Прошлое

Настоящее

Кровь грохотала у меня в ушах. Я наблюдал за всем, будто это происходило в замедленной съемке. Сначала меня насторожила скорость, с которой байкер шел к обрыву. Я был уверен, что после падения придется вызывать скорую. А потом он взмыл в воздух, перевернулся и тяжело приземлился.

Когда он снял шлем, и я увидел эти белокурые волосы, у меня перехватило дыхание. Я двинулся вперед, не задумываясь, стоит ли это делать.

Когда я припарковалась на свободном месте у пожарной части, в подстаканнике зажужжал телефон. Я перехватила его и прочитала сообщение.

Тоби: Видео уже в сети, народ просто в ауте! Прямо слышу, как шуршат спонсорские денежки…

Я: Твоя меркантильная натура прет изо всех щелей.

Тоби: Ну а что поделать? В душе я капиталист. Но если серьезно, зацени.

Я: Обязательно. Спасибо, что смонтировал и выложил.

Тоби: Всегда к твоим услугам.

Я вышла из сообщений и переключилась на наше приложение. Популярность «Вуайера» росла на дрожжах, и я не удивилась бы, если бы со временем он догнал Ютуб. Но эта платформа нравилась мне больше. В ней было что-то свое, домашнее, без лоска профессиональных студий. Просто люди выкладывали ролики о том, что у них хорошо получается.

Кто-то пилил обучающие видео. Кто-то снимал обычные будни. Мой контент был смешанным. Некоторые ролики, вроде того, что Тоби выложил сегодня, были с кучей склеек, под музыку и смонтированы так, что напоминали любительский боевик. Но иногда я выбирала подход попроще. Как-то раз я взяла с собой ГоуПро, когда в одиночку пошла в поход по Маршруту тихоокеанского хребта. В том видео я словно душу обнажила, это было похоже на личный дневник. Анонимность давала удивительное чувство свободы — возможность быть собой и вдохновлять на это других.

Я открыла последнее видео в своем профиле и нажала на плей. Надо отдать Тоби должное: на его видео я всегда выглядела куда более крутой экстремалкой, чем была на самом деле. То, как он монтировал кадры, как подбирал музыку — все было идеально. Я затаила дыхание, глядя на прыжок, а затем на сальто.

Я до сих пор помнила этот драйв — мгновение абсолютной невесомости. При взгляде на приземление у меня слегка заныла поясница. Даже ледяная ванна, которую я устроила себе вчера вечером, не сняла боль до конца.

Тоби с лихвой заработал свой процент от любых спонсорских отчислений, которые принесет этот ролик. Я пролистала вниз до комментариев. Улыбнулась, заметив знакомые ники, которые оставляли кучу восторженных смайликов и обещали сами повторить этот трюк. Без обычных троллей тоже не обошлось. Я фыркнула на коммент от БМХ-герл-21, которая предположила, что я, похоже, набрала вес, потому что взлетаю уже не так высоко, как раньше. Хейтеры будут всегда, и я просто не обращаю на них внимания.

В стекло постучали, и я вздрогнула. В окне показалось лицо Калдера. Я быстро заблокировала телефон и засунула его в сумку.

— Привет, — поздоровалась я, выбираясь из внедорожника. Я внимательно всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, к чему готовиться. С Калдером в последнее время никогда не знаешь наверняка. Иногда в нем проскальзывало напоминание о той близости, что была между нами раньше, но чаще всего он вел себя скорее как враг, чем как друг.

— Привет. — Он покрутил ключи на пальце. — Вы с Джонсом сегодня на дежурстве?

Он прекрасно это знал. Пару лет назад Калдера повысили до лейтенанта, и теперь он ходил хвостиком за нашим капитаном, рассчитывая занять его место, когда тот в следующем году уйдет на пенсию. Это значило, что он помогал контролировать графики не только пожарных, но и парамедиков вроде нас с Джонсом.

— Ага.

Ключи на пальце Калдера замерли, он сжал их в кулаке.

— И это все, что ты скажешь?

— А что еще ты хотел от меня услышать?

— Наори на меня. Назови говнюком.

Я удивленно вскинула бровь.

— Говнюком, значит?

Его губы дернулись в улыбке.

— Мне показалось, для начала неплохо.

Я посмотрела на человека, который когда-то был моим самым близким другом. На того, кто понимал меня лучше всех на свете. Было бы куда проще, считай я его говнюком на самом деле. Но я знала, почему он стал таким. Знала, что все дело в ранах, которые, скорее всего, никогда не затянутся. И все же я не могла дать ему то, чего он хотел.

Я не могла увлечься вязанием и чувствовать себя счастливой и самодостаточной. Я понимала, почему он бросил велосипед и скалолазание, которыми мы раньше занимались вместе. Понимала, почему он не хотел, чтобы и я этим занималась. Но я не могла изменить свою природу. И где мы в итоге оказались? Нам приходилось балансировать на каком-то шатком натянутом канате.

— Я сменю гнев на милость, если ты отработаешь за меня на кухне. Мне полагается убирать за Маком.

Калдер застонал.

— Ну это жестоко.

Мак готовил лучше всех в части, но и свинячил больше всех. Уборка за ним означала несколько часов рабства на кухне.

— Зато, если ты это сделаешь, я даже не стану называть тебя говнюком.

— Идет. — Он направился к зданию части, кивнув мне, чтобы я шла за ним. — Ты пойдешь в воскресенье к родителям на обед?

Теперь пришла моя очередь стонать. На телефоне висело два голосовых и три неотвеченных сообщения от мамы.

— Я на дежурстве.

Пока мы шли внутрь, Калдер молчал.

— Мне кажется, если бы ты приходила каждую неделю, она бы хоть немного от тебя отвязалась.

— Ей вообще незачем ко мне лезть. — Я шумно выдохнула сквозь зубы. — Прости, я не хотела на тебя срываться.

Он перехватил меня за локоть, заставив остановиться.

— Все становится только хуже?

Тепло руки Калдера просачивалось сквозь кожу даже через плотную ткань моей форменной куртки.

— Ее трясет с тех самых пор, как все это случилось с Эверли.

Когда в прошлом году кто-то похитил невесту моего брата, это всколыхнуло старые воспоминания о похищении Шайло у всех нас. Но мы справились. Эверли в безопасности, как и Шайло. Я сопереживала маме и понимала, через что ей пришлось пройти, но больше не могла терпеть ее попытки контролировать каждый мой шаг.

Калдер отпустил мою руку.

— Это можно понять.

— Я знаю, что можно. И мне искренне жаль ее. Но я не собираюсь позволять ей прогибать под себя мою жизнь только ради того, чтобы ей стало спокойнее.

Губы Калдера сжались в тонкую линию.

— Я знаю, что Хейз уже говорил с ней, но я могу попробовать...

— Нет, — оборвала я его. — Она просто обвинит меня в том, что я настраиваю тебя против нее.

— Не обвинит.

Я удивленно вскинула брови.

— Серьезно?

Он виновато улыбнулся.

— Ну, или обвинит.

Я хмыкнула, но не успела ничего ответить — взвыла сирена. Мы тут же бросились к машинам, пока диспетчер передавал детали вызова: авария на одной из проселочных дорог за городом.

В коридоре появился капитан Мюррей, пока остальная бригада спешно натягивала снаряжение.

— Вы с нами? — спросил Калдер.

Кэп коротко кивнул:

— Похоже, там все хреново. Я должен быть там.

Если бы капитан остался, командовать пришлось бы Калдеру. Но что мне всегда нравилось в Калдере — для него подобные ситуации никогда не были поводом потешить эго или поиграть во власть. Он всегда охотно принимал любую помощь.

Калдер согласно кивнул и побежал к гаражу. Я двинулась за ним и увидела Джонса, который как раз садился за руль. Я запрыгнула в кабину.

— Готова к рок-н-роллу, Истон?

Я протянула руку, и мы столкнулись кулаками.

— Ты же меня знаешь.

Рев сирен всегда будоражил кровь. И пусть это означало, что где-то случилась беда, для нас это был шанс помочь.

Джонс врубил мигалки и сирену. Обычно мы выскакивали из ворот части раньше двух пожарных машин, но если вызов шел на пожар, нам приходилось ждать подмоги. В случае с ДТП все зависело от обстоятельств. Если прямой угрозы жизни не было, мы могли сразу приступать к осмотру и помощи пострадавшим. Я надеялась, что сегодня будет именно так.

Я ухватилась за поручень над головой, когда Джонс заложил крутой вираж. Выровняв машину, он подмигнул мне и расплылся в улыбке.

— Тебе это доставляет слишком много удовольствия.

— Разве любить свою работу — это преступление?

— Если ты меня угробишь, то да.

Он хмыкнул:

— Вечно ты кайф обламываешь.

— Грег мне башку оторвет, если ты помрешь на моем дежурстве.

При упоминании мужа глаза Джонса потеплели.

— И то правда. Кстати, он просил узнать, не хочешь ли ты заскочить к нам на барбекю в наш следующий выходной?

— С радостью. С меня пиво.

— Ну, просить тебя приготовить что-нибудь к столу я бы в любом случае не рискнул.

— Эй! — возмутилась я. — Готовить я, может, и не умею, но пеку просто потрясающе.

— Ладно, тут не поспоришь. Принеси ту ягодную штуку с безе, которую ты делала в прошлом году.

— Павлову?

— Вот-вот, именно ее. Черт, до чего же было вкусно.

Я усмехнулась:

— Путь к твоему сердцу всегда лежал через сахар.

Смех застыл у меня на губах, когда Джонс затормозил у места аварии. На обочине столкнулись две машины, и одна из них опасно повисла над обрывом. Похоже, единственным, что удерживало люксовый седан от падения в овраг, был короткий пень, застрявший под днищем. Казалось, сильный порыв ветра — и машина полетит вниз.

Мы выскочили из скорой и достали из багажника сумки со снаряжением.

— Выглядит скверно, — пробормотала я.

Из внедорожника, державшегося за голову, вышла женщина.

— Мэм, вы в порядке? — спросил Джонс.

— В-вроде да. Там был олень. Он выскочил из ниоткуда.

Джонс взял ее под руку:

— Пойдемте, я вам помогу.

В седане я разглядела мужчину, который навалился на руль и тихо стонал.

— Сэр, вы меня слышите? Вы в порядке?

Он снова что-то замычал, но ни одного внятного слова я не разобрала. Я подошла ближе к краю обрыва, пытаясь рассмотреть салон. И в этот момент я почувствовала запах. Пахло бензином.

Завыли сирены, и к месту происшествия подкатила первая пожарная машина. Из нее посыпались спасатели.

— Что у нас тут? — крикнул Кэп.

— Мужчина, в сознании, но неадекватен. И здесь пахнет бензином.

— Отойди назад, дай нам оценить обстановку.

Я стиснула зубы, но подчинилась приказу. Я смотрела, как Калдер и Мак осторожно продвигаются вперед, пытаясь получше осмотреть машину.

— Сэр, вы меня слышите? — позвал Калдер.

Мужчина снова издал невнятный звук.

— Мне нужно, чтобы вы разблокировали дверь.

Мак обошел машину с другой стороны.

— Надо стабилизировать кузов, и поживее. Бензин течет сильнее.

Я привстала на цыпочки, пытаясь рассмотреть все получше. Если бензин течет, у нас почти не осталось времени. Неизвестно, не повредилось ли при ударе что-то такое, от чего может проскочить искра, а движок у мужика все еще работал.

— Кэп, — позвала я. — Там открыто окно, я пролезу. Заглушу мотор и открою замок.

— Нет! — рявкнул Калдер. — Там бензин, и мы понятия не имеем, в каком состоянии машина.

Капитан на секунду задумался, а потом кивнул мне:

— Живее.

— Она без снаряжения, — попытался поспорить Калдер.

— Все нормально будет, — я уже вовсю действовала. — Киньте мне обвязку.

Один из стажеров бросил мне страховку:

— Держи.

Я шевелилась как можно быстрее: натянула обвязку, проверила каждую пряжку и защелкнула карабин. Подняв глаза, я наткнулась на яростный взгляд Калдера.

— Доверься мне, — взмолилась я. Мне нужно было, чтобы он был на моей стороне. Я бы все отдала, чтобы вернуть то прежнее чувство нашей сплоченности.

В его глазах полыхнул гнев:

— Да при чем тут доверие! Машина в любой момент может рухнуть вниз.

— Я справлюсь.

Он запустил пятерню в волосы:

— На страховке стою я.

— Отлично. — Мне и самой было спокойнее от мысли, что мою жизнь держит именно Калдер.

Он пристегнул свою обвязку, а Мак встал сзади на подстраховку. Я направилась к той стороне машины, которая казалась более устойчивой.

— Просто открой замок и назад, — крикнул Кэп. — Смотри не нарушь баланс.

— Поняла. — Я осторожно перешагнула край обрыва. — Натяни.

Трос натянулся, и я повисла на нем. Мы с Калдером проделывали этот трюк сотни раз, вот только обычно это было ради фана на скалодроме, а не ради спасения человека из разбитой тачки.

Я аккуратно протиснулась в окно, стараясь ни за что не задевать. Машина жалобно заскрипела, и я замерла.

— Хэдс, убирайся оттуда!

Я потянулась вперед, изо всех сил вытягивая пальцы:

— Почти достала...

Калдер разразился отборным матом.

Пальцы вытянулись еще на пару сантиметров, и я вдавила кнопку разблокировки.

— Готово! — Я рванулась обратно из салона, но в этот момент мой трос зацепился за какой-то корявый корень на склоне оврага. — Вот дерьмо.

— Что там? — крикнул Калдер.

— Секунду. — Пока я разглядывала зажавшую трос корягу, двое парней уже распахнули водительскую дверь и срезали ремень безопасности, освобождая мужика.

— Поймали его! — крикнул один из них. — Тащите нас вверх!

Машина закачалась на своей хлипкой опоре.

— Хэдли... — процедил сквозь зубы Калдер.

— Я застряла. Тут какой-то корень или типа того. — Меня прижало намертво. Трос они могли бы потравить, но вот вытащить меня наверх у них вряд ли бы вышло. — Попробуйте потянуть!

Канат натянулся, корень зловеще треснул, но так и не выпустил меня.

— Нужно больше людей! — закричал Калдер.

Машина просела вниз сантиметров на тридцать, и ее задняя часть со всего маху впечаталась мне в левый бок. Ребра отозвались дикой болью, а сердце заколотилось где-то в горле.

Макналли перегнулся через край обрыва:

— Хэдс, ты цела?

— Да, — прохрипела я. — Но наверх им меня так не вытащить.

Металл снова заскрежетал и загнулся — машина проседала все ниже.

Рядом с Макналли появился Калдер. Он все еще держал мою страховку, но я знала, что за его спиной стоит целая толпа парней, готовых подстраховать. Лицо у него было белым как полотно.

— Перелезай в сторону, уходи с траектории машины!

— Не могу, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. Я лихорадочно осматривалась по сторонам, ища выход, и заметила небольшую нишу в скалистом склоне.

Раздался жуткий скрежет железа, и седан провалился еще на пару дюймов.

— Хэдли! — заорал Калдер.

— Я в порядке! — Но это было ненадолго. — Трави трос! Дай слабину!

Челюсть Калдера словно окаменела:

— Ты с ума сошла?! Тебя же прямо под колеса сбросит!

Я посмотрела ему прямо в глаза, умоляя:

— Доверься мне.

На его щеке заходил желвак, но он все же крикнул назад:

— Трави!

Меня спустили еще на метр, и в этот же миг раздался оглушительный треск. Я изо всех сил вжалась в скалу, забившись в ту самую крошечную выемку. Машина с грохотом пронеслась прямо надо мной. На секунду весь мир словно оглох, а затем снизу донесся страшный удар и глухой хлопок взрыва.

Я подняла голову и увидела панику на лице Калдера.

— Я цела! Правда! Сейчас поднимусь и распутаю эту хрень.

Пока парни из бригады заливали полыхающий внизу огонь из брандспойтов, я полезла вверх, к тому месту, где только что висела машина, вовсю используя те навыки, которым Калдер научил меня много лет назад. Одной рукой я ухватилась за корень, чтобы удержать равновесие, а другой быстро освободила трос.

— Все, мальчики, тащите меня.

Я взлетала вверх так быстро, что едва успевала перебирать ногами. И тут Калдер просто сгреб меня в охапку. Я с глухим вздохом уткнулась ему в грудь, стараясь не думать о ноющих ребрах. Его сердце бешено колотилось прямо у меня под ухом, пока он сжимал меня в объятиях.

— Ты цела... — повторял он без конца, словно заклинание. Будто я только что умерла у него на глазах и чудесным образом воскресла.

— Я цела.

Все тело Калдера крупно дрогнуло. Потом он резко отпустил меня и широкими шагами пошел прочь.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за одной из пожарных машин. Что, черт возьми, это сейчас было?

Запах горелой резины ударил в нос, стоило нам посыпаться из машины.

— Дерьмо, — бросил Макналли, поправляя каску. — Дело дрянь.

Я шагнул к краю оврага, и в этот миг весь мой мир рухнул. Машина на дне была мне знакома. Слишком хорошо знакома. Этот универсал я видел на своей подъездной дорожке каждый день, когда возвращался со службы, и каждое утро, когда уходил на работу.

Чьи-то руки мертвой хваткой вцепились в мои плечи, дергая назад. Только тогда я понял, что уже летел с обрыва, срывая голос и крича имена своих девочек.

Я резко проснулся и сел на кровати. На лбу выступил пот, влажные простыни липли к телу. Глухо выругавшись, я спустил ноги на пол.

Надо было догадаться, что после сегодняшнего кошмары вернутся. Картинка перед глазами была слишком похожей. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали так, словно я снова оказался там, на краю. Я сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Поднявшись на ноги, я вышел в коридор. В доме царила тишина. Ни звука. Я осторожно приоткрыл дверь в спальню в конце коридора. Берди спала по диагонали на своей полуторной кровати: волосы во все стороны, лицо уткнулось в подушку. При каждом глубоком вздохе пряди у ее лица шевелились, и слышалось тихое посапывание.

Сейдж умудрилась свернуться в какой-то немыслимый узел, накрыв голову руками. Ее грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Я стал считать ее вздохи. Вдох и выдох. Досчитал до пятидесяти, потом обратно. С ней все в порядке. Дышит. Сердце бьется. Живая.

Я сильнее сжал дверную ручку. Внутри вспыхнула такая лютая ярость, что пришлось отступить назад — побоялся, что вырву этот чертов замок с мясом. Как можно тише я прикрыл дверь и вернулся в коридор.

Мне нужно было выпустить этот пар. Эта злость сожрала бы меня заживо. Злость от мысли о том, что у меня едва не отняли.

Я быстро переоделся в спортивные шорты, решив пока не трогать простыни, которые теперь точно придется отправить в стирку. Подхватил носки с кроссовками и спустился вниз. Открыв дверь в гараж, я зашел внутрь, оставив ее слегка приоткрытой — так, чтобы услышать девочек, если они позовут. Потом сел на скамью для жима и обулся.

Встав на беговую дорожку, я заставил себя начать с легкого бега, хотя внутри все требовало сразу врубить убийственный темп. Спустя пару минут разминки я прибавил скорость и увеличил уклон.

Размеренный, тяжелый стук собственных шагов был единственной музыкой, которая мне сейчас требовалась. Каждый удар подошвы о полотно выбивал из меня крупицы той ярости, которую я хоронил глубоко внутри. Ярости на бывшую, которая едва не лишила меня дочерей. Но еще больше — на самого себя. За то, что недоглядел. За то, что вовремя не разглядел правду.

Я прибавил ходу, и жжение в легких принесло долгожданное облегчение. Еще скорость выше. Гул тренажера стал громче.

Я бежал дольше, чем следовало, но мой привычный способ выпустить пар больше не давал прежнего эффекта. Сразу после аварии эти пробежки были нужны мне как воздух. Иногда я просил Хейза, Хэдли или даже Шайло посидеть с близнецами, а сам срывался с места и наматывал километры по асфальту, пока не падал замертво. Когда девочек выписали из больницы, я купил эту дорожку, и она стала моим единственным спасением от стонов и жутких кадров, державших меня в плену.

Годами это помогало. Но последние месяцев девять мне приходилось загонять себя все сильнее и дальше, чтобы получить хоть каплю того облегчения, что раньше. Это сука как бесило. Мне ведь многого не надо, но без этого я просто не мог.

В мыслях мелькнуло лицо Хэдли. Она редко показывала страх, но сегодня я его видел. Он промелькнул на ее красивом лице, когда нахлынула паника от того, что она оказалась в ловушке. Я ведь едва не сиганул за ней с этого обрыва вообще без страховки.

Сердце бешено колотилось в груди, и дело было вовсе не в нагрузке от бега. Это накатывал ужас от осознания правды. Я чуть не потерял ее сегодня. И плевать, что последние четыре года я держал ее на расстоянии вытянутой руки. Плевать, что не позволял себе признать, как сильно мне дорога моя Маленькая Сорвиголова. Теперь-то я знал правду.

Если с Хэдли что-то случится, я уже не оправлюсь. И выйдет, что я просто просрал драгоценное время, пытаясь от нее закрыться.

— Сделай мне мишку, пап, — взмолилась Берди.

— Один мишка, сию минуту. А тебе что, Лютик?

Сейдж ненадолго задумалась.

— Цветочек, пожалуйста.

Я взбил тесто для блинчиков, разбивая последние комочки.

— Будет сделано.

В дверь позвонили, и Берди тут же спрыгнула со своего стула у кухонной стойки.

— Я открою!

Я перехватил ее за капюшон толстовки, приподнимая в воздухе.

— Не так быстро.

Она захихикала, забавно перебирая руками, будто плыла.

— Мне девять лет. Я уже могу открывать дверь.

— Не тогда, когда понятия не имеешь, кто за ней стоит.

Берди закатила глаза. Девять лет, а гонору на все шестнадцать.

— Ладно, я сначала спрошу.

— Вот так-то лучше. — Я опустил ее на пол, и она помчалась в прихожую.

— Кто там?

— Даю три попытки! — донесся из-за двери голос Хэдли.

Берди распахнула дверь и с разбегу прыгнула на нее.

— Я так и думала, что это ты!

Хэдли поймала ее, тихонько охнув и поморщившись.

— Вот это совпадение, а я-то как раз надеялась, что застану тебя.

— Ты же знаешь, что я тут живу.

— Это да, но у тебя могли быть другие планы, и тогда я бы страшно расстроилась, что тебя нет дома.

— По субботам утром мы всегда дома. Правда, пап? У нас блинный день.

Когда Хэдли встретилась со мной взглядом, ее радостное лицо тут же стало настороженным.

— Привет.

Меня так взбесило, что это я заставил ее так закрыться.

— Заходи, блинчиков поешь.

— Давай. — Хэдли опустила Берди на пол и прошла в дом.

В этот момент появилась Сейдж.

— Мне показалось, я слышу твой голос.

— Привет, Гусенок.

Сейдж спокойно подошла к ней и уткнулась лицом ей в бок.

— Я скучала.

Хэдли поцеловала ее в макушку.

— А я еще сильнее.

— Не-а.

— А вот и да. Но вообще мне интересно, достаточно ли сильно ты скучала, чтобы поделиться со мной своими блинчиками?

Сейдж просияла и закивала, а вот Берди с преувеличенно задумчивым видом принялась стучать пальцем по губам.

— Даже не знаю...

Хэдли театрально схватилась за сердце.

— Ты ранила меня в самое сердце.

— Ладно уж, угощайся, — сжалилась Берди.

— Спасибо. — Хэдли перевела взгляд на меня. — Я бы предложила помочь, но...

— Но мы же знаем, что ты в итоге обязательно что-нибудь сожжешь? — закончил я за нее.

— В точку. — Хэдли улыбнулась мне, но улыбка моментально слетела с ее лица, стоило ей поймать себя на этом. Она сразу переключила все внимание на девочек, расспрашивая, чем они занимались с Адди на неделе, и не хотят ли пойти в парк после завтрака.

Я вернулся к готовке, следя, чтобы блинчиков хватило всем с запасом, и параллельно нарезал клубнику для мелких. Хэдли весь завтрак держалась от меня на расстоянии, полностью сосредоточившись на Берди и Сейдж.

Когда мы закончили, а посуда уже стояла в посудомойке, она хлопнула в ладоши.

— Ну что, готовы? — Берди радостно завопила, а Сейдж побежала за кофтой. Хэдли повернулась ко мне: — Я могу сама с ними сходить, если у тебя есть какие-то дела.

Эта робкая надежда в ее голосе полоснула меня по живому.

— Нет, я тоже пойду.

— Ладно. — Она пошла к выходу и вышла на улицу, взяв Берди под руку.

Я закрывал дом, пока Сейдж ждала меня на крыльце. Она внимательно посмотрела на меня.

— Вы с Хэдс поссорились?

Я чуть не выронил ключи.

— Нет, с чего ты взяла?

Сейдж пожала плечами и пошла рядом со мной по дорожке к тротуару.

— Она как-то странно смотрела на тебя за завтраком. Как будто ждала, что ты начнешь на нее ругаться.

Черт. Сейдж всегда была слишком наблюдательной и мудрой не по годам, но это было не то, что я мог ей объяснить. Я и сам-то себе не мог этого объяснить.

— У нас вчера был тяжелый день на работе. — Это не было ложью, но и всей правдой тоже не назовешь.

Сейдж замедлила шаг.

— Кто-то умер?

Я притянул ее к себе, обнимая за плечи на ходу.

— Нет. Все будут в порядке. Просто был момент, когда я очень сильно испугался за Хэдс.

— Ты не любишь, когда тебе страшно.

— Да, не люблю. — Я делал все возможное, чтобы свести любые поводы для тревоги к минимуму. Именно поэтому я вкалывал как проклятый, надеясь перевестись на административную должность. Именно поэтому девчонки еще в шесть лет на зубок знали план действий при чрезвычайных ситуациях. Именно поэтому я завязал с погоней за адреналином, которой мы когда-то предавались вместе с Хэдли.

Сейдж зацепилась пальцем за шлевку моих джинсов.

— Всем бывает страшно.

— Я знаю, Лютик.

Оставшуюся часть пути мы прошли молча. Хэдли с Берди шли почти на квартал впереди нас. Я любил эти минуты тишины наедине с дочерью. Иногда она выдавала такие вот неожиданные откровения, как только что. А иногда мы просто шли молча.

— Сейдж, быстрее! — крикнула Берди с рукохода.

Сейдж вскинула голову, посмотрела на меня и хитро улыбнулась:

— В этот раз я ее сделаю.

— Удачи.

Она сорвалась с места и подпрыгнула, хватаясь за первую перекладину. Они с Берди принялись вслух считать, сколько балок смогут пройти, не свалившись на землю.

Я остановился рядом с Хэдли. Внутри шевельнулось старое желание шутливо толкнуть ее плечом, как я всегда делал, когда она уходила в себя. А еще сильнее мне хотелось просто прижать ее к себе и попросить прощения. Пообещать, что я все исправлю, что склею то, что между нами так глупо треснуло.

— Спасибо, что заглянула утром.

Хэдли качнулась с пятки на носок, не сводя глаз с Берди и Сейдж.

— Я обожаю их.

— Я знаю.

Хэдли была рядом на каждом этапе моей жизни. Когда я только узнал, что Джеки беременна. Когда родились Берди и Сейдж. Она сидела с ними столько раз, что я уже со счета сбился. И в больнице после той аварии она торчала каждый божий день. Если не считать меня, Хэдли была самым главным и надежным человеком в жизни моих девчонок.

— Прости, что я опять вел себя как говнюк, — тихо произнес я.

— Может, вместо того чтобы вечно извиняться, ты просто перестанешь выкидывать эти фокусы? Мне и так хватает Хейза и родителей. От тебя мне это выслушивать точно ни к чему.

— Легче сказать, чем сделать.

Хэдли подняла на меня глаза, ветер трепал ее волосы, бросая их на лицо.

— Почему?

— Потому что я понятия не имею, что буду делать, если потеряю тебя.

Потому что я не знаю, что буду делать, если потеряю тебя.

Слова Калдера всю неделю крутились у меня в голове, сменяя друг друга по кругу. Я знала, что та авария оставила на нем глубокий след. Знала, что после того дня все изменилось. Но теперь, когда я так отчетливо увидела причину, это многое меняло. Больше болеть не перестало, но я хотя бы поняла.

Я смотрела на пожарную часть в лучах утреннего солнца, заставляя себя выйти из внедорожника и пойти внутрь. После того дня в парке между нами с Калдером все стало иначе. Словно мы оба начали ходить друг вокруг друга на цыпочках.

Было приятно сознавать, что ему не все равно. Что он больше не хочет делать мне больно, как делал до этого. Но в то же время меня это бесило. Я скучала по нашей прежней непринужденности, по полному комфорту и умиротворению.

Возможно, когда-нибудь это вернется, но уверенности не было. Не тогда, когда ни один из нас не готов уступить. Я не могла отказаться от того глотка свободы, который дарили мне байк и скалолазание, а Калдер не мог волшебным образом стереть из памяти травму, из-за которой все это ненавидел. Оставалось лишь надеяться, что у меня получится лучше скрывать от него свои увлечения.

От этой мысли к горлу подступила тошнота. Получалось, я должна скрывать свою суть от единственного человека, который принимал меня настоящую.

Телефон в подстаканнике зажужжал. Я взяла его и провела пальцем по экрану.

Хейз: Ты же придешь на ужин?

Я недовольно нахмурилась.

Я: Передай маме, что я уже обещала быть.

Мобильный зазвонил. Вздохнув, я приняла вызов. Ничего говорить не стала, просто ждала, пока Хейз начнет первым.

— Я знаю, что ты не в восторге, но ей важно, чтобы мы все собрались.

Хейзу легко говорить. Он у нас золотой мальчик. Шериф округа и вечный мамин любимчик. Наверное, потому, что всегда идет у нее на поводу.

— Тебе-то просто, — отрезала я.

В трубке хлопнула сетчатая дверь — Хейз вышел на крыльцо своего дома.

— Мне жаль, что у вас сейчас все так сложно. Постараюсь взять удар на себя, насколько смогу.

— Спасибо, Бабби.

Я прямо-таки видела, как Хейз морщится от своего детского прозвища.

— Просто постарайся не опаздывать, ладно?

— У меня утренняя смена. Буду вовремя. Мне пора, а то опоздаю.

— Люблю тебя, Хэдс.

— И я тебя.

Проблема была не в нехватке любви. Просто моей семье, похоже, хотелось, чтобы я стала кем-то другим. И от этого тянуло лишь сбежать от них куда подальше.

Я подхватила сумку и вылезла из машины. Наверное, это неправильно, но я надеялась, что сегодня будет много вызовов. Кожа чесалась, словно стала мне мала, нужно было срочно чем-то заняться. Я дошла до такой кондиции, что готова была сама вызваться убирать за Маком.

Стоило толкнуть входную дверь, как меня встретил запах яичницы с беконом и доносившееся из кухни пение Мака. Я невольно улыбнулась.

Он выставил на длинную барную стойку поднос, а затем обошел ее, сгреб меня в охапку и закружил в танце, продолжая петь. Мак крутанул меня и эффектно наклонил назад.

— Доброе утро, дорогуша.

Я похлопала его по широкой груди, когда он меня отпустил.

— Да уж, встречать девушек ты умеешь.

— Он жульничает, — крикнул с одного из диванов Макнелли. — Нечестно уметь и петь, и готовить.

— Развивай свои таланты, — огрызнулся Мак.

Надо признать, меня удивляло, что у Мака нет девушки. Сколько я его знала — ни разу не видела. Он флиртовал направо и налево, но дальше этого за рамки никогда не заходил. Немало местных девиц, бегающих за пожарными, пытались подцепить его на крючок, но он ни разу не клюнул.

Я захлопала ресницами, глядя на Мака.

— А ты приготовил мне английские маффины?

Он подмигнул.

— Сама знаешь, я всегда забочусь о своей девочке.

Вошедший в кухню Калдер смерил Мака хмурым взглядом.

— Ну и придурком ты выглядишь, когда так разговариваешь.

Мак закатил глаза.

— Не надо ревновать. Тебе я тоже приготовил.

Я переступила с ноги на ногу, все еще не понимая, как вести себя с Калдером. Эта неловкость буквально раздирала меня изнутри. Я смотрела куда угодно, только не на него. На блюдо с яичницей и беконом. На кувшин с апельсиновым соком. На дальний край стойки, где громоздились подарочные корзины.

— А это от кого?

— От парня, которого мы на прошлой неделе вытащили из машины, — раздался голос Калдера, причем куда ближе, чем пару секунд назад.

— Для тебя у него тоже кое-что есть, Хэдли. Сказал, что зайдет сегодня, когда будешь на дежурстве, — добавил Мак.

Я поморщилась. Не потому, что не ценила благодарность, просто от подобных вещей мне всегда становилось не по себе. Если кэп предупреждал, что кто-то собирается прийти, я обычно пряталась в одной из спален.

Калдер дернул меня за длинную косу.

— Не убудет от тебя, если позволишь ему сказать «спасибо».

— Это тебе так кажется. Меня от этой неловкости инфаркт хватит.

— Не переживай. Если что, Джонс всегда успеет притащить дефибриллятор.

Я фыркнула.

— Ну, для околосмертного опыта я как раз в правильном месте.

Мак вернулся на кухню и проверил пальцем температуру маффинов на решетке для остывания.

— Готово. Налетайте, дикари.

Все тут же зашевелились. Рядом с едой наша бригада превращалась в стадо варваров. Но Мак меня прикрыл и подбросил мне маффин до того, как парни все расхватали. Я соорудила свое любимое лакомство: сэндвич с яйцом, сыром и беконом.

Откусив кусочек, я зажмурилась от удовольствия.

— Выходи за меня, Мак. Умоляю.

— Завтра же погнали распишемся, — отозвался он, доставая из духовки следующую порцию.

Калдер пристроился на соседний барный стул.

— Мне уже доставать смокинг?

— Обязательно. Будешь свидетелем.

Он усмехнулся и отправил в рот порцию яичницы.

Я заерзала на стуле. Я не привыкла к такой близости с Калдером. Обычно он меня, конечно, не игнорировал, но дистанцию держал всегда. Как правило, садился через пару стульев от меня. Если мы все вместе смотрели телевизор, он никогда не садился на тот же диван. И никогда не искал со мной разговора с глазу на глаз, если дело не касалось Берди и Сейдж. Я понятия не имела, как вести себя с этой новой версией человека, который когда-то был моим лучшим другом.

— Ты идешь сегодня на ужин к родителям? — спросил он.

— Да. Отец с Хейзом дали понять, что явка обязательна.

Калдер с минуту пристально изучал меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. — Народу будет много. Сможешь затеряться в толпе.

— Вы с девчонками придете?

Он кивнул. — Адди тоже будет.

Я невольно напряглась. Ничего не могла с собой поделать. И сама же себя за это возненавидела. Адди была доброй — и сломленной. Она выросла в таких условиях, каких я и врагу бы не пожелала, с отцом, который возвел жестокость в абсолют, причем как физическую, так и психологическую.

И все же я не могла не ревновать ее к тому времени, что она проводила с Калдером и его дочками. Она становилась частью их семьи. Я часто задавалась вопросом, сделает ли Калдер первый шаг, чтобы перевести эти отношения во что-то большее. Они подходили друг другу. Куда лучше, чем мы с ним. Она была изранена, а он — защитник до мозга костей.

От этой мысли к горлу снова подступила тошнота, и я отложила сэндвич, чтобы сделать глоток воды. Все внутри меня бунтовало против такого исхода. Потому что я была по уши влюблена в Калдера Круза с того самого момента, как он научил меня тянуться к звездам.

Входная дверь части открылась, и кто-то кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Хэдли Истон здесь?

У меня вспыхнули щеки. Ну супер, стало еще хуже. Парень, которого мы спасли на прошлой неделе, собирался устроить это представление при всех. Я медленно слезла со стула и поднялась.

— Привет. Я Хэдли.

Мужчина просиял и зашагал ко мне, протягивая руку.

— Очень рад знакомству. Я Эван Гиббс. Мне сказали, что именно благодаря вам они смогли вытащить меня из машины.

Я мысленно выругалась в адрес того болтуна, который это растрепал.

— Мы всегда работаем в команде.

— Возможно, но мне хотелось подарить что-то лично вам. Вы были так отважны. — Он потер шею сзади. — Я не знал, что выбрать, но подумал, что женщины любят украшения. — Он протянул мне черную бархатную коробочку.

Я инстинктивно сделала шаг назад.

— Простите, мистер Гиббс. Нам запрещено принимать дорогие подарки. Подарочных корзин более чем достаточно. Правда. Мы просто рады, что вы в порядке.

Мистер Гиббс покраснел.

— Зовите меня Эван. И я уверен, что в данном случае они сделают исключение. — Он снова протянул коробочку.

— Простите, я действительно не могу.

— Это глупо. Позвольте мне поговорить с вашим начальством. Я все улажу.

Сзади я почувствовала тепло чужого тела.

— Мистер Гиббс, я лейтенант Круз. К сожалению, мисс Истон права. По уставу мы не имеем права принимать подарки стоимостью более ста долларов. Но вы всегда можете сделать пожертвование в благотворительный фонд нашего ведомства. Им всегда нужна помощь.

Мистер Гиббс хмуро уставился на Калдера.

— Я не хочу делать пожертвования. Я хочу отблагодарить женщину, которая спасла мне жизнь.

— И вы уже это сделали, — вмешалась я. — Я ценю вашу благодарность и уверяю вас, что подарок не нужен.

На его щеке дернулся мускул.

— Я поговорю с капитаном. Для меня он сделает исключение. — И с этими словами он развернулся на пятках и ушел.

Напряжение между лопатками немного спало, стоило мистеру Гиббсу скрыться из виду, но окончательно избавиться от него не получалось. Теплые ладони легли мне на плечи, разворачивая.

— Ты как?

Глаза Калдера въелись в мои, и я едва подавила желание отступить на шаг.

— Все нормально.

— Слышал, он у нас в городе новый застройщик. Похоже, не привык слышать слово «нет». — Он хмуро посмотрел мне за спину, и его руки соскользнули.

Мне тут же не хватило тепла этого простого прикосновения.

— Уверена, кэп найдет способ все замять.

Взгляд Калдера вернулся ко мне.

— Скажи мне, если он снова станет донимать тебя, ладно?

— И что ты сделаешь, побьешь его?

Уголок его рта пополз вверх.

— Не думаю, что до этого дойдет.

— Он вообще-то не похож на драчуна.

— Скорее уж натравит на тебя адвокатов.

Я тихонько рассмеялась.

— Представляешь такое дело в суде? «Ваша честь, она отказывается принимать мой подарок».

— Вышел бы занятный процесс. — Калдер посерьезнел. — Но если серьезно, обещай, что скажешь мне, если он начнет докучать.

— Обещаю.

— Вот и отлично. — Калдер приобнял меня за плечи, увлекая обратно к стойке. — А теперь давай доедать завтрак.

Я не могла дышать. Легкие отказывались работать. Я уже сто лет не чувствовала от Калдера такого тепла. Мне хотелось раствориться в нем и никогда не возвращаться к реальности. Но я знала, что это ошибка. Потому что это могло снова разбить мне сердце.

Я сидела в машине и разглядывала наш дом на ранчо. Эта земля принадлежала семье отца уже несколько поколений. Сам дом был буквально пропитан историей. Не сосчитать, сколько ночей я провела снаружи на садовых качелях, глядя на звезды.

В этих стенах хранился миллион прекрасных воспоминаний. И еще миллион тяжелых. Но теперь каждый раз, когда я заходила внутрь, в воздухе словно витало напряжение. Будто прежде чем переступить порог, мне нужно было надеть доспехи.

Сегодня выбора у меня не было. И если я просижу здесь еще пару минут, то опоздаю. Все остальные уже собрались. Эверли и Хейз. Шайло. Адди. Мои родители. Калдер с Берди и Сейдж. Я одна оставалась снаружи.

Как бы я ни старалась, у меня никак не получалось стать частью этого ближнего круга. Какая-то моя часть хотела этого больше всего на свете, а другая бунтовала против самой этой мысли.

Вместо того чтобы копаться в причинах, я подхватила сумку и вылезла из внедорожника. Когда я подошла к крыльцу, из тени навстречу мне вышел Хейз.

— Я уже начал думать, что ты развернешься и уедешь.

— Проверяешь меня, Бабби?

— Просто переводил дух после тяжелого дня.

Я поднялась на первые несколько ступеней, разглядывая лицо брата.

— Все нормально?

— Обычные разборки в маленьком городке.

Я бы на такой работе не сдюжила. Из меня бы вышел хреновый дипломат, я не умею успокаивать людей и взывать к их разуму.

— Лучше ты, чем я.

Он фыркнул.

— Тебя бы в первый же день упекли в КПЗ.

Я пихнула Хейза локтем под дых.

— Слышь, полегче.

Он обхватил меня рукой за шею, притянул к себе и принялся тереть кулаком мне макушку.

— Я скажу Эверли, что ты меня обижаешь.

Хейз отпустил меня, слегка подтолкнув.

— Это нечестно.

— Ага. Зато умно.

Он потянул на себя входную дверь, пропуская меня.

— Стерва.

— Еще какая, и не забывай об этом.

— Хэдли! — закричала Берди, едва завидев меня.

У меня аж дух перехватило, когда она крепко обняла меня за талию.

— Ты что, выросла с прошлой недели?

Она захихикала.

— Не знаю. Может быть. Если я выросла, как думаешь, папа купит мне скейтборд?

Я бросила быстрый взгляд на Калдера. Он внимательно смотрел на нас с дочерью. Скейтборды и вообще все, что напоминало Калдеру о наших прошлых безрассудных выходках, явно было под запретом. Но это не значило, что Берди должна так просто сдаваться.

— Без понятия, Бердс. Тебе стоит спросить у него самого.

Она лукаво улыбнулась мне.

— Спрошу, когда поедем домой.

— Удачи, — шепнула я.

Эверли поднялась с дивана и подошла, чтобы быстро меня обнять.

— Рада тебя видеть.

— Я тоже. Все собиралась приехать к тебе в приют, посмотреть на новых зверушек, но закрутилась, в жизни какой-то дурдом.

— Приезжай в любое время, никто тебя не торопит. Завтра нам привезут двух альпака.

— Серьезно?

Эверли создала потрясающее место для спасенных животных, с которыми жестоко обращались, или для тех, от кого хозяева просто отказались, потому что больше не могли о них заботиться.

— Хочу попросить Берди и Сейдж помочь мне придумать им имена, — сказала она.

— Они будут в восторге.

— И у них отлично получается. Я теперь вообще не представляю, как свинью Петунию могли бы звать иначе.

Из-за угла торопливо вышла моя мама.

— Ну наконец-то ты пришла.

Я внутренне подобралась.

— Мне сказали к шести.

Она посмотрела на часы.

— Уже десять минут седьмого.

Хейз обнял меня за плечи.

— Это я ее задержал на крыльце, мы немного поболтали.

Мама что-то неопределенно промычала и направилась обратно на кухню, где Адди резала овощи.

— Не понимаю, зачем она вообще зовет меня сюда, — пробормотала я.

Хейз притянул меня ближе.

— Она любит тебя.

В этом я не сомневалась. Но любить-то она меня, может, и любила, вот только я ей не особо нравилась. От этой мысли внутри кольнуло, но я отмахнулась от обиды.

Я прошла в гостиную, где устроилась большая часть нашей компании. Шайло сидела на предкаминной площадке и чесала Коду, пса Хейза. Сейдж забилась в кресло, полностью ушедшая в книгу. А Калдер с отцом обсуждали одну из отцовских новых лошадей.

Я наклонилась и прошептала Сейдж на ушко:

— Привет, Гусь.

Она запрокинула голову, чтобы посмотреть на меня.

— Привет.

— Что читаешь?

Я села на пуфик перед ее креслом, и Сейдж развернула книгу обложкой ко мне.

— Это про дикие цветы. Адди помогает мне делать альбом с гербарием, но мне нужно знать точные названия, чтобы правильно их подписать.

— Ого. Здорово. И сколько у тебя уже есть? — Я подавила очередной укол ревности и сосредоточилась на девочке, которой это занятие явно приносило кучу удовольствия.

— Почти десять.

Я округлила глаза.

— Серьезно? И где же ты их находишь?

— В основном на поляне за парком. Адди говорит, в горах их больше, но у нее нет машины, так что мы не можем туда поехать.

Слова Сейдж больно ударили меня под дых, и мне стало жутко стыдно за свою недавнюю ревность. У Адди не было машины, да и прав, скорее всего, тоже. Сомневаюсь, что ее деспотичный отец позволил бы ей выучиться на права.

— Я поговорю с Адди. Может, выберем время, я отвезу вас в горы, и мы все вместе сходим в поход.

Сейдж выпрямилась в кресле.

— Правда?

— Честное слово.

Она подскочила, бросив книгу на кресле, и потащила меня на кухню.

— Адди! Хэдли сказала, что отвезет нас в горы искать дикие цветы.

Адди вытерла руки о кухонное полотенце и встретилась со мной взглядом.

— Не хочу тебя обременять.

Я тепло ей улыбнулась.

— Никакого обременения, правда. Я с радостью составлю компанию тебе и девчонкам.

Она принялась мять полотенце, пропуская его между пальцев.

— Было бы здорово.

— Смотри только не прокати их в последний момент, — вмешалась мама, доставая из духовки форму для запекания.

Я проигнорировала ее реплику, не сводя глаз с Адди.

— Как только узнаешь, в какие дни будешь сидеть с Берди и Сейдж, дай мне знать, а я сверюсь со своим рабочим графиком.

Адди перевела взгляд с мамы на меня.

— Хорошо. Спасибо, Хэдли.

Оставив Сейдж и Адди болтать, я отошла подальше от кухни и от мамы. Если она продолжит в том же духе, я за себя не ручаюсь.

Чья-то рука перехватила меня и притянула к высокой фигуре.

— Моя доченька что, меня игнорирует?

Я обняла отца за талию, вдыхая его привычный, уютный запах дерева и костра.

— Никогда.

— Вот это мне нравится. Как ты? — Он отпустил меня, но оставил ладони на моих плечах, всматриваясь в мое лицо.

— Хорошо. Работы много. Все по-старому.

— Слышал, у вас на прошлой неделе был тяжелый вызов, на грани.

Через плечо отца я перехватила взгляд Калдера — на его щеке дернулся мускул.

— Все обошлось, — заверила я отца. — Не о чем беспокоиться.

Он сжал мои плечи.

— Нельзя приказать отцу не беспокоиться.

— Прошу к столу, — позвала мама, шагая к огромному обеденному столу с блюдом, на котором дымилась курица.

Я прихватила со стойки салат и понесла его к столу, выбрав место как можно дальше от стула, который всегда занимала мама. Хейз и Эверли сели напротив меня, Берди устроилась справа. Когда стул слева от меня отодвинулся, я подняла глаза и встретилась со взглядом темных глаз.

Калдер задел меня плечом, усаживаясь рядом.

— Привет.

— Привет.

Сколько времени прошло с тех пор, как Калдер добровольно садился со мной рядом на семейных ужинах, если были свободны другие места? Если честно, я и вспомнить не могла, когда такое было в последний раз.

Следом подошла Сейдж и села по другую руку от Калдера, а место рядом с ней заняла Адди. Шайло, мама и отец заняли оставшиеся стулья. Отец откашлялся, садясь во главе стола.

— Как же здорово, что мы все собрались. — Он улыбнулся маме. — Спасибо за это пиршество.

— Твоя очередь готовить на следующей неделе, — отрезала она.

— Справедливо. Ну, давайте уплетать.

Ужин проходил под гул как минимум трех параллельных разговоров. Самое то. В такой обстановке все внимание точно не будет приковано ко мне.

Мы благополучно пережили десерт и уже убирали со стола, когда мама снова завела свою шарманку.

— Хэдли, ты будешь на следующей неделе?

— Я стою в графике дежурств.

Пальцы мамы сильнее сжали стопку тарелок, аж костяшки побелели.

— Уверена, Калдер может устроить так, чтобы тебя кто-нибудь подменил.

— Дело не только во мне. Это завязанный график, от него зависит и мой напарник.

— Джонс поймет.

— Мам, я не могу приходить на ужин каждую неделю. Буду приходить, когда получается.

Она раздраженно вздохнула.

— Не думаю, что один ужин в неделю — это слишком большая просьба.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Тогда почему ты ничего не сказала две недели назад, когда Хейз не пришел? Или на позапрошлой неделе, когда не было Шайло?

Мама напряглась и с грохотом поставила тарелки на стол.

— У Хейза был срочный вызов...

— То есть его работа важнее моей? — С меня хватило ее выходок. Она относилась ко всем моим братьям и сестрам совсем не так, как ко мне, и я никак не могла понять причину.

— У Хейза нет человека, который мог бы его подменить.

— Чушь собачья.

— Хэдли! Не смей так выражаться. Тем более при Берди и Сейдж.

Близняшки переглянулись округлившимися глазами, и Адди тут же увела их из гостиной в игровую комнату на другом конце дома.

— Все, мам, с меня хватит.

— Чего хватит? Твоей семьи?

— Твоих двойных стандартов в отношении меня.

Отец встал между нами.

— Так, ладно, на сегодня достаточно. Давайте все выдохнем.

Я посмотрела ему в глаза. — Ты же сам все видишь. Не можешь не видеть.

— Ничего он не видит, — оборвала мама. — Потому что ничего такого нет. Я не считаю, что это наглость — просить тебя приходить вовремя хотя бы раз в неделю.

И ей было плевать, что Шайло могла сорваться на неделю и уехать в горы, глуша своих демонов в тишине. Или что Хейзу звонили прямо посреди семейных ужинов. Что Беккет почти не бывал дома из-за своих медицинских миссий по всему миру. Все это для нее было абсолютно нормальным.

И никогда не стану.

Я ждала, скажет ли что-нибудь отец, но он промолчал. Это стало последней каплей. Больше я не проронила ни слова. Все равно меня никто не услышит. Я схватила сумочку и направилась к выходу.

— Хэдли, — окликнул меня брат.

Я проигнорировала его, вышла на улицу и быстро сбежала по ступеням крыльца. До внедорожника оставалось всего пара метров, когда чья-то рука перехватила мой локоть. Я резко развернулась, вырываясь из хватки.

— Что?!

Калдер примирительно поднял ладони.

— Воу, полегче, задира.

— Я туда не вернусь.

— Я бы тоже не вернулся.

Я растерянно замерла. Обычно он всегда принимал сторону матери и пытался меня урезонить. Но сегодня он просто шагнул вперед и крепко меня обнял.

На секунду я оцепенела от неожиданности, но потом расслабилась и прижалась к его груди, вцепившись пальцами в его фланелевую рубашку. В глазах закололо от слез, но я заставила себя не плакать.

— Мне жаль, Хэдс, — прошептал он мне в волосы.

— Почему она так меня ненавидит?

— Она тебя не ненавидит. Просто ей тяжело от того, какая ты сильная. От того, как хорошо ты знаешь, чего хочешь, и ни под кого не прогибаешься.

— Я больше так не могу.

Он едва ощутимо коснулся губами моего виска.

— Знаю. Может, вам обеим стоит сделать перерыв и побыть немного вдали друг от друга.

Какое-то время мы молча стояли в лунном свете. Калдер не выпускал меня из объятий, а я крепко держалась за его рубашку. Мне было страшно даже глубоко вздохнуть, чтобы не испортить этот момент. Но и полностью отдаться этому чувству было так же страшно. Жутко было поверить, что он окажется рядом, когда будет мне нужен.

Эта мысль заставила меня разжать пальцы и отступить на шаг. Я не могла смотреть ему в глаза.

— Спасибо.

— Хэдли, — хрипло выдохнул он.

— Увидимся в среду. — Я повернулась и пошла к машине. И ни разу не обернулась.

Но когда я отъезжала, то все-таки не удержалась и взглянула в зеркало заднего вида. Калдер стоял там, залитый лунным светом. Засунув руки в карманы, он выглядел чертовски одиноким и несчастным. И все же я нажала на газ. Потому что если я доверюсь Калдеру, а он меня не удержит... от моего сердца не останется даже осколков.

Я стоял и смотрел, как красные габаритные огни растворяются в темноте. Дерьмо. Я прямо кожей ощущал, как от Хэдли волнами исходит боль. Глубокая, въевшаяся в самую подкорку скорбь. И я ни хера не мог с этим поделать.

Я с силой пнул камешек и повернулся к дому. Когда я поднимался по ступеням, Хейз открыл входную дверь и протянул мне бутылку пива.

— Подумал, нам всем не помешает.

Я буркнул в ответ что-то невнятное. Мне сейчас требовалось кое-что подразорительнее пива.

Хейз направился к плетеным креслам-качалкам на крыльце и тяжело опустился в одно из них. Я сел рядом. Мы молча смотрели на темные поля. Чернильно-фиолетовое небо сегодня было абсолютно чистым, и звезды из-за своего яркого сияния казались какими-то ненастоящими.

В груди болезненно екнуло. Мне следовало прыгнуть в ее внедорожник и уехать куда-нибудь к черту на рога, чтобы выплеснуть злость. Следовало помочь ей забыть весь тот бред, который на нее вывалила мать.

От одной мысли об этом у меня задрожали руки. Чертова борьба желания с собственным страхом и чувством долга.

— Ты там так громко думаешь, что у меня аж в ушах звенит, — голос Хейза ворвался в мои мысли.

— От тебя тоже шума полно.

Он усмехнулся, но звук вышел глухим. Совсем не тот раскатистый хохот, к которому я привык от друга, ставшего мне почти братом.

— Все только хуже становится. Я думал, когда с похитителем Эверли все закончилось, мама успокоится. Ослабит хватку. Но она, блядь, будто еще сильнее насела на Хэдли.

Хейз даже не смог произнести имя подонка, который украл Эверли. Бен был другом их детства, у которого сорвало крышу от одержимости. Но она выбралась и теперь в безопасности.

Я принялся ковырять ногтем край пивной этикетки.

— Это ее триггернуло. Сейчас твоя мать ведет себя как собака, у которой однажды уже крали кость. Теперь она ее ни за что не выпустит.

Он потер лицо ладонями и ненадолго замолчал.

— Я без понятия, как это исправить.

— Думаю, никак.

Хейз покосился на меня.

— Ты вообще видел Хэдли в последнее время? Между вами словно что-то изменилось.

И правда, изменилось. Та сцена на месте аварии открыла мне глаза на Хэдли. Я так зациклился на ее безрассудном поведении, что в упор не замечал, как сильно ей плохо.

— Не знаю, сможем ли мы вообще вернуть ту дружбу, что была раньше. — Мы слишком изменились, да и дерьма между нами накопилось предостаточно. — Но она мне небезразлична, и я вижу, как ее это сжирает изнутри.

— Она со мной не разговаривает. Меня это просто с ума сводит.

— Ты слишком предвзят.

Старые раны семьи Истон так и не затянулись как надо. Пытаясь остановить кровотечение, они наживую зашили их так, что все только загнило. И я понятия не имел, как это исправить, кроме как вскрыть нарыв заново. Но сомневаюсь, что хоть кто-то из Истонов к этому готов.

Хейз сделал глоток пива.

— Ей нужно выговориться. Кому угодно.

Мне хотелось, чтобы Хэдли поговорила со мной. Хотелось снова стать тем, кому она доверяет свои секреты. Тем, кто поможет все наладить. Но я не был уверен, что справлюсь. По слишком многим причинам.

— Попробуешь с ней поговорить?

Слова Хейза прозвучали в ночной тишине слишком неожиданно, застав меня врасплох.

— Не думаю, что это хорошая идея. Она мне, скорее всего, башку оторвет.

Хэдли всегда так делала, когда на нее давили. А если надавлю я, будет только хуже.

Хейз посмотрел мне прямо в глаза.

— Ну так надень, блядь, шлем. Я в отчаянии, Калдер. Я перепробовал все. Я не могу допустить, чтобы моя семья развалилась.

В его голосе сквозила неприкрытая паника. Последний раз я слышал его таким, когда пропала Эверли. Он редко о чем-то просил, но сейчас это было важно.

— Я сделаю все, что смогу.

— Большего мне и не надо.

Входная дверь скрипнула, и на крыльцо выглянул Гейб.

— Все нормально?

— Сам как думаешь? — огрызнулся Хейз.

Гейб понурил плечи и прикрыл за собой дверь.

— Хэдли уехала?

Это прозвучало как вопрос, хотя спрашивать тут было нечего. Гейб уже должен знать, что в любой непонятной ситуации его дочь сразу сваливает, чтобы побыть одной.

— Ты говорил с мамой? — спросил Хейз.

Гейб облокотился о перила крыльца и поджал губы.

— Говорил. Не уверен, что она меня услышала. Сейчас драит кухню.

— Твою мать, — процедил Хейз.

Джулия в режиме генеральной уборки — это всегда плохой знак.

Я отклеил еще один кусок этикетки от бутылки.

— А где Шай?

— Ушла в конюшню.

Я даже не услышал, как она перебежала через гравийную дорожку к конюшне, где жили ее любимые лошади и где прямо над стойлами находилась ее жилая мансарда. Впрочем, Шайло умела растворяться в воздухе и появляться из ниоткуда как никто другой.

У Хейза на щеке заходил желвак.

— Она как?

— Сам знаешь, она не любитель торчать тут, когда воздух так и трещит от напряжения. Но, думаю, нормально.

Пожалуй, это было единственное, что объединяло сестер. Желание свалить. Черт, да у Беккета была та же фигня. Из всех детей Истон только Хейз упорно оставался на месте.

В кармане завибрировал телефон. Я достал его и глянул на экран — напоминалка о том, что мелких пора везти домой и укладывать спать. Я поднялся на ноги.

— Мне пора. Девчонкам завтра в школу.

Гейб хлопнул меня по плечу.

— Конечно-конечно. Смотри не забудь почитать им перед сном.

— Никогда не забываю.

Хейз коротко кивнул мне.

— Помни, о чем мы договорились.

— Помню.

Стоило мне открыть входную дверь, как прямо передо мной с торможением вылетела Берди. Она заглянула мне за спину, пытаясь рассмотреть что-то за моей широкой фигурой.

— А где Хэдли? — Сзади показалась Сейдж, согласно кивая.

— Поехала домой.

Сейдж воровато покосилась в сторону кухни, где Джулия вовсю самозабвенно драила столы.

— Потому что она разозлилась на маму Джулс?

Я прижал дочку к себе. Сейдж слишком тонко чувствовала чужие эмоции, и этот груз ложился на ее крошечные плечи.

— Думаю, Хэдли просто обиделась. В семьях все сложно, и иногда нам трудно ладить друг с другом.

— Но мы-то ладим, — вставила Берди.

— Почти всегда. Но ты ведь тоже пару раз хлопала дверью перед моим носом, — напомнил я ей.

Берди залькала румянцем.

— Но я потом всегда прошу прощения, и мы миримся. А мама Джулс и Хэдли, по-моему, никогда не мирятся.

Тут она попала в самую точку. Я вообще не помню, когда Хэдли и Джулия в последний раз нормально разговаривали. Ну, так, чтобы хоть попытаться услышать друг друга. Я посмотрел сверху вниз на своих девочек. Даже представить не мог, чтобы у меня с ними когда-нибудь начался такой разлад.

— Твоя правда. Мы извиняемся. И это самое главное, что нужно делать. А еще — говорить друг другу, как сильно мы друг друга любим.

Берди уткнулась мне в бок с другой стороны.

— Люблю тебя, папочка.

— И я тебя.

— И я тоже! — подхватила Сейдж.

— И я тебя, Лютик.

Берди задрала голову, заглядывая мне в глаза. Ее губы расплылись в хитрой улыбке.

— Раз уж ты меня так сильно любишь... Купишь мне скейтборд?

Я аж расхохотался.

— Ну и наглая же ты.

— Это значит «да»?

— Это значит, я подумаю.

— Но ведь не «нет» же...

Я бросил полотенце в корзину для белья и достал из комода пижамные штаны. Натягивая их, я засмотрелся на фотографии, стоявшие сверху. Ими было заставлено все свободное место. От дня, когда девочки появились на свет, до прошлого Рождества. Пространство было соткано из счастливых воспоминаний.

Взгляд зацепился за один конкретный снимок. Я сделал его несколько лет назад. Хэдли и близнецы тогда устроили шуточную битву. Берди и Сейдж объединились против Хэдли и вовсю ее щекотали. На фото Хэдли хохотала, запрокинув голову, а ее светлые волосы рассыпались по спине.

Сколько же жизни было в ее лице. Свободы. Радости. Сейчас я ее такой почти не видел. До безумия больно было осознавать, что она скрывает это от меня. Крадет этот кусочек магии.

Эта мысль заставила меня пойти в гардеробную. Я дернул за цепочку светильника, заливая комнату светом. Окинул взглядом верхние полки, пока не наткнулся на знакомую обувную коробку. Протянул руку и снял ее.

Поставил коробку на кровать и уставился на следы своих пальцев в пыли. Неужели прошло столько времени с тех пор, как я заглядывал внутрь? Столько, что на крышке успел нарасти целый слой?

Я выудил из корзины футболку, стер пыль и бросил ее обратно к грязному белью. Потянулся к крышке, но пальцы замерли, едва коснувшись картона. Переборов себя, я все-таки открыл коробку.

Внутри лежали груды фотографий и памятных безделушек из какой-то прошлой, чужой жизни. От верхнего снимка у меня до хруста сжались зубы. Джеки в белом платье. Я в своем лучшем костюме. Хейз рядом со мной. С ее стороны — какая-то подруга, чье имя я уже и не вспомню. У Джеки под платьем отчетливо виден округлившийся живот.

Она была на седьмом месяце беременности, когда мы пошли в мэрию и поклялись друг другу быть вместе. Клятвы любить, чтить и оберегать... Все это было ложью. Я не любил Джеки. Она была случайной связью на одну ночь, когда я перебрал с парнями из пожарной части после смены.

Я ведь думал, что смогу ее полюбить. Что когда она родит моих детей, я просто не смогу не влюбиться. И в тот момент, когда Джеки подарила мне два главных сокровища в моей жизни, мне показалось, что это возможно.

Но этот огонек надежды быстро погас. Захлебнулся во лжи и предательстве. В обмане и разрушении.

Я перебрал пачку фотографий с ее лицом и перевернул их картинкой вниз прямо на кровать, чтобы не смотреть на них дольше необходимого. Рука замедлилась, когда я наконец нашел то, что искал — корешок билета на соревнования по мотокроссу в Портленде. Хейз, Хэдли и я, ухмыляющиеся в камеру, обнявшись за плечи, с размазанной по одежде грязью.

Снимки шли один за другим. Воспоминания нахлынули с новой силой, оживая вместе с кадрами. Казалось, я почти физически ощутил тот адреналиновый кайф, который их сопровождал. Чувство полной свободы.

Пальцы замерли на фотографии Хэдли. Это была именно она. Снимок сделали через пару лет после рождения девочек. Хэдли была измазана грязью с ног до головы. Она вылетела из седла велосипеда и приземлилась прямо в жижу, в которую после хорошего дождя превратилась местная низина.

Я до сих пор помню, как у меня тогда перехватило дыхание. Хэдли перелетела через руль, но каким-то чудом умудрилась сгруппироваться и покатиться кубарем, полностью покрывшись грязью. Когда я подбежал к ней, она уже вовсю хохотала.

Этот смех. Я не слышал его с того самого дня. Такой искренний, безудержный и свободный. Радость, которая всегда била меня под дых и выворачивала душу наизнанку.

Убедившись, что она цела и невредима, я щелкнул ее на телефон. Хэдли была чертовски красива. В ней как-то уживались мудрость не по годам — ей тогда было девятнадцать — и чистая, невинная радость. И это бешеное желание проживать каждое мгновение на полную катушку.

Хэдли и те моменты, когда мы плевали на весь мир и наперегонки гонялись с ветром, — именно это держало меня на плаву, когда на плечи давил стотонный груз. Она и этот прилив адреналина спасали меня от сумасшествия. Пока все не полетело к чертям.

Авария случилась через неделю. Спустя месяцы, когда я наткнулся на это фото в телефоне, я не удержался и распечатал его. Мне нужно было напоминание. Пока это не превратилось в слишком сильное искушение, и мне не пришлось запереть все под замок.

И эти воспоминания. И все, что я чувствовал к Хэдли Истон.

Мои пальцы вцепились в камень, когда я подтянулась и выбралась на следующий уступ. В этом месте склон горы обрывался отвесной скалой прямо в озеро. Добраться сюда — тот еще геморрой. Приходится либо гнать на квадроциклах, либо подниматься на лошадях, но виды отсюда открываются просто захватывающие.

Сам подъем и вершина почти всегда пустовали. Изредка можно было наткнуться на туриста с рюкзаком, но это огромная редкость. Твоими единственными спутниками здесь оставались ветер и крики птиц.

Это было именно то, что мне требовалось после вчерашнего. Почувствовать, как горят мышцы, и не слышать ничего, кроме собственного дыхания и звуков дикой природы. Калла предлагала подняться со мной, но я велела ей остаться внизу с Тоби и Джинксом. Мне хотелось побыть в одиночестве.

Но вместе с одиночеством пришли и слова матери, которые так и крутились в голове, издеваясь надо мной. И не только те, что она наговорила вчера вечером, а все, что я выслушивала последние семнадцать лет — с тех самых пор, как пропала Шайло.

Та ночь отняла у меня мою прежнюю маму — бесшабашную любительницу приключений, которая могла на бешеной скорости нестись с нами на лошадях или отпускать нас одних к ручью на окраине участка. Ее место занял человек, помешанный на контроле над каждой сраной мелочью в нашей жизни. И когда я пыталась бунтовать... это всегда заканчивалось хреново.

Я нащупала очередной выступ, чтобы преодолеть последний участок подъема. Но стоило мне двинуться, как ее голос зазвучал еще громче. Безответственная. Глупая. Жестокая.

Я силой вытряхнула это эхо из головы, зацепилась пальцами за один камень, уперлась ногой в другой. Не хрен ей делать в моих мыслях. Рванув вверх, я выбралась на плоскую скалистую вершину. Грудь тяжело вздымалась, пока я жадно разглядывала панораму вокруг.

Земля простиралась до самого горизонта. Поля и леса. Ручьи и горы. Я казалась себе такой мелкой на их фоне. Просто песчинка в этой бескрайней пустоте. И почему-то это успокаивало. Мои проблемы могли казаться мне огромными, но только не тогда, когда смотришь на все это величие.

Я уселась, прислонившись спиной к скале, и дождалась, пока дыхание выровняется. Мне никогда не надоедят эти пейзажи. Сколько бы я ни путешествовала по миру, домом всегда будет это место. Я миллион раз думала о переезде, но так и не решилась, потому что просто не представляла, как смогу все это оставить.

Ветер гнал волны по траве в долине, отчего поле походило на водную гладь. Этот же поток воздуха принес резкий запах сосновой хвои. В груди болезненно полыхнуло. Был только один человек, которого мне отчаянно хотелось видеть рядом прямо сейчас, и именно он никогда не придет — больше нет.

Готова поклясться, я до сих пор чувствовала объятия Калдера. Вчера ночью, пока я ворочалась с боку на бок, мне все казалось, что я улавливаю шлейф его знакомого одеколона. Это была какая-то изощренная пытка — постоянно видеть перед собой мужчину, который никогда не будет моим. Ни как друг, ни как кто-то большее.

Я прогнала и эти мысли, резко поднявшись на ноги. Подойдя к самому краю, я помахала друзьям внизу. Тоби шутливо козырнул мне, а Джинкс запустил в воздух дрон. Это был знак, что они готовы.

Я осмотрела воду внизу. На озере ветерок никак не сказался. Поверхность выглядела как идеальное гладкое стекло. Цивилизация не добралась до этих мест, поэтому вода здесь была кристально чистой и отливала бирюзой.

Калла уже плавала туда, чтобы проверить глубину и убедиться, что на дне нет никаких скрытых камней. Все было чисто.

Я сделала долгий, глубокий вдох и отступила от края. Покрутила ступнями, вбивая подошвы кроссовок в пыль и мелкие камни, чтобы получше почувствовать опору.

Я не дала себе времени на раздумья — просто рванула вперед. Три шага, и я уже лечу. Тело сгруппировалось, один переворот, второй, а затем я выпрямилась в струну. Не осталось ничего, кроме меня и воздуха вокруг. Полная свобода.

Ступни обожгло, когда я пробила толщу воды. От дикого холода перехватило дыхание. Пришлось бороться с инстинктивным желанием тела запаниковать, пока я изо всех сил работала ногами, пробиваясь наверх. Когда моя голова наконец вынырнула навстречу солнцу, я с хрипом втянула в себя воздух.

Джинкс на берегу вовсю орал и улюлюкал. Я перевернулась на спину и замерла, глядя на солнце. Вода была настолько ледяной, что все тело ломило, но мне было насрать. Это возвращало меня к жизни.

Я позволила течению нести меня к берегу, пытаясь впитать остатки адреналина и покоя. Но они уже стремительно улетучивались. Я пыталась докопаться до этих ощущений глубже, удержать их, но они ускользали сквозь пальцы.

Я перевернулась на живот и, до хруста сжав зубы, поплыла к друзьям. Этого мало. После вчерашнего этого чертовски мало. Но большего мне сейчас все равно не получить.

Калла протянула мне полотенце.

— Это было охренительно.

— Спасибо, — я забрала махровую ткань и накинула на плечи. — Не верю, что ты даже не пожаловалась на воду. У меня чуть мозг не замерз.

— Да ладно, вполне нормально.

Я покачала головой.

— Нормально? Да я просто слабачка по сравнению с тобой.

Она улыбнулась и опустила глаза.

Тоби приобнял меня за плечи, притянул к себе и слегка встряхнул.

— Народ будет в восторге. Они до сих пор с ума сходят по тому трюку на байке. А это видео выведет тебя на совершенно новый уровень.

Джинкс убирал дрон обратно в кейс.

— Ты рассказал ей про предложение о спонсорстве?

— Совсем вылетело из головы.

— Какое еще предложение?

Мы все прилично зарабатывали на спонсорских интеграциях в наших видео. Платформа «Вояджер» не крутила рекламу во время стримов, но компании сами просили блогеров использовать их экипировку или светить другие товары в кадре. На эти деньги я могла не просто безбедно жить, а вообще ни в чем себе не отказывать, но я обожала свою работу на скорой и ни за какие коврижки бы ее не бросила.

Тоби выпустил меня из объятий, но оставил руки на моих плечах.

— Приготовься.

Я закатила глаза и посмотрела на Каллу в поисках сочувствия. Тоби вечно устраивал представление из любого пустяка.

— Мне нужно изобразить барабанную дробь?

— Было бы неплохо.

Я вывернулась из его хватки.

— Да выкладывай уже.

Он картинно надул губы.

— Вечно ты обламываешь все веселье.

Джинкс отвесил ему подзатыльник.

— Когда-нибудь она тебя точно пришибет.

— Ладно, ладно. Это «Спорт-эйд».

У меня аж челюсть отвисла.

— Серьезно?

— Полсотни штук. Нам всего-то нужно в какой-то момент показать в видео, как ты пьешь их энергетик. И они хотят обсудить долгосрочный контракт.

Я плотнее завернулась в полотенце. Если за каждое видео нам будут отваливать такие бабки, мы в этом году побьем все рекорды.

— Ты переслал предложение Анжеле?

— Хотел сначала тебе рассказать.

— Отправляй. Если с контрактом все чисто, это дело надо будет обмыть.

Джинкс потер ладони.

— Твою мать, да! Я тут присмотрел новый байк, если все срастется — сразу беру.

Тоби самодовольно ухмыльнулся и скрестил руки на груди.

— Ну давай. Ты можешь просто это признать.

— Признать что?

— Не заставляй меня говорить: «А я же тебе говорил».

Я застонала. Это ведь Тоби изначально предложил создать канал, убеждая меня, что на этой платформе можно рубить реальное бабло.

— Твоему раздутому эго только этого не хватало для полного счастья.

Он среагировал мгновенно: подхватил меня на руки и поволок обратно к воде.

— Что-что ты там говорила?

— Только посмей! Я вышвырну тебя из доли, а в твой шампунь налью розовую краску.

— Ты только грозиться умеешь, ты никогда так не поступишь.

Я со всей дури ущипнула его за бок.

— Ай! Блядь, женщина!

Я крутанула пальцами его кожу.

— Поставь меня на землю, или следующий щипок будет за сосок.

— Черт! — Тоби практически швырнул меня на траву у берега. — Это уже запрещенный прием.

Я выдала самую невинную из своих улыбок.

— Кто, я? Да я бы никогда в жизни так не сделала.

Джинкс закинул руку Тоби на плечи.

— Чувак, тебе пора бы уже запомнить, что в этой мелкой пигалице дури хватит на троих.

— Вот именно, — буркнула я.

— И как я мог забыть? — Тоби убрал руку Джинкса, опустился передо мной на одно колено и взял меня за руку. — О, великая и грозная дева, молю, прости меня.

Я едва сдержала смешок и повернулась к Калле.

— Он что, опять переиграл в свои дурацкие ролевые игры?

Она прыснула.

— Скорее всего. Он вечно в чем-то зависает.

— Эй, так нечестно! — завозмущался Тоби. — Двое на одного.

Я выдернула руку из его ладони.

— Сам виноват, не хрен быть идиотом.

— Грубиянка, — проворчал он.

Джинкс нагнулся за кейсом от дрона.

— Ладно вам, безумные детки, шевелите поршнями, пока солнце не село.

— Мне только надо переодеться во все сухое. — Я подтащила свой рюкзак, расстегнула молнию и принялась искать нужные вещи.

— Тебя прикрыть полотенцем? — спросила Калла.

— Ага, спасибо. — Какое-то время мы крутились только втроем: я, Джинкс и Тоби. Парни видели меня в самых разных стадиях раздетости, и мне, честно говоря, было абсолютно насрать. Но иметь девчонку в компании все-таки приятно.

Мы зашли за выступ скалы, который образовывал что-то вроде естественной ниши. Калла подняла полотенце, а я принялась неуклюже стягивать мокрый купальник и шорты.

Калла молчала. Вообще для нее это нормальное состояние, но сейчас в воздухе повисла какая-то особая, тяжелая тишина.

— Все нормально?

Она кивнула, прикусив губу.

— Да так, задумалась. В следующий раз я тоже хочу прыгнуть.

Я натянула майку поверх спортивного топа.

— Уверена, Тоби и Джинкс придумают крутой концепт для видео с парным прыжком.

Калла улыбнулась.

— Я тоже уверена.

— Только тебе надо будет пару раз потренироваться перед чистовым прыжком. Если хочешь, можем приехать сюда вместе.

— Правда? Было бы круто.

— Просто скажи, когда тебе удобно. — Я натянула сухие носки и обула ботинки, в которых поднималась к скалам. — Готово.

Калла опустила полотенце и аккуратно сложила его квадратом.

— Держи.

— Спасибо. — Я запихала его в рюкзак и закинула лямки на плечи. Выйдя из ниши, я направилась по тропинке к небольшому пляжу, но, сворачивая за угол, чуть не влетела в кого-то со всего маху.

Чьи-то сильные руки перехватили меня за плечи, помогая удержать равновесие.

— Простите, — вырвалось у меня, но слова застряли в горле, когда я подняла глаза и увидела знакомое лицо. — Мистер Гиббс. — Я не видела его с тех самых пор, как он припёрся в пожарную часть, пытаясь всучить мне эти свои подарки в знак благодарности.

Он выпустил мои плечи, насупившись.

— Я же просил звать меня Эваном.

Я едва сдержала желание закатить глаза. Сразу видно мужика, который привык, чтобы все плясали под его дудку.

— Хорошо. Решили прогуляться? — На нём была дорогущая походная экипировка, которая выглядела так, словно её только что достали из магазинной упаковки.

— Мне сказали, что здесь отличные места. Рад, что встретил тебя. Я как раз собирался снова заскочить к вам в часть.

Я вся подобралась, мысленно готовясь к тому, что он опять попытается навязать мне свой подарок.

— Извини, если подставил тебя с тем презентом. Я не хотел. Как насчёт того, чтобы вместо этого я пригласил тебя на ужин в знак благодарности?

Я неловко переступила с ноги на ногу.

— Я ценю ваше предложение — и вашу благодарность, — но не могу.

На щеке Эвана дернулся желвак.

— На это тоже есть какое-то дурацкое правило?

Вообще-то, прямого запрета встречаться с пациентами с вызова не было. Просто Вольф-Гэп слишком маленький городок для подобных интрижек. Да и в целом это дерьмовая идея. Таково было моё личное правило.

Эван был хорош собой: русые волосы, широкие плечи. Наверняка старше меня, где-то под сорок. И в нём сквозила та самая порода мудаков, к которым я принципиально не приближалась. Но отшила я его не из-за этого.

Каждый раз, когда я с кем-то встречалась, всё заканчивалось полным провалом. Я постоянно сравнивала их с единственным человеком, которого хотела сколько себя помнила. С тем самым, у кого были темные волосы и еще более темные глаза, которые, казалось, видели мою душу насквозь. Из-за Калдера ответ такому мужчине, как Эван, всегда будет «нет».

— Я сейчас не настроена на отношения. — И это было чистой правдой. Оставалось только надеяться, что однажды появится парень, который сможет заставить меня напрочь забыть о Калдере Крузе.

Я вывела глазурь на капкейки ярким разноцветным вихрем, завершив работу изящным взмахом руки.

Эверли подошла ближе к столу, разглядывая мои труды.

— Выглядит потрясающе.

— Мне бы и в голову не пришло сочетать такие цвета, — тихо сказала Адди. — Очень красиво. Берди и Сейдж будут в восторге.

Я улыбнулась ей, хотя от этой улыбки внутри все сжалось. Она была воплощением всего, чего не хватало мне: грациозная, сдержанная, утонченная. Мне казалось, именно такую девушку и искал Калдер. И когда он наконец откроет глаза, я потеряю его навсегда.

Но Адди не была в этом виновата. Я пододвинула к ней поднос с капкейками.

— На девичнике без сладкого никуда. Хочешь посыпать их кондитерской посыпкой?

Она окинула взглядом баночки с декором, расставленные на столе.

— Не хочу ничего испортить.

— Это капкейки-единороги, в них собраны все цвета радуги. Их просто невозможно испортить.

— Ну хорошо… — Адди осмотрела каждую баночку, выбрала одну и аккуратно припорошила одно из пирожных розовым сахаром.

Эверли сжала мое плечо и беззвучно шепнула: «Спасибо».

В кармане завибрировал телефон.

Тоби: Видео обрабатывается. Будет готово через пару часов. Ты там просто огонь!

Я: Спасибо, что поколдовал над ним. Как закончишь, сразу скидывай.

Я закрыла сообщения и перешла в почту, чтобы проверить, прислала ли Анджела готовые контракты по сделке со «Спорт-эйд». От нее ничего не было, но мое внимание привлекло другое письмо. В теме значилось: «лгунья».

Я открыла его.

«Думаешь, ты какая-то особенная? Ничуть. Спорим, ты купила всех до единого подписчиков. Ты просто пустышка в красивой обертке, и в один прекрасный день люди это узнают. Я уж об этом позабочусь».

По спине пробежал холодок, но я отмахнулась от этого чувства. Наверняка какой-то повернутый на зависти подросток. Текст письма явно не блистал зрелостью.

На плечо легла рука.

— Эй, ты в порядке? — спросила Эверли.

Я выдавила улыбку.

— Да, извини, рабочие моменты. — Я кивнула в сторону выхода. — Поможешь мне принести спальные мешки и надувные матрасы?

— Конечно. — Она пошла за мной в гараж. — Спасибо огромное, что позвала нас с Адди.

— Ну разумеется. Как она вообще?

Прошло меньше года с тех пор, как Эверли и Хейз помогли Адди вырваться из-под контроля ее деспотичного отца, и я знала, что адаптация давлась ей нелегко.

Когда мы вышли в просторный гараж, Эверли оглянулась на кухню. На ее лице читалась тревога за кузину.

— Честно говоря, даже не знаю. Я думала, к этому времени она уже начнет мне доверяться. Но мне везет, если удается уговорить ее поесть со мной раз или два в неделю. Мне так хочется помочь, окружить ее заботой, но что бы я ни делала, все невпопад.

Я быстро обняла Эверли.

— Все, что ты можешь — просто быть рядом, когда она созреет.

Эв и так сделала для Адди все возможное: поселила ее в старом доме Хейза и помогла устроиться няней к Берди и Сейдж.

— С животными я могу быть ангельски терпеливой, но с людьми это куда сложнее.

Я усмехнулась.

— А я вообще терпеть не умею, так что ты в любом случае меня обошла.

Эверли осмотрела коробки для хранения, стоящие в гараже.

— Так, что мы ищем?

— Это вот здесь. — Я подтащила коробку с надписью «кемпинг» и еще одну, совсем без маркировки. — Достанешь три спальника из той коробки? А я возьму три надувных матраса.

— Шайло не придет?

Я покачала головой. Моя сестра недолюбливала многолюдные сборища, особенно такие, где она рисковала оказаться в центре внимания и откуда нельзя было тихо сбежать.

Эверли понимающе кивнула, будто знала истинную причину отсутствия Шайло. И возможно, так оно и было. Шай, казалось, по-настоящему расцвела, помогая Эверли открывать приют для животных. Она до сих пор ходила туда работать пару раз в неделю по воле случая.

Услышав шуршание шин по гравию, я подняла голову. Вдали показался знакомый внедорожник Калдера, и я двинулась ему навстречу. Он едва успел затормозить, как девчонки выскочили из машины и с разбегу бросились ко мне.

Я сгребла обеих в охапку.

— Я так по вам соскучилась!

Берди захихикала.

— Мы же виделись всего несколько дней назад.

— Все равно слишком долго.

Сейдж улыбнулась, глядя на меня снизу вверх.

— Полностью согласна.

Эверли помахала близнецам, и те звонко поздоровались в ответ.

Я выпустила девочек из объятий и наклонилась, переходя на шепот:

— Угадайте что?

— Что? — спросили они так же тихо.

— Адди сейчас на кухне украшает капкейки.

Обеих как ветром сдуло, и я не смогла сдержать смех.

— Я занесу вещи в дом, — крикнула Эверли и скрылась за дверью.

Я повернулась к Калдеру.

— Привет.

Уголок его рта пополз вверх.

— Подозреваю, внутри меня ждет убойная доза сахара?

— Капкейки.

— Они у тебя всегда получались лучше всех.

Тоскливые нотки в его голосе ударили меня прямо в грудь и болезненно полоснули по сердцу. Сколько раз я пекла ему капкейки? Не сосчитать. Но с тех пор прошли годы. Четыре года, если быть точной.

— Можешь зайти и взять один. — Это была оливковая ветвь мира. Крошечная надежда. Шанс, что мы сможем постепенно нащупать новый формат отношений. Тот, где мы будем просто друзьями. Пусть даже мое сердце всегда будет жаждать большего.

— Я возьму с собой. Не хочу портить вам девичник.

— Мальчикам вход туда точно воспрещен.

Калдер хмыкнул, и от его знакомого низкого смеха по моей коже пробежала легкая дрожь.

— Обещаю не нарушать границы. — Ирония тут же сошла с его лица. — Как ты вообще? Я переживал за тебя.

Мы виделись на рабочих сменах и когда я забирала близнецов на прогулку в парк, но я тщательно следила за тем, чтобы мы никогда не оставались наедине. Он видел меня насквозь. Знал все мои шрамы. А выдерживать его испытывающий взгляд мне было не под силу.

— Все нормально. Просто много дел.

— Снова гоняешь по горам на бешеной скорости?

От его слов я внутренне подобралась. В них не было злости, но она и не требовалась. Это в любом случае прозвучало как упрек.

— А если и так, ты собираешься читать мне нотации?

Внутри всколыхнулась волна гнева. Не просто из-за его осуждения, а из-за того, чего он меня лишил: моего верного напарника по безумствам.

— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

Я встретила взгляд Калдера.

— Я не собираюсь перестать жить и прятаться в каком-то коконе, который устроит тебя и мою маму. Раньше ты это понимал.

Его темные глаза вспыхнули, став почти янтарными в предзакатных сумерках.

— В те времена я совершил кучу ошибок…

Я невольно отступила на шаг, словно от пощечины. Впрочем, удар по лицу принес бы меньше боли.

— То есть вот кто я для тебя? Ошибка?

— Что? Нет. Я совсем не то имел в виду…

— Ты уверен? Последние четыре года ты более чем ясно давал понять, как сильно не хочешь видеть меня рядом.

Каждый миллиметр дистанции, которую Калдер выстраивал между нами, был словно аккуратный, расчетливый надрез лезвием.

— Я должен был так поступить, — хрипло вырвалось у него из груди, будто эти слова стоили ему огромных усилий.

— Почему? — Это был единственный вопрос, ответ на на который я мечтала узнать все это время, но слишком сильно боялась спросить.

— Из-за тебя мне хочется того, чего у меня быть не может.

Я судорожно вдохнула, а потом и вовсе перестала дышать. Эту фразу можно было истолковать как угодно. Наступившее молчание затянулось, я беззвучно умоляла его объясниться.

Калдер запустил пятерню в волосы, сжав их на затылке. — Думаешь, я не скучаю по всему этому? Я обожал наши авантюры. Нам было плевать на весь мир, мы просто растворялись в небе, за которым гонялись в тот день. Но пока мы этим занимались, людям, которых я люблю, было плохо. Эти девочки — мой главный приоритет, я больше не могу позволить себе роскошь быть безответственным.

Я не верила собственным ушам. Какая-то часть меня всегда догадывалась, что Калдер не хочет рисковать, оставшись единственным родителем для своих дочек. Но все остальное… это просто в голове не укладывалось.

— Калдер, Джеки попала в аварию вовсе не потому, что ты катался на горных велосипедах или занимался скалолазанием. Она попала в нее, потому что была больной и эгоистичной эгоисткой.

Его взгляд метнулся к моему лицу, в глазах вспыхнула ярость. — Я оставлял ее одну, чтобы сорваться с тобой на очередные поиски приключений. Столько раз, что не сосчитать. Я сам развязал ей руки, дал возможность снова подсесть на эту дрянь, и это чуть не стоило мне всего. Теперь у Берди и Сейдж есть только я.

Легкие словно отказались принимать воздух. Уродливое варево из чувства вины, взаимных упреков и злости, бурлящее в Калдере, висело в воздухе плотным черным дымом. Задохнемся мы гораздо раньше, чем нас поглотит пламя.

— Ты винишь меня.

Вот то единственное, что он никогда не произнесет вслух. Ведь это я каждый раз подбивала его поехать со мной. Конечно, порой инициатором был и он, но мне это было нужнее — я задыхалась под давлением семьи, которая пыталась вылепить из меня ту, кем я никогда не смогла бы стать.

— Сука! — Калдер резко развернулся, пнув гравий. — Нет, не виню. Я виню себя, и уж точно виню Джеки. Но тебя я не виню.

Я промолчала. Я не верила ему. Неудивительно, что он оттолкнул меня. Теперь в происходящем появилось хоть какое-то подобие логики.

Калдер снова повернулся ко мне и подошел почти вплотную.

— Хэдли.

Я не проронила ни слова. Его откровения все еще крутились у меня в голове, добивая остатки израненного сердца.

Он поднял руки и обхватил мое лицо ладонями. Теми самыми шершавыми ладонями, прикосновения которых к своей коже я так отчаянно ждала. Но сейчас я ничего не почувствовала.

— Хэдс.

Все внутри ныло от боли.

— Моя маленькая сорвиголова.

От этого обращения я вздрогнула и резко вырвалась из его рук.

— Нет. Ты не имеешь права меня так называть.

Он не использовал это прозвище с тех самых пор, как практически исчез из моей жизни. И не ему доставать его из прошлого сейчас. На этот раз уходить буду я.

Пусть Калдер почувствует, каково это на собственной шкуре.

И вот я снова стоял и смотрел, как Хэдли уходит, меча громы и молнии. Но винить стоило только себя, черт меня дери. Это прозвище было явным перебором. Я больше не имел на него никакого права. И от этой мысли внутри все буквально разрывало.

Я замер на месте и долго не мог сдвинуться, гипнотизируя взглядом дом в надежде, что Хэдли вернется. Напрасно.

В конце концов я развернулся и побрел обратно к машине. Стоило сесть за руль, как в груди болезненно защемило — все мое существо протестовало против того, чтобы я сейчас уезжал. Но выбора не было. Хэдс теперь и слушать меня не станет, даже если бы я заставил ее заговорить.

Кожа на руле скрипнула, и я силой заставил себя разжать пальцы. Я не винил Хэдли. Я вообще не это имел в виду. Я поерзал в кресле, поворачивая в сторону города. Но теперь я прекрасно понимал, почему она могла истолковать мои слова именно так.

Я винил Джеки и винил себя. Хэдли в те годы была моим спасением. Когда мой брак превратился в сущий кошмар и все вокруг трещало по швам, она была мне необходима. Ее дружба и этот глоток адреналина возвращали к жизни, напоминая, что это еще не конец. Что мне есть ради чего жить.

Я не мог отделаться от мысли: а вдруг именно из-за моих постоянных разъездов зависимость Джеки обострилась до предела? Может, я просто малодушно закрывал глаза на очевидные знаки? К тому моменту мы стали похожи на два корабля, разошедшихся в море. Жили под одной крышей, но напоминали скорее разведенных родителей с совместной опекой: просто передавали друг другу девчонок с рук на руки и бежали по своим делам. Я перебрался в гостевую спальню, и она даже не спорила.

Пока я ехал в город, поля и ранчо вокруг дома Хэдли сменились жилыми кварталами. Я нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, мышцы гудели от напряжения. Слишком много воспоминаний и этот раненый взгляд Хэдли. Нет, не просто раненый — она смотрела на меня как на предателя. И виной тому был я.

Мне нужно было побегать. Раз уж девчонки уехали на ночь, можно устроить пробежку на свежем воздухе. Буду бежать, пока меня не отпустит, пока не перестанет тянуть к Хэдли. Пока не заглушу это чертово искушение снова позвать ее догонять звезды. На это могут уйти часы, но я своего добьюсь.

Я свернул с шоссе и поехал к своему дому. Когда я добрался до нашей улицы, мне казалось, что собственная кожа стала мне мала. Это удушающее чувство настолько отвлекало, что я далеко не сразу заметил человека, сидящего на моих крыльцах.

Я вышел из машины и уже пошел по дорожке к дому, когда она поднялась на ноги. Я не просто замедлил шаг, я застыл как вкопанный. Рыжеватый оттенок волос и этот наклон головы мгновенно швырнули меня в прошлое, накрыв волной воспоминаний.

Пожарная машина прижимается к обочине под рев сирен. Мы один за другим выскакиваем из кабины, высматривая автомобиль. Проезжавший мимо водитель вызвал службу спасения, но сказал, что не смог спуститься к универсалу, чтобы проверить, живы ли люди.

— Машина там, внизу! — крикнула какая-то женщина. — О господи. Там все всмятку.

Мы бросились к краю оврага. Он был не то чтобы глубоким, но склон оказался очень крутым и опасным.

Внутри у меня все оборвалось, стоило мне разглядеть машину. Сколько темно-бордовых универсалов могло быть в Вулф-Гэп? На моей памяти — всего один. Тот самый, что каждый вечер стоял у меня во дворе.

Издав какой-то нечеловеческий, хриплый звук, я ринулся вниз по склону. Разум отключился. В голове билась единственная мысль: мне нужно добраться до моих девочек.

Мак перехватил меня за руку, утягивая назад.

— Нельзя, Круз. Нужно действовать по инструкции, осторожно.

— Руки убрал! — взревел я.

Мак не ослабил хватку, и я уже замахнулся, чтобы врезать ему. Мне было плевать на все. Главное — прорваться к Берди и Сейдж.

Макналли выругался и перехватил мою вторую руку.

— Да успокойся ты, твою мать! Что на тебя нашло?

Мак встретился с ним взглядом через мое плечо.

— Это машина его жены.

Следующие несколько минут, часов, дней остались в памяти какими-то обрывками. Одни моменты врезались так отчетливо, будто все случилось две минуты назад. Другие стерлись напрочь.

Но я никогда не забуду, как Джеки смеялась, когда ее поднимали из оврага на носилках. Смеялась, хотя по лицу от самой кромки волос текла кровь. Смеялась, потому что была обдолбана в хлам. Ничто не могло остановить этот смех. Даже то, что она едва не угробила наших дочерей.

И вот теперь она стояла на моем крыльце.

— Калдер, — тихо произнесла она.

— Какого хера ты тут делаешь? — Со мной ведь могли быть девочки. В девяти случаях из десяти они были со мной. Берди и Сейдж почти не помнили мать. Я сделал все возможное, чтобы объяснить им случившееся правдиво, но так, чтобы не травмировать детскую психику.

У них остались лишь смутные воспоминания о больнице. Особенно у Сейдж, которая провела там почти месяц. И они знали, что виной всему — их мать. Мне пришлось как-то объяснять, почему она исчезла. Попробуй растолкуй четырехлетнему ребенку, что тюрьма — это такой взрослый «тихий час».

Они о ней почти не спрашивали. Если и заводили разговор, то обычно перед Днем матери. В школах напрочь отсутствует эмпатия, когда дело касается детей из неполных семей. В таких случаях на школьные праздники, где требовалось присутствие мамы, всегда приходила Хэдли или Джулия. Но уж точно не моя собственная мать, которая к тому времени уже укатила с отцом во Флориду наслаждаться безбедной пенсией.

Джеки принялась теребить замок на сумочке.

— Я пришла поговорить с тобой.

Я окинул взглядом стоявшую передо мной женщину. Объективно она была красива — по крайней мере, для любого случайного прохожего. Длинные рыжие волосы локонами спадали на плечи, точеная фигура с соблазнительными изгибами, поразительные зеленые глаза. Но внутри у меня не шевельнулось абсолютно ничего.

— Зачем?

Она с трудом сглотнула.

— Я хочу увидеть Берди и Сейдж.

Я промолчал, но кровь в моих жилах превратилась в кипящую лаву. Как она вообще посмела? После той аварии я подал в суд на лишение ее родительских прав и единоличную опеку без какого-либо права посещения. Суд удовлетворил мой иск в полном объеме. По всем законам и понятиям Берди и Сейдж были моими дочерьми, и только моими.

— Нет.

Всего одно слово, но большего и не требовалось.

Джеки посмотрела на меня снизу вверх, в ее широко распахнутых глазах застыла мольба.

— Калдер, я завязала. Уже очень давно не употребляю. Я хочу увидеть своих дочерей, хочу снова стать частью их жизни.

Я заметил, что она не назвала конкретный срок своей трезвости. Для нее «очень давно» могло означать и пару недель.

— Ты потеряла право видеть их еще тогда, четыре года назад.

Глаза Джеки наполнились слезами.

— Ты даже не представляешь, как мне жаль, что я так поступила. Но я пытаюсь все исправить.

Я никогда не умел отличать настоящие слезы Джеки от фальшивых. Они частенько служили оружием в ее арсенале, когда нужно было добиться своего, но прямо сейчас они казались искренними.

— Лучшее, что ты можешь сделать — оставить их в покое. Они счастливы. Они в безопасности, и они окружены любовью. Твое появление только все запутает. Когда они подрастут, я дам им возможность самой решить, связываться с тобой или нет. Можешь оставить свой номер телефона и электронную почту моему адвокату.

Мне даже даром не нужны были ее контакты. Я вообще не хотел иметь ничего общего с этой женщиной, которая едва не лишила меня всего самого дорогого.

— Калдер, пожалуйста. Я не хочу пропустить то, как они растут.

— Ты это уже пропустила. И это был твой собственный выбор.

Джеки сильнее сжала ремешок сумочки.

— Дай мне доказать тебе, что я изменилась. Я вернулась в город. Пока живу в мотеле, но уже устроилась официанткой на курорт. Коплю на квартиру.

Ну уж нет, блять. Этому не бывать. Вулф-Гэп слишком мал. Я не смогу вечно прятать девчонок от Джеки. Рано или поздно мы на нее наткнемся. Хуже того, они могут встретить ее, когда меня не будет рядом. А может, это уже случилось. Раз она нашла работу, значит, торчит в городе как минимум пару недель.

— Не делай этого. Не усложняй им жизнь. Не причиняй им боль.

Ее челюсть упрямо сжалась, проявился ее старый знакомый норов. — Я знаю, что поначалу будет непросто, но в итоге оно того стоит. У меня есть право видеть моих девочек.

— У тебя нет никаких прав. Вообще никаких. Ты лишилась их, когда пустила машину под откос и чуть не угробила детей. Сейдж еле выкарабкалась. Если ты начнешь качать права, я пойду на все. Добьюсь судебного запрета, упеку тебя за решетку. И даже не сомневайся — я это сделаю.

— Калдер, — прошептала она. — Не надо так. Вспомни, что между нами было.

— Все, что между нами было — лишь гора вранья. — Когда-то я думал, что смогу полюбить Джеки. Порой мне даже казалось, что это почти удалось. Но все это было фальшивкой, и я не позволю втянуть Берди и Сейдж в это дерьмо. — Уходи.

Джеки повернулась и положила на ступеньку сложенный клочок бумаги.

— Это мой номер мобильного. Позвони, когда будешь готов поговорить.

Надеюсь, она не станет задерживать дыхание в ожидании, потому что скорее ад замерзнет, чем я ей наберу.

— Ну все, я готов к рок-н-роллу, — сказал Тоби, поднимая камеру.

Поправляя шлем, я подавила вспышку раздражения. Мне хотелось покататься сегодня в одиночестве. Только я и рампа, которую я построила в старом амбаре на своем участке. Но Тоби настоял, заявив, что для канала нужен свежий контент.

Я любила наши проекты, но иногда мне хотелось гонять на байке или скейте просто ради чистого удовольствия, а не ради лайков, комментариев или спонсорских контрактов. Но Тоби и Джинкс рассчитывали на меня. У обоих были другие подработки, однако канал приносил им все большую часть ежемесячного дохода. Поскольку я каждый месяц отдавала им долю от прибыли, то чем больше видео мы выпускали, тем лучше они зарабатывали.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Нельзя было позволять этому негативу жрать меня изнутри перед самыми трюками. Нужно сосредоточиться. Забыть про Тоби и его давление. Про Калдера и нашу вчерашнюю встречу. Про три пропущенных от мамы. Все это нужно было заглушить.

Свою свободу я находила именно в такие мгновения пустоты. В блаженной тишине, где меня больше не существовало. Невесомость и полет.

Я открыла глаза и съехала с края рампы. Я растворилась в этой пустоте и в шуме ветра, бьющего в лицо. Я не планировала движения, а просто делала то, что казалось правильным в секунду. От трюка к трюку скорость и чувство свободы росли, пока я не взлетела по-настоящему.

Я остановилась, только когда уже начала задыхаться, а мышцы заныли от усталости. Затормозив на верхней площадке, я ухватилась за поручень, который сама же там и закрепила. Грудь тяжело вздымалась, сердце бешено колотилось о ребра.

— Твою мать, да! — крикнул Тоби снизу.

Его голос выдернул меня из последних завитков свободы, круживших вокруг. Я прикусила изнутри щеку, чтобы не сорваться на него. Взяв скейт, я спустилась по лестнице.

— Это было круто. Даже как-то красиво, если честно. Звучит глупо, но так и есть.

Я выдавила улыбку приятелю: — Спасибо, Тобс.

Он помолчал, разглядывая меня. — Ты в порядке? Сама не своя в последнее время. Без прежнего огонька ко всему этому относишься, — лицо его побледнело. — Ты ведь не думаешь уходить?

— Уходить не думаю, но мне, возможно, придется немного сбавить обороты. Просто навалилось много всего.

Он опустился на скамейку возле рампы.

— Мама?

Опираясь на спинку скамьи, я начала делать растяжку.

— И она, и еще миллион вещей.

— У вас с Калдером утром как-то натянуто все было.

Тоби приехал с бейглами и кофе, когда девчонки собирались после нашей ночевки, и застал нашу неловкую сцену с Калдером.

Выдохнув, я села на пол и перешла к следующему упражнению.

— Все сложно.

— Ты все еще любишь его?

Я замерла, но продолжила тянуться руками к носку кроссовка. Как-то вечером, после ссоры с Калдером, я перебрала с текилой и излила душу Тоби и Джинкс. К счастью, ни один из них больше не вспоминал мое признание. До этого момента.

— Какая-то часть меня всегда будет его любить. Я не умею просто брать и выключать такие чувства.

Тоби снова ненадолго замолчал.

— Ты заслуживаешь лучшего. Кого-то, кто ценит тебя такой, какая ты есть, и не пытается переделать.

Его слова задели за живое. Потому что доля правды в них была. Именно Калдер подарил мне это умение находить свободу, но он же попытался ее отобрать. Он твердил мне, чтобы я перестала быть такой безрассудной. И я понятия не имела, как примирить в себе эти крайности.

— Я бы никогда не стал тебя менять.

— Тоби… — тихо произнесла я, и это единственное слово повисло в воздухе. Больше сказать было нечего.

— Я знаю, что ты ко мне ничего не чувствуешь, и я не пытаюсь на тебя давить. Я счастлив с Каллой. Просто хочу, чтобы ты знала: ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя настоящую.

Тоби уже пытался приударить за мной однажды. Примерно через год после того, как наше общение с Калдером сошло на нет. Я отказала ему как можно мягче, но пару месяцев между нами все равно оставалась неловкость.

— Я найду своего человека. И не соглашусь на меньшее.

Тоби легонько пнул мой кроссовок своим.

— Вот это мне нравится.

На скамейке зазвонил мой телефон. Я потянулась и взяла его. На экране высветилось имя Хейза.

— Привет, Бубби.

— Привет, Хэдс. Мне нужна услуга.

Дело явно было серьезным, раз он не стал возмущаться из-за своего детского прозвища.

— Говори.

— Посидишь сегодня вечером с Берди и Сейдж?

— Конечно. В какое время?

— Сможешь приехать к половине восьмого? Мне нужно вытащить Калдера на пиво.

Я принялась крутить шнурок на кроссовке.

— Что-то случилось?

— Джеки вернулась в город.

Я так и замерла, все тело так и сковало.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Нет, вчера заявилась к нему домой.

Меня укололо чувство вины за то, что утром я обошлась с Калдером так холодно.

— Буду у вас к половине восьмого. Дай знать, если ему понадобится что-то еще, ладно?

— Договорились. Спасибо, Хэдс.

Я повесила трубку и уставилась на экран. Все это добром не кончится.

— Ну еще одну сказку? — взмолилась Берди из своей кроватки.

Я ткнула ее пальцем в бок: — Я уже три прочитала.

— Она просто спать не хочет, — пробормотала Сейдж.

— Вовсе нет! — заспорила Берди. — Мне нравится слушать.

Я усмехнулась:.

— На сегодня лимит исчерпан. Пора спать. Уверена, у вашего папы на воскресенье грандиозные планы.

Сейдж кивнула.

— Мы идем в поход.

— Вот видишь? Нужно набраться сил, чтобы обставить его на тропе.

— Ладно уж, — буркнула Берди.

Я поднялась и пошла к двери. Выключив свет, я оставила гореть только детский ночник.

— Если понадоблюсь, я внизу. Люблю вас.

— И мы тебя, — хором отозвались они.

Я спустилась на кухню. Есть мне особо не хотелось, но нужно было на что-то отвлечься. Мысли шли кругом с тех самых пор, как ушли Хейз и Калдер. Когда я приехала посидеть с девчонками, Калдер едва посмотрел на меня, а его поникшие плечи не на шутку меня встревожили.

Я открыла кладовую и окинула взглядом полки. Чипсы не вызывали аппетита, но на глаза попалась коробка с попкорном. То что надо.

Я засунула пакет в микроволновку и завела таймер. Спустя пару секунд зерна защелкали. Когда треск утих, я достала пакет, тихо выругавшись, когда пар обжег пальцы. Поставив его на столешницу, я открыла шкаф и достала большую миску. Уже аккуратнее взяла пакет, надрезала и высыпала содержимое.

Выбросив упаковку в мусорку, я перебралась в гостиную. Устроившись на большом мягком диване, я взяла пульт и принялась щелкать каналы. Ничто не удерживало мое внимание дольше пяти минут, но в итоге я заставила себя остановиться на повторе старого сериала.

За одной серией пролетела вторая, и я незаметно съела весь попкорн. После пиццы и мороженого, которые мы умяли с девочками, мне даже стало немного не по себе. На подушке рядом завибрировал телефон.

Неизвестный номер: Перестань зариться на чужое.

Сердце забилось чуть быстрее. Код города был мне незнаком. Я скопировала номер в браузер. Поиск выдал Миннеаполис, но самого владельца в базах не было.

Я вернулась к сообщению и уставилась на экран. По спине пробежал холодок. Напоминало то письмо, что пришло мне на почту.

Неизвестный номер: Зря ты меня игнорируешь. Тебя надо проучить.

Я заблокировала контакт. Но как, черт возьми, они вообще раздобыли мой номер? Адрес почты, куда пришло письмо, висел в открытом доступе на моем сайте и на канале «Вуайер». Его мог найти кто угодно. Но мобильный? Это личная информация. Я нигде его не светила. У меня даже аккаунтов в соцсетях под настоящим именем не было.

Покусывая угол ногтя, я не отрывала взгляда от экрана. Мелькнула мысль обратиться к брату, он все-таки шериф, но я тут же ее отбросила. Он обязательно проболтается родителям, а те костьми лягут, чтобы заставить меня вернуться домой.

Никто из семьи, да и вообще никто, кроме Тоби, Джинкс и Каллы, не знал о моей тайной жизни. И меня это полностью устраивало. По крайней мере, никто не пытался убедить меня все бросить.

Входная дверь загрохотала, и я вскочила на ноги.

— Кто?

— Это я, — отозвался Хейз. — Открой, пожалуйста. Не могу найти ключи Калдера.

Я подбежала и распахнула дверь. Глаза у меня полезли на лоб. Калдер с мутным взглядом тяжело навалился на Хейза. Не помню, чтобы я хоть раз видела этого человека пьяным. Я знала, что они с Хейзом знатно наклюкались в походе сразу после его развода, но это был единственный раз, когда я вообще слышала, чтобы Калдер пил.

Я перевела взгляд на брата.

— Он в порядке?

Хейз кряхтел, пытаясь затащить Калдера в дом.

— Ему-то отлично. Но он стал куда тяжелее с тех пор, как мне в последний раз приходилось его таскать.

— Ты намекаешь, что я разжирел? — заплетаясь языком, пробормотал Калдер.

— Мамочки, — вздохнула я. — Давай помогу дотащить его наверх.

— О, привет, маленькая сорвиголова, — Калдер уткнулся носом в мои волосы, когда я поднырнула под его свободную руку, чтобы помочь удержать равновесие. — От тебя приятно пахнет.

Хейз усмехнулся.

— От кого угодно будет пахнуть приятно по сравнению с твоим перегаром.

— Эй, полегче. Я съел мятную конфету.

— В мире нет такой конфеты, которая заглушила бы твое амбре.

Кое-как мы с Хейзом подняли Калдера по лестнице и довели до спальни. Он с глухим стоном рухнул на матрас.

Хейз наклонился и взял его за ногу.

— Сапоги я с тебя стяну, но если думаешь, что я буду снимать с тебя джинсы, то даже не раскатывай губу.

— Не хватай меня за задницу.

Я не смогла сдержать смешок.

Калдер прижал ладонь к голове.

— Комната плывет.

— Еще бы она не плыла, — отозвался Хейз, когда первый сапог наконец поддался.

— Хейз, — шепнула я. — Мне кажется, нельзя оставлять его одного сегодня. Вдруг ему станет плохо?

Хейз поморщился, стягивая второй сапог.

— Наверное, ты права. Черт, а у меня ведь завтра рабочая встреча за завтраком в семь утра. Только этого не хватало.

— Я могу остаться, — слова вылетели быстрее, чем я успела подумать, насколько это разумно. — Мне на работу только завтра вечером.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Уверена?

— Абсолютно.

Со стороны кровати донеслось похрапывание.

Я удивленно вскинула брови.

— Он что, заснул прямо так, свисая с кровати?

— Похоже на то.

— Давай помогу уложить его нормально.

Мы взяли Калдера каждый за ногу и развернули так, чтобы он хотя бы целиком поместился на матрасе. Он на секунду сбился с дыхания, но храпеть не перестал.

Хейз покачал головой.

— Ты точно справишься?

— Точно. Иди домой к невесте.

— Ладно. Я запру дверь, когда буду уходить. Если что, пиши.

Я подошла к комоду Калдера и взяла запасную связку ключей.

— Вот ключ от верхнего замка.

— Спасибо, — он быстро обнял меня. — Люблю тебя, Хэдс.

— И я тебя, Бубби.

Он ущипнул меня за бок.

— Завязывай с этим прозвищем.

Я ехидно улыбнулась и выскользнула из его рук.

— Никогда.

Хейз махнул рукой и пошел к лестнице. Я прислушалась к его шагам, затем к звуку открывающейся и закрывающейся двери и щелчку замка.

Я уставилась на спящего мужчину, который вовсю храпел с полуоткрытым ртом. Даже в таком нелепом виде он был прекрасен. Я силой заставила себя отвести взгляд от его лица.

— Ты, может, и будешь спать в джинсах, а вот я не собираюсь.

Я покопалась в его комоде, пока не нашла футболку и спортивные штаны на шнурке. Я в них буквально утонула, но, по крайней мере, шнурок можно было затянуть потуже. Переодевшись в ванной, я вернулась в комнату. Калдер уже перевернулся на бок, спиной ко мне. Так было безопаснее на случай, если его ночью стошнит, но я очень надеялась, что до этого не дойдет.

Я медленно подошла к кровати. В юности мы с Калдером и Хейзом частенько ходили в походы и спали в одной палатке, но так близко к его постели я еще никогда не подбиралась.

Взяв плед с мягкого кресла в углу, я осторожно примостилась на краю. Залезать под одеяло казалось уже перебором. Я откинулась на подушки и укуталась в плед.

Калдер зашевелился и приоткрыл глаза.

— Маленькая сорвиголова.

— Привет.

— Привет, — его взгляд пронзил меня насквозь, словно он видел каждую мою царапину и каждую кровоточащую рану. — Прости меня.

— За что?

— За то, что сделал тебе больно. Ты последний человек в мире, кого я хотел бы обидеть, — он замолчал, и его глаза снова закрылись. — Ты была моим воздухом.

Первое, что я почувствовал, — это как будто маленький отбойный молоток внутри моего черепа. Второе — во рту было сухо, как в Сахаре. Но от третьего я буквально застыл.

Это было тепло. Слишком много тепла, прижатого к моей груди. Я обнимал миниатюрную фигурку, и мое тело вовсе не было против. Все казалось правильным. Будто мы были двумя идеально совпавшими кусочками пазла.

Я покопался в голове, перебирая обрывки воспоминаний в поисках последнего отчетливого момента. Мы с Хейзом в гриль-баре «Вулф Гэп». Виски, который я выбрал вместо пива.

Хейз ни за что не позволил бы мне притащить домой случайную женщину, когда в доме дети. Черт.

Я медленно приоткрыл глаза. Свет, лившийся из окна, резал зрение, и мне пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем картинка сфокусировалась. Когда это наконец произошло, сердце зашлось в бешеном ритме.

Волосы, настолько светлые, что казались почти белыми, рассыпались по изящным плечам. Лицо, расслабленное во сне, но такое чертовски красивое, что было почти больно смотреть. Розовые щеки и губы бантиком. И мое тело, плотно прижатое к Хэдли, словно укрывающее ее коконом.

Как, черт возьми, Хэдли оказалась в моей постели? Тело коротко дернулось, когда до моего сознания наконец дошла вся реальность происходящего. Хэдли была в моей кровати.

Стоило мне отпрянуть, как Хэдли испуганно проснулась.

— Что?.. Ты в порядке? Тебе плохо?

Я уставился на нее, пока барабанная дробь в моей голове становилась все громче:

— Что ты здесь делаешь? У нас что-то было? Ведь нет, правда?

По лицу Хэдли пробежала тень боли.

— Ничего не было. Я просто осталась с тобой, чтобы ты не захлебнулся собственной рвотой. Поверь, я прекрасно знаю, что внушаю тебе отвращение.

Я несколько раз моргнул. Меньше всего на свете Хэдли внушала мне отвращение. Ее красота была чем-то живым и осязаемым, что окутывало тебя с головой. И дело не только во внешности, которая будоражила кровь и заставляла сомневаться в собственном рассудке. Нет, в ней было что-то большее. Эта красота была выжжена у нее внутри и проявлялась самым удивительным образом. В том, как она общалась с людьми. В том, что она умела превратить самое обыденное событие в нечто невероятное. В том, как она проживала каждую секунду на полную мощность.

— Ты не внушаешь мне отвращения.

Хэдли хмыкнула.

— Ладно, проехали. Раз уж я вижу, что ты дышишь, я пойду, пока девчонки не проснулись.

Она перекинула ноги через край постели и уже собиралась встать, но я перехватил ее за руку, увлекая обратно на матрас:

— Не уходи.

Ее глаза вспыхнули, а челюсть упрямо сжалась.

— Зачем? Мне вовсе не нужно выслушивать все причины, по которым ты впал в панику, обнаружив меня в своей постели.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, — эта короткая фраза мало что объясняла. Но это была правда. Я никогда не хотел, чтобы Хэдли уходила. Держать ее так близко означало играть с огнем, но я ничего не мог с собой поделать. — Останься, и давай я свожу вас с девчонками позавтракать. Это меньшее, чем я могу тебя отблагодарить.

Хэдли внимательно всмотрелась в мое лицо, словно пытаясь что-то там отыскать. Правду, наверное? Я не отводил глаз.

— Меня не стошнило от мысли, что ты в моей постели. Просто… я почти ничего не помню про вчерашний вечер, и это меня напугало, — если уж Хэдли оказалась в моей кровати, я хотел помнить каждую секунду.

Она вздохнула, и ее плечи немного опустились.

— Меня бы это тоже напугало. Но знаешь что? Ты это заслужил. Вчера ты был пьян в стельку. И храпел. Громко.

Уголок моего рта пополз вверх.

— Может, это ты храпела.

— Поверь мне. Ты отключился, пока Хейз еще стаскивал с тебя сапоги.

Я поморщился.

— Прости за это.

Хэдли принялась теребить край пледа.

— Ты как?

— Хреново, — от мысли, что Джеки может поджидать за любым углом, я был на взводе как никогда. Сегодня мне придется сесть с девочками и все им объяснить, снова разрушив их привычный мир. — Это так чертовски эгоистично с ее стороны.

— Ее возвращение?

Я кивнул, привалившись спиной к подушкам.

— Если бы она их любила, она бы держалась подальше.

— Не думаю, что все так просто.

Я прищурился, глядя на Хэдли.

Она подняла руку, останавливая любые мои возражения:

— Поверь, я не фанатка Джеки. Считаю, что она использовала тебя с первого дня, а из-за того, что она подвергла опасности Берди и Сейдж, мне хочется вцепиться ей в волосы. Но в то же время я представляю, с каким чувством вины ей приходится жить. Если бы на мне лежал такой груз, я бы расшиблась в лепешку, лишь бы все исправить.

Я протянул руку и переплел свои пальцы с пальцами Хэдли. Мне был необходим этот контакт. Что-то, что помогло бы мне удержать равновесие.

— Это ты так думаешь. Потому что у тебя невероятное сердце. Ты всегда стараешься сделать так, чтобы каждый чувствовал себя замеченным и понятым.

Я видел это миллион раз на примере Берди и Сейдж. Порой окружающие относились к близнецам совершенно одинаково, как к единому целому. Но только не Хэдли. Она принимала каждую девочку такой, какая она есть. Она разделяла их увлечения, ценила их сильные стороны и помогала не стыдиться своих слабостей.

Хэдли посмотрела вниз, на наши переплетенные пальцы.

— Я просто хочу, чтобы никто и никогда не чувствовал себя обязанным быть кем-то другим, а не самим собой.

В груди болезненно кольнуло. Ведь именно я заставлял Хэдли чувствовать себя так, будто ей нужно измениться. Я раз за разом бередил эту рану, когда обвинял ее в безответственности или безрассудстве. Каждый раз, когда запрещал ей что-то делать.

— Прости меня.

Она вскинула на меня взгляд.

— За что?

— За то, что пытался заставить тебя отказаться от того, что тебе необходимо. И вовсе не потому, что считал твои занятия чем-то плохим, — я сильнее сжал ее пальцы. — Просто я бы не вынес, если бы потерял тебя. Я ведь едва не лишился своих девочек. Я краем глаза заглянул в этот ад и увидел, что происходит, когда теряешь самых близких людей. Я бы этого не пережил, Хэдс. Мне нужно знать, что ты жива и здорова.

Она часто залыпала, глядя на меня.

— Почему ты просто все не объяснил? Я бы не бросила свои увлечения, но мы хотя бы могли поговорить об этом.

— Я тонул. В один миг я остался отцом-одиночкой. Сейдж еще не оправилась после аварии. Мне нужно было работать. Готовка, стирка и еще миллион дел. И вокруг я видел только опасность. Столько способов покалечиться. Столько вариантов кого-то потерять. Я просто пытался остановить это кровотечение.

Хэдли подалась вперед и прижалась лбом к моей груди.

— Мне так жаль. Жаль, что тебе пришлось через это пройти. Но я не знаю, как нам быть дальше. Я не могу бросить то, что люблю, ради того, чтобы утихомирить твоих демонов. Я буду несчастна, и это отравит нашу дружбу.

Я провел ладонью по ее волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. Ничего шелковистее я в жизни не трогал.

— Будем двигаться шаг за шагом. Постараюсь больше не просить тебя все бросить.

Хэдли отстранилась и заглянула мне в глаза.

— А я постараюсь войти в твое положение, когда ты снова включишь занудного козла.

Я так и прыснул со смеху.

— Идет. Закрепим рукопожатием?

Я протянул руку, и Хэдли пожала ее.

— Идет, — она соскочила с кровати. — А теперь покорми меня.

Вот это мне было под силу. Наши проблемы не испарились по щелчку пальцев. Нам еще многое предстояло разгрести и распутать. Но я больше не собирался отворачиваться от Хэдли, как сделал это когда-то. Тогда это превратило меня в бледную тень самого себя. Я просто существовал, но не жил по-настоящему. Пора это менять. И Хэдли была частью этой новой жизни.

Я улыбнулась Калдеру, когда он потер виски. Грохот и шум, который поднимали завтракающие семьи и компании друзей, — не самая лучшая обстановка для человека с адским похмельем, но пойти в «Ковбойский трактир» предложил сам Калдер. Это место пользовалось бешеной популярностью по утрам как у туристов, так и у местных.

Официантка налила кофе в кружку Калдера.

— Спасибо, Энджи. Ты мое спасение.

Она подмигнула ему.

— Тяжелая ночка?

— Вроде того.

— Папа вчера ходил куда-то с Хейзом, — услужливо добавила Берди.

— Теперь все ясно, — Энджи потянулась к моей кружке и наполнила ее. — Вы уже выбрали, или дать вам еще минутку?

— Вафли со взбитыми сливками и клубникой! — тут же выкрикнула Берди.

— Отлично, милая, будут тебе вафли. А тебе, Сейдж?

Сейдж опустила голову, разглядывая картинки в меню.

— Можно мне, пожалуйста, яичницу-болтунью и кукурузную кашу с сыром на гарнир?

— Да, конечно, без проблем. А вам двое?

— Мне то же, что и Сейдж, — я пихнула ее плечом в плечо. — Мы как близнецы.

Она сияющим взглядом посмотрела на меня.

Калдер закрыл свое меню.

— Мне овсянку и тост из цельнозернового хлеба. Спасибо, Энджи.

Я неодобрительно цокнула языком в сторону Калдера.

— Что?

— Овсянка и тост не помогут ни твоей голове, ни твоему желудку.

Он изогнул бровь.

— И что же ты предлагаешь?

Я снова открыла меню, пробежала по нему глазами, а затем посмотрела на Энджи:

— Ему две яичницы-глазуньи, сосиски, кукурузную кашу с сыром, пышку и стакан апельсинового сока.

Она ухмыльнулась.

— Вот это я понимаю, завтрак.

Я протянула ей все меню со стола.

— Я умею делать заказы. Спасибо, Эндж.

— Скорее ты умеешь доводить меня до инфаркта, — проворчал Калдер.

— Ты еще скажешь мне спасибо минут через тридцать после того, как эта еда окажется у тебя в желудке.

— Ладно, ладно.

Берди взяла один из карандашей, лежавших на столе, и принялась черкать на бумажной скатерти.

— Эй, пап?

— Да, Бердс?

— Ты уже додумал насчет моего скейтборда?

Калдер так сильно сжал ручку кружки, что у него побелели костяшки пальцев. Я затаила дыхание и замерла. Берди мечтала об этом годами. В парке рядом с их домом была небольшая площадка для начинающих скейтеров, где обожали тренироваться дети. С тех самых пор, как Берди научилась ходить, она постоянно ковыляла туда и наблюдала за ребятами на скейтах.

Калдер поднял голову и встретился со мной взглядом, но слова его были обращены к дочери.

— Я куплю тебе скейтборд при двух условиях.

Берди бросила карандаш и резко вскинула голову.

— При любых!

— Во-первых, ты всегда будешь надевать защитную экипировку. Если я хоть раз увижу тебя без какой-то ее части, скейтборда у тебя больше не будет. Никогда.

Она яростно закивала, расплывшись в огромной улыбке.

— Во-вторых, тебе запрещено кататься без присмотра взрослых.

— Ладно. Обещаю. А мы можем поехать за ним сразу после завтрака, пожалуйста? — она посмотрела на меня. — И, может, мы зайдем в парк, и ты меня поучишь?

Калдер усмехнулся.

— Скейтборд мы купить можем, но, по-моему, мы и так отняли у Хэдли слишком много времени сегодня.

— Я не против. С удовольствием поучу тебя, Берди.

— Да! — она вскинула кулак вверх, а затем изобразила какое-то победное движение, заерзав на стуле. Вдруг она замерла, словно задумавшись. — Как думаете, я смогу быть профессиональным скейтером и пожарным одновременно? Ну, чтобы в будни работать в пожарной части, а по выходным торчать на скейт-площадке?

На щеке Калдера дернулся мускул. Он никогда не осаживал Берди, когда она заговаривала о желании стать пожарным, но я знала, что это заставляло его нервничать. И я его не винила. Мне самой была невыносима мысль о том, что Берди будет забегать в горящее здание, но ей ведь всего девять лет. До того момента, как придет время выбирать профессию, у нее сменится еще пара десятков идей.

Я наклонилась вперед, чтобы наши лица оказались на одном уровне, глаза в глаза.

— Я думаю, ты сможешь добиться всего, чего по-настоящему захочешь.

Ее улыбка стала еще шире, казалось, она заняла половину лица.

— Спасибо, Хэдс.

Выпрямляясь, я поймала на себе взгляд Калдера. Он смотрел на меня с такой нежностью, какой я прежде в нем никогда не замечала. Или, может, я и раньше видела ее отголоски, но не могла за них уцепиться. Он всегда так отчаянно пытался скрыть это от меня, что я уже сама сомневалась, не привиделось ли мне все это. В этот раз он ничего не прятал. Он позволил мне увидеть все и прочувствовать. И это было самое прекрасное из всего, что мне доводилось видеть.

— Понесешь меня до машины, Гусенок? Я в пищевой коме.

Сейдж захихикала.

— Не думаю, что я достаточно сильная.

Я потянулась к ней и сжала ее бицепс:

— Ну, не знаю… По-моему, у тебя тут вполне приличные мускулы.

— Если бы у меня уже был скейтборд, я бы могла тебя довезти, — вставила Берди.

— О-о-о, вот это плюс. Будешь катать меня по всему городу.

Она так и засияла.

— Или это я заставлю тебя меня катать.

— Привет, ребята.

Я так и застыла при звуке маминого голоса. От этой реакции мне сразу стало совестно. Мне не хотелось напрягаться в ее присутствии, но я ничего не могла с собой поделать.

Она окинула взглядом наш стол.

— Что вы брали на завтрак?

Сейдж посмотрела на мою маму.

— Мы с Хэдс ели яичницу-болтунью и кукурузную кашу с сыром.

— Звучит аппетитно, — мама осторожно улыбнулась мне.

— Так и было. Я тут как раз пыталась подкупить Берди и Сейдж, чтобы они дотащили меня до машины, потому что я в пищевой коме.

Она усмехнулась.

— Такие завтраки — самые лучшие.

— А мне принесли вафли со взбитыми сливками и клубникой, а папе — целую кучу всего, — добавила Берди.

Калдер поморщился.

— Кажется, я съел столько, что можно прокормить целую армию.

— Похоже, сегодня тебе предстоит побегать за двумя девчонками в парке, — заметила мама.

Берди чуть не запрыгала на стуле.

— Мы едем покупать мне скейтборд, а потом Хэдс научит меня кататься. А когда я научусь как следует, то буду делать трюки!

Мама резко перевела взгляд на меня.

— Хэдли, серьезно? Она слишком мала для такого. Зачем ты ей это внушила? Она же может покалечиться!

Я изо всех сил постаралась сохранить каменное выражение лица.

— Я ничего не внушала.

Берди переводила взгляд с мамы на меня и обратно.

— Это была моя идея. И я не маленькая. Папа разрешил.

Калдер поставил на стол пустеющую кружку с кофе.

— Это я разрешил Берди купить скейтборд, и она пообещала, что всегда будет надевать защиту.

Мама поджала губы.

— Может, ты и согласился, но я уверена, что эту мысль ей подала Хэдли. Вечно она втягивает всех в свои безумные авантюры. А ты лучше кого бы то ни было знаешь, что несчастные случаи происходят, даже если проявлять осторожность…

— Мама, — мой голос прозвучал резко, как щелчок кнута. Я не кричала, но это было тверже некуда. — Перестань.

Глаза матери вспыхнули, в них отразился сильный гнев.

— Я имею право высказывать свое мнение.

— Возможно, но я бы попросила тебя выбирать место, где ты его высказываешь, — я слегка кивнула в сторону девочек. Я буквально кожей чувствовала, как от Сейдж исходят волны тревоги. Я взяла ее за руку и нежно сжала ладонь. А вот Берди была в ярости, она сердито прищурилась, глядя на мою маму.

К щекам мамы прилил румянец, но на мою просьбу она ничего не ответила. Вместо этого она просто перевела тему.

— Я собираюсь зайти в пекарню, взять кое-что. Хотите, девочки, выберем вам какое-нибудь лакомство, съедите дома попозже?

Обе промолчали. Тишина вышла натянутой и неловкой. Когда это Берди и Сейдж отказывались от сладкого? Нас спас Калдер.

— По-моему, отличная идея. Девчонки, идите с мамой Джулс и выберите что-нибудь. А мы с Хэдли оплатим счет и догоним вас у машины.

— Пап… — начала было Берди, но он так на нее посмотрел, что она тут же замолчала.

Сейдж высвободила ладонь из моей руки, но затем крепко обняла меня за шею и прошептала на ухо:

— Люблю тебя, Хэдс.

Я крепко прижала ее к себе.

— А я тебя сильнее, Гусенок.

— Это невозможно.

Я улыбнулась, когда она отстранилась.

— Возьмешь мне брауни?

Сейдж кивнула.

— Жду вас у внедорожника, — бросила мама.

Я не стала поднимать глаз, чтобы проводить их взглядом. Вместо этого я уставилась на свою почти пустую тарелку и принялась рвать салфетку.

— Прости.

Я резко подняла глаза на Калдера.

— Ты-то тут при чем? — на самом деле, он меня поддержал. Обычно в таких ситуациях он принимал сторону моей матери.

Он потер заросший щетиной подбородок и положил кредитку поверх чека.

— Я и не осознавал, насколько все плохо.

Калдер не осознавал этого просто потому, что еще несколько недель назад держался от меня на расстоянии.

Энджи забрала чек и карту.

— Сейчас вернусь.

Калдер кивнул и снова повернулся ко мне.

— Нет, не так. Наверное, я просто предпочитал этого не замечать. Так было проще.

— Я понимаю. Жаль, что я не могу просто не замечать.

Он протянул руку и сжал мою ладонь.

— Мне жаль, что я тоже приложил к этому руку. Я был неправ.

По руке разлилось тепло; Калдер подержал мою ладонь еще пару секунд, прежде чем отпустить.

— Отныне я всегда буду на твоей стороне.

— Спасибо, — это единственное слово вышло каким-то хриплым, и я сдавленно прокашлялась. — Но, думаю, сейчас мне нужно держаться от нее подальше. Это слишком тяжело. Слишком больно.

— Хэдли, — тихо позвал Калдер.

— Все нормально. Ну, то есть паршиво, конечно, но я должна в первую очередь позаботиться о себе.

Энджи положила карту и чек обратно на стол.

— Держите, пташки. Спасибо, что зашли.

Я вымучила улыбку.

— Спасибо, что так хорошо нас обслужила.

— Обращайтесь, — она махнула нам рукой и направилась к другому столику, пока Калдер подписывал квитанцию.

— Спасибо за завтрак.

— Спасибо, что присматривала за моей пьяной тушей вчера. Уверен, одним завтраком я не отделаюсь, но начнем с этого.

Я ухмыльнулась и поднялась из-за стола.

— Я могу придумать какую-нибудь тяжелую работу у себя дома, чтобы мы сочлись.

— Жестокая ты женщина.

— В данном случае сочту это за комплимент.

Когда мы направились к выходу, дорогу нам преградил парень лет двадцати пяти.

— Эй, простите, что отвлекаю, но вы случайно не Маленькая Сорвиголова?

Я замерла. Единственный раз, когда меня узнали по моему каналу, был во время катания на сноуборде на горе Худ. И это случилось всего однажды.

Калдер рядом со мной напрягся. Черт, черт, черт. Я выдавила улыбку.

— Извините, я понятия не имею, о чем вы.

Парень достал телефон и показал мне фотографию из моего одиночного похода по Тихоокеанской тропе.

— Вы вылитая она.

Калдер наклонился вперед, прищурившись на снимок.

— И кто это?

— Да одна крутая девчонка, экстремалка. У нее больше полумиллиона подписчиков на «Вуайере», — он пожал плечами. — Говорят же, у каждого есть двойник.

— Наверное, это мой.

— Точно.

Парень вернулся к своему столику, где сидели его друзья, а я на негнущихся ногах пошла к двери. Стоило нам выйти на улицу, как Калдер перехватил меня за локоть и увлек в небольшую нишу у стены здания.

— Что это, черт возьми, сейчас было?

Мне показалось, будто стены вокруг меня начали сжиматься. Я создала эту отдушину для себя и только для себя. Никто в моей реальной жизни не должен был об этом знать.

— Обознался, наверное.

— И это твоя окончательная версия, Маленькая Сорвиголова?

Я поморщилась и посмотрела на Калдера.

— Пожалуйста, не говори никому.

— Не говорить кому и что?

— У меня есть канал на этой платформе. Тоби и Джинкс монтируют видео с разными трюками и выкладывают туда.

— Это что, какая-то соцсеть?

Я кивнула.

— Сайт с фото- и видеостримами. Некоторые просто делятся своей жизнью. Другие учат людей чему-то. В основном там смотрят на тех, кто в чем-то преуспел. От видеоигр и готовки до спорта.

— И за тобой там следят полмиллиона человек?

Я прикусила нижнюю губу.

— Вообще-то уже ближе к миллиону.

У Калдера отвисла челюсть.

— И ты занимаешься этим просто ради забавы?

— В основном да. Сайт немного платит, потому что люди покупают подписки. Плюс можно получать спонсорские контракты.

— Значит, ты зарабатываешь на этом деньги.

Я зарабатывала больше, чем когда-либо получила бы на работе на скорой, но делиться этой подробностью с Калдером я была не готова.

— Ну да.

Он провел рукой по лицу.

— И твое имя там — Маленькая Сорвиголова?

Это было уже слишком. Даже спрятавшись в этой маленькой нише, я чувствовала себя беззащитной. Будто этот один-единственный факт выдаст Калдеру все. Что я никогда не переставала его любить. Что так и не смогла отпустить. Но я отказалась этого стыдиться. Вместо этого я посмотрела ему прямо в глаза.

— Да.

Я похлопал глазами, уставившись в экран ноутбука. Из-за этой бесконечной путаницы с графиками дежурств в таблицах у меня уже ломило в висках. Я потянулся к прикроватной тумбочке за каплями, запрокинул голову и закапал глаза. Прохладная жидкость принесла облегчение, но я понимал, что это ненадолго.

Я снова сосредоточился на мониторе, переставляя людей так, чтобы каждый смог получить нужные отгулы. Вся эта административная тягомотина — одна из самых нелюбимых частей моей работы. Но деваться было некуда, это необходимое зло, а если я займу место Кэпа, такой писанины станет еще больше.

В животе поселилась привычная тяжесть. Это гнетущее чувство преследовало меня последние пару месяцев каждый раз, когда я думал о переходе на новую должность. Так, конечно, будет безопаснее, но тоска там, судя по всему, смертная.

Буквы и цифры на экране начали расплываться, и я наконец закрыл программу. Доделаю завтра перед сменой, время еще будет. Я уже собирался захлопнуть ноутбук, но помедлил.

Вместо того чтобы убрать комп и лечь спать, в чем я отчаянно нуждался, я открыл браузер и вбил в поисковик: «Маленькая Сорвиголова».

Первым же результатом выскочил одноименный сайт. Я кликнул по ссылке. По экрану поплыла галерея фотографий. Вот Хэдли застыла в воздухе после прыжка на горном велосипеде. Вот спускается на тросе по отвесной скале. Вот делает трюк на скейте.

Я открыл меню и наткнулся на вкладку с видео. Клик по ней перенаправил меня на платформу под названием «Вуайер». Я поморщился. С тем же успехом они могли назвать этот сайт «Клуб анонимных сталкеров». Экран заполнило бескрайнее море роликов. Как давно она этим занимается?

Я листал и листал страницу вниз, пока не добрался до самого конца. Выбрал самое первое видео и проверил дату. Похоже, прошел всего месяц после нашей ссоры. Я нажал на плей.

Из динамиков зазвучали музыка и голоса. Я узнал Тоби — он подбадривал Хэдли, пока та готовилась к разгону на вершине рампы. Но сама она была полностью сосредоточена на чем-то своем. Она находилась в той особой зоне, где для нее не существовало никого вокруг.

Со мной у нее никогда не было такого взгляда. В наших совместных приключениях она всегда пускала меня в этот свой кокон. Наша энергия подпитывала друг друга, рождая что-то новое. Что-то лучшее.

Хэдли скользнула вниз с края рампы. Я никогда не увлекался скейтбордингом, но даже моих скудных знаний хватало, чтобы понять: она чертовски хороша. Может, и не уровень профессионалов, но вполне достаточно, чтобы довести меня до инфаркта.

Набирая скорость, Хэдли взлетала над краем рампы, перехватывая доску рукой. Я затаил дыхание и, кажется, не дышал до самого конца ролика, пока на фоне не раздались победные крики и улюлюканье.

Я прокрутил страницу чуть дальше и включил видео, снятое на пару месяцев позже, где Хэдли каталась на сноуборде. Монтаж здесь был уже посерьезнее. Картинку нарезали сразу с трех ракурсов: один — от первого лица, глазами Хэдли, второй явно снимал другой сноубордист, а третий писали с дрона. Надо признать, выглядело это потрясающе. Меня затянуло, я пододвинулся ближе к экрану, наблюдая, как она выдает трюк за трюком.

Пролистав еще дальше, я наткнулся на ролик с заголовком «Покой на Тихоокеанской тропе». Кликнул на него. Здесь не было никаких операторских изысков — в основном съемка от первого лица. Под негромкую инструментальную музыку на экране сменялись захватывающие дух пейзажи.

Я помнил, как Хэдли ушла в этот поход по тропе в полном одиночестве. Разумеется, она никому ничего не сказала, пока не оказалась уже в пути. Она просто настроила отложенную отправку письма для Хейза, где указала свой маршрут и примерные даты, когда планирует выходить на связь.

Хейз и его родители тогда были вне себя от ярости, да и я от них не отставал. Но в тот момент я использовал этот ее поступок как очередное напоминание, как причину, по которой нам с Хэдли никогда не быть вместе. Мне казалось, что я не смогу впустить в свою жизнь человека с таким безрассудным пренебрежением к собственной безопасности. Теперь же я отчетливо видел, что Хэдли просто отчаянно нуждалась в свободе и покое, чтобы заглушить тот шум, которым мы все ее окружали.

Вскоре пейзажи сменились лицом Хэдли. Даже испачканная грязью, она выглядела потрясающе. От нее веяло какой-то чистой, первозданной красотой. Она слегка улыбнулась в камеру.

— Я подумала, что было бы здорово делать ежедневные отчеты. Что-то вроде дневника, — она посмотрела куда-то в сторону. — Первый день позади. Не буду врать, пришлось нелегко. И дело не в физической нагрузке, хотя завтра у меня точно будут выть все мышцы. Ломает именно психологически, когда ты уходишь от цивилизации и понимаешь, что несколько недель проведешь наедине с собой.

Хэдли подобрала камешек и принялась перекатывать его между пальцами.

— Не знаю, почему сама мысль об одиночестве так пугает. Я и так чувствую себя одинокой каждый божий день. Моя семья любит меня, но они меня не понимают. А человек, который был мне дороже всех в этом мире, решил, что может просто уйти, даже не обернувшись.

В легких перехватило воздух. Я не мог ни дышать, ни шевелиться, не в силах оторвать глаз от экрана.

— Я знаю, каково это — быть одной. И все же, когда я уходила с той первой парковки, мне было жутко. Может, это мой шанс примириться со своим одиночеством, а со временем, возможно, даже подружиться с ним.

Она горько улыбнулась в камеру.

— Потом расскажу, как все прошло.

Музыка снова стала громче, и лицо Хэдли растворилось в темноте. Экран погас, наступила тишина. Больше ничего не было. Но я все еще отчетливо видел боль, застывшую на ее лице, когда она говорила эти слова. Я ведь знал, что Хэдли нуждается во мне, и все равно оставил ее. После такого я чувствовал себя последней тварью.

Я потянулся к верху страницы, чтобы закрыть вкладку, как вдруг мой взгляд за что-то зацепился. Это был короткий комментарий под видео: «Ну и шлюха».

Я перестал листать. Комментарий висел под относительно свежим роликом — судя по всему, там, где она прыгала со скалы в воду. Я развернул ветку обсуждений. Их там были сотни, если не тысячи. Большинство писали приятные вещи.

«Это просто отвал всего!»

«На следующей неделе еду на скалы. Обязательно попробую так же!»

Попадалось много комментариев, состоявших только из эмодзи и всяких картинок.

Но были и уродливые.

«Ну и выскочка».

«Слышал, она накручивает подписчиков».

«Она вечно трется с этими двумя парнями. Спорим, она трахается с обоими».

«Эту сучку пора поставить на место».

Я потянулся к телефону до того, как успел сообразить, который час.

В трубке раздался сонный голос Хэдли.

— Что случилось?

— Я смотрю одно из твоих видео на «Вуайере».

На секунду повисла тишина, послышался шорох простыней.

— Ты звонишь, чтобы наорать на меня?

— Я звоню, чтобы спросить, какого черта под твоими видео делают эти мерзкие комментарии.

Хэдли вздохнула.

— Это просто тролли. Не обращай внимания. Я не обращаю.

Я пробежал глазами по экрану, сильнее сжимая трубку.

— Тут один пишет, что ты заслуживаешь сломать себе шею, а чуть ниже какой-то ублюдок во всех подробностях расписывал, что сделал бы с ней, останься они наедине. — Это же просто больные ублюдки.

— Мои ребята стараются кидать жалобы. Часто сайт удаляет такие комменты. Иногда даже блокирует пользователей. Но за всем не уследишь.

Я присмотрелся к аватаркам. У большинства вместо реальных фото стояли какие-то мультяшные картинки — злобные и завистливые твари, прячущиеся за клавиатурой.

— Они пытались связаться с тобой где-то еще?

Она промолчала.

— Хэдли…

— Приходило несколько писем на почту. И пара сообщений на телефон.

Я вскочил с кровати, дошел до двери и вернулся обратно к постели.

— Это нихера не нормально. И зачем ты оставила свой номер в открытом доступе?

— Я не оставляла.

Я замер.

— Тебе написали на скрытый номер?

— Я их заблокировала, и больше никто не писал.

— Нужно рассказать Хейзу, — у меня уже чесались руки набрать его прямо сейчас, чтобы он поехал к ней. Хэдли жила одна, поблизости от ее дома не было ни души. Ей так нравилось, но это также означало, что случись что, ей никто не поможет.

— Калдер, нет. Никто в моей семье не знает, чем я занимаюсь, и пусть все так и остается.

— Черт возьми, речь идет о твоей безопасности…

— Нет, речь идет о кучке придурков, которые смелые только в своих телефонах. Никто меня не тронет. Им просто хочется уколоть меня побольнее.

Я крепко зажал ладонью шею сзади.

— На почту тебе ничего не приходило? Бумажного? Никаких странных визитов от незнакомцев?

— Ничего, обещаю.

Я тяжело выдохнул.

— Я не скажу Хейзу при одном условии.

Хэдли простонала.

— Каком еще?

— Ты сразу же говоришь мне, если что-то случится. Даже если тебе покажется, что это ерунда.

Она снова замолчала.

— Хэдли…

— Ладно. А теперь я могу лечь спать? Если завтра у меня будут синяки под глазами, тебе не поздоровится.

Уголки моих губ поползли вверх.

— Прости, что разбудил.

— С тебя завтра столько кофе, сколько я захочу.

— Идет.

— Спокойной ночи, Калдер.

— Спокойной ночи, Маленькая Сорвиголова.

Она повесила трубку, а я остался сидеть, уставившись в телефон. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы Хэдли была здесь, чтобы я точно знал, что она в безопасности. И я хотел видеть ее не в гостевой комнате дальше по коридору. Мне нужно было это тепло рядом, согревая меня. Я посмотрел на свою кровать и увидел лишь пустое место, на котором должна была лежать она.

Маленький колокольчик звякнул, когда я толкнула дверь кофейни. В «Бин энд Ти Лиф» всегда хватало клиентов, но поскольку моя смена сегодня начиналась только в десять утра, я, к счастью, разминулась с основной лавиной спешащих на работу людей. В этой уютной кафешке стояли разномастные столы и стулья, что делало заведение по-домашнему приятным и располагающим.

Калла сидела в одном из углов, сгорбившись над ноутбуком — явно отдыхала в перерыве между своими сменами и полностью отключилась от внешнего мира. Я подошла к кассе, разглядывая висящие наверху доски с меню.

— Привет, Аарон.

— Привет, Хэдли. Тебе как обычно?

— Да, и еще черный кофе и два ваших буррито на завтрак.

Джонс будет мне по гроб жизни обязан за то, что я захватила его любимый завтрак, но мне хотелось оставаться в хороших отношениях с напарником, а против подкупа я ничего не имела.

— Придется подождать пару минут. Налить тебе латте, пока ждешь?

— Было бы здорово, — я протянула ему свой термостакан.

Аарон приготовил его в мгновение ока и передал мне порцию кофеинового блаженства. Оно мне требовалось. После ночного звонка Калдера я так и не смогла нормально уснуть — ворочалась с боку на бок, никак не натыкаясь на удобное положение. Я вдохнула густой аромат.

— Если бы ты не был занят, я бы вышла за тебя замуж только ради этого кофе.

Аарон усмехнулся.

— Если бы ты не была вдвое моложе меня и если бы я не встретил свою Люси, я бы, пожалуй, согласился.

— Передай ей, что ей досталось сокровище.

— Обязательно передам. Буррито будут готовы еще через пару минут.

— Я не тороплюсь.

Я направилась к Калле за ее угловой столик. Она все так же пристально всматривалась в экран компьютера, не снимая наушников. Я присела так, чтобы мое лицо оказалось прямо над верхней крышкой ноутбука, и она так и подпрыгнула — рука взлетела к груди, а наушники выскочили.

— Хэдли, ты меня до смерти напугала.

Я расплылась в улыбке.

— Разве не для этого нужны друзья?

— Друзья нужны для инфарктов?

— Ну, если посмотреть на это с такой стороны…

Калла покачала головой.

— Я тебе еще отплачу за это.

— Другого и не жду. Что тебя так увлекло?

На ее щеках проступил нежный румянец.

— Я прохожу онлайн-курс по видеомонтажу.

— Правда? Здорово.

— Подумала, что могла бы помогать Тоби, и, может, мы откроем компанию. Он такой талантливый. Ему стоит заниматься чем-то еще, кроме монтажа твоих роликов.

Я постаралась не принять ее слова за обиду, ведь знала, что она не хотела меня задеть, да и Тоби действительно чертовски талантлив. Возможно, если бы у него появились другие клиенты, на меня не давили бы так сильно с требованием выпускать видео за видео. Он как раз писал вчера — уже хотел знать планы на следующий ролик.

— По-моему, отличная идея.

Калла слегка приподняла брови.

— Правда? А я боялась, что ты расстроишься…

— Ни капли. Ему нужно развиваться. Уверена, вы тут найдете кучу заказов.

— Думаю, ты права. Я уже работаю над нашим сайтом.

Я сделала глоток латте.

— Если у тебя к этому душа лежит, можете даже предлагать людям создавать сайты и делать для них видеоконтент.

— Замечательная мысль, — Калла что-то напечатала на компьютере. — Я запишу.

Колокольчик над дверью зазвонил, и я подняла глаза: в кофейню размашистым шагом входил Эван Гиббс. Он скользнул по мне таким взглядом, что я едва подавила дрожь.

— Почему этот парень внезапно стал появляться повсюду? — прошептала Калла.

— Маленький город, — буркнула я.

В таких городках свои плюсы и минусы. Получаешь сплоченную, дружную общину, но при этом тяжело спрятаться от тех, кого видеть не хочется.

— Хэдли! — окликнул меня Аарон.

— Мне пора. Дай знать, если понадобится помощь с новым делом. Могу сделать вам рекламу, если хотите.

— Было бы супер. Спасибо, Хэдс.

Я слегка махнула Калле рукой и подошла к стойке, чтобы забрать буррито и кофе для Джонса. Эван все это время сверлил меня взглядом, не произнося ни слова.

— Спасибо, Аарон, — бросила я, уже разворачиваясь к выходу.

Я поспешила на улицу, пытаясь избавиться от этого мерзкого ощущения, будто по коже ползают насекомые.

Калдер поставил чашку на журнальный столик передо мной, после чего опустился рядом на диван.

— Это первая чашка.

Я улыбнулась ему.

— Приятно видеть, что ты заглаживаешь вину за то, что лишил меня полноценного сна.

— Делаю что могу, — он на мгновение замолчал, внимательно разглядывая мое лицо. — Больше никаких проблем?

Я закатила глаза.

— Я же обещала, что сразу скажу, если что-то случится.

— Просто проверяю.

— Это интернет. Он пробуждает в людях все самое мерзкое и злобное.

Калдер откинулся на диванные подушки и развернулся ко мне корпусом.

— Так зачем ты тогда этим занимаешься?

Я окинула взглядом комнату отдыха. Поблизости был только Макналли, но он увлеченно смотрел какое-то спортивное шоу, где разбирали вчерашний бейсбольный матч.

— Хорошие люди там тоже есть. Мне писали маленькие девочки и благодарили за то, что я придала им смелости заняться спортом, на который они иначе никогда бы не решились. Одна женщина после развода отправилась в поход по Маршруту тихоокеанского хребта, потому что посмотрела мой цикл видео об этом. Я могу общаться с людьми со всего мира и делиться тем, что мы любим.

Я принялась счищать катышек с форменных брюк.

— Мне нужно было почувствовать себя менее одинокой. Ощутить, что у меня есть свой круг общения. Мой канал дал мне это, — по крайней мере, так было, пока он оставался маленьким. Теперь же он превратился в какого-то неуправляемого монстра.

Калдер протянул руку и сжал мое бедро чуть выше колена.

— Мне жаль, что ты чувствовала себя одинокой. И еще более жаль, что я приложил к этому руку.

Я сглотнула, чувствуя, как в горле зажгло. Я давно простила Калдера. Мне пришлось это сделать, если я хотела остаться в жизни Берди и Сейдж. Но то, что я простила, не означало, что я забыла. Подобная боль въедается прямо в кости.

— От Джеки больше ничего не слышно?

Трусливый ход. Но я просто не могла продолжать разговор в этом русле.

Калдер убрал руку с моей ноги и глубже зарылся в подушки.

— Пока ничего. Но вчера вечером я поговорил с девочками и сказал им, что она в городе.

— И как они отреагировали?

— Как и следовало ожидать. Берди убежала к себе и захлопнула дверь в спальню. А Сейдж просто замкнулась в себе.

— Терпеть не могу, что им приходится через это проходить.

Желваки на заиграли на лице Калдера.

— Мне тоже. У Джеки всегда эгоизм пер через край.

И на этот эгоизм Калдер постоянно закрывал глаза. Возможно, в их браке и хватало проблем, но страсть там точно была. То, как собственнически Джеки цеплялась за Калдера каждый раз, когда к нему приближалась другая женщина, говорило о том, что ей было за что бороться.

Калдер лениво дергал собачку молнии на одной из диванных подушек. — Рано или поздно мне придется с ней поговорить. Просто я пока не уверен, что готов к этому.

— Мне жаль.

— Ты-то тут при чем.

— Это не мешает мне сопереживать тому, через что тебе приходится проходить.

Внезапно воздух разрезал вой сирены, и верхние лампы замигали красным.

— Пожар в здании, — раздался повторный сигнал тревоги. — Пожар в здании.

Мы подскочили на ноги в то же мгновение. Калдер выхватил телефон, пробегая глазами по экрану с текстом вызова.

— Жгли мусор во дворе. Огонь перекинулся на дом.

— Вот же блин, — бросил Макналли, пока мы все спешили к боксам с машинами. — Для таких костров сезон уже закрыт.

Погода давно сменилась на жаркую. Лесного пожара нам только не хватало.

Калдер крикнул адрес Маку, Джонсу и Уилсон:

— Экипироваться!

Я бросилась к нашей машине, пока Джонс запрыгивал за руль. Ворота бокса уже поползли вверх, а снаружи замигали предупреждающие огни.

Джонс завел двигатель.

— Готова зажечь?

— Еще бы.

Через секунды мы уже вылетели со двора и неслись к месту происшествия с ревущими сиренами. Пожарные машины шли прямо за нами.

Я заметила дым еще до того, как мы свернули на нужную улицу.

— Черт, дело плохо.

— Да уж, ничего хорошего.

Джонс припарковал скорую на обочине, оставив побольше места для пожарных машин, когда показался сам дом. Он был практически полностью охвачен огнем. На лужайке перед домом лежал мужчина, судорожно держась за грудь.

Я схватила сумку с медикаментами, выскочила из машины и подбежала к нему.

— Сэр, скажите, что у вас болит?

— Моя... моя жена, она внутри. Она прилегла поспать. Ей нездоровилось. Мне надо вытащить ее.

— Сэр, пожарные уже здесь. Они помогут.

— Пожалуйста, там моя жена.

Я прижала пальцы к его запястью, чтобы проверить пульс — он зашкаливал.

— Лучшее, что вы сейчас можете сделать для своей жены, — это позволить помочь вам.

Уилсон спрыгнула с одной из пожарных машин и, на ходу хватаясь за рукав, крикнула мне:

— Есть кто внутри?

— Одна взрослая женщина! — отозвалась я и повернулась к мужчине: — Где спальня?

— На... на верхнем этаже, в глубине.

Подбежал Джонс с кислородным баллоном и зафиксировал маску на лице мужчины.

Калдер громко раздавал приказы своей команде. Здание натужно застонало, и Калдер выругался.

— Мак? Идем мы с тобой.

Сердце у меня бешено подпрыгнуло в груди, когда из окна второго этажа вырвались языки пламени. Мне до безумия хотелось, чтобы Калдер поручил эту работу кому-то другому. Кому угодно. Но Калдер был не из тех мужчин. Он никогда не послал бы человека туда, куда не пошел бы сам.

Его взгляд на секунду метнулся ко мне, в глазах мелькнуло что-то нечитаемое. И в следующее мгновение он скрылся в дыму и гари.

Дым стоял плотной стеной. Я осторожно поднимался по лестнице, проверяя каждую ступеньку, прежде чем перенести на нее вес. Стены буквально дышали жаром — безмолвное предупреждение о том, что время на исходе.

Наконец я выбрался на площадку, Мак шел прямо за мной.

— Шевелись.

Дверь в дальнюю спальню была открыта, оттуда донесся тихий стон. Я поспешил к небольшой фигуре на кровати. Стоило мне подойти к ней, как в соседней комнате грохнул взрыв.

— Обратная тяга! — крикнул Мак. — Забираем ее и валим!

Я закутал женщину в одеяло и подхватил на руки.

— Веди! — крикнул я Маку.

— Ходу!

Из комнаты впереди нас вырвались языки пламени, и я понял, что у нас нет выбора — нужно прорываться мимо них как можно быстрее.

— Быстрее, быстрее, быстрее!

Мак перешел на бег, я не отставал. Хотя женщина на руках была довольно легкой, из-за веса снаряжения и удушающей жары мышцы уже горели огнем. Я повернулся спиной к пламени, закрывая ее собой, насколько это было возможно.

Мы добрались до лестницы, которая жалобно затрещала под нашими ногами. Рванув к выходу, мы выскочили на улицу ровно в тот момент, когда наверху раздался еще один взрыв. Спальня, в которой мы только что были, — запоздало сообразил я.

Хэдли уже катила навстречу каталку, и я аккуратно опустил на нее женщину. В этот же миг она закашлялась, и я понял, что это хороший знак. Хэдли действовала быстро и уверенно: надела на пострадавшую кислородную маску и принялась ставить капельницу. Стягивая шлем, я перехватил ее взгляд.

— Сам цел? Не ранен?

— Цел, ни царапины.

— Тогда туши этот чертов пожар, пока еще кто-нибудь не пострадал.

Уголок моего рта пополз вверх.

— Слушаюсь, мэм.

Я застонал, выходя из душа. Тело ломило. Мне срочно требовались массаж, виски и крепкий сон часов эдак на двенадцать. Ощущение было потрясающим.

Эта была та самая боль, которая возвращала к жизни и приносила с собой ни с чем не сравнимый подъем. Чувство, которое держит тебя еще несколько часов. Спасение чьей-то жизни. Марти и Абель Григгс полностью поправятся.

Я вытерся полотенцем и натянул чистые вещи из тех, что всегда держал про запас на станции. Бросив полотенце в корзину для белья, я вышел из душевой и пошел по коридору. Проходя мимо закрытой двери кабинета капитана, я вспомнил, что его сегодня на пожаре не было. Он застрял на каком-то окружном совещании.

По пути к своему внедорожнику я притормозил. Неужели это именно то, чего я хочу от своего будущего? Бесконечные заседания, пустая болтовня и редкая возможность выехать на реальный вызов? Я вспомнил сегодняшний день. Этот адреналиновый всплеск, когда пробиваешься внутрь дома, когда вытаскиваешь Марти. Слезы в глазах ее мужа, когда он благодарил меня.

Я обожал эту часть своей работы и не был уверен, что готов от нее отказаться.

— Ты выглядишь так, будто напряженно думаешь о чем-то очень сложном.

Я пару раз моргнул, фокусируя взгляд на Хэдли.

— Я не знаю, хочу ли быть капитаном.

— Я вообще никогда не понимала, зачем ты изначально к этому стремился. Ты рожден быть лейтенантом.

— Рожден, значит?

Она вздохнула так, будто я не понимал очевидных вещей, хотя вся правда лежала на поверхности.

— Ты потрясающий пожарный. Сегодняшний день — идеальное тому подтверждение. Но кроме того, ты отличный лидер. Люди хотят идти за тобой. Ты идеальное связующее звено между командой и начальством. Тебе нужно оставаться ровно на своем месте.

— И почему ты так в этом уверена?

— Потому что я тебя знаю.

Она действительно меня знала. Лучше всех. Даже лучше Хейза. Нас с ним связывало нерушимое братство. Но между мной и Хэдли было понимание, которое уходило гораздо глубже обычной дружбы. Это было родство душ. А я умудрился все это растоптать. И я понятия не имел, как, черт возьми, можно такое исправить.

— Да, ты меня знаешь, — я оглянулся на здание станции. — Мне все равно нужно подумать. Должность капитана — это прибавка к зарплате, меньше риска и более предсказуемый график.

— Твою жизнь и так нельзя назвать бедной. А девочки уже привыкли к твоему нынешнему ритму. У них полно любящих людей, с которыми можно провести время.

Я не отводил глаз от Хэдли.

— А как же риск?

Она посмотрела в сторону парка через дорогу от станции.

— С этим тебе придется примириться самому, если ты хочешь прожить жизнь, которая приносит тебе счастье.

— Тут ты, пожалуй, права, — я понимал, что она права. Вот только не был уверен, хватит ли мне сил встретиться лицом к лицу с собственными демонами, чтобы обрести этот самый мир в душе.

У Хэдли пискнул телефон, и она достала его из кармана.

— Это Шайло. Я обещала съездить с ней посмотреть жеребенка, которого она хочет купить.

— Хорошо вам провести время.

Она убрала телефон обратно.

— Увидимся завтра?

— Увидимся завтра.

Я смотрел, как она идет к своему внедорожнику и садится за руль. Потом заставил себя повернуться к собственной машине. Больше всего мне хотелось предложить ей поехать ко мне, зайти за девчонками, перекусить мексиканской едой и посмотреть кино. Но у меня не было права просить об этом.

— Калдер, — Джеки оттолкнулась от дерева перед моим внедорожником, у которого до этого стояла, прислонившись спиной.

— Что ты здесь делаешь?

— Нам нужно поговорить. Я не хотела заезжать к тебе домой на случай, если девчонки там.

— Что-то на днях тебя это не особо волновало.

Джеки крутила в руках ключи.

— Я пытаюсь сделать все по-человечески.

— По-человечески — это если ты просто уедешь.

Она уставилась на меня умоляющим взглядом.

— Я не могу. Прости, Калдер. Знаю, что натворила дел. Но я пытаюсь все исправить.

Я запустил руку в волосы, потянув за пряди. Скосил глаза в сторону машины Хэдли, но та была увлечена своим телефоном.

— Вы с Хэдли встречаетесь?

От этого вопроса я так и замер.

— Это не твое собачье дело.

— По-моему, я имею право знать, кто находится рядом с моими дочерьми. Она вечно крутилась поблизости, когда мы были женаты, просто выжидала своего часа.

Я сделал шаг в ее сторону, сокращая расстояние.

— Если ты думаешь, что нападками на Хэдли добьешься своего, то ты глубоко заблуждаешься. Она была рядом с девочками, когда ты их растоптала. Она была рядом со мной. Она собирала нас по кускам, и ты должна ей ноги целовать за это.

Джеки выпрямилась как струна.

— Рада, что у вас была поддержка, — эти слова она буквально выдавила сквозь зубы. — И я буду извиняться перед тобой, пока язык не отсохнет. Я не отступлю, Калдер. Мне нужен второй шанс.

Я отступил на шаг назад, внимательно разглядывая женщину перед собой.

— Второй шанс нужен от девочек или от меня?

— От всех вас. Я хочу вернуть свою семью.

Я вглядывался в глаза Джеки, пытаясь определить, не под кайфом ли она. Мутный взгляд, размер зрачков... Ничего не говорило о том, что она прямо сейчас под дозой, но если нет — значит, у нее просто начались иллюзии.

— Если бы я увидел, что ты взялась за ум, а девочки были постарше и сами захотели увидеть мать, я бы подумал о встречах под присмотром. Но мы больше никогда не будем семьей. Да мы ей, в общем-то, никогда и не были.

— Это неправда. Вспомни наше первое Рождество после рождения Берди и Сейдж. Мы еще жили в той крошечной квартирке, но устроили настоящий праздник: нарядили елку, надарили девчонкам кучу подарков, хоть они еще ничего и не соображали.

— Нельзя замазать всю нашу историю несколькими счастливыми воспоминаниями. Этому не бывать, Джеки. Вбей себе это в голову.

По тому, как упрямо она сжала челюсти, я понял, что разговор не окончен.

— Ты еще вспомнишь все хорошее. Ты увидишь, что сейчас все может быть еще лучше.

— Проваливай отсюда, пока я не вызвал шерифа.

— Я дам тебе время. Но уезжать я не собираюсь, Калдер.

Я не могла отвести глаз от этой картины — Джеки и Калдер стояли всего в паре сантиметров друг от друга. Его лица я не видела, но она смотрела на него так ласково. Оленьи глаза и безупречно уложенные каштановые кудри. А я сидела в своем внедорожнике, пахнущая дымом, с волосами, собранными в какой-то крысиный пучок.

Он подошел еще ближе. Боже, какая же я дура. Ей понадобилось всего несколько секунд, чтобы снова подцепить его на крючок. А может, правда в том, что она с него и не сходила. Я так и не поняла, как разрушить ту власть, которую Джеки имела над Калдером. Наверное, потому, что она была ему дороже, чем он сам думал.

Я зажмурилась, в глазах пекло от слез. Наверное, жизнь меня ничему не научит. Ни когда дело касается матери, ни когда дело касается Калдера. Я продолжаю надеяться на другой исход, упорно отказываясь видеть очевидное.

Я принялась перебирать свои воспоминания, просеивая счастливые моменты в поисках того самого, на который мне нужно было взглянуть. Последние четыре года я пыталась похоронить его, забыть, что это вообще было. Но пришло время себе напомнить.

Я спустилась по лестнице, и мои босые ноги коснулись последней ступеньки. — Девчонки уже улетают в царство сна, и в этот раз понадобилось всего четыре книжки.

Калдер не поднял головы. Он сидел на диване и просто смотрел на какие-то бумаги на журнальном столике отсутствующим взглядом.

Я прошла вглубь гостиной.

— Ты в порядке?

Он сделал глоток янтарной жидкости.

— Нас развели.

Я замерла, не решаясь ни подойти ближе, ни отступить. Калдер хотел этого с той самой секунды, как узнал, что его жена везла дочерей, обдолбавшись в хлам, и ей было совершенно плевать, что она могла их убить. Но чтобы дойти до этой точки, понадобился почти год. Суд по опеке прошел быстрее: судьи сработали оперативно и лишили Джеки всех родительских прав.

Я осторожно опустилась рядом с ним на диван.

— Это же хорошо, правда?

Внутри все сжалось от мысли, что он может сомневаться. Что он скучает по Джеки.

Калдер усмехнулся, этот смех прозвучал мрачнее, чем когда-либо прежде, и сделал еще глоток из своего бокала.

— В этом последнем ебанутом годе нет ничего хорошего, Хэдли. Но я хотя бы свободен.

Я хотела, чтобы Калдер был свободен. Это то самое чувство, за которым мы всегда гнались. Но он отвергал любые мои предложения искать его вместе. Никаких горных велосипедов или скалолазания. Ни сноуборда, ничего вообще. Вечно находились отговорки или отмашки, и каждый такой отказ съедал меня по кусочку.

Я понимала, что ему нужно время, чтобы привыкнуть к новой реальности и снова встать на ноги. Но я скучала по своему лучшему другу. Он сидел в паре сантиметров от меня, а казалось, что между нами миллионы километров.

И дело было не только в этом. Глядя на лицо Калдера, на густую щетину на его челюсти, на эти темные глаза, в которых я могла бы потеряться на несколько дней, я понимала, что все гораздо серьезнее.

Я полюбила Калдера Круза с того самого момента, как он научил меня летать. Мчаться на полной скорости вниз по горе, даря мне то освобождение, в котором я так отчаянно нуждалась. Он был моим пониманием и моим безопасным местом.

Я не могла это потерять. Я бы до смерти за это дралась. Калдер медленно исчезал у меня на глазах. Существовал, но больше не жил, если не считать заботы о Берди и Сейдж. Я должна была показать ему, что есть что-то еще. Для нас обоих.

Я наклонилась вперед, забрала стакан из его руки и сделала глоток. И тут же закашлялась.

— Что это? Реактивное топливо?

Уголок рта Калдера приподнялся — от этой улыбки у меня внутри всегда все трепетало.

— Это виски. К нему нужно привыкнуть.

Я поставила стакан на стол.

— И кому придет в голову привыкать к тому, что тебе заживо выжигает горло?

— Мне, судя по всему.

— Мазохист.

Он пожал плечами.

— Возможно.

Теперь я была совсем близко. Я чувствовала, как тепло тела Калдера переходит в мое. В глубине его темных глаз сегодня горел янтарный огонек. Оттенок, который мне хотелось разжечь еще сильнее.

Сердце колотилось о ребра, и меня слегка лихорадило. Я вдавила ладони в подушки дивана, чтобы они не дрожали. А затем преодолела оставшееся расстояние.

Сначала Калдер опешил. Мои губы коснулись его губ, и он не шевелился. Я уже собиралась отстраниться, чувствуя, как щеки горят от стыда, но тут он ответил на поцелуй.

Его рука поднялась, скользнув по контуру моей челюсти к шее. Его язык проник между моих губ, дразня и играя.

Моя ладонь легла ему на грудь, сминая футболку и притягивая его ближе. В голове крутилась только одна мысль: мне нужно больше.

Калдер приподнял меня, чтобы я села на него верхом, его движения были отчаянными и голодными. Совсем другая дрожь пробрала меня, когда я почувствовала его возбуждение. Я тихонько застонала, пытаясь стать еще ближе.

Где-то зазвонил мобильный. В этом тумане, которым стал для меня Калдер, я едва расслышала звук. Но Калдер замер.

Он среагировал так быстро, что у меня перед глазами все закружилось. В мгновение ока я оказалась сброшена с его коленей на другой конец дивана, а Калдер принялся мерить комнату шагами.

Он запустил руку в волосы, дергая за пряди.

— Черт. Этого не должно было случиться. Прости. Я просто... был не в себе. Выпил.

Все тепло испарилось из меня в ту секунду, когда Калдер меня оттолкнул, но сейчас оно возвращалось. И это было уже не желание. Это была злость. Я резко поднялась на ноги.

— Чушь.

Калдер остановился на полушаге и повернулся ко мне.

— Что, прости?

— Чушь собачья. Ты хочешь меня. И не надо сваливать то, что сейчас произошло, на два глотка виски или на что-то еще. Это просто плевок мне в лицо.

— Хэдли, я вовсе не пытаюсь сделать тебе больно...

— Ты делаешь мне больно уже несколько месяцев! Исчезаешь прямо у меня на глазах. Забираешь у меня моего лучшего друга. Мужчину, которого я люблю.

Калдер так и застыл.

— Ты не любишь меня. Это просто увлечение. Ты еще молодая...

— Заткнись! Мне может быть двадцать, но я прекрасно понимаю себя. Я знаю, что медленно и верно влюблялась в тебя с тех пор, как ты показал мне, что я могу дотянуться до звезд. Я влюбилась в тебя, наблюдая, как ты заботишься о своих замечательных девчонках. Я влюблялась в твою смелость каждый раз, когда ты бежал в огонь, а не от него. Я влюбилась в то, как ты даришь мне ощущение, что меня видят и ценят так, как никто и никогда раньше. Так что не смей говорить мне, что я тебя не люблю.

Грудь Калдера тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым.

— А я тебя не люблю. У меня внутри ничего такого нет.

— Ты любил меня каждый раз, когда летел со мной вниз по горе. Ты любил меня каждый раз, когда обнимал, когда я была на грани срыва.

Его челюсти сжались так, что зубы заскрипели.

— Это дружба. Ты младшая сестра моего лучшего друга. Конечно, ты мне дорога. Но ты раздуваешь из этого то, чего нет и в помине.

Настоящая пощечина ранила бы меньше.

— Вот, значит, кто я для тебя? Младшая сестра твоего лучшего друга? И это все?

— Да.

— Я тебе не верю.

Глаза Калдера потемнели.

— Я не смотрю на тебя с этой стороны. Ты слишком молодая, незрелая. И то, что ты сейчас устраиваешь, лишнее тому подтверждение. Думаешь, мне сейчас нужны твои откровения, когда я пытаюсь склеить свою жизнь заново? Думаешь, я впущу в нее, в жизнь моих дочерей, кого-то настолько безрассудного? Этому не бывать.

Я отшатнулась на шаг. Незрелая. Безрассудная. Эти слова так часто слетали с губ моей матери. А теперь они лились из уст Калдера.

Эта боль заживо выжигала мне грудь. Но я не позволяла себе отвести взгляд от его лица. Должно быть, он увидел, как сильно меня размазали его слова, потому что сделал шаг в мою сторону.

— Хэдли...

Я отступила.

— Нет. Я рада, что наконец узнала, что ты обо мне думаешь. Полезно знать.

— Я не...

Я уже не слушала, что он там говорит, и бросилась к двери. В ушах шумела кровь, пока я хватала сумку и бежала к машине. Но я никак не могла заглушить эхо его презрения, которое вовсю бушевало в моей голове.

Прошло несколько мгновений, прежде чем воспоминание растаяло, и я поняла, что плачу. Я не издавала ни звука, но слезы катились по щекам и капали с подбородка. Руки дрожали, когда я пыталась их вытереть.

Я потянулась к бардачку, рванула его на себя и вытащила несколько салфеток, которые когда-то туда засунула. Ну почему я опять позволила себе оказаться в таком положении? В положении, где у Калдера была безграничная власть причинять мне боль. От неожиданности, что он захотел вернуть меня в свою жизнь, я растерялась и впустила его обратно. И я уже за это расплачивалась.

Я припарковалась на свободном месте прямо перед пиццерией. Готовить ужин сегодня сил уже не было. День выдался адски долгим и тяжелым. Пожар, Калдер с Джеки, а потом еще и поездка с Шайло — смотреть лошадь, которую она подумывала купить. Все, чего мне сейчас хотелось, — это горячая, тягучая от сыра пицца, обжигающий душ и постель.

Едва я собралась вылезти из внедорожника, как зазвонил телефон. Я ответила не думая.

— Алло?

Сначала в трубке была тишина.

— Алло?

Затем раздалось дыхание. Хриплое, тяжелое. Будто на том конце провода сидел курильщик, высаживающий по две пачки в день.

— Слушай сюда, я без понятия, кто ты блядь такой, и, честно говоря, мне насрать. У меня в жизни и так дерьма по горло, только этого не хватало. Думаешь, это круто — пытаться вот так кого-то запугать? Займись делом, придурок конченый!

Я с силой ткнула пальцем в экран, грудь тяжело вздымалась. В глазах пекло от подступающих слез, но я сдержалась. Ни за что не дам этому козлу почувствовать власть надо мной.

Пока я смотрела на телефон, посыпались уведомления. СМС, письма, сообщения в приложении «Вуайер». Десятки, целая лавина. Экран не успевал гаснуть, а звуковой сигнал пищал без остановки.

Я открыла сообщения. Все с разных номеров. И везде короткие фразы или одиночные слова. Шлюха. Тварь. Сдохни, сука. Они сыпались одно за другим. И мне ничего не оставалось, кроме как беспомощно на это смотреть.

Я шагал по улице в сторону пиццерии «Доу Бойз», но головой крутил на все триста шестьдесят градусов, готовый к тому, что Джеки в любой момент выскочит из-за угла. Ее слова все еще не выходили у меня из головы.

Тут мой взгляд зацепился за знакомый внедорожник. Хэдли сидела внутри, уставившись в телефон широко раскрытыми глазами. Волна дурного предчувствия окатила меня, и я прибавил шагу, направляясь к ее машине.

Оказавшись у цели через пару секунд, я рванул на себя водительскую дверь. Она испуганно вскрикнула.

— Это всего лишь я. Что случилось? Что стряслось?

Ее телефон продолжал пищать, выдавая один сигнал за другим без остановки.

— Что с твоим телефоном?

Она не произнесла ни слова, просто протянула мне мобильный. На экране было открыто приложение с сообщениями. Новые сообщения прилетали так быстро, что я едва успевал разбирать слова.

Шлюха.

Тварь.

Мусор.

Большинство сообщений состояли из одного слова, хотя встречались и подлиннее. И все они были омерзительными.

Я перевел телефон в бесшумный режим и посмотрел на Хэдли — она была бледная как полотно.

— Когда это началось?

— Только что.

— Я звоню Хейзу.

Хэдли выхватила у меня телефон.

— Нет. Я не хочу, чтобы он знал.

— Хэдли, — процедил я сквозь зубы. — Это серьезно.

— Да это просто сбой какой-то. Я поменяю номер, и все будет нормально.

Я внимательно посмотрел на нее. Дело было не только в бледности. Казалось, она плакала еще до этого. Глаза красные и припухшие, щеки заплаканные.

— Что случилось?

— Ты имеешь в виду, помимо того, что меня донимает какой-то урод?

— Да, помимо этого.

— Ничего. Просто день был долгий. Хочу забрать пиццу и поехать домой.

От мысли, что она сейчас поедет одна в тот дом на отшибе, меня накрыла паника.

— Нет.

— Что, прости?

Я прокашлялся.

— Переночуй сегодня в гостевой комнате. Девчонки будут счастливы. Я как раз сейчас забираю пиццу.

— Я не останусь у тебя. Мне нужно домой.

— Если хочешь, чтобы я помалкивал при Хейзе, ты сегодня ночуешь у нас.

К лицу Хэдли вернулось немного краски, когда она выбиралась из машины.

— Это шантаж.

Я пожал плечами.

— Может и так, зато мне так будет спокойнее.

Она отвернулась, явно взвешивая все за и против.

— Ладно. Я слишком устала и проголодалась, чтобы с тобой спорить.

— Вот и отлично, я как раз заказал побольше.

Хэдли пикнула сигнализацией и пошла рядом со мной к пиццерии.

— А кто с девчонками?

— Адди сегодня задержалась.

Хэдли едва заметно замялась.

— Не хочу вам мешать.

— Мешать чему?

— Ну, свиданию или вроде того.

Я коротко хохотнул, но тут же оборвал сам себя.

— Ты серьезно? Думаешь, я встречаюсь с Адди?

Дело было не в том, что Адди некрасивая, как раз наоборот, но мы не подходили друг другу. Не так, как... Я оборвал эту мысль на корню.

— Похоже, вы отлично ладите. Из вас вышла бы хорошая пара. Я знаю, мама надеется, что вы сойдетесь.

— Джулия думает, между нами что-то есть?

— Она этого хочет.

Я придержал перед ней дверь заведения.

— Ну, значит, она плохо меня знает.

Берди похлопала себя по животу.

— Это было так вкусно.

Хэдли начисто облизала ложку — это движение заставило меня силой отвести взгляд.

— Спасибо за лишнюю посыпку.

— Я всегда тебя прикрою, — заверила ее Берди.

Адди встала из-за стола и начала собирать тарелки.

— Тебе не обязательно убирать, — сказал я.

— Мне не трудно. Еще раз спасибо за ужин.

— Ты же знаешь, тебе здесь всегда рады.

Я украдкой взглянул на Хэдли, которая старательно избегала моего взгляда. Черт. Надо фильтровать то, что я говорю Адди в присутствии Хэдли. Между нами ничего нет. Мне просто хотелось, чтобы Хэдс это понимала.

Адди опустила голову и отошла к раковине. Хэдли поднялась, чтобы пойти за ней, но сперва ткнула пальцем в бок Сейдж.

— Наелась, Гусенок?

Сейдж кивнула.

— Можно мне идти читать книжку?

Я взъерошил ей волосы.

— Конечно. Мы с Берди поможем убраться, раз уж ты помогала мне с завтраком.

— Ну бли-ин, — простонала Берди.

Я выразительно посмотрел на нее.

— Хочешь еще когда-нибудь пиццу?

— Ну да...

— Тогда пошли поможем Адди и Хэдли.

Сейдж поднялась из-за стола и подбежала, чтобы на прощание обнять Адди.

— Увидимся завтра?

— Посмотрим, появились ли в парке новые дикие цветы.

Сейдж так и просияла.

— Я постараюсь дочитать книжку сегодня вечером, чтобы быть готовой.

Я посмотрел на Берди.

— Почему бы тебе не собрать все салфетки и не унести их в корзину для грязного белья в прачечную? А я заберу оставшуюся посуду.

— Ладно.

Она произнесла это таким тоном, будто я попросил ее обнять кактус.

Пока Сейдж скрывалась наверху, я прибрал со стола, прислушиваясь к разговору Хэдли и Адди в кухне.

— Ты ополаскиваешь, а я загружаю в посудомойку? — спросила Хэдс.

— Давай.

— Ты здорово ладишь с Сейдж.

— Мне кажется, мы в каком-то смысле родственные души, — тихо отозвалась Адди.

— Я рада, что вы нашли друг друга.

— Я тоже.

Я вошел на кухню с охапкой стаканов.

— Кажется, это все. Чем еще помочь?

Хэдли продолжала сосредоточенно загружать посудомойку.

— Думаю, мы сами справимся.

Весь ужин она держалась отстраненно, избегала моего взгляда и заговаривала только с девчонками или с Адди. Я никак не мог взять в толк, где именно накосячил за последние несколько часов. Может, из-за того, что пригрозил пойти к Хейзу?

Адди поставила последние стаканы.

— Готово.

Хэдли закрыла посудомойку.

— Тебе стоит попросить Калдера проводить тебя до дома.

Адди качнула головой.

— Все в порядке. Тут всего пара кварталов.

— Адди...

Она ободряюще сжала руку Хэдли.

— Мне нравится ходить одной.

— Ладно.

Мы пожелали Адди доброй ночи и проводили ее взглядом, пока она не скрылась в конце улицы.

— Ей ты позволяешь разгуливать одной в темноте, а меня шантажом заставляешь остаться на ночь?

Я покачал головой, закрывая дверь на замок.

— Ее никто не преследует и не угрожает ей.

— Ее папаша вообще-то никуда не делся.

Это была правда. Ублюдок, который приходился Адди отцом, все еще ошивался где-то в городе, но, насколько я знал, с ней не связывался.

— Это не то же самое.

— Ой, да ладно.

На лестнице послышался грохот шагов Берди.

— Я пойду порисую перед сном.

Я перехватил Хэдли за локоть.

— Что с тобой происходит?

Она резко повернулась ко мне.

— Ничего. Просто мне не нравится, что меня, по сути, похитили.

Я внимательно вгляделся в ее лицо, пытаясь понять, о чем она умалчивает. Хэдли злилась на меня, это точно. Но за этим крылось что-то еще. Под поверхностью бурлила обида.

— Я что-то сделал сегодня?

Она отвернулась, глядя в темноту за окном.

— Нет. Просто я не умею так легко забывать прошлое, как ты.

С этими словами она тоже скрылась наверху.

— Черт, — пробормотал я, направляясь к дивану, и тяжело опустился на подушки.

Я понятия не имел, как исцелить ту боль, которую причинил. Единственное, что я мог сделать, — это защитить Хэдли здесь и сейчас.

И частью этой защиты была ее безопасность. Я достал телефон и пролистал контакты, остановившись на имени Мейсон Деккер. Я познакомился с ним через благотворительную программу, которую он запустил в своей охранной фирме. Они выпускали карманные сирены, которые мы могли раздавать всем, кто чувствовал себя в опасности, когда выезжали на вызовы. Достаточно было выдернуть чеку, и раздавался оглушительный визг.

Мейс распространял их по всему штату Орегон, а теперь вывел программу на национальный уровень. Но Вулф-Гэп был одной из его первых точек, и мы с Хейзом тогда отлично с ним поладили. Я нажал на его имя и стал ждать. Трубку сняли после четвертого гудка.

— Привет, Калдер. Как сам?

— Держусь. А ты как?

На заднем плане у него вовсю визжали дети.

— У меня тут контролируемый хаос, приятель.

— Все как ты любишь.

— И то правда.

Я откинулся на спинку дивана, бросив короткий взгляд на лестницу.

— Извини, что беспокою так поздно, но мне нужно кое-что с тобой обсудить.

— Да брось, не извиняйся. К тому же ты только что избавил меня от мытья посуды.

Я усмехнулся.

— Ну, тогда забираю свои извинения обратно.

Звуки детских игр затихли, и в трубке щелкнула закрывшаяся дверь.

— Рассказывай, что стряслось.

— У меня тут знакомая попала в переплет. Думаю, ты мельком видел ее. Хэдли Истон?

— Младшая сестра Хейза, верно?

— Она самая.

Я поднялся на ноги, чувствуя необходимость пройтись.

— У нее тут кое-какие неприятности.

Мейс на секунду замолчал.

— А есть причина, по которой ты звонишь мне, а не Хейзу?

Я приоткрыл заднюю дверь и вышел на веранду.

— Хейз не в курсе происходящего, и Хэдли хочет, чтобы так оно и оставалось.

Мейсон тихо свистнул.

— Похоже на идеальный рецепт катастрофы.

— И не говори.

Когда Хейз узнает, что я скрыл это от него, он просто взбесится, но я не мог предать доверие Хэдли. После такого мы бы никогда не наладили отношения.

— Расскажи по порядку, что там у вас.

И я выложил ему все. Начиная с видеоканала, который создала Хэдли, и заканчивая тем, как мерзкие комментарии переросли в откровенные угрозы. Пока я говорил, на том конце провода время от времени слышался стук клавиш.

— Вот, пожалуй, и все. Я надеялся, у тебя найдутся идеи, как во всем этом разобраться.

Раздался легкий скрип — должно быть, Мейсон откинулся на спинку рабочего кресла.

— Кое-кто из ребят в «Хейло» может начать проверку, но на вашем месте я бы нанял частного детектива.

Я прекрасно понимал, что Хэдли ни за что не согласится на частного детектива. По крайней мере, не сейчас.

— Начните с того, что сможете раскопать сами. Если найдете что-то конкретное, мне, возможно, удастся убедить ее ввести Хейза в курс дела.

— Из того недолгого времени, что я с ней общался, Хэдли не показалась мне человеком, который станет просить о помощи.

— Преуменьшение века.

— Как же ты тогда сам обо всем узнал?

Я понял, к чему он клонит. Было ли между нами с Хэдли нечто большее, чем просто дружба? В отношениях между нами вообще не было ничего простого, и их невозможно было втиснуть в рамки какой-то одной категории. Это было нечто большее. И так будет всегда.

— Чистая случайность, — пробормотал я.

— И теперь ты взвалил на себя огромный груз.

Этот груз давил на меня так, что едва не подкашивались колени. Хотя нет, все гораздо хуже. Если с Хэдли что-нибудь случится, меня просто сотрет в порошок.

Я на цыпочках спустилась по лестнице, перекинув сумку через плечо. Едва моя нога коснулась последней ступеньки, из темноты раздался голос:

— Собралась куда-то?

Калдер стоял, прислонившись к дверному косяку кухни. Из одежды на нем были только низко сидящие пижамные штаны. Его загорелое мускулистое тело казалось бесконечным.

Я тяжело сглотнула.

— Не хотела никого будить. Мне нужно встретиться с друзьями.

Калдер изогнул бровь.

— С Тоби?

— Что ты имеешь против Тоби?

— Он пытается втянуть тебя в неприятности с тех пор, как вы были подростками.

— Он друг, который поддерживал меня с тех самых пор, как мы были подростками, — процедила я сквозь зубы.

— И на что он подбил тебя сегодня?

— Ни на что он меня не подбивал. Мы просто покатаемся по трассе, — мне отчаянно глотнуть свободы, которую, я надеялась, принесет эта поездка. После последних двадцати четырех часов я была на грани срыва.

Калдер перевел взгляд на окна.

— Пожалуйста, будь осторожнее.

Сердце гулко екнуло в груди. В этом и заключалась вся суть, так было всегда между мной и Калдером. Мне нужно расправить крылья, а он до смерти боится свободного падения.

— Я всегда осторожна. Принимаю все возможные меры безопасности, — в моих словах звучала немая мольба. Я буду беречь себя как только можно, но он должен позволить мне лететь. Он промолчал, и я переступила с ноги на ногу, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Я обещала Берди, что сегодня днем проведу еще один урок на скейтборде. Ты не против?

— Конечно. Мы все можем пойти в парк.

Я подавила желание огрызнуться и сказать, чтобы он оставался дома:

— Ты что-нибудь слышал от Джеки?

Взгляд Калдера резко вернулся ко мне, оценивающий, проницательный.

— Вчера на парковке. Но ты ведь уже знаешь об этом, верно?

Я пожала плечами, но к щекам прилил жар.

— Выглядело многообещающе. И весьма интимно.

Калдер негромко выругался и с лязгом поставил чашку с кофе на столешницу. В следующий миг он уже шагал ко мне через комнату. Он остановился лишь тогда, когда между нами осталось всего несколько сантиметров, и от него волнами пошло тепло:

— Меньше всего на свете у нас с Джеки может быть что-то интимное. Она расспрашивала о тебе, и меня это взбесило. Я велел ей убираться из моей жизни. Вот и все.

Я растерянно моргнула. Между мной и Джеки никогда не было любви. Когда они с Калдером были вместе, она вечно отпускала едкие замечания по поводу моего присутствия. Однако это не мешало ей обращаться ко мне с просьбой посидеть с детьми, когда ей хотелось развлечься с друзьями.

— И что она хотела узнать обо мне?

Калдер не отводил глаз.

— Встречаемся ли мы.

— И что ты ответил? — я не удержалась от вопроса. Кем Калдер считает нас? Друзьями? Бывшими друзьями? Семьей? Или кем-то совсем другим?

— Я сказал, что это не ее собачье дело. Она не имеет права знать ничего из того, что происходит в моей жизни.

— Хорошо, — прошептала я.

Калдер поднял руки и взял мое лицо в ладони.

— Между мной и Джеки ничего нет. И никогда не будет.

Воздух словно застрял в моих легких. Что вообще сейчас происходит? Калдер близко. Слишком близко. Еще пара сантиметров, и его губы коснутся моих. Я резко отпрянула:

— Это твое дело. Но ради девочек я рада, что ты сделал такой выбор.

Калдер нахмурился, недовольный моим отступлением.

— Увидимся днем, — я выскочила за дверь прежде, чем он успел сказать хоть слово, и практически побежала к своему внедорожнику. Это трусость, я понимала это. Но я не доверяла себе, когда Калдер был рядом. Он навсегда останется моей слабостью, и я ничего не могла с этим поделать. Моей единственной защитой было расстояние.

Я пикнула сигнализацией, забралась за руль и завела машину. Полноценно вздохнуть удалось только через несколько кварталов.

Дорога до начала тропы пролетела как в тумане. Свернув на свободное парковочное место, я поймала себя на мысли, что не помню ни одного поворота, не говоря уже о том, останавливалась ли я на светофорах. Мне повезло, что я не устроила аварию.

Я толкнула дверцу и выбралась из машины. На мгновение зажмурилась, вдыхая свежий сосновый аромат. Это немного успокоило мои натянутые до предела нервы. Я надеялась, что долгая поездка исправит все остальное.

Раздался свист, и я открыла глаза. На лице Тоби играла усмешка.

— И чем это мы тут занимаемся?

Я сердито посмотрела на него.

— Морально готовлюсь к общению с тобой.

Джинкс фыркнул от смеха.

— Тебе стоит открыть курсы по этой методике.

— Вы оба придурки, вы в курсе?

Калла юркнула под руку Тоби и похлопала его по груди.

— Думаю, ты выживешь.

— Только если ты поцелуешь меня, чтобы не болело.

Я повернулась обратно к машине, пока эти два голубка миловались. Открыв багажник, я потянулась за велосипедом.

— Давай помогу, — сказал Джинкс, подходя ближе.

— Думаю, ты и сам знаешь, что я в состоянии достать свой велик. Но раз уж ты так отчаянно пытаешься избежать бесплатного порношоу, валяй, помогай.

Джинкс так и расплылся в улыбке:

— Какая ты добрая.

Я фыркнула. К тому времени как мой велик был извлечен и осмотрен, Калла и Тоби наконец оторвались друг от друга.

— Выступление на высший балл! — крикнул Джинкс.

Щеки Каллы вспыхнули, и я пихнула Джинкса в живот:

— Не будь козлом.

— Если не хотят, чтобы я это комментировал, пусть не зажимаются у всех на виду у дерева.

Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

К нам не спеша подошел Тоби.

— Я взял «гоупрошки». Подумал, можно запилить крутой видос из нашей поездки.

От его слов у меня аж заломило в висках.

— Мы можем хоть раз сняться просто ради удовольствия?

— Так и будет круто, но почему бы заодно не срубить на этом бабла?

— Потому что я не хочу, ясно? — я рявкнула сильнее, чем собиралась. — Извини.

Джинкс наклонился ко мне:

— Да что с тобой такое?

Я вздохнула и прислонилась спиной к бамперу. Надо было им рассказать. Честно говоря, я удивлялась, как Тоби еще не заметил, что на странице канала активизировались тролли.

— У меня объявился преследователь. Строчит на почту, шлет сообщения. И один раз даже звонил.

У Каллы отвисла челюсть.

— Но твоего номера нет ни в одном открытом доступе.

— Я знаю.

— Блядь, Хэдс, — пробормотал Тоби. — Почему ты молчала?

— Сначала думала, обычные хейтеры, но нет. Теперь там прямые угрозы.

— Ты говорила с братом? — спросил Джинкс.

Я покачала головой.

— Не хочу его втягивать.

— Разумно, — согласился Тоби. — Он бы с ума сошел.

Да уж, «с ума сошел» — мягко сказано. Он бы устроил атомный взрыв. А потом запер бы меня в камере в шерифском участке и никогда оттуда не выпустил.

Калла закусила нижнюю губу.

— Это правда жутко. Может, тебе стоит пока не выкладывать видео? Переждать, пока все утихнет.

— Я тоже об этом думала.

Тоби выпрямился.

— Вы серьезно? Нельзя давать всяким уродам побеждать. Если они поймут, что могут на тебя повлиять, то так и будут продолжать.

Я помассировала переносицу, надеясь унять подступающую головную боль.

— Не знаю, что буду делать, но пока давайте просто нажмем на паузу.

— Не думаю, что это правильный ход, — заупрямился Тоби.

Джинкс хлопнул его по плечу.

— Да плевать, что ты думаешь. На видео светится лицо Хэдли, так что решать ей.

Тоби раздраженно дернул плечом.

— Да ладно, забей.

— Мне кажется, нам всем сейчас нужно просто прокатиться. Сбросим этот негатив и вспомним, ради чего мы вообще все это делаем, — предложил Джинкс.

— Да, ладно.

Тоби направился к своему велику, Калла пошла следом за ним.

Я на секунду крепко обняла Джинкса.

— Спасибо, Ди.

— Я всегда за тебя, мелкая. Если захочешь, чтобы я какое-то время пожил у тебя в гостевой комнате, только скажи.

К глазам подступили слезы.

— Думаю, я справлюсь, но все равно спасибо. Ты лучший.

— Сам знаю.

Я фыркнула и толкнула его в плечо.

— Иди уже за своим конем.

Он шутливо отдал мне честь и зашагал к велосипеду. Мы все вместе двинулись к началу трассы.

— Почему бы тебе не поехать первым? — предложила я Тоби.

Мне хотелось как-то сгладить резкость моих слов. Слабая компенсация, но хоть что-то. Канал был для Тоби всем миром, и если что-то шло наперекосяк, он мгновенно закипал. Оставалось надеяться, что если Калла уговорит его открыть с ней тот бизнес, дела пойдут на лад.

— Только если ты готова глотать мою пыль.

Тоби оттолкнулся и съехал по склону. Калла взвизгнула от восторга и рванула за ним. Я поехала следом, а Джинкс замыкал нашу колонну. Мы держали безопасную дистанцию, пролетая поворот за поворотом.

Мы на ходу крутили трюки на трамплинах и ямах. Знакомое чувство свободы вспыхнуло внутри меня. Я отключилась от внешнего мира и сосредоточилась исключительно на ощущениях: ветер, бьющий в лицо; хруст гравия под колесами; сильные толчки в суставах при каждом приземлении.

Я наслаждалась каждой секундой, но перед глазами то и дело всплывало лицо Калдера. Обида в его взгляде, когда я вырвалась из его рук. Янтарный блеск в его темных глазах.

Я тряхнула головой, заставляя себя следить за дорогой. И тут Калла без всякого предупреждения с визгом ударила по тормозам. Времени на остановку у меня не оставалось, и если бы я не свернула с тропы, то врезалась бы прямо в нее.

Я резко вывернула руль влево, пытаясь затормозить и одновременно увернуться от деревьев. Но колесо под идеальным углом налетело на камень. Времени на размышления не было — в следующую секунду я уже летела по воздуху.

Я изо всех сил постаралась сгруппироваться и уйти в кувырок, чтобы защитить шею, но приземлилась с такой силой, что из легких вышибло весь воздух.

— Хэдли! — закричал Джинкс.

Я хотела крикнуть, что со мной все в порядке, но не могла выдавить ни слова. Наконец мне удалось со свистом втянуть воздух, но от этого движения все внутри прошило дикой болью.

— Ты цела? — он опустился рядом со мной на корточки, послышались торопливые шаги остальных.

— О господи, — выдохнула Калла. — Мне так жаль. Это все из-за меня.

— Я в норме, — прохрипела я.

Надо мной склонился Тоби.

— Думаешь, сможешь сесть?

Я кивнула. Он взял меня за одну руку, Джинкс — за другую.

— На счет три, — предупредила я их. — Раз, два, три.

Я тихонько застонала от боли, когда они помогли мне принять сидячее положение. Джинкс выразительно посмотрел на Тоби.

— Сама она отсюда на велике не уедет, без вариантов.

— Дайте мне минуту. Если не смогу ехать, дойду пешком.

Тоби покачал головой.

— Может, стоит позвонить на станцию рейнджеров...

— Никаких спасателей! У меня всего лишь пара царапин и ушибов.

Калла виновато прикусила губу.

— Прости меня, Хэдли. Я увидела, как через тропу ползет змея, и у меня началась паника.

Я проглотила не самое доброе замечание, которое вертелось на языке. Калла так и не привыкла к жизни за городом и до ужаса боялась змей.

— Всякое случается. Все будет хорошо. Вот приму горячую ванну и закинусь горой ибупрофена.

Да и пара десятков пакетов со льдом мне бы тоже сейчас не помешала.

Берди с визгом носилась по гостиной.

— Для этих звуков есть какая-то веская причина? Ну, кроме твоего желания устроить мне кровотечение из ушей? — спросил я свою любимую дочь, которая была в двух секундах от того, чтобы заставить меня рвать на себе волосы.

— Я просто рада, и мне надо выплеснуть энергию! — крикнула она, не сбавляя ходу. — Хэдли сказала, что когда катаешься, очень важно, чтобы разум был в равновесии.

— А почему бы тебе не сделать пару кругов по заднему двору?

— Отличная идея, пап! — она пулей выскочила за заднюю дверь.

Сейдж подняла глаза от книги. Это была какая-то новая книжка про съедобные растения и цветы.

— Спасибо. О господи, это было слишком громко.

Я хохотнул и поцеловал ее в макушку.

— Нам с тобой, мелкая, надо держаться вместе, если мы хотим хоть как-то выжить рядом с Берди.

— Это точно.

Раздался звонок в дверь, и я направился к прихожей.

— Я открою.

Я распахнул дверь. На пороге стояла Хэдли — судя по всему, только из душа, влажные волосы убраны в косу.

— Проходи, — я легонько дернул ее за косу, когда она проходила мимо. — Будешь ходить с мокрой головой — простудишься.

— Это миф, к тому же на улице двадцать четыре градуса, — она заглянула в книгу Сейдж, направляясь к дивану. — О, выглядит интересно.

— Так и есть. Адди сказала, что у нас тут полно всяких растений, которые можно есть.

— Может, поищем какие-нибудь, когда пойдем на прогулку? — предложила Хэдли.

— Было бы круто.

Я взъерошил волосы Сейдж.

— Переоденешься перед парком? В джинсах тебе, наверное, будет жарко.

Она кивнула, соскочила с кресла и умчалась вверх по лестнице.

— Эх, мне бы ее энергию, — Хэдли поморщилась, осторожно опускаясь на диван.

— Что с тобой?

Ее лицо мгновенно стало непроницаемым.

— Ничего.

Я подошел к дивану.

— Выражение твоего лица говорит об обратном.

— Немного навернулась сегодня во время поездки. Пара ушибов и царапин, вот и все.

— Где именно? — резко спросил я.

— Не там, где тебя это должно волновать.

— Хэдли…

— Да на спине просто.

Я жестом велел ей подняться.

— А ну-ка покажи.

— Нет.

— Я просто хочу убедиться, что ты в порядке.

— Калдер, я вообще-то фельдшер скорой помощи. Думаю, я бы поняла, если бы умирала от внутреннего кровотечения.

Я сжал челюсти так, что зубы заскрипели.

— Это не смешно. И ты никак не могла сама рассмотреть и обработать всю спину.

— Ладно, — она поднялась на ноги, отвернулась от меня и задрала футболку. — Ну что, доволен?

Ни капли. На спине красовались жуткие ссадины, а кожа уже начала менять цвет. Синяки будут знатные, это точно.

— Пошли наверх.

— Зачем?

— Потому что некоторые из этих царапин нужно обработать и забинтовать, а у меня в ванной есть аптечка.

— Калдер, все нормально.

Я едва подавил желание перекинуть ее через плечо.

— Я же не читаю тебе нотации из-за того, что ты вообще туда поехала. Ты можешь просто уступить мне в этом?

— Ладно.

— Я уже начинаю ненавидеть это слово.

— Почему? Ты же получаешь то, что хочешь.

Я повел Хэдли вверх по лестнице к своей спальне.

— У тебя талант испытывать ангельское терпение.

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Ну, может, для тебя и нет.

Я указал на ванную.

— Зайдешь туда?

Она шутливо отдала мне честь.

— Слушаюсь, сэр.

— Язва, — я нагнулся и открыл шкафчик под одной из раковин, доставая аптечку.

Хэдли присвистнула.

— Надо же, какой примерный скаут.

— Быть готовым ко всему — это неплохо.

— Да уж, в этом есть свои плюсы.

Я поставил аптечку на столешницу, достал перекись водорода и ватный диск.

— Подними еще раз футболку.

Хэдли повернулась лицом к зеркалу и задрала край. Эти жуткие ссадины должны были как минимум сильно щипать. Я едва ощутимо коснулся ватным тампоном ран, стараясь не давить.

— Больно?

— Нет, — прошептала она.

— Можешь поднять футболку повыше?

Хэдли что-то проворчала себе под нос и встретилась со мной взглядом в зеркале.

— Зажмурься, если хочешь уберечь свою девственную добродетель.

Я лишь усмехнулся. В глазах Хэдли вспыхнул огонек — смесь злости и досады. Она резко сдернула футболку через голову, оставшись в одном лишь бледно-розовом кружевном лифчике. Я не был слепым. Я знал, что у Хэдли соблазнительные формы, что она чертовски красива, но от этого зрелища у меня в роту вмиг пересохло. Пришлось подавить дикое желание придвинуться ближе.

— Язык проглотил?

Я хмуро посмотрел на нее через зеркало.

— Просто не ожидал, вот и все.

— Ну конечно.

Я снова сосредоточился на ее спине, тщательно промывая каждую царапину.

— Прижми футболку к груди.

— Что, слишком много голого тела для тебя?

Я тихо усмехнулся, и этот звук прозвучал куда сиплее, чем обычно.

— Мне нужно расстегнуть твой лифчик. Так что это для тебя сейчас будет слишком много голого тела.

Хэдли закатила глаза, но послушно прижала футболку к груди, придерживая бюстгальтер. Я расцепил маленькие крючки, позволяя лямкам разойтись в стороны. Закончив очищать оставшиеся раны, я потянулся за мазью с антибиотиком. Как можно нежнее я распределил ее по самым глубоким ссадинам.

Хэдли едва заметно вздрогнула.

— Больно?

— Нет, все в порядке.

Но ее дыхание стало более поверхностным, а взгляд намертво приковало к столешнице перед собой. Судя по всему, эта близость действовала не на меня одного.

Я разорвал две упаковки с марлевыми салфетками для самых крупных порезов. Аккуратно прикрыл их и зафиксировал медицинским пластырем. Закончив, я слегка провел ладонями вниз по ее бокам и мягко сжал талию.

— Ну как ощущения?

У Хэдли перехватило дыхание.

— Хорошо. То есть, лучше.

Мой взгляд встретился с ее отражением в зеркале, и между нами в этот миг пронеслось разное: вопросы и мольбы, сомнения и клятвы.

— Хэдли?

— Да?

— Ты не кажешься мне отталкивающей.

Ее слова не давали мне покоя с тех самых пор, как она бросила их между делом: «Поверь, я прекрасно знаю, что внушаю тебе отвращение». Меня убивало, что она так думает. Особенно когда это было полнейшей чушью.

Глаза Хэдли в зеркале слегка округлились.

— Л-ладно.

— Просто помни об этом, — я наклонился и поцеловал ее обнаженное плечо. Кожа была такой мягкой, что мне до безумия захотелось покрыть поцелуями ее всю. Но вместо этого я выпрямился и поспешил убраться из ванной от греха подальше, пока туда не зашел кто-нибудь из детей.

— Спасибо, что приехала, — сказал Хейз, распахивая входную дверь дома на ранчо.

Зря я это сделала. И сама толком не знала, зачем явилась. Всему виной это паршивое слово: надежда. Оно заманило меня сюда, подсунув иллюзию того, какой могла бы стать наша семья, уладим мы свои разногласия. Я быстро обняла брата.

— Я приехала на десять минут раньше. Ты заметил?

Он тихонько усмехнулся.

— Очень впечатляет.

Следом появилась Шай, а за ней по пятам шел пес Хейза, Кода. Я шутливо толкнула ее плечом в плечо. Объятия — это вообще не про мою сестру, как и любые другие нежности.

— Уже выяснила, когда заберешь жеребенка?

— Через три недели.

— Дай знать, когда приедет. Хочу посмотреть на него.

Молодой конь, которого выбрала Шай, был великолепной гнедой масти, статный и с характером. Вместо ответа Шайло просто кивнула и ушла в гостиную.

Я взглянула на Хейза.

— С ней все нормально?

Он устало потер лицо рукой.

— С ней хрен поймешь.

И это жутко бесило моего брата. Я ущипнула его за бок.

— Не твоя забота выяснять, нормально с ней все или нет.

— Конечно, моя, — он обхватил меня рукой за шею и принялся в шутку тереть кулаком макушку. — Разве ты не знаешь, что старшие братья всегда будут за всех переживать?

Я ущипнула его со второго бока, на этот раз сильнее. — Отпусти меня, чучело ты большое.

— Ой! Больно же, ведьма мелкая.

— Прямо музыка для отцовских ушей — детки грызутся точь-в-точь как в старые добрые времена.

Я вырвалась из захвата Хейза и подошла обнять отца.

— Утихомирь своего сына, а?

Хейз задрал футболку, разглядывая бок.

— По-моему, она мне кожу прокусила.

— Нытик.

Отец громко расхохотался.

— Господи, как же я рад, что мне больше не нужно быть у вас судьей.

Подошла Эверли и ласково похлопала Хейза по груди.

— Не переживай, я тебя защищу.

Он прижал ее к себе.

— Слава богу. Она же дикая.

— И горжусь этим.

— А что значит «дикая»? — спросила Берди, внезапно возникнув рядом.

— Злая, — одновременно со мной выпалил Хейз, пока я говорила:

— Сильная.

Эверли прикусила губу, чтобы не рассмеяться, а вот отец сдерживаться не стал и покатился со смеху.

— Странные вы какие-то иногда, — пробормотала Берди.

Отец наклонился и взъерошил ей волосы.

— Тут ты абсолютно права.

Мы перешли в гостиную, где Адди и Сейдж резались в шашки. Когда мы вошли, Адди подняла голову.

— Она надирает мне задницу.

Сейдж ухмыльнулась.

— Ну, есть немного.

Двери на заднюю веранду были открыты, у гриля стоял Калдер. Наши взгляды встретились, и я готова была поклясться, что до сих пор чувствую, как его руки скользят по моим бокам, а губы прижимаются к плечу.

Я силой заставила себя отвернуться от Калдера и прошла на кухню. Мама резала овощи, судя по всему, для салата. Я глубоко вздохнула и заставила себя подойти ближе.

— Привет, мам.

Она подняла глаза, словно слегка вздрогнув от моего приветствия.

— Хэдли.

— Помочь чем-нибудь?

Она открыла рот, и я была уверена, что сейчас услышу отказ, но мама вдруг замялась.

— Да, пожалуй. Почистишь морковь?

— Без проблем, — я подошла к раковине, вымыла руки и принялась за дело. — Как прошла неделя?

— Хорошо. Повозилась в саду в свое удовольствие, а это меня всегда радует.

У моей мамы был такой огород, что обзавидовались бы даже заправские фермеры. Одни из лучших воспоминаний моего детства — как я помогала ей собирать урожай к обеду или как мы планировали, что приготовить, исходя из того, что поспело на грядках.

— Ты сама эту морковь вырастила?

— Да, она и часть листьев для салата прямо с грядок. Для перцев и помидоров еще рано, так что они из магазина.

— Выглядят отлично.

— Спасибо, крошка.

От этого ласкового прозвища в груди что-то болезненно сжалось. Я уже и не помнила, когда она в последний раз меня так называла.

Мама смахнула нарезанный салат в миску.

— А у тебя как неделя прошла?

— Да хорошо. Все по-старому. Работа, выбралась в горы, покаталась на велосипеде. Так здорово, что потеплело.

— Мне тоже это нравится. Одно из моих любимых времен года.

Я улыбнулась, не отрывая взгляда от морковки, которую чистила.

— Ты так про каждый сезон говоришь.

— Ой, тише ты. Вовсе нет.

В кухню зашел отец с подносом для курицы и поцеловал маму.

— Вообще-то, чистая правда.

Она шутливо замахнулась на него.

— Двое против одного — это нечестно.

— Правда глаза колет, — отозвался отец. — Стейкам осталось еще буквально пару минут.

— У нас тоже все будет готово, — заверила его мама.

Едва отец отошел, появился Калдер. И просторная кухня в миг стала тесной, словно стены начали сжиматься.

— Нужны лишние руки?

Я мысленно умоляла маму сказать «нет». Я и так ходила сама не своя после нашей стычки с Калдером в ванной. Меня всю потряхивало, а кожа словно стала мала для собственного тела. Я пыталась спастись долгими пробежками, даже поплавать пару раз сходила, но ничего не помогало.

— Конечно. Отнеси пока курицу на стол, а потом поможешь Хэдли с морковкой.

Я едва сдержала стон, но деваться было некуда. Сбеги я сейчас, Калдер решит, что победа за ним, да и мама разозлится. Так что я осталась на месте и изо всех сил сосредоточилась на работе.

Казалось, не прошло и пары секунд, как со спины повеяло жаром.

— Мне чистить или тереть?

— Можешь тереть, — мой голос прозвучал сипло даже для меня самой. Черт.

Калдер взял терку и пристроился так близко, что наши руки соприкасались при каждом движении.

— Отодвинься немного, пожалуйста.

Калдер нагловато ухмыльнулся.

— И зачем мне это делать?

— Ну, хотя бы потому, что если ты этого не сделаешь, я рискую проткнуть тебя этой овощечисткой.

— Да брось, она не выглядит особо острой. Я рискну.

— Я ведь всегда могу взять один из тех ножей на подставке…

— Хэдли! — прикрикнула мама. — Тебе не кажется, что это уже чересчур?

Я сердито уставилась на Калдера.

Его улыбка стала еще шире.

— Я не виноват, что я ее любимчик.

Мама похлопала его по плечу.

— Так и есть. Ты подарил мне внуков. И из-за тебя у меня не случаются сердечные приступы…

— Он, вообще-то, гребаный пожарный! — возразила я. — И из-за этого у тебя приступов не бывает?

— Калдер умеет за себя постоять.

Я знала, что умеет, но несчастные случаи все равно происходят. Я покачала головой и вернулась к моркови.

Ужин прошел за привычным шумом общих разговоров. Калдер сидел рядом со мной, а когда подали десерт, он придвинул свой стул еще ближе к моему.

— Ты что творишь? — прошипела я.

— Устраиваюсь поудобнее. Имеешь что-то против?

Да, имею. Потому что я понятия не имела, что творится у Калдера в голове, а эти его мимолетные прикосновения сводили меня с ума.

— Я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не ткнуть тебя вилкой.

Уголок его рта дернулся.

— Тогда тебе же и придется меня выхаживать. Ты у нас на скорой работаешь.

Я зарычала на него. Самым натуральным образом зарычала. Мне нужно было свободное пространство. Чтобы почувствовать, что я могу вздохнуть полной грудью. Чтобы начать соображать. Но пока Калдер сидел так близко, это было невозможно.

Я закинула в рот последний кусок брауни.

— Простите, что убегаю сразу после еды, но мне завтра рано вставать, — это была ложь, но я бы сейчас и Папу Римского обманула, лишь бы оказаться подальше от Калдера. — Кто-нибудь еще закончил? Я соберу тарелки.

Несколько человек кивнули, и я пошла вокруг стола, собирая посуду и приборы. Когда я наклонилась, чтобы забрать тарелку Хейза, мама резко ахнула.

— Хэдли! Господи, что у тебя со спиной?

она задрала край моей футболки, под которой, я не сомневалась, красовались наливающиеся синевой синяки. Я вырвалась из ее рук.

— С велосипеда упала, когда в горах каталась. Просто ушибы, ничего страшного.

— Ты к врачу ходила?

— Нет, — процедила я сквозь зубы. — Я сама работаю на скорой. И уж точно поняла бы, будь там что-то серьезное.

Мама выпрямилась на стуле.

— Может, ты и работаешь на скорой, но ты не врач. У них образование другое. Они могут анализы взять, обследование провести. Я хочу, чтобы ты завтра с самого утра поехала и сделала рентген.

— Со мной все в порядке. И я не собираюсь платить за врачей и обследования, которые мне нахрен не нужны.

— Если дело в деньгах, я заплачу. Вот пошла бы ты в колледж, как я говорила…

— Мам, хватит. Со мной все нормально. Пожалуйста, не надо, — я уже умоляла. Мне было плевать. У меня просто не осталось сил — со всей этой неопределенностью с Калдером — выдерживать еще и нападки матери.

— Чего не надо? Заботиться о родной дочери? Какая дерзость с моей стороны!

— Джулия, — тихо позвал отец. — Она и похлеще падалa. Все с ней будет хорошо.

Взгляд мамы стал жестким.

— Знаю, что падала. Вот ради всего святого, зачем ей сдались все эти ее безумные увлечения?

Я ушла на кухню и составила тарелки в раковину. Из-за стола доносились повышенные тона, но я изо всех сил старалась их не слушать, пробираясь к выходу. Кто-то перехватил меня за локоть, и я резко обернулась.

Рядом стоял Калдер.

— Эй, это всего лишь я.

— Я не могу… — я судорожно глотнула воздух, изо всех сил сдерживая слезы. — Не могу сейчас. Пожалуйста, отпусти меня.

— Хэдли, — мое имя сорвалось с его губ с какой-то мукой.

— Пожалуйста, — прошептала я.

Он разжал пальцы, и я бросилась к двери.

Я плотнее укуталась в плед, разглядывая через окно темные поля, уходящие к самому лесу. На багровеющем небе уже проглядывали первые звезды. Я обожала этот участок. И дом, который на нем стоял. Здесь было тихо, кругом простор — гуляй не хочу. Я никогда не чувствовала себя здесь взаперти.

Но, может, пришла пора подумать о том, чтобы со всем этим расстаться. Продать дом и уехать куда-нибудь подальше, чтобы эти еженедельные семейные ужины стали физически невозможны. Беккет вон вообще укатил на другой континент, но мне хватило бы и другого штата. Куда-нибудь в Монтану или Колорадо. Мне нравились оба этих места.

Вот только домом они не были. Уехав, я бы оставила позади проблемы с матерью, но вместе с ними оставила бы и всех остальных. Отца, Шайло, Хейза, Берди, Сейдж… Калдера. От одной этой мысли грудь прошило острой болью.

Вряд ли я смогу это сделать. Может, это малодушие или дурацкая зависимость, но мне не хотелось разрушать мир, который я здесь построила. Несколько случайных слезинок сорвались из глаз и покатились по щекам. Как же они меня бесили. Мне так не хотелось, чтобы мать имела надо мной такую власть, но она имела. Своим вечным неодобрением и презрением. Тем фактом, что я никогда не стану для нее достаточно хорошей. Это ранило сильнее, чем хотелось признавать.

В дверь постучали. Я даже не шелохнулась. Мне сейчас меньше всего хотелось кого-то видеть.

Раздался звонок. Я упрямо осталась сидеть на месте, гипнотизируя взглядом бескрайние просторы за окном.

На этот раз в дверь забарабанили вовсю.

— Если не откроешь, я разобью окно и влезу сам! — крикнул Калдер.

А ведь влезет, он такой. Я поднялась, сбросила плед на диван и пошла к выходу. Стук возобновился с новой силой.

— Иду я, иду, не обломай себе клешню!

Я повернула замок и распахнула дверь.

— Что надо?

Калдер сердито уставился на меня.

— Почему не открывала?

— Может, потому что я не ждала гостей.

Он бесцеремонно прошел мимо меня прямо в дом.

— Да-да, заходи, чувствуй себя как дома, — проворчала я, закрывая дверь на замок.

Калдер рванулся ко мне и в мгновение ока сжал в объятиях.

— Прости меня, маленькая моя заноза.

В горле запершило от подступающих слез, но я сглотнула их.

— Все нормально. Мне не привыкать.

— Ничего не нормально, — он прижал меня к себе еще крепче. — Она просто ничего не может с собой поделать.

— Знаю. Но что мне, блять, делать? Позволять ей вечно меня уничтожать? Я так больше не могу, — я повторяла эти слова уже сотни раз, и каждый раз надеялась, что выход найдется. Но он так и не находился.

Калдер немного ослабил хватку и убрал волосы с моего лица.

— Твой отец сейчас очень жестко с ней разговаривает. Хейз на его стороне.

Что ж, уже кое-что.

— Главное, чтобы она захотела их услышать.

По тому, как Калдер поморщился, стало ясно: он сильно в этом сомневается.

— Они будут пытаться дальше.

— Может, когда-нибудь и сработает, — я глянула в узкое окошко у двери. — А где Берди и Сейдж?

— Ночуют в заповеднике вместе с Эверли и Хейзом. Они просто на седьмом небе от счастья.

Я едва заметно улыбнулась.

— Для них это точно главное событие недели.

Калдер коснулся ладонью моей щеки, мягко приподнимая лицо.

— Хэдли.

Я посмотрела ему в глаза.

— Что?

— Я знаю, как тебе хреново. И это меня убивает.

И я позволила себе побыть слабой. Всего на одну секунду. Я уткнулась лбом в грудь Калдера и до боли сжала пальцами его футболку.

— Я никогда не буду для нее хорошей.

Калдер снова крепко обнял меня.

— Это только потому, что она слепая.

Еще несколько слезинок скатились по щекам, я еще сильнее перекрутила ткань его футболки в кулаках.

— Это ее потеря. Она сама лишает себя возможности по-настоящему узнать самого невероятного человека, которого я когда-либо встречал.

Я откинула голову назад, чтобы заглянуть Калдеру в лицо — мне отчаянно нужно было понять смысл слов, которые он говорил.

Его взгляд буквально впился в мой.

— Поверь мне. Я знаю, какая это катастрофа — жить без тебя. Знаю, каково это — бежать от правды о том, какая ты на самом деле. Это беспросветный мрак. И каждую секунду, что я сознательно закрывал глаза на эту правду, внутри меня была зияющая пустота.

— Калдер… О чем ты вообще?

— Я скучал по тебе, Хэдс. Так безумно скучал. Это сжирало меня изнутри.

— Почему именно сейчас?

Его ладонь скользнула под мои распущенные волосы, пальцы запутались в прядях.

— Что-то щелкнуло во мне в тот день, когда ты полезла в ту машину в ущелье. Напугало до усрачки. Если бы я тебя потерял… Думаю, я бы этого не пережил.

Его пальцы сильнее сжали мои волосы, заставляя меня запрокинуть голову еще выше.

— Прости меня. Ты даже представить не можешь, как сильно я виноват. Я был напуган до смерти и просто пытался удержаться на плаву. Все это было ложью. Я хотел тебя гораздо дольше, чем имел на то право. Но дело не только в этом. Ты всегда была для меня чем-то большим. Ты владеешь моей гребаной душой, и я никогда не захочу забрать ее обратно.

Слезы покатились по моим щекам.

— Ты не можешь так поступать. Это нечестно. А вдруг ты снова уйдешь? Вдруг решишь, что меня слишком много в твоей жизни, и опять отгородишься?

Он прижал меня к себе еще сильнее.

— Никогда. Этого не случится.

— Откуда тебе знать.

— Дай мне доказать это тебе.

Я попыталась вдохнуть, но это причинило боль. Словно сам воздух состоял из крошечных осколков стекла. То, чего я всегда хотела больше всего на свете, было прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки. Но что, если я потеряю равновесие? Это падение меня убьет.

Я поднялась на цыпочки и прошептала ему прямо в губы два слова:

— Докажи это.

Калдер подхватил меня одним плавным движением, и я обхватила ногами его талию. Он взлетал по ступеням через одну, и я не смогла сдержать смешок, сорвавшийся с губ.

— Ты что, торопишься?

— Еще как, блять, тороплюсь, — бросил он, толкая дверь в мою спальню. — Дай мне хоть малейший шанс, и я им воспользуюсь. Без раздумий. Каждый чертов раз.

От яростной решимости в его голосе у меня внутри все сжалось. Медленно, мучительно медленно Калдер опустил меня на пол. По коже пробежали огненные искры, когда я скользнула пахом по твердому бугру на его джинсах.

Как только мои босые ступни коснулись пола, его ладони снова легли мне на лицо. Он нашел то самое место на стыке челюсти и шеи, которое, казалось, принадлежало только ему.

— Я хочу, чтобы это случилось. Но еще я хочу быть уверен, что ты готова.

Я крепко сжала пальцами его футболку.

— Я уже несколько лет как готова.

Калдеру больше ничего не требовалось. В то же мгновение он впился в мои губы поцелуем, в котором не было ни капли робости. Эта дикая, первобытная грань приносила странное утешение. Она служила неопровержимым доказательством: Калдер уверен в нас, он хочет меня так же сильно, как я его.

Его губы оторвались от моих и двинулись вниз по челюсти к шее, а затем к плечу.

— У тебя такая чертовски нежная кожа. Ты понятия не имеешь, как долго я мечтал почувствовать ее губами.

По телу разлилась сладкая дрожь.

— Вообще-то, очень даже имею.

Калдер потянул вниз бретельку моей майки, пока мои пальцы нащупывали пуговицу на его джинсах. Когда моя грудь освободилась, он резко втянул воздух.

— Без лифчика?

Я лукаво улыбнулась ему.

— Я же в пижаме. Не сплю я в лифчиках.

Его ладонь скользнула между моих ног, едва касаясь паха через тонкую ткань домашних шорт.

— А здесь как?

Я едва сдержала стон, когда по всем нервным окончаниям побежали искры. — Думаю, тебе придется выяснить это самому.

Взгляд Калдера вспыхнул, его золотисто-янтарные глаза словно засветились изнутри. — Ты меня убить вздумала?

— Только после того, как возьму от тебя все, что захочу.

Он хмыкнул и повалил меня на матрас. Я приземлилась, и из моих легких с шумом вылетел воздух. Калдер на ходу сбросил ботинки и подошел к кровати. Затем стащил через голову футболку, швырнув ее на пол. Следом полетели джинсы. И, наконец, черные боксеры.

Этот мужчина мог бы стать экспонатом в каком-нибудь крупном музее — статуей, высеченной из мрамора. От зрелища всех этих рельефов и изгибов, выставленных напоказ только для меня одной, я с трудом сглотнула.

— Ты красивый, ты в курсе?

Он на секунду запнулся, а потом ухмыльнулся.

— Пожалуй, приму это за комплимент, раз уж это говоришь ты.

— Так и есть.

Но дело было не только в его мускулистом теле. Дело было во всем том, что скрывалось за ним. Его потребность защищать. Забота. Преданность. Доброта. Все это сплеталось воедино, создавая то, что делало его Калдером.

Он наклонился надо мной, едва касаясь моих губ своими.

— Мне до тебя далеко.

Он повел губами ниже по шее к груди.

— Ты как вспышка света в этом мире, где все сплошь серое. Я ничего подобного в жизни не видел.

Губы Калдера нашли мой сосок, втянули его, глубоко и жадно посасывая. Я едва не выгнулась на постели.

— Калдер. — Это был одновременно и шепот, и мольба.

— Что, маленькая моя?

— Ты мне нужен.

Я уже много лет никому не говорила этих слов. Я сделала своей жизненной целью стать максимально независимой, надеясь, что так меня больше никто и никогда не предаст. Но сейчас Калдер был нужен мне сильнее, чем следующий глоток воздуха.

— Я с тобой, — прошептал он у моей кожи.

В мгновение ока он стащил с меня майку и шорты, позволив им упасть на пол. Когда я осталась перед ним совершенно обнаженной, открытым оказалось не просто мое тело. Это была моя душа. Я показала ему себя настоящую, без остатка, в тайной надежде, что он не уйдет.

Его пальцы медленно погладили внутреннюю сторону моего бедра.

— Какая же ты красивая. Я ведь никогда не знал, что такое настоящая красота, пока не увидел тебя вот так. — Он коснулся моего лона, проникая пальцами внутрь, дразня и изводя.

Тепло разлилось по телу и сосредоточилось в самом низу живота.

— Калдер.

— Обожаю, когда ты стонешь мое имя.

Я обхватила ногами его бедра, притягивая ближе, именно туда, где он был мне так необходим.

— Блять, — вырвалось у него. — Презерватив.

— Я пью таблетки. И у меня никого не было после последнего осмотра.

Его взгляд впился в мой, в нем читалась буря безмолвных вопросов.

— Я бы никогда не стал рисковать твоим здоровьем, если бы сам не был уверен, что чист. Ты уверена?

Я понятия не имела, сколько это продлится. Может, Калдер останется со мной всего на одну ночь. И если так, я хотела прочувствовать его полностью.

— Уверена.

Его головка толкнулась в мое лоно, и я выгнула спину, без слов умоляя о большем. Калдер начал входить, мучительно медленно. Чувство растяжения балансировало на грани с легкой болью. Он глухо застонал, когда я приняла его целиком, и замер, давая мне время привыкнуть.

Губы Калдера нашли мои. Этот поцелуй был настолько нежным, что от него щемило сердце. Медленный и глубокий. Отстранившись, он прошептал:

— Никогда в жизни мне не было так хорошо.

У меня защипало в глазах.

— Мне тоже.

Слово «целостность» едва ли подходило, но в происходящем была какая-то абсолютная, первозданная правильность. Так чувствуется истина, когда открываешь ее для себя впервые.

Мои бедра начали двигаться сами собой, покачиваясь взад и вперед и создавая упоительное трение. Калдер подхватил этот ритм. Он плавно скользил во мне, постепенно набирая скорость. Его большие пальцы гладили мои соски, дразня и лаская.

От этого шквала ощущений все мое тело требовало еще и еще. Я подалась навстречу Калдеру, заставляя его войти глубже. От этого движения он задел внутри меня точку, от которой перед глазами заплясали яркие вспышки. Я впилась пальцами в его широкие плечи.

— Я сейчас… не удержусь.

Калдер толкнулся еще глубже, насколько это вообще было возможно, и мои стенки плотно обхватили его.

— Черт.

Его палец нашел мой клитор. Он начал совершать круговые движения, слегка надавливая. Это стало той самой искрой, которая запустила цепную реакцию. Мир вокруг поплыл, я полностью растворилась в том безумии, которое мы с Калдером создали. В нашей собственной, крошечной вселенной чистых ощущений.

Срываясь на крик, я уткнулась ему в плечо, когда меня окончательно разнесло на куски. И мне меньше всего на свете хотелось, чтобы меня собирали обратно. Во всяком случае, не такой, какой я была прежде.

Я напевал себе под нос, переворачивая бекон на сковороде. Яичница дожидалась своего часа в теплой мини-печи Хэдли, а галеты уже почти допеклись. По-хорошему, я должен был еле таскать ноги. Спали мы от силы пару часов. Но когда я наконец поддался усталости, то заснул так крепко, как никогда в жизни.

— Что-то ты больно жизнерадостный, — проворчала Хэдли из дверного проема.

Я снял бекон с огня и повернулся к ней, едва сдерживая смешок. Хэдли терпеть не могла утро, ей требовались полноценные восемь часов сна. А за прошлую ночь она к этой норме даже близко не приблизилась.

Я подошел к ней, прижал к себе и крепко поцеловал. Когда я выпустил ее из объятий, Хэдли несколько раз моргнула, прежде чем ее взгляд сфокусировался. Уголок моего рта пополз вверх.

— Полегчало?

Она стукнула меня кулаком в грудь.

— Ты слишком самоуверенный, тебе это боком выйдет.

— Может и так, но еще я тот самый самоуверенный гад, который приготовил тебе завтрак.

Хэдли потянула носом воздух.

— Бекон?

Таймер звякнул, и я шагнул к духовке, прихватив с кухонного стола горячие прихватки.

— Бекон, яйца и галеты.

— Но у меня не было продуктов для галет.

— У тебя была смесь для блинчиков. Из нее тоже можно сделать галеты.

Она посмотрела на меня с недоверием.

— Ты уверен?

— Вот попробуешь и сама скажешь.

Хэдли подошла сзади и заглянула мне через плечо.

— Выглядят как надо.

— Налей нам сока, ладно?

Мы двигались по кухне с привычной легкостью. В этом и прелесть отношений с человеком, которого знаешь почти всю жизнь. Вы ловите ритм друг друга без малейших усилий.

Мы устроились в небольшом обеденном уголке Хэдли. Она отломила кусочек галеты и отправила в рот. Ее глаза округлились.

— А это вкусно.

Я одарил ее ироничным взглядом.

— Могла бы звучать не так удивленно.

Хэдли поджала губы, пытаясь сдержать смех.

— Извини. Мне не стоило сомневаться в твоих кулинарных талантах.

— Вот именно.

— Но до Мака тебе все равно далеко.

— До Мака всем далеко, — я был готов поклясться, что этот парень мог бы открыть ресторан и разорить все остальные заведения в городе.

Какое-то время мы ели молча, позволяя кофеину из сваренного мной кофе подействовать на организм. Хэдли выводила узоры на запотевшем стакане.

— Ну и какие планы на сегодня?

Прежняя шутливая интонация исчезла из ее голоса, сменившись неуверенностью. Терпеть этого не мог.

— Думал предложить тебе взять девчонок и покататься на велосипедах. Если спина не слишком ноет.

Прошлой ночью я об этом даже не вспомнил, да и Хэдли вроде не жаловалась на боль, но сейчас засомневался.

— Со спиной все в порядке.

— Значит, велосипеды?

— Да, было бы здорово, — она помолчала. — Мне просто нужно знать, чтобы понимать, к чему готовиться. Это было разовой акцией или...?

Я выронил вилку, и она с грохотом упала на тарелку.

— Ты серьезно?

Она пожала плечами.

— Не хочу быть из тех, кто делает поспешные выводы...

Я придвинулся к Хэдли ближе и прервал ее долгим, жестким поцелуем.

— Как тебе такие выводы?

— Э-э...

— Хэдли. Я бы не зашел так далеко, если бы не хотел этого. По-настоящему. Надеюсь, ты чувствуешь то же самое.

Если нет, я даже не знал, что делать. Вряд ли я смог бы просто уйти, но и легкая интрижка с Хэдли меня не устраивала.

Хэдли опустила взгляд на тарелку.

— Я хочу быть с тобой. Но мне страшно, что что-нибудь случится, и ты передумаешь. Что ты снова отгородишься от меня.

Я провел ладонью по ее щеке и шее, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Я не могу гарантировать, что у нас все сложится идеально, но обещаю сделать для этого все возможное. Мы подходим друг другу, Хэдс. Легко не будет, но это правильно. С тобой мне так спокойно, как ни с кем никогда не было.

— Мне тоже, — прошептала она.

Я коснулся губами ее губ.

— Вот и отлично.

— А как быть с девчонками?

— Будем приучать их постепенно. Я не собираюсь лапать тебя у них на глазах...

Она усмехнулась.

— Очень на это надеюсь.

Я притянул Хэдли еще ближе к себе.

— Но и прятаться я не стану.

— Я не хочу прятаться, просто дай мне побыть в этом вдвоем с тобой, прежде чем мы объявим всей моей семье.

В ее словах был смысл, но меня все равно это задело. Мне хотелось орать на каждом углу, что Хэдли моя. Но ведь не меня ранили в прошлом. Да, мне тоже было плохо, но ту боль я причинил себе сам, когда ушел от нее. А она осталась одна на куске льда.

Я слегка сжал ее шею сзади.

— Я дам тебе время, чтобы ты снова мне поверила и привыкла к мысли, что я никуда не уйду.

— Спасибо, — она быстро поцеловала меня. — А теперь пойдем за девчонками.

— Идет.

Мы остановили мой внедорожник возле дома, который Хейз и Эверли построили на своем участке в горах. Стоило нам выйти из машины, как воздух наполнился разноголосыми звуками. Слышно было хрюканье свиньи, блеяние коз, ржание лошадей и еще черт пойми кого.

Сетчатая дверь распахнулась, и из дома выбежали Берди и Сейдж.

— Мы сегодня утром сами собирали яйца! — крикнула Сейдж.

— Надо же, как здорово.

— А я кормила Петунию объедками! — подхватила Берди.

Я вопросительно посмотрел на Хэдли. Она усмехнулась.

— Это свинья.

Я приобнял Берди, которая с разбегу уткнулась мне в бок.

— Лучше ты, чем я.

— Свиньи классные, пап. Они очень умные и вообще-то чистюли.

— Она права, — согласилась Сейдж, прижимаясь к Хэдли. — Про свиней говорят много неправды. Нельзя судить о них вот так.

Я примирительно поднял руку.

— Виноват, исправлюсь.

На крыльце появилась Эверли, за ее спиной стоял Хейз. Она робко улыбнулась.

— Кажется, я провела с ними пару познавательных бесед.

— Все, что может сбить спесь с Калдера, я только приветствую, — заявила ей Хэдли.

— Так, полегче, — предупредил я.

— Нам давно пора поставить тебя на место! — подхватила Берди.

Хейз громко расхохотался.

— Ну все, ты попал. Против тебя их уже четверо.

— Смейся-смейся.

Хейз кивнул на велосипеды, закрепленные на стойке позади моего внедорожника.

— Собрались куда-то?

— Мы с Хэдли думали прокатиться с девчонками вдоль ручья.

Он перевел взгляд с меня на сестру.

— Удивлен, что ты согласилась подорваться в такую рань в свой выходной.

Щеки Хэдли порозовели.

— Он подкупил меня едой.

— Ну, тебя только так на что-то и можно развести, — буркнул Хейз.

— Что я могу сказать? Я практичная женщина.

Сейдж, стоявшая рядом с Хэдли, просияла.

— Ручаюсь, у ручья мы найдем дикие цветы для моего гербария.

— Я тоже уверена. Ты взяла альбом с собой? — спросила Хэдли.

— Он у меня в рюкзаке.

— Можете поехать с нами, если хотите, — предложил я Эверли и Хейзу.

Эверли покачала головой.

— Пожалуй, мне не помешает провести этот день дома и полентяйничать. Что-то мы совсем замотались в последнее время.

Хейз обнял ее за плечи.

— А мне не помешает провести день с тобой наедине. Насчет полентяйничать не уверен, но...

— Хейз! — пристыдила она его, но он прервал ее долгим и страстным поцелуем.

Берди изобразила рвотный позыв.

— Фу, какая гадость.

— Вот это правильная реакция, — пробормотал я.

— А по-моему, это мило, — возразила Сейдж. — Я тоже когда-нибудь найду себе такого мужа.

Я уставился на дочь в упор.

— Когда-нибудь. Очень и очень нескоро.

Хэдли прыснула от смеха.

— Держись, папаша, то ли еще будет.

Ветер бил мне в лицо, пока мы катили по тропе. Дорожка вдоль Клири-Крик была хорошо утоптана, ехалось по ней легко. Никаких торчащих корней или валунов, с которых можно улететь кувырком. Идеальное место для неспешной велопрогулки — как раз столько подъемов и спусков, чтобы не заскучать.

— Пап, смотри как умею! — крикнула Берди, ехавшая впереди. Моя младшая дочь — младшая ровно на пять минут — поднажала на педали и ухнула вниз, в низину. Склон оказался круче, чем я помнил, и у меня перехватило дыхание, пока Берди летела по нему.

Скатившись к подножию, она победно завопила, но из-за грохота крови в ушах я не разобрал слов. Хэдли притормозила рядом со мной, Сейдж остановилась позади. Она положила ладонь мне на предплечье.

— Ты как?

Я оторвал взгляд от Берди и посмотрел на Хэдли. В ее глазах читалась настороженность, словно она ждала, что я сейчас сорвусь. И у нее были на то причины. Я шумно, прерывисто выдохнул.

— Нормально.

— Я тоже хочу с горки! — подала голос Сейдж из-за наших спин.

— Уверена, Лютик? — спросил я.

Она кивнула.

— Я буду лететь.

Уголок рта Хэдли пополз вверх, а на лице проступила легкая грусть.

— Лететь — это всегда было мое любимое.

Я отвел свой велосипед к краю тропинки.

— Давай, малая, жми.

Сейдж расплылась в улыбке и оттолкнулась ногами. Она ехала не так быстро, как сестра, но ее темные волосы развевались сзади волнами. Я не выдыхал до тех пор, пока она не оказалась внизу. Потом повернулся к Хэдли.

— Теперь ты?

— Никогда не упускаю шанс полетать, — она рванула с обрыва, оставив скорость Берди далеко позади. На ходу она запрокинула голову и залилась тем самым своим искренним, безудержным смехом.

Я не мог не улыбнуться, глядя на нее — абсолютно свободную и живую. Не давая себе времени на раздумья, я припустил следом, налегая на педали, чтобы разогнаться еще сильнее. Вместо того чтобы держаться тропы, я заложил в сторону, целясь прямо в ложбину. Я влетел в нее на идеальной скорости и под нужным углом. Прыжок получился просто неописуемой красоты.

Я уже и забыл, каково это. Когда перехватывает дыхание. Когда в кровь хлещет адреналин. Тот самый миг, когда не существует ничего, кроме ветра вокруг тебя. Поверить не могу, что когда-то от всего этого отказался.

За последний час Джоунс уже раз в двенадцатый зыркнул на меня с любопытством.

Я вытаращила на него глаза поверх своих карт.

— Чего?

Он поджал губы, явно пытаясь сдержать смешок.

— Ничего.

— Не ничего. Ты постоянно как-то странно на меня смотришь.

Он оглядел комнату, проверяя, нет ли у кого лишних ушей, и подался вперед.

— Когда ты собираешься рассказать мне, что там у вас происходит с Калдером?

Я оцепенела.

— В каком смысле?

Прошла неделя с тех пор, как все изменилось. И все эти дни я мысленно возвращалась в ту ночь. В последнее время нам редко удавалось побыть наедине, но мы ловили каждую украденную минутку, где только могли. И мне казалось, мы ведем себя осторожно. Очевидно, нет.

Джоунс как-то неопределенно хмыкнул.

— Ну да, конечно, детка.

— Не надо мне тут «конечно, детка».

— Слушай, ты можешь и дальше думать, что шифруешься, но все же видят, как вы друг на друга смотрите.

— Ничего не видят, — я затравленно огляделась по сторонам и, блин, точно — Калдер пялился прямо на меня. Я тут же отвернулась. — Черт.

Джоунс так и прыснул со смеху.

— Чего ты прячешься-то? Мужик же огонь. Я бы на твоем месте водил его под ручку по всему городу и вовсю метил территорию.

Часть меня безумно хотела именно этого. Особенно когда я знала, что где-то поблизости ошивается Джеки, готовая выскочить в любой момент.

— Мы не торопим события. Даем себе время привыкнуть к новым реалиям.

— Это из-за тебя, или потому что он лучший друг твоего старшего брата?

Я поморщилась. Понятия не имела, как Хейз отреагирует на наши отношения, но знала одно: чем дольше мы тянем с признанием, тем хуже будет реакция.

— Ненавижу маленькие города, — проворчала я. — Жили бы мы в Нью-Йорке, вообще не было бы проблем.

— Да ты бы взвыла, запри тебя кто-нибудь в этих бетонных джунглях.

— Знаю, — мне нужен был простор, и ничего больше.

— Рад за тебя, детка. Рад, что ты счастлива.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Мы работали в паре с самого моего первого дня. Он ни разу не упрекнул начальство, что ему навязали девчонку-новичка, которая к тому же была совсем малявкой. Он всему меня научил и всегда прощал косяки.

— Мне так с тобой повезло.

— Еще бы. Ладно, завязывай с этими соплями. Тяни карту уже.

Я хмыкнула и потянула верхнюю карту из колоды. Засунула валета между дамой и десяткой той же масти и сбросила восьмерку рубашкой вверх. А потом расплылась в улыбке.

— Джин.

— Ты жульничаешь! Клянусь богом, я когда-нибудь узнаю, как ты это делаешь.

Я поднялась со стула, наклонилась над столом и чмокнула его в щеку.

— Не умеешь проигрывать — не играй.

Джоунс пробурчал что-то себе под нос и швырнул карты на стол.

— Шел бы ты лучше к Макналли. Он в картах полный ноль, сразу самооценку поднимешь.

— Я все слышал! — крикнул Макналли с дивана у телевизора.

— На то и расчет! — крикнула я в ответ.

Джоунс взял колоду и принялся тасовать.

— Что скажешь насчет покерка, Макналли? Хоть как-то скрасим этот день.

Макналли застонал.

— Синди меня прибьет.

Его жена точно выставит его спать на коврик, если он опять просрет баксов двести, как в прошлый раз. Я покачала головой и направилась в сторону комнат отдыха.

— Я прилягу, вздремну немного.

После той ночи с Калдером я спала из рук вон плохо. Тело словно привыкло к его присутствию и теперь бунтовало из-за того, что его нет рядом. От этой мысли внутри шевельнулось раздражение. Я кучу времени спала одна, и мне это даже нравилось. Можно было раскинуться звездой на всю кровать и заграбастать все подушки. Но ничто не шло в сравнение с тем, как тепло и уютно было утыкаться в Калдера.

Я толкнула дверь в нашу маленькую дежурку и вошла. Две односпальные кровати и тумбочка между ними. На всю бригаду было только две женщины, так что эта комнатушка принадлежала нам. Я бросила телефон на тумбочку и скинула ботинки.

Улегшись на кровать, я уставилась в потолок. В голове крутились слова Джоунса о том, что про нас с Калдером уже все знают. Раз так, надо срочно поговорить с братом. Все остальные подождут, но я не хотела делать Хейзу больно, скрывая от него правду.

На тумбочке звякнул телефон. Я вслепую потянулась и цапнула его. Пришло уведомление о новом письме с какого-то незнакомого адреса. Господи, хоть бы это было обычное письмо от фанатов. Какая-нибудь девчушка пишет, что ей купили первый горный велик, или турист спрашивает про лучшие нетуристические тропы вокруг Вольф-Гэп.

Я пробежала глазами текст. Там было всего три слова и ссылка.

«Смотри, что нашлось...»

Я прекрасно понимала, что кликать по ссылкам от незнакомцев — последняя глупость, но пальцы словно сами меня не послушались. В браузере открылось окно, и у меня все внутри заледенело. Шок мгновенно сменился такой дикой, удушливой тошнотой, что я судорожно потянулась к стоявшему у кровати мусорному ведру.

Легкие сковало спазмом, желудок вывернуло наизнанку. Это был порносайт. Фотография за фотографией — голые бабы в самых разных недвусмысленных позах, и на каждую, абсолютно на каждую из них было прилеплено мое лицо.

На экране всплыло сообщение.

Тоби: Какого хера творится в ленте на канале? Тебя отмечают под какими-то безумными фотками.

Я свернула переписку, закрыла браузер и зашла в приложение «Вуайер». Там была вкладка с моими публикациями, а рядом — вкладка, где меня могли отмечать другие пользователи. Обычно туда кидали видео, где пытались повторить мои трюки. Иногда детские рисунки. Но сейчас там не было ничего подобного.

Вся лента была забита этими голыми снимками. Глаза обожгло от подступающих слез. Кое-где фотошоп был топорным — любой дурак поймет, что это фейк. Но некоторые картинки выглядели настолько реальными, что у меня самой сердце ушло в пятки.

Дыхание становилось все более частым и прерывистым, ребра словно тисками сдавили легкие. В дверь тихонько постучали, но я не смогла выдавить ни слова, чтобы ответить. Она приоткрылась на пару сантиметров, а затем распахнулась полностью.

В комнату вошел Калдер, прикрыв за собой дверь.

— Привет... — он осекся на полуслове, стоило ему увидеть мое лицо. — Что случилось?

Слов у меня по-прежнему не было. Я просто протянула ему телефон.

Калдер взял его, и его глаза бешено округлились, когда он пробежал взглядом по экрану.

— Что за чертовщина?

— Это у меня на канале и на каком-то порносайте. Они везде. Их не счесть.

Он сел рядом со мной и прижал к себе.

— Мы со всем разберемся. Ты можешь отключить возможность отмечать тебя? Или тогда мы не сможем отследить эти фотки?

Рука дрожала, когда я забирала у него трубку.

— Нет, я могу скрыть вкладку с отметками от посторонних, но сама буду ее видеть, — мой палец скользнул по экрану, меняя настройки. Ладно, хоть это сделали. Но сколько людей уже успели все рассмотреть? Сколько из них теперь думают, что знают каждый сантиметр моего тела? — Меня сейчас вырвет.

Калдер сжал меня еще крепче и прижался губами к моему виску.

— Я убью тварь, которая это делает. Надо переслать все Мейсу. Он подключил своих людей, чтобы они занялись твоим делом.

Я отстранилась и посмотрела на него.

— Ты кому-то рассказал о том, что происходит?

— Пришлось, — он обхватил мою шею сзади, слегка сжав пальцы. — Я должен был хоть что-то предпринять.

Я с трудом сглотнула подступившую обиду и раздражение. На самом деле я его понимала. Правда понимала. Калдер пытался защитить тех, кто ему дорог. Эта ситуация била по всем его больным местам. Он и так дал мне свободу действий, стараясь помогать лишь в том, в чем мог.

— Я понимаю. Тебе следовало сказать мне, но я все понимаю.

Напряжение в плечах Калдера немного спало.

— Спасибо, — он накрыл мои губы своими. В этом поцелуе было столько поддержки. Напоминание о том, что он здесь. Что я не одна.

Я уткнулась головой ему в грудь.

— Как мне все исправить? Эти фотки висят на каком-то порносайте. Их нужно удалить...

Калдер снова весь подобрался.

— Давай я наберу Мейса, узнаю, что можно сделать и к кому обратиться. Но, Хэдли, нам придется рассказать Хейзу. И сделать это прямо сейчас.

Все, что я так долго и бережно выстраивала, эта тайная жизнь, принадлежавшая только мне одной, рушилась на глаза. Я играла с огнем, надеясь выгадать еще хоть немного времени, но лимит был исчерпан.

Я изо всех сил пытался сдержать ярость, пока говорил с Кэпом. Сказал ему, что нам с Хэдли нужно отлучиться примерно на час. Полицейский участок находился всего в паре кварталов, так что он разрешил мне взять с собой рацию и велел возвращаться поскорее.

Я продолжал бороться с собой, пока мы с Хэдли шли по Аспен-стрит. Глаза так и шарили по сторонам, я провожал взглядом каждого встречного. Меньше всего мне хотелось напугать Хэдли своей злостью, но за этой яростью скрывался страх. Тот факт, что кто-то не пожалел времени и сил, чтобы сотворить с ней такое, не предвещал ничего хорошего.

— Ты скажешь хоть что-нибудь? — тихо спросила она.

Я сбился с шага и посмотрел на нее сверху вниз.

— Что?

— Мне нужно, чтобы ты что-то сказал. Что угодно. Наори на меня за то, что я вытворяю безумные трюки на велосипеде. Скажи, что мне нельзя ходить в походы в одиночку. Что угодно, только не это твое злобное молчание.

Я обнял Хэдли за плечи и прижал к себе. Вдохнул знакомый цветочный аромат ее шампуня. Понятия не имел, что это за запах, но он еще долго держался в комнате после ее ухода, оставляя невидимый след.

— Извини. Я просто прокручиваю в голове все возможные варианты.

— Ну а меня это пугает до чертиков, так что прекрати.

Я поцеловал ее в макушку, и мы снова пошли, но на этот раз я переплел свои пальцы с ее пальцами.

— Калдер, — прошептала она, глядя на наши руки.

— Я не собираюсь это скрывать.

Хэдли прикусила нижнюю губу.

— Ладно. Надеюсь, брат не заедет тебе по роже.

Ее будничный тон заставил меня усмехнуться.

— Уверен, ты меня подлатаешь, если он это сделает.

Я был готов принять удар или любое другое наказание, какое Хейз решит на меня обрушить. Хэдли стоила всего этого.

— Мужики, — проворчала она под нос.

Мы поднялись по ступеням к полицейскому участку, и я придержал дверь, пропуская Хэдли вперед. Оказавшись внутри, я снова взял ее за руку.

Помощник шерифа Уильямс поднял глаза из-за стойки регистрации и улыбнулся. Его улыбка стала еще шире, когда он заметил наши сцепленные руки.

— Привет, ребята. Чем могу помочь?

— Брат у себя? — спросила Хэдли.

— Должен быть. Сейчас наберу его. — Он взял трубку стационарного телефона. — Привет, босс. Тут твоя сестра и Калдер. — Секундное молчание. — Без проблем. — Он повесил трубку. — Говорит, проходите.

Я повел Хэдли через лабиринт рабочих столов к кабинету Хейза. Стучать не стал, просто открыл дверь.

Хейз оторвал взгляд от стопки бумаг.

— Привет, а что... — Он осекся, прервав фразу на полуслове, когда увидел наши руки. Затем его взгляд метнулся с моего лица на лицо Хэдли и обратно. — Ну ни хера себе.

Хэдли прыснула, и этот смешок тут же перерос в истерический хохот.

Хейз поднялся на ноги, с тревогой глядя на сестру.

— С ней все в порядке?

— День выдался тяжелый, — объяснил я.

Он продолжал изучать нас обоих, пока Хэдли пыталась взять себя в руки.

— Уж точно богатый на события. И когда это случилось?

— Примерно неделю назад, — сказала Хэдли, наконец справившись с приступом смеха.

Я притянул ее ближе к себе и посмотрел в эти арктически-голубые глаза.

— Но вообще-то, еще много лет назад.

Хейз выглядел так, словно наблюдал за игрой в теннис, переводя взгляд с одного из нас на другого.

— Не скажу, что ожидал такого, но если вы счастливы, то я только рад за вас.

То, что он не разозлился, сняло камень у меня с души, но ощущение огромной тяжести на плечах никуда не делось.

— Вообще-то, мы здесь не поэтому.

Что-то в моем тоне заставило Хейза насторожиться.

— Садитесь и рассказывайте, что стряслось.

Мы с Хэдли устроились в креслах напротив его стола, и обстановка мгновенно сделалась официальной. Хэдли впилась ногтями в тыльную сторону моей ладони. Я понимал, что первый шаг должна сделать она. Как бы сильно я ни рвался все рассказать Хейзу, Хэдли нужно было поделиться своей историей своими собственными словами.

Прошло пара минут. За годы работы Хейз научился терпению. Он знал, что людям нужно дать время, чтобы они нашли правильные слова и собрались с силами.

Наконец Хэдли подняла глаза и встретилась взглядом с братом.

— Кто-то меня преследует. Сталкер, наверное? — Она покосилась на меня. — Может, это слишком громкое слово.

— Вовсе нет. Кто бы это ни был, он самый настоящий сталкер.

Желваки на затылке Хейза заходили ходуном.

— Рассказывай с самого начала.

Надо отдать Хэдли должное, она так и сделала. Рассказала про свое второе «я», про комментарии троллей, про электронные письма и сообщения, и, наконец, про то, что произошло сегодня. Она не упустила ни единой детали.

Хейз слушал молча, делая пометки в блокноте. Когда Хэдли закончила, он ненадолго замолчал.

— Какого черта ты не сказала мне, когда все только началось? Я твой брат. И я, блять, шериф!

Она вздрогнула от его резких слов.

— Хейз, — предостерег я его. — Смени тон.

Он резко перевел взгляд на меня.

— Ты тоже должен был мне сказать. Сам ведь знаешь, она вечно все от нас скрывает. Тебе следовало ввести меня в курс дела.

— Именно это мы сейчас и делаем, — заметил я.

— Поздно, блять! — Хейз вскочил на ноги и принялся мерить шагами кабинет. — Подобные вещи могут кончиться трупом. Если у этого ублюдка есть номер телефона Хэдли, надо исходить из того, что он знает, кто она такая. Он может причинить ей вред или чего доброго убить.

— Я бы так не сказала, — возразила Хэдли. — Если бы они знали, где я, не думаешь, что они бы уже давно объявились лично?

— Нет. Полно всяких больных ублюдков, которые тащатся от того, что унижают женщин. Сейчас им хватает этих дурацких выходок, но что будет, когда этого станет мало? Что будет, когда они перейдут к действиям?

— Хейз, — процедил я сквозь зубы.

Хэдли сжала мою руку.

— Нет, я хочу знать, что он думает. Мы ведь за этим сюда и пришли.

Хейз шумно выдохнул и, кажется, немного взял себя в руки.

— Сначала: я не хочу, чтобы ты оставалась одна. Можешь пожить у нас с Эверли.

— Она поживет у меня, — вмешался я. В том, что Хэдли ночует у нас, для дочек не было ничего нового. Разница лишь в том, что теперь она будет спать в моей постели.

Губы Хейза вытянулись в тонкую линию.

— Ты не обученный полицейский.

— Я знаю, как защитить тех, кто мне дорог.

Хэдли выпустила мою руку и сдавила пальцами переносицу.

— Можно как-то поумерить этот тестостероновый угар? У меня дома стоит сигнализация. Там безопасно.

Я повернулся к ней.

— А еще ты живешь в десяти минутах езды от города. В десяти минутах от любой помощи. Это хреновая идея.

Она так и обмякла в кресле.

— Ладно, я поживу у тебя.

— Могла бы изобразить хоть немного радости, — проворчал я.

Уголок губ Хэдли пополз вверх, и она наклонилась, чтобы быстро поцеловать меня.

— Я прямо-таки с трудом сдерживаю восторг.

— Вот, уже лучше.

Хейз издал рвотный звук.

— Это выглядит слишком дико.

Хэдли подцепила с его стола канцелярскую резинку и запустила в него.

— Не будь говнюком, а то я все расскажу Эверли.

Его губы дернулись, но всякое веселье тут же испарилось, едва он снова переключился на дело.

— Мне нужны все пароли от твоих аккаунтов. Придется связаться с администрацией того приложения, где ты сидишь. Но пока, думаю, тебе стоит вообще перестать выкладывать видео.

Хэдли поморщилась.

— От этих роликов зависит заработок других людей.

— Тоби и Джинкс? — спросил я.

Она кивнула.

— У них есть пара подработок, но основной доход они получают со своей доли от моих видео.

Хейз прислонился к стене.

— И сколько вообще ты зашибаешь на этом сайте?

Хэдли прикусила нижнюю губу.

— Прилично.

— Хэдс, — надавил он.

— Больше, чем я когда-либо заработала бы на скорой.

Я несколько раз моргнул. Если честно, я как-то не задумывался о том, что Хэдли может обеспечивать себя за счет своего хобби.

— Ты ведь не платила за дом из тех денег, что остались от бабушки с дедушкой?

Когда два года назад Хэдли купила участок и построила дом, семья в один голос твердила ей быть благоразумнее с деньгами и не спускать все наследство. Хэдли молча выслушивала их причитания, ни разу не попытавшись дать отпор.

— Нет. Наследство все еще лежит на моем инвестиционном счете.

Хейз уставился на сестру.

— Почему ты ничего не сказала? Мы бы гордились, узнай мы, что ты добилась такого успеха.

Хэдли встретила его взгляд в упор.

— Ты правда думаешь, что вы отреагировали бы именно так? Увидев, как я прыгаю со скал, кручу сальто на велике и выделываю трюки на скейте? Или вы бы все дружно принялись отчитывать меня за безрассудство и безответственность? Думаешь, мне хотелось слушать, как мама винит меня в том, что я свожу ее в могилу своими вечными переживаниями?

Хэдли поднялась на ноги.

— Мне хотелось иметь хоть что-то свое. Без ваших вечных осуждений. Что-то, где я могла быть самой собой. Но, похоже, и этого мне иметь не позволено. — Она перевела взгляд на меня. — Мне нужно подышать воздухом. Пойду обратно к Кэпу.

— Хорошо, — тихо ответил я.

Дверь за ней не захлопнулась с грохотом, но и тихим ее уход назвать было нельзя.

Хейз опустился в кресло, которое только что освободила Хэдли.

— Твою мать. Сколько же в ней обиды, и каждый раз, когда я пытаюсь все исправить, выходит только хуже.

— Я понимаю, что ты чувствуешь. — В том, как Хэдли высказала все Хейзу, было столько боли. И к этой боли я тоже приложил руку. Я пытался заставить ее быть той, кем она не являлась. Быть меньше, чем она была на самом деле.

Больше я этого не допущу.

Мы ехали молча — по большей части. Калдер вез меня из города к моему дому. Солнце уже клонилось к закату, заливая все вокруг золотистым светом.

— Адди сегодня забрала девочек? — спросила я. Раз в неделю они бывали у мамы, и сегодня у меня просто не нашлось бы сил с ней встречаться.

— Ага. Они как раз готовят ужин, так что к нашему приезду все будет готово.

Дом. От этого слова внутри меня столкнулись самые разные чувства. Тепло от того, что меня принимают в мир Калдера. И досада из-за того, что в ближайшем будущем мне придется отказаться от своего безопасного уголка. А еще был страх. Страх, что кто-то может следить за нами даже сейчас.

Я переслала Хейзу все свои пароли, и он вместе с ребятами Мейсона пытался выяснить, кто за всем этим стоит. Пока что все зацепки Мейсона приводили в тупик — к одноразовым сим-картам и несуществующим электронным адресам.

Калдер потянулся ко мне и переплел свои пальцы с моими. От этого жеста стало куда уютнее, чем следовало. Мне бы отстраниться, но я ничего не могла с собой поделать и просто наслаждалась этим моментом. Когда после нашей встречи с моим братом он вернулся в пожарную часть, то поцеловал меня у всех на виду.

Парни подняли такой свист и улюлюканье, что прибежал сам кэп. Со всех сторон только и слышалось: «Ну наконец-то, черт возьми!» и «Ты уж держи его в узде, ладно?». Но в целом я видела, что они искренне рады за нас — рады, что мы отвоевали свой маленький кусочек счастья. Оставалось надеяться, что это надолго.

— Ты как-то слишком глубоко задумалась.

— Есть о чем подумать.

Калдер принялся выводить круги на тыльной стороне моей ладони.

— Мы найдем того, кто это делает.

Я знала, что найдут. Рано или поздно. Но пока что вся моя жизнь летела кувырком.

— Меня бесит, что приходится уезжать из собственного дома.

Калдер затормозил перед моим домом. Он не был огромным, но и маленьким его не назовешь. Современный фермерский дом с четырьмя спальнями, высокими потолками и кучей окон. Просторное крыльцо спереди и большая веранда сзади. Я сама выбирала здесь каждую мелочь — от двойной духовки для моих кулинарных экспериментов до глубокой ванны с видом на горы.

— Почему ты не говорила, что зарабатываешь на жизнь своими видео?

Я повернулась к Калдеру, пытаясь угадать его тон.

— К слову не приходилось. — Он помолчал, разглядывая дом. — Тебя это задевает?

— То, что ты гребешь лопатой деньги, занимаясь любимым делом? С чего бы это?

Я потянула за торчащую нитку на джинсах, которые переодела еще на станции.

— Некоторым парням такое бы не понравилось.

Ладонь Калдера скользнула по моей щеке, разворачивая мое лицо к себе.

— Хэдс. Я удивился и, признаю, немного расстроился, что ты не рассказала мне о своем успехе. Но это никак не связано с тем, что меня якобы пугают твои заработки. Тот мужчина, у которого с этим проблемы — вообще не мужчина.

Я подалась вперед и коснулась губами его губ.

— Ты умеешь находить правильные слова.

Он запустил пальцы в мои волосы, удерживая меня на расстоянии одного дыхания.

— Рад, что ты так думаешь. А теперь пойдем соберем твои вещи, а то я уже проголодался.

— Когда ты голодный, ты становишься жутко ворчливым.

Калдер хмыкнул.

— Как будто ты нет.

— Тут ты прав. — Без еды я и сама могла превратиться в сущее зло.

Мы вылезли из внедорожника и пошли к дому. Я достала из кармана ключи и отперла дверь. Мы оба на секунду замерли, ожидая увидеть разгром или что оттуда выскочит какой-нибудь бабайка. Но все было ровно так, как я и оставляла.

Калдер пошел за мной наверх, в спальню. Стоило мне бросить взгляд на кровать, как по коже побежали мурашки. В голове вихрем пронеслись воспоминания о руках и губах Калдера на моем теле.

— Не смотри на меня так, иначе мы никогда не доберемся до ужина, — пробормотал он.

Мои щеки вспыхнули.

— Я просто возьму сумку. — Я поспешила в гардеробную и достала с верхней полки два баула. Набила один одеждой без всякого разбора — лишь бы хватило на первое время, пока мы со всем этим не разберемся.

Я закинула сумку на плечо, а пустой спортивный баул бросила Калдеру.

— Сюда мне нужно сложить кое-что из техники. — Возможно, я на время перестану выкладывать видео, но бросать дело, которое помогает мне оставаться в здравом уме, я не собиралась.

— Ну да, зови меня просто — мой вьючный мул.

Проходя мимо, я слегка шлепнула его по заднице.

— Но какой же ты симпатичный мул.

Калдер рыкнул.

— Ты сейчас назвала меня симпатичным?

— Что вижу, то и говорю.

— Сейчас я тебе покажу «симпатичного». — Он обхватил меня за талию, перекинул через плечо и направился к лестнице.

— Пусти! Ты же меня уронишь, и я получу какое-нибудь дикое сотрясение мозга!

— Будь тут рядом бассейн или озеро, я бы прямо сейчас тебя туда забросил.

Когда Калдер дошел до низа лестницы, я дотянулась до его ребер — я знала, что он там жутко боится щекотки. Он сдавленно вскрикнул и практически сбросил меня со своего плеча.

— Ты жестокая женщина.

Я шутливо пошевелила пальцами, показывая, что могу повторить атаку.

— Не играй с огнем — обожжешься.

Калдер с улыбкой покачал головой.

— Хочешь прибраться в холодильнике, пока мы здесь? Все, что может испортиться, заберем ко мне.

— Хорошая мысль. — Меньше всего мне хотелось вернуться к забитому тухлятиной холодильнику и кухне, в которой воняет на всю округу.

Мы направились в сторону залитой светом кухни, но перед застекленными дверями, ведущими на заднюю веранду, Калдер резко замер.

— Какого хера?

Я заглянула ему за плечо.

— Что за…? — слова застряли в горле, подступила тошнота. На моем садовом столе лежала выпотрошенная дохлая косуля.

Калдер разразился потоком отборного мата и оттащил меня от дверей.

— Ты ведь заперла за нами замок? — Я кивнула. Он увел меня вглубь дома, подальше от всех выходов. — В этом доме слишком много чертовых окон.

— Я люблю, когда светло. — Ответ вырвался на автомате, но перед глазами все еще стояла растерзанная туша.

Когда мы дошли до камина в гостиной, он притянул меня к себе и обнял.

— Знаю. — Калдер поцеловал меня в лоб и достал телефон. — Привет, у нас тут, похоже, проблемы.

До меня едва доносился знакомый голос брата на том конце провода.

— Кто-то подкинул дохлую косулю на веранду к Хэдли. — Калдер помолчал пару секунд. — Да, мы никуда не выходим, двери заперты. — Он повесил трубку. — Хейз будет через пару минут.

Я одеревенело кивнула.

— Думаю, когда ты уходила на работу, там ничего такого не было?

— Нет, — прошептала я.

— Ты видела, чтобы кто-то крутился поблизости?

— Никого. — На вдохе у меня слегка задрожало дыхание. — Но, Калдер?

Он немного отстранился, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Что?

— Я каждый день выхожу на эту веранду после работы. Наливаю чай со льдом, сижу и смотрю на небо. Так я прихожу в себя. — Там, на веранде, я могла медленно отпускать даже самые тяжелые дни. Иногда я и ужинала там же, наблюдая, как один цвет заката перетекает в другой.

Но пока я сидела там, кто-то все это время следил за мной.

Я притянул Хэдли к себе на диване, обняв за плечи. На секунду она напряглась, мазнув взглядом по Берди и Сейдж, но те были слишком увлечены брауни, которые уплетали за журнальным столиком. Она расслабилась и прильнула ко мне.

— Такое ощущение, что я могу проспать целую неделю.

— Может, тебе завтра сказаться больной? Все все поймут.

Хэдли застонала и уткнулась лицом мне в грудь.

— Тогда кому-то придется отрабатывать за меня смену, а это нечестно. Просто постараюсь лечь сегодня пораньше.

Берди смачно чавкнула, слизывая глазурь с большого пальца.

— Хэдс, теперь это мои самые любимые.

Хэдли удивленно приподняла брови.

— Серьезно? Даже любимее двойного шоколадного торта?

Берди прижала палец к губам, размышляя.

— Ага. Потому что тут и шоколад от брауни, и ваниль от глазури. Но завтра мне, пожалуй, надо съесть торт, чтобы проверить наверняка.

Хэдли так и прыснула со смеху.

— Наш человек.

— Точно, — пробормотал я. — Ни стыда ни совести.

— Она идет к своей цели. Мне это нравится.

Я поцеловал Хэдли в висок.

— Мне тоже. Особенно если это значит, что завтра перепадет торт.

Сейдж внимательно наблюдала за нами с легкой улыбкой на губах.

— Я могу помочь испечь торт.

— И я, если дадите облизать миску, — вставила Берди.

— Завтра днем у нас коллективная выпечка, — объявила Хэдли.

Сейдж прикусила нижнюю губу, и я понял, что моя девочка тщательно подбирает слова.

— А ты насовсем к нам переезжаешь?

Хэдли слегка вздрогнула.

— Я просто поживу здесь немного, Гусенок.

Плечи Сейдж чуть опустились.

— Было бы здорово, если бы ты осталась насовсем.

Я сжал плечо Хэдли, но продолжал смотреть на Сейдж и Берди, пытаясь уловить их настрой.

— Но она все равно будет проводить с нами много времени.

— Больше, чем обычно? — допытывалась Берди.

— Больше, чем раньше.

— Потому что вы теперь парень и девушка? — не унималась она.

Я едва сдержал смешок. Мне тридцать лет. Называть кого-то своей «девушкой» казалось глупостью. Но я был настроен серьезно и хотел, чтобы Хэдли это понимала.

— Да. У вас есть вопросы на этот счет?

Сейдж подалась вперед, упершись локтями в журнальный столик.

— Вы поженитесь?

Хэдли как-то судорожно сглотнула.

Я плотно сжал губы, чтобы не рассмеяться.

— Мы только начали встречаться. Чтобы понять, стоит ли жениться, нужно время. Так что мы пока не знаем. — Однако от этого вопроса в голове тут же возникла картинка: Хэдли идет ко мне в белом платье. И маленький мальчик с ее светлыми волосами и моими темными глазами.

— Чтобы не ошибиться, как с нашей мамой, да? — тихо спросила Сейдж.

Все картинки мигом вылетели у меня из головы, и я переключил все внимание на дочь.

— Мы с вашей мамой были молоды, когда поженились...

— Потому что она залетела, — перебила Берди.

Я выпрямился, убирая руку с плеча Хэдли.

— Что? Откуда ты это взяла?

Берди пожала плечами.

— Мама Сьюзи в школе говорила.

Я мысленно выругался. Этим деревенским сплетницам явно заняться нечем.

— Мы с вашей мамой плохо знали друг друга, чтобы жениться, но я хотел, чтобы у вас была хорошая жизнь, поэтому мы попробовали. — Я провел рукой по волосам. — Ваша мама была больна. Из-за этой болезни ей было трудно принимать правильные решения.

Сейдж ковыряла уголок бумажного полотенца, которое служило ей салфеткой.

— Поэтому она и попала в аварию?

— Поэтому, — подтвердил я.

На глаза Сейдж навернулись слезы.

— Почему она не любила нас настолько, чтобы поступать правильно?

Хэдли среагировала быстрее, чем этот вопрос успел по-настоящему дойти до моего сознания. Она перетянула Сейдж к себе на колени, и дочка уткнулась в нее.

— Гусенок, ты тут совершенно ни при чем. Это очень тяжело понять, особенно когда ты еще такая маленькая. Но поступки людей часто вообще никак не связаны с нами. Это не значит, что тебя нельзя любить. Это значит, что у них самих внутри что-то сломалось. Тебя любит так много людей. Твой папа, я, все Истоны без исключения. Но самое главное — чтобы ты сама себя любила. Подумай, какая ты замечательная. Какое у тебя доброе сердце. Какая ты умница. Как ты видишь этот мир. Из-за всего этого тебя просто невозможно не любить.

Какая-то часть меня знала, что я любил Хэдли всю жизнь. За эти годы любовь менялась. От роли защищающего старшего брата к дружбе, а затем и к чему-то большему. Но в этот момент, когда я видел, как она вкладывает эту простую истину в сердце моей дочери, все сомнения рассеялись. Я любил эту женщину всем сердцем и больше никогда ее не отпущу.

— Люблю тебя, Хэдс, — шмыгнула носом Сейдж.

— Сильнее, чем все звезды на небе.

Берди прижалась к Хэдли с другого бока.

— А сильнее, чем брауни с кремовой глазурью?

Она приобняла Берди за плечи и рассмеялась:

— Даже сильнее, чем брауни с кремовой глазурью. А это дорогого стоит.

— Это уж точно.

В переднюю дверь постучали, и я поднялся с дивана.

— Я открою. — Быстро глянув в глазок, я отпер замок, когда увидел на крыльце Хейза. — Привет. Заходи.

Берди подскочила на ноги:

— У нас есть брауни! Хочешь один, Хейз?

— От такого я никогда не откажусь.

Сейдж подняла голову с колен Хэдли и слегка помахала рукой.

— Как дела, маленький Гусенок?

— Хорошо, — прошептала она.

Возможно, сейчас Сейдж и не была в полном порядке, но я знал, что с появлением Хэдли в ее жизни со временем все наладится.

— Уже почти пора спать. Девчонки, подниметесь наверх собираться?

Сейдж кивнула, сползая с колен Хэдли.

— Ну блин, — заныла Берди.

Хэдли поднялась на ноги:

— Идем, Бердс, нам нужно выспаться, если мы собираемся завтра печь шоколадный торт.

Глаза Берди загорелись.

— Мне нужно дать отдохнуть мышцам, которыми я буду мешать тесто.

Она усмехнулась.

— Вот именно. — Хэдли взглянула на брата. — Я тебе нужна, или Калдер может ввести меня в курс дела завтра? Мне нужно в душ и в постель.

Хейз притянул сестру к себе, коротко обнял и поцеловал в макушку.

— Он все расскажет тебе завтра.

— Спасибо, братишка.

— Люблю тебя.

Я проводил взглядом людей, которых любил больше всего на свете, пока они поднимались по лестнице и не скрылись из виду.

Хейз откашлялся.

— У тебя найдется пиво к этому брауни?

— Сам знаешь, что да.

Я достал из кухни две бутылки пива и вывел Хейза на крыльцо. Там у нас стояло несколько кресел-качалок — отличный способ завершить день. Оставалось надеяться, что этот размеренный ритм покачивания поможет мне сохранить спокойствие, что бы там ни собирался сказать Хейз.

Я протянул ему пиво.

— Ну?

— Да негусто, черт возьми.

Я чуть крепче сжал подлокотник кресла.

— А что насчет отпечатков пальцев или каких-то улик?

— Мы проверяем все, что можем, но я не питаю особых иллюзий. Кто бы это ни был, он не объявлялся лично. Пользовался одноразовыми телефонами и левыми почтами, так что сомневаюсь, что он вдруг забыл надеть перчатки.

— Может, волос какой или еще что?

Хейз сделал глоток пива.

— Эксперты проверили каждый сантиметр этой веранды, а помощники осмотрели весь участок. Если там что-то и было, мы это забрали. — Он потер рукой щетину на челюсти. — Косулю раздельник разделал жестоко.

— Это ярость. И кто бы это ни был, он знает, где живет Хэдли.

На щеке Хейза дернулся мускул.

— Знаю.

— Я буду держаться рядом, но ты же знаешь Хэдли, она не позволит кому-то ходить за ней хвостом круглые сутки.

Он согласно хмыкнул.

— С тем же успехом можно запереть ее в подвале.

— Она сначала надерет мне задницу.

Хейз тихонько усмехнулся: е.

— Это уж точно. А апперкот у нее дай бог каждому. — Он помолчал, всматриваясь в улицу. — Ты уверен в этом?

— В чем именно?

— В отношениях с Хэдли. Я не хочу показаться мудаком, но ее слишком часто ранили те, кто любил ее больше всего. Я удивился, когда узнал, что вы вместе, но я же не слепой и вижу, как она на тебя смотрит. Как она всегда на тебя смотрела. Если ты передумаешь на полпути, это ее убьет.

Я перестал мерно качаться в кресле.

— Я не передумаю. Хэдли и для меня была спасением. Она была нужна мне ничуть не меньше. Просто я дал слабину и сбежал. Оттолкнул ее, и никогда себе этого не прощу.

Хейз внимательно посмотрел на меня:

— Просто хотел услышать, что ты уверен.

Я был уверен. Ни в чем в своей жизни я не был так уверен, как в этом.

— Я не собираюсь тащиться с тобой на работу на час раньше и сидеть там плевать в потолок.

У Калдера так и заходили желваки, когда он зыркнул на меня через всю кухню.

— Мне не нравится, что ты сейчас остаешься одна.

Я поставила пустую миску в раковину.

— Понимаю, что ты переживаешь, но Хейз оставил мне целый арсенал жутких штуковин для самообороны, так что я в безопасности. — Там был перцовый баллончик, электрошокер, какая-то шипастая хрень на ключи и карманная сирена. — Никто меня не похитит, пока я буду брать кофе в центре. Я припаркуюсь прямо у входа.

Калдер ничего не ответил, только прислонился к столешнице и скрестил руки на груди.

Я подошла к нему, положила ладони ему на руки, потянулась на цыпочках и коснулась своими губами его губ.

— Мне нужно хоть немного нормальной жизни. Хочу взять кофе нам с Джонсом. Будешь хорошо себя вести — может, и тебе захвачу.

— Ладно, — буркнул он. — Но напиши мне, когда приедешь туда и когда двинешь в участок.

— Идет. — Я ухватилась за эту уступку обеими руками. — А теперь иди, а то опоздаешь на совещание.

— Командирша, — пробормотал он.

Я шлепнула его по заднице, когда он выходил из кухни.

— Или просто главная?

— Меня устроят оба варианта.

Я усмехнулась, услышав, как захлопнулась входная дверь и завелся внедорожник Калдера. Порадовавшись, что вчера по дороге домой мы забрали мою машину, я взяла сумку и вышла, заперев за собой дверь.

Мне повезло найти место почти перед самой кофейней, что было большой удачей — туристов становилось все больше. Не успеем оглянуться, как наступит июнь, и сезон будет в самом разгаре. Я вылезла из машины и направилась к «Бину».

Войдя внутрь, я глубоко вдохнула. Это определенно один из моих самых любимых запахов во вселенной. Я помахала Меган, которая колдовала над кофемашиной, и улыбнулась Калле за стойкой.

— Привет, — поздоровалась она. — Ты как? Тоби показал мне, что случилось с каналом.

Приятное кофейное блаженство тут же улетучилось, стоило мне вспомнить те фотографии.

— Держусь. Просто пока надо быть осторожнее. Какое-то время нам нельзя выкладывать новые видео и посты.

Калла поморщилась.

— Тоби знает?

— Я написала ему, но уверена, он думает, что я еще передумаю.

— Хэдли, мне так жаль, что все это происходит.

Мне тоже было жаль. То, что дарило мне чувство общности и цель в жизни, теперь повернулось своей мрачной стороной. Я всегда знала, что в интернете полно дерьма, но это уже какой-то запредельный пиздец.

— Надеюсь, они выяснят, кто это делает, и мы сможем вернуться к нормальной жизни.

Калла ободряюще улыбнулась, но я заметила тень сомнения на ее лице. Она не хуже меня понимала: искать того, кто преследует тебя в сети, — все равно что искать иголку в стоге сена.

— Тоже на это надеюсь. А пока я могу хотя бы обеспечить тебя дозой кофеина.

— Буду очень признательна. Мне как обычно, для меня и для Джонса.

— Сейчас сделаю.

Колокольчик над дверью звякнул, и я оглянулась через плечо. Желание пить кофе пропало в ту же секунду — к стойке решительно шагала Джеки. Пока она приближалась, я успела рассмотреть ее во всех деталях. Черты лица стали острее, да и вся она как-то заматерела, но, полагаю, именно это и происходит с людьми, когда они мотают срок.

Джеки прошла мимо кассы прямо ко мне. Ее оценивающий взгляд прошелся по моему лицу и фигуре. Мне вдруг ужасно захотелось оказаться не в форме. На Джеки были обтягивающие черные брюки и кофта с вырезом, приоткрывающим ложбинку на груди. Моя же форма состояла из брюк-карго и рубашки на пуговицах, что было весьма далеко от высокой моды.

Она остановилась прямо передо мной.

— Хэдли, рада тебя видеть.

— Джеки, — кивнула я. Взаимностью ответить я не могла. Если бы она вообще никогда не возвращалась в Вулф-Гэп, я была бы счастлива.

— Как дела?

Я внимательно посмотрела на нее, пытаясь понять подоплеку вопроса. Женщина буквально вибрировала от энергии, внутри нее словно гудел какой-то провод под напряжением.

— Все хорошо.

Джеки поджала губы, когда я не задала встречный вопрос.

— Слушай, мы можем поговорить пару минут?

Я взглянула на настенные часы.

— У меня есть ровно две минуты. Потом нужно ехать в участок.

— Этого вполне хватит. — Она отошла от стойки в пустой угол зала. Не знаю, на что она рассчитывала: все пять человек, находившиеся в кофейне, сейчас пялились исключительно на нас.

Джеки смахнула невидимую соринку со своих брюк.

— Хэдли, мне нелегко говорить об этом с тобой, но на данном этапе мне уже не до гордости.

Я внутренне приготовилась к тому, что сейчас полетит из ее рта.

— Столько лет назад я совершила кучу ошибок.

— Это точно, — согласилась я.

На ее лице промелькнуло раздражение.

— Я пытаюсь все исправить. Хочу снова собрать свою семью вместе, но ты стоишь у меня на пути.

У меня аж челюсть отвисла. Если бы мимо пролетала муха, она бы беспрепятственно залетела мне в рот.

— Что, прости?

— Берди и Сейдж — мои дочери. Я знаю, тебе нравится играть в их мамочку, но ты им не мать. И никогда ей не станешь. Для них будет лучше, если мы с Калдером снова подарим им семью. Чтобы залечить старые раны. Я знаю, ты неплохой человек. Просто ты хочешь то, что тебе не принадлежит. Пора бы тебе это понять.

Я несколько раз моргнула.

— Ты головой в последнее время не билась? Тебе бы провериться у специалиста.

К щекам Джеки прилила кровь.

— Тебе не удастся отмахнуться от этого своим сарказмом, Хэдли. Это не изменит правды. Калдер женился на мне. Он подарил мне двух дочерей. Не тебе. У него было полно времени, чтобы выбрать тебя, но он этого не сделал. Только когда я исчезла с горизонта. Он все еще злится, но он вернется ко мне.

Мне хотелось рассмеяться, фыркнуть и заявить, что она несет чушь. Но некоторые из ее слов все же попали в цель.

— Хэдли, твой заказ готов.

В тот момент я мысленно послала Калле миллион благодарностей, но взгляда от Джеки не отвела.

— Можешь жить в каком угодно мире своих иллюзий, а я останусь здесь, в реальном. В том, где я каждую ночь сплю в постели Калдера.

Я повернулась на каблуках и забрала свой кофе. Дорога до участка прошла как в тумане. Я толком и не запомнила, как отдала Джонсу его стакан.

Когда я шла к своему кабинету, чтобы бросить вещи, кто-то перехватил меня за локоть.

— Эй, ты в порядке?

Я моргнула, фокусируя взгляд на лице Калдера.

— Да.

— Перефразирую. Я вижу, что что-то стряслось, так что выкладывай.

Мне явно стоило поработать над выражением лица, хотя интуиция подсказывала: даже если я смогу обмануть весь мир, Калдера мне не провести.

— У меня тут состоялась милейшая беседа с твоей бывшей. Есть какая-то причина, по которой ты не сказал мне, что она вернулась в город ради тебя?

Я не была уверена на сто процентов, что она выложила Калдеру этот пикантный факт, но он не дурак. Он бы прочитал между строк при первой же встрече, даже если бы она не заявила об этом прямо. И то, как он поморщился от моих слов, подтвердило: Джеки уже успела сделать ему свое предложение.

— Неважно, чего хочет Джеки, потому что она ничего не получит.

Я посмотрела в эти темные глаза, которые так долго были моим убежищем. Боже, если он уйдет, это меня убьет.

— Тебе стоит почетче объяснить это Джеки, а то она свято уверена, что у нее есть шанс.

Я развернулась и зашагала к себе. Мне нужно было подышать. А еще лучше — сесть на велик и погонять, перелетая с трамплина на трамплин и несясь по чертовски крутому горному склону. Мне нужно было напомнить себе, что я жива, что я справлялась и с худшим дерьмом, а значит, переживу и это. Даже если Калдер уйдет.

Я вырулил со двора и повел внедорожник в сторону небольшого курорта в нескольких минутах езды от города. Уезжать мне совершенно не хотелось. Хэдли с двойняшками устроили на кухне настоящий разгром, пытаясь испечь самый лучший шоколадный торт в истории. Но тревога, которая все еще сквозила в каждом движении Хэдли, подсказала мне, что нужно ехать.

Я свернул на частную дорогу, ведущую к «Вулф-Гэп Лодж». Сами здания выглядели великолепно — этот курорт обслуживал богатых туристов, желающих на время сбежать от городской суеты. Я припарковался на гостевой стоянке, вылез из машины и решительно зашагал к главному корпусу.

На территории базы было несколько ресторанов, и я понятия не имел, в каком именно работает Джеки, поэтому начал с основного. Хостес подняла на меня глаза от своей стойки.

— Добрый вечер, сэр. Вас сколько человек?

— Вообще-то я ищу кое-кого. Джеки Эванс.

— Ах да. Секунду. — Девушка обвела взглядом зал и замерла на Джеки. — Давайте я ее позову.

Я стал ждать, наблюдая, как она подходит к моей бывшей жене. Шепнула ей пару слов, и Джеки тут же резко повернула голову в мою сторону. На ее лице расплылась улыбка, от которой во мне только сильнее вскипела злость. Она-то решила, что это какая-то победа.

Джеки быстро пошла ко мне, покачивая бедрами:

— Калдер, как я рада тебя видеть.

— Кончай это дерьмо.

Улыбка слегка сползла с ее лица:

— Пожалуйста, не выражайся на моем рабочем месте.

С каких это пор Джеки стало не плевать на такие вещи? Видимо, пыталась слепить себе новый образ.

— Тогда, может, поговорим там, где нас никто не услышит?

Эта чертова улыбочка вернулась, но на этот раз в ней появилось что-то лисье.

— Конечно. — Она повела меня по пустому служебному коридору. — Здесь никто не ходит. У меня есть всего десять минут, но я могла бы заскочить к тебе после смены, и...

— Мне нужна всего одна минута. — Я посмотрел Джеки прямо в глаза, и мой взгляд заледенел. — Послушай меня внимательно и хорошенько всоси мои слова. Между нами никогда ничего не будет. Даже если ты останешься последней женщиной на Земле. Я не пытаюсь тебя обидеть, это просто факт. Ты больше не посмеешь приближаться к женщине, которую я люблю, и срать ей в уши. Это мое первое и последнее предупреждение. Если продолжишь в том же духе, я добьюсь судебного запрета. Ты меня поняла?

Джеки шокированно округлила глаза, но я видел, что это фальшь — такая же, как и вся она сама.

— Я не знаю, что тебе там порассказала Хэдли, но ничего подобного я не делала. Я просто сказала ей, как важно для меня вернуть семью и бороться за тебя.

— Мы не твоя собственность, чтобы за нас бороться, — прорычал я.

— Ты всегда будешь моим, Калдер. Мне жаль, что много лет назад я не ценила то, что имела, но теперь я все поняла.

— Надо отдать тебе должное, ты все так же мастерски пытаешься мной манипулировать, но я вижу тебя насквозь. Я знаю, что ты устроила сегодня Хэдли, и это лишь добавило мне уверенности в том, что к девочкам я тебя не подпущу.

Джеки поджала губы.

— Возможно, скоро у тебя не спросят.

— Это еще что значит?

— Я познакомилась здесь, на работе, с одним адвокатом. Рассказала ему про свою ситуацию, и он считает, что судья может отменить старое решение, раз уж я завязала и изменила жизнь к лучшему. Сказал, что возьмется за мое дело бесплатно.

Грудную клетку будто сдавило тисками, мне даже дышать стало трудно. Я без понятия, реально ли это вообще или это просто какой-то престарелый юрист надеется, что ему обломится, если он пообещает Джеки золотые горы.

— Хочешь играть по-крупному? Ладно. Только учти, сколько дерьма всплывет наружу, если ты это сделаешь. Каждый полицейский отчет и каждые показания свидетелей. Наркота, которую нашли в твоей машине и в твоей заначке прямо в нашем чертовом доме — там, где Берди и Сейдж могли случайно на нее наткнуться. Я раскопаю вообще все, что ты когда-либо делала, и позабочусь, чтобы судья узнал обо всем до мельчайших подробностей.

— Калдер, — тихо произнесла Джеки. — Я же совсем не этого хочу. Просто дай мне шанс. Я докажу тебе, что у нас снова все может быть хорошо.

Она шагнула ближе и протянула руку, собираясь положить ее мне на грудь. Я резко отступил.

— Руки убрала. Не смей ко мне прикасаться. Держись подальше от меня. Держись подальше от девочек. И близко не подходи к Хэдли.

Я развернулся на пятках и зашагал прочь по коридору. От каждого шага у меня аж позвоночник сотрясался, пока я шел к своему внедорожнику. Черт, дело дрянь. Джеки сейчас напоминала голодную собаку, которая вцепилась мертвой хваткой в последнюю кость и ни за что ее не отпустит.

Я выехал со стоянки и вернулся на частную дорогу. Но вместо того чтобы поехать домой, как мне хотелось, я повернул к шерифскому участку. Припарковался на свободном месте прямо перед входом и взбежал по ступенькам.

Меня встретил дежурный офицер, чье имя я вечно забывал.

— О, привет. Хейз еще у себя?

— Да, на месте. Сейчас звякну ему.

Буквально через пару секунд молодой парень кивнул мне, разрешая пройти назад.

Рабочий день уже закончился, так что в помещении ряды столов в основном пустовали. Проходя мимо тех немногих, кто еще оставался, я просто приветственно вскидывал подбородок. Дойдя до кабинета Хейза, я дважды стукнул в дверь, но ответа дожидаться не стал и сразу вошел.

— С Хэдли все в порядке? Что-то случилось? — спросил Хейз еще до того, как я переступил порог.

— С ней все нормально. Печет торт с Берди и Сейдж.

— Тогда почему у тебя такой вид, будто ты готов кого-то прирезать?

Я устало потер лицо ладонью и сел в одно из кресел напротив Хейза.

— Джеки устраивает проблемы.

Хейз откинулся на спинку кресла.

— Ну, это она умеет.

— Преуменьшение века, — хмыкнул я в ответ.

— Что стряслось?

Я хрустнул костяшками пальцев на одной руке, пытаясь хоть немного снять дикое напряжение, сковавшее все тело.

— Она сегодня утром подошла к Хэдли. Заявила, что здесь, чтобы вернуть свою семью, а Хэдли, видите ли, стоит у нее на пути.

Хейз тихо свистнул.

— Хэдли ей не врезала?

— Нет. Но когда я только что съездил поговорить с Джеки посерьезнее, она выдала, что общается с адвокатом. Собирается вернуть себе часть родительских прав.

Хейз тут же выпрямился в кресле.

— Своему адвокату звонил?

— Позвоню завтра с утра первым делом. Мне хочется верить, что это просто пустые фразы и угрозы, чтобы заставить меня пойти на уступки, лишь бы она не доводила дело до суда.

— И ты пойдешь?

— Черта с два. Все это лишь доказывает, что я абсолютно прав, когда не подпускаю ее к Берди и Сейдж. Ей плевать на них. Она использует их как пешки.

У Хейза заходили желваки.

— Хочешь, я немного покопаю под нее?

— Только без криминала и чтобы у тебя проблем не было. Но, думаю, мне придется выбивать судебный запрет.

— Я разузнаю все, что смогу. За пару звонков меня никто не посадит. Поясню сразу, что действую неофициально.

Я поднялся на ноги и протянул ему руку.

— Спасибо, брат. Уважаю.

Хейз ответил крепким рукопожатием.

— Я для тебя что угодно сделаю. Сам знаешь.

Я усмехнулся.

— Даже труп в пустыне прикопаешь?

Он хмыкнул.

— Смотря чей труп.

— Жестоко. Вот если бы ты позвонил мне и попросил прихватить лопату, я бы даже вопросов задавать не стал.

— Ну, значит, ты друг получше, чем я.

— И не забывай об этом.

А если честно, Хейз был лучшим другом, о котором только можно мечтать. Мне вообще во многом повезло в жизни. Потрясающие друзья, которые стали мне как родная семья. Две дочки, которые дарили мне столько смысла и радости, сколько и представить нельзя. Работа, которую я обожал. А теперь у меня была Хэдли — так, как я даже мечтать не смел. Будто встал на место самый последний, главный кусочек пазла. И я это не потеряю. Ни за что и ни из-за кого.

Я покрутила сережку в мочке уха. Это были маленькие серебряные звездочки, которые я купила себе много лет назад. Они напоминали мне о Калдере и наших ночных поездках. О тех временах, когда мы мчались навстречу звездному горизонту. Те воспоминания были моей опорой, и даже теперь, когда горизонт казался разбитым вдребезги, я все еще могла держаться за те несколько потрясающе идеальных моментов.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — шепотом спросила я Калдера, подавшись вперед.

Он мельком глянул в зеркало заднего вида, но Берди и Сейдж были увлечены яростной схваткой на больших пальцах.

— Все будет хорошо. Я много думал об этом в последние дни. При мне она может отнестись к тебе мягче.

С моей матерью никогда нельзя было знать наверняка, а ведь она могла уже прослышать от городских сплетниц, что мы с Калдером повсюду появляемся вместе. У меня просто не осталось сил на очередной скандал с битьем посуды. Я слишком устала.

Хейз пообещал под страхом расчленения не говорить родителям про преследователя. Но то, что он избавил меня от этой необходимости, не принесло облегчения. Я по-прежнему постоянно оглядывалась. Опасалась Джеки, какого-то анонимного ублюдка, сделавшего клавиатуру своим оружием, человека, который выпустил кишки животному и оставил его мне. Меньше всего сейчас мне нужно было, чтобы мать пилила меня сверху дотрагиваться.

Калдер переплел свои пальцы с моими.

— Просто делай шаг за шагом. Я с тобой.

Я посмотрела на Калдера. Черты его лица были такими знакомыми и в то же время какими-то другими. Другими, потому что теперь он впервые был моим. Три коротких слова вертелись на кончике языка, но я сдержалась и проглотила их. Слишком рано. Хотя нет, не рано. Ведь я знала Калдера всю жизнь. И любила его почти все это время. Вместо этого я обошлась двумя словами. Их было мало, но все же.

— Спасибо тебе.

Он сжал мою руку.

— Всегда пожалуйста.

Калдер припарковался на пустом месте перед домом. Девочки тут же выскочили из машины и побежали к Шайло, который возился у амбара.

Глядя на их прыть, я невольно улыбнулась.

— Думаешь, они так рады новому жеребенку?

Малыш у Шай появился два дня назад, и Берди с Сейдж только о нем и говорили. Для них это было целым событием — посмотреть, как Шайло тренирует кроху и ухаживает за ним.

Калдер развернулся в кресле и провел ладонью по моей щеке.

— Ты замечательная. И не позволяй ничему из того, что она скажет, убедить тебя в обратном.

Он слишком хорошо меня знал. Понимал, что хотя я и говорю о другом, мысленно я все еще готовлюсь к предстоящему удару.

— Терпеть не могу, что семейные ужины у нас похожи на подготовку к бою.

Калдер прижал меня к своей груди.

— Я тоже это ненавижу.

— А что, если мы просто просидим здесь всю ночь?

Он тихо рассмеялся.

— Боюсь, это не решит проблему.

Я и сама это знала. Рано или поздно нас все равно пойдут искать. Я отстранилась от его груди.

— Ладно, пора с этим покончить.

Мы вышли из машины, Калдер обошел ее и взял меня за руку.

— Ты уверен? Может, лучше пусть она узнает от подруг, что мы встречаемся?

Калдер усмехнулся.

— Вот тогда она точно придет в ярость. Из-за того, что случилось нечто связанное с ее дочерью, а она узнала об этом не из первых уст.

— Черт, ну почему ты всегда прав?

— Потому что я невероятно умен, не говоря уже о том, что чертовски хорош собой.

Я фыркнула.

— Да уж, с самооценкой у тебя проблем нет.

Он притянул меня ближе.

— Только не тогда, когда я тебя завоевал.

— Я бы не сказала, что ты меня завоевал. Возможно, я еще раздумываю.

Калдер скользнул губами по моей шее.

— Абсолютно завоевал.

По коже пробежала приятная дрожь, подтверждая его слова.

— Выбражуля.

Мы поднялись по ступеням на крыльцо, и Калдер без стука открыл входную дверь, не выпуская моей руки. Эверли и Хейз сидели на барных стульях у кухонного островка рядом с мамой, а папа что-то готовил у столешницы.

— Привет всем, — поздоровался Хейз.

Эверли тут же соскочила со стула, подбежала ко мне и, издав короткий радостный визг, заключила меня в объятия.

— Так рада за вас двоих.

— Спасибо, — тихо сказала я, высвобождаясь. Как только я сделала шаг назад, Калдер снова взял меня за руку.

Я посмотрела через плечо Эверли на маму. Она развернулась на стуле и уставилась в упор на наши соединенные руки. Ее рот открылся, закрылся и снова открылся.

— Нет, вы же не…

Калдер поспешил нарушить неловкое молчание.

— Мы с Хэдли встречаемся.

Взгляд мамы метнулся ко мне.

— Хэдли, только не говори, что ты…

Я напряглась, вытянувшись в струну.

— А как же Берди и Сейдж? Нельзя жить одним днем, когда рядом дети. Как они отреагируют, когда тебе наскучит эта интрижка и ты решишь свалить куда-нибудь на месяц?

Все оцепенели. Я слышала только, как кровь шумит в ушах.

— Это не интрижка, — тихо произнесла я, надеясь, что мой голос долетит до нее.

Губы мамы сжались в узкую линию.

— Для тебя все вокруг заменимо, Хэдли. Ты хватаешься за что-то и тут же бросаешь по любой прихоти. Отменяешь планы, исчезаешь, когда вздумается. То же самое и с людьми в твоей жизни. Что-то становится сложным или запутанным? Кто-то просит от тебя того, чего ты не хочешь давать? Ты просто разворачиваешься и уходишь. Я не позволю тебе поступить так с Берди и Сейдж. И с Калдером тоже. Прекрати это немедленно, пока кто-то действительно не пострадал.

В горле разлился обжигающий огонь.

— Единственный человек, от которого я когда-либо уходила, мама, — это ты. Потому что тебе, похоже, плевать, что ты уничтожаешь меня каждую неделю. С какой стати я должна добровольно подставляться под это?

Она расправила плечи и упрямо выставила подбородок.

— Если тебя ранит правда, то, возможно, тебе стоит внимательнее присмотреться к собственной жизни.

— Это не правда! Это твоя извращенная интерпретация, и с меня хватит.

— Калдер заслуживает кого-то получше той, что бросит его в самый трудный момент. Он и так уже достаточно натерпелся.

— И ты решаешь, кого он заслуживает? Это Адди, да? Дочь, о которой ты всегда мечтала. Она ведь делает все, что ты попросишь.

Мама вспыхнула, на ее щеках проступили пунцовые пятна.

— Считаю ли я, что Адди подошла бы Калдеру лучше? Да. Она надежная, ответственная…

— Хватит! — рявкнул Калдер. — А как же то, чего хочу я? Эта прекрасная, добрая, сильная женщина рядом со мной? Та, которая терпела твои бредни все эти годы только потому, что не хотела ставить семью в неловкое положение? Вот кого я выбираю. Та, которая заботилась обо мне, даже когда я этого не заслуживал. Вот кого я выбираю. Та, с кем я чувствую себя живым. Вот кого я выбираю.

Слезы обожгли глаза, и я еще крепче сжала руку Калдера.

Мама сцепила пальцы перед собой так сильно, что побелели костяшки.

— Я люблю свою дочь, но я также ее знаю. Нельзя привязать ребенка к велосипеду и укатить на несколько недель. Или тащить их на веревках вниз по обрыву. Ты же должен это понимать.

Но дело было вовсе не в этом. Просто она искренне считала, что я недостойна Калдера. Что бы я ни делала, я всегда буду для нее разочарованием. Недотянувшей. Пропащей. Ни разу в жизни не бывшей достаточно хорошей.

Я высвободила пальцы из руки Калдера. У меня не нашлось слов ни для матери, ни для кого-либо еще в этой комнате. Было слишком больно. Я просто развернулась на каблуках и вышла за дверь.

Дверь не хлопнула, как это обычно бывало у Хэдли. Я услышал лишь тихий щелчок замка, потому что в комнате воцарилась гробовая тишина. Несколько мгновений никто не двигался.

Первым опомнился Хейз. Он поднялся со своего стула и повернулся лицом к матери.

— Да что с тобой такое?

Джулия несколько раз моргнула, словно пытаясь сфокусировать взгляд на сыне.

— Хейз, ты же знаешь, она не готова быть матерью. Я не хочу, чтобы Берди и Сейдж пострадали…

— Хэдли была рядом с ними с самого их рождения. Они любят ее и чувствуют ее поддержку, — возразил Хейз.

Дело было даже не в этом. Мои дочери чувствовали, что она их понимает. И я начинал осознавать, что этот бесценный дар родился из ее собственной боли. Хэдли знала, каково это — когда тебя постоянно не замечают и понимают превратно. Она знала, как это больно, когда человек, который должен любить тебя больше всех на свете, думает о тебе самое худшее.

Хейз покачал головой.

— Это ненормально. Тебе нужно лечиться.

У Джулии отвисла челюсть. Она оглядела комнату, переводя взгляд с одного лица на другое.

Выражение лица Гейба можно было описать только одним словом. Опустошение. Словно он впервые по-настоящему осознал, сколько дров наломала его жена за эти годы.

— Джулия, — прошептал он.

Она мгновенно выпрямилась.

— Ты-то знаешь, Гейб. Через что она заставила меня пройти за все эти годы. Все эти ненужные переживания, пока она гонялась за очередными причудами. И теперь я же оказалась плохой из-за того, что назвала ее безответственной?

— Это ты здесь безответственная, — вмешался я.

Джулия резко повернулась в мою сторону.

— Что, прости?

— Ты безответственно бросаешься словами. Прекрасно знаешь, как сильно они ее ранят. Мне кажется, какая-то часть тебя получает от этого удовольствие. Возможно, ты даже не осознаешь этого. Но тебе нравится мстить ей за те переживания, которые она тебе доставила. Это не любовь.

Пятна на ее щеках стали еще темнее.

— Никогда бы не подумала, что именно ты скажешь мне такое.

Я заиграл желваками, изо всех сил стараясь сдержать ярость.

— Ты была мне матерью больше, чем моя собственная, но я никогда больше не позволю тебе так относиться к Хэдли. Я слишком долго стоял в стороне. И никогда себе этого не прощу. Но сейчас с этим покончено.

— Он прав, — добавил Хейз. — Ноги моей не будет на семейных ужинах, пока ты не пойдешь к психотерапевту. Тебе нужно разобраться, почему ты не можешь любить свою дочь такой, какая она есть, а вместо этого пытаешься растоптать ее и переделать в кого-то другого.

— Хейз, — прошептала Джулия. — Ты не можешь позволить ей настроить тебя против меня.

— Оглянись, мам. Хэдли ушла. Ты сама настраиваешь нас против себя. Это твои поступки. И ничьи больше.

Я направился к выходу. Мне незачем было здесь оставаться. Нужно было найти Хэдли. Кто-то перехватил мой локоть, и, обернувшись, я увидел Гейба.

— Дай знать, как она, ладно?

Я до хруста сжал зубы.

— Ты должен сам задать ей этот вопрос. И должен был сделать это уже очень давно.

— Я знаю, — тихо и сокрушенно выговорил он, едва слышно.

— Вот и начни прямо сейчас. Прояви твердость и найди своей жене помощь, в которой она явно нуждается.

Гейб кивнул, но больше не произнес ни слова.

Я снова двинулся к двери. Джулия окликнула меня по имени, но я даже не притормозил. Позволив двери захлопнуться за спиной, я осмотрел двор перед домом. Хэдли нигде не было видно. К амбару она бы не пошла, потому что там были Шайло и двойняшки. Я пошел по тропе к полю, где паслось несколько лошадей. Земля там уходила под уклон, к небольшому ручью, протекавшему вдоль пастбища. Там, забившись в небольшую ложбину, и сидела Хэдли.

Ее плечи подрагивали от рыданий. Я никогда не видел, чтобы она так плакала — ни разу за все двадцать четыре года, что я ее знал. Даже когда она свалилась с дерева. Тогда она сломала руку, и ей наложили восемь швов на голове, но она едва проронила пару слезинок.

Я спустился по склону, но Хэдли не услышала моих шагов. Она вздрогнула, когда я поднял ее с травы и усадил к себе на колени. Она сопротивлялась лишь мгновение, а затем уткнулась лицом мне в грудь.

Я обнимал ее, пока она выплакивала все, что накопилось. Всю ту боль, которую она так долго держала в себе. Обиду, с которой я не помог ей справиться раньше. Я чувствовал, как все это накатывает на меня волнами. Удар за ударом. И я принимал каждый из них.

Я покачивал Хэдли на руках, прижимаясь губами к ее макушке.

— Мне так жаль. Я должен был быть рядом.

Она зарыдала еще сильнее.

— Теперь я здесь. И никуда не уйду.

Она вцепилась пальцами в мою рубашку.

— Я больше так не могу. Это убивает меня.

— Ты больше и не будешь через это проходить. Никаких семейных ужинов и всего этого дерьма. По крайней мере, пока Джулия не обратится к специалисту.

— Этого не будет, — сквозь слезы и икоту выдавила Хэдли. — Она просто органически не способна признать, что может быть не права.

Я погладил ее по волосам, затем провел ладонью по спине.

— Хейз сказал, что ноги его здесь больше не будет, пока она не пойдет к психотерапевту.

Хэдли отстранилась и уставилась на меня.

— Хейз?

Я кивнул.

— Мы все слишком долго не замечали, как сильно это тебя ранит.

А все потому, что Хэдли слишком хорошо это скрывала.

Она разжала пальцы, выпуская мою рубашку, и бережно разгладила помятую ткань.

— Я не хочу портить ничьи отношения. Просто… я больше не хочу, чтобы мне было так больно.

Я снова притянул ее к своей груди.

— Иногда нужно, чтобы все развалилось к чертям, иначе потом ничего нормально не построишь. Надеюсь, сегодня был как раз такой день. Какое-то время все будет шиворот-навыворот, но, может, в итоге мы все придем к чему-то лучшему. В любом случае, это не твоя забота. Пусть остальные разгребают это дерьмо и хоть немного побудут в твоей шкуре.

Она бессильно прижалась ко мне.

— Я так устала.

— Знаю.

Я снова прижался губами к ее волосам, вдыхая запах, который для меня всегда был запахом Хэдли. Она слишком долго тащила на себе этот неподъемный груз. И тащила его в одиночку.

— Я должен был быть рядом.

— Твоя правда. Должен был, — тихо отозвалась она. — Но я понимаю, почему тебя не было. Мы оба тогда сражались со своими собственными демонами.

— Вот только вместе у нас это получается чертовски лучше.

Мне следовало понять это давным-давно. Когда Хэдли была в моей жизни, в ней появлялось куда больше равновесия и покоя. Когда я был по-настоящему искренен с ней. Начиная от всяких мелочей и заканчивая решениями, которые меняют жизнь, — рядом с ней я видел все гораздо четче.

Хэдли запрокинула голову и посмотрела мне в глаза.

— Мне нравится справляться со всем вместе. — Ее пальцы коснулись моих губ, а затем скользнули по жесткой щетине. — Но мне страшно. Страшно, что я снова к этому привыкну, а потом что-нибудь случится, ты испугаешься и сбежишь.

Я сжал ее в объятиях еще крепче.

— Я никуда не уйду.

Мне хотелось прямо сейчас надавать ей кучу обещаний, сказать, что это навсегда, но я понимал, что это будет чересчур и слишком поспешно. Мне нужно возвращать ее доверие постепенно, шаг за шагом.

— Я очень верю в наше будущее, но если по какой-то причине мы поймем, что как пара друг другу не подходим, я обещаю тебе одно. Ты никогда не потеряешь меня как друга.

— Я не хочу терять тебя ни в каком качестве.

В этом-то и крылась вся суть. Мы всегда были чем-то большим. Чем-то, что выше обычной дружбы или даже любви. Хэдли знала каждый уголок моей души, даже самые темные, скрытые от всех места.

Я провел ладонью по ее щеке, заставляя приподнять лицо.

— Я люблю тебя, Хэдли. И этого у тебя уже никто не отнимет.

Я проснулась от того, что Калдер прижал меня к себе еще крепче. Его тепло окутывало, проникая до самых костей. Ничего лучше и быть не могло. Его руки вокруг меня, те три слова, что до сих пор кружились в голове. Несмотря на весь кошмар прошлой ночи, я получила самый дорогой подарок.

Я взглянула на часы на тумбочке напротив. Было уже почти восемь. Странно, что Берди и Сейдж нас еще не разбудили, хотя легли мы поздно.

В дом к родителям я так и не вернулась. Калдер просто отдал мне ключи, а сам поехал за девочками. Они посмотрели на меня с тревогой, заметив мое опухшее от слез лицо. Когда Калдер притормозил в городе, чтобы купить бургеров, Сейдж перелезла через сиденье его внедорожника прямо ко мне на колени. Она крепко обняла меня и прошептала, что любит.

У меня до сих пор перехватывало горло от этих воспоминаний. Пусть от матери я никогда не получу того, что мне нужно, зато от остальных близких этого добра у меня было с избытком. Чаша была полна.

Губы Калдера скользнули по моей шее.

— Что-то ты слишком напряженно думаешь для восьми утра.

Я улыбнулась, когда по коже пробежала приятная дрожь.

— Думаю о том, как сильно тебя люблю.

Калдер улыбнулся, не отрывая губ от моей шеи.

— Повтори.

— Я люблю тебя. Всегда любила и буду любить.

Он притянул меня еще ближе.

— Люблю тебя, Хэдли. Мы со всем справимся, что бы сейчас ни происходило. То, что мы нашли друг друга посреди всего этого безумия последнего месяца, только доказывает, какие у нас крепкие отношения.

Мне понравились его слова. Как будто наша любовь была самой прочной сталью, закаленной в самом жарком огне. Посреди преследователей, возвращения бывших и пика семейных разборок. Эта мысль вселяла надежду.

Рука Калдера легла на мою талию и скользнула под резинку пижамных штанов. Я перевела дыхание, когда его пальцы начали изучать мое тело, и прогнулась в спине.

По полу загрохотали шаги.

— Пап! — закричала Берди. — Хейз приехал. Я вижу его машину. Можно мне открыть дверь?

Я резко села и натянула одеяло до груди, хотя и была полностью одета.

Калдер коротко хохотнул.

— Она знает, что ей нельзя входить без стука и ответа.

— Ей девять лет. Могла и забыть, — прошипела я.

— Па-а-ап.

— Иду, Берди. Можешь открыть, если посмотрела в окно и это точно Хейз.

— Ладно. — Снова раздались шаги, больше похожие на топот слона, а не девятилетнего ребенка.

Калдер наклонился, чтобы поцеловать меня, но я прижала палец к его губам, останавливая его.

— Твои девочки проснулись, а мой брат внизу. Нет. Даже не думай.

Калдер усмехнулся и, увернувшись от моего пальца, поцеловал меня в шею.

— Спорим, позже я смогу переубедить тебя.

Готова поклясться, моя кожа затрепетала от его обещания. Нам точно нужен замок на эту дверь и хорошая звукоизоляция в стены. Я невольно подумала о своем доме. Там хозяйская спальня находилась на противоположной стороне от детских.

— Ты ведь думаешь об этом, правда?

Я толкнула его в грудь и спрыгнула с кровати.

— Твоему эго не мешало бы поумерить аппетиты. — Я сняла с крючка в шкафу халат Калдера и завернулась в него.

— Мне нравится, когда ты носишь мою одежду, Моя Сорвиголова.

Я почувствовала, как к щекам приливает жар.

— Да прекрати ты.

— Никогда. — Он бросился ко мне, перекинул через плечо и направился вон из комнаты.

— Что за привычка таскать меня так? Поставь меня.

Снизу уже доносилось хихиканье девочек.

— Ты что делаешь, пап? — спросила Сейдж.

— Просто слежу, чтобы Хэдс безопасно спустилась по лестнице.

— Ну да, конечно, — буркнул Хейз.

Я завозилась, когда мы спустились, и Калдер поставил меня на пол. Потребовалось пара секунд, чтобы мир перестал кружиться. В гостиной оказалось гораздо люднее, чем я ожидала.

Эверли сделала шаг вперед, протягивая коробки из кондитерской.

— Мы принесли завтрак.

Адди стояла рядом с подносом, уставленным стаканчиками с кофе, а Шайло обошла их и быстро шагнула ко мне, обняв так стремительно, что я едва успела это осознать. Она продолжала держать меня за плечи.

— Прости.

Я несколько раз моргнула, глядя на сестру.

— Что?

— Если бы меня не похитили, мама не стала бы такой. И у вас все было бы нормально. Мне надо было сильнее сопротивляться.

Я замерла, не в силах даже вздохнуть. Шайло никогда не говорила о своем похищении. Ни разу за все эти годы. Мне до безумия хотелось прижать ее к себе, но я понимала, что она этого не примет. Вместо этого я наклонила голову, чтобы поймать ее опущенный взгляд.

— Ни в чем из этого, ни в одной мелочи, нет твоей вины. И если ты взвалишь это на себя, я не шутя разозлюсь.

Хейз подошел ближе.

— Она права, Шай. Мама сама отвечает за свои поступки. В этом мире полно людей с психологическими травмами, но каждый обязан проработать их и справиться с ними, чтобы не причинять боль окружающим. Ей давно пора этим заняться.

Шай перевела взгляд с меня на Калдера и обратно.

— Не позволяй ей все испортить. Ты заслуживаешь счастья.

— Как и ты, Шай.

Она улыбнулась, хотя это больше походило на гримасу.

— Я счастлива.

Я не была в этом уверена, но настаивать не стала.

— Ну так что у нас на завтрак?

Эверли вытерла слезы под глазами.

— У нас сэндвичи с яйцом и пончики. Как вам такое?

— По-моему, идеально. — Я ткнула пальцем в живот Сейдж. — А ты что скажешь? Сможешь впихнуть в себя пончик?

Она переплела свои пальцы с моими.

— Думаю, с этим я справлюсь.

Мы столпились у обеденного стола Калдера, притащив дополнительные стулья из гаража. Объелись до отвала, ни о чем серьезном не разговаривая.

Калдер запустил руку мне под волосы и рассеянно вывел узор на шее.

— Чем хочешь заняться сегодня?

Я откинулась на спинку стула и обвела глазами сидящих за столом. — Мне кажется, нам нужно куда-нибудь выбраться всем вместе. Устроить пикник в парке или сходить на прогулку. — Мне хотелось провести этот день с людьми, которые поднялись спозаранку в субботу только ради того, чтобы я почувствовала их заботу.

— В парк! — закричала Берди. — Мы можем взять скейтборды.

Пальцы Калдера на секунду замерли, а затем снова продолжили ласкать мою шею.

— Хорошая мысль. Вы как, ребята?

— Мы только за, — согласилась Эверли.

Шай кивнула, и я улыбнулась ей. Моя сестра редко соглашалась проводить время в компании, но она любила меня и понимала, что сегодня я в ней нуждаюсь.

— А ты что скажешь, Адди?

Она вскинула голову.

— Я не хочу мешать.

— Ты не помешаешь, — возразила я. — Я очень хочу, чтобы ты поехала.

Она мягко улыбнулась. В этой улыбке была вся она — нежная и теплая.

— С удовольствием посмотрела бы на твои трюки на скейте. Берди мне все про них уши прожужжала.

— Нам надо и тебя на доску поставить.

Ее улыбка слегка померкла.

— Ну, разве что попробовать.

— Ладно, давайте тут все приберем и выдвигаемся.

— Мы с Эв заедем в кулинарию за сэндвичами на обед. Калдер, одолжишь сумку-холодильник? — спросил Хейз.

— Сейчас принесу.

Началась уборка. Мы с Адди мыли посуду, а Шайло с девочками прибирали со стола. Пока мы работали, Адди молчала, но, загружая последнюю тарелку в посудомойку, тихо произнесла:

— Я знаю, каково это, когда тебя постоянно заставляют чувствовать себя ничтожеством. Когда подавляют словами. Слова ранят гораздо больнее кулаков. Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через эту боль, Хэдли.

К горлу подступили слезы. Я даже представить не могла, что пришлось пережить Адди. Но намеки на ее прошлое сквозили во всем: в том, как она вздрагивала, если кто-то рядом резко двигался, и в том, как всегда избегала оставаться наедине с мужчинами — даже с теми из нашей компании, кому, как я знала, она доверяла. Я поддалась порыву и крепко обняла ее.

— У тебя добрейшая душа. Мне так жаль, что он причинил тебе боль. Если захочешь выговориться, я всегда рядом.

Руки Адди задрожали, но она обняла меня в ответ.

— Спасибо.

Когда я отстранилась, то заметила Калдера в дверях кухни. Он откашлялся.

— Девчонки, вам чем-нибудь помочь?

Адди покачала головой и юркнула мимо него в гостиную. Он подошел ко мне и прижал к себе.

— Ты как?

Я кивнула, уткнувшись в его грудь.

— Нам всем прилично досталось, но нам все равно чертовски повезло.

— Тут я согласен, но почему ты заговорила об этом именно сейчас?

— У нас есть мы. Семья. Пусть и не все связаны кровным родством, но это неважно. В нашей жизни есть люди, которые всегда придут на помощь, особенно когда дела совсем плохи. У многих ведь и этого нет.

Калдер наклонил голову и коснулся моих губ своими.

— Люблю тебя.

— И я тебя люблю. — И это чувство проникало до самых костей.

Наша компания неторопливо шагала по тротуару в сторону парка. На одном плече у меня висела сумка со снаряжением для Берди и Хэдли, а другой рукой я крепко сжимал ладонь Хэдли. В этой минуте все было совершенно обычным. Радость простых будней, которой мне так не хватало, когда Хэдли принадлежит мне, а я ей.

Она посмотрела на меня, едва ли не вприпрыжку шагая рядом.

— Ты не против, если я позову Джинкс, Тоби и Каллу?

— Конечно, нет. — Раньше я всегда испытывал легкую горечь, когда речь заходила об остальных друзьях Хэдли. Они в какой-то мере заменили меня, когда между нами все рухнуло, но теперь, зная, через что ей пришлось пройти и что меня не было рядом, чтобы помочь, я готов был скупить им всем пиво в знак благодарности.

Хэдли достала телефон из заднего кармана и набрала сообщение. Через пару секунд послышалось несколько ответных сигналов.

— Скоро подтянуться.

Как только показался парк, Берди и Сейдж пустились бегом. Было еще довольно рано, так что народу собралось немного. Адди указала на тенистое местечко под большим деревом, откуда хорошо просматривались скейт-площадка и игровой городок.

— Как вам здесь?

— Отлично! — отозвалась Хэдли. Она выпустила мою руку и принялась помогать Адди расстилать два больших покрывала.

Берди подскочила ко мне, дергая за сумку на плече.

— Пап, мне нужно экипироваться.

Я переглянулся с Хэдли, в глазах у обоих плясали смешинки.

— Берди, у нас впереди целый день.

— Я знаю, но мне не терпится начать. Как думаешь, я сегодня смогу сделать трюк? — спросила она, повернувшись к Хэдли.

— Посмотрим, как пойдет.

От слова «трюк» у меня внутри все неприятно сжалось.

Словно почувствовав это, Хэдли потянулась и сжала мое плечо.

— Не переживай. Мы начнем с малого.

Я притянул ее к себе и поцеловал в макушку.

— Спасибо.

Берди натянула шлем и застегнула пряжку.

— Хватит уже этих сопливых нежностей, пошли!

Хэдли уткнулась лицом мне в грудь, заходясь от смеха.

— Прости, Берди. Я готова.

Я нехотя выпустил Хэдли из объятий и стал наблюдать, как она ведет мою дочь к бетонной дорожке, где можно было потренироваться.

— Адди, хочешь пойти посмотреть, не распустились ли новые дикие цветы? — спросила Сейдж.

Адди беззвучно взглянула на меня, спрашивая разрешения. Я махнул рукой.

— Идите, развлекайтесь.

Они направились к небольшому, скрытому за деревьями ручью, который протекал вдоль парка. Теперь на покрывалах остались только мы с Шайло. Она предпочла прислониться к дереву чуть поодаль, сохраняя ту дистанцию, которую всегда так ценила. Ее взгляд был прикован к Хэдли, помогавшей Берди удерживать равновесие на доске.

— Она как, в порядке? — тихо спросила Шайло. Ее голос не был мягким, как у Адди, но звучал совершенно искренне.

— Думаю, со временем все наладится. Но Хэдли права, во всем этом нет ни капли твоей вины.

Шайло не ответила ни слова, просто оттолкнулась от ствола и пошла в сторону ручья.

— Что стряслось?

Я обернулся на голос подошедшего Хейза.

— Она расспрашивала про Хэдли, и я повторил, что случившееся — не ее вина.

Хейз помрачнел и поставил сумку-холодильник на край покрывала.

— Не любит она об этом говорить.

— Это я уже понял.

— Я присмотрю за ней, — пообещала Эверли и пошла следом за Шайло.

— Отличная у тебя девчонка.

Хейз ухмыльнулся.

— Тут не поспоришь. — Но ухмылка быстро сошла с его лица. — Не хочу портить тебе день, но мне тут кое-что сообщил мой человек из Сейлема.

— Насчет Джеки?

— Насчет нее, родимой. — Он опустился на покрывало. — Садись. Давай обсудим.

Раз он не сорвался с места, чтобы арестовать Джеки, значит, все не так уж страшно. Я сел, облокотившись спиной о ствол дерева.

— Выкладывай.

— Если смотреть по верхам, она не врала, что завязала с неприятностями. Ни судимостей, ни арестов.

— Но…

Хейз сорвал травинку и принялся рвать ее на мелкие кусочки.

— Она крутилась в компании людей, которые явно не дружат с законом. Ее последнему ухажеру только что впаяли десятку за распространение.

Я тихо выругался про себя. По идее, надо бы выдохнуть: мое чутье не подвело, когда я решил держать ее подальше от Берди и Сейдж.

— И Джеки не пошла с ним прицепом?

— Нет. Похоже, разыграла из себя невинную овечку. Понятия, мол, не имела, чем занимается ее парень. Даже сама вызвалась сдать тест на наркотики.

— И что?

— Чистая.

Я устало провел ладонью по лицу.

— Значит, она, возможно, в завязке.

— Возможно. Но Джеки ловит кайф не только от веществ. Ей нравится крутиться во всей этой грязи. Так ее жизнь кажется ей яркой…

— Хотя на самом деле она серая и пустая, — закончил я за него.

— В точку.

— Ладно, я оставил сообщение своему адвокату. Посмотрим, что она скажет в понедельник.

Хейз похлопал меня по плечу.

— Извини, брат. Я продолжаю копать. Возможно, всплывет что-то еще. Та детектив, с которой я говорил в Сейлеме, баба толковая, врать не станет. Говорит, вся эта банда, с которой связалась Джеки, — сплошной геморрой. Скорее всего, Джеки свалила оттуда после того, как ее мужика упекли за решетку, потому что прикрывать ее стало некому. Не хотела попасть под раздачу.

Я так сильно сжал пальцами покрывало, что побелели костяшки.

— И она возвращается в Вулф-Гэп в надежде, что я прикрою ее от этого дерьма.

— Вот и мне так кажется.

— Она притащит за собой проблемы?

Хейз открыл сумку-холодильник и достал колу.

— Вот этого я не знаю. Но я попросил того детектива держать ухо востро и сообщать, если что-то всплывет. Она обещала помочь.

Ну, хоть что-то. Если запахнет жареным, мы узнаем об этом заранее.

— Мне нужно, чтобы она исчезла, Хейз.

— Прекрасно тебя понимаю. Думаю, она свалит, как только до нее дойдет, что с тобой ей ловить абсолютно нечего.

— Я уже не знаю, как сказать еще понятнее. — Но Джеки привыкла получать свое. У нее был врожденный талант к манипуляциям и вранью. Может, она в итоге сойдется с тем адвокатом, о котором трепалась, и оставит меня в покое.

Я поднял глаза, заметив движение вдалеке. Хэдли обняла молодую женщину, в которой я узнал Каллу, а затем ее сгреб в охапку Тоби. Это объятие длилось чуть дольше, чем положено простому другу, и я раздраженно прищурился, глядя на этого парня.

Хейз громко расхохотался.

— Что, пойдешь пометишь территорию вокруг нее?

— Заткнись, — бросил я, поднимаясь на ноги. — Думаю, самое время официально познакомиться с этими ее друзьями.

— Ну, если это можно так назвать, — сквозь смех выдавил Хейз.

Пусть ржет сколько влезет. У меня есть женщина, которая дороже мне всего на свете, и я никому не позволю все испортить.

Тоби выпустил меня из объятий.

— Такое чувство, будто я сто лет тебя не видел.

— Прошло меньше недели, — рассмеялась я.

— Обычно мы снимаем хотя бы пару раз в неделю, — проворчал он.

— Тоби, — тихо сказала Калла, беря его под руку. — Ты же знаешь, что Хэдли сейчас небезопасно сниматься в видео.

— Да знаю я, знаю. Просто, по-моему, это полная херня — идти на поводу у этого гребаного сталкера, — заспорил он.

— У какого сталкера? — спросила Берди, подъезжая к нам на скейте.

Я сердито зыркнула на Тоби.

— Ни у какого, Берди. Слушай, ты отлично держишься. Как сама?

— Круто! Мне уже пора учиться трюкам?

Тоби усмехнулся, глядя на нее:

— Похоже, у нас тут растет еще одна маленькая сорвиголова.

Берди так и сияла, глядя на него снизу вверх:

— Хэдли обещала научить меня всем трюкам, какие сама знает.

— Лучшего учителя и не найти. Наша Хэдс просто оху...

Я закашлялась, перебивая матерное слово, которое едва не сорвалось с губ Тоби.

Он поморщился.

— В смысле, она просто зверь.

Кто-то обнял меня за талию, прижимая к крепкому мускулистому телу. Я прильнула к Калдеру, согреваясь в его объятиях. Он протянул руку Калле.

— Я Калдер. По-моему, вы уже помогали мне в кофейне, но официально мы так и не знакомились.

У нее слегка округлились глаза, и я ее не винила. Калдер был чертовски хорош собой, от такого зрелища трудно не растеряться.

— Калла. Мне тоже очень приятно.

Калдер коротко кивнул Тоби.

— Привет.

Тоби на секунду замолчал, в упор разглядывая Калдера — устроил какую-то дурацкую игру в альфа-самца.

— Ага, привет.

Я прокашлялась.

— Так рада, что вы пришли потусоваться. Все мои любимые люди в одном месте.

Берди оттолкнулась и поехала дальше на скейте, явно потеряв интерес к разговорам взрослых.

Тоби поставил ногу на свой скейтборд и снова покосился на Калдера:

— Да уж, жаль только, что ты так долго шарахался от Хэдли как от чумы. Могли бы пообщаться пораньше.

Я громко и судорожно выдохнула.

Калдер лишь крепче прижал меня к себе.

— Я понимаю, что ты, возможно, опекаешь Хэдли, так что пропущу это мимо ушей. Но заруби себе на носу: между нами такая близость, которую тебе никогда не понять.

Тоби усмехнулся.

— Это та самая близость, из-за которой ты динамил ее годами? Тебя вообще рядом не было, чувак. Мы были ее друзьями. Ее семьей. А тебя я ни разу не видел.

— Тоби, прекрати, пожалуйста, — взмолилась я.

Он же видел, как сильно Калдер меня ранил. Эта боль была еще слишком свежей, когда мы начали общаться ближе. Но даже это не давало ему права нападать на Калдера.

Калдер даже бровью не повел, твердо глядя на Тоби.

— Я вижу, как ты смотришь на Хэдли. Дружбой тут и не пахнет. Ты можешь сколько угодно беситься из-за того, что мы вместе, но не смей портить ей жизнь.

Тоби густо покраснел.

— Херня собачья, у меня есть девушка. Но Хэдли всегда будет важна для меня. Я всегда буду защищать ее. И то, что ты вдруг соизволил снова обратить на нее внимание, вовсе не значит, что она променяет нас на тебя. Да и ненадолго тебя хватит. Ты уже доказал, чего стоит твоя верность.

— Оба замолчите! — Я вырвалась из объятий Калдера. — Хватит. Тоби, мои отношения с Калдером — вообще не твое собачье дело. Калдер, ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

Где-то на задворках сознания шевельнулась тревожная мысль, что мои слова Калдеру — не совсем правда. Иногда я и сама замечала, что Тоби смотрит на меня дольше, чем положено другу. И слезы, блеснувшие сейчас в глазах Каллы, подсказали мне, что она тоже это видела.

Она быстро смахнула слезинки.

— Я пойду.

— Калла, нет... — Я не успела договорить, она развернулась на каблуках и бросилась прочь. Я резко повернулась к Тоби и Калдеру: — Это вы оба виноваты.

И я пошла искать Берди. Мне не хотелось иметь ничего общего ни с одним из этих мужчин.

Я лежала, свернувшись калачиком на боку, лицом к стене. Глаза я не открывала, но слышала, как Калдер вышел из ванной и подошел к комоду. Раздался стук выдвигаемого и задвигаемого ящика, затем шорох одежды, полетевшей в корзину для белья. Мгновение спустя матрас с другой стороны прогнулся. И вот меня уже прижали к голой груди.

Я попыталась вырваться из его объятий.

— Наконец-то признаешься, что притворялась спящей?

Я отползла на свою половину кровати.

— Ничего я не притворялась. Ты разбудил меня, когда улегся и начал бесцеремонно лапать.

Калдер удивленно приподнял бровь.

— Бесцеремонно лапать, значит?

— Вот именно. Мужики, блин, — пробормотала я.

— Маленькая сорвиголова, — тихо произнес он, протягивая руку и нежно убирая волосы с моего лица.

— Только не надо теперь со мной миндальничать.

Он пододвинулся ближе и прижался губами к моему виску&

— Прости. Мне не стоило говорить это при Калле, но Тоби меня просто взбесил.

— Да мне плевать, даже если бы он тебе в морду дал. Ты не имел права говорить такие вещи при его девушке.

Калдер намотал прядь моих волос на палец.

— Ты права. — Он на секунду замолчал. — У вас с ним что-то было?

— У меня с Тоби?

Он кивнул.

— Нет. Он как-то раз подкатил ко мне, много лет назад. Вскоре после того, как у нас с тобой все полетело к чертям. Я сказала Тоби, что он не в моем вкусе, и с тех пор никаких проблем не возникало.

Калдер перестал крутить мои волосы.

— Блять, прости меня. Такое чувство, будто я до конца дней буду расплачиваться за то, что когда-то все разрушил.

В его словах было столько боли и тоски, что от моей злости не осталось и следа. Я прижала ладонь к его груди.

— Я люблю тебя. И я тебя простила. Черт, да я в этой жизни никого не любила сильнее, чем тебя. Тебе не из-за чего ревновать или переживать.

Калдер провел рукой по моей челюсти к шее.

— Ты тоже единственная, кого я когда-либо любил.

У меня округлились глаза.

— Калдер...

— Это правда. Я никогда не пожалею, что Джеки подарила мне двух прекрасных девочек, но ее я никогда не любил.

— Иногда, когда я видела вас вместе, мне казалось совсем другое.

— Джеки умела притворяться, к тому же ее всегда пугала ты. Пугала та связь, что была между нами.

— Серьезно?

— Правда. — Калдер коснулся своими губами моих. — Все, кроме тебя, видели, как сильно я увяз, причем задолго до того, как следовало. Я чувствую себя по-настоящему живым только рядом с тобой. Ты как огонь, который живет у меня внутри. Даже когда мне казалось, что все выгорело дотла, в моих костях еще теплились угли. Они всегда будут там, и я бы не хотел иначе.

Я и сама чувствовала эти угли внутри себя. Я делала все возможное, чтобы их потушить. Но они продолжали гореть. Из-за этого я считала себя сломленной. А теперь я думала: может, все дело в том, что нам с Калдером суждено быть вместе?

Я прижалась губами к ложбинке чуть выше его сердца.

— Верь этим углям. Мне больше никто не нужен.

Рука Калдера скользнула под подол моей майки.

— Я верю. Сегодня дело было не в недоверии к тебе. Мне просто чертовски не понравилось, как Тоби на тебя смотрел. И я ненавидел себя за то, что сам дал ему этот шанс.

Я запустила пальцы в его волосы и приподняла его голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Время, что мы провели порознь, лишь доказало мне, насколько жизнь с тобой лучше.

Эти слова окончательно сломили остатки сдержанности Калдера. Его руки стали лихорадочными, он стащил с меня майку, а затем и пижамные шорты. Его рот жадно накрыл мой, язык настойчиво ласкал изнутри.

Его пальцы отыскали мою самую интимную зону, дразня, а затем проникая внутрь. Моя рука скользнула в его пижамные штаны. Его кожа была такой нежной, и этот контраст мягкости с твердостью под ней отозвался во мне приятной дрожью.

Большой палец Калдера очерчивал круги по моему клитору, и я выгнула спину. Каждое движение приближало нас к вершине горы, на которую мы взбирались вместе. Каждое движение его пальцев во мне подводило меня к самому краю этого обрыва. Мы столько раз вместе гонялись за горизонтом. Но на этот раз мы создавали свой собственный.

— Калдер, — хриплым шепотом сорвалось с моих губ его имя. Больше ничего говорить не требовалось. Он прекрасно понял, о чем я прошу.

Он сбросил фланелевые штаны и устроился между моих ног. Его вес вовсе не давил. Напротив, это ощущение его тела на мне, когда он коснулся головкой моего лона, заставило меня почувствовать еще большую связь с ним.

Я застонала, когда он вошел в меня. Я вскинула ноги, обхватывая его за талию. И он начал двигаться во мне.

В этих движениях чувствовалась та самая знакомая, дикая грань, словно мы оба пытались навечно запечатлеть этот момент на костях друг друга. Я подстраивалась под каждый его толчок, пока мы поднимались еще выше, туда, где я никогда раньше не бывала.

Наши взгляды скрестились, и никто из нас не отводил глаз, пока мы изнуряли друг друга страстью. Мои мышцы затрепетали, сжимаясь вокруг него.

— Калдер. — Его имя было выдохом, мольбой. Слиянием воедино и полным распадом.

Когда мы вместе сорвались с этого обрыва, я прочувствовала все, что было между нами. Радость и боль. Глубину понимания и неизвестное будущее. Надежду на то, кем мы становимся.

Но больше всего я чувствовала себя свободной. В то мгновение я поняла, что в жизни с Калдером я обрела совершенно иную свободу. За ней не нужно было гнаться, прыгая с гор или выполняя безумные трюки. Эта свобода никуда бы не делась. Она была константой. Надежной, теплой и легкой. Она не ограничивала меня и не заставляла притворяться кем-то другим. Она дарила мне полет.

Я подошел к Хэдли со спины, когда она стояла у раковины, обнял ее и поцеловал в шею.

— Как ты себя чувствуешь?

На ее щеках проступил легкий румянец.

— Немного все болит, но в целом хорошо.

Я усмехнулся, прижимаясь губами к ее шее.

— Что это говорит обо мне, если я рад, что ты будешь вспоминать меня весь день?

— Что ты дикий пещерный человек.

Я тихо рассмеялся и снова поцеловал ее.

— Меня и хуже называли. — Я выпустил ее из объятий, забрал миску, которую она споласкивала, и поставил в посудомойку. — Какие планы на утро?

С тех пор как Хэдли перестала выкладывать видео на свой канал, никаких новых писем, сообщений или звонков не поступало. Но это не значило, что мне улыбалась мысль оставлять ее сейчас одну.

— Провожу девочек в школу и, думаю, схожу за кофе. Надеюсь, Калла сегодня работает и мы сможем поговорить.

Я закрыл посудомойку и прислонился бедром к столешнице.

— Мне правда жаль, что я ляпнул то, что ее обидело.

Хэдли коснулась губами уголка моего рта.

— Я знаю. Думаю, мне удастся сгладить самую острую обиду, но Тоби тоже должен нормально извиниться. Ему пора уже вытащить голову из задницы, потому что Калла — отличная девчонка. Если она его бросит, я ее не виню.

Судя по тому, что я видел, Калле именно так и следовало поступить, но я прикусил язык и промолчал.

— Дай знать, если посчитаешь, что мне нужно зайти и извиниться перед ней. Я без проблем. — Но перед Тоби я бы и слова извинения не вымолвил.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Наверное, да.

Хэдли вытерла руки полотенцем.

— Во сколько у тебя летучка с Кэпом?

— Через пятнадцать минут. Мне пора ехать. — Я свистнул: — Девчонки, я ухожу!

Раздался топот, и секунду спустя в меня врезались два маленьких вихря с такой силой, что я едва удержал равновесие.

— Пап, а можно нам сегодня пиццу на ужин? — спросила Берди.

Сейдж прижалась к моему боку сильнее.

— Пицца — это было бы здорово.

Я усмехнулся и посмотрел на Хэдли.

— Что скажешь насчет пиццы?

— Я что, дура, по-твоему? Я говорю «да».

Берди радостно взвизгнула и принялась выделывать какие-то забавные танцевальные па посреди кухни. Хэдли подхватила ее за руки, и они закружились вместе.

Сейдж зацепилась пальцем за шлевку моего ремня.

— Они какие-то чокнутые.

— Но мы ведь именно такими их и любим.

Она улыбнулась.

— Жизнь была бы жутко скучной, будь они нормальными.

Золотые слова. Я поцеловал Сейдж в макушку.

— Смотри, чтобы они не опоздали в школу.

— Не опоздают.

— Пока, девчонки, — крикнул я, направляясь к входной двери.

До пожарной части я доехал за свои привычные три минуты. Скоро, если ехать позже днем, эти три минуты растянутся во все десять. Туристический поток забьет улицы, заставляя местных костерить все на свете.

Я припарковался на свободном месте и вылез из внедорожника. Над головой щебетали птицы, пока я шел к главному входу. Толкнув дверь, я поздоровался с парнями, которые торчали в гостиной и на кухне. Пересменка должна была быть только через час, но они уже вовсю собирались домой, чтобы наконец-то нормально выспаться.

Я пошел по коридору. Сворачивая за угол, я едва не врезался в кого-то лбом.

— Прошу прощения. — Я сделал полшага назад и узнал мужчину, которого мы вытащили из аварии у ущелья. — Эван, верно?

Мужчина кивнул и протянул руку.

— Рад снова тебя видеть, Калдер.

— Взаимно. Какими судьбами в наших краях?

— Да вот встречался с вашим капитаном, обсуждали, как я могу помочь вашей части.

— Это благородно с твоей стороны. — Лишь бы эта помощь не заключалась в покупке кому-то абсурдно дорогих подарков.

Эван покрутил мобильник между пальцев.

— Слушай, ты ведь дружишь с Хэдли Истон?

Наигранная небрежность в его тоне сразу меня насторожила:

— Вообще-то, она моя девушка.

Я впервые произнес это слово вслух. И оно казалось одновременно и правильным, и чертовски недостаточным. Она была для меня гораздо большим.

Эван выпрямился, его плечи напряглись:

— Она говорила мне, что ни с кем не хочет встречаться.

Хэдли как-то тактично забыла упомянуть, что этот идиот к ней подкатывал. Я спокойно улыбнулся ему.

— Мы знаем друг друга всю жизнь. Просто время пришло только сейчас.

Его челюсть сжалась, на щеке заходил желвак.

— Понятно. Передавай ей привет.

— Обязательно. Хорошего дня.

Эван буркнул что-то себе под нос и зашагал к выходу из здания.

Я посжимал кулаки, разгоняя кровь в пальцах. Хэдли — красивая женщина. Она очаровательна, заботлива и буквально освещает собой комнату. Мне придется привыкнуть к тому, что это вижу не я один. Но это не значит, что мне должно это нравиться.

Я прошел дальше по коридору и коротко постучал в открытую дверь капитана Мюррея.

— Доброе утро, Кэп.

— Доброе утро, Круз. — Он кивнул на открытую коробку на своем столе. — Я тут пончиков взял, если хочешь.

— Не откажусь. — Я выудил глазированный пончик и взял салфетку из стопки. — Так значит, Эван Гиббс.

Кэп вздохнул и покачал головой.

— Кому-то очень нужно показать всем свои возможности.

— В каком смысле?

— По-моему, он твердо намерен продемонстрировать каждому в этом городе размер своего банковского счета. Хочет уостроить благотворительный бал для сбора средств в фонд помощи вдовам и сиротам.

Я поперхнулся куском пончика, и Кэп протянул мне бутылку воды из своего мини-холодильника. Я сделал глоток и прокашлялся.

— Вулф-Гэп как-то не особо подходит для балов.

— Я пытался ему это объяснить. — Кэп потер виски. — Но наш многоуважаемый мэр считает, что это отличная идея. Черт, еще и восьми утра нет, а у меня уже голова раскалывается.

— Это значит, что мне придется когда-нибудь напялить смокинг?

— Добро пожаловать в политику, Круз.

Я поерзал на стуле и положил пончик на салфетку на его столе.

— Вообще-то, именно об этом я и хотел с тобой поговорить.

Кэп откинулся на спинку кресла, внимательно меня разглядывая.

— Ты передумал насчет моего места?

— Передумал. — Других слов у меня на тот момент не нашлось. Я знал лишь одно: отношения с Хэдли и то, что я позволил себе любить ее, показали мне, как сильно я пытался быть тем, кем на самом деле не являюсь. Мне нравилось тушить пожары вместе со своей командой. И я ненавидел сидеть за столом и мило беседовать с людьми вроде Эвана Гиббса. Для меня это был бы верный рецепт несчастной жизни.

— Слава богу.

— Что, прости?

Кэп покачал головой.

— Ты потрясающий лидер, Калдер. Но твой дар — быть на передовой со своей бригадой. Ты ведешь людей за собой личным примером. Конечно, если прижмет, ты можешь и чье-то эго ублажить, и поболтать на приемах, но это не твое истинное призвание. Наша часть потеряет очень многое, если ты решишь уйти с должности лейтенанта. — Он на секунду замолчал, и его глаза слегка округлились. — Только не говори мне, что ты вообще увольняешься и уходишь в другое место.

Я усмехнулся.

— Я не хочу уходить. Просто события последних дней заставили меня понять, что я люблю свою работу. И я не хочу ее терять, даже если она рискованнее большинства других профессий.

— Вся жизнь — один сплошной риск. У меня инфаркт может случиться прямо здесь, за этим столом. Или я могу пойти через дорогу, и меня сбьет грузовик. Никому из нас не гарантировано определенное количество дней на этой планете. Ты сам знаешь это лучше многих. Суть в том, сколько жизни мы сможем вместить в те дни, что нам отпущены.

В горле встал комок. После той аварии я только и делал, что пытался просчитать и исключить любой риск. Чтобы защитить своих девочек. Чтобы защитить себя. Чтобы уберечь нас всех от новой боли. Но поступая так, я лишь сужал рамки нашей жизни.

— Я хочу делать то, что принесет мне счастье, а именно — остаться на должности лейтенанта.

— Подозреваю, Хэдли тут тоже замешана.

Уголок моего рта пополз вверх.

— Не без этого.

— И как вы двое умудрялись так долго держаться друг от друга подальше? Только слепой не увидел бы, как много вы друг для друга значите.

Я откинулся на спинку стула.

— Потому что я был идиотом.

Кэп хмыкнул.

— Мы, мужики, все такие. — Улыбка сошла с его лица. — Больше не возвращайся к этому. Чего бы это ни стоило, не теряй ее. Такая любовь... она случается раз в жизни.

— Не потеряю, — ответил я, и голос прозвучал глухо, а внутри шевельнулась паника. Потому что теперь, когда я узнал, каково это — жить, когда Хэдли рядом, я не был уверен, что справлюсь без нее. А если и справлюсь, то останусь лишь пустой оболочкой.

Я припарковала свой внедорожник через несколько домов от кофейни и вылезла из салона. В лучах утреннего солнца центр города казался почти розовым. За это я и любила Вулф-Гэп весной и летом. Но еще красивее становилось, когда солнце точно так же освещало горы.

Я захлопнула дверцу и пикнула сигналкой. Ступив на тротуар, я замерла. Навстречу мне, опустив голову, шагал Тоби.

— Тоби.

Он резко вскинул голову и поморщился, увидав меня.

— Привет, Хэдс, — он огляделся по сторонам, словно кого-то искал.

— Я как раз шла в кофейню, проведать Каллу.

Он поморщился еще сильнее.

— Ее там нет.

— Так...

Тоби провел ладонью по ежику отросших волос.

— Она в бешенстве. Уехала на пару дней к подруге. Сказала, ей надо подумать.

У меня внутри все сжалось. Надежда на то, что буря уляжется сама собой, испарилась без следа.

— Мне жаль, Тоби.

Он невесело усмехнулся.

— Разве не твой парень должен извиняться?

— Калдеру жаль. Он перегнул палку, но и ты хорош.

Взгляд Тоби ожесточился.

— Я хорош? Твой ухажер прямо при Калле обвинил меня в том, что я пускаю по тебе слюни. Конечно, она расстроилась.

Он был прав, но крылось здесь и что-то еще. Если бы Калла сама не замечала этих знаков со стороны Тоби, разве она не пропустила бы все мимо ушей? Или не поставила бы Калдера на место?

— Тоби, — тихо произнесла я, — ты же знаешь, что я тебя люблю? Но это чисто дружеская любовь. Ты был рядом, когда моя жизнь рушилась...

— Ты хотела сказать, когда Калдер разорвал ее в клочья. А теперь ты снова под него ложишься.

Рука так и зачесалась влепить ему пощечину, но я сжала пальцы в кулак и удержала его у бедра.

— Никогда больше не смей говорить мне подобные вещи. Ты мне друг, но это не дает тебе права так со мной разговаривать.

— Блять! — Тоби резко развернулся и со всей дури вмазал кулаком в стену дома.

Я вздрогнула от треска деревянной обшивки.

— Сука! — он затряс рукой, с костяшек закапала кровь.

— Пошли, идиот ты здоровый, — я потащила его к дому, где они с Каллой снимали квартиру. Тоби молчал, пока я вела его через магазин велосипедов и вверх по лестнице. Я толкнула дверь, зная, что он никогда ее не запирает.

В квартире царил полный бардак: на журнальном столике валялись коробки из-под пиццы и пивные банки. Скомканное одеяло в углу дивана говорило о том, что Тоби, скорее всего, там и вырубился.

— Извини, — буркнул он, — вчера Джинкс заходил.

Я не сомневалась, что Джинкс помогал Тоби топить горе в бутылке. Обычно в такой компании сидела бы и я — как дополнительное плечо, в которое можно поплакаться, но времена менялись.

Я прошла на тесную кухню и достала из-под раковины аптечку, которую всегда держала собранной специально для них.

— Иди сюда.

Я включила воду, и Тоби подставил кисть под струю. Оторвав несколько бумажных полотенец, я промокнула его руку. Тоби поморщился.

— Думаешь, нужен рентген?

Он со стоном пошевелил пальцами.

— Нет. Опухнет, конечно, но перелома нет.

Когда падаешь так же часто, как мы, сразу понимаешь, где перелом, а где просто ушиб. Я кивнула на один из барных стульев у кухонного острова.

— Садись.

Он послушно сел и положил руку на столешницу. Я развернула спиртовую салфетку.

— Будет щипать.

— Так мне и надо.

— Вообще-то да, — я слегка провела салфеткой по костяшкам Тоби, и он зашипел. — Да что с тобой происходит?

— Сам не знаю, чувак. Все меняется, а я просто хочу, чтобы все оставалось как прежде. Жизнь ведь была нормальной.

От этого почти мальчишеского тона у меня болезненно заныло в груди.

— В жизни есть лишь одно постоянство — она всегда меняется. Ничто не остается прежним навсегда.

— Наверное, — проворчал он. — Прости, что вел себя как мудак. Просто мне тошно от мысли, что Калдер снова получит шанс сделать тебе больно.

Тоби всегда меня опекал. Как-то раз он даже отправил парня в нокаут за то, что тот шлепнул меня по заднице в скейт-парке.

Я смазала его костяшки мазью с антибиотиком и наложила марлевую повязку. Затем щелкнула пакет с сухим льдом и протянула Тоби.

— Я ценю твою заботу, но ты не сможешь защитить меня от всего на свете. Мы ведь и начали заниматься своим делом ради этого ощущения — ради острого чувства, что мы живы. А это всегда риск, и я к нему готова.

Он поднял глаза и встретился со мной взглядом.

— Даже если он снова разобьет тебе сердце?

Я содрогнулась при одной мысли о том, как была раздавлена в прошлый раз. Если это повторится, меня просто уничтожит. Но я не могла стоять на месте. Да и поздно уже было — я увязла по уши. Втрескалась в мужчину, который стал для меня целым миром.

— Если это случится, я что-нибудь придумаю.

— Надеюсь, ты права.

Я бросила взгляд на настенные часы.

— Мне пора бежать, а то опоздаю на работу.

— Ага. Спасибо, что... — Тоби приподнял здоровую руку.

— Брось, пустяки, — я на секунду замялась у двери. — Между нами ведь все нормально?

Он кивнул, но как-то дергано.

— Конечно, нормально.

Что-то в его голосе прозвучало фальшиво. В носу неприятно закололо. Он и Джинкс годами были моими верными сообщниками во всех безумствах. Мне ужасно не хотелось их терять.

— Как только руке полегчает, покатаемся.

— Идет. А теперь выметайся, пока тебя не уволили.

Я выдавила улыбку — вышло натянуто, но на большее я была не способна. Выйдя из квартиры, я спустилась по лестнице в веломастерскую. Хныкать не хотелось, я сглотнула слезы, но в носу кололо все сильнее. Я даже не заметила человека, стоявшего впереди на улице.

— Хэдли.

Я резко вскинула голову.

— Мама.

Она внимательно посмотрела на меня, прищурившись и вглядываясь в мое лицо.

— Что случилось?

— Ничего, просто опаздываю на работу.

— Тебе стоит следить за... — она осеклась. — Ладно, не буду тебя задерживать. Может, увидимся позже на этой неделе? Поговорим?

Я смотрела на женщину перед собой, и грудь физически заныла, словно в ней скопились все обиды и разочарования за двадцать четыре года. И все же я знала, что она по-своему любит меня — точно так же, как я всегда буду любить ее. Но я не могла находиться с ней рядом, не могла снова копить в себе эту боль, которую и так приходилось таскать за собой изо дня в день.

— Я пока не готова.

Мама поджала губы.

— Хэдли, вся моя семья на меня смертельно обижена. Ты должна дать мне шанс все исправить.

Я крепче сжала ключи, так что металлические зубцы впились в ладонь. Эта легкая вспышка боли помогла — удержала от желания закричать прямо посреди улицы.

— Если твоя семья на тебя обижена, то с ними и разговаривай. Сглаживать углы — больше не моя обязанность. С этим покончено.

— Я вовсе не это имела в виду. Я просто хочу, чтобы ты меня выслушала. Ты можешь не верить, но я не хочу, чтобы моя семья враждовала.

Я-то ей верила. Ей хотелось, чтобы мы были одной большой счастливой семьей. Вот только для этого мы должны были стать такими, какими она желала нас видеть — ходить по струнке и играть роли, которые она нам распределила. А актрисы из меня никогда не получалось.

— У меня правда сейчас нет на это времени. Извини, — я направилась к своему внедорожнику.

— Хэдли! — крикнула она мне вслед.

Я даже не обернулась, чувствуя, как на сердце лег очередной тяжелый камень. Сев за руль, я поехала прочь под пристальным взглядом матери, оставшейся на тротуаре. Глаза жгло так, словно в них плеснули кислотой. К моменту, когда я подкатила к пожарной части, сдерживаться стало совсем невмоготу.

Я припарковалась на самом краю площадки и сделала несколько глубоких вдохов. Калла. Тоби. Мама. Все навалилось разом. Не переставая дышать, я уставилась на входные двери части, гипнотизируя взглядом вывеску над ними. Я попыталась представить, как весь утренний стресс стекает с меня и лужей растекается по полу машины.

Когда переступаешь этот порог, для личных проблем места не остается. Ни у кого из нас. Там, внутри, имеет значение только одно — люди, которым нужна помощь.

Это помогло. Переключение внимания на что-то внешнее. На тех, кому плохо.

Экран телефона звякнул, но я не стала его брать, продолжая дышать. Снова дзинькнуло, потом еще и еще. Оповещения посыпались одно за другим, без остановки.

Я достала мобильник из подстаканника, на ходу отключая звук. На экране высвечивались текстовые сообщения с незнакомых номеров.

Неизвестный номер: Это правда Маленькая Сорвиголова? Пожалуйста, ответь! Я твой самый преданный фанат! Я из-за тебя в БМХ пошел.

Что за чертовщина? На экране всплыл еще один номер.

Неизвестный номер: Слышь, если ты реально та самая Маленькая Сорвиголова, скинь еще тех охуенных голых фоток, что были у тебя в профиле.

Внутри все перевернулось. Посыпались входящие звонки, письма на почту. Я едва успевала смахивать одно уведомление, как тут же появлялось следующее. Кое-как пробившись в настройки, я наконец включила авиарежим. Напоминания перестали приходить, но последнее сообщение так и зависло вверху экрана.

Неизвестный номер: Я бы взгрел тебя как следует, порвал бы в клочья и показал твое место.

Теперь никакое дыхание не помогло бы прийти в себя. Палец задрожал, когда я ткнула на значок сообщений. Меньше чем за две минуты прилетело больше ста новых текстов. Я прокрутила список. Там была дикая каша — от восторгов фанатов до таких вещей, от которых тошнило. Но на одном сообщении мой палец замер.

Неизвестный номер: Считай, что я просто помогаю карме. Лживые шлюхи должны быть наказаны.

Я оторвала взгляд от экрана и испуганно оглядела парковку. Осмотрела деревья, росшие вдоль края площадки, полусознательно ожидая, что оттуда сейчас выскочит маньяк в маске. Посмотрела на улицу, где стояла наша часть. Какая-то пара на пробежке с собакой, женщина с коляской...

Ничего подозрительного. Но глядя на экран, я никак не могла отделаться от ощущения, что за мной следят.

— Передай-ка мне кайенский перец, будь другом, — попросил Мак, стоя у плиты на кухне части.

Я открыл один из шкафчиков, взял банку с приправой, но протягивать не спешил.

— Ты же не собираешься выжечь нам все внутренности?

— Ну вы и неженки.

— Мы просто родились не в аду, в отличие от некоторых, — огрызнулся Макнелли, сидевший за стойкой с местной газетой.

Мак ухмыльнулся.

— Не в аду, а в Луизиане. Ладно, давай сюда этот чертов перец.

Я кинул ему баночку.

— Если я из-за тебя расплачусь, подсыплю эту дрянь тебе в кофе, пока ты будешь щелкать клювом.

Мак покачал головой и слегка припорошил перцем свое очередное яичное творение.

— Ладно, сделаю послабее для плакс.

Макнелли шутливо отдал ему честь.

— Премного благодарны.

Я поднял глаза на звук открывшейся входной двери. Я делал так каждый раз, просто дожидаясь Хэдли.

— Да ты западаешь по ней все сильнее, — пробормотал Мак.

— Заткнись.

Хэдли вошла в прихожую и направилась в гостиную, и свет из больших окон упал на ее лицо. На щеках не было привычного румянца. Наоборот, она была бледная как смерть.

Я шагнул к ней еще до того, как успел отдать приказ собственным ногам. Мои ладони легли на ее лицо, я аккуратно убрал пряди, выбившиеся из пучка.

— Что случилось?

— Кажется, кто-то слил мой номер в сеть. Мне начали приходить сотни сообщений и звонков. Их так много, что придется вообще отключить связь.

Когда она протягивала мне мобильник, ее рука дрожала. Это едва заметное движение отозвалось во мне бешеной вспышкой ярости. Хэдли была одной из самых сильных женщин, что я знал. И от мысли, что из-за какого-то говнюка она сейчас дрожит, мне хотелось разорвать этого ублюдка на куски.

Я прокрутил список пропущенных и эсэмэсок. Пальцы сильнее сжали телефон, пока я читал всю ту мерзость, которую эти твари хотели бы сотворить с моей девочкой. На одном из сообщений я замер, чувствуя, как к горлу подступает желчь.

— Это что за хуйня?

— Все совсем паршиво, да?

— Я не хочу, чтобы ты это читала, — мне меньше всего хотелось, чтобы она видела хоть одно поганое слово на этом экране. — Пошли, присядешь.

Я довел ее до дивана и аккуратно усадил. Достав свой телефон, я набрал номер Хейза.

— Привет, чувак. Что стряслось?

— Срочно дуй в часть. Номер Хэдли выложили на каком-то сайте. Ей шлют жуткие гадости.

— Буду через пять минут.

Мы коротко отключились без лишних слов.

Я сел рядом с Хэдли и притянул ее к себе. Мне было абсолютно плевать, что мы на работе и что на нас глазеет половина смены. Я усадил ее прямо к себе на колени.

— Малышка, мне так жаль...

Она сжала пальцами мою футболку.

— Калдер, там в сообщениях такие вещи...

— Не думай об этом. Для тебя их нет.

В моих жилах тяжелыми толчками пульсировала глухая ярость. Руки чесались разнести что-нибудь в щепки. Я изо всех сил старался контролировать себя, чтобы не сжать Хэдли слишком крепко, и просто гладил ее по волосам.

— Все будет хорошо.

— Правда? Но кто меня так ненавидит? Я ведь больше не снимаю видео. Я даже на этот чертов сайт сто лет не заходила.

— Не знаю, родная. Господи, знал бы я, кто это... — но если бы я узнал, за себя я бы уже не поручился.

Дверь части с грохотом распахнулась, и внутрь влетел Хейз, а за ним по пятам — помощница шерифа. Он уложился гораздо быстрее, чем в пять минут.

— Хэдли! — рявкнул он.

— Потише, — осадил его я.

Хейз перевел дух, справляясь с эмоциями.

— Извини. Ты как?

Хэдли выпрямилась и пересела с моих колен на диван.

— Нормально.

— Нихера не нормально, — отрезал он.

Она сдавила пальцами переносицу.

— Если ты и сам все знаешь, зачем тогда спрашиваешь?

Хейз сел с другой стороны от Хэдли и крепко ее обнял.

— Прости, сестренка. Я просто места себе не нахожу от беспокойства.

Она похлопала его по груди.

— Знаю, но я правда в порядке. Физически со мной все хорошо.

Чего нельзя было сказать о ее моральном состоянии. Я посмотрел на телефон в своей руке, где список сообщений словно издевался надо мной, и протянул его Хейзу.

— Сам посмотри.

— Он сейчас в авиарежиме, — вставила Хэдли. — Не отключай его без крайней необходимости.

Помощница шерифа Адамс принесла большой стакан воды.

— Держи, Хэдс.

Она благодарно улыбнулась девушке:

— Спасибо.

Хейз листал сообщения, и его лицо наливалось пунцовой краской. Когда он поднял глаза на свою подчиненную, его челюсть была словно из гранита.

— Вызывай технарей. Попробуй выдернуть эту женщину, Джеймс, из Фокс-Ривер. Она лучшая в таких делах.

— Уже звоню, — Адамс отошла в сторону, быстро набирая номер на своем мобильном.

Хейз повернулся так, чтобы видеть нас обоих — Хэдли и меня.

— Рассказывай все с самого начала дня. Ничего не упускай.

Хэдли не стала спорить. Она выложила ему все: как мы готовили завтрак вместе с девочками, как она поехала в город, как столкнулась с Тоби, а затем и с матерью.

Пока она говорила, я переплел свои пальцы с ее пальцами. Мне был необходим этот тактильный контакт — подтверждение, что она здесь, со мной, и в безопасности.

— Пожалуй, стоит нанести визит Тоби и побеседовать с ним.

Хэдли резко повернула голову ко мне.

— Серьезно, Калдер?

— Мы обязаны проверять любые зацепки. Твой номер телефона и почту он знает. И он совсем не рад тому, что мы с тобой сошлись.

Хейз что-то быстро набрал в телефоне, а затем перевел взгляд на сестру.

— У вас с ним было что-то романтическое в прошлом?

— Нет, не было.

— Он пытался к ней подкатить, и вчера в парке у нас с ним вышла довольно паршивая стычка, — добавил я.

Хэдли резко вскочила с дивана.

— Хватит. Прекратите оба. Тоби просто не хочет, чтобы мне снова разбили сердце, только поэтому он и бесится из-за нас с Калдером. Он видел, как тяжело я переживала наш разрыв, вот и все. Он бы никогда в жизни так не поступил.

Хейз примирительно поднял ладонь.

— Ладно-ладно, успокойся. Возможно, это и не он, но поговорить со всеми твоими друзьями, которые участвовали в съемках тех видео, придется в любом случае. Они могли заметить то, чего не увидела ты.

— Хорошо, — тихо выдохнула она.

Я поймал Хэдли за руку и притянул обратно на диван.

— Мы должны перевернуть каждый камень, малышка.

— Ладно, но это точно не Тоби. Вы не знаете его так, как знаю я.

— Я первый извинюсь перед ним, как только Хейз вычеркнет его из списка подозреваемых.

Она прижалась к моему боку.

— Уж будь добр.

Хейз напечатал еще что-то в заметках.

— Кто-нибудь еще крутился рядом в последнее время? Может, кто-то проявлял излишнее внимание, от которого тебе становилось не по себе? Хоть что-то.

Хэдли потерла переносицу, словно у нее начинала раскалываться голова.

— Ну, если не считать Джеки...

— Джеки — сука, конечно, но если только она втайне не получила диплом айтишника, это вряд ли ее рук дело, — вставил я. Джеки была скорее по части устроить публичный скандал посреди города.

Хэдли внезапно замерла в моих объятиях.

— Эван Гиббс.

Глаза Хейза сузились.

— Этот риелтор, которого ты вытащила из разбитой машины?

— Да. Он пытался дарить мне неприлично дорогие подарки, и я постоянно на него натыкаюсь.

— Городок у нас маленький, — заметил Хейз.

— Он объявился у Расписных скал, когда мы с ребятами прыгали со склона в воду. А туда ведет далеко не самый популярный маршрут.

— И когда это было? — спросил я.

— Вскоре после аварии, еще до того, как мы с тобой, ну... сошлись.

Я сжал ладонь Хэдли и посмотрел на Хейза.

— Он и сегодня утром припирался сюда. Хочет укатать нас на благотворительный бал, чтобы собрать деньги для пожарной части.

— Пытается внедриться в ее жизнь, — процедил Хейз.

— Как же мне все это противно, — прошептала Хэдли. — Из-за этого я теперь на каждого встречного буду смотреть с подозрением.

Я прижал ее к себе еще крепче.

— Это только временно. Мы поймаем ту тварь, которая это делает, и все вернется на круги своя.

— Вернется ли? Что-то я сомневаюсь. Все уже изменилось. Те видео были для меня способом общаться с людьми, которые тоже искали капельку свободы. А теперь я знаю, сколько ненависти прячется по ту сторону экрана.

Я поцеловал Хэдли в макушку.

— Там не только ненависть. Там есть и вдохновение, и любовь. Я видел ролики, которые присылали маленькие девочки — показывали тебе свои первые трюки на великах или скейтах. Видел отчеты людей, которые пошли в походы только потому, что ты заразила их своей страстью. Видел кучу комментариев с благодарностями. Не забывай об этом.

Хэдли подняла на меня блестящие от слез глаза.

— Люблю тебя.

Я коснулся губами ее губ.

— Всегда любил и буду любить.

Я сидела на диване, сжавшись в комок и завернувшись в плед. На улице уже стемнело, но было еще довольно тепло, меня же колотило от холода. Я никак не могла согреться с тех самых пор, как прочитала те сообщения.

Я никак не могла перестать думать о том, что должно двигать человеком, чтобы писать такие мерзкие вещи абсолютно незнакомой девушке. Эта ненависть в них будто жила и дышала. Будто выжигала их изнутри.

Мысли снова вернулись к анонимному кукловоду, который за всем этим стоял. Хейз нашел объявления на нескольких сайтах и в соцсетях, где были указаны не только мой номер телефона и электронная почта, но и домашний адрес. Это ранило сильнее всего: место, где я спасалась от всего мира, теперь выставили напоказ. Любой из тех мерзких, полных злобы людей мог прийти прямо к моей двери, если бы только захотел.

Калдер сходил и купил мне новый телефон с совершенно другим номером, но он не мог стереть слова, которые выжглись у меня в памяти. Он не мог вернуть мне чувство безопасности в собственном доме, хотя очень старался. Он уже позвонил в охранную компанию, чтобы установить ворота и камеры.

Я просто сидела, пока мир вокруг продолжал вращаться. Любое движение давалось с огромным трудом. Руки и ноги налились свинцом, весив будто по сорок килограммов каждая, а в голове стучало. Я устала до костей, но стоило попытаться вздремнуть, как слова из сообщений начинали кружиться перед глазами, издеваясь надо мной.

Диван прогнулся, и рядом со мной устроилась Сейдж. Она переплела свои маленькие пальчики с моими.

— Люблю тебя, Хэдс.

— И я тебя люблю, Гусенок.

— Хочешь поговорить об этом? Мне иногда это помогает.

Я опустила голову, прижавшись щекой к ее макушке.

— Я говорила тебе, что у тебя самое доброе сердце на свете?

Она улыбнулась.

— Раз или два.

— Говорю еще раз. Правда, самое-самое.

— Мне жаль, что ты грустишь. Папа сказал, какие-то люди наговорили тебе гадостей.

Я поморщилась при мысли о том, что Калдеру пришлось объяснять все это детям.

— Кое-кто ведет себя просто ужасно.

Сейдж на какое-то время замолчала, легонько постукивая большим пальцем по моей ладони.

— В прошлом году одна девочка была со мной очень грубой. Сказала, что моя мама пыталась меня убить.

Я резко выпрямилась.

— Кто?

Мне было плевать, что ей всего девять лет. Я бы высказала этой девчонке все, что о ней думаю.

Сейдж покачала головой.

— Да неважно кто, но было больно. Я долго грустила, а потом поняла, что она меня совсем не знает. Она даже не попыталась узнать. Если бы попыталась, то не сказала бы такого. Уверена, эти люди тебя тоже не знают.

Я крепко прижала Сейдж к себе.

— Ты самая мудрая девятилетняя девочка из всех, кого я знаю. Спасибо, что напомнила мне то, о чем я и сама знала.

Она уткнулась мне в плечо.

— Мы-то тебя знаем и любим больше всех.

У меня в глазах запекло уже в сотый раз за день, но теперь это были слезы счастья.

— Так сильно вас люблю, что и слов таких нет.

В комнату из кухни быстрыми шагами вошел Калдер, но при виде нас со Сейдж замедлил ход.

— Что тут происходит?

Сейдж улыбнулась отцу.

— Просто разговариваем по душам.

— Я вам не мешаю?

Я покачала головой.

— Иди к нам, падай в нашу кучу-малу.

Калдер усмехнулся.

— Куча-мала, значит?

он присел с другой стороны от меня и прижал нас со Сейдж к себе.

— Это официальное научное название, поверь мне.

Сейдж захихикала.

— Хорошее название.

Я ткнула ее пальцем в бок.

— Такое же хорошее, как Гусенок.

Ее хихиканье переросло в смех.

— А ты знала, что есть такой дикий цветок — Гусиная лапка?

— Правда?

— Ага. Пиньонская Гусиная лапка. Правда, она не очень красивая.

— Нам все равно нужно ее найти. Засушишь для своего альбома, — сказала я.

Калдер сжал губы, сдерживая смех.

— Пиньонская Гусиная лапка?

Сейдж закатила глаза.

— Ну да, пап.

— Какие еще интересные названия есть в твоей книге? — спросила я.

— Есть странные, например, Льнянка ублюдковая.

Калдер резко выпрямился, увлекая нас за собой.

— Сейдж, в нашем доме так не выражаются.

— Это название такое, пап. Честное слово.

— Что за книгу тебе подсунула Адди?

Я не удержалась и рассмеялась. Боже, как хорошо было дать волю смеху. Словно это простое действие сняло все напряжение, скопившееся за день.

— Льнянка ублюдковая? — я зашлась от смеха еще сильнее.

Калдер продолжал обнимать меня, но смотрел на дочь.

— По-моему, она сходит с ума.

— Похоже на то.

Задняя дверь захлопнулась, и из кухни вошла Берди.

— Что за чертовщина тут творится?

Сейдж широко улыбнулась сестре.

— Хэдли сходит с ума.

— По-моему, нам просто необходимо отправиться на поиски этой Гусиной лапки и ублюдковой льнянки, — выдавила я сквозь смех.

Берди нахмурилась.

— О чем она вообще говорит? Это что, иностранный язык?

— Это дикие цветы, — объяснила Сейдж.

Берди закатила глаза.

— О господи. Опять начинается.

Сейдж села на диване.

— Эй, они мне нравятся, нечего над ними смеяться. Я же не стебусь над твоим скейтом, даже когда ты падаешь на задницу.

— Ничего я не падаю.

— Еще как упала сегодня, прямо на тротуар.

Калдер взмахнул рукой.

— Девочки, хорош. Выдохните.

Обе недовольно уставились на него.

— Так, — он поднялся на ноги, потянув меня за собой, — думаю, нам всем пора выбраться из дома.

— Ну, я не знаю… — начала я.

От мысли, что человек, устроивший все это, может следить за нами, у меня внутри все сжималось.

Калдер подбадривающе сжал мое плечо.

— Прокатимся всей семьей на великах. За мороженым.

— Да! — Берди устроила победный танец прямо посреди гостиной. — Я возьму с печеньем Oreo.

— А я хочу клубничное, — подхватила Сейдж.

Калдер повернулся ко мне и убрал прядь волос с моего лица.

— А ты? Что ты будешь?

— Только соленую карамель, без вариантов.

Он коснулся моих губ легким поцелуем.

— Дашь укусить?

Я переплела свои пальцы с его.

— Смотря что предложишь взамен.

— У меня есть пара мыслей на этот счет…

Берди изобразила рвотный рефлекс.

— Хватит уже этих нежностей. Мне нужно мороженое!

Калдер наклонился ко мне и прошептал на ухо:

— Я люблю их больше жизни, но сейчас они жутко обламывают весь кайф.

Я громко рассмеялась.

— Идем, Казанова, поехали за сладким.

Мы собрались и выкатили велосипеды из гаража. Путь был не то чтобы долгим, но кафе-автомат с мороженым находилось на другом конце города. Вечерний воздух все еще сохранял дневное тепло, и наши велосипедные фонари разрезали сумерки.

В воздухе разносился девчоночий смех и их безобидные подколы. Ветер приятно обдувал спину во время езды. Это было блаженство. Даже больше — это была свобода. Особенная свобода, когда от спокойного тепла чужой любви на душе становится так легко, как я и подумать не могла после всего, что случилось за день.

И все же я чувствовала именно это. Свободу. С Сейдж, Берди и Калдером мы крутили педали по тихим улочкам в поисках мороженого. Все было так просто, но в этот момент в этом заключался весь мой мир.

— У нас есть немного времени. Хочешь кофе и буррито на завтрак? — спросил я, паркуясь у участка шерифа.

Желудок Хэдли отозвался громким урчанием.

— Думаю, это значит «да».

Она уже собралась выходить из машины, когда у нее зазвонил телефон. Она достала его из кармана и посмотрела на экран.

— Это Беккет.

— Ответь. А я пока схожу за едой и кофе.

Она наклонилась и быстро поцеловала меня.

— Спасибо. — Хэдли провела пальцем по экрану. — Ну надо же. Ты жив.

Я усмехнулся, выбираясь из своего внедорожника. Хэдли безумно любила своего старшего брата. Думаю, она втайне восхищалась тем, как он сорвался черт знает куда ради какой-то очередной безумной мечты. Мне стоило благодарить судьбу за то, что она сама не поступила так же.

Я успел пройти только половину пути до кофейни, когда кто-то окликнул меня по имени. Я обернулся, и хорошее настроение, державшееся с самого утра, когда я проснулся и растворился в Хэдли, моментально испарилось.

— Джеки.

— Ты уже перевез ее к себе?

— Что, прости?

— Хватит играть в прятки. Я хочу знать, ты перевез Хэдли в наш дом?

Я внимательно посмотрел на стоящую передо мной женщину, пытаясь понять, не под кайфом ли она. Стеклянных глаз или суженных зрачков я не заметил, но от Джеки исходила какая-то лихорадочная, дерганая энергия. Ее пальцы быстро и ритмично барабанили по бедру.

— Джеки, это мой дом. И кто там живет или не живет, тебя вообще не касается.

Она прищурилась.

— Это всегда будет меня касаться. Вы моя семья.

— Джеки…

— Вы все, что у меня есть.

В моей броне появилась едва заметная трещина, когда ее голос дрогнул.

— Черт, — пробормотал я. — Тебе, возможно, и нужна поддержка, но я не тот человек, который ее окажет.

Джеки вцепилась в мою руку, вонзив ногти в кожу.

— Только ты можешь помочь. Больше некому. Только ты. Ты, Берди и Сейдж. Мы снова можем стать семьей.

Я высвободил руку из ее хватки.

— Не можем, — мой тон был твердым, но без жестокости. — Послушай, существуют специальные службы поддержки…

— Ты мне изменял?

Мои глаза округлились от возмущения.

— Что?

— Ты прекрасно меня слышал. Вы с Хэдли трахались все то время, пока мы были вместе? Ей же тогда едва восемнадцать исполнилось. Это просто больно.

— Я никогда тебе не изменял. Ни разу.

Я-то знал, что про Джеки такого сказать нельзя. Мне никогда не забыть, как пришлось идти к врачу сдавать анализы на венерические заболевания и со страхом ждать, не найдут ли чего. И никогда не забыть то облегчение, когда выяснилось, что я чист.

— Она манипулирует тобой. Всегда это делала. Подумаешь, ее сестру похитили. Какая трагедия. Сейчас-то с ней все в порядке. Это мне ты нужен, а не ей.

— Хватит, Джеки, — рявкнул я. — Это должно прекратиться. Я не стану тебе помогать. Мы никогда не будем вместе. И я не позволю тебе приводить опасных людей в жизнь моих дочерей.

Джеки побледнела.

— О ч-чем ты говоришь?

— Я знаю, что ты связалась с очень плохими ребятами, Джеки. Если бы ты действительно любила Берди и Сейдж, ты бы уехала на другой конец страны, чтобы не подвергать их опасности.

— Они не знают, где я. Клянусь, они не знают…

— И как долго, по-твоему, им придется искать, прежде чем они тебя найдут? Ты здесь жила, здесь у тебя куча знакомых.

— Нет, они не найдут меня здесь.

Я едва сдержал желание закричать.

— Вернись в реальность. Конечно же найдут.

Глаза Джеки наполнились слезами.

— Хэдли украла тебя у меня. Вас всех. Если бы она просто держалась подальше…

— Исход был бы точно таким же.

Вот только я бы продолжал влачить жалкое существование — то самое полупустое, которым жил годами после аварии. И я туда больше никогда не вернусь.

Я достал бумажник, отыскал визитку и протянул ее Джеки.

— Это психотерапевт у нас в городе. Она хороший специалист, она сможет тебе помочь. — Я уже направлял к ней нескольких ребят после тяжелых аварий и пожаров. — Но от меня тебе нужно держаться подальше. От Берди и Сейдж. И от Хэдли тоже.

Джеки уставилась на карточку.

— Почему ты выбрасываешь меня из жизни?

— Ты сама себя выбросила в тот момент, когда села за руль под кайфом, везя Берди и Сейдж в машине. Это был твой выбор. Когда-нибудь ты сможешь все исправить, но точно не тем, что устраиваешь сейчас. Приведи голову в порядок. Разберись с тем дерьмом, что сама же устроила. И тогда, возможно, в будущем у тебя сложатся отношения с девочками, но про отношения со мной забудь раз и навсегда.

Джеки подняла на меня взгляд, ее глаза лихорадочно блестели.

— Вот увидишь. Наступит день, и ты поймешь, что мы созданы друг для друга. И я буду ждать.

Говорить больше было не о чем, оставалось только уйти. Я развернулся и зашагал к кофейне. Как в тумане заказал латте и буррито для Хэдли. И едва вспомнил, что нужно взять для себя и Хейза.

Выйдя снова на утреннее солнце, я осмотрел улицу, высматривая Джеки. Никого. Она словно сквозь землю провалилась. Хреново, что в жизни все не так просто. Я бы с удовольствием телепортировал бывшую на другой конец страны.

Я зашагал по тротуару, и вскоре показался шерифский участок. Хэдли открыла заднюю дверь моего внедорожника и устроилась прямо на бампере, подставив лицо солнцу. На секунду я даже затормозил, любуясь ей. Господи, до чего же она красивая. Меня так и тянуло к ней.

Ее ледяные синие глаза открылись и уставились прямо на меня.

— Привет. — Безмятежная улыбка тут же сошла с ее лица. — Что случилось?

Похоже, на мне все еще читалось напряжение после встречи с Джеки, причем сильнее, чем я думал.

— Давай зайдем внутрь. Расскажу все сразу вам с Хейзом.

Мне не хотелось пересказывать это дважды. Не хотелось забивать Хэдли голову этим дерьмом.

— Блин, — пробормотала она, захлопнув багажник и забирая у меня подставку с кофе.

Свободной рукой я притянул Хэдли к себе.

— Прорвемся, все будет нормально.

— Что-то мне от этого не легче.

Я наклонился и медленно, со вкусом поцеловал ее в губы.

— А так?

— Так получше.

Уголок моего рта пополз вверх.

— Приятно слышать.

Мы поднялись по ступеням и вошли в здание. Офицер Уильямс встретил нас улыбкой и взмахом руки.

— Проходите назад. Босс у себя.

— Не называй его боссом, — съязвила Хэдли. — А то у него корона вырастет.

Уильямс усмехнулся.

— Буду иметь в виду.

Мы прошли мимо столов, за которыми как раз рассаживались помощники шерифа. Дверь в кабинет Хейза была открыта, и он помахал нам, сразу уставившись на пакет в моих руках.

— Пожалуйста, скажи, что ты принес мне пожрать.

Я покопался в пакете и протянул ему сэндвич с яйцом. Перед Хэдли поставил ее буррито, а затем достал свой завтрак.

— Я бы никогда тебя не бросил в беде.

— Ты мой спаситель. Я сегодня даже позавтракать не успел.

Хэдли села в одно из кресел напротив стола Хейза, крутя в руках стаканчик с кофе.

— Выкладывай.

Хейз перевел взгляд со своей сестры на меня.

— Что стряслось?

Я опустился во второе кресло.

— К делу Хэдли это отношения не имеет. Я только что столкнулся с Джеки.

— Она тебе угрожала? — спросил он.

— Про адвокатов не заикалась, но я боюсь, как бы все не зашло дальше. Не хочу, чтобы она подходила к Берди и Сейдж. С ней явно что-то не так. Она на мне зациклилась, ей лечиться надо. Я дал ей визитку доктора Кенсингтон, надеюсь, она воспользуется.

Хэдли заерзала на стуле.

— В смысле «угрожала»? Она уже что-то выкидывала раньше?

Тут я понял, что так и не рассказал Хэдли про тот наш короткий разговор с Джеки.

— Она говорила, что общается с адвокатом и хочет подать иск о восстановлении прав опеки или свиданий.

У Хэдли отвисла челюсть.

— И она может это сделать?

— Подать она может все что угодно, но, по-моему, цель у нее совсем другая.

Хэдли пристально посмотрела на меня.

— Ей нужен ты.

Я поморщился.

— Не совсем, просто она думает, что со мной снова будет в безопасности. Что я ее защищу.

Она откинулась на спинку кресла.

— Ну, это ты умеешь.

Я протянул руку, запустил пальцы в волосы Хэдли и мягко сжал ее шею.

— Мало ли чего она хочет. Ты же это понимаешь, да?

— Понимаю. Просто… ух, как она меня бесит. И мне ее почти жалко, отчего я злюсь еще сильнее.

Хейз тихонько хмыкнул, и Хэдли тут же наградила его свирепым взглядом. Он вскинул обе руки вверх.

— Прости. Я бы посоветовал оформить судебный запрет, но она ведь не высказывала прямых угроз, верно?

Я покачал головой.

— Мне просто нужно, чтобы она отвалила.

Хейз побарабанил пальцами по столу.

— Я отправлю Адамс поговорить с Джеки. Может, у нее получится убедить ее обратиться за помощью. Ну и по крайней мере Джеки поймет, что мы за ней приглядываем.

— Спасибо, дружище.

— Да брось. — Хейз снова переключился на сестру. — Ты-то как держишься?

— Уже гораздо лучше. Скажи, что вы что-то нашли.

На щеке Хейза дернулся мускул.

— Пока нет. У нас сидит лучший айтишник, но каждый раз, когда она нападает на след, это оказывается очередной пустышкой.

Я переплел свои пальцы с пальцами Хэдли.

— Ну а адрес-то ее получилось удалить?

— Все посты, что мы нашли, уже заблокированы, но это не помешает этому уроду выложить их снова. Мне жаль, Хэдс, но тебе придется пожить у Калдера, пока мы его не поймаем. Рисковать нельзя.

Я был только за, чтобы она осталась у меня навсегда. Мне этого очень хотелось. Но я хотел, чтобы это было ее собственным решением, а не вынужденным шагом.

Хэдли взглянула на меня.

— Ты не против?

Я наклонился и коснулся губами ее губ.

— Я обожаю просыпаться с тобой каждое утро.

Хейз издал звук, похожий на удушливый кашель.

— Знаете, мне совсем не обязательно напоминать о том, что происходит между тобой и моей сестрой.

Хэдли покраснела, но сердито зыркнула на брата.

— Тогда не суй нос не в свое дело.

— Вы сидите прямо передо мной. Как-то трудно не замечать.

Я проглотил смешок, который так и просился наружу.

— Вас двоих что, по разным углам развести?

Оба недовольно уставились на меня.

— Я просто говорю, что тайм-аут пошел бы вам обоим на пользу.

Хэдли посмотрела на брата.

— Он слишком самодовольный, ему полезно.

— Вот тут согласен. Тебе надо почаще ставить его на место.

— Поверь, я над этим работаю.

В этот раз я уже не сдержался и рассмеялся в голос. Нам обоим необходим был этот глоток нормальной жизни, пускай даже в виде дружеских препирательств и подколов. Потому что между строк в докладе Хейза читалось главное: он понятия не имел, кто преследует Хэдли. А это значило, что этот подонок мог оказаться где угодно.

Я подбросила четвертак над столом и чертыхнулась, когда он пролетел в миллиметре от стакана.

Диван рядом со мной прогнулся.

— Ты что, играешь в монетки без алкоголя? — в голосе Калдера послышалось веселье.

— Именно так.

— И можно узнать, почему?

— Да я подыхаю от скуки. — За весь день у нас не было ни единого вызова. Я пыталась читать, смотреть кино, но не могла сосредоточиться. Монетки оставались лучшим способом хоть как-то себя развлечь.

— До конца смены осталось всего несколько минут.

— Аллилуйя. — Я развела плечи, пытаясь сбросить напряжение, которое в последнее время поселилось в теле.

— Мышцы затекли?

— Просто все тело зажато.

— Ну-ка давай сюда. — Калдер развернул меня спиной к себе и начал разминать мне плечи.

Я тихонько застонала от удовольствия.

— Пожалуйста, никогда не останавливайся.

— Я продолжу, если пообещаешь больше так не стонать. Если у меня встанет прямо на станции, мне потом всю жизнь это припоминать будут.

Я прикусила губу.

— Знаешь, когда мы приедем, дома никого не будет. Забирать Берди и Сейдж от друзей нужно только почти через час.

— Так, серьезно, завязывай. Поговори о чем угодно, только не об этом.

Я расхохоталась.

— Ну ты и ведьма. Сама же знаешь, да?

Я повернулась на сиденье.

— Но ты ведь именно за это меня и любишь.

Он быстро поцеловал меня.

— Люблю.

Кто-то из парней улюлюкнул и присвистнул. Калдер окинул шутников свирепым взглядом. Я поднялась, потянув его за руку.

— Пошли, поехали домой.

— Слава богу.

Мы направились к выходу со станции, пока новая смена занимала свои места. Калдер шагал чуть быстрее обычного.

— Ты куда-то торопишься? — спросила я.

— Еще бы, блять, — бросил он, снимая машину с сигнализации. — Хочу, чтобы ты оказалась дома и голая.

Внизу живота разлилось приятное тепло.

— Отличный план, мне нравится.

Калдер преодолел короткий путь вдвое быстрее, чем обычно. Мы уже выбирались из его внедорожника, когда перед домом Калдера с визгом тормозов остановился знакомый пикап, а прямо за ним припарковалась машина Хейза.

Мама захлопнула дверцу и решительно зашагала к нам с Калдером.

Хейз выскочил из своего внедорожника.

— Мам, тебе нужно поумерить пыл.

Она протянула мне телефон, ее рука дрожала.

— Так вот ради чего ты забила на семью? Ради каких-то безрассудных выходок, из-за которых тебя убить могло?

На экране светился стоп-кадр моего прыжка со скалы. Я вспомнила тот дикий восторг, который охватил меня в полете. Какую свободу я тогда ощутила. Но тут я посмотрела на лицо мамы, покрытое красными пятнами от злости.

— Привет, мам.

— Не смей мне тут «приветкать». Я жду объяснений.

Я взглянула на Хейза, который замер наготове, словно собирался оттащить нашу мать назад, если та решит ударить. Неужели мы докатились до такого? И почему? Потому что я отказываюсь играть по ее правилам?

Я снова посмотрела на женщину, которая меня вырастила. Я изо всех сил старалась говорить спокойно и ровно.

— Я не обязана перед тобой отчитываться.

— Да черта с два не обязана! Я хочу знать, зачем ты так со мной поступаешь. Как можно быть настолько эгоисткой.

Опять старая песня. Я эгоистичная и жестокая просто потому, что хочу жить так, как нравится мне. Чем громче становился ее голос, тем сильнее давило у меня в груди.

— Это вообще тебя не касается! Дело во мне. В том, чего хочу я. И я не собираюсь извиняться за то, что делает меня счастливой.

— То есть, по-твоему, это нормально, что твоя гибель могла бы разрушить семью? Как у тебя вообще язык поворачивается такое говорить? Мы бы этого не пережили. Ты же помнишь, каково было, когда мы чуть не потеряли Шайло. Знаешь, что это едва не свело меня в могилу. Зачем ты это делаешь?

— Люди умирают каждый день. Инфаркт. Инсульт. Автокатастрофа. Нелепая случайность. Я не стану отказываться от жизни только ради того, чтобы тебе спалось спокойнее. Я не могу жить ради тебя, мам, и ты не должна этого от меня требовать.

Калдер опустил руку мне на shoulder.

— Так, давайте все выдохнем. Никто ведь не хочет наговорить того, о чем потом пожалеет.

Мама резко перевела взгляд на него.

— Ты ведь наверняка ничего об этом не знал. Ты бы не стал так рисковать Берди и Сейдж. И собой бы рисковать не стал.

Желваки на лице Калдера заходили ходуном, и он убрал руку с моего плеча.

Злость внутри меня вспыхнула с новой силой. Она не имеет права так поступать. Не смеет настраивать против меня тех, кто меня поддерживает.

— Рисковать чем? Тем, что их любят и о них заботятся?

— Рисковать потерять тебя! Ты подвергаешь себя опасности без всякой нормальной причины.

— Почему ты зациклилась именно на мне? Хейз рискует собой каждый день, когда надевает значок и берет в руки пистолет. Беккет торчит на передовой в странах, охваченных войной. Но им ты слова против не говоришь.

Мама выпрямилась как струна.

— Это их работа. Они делают это ради других. А ты просто... просто...

— Делаю что-то ради себя? Да как я посмела?

Она умоляюще посмотрела на Калдера.

— Ты должен объяснить ей, почему ей нельзя этим заниматься.

— Не могу, — отрезал Калдер. Его голос звучал ровно, без единой эмоции. — Хэдли — взрослая женщина. Она осознает риски и понимает, ради чего это делает. Я не стану заставлять ее быть той, кем она не является.

Внутри меня на мгновение вспыхнуло сомнение: а вдруг где-то в глубине души он все же хотел бы, чтобы я стала другой? Вдруг он надеется, что я со временем потеряю интерес ко всему, что заставляет его так сильно за меня переживать? В горле едко зажгло.

Мама повернулась к Хейзу.

— Ну а ты-то хоть что-то скажешь?

— Мам, мы все рискуем каждый день. Просто в твоей голове одни риски оправданы, а другие — нет. Но это не так. Никому из нас не гарантирован завтрашний день. Ты должна позволить Хэдли жить своей жизнью так, как она считает нужным.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Мне до зареза нужна была эта острая боль, хоть что-нибудь, способное отвлечь меня от происходящего перед глазами.

Мама сунула телефон в карман и убрала волосы с лица. Я видела, как она заново собирает по кусочкам свою броню, возвращая себе привычный невозмутимый вид.

— Хейз прав. Ты вольна жить так, как тебе заблагорассудится. Но я не обязана на это смотреть. Для меня это слишком. Я не стану свидетельницей того, как ты разрушаешь еще одну семью.

Она перевела взгляд на Калдера.

— Не обрекай на это своих девочек. Не обрекай себя. Все закончится катастрофой. Вы трое и так уже через многое прошли. Защити себя и их так, как я не смогла защитить свою семью.

Каждое ее слово ранило, словно она вырезала буквы прямо на моей коже. Эта боль оставит неизгладимый шрам.

— Мам, — прошептала я. — Не надо.

Она резко повернулась в мою сторону.

— Ты вольна делать свой выбор, Хэдли, но и все остальные тоже. И тебе придется жить с последствиями.

С этими словами она развернулась и зашагала к своему пикапу. На этот раз она не устроила сцену и не стала хлопать дверью. Мама спокойно села за руль и уехала. Но после себя она оставила лишь руины.

В ушах ревел поток крови. Оглушительный, бешеный пульс создавал вокруг меня что-то вроде туннеля. Все, что я слышал, — это слова Джулии. «Не обрекай на это своих девочек. Не обрекай себя».

Хэдли стояла неподвижно, провожая взглядом мамин пикап. Она не плакала, но вся боль этого мира отпечаталась на ее лице. Настолько глубокая, что я не представлял, чем ее вообще можно залечить.

Я прижал ее к себе. Она не сопротивлялась, уткнувшись лицом мне в грудь. Обнимая ее, я гладил ее по волосам. И встретился взглядом с Хейзом. Ему тоже было паршиво. Он запустил пятерню в шевелюру, с силой потянул себя за волосы и отошел на пару шагов, давая нам с Хэдли побыть наедине.

Их семья рушилась изнутри, и я без понятия, можно ли тут еще хоть что-то исправить. Все разлетелось на такие мелкие осколки, что их вряд ли склеишь. И дело было не в отсутствии любви. Дело в том, что страх заглушил эту самую любовь — и в Джулии, и в Хэдли.

Джулия до смерти боялась снова пережить тот ужас, когда у нее забрали Шайло. Хэдли до смерти боялась оказаться в клетке, где ей не дадут свободно вздохнуть. По сути, обе они были правы, но я не видел ни единого шанса, что они когда-нибудь найдут компромисс.

Хэдли судорожно выдохнула и отстранилась от меня.

— Она ведь зацепила тебя, да?

— Что?

— Ее слова. Они ведь тебя зацепили?

Этот вопрос меня разозлил, волна ярости мгновенно прошлась по телу.

— Я люблю тебя.

Хэдли с трудом сглотнула.

— Знаю, что любишь. Но этого достаточно?

Я провел ладонью по ее щеке.

— Этого всегда достаточно. — Господи, я молился, чтобы так оно и было, молился, что не совершаю сейчас самую большую ошибку в жизни. Потому что я не представлял себя без Хэдли. Она стала частью меня задолго до того, как я сам это осознал.

— Тогда почему у тебя такой вид, будто тебе больно?

Порой меня прямо-таки бесило, что Хэдли видит меня насквозь.

— Я понимаю ее мотивы... — Она попыталась отстраниться, но я удержал ее. — Пусть и не одобряю то, как она это преподносит. Но я прекрасно понимаю этот страх. Я сам с ним жил. Нет ничего страшнее, чем бояться потерять своего ребенка. Вообще ничего. Ты обязан беречь и защищать его, и когда случается худшее, а тебя нет рядом, чтобы это предотвратить... внутри тебя что-то ломается навсегда.

В глазах Хэдли заблестели слезы.

— И что, мне теперь до конца дней жить под стеклянным колпаком, лишь бы вы двое не волновались?

— Нет, маленькая моя, нет. — Я поцеловал ее в лоб. — Ты должна жить своей жизнью. Но, думаю, тебе станет легче, если ты поймешь ее. Она ведь делает это не со зла.

— Я знаю. Знаю, что она любит меня. — Хэдли посмотрела мне прямо в глаза. — Знаю, что ты меня любишь, но я не хочу, чтобы моя любовь причиняла тебе боль. — На этих словах ее голос сорвался.

— Любовь — это и есть боль. Одно без другого не существует. Чем сильнее ты открываешь свое сердце, тем выше шанс, что тебе сделают больно. Чем глубже ты впускаешь человека в душу, тем сильнее тебя это убьет, если с ним что-то случится. Такова жизнь. Я закрылся от всего этого на долгие годы после аварии, но больше так не хочу. Ради тебя я всегда готов рисковать.

Слеза сорвалась из уголка глаза Хэдли и покатилась по щеке.

— Я люблю тебя, Калдер.

— Знаю. И я тебя люблю.

Она снова спрятала лицо у меня на груди, сжав пальцы в кулаки и вцепившись в мою футболку. Я прижал ее еще крепче.

— Все будет хорошо. Может, не прямо сейчас, но со временем обязательно.

Она кивнула, не поднимая головы. Мы стояли так... не знаю сколько. Хейз караулил неподалеку на случай, если Джулия вдруг решит вернуться. Наконец Хэдли выпрямилась. Она смахнула остатки слез.

— Мне нужно съездить на прогулку. Верхом.

— Хорошо, дай мне переодеться, и я с тобой...

Она перебила меня, покачав головой.

— Мне нужно побыть одной и подумать. Я уже несколько недель не оставалась наедине со своими мыслями. Мне это необходимо. Обещаю, я напишу, на какой маршрут поехала, и возьму телефон. Мне просто нужно немного времени.

Я внимательно всмотрелся в ее лицо.

— Ты ведь не сбегаешь от меня?

Она приподнялась на цыпочки и прижалась своими губами к моим.

— Никогда.

В груди немного отпустило. Но недостаточно. Хэдли переживала, что слова ее матери засели у меня в голове, а я переживал о совсем другом — что Хэдли может дать деру, решив, что спасает меня от возможной боли и страданий.

Я запустил руку в ее волосы и слегка потянул, заставляя запрокинуть голову.

— Ты же знаешь, я всегда выигрываю у тебя в прятки. Я все равно тебя найду.

Губы ее тронула улыбка.

— А тебе никогда не приходило в голову, что я пряталась в простых местах только потому, что хотела, чтобы ты меня нашел?

Мои глаза удивленно округлились.

— Ах ты плутовка.

Хэдли еще раз быстро поцеловала меня и отступила на шаг.

— Вернусь где-то через час.

— Позвони, если понадоблюсь.

— Обязательно.

Я смотрел, как она добежала до своего внедорожника, припаркованного рядом с моим на подъездной дорожке, и села внутрь. Как только машина скрылась за поворотом, я запустил руку в волосы и с силой потянул за концы.

— Пиздец, — процедил я сквозь зубы.

— Пожалуй, это еще мягко сказано, — согласился Хейз.

— Выпьешь? — спросил я.

— Я на дежурстве, но от колы не откажусь.

— Идет. — Мне-то как раз хотелось чего-нибудь покрепче. Нужно было хоть как-то снять напряжение, но пить пиво в одиночку, пока Хейзу приходится воздерживаться, я не собирался.

Мы поднялись по дорожке к дому и зашли внутрь. Я достал из холодильника две баночки газировки и протянул одну ему.

— На крыльцо?

— Кресла-качалки — это святое.

Какое-то время мы сидели молча, и только полозья кресел издавали убаюкивающий, почти гипнотизирующий стук по деревянному настилу. Я сделал глоток колы.

— Я без понятия, как мне все это исправить ради нее.

— А ты и не сможешь. — Хейз уставился на улицу. — Я тоже раньше думал, что могу все исправить, защитить всех, кого люблю, от любой боли, но это нереально.

— Эверли помогла тебе это понять?

Несмотря на всю тяжесть последних тридцати минут, при упоминании имени невесты он улыбнулся.

— Она сыграла в этом огромную роль. Помогла мне смириться с тем, что я не всесилен. Это не значит, что я перестану пытаться, но теперь я могу легче отпускать ситуацию, если все идет не по плану.

— Мне бы тоже не помешало научиться вот так отпускать.

Хейз покосился на меня.

— Не суди себя строго, ты и так через многое прошел.

Я принялся ковырять ключ на жестяной банке.

— Не хочу, чтобы мои тараканы разрушили то, что есть между мной и Хэдли.

— И ты боишься, что так и будет?

— Я никогда не смирюсь с тем, что она прыгает со скал и несется сломя голову на лошади вниз по склону. Это пугает меня до усрачки.

Хейз перестал качаться.

— Потому что ты ее любишь. Меня тоже до смерти пугает, когда Эверли заходит в загон к пугливой лошади. Я сразу вижу миллион способов, как она может покалечиться или погибнуть. Глупо думать, что ты вообще избавишься от страха, но ты все равно должен позволять ей делать то, что приносит ей радость. Разделяй это с ней. Черт, да занимайся этим вместе с ней, чтобы лично контролировать безопасность. Главное — не подрезай ей крылья.

— Я стараюсь, но, может, у меня это получается не так хорошо, как хотелось бы.

Он снова зачитался в кресле и приподнял свою банку, салютуя мне.

— Я же говорю: будь к себе снисходительнее. Вы ведь только начали, еще притираетесь друг к другу. Все наладится.

Я надеялся, что он прав, потому что уже не представлял своей жизни без этого бешеного огонька внутри Хэдли.

Выезжая из города, я не стала включать музыку, которая обычно гремела из динамиков. Мне не хотелось растворяться в чужих словах и мелодиях. Хотелось полностью погрузиться в свои мысли. Впервые в жизни мне нужно было посмотреть правде в глаза. Встретить лицом к лицу всю эту обиду и сомнения. Боль и вечные метания.

Я опустила стекла, позволяя встречному воздуху ворваться в салон и растрепать волосы. Он окутал меня словно теплое одеяло — идеальный вес, идеальная температура. А его запах утешал как старый друг, который знает все твои секреты.

Но даже несмотря на аромат хвои и нежные прикосновения теплого ветра, в груди все равно щемило. Выхода не было. По крайней мере, я его не видела. А искала я его уже семнадцать лет. С тех самых пор, как нам вернули Шайло и мама начала видеть повсюду монстров. Я искала способ вырваться на свободу так, чтобы никого не ранить.

Это было невозможно. Выбор стоял простой: либо разбить маме сердце, либо медленно угасать самой. Я пыталась держаться, хватало меня ненадолго. В те дни я послушно не заступала за черту, которую провела мама. Не просилась с друзьями в город, не уходила с ночевкой. Отвечала на каждый звонок и сообщение в первые тридцать секунд. Сидела дома вместо того, чтобы изучать окрестности нашего ранчо. И уже через пару дней мне хотелось лезть на стену.

Все всегда начиналось со смутного зуда где-то глубоко внутри. Вскоре я уже начинала метаться по комнате, умирая от желания сбежать. Я перепробовала все, что могла придумать. Бегала спринты, прыгала на скакалке, помогала рабочим на ранчо раздавать сено лошадям. Ничего не помогало.

Пока я не подсела на адреналин. Пока Калдер не показал мне, как выпускать всю эту запертую энергию наружу. Я вспомнила один из первых разов, когда он потащил меня на велосипедах вниз по склону.

Когда мы стартовали, едва накрапывал дождь. К середине спуска лило уже как из ведра. Ничего подобного я в жизни не испытывала. Всю пожиравшую меня тревогу будто ветром сдуло. Казалось, мы мчались наперегонки с самой грозой. В голове не осталось места для беспокойства, страха или злости. Были только мы, гора и ливень.

Мне хотелось еще, и Калдер давал мне это. Иногда с нами ездил Хейз. В другие дни мы оставались только вдвоем. Я влюблялась в него с каждой новой вершиной. От заснеженных пиков до крутых обрывов. Поездка за поездкой, он прочно врастал в мое сердце.

Но на этих кручах я нашла и саму себя. Научилась доверять собственным инстинктам, проверять границы своего контроля. Научилась вкалывать и узнала, на что способно мое тело. Я обрела уверенность, которой мне так не хватало из-за того, что меня держали на коротком поводке.

Я не могла от этого отказаться. Ни ради мамы. Ни даже ради Калдера.

От этой мысли острая боль прошила грудину. Я видела его лицо, когда мама высказала ему, чем он рискует, оставаясь со мной. Видела его боль и тревогу.

Мне меньше всего хотелось быть причиной его страданий, но я не могла превратиться в тень человека, лишь бы оградить его от этого. Это медленно убило бы меня, и тогда я начала бы вымещать свою боль на нем. Слезы обожгли глаза, пока я пыталась нащупать выход. Я едва различала первые шаги, не говоря уже о том, что ждало впереди.

Я свернула на дорогу, которая петляла между гор. Надеялась, что скорость и пейзаж за окном помогут прочистить мозги. Вернут хоть каплю веры. Сейчас я была рада абсолютно всему.

Когда мой внедорожник поднялся выше, сзади появилась другая машина. Темный пикап был мне не знаком, и шел он слишком быстро для этих серпантинов. Я коротко нажала на тормоз, давая понять, чтобы он сбросил скорость. Тот, кто сидел за рулем, намека не понял и только прибавил газу.

— Черт, — выругалась я. Я слишком часто выезжала на вызовы к идиотам, которые воображали себя гонщиками на этих проселках. Многие из них не возвращались живыми.

На относительно ровном участке я прижалась к обочине, освобождая место для обгона. Но вместо того чтобы объехать меня, пикап на полной скорости въехал в мой задний бампер.

Голова резко дернулась вперед, я ударилась подбородком о грудь, зубы клацнули. От удара в ушах зазвенело. Когда перед глазами перестало плыть, я увидела, как пикап сдает назад. Он целился в меня снова. Как только машина рванула вперед, я вдавила педаль газа в пол.

Я успела уйти в сторону, и пикап проскочил мимо, но тут же сел мне на хвост. Сердце бешено колотилось в груди, к горлу подступила тошнота. Я попыталась восстановить в памяти остаток дороги. Она огибала склон горы и в конце концов выводила обратно на двухполосное шоссе. Но до этого момента меня ждало бесконечное количество крутых поворотов и отвесных обрывов.

Я погнала внедорожник еще быстрее. Единственным моим преимуществом было то, что пикап тяжелее моей машины. Может, на одном из виражей его занесет.

Я нажала кнопку громкой связи на руле.

— Позвонить Калдеру.

Пошли гудки. После второго он ответил:

— Привет. Мне приехать, встретить тебя?

— Кто-то пытается столкнуть меня с дороги.

— Что? Где ты?

Я услышала, как он вскочил, застучали шаги, а на заднем плане Хейз о чем-то спросил.

— Я на сто тридцать второй, на перевале, — в этот момент пикап снова протаранил мой бампер. — Сука!

— Что там происходит?

— Опять ударил. Он псих какой-то! Мы же оба разобьемся!

Калдер что-то рявкнул Хейзу, и я услышала, как взревел мотор.

Прежде чем я успела прибавить ходу, пикап снова пошел на таран. И в этот миг я разглядела лицо водителя. Знакомое лицо, искаженное яростью.

— Калдер, это Джеки! Я вижу ее в зеркало заднего вида! — машина с грохотом влетела в мой внедорожник, колеса со свистом заскользили. Я чудом удержала руль, чтобы вписаться в очередной поворот. Пришлось силой заставить себя вдохнуть: легкие так горели, что я поняла — я вообще не дышала.

— Хейз вызвал подмогу. Мы уже едем. Где именно ты сейчас?

Его голос звучал спокойно, ровно, но я отчетливо слышала кипевшую в нем ярость.

— Не знаю! Я просто пытаюсь удержаться на дороге!

Я уставилась на поворот впереди. Нужно сбавлять скорость, иначе я улечу в пропасть. Я знала это ущелье. Склон горы там обрывался вниз несколькими каменистыми уступами.

Я самую малость отпустила газ. Это была ошибка. Джеки выжала педаль до упора и со страшным скрежетом протаранила мой внедорожник. Я ударила по тормозам, но толку не было. Колеса беспомощно крутились на гравии.

Возникло ощущение, будто я лечу. Но в этом полете не было той свободы, которую я чувствовала, срываясь на велосипеде с крутых склонов. Никакой легкости. Только страх, оглушительный гул крови в ушах и далекий, надрывный крик Калдера где-то на заднем плане.

А потом все исчезло.

— Хэдли!

Я услышал короткий крик, а затем страшный скрежет металла.

— Хэдли, поговори со мной! — рука дрожала, когда я прижимал телефон к уху. В ответ доносилось лишь какое-то шипение и треск. — Хэдс, — прошептал я, и голос мой сорвался на хрип.

— Гони быстрее! — рявкнул я Хейзу.

Его пальцы мертвой хваткой вцепились в руль.

— Я и так выжимаю все, что могу. Если я сам разобьюсь, Хэдли это не поможет.

Я продолжал держать телефон у уха, пытаясь уловить хоть какой-то знак, что она жива. Словно эта непрерывающаяся связь могла удержать Хэдли со мной, не дать ей уйти.

Хейз свернул с шоссе на двухполосную дорогу, петлявшую среди гор. Сколько раз мы с Хэдли поднимались по этому перевалу? Не счесть. Ходили по тропам, гоняли на великах. Бывало, часами говорили о том, что лежало на душе, а бывало — просто молчали.

Я на секунду зажмурился. Перед глазами стояло ее лицо. Эти голубые глаза, способные пригвоздить меня к месту. То, как кривился уголок ее рта, когда она задумывала какую-нибудь проказу. Хэдли должна быть в порядке. Должна.

— Там, — бросил Хейз.

Я резко открыл глаза и увидел впереди развороченное ограждение. Дыхание перехватило. Обрывы в этих местах были смертельными. За свою службу я насмотрелся на добрый десяток аварий на этой дороге, и мало какие заканчивались хорошо.

Машина Хейза со свистом затормозила посреди дороги. Я выскочил наружу еще до того, как он успел врубить паркинг, и бросился к краю. Воздух застрял в легких, когда я заглянул вниз.

С обрыва улетели две машины, но я смотрел только на внедорожник. Он застрял на уступе. Этот склон горы шел словно гигантскими ступенями. И внедорожник Хэдли сейчас опасно балансировал на одной из них.

В глазах поплыло от хлынувших воспоминаний. Крики Берди из ущелья. Безжизненное тело Сейдж, когда ее поднимали на носилках.

Хейз положил руку мне на плечо.

— Твою мать.

Издалека донесся едва слышный вой сирен, но они были слишком далеко.

— Мне нужно спуститься туда.

— Калдер, нельзя. Надо ждать спасателей.

Я резко повернулся к нему:

— Там, внизу, твоя сестра, черт тебя дери! Женщина, которую я люблю больше жизни. И ты серьезно говоришь мне стоять и ждать, вместо того чтобы спасать ее?

На щеке Хейза заиграли желваки, по виду он был готов съездить мне по физиономии.

— У меня в багажнике есть страховочная система.

Я пошел за ним к задней двери. Мы действовали быстро и слаженно. Я натянул обвязку, проверяя каждую пряжку и карабин, пока Хейз крепил трос к фаркопу и надевал свое снаряжение. Закончив, он поднял на меня взгляд.

— Ты уверен, что справишься? Я могу сам...

— Я иду.

Хейз натянул перчатки.

— Ладно. Погнали.

Я подошел к краю обрыва. Пикап лежал на самом дне, от него шел дым. Вряд ли там можно было выжить, но о Джеки я сейчас думать не мог. О твари, которая столкнула Хэдли в пропасть.

Я сосредоточился на пути к внедорожнику. Он завалился на бок, водительская дверь оказалась сверху. Это к лучшему. Саму Хэдли я разглядеть не мог, видел только силуэт. Зубы до боли стиснулись.

— Готов. Трави.

Хейз выдал мне пару метров троса, и я начал спуск. Я пробирался между камнями, думая только о следующем шаге и запрещая себе представлять, что обнаружу на уступе.

Сирены выли все ближе, наверху послышались чьи-то крики. Я отключился от всего этого, выискивая глазами, куда поставить ногу. Наконец внедорожник оказался прямо передо мной.

— Хэдли! — позвал я.

Тишина.

— Выдавай! — крикнул я наверх.

Сделав последние два шага, я затаил дыхание. Легкие и глаза жгло, когда я наконец увидел ее. Я замер, всматриваясь в ее грудь. Вверх, вниз. Воздух с шумом вырвался у меня из груди. Я просунул руку в разбитое окно и убрал волосы с ее лица.

— Хэдли.

Произносить ее имя, не зная, ответит ли она, было больно. Словно каждый слог состоял из бритвенных лезвий.

Послышался тихий стон, ресницы Хэдли дрогнули. Она повернула голову, и у меня внутри все оборвалось. По лицу от самой линии волос струилась кровь.

— Хэдли, поговори со мной.

Она несколько раз моргнула.

— Калдер? Что...? — ее глаза расширились, когда она поняла, где находится.

— Не шевелись. Тихо, спокойно. Я сейчас тебя вытащу.

Порыв ветра качнул машину, и искореженный металл жалобно застонал.

— Калдер, — в ее голосе прорезалась паника.

— Мы все сделаем быстро, но аккуратно.

— Круз! — крикнул сверху Мак. — Поторопись там! Внедорожник смещается!

Я и сам это, сука, прекрасно видел, но его крики только пугали Хэдли.

— Делаю все, что могу!

Хэдли на мгновение прикрыла глаза, а когда снова открыла их, в ней появилось спокойствие. Та самая стальная выдержка, которую я не раз видел у нее на вызовах.

— Я отстегну ремень. Думаю, лучше вылезать через окно. Если открыть дверь, машина может рухнуть.

— Хорошо. Одной рукой держись за меня, второй отстегивайся.

Сейчас ремень удерживал большую часть ее веса. Если она сорвется, внедорожник потеряет баланс.

Она облизнула губы и кивнула. Просунув руку в окно, крепко вцепилась в мою ладонь. Хэдли не сводила с меня глаз, пока ее вторая рука нащупывала замок на поясе. Я затаил дыхание. Щелчок — ремень освободился, и вес Хэдли сместился. Она изо всех сил пыталась упереться ногами и удержаться за меня, но машина просела еще на несколько сантиметров.

— Хватайся за вторую руку!

Она потянулась ко мне, намертво вцепившись, как только окончательно освободилась от ремня.

Мышцы напряглись до предела, когда я подхватил ее под мышки и потянул на себя.

— Держу тебя.

— Калдер!

Металл взревел, и из-под колес посыпались обломки камней.

— Держись за меня! — крикнул я. Я не потеряю ее. Не так. Никогда.

Как только Хэдли выскользнула из салона, уступ под машиной обвалился. Я своими глазами видел, как внедорожник полетел вниз по склону. Он перевернулся несколько раз и со страшным грохотом рухнул на дно.

Хэдли мертвой хваткой обвила мою шею, ее всю трясло.

— Я держу тебя. Просто держись.

— Не отпущу, — прошептала она.

— Теперь поднимаемся, тихонько и аккуратно. Не спешим.

— Мы подстрахуем! — крикнул Мак, спустившийся чуть ниже. У него в руках была вторая обвязка, чтобы закрепить Хэдли.

Мы действовали максимально быстро: застегнули на Хэдли снаряжение и пристегнули к другому тросу. Едва она оказалась в безопасности, я притянул ее к себе и прижался губами к ее виску там, где не было крови.

— Идти сможешь?

— Смогу, — хрипло ответила она.

— Двигайся впереди меня. Я тебя подстрахую.

— Хорошо.

Мы пробирались по каменным уступам сквозь заросли кустов. Руки и ноги Хэдли ходили ходуном от накрывшего ее шока, но она не сдавалась. Как только она добралась до верха, знакомые руки подхватили ее и вытащили на дорогу.

Последний рывок — и я тоже оказался наверху. Но я не остановился, пока не растолкал толпу. Пока Хэдли снова не оказалась в моих руках. Я прижал ее к себе, меня самого колотило, я лихорадочно ощупывал ее.

— Ты цела.

— Цела, — заверила она, но голос ее дрожал.

Я обхватил ладонями ее лицо, слезы обжигали глаза.

— Я люблю тебя. Чертовски сильно люблю.

По щекам Хэдли покатились слезы.

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

Я снова уткнул ее лицом в свою грудь.

— Даже не думай. Теперь ты от меня никуда не денешься.

Она шмыгнула носом.

— Я рада. А то я уже начала привыкать к твоей угрюмой роже.

Сил рассмеяться у меня не нашлось. Я просто крепче сжал ее в объятиях. Я впитывал стук ее сердца о мою грудь и упивался одной-единственной мыслью: она здесь, она дышит, она в моих руках.

Все тело ломило так, будто меня засунули в промышленную сушилку и запустили на самой высокой скорости. В каком-то смысле, наверное, так оно и было. По телу пробежала легкая дрожь, когда перед глазами замелькали обрывки воспоминаний. Все висело на волоске. Слишком близко к краю, чтобы я смогла забыть это в ближайшее время.

Сейдж, сидевшая рядом на диване, поправила на мне плед.

— Тебе принести еще чего-нибудь попить?

Я посмотрела на журнальный столик. Там стояли чай, вода и имбирный эль. Я сжала руку Сейдж.

— Все хорошо, Гусенок. Обещаю.

— Твоя голова... — прошептала она.

— Бывало и хуже, когда я падала с велосипеда.

Это не было ложью, но пять швов вдоль линии роста волос еще долго будут напоминать о пережитом кошмаре.

Берди скатилась по лестнице, подбежала к дивану и примостилась с другого бока.

— Как ты сейчас?

— Уже лучше, Берди.

Обезболивающие, которые мне дали в больнице, определенно помогли, но мне не хотелось сидеть сонной, поэтому я выпила самую маленькую дозу.

Она крутила в руках угол пледа, подергивая за торчащую нитку.

— Ты нас ненавидишь?

— Что? С чего ты это взяла?

Боль на лице Берди была почти осязаемой. Ее маленькие пальцы сжались в кулаки, комкая край пледа.

— Я слышала, как папа говорил по телефону. Это не было несчастным случаем. Мама столкнула тебя со скалы.

Сейдж ахнула.

Я на мгновение прикрыла глаза. Мы с Калдером решили, что девочкам лучше сказать, будто это случайность. Наши спасатели достали Джеки со дна ущелья. Она была жива, но сейчас находилась в коме, и врачи не давали никаких прогнозов.

Когда мы рассказали об этом Берди и Сейдж, они расстроились и растерялись. Они переживали за меня. И этот кошмар был им совершенно ни к чему.

— Берди, — прошептала я.

— Нет! Не обманывай меня. Папа всегда врет про маму. Мы имеем право знать правду.

На лестнице послышались шаги.

— Эй, что за крики?

Берди резко повернулась к отцу.

— Расскажи, что происходит на самом деле.

Я посмотрела на Калдера.

— Она слышала твой разговор по телефону.

Калдер тихо выругался сквозь зубы, подошел к дивану и сел рядом с Сейдж.

— Я не хочу, чтобы вы забивали себе этим голову. Это дела взрослых.

— Нет, пап. Это наша мама. — Она покачала головой. — Я даже звать ее так не хочу. Это Джеки. Но мы должны знать. Должны знать, сделала ли она что-то, из-за чего Хэдли нас возненавидит.

Я прижала Берди к себе, не обращая внимания на резкую боль в ребрах.

— Я никогда не смогу вас возненавидеть. То, что сделала Джеки, к вам не имеет вообще никакого отношения.

Другой рукой я обняла Сейдж.

— Вообще никакого. Слышите меня? Я люблю вас обеих с самого вашего рождения.

Я сглотнула подступивший к горлу ком. Во многих смыслах Берди и Сейдж всегда казались мне родными. Я не могла вынести даже мысли о том, что они будут бояться, будто я отвернусь от них.

Плечи Сейдж задрожали.

— Мне так жаль.

— Гусенок. — Я поцеловала ее в макушку. — Ты ни в чем не виновата. Что бы она ни творила, это не твоя вина. Слышишь? Не твоя.

Берди прижалась ко мне еще сильнее, но продолжала смотреть на Калдера.

— Ее посадят в тюрьму?

— Если Джеки придет в себя, то да. Она сядет в тюрьму.

— Вот и хорошо, — буркнула Берди.

Сердце разрывалось от такой боли, какой я еще никогда не чувствовала. Мне было невыносимо жаль этих прекрасных девочек, чью жизнь снова разрушила мать, которая должна была думать о них в первую очередь, но никогда этого не делала.

Калдер пододвинулся ближе и обнял нас всех вместе.

— Мы со всем этим справимся.

— Мы сильные, — шмыгнула носом Сейдж.

— Именно. Мы и не через такое проходили, и всегда выбирались с честью.

Я посмотрела в его красивые темные глаза.

— И у нас есть мы.

Он ни на секунду не отвел взгляда.

— Навсегда.

Калдер тихо, со слабым щелчком, прикрыл за собой дверь.

— Наконец-то уснули.

Обычно мы укладывались гораздо быстрее, но сегодня все затянулось раза в три — знак того, насколько сильно Берди и Сейдж до сих пор были выбиты из колеи. Вечером мы все переоделись в пижамы, пытались отвлечься за просмотром фильма и поеданием брауни, но боль никуда не ушла, она притаилась прямо под кожей.

Я похлопала по постели рядом с собой.

— С ними все будет хорошо. Потребуется время, но они справятся. Берди и Сейдж — одни из самых сильных девчонок, что я знаю.

Калдер осторожно опустился на кровать и придвинулся ко мне вплотную.

— Знаю, но меня бесит, что им вообще приходится быть сильными.

Я убрала волосы с его лба и принялась мягко массировать ему голову.

— Знаю.

На мгновение Калдер прикрыл глаза, отдаваясь моим прикосновениям. Когда он снова посмотрел на меня, в глубине его темных глаз читалось слишком многое — боль, скорбь, дикая усталость.

— Калдер, — прошептала я, прижимаясь к его груди и обнимая его за крепкие бицепсы.

Он привлек меня к себе, крепко зажимая в объятиях.

— Прости меня, Хэдс.

— Тебе не за что просить прощения.

— Она сделала это из-за меня. Не знаю, думала ли она, что, избавившись от тебя, сможет вернуть меня, или у нее просто окончательно сорвало крышу.

— Скорее всего, и то, и другое, но твоей вины тут все равно нет.

Его тело заметно вздрогнуло.

— Ты же могла погибнуть.

— Но я жива. Я здесь, с тобой. — Я запрокинула голову, чтобы заглянуть Калдеру в лицо. — У тебя есть я.

— Правда?

— Телом и душой.

Я потянулась вверх и коснулась своими губами его губ. Я хотела, чтобы этот поцелуй принес ему утешение, но внутри мгновенно вспыхнула искра. Те угли, что всегда тлели в моих костях, оживали каждый раз, стоило Калдеру ко мне прикоснуться.

Его ладонь скользнула под подол моей майки, а его язык переплелся с моим. Я была готова вечность растворяться в том тепле, что разливалось по телу от движения его пальцев по моей коже.

— Нам не стоит этого делать, — прошептал он. — Тебе же больно.

Я крепче вцепилась пальцами в его волосы.

— Мне нужно это почувствовать, Калдер. Напомнить себе, что мы все еще здесь.

Он вглядывался в мое лицо, словно пытался что-то там отыскать. Затем его голова снова опустилась, и он опять накрыл мой рот своим. В его поцелуе чувствовалась сдержанность. Мне хотелось сломать ее, ощутить ту неистовую, отчаянную потребность, которая всегда захлестывала нас, когда мы были вместе.

Я попыталась поджечь этот фитиль, подтолкнуть его, но Калдер не собирался спешить. Ни когда бережно снимал с меня майку и пижамные шорты, ни когда его пальцы ласкали мою кожу.

Его губы спустились по шее к кончикам моей груди.

— Не торопись. — Его рот накрыл мой сосок, и я едва не выгнулась на постели.

— Дай мне время.

Один его палец скользнул внутрь меня, следом второй. Он ласкал, дразнил и изводил.

Моя рука нырнула под его пижамные штаны, нащупывая твердую, горячую плоть. Я вела собственное исследование, внимательно следя за его лицом, чтобы понять, какие движения вызывают у него самую бурную реакцию.

— Хэдли, — простонал он.

— Раз тебе можно играть, то и мне тоже.

Его пальцы внутри меня сжались и провернулись. Из моего горла вырвался тихий стон, и Калдер довольно усмехнулся.

Я слегка прикусила его нижнюю губу.

— Хватит. Я хочу тебя.

Его глаза впились в мои.

— Я весь твой.

— Так докажи.

Больше ему ничего не требовалось. Фланелевые штаны полетели на пол в мгновение ока, и он устроился между моих ног.

— Скажи сразу же, если станет больно.

Я кивнула, обхватывая ногами его бедра. Одну руку я подняла и положила на его слегка колючую щеку.

— Я люблю тебя.

— Сильнее, чем это вообще возможно.

С этими словами он плавно вошел в меня.

В этот раз в нашей близости не было дикой, первобытной страсти. Это было нечто иное. Жар, раздутый из тех самых углей, что жили в нас обоих. Мы двигались как единое целое, открывая для себя то, что было выше простого вожделения и даже выше любви. Что-то, что принадлежало только Калдеру и мне.

Взбираясь на эту вершину, мы исступленно держались друг за друга, доказывая сами себе, что мы здесь, живые, и мы дышим. И когда нас наконец накрыло, это принесло с собой глубокое, абсолютное понимание: так было предначертано с самого начала.

— Добро пожаловать в эпицентр хаоса, — сказал я Хейзу, выкатывая его на заднее крыльцо.

Школа закончилась пару дней назад, и у Берди с Сейдж в венах бурлила эта ранняя летняя энергия. Они с визгом носились друг за другом по двору, играя в какую-то чертовщину, правил которой я так и не понял.

Хейз ухмыльнулся и протянул мне кофе.

— Может, это поможет.

— Боже, очень на это надеюсь.

— А где Хэдли?

Я сделал глоток и едва не застонала от удовольствия.

— Поехала кататься с Тоби и Джинкс.

Хейз многозначительно выгнул бровь.

— И как ты к этому относишься?

Я опустился в одно из кресел, лицом к участку.

— Я хочу, чтобы она была счастлива. Лошади, скалолазание, сноуборд — это все часть нее. — Я поддел пальцем край крышки на стаканчике. — Я не хочу ее менять. Но это не значит, что я не торчу от страха...

— Потому что ты живой человек.

Я кивнул, глядя, как Берди закрутила какое-то подобие сальто.

— Думаю, Хэдли это тоже понимает. Мы оба приняли ситуацию. Она знает, что я буду психовать. Я знаю, что ей нужно жить той жизнью, которой она хочет. И мы оба стараемся сделать так, чтобы другому было хоть немного легче.

— Я рад за вас обоих, брат.

— Спасибо, дружище. — Я посмотрел на Хейза, своего друга буквально с пеленок. — Я люблю ее. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее. Все, чтобы помочь ей взлететь.

— Это хорошо, потому что если ты сделаешь ей больно, мне придется надрать тебе задницу.

Я так и прыснул со смеху.

— Ты можешь попытаться.

— И у меня получится.

Я сделал еще глоток кофе, пока Сейдж заходилась ультразвуковым визгом.

— Так ты расскажешь, какого хрена приперся ни свет ни заря в рабочий день?

Хейз откинулся на спинку кресла.

— Во-первых, хотел сказать, что Эван Гиббс больше не доставит Хэдли никаких проблем. — Уголки его губ дернулись. — И нам с тобой не придется пялить эти гребаные смокинги ради какого-то ублюдского бала.

— Что стряслось?

Хейз покачал головой, потирая подбородок.

— Сегодня объявился тип из филиала ФБР в Бенде. Хотел предупредить, что они берут Эвана под стражу. Оказывается, этот гад разводил людей на бабки по всей стране.

— Вот же дерьмо, — пробормотал я.

— Не то слово. Там все еще грязнее. Большинство контор, у которых он крал, были благотворительными фондами.

Я выпрямился в кресле.

— Думаешь, он собирался запустить лапу в фонд помощи вдовам и сиротам?

— Я бы от этого урода всего ожидал, но теперь хрен ему, а не шанс.

— С самого начала знал, что этот парень — конченый гондон.

— Преуменьшение века.

Хейз на минуту замолчал.

— Джеки пришла в себя.

Я проводил глазами Берди, которая повалила Сейдж на траву, и они обе покатились со смеху.

— Понятно.

Я не знал, что именно должен чувствовать. Внутри воевала целая куча противоречивых эмоций.

— Врачи считают, что со временем она полностью поправится.

— Она говорит?

Хейз заерзал на стуле.

— Я беседовал с ней утром. Заявила, что это был несчастный случай. Мол, она не справилась с управлением...

— Пиздеж, — прошипел я, подаваясь вперед.

Хейз поднял руку, пресекая все, что готово было вырваться из моего рта.

— Эта версия развалится. Показания Хэдли, экспертиза на месте аварии — все доказывает, что она несет чушь.

Я снова откинулся на спинку кресла, но внутри все было натянуто как струна.

— И теперь Хэдли придется таскаться по судам через весь этот кошмар, пока ее жизнь будут разбирать по косточкам. А что насчет остального?

— Включила дурочку. Говорит, знать не знала, что Хэдли вообще снимает какие-то видео.

Я покачал головой.

— И какого хрена я думал, что близость к смерти может ее изменить? Раньше ведь не меняла.

Хейз сжал мое плечо.

— Надеяться, что человек может измениться, — это нормально.

— Может и нормально, но тупо, когда тебе раз за разом доказывают, насколько у человека нет сердца.

— Она сядет, и надолго. Учитывая ее биографию, обвинение будет требовать максимальный срок.

Я вцепился в подлокотники кресла так, что пальцы побелели.

— Какой минимум ей светит?

— Семь с половиной лет.

Я выдал длинную тираду матов сквозь зубы.

— Значит, она выйдет быстрее, чем мы моргнуть успеем.

— Мы будем выбивать больше, к тому же я уже оформил судебный запрет. Слухи по городу уже пошли. Никто в Вулф-Гэп не сдаст Джеки жилье и не возьмет ее на работу, если она решит вернуться.

Это уже кое-что, но все равно чертовски мало. Я посмотрел на Хейза.

— Как ты умудряешься оставаться таким спокойным?

— Мне приходится верить, что система сработает как надо. — Его желваки заходили ходуном. — Это не значит, что я не в бешенстве и не мечусь от страха за сестру, но я выбираю доверие. И надежду.

Берди и Сейдж поднялись на ноги, все еще заливаясь смехом. В моих девочках жила надежда. В том будущем, что ждало меня с Хэдли. За это я мог держаться.

— Я собираюсь позвать твою сестру замуж.

Хейз как раз делал глоток кофе и тут же подавился. Я похлопал его по спине, пока он откашливался.

— Предупреждать надо, урод, чуть кони не двинул!

Я хмыкнул.

— Значит ли это, что ты не против?

— А это на что-то повлияло бы, будь я против?

— Я бы все равно на ней женился, но мне было бы хреново без твоей поддержки.

— Ничто не сделает меня счастливее, чем стать с тобой официальной родней. — Хейз ухмыльнулся. — Только сначала добейся от нее «да».

— Это детали.

Я уже точно знал, где сделаю ей предложение. Наша гора. Та самая, где мы ловили столько закатов. Когда-то эти закаты разлетелись вдребезги, но мы собрали их заново. Теперь они были прочнее и значили куда больше.

Только сейчас я понял, почему так и не отдал Джеки кольцо моей бабушки. Я внушал себе, что берегу его для Берди или Сейдж, но правда заключалась в том, что оно всегда предназначалось Хэдли. Сейчас оно буквально прожигало мне карман, дожидаясь того самого идеального момента, когда я смогу умыкнуть Хэдли, чтобы сделать ее своей уже официально.

Хейз покачал головой, не снимая улыбки с лица.

— До сих пор не верится, что все к этому пришло.

— Мне тоже.

Я и сам не верил, что когда-нибудь окажусь здесь, что буду так чертовски счастлив. Я перевел взгляд на друга.

— Как там дела с твоей матерью?

Джулия заскочила всего раз после аварии Хэдли. Занесла запеканку и про Побыла от силы минут десять. В ту ночь я застал Хэдли плачущей в ванной, и это зрелище меня едва не убило.

Челюсть Хейза сжалась.

— Она начала ходить к психотерапевту, но пока что я особых изменений не заметил.

Я не представлял себе свадьбу без Джулии, но я не позволю ей испортить этот день для Хэдли и для меня.

— Надеюсь, это станет для нее тем самым пинком, в котором она нуждается.

— Я тоже. — Телефон Хейза зажужжал, и он глянул на экран. — Мне пора. — Он поднялся и крепко обнял меня. — Всегда считал тебя братом. Дико рад за тебя, чувак.

Я хлопнул его по плечу, когда мы отстранились друг от друга, голос немного осип.

— Спасибо, что прикрываешь мне спину.

— Всегда прикрою.

— Взаимно.

— Приходи завтра к нам на ужин. Чисто вшестером, — крикнул я ему вслед, когда он направился в обход дома.

— Идет. Скинь смс, что с нас по еде.

— Ладно.

Хейз скрылся из виду, а я повернулся к Берди и Сейдж.

— Эй, девчонки, а ну-ка поди сюда.

Они замерли на полпути к качелям и обернулись.

— Ты же не собираешься заставить нас делать какую-нибудь скучную хрень? — прищурилась Берди.

Я рассмеялся.

— Нет, я хочу у вас кое-что спросить. Но это строжайший секрет. Считайте, под замком.

Обе закивали, мгновенно заинтригованные.

— Как бы вы отнеслись к тому, чтобы Хэдли жила с нами постоянно? Либо здесь, либо у нее дома.

Сейдж расплылась в улыбке.

— У нее на участке куча диких цветов!

— Еще бы.

Берди насупилась.

— Так она и так с нами живет.

Я подавил смешок.

— Это будет уже более официально.

Сейдж победно взвизгнула.

— Ты собираешься позвать Хэдс замуж?!

Я широко улыбнулся.

— Именно.

Берди опустила глаза на свои кроссовки.

— Что такое, Берди?

— Как думаешь... она захочет быть нашей мамой?

В горле встал комок, я едва протолкнул слова наружу.

— Мы можем спросить ее, но я уверен, что она будет счастлива.

Берди вскинула голову.

— Правда?

— Правда.

— Тогда быстрее зови ее! — поторопила Берди.

Я усмехнулся.

— Я жду подходящего момента.

— Все должно быть идеально, — вставила Сейдж.

Берди закатила глаза.

— Да ладно тебе.

— Эй! — надулась Сейдж.

Я шагнул между ними, гася перепалку в зародыше.

— А давайте-ка махнем на ранчо, проведаете Шай и жеребенка.

Обе моментально загорелись этой идеей и наперегонки помчались к моему внедорожнику. И пока они будут заняты маленькими лошадьми, я поговорю с Гейбом, чтобы попросить благословения на брак с его дочерью.

— Спасибо, что подвезла нас, — сказала Адди, когда мы пошли вверх по тропе.

— Конечно. Рада любому поводу выбраться в горы.

Адди окинула взглядом лес вокруг нас, пока Берди и Сейдж шли впереди.

— Обожаю местную тишину.

— Я тоже.

Над головой перекликались птицы, ветер шелестел в листьях и сосновых ветках. Даже девочки вели себя тише обычного, словно прислушиваясь к звукам природы.

— Здесь я чувствую такой покой, какого нигде больше не находила.

Адди кивнула, перешагивая через поваленное дерево.

— В детстве я старалась проводить на улице каждую свободную минуту. В этих местах столько скрытых от глаз, потрясающих уголков.

— Тебе придется показать мне свои любимые места.

— С удовольствием.

Я обошла кустарник, разросшийся прямо на тропе.

— Как тебе живется в доме Хейза?

— Дом прекрасный. Я то и дело порываюсь найти квартиру, но Хейз твердит, что продавать его не хочет, и ему спокойнее, когда там кто-то живет. — Она на секунду замолчала и посмотрела на меня. — Это правда?

— Я знаю, что продавать дом он точно не хочет, так что здесь он не врет. А еще он прирожденный защитник. Ему важно о ком-то заботиться, а ты для него много значишь, потому что ты дорога Эверли.

Адди покраснела.

— Они и так слишком много для меня сделали. Я и не думала, что когда-нибудь вырвусь из отчего дома, но Хейз и Эв помогли мне в этом. С меня и этого довольно.

Я ненадолго замолчала, подбирая правильные слова. Такие, чтобы мягко подтолкнуть к разговору, но не давить.

— Ты виделась с отцом после того, как ушла?

Адди принялась нервно побарабанить пальцами по бедру.

— Несколько раз в городе. Если замечаю его, сразу сворачиваю в другую сторону.

— Пожалуй, это разумно.

Мне искренне хотелось, чтобы существовал способ вышвырнуть кое-кого за пределы нашего городка. Первыми в моем списке стояли отец Адди и брат Эверли.

— Мне жаль, что тебе вообще приходится с ними сталкиваться.

— Сейчас все гораздо лучше. Я свободна.

— Свободна? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его прикусить.

Ведь я прекрасно видела, как живет Адди. Несколько дней в неделю она работала на Калдера, иногда ходила в библиотеку и за продуктами, но этим все и ограничивалось. В основном она сидела взаперти в доме Хейза.

Адди ничего не ответила.

— Прости. Я лезу не в свое дело.

— Нет, все в порядке.

— Хэдс, посмотри! — крикнула Сейдж.

Мы поспешили к ней. Сейдж склонилась над кучкой цветов.

— По-моему, это пенстемоны.

Адди присела на корточки, разглядывая бутоны.

— Похоже, именно они.

Сейдж так и просияла.

— Я их никогда раньше не видела. — Ее улыбка немного угасла. — Мне ведь нельзя сорвать один для моего гербария?

— Не здесь. Если каждый сорвет по цветку, ничего не останется, — объяснила ей Адди.

— Я знаю.

— Держи. — Я достала телефон и наклонилась, чтобы сделать снимок. — Мы распечатаем его и вклеим фотографию в твой альбом.

Адди кивнула.

— Чудесная мысль.

— А мы можем делать так со всем, что найдем? — спросила Сейдж.

Я взъерошила ей волосы.

— Конечно можем. На обратном пути заедем в копировальный центр и все распечатаем.

— Спасибо, Хэдс.

— А за мороженым мы тоже заедем? — подала голос Берди.

Я усмехнулась и, поднявшись, прижала ее к себе.

— Думаю, это мы устроим.

— После прогулки мороженое всегда в сто раз вкуснее, — заявила она.

Адди поднялась на ноги.

— Полностью согласна.

На тропе позади нас раздались шаги, и из-за поворота показалась женская фигура.

— Калла. Привет. Что ты тут делаешь?

Она обвела взглядом нашу компанию, и ее челюсть сжалась.

— Подумала, что сегодня отличный день для прогулки в горах.

Я внутренне поморщилась от того, насколько холодно прозвучало ее приветствие. Похоже, восстанавливать нормальные отношения мы будем гораздо дольше, чем я надеялась.

— Можешь пойти с нами. Мы движемся медленно, потому что ищем дикие цветы.

— Когда это ты любила двигаться медленно? Ты обычно прешь напролом, снося всех на своем пути.

Адди за моей спиной зашевелилась и обняла Берди за плечи. Сейдж поднялась на ноги, настороженно поглядывая на Каллу. Даже девочки почувствовали, какое от нее исходит напряжение.

— Калла, мне кажется, сейчас не лучшее время для этого. Может, мы позавтракаем завтра вместе и поговорим?

Ее глаза яростно блеснули, словно вспыхнули изнутри.

— Все вечно должно быть по твоему расписанию, да? Все должно крутиться вокруг принцессы Хэдли. Чего бы она ни пожелала, все должно доставаться ей.

Я повернулась к Адди.

— Идите вперед с девочками. Мне нужно поговорить с Каллой.

Адди переступила с ноги на ногу.

— По-моему, нам лучше остаться с тобой.

— Нет, правда. Со мной все будет в порядке. Идите. — Мне совсем не хотелось, чтобы Берди и Сейдж выслушивали ту грязь, которая вот-вот должна была хлынуть из рта Каллы.

— Ну уж нет, — Калла схватила Сейдж за футболку, дернув девочку назад, к себе.

— Какого черта, Калла?! — я сделала шаг вперед, но застыла как вкопанная: в лучах полуденного солнца блеснул металл.

Пистолет. Направленный прямо на маленькую Сейдж.

— Скажи мне, Хэдли. Каково это? Знать, что ты можешь потерять кого-то, кого так сильно любишь?

Я изо всех сил старалась говорить спокойно и ровно:

— Калла, опусти оружие. Ты ведь не хочешь никому причинить вред.

— Не хочу, думаешь? — Калла ткнула дулом Сейдж в спину.

Сейдж жалобно всхлипнула, по ее щекам покатились слезы.

— Все хорошо, Гусенок. Все будет хорошо, — сердце бешено колотилось в груди, и от этих слез у меня внутри что-то оборвалось. Я посмотрела на Каллу. От нее исходило столько ненависти, что я поразилась, как не замечала этого раньше. — Чего ты хочешь?

— Чего я хочу?! — голос Каллы становился все более пронзительным. — Я хочу, чтобы ты узнала, каково это — потерять абсолютно все. Точно так же, как ты отняла все у меня.

Мне нужно было заставить Каллу говорить, потянуть время и увести от нее Сейдж. Но каждое мое слово, казалось, только сильнее распаляло ее ярость. Я сглотнула и сделала маленький шаг вперед.

— Возьми меня вместо нее.

Дуло пистолета тут же повернулось в мою сторону.

— Не двигайся.

Я сделала еще один шаг.

— Я просто хочу поменяться местами с Сейдж. Вот и все. А потом мы сможем говорить с тобой сколько угодно.

— Я не хочу говорить! Я хочу, чтобы тебе было больно!

Краем глаза я заметила, как Адди делает знак Сейдж, чтобы та бежала к ней. Калла резко повернула голову в ее сторону, ведя за собой пистолет. Раздался оглушительный треск, Адди закричала, схватившись рукой за предплечье. Она упала, и ее голова с тошнотворным глухим стуком врезалась в бревно.

Я не думала — я просто бросилась на нее. Сейдж успела пригнуться в то самое мгновение, когда я сбила Каллу с ног. Калла закричала и наотмашь ударила меня пистолетом по голове. В глазах поплыло.

— Бегите! — крикнула я Берди и Сейдж. На долю секунды они замерли.

Я ударила Каллу по лицу, она выругалась и с силой заехала мне кулаком под ребра.

— Сука драная.

Она перевернулась, подминая меня под себя.

— Бегите! — сорвавшимся голосом закричала я, вцепляясь Калле в волосы, чтобы отвлечь ее.

Берди схватила Сейдж за руку и потащила ее в чащу леса. Мне хотелось ощутить облегчение, но я чувствовала только дикую боль: рукоятка пистолета снова с треском обрушилась на мой череп. В глазах потемнело, но сознание все же вернулось.

Калла сидела на мне сверху, наставив пистолет мне прямо в лоб.

— Они все, скорее всего, сдохнут. И в этом будешь виновата только ты.

— Ты уже спросил ее?

Я оторвался от ноутбука и посмотрел на Мака.

— Спросил кого и о чем?

Он закатил глаза и сел на стул рядом со мной.

— Ты уже позвал Хэдли замуж?

— С чего ты взял, что я собираюсь звать ее замуж?

Мак усмехнулся.

— Я же вижу, как ты на нее смотришь. Вы оба чертовски счастливее теперь, когда вы вместе. Так что я сразу понял, что это лишь вопрос времени. Приятно видеть, что мое пророчество сбылось. Кольцо уже купил?

Я потер переносицу. Попался прямо в ловушку Мака, а он тот еще сплетник. Придется сделать Хэдли предложение в ближайшие пару дней, иначе кто-нибудь из этих любопытных ублюдков точно проболтается.

— Ну давай же. Я никому не скажу. Я умею держать язык за зубами, когда надо.

Я скептически выгнул бровь.

— У тебя самый длинный язык из всех, кого я знаю.

Он театрально схватился за сердце.

— Обижаешь. Это тебе только кажется, что я болтун. Ты даже не представляешь, сколько секретов я храню на самом деле.

— Ну конечно.

— Чистая правда. Ладно, колись, кольцо у тебя?

— Возможно, есть…

Мак жестом приказал мне показать его.

— Да ладно тебе. Я же тебя знаю. Оно у тебя с собой.

Я и правда взял за привычку носить его в бумажнике. Там было идеальное потайное отделение, где оно лежало в полной сохранности и всегда под рукой — на случай, если представится подходящий момент.

— Первым человеком, который увидит это кольцо, будет женщина, которой я его подарю.

— Ну ты и зануда.

Зазвонил мой мобильный, я взял его и провел пальцем по экрану.

— Калдер Круз слушает.

— Мистер Круз, это рейнджер Мур. Ваши дочери сейчас со мной, на начале тропы у Лавровского холма. Здесь произошел инцидент.

Я уже вскочил с места, резко отодвинув стул.

— Что случилось? С ними все в порядке? Где Хэдли? Адди? Они ранены?

Вопросы посыпались из меня как из пулемета, но я ничего не мог с собой поделать.

— С девочками все в порядке, просто они немного напуганы. Мы пока сами до конца не понимаем, что произошло. Было нападение. Ваша дочь, Берди, сказала, что там женщина с пистолетом.

Я замер. Женщина с пистолетом? Джеки должна быть в больнице, под арестом, пристегнутая наручниками к койке.

— Подкрепление уже в пути, они прочешут лес. Вы встретите нас здесь или у поста рейнджеров?

— Я еду прямо к вам. — Я повесил трубку, не добавив больше ни слова.

— Что за херня там творится? — спросил Мак, шагая за мной к выходу.

— Передай Кэпу, что мне пришлось уехать. Вызывай экстренное подкрепление. На девочек напали. Где Хэдли — неизвестно.

Слова с трудом вырывались из горла, обжигая его, и я понимал, что эта рана оставит шрам на всю жизнь. Я уже едва не потерял ее однажды. С меня хватило и того раза. Это не должно повториться.

Я толкнул входную дверь как раз в тот момент, когда снаружи с визгом тормозов остановился шерифский внедорожник. Хейз опустил пассажирское стекло.

— Прыгай в машину.

Я не колебался ни секунды. Залез внутрь и захлопнул дверь.

— Выкладывай все, что знаешь.

— Диспетчеру поступил вызов с поста рейнджеров. Берди и Сейдж выбежали к парковке у начала тропы и бросились к какому-то туристу. Девчонки были грязные и в полной истерике, без конца твердили про бабу с пистолетом.

— Вы проверили Джеки?

Хейз резко кивнул, сворачивая на двухполосное шоссе.

— Она под замком. Это не она.

— Тогда кто? Какая-то случайная психопатка решила взять кого-то в заложники?

— Я не знаю, — процедил сквозь зубы Хейз.

Я разразился потоком отборного мата.

— Прости. Знаю, что не знаешь. Я просто… я не могу… — мой голос сорвался, — она должна быть в порядке.

Хейз сильнее вдавил педаль газа в пол.

— Все с ней будет хорошо.

За те 20 минут, что мы ехали за город, мы не проронили больше ни слова. Дорога должна была занять вдвое больше времени, но Хейз включил сирену и выжимал из машины все возможное. Гравий полетел во все стороны, когда он с заносом затормозил возле скопления спецмашин.

Там стояло несколько автомобилей рейнджеров, три машины департамента шерифа и скорая из соседнего городка. Стоило Хейзу ударить по тормозам, как я выскочил из внедорожника, лихорадочно осматривая толпу.

— Папа! — Берди сорвалась с каталки, на которой сидела, и бросилась ко мне.

Я поймал ее на бегу, продолжая двигаться к каталке, где фельдшер скорой держал пакет со льдом у руки Сейдж.

— Вы как, маленькие мои? Не ранены?

Сейдж залилась слезами и тоже прыгнула ко мне на руки.

Я развернулся и сел на каталку, крепко прижимая к себе обеих дочерей. Моя грудь тяжело вздымалась, сердце разрывалось на части. Все, чего я всегда хотел — это защитить их, уберечь от беды, а теперь они были до смерти напуганы.

Фельдшер успокаивающе улыбнулся мне.

— Обе не пострадали. У Сейдж только небольшой синяк на руке. Больше ничего.

— Спасибо, — выдавил я сквозь комок в горле. — А что насчет двух женщин, которые были с ними? Есть новости?

— Рейнджеры нашли одну. Она без сознания. Сейчас ее выносят.

Маленькое тело Сейдж задрожало, и она разрыдалась:

— Х-Х-Хэдли меня спасла. Она набросилась на ту женщину. Но эта плохая тетя сделала ей больно.

Берди интенсивно закивала.

— Она хотела ударить Сейдж. Хэдли пыталась поменяться с Сейдж местами, но тетя не захотела. И тогда Хэдли прыгнула на нее, чтобы она не трогала Сейдж.

Я на секунду зажмурился. Моя бесстрашная девочка, до мозга костей.

— Вы знаете, кто это был?

— Вроде да. Я видела ее раньше, — сказала Берди. — Но не помню, как ее зовут.

— Где ты ее…

Шум у начала тропы оборвал мою фразу. Мне не хотелось оставлять Берди и Сейдж, но я обязан был увидеть, кого несут. Насколько сильно она пострадала.

Я прижал девчонок к себе чуть крепче.

— Посидите здесь? Буквально минутку.

Рядом затормозил пикап, из него выскочила Шайло и подбежала к нам.

— Хэдли?

Я покачал головой.

— Не знаю. Посидишь с Берди и Сейдж?

— Конечно.

Шайло, которая обычно терпеть не могла никаких телячьих нежностей, даже не поморщилась, когда девочки повисли на ней. Она встретилась со мной взглядом.

— Я за ними присмотрю.

— Спасибо, — слова прозвучали едва слышно.

Она унесла их подальше от этой суматохи к опушке леса, ни разу не ослабив хватку.

Я направился туда, где спасатели выносили из леса носилки-щит. Первым, что я увидел, были светлые волосы, испачканные кровью. К горлу подступила желчь, когда я подошел ближе. Показалось лицо Адди, ее веки подрагивали.

— Она приходит в себя, — крикнул один из рейнджеров.

Мы с Хейзом в миг оказались рядом, как только спасатели опустили носилки. Он склонился над ней.

— Адди, ты меня слышишь?

Она полностью открыла глаза, в них металась паника.

— Все хорошо, Адди. Мы с Хейзом здесь. С тобой все будет в порядке. Но нам нужно, чтобы ты рассказала, что случилось.

— Калла. Хэдли у нее. Она хочет ее убить.

— Шагай.

Я поморщилась, когда Калла ткнула стволом пистолета мне прямо под ребра. Кажется, отбили почки. Да и сотрясение мозга тоже вполне вероятно. Тропа перед глазами расплывалась через каждые несколько шагов.

— Если хотела, чтобы я шла быстрее, не стоило бить меня пистолетом по голове.

— Будешь и дальше так вякать — еще раз врежу.

Я споткнулась о корень дерева и упала на колени. Камни впились в ладони, и я вскрикнула от боли.

Калла фыркнула.

— Что, поубавилось смелости, экстремалка хренова?

Я подняла голову и увидела, что она наставила на меня телефон.

— Что ты делаешь?

— Записываю для истории. Финальное видео, чтобы все увидели, какая ты на самом деле сопливая сучка. Улыбнись в камеру, будь лапочкой.

— Так вот из-за чего все это? Из-за моего канала?

Калла ткнула пальцем в экран и опустила руку.

— Из-за того, что ты лживая тварь и воровка. Вешала Тоби лапшу на уши, заставляла думать, будто у вас что-то может быть. Ты просто его использовала.

— Он мой друг, и ничего больше.

Она пнула меня с такой скоростью, что я едва заметила замах. Носок ботинка врезался в ребра, и из легких выбило весь воздух. Я свернулась калачиком, хрипя и кашляя в попытках вздохнуть.

— Он для тебя пустое место. Ты обращаешься с ним как с дерьмом. А он ни хрена не видит. Вечно трындит о том, как это круто, что ты вытворяешь все свои дурацкие трюки. А ведь рядом с ним всегда была только я.

Я на секунду зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на дыхании. Вдыхать было больно. Сломано ребро? Или несколько?

— Я никогда не займу твое место рядом с Тоби. Он любит тебя.

Калла вцепилась в мою футболку и рывком подняла на ноги.

— Еще бы. Конечно, любит. Но этого мало, — она толкнула меня дальше по тропе. — Тоби спас меня, вытащил от моих предков. Он для меня все. Мы были счастливы. А потом он захотел вернуться сюда после учебы. Сказал, что сможет рубить нормальное бабло на монтаже видео для своей подружки.

Она швырнула ногой камень в кусты.

— Надо было сразу понять, когда у него глаза становились теплыми каждый раз, как он говорил о тебе. Он бросал все дела по первому твоему звонку. Я никогда не была на первом месте.

Я обхватила себя рукой за талию, стараясь не тревожить ребра при ходьбе.

— Это просто работа. Они с Джинксом обожают то, чем занимаются. К моей персоне это не имеет никакого отношения.

Я покосилась на деревья, высматривая заросли погуще, где появился бы хоть какой-то шанс отбиться. Но я понимала, что с моими травмами мне от Каллы не убежать. Сейчас оставалось только одно — заговаривать ей зубы.

— Значит, это ты присылала те письма? И сообщения?

— Я пыталась тебя предупредить. Давала столько шансов. Но ты же ни хрена не слушаешь.

— Ты могла бы поговорить со мной. Сказать, что тебя это задевает. Могла бы поговорить с Тоби.

— Думаешь, я не пыталась с ним говорить? — взвизгнула она. — Я говорила ему, что ты встаешь между нами, что Вулф-Гэп — неподходящее место для нас. Но он и слушать не хотел. Сказал, что я просто ревную.

Я остановилась и прислонилась к дереву, чтобы перевести дух.

— Почему ты мне ничего не сказала?

Калла насмешливо фыркнула.

— О да, тебе бы это точно понравилось, правда? Я приползаю и умоляю тебя не уводить моего парня, — на ее щеке дернулся мускул. — У тебя же есть все. Идеальная семья, любящие родители, старший брат, который тебя опекает, сестра — лучшая подруга, работа мечты. У меня ничего этого не было. У меня был только Тоби.

Мой мозг зацепился за прошедшее время. Был только Тоби.

— Моя жизнь далеко не идеальна. По большей части это полный кошмар.

— Хватит врать.

— Это правда. Мы с мамой нормально не разговаривали уже почти месяц. Она зла на меня как черт.

На лице Каллы промелькнула едва заметная улыбка.

Я отстранилась от дерева.

— Это ты рассказала маме про мои видео.

Она заулыбалась.

— Анонимные письма порой так выручают. Сообщения тоже. Я раздобыла номер Джеки и скормила ей кучу всякого дерьма. Реально думала, что эта чокнутая сука решит мою проблему вместо меня. Она ведь была так близко, — Калла пожала плечами. — Ну, сама знаешь, как говорят: хочешь сделать хорошо — сделай это сам.

Калла сильно толкнула меня в спину. Ребра обожгло болью, голова пошла кругом.

— Тебе это с рук не сойдет. Тебя видели.

— Я рискну. Бедная старая Адди, небось, уже истекает кровью со своей пробитой башкой. А эти девчонки в жизни не найдут дорогу обратно к началу тропы, чтобы позвать на помощь. Так что ставки в мою пользу.

В груди все болезненно сжалось. Нет. Берди и Сейдж куда сообразительнее, чем считает Калла. Они приведут помощь. Кто-нибудь найдет Адди и вызовет полицию. Хейз приедет. И Калдер тоже.

В горле встал ком, когда я вспомнила его лицо. Эти темные глаза, в которых вечно плясали смешинки. Или то, как они становились золотисто-янтарными, когда мы любили друг друга. То, как он видел все, что я прятала от остального мира, и всегда все понимал. Я не потеряю это. Ни за что.

— Как думаешь, где Тоби считает ты сейчас, Калла? — Он был моей единственной надеждой, единственным, что могло удержать ее от края.

— Он думает, что я гощу у подруги.

— И тебе не кажется, что он заподозрит неладное? Сложит два и два, когда я исчезну?

Калла ткнула меня стволом в спину, заставляя идти дальше.

— Конечно, поначалу он будет горевать, особенно когда найдут твой труп. Но потом он напрочь о тебе забудет. Поймет, что я — единственная, кто ему вообще нужен.

Я слегка пошатнулась от того, как обыденно Калла заговорила о моей смерти. Словно я была всего лишь назойливой блохой, от которой она хотела избавиться.

— Если ты меня убьешь, тебе придется вечно соперничать с призраком. Так ты своего не добьешься.

Ее шаги замедлились.

— Что ты вообще несешь?

— Разве ты не понимаешь, что люди всегда боготворят тех, кого потеряли? Все их недостатки стираются, а достоинства приумножаются в десять раз. Ты ведь хочешь сбить с меня спесь. И ты уже это сделала. Фотки, порносайты, волна хейта, которую ты подняла в комментариях на моем канале. Ты получила то, что хотела.

— Этого мало!

— Почему?

Калла наставила пистолет мне прямо в грудь, ее глаза яростно горели.

— Потому что он со мной расстался! Он сказал, что это нечестно по отношению ко мне — быть вместе, когда он любит тебя. Вот почему ты сдохнешь.

— Дайте нам время собрать полноценную группу, — сказал рейнджер Мур, выпрямляясь над картой местности.

— У нас нет времени, — процедил я сквозь зубы.

Хейз сжал мое плечо.

— Он прав. Светового дня не хватит, чтобы дождаться группу. Мы начнем поиски прямо сейчас и будем держать связь по рации.

Мур недовольно задвигал желваками.

— Она ведь ваша сестра? Это чистой воды конфликт интересов.

— В таком маленьком городке все так или иначе связаны друг с другом. Тут уж ничего не поделаешь.

Мур перевел взгляд на меня.

— А он вообще не имеет отношения к органам.

Мне безумно захотелось врезать этому типу.

— Да, но я прошел подготовку спасателей и у меня есть лицензия парамедика.

— Это хреновая идея…

Шайло подошла к столу.

— Послушай меня, жаба переросшая. Моя сестра там, наедине с какой-то психопаткой. Если ты вздумаешь мешать Хейзу и Калдеру, я сама тебя пристрелю.

У рейнджера аж челюсть отвисла.

— То-то же, — Шайло ткнула мне в грудь кобуру с пистолетом. — Держи. Хейз свое оружие тебе отдать не сможет. Я отвезу Берди и Сейдж на ранчо. Девчонки на взводе, и вся эта сцена им точно ни к чему.

Я посмотрел через ее плечо туда, где прижались друг к другу мои девочки. Положив пистолет на стол, я подошел к ним и крепко обнял обеих.

— Люблю вас больше всего на свете.

— А где Хэдли? — спросила Сейдж.

— Я найду ее. Но мне нужно знать, что вы в безопасности, так что поезжайте на ранчо с Шай.

— Нет, пап, мы можем помочь. Мы помним, где это было, — заспорила Берди.

— Я не смогу искать ее, если буду ежесекундно переживать за вас. Пожалуйста, просто сделайте то, о чем я прошу.

Берди закусила губу, но кивнула.

Сейдж еще сильнее прижалась к моему боку.

— Ты ведь приведешь ее обратно, да?

— Я верну ее, — у меня жгло глаза, горло и грудь. Эти слова были клятвой, и я не отступлю. — Слушайтесь Шай.

Я выпрямился и встретился взглядом с Шайло.

— Спасибо. За все.

Шай зажмурилась, ее пальцы судорожно сжались в кулаки.

— Просто найди Хэдс.

Мне хотелось обнять ее, но я понимал, что сейчас Шайло меньше всего нуждается в телячьих нежностях.

— Найду.

Возвращаясь к столу, я не оборачивался. Знал, что если оглянусь на девчонок, то не смогу уйти. Они были моим миром. Но Хэдли тоже была частью этого мира, и прямо сейчас помощь требовалась именно ей.

Я взял кобуру, закрепил ее на форменных брюках и проверил пистолет. Хейз протянул мне бронежилет.

— Держу запасной в машине на всякий случай.

— Очень кстати, — я натянул его через голову и затянул ремни.

— Подумайте головой, кретины! Еще час или два, и у вас будет подкрепление, — не унимался рейнджер Мур.

Ни я, ни Хейз не удостоили его ответом. Хейз закинул на плечо рюкзак и протянул мне рацию: — У меня вода, еда и аптечка.

— Пошли.

Мы припустили по тропе бегом, понимая, что нужно наверстывать упущенное время, и надеясь, что Калла не утащила Хэдли в глушь. Эта тропа пользовалась куда меньшим спросом у туристов, а значит, Калла вполне могла рискнуть.

Мы притормозили там, где явно ранили Адди. Трава в кустах была примята, а на бревне виднелась кровь.

— Дерьмо, — негромко выругался Хейз. — Интересно, сколько крови она потеряла.

— Когда ее увозили, она была в сознании. Это хороший знак, — я вгляделся в тропу впереди и заметил темные пятна на земле. — Хейз, — я указал пальцем.

Он присел и коснулся земли. Когда он поднял руку, кончик пальца был темно-красным — почти коричневым, но еще не совсем.

— Кровь.

Я с трудом сглотнул подступивший к горлу ком.

— Значит, они пошли по тропе.

— По крайней мере, сначала.

Мы прибавили шагу, а в голове так и крутились жуткие картины. Перед глазами стояли все возможные причины, из-за которых Хэдли могла истекать кровью. Я тряхнул головой, отгоняя эти мысли, и побежал быстрее, мысленно благодаря судьбу за все те тренировки в полной экипировке.

Хейз замедлил ход и поднял руку, приказывая остановиться. Я напряг слух, пытаясь разобрать то, что привлекло его внимание. Сперва стояла тишина, но затем ветер донес тихий гул голосов.

Хейз жестом велел мне сойти с тропы. Мы углубились в чащу настолько, чтобы едва видеть дорожку, и пошли вперед. По мере нашего продвижения голоса становились громче.

— Что такое, маленькая сорвиголова? Сегодня нет настроения прыгать со скалы?

Я так и застыл, услышав мое домашнее прозвище Хэдли. Я переглянулся с Хейзом.

— Здесь рядом есть обрывы?

Его глаза яростно блеснули.

— Метрах в ста впереди.

— Надо спешить. Живо, — прошептал я.

— Нам нужно оценить обстановку…

Одного моего взгляда хватило, чтобы он замолчал.

— У нас нет времени, — я достал пистолет из кобуры. — Заходи с юга. Я зайду с запада. Устрою шум, отвлеку ее на себя. Ты будешь в засаде.

Я крепко сжал Хейза за плечи.

— Мы вытащим ее.

Он кивнул и рванул вперед.

Я отступил назад и перебрался на другую сторону тропы, рассчитывая зайти им в тыл.

— Я сказала: шагай, тупая сука!

Хэдли со стоном боли рухнула на землю, обхватив руками ребра.

— Не могу, — прохрипела она. — Дай мне вздохнуть.

Калла наставила на нее пистолет.

— Мне жутко не хочется тащить твой труп до обрыва, но если надо — дотащу.

— Я пойду. Мне просто… нужна минута.

Хейз выскочил из-за деревьев с поднятым оружием.

— Не двигаться!

У Каллы расширились глаза, когда она увидела Хейза.

— А теперь медленно опусти оружие, — скомандовал он.

Она не сдвинулась ни на миллиметр.

— Не думаю, что тебе этого хочется. У меня ведь и палец может соскочить. И я разнесу крошке Хэдли мозги к чертовой матери.

Я крепче сжал рукоять пистолета, пробираясь сквозь заросли в поисках чистой траектории для выстрела. Под моим ботинком хрустнула ветка, и я мысленно выругался.

Калла рывком подняла Хэдли за футболку, заставив ту вскрикнуть от боли. Она уперла ствол прямо Хэдли под лопатку, туда, где сердце.

— Тебе лучше сказать своему дружку, чтобы перестал ко мне подкрадываться. А то палец, сам понимаешь, соскользнет.

Я замедлил шаг и вышел из-за деревьев.

— Отпусти ее.

Калла развернулась и начала пятиться к обрыву, таща Хэдли за собой.

— С чего бы? Чтобы вы жили долго и счастливо? — она фыркнула. — Разбежались.

— Калдер, — прохрипела Хэдли. — Как Берди и Сейдж?

От ее вопроса у меня кровь облилась кровью. Всю свою жизнь мои девочки жили с матерью, для которой они никогда не были на первом месте. А теперь они рисковали потерять человека, которого заслуживали с самого начала.

— С ними все в порядке. И Адди мы уже отправили в больницу.

Ее плечи облегченно опустились.

— Вот и хорошо. Передай Берди и Сейдж, что я их люблю, ладно?

Калла залилась смехом, больше похожим на кудахтанье.

— Какая прелесть, я прямо не могу! Прощание — кака-то сладкая печаль, да?

— Ты никуда не уйдешь, Хэдс.

— Ошибаешься! — крикнула Калла. — Теперь один за всех и все за одного. Хэппи-энда не будет никому.

Впереди показался обрыв, и я метнул быстрый взгляд на Хейза.

Он держал пистолет на мушке, поджидая момент.

— Стой, Калла, или я стреляю!

Я тоже искал возможность для выстрела, но видел только красивое лицо Хэдли, покрытое синяками и кровью.

Хэдли посмотрела мне прямо в глаза.

— Я люблю тебя, Калдер.

— Не смей так говорить!

— Калла, стой! — крикнул Хейз.

По щекам Хэдли покатились слезы.

— Всегда любила и буду любить.

Один выстрел, следом второй разорвали воздух. Было слишком поздно.

В ушах гудел монотонный треск люминесцентных больничных ламп. Я тупо уставился на свои руки. Кровь. Она забилась в кожные складки, в узоры отпечатков пальцев, под ногти. Казалось, ее уже никогда не отмыть.

Чья-то рука сжала мое плечо.

— Пошли, надо привести тебя в порядок.

Я с трудом сфокусировал взгляд на той, кто это сказал. Голос Эверли звучал мягко, а на лице читались сочувствие и какое-то глубокое понимание.

— Не могу, — на втором слове голос сорвался. В этот миг кровь оставалась единственным, что связывало меня с Хэдли. Я не мог просто смыть ее в унитаз.

Эверли крепко обняла меня, проявив неожиданную для ее хрупкого телосложения силу.

— Ты ее не теряешь. Врачи сказали, шансы хорошие. Но тебе нужно умыться. Хэдли придет в себя, ты будешь рядом и не должен ее испугать.

Она промолчала о главном: у Хэдли пуля в груди. Прямо сейчас хирурги режут ее, чтобы достать этот свинец. Чтобы спасти ей жизнь. Женщине, которая стала для меня всем.

Я оглядел приемный покой. Бледная как смерть Джулия прижималась к Гейбу. Шайло, подтянув колени к груди, мерно раскачивалась из стороны в сторону.

Эверли отстранилась, но продолжала держать меня за руки.

— Как только Хэдли очнется, в больницу приедут Берди и Сейдж. Ты же не хочешь, чтобы они увидели тебя в таком виде?

Я посмотрел на себя. Столько крови. Слишком много. Она покрывала не только руки — пятна темнели даже на моей темной форме.

— Ладно.

— Вот и молодец, — Эверли повела меня по коридору к туалету. — Медсестра разрешила воспользоваться этим, и вот, держи хирургический костюм, переоденешься.

— Спасибо, — голос звучал хрипло, будто я не говорил несколько недель.

Я зашел внутрь и запер дверь. От собственного отражения в зеркале меня передернуло. Лицо и шея измазаны кровью. Перед глазами замелькали картины: мои ладони давят на грудь Хэдли, а сквозь пальцы хлещет багровый поток. Крики людей, рев вертолета скорой помощи, садящегося на поляне за деревьями.

Я зажмурился и тряхнул головой, пытаясь прогнать эти кадры. Они теперь навсегда выжжены в моей памяти. Паника в глазах Хэдли перед тем, как она потеряла сознание.

Я сорвал с себя одежду и бросил ее комом на пол. Шагнул в душевую кабину, включил горячую воду на максимум. Меня колотило крупной дрожью, пока я яростно тер кожу. Выключив воду, я схватил полотенце, наспех вытерся и натянул колючую больничную робу. Потом наклонился к куче своих вещей.

Вытащил из брюк бумажник, телефон и рассовал их по карманам штанов. Все остальное выбросил в урну. Эту форму уже не отстирать.

Я вышел в коридор. Хейз обнимал Эверли. Они идеально подходили друг другу — два самодостаточных человека, которые вместе становились чем-то невероятным. В горле встал ком. Мысль о том, что я, возможно, больше никогда не смогу вот так обнять Хэдли, обжигала изнутри.

Хейз поднял голову и встретился со мной взглядом. Он выпустил Эв, подошел вплотную и крепко, по-мужски обнял меня.

— Спасибо, — выдавил он перехваченным горлом.

— Да я ничего… этого мало…

Он лишь сжал меня сильнее.

— Ты дал ей шанс выжить.

Я сглотнул, пытаясь унять жжение в груди. Не помогло.

— Калла?

Челюсть Хейза вытянулась в жесткую линию.

— Умерла на месте.

— Мне жаль, — я не жалел эту тварь, но мне было паршиво от того, что Хейзу придется жить с этим грузом.

— Я справлюсь. Главное, чтобы Хэдли выкарабкалась, а с этим я как-нибудь проживу.

Эверли ласково погладила его по плечу.

— До Беккета кто-нибудь дозвонился?

Хейз вздохнул и взъерошил волосы.

— Он уже в самолете. Надеюсь, к вечеру прилетит. Он сам не свой.

У Беккета и Хэдли всегда была особая связь, они понимали друг друга без слов благодаря этой общей безумной тяге к полетам. Узнать такие новости в другой стране и торчать в самолете, не имея возможности помочь семье… Я не удивлюсь, если к моменту посадки он разнесет этот лайнер на куски.

По коридору быстрым шагом шел мужчина в медицинской форме, а рядом с ним — медсестра, которая время от времени выходила к нам во время операции. Я весь подобрался.

— Кажется, это хирург.

Женщина ободряюще улыбнулась мне.

— Это доктор Эддисон.

Врач кивнул нашей группе.

— Хотите, чтобы я вышел и рассказал все остальным в приемном покое?

Хейз покачал головой.

— Сначала скажите нам. Я сам введу семью в курс дела.

У меня екнуло сердце. Я понимал, почему Хейз так поступил. Если новости плохие, он хотел лично сказать об этом родителям.

Доктор Эддисон кивнул.

— Мисс Истон держится на удивление хорошо, учитывая характер травм. Повреждения серьезные. Пуля задела артерию, на операционном столе у нее на минуту остановилось сердце.

Ноги подкосились, но я заставил себя стоять ровно.

— Нам удалось вернуть ее и зашить сосуд. Во время операции пришлось сделать несколько переливаний крови, и, возможно, потребуется еще парочка в процессе восстановления. Более точный прогноз мы сможем дать через сутки.

— Мне нужно ее увидеть, — прохрипел я.

Медсестра снова сочувственно улыбнулась.

— Ее как раз переводят в реанимацию. Я вас провожу.

Хейз сжал мое плечо.

— Я поговорю с нашими и сразу поднимусь.

Я кивнул и пошел за медсестрой. Не знаю, сколько коридоров мы миновали и на какой этаж поднялись на лифте, но вскоре она остановилась перед открытой дверью.

— Сейчас жизнь мисс Истон поддерживают и контролируют несколько аппаратов. Не пугайтесь. Просто помните, что они ей помогают.

Я одеревенело кивнул и переступил порог. От увиденного у меня перехватило дыхание. Хэдли казалась такой крошечной, затерянной среди огромной кровати и медицинского оборудования. Вокруг тянулись провода и трубки, изо рта что-то выходило. На лице уже наливался фиолетовый синяк. Волосы слиплись от запекшейся крови.

Я обернулся, когда медсестра уже собиралась уходить.

— Мне нужна теплая вода и салфетка.

Она явно хотела возразить, но я жестко перебил ее.

— Я собираюсь смыть эту чертову кровь с ее волос.

Медсестра тут же закрыла рот и согласно кивнула.

Я прошел вглубь палаты, пододвинул стул к кровати и тяжело опустился на него. Протянул руку, но замер, не зная, где можно коснуться Хэдли, чтобы не причинить ей боль. Вся ее кожа была в ссадинах и кровоподтеках. Из-под больничной сорочки виднелся огромный марлевый тампон.

Раздались шаги, и медсестра поставила на прикроватный столик кувшин с водой, тазик и стопку салфеток.

— Только будьте осторожны, даже близко не прикасайтесь к грудной клетке.

Я кивнул и взял салфетку. Опустив ее в воду, тщательно выжал. И максимально бережно начал стирать кровь с лица Хэдли, затем перешел к волосам. Я действовал методично, сантиметр за сантиметром, пока она не стала чистой, а вода в тазике не окрасилась в мутно-красный цвет.

— Хэдли, — на ее имени мой голос сорвался, плечи затряслись от беззвучных рыданий, а по щекам покатились слезы. — Ты не можешь меня бросить. Я только-только тебя вернул. Нам не хватило времени, совсем не хватило. Я хочу увидеть, как ты седеешь, как вокруг твоих глаз появляются лучики морщинок от смеха. Хочу смотреть, как растут наши девочки и строят свою жизнь. Я хочу детей от тебя.

Я повернулся на стуле и достал бумажник. Нащупал маленькое потайное отделение внутри и вытащил бабушкино кольцо. Взял Хэдли за руку, стараясь не задеть датчик пульсоксиметра.

— Я люблю тебя. Я все ждал идеального момента, чтобы позвать тебя замуж. Слишком долго ждал. Но я никогда и ни за что не отдал бы это кольцо кому-то другому.

Я осторожно натянул золотой ободок ей на палец.

— Ты — все, что мне нужно, Хэдс. Только ты, и больше никто.

Я наклонился и прижался губами к месту, где теперь поблескивало кольцо.

— Возвращайся ко мне.

Голоса доносились словно издалека. Будто все они были на другом конце длинного туннеля. Я попыталась повернуться, двинуться им навстречу, но тело не слушалось.

— Хэдли?

Теперь прозвучало четче. И так знакомо. Этот хрипловатый, бархатный голос дарил такое же утешение, как возвращение домой после года разлуки.

— Она просыпается? Я позову медсестру.

Этот голос я тоже узнала. Что-то внутри меня сразу отозвалось. Мама.

В мою ладонь скользнула рука.

— Я здесь, Хэдс. Возвращайся ко мне.

Я изо всех сил попыталась открыть глаза, но так и не смогла. Чернота снова потянула меня назад, и я провалилась в беспамятство.

Я почувствовала легкое прикосновение к руке. Губы прижались к ладони. Такие теплые.

Болело абсолютно все. Голова, грудь, даже в ногах стояла ноющая боль. Я попыталась открыть глаза. Ресницы дрогнули, но веки так и не поднялись до конца.

— Давай, милая. Ты сможешь, Хэдли. Мне так нужны твои льдисто-голубые глаза.

Перед мысленным взором заплясали блики света, когда мне наконец удалось приоткрыть веки. Лицо передо мной обрело четкие контуры. Темные волосы, темные глаза и самая густая щетина, какую я только у него видела.

— Калдер...

Его имя прозвучало скорее как хрип, и он тут же потянулся за стаканом, стоявшим рядом. Осторожно вложил соломинку мне в губы.

— Аккуратно, сделай всего глоток. У тебя в горле стояла трубка, так что будет больно.

Вода показалась мне божественной. Когда Калдер убрал соломинку, я несколько раз моргнула, осматривая комнату. Больница.

— Что произо...?

Я не успела договорить — на меня хлынули воспоминания. Калла хватает Сейдж. Адди падает. Треск выстрела. Обжигающая, резкая боль. Дыхание стало перехватывать, сердце забилось чаще.

— Ну-ну, тихо. — Ладони Калдера мгновенно легли мне на лицо. — Все хорошо. Ты в безопасности.

— Берди и Сейдж? Адди?

О боже, только бы с ними ничего не случилось.

— С ними все в порядке. У Адди легкое сотрясение, она лежала парой этажей ниже, но ее уже отпустили домой несколько дней назад. Пуля задела ее по касательной.

Сердце забилось чуть спокойнее. Живы. Все живы.

— Калла?

Лицо Калдера стало непроницаемым.

— Она умерла.

Я оцепенела. В голове не укладывались слова, сорвавшиеся с его губ. А потом я осознала, что чувствую облегчение. И сразу вслед за ним — жгучий стыд за это чувство.

— Девочка моя. — Калдер наклонился, прижимаясь своим лицом к моему. — Прости меня. Я не успел. Я должен был быть рядом.

Я вцепилась в его руки, как в спасательный круг.

— Нет. Ты ни в чем не виноват. Это все она. — Хотя я и сама не знала, правда ли это. Калла явно была больна, рассудок у нее повредился. Тоби, — прошептала я.

Калдер выпрямился, перехватив мои ладони в свои.

— Он с Джинксом торчит здесь каждый день. Сам не свой от горя.

— И его вины тут тоже нет.

Калдер принялся задумчиво чертить пальцем узоры на тыльной стороне моей ладони.

— Думаю, ему станет легче, когда он увидит, что ты очнулась.

— Сколько я пробыла без сознания?

В его глазах промелькнула тень.

— Почти неделю. Последние пару дней ты приходила в себя и дышала сама, но сознание путалось. Хэдс, у тебя сердце останавливалось... — Голос Калдера сорвался, из уголков глаз покатились слезы. — Я чуть не потерял тебя.

Я подняла руку и положила ему на грудь, туда, где билось сердце.

— Я здесь. И никуда не собираюсь. Ты же знаешь, какая я упрямая.

Калдер провел ладонью от моей челюсти к шее.

— Господи, как же я рад этому твоему упрямству.

— Я тоже. — Я посмотрела в глаза, которые знала почти так же хорошо, как свои собственные. — Я люблю тебя.

— Всегда любил и буду любить, — закончил он нашу фразу.

Что-то на моей руке, прижатой к груди Калдера, поймало луч света. У меня перехватило дыхание.

— Что такое? Больно? Позвать медсестру?

Болело вообще все, но в эту секунду мне было плевать.

— Что у меня на пальце?

Он убрал мою руку со своей груди и приподнял ее к свету. Бриллиант заискрился на солнце.

— Это кольцо моей бабушки. Я все ждал идеального момента, чтобы сделать тебе предложение, а потом случилось это. Мне нужно было надеть его тебе на палец. Чтобы оно привязало тебя ко мне... навсегда.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Хэдли, выходи за меня.

Слезы брызнули у меня из глаз и покатились по щекам.

— Да.

Впервые с тех пор, как я открыла глаза, Калдер улыбнулся во весь рот.

— Как насчет завтра?

Я рассмеялась и тут же пожалела об этом: рана на груди отозвалась острой болью.

— Черт, не смейся. — Он нажал на какую-то кнопку на кровати, и аппарат тихо пискнул.

Я переплела свои пальцы с его.

— Через месяц. Мне нужно время, чтобы хоть немного прийти в себя.

— Через месяц. — Калдер едва ощутимо коснулся моих губ своими. Этого было ничтожно мало, но впереди у нас была целая вечность.

Я приоткрыла веки, щурясь от света. Иногда мне все еще стоило огромных усилий просто открыть глаза. Комната обрела четкость, и я увидела силуэт человека, сидящего у моей кровати.

— Мама, — прохрипела я.

— Вот, держи, — она приподняла стакан с водой, чтобы я могла сделать глоток. — Ну как?

— Лучше, — слезы обожгли глаза. Что это за штука такая — когда ты болен или тебе плохо, тебе нужна только мама. Не думаю, что это когда-нибудь изменится. — Мама...

Она перебила меня, качнув головой.

— Прости меня, доченька, — она поставила стакан на столик и взяла меня за руку. — Я так и не пережила это... то, что твою сестру похитили. Не так, как следовало бы. Сейчас я понимаю это все отчетливее. Доктор Кенсингтон помогает мне с этим.

В глазах матери блеснули слезы.

— Я люблю тебя больше жизни. Всех моих деток. Я просто хочу, чтобы вы были в безопасности, чтобы вы были защищены. А вместо этого я сама причинила тебе боль. Боже, Хэдли. За эту неделю я умерла тысячу раз. От мысли, что могу потерять тебя, и что наши последние встречи были полны злости и взаимных обид.

В груди пекло, и на этот раз дело было не в швах. Мне хотелось верить, что мы сможем начать все с чистого листа. Что я смогу вернуть маму, которую потеряла и по которой скучала, будто по ампутированной конечности, с тех самых пор, как забрали Шайло и все изменилось. Но боли накопилось слишком много. Она копилась годами и гнила изнутри.

Она провела пальцами по моей ладони — точно так же, как делала всегда, когда я себя плохо чувствовала.

— Мы поставим тебя на ноги, заберем домой, а потом мы с тобой сядем и обо всем подробно поговорим.

— Я люблю тебя, мама, — это оставалось неизменным, несмотря на всю боль и раздоры.

— Я люблю тебя больше жизни, доченька.

У дверей послышался какой-то шум.

— Хватит трепать мне мозги, Хейз. Я просто хотел убедиться, что купил именно тот вкус, который она любит, — проворчал знакомый голос.

— И поэтому ты взял двадцать молочных коктейлей? — спросил кто-то раздраженно.

— Всего десять. Так что отвали.

Вот теперь слезы потекли вовсю.

— Бек?

В палату зашел мой старший брат с широченной улыбкой на лице. Но стоило ему увидеть меня, как улыбка тут же испарилась.

— Она плачет. Почему она плачет? Тебе больно? Позвать врача?

— Иди сюда, дурак ты большой. Я плачу, потому что не видела старшего брата почти год и очень соскучилась.

Он всучил коктейли Хейзу, подошел к кровать и сел на край. Наклонился и поцеловал меня в висок.

— Ну, теперь тебе от меня так просто не отделаться.

Я вцепилась в его руки, словно он мог снова испариться.

— Ты остаешься на какое-то время?

Хейз покачал головой.

— Блудный сын насовсем возвращается в Вулф-Гэп.

— Правда?

— Еще какая. Принимаю практику у нашего старого дока.

Слезы полились еще быстрее.

— Ну, ты умеешь делать подарки к выздоровлению.

Он убрал волосы с моего лица.

— Я лично буду следить за твоей реабилитацией, так что даже не думай от меня что-то скрывать.

— Есть, товарищ капитан.

— Хэдс! — крикнула Берди.

В палату влетели две крошечные фигурки и резко затормозили по другую сторону кровати. В глазах Сейдж блестели слезы.

— Ты в порядке? Ты же не умрешь?

Я протянула руку и сжала ее ладошку.

— Со мной все будет просто отлично, — я кивнула в сторону Беккета. — У меня тут даже есть личный доктор, который за этим проследит.

Берди с подозрением окинула Беккета взглядом.

— А ты хоть понимаешь, что делаешь?

Хейз подавил смешок, попытавшись замаскировать его под кашель. Беккет выпрямился на моей кровати.

— Между прочим, я окончил учебу лучшим на курсе.

— Ладно, но я буду за тобой присматривать, — предупредила Берди.

Я улыбнулась и наклонилась, чтобы поцеловать Берди в макушку.

— Я так по вам скучала.

— Мы тоже по тебе скучали, — прошептала Берди.

Уголки губ Сейдж поползли вверх.

— Папа сказал, вы собираетесь пожениться.

Я подняла глаза и увидела Калдера. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, и во взгляде его было столько любви, что я, клянусь, почувствовала ее физически, словно теплую волну прилива.

— А вы бы этого хотели?

Обе девочки закивали. Берди зацепилась своим пальчиком за мой.

— Я не люблю всю эту телячью нежность, но мне бы хотелось, чтобы ты была моей мамой.

Слезы снова покатились из глаз, когда Калдер подошел и сел на кровать вместо Беккета. Он подбадривающе кивнул мне, и я снова повернулась к Берди и Сейдж.

— Если вы этого хотите, то для меня не будет большего счастья.

Сейдж улыбнулась сквозь слезы.

— Мы всегда этого хотим, мама.

Более сладких слов я в своей жизни не слышала.

Один месяц спустя