Пришло время закрывать тестовый период. Не торжественно, без шампанского — просто открыл документ Word, где всё это время копил список багов, и понял, что вычёркивать больше нечего. Дубли при обрыве GPRS — починены. Висяки на старых телефонах — обошёл. Смайлики — добавил, теперь Серёга подмигивал как человек, а не скобкой с точкой. Двадцать пять подопытных гоняли Dornet несколько недель и не убили его. Значит, можно расширять круг.

Я сидел над логами, пил кофе и ловил знакомое ощущение. Когда продукт перестает быть твоей личной игрушкой и начинает жить сам — это всегда немного страшно. Как ребёнка в первый класс отводить. Только ребёнок у меня в углу комнаты, гудит, вот, вентилятором.

С мыслей про угол комнаты всё и началось, прежде чем отпускать корабль в большое плаванье.

Я обвёл взглядом своё рабочее место и поморщился. Системник-сервер. Коробки с кабелем под окном, в стороне от радиатора. Бухта витой пары. Патч-панель на подоконнике. Инструмент в клетчатом бауле у двери. Акты, договоры, распечатки — стопками на столе, на тумбе возле уголка, в тумбе под телевизором, даже холодильнике. Творческий беспорядок. Потому что постоянно в суете, скорость и качество обслуживания превыше всего. А когда дома вне работы, да еще и после тегов — время хватало только чтобы потупить в телек на диване уголка.

Я платил за эту квартиру как за жильё, а жил в ней уже скорее как на складе и в серверной одновременно. Спал среди коробок с оборудованием, бухт кабеля и системных блоков, которые постепенно захватывали свободное пространство. Порой и ел прямо над клавиатурой, стараясь не уронить крошки между клавиш. Принимал клиентов по телефону, прикрывая трубку ладонью, чтобы не было слышно, как Стас… ладно, шутка, Стаса уже нет давно в моей жизни. А трубку я прикрывал рукой, когда в туалете смывал бачок унитаза.

Пора было разъезжаться с самим собой. За последнее время квартира перестала быть просто квартирой. Вышли на нормальные стабильные обороты, появились постоянные клиенты, пришло время чётче разделять рабочее и домашнее пространство. Хотя бы для того, чтобы не просыпаться каждое утро с видом на условную стопку маршрутизаторов и коробку сетевых карт.

Офис я искал тщательно, без спешки, почти неделю. Не хоромы — мне выпендриваться не перед кем, да и вредно. Слишком дорогой офис обычно приносит владельцу больше затратных понтов, чем прибыли и эффективности. Но и не каморку, что под актовым залом. Мне нужно было место, куда не стыдно привезти технического директора нефтесервисной конторы, спокойно усадить его за стол и обсудить контракт. И где при этом ещё поместится склад.

Нашёл-таки, через объявление в «Тюменской правде» — газета по-прежнему работала как универсальный список всего на свете. Через неё продавали квартиры, искали сотрудников, знакомились, сдавали помещения и решали половину бытовых вопросов. Бизнес — центр находился почти в центре города, недалеко от тех самых штаб-квартир и региональных филиалов, ближе к крупным клиентам и длинным контрактам. Не люксовое стекло и бетон из рекламных буклетов, а обычное крепкое здание девяностых, построенное без особой красоты, зато на совесть. Но чистое, ухоженное, с лифтом, который действительно ездил, а не числился в списке местных достопримечательностей, и охраной на входе, которая не спала на посту.

Помещение мне понравилось сразу. Не единой длинной кишкой, как многие офисы того времени, а нарезанное по уму и без лишних потерь площади. Приёмная со стойкой под секретаря, дальше — просторный общий зал для сотрудников, отдельный кабинет для меня в углу, подальше от постоянного шума и звонков, и, главное, ради чего я во многом и подписался на эту аренду, — вместительная подсобка под склад. Туда спокойно вставали стеллажи, туда влезало железо, коробки с комплектующими, сетевое оборудование и расходники. Туда влезало всё, что сейчас постепенно захламляло мою квартиру и превращало её из жилья в филиал технического отдела.

Арендодатель, сухой мужичок лет под пятьдесят в свитере с оленями, назвал цену и внимательно посмотрел на меня поверх очков. Я мысленно прикинул цифры. Потяну. Не просто потяну, а с хорошим запасом прочности. Доход с IT-услуг, обслуживания организаций и веб-разработки уже держался в районе под сотку тысяч рублей в месяц. На первых порах аренда будет съедать заметный кусок прибыли, но далеко не критичный. Бизнес непрерывно растёт, развивается. Ну и плюс у меня на счету всё ещё лежал весьма солидный остаток от выигранных денег, который позволял не дёргаться из-за каждой крупной траты.

Я только попросил зафиксировать ставку аренды на полгода вперёд и немного подвинуться по цене за то, что плачу сразу за два месяца наличными. Мужичок поскрипел, посчитал что-то на листке бумаги, пару раз недовольно поджал губы, но в итоге всё-таки скинул. Люди в нулевых, после непростых времён в девяностых, любили предоплату наличными как-то особенно нежно. Хруст купюр тогда зачастую убеждал лучше любых договоров и гарантий.

— Под что помещение-то? — спросил он, когда мы окончательно договорились и ударили по рукам.

— Компьютеры, — сказал я. — Сети, обслуживание, серверы. У меня IT-компания. Тихая контора, дебоширить не будем.

Он кивнул с явным облегчением и даже немного расслабился.

Видимо, до этого представлял себе что-нибудь похуже. Очередной игровой зал, сомнительный обменник, микрокредитную контору или ещё какой-нибудь бизнес, который любит создавать проблемы соседям и привлекать лишнее внимание.

Дальше — люди.

Секретаря я искать не стал, его привёл Кит. Точнее, привёл свою родственницу, за которую поручился лично — Лену, двадцать три года, с образованием одиннадцать классов; а потом, так получилось, она пошла работать туда-сюда. Получилось — по причине незапланированной беременности. Такое случается. В числе прочего у неё был и опыт работы ресепшиониста, поэтому с телефоном, посетителями и бумагами она была знакома не понаслышке. Спокойная, без понтов и лишних амбиций на пустом месте, печатала быстро, разговаривала вежливо и не строила из себя королеву приёмной. Я считал теги ровно один раз, коротко: [Добросовестность: высокая], [Тревожность: лёгкая] — и хватит, мигрень мне ни к чему. Лёгкая тревожность — это нормально. Это значит, человек переживает за результат, боится накосячить и перепроверяет себя лишний раз, а не плюёт на работу. Взял на девять тысяч семьсот рублей в месяц. Для неё это были очень хорошие деньги. Кит был доволен как медоед: пристроил родственницу не просто к нормальному работодателю, а к другу — то есть ко мне.

Спецов нанял пятерых. Пока пятерых. Через объявления, через сарафанное радио, через Кита и Филю, которые знали в городе многих надёжных людей, умеющих держать в руках обжимник, настраивать сети и не класть офис целиком после первого же обновления. Брал не звёзд… звёзд в Тюмени две тысячи пятого особо не водилось, да и не появились бы они на мои вакансии, — а тех, кто хотел учиться, расти и не врал в резюме. Мне были важнее мозги и отношение к делу, чем громкие рассказы о собственном величии. Платил выше рынка процентов на двадцать.

Это старый мой принцип, ещё из прошлой жизни: дешёвый сотрудник обходится дороже всего, потому что переделываешь за ним сам.

А иногда ещё и объясняешь клиенту, почему всё сломалось. Лучше сразу переплатить нормальному человеку, чем потом платить дважды или трижды за исправление чужих ошибок.

И отдельно — я взял продажника. Время пришло, нужен позарез. Пока один, а там — видно будет. Компания росла, крепчала, а новые контракты сами из воздуха не материализуются. Я мог чинить, кодить, проектировать сети с закрытыми глазами по тегам и без них, разбираться в железе и находить технические решения быстрее многих специалистов своего времени. Но ездить по холодным встречам, обзванивать незнакомых людей и улыбаться потенциальным клиентам, которых видишь впервые в жизни, — это отдельная профессия. Отдельная мышца. И она у меня в чужом двадцатидвухлетнем теле была так себе.

Взял мужчину по имени Виктор, лет тридцати, с личной Тойотой, бойкого, знающего своё дело, но не скользкого. Такие встречаются редко. Обычно продажники либо слишком мягкие и продают посредственно, либо готовы пообещать клиенту строительство космодрома за неделю, а потом приходится расхлебывать последствия таких громких обещаний. Виктор оказался где-то посередине. Умел разговаривать, умел слушать и производил впечатление человека, которому можно доверить переговоры без риска потом хвататься за голову. Договорились на оклад плюс процент. Пусть звонит, пусть катается по городу, пусть сидит в приёмных и пьёт чай с клиентами. Пусть привозит контракты. Я ему — щедрую деньгу, он мне — поток.

К концу первой недели организационных вопросов офис ожил. Прокладывали сеть мы, разумеется, сами. Стеллажи в подсобке, железо на стеллажах, договоры в папках. Кулер — с ледяной водой, водой комнатной температуры и кипятком. Моя квартира внезапно стала просто квартирой, где можно готовить и есть на кухне, чиллить. Единственное — свой ноутбук я всегда держал при себе, а на рабочем месте поставил компьютер.

После плодотворной недели я пришёл домой вечером, сел на свой синий мягкий уголок, оглядел освободившееся пространство и поймал странное чувство. Будто из лёгких вынули кусок поролона, который там лежал полгода.

— Ну наконец-то, Дмитриев, — сказал я вслух пустой комнате. — Живёшь как человек.

Хотя, почему Дмитриев? Артём я. Артём Дохоров. Пора уже было принять свою новую личность, как неотъемлемую часть меня.

— Ну наконец-то, Артём, — повторил я вслух пустой комнате.

Комната промолчала. Моль поганая больше не кружила — прикупил я всё-таки таблетки это антимольные и положил в шкаф. Сдохли твари.

Оставался серверный вопрос. И вот тут пришлось сесть и считать всерьёз. Основательно так считать. Не на уровне «должно хватить», а с цифрами, запасом и пониманием того, что будет происходить через месяц, полгода и год.

Двадцать пять человек подопытных мой системник (теперь уже стоявший в складской подсобке) держал, не напрягаясь. Даже не замечал их существования. Процессор большую часть времени скучал, памяти хватало с запасом, база данных чувствовала себя прекрасно. Но, выпуская Dornet в город, я прекрасно понимал: двадцать пять человек быстро превратятся в сотни, потом, если повезёт, в тысячи. А повезти должно. У такого везения даже имя есть — реклама. Хорошая реклама создаёт приятную проблему, когда пользователей приходит больше, чем ты рассчитывал. И вот к этой проблеме нужно готовиться заранее.

Мессенджер — один пользователь почти ничего не стоит, десять пользователей тоже, даже одна сотня ещё выглядит безобидно. А потом наступает момент, когда реальное множество людей начинают одновременно логиниться, отправлять сообщения, обновлять списки контактов, заходить в общие комнаты, и нагрузка растёт уже совсем по другой траектории. Не плавно. Скачком.

А мой бедный системник под такое лёг бы и не встал. Я это знал заранее, ещё когда писал первую строчку кода. Поэтому и делал систему так, чтобы потом без особых проблем перенести её на нормальный сервер. Временное решение хорошо ровно до того момента, пока оно остаётся временным.

Вариантов было два…

Первый — натаскать себе железа в новую подсобку. Купить три-четыре мощных системника, собрать из них небольшой серверный угол, кинуть туда нормальный канал и крутить всё у себя. Плюс — полный контроль над железом, всё под рукой. Минус — канал. В две тысячи пятом нормальный широкий интернет в Тюмени стоил как чугунный мост, а аплинк из обычного офиса под живой сервис быстро превращался в боль, дёрганья и бесконечные звонки в «Тюменьтелеком», где на меня начинали смотреть как на инопланетянина уже на этапе заказа обычной выделенки.

Второй вариант — аренда. Взять выделенный сервер у нормального хостера, желательно московского, у которого канал жирный, питание резервированное и админы не спят. Я этот путь уже знал по опыту. Да и… вот Вершинина та, странная, к слову, недавно весь свой сайт в Москву перетащила. Я из профессионального любопытства как-то посмотрел DNS и прогнал трассировку до «Медиа72». Раньше, помню, когда вначале смотрел, сайт крутился на местном хостинге, а теперь сидел на московской площадке. Видимо, не от хорошей жизни перетащила. Но решение правильное.

Я сел с калькулятором и листком.

Прикинул первоначальную загрузку. Расчёт был грубый, но другого взять неоткуда. Допустим, после мягкого запуска за месяц набегает пятьсот и более регистраций. Из них живых, кто реально сидит в онлайне вечерами, — процентов двадцать-тридцать. То есть пик одновременных — примерно сотня-полторы и больше. Трафик я с самого начала затачивал под копейки, протокол лёгкий, сообщения крошечные. Память на соединение — минимум, я её вылизывал три недели именно ради этого.

Выходило, что одной арендованной машины — нормальной, не топовой, с гигом памяти и приличным процом — хватит на первые несколько тысяч пользователей. С запасом. А когда упрёмся в потолок — добавлю вторую и разнесу нагрузку. Я уже заранее продумал, какие части системы первыми вынесу на отдельную машину, чтобы потом не переписывать всё с нуля. Такие вещи лучше закладывать заранее, пока продукт маленький и послушный.

По деньгам аренда выходила терпимой. Месячная аренда сервера с каналом — заметная, но не убийственная статья расходов. Я мог спокойно тянуть её с IT-услуг, не залезая в выигрышные деньги, которые лежали во вкладе и которые я для текущей операционки трогать не планировал. Деньги со ставок — это стратегический резерв, биткоин в две тысячи девятом, недвижимость, девятый год и покупака… ага, собака-покупака. Я про покупку акций, короче. Текучку должна кормить текучка.

Решил: аренда. Заключаю договор с московским хостером, поднимаю боевой сервер, переношу туда Dornet с домашнего системника. Системник оставлю как тестовый стенд и резервную площадку под бэкапы — пусть гудит, есть не просит.

Я расписал на листке этапы. Заказ машины. Перенос. Двое суток на обкатку под реальной нагрузкой, не открывая город. Бэкапы — сразу, не потом. Одной потерянной базы в прошлой жизни мне хватило, чтобы запомнить этот урок навсегда.

Под листком приписал отдельно, для себя: «не радоваться раньше времени». Типа мысли вслух.

И последнее — реклама.

Тут я завис надолго, потому что тянуло сделать громко. Я помнил, как в моём будущем запускались всякие штуки — с дикими бюджетами, с агрессией, когда продукт за неделю набирал миллионы. ТикТок так пёр. И мне, чего греха таить, хотелось такого же фейерверка. Молодое тело подсовывало азарт, старая голова его осаживала.

Осаживала по делу. Резкий наплыв — это смерть для сырого сервиса. Набегут разом две тысячи человек, сервер захлебнётся, всё повиснет, и первое же впечатление у пользователей будет: «фигня какая-то, виснет, удОли». Второго первого впечатления не бывает. Репутацию в две тысячи пятом, впрочем, как и в любом году, проще потерять, чем построить.

Поэтому — никакого фейерверка. Тонкая аккуратная струйка.

Я составил план скромной кампании. Объявление в паре интернет-кафе, где сидит молодёжь. Несколько строчек на местных форумах — аккуратно, без спама, чтобы не забанили и не возненавидели. Может, листовки у пары-тройки вузов, у общаг — там моя аудитория, студенты, которые считают каждую эсэмэску и обрадуются бесплатному общению через GPRS за копейки. Сарафанное радио я не покупал — сарафан должен пойти сам, если продукт хорош. А если не пойдёт — значит, продукт плох, и никакие деньги не помогут. Но вроде тестовая группа довольна и баги исправлены.

Главное в этой кампании было даже не привлечь людей. Главное — снять цифры. Я хотел видеть, как приток коррелирует с нагрузкой. Дал рекламу в одном канале — посмотрел, сколько пришло, как себя повёл сервер, где скрипнуло. Дал во втором — снова замерил. Проанализировал. По этим точкам я строил кривую: сколько рекламы даёт сколько людей и сколько людей выдерживает моя инфраструктура. Зная кривую, я мог планировать и бюджет, и момент апгрейда сервера, и темп, с которым вообще можно расти, не убившись.

Скучно? Да. Зато не упаду под парой сотен человек, как чуть не упал бы, если б послушал молодую дурную кровь.

Я отложил лист с ручкой и калькулятор в сторону, потянулся так, что хрустнуло в плечах — хорошо хрустнуло, по-рабочему, по-хрустецки. Всё же, двадцать с небольшим, оказывается, имеют свои плюсы, если их не пропивать.

За окном валил нормальный такой пушистый снег. Декабрь. Город под фонарями был тихий и белый, успокаивающий.

— Поехали, — сказал я негромко.

И пошёл варить кофе.

Однако, оставался ещё один важный незакрытый вопрос. Да, как будет завещать со следующего года Гена Букин — «Без баб». Без баб в сложных, ресурсозатратных проектах мужчины для достижения своих целей. Вся вот эта херь, называемая «отношения», будет только отвлекать. Но, физиология — есть физиология. С момента, как я очутился в этом году, в этой реальности, в формат Артёма Дорохова — а это, не шутя, было девять месяцев назад, у меня за это время так ни разу и не было секса.

Проститутка? Сильная и независимая дубайщица? Ах, да, последних тут ещё нет.

Гипотетически можно было бы воспользоваться услугами профессионалки, денег хватало хоть на самых топовых. Но, как говаривал Ипполит — в этом не было духа авантюризма. Да еще и без гарантии в безопасности. Не моё.

Нужна была какая-нибудь обычная девчонка, Наташка или Олеська. Без фанатизма и далеко идущих планов. Ну и так, чтобы пообщаться приятно было.

Благо, Наташки в этом времени не промытые Говнограмом, которого, как и других социальных сетей попросту не было в привычном для две тысячи двадцать шестого года. Более адекватные по отношению к мужчинам, да и для отношений и брака был выбор достойных девушек гораздо больше. Но… сейчас у меня была другая задача.

И вот тут я вспомнил одну интересную вещь. Которая работала, как часики.

Помню, нам с друганами о ней рассказал в моей реальности в две тысячи втором году один наш общий знакомый — отличный парнишка откуда-то с Кавказа. Суть была вот в чём. Берёшь какого-нибудь оператора сотовой связи, смотришь по этому оператору примерный пул телефонных номеров по твоему городу (или региону) — например, по своим собственным сохранённым контактам в телефоне. И у меня их было очень много, прежде всего от клиентов.

По характерным первым цифрам номера.

А потом начинаешь массово «ошибаться» с короткими сообщениями. Ахахаха, да, такая была схема до Тиндеров, Мамб и Фотостран этих ваших всяких. Можно было писать что-то банальное типа «Привет! Как дела?», но это было моветоном и эффективность была ниже. Лучше было отыгрывать «ошибку» максимально достоверно. Например, «Ну что, всё в силе на завтра, как и договорились?».

А дальше — по правилу воронки, так сказать.

Отвечать будут очень немногие и в основном — молодые. Что и было нужно. Общаться, изображать удивление. А потом из числа ответивших уже отсеивать парней, неадекватов любого пола, разведёнок с ребёнком любого возраста, девушек младше восемнадцати и девушек, скажем, старше двадцати четырех.

Чем я и занялся под чашечку вкусного кофе, закончив свои расчёты по мессенджеру.

Так как мой номер мобильного телефона был указан много где в рекламных целях, для разного рода надобностей из личной жизни я купил новую сим-карту и простой мобильный телефон. И этот телефон прекрасно соответствовал даже женским целям, потому что в те времена не нужно было иметь аппарат уровня Nokia 8800, чтобы произвести впечатление на девушку, как это происходит в две тысячи двадцатых с iPhone. Девушкам в нулевых было абсолютно плевать, какой у тебя телефон, машина, они не просили сводить их и покормить в ресторан. Стандарты, требования были гораздо адекватнее, приземлённее.

Как и ожидалось, отвечали не густо. Но отвечали. Постепенно — в этот день, на следующий, и потом. Примерно за три-четыре дня я сформировал небольшой пул девушек, живущих в Тюмени, подходящих по моим критериям.

Наиболее перспективной мне показалась некая Марина. Не Вершинина, хаха. Совершенно иная Марина. Ей было двадцать, студентка из ближайшей периферии, училась в ГАСЕ, которая, кстати, в том же году стала универом. Жила в студенческой общаге.

Марина из ГАСЫ.

Общались мы с ней довольно-таки динамично, девушка живая, веселая, инициативная, непривередливая. Выражала свои мысли она очень грамотно. Я бы даже сказал — литературно. И с хорошим чувством юмора. Договорились на один из ближайших вечеров, что я её встречу на автобусной остановке рядом с моим домом и пойдём ко мне фильм смотреть на DVD.

Какой фильм?

Ну тут вообще без вариантов. Самый подходящий для ситуации, милый, душевный и романтичный фильм — «Спуск».

Естественно, ни о каких фотках тогда речи не шло, мы встретились «вслепую», просто по описанию друг друга в СМС и в телефонных разговорах. И Марина, надо сказать, оказалась довольно приятной девушкой. Ухоженная, вкусно пахнущая. Стройная. Как оказалось, Марина носила контактные линзы.

Я встретил её на остановке, мы прогулялись минут десять, поболтали, а потом направились ко мне.

Пришли.

Разулись, разделись, помыли руки. Никакого Pornhub с порога не было. Всё очень прилично. Девушка в реальной жизни оказалась точно такой же как и по переписке, как и по разговорам по телефону. Немного стеснительная поначалу, совсем чуть-чуть.

Попили чаю на кухне сначала, чтобы согреться.

Кстати, её голос — невероятно выразительный голос, словно у неё был многолетний опыт работы диктором на телевидении.

По умолчанию подразумевалось, что она останется у меня ночевать — мы это ни словами, ни сообщениями не проговаривали, но это было понятно обоим.

— Марина, не знаю, как ты, но я хочу переодеться в домашнюю одежду. Ужасно не люблю находиться дома в уличной одежде, — сказал я после того, как мы закончили с чаем.

— Звучит здорово, Тёма, только я ничего такого с собой не взяла. Найдется для меня что-то? — ответила Марина с лёгкими нотками застенчивости.

— Ага, сейчас посмотрю…

Я порылся в шкафу и достал ей просторный чёрный балахон с капюшоном. Батареи грели, но как-то немного жидковато.

— Спасибо, — сказала Марина, взяв у меня из руки балахон. — Сейчас переоденусь, а ты пока приготовь свой фильм.

И она ушла в ванную переодеваться. А я тем временем приготовил «Спуск», поставил на паузу, разложил диван.

Марина вернулась вскоре в моём балахоне и спросила, куда её положить аккуратно сложенную одежду. Судя по тому, как она выглядела, она была лишь в моём большом балахоне и… трусиках. И лифчике, возможно. Сложно было определить визуально.

Я взял её одежду и просто положил на моё офисное кресло. Не, ну а чё?

Погасил свет, мы уселись на разложенный диван, я нажал на воспроизведение. Я сидел спиной к стене, а Марина сидела спиной ко мне, между моих ног. Я её приобнял, она положила свои руки поверх моих. И мы накрылись одеялом по пояс.

Начался фильм. Ооо, эти восхитительные голоса профессионального дубляжа из нулевых… Особенно тот, что «голос за кадром».

Марина, кстати, фильм этот не смотрела ранее; а я — да.

Видимо, длительное воздержание очень быстро дало о себе знать рядом с приятной девушкой в спокойной приватной обстановке. Смотрел я на Джуно… да-да, на ту самую Джуно, смотрел… и как-то руки сами по себе начали плавно скользить по ногам Марины выше под балахон… Выше, куда-то в область трусиков. Беленьких, как оказалось. Она подняла свою правую руку, увела за спину и стала нежно перебирать мои волосы на голове…

Потом она повернулась ко мне, мы посмотрели друг другу в глаза, напряжение между нами зашкаливало, всё ярко искрило вокруг наших голов.

Мы слились в очень пылком жарком поцелуе… Я нащупал рукой пульт на диване и щёлкнул на паузу, краем глаза увидев, как в кадре застыла Джуно… словно одобрительно наблюдая за нами.

И…

Беленькие трусики-шортики Марины улетели на стол, накрыв собой мой ноутбук. Она кричала в момент высшего наслаждения, её тело охватывала дрожь…

И вот я сам достиг кульминации…

А затем сразу последовал второй раз. Ну, а х*ли нам, двадцатилетним!

Не знаю, сколько времени нашего марафона наслаждения прошло, но по ощущениям — долго.

Дольше семнадцати секунд.

После чего мы просто легли в нежных объятиях. Экран телека уже давно погас, ушёл в режим ожидания.

Джуно оставила нас наедине.

— Артём, ну ты даёшь… Сколько времени у тебя не было уже… этого, — прервала Марина нашу паузу измождённого молчания.

— Знаешь… долго. Достаточно долго. Подготовка к защите диплома, защита, потом сразу же окунулся с головой в работу… А у тебя сколько не было этого?

— Пару месяцев примерно, хихи. Ты первый после… Артём, я тебе не всё сказала о себе… Есть ещё кое что.

— Ты можешь мне всё сказать, как есть. Я умею спокойно воспринимать разную информацию.

Сил настолько не было, что я даже не перебирал в голове никакие версии того, что она мне собирается сказать и просто слушал её.

— Артём, не влюбляйся в меня, хорошо? — сказала она с улыбкой, очертания которой я разглядел даже в темноте. И прикоснулась указательным пальцем правой руки к моим губам.

— Да я как бы… А почему? Что ты имеешь в виду?

— Я стесняюсь сказать… В общем, у меня так-то есть парень — Миша. Он ушёл в армию пару месяцев назад. С ним и было последний раз… до тебя. Я его люблю и буду ждать. И после его армии мы планируем пожениться. А с тобой…

— Продолжай, Марина…

— С тобой мне просто стало интересно, ты меня заинтриговал. Да и вообще, со своими СМС-ками ты попал прямо в дни перед овуляцией. Ты классный, правда, но я люблю Мишу.

— Да я и не претендую, — сказал я спокойно.

— Но мы с тобой можем снова встречаться вот так… Для меня это комфортнее, чем быть с разными непонятными, когда… ну, когда захочется сильно.

В этот момент, видимо, из-за моего жизненного опыта — опыта Михаила Дмитриева, я не испытывал никаких бурных эмоций, не пытался из себя изображать сердобольного правдоруба. Мне просто было похрен. Совсем похрен. Эмоциональность была на нуле. Очередной «доверчивый», очередная армейская история а-ля «я тебя дождусь». Знаем, ага. Старо как мир.

Если бы я изначально знал этот нюанс из её жизни, я бы, пожалуй, вряд ли стал развивать с ней общение до постельного уровня. Но сейчас — что есть, то есть. Девушка взрослая, сама несёт ответственность за то, что творит.

А для меня — одной ночи с этой Мариной хватит. Дальше без меня. Выгонять на мороз ночью я её, конечно, не собирался. До утра и — до свидания, студентка с ГАСЫ. Есть и другие «Марины» у меня в СМС-наработке. А на данный момент, что самое важное — миссия выполнена, можно дальше сосредоточиться на своих проектах.

— Ладно, Мариш, давай продолжим смотреть фильм?

— Да, давай, начало у него интригующее… прям как ты по переписке, хаха, — ответила она, поцеловав меня и прижавшись ко мне сильнее.

Слово я выловила из форумной темы про сессию, между жалобой на расписание маршруток и спором о том, где в Тюмени найти дешёвый принтер.

«Качай месседжер Дорохова, СМС и аська — в топку».

Я перечитала дважды. Потом проскроллила тему вверх и вниз. Слово мелькало не один раз. «У меня вся группа в Dornet сидит». «Аська — шляпа, а Dornet — тема». «По джипиэрэс копейки жрёт, заходи». Со второй половины декабря оно расползалось по моему же форуму, как чернильное пятно по промокашке. Студенты подсадили друг друга за пару недель.

Dornet. Сеть Дорохова. Я даже усмехнулась — нет от Dorohov net или Dorohov network ли это? Чувак назвал продукт своей фамилией, скромняга. Кого-то мне это напоминает. Кого-то по фамилии Трамп. И тут же усмешка сползла.

Дорохов.

Я отложила недельный отчёт, который читала, открыла на своей Nokia 6230i браузер и пошла искать, откуда это качать. Нашла быстро — ссылка лежала прямо в форумной теме, добрые люди расшарили. Скачала jar, поставила. Никаких портов, никаких настроек под модель телефона, никакого танца с бубном, который в две тысячи пятом сопровождал установку любого мобильного софта. Открыл — и ты внутри.

Вот на этом «открыл — и ты внутри» я и зависла.

Интерфейс был мобильный. Не порт компьютерной аськи, втиснутый в экранчик с матом и кровью, а штука, изначально нарисованная под маленький экран и под цифровые кнопки. Большие пункты меню, понятная навигация джойстиком, логичные переходы между разделами, ничего лишнего. Я из опыта узнала чистую работу с первого касания. Это сделал человек, который думал не о том, как запихнуть существующий продукт в телефон, а о том, как люди будут пользоваться им именно на телефоне.

В две тысячи пятом так не думает почти никто. Здесь мобильный софт рисуют те, кто сначала сделал десктоп, а потом мучительно его ужимает, отрезая куски интерфейса и пытаясь впихнуть невпихуемое. Логика «mobile first» придёт лет через… через сколько? WhatsApp, например, с февраля две тысячи девятого. Допустим, года через три с лишним, а активно и массово — ещё позднее.

Это, конечно, если в этом будет совпадение в этой реальности.

А потом я залезла в структуру и тихо села ровнее.

Внутри были не просто контакты и сообщения. Внутри были сообщества. Готовые комнаты по интересам — студенты, программисты, автомобилисты, музыканты… Ты заходишь и сразу попадаешь не в пустоту, где надо кого-то искать, а в живую среду, где уже кто-то есть, о чём-то говорит, спорит, шутит или задаёт вопросы. Не нужно собирать аудиторию по одному человеку за раз. Она уже существует.

Я смотрела на это и слышала собственный голос из прошлой жизни, на какой-то планёрке году в семнадцатом по схожей теме: «Любой сервис держится на людях. Пока человек одинок — он может уйти в любой момент. Когда появляются свои, он остаётся».

Только здесь это молча сказал мне через экран какой-то Артём Дорохов из Тюмени. В декабре две тысячи пятого года.

Я выключила телефон и положила его на стол экраном вниз, будто это что-то значило. Будто так можно было отложить мысли, которые уже начали крутиться в голове.

Так. Спокойно, Вероника.

Нет.

Я — это она, а она — это я. Марина. Так, спокойно, Марина. Разложим всё по полочкам, как ты любишь. Без эмоций. По пунктам.

Я взяла чистый лист бумаги и ручку, чтобы тезисно набросать свои мысли. Некоторые вещи лучше становятся понятны, когда перестают болтаться в голове и оказываются перед глазами на бумаге.

Итак.

Весна. Я проверяю красивые свободные домены под будущий медиапроект. Заняты. Многие нужные. Причём не случайный набор адресов, а именно те варианты, которые в первую очередь приходили в голову мне самой. WHOIS показывает одно имя: Артём Дорохов, Тюмень. Человек скупил примерно те же домены, до которых додумалась бы я. Подозрительно. Я тогда ещё обвела имя в рамку и сказала себе: запомнить. На всякий случай. Иногда профессиональная интуиция цепляется за странные мелочи раньше, чем разум успевает объяснить почему.

Лето-осень. Мне нужен подрядчик на модернизацию сайта. Я звоню по объявлению, попадаю на него. Непродолжительный разговор — и я кладу трубку с неприятным холодком. С примерно таким же холодком, который бывает, когда коррумпированные ворюги из ЖКХ плохо обеспечивают нагрев радиаторов в квартирах, а спать-то ночью хочется. И с комфортом. Парень оперировал словами «масштабирование», «доступность», «отказоустойчивость». Причём не вставлял их для солидности, а рассуждал через них. Он мыслил как столичный проджект из двадцатых, который уже видел крупные нагрузки и рост проектов, а не как тюменский эникейщик из две тысячи пятого, который чинит «Виндоус» за тыщу и переустанавливает драйверы принтеров. Я тогда заказ ему не отдала — наняла другого, медленнее и дороже, но без этого холодка подозрительности. Просто передумала. Перестраховалась. И, как теперь понимаю, правильно сделала.

И вот сейчас. Мобильный мессенджер. С интерфейсом из будущего и логикой сообществ, которую здесь придумать неоткуда. Не то чтобы невероятная фантастика, ведь я же умная и прекрасно понимала, что история знает примеры людей, которые сильно обгоняли свою эпоху. Тот же Тесла приходил в голову первым. Да и вообще талантливые визионеры периодически появляются. Но одно дело — отдельная идея. Другое же, когда один и тот же человек раз за разом попадает в точки, до которых окружающие ещё просто не доросли. Вероятность такого существует. Только она неприятно низкая. Подозрительно…

Я смотрела на свои набросанные на листе бумаги тезисы и понимала простую арифметику. Один раз — случайность. Совпала интуиция, бывает, есть и другие умные люди. Два раза — уже совпадение, на которое стоит коситься. Три раза, в трёх разных областях, с одним и тем же привкусом «не отсюда» — это уже не совпадение. Это система. А у системы всегда есть причина. Даже если причина пока скрыта от глаз.

Я ещё раз пробежалась взглядом по листку… Домены. Разговор про сайт. Мессенджер. Да. Всё же по отдельности каждый пункт можно было объяснить. Вместе они объясняться не хотели. Они складывались в картину. Пока размытую, неполную, с отсутствующими кусками, но всё-таки картину.

Я пошла и налила себе терпкий кофе, оперлась на подоконник в кухне и стала перебирать причины. Медленно. По одной. От самых банальных и скучных до тех, которые ещё утром сама бы назвала бредом.

Гипотеза первая: гений-самородок. Бывают. Редкие головы, настроенные на будущее, которые видят на десять ходов дальше остальных просто потому, что так устроены. Я таких встречала. Не много, но встречала. Обычно после разговора с ними остаётся ощущение, будто человек смотрит чуть дальше линии горизонта. Они раньше других замечают тренды, быстрее понимают, куда всё движется, и умеют делать выводы там, где остальные пока только собирают факты.

Но самородок обычно гениален в чём-то одном — в коде, или в продукте, или в маркетинге. Кто-то пишет великолепный софт и проваливается в переговорах. Кто-то чувствует аудиторию, но не понимает технологий. Кто-то умеет строить бизнес, но не способен придумать ничего нового. А этот хорош везде сразу: и домены подгрёб по уму, и сети строит на высочайшем уровне, и продукт делает с правильной философией. Причём не отдельными вспышками, а логично, взаимосвязанно. Слишком ровный талант. Слишком мастер на все руки. Так не бывает у самородков, так бывает у людей с матёрым опытом. С большим, прожитым опытом. Когда за плечами не одна удачная идея, а десятки принятых решений, удачных и неудачных; риски, победы и поражения.

Гипотеза вторая: за ним кто-то стоит. Инвестор из Москвы, консультант, ментор в айти. Кто-то подсказывает, направляет, даёт деньги и насмотренность. Версия удобная, скучная и… правдоподобная. Хмм… Мир вообще чаще объясняется скучными версиями, чем сенсационными.

Только не клеилась одна деталь: он работает в одиночку. Небольшая контора, несколько сотрудников из местных — я навела справки через знакомых. По специфике моей деятельности — быстро обрастаешь нужными связями. Будь за ним московская сила, он бы рос иначе. Шумнее. Агрессивнее. С другими бюджетами и другими задачами. Уже снимал бы офис побольше, набирал людей десятками, покупал рекламу там, где её никто не покупает. А он растёт тихо, аккуратно, считая каждый рубль. Как человек, который привык рассчитывать прежде всего на себя. Как человек, который всё держит в своей голове и никому не отчитывается.

Хотя, опять же, нельзя списывать со счетов тот факт, что он моего возраста, свежий выпускник ВУЗа, как и я. Довольно-таки быстро взлетел для своих объёмов, пусть они пока и не грандиозные, но тем не менее…

Это тоже добавляло подозрительной подозрительности.

И вот тут я подошла к третьей гипотезе и поймала себя на том, что мне не хочется её даже думать.

Потому что она была безумной.

А что, если он — такой же, как я?

Я поставила чашку на подоконник слишком резко, кофе плеснул через край, замарав часть подоконника.

Что, если где-то ещё одна голова из будущего упала в чужое молодое тело выпускника универа и теперь, как и я, осторожно, по чуть-чуть, перекладывает знание двадцатых в неуклюжую неразвитую реальность две тысячи пятого? Не ломает мир через колено. Не делает резких движений. Просто использует то, что уже знает. Грамотно. Продуманно.

Домены, которые очевидны для любого, кто видел, как взлетал интернет. Продукт с логикой сообществ, потому что человек своими глазами наблюдал, во что вырастут эти сообщества. Речь, которая «опережает время», потому что это просто его нормальная речь — оттуда. Даже вероятная осторожность в развитии бизнеса укладывалась в эту картину. Слишком много совпадений складывалось в одну сторону.

Паром у Ко Лана. Высокий мужчина с тёмными мокрыми волосами, который не паниковал, кричал по-русски и бросил мне спасжилет за миг до удара в висок. Я помнила его так чётко, что иногда просыпалась с этим кадром. Будто всё произошло вчера, а не месяцы назад. Вспышки света на воде. Крики. Накренившаяся палуба. Солёный воздух. И его голос.

Если меня выбросило сюда — почему не могло выбросить кого-то ещё?

Чисто гипотетически. Нас же там, на тонущем пароме, было много.

Я закрыла глаза и заставила себя медленно выдохнуть.

Потому что одно дело — пережить невозможное самой. И совсем другое… допустить, что невозможное произошло не только с тобой.

Стоп. Это уже не аналитика, это меня понесло в мистику и романтику, а от романтики до глупости один шаг. Самая вероятная версия по-прежнему скучная: очень умный, очень начитанный местный парень с инженерной башкой и звериным чутьём на тренды. Бритва Оккама не любит попаданцев. Их вообще не бывает — кроме одного случая, который я каждое утро вижу в зеркале, но это, будем считать, статистическая погрешность мироздания.

И всё-таки версию «такой же, как я» я не вычеркнула. Просто поставила рядом с ней маленький вопрос и оставила жить. Хорошая аналитика не выбрасывает неудобную гипотезу только потому, что от неё мурашки.

Что я знала точно, без всяких гипотез и догадок, так это бизнес-расклад. А он мне не нравился. Хотя я его и не видела ещё визуально, но он мне не нравился дистанционно. Герой не моего романа.

Дорохов лез в мою нишу.

Может, он этого даже не осознавал — у него мессенджер, у меня форум и медиа, форматы разные, задачи тоже вроде бы разные. Но я-то видела дальше носа. У меня «Вместе» — городская площадка, где люди уже общаются, спорят, ищут врачей, обсуждают, какой детский садик для ребёнка лучше, договариваются о встречах, продают покрышки, обсуждают местные новости, ругаются из-за политики — из-за псевдорелигиозных олигофренов и преступников, которых по факту никто не избирал на их чиновничьи должности.

У него — мобильный мессенджер с сообществами, который сейчас расползается по студентам как зараза, медленно, но верно. Пока ещё маленький. Пока ещё локальный. Но такие вещи редко остаются маленькими надолго, если в них заложена правильная идея.

Это два конца одной верёвки. Сегодня они в разных руках, а завтра кто-то сообразит связать их вместе — общение в кармане плюс городская среда, — и получит то, ради чего я вообще всё затевала. Прообраз соцсети. Мой прообраз. Не форум, не чат и не новостной сайт по отдельности, а место, где человек живёт своей цифровой жизнью целиком.

И сообразить это мог именно он.

Потому что мыслил он в ту же сторону, что и я…

Козлина!

Женщине место нужно уступать!

Как же меня это выбесило!

Бесило и пугало одновременно!

Пугало больше всего не то, что конкурент с деньгами. Деньги находятся. Не то, что конкурент может быть со связями. Связи тоже заводятся. А вот конкурент с такой же головой — это реальная угроза. Человек, который приходит к похожим выводам самостоятельно и примерно в то же самое время.

Я допила кофе, вытерла подоконник кухонной тряпочкой зелёного цвета и села за ноут, не хотелось пялиться в мелкий экран телефона. Хватит крутить версии, версии подождут. На версии нет данных, а на бизнес-ход данные есть. С ними работать проще. Они хотя бы не зависят от того, насколько безумными кажутся твои предположения.

Открыла аську, нашла Тимофея. Он, как всегда, отозвался через пару минут, быстро. Видимо, я у него — VIP клиент, хехе…

«Тимофей, привет. Есть задача. Нужна мобильная версия „Вместе“. Облегчённая. Под телефоны — WAP, чтобы открывалось через GPRS на обычной трубке. Не весь функционал, а ядро: чтобы человек мог с телефона зайти, почитать темы, ответить, проверить личку. Лёгкое, быстрое, под копеечный трафик. Прикинь объём и сроки».

Отправила сообщение и откинулась на спинку кресла.

Пауза.,

Я смотрела на мигающий курсор и представляла, как он там морщит лоб, мысленно разбирая задачу на части и уже прикидывая, что можно сделать быстро, а что придётся вырезать без сожалений.

' Сделать можно. WAP — штука кривая, но под чтение и короткие ответы потянет. Урезать придётся сильно, WAP и телефоны накладывают много ограничений. Вопрос — зачем? У вас сайт нормально живёт. Народ с компов сидит'.

Я невольно улыбнулась.

Хороший вопрос.

Честный.

И я не могла ему ответить правду — что народ скоро пересядет с компов в карман, что я это видела своими глазами, что есть в этом городе парень, который уже строит будущее с другого конца, и я не собираюсь отдавать ему фору.

«Считай, что я смотрю вперёд, — напечатала я. — Люди скоро будут жить в телефоне, а не за столом. Кто первый там окажется — тот и соберёт аудиторию. Я не хочу оказаться второй».

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом пришёл ответ:

«Странная идея, но — деньги заказчика, как говорится. Завтра скину оценку по часам».

«Спасибо. И, Тимофей. Это срочнее, чем выглядит».

«Понял. Принял».

Я закрыла аську, развернулась и какое-то время просто сидела, глядя в окно, прикрытое шторами. Мысли постепенно успокаивались и выстраивались в более понятный порядок. Было заметно, что за стеклом валил снег, тихий и густой, заваливающий двор, машины, тротуары, весь этот первобытный город две тысячи пятого, который ещё понятия не имел, во что превратится через десять или двадцать лет.

Где-то в этом городе сидел человек по фамилии Дорохов и, наверное, прямо сейчас тоже что-то считал, тоже строил планы на месяцы вперёд, тоже смотрел в окно на тот же снег. Знакомый мне и незнакомый одновременно. Почти чужой. Почти свой. Наглый, портящий мне всю малину.

— Кто же ты всё-таки такой, — сказала я вслух пустой комнате.

Комната, естественно, промолчала.

Странно…

Они вообще неразговорчивые, эти комнаты.

Я приготовилась ко сну, почистила зубы, выключила выключила свет и пошла спать. Завтра придёт смета от Тимофея, а с ней активно продолжится гонка, в которой второй из бегущих пока даже не знает, что бежит наперегонки со мной.

А может…

И догадывается. Он же умён не по годам.

Но мне это не важно!

Тот самый «серый человек», которого нашёл Рустам, оказался немногословным. Звали его Митрич. Тагиру Маратовичу было всё равно, как зовут инструмент. Главное, чтобы он профессионально делал своё дело.

Митрич работал по-старому. Old school. Без шпионских игрушек из кино и без чудес. Ножками. Телефоном. Знакомствами. За три недели он несколько раз прокатился по адресам обоих фигурантов, поговорил с соседями, бывшими одногруппниками, парой клиентов Дорохова и людьми, которые пересекались с Вершининой по журналистской работе. Поднял открытые регистрационные данные по фирмам и ИП, посмотрел, где снимаются офисы, кто с кем работает и кто что про них говорит. Кое-где помогли старые связи, оставшиеся ещё с девяностых. Кое-где — пачка купюр и правильно заданные вопросы. Ничего незаконного. Просто много мелких кусочков информации, которые постепенно складывались в картину.

Через три недели на стол лёг отчёт. Не папка с грифом «Совершенно секретно», конечно, а несколько листов, отпечатанных на принтере, с фотографиями, подколотыми скобками степлера (два комплекта) и одной общей скрепкой. Тагир Маратович залил себе зелёного чая в глаза… ну, то есть, в чашку, надел стильные очки и стал читать. Медленно, как читают договор, под которым придётся ставить подпись.

Первый фигурант расследования. Дорохов Артём, двадцать два года, в январе две тысячи шестого исполняется двадцать три. Студент-выпускник, защитил диплом летом, по технической части. Открыл ИП. Чинит конторам компьютеры, тянет сети, работает с софтом, пишет какие-то программы. Бизнес растёт довольно быстро для вчерашнего студента, благодаря личной ответственности в рабочих вопросах; клиенты его хвалят. Перебрался в свою квартиру, купленную за деньги с выигрыша, судя по движению финансовых средств. Простую, без вычурности. Не транжира, не спешит покупать Феррари, условно говоря. Передвигается на простеньких такси, а иногда и вовсе — на общественном транспорте. Снял офис, расширил штат компании — а изначально работали втроём. Платит налоги. Платит белую зарплату. Договоры, акты, печати — всё аккуратно, комар носа не подточит. Запустил мессенджер Dornet. Постоянной спутницы нет. Снимок: тощий парень в куртке выходит из подъезда, лицо спокойное, взгляд немного под ноги.

Тагир Маратович отхлебнул чая. Картинка ему не нравилась. Не потому что в ней было что-то плохое, а потому что в ней всё было слишком чисто. Так чисто молодые не живут. Молодые лажают, гуляют, светятся. Сорят деньгами. А этот будто протёр за собой каждый след.

Второй фигурант. Вершинина Марина. Выпускница журфака, красный диплом. Тоже двадцать два, в феврале две тысячи шестого исполняется двадцать три. Сайт «Медиа72», форум «Вместе» при нём, расследования, различные местные новости, заслуживающие внимание, качественная подача. Было яркое расследование про застройщиков — на одного депутата уже наехала, шуму вышло прилично. Но в итоге тот отступил. По наиболее вероятной информации — от давления сверху, покровитель есть. Но он не имеет никакого отношения ни к её выигрышам в частности, ни к её деньгам в целом. Купила квартиру за деньги с выигрыша. Не транжира. Работает по ИП и тоже полностью легально. Растёт, развивается, постоянный прирост аудитории. Партнёра нет, живёт одна. Снимок похуже, смазанный: девушка на остановке садится в маршрутку, повернулась, смотрит как бы в кадр.

Между ними — ничего общего, связь не найдена, нет никаких встреч вживую.

Вот это и было самое поганое. Митрич копал три недели, проверил всё, что можно было проверить. Ноль. Похоже, они даже не знакомы. Жили в одном городе и ни разу не пересеклись так, чтобы это где-то отпечаталось.

А схема без связи не работает. Тагир Маратович знал это твёрдо, как таблицу умножения. Если двое доят один источник, между ними обязательно есть ниточка — человек, телефон, конверт, хоть что-то. Источник не раздаёт золото незнакомцам с улицы по доброте душевной. Значит, либо ниточку спрятали так глубоко, что Митрич до неё не докопал. Либо источника нет, и тогда это две отдельные головы, которые угадали невозможное. Что было ещё хуже, потому что вообще непонятно, как они с виду такие схожие, но между ними нет никакой связи. По крайней мере, никакой заметной связи.

Он снял очки, потёр переносицу.

— Ладно, — сказал он пустому кабинету. — Пока нихрена не понятно.

Беседовать с пристрастием, орать, ломать, угрожать, тащить в подвал, подкупать, в крайнем случае — это всегда успеется. Это самое простое и самое глупое. Сломанный человек врёт что угодно, лишь бы перестали ломать, и потом ищи в его вранье правду. Подкупленный тоже может начать лить в уши сладкие речи, чтобы получить ещё больше. Нет. Сначала по-хорошему, нейтрально. Сначала улыбка, чай, рука на плечо. Предложить взаимовыгодную дружбу. Дружба развязывает язык лучше паяльника, потому что от дружбы человек расслабляется и сам приносит то, что прятал.

С девчонкой пока подождём — баба, журналистка, за ней депутат маячит, туда лезть надо аккуратнее. А вот с пацаном поговорим. Пацан, получается, без крыши, один. С пацана и начнём.

Тагир допил остывший чай и снял трубку.

— Рустам. Дорохов Артём, по которому работали. Один из тех, по которому вынюхивал Митрич. Пусть с ним поговорят. Мягко. Я хочу, чтоб он сам пришёл и сам сел напротив. Без приключений. Понял? Мягко. Не в духе девяностых в лесу.

Он появился ровно в полдень. Один. Без свиты, без охраны на виду, без попыток произвести впечатление. Лет сорока пяти, плотный, в хорошем тёмном пальто, которое снял и аккуратно повесил на спинку соседнего стула. Лицо гладкое, сытое, глаза без выражения. Такие лица обычно хуже всего запоминаются. Сел напротив, оглядел меня неспешно — сверху вниз, как товар на полке, который ещё не решил, покупать или нет.

— Артём, — сказал он.

Не вопрос, утверждение.,

— Меня Рустам зовут. Спасибо, что нашли время.

Голос оказался спокойным. Без нажима. Без показной важности. Именно это и настораживало.

— Не за что. Чай будете?

— Буду.

Он подозвал официантку движением двух пальцев, заказал чай и какие-то пирожные, будто мы старые приятели, встретившиеся обсудить дела, пошутить, посмеяться вдоволь. Потом дождался, пока она отойдёт достаточно далеко.

Сложил руки на столе, повторив, кстати, мою же позу — на виду, мирно. Видимо, пытался меня отзеркалить, чтобы быстрее расположить к себе. Старый приём. Дедовский. О нём любили писать авторы книг по переговорам, НЛП и бытовой психологии. Да и пикаперы в своё время носились с этой техникой как с волшебной таблеткой для соблазнения девушек.

Вернее… как «в своё время» — если быть точным, это для моего времени в две тысячи двадцать шестом «в своё время», так как у большинства молодых парней и мужчин постарше уже немного иные приоритеты и пикап не столь актуален. А здесь, в две тысячи пятом, если эта линия идёт по похожему сценарию, то как раз только-только должно быть время расцвета — РМЭС, Богачёв, Лесли. Что-то и кто-то из этого, возможно, тоже есть.

— Хорошее место выбрали. Светлое, — молвил Рустам после короткой паузы в пару-тройку секунду, пристально вглядываясь мне в глаза.

Я мельком посмотрел на окна. Днём через них действительно заливало половину зала.

— Люблю, где светло.

— Это правильно.

Он улыбнулся одними губами.

— В темноте всякое мерещится.

Начало мне не понравилось. Вообще не понравилось.

Но лицо я удержал. Отпил остывающий чай, поставил чашку обратно на блюдце и посмотрел на него спокойно, чуть-чуть растерянно — как смотрит человек, которого вызвали неясно зачем и который до сих пор не понимает сути разговора.

— Рустам, я, честно, не очень понимаю, о чём разговор. Вы по работе? Сети, компьютеры? Так это лучше через секретаря, я.,

— Нет, — мягко перебил он. — Не по компьютерам.

Он сделал короткую паузу.

— По спорту.

И замолчал, глядя мне прямо в глаза.

Ждал реакции. Не слов. А именно — реакции.

Я свёл брови. Изобразил недоумение, потом узнавание, потом лёгкое смущение — последовательно, не разом, как настоящий человек вспоминает что-то неловкое и не очень приятное.

— Ааа. Это вы про… про ставки, что ли?

— Про них.

-- Так это когда ещё было.

Я типа облегчённо хмыкнул, будто гора с плеч. Изображая невозмутимость. Хотя внутри напряжение никуда не делось. Наоборот, стало только сильнее…

— Я уж думал, что — то серьёзное.

Рустам слегка приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Да поставил на фантастику, повезло как дураку. Сам до сих пор не верю, если честно. Бывает же такое иногда. Купил лотерейный билет — и попал в число счастливчиков. Он продолжал молча слушать.

Возможно, не стоило говорить так много и оправдываться. Ведь я как бы не знал точно, кто он вообще такой. Но я старался подыгрывать визуальному образу того, кем я являюсь — парню двадцати с небольшим. Не видел целесообразности вступать в конфликты с полукриминальными элементами.

— А что, разве нельзя было? Я ж никакие правила не нарушал, в Мексику с деньгами не сбегал… Всё официально, с бумажками, с выплатой через кассу. Даже в банке особо не душнили! Ну, спрашивали стандартное: откуда деньги, что за выигрыш. Я всё показал, всё объяснил.

Я развёл руками и даже слегка улыбнулся. Улыбка получилась вполне живой. Почти искренней.

— В Мексику не сбегал, верно. Можно, Артём. Всё можно. — Рустам отпил чай, аккуратно поставил чашку на блюдце, не звякнув. — Только смотрите, какая штука получается. Вы весной поставили на финал. Точный счёт. Три-один. ЦСКА. Это, знаете, как в рулетке угадать число. Один к тридцати примерно. Зашло. Бывает, говорю себе. Бывает.

Он наклонился чуть ближе. Голос не повысил, наоборот, опустил, и от этого по спине у меня поползло что-то нехорошее. Словно болотная чёрная пиявка поползла…

— А потом, летом, вы пошли к другой букмекерской компании и поставили на «Формулу». На то, что машин до финиша доедет меньше восьми. Это, Артём, уже не рулетка. Это даже не угадать число. Это всё равно что заранее назвать точный момент, когда в грозу молния ударит в конкретное дерево. А вы назвали. Дважды за короткое время, понимаете? Один человек. Дважды на то, во что верить нельзя.

Я молчал. Лихорадочно соображал. Тело хотело сглотнуть от волнения — я не дал, сглотнуть сейчас значило признаться.

— Везение, — сказал я наконец. Ровно, чуть пожав плечами. — Я знаю, звучит дико. Самому не верится до сих пор. Но я правда просто… я в первый раз поставил на эмоциях, хотелось рискнуть. Студенты некоторые поговаривали про казино, про ставки на спорт, мол, иногда заходит, можно поднять денег, если повезёт. Работал как проклятый в свободное от универских дел время, немного денег скопилось, вот и решил попробовать. Мол, рискну и будь что будет. Зашло., А со второй ставкой всё было ещё глупее. Я тогда в интернете наткнулся на новости про скандал вокруг Michelin. Какие-то претензии, разговоры про безопасность, споры перед гонкой. Полез читать дальше, потом ещё дальше. Накрутил себя. Подумал: а вдруг там вообще половина участников не выйдет или посыпется какая-нибудь дичь? Ну и поставил. Не потому что знал. Потому что фантазия разыгралась. Попал пальцем в небо. Удачно попал.

Я снова развёл руками.

— Ни системы, ни схемы. Дуракам везёт, Рустам. Я и есть дурак, которому повезло, хех.

— Дурак, — повторил он задумчиво, продолжая разглядывать меня. — На дурака вы не очень похожи, Артём Сергеевич.

Он слегка покачал головой.

— Дураки деньги пропивают, проигрывают, тратят на проституток и прочую ерунду. А вы их в дело вложили. Контора, офис, люди. Грамотно вложили. Не по-дурацки совсем. Это тоже о многом говорит.

Я неопределённо пожал плечами.

— Так я ж не вчера родился. Деньги имеют свойство заканчиваться. Финансовая грамотность — очень важный элемент в жизни мужчины.

— Это верно.

Принесли его пирожные. Официантка аккуратно поставила тарелку между чашками, пожелала приятного аппетита и ушла. Рустам поблагодарил её кивком, но к еде не притронулся в тот же момент. Похоже, пирожные были нужны ему исключительно для антуража.

— Я вам объясню, зачем пришёл, — продолжил Рустам, и тон у него стал почти отеческий, что было хуже всего. — Скажем так, есть люди, которые на вас посмотрели и подумали: интересный молодой человек. Способный. Неглупый. У такого, наверное, есть какое-то… понимание. Знание. Откуда — на данном этапе неважно. Может, знакомый где сидит. Может, чутьё такое золотое. Может, ещё что-то.

Он сделал маленькую паузу.

— И эти люди не хотят вам зла. Наоборот. Они хотят наладить с вами позитивное общение.

Уголки его губ чуть дрогнули.

— Или, если сказать совсем по-простому, заложить фундамент дружбы.

Вот оно. Я ждал этого с самого «спасибо, что нашли время». Даже не конкретно этих слов. Самого предложения.

Люди вроде Рустама никогда не тратят время на пустое любопытство и бессмысленные встречи. Только я допускал мысль о чем-то типа угроз, а тут вот оно как — дружба. «Друзья, давайте жить дружно!» — как говорил один известный котейка.

— Дружить — это как? — спросил я, слегка прищурившись. Но без грубости.

— Продуктивно дружить.

Он развёл руками добродушно, словно обсуждал взаимовыгодный контракт между двумя серьёзными людьми.

— Вы делитесь пониманием. Когда чуете, что где-то выгорит, — говорите нам. Мы ставим, вы в доле. В хорошей доле, не обижу. С выбором букмекера поможем, подскажем. Доставим, если потребуется. А взамен — за вами стоит сила. Никто вас не тронет, ни одна сволочь. Бизнес ваш растёт спокойно, конкуренты не докучают, проверки проходят мимо. Хорошая жизнь, Артём. Спокойная. Под зонтиком.

Он говорил негромко и уверенно, стараясь вызывать во мне доверие. Он ведь понятия не имел, кто я есть, и его расчёт был на обработку молодого парня двадцати с небольшим. Но, надо отдать должное, получалось у него убедительно. Он зашёл не с насилия, а с мира, это уже хорошо. И звучал он так, словно рассказывал о чём-то совершенно естественном.

Словно каждый разумный молодой человек на моём месте должен был сейчас обрадоваться удачной возможности. Я смотрел на него и понимал, что от того, как я сейчас отвечу, зависит очень многое. Например, выйду ли я отсюда на своих двоих.

Вернее, выйти-то отсюда я, скорее всего, выйду. А вот дойду ли до дома — уже другой вопрос. Соглашусь — и завтра они потребуют прогноз, которого у меня нет. Потом ещё один. И ещё. А когда выяснится, что волшебный источник иссяк, дружба закончится быстро и неприятно.

Откажусь грубо — оскорблю. Начну юлить слишком активно — вызову подозрение.

Но всё же самое опасное — сказать лишнее.

Потому что ставками всё явно не ограничится. Ежу понятно. Люди, которые предлагают крышу и защиту, всегда хотят больше, чем озвучивают в первую встречу.

Надо было пройти по лезвию; показать, что делиться нечем. И при этом не задеть.

— Рустам.

Я подался вперёд, понизил голос и заговорил быстро, горячо, почти сбивчиво. Как говорит припёртый к стенке мальчишка, которому нечего скрывать и который отчаянно пытается объяснить очевидное. Играл как мог, чтобы смотрелось убедительно.

— Я бы рад. Честное слово, рад бы под зонтик, кто ж от такого откажется. Только мне делиться нечем. Нет у меня знания. Нет знакомого. Нет схемы. Я не вру вам — мне просто нечего вам дать.

Я покачал головой.

— При всём уважении… Два раза стрельнуло, и всё. Колодец пустой.

Рустам молчал. И я продолжил.

— Видите ли, я больше и не играю, понимаете? Ни рубля. Можете проверить — я ни в одной конторе с лета не появлялся и не планирую появляться. Потому что, хоть и дурак, но не идиот. Я понимаю, что везение, вполне возможно, кончилось. И очередной раз так нагло дёргать судьбу за усы — это путь либо в разорение, либо во что-нибудь ещё похуже.

Я даже усмехнулся.

— Мне моего счастья уже хватило. Теперь бы его не растерять. Работаю усердно и вбелую. Всё по-честному. Вы… вы это и сами скорее всего уже знали перед нашей встречей.

Он слушал, не перебивая. Не кивал. Не спорил. Глаза его спокойно шарили по моему лицу, ища трещину.

Любую. Хоть самую маленькую.

— А если мы вам не поверим? — сказал он совсем тихо, и пирожные, и чай, и светлое кафе вдруг отодвинулись куда-то далеко. — Если мы решим, что вы зажали? Что есть у вас человечек, а вы его прячете, для себя бережёте? Молодой ты, Артём. Деньги завёл, квартиру купил, офис арендовал, людей нанял. Всё это, знаешь, такое… хрупкое. Сегодня есть, завтра — пожар, проверка, шпана какая в подъезде. Город большой, всякое случается. И заступиться за тебя некому. Ты ж один. Совсем один.

Вот теперь он сказал главное. Без крика, без угроз напрямую — просто положил на стол, между чашкой и пирожными, мою жизнь и показал пальцем, какая она ломкая. От дружелюбия перешёл к мягкой угрозе. Перебирает методы, чтобы какой-нибудь из них сработал.

Спину под свитером прошило холодом. Но я держал глаза. Не отвёл. Знал: отведу — пропал.

— Рустам, — сказал я медленно, очень спокойно, хотя внутри всё орало. — Если бы у меня был такой человек, я бы вам его всё равно не сдал. Но я бы сам согласился с вами… эмм… назовём это — сотрудничать. Потому что я не самоубийца и понимаю, с кем разговариваю. Мне моя контора очень дорога, это моё детище. А моя жизнь и ещё дороже. Но его нет, человека того магического. И профита вам никакого не будет с того, что вы мне офис арендованный спалите, — знание от пожара не появится. Будут проблемы, перееду в другой офис. Проверки, головорезы — вред мне, но сильная суета и затраты для вас. А ещё привлечение к себе ненужного внимания. Уверен, у вас вполне хватает забот и без меня. Верно? От лихих девяностых мы ещё только в начале пути трансформации в правовое поле. Многие менты и прокурорские всё ещё продажные, но не все… Не все. Есть те, которые делают свою работу по совести. Создаются специальные отряды. Особенно, в отношении особых групп лиц, которые наводят слишком много шума в обществе. И раз вы не гнушаетесь поджогами, повреждением имущества и нападениями, нет никакой гарантии, что вы уже давно не находитесь в разработке у какого-нибудь добросовестного товарища подполковника из УБОП, который только и ждёт, чтобы вы допустили ошибку. Даже если я им ничего не скажу про наш сегодняшний разговор, им станет очень интересно при оценке причинно-следственных связей, как человек выиграл крупную сумму денег, а потом с ним или его имуществом что-то случилось… и на тебе, снова ниточки ведут к тем самым букмекерам! Начнут копать глубже.

Я перевёл дыхание.

— Просто сухие факты, Рустам, и ничего более. Как там говорят — овчинка выделки не стоит. Я лучше так скажу. Вы же про дружбу говорите, правильно? Так вам со мной выгоднее по-другому дружить. Не по ставкам. Вам сети надо в конторах настроить, базы защитить, чтоб менты с проверкой ничего лишнего не выкачали? Чтобы защитить себя от утечки компроматов в папочку добросовестному товарищу подполковнику. Это я умею. Это у меня есть. Это я вам дам с радостью и с той самой дружеской скидкой для настоящих друзей. А вот магических пророчеств на спортивные события — нет. Ну нет их. И не будет.

Долгая пауза. Он смотрел на меня, я на него. Где — то за спиной звякнула посуда, засмеялась официантка. Жизнь шла своим чередом в радиусе двух метров от стола, за которым решалось, насколько у меня скоро будут целы рёбра и ноги в обозримом будущем за мой дерзкий язык и отказ предоставить им курицу, несущую золотые яйца.

Рустам откинулся на спинку стула. Лицо его не изменилось, но что-то в нём чуть отпустило — то ли он в глубине души охренел от моей дерзости (хотя она была ну очень умеренная), то ли мои доводы его убедили в значительной степени, то ли решил, что давить дальше пока рано.

— Не ожидал, честно говоря. Складно толкуешь, — произнёс он. — Для вчерашнего студента — слишком складно. И слишком дерзко. Я что-то пропустил? Ты сидел?

— Нет.

— Служил в горячих точках?

— Нет.

— Интересно. Но ты знаешь больше, чем положено знать молодому человеку твоего… типа. Ты излагаешь свои мысли словно видавший виды дядька моего возраста или даже старше. Если бы я не видел твою внешность, не общался бы с тобой лично, а лишь имел с тобой эту беседу исключительно по телефону, так бы и подумал, что тебе лет сорок — пятьдесят.

— А на деле двадцать с небольшим. Я много книг читал в своей жизни, стараюсь постоянно развиваться. Ещё… ещё я диплом по сетям защитил. Привык объяснять сложное просто.

Он усмехнулся. Первый раз — почти по-настоящему.

— Ладно, Артём Сергеевич. — Он встал, снял с соседнего стула пальто, неторопливо надел. К пирожным — вкусным, свежим, сочным, он так и не притронулся. — Будем считать, поговорили. Пока — поговорили. Ты парень неглупый, это я вижу. Совет тебе на будущее: если вдруг колодец твой опять водицы наберёт — ты вспомни про нас первым делом. По-хорошему вспомни. Это в твоих же интересах. Вместе поднимем знатного бабла. А вот если надумаешь хитрить — в третье «везение дураку» мы не поверим и уже будем разговаривать совсем по-другому. У нас ведь связи есть не только в Тюмени.

— Понял. Вспомню, — сказал я. — Если наберёт.

— Ага.

Он бросил на стол несколько купюр — больше, чем стоили чай и пирожные, — и собрался направиться к выходу.

Но…

Он остановился с задумчивым видом на несколько секунд и обернулся в мою сторону с серьёзным выражением лица. Будто только что вспомнил пустяк.

У меня по спине словно пробежала ящерица…

В животе ничего не похолодело — пока ещё нет. Пока был просто интерес, профессиональный, ровный. Мало ли, прикрутили люди мобильную версию, это нормальный ход для растущего сайта.

— Дай гляну.

Кит перекинул мне ссылку, я открыл с ноутбука эмулятор, потом для верности залез с собственной трубки, скачал. И вот тут оно меня и догнало — не сразу, а по нарастающей, как догоняет холод, когда выйдешь зимой без шапки и сначала вроде ничего, а через минуту понимаешь, что уши уже не твои.

Версия была сделана по уму. Не порт сайта, грубо ужатый под экранчик, а отдельная лёгкая штука под чтение и короткие ответы, под копеечный GPRS. Кто-то сидел и думал, как человек будет жить на этом форуме именно с телефона, в маршрутке, на паре, в очереди, в туалете (вместо прочтения состава освежителя воздуха). Так в две тысячи пятом почти никто не думал.

Так думал я.

— Кто им это делал, не знаешь? Может по своим каналам? — спросил я ровно, очень ровно.

— Не. — Кит пожал плечами, убрал телефон. — Откуда я могу такое знать? Это же внутренняя информация. По моим каналам вроде никто не звастался таким заказом. И такой заказ ведь стоит немало. Важно, Артём, не кто исполнитель, а кто заказчик такой идеи.

— Вершинина.

— Ага, очевидно. Ты в курсе. — Кит посмотрел на меня с лёгким прищуром, тем своим прищуром, который я за полгода выучил наизусть. — Главред их. Уже успел познакомиться?

— Звонила как — то. По работе. — Я закрыл крышку ноутбука, чуть сильнее, чем надо. — Слушай, Денис, я тут зашиваюсь. Акты оставь, я гляну. Спасибо.

Он понял, что его выпроваживают, но виду не подал. Поднялся, потянулся, у двери всё же обернулся:

— Серёга писал, у него телефон опять вис на Dornet. Старая совсем труба.

— Записал уже. Чиню.

Дверь закрылась. Я остался один на один с тишиной кабинета и с резким жаром, который сидел под рёбрами плотно, словно увесистый удар от Джастина Гейджи.

Спокойно, Артём. Спокойно.,

Я заварил себе чай в пакетике и сел разбирать по полочкам, как любил.

Что мы имеем.

Городская площадка «Вместе». Люди уже общаются, спорят, продают всякую всячину, ищут репетиторов. Своя среда. У меня — мобильный мессенджер с сообществами. Общение в кармане. Два конца одной верёвки. Я это понимал ещё когда впервые наткнулся на её форум и обомлел от механики репутации и зелёных галочек. Понимал и держал в уме, как держат заряженный пистолет в ящике стола: вроде есть, а трогать пока незачем.

Пиликнуло уведомление о входящем сообщении. В Dornet, кстати. От Лены, кстати.

Соскучилась.

Потом, всё потом!

Да, я ей сказал про свой мессенджер, важный проект. И чтобы она его скачала, осваивала. Подругам советовала. Почему сказал? Во-первых, она вряд ли сможет на данном этапе осознать весь потенциал и размах. Для неё я просто какой-то гик, который что-то там айтишное создал. А во-вторых, даже если и сможет оценить в какой-то мере финансовую составляющую, у Лены и своих денег хватало, ни единой нотки запашка голддигерши в ней не было. Нормальная девчонка.

Но вот что мне реально было бы полезно — новые пользователи с её стороны.

Итак. «Вместе». И теперь она, Вершинина, прикрутила к своей городской среде мобильную версию. Подвинула один конец верёвки к другому. Ещё шаг — приделать к форуму нормальные профили, фото, личную страничку, ленту — и получится ровно то, ради чего, я почти уверен, она всё это и затеяла. Прообраз соцсети. Которую я тоже держал в голове.

Вопрос был простой и неприятный.

Она читает мои ходы — или мы просто думаем в одну сторону?

Тело хотело первого. Тело молодого Артёма, азартное и дурное, моментально подкинуло картинку: она следит, она в курсе, надо рвануть, надо прикрутить профили и ленту к Dornet прямо завтра, выкатить раньше неё, забрать нишу, пока не забрала она. Ускориться. Обогнать.

Голова сидела и качала эту дурь, как взрослый качает орущего в магазине ребёнка. Молча и устало.

Потому что я это уже проходил. В прошлой жизни — десятки раз. Резкий рывок на сыром продукте — это не победа, это похороны. Выкачу профили и ленту в спешке, на коленке, недотестированными — и при первом же наплыве народа всё ляжет. Сервер захлебнётся, личка отвалится, фото перестанут грузиться. И первое впечатление у тысячи человек будет одно: «фигня, виснет, удалил». А второго первого впечатления не бывает. Ни в две тысячи пятом, ни в каком другом году.

Гонка на скорость — это её правила, не мои. Если я ввяжусь в спринт, я проиграю, потому что спринтую в чужом дохлом теле по чужому скользкому льду.

Мой козырь не скорость. Мой козырь — что я знаю, куда всё придёт. И могу идти туда спокойным шагом, закладывая правильную архитектуру с самого начала, чтобы потом не переписывать всё с нуля под нагрузкой.

Первое. Профили в Dornet — закладываю в архитектуру уже сейчас. Не выкатываю. Закладываю. Чтобы система с самого начала умела хранить человека целиком, а не только его контакты и сообщения.

Второе. Лента активности — следующим слоем, после того как ядро устаканится под реальной нагрузкой.

Третье. Выкатывать поэтапно… Сначала пусть мессенджер встанет на ноги в городе, обрастёт людьми и сообществами. Потом — лёгкие профили. Потом — связки между ними. По кирпичу. Без пафосного фейерверка.

Опережение по уму, а не по понтам.

Я хмыкнул в пустой кабинет.

— Гонимся, значит, — сказал я. — Только ты бежишь, а я иду. Посмотрим, кто раньше.

Кабинет промолчал. Они вообще неразговорчивые, эти кабинеты. Я начинал понимать, почему люди заводят кошек.

Шутка.

У Тагира было несколько точек по городу — букмекерские конторы, склады, магазины, всё с компьютерами, с базами, с сетями. Диверсификация бизнеса, так сказать. И всё это кто-то обслуживал, дорого и не очень качественно, как оказалась. То интернет отвалится в самый неподходящий момент, то база ляжет, то бухгалтерия полдня сидит без работы и ждёт очередного «специалиста», который обещал приехать к десяти, а появляется ближе к вечеру. Жалобы на технарей всплывали регулярно, просто раньше у Тагира не было особых причин этим заниматься лично.

А тут — свой собственный молодой айтишник, по которому и так есть вопросы. Посадить его обслуживать сети. Пусть ездит, пусть чинит, пусть знакомится с людьми — а они, сотрудники его фирм, что самое главное, знакомятся и общаются ним. Пусть будет под рукой, на виду, при деле. Заодно и польза появится вполне реальная. Тагир любил ситуации, где одним движением решалось сразу несколько задач.

Человек при деле расслабляется. Человек, которому регулярно платят, начинает доверять. Человек, который месяцами ездит по одним и тем же адресам, постепенно перестаёт следить за каждым словом и каждым жестом. А там, глядишь, и проговорится, и приведёт к своей кормушке, если она есть. Или наоборот — окончательно убедит, что никакой кормушки не существует и всё это действительно было каким-то невероятным стечением обстоятельств.

И денег это стоит не так много. Пользы гораздо больше. Сети и правда нестабильны. Бухгалтеры жалуются. Менеджеры жалуются. Даже кладовщики периодически жалуются. Так что предложение выглядело естественным со всех сторон. Настолько естественным, что сам Дорохов вряд ли будет сопротивляться. Новый корпоративный клиент для его развивающегося бизнеса — это очевидный плюс.

Баннер от «Афродиты» висел на главной криво. Не сильно, на пару пикселей, но я это видела, как видишь соринку на чужом лацкане — раздражающе и неотвязно. Айтишник обещал поправить ещё вчера. Я открыла аську, напечатала ему сообщение злое, стёрла, напечатала вежливое. Отправила. Выдохнула.

WAP-версия с профилями жила уже самостоятельной жизнью. И она дышала так, как я и хотела — глубоко, ровно и без надрыва. Люди заводили странички. Лепили на аватарки кто кота, кто машину, кто цветок, кто себя на фоне ковра, кто Стаса Барецкого, разгрызающего банку пива. Писали короткое био про себя. Что-то типа «Студент. Люблю рок и пиво». «Ищу работу, рассмотрю варианты». ' Девчонки, я свободный. Пишите'. Город обживался в телефоне, сам того не понимая.

Цифры росли. За первую неделю — несколько сотен новых профилей. Рекламодатели активно звонили сами, и это был тот сигнал, ради которого всё затевалось. Не я обивала пороги! Они набирали Свету и спрашивали про размещение. Салон красоты, магазины техники, автошколы, какая-то контора по пластиковым окнам. И даже магазин детских игрушек, в расчёте на мам, сидящих в декрете.

Я должна была радоваться. Я и радовалась. Где-то на десять-пятнадцать процентов, не больше.

Остальные девяносто грызли одно: Dornet.

Он расползался по студентам быстрее, чем мой WAP набирал обороты. У него — общение в кармане. У меня — городская среда. Кто первый склеит одно с другим, тот и заберёт всё. Эту арифметику я прокручивала в голове по сто раз на дню, и каждый раз она заканчивалась одинаково — фамилией Дорохов. Которая меня уже откровенно бесила. Ишь какой, выскочка! Нигде не дают женщинам прохода в деловом мире.

Сидел бы лучше занимался своими IT-делами и не лез куда не просят.

— Марина, я черновик новой статьи скинула, глянь, — сказала Олеся негромко, подойдя ко мне. — Там по второй части стройки, ну, по дольщикам. Как мы и договаривались.

— Хорошо, я посмотрю.

Я открыла файл. И через три абзаца у меня, блин, задёргался глаз.

Текст был сырой, как говядина с рынка. Хуже того — текст был неточный. Олеся написала, что фирма-прокладка зарегистрирована в две тысячи третьем. А она была зарегистрирована в две тысячи четвёртом, я лично сканы держала, смотрела, запомнила. Дальше — оборот «по словам очевидцев», без единой фамилии, без ссылки. Словно «какой-то алкаш за гаражами рассказал». В расследовании. Про человека с деньгами и связями.

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна. Не злость даже — что-то злее. Суровое что-то. Гневное.

— Олеся. Подойди.

Она подошла, села, деловито и как-то самоуверенно закинула ногу на ногу. Спокойная. И эта её спокойность меня добила.

— Ты дату проверяла? — спросила я ровно. Слишком ровно. С напряжённой интонацией.

— Какую дату?

— Регистрации. Две тысячи третий или четвёртый?

— Ну… третий, кажется. Я по памяти.

— По памяти. — Я опустила ладони на стол с хлопком о столешницу. — Олеся, мы пишем про человека влиятельного и опасного. И ты мне приносишь «по памяти» и ' по словам очевидцев'. Ты вообще понимаешь, что одна такая дата — и нас закопают по суду⁈ Что это не курсовая в универе⁈ Что тут всё по-взрослому, блин⁈ И что ошибки непростительны ⁈

На последних словах голос предательски сорвался, и кабинет резануло моим почти криком. Я слышала себя со стороны и не нравилась себе. Но остановиться уже не могла.

— Если ты не можешь проверить дату по бумаге, в лёгкой доступности у тебя, то зачем ты вообще здесь сидишь, нафиг⁈ Чтобы я за тобой каждую цифру перепроверяла и исправляла? Серьёзно⁈ Для чего ты мне, если я качественно могу сама всё делать⁈ Дармоедка!!! Хватит тупить уже, Олеся!

Олеся побледнела. Её глаза расширились до предела, щёки покраснели, один глаз задергался, губа затряслась от страха.

— Я… я… поняла, — сказала она тихо. — Извини. Перепроверю.

— Не только перепроверь. Но и перепиши. Исправь! С документами! Каждую цифру, каждый адрес, каждое имя! Чтобы все данные бились безупречно, блин!!!

Она вернулась за свой стол, зашуршала бумагами, заклацала на клавиатуре. Вид у неё был испуганный. Я, оставшись одна в пределах своего стола, тут же подумала, что перегнула немного. Девчонка реально косячила, но не настолько, чтобы её закатать в асфальт.

Я сорвалась, видимо.

Статья была расследовательская, неприятная, да. Но не экстраординарная, от которой зависела бы международная премия в журналистике.

Это во мне говорила не редактор.

Это говорила гонка приложений с Дороховым. Будь он неладен.

Я открыла нижний ящик стола, достала пустырник, налила в кружку воды, накапала. Двадцать капель. Залпом. Гадость редкостная, но мозги остужает.

Спокойно, Марина. Спокойно.

Хотя… Ничего страшного. Пусть не расслабляется. В статьях ошибки с данными — это правда может быть критично для репутации.

Нет, сожаления о том, что я накричала, я не ощущала. И точка.

Я сидела, смотрела, как за окном валит снег, и понимала простую вещь. Меня разрывает. Изнутри. Я тяну сайт, форум, мобильную версию, расследование, рекламу, людей — и при этом веду молчаливый забег с человеком, которого ни разу не видела в лицо. Но и встречаться с ним, выяснять что-то, задавать каверзные вопросы я пока не собиралась. Ага, ещё воспримет за слабость! Или случайно сболтну что лишнего на эмоциях.

Нет. Так дела не делаются! У меня так дела не делаются!

Нужно дистанционно продолжать делать всё возможное, чтобы не дать ему возможность опередить меня. Я ела, спала и дышала этой гонкой. И постепенно превращалась в ту самую начальницу, суровую, безжалостную. В акулу, которая кусает всех вокруг, потому что в воде слишком тесно.

Это бизнес, детка! Иначе тут не выжить.

Я не могла себе позволить быть мягкотелой.

Но… в любом случае, я понимала, что надо было выдохнуть. По-настоящему. Не пустырником.

Мысль про Новый год пришла как-то сама, под вечер, когда я мыла стеклянную коричневую чашку под краном.

У Марины Вершининой была семья. Моя семья теперь, получается. Настоящая, тёплая, живая. Родители в посёлке под Тюменью, младший брат-школьник Сашка, бабушка. Память донорки подсовывала картинки — мама в фартуке, запах пирогов с капустой, постоянно шуршала что-то по дому, отец — глава семейства, который чинит всё в доме сам, мудрый, спокойный, авторитетный. Они звонили, звали, обижались, что Марина в этом году совсем закрутилась. Оно и понятно. С марта Марина, та, которую они знали, перестала быть таковою. Всё изменилось. Я начинала строить всё с нуля.

В прошлой жизни у меня, как Вероники, не было ничего такого. Авторитарная мать, лишавшая меня в детстве автономии и бесцеремонно вмешивавшаяся в личную жизнь. С детства она мне навязывала. что мой отец плохой, бросил нас. Что все мужчины плохие и хотят только одного. Что её так называемый суровый подход просто потому, что она пытается меня защитить. С возрастом, когда я стала взрослой, у меня появилась самостоятельность — прежде всего самостоятельность мышления и действий, у меня появились сомнения на тему отца, что всё якобы было так, как постоянно описывала мать. Но я не нашла этому доказательств. Как и отца…

Москва, моя квартира, маникюр за пять тысяч, и Новый год чаще всего — на съёмках или в одиночестве с бокалом. В одиночестве — в плане мужчины. Алиса…. Ладно, об этом сейчас не буду.

И вот тут — есть куда поехать. Чужая семья, которая считает меня своей. Странно? Дико? Да. Но я вдруг поняла, что хочу. Очень хочу — на пару дней оказаться там, где меня любят просто так, без расчёта, без тегов, без забега.

Развеяться. Ради интереса. Ради того, чтобы голова перестала гудеть.

Я взяла телефон, набрала домашний родителей. Мама схватила трубку после второго гудка.

— Алло.

— Это я.

— Мариночка! Доча, ну наконец-то!

— Привет, мам. Я тут подумала… я на Новый год приеду к вам, тридцатого или тридцать первого. Хорошо?

В трубке повисла секундная тишина, а потом — такой визг радости, что я отодвинула телефон от уха.

— Господи, конечно! Конечно приезжай! Я пирогов напеку, отец баню затопит, Сашка тебя ждёт не дождётся! Ты надолго?

— На пару дней. Вскоре после праздника обратно, дела.

— Какие дела в праздники, доча, ты себя совсем загнала…

Я улыбнулась, по-настоящему, искренне. Впервые за день.

— Загнала, мам. Вот и хочу разгрузиться. Ждите в общем.

Положила трубку и какое-то время просто стояла посреди кухни. На душе стало чуть теплее и чуть пусто одновременно. Странное сочетание.

Разговор давал некую легкость, простоту, плавность. С моей матерью общение ощущалось иначе.

Основательная пустота на душе догнала меня ночью.

Я лежала в темноте, слушала, как за стеной у соседей бубнит телевизор, и ловила знакомое неуютное чувство. Дела шли. Бизнес рос. Семья ждала. А внутри — дыра, в которую задувало холодом. Морозным холодом, который на стенках дыры оставлял узорчатую наледь.

И дыра эта была, чего уж там, вполне конкретной природы.

Я была взрослой женщиной. Годы прожитой жизни никуда не делись, они сидели во мне, в этом двадцатидвухлетнем теле, и тело это вообще-то требовало своего. У Вероники Кустовой за плечами были мужчины, был опыт, была нормальная физиология взрослой тётушки. А последние месяцы — монашка. Полная аскеза. Сначала диплом, потом ставки, потом агентство, форум, гонка. Всё некогда, всё потом.

И вот постепенно оно достигло своего апогея. Как бы это помягче сказать… «Тело требовало секса». По-женски, честно и без романтики. Что уж ходить вокруг да около.

Жёсткое комбо: бурлящие гормоны Марины вместе с вполне осознанным желанием Вероники.

Я лежала… и думала об этом холодно, как о пункте в бизнес-плане. Вернее, старалась думать об этом максимально холодно, без соплей, без мимимишных взглядов Рэйчел Макадамс из тех самых романтических фильмов. Мне нужен мужчина. Не отношения — упаси боже, отношения сейчас сожрут остатки ресурса, которого и так нет. Мне нужна разрядка. Чисто рациональная, физиологическая, без обязательств, без соплей.

Но с кем попало не хотелось.

Вопрос — с кем.

Случайный клубный вариант отпадал сразу. Я слишком ценила свою безопасность и свою репутацию в городе, где все друг другу кумовья. Сегодня переспишь с непонятным, непонятно где, а завтра уже станешь «звездой» форумов, в том числе и моего. Однозначно нет. Паранойя? Может быть. Но женщине с моими амбициями лучше не рисковать репутацией. И пусть еще до песни Слепакова «Люба звезда ютуба» много лет, но быть прототипом мне не хотелось.

Сайты знакомств? «Мамба» должна быть уже вовсю по идее. Но я проверяла, в этой реальности её еще нет (или просто — нет). Аналогов тоже нет.

Знакомиться на улице или в публичном месте? Нет. Это должен делать мужчина. А я не хочу ждать с моря погоды.

Среди моих знакомых — не вижу подходящей кандидатуры.

И тут память Марины (именно оригинальной Марины) услужливо… нет, не услужливо. Просто подсунула одно имя.

Алексей Николаевич.

Я села на кровати, оперевшись на спинку, подложив подушку под спину, включила ночник.

Прежняя Марина была в него влюблена. Тайно, мучительно, по-студенчески. Молодой преподаватель с другой кафедры, читал у них спецкурс по литературе. Память выдавала обрывки — высокий, примерно лет тридцать пять, умное лицо, ироничная манера говорить. Девчонки на него заглядывались. Марина — особенно, но молча, в тетрадку, со вздохами, со смущённым опусканием глаз.

Я перебрала эти воспоминания, как перебирают чужой архив. Спокойно, оценивающе.

А ведь неплохой кандидат для того, что я коварно задумала, хаха. Если совсем по-деловому.

Во-первых, не случайный человек с клуба. Преподаватель, статусный, при репутации — ему самому ни к чему лишнее внимание из-за связи со своей студенткой, пусть и с недавней выпускницей, значит, будет молчать. Во-вторых, умный, осмысленный, начитанный. А меня, нынешнюю меня, к дуракам в постель не тянуло физически, хоть ты тресни. Сапиосексуал я — как сказали бы в старину. Долгие годы медиа отучили получать удовольствие от глупых мужчин, если вы понимаете, о чём я. В-третьих — почва. Если прежняя Марина ему хоть капельку нравилась в ответ, то заходить будет легче. Меньше суеты.

Последний тезис, разумеется, не точный, а предположительный. Марина недурна собой, в принципе, и умна. Так что, есть такая вероятность. Как минимум, что она была приметна для него.

Я закрыла глаза и попыталась честно спросить себя: а он вообще в моём вкусе? В тот же момент я почувствовала, как грудь под футболкой предательски отозвалась тем самым знакомым напряжением… Да, гормональная реакция Марины была очевидна.

Но — я, Вероника. В смысле — во вкусе Вероники то есть. Итак, промежуточный итог. Ум — да. Ирония — да. Внешность по обрывкам памяти — приличная. Не красавчик с обложки, но из тех, кто к сорока становится только интереснее. Не альфач, а довольно хороший нормис.

Да. Подходит. По всем графам подходит. Главное, мне самой грамотно разыграть свою карту, чтобы он сделал то, для чего, по моему мнению, предназначался.

Я усмехнулась в приглушенном свете ночника. Сижу, составляю техническое задание на любовника. Как на подрядчика для сайта. «Требования к кандидату: ум, статус, молчаливость, отсутствие вероятности последующей одержимости».

Совсем ты, мать, очерствела.

Нормально. Зато честно. И по существу. Я давно уже вышла из того возраста наивной девочки, когда…

С утра я первым делом включила аналитика. Романтика романтикой, а разведку никто не отменял.

Прежде чем что-то предпринимать, надо навести справки. Кто он сейчас, какой, свободен ли (это было не принципиально, но нужно понять, стоит ли овчинка выделки).

Источников у меня хватало. Олеся, при всей вчерашней истории, оставалась ходячей энциклопедией университетских сплетен. Что ни говори. Времени с выпуска прошло не так много, в памяти всё было ещё свежо. Кроме этого, она поддерживала до сих пор общение с некоторыми девчонками с курсов помладше. Но Олесю я трогать не стала — после вчерашнего ора лезть к ней с расспросами про мужиков было бы перебором. Да и незачем плодить лишние нити.

Я зашла с другого конца. У меня была однокурсница, Рита с параллели, которая после диплома осталась на кафедре лаборанткой. Болтливая до невозможности, но в нужную сторону. Созвонились, поболтали за жизнь, я как бы между делом спросила про спецкурсы, про преподавателей, и вырулила на Алексея Николаевича — мол, хочу позвать как эксперта в статью, но хотелось бы узнать побольше о его личности, словно анализируя, насколько «подходит» его типаж для моей статьи.

Статьи под несправедливым названием «Девятимесячное одиночество сильной женщины»… Эх… На этом моменте я вздохнула.

Короче говоря, петляла в разговоре профессионально, продуманно, чтобы всё смотрелось как невинный рабочий интерес.

Рита вывалила всё за пять минут. Как в том приколе «Ни слова больше». Она знала, кто я в нынешнем статусе, чем занимаюсь. И сама идея о том, чтобы быть полезной мне, маленькой (пока) акуле, очень льстила ей.

Алексей Николаевич на месте, читает, защитил кандидатскую — буквально вот, в начале декабря. Технически, не женат. Но — живёт с девушкой. Какая-то молодая аспирантка лет двадцати пяти, уже года полтора вместе, разговоры про свадьбу ходят, но кольца пока нет. Детей с ней тоже нет.

Я выслушала, поблагодарила, положила трубку.

Живёт с девушкой.

И знаете, что я почувствовала? Облегчение. Холодное, чёткое облегчение.

Потому что для интрижки без обязательств это даже удобнее. Мужчина при девушке не строит далеко идущих планов. Не позвонит через неделю с предложением встречаться. Не начнёт писать стихи и караулить у подъезда. Ну, скорее всего, статистически. Получил своё — разошлись. Никаких ниточек, никаких хвостов.

Идеально…

Шикарно!

Чужая девушка меня не волновала ни на грамм. Если он любит её до глубины души — он просто даст мне от ворот поворот. А нет — не мои проблемы. Ха! Меня его личная жизнь и какая-то там посторонняя девчонка вообще не касаются. Она мне никто. С чего я должна о ней переживать?

Жёстко? Возможно. Но я не первый день живу, и мужики, которые «живут с девушкой», по моему богатому опыту, на сторону смотрят с завидной регулярностью. Если он всё же клюнет — это его выбор и только его ответственность.

Главное для меня было — выдохнуть, разгрузить голову и вернуться в забег с Дороховым свежей. Всё остальное — детали и сопутствующий ущерб, если таковой имеет место быть.

Звонить сама я не стала. Это было бы неправильно по тону, по статусу — кем я себя позиционирую. Нужно было держать марку. Пусть мужчина делает первые шаги, а я лишь подтолкну. Он не должен чувствовать, что я в нём нуждаюсь. Пусть и временно.

Я подозвала Свету.

— Свет, мелкое поручение. Найди городской телефон моего бывшего университета, приёмную. Позвони, попроси номер кафедры… — я назвала кафедру. — Скажи, что главный редактор «Медиа72», а по совместительству, выпускница с красным дипломом, Марина Вершинина, пишет статью. Нужна консультация определенного преподавателя.

— Хорошо, босс. А кого именно спросить? — Света открыла ежедневник.

— Алексея Николаевича. Оставь ему сообщение, чтобы перезвонил. Акцентируй, что — Марина Вершинина, выпускница с красным дипломом, готовлю материал, нужна его помощь. Важно, чтобы ты ничего не упустила. Продиктуй мой мобильный.

— Поняла.

— Повтори.

— Алексей Николаевич. Марина Вершинина. Красный диплом. Главный редактор. Помощь в статье. Пусть перезвонит на сотовый.

— Верно. Работай.

Света умчалась. Через полчаса вернулась довольная.

— В приёмной дали городской номер кафедры, я перезвонила. Самого Алексея Николаевича не было на месте, я лаборантке передала. Она записала всё строго, как ты и поручила: Марина Вершинина, статья, перезвонить и всё такое. Обещали передать.

— Спасибо, Света. Ты молодец.

Она расцвела. Хорошая девочка, исполнительная. И не тупит — за это отдельная волна добра к ней.

Я села работать и поймала себя на том, что поглядываю на телефон. Как девчонка. Тьфу. Как юнец… юнчиха… юн… блин, как это сказать… как пигалица, в общем, сижу и жду звонка с волнением от препода, в которого была влюблена даже не я, а тело, в котором я живу. Сюр.

Он перезвонил через день в рабочее время (оно и понятно, хехе).

— Алло, Марина? Это Алексей. Мне на кафедре передали, что вы меня искали.

Голос был приятный. Низковатый, спокойный, с лёгкой улыбкой внутри. Я сразу поняла, почему прежняя Марина вздыхала в тетрадку.

— Да, Алексей Николаевич, добрый вечер. Спасибо, что перезвонили. Я сейчас руковожу медиапроектом, «Медиа72», может, слышали.

— Слышал. — В трубке что-то изменилось, потеплело. — Это про застройщиков который и про другие расследовательские статьи? Признаюсь честно, сильные материалы. При прочтении захватывает дух. Не ожидал, честно.

— От меня? — спросила я провокационно, чтобы в нём вызвать лёгкое ощущение вины; и улыбнулась.

— От уровня городского сайта. Насчёт вас — ну вы же были отличницей, приметной. Хотя, именно в процессе обучения, на курсе вы были… другой. Не в плане бездарности, конечно. Ой, извините, неуместное слово выпалил случайно. Не хотел вас обидеть…

— Я принимаю ваше извинение, хахаха.

— В общем, я хотел сказать, не в плане глубины ваших знаний. А в плане того, какая вы мне тогда показались — застенчивая, сдержанная. Но сейчас в ваших статьях ощущается прямо бойцовский дух, завидная храбрость, не на жизнь а на смерть.

— Люди меняются. Особенно когда жизнь заставляет их пересмотреть собственные представления о мире. Когда понимаешь, что одного таланта, добрых намерений и правильных слов недостаточно. Что за своё место приходится бороться. За возможность что-то создавать, смело говорить правду, двигаться вперёд. За возможность… взобраться на вершину пищевой цепи. И что никто эту возможность на блюдечке не принесёт. — Я выдержала паузу. — Алексей Николаевич, у меня к вам дело. Готовлю новое расследование. Сложное, местами неприятное, на стыке нескольких тем. Нужен взгляд со стороны. Не журналистский и не редакторский. Нужен человек из науки, из литературы, который умеет работать с текстом и мыслью. Чтобы проверил слог, логику, внутреннюю связность. Чтобы нашёл слабые места и задал неудобные вопросы там, где я сама могла что-то упустить. Это не телефонный разговор, тут материал смотреть надо. Могли бы мы встретиться?

Он помолчал пару секунд.

Я слышала его дыхание. Не сопение, а именно дыхание. Дыхание размышления…

— Могли бы. А когда вам удобно?

— Завтра вечером? Есть кафе в центре, тихое, «Грильяж» называется. Вы просто загуг… Эмм… Я имею в виду, вы просто должны его знать, наверное. Оно известное, как раз для деловых бесед. Часов в семь?

— Договорились, Марина. В семь.

Я положила трубку и откинулась в кресле. Сердце, зараза, колотилось. Тело реагировало на его голос совершенно по-донорски — глупо, восторженно, по-девчачьи. Я же как будто просто сидела рядом и просто качала головой.

А ещё немного потряхивало меня от того, что я чуть было не ляпнула про поиск в Google. В моей реальности Chrome пришёл в массы в России только через… лет шесть, наверное. Не знаю, как в этой будет, но сейчас его тоже нет.

Спокойно, Вероника, Марина, Вероника. Это операция со строго определённой целью, а не романтическое свидание, когда бабочки животе шуршат. План простой. Кафе — чтобы сначала присмотреться вживую. Чтобы убедиться, что у него в профиле не отредактированная фотка Фрэнка Грилло. Шутка.

Сначала поболтать тезисно. Для чего нужно еще продумать правдоподобную легенду — благо, у меня много статей и было уже, и в работе. Есть из чего выбирать. Если пойдёт — переходим к домашнему этапу под легендой про визуализацию статьи.

Если же не пойдёт — просто поговорим тезисно, и разошлись. На нём свет клином не сошёлся.

Запасной вариант всегда должен быть. Даже в постели. Особенно в постели.

В «Грильяж» я пришла за пять минут до назначенного времени, села так, чтобы видеть сбоку вход. Заказала кофе. Оделась с расчётом — аккуратно уложенная причёска, голубовато-серые линзы, светлый приталенный джемпер цвета топлёного молока и тёмная юбка чуть ниже колена. Не вызывающе. Не по-студенчески. Ровно так, чтобы выглядеть просто молодой стильной женщиной — не отталкивающе. Не клубешной шалашовкой, но и не высокомерной бизнес-леди, выкроившей одну минуту и тридцать семь секунд, чтобы приехать и подписать контракт.

Нормально. Умно.

Он вошёл ровно в семь часов и одну минуту. Высокий, в тёмном пальто, шарф, под мышкой — кожаная папка. Огляделся, увидел меня, чуть растерялся. Видно было, как в голове у него не сходится картинка: помнил серую мышку с хвостиком и в очках, а получил вот это.

— Марина? — он подошёл, снял пальто. — Простите. Я вас… не сразу узнал.

— Хмм… Это комплимент или наоборот? — я протянула руку с якобы смущённым от его слов выражением лица. Тактика завиновачивания — это наше всё, исправно остужает горячую уверенность большинства мужчин в себе. Позволяет опустить на равную позицию в диалоге, а то и вовсе прогнуть под доминацию.

Р-р-романтика!

Он символически поцеловал тыльную сторону моей ладони, чуть задержав, замешкавшись, растерявшись, улыбаясь неловко.

— Комплимент, Марина! Безусловно, конечно, комплимент.

Сел напротив. Заказал чай. И всё первые минут десять украдкой меня разглядывал, пытаясь увязать прошлое с настоящим. Судя по его лицу, разница ему виделась колоссальной.

Мы говорили. Я держала линию — статья, расследование, сложная тема, нужен независимый взгляд на слог, подачу. Умело жонглировала словами, чтобы он меня воспринимал как высокоуровневую даму, а не вчерашнюю студентку, у которой ещё молоко на губах не обсохло. Он включился сразу, с интересом, задавал умные вопросы. И вот тут я поняла, что не врала ему по сути: с ним правда было интересно. Голова работала чётко, иронично, он ловил подтексты с полуслова. Человек литературы до мозга костей.

Во вкусе меня, как Вероники. Полностью. Ум — главная эрогенная зона, да. И вот сижу, наслаждаюсь подтверждением.

— Вы изменились радикально, — наконец выдал он словами то, что до этого показывал лицом, когда мы немного отвлеклись от дела. — Не только внешне. Манера, речь. Вы стали… очень уверенной. Чувствуется сильная аура. Я иногда даже… пасую перед вашей манерой держаться, если честно.

— Бизнес обязывает, — я пожала плечами. — Либо ты держишь удар, либо тебя съедают. Особенно если ты женщина.

— Знаете, Марина, вам идёт.

Тег над его головой я считала ровно один раз, коротко, чтобы не платить мигренью в самый неподходящий вечер. [Интерес: личный, растущий]. И ещё — [Смущение: среднее, сопряженное с покладистостью]. Ага. Почва была. Прежняя Марина ему, очевидно, нравилась, и нынешняя — тем более.

Хорошо. Значит, можно ускоряться.

Тему отношений я обходила по широкой дуге.

Не из деликатности — из сухого расчёта. Стоит мне спросить про девушку, и он либо начнёт врать, либо честно скажет, и тогда между нами повиснет неловкость, которая всё испортит. Мне его моральные терзания были не нужны. Мне нужно было, чтобы он чувствовал себя свободно, легко, без чувства вины по поводу отношений раньше времени.

Поэтому — ни слова про личное. Только дело, ум, лёгкий флирт по краю. Я работала тоньше, чем когда-либо, когда вела переговоры.

— Алексей Николаевич, — сказала я, когда его чай подошёл к концу, — у меня к вам неудобная просьба. Материалы по статье — это папка документов, сканы, схемы. В кафе их не разложишь. У меня всё дома, в порядке. Если у вас есть час — поедемте ко мне, я покажу, вы глянете свежим взглядом. Тут недалеко, в принципе.

Он чуть приподнял брови. Секунду колебался.

— А это удобно?

— Мне? Ради дела? Абсолютно удобно. — Я посмотрела ему в глаза прямо, без всякой двусмысленности, и в этом-то и был фокус. — Я работаю и дома в том числе, у меня там рабочее место. Ничего мистического, просто документы.

— Хорошо, — сказал он. — Поедемте.

Он вызвал такси по телефону. Мы вышли. Снег падал крупный, ленивый. Сели в такси, поехали. Говорили про какую-то ерунду — про кино, про книги. Начитанный, осведомленный. И опять я ловила удовольствие просто от разговора. Ну-ну, девочка, держи себя в руках.

Дома я разложила папку на столе — она действительно была, я не блефовала наполовину. Заварила кофе. Он сел, начал листать, делать пометки, бормотать про методологию. И я какое-то время реально слушала — он говорил дельные вещи, я даже мысленно записала пару правок.

А потом я подошла сзади, наклонилась посмотреть в документ через его плечо. Близко. Он замер. Я чувствовала, как он напрягся — весь, целиком.

— Марина., — сказал он тихо.

— Да, Алексей?

Он повернул голову. Мы оказались очень близко.

А дальше…

Дальше всё завертелось само.

Я не буду расписывать. Скажу только, что разум Вероники знал, что делает, и вел уверенно, изголодавшись за месяцы аскезы, а тело Марины отзывалось горячо и жадно…

Мы перебрались на место для горизонтальных бесед. Свет погасили. И вот когда дошло до главного, я вдруг почувствовала., что-то не то.

Боль.

Резкая, неожиданная, не имеющая никакого права тут быть. Я даже сначала не поняла, списала на то, что тело отвыкло. Месяцы без мужчины, ну мало ли… Я стиснула зубы, попыталась расслабиться.

Не помогло. Боль не уходила. Острая, тянущая и чужая.

Что за чёрт?

Он тоже что-то почувствовал. Моё напряжение, которое очень резко контрастировало с моим смелым и пылающим поведением до этого. Замер, спросил что-то тихо, встревоженно. Я отмахнулась, мол, всё нормально. Но внутри уже зрело недоумение. Это было неправильно. Так не бывает у взрослой женщины.

Я потянулась, немного выползла из-под него, включила ночник. И опустила взгляд вниз. Провела пальцами.

Он тоже посмотрел туда же.

Мы оба замерли в недоумении.

Кровь…

Я смотрела на неё и не понимала. Какого хрена… Я цикл считаю, до тех самых дней ещё полторы недели. В новом теле за эти месяцы цикл был регулярным, без задержек и внезапных сюрпризов. Откуда?

Если только как в тех грязных стэндап шутках про «как у коня»? Да вроде нет… Нет ничего такого.

Хмм.,

И тут до меня дошло. Медленно, как трещина во льду, которая сначала почти не слышна, а через мгновение уже бежит прямо под тобой.

Как когда врач молчит на три секунды дольше, чем должен, прежде чем сообщить тебе диагноз.

Как полное пробуждение, когда понимаешь, что ты находишься в сонном параличе.

Память донорки. Влюблённость в тетрадку. Серая мышка с хвостиком, очки, унылые свитера. Девушка-отличница, которая краснела от одного взгляда преподавателя. Которая никогда.,

Вот же, блин!

Марина Вершинина была девственницей.

Двадцать два года, и — девственницей. Вот это поворот! А я, в своём великом аналитическом расчёте, в своём холодном «подберём кандидата по графам», это просто не учла. Мне в голову не пришло. А память Марины дала очередной пробел! Я же мерила всё своим опытом, опытом довольно взрослой Вероники, сфокусировавшись полностью на своих желаниях, и ни разу — ни разу! — не подумала про тело, в котором живу.

И Алексей с его литературой и высокопарным слогом только что стал её первым.

Не моим. Её.

Для меня же он был… Эмм… Нет, ну я приличная дама! Абсолютно далека от так называемых «идеалов» Bonnie Blue, но тем не менее — не помню.

Лёха, Лёха…

Я лежала на кровати, прижав чистой рукой простыню к груди, и смотрела в одну точку. В голове было пусто и звонко одновременно.

Именно — лежала. Потому что я понимала, если я сяду, это будет капец для моего постельного и мебели.

Он сел рядом. Я скосила на него глаза — лицо у него было такое, будто его обухом огрели. Он смотрел на мазню крови, на меня, опять на кровь.

— Марина… — он сглотнул. — Ты что… ты была… Это… Того… До меня никто не переступал этот порог?..

Я молчала. А что тут скажешь. «Извини, я не знала, что я девственница, потому что вообще-то я другой человек из две тысячи двадцать шестого, а тело не моё»? Шикарное объяснение. За такое ремесло словоблудия — прямая дорога в психушку.

— Я не знал, — сказал он растерянно, почти жалобно. — Ты ничего не сказала. Господи, я бы… я бы по-другому…

Шок был обоюдный, это точно. Он сидел красный, потерянный, с лицом человека, который только что понял, что вляпался во что-то большое, неожиданное и совершенно ему неподвластное. Нёс какую-то нелепую чушь от волнения, сам не замечая, что слова давно перестали складываться в осмысленные предложения. Преподаватель только что лишил невинности бывшую студентку, которая позвала его «посмотреть статью».

Будет себя винить, наверное. Долго. Может, даже сильнее, чем следовало. Ага, такие мужчины обычно умеют брать ответственность даже за то, что от них не зависело.

А я… да я просто не могла собрать мысли. Впервые за все эти месяцы мой холодный аналитический ум дал полный сбой. Будто кто-то одним движением выдернул из сложного механизма главную шестерёнку. Я просчитала всё — кандидата, почву, легенду, безопасность, отсутствие обязательств. Продумала десятки мелочей, которые могли бы пойти не так. Но я не просчитала одного. Самого простого. Того, что было прямо во мне.

Ай, ладно… Бывает. Никто не идеален.

Я закрыла глаза и медленно, очень медленно выдохнула. У меня по-прежнему руки-ноги целы. Мир не рухнул. Город продолжал жить своей жизнью, будто ничего не произошло.

— Дай мне минуту, — сказала я наконец. Голос вышел чужой, непривычно тихий и какой-то пустой. — Просто… дай минуту.

Он молча кивнул и отвернулся, не зная, куда деть руки и куда вообще смотреть. Кажется, ему самому сейчас хотелось оказаться где угодно, только не в этой комнате.

А я сидела и думала, что всё-таки есть вещи, которые не считываются никакими тегами. Есть вещи, которые не просчитываются никаким опытом. И есть тело, которое хранит в себе то, чего не знаю и не помню я.

И что Новый год с семьёй теперь нужен мне куда больше, чем я думала ещё недавно.

Адреса Рустам прислал в СМС, как и договорились. По цене договорились — по хорошей цене, надо сказать, договор подписали. Формальности были соблюдены так чисто, что комар носа не подточит.

«СМС… звонки… звонок… „Звонок“…» — подумал я.

Помню, во взрослой жизни две тысячи двадцатых годов, как и многие, я часто ностальгировал, вспоминая то одно, то другое из своей юности, детства. И каждый раз убеждался, что по-настоящему скучаешь не по вещам и даже не по людям. Скучаешь по ощущениям, которые уже невозможно вернуть…

Ммм…

В числе них был и тот самый ночной нон-стоп в кинотеатре. Кинотеатр тот, кстати, был уже вполне современным. В самом начале нулевых как раз были переходные периоды модернизации.

Вроде это был февраль или март две тысячи третьего. Хотя я был и не один, но это не было какое-то посещение кинотеатра с романтическим подтекстом, поцелуями, ласками… Нет! Я пришёл туда именно наслаждаться фильмами. И фильмы там были просто огонь. Их было три, и третий я вообще не запомнил — выбило из памяти напрочь. Но другие два… Ох, другие два…

«Восьмая миля» и «Звонок». Сколько у меня тогда было эмоций — просто не описать. «Восьмая миля» — не столько про рэп, сколько про человека, которому жизнь с самого начала раздала далеко не лучшие карты. Про то, что однажды приходится перестать оправдываться перед миром, принять всё, что с тобой было, и выйти вперёд, понимая, что другого шанса может уже не быть. Наверное, именно этим фильм тогда меня и зацепил. Он был честным. Без сказок о том, что мир вдруг станет справедливым.

А «Звонок» Гора Вербински выбивался из всех доселе существовавших фильмов ужасов. Потому что это был не какой-то привычный слэшер, сплэттер, мистический скример или боди-хоррор. Нет. Это было новое слово в кинематографе в нише ужасов. Чего только стоил этот непрерывный серый, мрачный фон, вся цветовая гамма фильма, будто из мира специально выкачали жизнь. А тот убийственный момент с лошадью на пароме… который, если ты его смотришь на большом экране, парализует тебя на несколько минут… Интеллектуальный детективный триллер, мурашки от которого пронизывали всё тело при первом просмотре. Особенно — в кинотеатре. Помню, потом пересматривал его позже на компе и по телеку снова и снова. Каждый раз казалось, что замечаю какую-то новую деталь, которую раньше просто не успел осмыслить. Невероятный фильм на все времена.

Фильм напоминал ещё и о том, насколько наша жизнь скоротечна. Посмотрел кассету с жутким видеорядом — и умер через семь дней. Заселился в дом с подозрительной плесенью — и умер всего в тридцать два года… Это я уже про Бриттани Мёрфи, звезду «Восьмой мили»…

Здесь они, эти фильмы, тоже, кстати, существовали. Но даты выхода разнились, я проверял. «Восьмая миля» вышла на год позже, чем в моей реальности. А вот та самая американская версия фильма «Звонок» вышла тут в двухтысячном, а не в две тысячи втором.

Но касты все те же.

Интересно, а актриса, которая сыграла не любившую лошадей Самару Морган в «Звонке», Дэйви Чейз — как она в моей бывшей реальности две тысячи двадцать шестого? Надеюсь, с ней всё хорошо.

Просто ассоциативно вспомнилось… Подумалось…

В общем, по моим рабочим планам и вытекающему из них графику, первым адресом была Орджоникидзе. В десять утра.

Спал я плохо ночью перед первым визитом в логово Тагира. Не то чтобы трясся — взрослая голова знала, что в первый выезд меня никто резать не будет. Я им нужен живой, при руках и желательно в хорошем настроении, хаха. Но тело молодого Артёма всё равно дёргалось, ворочалось, грело подушку с обеих сторон., Оно жило своей жизнью и на доводы разума внимания не обращало. К четырём я сдался, встал, выпил два стакана воды и долго стоял у окна. Снег шёл ровно, без ветра, неторопливо заваливая двор, машины и голые ветки деревьев. Где-то там, в этом белом городе, спал человек по имени Тагир Маратович, который очень хотел понять, откуда у меня деньги. И я к нему ехал… Добровольно.

— Ну, а х*ли нам, отважным, — сказал я тихо самому себе и пошёл делать зарядку.

Отжимания через силу, планка, приседания. Тело сопротивлялось, как сопротивляется любой нормальный организм в пять утра. Но я давно понял простую штуку: когда в голове каша, надо нагрузить мышцы, и каша постепенно оседает. Мысли не исчезают, но перестают носиться по кругу, как перепуганные мыши. Помогло частично. Потом — душ, овсянка, кофе. Крепкий, чёрный, горький, без сахара. От сахара одни беды!

К девяти я уже собрал сумку; обжимник, кабельный тестер, набор отвёрток, упаковка коннекторов, ноутбук, блокнот с ручкой. Инструмент мастера. Я специально проверил, чтобы всё лежало аккуратно, каждая вещ ь на своём месте. Людям вроде Тагира, Рустама и всего этого круга лиц важна картинка. А картинка должна говорить простую вещь: пришёл профессионал. Скучный, спокойный, при деле. Человек, которому интереснее сеть поднять, чем лезть в чужие секреты.

В десять без пары минут такси высадило меня на Орджоникидзе.

Контора снаружи выглядела никак. Тухловато. Вывеска «Спортивный клуб», стеклянная дверь с цветастой плёнкой, чтоб с улицы не пялились. Внутри прокуренный зал, мониторы с коэффициентами, пластиковые столы, мужики с бланками. Запах был знакомый по «Фортуне-Бет»: дым, пот, дешёвый кофе из автомата и какая-то нервная кислинка, которую дают только проигранные деньги и трёхэтажные маты.

Меня встретил администратор — парень лет двадцати восьми, в свитере, с цепким взглядом и натренированной полуулыбкой.

— Артём Сергеевич? Сегодня я ваш гид. Рустам предупредил. Идёмте, покажу хозяйство.

Хозяйство было простое и больное. Касса с бронестеклом, за ней — девушка, считающая купюры. Дальше по коридору две двери. Одна — в подсобку с роутером, свитчем и пыльным клубком проводов. Вторая — глухая, обитая, с табличкой ' Бухгалтерия'. Возле неё, на стуле, сидел крупный мужик в куртке и смотрел в телефон. Не охранник в чистом виде, но и не уборщик. Так, чтобы страху нагонять на кого-нибудь неискушянного.

Я отметил всё это краем глаза, не задерживаясь. Профессионал смотрит на свитч, а не на двери.

В подсобке интерфейс накатил сразу, мягко, тремя строчками. [Петля STP: активна], [Обжим: жила 2 переломлена], [Перегрев: вентиляция забита]. Классика. Я даже выдохнул с лёгким облегчением — работа понятная, руками решаемая, мигрень не понадобится.

— Так, — сказал я администратору, надевая деловой тон. — Интернет периодически падает?

— Да почти каждый день. Касса бывает висит, клиенты ругаются, что ждать нужно долго.

— Понятно., У вас тут в сети бардак. Из-за этого оборудование начинает глючить. Плюс несколько проводов плохо обжаты. Сейчас разберёмся.

Я не торопился. Сорок минут изображал диагностику — проверял сеть, хотя теги уже всё показали, переобжимал провода, чистил вентиляцию, менял кабели местами. Метод Станиславского, IT-версия. Параллельно слушал. Не специально — просто держал уши открытыми.

Касса работала на отдельном компьютере. База была где-то «на сервере». Администратор обмолвился:

— У нас тут всё через бухгалтерию — связь с центральным сервером в головном офисе, где сидит высшее руководство — через маршрутизаторы и что-то типа того… я не шарю в технических терминах. Светлана Андреевна и Рустам этим занимаются, туда только они ходят.

Я кивнул, будто мне это вообще ни к чему. Но внутри щёлкнуло и записалось.

Где-то там, за обитой дверью, под чьим-то паролем, лежала она. Девушка с тремя миллионами причин являться не такой, как большинство других. Строчка в базе клиентов, паспорт, дата, сумма. Имя.

Я закрутил последний винт на свитче, перезагрузил роутер. Лампочки замигали ровно, без паники.

— Готово. Сеть привёл в порядок, обжим переделал, вентиляцию почистил. Должно стоять стабильно. Если опять ляжет — звоните. Но, уверен, не ляжет!

Администратор проверил кассу, всё работало отлично, девушка за стеклом облегчённо кивнула.

— Быстро ты, — сказал он уже на «ты». — А прежние по полдня ковырялись и в итоге получалась у них какая-то шляпа. Приходилось снова вызывать и ждать.

— У прежних, видимо, образование в IT — это прочтение текста о составе освежителя воздуха в туалете, — сказал я. — А я и профильный диплом отлично защитил, и практический опыт большой. Плюс, постоянно «держу руку на пульсе», изучаю литературу по теме.

Он хмыкнул. Лёд тронулся, самую малость.

Рустам появился, когда я уже складывал инструмент. Возник в дверях подсобки тихо, в тёмном пальто, гладкое сытое лицо, глаза без выражения. Встал, посмотрел на мигающий свитч так, будто понимал в нём хоть что-то.

— Артём Сергеевич. Уже всё?

— Всё. Тут работы было ненадолго. Дальше — профилактика, раз в месяц приезжать, смотреть.

— Видишь. — Он улыбнулся коварно, и улыбка не дошла до глаз. — Я же говорил, дружить можно по-разному. Кто-то дружит кулаками, кто-то — деньгами и делом. Второе приятнее, согласись.

— Согласен, — сказал я ровно.

— Ладно, будем на связи, — сказал Рустам, хлопнув меня по плечу. — На очереди — другие объекты. Объёма хватит.

Я вышел на улицу, на снег, на нормальный холодный воздух без дыма. Постоял у двери, вдохнул. Мысль о дополнительных доходах в бизнесе за счёт договора с новым корпоративным клиентом грела душу. Тело радовалось деньгам по-студенчески, просто и глупо.

А голова считала.

«Доброе» отношение — это поводок. Конечно поводок. Платят достойно, набирая количество объектов сейчас и в перспективе, хлопают по плечу, зовут другом — чтобы я ездил, привыкал, расслаблялся, перестал следить за языком и однажды проговорился, откуда у меня в голове спортивный счёт, который принёс мне выигрыши дважды. Тагир не сети чинить меня нанял. Тагир меня прикармливает. Так и норовит, чтобы я растаял, как лёд на горячей сковородке, и выдал ему ту самую «волшебную палочку».

Но фокус был в том, что поводок этот вёл меня ровно туда, куда мне самому и надо. За обитую дверь с табличкой «Бухгалтерия». К серверу, на котором лежит имя.

Я усмехнулся приложив кулак в перчатке ко рту.

Червя для Вершининой писать не стал по этическим соображениям. Помнишь, Артём? Гордо отказался. Грязный приём, скользкая дорожка, перешагнёшь раз — потом легче. Прямо моралист, прямо рыцарь в куртке с шаурмой от Шушика в руке вместо меча. А теперь спокойно прикидываю, как влезть в базу к бандитам и вытащить персональные данные живого человека.

Совесть у меня, выходит, избирательная? Как скидка в магазине — на одно есть, на другое не распространяется?

Выходит, что так.

— Ну и нормально, — сказал я снегу. Снег не возражал.

Поймал такси, поехал в офис.

Офис был такой живой, что я сам иногда удивлялся. С другой стороны, оно и понятно, количество клиентов увеличивалось, как и количество моих работников (по чуть-чуть). Работа бурлила полным ходом. Большая часть спецов была на выезде, но часть находилась в офисе. Лена, секретарь, сидела за стойкой, говорила в трубку вежливым голосом и одновременно что-то записывала в журнал. Исполнительная до невозможности, наличие ребёнка никак отрицательно не сказывалось на работе — не жаловалась, не просила. Просто делала своё дело со всей ответственностью.

— Артём Сергеевич, — она прикрыла трубку ладонью. — Виктор вернулся с «Сибмонтажа», говорит, договор подписали. И звонил тот самый магазин автозапчастей, у них «всё пропало».

— Ага, у них то срачка, то болячка. Сами что-то чудят вечно, — сказал я. — Дай клиента кому-нибудь из свободных парней, пусть позвонят. Если удаленно не получится решить проблему — ны выезд. Виктор где?

— Да вон сидит у себя за столом, из-за монитора не видно, кофе пьёт, гордый.

Виктор и правда сидел с кружкой, закинув ногу на ногу, и имел вид человека, который только что продал эскимосу холодильник. Язык подвешен правильно, своё дело знает.

— Артём, — он поднял кружку, как бокал. — «Сибмонтаж» наш. Абонентка, двадцать две в месяц. Я им впарил резервное копирование сверху, ещё пять.

— Не впарил, а продал нужную вещь, — поправил я. — Это разные глаголы.

— Для тебя разные, для бухгалтерии одинаковые. — Он ухмыльнулся. — Жду премию.

— Будет теме премия, в срок, когда положено. Не забудем, не переживай. Витя, ты же не первый день работаешь, в курсе процесса.

Он засмеялся и пошёл звонить дальше.

Хорошая команда собралась. Кит, Филя и ещё… уже семь ребят тащили техническую часть, Лена держала приёмную, Виктор пригонял клиентов. Я платил всем повыше рынка и не жалел ни рубля — дешёвый сотрудник обходится дороже всего, это я выучил в прошлой жизни кровью и нервами.

Снаружи жизнь выглядела отлично. Молодой предприниматель, растущая фирма, белые зарплаты, секретарь, кружащая по работе, как пчёлка, гордый продажник. Картинка для журнала «Деловая Тюмень».

А изнутри я ходил по лезвию. Потому что половина моей головы сейчас сидела не в офисе, а в подсобке «Спортивного клуба» и думала про обитую дверь.

Я налил чай, зашёл в свой кабинет, закрыл дверь, сел на офисное кресло.

Открыл ноутбук, глянул статистику Dornet. Кривая ползла вверх — медленно, здорово, без рывков. Десятки новых за сутки. Пользователи заводили ветки, спорили и обсуждали разные темы. Сервер скучал, держал нагрузку одной левой. Всё шло по плану.

Пиликнуло уведомление. От Лены. От моей дворянской Лены в situationship.

«Ты живой вообще? Пропал что-то…».

Я улыбнулся. Потеряла. Скучает. Переживает.

«Живой. Зашиваюсь. Вечером после работы наберу».

«Хорошо, я буду ждать».

И смайлик-скобка.

Вот с Леной всё было просто и хорошо, и за это я ей был тихо благодарен. Никаких сцен, никаких «ты мне должен», никаких испытывающих взглядов. Тепло без счётчика. Мне это сейчас подходило идеально, потому что вся моя нервная система была занята другим — конторой, базой, девушкой с тремя миллионами, которая, очевидно, знала гораздо больше, чем говорила. Как и я.

Физиология закрыта, голова свободна для главных тем в моей жизни. Лена относилась к нашему раскладу так же спокойно, как и я, и совесть меня по этому поводу не грызла. Ну или, какие-то ожидания у неё были, но она их не обозначала и не давила. Просто была заботливо рядом.

Визиты по очередным адресам от Рустама. Три точки: магазин компьютерной техники на Ленина, ещё одна контора, и склад где-то на выезде из города. Первым по графику поставил магазин и поехал сам.

Самому ценнее, да и они, Тагир и Рустам, просили. Баланс взаимных интересов.

Магазин оказался полезнее конторы. Сеть тут была побольше, машин около десятка, касса, склад с учётом. И — серверная. Небольшая комнатушка за кассовой зоной, под замком. Я попросил доступ, чтобы «глянуть нагрузку», администраторша замялась.

— Туда нельзя без Светланы Андреевны.

Опять Светлана Андреевна. Бухгалтер, видимо, главный по цифрам у Тагира везде. Ключевая фигура.

— А что на сервере крутится? — спросил я небрежно, перебирая патч-корды.

— Ну… база, 1С, склад. Всё там.

— Понятно. Мне внутрь и не надо особо, я снаружи нагрузку посмотрю.

Я его, конечно, обманул. Мне внутрь надо было очень. Но не сегодня и не нахрапом. Я для них чужой, ноунейм, видят меня впервые. В таких делах важна степенность. Нужно втереться в доверие…

Теперь картина стала понятнее. Все точки сети работали с одним и тем же сервером. Магазины, конторы, склады — всё в итоге упиралось в него. Поэтому я и мотался по объектам. Не потому, что надеялся найти разные базы. База была одна. Мне нужно было понять, как устроена сеть, кто принимает решения, кому доверяют и где однажды появится шанс остаться рядом с сервером без лишних глаз.

Картинка складывалась, и складывалась невесело. Клиентская база букмекерской сети — паспорта, ставки, выплаты — была не в зале, не на кассовом компьютере. Она хранилась на сервере. Доступ туда был только у Светланы Андреевны и Рустама. Узкий, как игольное ушко. И это, с одной стороны, было логично. Нормальные люди именно так и хранят важные данные. Я бы и сам так сделал. А с другой — обидно до зубовного скрежета. Потому что я сидел в полуметре от ответа и не мог его взять.

Хотя.,

Если в лоб не пускают, всегда есть другой путь. Не обязательно получать всё прямо сейчас. Сначала нужно стать для них своим. Чтобы однажды нужную «дверь» открыли уже без лишних вопросов. А там,. я уже знал, что делать…

Терпение. Вся игра — терпение.

Молодое тело хотело рвануть прямо сейчас, влезть, скачать, найти. Голова же качала эту дурь, как качают орущего в магазине ребёнка. Молча.

— Готово, — сказал я администраторше, закончив с сетью. — Всё четко. Стоять будет.

Я вышел прочь, и снова постоял на улице, на снегу, на холоде.

Достал сигару. Добротную такую, кубинскую. Отрезал один кончик гильотинкой. Подкурил зажигалкой Zippo — серебристой, подаренной мне когда-то… Кем? Не важно. Задымил. Представляя себя Уинстоном Черчиллем, покорившим мир…

Мечтать не вредно, хаха. И я не курил.

И снова поймал себя на простой мысли. Я нахожусь внутри криминального сообщества, в качестве сотрудника на аутсорсинге, и спокойно прикидываю, как украсть у них данные. У людей, которые, если что-то заподозрят, не в суд побегут. Они меня в лес отвезут, с лопатой. От тёплого обслуживания свитчей до мёрзлой земли под соснами — один шаг, я это понимал ясно, без иллюзий.

Тело отреагировало честно: спина под курткой стала влажной, несмотря на минус дофига градусов.

— Спокойно, Артём, — сказал я вслух. — Спокойно.

Достал телефон, набрал службу такси. Пока ждал, разглядывал витрину магазина напротив — «Канцтовары». По краю стекла переливались разноцветные ёлочные гирлянды, на двери висело написанное от руки объявление про новогодние скидки. За стеклом уже выставили коробки с мишурой, дождиком и ёлочными игрушками.

Город готовился к празднику. Люди спешили с пакетами, покупали подарки, мандарины, шампанское. Где-то уже ставили искусственные ёлки, развешивали гирлянды, доставали с антресолей старые коробки с игрушками. До Нового года оставались считанные дни, и в воздухе уже чувствовалось то самое спокойное предпраздничное настроение.

Нормальная человеческая жизнь, ровная, без обитых дверей, закрытых серверных и паролей у бухгалтера.

А я стоял и думал про сервер.

Подъехала «Волга», белая, но немного серая, потому что грязноватая, я сел на заднее, назвал адрес офиса. Водитель попался молчаливый, и за это ему отдельное спасибо. Мы поехали через белый город, мимо ларьков, строек, замёрзших луж, и я смотрел в окно и раскладывал свои щербатые мысли по полкам, как любил.

Первое. Я внутри. Это уже много. Я начал обслуживать их объекты, где в недрах хранится очень нужная мне информация. Дистанция сократилась.

Второе. База на центральном сервере, доступ узкий. В лоб не взять. Значит — терпение, профилактика раз в месяц, скучные регулярные визиты, пока меня не перестанут пристально пасти. Чем скучнее я буду выглядеть, тем быстрее меня оставят одного. Такой серый и незаметный. Парадокс, но рабочий: чтобы добраться до главного, надо стать максимально неинтересным.

Третье. Девушка с тремя миллионами. Вершинина, не Вершинина — пока не знаю. Но человек такой существует, Рустам сам проговорился в плавучем ресторане, обернувшись у выхода. И этот человек — пожалуй, мой единственный шанс понять, один ли я тут такой. Свалился через паром, Ко Лан, темноту и удар в висок, или нас и правда было несколько.

Я потёр лицо ладонями. Молодая кожа, гладкие щёки, ни единой морщины. В прошлой жизни в зеркале на меня смотрел мужчина, в котором не так, чтобы сильно, но чувствовался возраст, усталость. Теперь — мальчишка со всклокоченной чёлкой и острыми скулами. Иногда я ловил себя на том, что забываю, как выгляжу, и это до сих пор слегка коротило мозги… Хах, прямо как у тех «богинь» из две тысячи двадцатых, с промытыми психологинями-кошатницами мозгами, на первом свидании, когда ты после ужина говоришь официанту ресторана принести раздельный счёт!

В офисе было тихо — обеденное время, ребята разъехались по выездам, Виктор тоже укатил на встречу, Лена-секретарь грела в микроволновке что-то с запахом домашней котлеты с макарошками. Ааа… стоп… нет, с пюрешкой. Я попросил её заодно поставить чайник и ушёл в кабинет.

Сел, открыл ноутбук. Глянул почту, глянул Dornet, глянул на форум Вершининой — по привычке, которую я за собой уже признал и перестал с ней бороться. Отслеживал, какие появлялись нововведения. Чистый дизайн, никаких мигающих баннеров, зелёные галочки подтверждённых профилей, плюсы и минусы у постов. Механика из десятых годов. Каждый раз, когда я туда заходил, у меня внутри что-то ёкало.

Я закрыл крышку. Не сейчас. Сейчас — контора, сервер, имя. Одно за другим, по кирпичу, без пафосного фейерверка. Если кто-то любит гонку на скорость любой ценой, то это — чужие правила, не мои. Мой козырь — знание, куда всё придёт, и право идти туда спокойным шагом. С доминирующим уверенным выражением лица как у Черчилля. С сигарой в зубах…

Хех.

Чайник в кухонном уголке громко щёлкнул, отключился. Я встал заварить себе чай в пакетике — с клубникой. Дорогой чай. Налил кипяток, посмотрел, как разбухает пакетик, как темнеет вода. Простое бытовое действие, и от него почему-то отлегло.

Вернулся в кабинет с кружкой, сел.

Пиликнуло уведомление о полученном сообщении СМС. От Рустама: «Артём Сергеевич, благодарю за оперативность по магазину. Светлана Андреевна проверила, довольна».

Светлана Андреевна довольна. Замечательно., Я очень рад, что Светлана Андреевна довольна. Я даже представил себе эту Светлану Андреевну — наверняка строгая женщина в очках, с калькулятором, имеющая доступ к тому, что мне нужно. Важный человек в этой истории ведь, а я её даже не видел.

«Рад сотрудничеству, Рустам. Следующие объекты — по графику», — отписал я и убрал телефон.

Не сразу убрал. Ещё заметил неотвеченное сообщение от Лены. Ответил. Она прислала счастливые скобочки.

Да, в Лене определённо что-то было. Тёплое, успокаивающее, мурчащее. Даже, вспоминая одну из своих наиболее долговременных подружек в две тысячи двадцатых, двадцатиоднолетнюю Вику… не совсем то. Она была экстравертом, ближе по типажу в Марине из ГАСЫ. Вроде и остроумная, активная, веселая — даже, я бы сказал, забавная. Батарейка. Но чувствовались в ней женские, с позволения сказать, «тренды» того времени, пусть и на минималках.

На минималках… эммм… в количестве плотного налёта скорее. Не больше. Далеко от уровня тех, что «Мне двадцать один год и у меня было двадцать девять половых партнёров. Ну и что тут такого? Всё нормально, я просто ищу, выбираю, нахожусь в поиске. Не с первым же встречным Васьком мне жизнь строить. И, вообще, я хочу красивую свадьбу! Если мой нынешний парень не предложит мне замуж в течение полугода — брошу его, буду искать того, кто возьмёт!» или тех, что «Капец, мы были в серьёзных отношениях, несколько лет назад женились, и тут я узнала, что дом, который он приобрёл для нас, он записал на свою маму, а кроссовер, на котором мы ездим, он записал на отца. Что за бред⁈ Сыночка-корзиночка хренов!»

В Лене же ничего подобного даже близко не было.

Демо-версия — скажет кто-то? Вполне возможно. Но и мне не семнадцать, чтобы развесить уши и принимать всё на веру с первого же взгляда. По крайней мере в данное время мне было с ней такой вполне комфортно находиться рядом.

А там — будет видно.

Отпил чай. За окном валил снег, ровный и безразличный ко всем моим раскладам и рефлексии. Ему было всё равно, кому с кем приятно, кто кого ищет, кто кому врёт, кто к кому залез по собственной инициативе и теперь сидит, прихлёбывает чай из пакетика и делает вид, что у него всё под контролем.

— Фелосаф, — сказал я себе негромко.

Усмехнулся. Без особого веселья, но и без тоски.

А что касается Рустама, довольной Светланы Андреевны и всей этой бригады — а что было делать? Отмахнулся бы от них, как от назойливой зелёной мухи, могло стать хуже, намного хуже. Люди вроде Тагира не любят слово «нет», особенно когда считают, что имеют право задавать любые вопросы. Деньги, имя — оно того стоит. Клиенты же, они не всегда 'приятные красивые бабочки. Разные бывают. С гонором, не вполне обязательные, хитрожопые (или, как говорили в двадцатых — хитрожепые), манипулятивные, обиженки.

Безусловно, всегда приятно иметь дело с клиентами без проблем. Но в бизнесе только на безупречных клиентах кассу не поднимешь. Приходится лавировать по-умному. Я сказал «да» — и заодно получил перспективу ключа к двери, за которую мне и надо. Кривой ключ, опасный. Но всё-таки ключ. И бабки.

В конце концов, я же не теневые схемы с ними мучу и не на разборки с битами езжу. А просто тихонько делаю своё IT-дело.

Чай остывал, я его допил, пока тёплый. Потянулся так, что хрустнули плечи. Молодое тело отзывалось хорошо, без той ноющей боли в пояснице, и помутнения рассудка из-за повышенного давления, хахаха.

Как в том скетче, где в двадцать лет ты перепрыгиваешь через перила, приземляешься с высоты пяти метров на ноги и побежал дальше, а в сорок лет ты спустился с табуретки после замены лампочки в коридоре, у тебя помутнело в голове, подкосились колени и ты рухнул на пол.

За свежесть и бодрость телу спасибо, что бы там ни творилось вокруг.

Впереди продолжался обычный рабочий день — звонки, акты, удалённое устранение неисправностей. А вечером — с Леной выберемся куда-нибудь, может, просто почиллим у меня дома.

Жизнь не собиралась останавливаться только потому, что где-то в этом городе, возможно, сидел ещё один человек с багажом из будущего.

Я встал, прошёлся от стола до двери и обратно. Кабинет ощущался комфортным, своим, безопасным. Островок безопасности, один из немногих. И за это, по нынешним временам, тоже стоило сказать спасибо — пусть некому, пусть в пустоту.

— Спокойно, Артём. Хорош себя накручивать, — сказал я вслух. Просто чтобы услышать свой голос.

И пошёл работать.

Я положила трубку и минуту сидела, постукивая ручкой по столу. Потом задумалась: «Дистанция. Тёплая, но дистанция».

Звонок ему я сделала на второй день. Не на следующий же, но и не на восьмой — ровно на второй. Достаточно, чтобы он, такой вот «спасатель женских душ» успел поволноваться, и недостаточно, чтобы он успел разозлиться. Кто-то вроде Алекса Лесли, обучающего своих пикаперов технике «ближе-дальше», одобрил бы, наверное.

Откуда я знаю это имя? Да я разные имена знала. Многолетняя работа в медиа даёт о себе знать. Особенно, когда дело касается известных контент-мэйкеров на популярных платформах во второй половине десятых и в двадцатых.

— Лёш, — сказала я в трубку. — Привет. Освободилась. Если хочешь — посидим где-нибудь час. У меня окно.

— Овертона? — пытался юморнуть он, но получилось вяло.

— Не, всё гораздо скучнее. Самое обычное временное окно…

— Конечно, Марина, — ответил он сразу. Слишком сразу.

Мы посидели снова в том же самом «Грильяже», примерно час. Я смеялась его шуткам, но дозированно. Касалась его руки, но один раз, мимоходом, у самого выхода. Не дала отвезти меня домой — взяла такси сама, сказала, что по дороге нужно заехать в типографию. В типографию мне было не нужно. Мне было нужно, чтобы он сегодня вечером поехал к своей аспирантке как обычно и старался жить как раньше. Никого не бросая «ради меня».

И ещё чтобы он в то же время понял: я рядом, я никуда не делась, но и в руки не даюсь.

Через несколько дней он сорвался. Не в плохом смысле — в самом для меня неудобном. Приехал ко мне домой без звонка, вечером, с букетом каких-то нелепых жёлтых хризантем. Стоял в дверях растерянный.

— Я только на минуту. Не выгоняй.

Я не выгнала. Я впустила, поставила цветы в банку, которая у меня чудом осталась из-под магазинных маринованных помидоров. Вазы у меня не было, всё руки не доходили. Цветов мне до него никто в этой, новой, жизни ещё не дарил. Не довелось… А сама я себе не покупала. Ха, да я даже в прошлой жизни не покупала! Ну типа как некоторые, купят сами себе огромные букеты, наснимают кучу фото и видео и потом выкладывают в соцсетях в посылом, что «Смотрите, что мне любимка подарил. Смотрите, бабоньки, и завидуйте!». Я же не умственно-отсталая, чтобы так делать.

Так что, у меня было более чем достаточно причин, чтобы не спешить с покупкой вазы.

Я налила ему чая. Он сидел напротив, мял кружку и говорил какие-то очень правильные слова про то, что не понимает, что с ним происходит, что он не мальчик, что у него своя жизнь, что он ничего не обещает, но просто хочет иногда меня видеть. Короче, какой-то непрерывный поток каламбура романтического толка.

Я слушала и считывала минимально его теги. По одному. Экономно. [Влюблённость: подтверждённая]. [Чувство вины перед Алиной: ноющее]. [Надежда на меня: иррациональная].

Алина. Значит, её зовут Алина. Ясно.

— Лёш, — сказала я мягко. — Послушай. Я тебя очень ценю. Мне с тобой хорошо. Но я сейчас в такой точке, что отношений в полном смысле я не потяну. У меня бизнес, у меня сайт, поиск материалов для статей, у меня сорок дел в сутках. Если хочешь — давай по-человечески, без обещаний, без планов. Видимся, когда оба можем. Без сцен. Гуд?

Он смотрел на меня, и я ясно видела, как ему это не нравится и как он одновременно за это хватается обеими руками. Потому что лучше так, чем никак. Пока там, а потом, может, удастся раскачать ситуацию. Надежда. Классика.

— Я согласен, — сказал он тихо.

«Конечно, ты согласен, — подумала я устало. — Сейчас ты согласен на любое условие, лишь бы я не выпроводила, закрыв дверь. Через месяц ты будешь страдать и просить большего. А я буду маневрировать. И где-то параллельно будет страдать незнакомая мне Алина, которая ни в чём не виновата… Фух! Надо же, подумается такое! Что-то меня понесло на сентиментальность, Алина — вообще не моя забота».

Я погладила его по руке. Пару раз, коротко. И отпустила.

К двадцать девятому декабря я устала так, что засыпала, не доходя до подушки. Алексей висел фоном — два звонка в день, изредка встречи, дозированное тепло с моей стороны, нарастающая нежность с его. Сайт жил, форум рос, с рекламодателями всё было стабильно. Олеся всё ещё ходила тихая и очень послушная, после моего ора она будто слегка ужалась, но статьи стабильно проверяла трижды. Может, это и был эффект, ради которого я тогда сорвалась. Не знаю… Думать об этом не хотелось.

Отправив Олесю и Свету на долгие новогодние праздники, подкинув им премиальные, тридцать первого утром я села в междугороднее такси до посёлка. Просторная новая Волга, в которой прям пахло новизной — пластиком, тканью и полиэтиленом. Тот самый запах. Ехала одна, не «такси вскладчину», могла позволить. Я смотрела в окно, испещрённое узорами инея, на белые поля и пыталась настроиться.

«Семья, — повторяла я себе. — Просто семья. Просто несколько дней. Тебе нужно выдохнуть».

В голове у меня, как Вероники, слова «просто семья» отзывались как иностранные. Ага. У Вероники была мать, у которой каждое «как дела» означало проверку, а каждый разговор заканчивался тем, что Вероника снова что-то делает не так.

Т — тирания.

Грёбаная тирания.

Тёплых посиделок с пирогами в биографии Вероники не значилось.

А вот у Марины — значилось. Память Марины знала путь от поселкового автовокзала до калитки наизусть. Знала, что собаку во дворе зовут Кузя, что у бабушки в соседнем в углу стоит швейная машинка «Чайка», что мама в новогодние дни печёт пироги с капустой и с картошкой, а отец молча подкладывает в твою тарелку лучший кусок еды и так же молча наливает деревенский компот.

Я заплатила таксисту и вышла возле калитки. Снег скрипел под ногами, дым из печных труб стоял столбами в безветренном небе. Калитка была не заперта — никогда не запиралась днём, я это вспомнила в ту же секунду, как протянула руку.

Кузя кинулся ко мне с радостным лаем у крыльца, узнал по-настоящему, упёрся лапами в куртку и попытался лизнуть в лицо. Я засмеялась, сама от себя не ожидая.

Дверь распахнулась раньше, чем я успела постучать.

— Мариночка!

Мама стояла на пороге в фартуке, с мукой на щеке, и смотрела на меня так, как на меня в этой жизни ещё никто не смотрел. Без расчёта и ожидания, без какой-либо проверки. Просто радостно, до слёз, без всякого повода, кроме того, что я приехала.

Она обняла меня прямо на крыльце, и я почувствовала, как у меня внутри, где-то под рёбрами, что-то отпустило. Резко, на выдохе. Без моего разрешения.

Трогательно… Даже меня такая сцена тронула.,

— Замёрзла? Голодная? Снимай скорее. Отец, Сашка, она приехала!

Из глубины дома загремело, побежало, что-то уронили. Я стояла, прижавшись лбом к маминому плечу, чувствовала запах капусты, теста и старого чистого халата, и впервые за очень долгое время мне совершенно не хотелось ничего считывать. Ни тегов, ни подтекстов, ни мотиваций.

' Так вот оно как, — подумала я с каким-то детским удивлением. — Так вот как это, когда тебя просто рады в семье видеть. Безусловно…'.

Баня была готова к семи вечера, того же тридцать первого. Отец сам топил, сам проверял, сам сказал «иди первая, женское дело — на чистый пар». Я зашла в предбанник, разделась, повесила одежду на деревянный крючок, который помнила пальцами раньше, чем глазами. Память Марины знала тут каждую щербинку. Где скрипит половица, где висит ковшик, где лежит берёзовый веник, замоченный с утра в тазу.

И вот что меня выбило. Я ждала чужого. Я заходила в чужую жизнь, как заходят в съёмную квартиру по объявлению — оценить, прикинуть, освоиться. А тело само знало, куда сесть на полок, как плеснуть на каменку, чтобы пар пошёл мягкий, а не злой.

Жар навалился сразу, плотно, обволакивая. Я закрыла глаза и… просто наслаждалась, не считывая ни с чего и ни с кого (хотя никого рядом и не было). Никаких тебе тегов. Только я, дерево и ароматный горячий воздух.

Мать вскоре присоединилась ко мне, охая. Похлестала меня веником по спине, по плечам, по ногам, приговаривая что-то про «совсем худая стала в своём городе, не ешь там ничего». Я лежала на полке лицом вниз, чувствовала, как разбухает кожа от пара, и думала о том, что в прошлой жизни Вероника платила за спа дофига и больше и не получала и десятой доли вот этого…

— Ма… — слово непривычно началось вырываться из моих уст. И даже не потому, что я его не использовала в повседневной речи, а потому, что мама — не моя. Но… в то же время — моя.

Вот такой вот парадокс.

— Мам, хватит, забьёшь же насмерть, — засмеялась я.

— И хорошо. Меньше дёргаться будешь, — отозвалась она довольно, засмеявшись в ответ.

За стол сели часов в десять, чуть пораньше. Бабушка тоже была с нами. Она пришла из своего дома ещё засветло, до бани — маленькая, шустрая, в цветастом платке. Она ввалилась в сени, потопала валенками, скинула снег и сразу начала командовать.

— Танька, ты пироги-то достала? Стынут же! Сашка, не лезь руками, кому говорю! Мариш, иди сюда, дай я на тебя погляжу.

Она взяла меня за подбородок сухой цепкой рукой, повертела голову туда-сюда, прищурилась.

— Городская стала. Фу-ты ну-ты. Глаза вон подвела. Ну красивая, чё. В меня.

— В тебя, ба, — согласилась я.

— А то, — хмыкнула она довольно.

Наш новогодний стол был такой, какой в моей прошлой жизни я видела только в передачах про «настоящую русскую кухню» — снятых в павильоне, с реквизитом. Пироги с капустой, пироги с картошкой, холодец, квашеная капуста с клюквой, солёные грузди, варёная картошка с укропом и нарезанной ломтиками селёдкой, и посреди всего этого — запечённая в печи курица, от которой шёл пар. Отец сидел во главе стола. Не потому, что кто-то ему это место назначил. Просто оно было его, и это понимали все, даже Кузя, который улёгся у его ног. Он был не чисто сторожевой пёс снаружи, а — то тут, то там. Везде.

— Ну, — сказал отец негромко, и за столом стало тихо. — Ещё раз с приездом, дочь. Мы очень счастливы тебя видеть.

Он поднял стопку. Мама — свою рюмку с наливкой. Бабушка лихо опрокинула свою первой, не дожидаясь, и крякнула.

— Мам, ты хоть чокнись для приличия, — заметила мама, обращаясь к бабушке, которая, собственно, и была матерью мамы.

— А чё чокаться, когда наливка стынет? Не бывать такому, — отрезала бабушка.

Я засмеялась. По-настоящему, не из вежливости. Сашка фыркнул в свой компот. Современные газировки и соки у нас на столе тоже стояли, обстановка не выглядела а-ля тематическая вечеринка девятнадцатого века. Но… компот был. Его тут любили.

Сашке было четырнадцать, и он сидел напротив меня с видом человека, который очень хочет казаться взрослым и очень от этого страдает. Долговязый, с пробивающимся над губой пушком, в свитере, который явно вязала бабушка. Память Марины подсказывала: умный мальчишка, тихий, читает много, в школе по математике первый.

По ходу застолья, когда взрослые стали смотреть по телевизору предновогоднюю муть, я поймала брата в его комнате, куда он отлучился, заскучав.

— Сань. Чё-как? Расскажи, как живёшь.

Он насупился, плюхнулся на стул.

— Нормально живу.

— Нормально — это не ответ. Это слово, которым отмахиваются. Чем увлекаешься?

Он помолчал, потом сдался.

— Ну… компы интересны мне. Я бы программировать научился, только у нас в школе в кабинете информатики машины старые, виснут. И книжек нету нормальных — тоже старьё, отстают по времени.

Внутри что-то ёкнуло. Программировать. Ну конечно. Куда ни плюнь — везде компьютеры, автоматизация процессов. Дух Дорохова мне даже сюда, в мой родной Зажопинск, дотянулся, зараза, через родного брата. Хахаха. Козлина. Бесит этот айтишник Дорохов.

— Поняла. А книжки я тебе привезу. Или, вернее, отправлю. Так будет быстрее, — сказала я. — И компьютер нормальный будет, обещаю. Это решаемо. Что ещё? Девочка нравится какая-нибудь?

Он покраснел мгновенно, до ушей. Тег я считывать не стала — и так всё было написано на лице крупными буквами.

— Нет. Нафиг они нужны.

— Хахаха! Да кому ты тут лечишь, мелкий! Колись давай, кто нравится?

— Ого ты как изменилась в своей жизни городской!

— Ты о чем?

— Ну как-то наглее в разговоре стала. Была скромнее немного…

— Самостоятельная взрослая жизнь — она такая, суровая. Закаляет. Скромности места нет. Чуть постеснялся и твоё место уже заняли!

«Дорохов, блин…» — подумала я снова.

— Ладно, мелкий. Про девочку рассказывай уже.

— Ну… ммм., есть одна. Машка. С параллельного.

— И как? Общаетесь? Дружите?

— Да не. Она… она вредная. Умная очень, всё время спорит, на олимпиадах меня обходит по информатике. Бесит.

Я смотрела на него и узнавала. Боже, да это же мини-версия моей войны с Дороховым. Снова Дорохов. Моё наваждение. Моя болючая заноза.

Хмм… Девчонка его обходит — и сразу «вредная», «бесит». Нельзя ведь мальчику так к девушке. И я вдруг почувствовала, как во мне поднимается что-то едкое, личное, совсем не педагогическое.

— Слушай меня, Сань. Внимательно. — Я села напротив, скрестив руки. — Она тебя обходит, потому что она сильная. И это нормально. Девочки бывают умнее мальчиков, кто бы что ни говорил. Часто бывают. И задача мужчины — не соперничать с ней до посинения, доказывая, кто круче, а поддерживать. Уступать, где надо. Помогать. Быть тем, на кого можно опереться, кто берёт ответственность, а не тем, с кем дерёшься за первое место.

Он смотрел на меня недоверчиво.

— Это как? Поддавки, что ли? Погоди, Марин. В дикой природе разве так происходит? Нам по биологии рассказывают совсем другое… Конкуренция, борьба за выживание, верховенство самцов, кроме редких случаев, типа как у гиен, пчёл…

— Ну ты сравнил! Люди — это люди. Животные — это животные.

— А мы разве — не эволюционировавшие животные?

— Блин! Мелкий! Там другое! Не спорь и слушай, что старшие говорят!

Я начинала закипать…

— Слушай и запоминай, когда тебя учит кто-то умнее, опытнее. И не поддавки вовсе. — Я поморщилась. — Уважение. Понимаешь, мир так устроен, что девочкам всё время приходится локтями пробивать себе дорогу. Везде. Им тяжелее. Поэтому если ты хочешь быть хорошим мужиком, ты будешь ей помогать, а не пыжиться, что ты главнее. Защищать будешь. А не меряться, кто на олимпиаде сильнее.

Где-то на втором предложении я поймала себя на том, что несу этот спич с таким напором, будто выступаю на конференции, а не разговариваю с четырнадцатилетним пацаном на кухне в посёлке. И что половина этого — не про Сашку с его Машкой, а про… да, снова про меня с Дороховым. Будь он неладен. Я ему даже мысленно объявила войну, а тут ещё и брата втягиваю в свои разборки…

Нужно остыть, — подумала я почти с нежностью к себе. — Ну что ты к ребёнку прицепилась.

Но остановиться уже не могла, по обыкновению. Эмоциональные тормоза давали эффект медленно, как у поезда на полном ходу.

— В общем, — закруглилась я помягче, — ты с ней не воюй. Ты с ней дружи. Поможешь ей — она это запомнит. А будешь бодаться — только оттолкнёшь. Скооперируйся. Покажи, что на тебя можно положиться. И вообще запомни: настоящий мужик — тот, кто рядом с сильной женщиной не съёживается в гневе, а становится ещё крепче.

Сашка переваривал это с таким лицом, словно я ему теорему доказала, в которой он нашёл дыру, но возразить пока не может.

— Реально. Странно ты говоришь. Твоя манера, — выдал он наконец. — Раньше так не говорила.

— Ага. Раньше я много чего не говорила, — согласилась я. — Запоминай то, чему учу, пока я здесь. И книжки запиши, какие нужны. Конкретно. Я отправлю.

Он кивнул и убежал, довольный, что разговор со мной наконец закончился. А я осталась сидеть в его комнате и думать, что, кажется, только что слегка перепрограммировала мальчишке голову под свою личную обиду.

Ладно, ничего страшного. Хуже не будет. Уступать девочкам — навык в хозяйстве полезный!

С мамой мы говорили поздно ночью, после полуночи, когда отец ушёл спать, а бабушка укатила к себе, отказавшись остаться («своя постель роднее, чё я тут как квартирантка»).

Мы сидели на кухне вдвоём, пили чай с пирогом, и мама рассказывала. Про соседей, про то, что у тёти Вали корова отелилась, про то, что в магазине опять подняли цены на сахар, про Сашкину учительницу, которая «строгая, но справедливая». Обычный поток деревенских новостей, в котором не было ни одного слова про меня, про мои успехи, про мою «карьеру», про то, сделала ли я всё строго по правилам.

И это было прекрасно.

Потому что мама не проверяла. Она просто разговаривала. Делилась. Ей не нужно было ничего от меня выпытывать, ни в чём убеждаться, ничего контролировать.

— Ты-то как, доча? — спросила она наконец, когда новости кончились. — По-настоящему как. Не «нормально».

Я усмехнулась по-доброму.

— Устала, мам. Много работы. Но работа хорошая, нужная. Самое главное — полезная, люди ценят. Более того, им это помогает сплотиться в решении вопросов чиновничьего беспредела, например. Я делаю то, что умею, и у меня получается. По-настоящему получается.

— Гордимся мы тобой. Ты ведь даже квартиру себе купила, в твои-то годы, — сказала она просто. — Отец вон не говорит, а так-то всем в посёлке рассказал, что у него дочка в городе главная над газетой какой-то. Сайт, говорит. Я уж и не знаю, что это, но раз дочка делает — значит, важное. Те, кто помоложе, говорят ему, что знают уже, читают. Говорят, хоть и про центр там пишут, но всё равно интересно знать, чем область живет. По сути… эхх… проблемы-то у всех общие…

У меня защипало в носу. Внезапно, без предупреждения. Я моргнула, отвернулась к окну, за шторами которого стоял чёрный январский двор.

В прошлой жизни мать ни разу, ни единого раза за все годы, не сказала, что гордится. Я всегда была для неё недостаточно хороша. Там были другие слова. «А вот у Петровой дочь уже замужем». «Ты опять похудела, выглядишь больной». «Я ради тебя всё, а ты». Тирания, которая называла себя любовью. Постоянные укоры со ссылкой на «дочь маминой подруи».

А тут — простое «гордимся», сказанное вслух, без пафоса, без счёта. Искренне. Сердечно.

Про квартиру я, само собой сказала, не было смысла утаивать, но вот про ставки — нет, конечно.

— Спасибо, мам, — сказала я тихо.

Деньги я отдала на следующий день, перед обедом. Первого января две тысячи шестого года.

Какие деньги?

Нужные. Я просто знала, что должна это сделать, несмотря на то, что технически семья была не моя.

Не моя… Но гораздо более «моя», чем та, что была у меня в прошлой жизни.

Я долго думала, как это сделать. С отцом такие вещи нахрапом не пройдут — это я уже поняла, наблюдая за ним. Он был из тех мужиков, для которых взять деньги у дочери — почти оскорбление. Не потому, что гордыня. Потому что в его картине мира он кормилец, а не нахлебник. Старая консервативная закалка.

Поэтому я выбрала момент, когда вся семья была в сборе. Достала из сумки плотный конверт. В нём лежала пачка — сто тысячных купюр, перетянутых банковской лентой. До введения в обращение купюр номиналом пять тысяч ещё примерно полгода, поэтому — да, тысячные. Сто тысяч. Огромные деньги даже для городских — можно жить безбедно несколько месяцев. А по меркам посёлка две тысячи пятого года — целое состояние. Ну то есть… уже две тысячи шестого. Всё еще живу в прошлом году, ага.

На такие деньги тут можно перекрыть крышу, поставить новый забор, купить технику, и ещё останется.

Я положила конверт на стол перед отцом.

— Это вам. На дом, на хозяйство. И бабушке на ремонт. Сашке компьютер хороший. Тут на всё, что нужно хватит.

В кухне стало тихо. Мама охнула, прижала ладонь ко рту. Бабушка вытянула шею, разглядывая пачку с откровенным любопытством. Отец не пошевелился. Посмотрел на конверт, потом на меня.

— Убери, — сказал он спокойно. — Не возьму.

— Пап.

— Дочь. — Он положил тяжёлую ладонь на стол рядом с конвертом, не касаясь его. — Я тебя растил не для того, чтобы с тебя деньги тянуть. У меня руки есть, хозяйство есть. Сами справимся. А ты заработала — себе оставь. Тебе в городе нужнее.

Я знала, что он так скажет. Я к этому готовилась. И я включила то, что включала на переговорах с людьми посерьёзнее простого деревенского мужика — хотя серьёзнее его, если честно, я давно никого не встречала.

— Пап, послушай меня. — Я говорила ровно, глядя ему в глаза, без давления в голосе, но с той внутренней твёрдостью, которую он, я видела, считывал. — Ты меня растил. Кормил, одевал, в люди вывел. Все эти долгие годы. Себя не щадя. И теперь у меня есть возможность отдать. Немного. И если ты не возьмёшь — ты лишишь меня этой возможности. Понимаешь? Это не подачка. Это благодарность. Я не обеднею, у меня дело идёт хорошо. А вам это пригодится. На дом вам и бабушке. Сашке учиться надо на нормальной технике. Это вложение, а не милостыня.

Отец молчал. Долго., Смотрел на меня, и я видела, как в нём борются две вещи — мужская гордость и здравый смысл. Мама смотрела на отца. Не на деньги — на него. Ждала его решения, и в этом ожидании не было ни тени попытки повлиять. Так в этой семье и было устроено: последнее слово за ним, и все это принимали без вопросов.

— Хозяйственная ты стала, — сказал он наконец, и в уголках глаз у него собрались морщинки. — В деда пошла. Тот тоже всё умел повернуть, как ему надо.

— Бери.

Он помолчал ещё секунду. Потом накрыл конверт ладонью и придвинул к себе.

— Возьму. Но не думай, что мы тут голытьба в нищете. Нам хорошо. Ты ж сама в этом всё выросла — знаешь. Милостыни нам, как ты правильно заметила, не нужны. Поняла?

— Да. Поняла, пап.

Мама заплакала. Бабушка крякнула и сказала «ну, наконец-то, а то крыльцо и правда того, прогнило, да и баньку бы надо отремонтировать». Сашка таращился на конверт так, будто там лежал не абстрактный бумажный прямоугольник, а целая новая жизнь.

А я сидела и чувствовала странное. Я в прошлой жизни имела дело с гораздо большими суммами в руках и технически и по соотношению к покупательской способности… И ни разу — ни единого раза — не чувствовала того, что почувствовала сейчас, отдав сто тысяч простому деревенскому мужику, для которого ценность моего поступка была гораздо выше ценности денег, которые он забрал.

С отцом мы поговорили вечером, в гараже.

Он чинил что-то — копался в моторе старой «Нивы», которая, по-моему, не ездила уже пару лет, но отец её упрямо холил. Вот, и деньги мои совсем кстати, чтобы привести в порядок его колымагу. Я зашла, села на старую табуретку, смотрела, как он работает. Руки у него были большие, спокойные. Он не суетился. Каждое движение знало своё место.

— Сложно тебе там, в центре? — спросил он, не отрываясь от мотора.

— Сложно. Конкуренция. Все хотят быть первыми. Приходится драться.

— А ты дерись, — сказал он просто. — Только с умом. Не на горячую голову. Горячий мужик — мёртвый мужик, мне отец говорил. И дочке моей это тоже подходит.

— Да, папа, все как ты учил — «Победители сосредоточены на победе. Неудачники сосредоточены на победителях». Этим я и руководствуюсь в своей жизни, — сказала я и подумала, что не особо получается у меня это в чистом виде… прежде всего, из-за убитой с детства менталки, где ты — априори хуже, чем «дочь маминой подруги», где ты — недостаточно самостоятельная, чтобы нести ответственность за себя и свои поступки, а, значит, к тебе должно применяться больше контроля. Но… я старалась. Старалась всегда фокусироваться на победе, не центрируясь по возможности на всяких Дороховых.

Хм, забавно, что у таких мамаш, как была у меня, и тётушек в окружении таких матерей есть наставления «непутёвым» дочерям, мол, «Вырастешь — поймешь! И ещё спасибо маме скажешь!»

Мне, моему сознанию, личности, было уже за сорок. То есть, можно сказать — выросла.

Только вот…

Не поняла.

Спасибо не скажу.

Мои непродолжительные размышления прервал батяня тем, что хмыкнул.

— Марин, ты вон вся в делах. А внутри-то спокойно?

Я задумалась. Он зрил в корень. Честный был вопрос, неудобный.

— Не всегда, пап. Говоря по совести, иногда несёт. Бываю резкой с людьми. С теми, кто, возможно, этого не заслужил.

Он повернулся ко мне, вытер руки тряпицей, прислонился к капоту.

— Это плохо, — сказал он без осуждения, спокойно, как говорят про погоду. — На слабых злость срывать — дело последнее. Кто сильный — тот сдержанный. Сила в том, чтобы себя в руках держать, а не в том, чтобы орать громче всех. Запомни. Ты вон большая стала, начальница. А начальник, который орёт, — это не начальник. Это баба базарная. Уж извини за грубость.

Я засмеялась. А внутри кольнуло — Олеся, её испуганные глаза, мой сорванный голос в кабинете. Дядька из Зажопинска, который в жизни не читал ни одной книжки по менеджменту, только что объяснил мне про управление людьми лучше, чем половина бизнес-тренеров из моего будущего.

— Не за что извиняться, пап. Ты прав.

— А по личному как? — Он прищурился. — Есть кто?

— Да так… — Я пожала плечами. — Ничего серьёзного. Встречаюсь иногда с одним умным, интеллигентным. Но это несерьёзно. Если ты про того самого, что привести в семью, познакомить — нет, такого пока нет.

Отец покивал, не настаивая. Не стал лезть с расспросами, не стал советовать «остепениться» — что в устах матери Вероники прозвучало бы как приговор.

— Ну, твоё дело, — сказал он. — Ты взрослая, самостоятельная, самодостаточная. Если это несерьёзно, значит, тебе так лучше. Главное, чтоб человек хороший был. И чтоб тебя ценил, а не ты под него гнулась. Ты дочка моя, под кого попало гнуться не должна.

И снова это попадание в десятку. Я смотрела на отца — простого мужика в промасленной куртке, чинящего неживую ' Ниву' в холодном гараже, — и думала, что Вероника всю жизнь искала своего отца. Не нашла. А Марине достался вот такой. И, может, это и есть тот самый — нет, не «тот самый», хватит. Просто хороший. Настоящий.

На третий день тюленьего времяпровождения я пошла прогуляться. Мне нужен был воздух, нужно было размять ноги, нужно было побыть одной без бабушкиного бодрого командования и маминых пирогов, которыми меня закармливали с настойчивостью человека, спасающего голодающего.

Посёлок зимой был красивый. Снег, дым из труб, скрип под валенками — да-да, мне выдали тёмно-серые валенки, и я в них чувствовала себя нелепо и уютно одновременно. Миллионерша в валенках.

Снег был намного белее, чем в городе и слой толще. Я дошла до магазина, до колонки, до старой школы. Память Марины узнавала всё.

И, конечно, я нарвалась.

Блин.

— Маринка? Вершинина? Ты, что ли⁈

Две молодые, но… какие-то потрёпаные женщины. Я узнала их не сразу, а потом память подсунула имена — Олеся и Ира, одноклассницы. В прошлой… то есть в Марининой школьной жизни мы вроде дружили. Теперь передо мной стояли две молодые бывалые тётки в пуховиках, с обветренными лицами, одна с коляской.

— Олеська, Ир. Привет.

— Ой, ну ты вообще! — Олеся оглядела меня с ног до головы, и я считала без всякого интерфейса — зависть, любопытство, обида. Зависть и обида чувствовались прям невооруженным взглядом, если знаешь, куда смотреть. — Хрен узнаешь. Городская какая фифа. Я слышала, ты там в журналистике, да? Большая шишка?

— Работаю. Делаю то, что должна, — сказала я уклончиво.

— А я вот уже двоих, — Ира кивнула на коляску. — За Серёгой Кузнецовым замужем, помнишь Серёгу? Он сейчас в автосервисе. А Олеська за Димкой.

— Поздравляю, — сказала я, и постаралась, чтобы это прозвучало искренне. Но, наверное, выглядела со стороны, как Стив Карелл в одном из своих мемов.

Так что, получилось так себе… Потому что между нами повисла неловкость и пропасть. Они говорили про пелёнки, про мужей, про то, что в посёлке делать нечего, про цены, про гулянки по пятницам после работы. И я понимала, что нам не о чем разговаривать. Совсем. Они жили в одном мире, а я — в другом. И дело даже не в деньгах. Просто мы стали разными людьми, с разной скоростью мысли, с разным масштабом, с разными горизонтами.

Они были для меня чем-то вроде давно пройденным этапом в жизни, в далёком прошлом.

— Слушай, а пойдём посидим вечером! — оживилась Олеська. — У меня дома, посидим, винца попьем, всё расскажешь. Девчонок ещё позовём! Ну⁈

— Не могу, — сказала я быстро. — Завтра уезжаю, дел много. Семья, сами понимаете.

— Да ладно тебе, на часик!

— Не могу, правда. В другой раз.

Получилось как-то прямо по-японски. Я это сама почувствовала. Там, когда тебя хотят послать нахер, лицемерно улыбаются, говорят «мата кондо», что и означает «в другой раз» и трусливо убегают. В прошлой жизни хороший знакомый рассказывал, проживший одно время в Японии по работе несколько лет, а потом еще года два отходивший от дичайшей депрессии и апатии.

В общем, никакого «другого раза» не будет, и они это, кажется, тоже понимали. Мы распрощались, и я пошла дальше, чувствуя спиной их взгляды и обрывок фразы — «зазналась, городская курица стала, да и фиг с ней». Ну и пусть. Сидеть с обабившимися одноклассницами, без амбиций, пить дешёвое пойло и слушать про пелёнки, плохое начальство, гнилых коллег — увольте. Я это переросла на сто-пятьсот лет вперёд.

После этой встречи я решила больше не светиться. Гулять — гуляла, но недалеко, во дворе, с Кузей. Сидела дома, помогала маме, играла с Сашкой в шахматы (продула один раз нарочно — пусть мелкий порадуется, наберётся уверенности для побед с Машей). Учила брата уму-разуму, конечно. Куда без этого?

Деревенская тишина, которая в первый день казалась лекарством, к постепенно начала меня душить.

Я не могла так долго. Слишком тихо, слишком медленно, слишком много пустого времени, в которое лезли мысли — про сайт, про Дорохова, про то, что он там сейчас делает в своих замыслах по захвату цифрового мира, пока я тут картоху чищу. Про, так сказать, кавалера своего.

Кстати, про кавалера.

Алексей писал всё это время.

«Скучаю. Как ты там?»

«Надеюсь, у тебя всё хорошо. Думаю о тебе.»

«С Новым Годом. Жду, когда вернёшься.»

Ну вот вся эта романтичная ерунда, когда мужик «потёк».

Я отвечала. Дозированно, тепло, но коротко. «И я тебя поздравляю сердечно». «Всё хорошо, отдыхаю с семьёй». «Скоро вернусь». Ровно столько, чтобы он не остыл, и ровно настолько прохладно, чтобы он не возомнил лишнего. Поводок. Держать на поводке — это я умела, годы практики.

Он, бедняга, расценивал каждую мою скупую эсэмэску как грандиозное событие. Я это чувствовала даже на большом расстоянии. Я представляла, как он там, в городе, рядом со своей Алиной, тайком проверяет телефон, ждёт, когда высветится моё имя. И мне было… нет, не стыдно. Скорее, слегка досадно, что приходится тратить на это эмоциональный ресурс. Но без поддержания огня он бы погас, а запасной разрядки у меня пока не было. Чисто рациональная арифметика. Олений хоровод я намеренно не планировала — немного не моя тема, но хороший карманный парнишка — то, что доктор прописал.

Хотя… где-то на самом краю сознания царапалась мыслишка про Алину, которая ни сном ни духом. Я её решительно отгоняла. Не моя забота. Не моя.

Утром шестого января я уезжала.

Изначально первый рабочий день в стране был аж десятого января, во вторник. Можно было сидеть тут до самого упора, отъедаться пирогами и дышать печным дымом. Но я уже не могла. Меня реально тянуло обратно — к ноутбуку, к работе, к моей гонке, к моему городу, к динамике, к высокому полёту. Деревенский покой хорош в умеренных дозах. В значительных же дозах он превращается в медленную пытку для человека, у которого в голове крутятся обороты медиа-машины.

Эх, пришло время откланяться…

Мама собрала мне с собой такую сумку еды, что в ней можно было пережить осаду. Пироги, банка солёных груздей, домашний холодец в контейнере, варенье. Я не отказывалась — бесполезно, да и не хотелось.

— Точно уже сейчас поедешь? — мама стояла у калитки, кутаясь в пуховый платок. — Побыла бы ещё.

— Не могу, мам. Работа.

— Работа, работа… Ох уж эта работа… — повторила она, но уже без укора. — Ну хоть звони чаще. И ешь нормально.

Отец вышел проводить. Постоял молча, потом обнял меня — крепко, неловко, как обнимают мужики, которые не привыкли к нежностям. От него пахло машинным маслом.

— Береги себя, дочь. И помни, что я говорил. С умом дерись.

— Помню, пап.

Бабушка прибежала в последний момент, сунула мне в карман пакетик с сушёными яблоками («в дороге погрызёшь») и потребовала, чтобы я непременно приехала на её день рождения в этом году, не пропустила, как в том. Сашка стоял на крыльце, и я видела, что ему хочется что-то сказать, но он стесняется.

— Сань, — окликнула я. — Книжки твои списком у меня хранятся надежно, не переживай, не потеряю, не забуду. Как найду их все — отправлю тебе. И с Машей своей дружи, не воюй. Помнишь?

— Помню, — буркнул он, краснея.

Кузя проводил меня до самой калитки, ткнулся мокрым носом в ладонь.

Я села в подъехавшее междугороднее такси — снова новая «Волга», чистая. Одна я, не «вскладчину», и это было приятно — ехать одной, молча, смотреть в окно на зимнюю природу вдоль трассы…

Машина тронулась. Я обернулась — мама махала рукой, отец стоял рядом, бабушка что-то кричала вслед, Кузя бегал у забора. Маленькая фигурка семьи на фоне заснеженного посёлка становилась всё меньше.

И у меня снова защипало в носу.

Странное было чувство. Я ехала к ним за теплом — и получила его, через край. Меня любили просто так, безусловно, без расчёта. И именно поэтому я уезжала. Потому что я была не отсюда. Не из этого посёлка, не из этого тепла, не из этой медленной честной жизни. Я была акула, а акуле в тихом деревенском пруду нечем дышать.

Но по щеке всё равно предательски покатилась слеза…

«Ничего… — подумала я, отворачиваясь от окна и доставая телефон. — Подзарядилась — и хватит. Теперь работать.»

В телефоне ждало сообщение от Алексея: «Когда вернёшься? Очень соскучился».

Я посмотрела на экран. Подумала секунду. Набрала: «Уже еду. Черкану как доберусь до дома.» Без «соскучилась», без смайликов. Ровно, тепло, с дистанцией.

Поводок натянулся. Машина шла на север, к городу, к моему сайту, к моей гонке с человеком, которого я ни разу не видела в лицо, но знала его фамилию на букву «Д». Заснеженные поля летели за окном белыми пустыми страницами.

— Погнали, Вершинина, — сказала я тихо, самой себе. — Каникулы кончились.

Жара ждёт!

Зал нереально взревел и затопал ногами. Охрана на всякий случай навострилась, но не мешала — парни стояли возле стен по периметру. В ритм музыки сверху замерцал мощный стробоскоп и практически весь остальной свет погас. Из-за этого создался эффект, что мы все присутствующие двигались словно ранние версии роботов Boston Dynamics… Мы тоже пошли в пляс, будучи на веселе (ага — непьющий я…).

Я колбасился, слушал «Satisfaction» вживую, смотрел на Benny Benassi, Пола и Виолетту, которые отрабатывали своё шоу на все сто, и ловил странное чувство. Я ведь помнил этот трек из своей реальности. О да, ещё как помнил. Но тогда, в зрелой жизни это было для меня уже ностальгией… А тут! Сейчас! Мать вашу! Он гремел свежий, новый, на пике, и десятки человек вокруг проживали его впервые. И я среди них, признаюсь честно. Мне тогда не посчастливилось побывать на их живом выступлении. Двадцать два года, скоро — двадцать три, чужое тело, чужое имя, и музыка, которая для всех — настоящее, а для меня — возвращение в любимую ностальгию. Возвращение, о котором миллиарды людей могут лишь только мечтать…

Мозг от этого слегка коротило. Привычно уже коротило, я и не такое переваривал.

Мы с Китом подошли к нашему столику — накатили, закусили и снова в расколбас.

В какой-то момент ведущий объявил розыгрыш призов. По номерам билетов, раскручивая барабан с корешками билетов и вытягивая их в случайном порядке. Стандартная клубная замануха (думал я) — бутылка шампанского, сертификат куда-то, ещё что-то. Я слушал вполуха, потягивал морс. Кого-то выдергивали на сцену, давая что-то вроде «утешительных призов» за пятое место, четвёртое. За третье уже был посолиднее подарок.

МС Ржавый Гной продолжал крутить барабан, вытянул очередной номер, назвал цифры.

— Погоди… Глянь-ка номер, — толкнула меня Лена. — Это не твой ли случайно билет? Ну, вдруг.

Я достал билет лениво, скорее чтобы её порадовать, чтобы отцепилась девчуля. Ведущий повторно выкрикнул цифры в микрофон.

И…

Охренеть!

А номер-то мой! Причем, я попал в тройку топовых призов — мой билет разыгрывался для второго места.

— Да ладно… — удивлённо промычал я.

Я.

Я — человек, который никогда не слыл везунчиком и всего в жизни добивался через острый ум, пот и кровь!

Лена посмотрела на билет и на меня с не меньшим удивлением, чем я на неё.

— Это твой! Артём, это твой номер! — Лена аж подпрыгнула, выхватила у меня билет, замахала им. — Сюда! Вот, у нас!

К нам ловко подскочил МС Ржавый Гной с микрофоном в руке, сверил номер на моём билете с номером на корешке и потащил меня к сцене под аплодисменты и свист. Я шёл и думал, что вселенная имеет специфическое чувство юмора. Второй по главенству приз, который мне вручили под рёв толпы, оказался ящиком пива. Да не какой-то шляпы, разлитой за углом. Дорогого, импортного. Мексиканского. Corona Extra. Целый ящик.

Малопьющему человеку. На Новый год. Ну спасибо, конечно.

Хотя, подарок реально шикарный, дорогой. От души.

И в тот момент, глядя на пиво, мне кое-то вспомнилось… Что-то с непередаваемой мексиканской атмосферой…

Легендарная музыка в стиле Mariachi? Нет…

Всё вокруг в тёмно-жёлтых тонах? Тоже нет…

Картели? Снова нет…

Буррито? Начос? Кесадилья? Мимо…

Местные деревенские шаманы, знахари, лекари, которые используют Кока Колу в качестве святой воды, «лечат» ей всё, что только можно, в том числе и диабет, тем самым помогая значительно ускорить уход в мир иной? Нет… Но не полностью.

Ладно, так уж и быть, хах. Вспомнилось мне вот что. Как-то увидел в новостном ролике на YouTube, незадолго до моего… «перемещения» такую дичь, что даже у меня, видавшего виды, волосы по всему телу дыбом встали.

Оказалось, что в США медленно, но верно начал набирать оборот тренд среди мужчин, что они не хотят брать девушек… скажем так… «с большим пробегом» в серьёзные отношения и, тем более, в брак. Самим парням такое не надо, и маме такую избранницу стыдно показать — мамы сыновей не дадут соврать. На раз — можно. Для чего-то большего — пошла тенденция на отказ. И, казалось бы, девушки, видя это, могли начать остепеняться, задуматься о чистоте. Старшие к младшим, а младшие между собой могли бы начать советовать друг другу ценность долгосрочных отношений и верность одному условному Джонни — как выбрала по молодости, так и живешь с ним, сохраняя семью. То есть, вот это вот всё из семейных ценностей.

Но, не тут-то было!

Кто-то из дам, в ответ на мужской тренд и на раздражающие их вопросы от мужчин «Сколько у тебя было?», запустил и начал продвигать ответный тренд. Суть которого заключалась в «обнулении счетчика пробега».

Как, спросите вы? Гименопластика? О, нет… Нет, нет и нет. Они придумали способ лучше. Нужно поехать в Мексику к тем самым местным шаманам и совершить специальный ритуальный обряд омовения (видимо, Колой), по завершении которого счётчик скидывается до нуля. Да, они в это верили! Или, как минимум, хотели верить.

То есть, есть условная американская Мелисса двадцати пяти лет. Со старшей школы скакала, словно стрекоза, то тут, то там. Наскакала сто пятьдесят партнёров, включая тех, что за гаражами по пьянке, в туалетах, аниматоры в курортных территориях. А потом такая: «Так, хочу замуж. Мексика, встречай меня!» Поехала в Мексику, сделала всё, как старшие подруги советовали, вернулась в США. Познакомилась с условным Винсентом, работящим, порядочным, доверчивым парнем лет тридцати двух. Хорошим парнем, который всю дорогу был сфокусирован на построении успешной карьеры и не сильно представлял, что происходило в середине двадцатых на рынке отношений.

На вопрос: «И сколько у тебя было, Мелисса?», получил ответ: «Ноль, милый, я невинна. Хранила себя для брака».

И всё. Аркан сработал. Парень уже бежит радостный покупать кольца… попутно цепляясь оленьими рогами за ветки деревьев. Но он этого не замечает, потому что он встретил «ту самую»…

В этом моменте, наверное, очень к месту бы вспомнился легендарный мем с Дэниелом Дэй-Льюисом «Да что ты, чёрт побери, такое несёшь?»

И я бы рад был сказать, что это была новогодняя шутка. Своего рода тонкий мексиканский юмор.

Да вот только… Нет. Это была печальная правда об идиотизме высшего порядка. Я лишь надеюсь, что это было лишь единичными случаями и не стало массовым явлением в две тысячи двадцать шестом.

Хотя… кого я обманываю?

Интересно, а если потанцевать с бубнами и полить из ковшика Колой капот машины — пробег тоже скрутится до нуля? Хмм… Ни разу не пробовал.

В общем, я гордо вернулся к столику с ящиком мексиканского пива, поставил его на пол, развёл руками.

— Поздравляю, — сказал Кит, ухмыляясь. — Практически самый трезвый человек в клубе выиграл пиво.

— Ирония судьбы, — согласился я. — Денис, забирай половину.

— Не-не, — он замотал головой. — Это твой выигрыш. Сам пей. Домой забери. Разве что., возьму сейчас бутылочку для дегустации.

И тут меня и подвело.

Не знаю, что щёлкнуло. То ли Benny Benassi в ушах, то ли конфетти за шиворотом, то ли просто молодое тело, которое весь год держали условно на овсянке и дисциплине, взбунтовалось и потребовало своего. Но я подумал: а, чёрт с ним. Один раз. Новый год же. Когда я ещё так посижу — двадцать два года, друзья, девушка, звезда мировая на сцене.

— А давай я тоже продегустирую с тобой, — сказал я и открыл первую бутылку. Полируя пивом коньяк и шампанское до этого…

Дальнейшее я помню кусками.

Срамота!

Помню, как мы с Китом орали друг другу что-то в ухо, перекрикивая музыку, и оба ржали, хотя ни черта не слышали. Помню, как танцевал с Леной, и она смеялась, и мне было хорошо, по-настоящему хорошо, без задней мысли, без стратегии, без просчёта на три хода вперёд. Помню вкус холодного пива и то, как оно за год отвыкшему организму ударило в голову куда быстрее, чем я рассчитывал.

Год трезвости (практически), оказывается, сильно опускает планку.

Помню, что я доплатил администратору сверху, и вроде как немало, уже плохо соображая, но мысль была ясная и правильная — чтобы организовали совместное фото. Нас четверых с Бенни, Полом и Виолеттой. После их выступления, в подсобке или где там у них гримёрка. Уже не помнил, что это было за помещение. Звёзды оказались нормальными ребятами, уставшими, но улыбчивыми, привыкшими к такому. Виолетта что-то сказала с лёгким румынским акцентом на английском, Лена ответила, тоже по-английски, все смеялись. Вспышка. Щелчок. Фотография, которая теперь будет жить вечно — четверо счастливых и три заезжих знаменитости мирового уровня.

А дальше — темнота. Провал. Занавес.

Очнулся я первого января две тысячи шестого года ближе к обеду.

Сначала пришёл звук — ровное гудение где-то в черепе, как трансформаторная будка. Потом свет, режущий даже сквозь закрытые веки. Потом понимание, что я лежу дома, на своём уголке комфортного дивана, и что голова у меня — чугунная сковорода, в которой кто-то жарит мои мозги с добавлением прионов в качестве приправы.

Я приоткрыл один глаз.

Рядом, свернувшись калачиком, спала Лена. Тихо, спокойно, во сне чуть улыбаясь. Кто-то — явно она — укрыл меня одеялом, поставила на тумбочку стакан минеральной воды и упаковку аспирина. Заботливо. Почему минеральной? Потому что с похмелья у меня открылись магические способности. Я стал видеть их… я преисполнился в понимании воды…

Если бы. На самом деле всё просто — бутылка минералки стояла рядом.

Я полежал, разглядывая потолок и оценивая масштаб бедствия.

Бедствие в голове было полное.

Я не помнил, как мы доехали. Не помнил, как разделись, как легли. Не помнил последний час (или больше) клуба вообще. В сорок с лишним лет я бы за такое возненавидел себя на неделю вперёд. Но молодое тело, при всём похмелье, восстанавливалось куда бодрее, и где-то под чугунной сковородой уже шевелилась мысль, что вечером я буду почти человеком.

Я аккуратно встал, чтобы не потревожить спящую заботливую девушку, бахнул таблетку аспирина, запил водой, выпив стакан залпом. Доплёлся до кухни, цепляясь за стены руками.

На кухне меня встретил он. Ящик Corona Extra. Точнее, половина ящика. Куда делась вторая половина — история умалчивала. Я смотрел на бутылки и пытался реконструировать события методом инженерной дедукции. Получалось плохо.

Видимо, часть мы уговорили в клубе. Причём, зная себя добряка, вероятно не только сами, а, возможно, кто-то танцевал рядом и я крикнул что-то вроде: «Угощайся, брат!» На меня это было бы очень похоже. И оставшуюся часть, видимо, прихватила Лена сама или Кит ей помог, или его девушка. Даже представил сцену мысленно… та самая баба, что и коня на скаку остановит, и мужика с ящиком пива из огня вытащит.

Романтика.

Помню, в прошлой жизни был у меня продолжительное время хороший друг — Антон. И когда он вырвался из родительского гнезда, поступив в ВУЗ в региональном центре, он начал калдырить как не в себя весь первый курс. Тогда же и там же он повстречал свою будущую жену. Так вот Антон, он был, в принципе, жилистый, но очень высокий, под два метра. А вот девушка его, напротив, была очень низенькой, чуть больше полутора метров. Он её ласково называл «ватрушка». Это было еще задолго до того, как слово ватрушка приобрело другое значение, народное. Так вот Антоха рассказывал, что он нередко на первом курсе напивался до беспамятства, а его миниатюрная «ватрушка» потом как-то умудрялась таскать его из комнаты друзей в свою.

Вот и у меня Лена — заботливая, выносливая. Хехе.

— Ну ты, конечно, гений, Артём, — сказал я сипло пустой кухне. — Держался, как кремень. А сдулся на ящике халявного пива. Правильно говорят — на халяву и плавиковая кислота сладкая.

Кухня промолчала. Кухни вообще почему-то неразговорчивые.

Я открыл холодильник, приметил большую банку магазинных маринованных помидоров. Взял. Отхлебнул. Подождал. Отхлебнул еще. Поставил обратно. Поставил чайник.

— Доброе утро, — раздалось сзади.

От неожиданности я дёрнулся. Лена стояла в дверях, в моей футболке и трусиках, своих, заспанная, с растрёпанными волосами. И улыбалась.

Я кивнул.

— Ты живой, Артём?

— Спорный вопрос. Процентов на сорок.

Она засмеялась, подошла, обняла меня за пояс, прижалась щекой к лопатке.

— Ты вчера был такой счастливый. Я тебя таким ещё не видела.

— Я вчера был такой пьяный, — поправил я. — Лен, прости. Я обычно не…

— Да я поняла, что не обычно. Не первый день тебя знаю — Она отстранилась, заглянула в лицо. — Всё нормально. Я не пила и пилить тебя не собираюсь. Ты весь год пашешь как проклятый. Имеешь право расколбаситься. Тем более в клубе с таким названием.

Я хмыкнул. Болезненно — даже хмыкать было больно.

— Кит с Настей доехали?

— Доехали, я Насте звонила. Мы раздельно поехали по домам. Они тоже хороши. Особенно Кит. Хахаха. Это же Настя помогала мне затащить ящик с пивом в машину. Ты и так был на автопилоте, а когда приехали домой, ещё бутылку пива выпил и… потерялся.

Лена налила себе воды в стакан из бутылки минералки, которую взяла с собой из комнаты.

— Спасибо тебе за вчера, Артём. Правда. Это был лучший Новый год в моей жизни.

И вот тут меня кольнуло.

Потому что она это сказала просто, без нажима, без расчёта выбить ответную реакцию. Она прям светилась вся; казалось, что я видел и осязал её ауру, которая расплывалась ровным тёплым цветом без единой червоточины. А я стоял и понимал, что для неё это — лучший Новый год, а для меня — приятный вечер, который я наполовину не помнил. Но это не важно, потому что мы отожгли знатно! Даже, учитывая, что я чего-то не помнил, я знал, что это Новый год был крутым. Первый в моей новой жизни в качестве Артёма Дорохова.

Фотографию я забрал через день — клуб отдал отпечатанный снимок в рамке, с автографом и поздравлением от арт-директора. Известный чел в клубной индустрии Тюмени с богатым клубным прошлым. Автографов звёд не было, они уехали сразу же после новогодней ночи. Гастроли, приглашения, строгий график. На фото мы вчетвером, разгорячённые, счастливые, и трое звёзд с нами. Кит позже, когда увидел, долго молчал, разглядывая.

— Это же… мы реально с Бенни сфоткались, — сказал он наконец. — Слушай. Спасибо тебе. Я серьёзно. Такое раз в жизни бывает.

— Да брось, Денис. Пожалуйста.

— Не брось. — Он посмотрел на меня прямо, без своего прищура. — Ты нормальный парень, Артём. Я не всегда тебя понимаю, ты иногда как с другой планеты. Но чувак нормальный, чёткий.

Я отмахнулся, но внутри было приятно. С другой планеты. Если бы он только знал, насколько он недалёк от истины.

Фотографию забрал. Шли праздники.

В стране, как водится, всё встало. Особенно, в первые два дня. Офисы закрыты, конторы спят, народ отъедается оливье и отсыпается. Но специфика моей работы была такая, что совсем выпасть из эфира я не мог. Серверы не знают, что у людей каникулы. База может лечь и первого, и седьмого. Сеть может отвалиться в любой момент, и где-то найдётся клиент, у которого именно в праздники горит. Объекты разные были, в том числе и с круглосуточным функционированием.

Поэтому я составил график дежурств до десятого января. По-честному, как нормальный работодатель — не свалил всё на подчинённых, а поставил и себя на один из дней. Быть на связи, при форс-мажоре выехать и починить. Ребята отнеслись с пониманием — платил я хорошо, и дежурный день оплачивался отдельно и по повышенной ставке, так что желающих даже хватало. Виктор, продажник, отдыхал в полный рост — клиентов в праздники никто не продаёт. Лена, секретарь, тоже гуляла спокойно, я её дёргать и в мыслях не держал.

Мой дежурный день, к слову, прошёл скучно и хорошо. Один звонок от магазина с лежащей базой, который я разрулил удалённо за двадцать минут, не вставая с дивана. Остальное время мы с Леной валялись дома. Сумку с инструментами из офиса я предусмотрительно принёс домой на дежурный день.

Честно говоря, дома мы эти праздники с Леной, считай, и прожили по большей части.

Лена тусовалась у меня практически постоянно. К себе на квартиру — ту самую, что ей купили родители, — заскакивала набегами пару раз, взять что-то новое из одежды. А так — стиралась тоже у меня.

Я у неё за всё время situationship был пару раз, эпизодически. А она у меня прижилась легко и ненавязчиво, и это было удобно. Никаких разговоров «куда катятся наши отношения», никаких выяснений, кто кому кто. Просто два человека, которым хорошо рядом.

Шутка ли, но периодически ей пописывала Марина. Да-да! Та самая, что с ГАСЫ, которая «верно» ждёт своего будущего мужа Мишу для свадьбы. Звала Лену потусоваться вместе на праздниках. Но Лена вежливо отказывалась по понятным причинам.

Лена, кстати, сказала, по секрету, что Марина не сильно горевала после той нашей ночи, на которой всё началось и тут же закончилось. У неё уже был новый временный парень, какой-то Димон, разгильдяй, тусовщик, которого вообще не парило, что у Марины кто-то есть в армейке, кого она ждёт.

Я рекомендательно намекнул, что таких подруг нужно исключать из круга общения, на что Лена полностью согласилась, даже не пытаясь как-то отстоять Марину. Я, к слову, заметил в ней, анализируя ее круг общения, взгляды, что она не верила в женскую дружбу. Но зато она верила, что очень легко быть засосанной в болото женской желчи и зависти, если чуть зазевалась. «Женская дружба — это серпентарий», — говорила она и смеялась. Поэтому, предпочитала общаться с девушками лишь дежурно, по необходимости — по учёбе, например. Без фанатизма. И уж тем более, без полного доверия.

Мы гуляли по морозному городу, хрустя снегом, заходили в кафе греться. Много болтали на абсолютно разные темы. Сходили в кино, потом ещё раз в кино. Один раз даже в драмтеатр — я начал входить во вкус, оказывается. Но большую часть времени тупили дома перед большим экраном.

Я выкатил Лене новогоднюю классику — всю трилогию «Властелина колец», подряд, как положено, с перерывами на чай и еду, которую постоянно готовила мне Лена. Да так вкусно! Пальчики оближешь!

Она сначала, кстати, ворчала, что фэнтези не любит, а к середине «Двух крепостей» уже переживала за Фродо и ругала Голлума. Под расширенные режиссерские версии мы благополучно провалялись пару долгих вечеров.

Потом я добрал чем-то спокойным для души. «Звонок» — тот самый, с Дэйви Чейз, который я в прошлой жизни пересматривал раз десять и каждый раз находил новую деталь. Лена в моменте с лошадью на пароме вцепилась мне в руку так, что остались следы. И следы были очень похожи на те, что оставляла Самара во сне… Жуть…

Ещё посмотрели «Фредди против Джейсона» — уже чисто поумиляться, без претензий, под чуточку мексиканского пива из остатков выигранного ящика. Лена пила, я в этот раз держался гранатового сока. Один Новый год в году — это норма. Два срыва за неделю — это уже диагноз.

И вот в один из тёмных вечеров, когда Лена убежала к себе за вещами и ей надо было кое-что проверить по учёбе, я поймал себя на странном.

Мне хотелось сделать ей что-то приятное, запоминающееся.

Без повода.

Не из расчёта, не для поддержания нужной температуры отношений — а просто так. Потому что человек хороший и заслуживает. Она всё время, что мы знакомы — давала мне тепло, ничего не требуя взамен, не закатывала сцен, не лезла в душу с расспросами, заботилась тихо и ненавязчиво. Дотащила меня домой первого января после клуба. Радовалась простым вещам.

Я цветов девушкам в этой жизни ещё не покупал. Ни разу.

И, если честно, в прошлой тоже последние годы как-то не до того было — бизнес, бесконечная грызня. Хотя, Вике же покупал, да, несколько раз.

Короче говоря, вот вдруг захотелось. Позыв из души.

Я зашёл в цветочный, относительно недалеко от дома. Девушка-продавщица посмотрела на меня с готовностью втюхать что подороже.

— Букет ищете? На какой повод?

— Просто так. Девушке.

— О, тогда могу предложить двадцать пять роз, очень эффектно, прям…

— Нет, — перебил я. — Это моветон. Без вот этого. Без пафоса, без вёдер с розами.

Я терпеть не мог эти охапки в тысячу и одну розу, которыми в десятых и двадцатых меряли любовь на килограммы. Дёшево по сути, как бы дорого ни стоило. Стильно — это не про количество, а про качество.

— Соберите мне пять голландских роз. Хороших. Семидесятки. С зеленью, аккуратно. Чтобы со вкусом, а не чтобы человека за букетом не видно было.

Продавщица почему-то слегка удивилась, но собрала. Получилось красиво — пять крупных бордовых роз, немного зелени, прозрачная обёртка с белым рисунком, простая лента. Сдержанно и дорого ровно в том смысле, в каком дорого выглядела сама Лена.

Я пошёл с букетом домой, как и полагается зимой — он был обёрнут в плотную бумагу. Но по очертаниям всё равно было слишком очевидно — букет. Как вдруг, на одном из темных пустынных переулков (путь через него был короче) я услышал рядом с собой:

— Не шутя! Зырь, лошара насмотрелся романтических фильмов, ёба, и королевне своей цветы понёс, хаха!

Я насторожился. Давненько в своей памяти я не слышал подобных «разговорчиков» в подобных переулках.

— Лысый, погодь, а ты уверен, что королевне?

— А кому еще? Башка ты тупая! Не жирафу же, ёба!

— Да ясно-понятно, что не слону! Я к тому, что может, и не бабе вовсе. Может, он из этих, заднеприводных. Сечёшь, о чем я? Смотри, дятел какой-то, выглядит уе*ански. Да полюбас пи*ор!

— Так давай и выясним это. Эй, слышь ты, Валера! Х*епутало с цветами! Куда намылился?

Я приостановился, повернулся в сторону, из которой исходили те самые помойные звуки. Из тёмного угла в мою сторону направились две тени. Тот, что шёл первым, что-то крутил в руках. Что-то, издававшее металлический звук, но было непонятно издалека, что именно.

Обернулся по сторонам — пустынно.

Бежать? Да, можно было. Но в доли секунды я поймал себя на мысли, что Лена — это, конечно, по-доброму и приятно, но с момента перемещения в две тысячи пятый год, в марте, шаг за шагом с самого первого дня во мне накапливался какой-то дичайший стресс, который я усиленно скрывал, но он копился, копился.

Не тот меланхоличный стресс, переходящий в депрессию со слезами, как у подростков, «от неразделённой любви» под ванильные песни, а нечто другое. Скорее похожее на ярость, злость. Что-то глобальное произошло в моей жизни против моей воли, выдернув меня из моей комфортной устоявшейся жизни в две тысячи двадцать шестом году. Что-то несправедливое. То, что не должно было случиться. Ещё эти всякие Рустамы с Тагирами.

И это какой-то отдельной веткой, отдельной назойливой линией потихоньку разъедало меня изнутри. Хотя я это и постоянно скрывал. Скрывал даже от самого себя…

И что, если, сейчас был мой шанс? Шанс «слить» этот стресс по справедливости? Да, я не был Джейсоном Стэйтемом.

Но…

Я был тем, у кого была мотивация. Тем, у кого адреналин бахнул в глаза. Тем, кому внезапно захотелось попросту начистить рожи эти двум порожнякам, которых, очевидно, никто не учил хорошим манерам.

Я увидел рядом с собой закрытый крышкой большой пластиковый мусорный бак — вроде как у чёрного входа в какой-то общепит. Молниеносно снял с себя верхнюю одежду, бросил на крышку бака, а сверху бережно положил букет цветов.

Там же рядом в кучке мусора на земле я заметил кусок толстого металлического прута, с полметра длиной. Я одним движением схватил его и повернулся в состоянии «на изготовке» к гопникам.

С момента вопроса отребья ко мне прошло буквально несколько секунд.

— Ну давай, иди расскажу куда я намылился. Заодно и проясним кто из нас кто, — сказал я уверенно, с контролируемой яростью.

Теперь я их видел отчетливо. Тот, что что-то крутил в руке, худощавый, в спортивке, кепке. А в руке он крутил бабочку, как оказалось.

И второй, пухлый, тоже в спортивке. Только с кулаками в боевом арсенале.

— Слышь, Лысый! — обратился жиробас к тощему. — Ни*уя чё чепушила базарит. Полюбасу не вкуривает че ща будет!

— Ну-ну, удачи вам, — крикнул я оскалившись. Перекинул прут из одной руки в другую и обратно. Переминаясь в стойке с одной ноги на другую.

— Ты чё, сучара! — крикнул тощий, побежав в мою сторону, прыгнул на меня с расправленным ножом-бабочкой.

Для всего происходящего дальше, если бы можно было включить музыку на заднем плане, лучше всего бы подошло что-то вроде Andrea Vanzo — Valzer d'Inverno.

Идеально.

Я махнул прутом с неистовой яростью, но промахнулся и из-за тяжести куска металла в моей руке меня занесло на пол-оборота. Но стойку я удержал.

Тощий тоже промахнулся.

Но тут в моё бедро прилетел мощный лоу-кик от «свиного сала». Я подкосился от боли, но удержался. Махнул прутом в обратном направлении. ударив со всей дури по плечу жиробасу. Тот взвыл и схватился за плечо.

В это время тощий снова подпрыгнул ко мне с криком «Сука е*аная!» и махнул ножом. Я что-то почувствовал в левом плече, какой-то жар. Бросил взгляд — кровь, зацепил, гнида. Я улыбнулся, махнул прутом сверху вниз круговым движением, ударив с такой силой по ноге, по голени, что сбил тощего, тот упал, хватаясь за ногу. Он выл от боли.

Что самое интересное — никто так и не появился на горизонте. Ни гражданских, ни сотрудников ППС. На импровизированной арене Колизея были только мы одни.

В это время я получил мощный удар в затылок и что-то тяжёлое повалило меня на землю. Это был жиробас, налетевший сзади. Прут вылетел из руки, упал рядом. Сало осыпало меня ударами кулаков по затылку снова и снова. Я кое-как успевал закрываться руками. Чуть-чуть помогала смягчать силу ударов моя вязаная шапочка. Потом он встал, обошёл спереди и стал пинать меня, пытаясь достать до головы, но его удары смазывались мне в живот.

Больно, но… да, сука! Да!!!

Увидев в прорезь между пальцев, которыми я закрывал голову, что он замедляется и у него появляется одышка, я схватил его ногу и с силой дернул на себя. Он поскользнулся на наледи и с грохотом бахнулся на спину. Судя по страдающему выражению его лица, ему было очень больно. И у него перехватывало дыхание.

Я встал, подняв прут, крепко сжав его в руке. Наклонил голову в сторону тощего, посмотрел на него. Тот, превозмогая боль в ноге от моего удара, пытался встать с бабочкой в руке. Он злобно скалился и что-то шипел.

Я наклонил голову в другую сторону, мне под ноги, туда, где лежал жиробас и корчился от боли в спине. Я посмотрел на него, а он на меня.

От взгляда в мои глаза, где, видимо, был только мрак и яркое пламя в центре, его глаза округлились. Его лицо исказила гримаса первобытного страха.

— Нет. нет, нет… — взмолилось свиное сало.

— Да… — тихо прошептал, улыбнувшись ему. Но эта была та улыбка, которую человек хочет увидеть меньше всего.

Я замахнулся прутом и начал бить его со всей дури, по всему телу. Я бил его и бил, без остановки. По ногам, по его жирному туловищу, по рукам. Не трогая лишь голову, чтобы не убить. Он корчился от боли, я слышал хруст его костей.

Поняв, что жирный мне больше не угроза, я перекинул прут с одной руки в другую и обратно, обернувшись к тощему. Тот уже стоял, одна его нога была полусогнута. Он всё ещё держал в руке нож, но в его глазах считывался дикий ужас.

Я в пару скачков подлетел к нему, дал кулаком руки, в которой держал прут наотмашь в рыло, схватив его за правую руку с ножом и сделав подсечку. Он упал на землю и его рука была в моей руке. Я выбил нож. Оглянулся, увидел бордюр. Подтащил его за руку к бордюру, шмякнул пару раз со всей силы по нему прутом — по телу и ногам. Положил его руку, той, которой он нападал на меня с бабочкой на бордюр, придавил её свободной рукой.

Его глаза налились слезами.

— Не, не, дружище… Не делай это. Мы просто попутали, обознались.

— Уже дружище? Уже нет рвения пообщаться?

— Не-не! Попутали мы. Пощади, в натуре.

Я посмотрел в его глаза, а он в мои. По выражению его лица стало понятно, что ничего хорошего он в моих глазах не увидел.

— Но теперь я побазарю с тобой, порожняк. Полезный базар будет. О том, что нельзя прыгать на людей с ножом.

И после этих слов я нанёс три мощных удара по его руке, лежащей на бордюре — один по плечу и два по предплечью в двух разных местах. Его рука неестественно погнулась, кости были сломаны. Он взвыл бессвязно.

— Скажи спасибо, что это рука, а не твой пустой череп, — сказал я.

Встал, расстегнул свою тёплую рубашку снизу, обернул ею прут, протёр по всей длине от отпечатков, бросил на землю, пнул в сторону. Посмотрел на себя. Грязный, на левой руке подсачивалась кровь от пореза. Не сильно. Нормально. Заживёт. Оторвал, отгрыз снизу кусок рубахи, замотал рану.

Срочно домой для дезинфекции.

Цветы, ох. Букет хоть и завернут в бумагу, но могут и подмёрзнуть, если на улице слишком долго.

Всё тело болело от пинков и тумаков жирного, но адреналин продолжал «хлестать». Поэтому, через боль, я решительно подошёл к своим пожиткам, приподнял аккуратно букет, взял верхнюю одежду, надел, взял букет, пошел окольными путями домой.

Я принёс букет домой, подрезал цветы в воде и сразу же поставил в воду. В кувшин. Поставил предварительно на кухонный стол так, чтобы сразу было видно от двери. Шикарно. Думаю, ей понравится.

Влюблён ли я был? Нет. Я честно прислушивался к себе и честно отвечал — нет. Не ёкало, не замирало, не сходил с ума. Мне было приятно с ней, спокойно, тепло. Но это было не то чувство, от которого теряешь голову, и я слишком хорошо знал разницу, чтобы себя обманывать.

А вот Лена, кажется, чувствовала больше. Я это видел — по взглядам, по тому, как она затихала иногда, глядя на меня, по тому, что лучший Новый год в жизни. Но она не докучала, не давила, не требовала ответных слов. И за эту деликатность я был ей благодарен едва ли не больше, чем за всё остальное.

Ладно, о цветах и Лене позаботился. Что обо мне?

Рубашка — в утиль. А жаль, хорошая была, брендовая. Ладно, новую куплю. Порез на левой руке я тщательно промыл, продезинфицировал.

Хмм… Стафилококки? Стрептококки? Надеюсь, что нет. Надо завтра сходить в частную клинику, где не будут задавать лишние вопросы и бахнуть за деньги прививку от столбняка. А через несколько недель — сдать кровь на гепатит B, C и ВИЧ — чтобы спать спокойно.

Тело ломило, синяки, но кости все целы вроде. Голова немного припухла с тыльной стороны, но лицо, в целом. было в порядке. Нормально, заживёт. По визуальным признакам после праздников ни перед кем не придётся оправдываться, так как всё скрыто либо под одеждой, либо под волосами. Ни перед кем… кроме Лены. Она-то меня видит без всего. Придумаю легенду помягче. Скажу, что шёл и случайно комарик укусил. Жирный такой… комарик.

И да… да, да, да… Пока не разберусь, в порядке ли всё со мной после пореза, до анализа крови никакого шпили-уили. Зачем мне даже призрачный шанс втянуть в гепатитную неразбериху Лену? Нет. Она должна быть в безопасности. Я потерплю, ничего страшного.

А вот моё внутреннее состояние — вот это был такой кайф… Ммм… Сейчас я понимал, что тот дикий груз стресса, который копился во мне все эти долгие месяцы… он исчез. Растворился. Я не чувствовал больше этого. Адреналин уже практически полностью отступил и я чувствовал спокойствие. Словно заново родился. Хахаха, мне не привыкать.

То ощущение, когда зимой напаришься в бане от души, потом выбегаешь и прыгаешь в сугроб мягкого, рыхлого, свежего снега.

Такое умиротворение.

И такое чувство радости за то, что как минимум от этих двух дегенератов больше не пострадает ни один мирный человек. Хотя бы в ближайшей перспективе.

Она вернулась через полчаса примерно после того, как я закончил приводить себя в порядок после «комарика», с сумкой вещей и пакетом продуктов, которые она заботливо купила для нас за свои деньги.

Я открыл, вернулся на кухню. Лена вошла, скинула куртку, и я смотрел из кухни, где пил чай с улыбкой, как она замечает букет. Меня рядом с букетом в кувшине.

Меня. Потрёпанного.

Как останавливается. Как меняется лицо.

— Что за…

— Цветы?.. Мне?.. Погоди. А с тобой то что? Что там на руке? Повязка? Что происходит, Артём?

— Да, цветы тебе. Больше тут некому. А повязка — так, мелочь. Комарик укусил.

Она подошла к столу, осторожно тронула лепестки. Обернулась, и глаза у неё были блестящие и тревожные одновременно.

— Артём, спасибо, но какой нахрен комарик? Почему синяки на руках? А ну-ка погоди…

Она медленно подняла руками мою футболку. обнажив синяки на туловище. Посмотрела мне в глаза, на голову, потом пристально начала её разглядывать. Подняла руки и плавно с ногтями провела по голове, перебирая волосы.

Я рефлекторно дернулся и сказал:

— Ссссс… Лучше не надо.

— Что случилось? Ты в опасности? Мы в опасности?

Тут как бы и ежу было понятно, что шила в мешке не утаишь. Мы присели друг на против друга, там же, на кухне. Между нами сбоку красовался кувшин с розами… семидесятками… И я ей всё рассказал.

Ну как — всё. Всё, что нужно было рассказать. Естественно, я не стал ей описывать всё в красках, чтобы не травмировать её психику. Я знал, как она за меня переживает. Мой рассказ сводился примерно к описанию в стиле «шёл, поскользнулся, упал, очнулся — гипс». Но и этого было более чем достаточно, чтобы она меня слушала с круглыми испуганными глазами.

— Так тебе теперь не безопасно по улицам ходить? И рядом с тем переулком? Что если они тебя подкараулят, чтобы отомстить?

— За это не переживай, — рассмеялся я в ответ. — Они теперь меня за километр стороной обходить будут. Поверь.

Она нервничала…

— Иди ко мне, сядь на колени.

Лена перебралась ко мне на колени, я обнял её и поцеловал.

— Это в прошлом. Мир полон негодяев, от этого никуда не деться. Важно — уметь защищать свои границы.

— Ну да… — вздохнула она, опустив глаза.

— Кстати, завтра я поеду в платную клинику, поставить прививку от столбняка. Если хочешь — можем вместе, за компанию.

— Да, конечно, я с тобой.

— Ааа… и это… Лен… пока никакого секса. Я сначала хочу кровь на анализ сдать, чтобы убедиться, что не подцепил какой гадости с ножа. Но не прямо завтра. Нужно выждать инкубацию, все дела. Через несколько недель.

— Да, я поняла. Ты прям заботишься обо мне…

— Ага. О нас.

Мы поцеловались романтично.

Она подняла глаза на цветы.

— Так красиво… Ты мне никогда цветов не дарил.

— Вот, исправляюсь. На Новый год положено делать что-то необычное.

— Так ты ведь и так уже.,

Она счастливо вздохнула.

— Спасибо, — сказала она тихо и обняла меня. — Они красивые, уточнённые. Не как у всех. Прям как ты.

— В смысле как мой тонкий кровопдтёк от пореза на руке?

Она засмеялась, ткнула меня кулаком в плечо руки без пореза

Я скукожился от боли. Тело всё еще поднывало.

— Ой, прости, — сказала она и поцеловала место тычка. — В смысле не как у всех, балда.

Она пересела на другой стул — побитые ноги стали сильно болеть от её веса. Мы сидели на кухне, держали руки друг друга, за окном валил ровный безразличный снег, и на секунду я позволил себе просто быть. Без стратегии, без сервера Тагира, без девушки с тремя миллионами, без гонки с невидимой Вершининой. Просто парень и девушка, пять голландских роз в кувшине и остаток праздников впереди.

Хорошее было ощущение. Редкое. Милое и доброе.

Пожалуй, это был пример той самой созидающей женской энергетики. Как лечебная мазь на мои синяки, порез и голову в шишках. Редкая искренняя женская энергетика, которая способна восстановить мужчину даже после сильных невзгод… а не та паразитарная кхм… «женская энергетика», про которую в середине две тысячи двадцатых чесали по ушам неокрепшим умам Яночка, раздвигающая ворота́, и вся остальная банда тарелочниц из Говнограма.

А потом, конечно, рациональное мышление включилось обратно. Один день выходил дежурить, десятого все на работу, надо готовить план по объектам Тагира на январь, надо дальше думу думать про базу, про обитую дверь, про Светлану Андреевну с её паролями. Жизнь не собиралась стоять на месте только потому, что мне на кухне тепло и спокойно.

Но это потом.

Я заварил чай. С клубникой, дорогой. Налил две кружки, протянул одну Лене.

— За новый год, — сказал я. — Чтоб он оказался поспокойнее прошлого.

— А прошлый разве был неспокойный? — удивилась она. — Ты ж вроде так чётко раскрутился во второй половине. Или ты про суету? Она была суровая?

Я посмотрел на неё и улыбнулся.

— Ты даже не представляешь, Лен. Совсем не представляешь.

Она пожала плечами, не поняв, и отпила чай. А я подумал, что, наверное, это и хорошо, что не представляет. Меньше знаешь — крепче спишь. Особенно когда живёшь рядом с человеком, который умер в две тысячи двадцать шестом и теперь расставляет ей розочки на кухне в две тысячи шестом.

Снег всё падал. До конца каникул оставалось ещё несколько дней. И я решил их просто прожить — без расчёта, без напряга, как нормальный молодой парень, которому повезло встретить адекватную девушку.

Дальше будет продолжение борьбы. Дальше будет Тагир, сервер, имя под чужим паролем, форум Вершининой и всё остальное.

Но это — дальше.

Утро десятого января выдалось мутным. Не похмельным — праздники с пивом я давно отработал, печень молодого тела простила мне новогоднюю дурь куда быстрее, чем простила бы сорокаслишнимлетняя. Хотя, по большей части это пиво допила Лена. Я лишь так, пригубил чутка. Да и у Corona Extra бутылки маленькие, пьётся быстро.

Мутным утро было от другого. В дополнение к заживающим синякам, ушибам и шишкам. От того, что сегодня был день, к которому я морально готовился некоторое время.

Рустам ещё перед праздниками обронил, что в головном офисе на сервере «что-то как-то подтупливает, базу подвешивает, вроде работе не сильно вредит, но нужно бы проверить и починить». Я тогда кивнул со скучающим видом мастера, которому всё равно, и сказал, что после праздников гляну планово. Плановое обслуживание. Святые слова. Легальнее повода физически добраться напрямую до машины, на которой лежит вся их бухгалтерия, было не придумать.

Я собрал инструмент. Обжимник, тестер, флешка на гигабайт в кармане куртки — обычная флешка (для меня, мог позволить). Загрузочный диск. Ноутбук я брать не стал — лишнее железо вызывает лишние вопросы, а я шёл чинить их сервер их же руками, образно говоря.

Перед выходом постоял у окна. Снег шёл ровно, без ветра.

— Спокойно, Артём, — сказал я себе. — Ты сисадмин. Ты пришёл починить железку. Всё остальное — потом.

Звучало неплохо. Тело, правда, в эту убедительность не очень верило — где-то под синяками, под рёбрами противно подрагивало. Молодой организм чуял, что хозяин лезет туда, откуда можно не вернуться, если что-то сделать «не то» и спалиться и честно сигналил. Я его понимал. Между «обслуживаю сети уважаемых авторитетных людей» и «беседка в лесу за поселком» дистанция в нулевые была короче, чем хотелось бы.

Хоть гопоте в подворотне я и смог прописать лечебного пенделя, но тут были отморозки совершенно иного ранга…

Головной офис. Меня там уже ожидали — пропустили без лишних слов, узнав, кто я и зачем пришёл; охранник кивнул, администратор, женщина лет тридцати пяти, повела к серверной.

Мы пришли и подождали пару минут.

Пришла Светлана Андреевна. Та самая, у кого были ключи и пароли. Сухая, собранная, в очках. Она достала из сумки связку, отперла тяжёлую металлическую дверь серверной и пропустила меня внутрь.

Стойка, пара серверов, ИБП, духота… Теги полезли сами — я их осадил. Сегодня лимит был железный. Перегруз — это мигрень, мигрень — это ошибки, а ошибаться тут было нельзя. Я разрешил себе ровно один взгляд на машину с базой: [Перегрев: дисковая корзина], [Диск 2: предотказное состояние]. Хватит. Дальше руками.

— Вот, подтормаживает всё, — сказала Светлана Андреевна. — Девочки наши жалуются, база подвисает по вечерам, когда нагрузка. Нужна твоя помощь.

— Гляну, — сказал я. — Диски посмотрю, температуру, логи. Может, винт сыпется. Это надолго, час-полтора. Вы не стойте надо мной, я позову, если что.

Это был главный момент. Если она останется стоять над душой — план рушится. Я держал лицо скучающего технаря, которому до её базы дела нет.

Она поколебалась секунду, потом махнула рукой.

— Я в кабинете напротив. Дверь не закрывай, тут камера.

Камера. Замечательно. Я кивнул, как будто это меня совершенно не касается.

Камера висела в углу под потолком, смотрела на стойку и на дверь. Стол с монитором сервера тоже попадал в кадр. Это меня устраивало. Я не собирался лезть под их учётку и шарить по базе на глазах у объектива. Это был бы как раз тот самый идиотский ход, после которого здоровье резко портится.

Я начал по-честному. Реально открыл корпус сервера, продул пыль, проверил корзину дисков, нашёл подыхающий винт — он там и правда умирал, теги не соврали. Поставил задачу на ребилд массива мысленно, продиктовал бы любому, что менять. Полчаса нормальной работы, видимой на камере, бубнящий себе под нос мастер. Создавал, так сказать, алиби трудом.

А параллельно искал то, ради чего пришёл.

Доступ к базе 1С был защищён паролем. Лезть подбором — самоубийство. После пары неудачных попыток вопросы возникнут сразу. Но я давно знал главную истину про корпоративную безопасность что в две тысячи шестом, что в две тысячи двадцать шестом: самое слабое звено — это человек, который не хочет каждый раз вбивать пароль.

И человек не подвёл.

Из-под клавиатуры торчал край замусоленной бумажки. Ну-ка, ну-ка…

Просто бумажка, желтоватая, замусоленная. Я её приподнял, делая вид, что протираю стол. «1С — admin / Buh2005». И ниже, другой рукой: «не менять!!!».

Я чуть не заржал. Год держался, готовился, продумывал схемы доступа, а пароль лежал под клавой, как ключ под половиком у бабушки. Buh2005. Гениально. Защита уровня «здравствуйте, заходите».

Но лезть в саму базу через сессию я всё равно не стал… Камера. Логи. Я сделал хитрее и отчаяннее одновременно.

Файл базы 1С — он же просто файл. Лежит на диске. И если ты обслуживаешь сервер с загрузочного диска для «диагностики дисковой подсистемы» — то ты имеешь полное право этот диск читать. Никакой учётки 1С, никаких сессий, никакого следа в их прикладных логах. Просто мастер копирует данные перед заменой винта., Святое дело, любой нормальный админ сначала бэкап снимет, дурак не снимет.

— Светлана Андреевна! — позвал я в коридор.

Она заглянула.

— Винт второй сыпется, я ж говорил. Я сейчас данные скопирую на всякий случай, перед тем как массив пересобирать. Стандартная процедура, чтоб не потерять ничего. Минут сорок займёт копирование.

— Копируй, копируй, — закивала она с искренней тревогой. — Если вдруг потеряется, меня же убьют.

Тебя, подумал я. А меня закопают. У нас разные весовые категории неприятностей.

Я загрузился со своего диска, под камеру, всё чинно. Подключил флешку, дождался, пока система определит её. И начал копировать рабочую папку базы — официально для бэкапа, реально для себя. Файл был не маленький, лез на флешку медленно, полоска ползла, а я сидел рядом, держал лицо, крутил в руках тестер и слушал, как у меня внутри противно колотится.

Одно неверное движение. Одна Светлана Андреевна, которая решит заглянуть и спросить, чего это я их базу на личную флешку копирую. И я уже не уволенный сисадмин, я материал для разговора с Рустамом. А Рустам разговаривать умеет, я по глазам видел.

Полоска доползла до конца. Я выдернул флешку, сунул в карман куртки — не в сумку с инструментом, в карман, ближе к телу. Потом честно собрал массив на запасном диске, который у них же в шкафу лежал, всё запустил, база ожила, кассы перестали виснуть.

К Светлане Андреевне я вышел чистый и довольный собой технарь.

— Готово. Винт у вас помирал, я поменял на ваш запасной, но рекомендую новый купить про запас. И бэкапы делайте регулярно, а не как сейчас — раз в полгода по большим праздникам.

— Спасибо тебе, золотой ты человек, Артём — выдохнула она.

Золотой. Ага. Если б ты знала, золотой человек, что у меня в кармане, ты бы охрану звала.

Рустаму, который заглянул под конец, я доложил то же самое: винт, массив, рекомендации. Он остался доволен, хлопнул меня по плечу своей тяжёлой лапой, и от этого хлопка у меня внутри всё подобралось. Я молча улыбнулся.

И только в такси, отъехав кварталов пять, по пути в офис, позволил себе выдохнуть по-настоящему. Руки чуть подрагивали. Молодое тело отходило от стресса, как собака после грозы.

— Ну ты жёстко, конечно, — пробормотал я в окно. — Полез к бандитам с флешкой. Самое главное, что справился! Можешь, если захочешь.

Дома вечером я не торопился…

Типа, то чувство, когда покупаешь себе что-то долгожданное и особенное вроде… ну не знаю, вроде Sony PlayStation 5, и диск с Red Dead Redemption 2. Кладёшь это всё нераспечатанное в коробках на журнальный столик перед собой, потираешь колени влажными от волнения ладонями, закрываешь глаза, медитируешь.

Сначала приготовил, поел, потом заварил душистый чай, потом ещё помаялся ерундой — потому что слишком терпелось, и я сам себя притормаживал. Когда сильно ждёшь результата, легче наделать ошибок. Лена сегодня была у себя, ей там нужно было что-то по учёбе сосредоточенно поделать, и это очень кстати — мне нужна была пустая квартира и трезвая голова.

Я сел за стол к комнате, отключил ноутбук от интернета. Принципиально. То, что я собирался ковырять, не должно было даже теоретически утечь в сеть. Паранойя? Наверное. «Да кому ты нахрен сдался»? Возможно. Но лучше перебдеть, чем недобдеть и проснуться мертвым в черном мешке, закопанным в лесу.

Воткнул флешку, поднял заранее подготовленную виртуальную машину и открыл копию базы. Через несколько секунд передо мной появились знакомые окна.

Дальше была рутина, которую я знал как свои пять пальцев ещё с прошлой жизни. Я не стал ничего менять — только читать. Фильтр по периоду: весна, апрель-май. Фильтр по типу операции: крупные выплаты. Меня интересовали не ставки по сотне, а слоны. Те самые невозможные выигрыши, из-за которых Тагир и засуетился.

Свой я нашёл сразу. Дорохов А., май, выплата частями, семьсот пятьдесят восемь тысяч. ЦСКА — «Спортинг», точный счёт. Вот он я, голубчик. Холодок прошёл — не от страха, а от понимания, насколько прозрачно я тут наследил. Они меня по этой строчке вычислили за пять минут.

Я пролистал дальше.

И нашёл вторую строчку.

Крупная выплата, конец мая. Сумма — почти три миллиона. Два миллиона девятьсот с лишним тысяч. Ставка на победу в финале при счёте ноль-три к перерыву. Стамбул. «Ливерпуль».

Клиент: Вершинина М.

Я сидел и смотрел на экран. Текст словно расплывался перед глазами от зашкаливающего скачка давления…

Вершинина.

Не «какая-то девушка-выпускница», как мне обтекаемо описывал Рустам в плавучем ресторане. Вершинина. Марина. Та же фамилия, что под расследованием про дольщиков на сайте, который опередил эпоху лет на десять. Главный редактор «Медиа72». Тот же голос по телефону, что говорил «масштабирование» и «отказоустойчивость» так, будто прилетел из две тысячи двадцать какого-то. Форум с механикой, которой, вероятнее всего, тут пока не должно быть.

И вот теперь — три миллиона за камбэк, который мог поставить только человек, заранее знающий результат. Вероятнее всего. Такие вещи не могут быть простыми совпадениями. Да? Хрен знает…

Разные независимые линии моего наблюдения за ней сошлись в одну точку.

И точка эта называлась — она такая же, как я.

Я откинулся на спинку кресла и какое-то время просто дышал.

Тело отреагировало раньше головы. Где-то в груди разлилось странное тепло — глупое, неуместное, и я тут же попытался его придавить. Потому что стратег во мне уже орал, что радоваться нечему, что это катастрофа, а не подарок. А вот эта тёплая дурь всё равно лезла наружу.

Я был не один.

Почти год. Целый год я жил с тайной, которую нельзя рассказать ни единой живой душе. Год держал в голове, что я мертвец из две тысячи двадцать шестого, разговаривал легендами про личностный рост, прикусывал язык, чтобы не процитировать сериал про Гену Букина, которого ещё нет. Но, надеюсь, что в этом году он здесь тоже выйдет, с тем же кастом… Год был самым умным человеком в комнате, который не может этого показать, потому что за это в лучшем случае психушка.

А оказывается, в этом же городе ходит ещё один такой. Который точно так же знает, что такое смартфон, что будет с долларом, кто выиграет в каких-то из спортивных мероприятий… И, может даже, знает гораздо больше, чем помню я. Которому не надо ничего объяснять.

Ну, примерно, насколько это понимал я. Ведь я всё ещё не знал, с какого она года, кем была в оригинале — может, она вообще очень опасный и грязный элемент, преступница. Или из числа коррумпированных, прикормленных чиновников. Или она — серийная убийца с высоким уровнем интеллекта. Судя по её слогу и ходам — точно не Дунька доярка из Мухосранска. Да и вообще, из моей ли она реальности или из такой же, как эта — с небольшими отличиями.

Десятки разных мыслей, вопросов без ответа, начали роиться в моей голове… неприятно, безрадостно, словно гнездо азиатских гигантских шершней.

— Ну здравствуй, — сказал я тихо экрану. — Единственный человек в этом веке, кому не надо рисовать, как выглядит айфон.

Странная мысль. Сентиментальная. Я её отметил и отложил.

Потому что спорная «радость» держалась ровно минуту, а потом её сменило то, что должно было прийти первым, если бы я был хладнокровнее.

Я только что добыл эту информацию преступным доступом к базе криминальной структуры.

Как же мне было стыдно!

(нет)

Здесь про другое…

Я скопировал данные с сервера Тагира. Если это всплывёт — мне конец. Не фигурально. Буквально. И не только мне. Вряд ли они ограничатся чем-то вроде… подбрасывания мне в постель головы лошади…

Я сидел в своём комфортном офисном кресле и раскладывал, медленно, по полочкам, гася тёплую дурь холодным расчётом.

Первое. Я теперь знаю, кто такая мадемуазель Вершинина Марина. Но знаю это так, что рассказать об источнике не могу никому, в том числе ей.

Второе, и от него стало совсем не по себе. Тагир свёл нас в один список. Он давно заподозрил связь между «айтишным пацаном» и «девушкой с тремя миллионами». Учитывая их род занятий — не удивлюсь, если он ещё нанял какого-нибудь сыскаря, чтобы за нами по отдельности присматривать. А меня он как бы «прикормил» немного, дал обслуживать сети, подпустил к серверу… и я, своими собственными руками, добрался до доказательства этой связи раньше его сыщика. Я нашёл то, что искал Тагир. Фактически я отработал на него. Если он когда-нибудь сложит два и два так же, как сложил их я, — то ниточка, которую он ищет, окажется протянута через меня.

Но он не сложит без внешней помощи, потому что у него нет тех познаний, что у меня. Ему могли бы в этом помочь только два известных мне человека — я или Марина. Или как там её по-настоящему. Но я ему помогать точно не собирался. Да он и вообразить себе точно не может, что нужно думать в направлении того, что произошло со мной… с ней…

Я выключил виртуалку. Подумал, выдернул флешку, повертел в пальцах. Уничтожать пока рано — данные могут понадобиться. Но и держать на открытом месте эту бомбу глупо. Нужен тайник. Например, такой, как мой сейф.

— Поздравляю, Артём, — сказал я в потолок. — Ты нашёл родственную душу и одновременно выкопал себе потенциальную могилу. В одном флаконе. Эффективно.

Я заварил ещё чая и сел думать дальше, уже без тепла, на холодную голову.

Что с этим делать.

Связаться с ней — первое, что просило тело. Найти, прийти, сказать: эй, я тоже из будущего, я шёл ко дну у Ко Лана. А ты случайно не через то же самое прошла? Давай выдохнем вместе. Молодой Артём аж подскакивал от этой идеи. Но мудрёный жизненным опытом Михаил молодого Артёма осадил.

Нельзя нахрапом. Рациональнее всего исходить из того, что за нами всё-таки наблюдают. Любой прямой контакт между нами — это ровно та самая связь, которую ищет Тагир. Мы встретимся открыто — подарим Тагиру ту самую ниточку, ради которой он держит меня на коротком поводке. Начнём общаться — он найдёт способ как внедрить к нам прослушку. И тогда нас обоих закопают в одной лесной могилке, чтоб два раза не ездить.

К тому же — а вдруг я ошибаюсь? Совпадение всё-таки исключено, хоть и мизерный процент вероятности этому, я это понимал. Но действовать на «почти уверен» в ситуации, где цена ошибки — жизнь, нельзя.

Значит — наблюдать. Тихо. Через открытые источники, как я и решил ещё осенью: сайт, форум, публичное. Никаких червей, никаких прямых контактов. Смотреть, складывать, ждать момента, когда можно будет подойти безопасно. Да и при условии, если придёт понимание, что это нужно и эффективно для меня.

И не выдавать себя никак у Тагира. Сделать своё дело тихонько, как всегда, не углубляться больше, отрабатывать сети честно и скучно, быть полезным незаметным технарём. Стать фоном. Самая безопасная позиция — быть фоном.

Я допил чай.

Где-то в этом же городе она сейчас, наверное, тоже сидела над своим ноутбуком. Марина Вершинина. Человек, который видел мир так же, как я. Размышляла над тем, как покорить этот мир, обладая такими бесценными знаниями.

Хмм… А ведь она, наверное, косится на мой Dornet, который выбивается из времени. Может, что-то подозревает. А, может, и нет. Но, надеюсь, она не завидует и не злится. По крайне мере, я сам так не делаю, воспринимая её просто как конкурента, без фанатизма.

— Ладно, — сказал я. — Поживём — увидим. Тише едешь — дальше будешь.

Я спрятал флешку в сейф. И пошёл спать.

Третья неделя января, буднее утро. Я сидел в коридоре платной клиники на кожаном диванчике, который скрипел под каждым движением, и ждал, когда меня позовут сдавать кровь из вены.

Столбняк же мне закатали ещё по горячим следам, сразу после переулка. А вот кровь на гепатиты и ВИЧ надо было выждать. Инкубационный период, все дела — раньше сдавать бессмысленно, результат ничего не покажет, только зря себя накрутишь. Я выждал, сколько положено, и вот дождался.

Медсестра, женщина лет сорока с усталыми глазами, перетянула мне руку жгутом, похлопала по локтевому сгибу.

— Кулачком поработайте. Вену найдём…

Я поработал кулачком. Игла вошла ровно, кровь пошла тёмная, тягучая, наполняя пробирку. Я смотрел на это без брезгливости и без страха. Только трезвое спокойствие внутри — риск был, да, но управляемый. Завтра я буду знать наверняка, и на этом история с ножом-бабочкой закроется окончательно.

— Всё, готово. Ватку прижмите, локоть согните.

Я прижал ватку, согнул локоть, вышел в коридор. Лена сидела там же, где я её оставил, — на скрипучем диванчике, листая какой-то глянцевый журнал двухмесячной давности. Поехала со мной за компанию. Не потому что я просил, а просто так, чтобы я не мотался один. Прогуляла чуток учёбу — отличница, могла себе позволить.

И вот что мне в ней нравилось, если разобрать по косточкам. Что без лишних слов она просто была рядом. Сидела, листала журнал, ждала. И от этого спокойствия, которое она никак специально не изображала, мне самому дышалось легче.

— Ну как? — спросила она, поднимая глаза.

— Проткнули, выкачали. Завтра заеду, заберу результаты анализа.

— Больно было?

— Комарику страшнее, хахаха, — сказал я и подмигнул.

Она хмыкнула. Хотя, да, многие люди очень боятся сдавать кровь из вены. Казалось бы, из пальца, на общий анализ крови — больнее. Но многим визуально легче сдать из пальца, чем из вены…

Порез на плече к тому моменту затянулся заметно, оставив шрам. Синяки на рёбрах пожелтели, побледнели, сходили постепенно. Шишки на затылке рассосались. От всей истории у меня осталось одно чистое приобретение, помимо шрама — понимание, что в следующем тёмном переулке я хочу решать вопрос руками и ногами, не надеясь на помощь ржавого прута, подобранного из кучи мусора.

Потому что прут мне тогда, конечно, повезло вытащить. Но везение — штука ненадёжная. Прут мог не подвернуться. Отморозков могло оказаться трое. У тощего вместо бабочки могло быть что посерьёзнее. Я тогда выехал на ярости и на том, что противники были без подготовки. Разве что, быдлячьи наезды, которые они привыкли раз за разом отрабатывать на ботанах. В следующий раз так может не сложиться. И я хочу уметь драться этим конкретным телом, худым и нескладным. Быть уверенным, что я знаю, что делать в такой ситуации.

Мы вышли на улицу. Мороз щипнул за щёки, снег хрустел под ногами сухо и звонко.

— Слушай, Лен, — сказал я, когда мы шли к остановке, чтобы дёрнуть такси. — Я тут решил в секцию записаться. Тайский бокс.

Она не остановилась, не сделала круглые глаза, не спросила «а надо ли тебе это в твоём возрасте», в том плане, что не с семи-десяти лет.

— Раз решил, значит, решил, — пожала плечами. — Только домой приходи целый, ладно? Чтобы мне не приходилось переживать, хорошо⁈

— Постараюсь.

И всё. Тема закрыта. Никакого счётчика мне не выставили, никаких «ты же обещал не рисковать». Она уважала мои решения и просто шла за ними, а не превращала каждое в предмет для торга. Была бы иначе — попрощался бы давно, без сожалений. Как я делал с многими другими девчонками в моей прошлой жизни после горизонтальных мероприятий.

— Я тут что подумала, а мы твой день рождения двадцать девятого января планируем же отмечать? Я ничего не требую, просто, чтобы спланировать своё воскресенье. И, да, я помню про этот знаменательный день…

— Ага, знаменательный. Тоже мне тут скажешь… День как день. Обычнее не придумаешь. Знаешь, я не сторонник шумных пьянок в свой день рождения. Просто посидим вдвоём и отметим тихонько дома у меня. Хорошо?

— Да, Артём, как скажешь. Вдвоём, романтично.

Дома вечером я заварил себе смородиновый чай. Ах, этот чай с чёрной смородиной… Вкуснотища! И сел за мысли о том, что тлело во мне с десятого января. С того дня, когда я вытащил из базы Тагира строчку «Вершинина М.» и понял, что в этом городе живёт второй такой же. Свалившийся из будущего мертвец в чужом молодом теле. Скорее всего.

Детали можно было узнать только в личной беседе у неё самой. Никакие хитроумные черви и коды такого мне не подскажут при всём желании. Держать вопрос на контроле — да, как и решил сразу же. Но на деле это эмоционально не просто. Постоянно мысли об этом меня догоняли. Снова и снова.

Ладно, релакс, Артём, релакс. Узнал, держи на контроле. А флешка пусть лежит в сейфе. Там помимо имени Вершининой — тонна чувствительной информации с некоторыми персональными данными про разных людей Тюмени. Продавать эту информацию на Даркнете я, конечно, не планировал, но… пусть лежит. Мало ли. Она маленькая и кушать не просит.

На следующий день после того, как я сдал кровь, пошёл в клинику проверить с утра результаты. Всё чисто. Гепатит, ВИЧ — по нулям. Я стоял у стойки администратора, зачитывал строчки анализа, и чувствовал, как отпускает где-то под грудиной.

Но, честно говоря, вот этот бумажный анализ был как бы контрольной опцией. К моменту получения анализа я практически полностью был уверен, что всё чисто. Почему? А потому, что за день до этого, когда я сдавал кровь, в потоке информации они обмолвились о чём-то вроде… протокола, что если у человека выявляется гепатит В, С или ВИЧ, они должны немедленно позвонить по телефону. Вроде так. Если я правильно понял.

Отлично. Целибат официально окончен. Несколько недель «без Лены» — это, конечно, дисциплина и всё такое, но организм молодого энергичного парня к концу этого периода смотрел на меня уже с нескрываемой ненавистью. Хахаха.

Ладно. С анализами вопрос закрыт, с личностью девушки, выигравшей почти три миллиона на экзотической ставе вопрос приостановлен. Нужно было двигаться в размышлениях дальше…

Я открыл на ноутбуке свой секретный текстовой файл с планами на обозримое будущее. Чтобы ничего важного не упустить ненароком.

Крипта. Биткоин в две тысячи девятом, когда его можно будет грести лопатой по цене жвачки. Точнее, не в самом две тысячи девятом. Потому что заниматься майнингом у меня не было ни времени, ни желания. Я знал, по какой линии всё пойдет так или иначе, поэтому мой ответ более практичный — скупать за центы. А это примерно две тысячи десятый-одиннадцатый, если тут с этим будет всё так же. Вот это была главная жила, ради которой стоило потерпеть несколько лет и накопить кубышку. Я помнил порядок цифр, помнил, во что это вырастет, и от одной мысли о том, чтобы закупиться на старте, у меня чесались руки.

Но, как говаривал известно (мне): «Не биткоином единым…»

Если Виталик Бутерин здесь всё тот же Виталик Бутерин, то в дополнение к Биткоину, в две тысячи четырнадцатом году нужно вложиться в ICO эфириума, а потом… в году этак двадцать первом… эх… пляж с белым песочком… коктейль… массажистки… элитная вилла…

Давай, Виталик, я верю в тебя!

Терпение, только терпение.

Акции Apple — до айфонного лета две тысячи седьмого. Это тоже важно. Взять и держать. Акции NVIDIA — вдолгую, обязательно, но не прямо сейчас; тут я даже примерные множители помнил и старался в них не верить, чтоб не сглазить. Обвал две тысячи восьмого — распродажа века, когда всё сильно подешевеет и все будут в панике сбрасывать, а я буду спокойно подбирать со дна. В конце две тысячи восьмого — начале две тысячи девятого. Начиная с NVIDIA. Записал…

Красиво выглядело на экране. Только вот между красивым планом и реальностью Тюмени две тысячи шестого лежала пропасть.

И не только по временны́м соображениям.

Потому что купить иностранные акции из Тюмени в две тысячи шестом — это был отдельный квест с боссами. Нужно было сначала вообще найти брокера, который давал доступ к американскому рынку. Потом открыть счёт, подписать кипу договоров, разобраться с валютой и переводами денег. Всё — лично, с бумажками, очередями и ожиданием. Не «нажал кнопку в приложении пальцем одной руки и купил», «поедая пиццу пепперони на диване пальцами другой руки», как в моей прошлой жизни. Тут надо было ножками, с паспортом и терпением святого.

Я прикинул., Дней десять-четырнадцать возни, не меньше. Найти подходящего брокера, понять, как легально перевести деньги за границу, оформить всё так, чтобы потом ко мне не пришли уже не бандиты, а кое-кто пострашнее — люди в серых костюмах с вопросами про происхождение денег.

Ближайшая задача — построить этот канал. Скучно, муторно, но без него весь красивый план оставался просто буквами в запароленном файле.

И ведь что обидно. Я помнил будущее до цифры, до месяца, до порядка сумм. А реализовать это знание было в разы сложнее, чем в моей прошлой жизни, где всё покупалось с телефона за минуту. Тут между знанием и деньгами стояла вся неповоротливая махина две тысячи шестого — бумажная, ручная, с очередями и справками. Знать, что биткоин выстрелит, и суметь потом купить его из Тюмени — две очень разные задачи. Первая мне досталась даром. Вторую придётся выгрызать.

Я закрыл файл. Хорош, а то уже голова кипит от всех этих милых мыслей.

Бизнес, кстати говоря, шёл ровно. У меня под ногами была твёрдая почва, а не зыбучие пески.

С самого начала и на протяжении января, меня не покидала мысль, что Кит уже почти дорос до партнёра — я подумывал оформить ему долю, назначить кем-то вроде технического директора. Чтоб не сбежал в случае более выгодного предложения, чувствовал себя более замотивированным, парень оказался золотой. Вернее, как «оказался» — я его потенциал таким и увидел ещё в студенческое время. И теперь вот помог ему раскрыть этот потенциал по полной программе.

В новой структуре я — генеральный директор. На мне: стратегия, кадры, продажи, переговоры, развитие, контроль бухгалтерии. Кит — технический директор. На нём: все инженеры, проекты, качество работ, оборудование.

Хмм… В будущем при ещё большем расширении компании можно будет ввести должность исполнительного директора, перевести туда Кита. А на технического директора — наиболее подготовленного из наших спецов. И подкорректировать функциональные обязанности.

Да, думаю так.

Шикарно.

Филя творил руками так, что я иногда просто стоял и любовался, как он паяет или тянет трассу. Если мы были вместе на одном объекте. Либо же, когда клиенты звонили и говорили отзывы о моих сотрудниках. А они звонили периодически, со многими у меня были довольно тёплые отношения ещё с момента основания моих промыслов, под конец студенчества. Другие парни работали исправно. Виктор, продажник, подписывал клиентов одного за другим (не через день, разумеется, но достаточно, чтобы пул клиентов постепенно расширялся), отрабатывая свой оклад с процентами с лихвой. К тому же, некоторые новые клиенты сами звонили к нам в офис или мне лично, или Виктору для переговоров о заключении договора на обслуживание.

Из-за наплыва заказов я расширил штат ещё на четырёх парней технарей. И взял девушку на ресепшн — Виолетту, двадцати пяти лет. На должность секретаря. А Лена? А Лену я повысил. Штат у нас постепенно увеличивался, я назначил её начальником отдела кадров, с повышением в зарплате. На данный момент в отделе кадров, собственно, числились два человека — Лена и Виолетта.

Бухгалтерия у нас велась всё так же на аутсорсинге. Так дешевле, эффективнее. Офис наш уже трещал по швам — приёмная, общий зал, мой кабинет, подсобка под склад. Народу прибывало и народу становилось тесно.

Я обратил внимание на помещение через одно от нашего. Оно пустовало давно, с моего заезда точно. Табличка выцвела, на двери висел амбарный замок с ржавой дужкой. Стоило разузнать, кто арендодатель. Может, тот же мужичок, что сдаёт мне этот офис? Роман Михайлович который. Тогда договориться будет проще — я у него аккуратный жилец, плачу вовремя, никаких жалоб и задержек. Мы перешли на оплату по безналу, всё работало как швейцарские часы. Такие арендодателям снятся.

Надо спросить при случае. Расширяться всё равно придётся, а лишний угол под новых сотрудников и переговорку не помешает.

И случай я этот нашёл моментально. А что тянуть чёрного кота за хвост?

Я был в офисе, достал телефон и набрал арендодателя.

— Роман Михайлович? Здравствуйте. Артём беспокоит, ваш арендатор. Подскажите, помещение через одно от моего — случайно не ваше? То, где висит старый амбарный замок.

— Да, здравствуйте, Артём. Ваш номер определился. Моё, — ответил он после небольшой паузы. — А что? Интересует?

— Как замечательно, что оно рядом пустое и при этом — ваше. Думаю расширяться. Хотел посмотреть…

Он даже усмехнулся.

— Да смотрите. Я только с радостью. Стоит уже чёрт знает сколько. Всё никак арендатора не найду. Только пыль оно там собирает. Досада. Через полчаса буду.

Роман Михайлович приехал вовремя. На нём был плотный серый свитер с ромбами — такие в начале двухтысячных носил, кажется, каждый второй мужик среднего класса за сорок. Он отпер тяжёлый замок, распахнул дверь, и внутрь сразу потянуло запахом пыли, старого линолеума и давно не проветривавшегося помещения.

Я прошёлся по всему помещению. Оно немного отличалось от нашего, было больше по площади.

Такой же просторный общий зал, но два отдельных кабинета (а не один — для меня, как у нас), вместительная переговорка с стеклянными дверьми и вместительная подсобка с глухой деревянной дверью. И что-то похожее на маленькое помещение под кухню, с рабочей вытяжкой, тоже с глухой деревянной дверью.

Только без стойки секретаря. Именно то, что было нужно.

В голове всё расставилось буквально за минуту.

Один кабинет — Киту. Пришло-таки время выделить ему собственное рабочее место. Негоже техническому директору сидеть в общем зале.

Второй кабинет — Лене. Под отдел кадров. Документы множились с какой-то пугающей скоростью. Личные дела сотрудников, приказы, договоры, заявления, трудовые книжки, папки с бумагами. Через несколько месяцев вся эта макулатура уже не помещалась бы у неё позади стойки ресепшна в шкафу. Да и нечего им там делать. Всё должно быть упорядочено.

Переговорка — переговорка, тут всё понятно.

Общий зал займут новые технари. Подсобка тоже без дела не останется — запас оборудования постоянно увеличивался.

Само помещение выглядело грустно. Толстый слой пыли лежал на подоконниках, по углам висела паутина, кое-где на стенах облупилась краска, несколько плинтусов отошли, одна дверная ручка болталась буквально на честном слове. Линолеум кое-где… Но всё это были мелочи. Главное — стены, площадь и планировка. Остальное лечилось за неделю.

— Беру, Роман Михайлович, — сказал я решительно.

Роман Михайлович улыбнулся заметно быстрее, чем во время нашей первой сделки. Оно и понятно, я ему уже был свой.

— Я уж думал, так и простоит пустым ещё целую вечность.

Мы обговорили размер арендной платы и быстро ударили по рукам. С постоянным арендатором, который исправно платил и не создавал проблем, ему было спокойнее, чем искать нового.

Дальше всё завертелось.

Забегая вперед — сначала я нанял двух уборщиц. За день они вымыли помещение до такого состояния, что оно полностью перестало напоминать заброшенный склад. Всё блестело. Я уже по чистому всё перепроверил, где нужно было «подшаманить». Потом пришли ремонтники. Подмазали стены, где облупилась краска, заменили сломанную фурнитуру, подкрутили двери, перестелили несколько квадратов линолеума, где старый окончательно пришёл в негодность. В цвет, удалось найти такой же.

Косметика, ничего больше. Мне нужен был рабочий офис, а не дизайнерская студия!

После ремонта привезли мебель. Столы, шкафы, тумбы, стеллажи под документы, кресла, компьютеры, принтеры, сетевое оборудование. Всё необходимое по солидной мебели для переговорки. Всё необходимое для кухни. Кулер.

За пару дней пустые комнаты начали приобретать вполне деловой вид.

В первой половине февраля две тысячи шестого ребята переехали.

Кит наконец получил собственный кабинет и официально пересел туда уже в качестве технического директора. Вопрос доли мы с ним тоже наедине обговорили, обе стороны пришли к соглашению, так сказать. Лена заняла соседний кабинет начальника отдела кадров. Вместе с ней туда перекочевали кадровые документы, папки, договоры и вся бумажная жизнь нашей компании. В общем зале разместились технари, те, что поновее. Наконец-то мои сотрудники перестали сталкиваться локтями между рабочими столами.

Стало просторнее. Тише. Правильнее.

И самое главное — впервые за долгое время офис снова оказался чуть больше наших сегодняшних потребностей. Я с легким напылением сарказма рассчитывал, что хотя бы на несколько месяцев этого запаса хватит.

Двадцать девятое января, воскресенье.

За окном стояла настоящая тюменская зима. За ночь снова подсыпало снега, и двор под окнами выглядел так, будто его аккуратно укрыли свежей белой скатертью. Во дворе лениво прогревались редкие машины, дворник неторопливо сгребал снег с дорожек широкой деревянной лопатой, а мороз рисовал на стекле тонкие узоры. День обещал быть тихим. Именно таким, каким мне и хотелось встретить свои двадцать три года.

Будильник я даже не заводил. Да и с чего бы? Проснулся сам, часов около десяти, когда из кухни уже доносился негромкий звон посуды. Лена поднялась раньше меня. Я вышел в коридор, ещё сонный, в спортивных штанах и футболке, а она стояла у плиты, убрав волосы в хвост, получается — боком ко мне, и что-то сосредоточенно помешивала в небольшой кастрюле.

— Доброе утро, именинник, — улыбнулась она, даже не оборачиваясь. — С днём рождения.

— Доброе. Спасибо.

Она подошла, легко поцеловала меня в щёку и тут же снова вернулась к плите.

— Завтрак почти готов. Только не заглядывай раньше времени.

— Уже командовать начинаешь?

— Конечно. Сегодня имею полное право. Хахаха. Шучу. Так, немножко, чисто для проформы.

Я отправился в ванную умываться, чистить зубы и всё такое…

После завтрака мы неспешно собрались и вышли в город. Никаких грандиозных планов у меня не было. Хотелось просто провести день вместе, без суеты, без бесконечных звонков клиентов и без мыслей о работе, которые за последние месяцы уже успели превратиться в привычный фоновый шум.

Первым делом мы поехали в супермаркет в самый центр города. Большой, просторный, современный, под названием… ааа, не важно. Тележка постепенно заполнялась сама собой. Хороший кусок охлажденной говядины — вырезка, свежие шампиньоны, сливки, картофель, овощи, зелень, сыр, виноград, мандарины, коробка конфет к чаю. Подкопченный лосось, большой шмат. Я очень любил лосося. Лена уверенно выбирала продукты, а я лишь послушно катал тележку следом и периодически складывал в неё то, что считал необходимым.

— Этого много не будет? — спросил я, глядя на очередной пакет. — Ну типа, чтобы не испортилось.

— Не будет.

— Ты так говоришь уже третий раз.

— Потому что каждый раз права, хаха. Артём, милый, не переживай… Ты словно своего дня рождения боишься как огня. Что не доедим — в холодильник.

Спорить было бесполезно. Да и не очень-то хотелось…

А вот реально хотелось другого — понять, почему так тесен мир? Блин. Мимо нас у полки с зелёными оливками прошла Марина с ГАСЫ под руку с каким-то отвязным парнем. Видимо, это и был тот самый Вазген… нет, Ашот… нет, Димон, вроде. О котором Лена недавно упоминала. Чертовка, ждущая своего Мишу из армии. Ага.

Между нами тремя возникла неловкая пауза, а парень с Мариной ничего не мог понять. Мы посмотрели друг на друга, Марина сузила глаза. В её прищуре в отношении Лены читалось: «Вот же сучка крашеная!» Но вслух она ничего не сказала. Просто цыкнула, задрав свой большой нос и пошла в сторону от нас, дёрнув за руку своего кавалера, чтобы он проследовал за своей миледи.

Мы с Леной посмотрели друг на друга, улыбнулись и даже ничего не сказали по этому поводу.

Далее был винный отдел.

— Красное? — спросила Лена.

— Красное.

Минут пять мы разглядывали бутылки, пока я не выбрал французское Château La Nerthe Châteauneuf-du-Pape. Стоило оно весьма прилично, но знаменательный день, раз в году. Иногда приятно купить что-то просто потому, что хочется.

Ближе ко времени выхода из супермаркета я вызвал такси по телефону. Когда вышли на парковку и нашли наше такси, я загрузил большие пакеты в багажник, посадил Лену в машину и попросил водителя подождать меня — я доплачу сколько надо.

— Лен, подождёшь минутку?

— Конечно, — ответила она с улыбкой.

Я свернул к небольшому цветочному павильону. Полно у нас их было на каждом углу.

Внутри пахло влажной зеленью, свежими цветами и холодной водой. Продавщица долго раскладывала передо мной разные цветы, но взгляд почему-то сразу зацепился за большие белые хризантемы с кремовым оттенком на кончиках лепестков. Их собрали в аккуратный букет, добавили немного эвкалипта и яркой декоративной зелени. Получилось совсем не вычурно — спокойно, тепло и по-домашнему.

Когда я вышел и направился обратно к машине, Лена улыбнулась как увидела у меня в руках большой бумажный свёрток, напоминающий по очертаниям букет цветов.

— Красивые?

— А то! День рождения всё-таки.

Она посмотрела на меня тем самым взглядом, который говорил гораздо больше слов.

— Конечно. День рождения.

До дома доехали без всяких приключений. Подрезал цветы в воде, после чего они заняли своё место на этот раз уже в вазе, которую мы поставили в комнате возле телевизора, на тумбу с краю. Комната сразу изменилась. Зимой живые цветы всегда смотрятся немного неправдоподобно, будто вместе с ними в квартиру случайно занесли кусочек весны.

Лене букет очень понравился, я сказал, что это как бы и для неё и как бы для нашего сегодняшнего праздника одновременно.

— Ты что-то зачастил меня баловать. Смотри, а то испорчусь ведь. Хахаха!

Мы переместились на кухню, мне захотелось выпить теплой воды, в горле пересохло. Как и ей.

Потом она решительно хлопнула ладонями.

— Всё. Надо дела делать, готовиться. Теперь марш отсюда.

— Ну ты жжёшь, мать! Это вообще-то моя кухня, хаха.

— Сегодня нет. Сегодня ты только отдыхаешь.

— А если я помогу?

— Если ты поможешь, мне потом придётся переделывать.

— Какая беспощадная дискриминация, однако.

— Не разговаривай. Иди телевизор смотри.

Я понимал, что она просто хочет позаботиться обо мне сегодня, чтобы я, по возможности, вообще не напрягался. Честно выдержал минут десять, потом всё-таки заглянул в кухню.

— Ну что?

— Артём.

— Я молчу.

— Уже мешаешь… Это своего рода сюрприз.

— Я же просто посмотреть…

Она повернулась ко мне с деревянной лопаткой в руке и прищурилась.

— Ну нет… Ещё раз зайдёшь — останешься без праздничного ужина. Доверься процессу.

Пришлось капитулировать. Обо мне сегодня реально заботились по полной программе. Я рассмеялся, поднял руки в знак полной и безоговорочной сдачи и ушёл в комнату, откуда вскоре начал доноситься такой запах жареного мяса, грибов и сливочного соуса, что терпеть становилось всё сложнее.

Включил телевизор, смотрел всякие приколы по MTV.

Минут через пятьдесят Лена наконец выглянула из кухни и, опершись плечом о дверной косяк, с довольной улыбкой объявила:

— Всё. Теперь можно. Иди мой руки.

Я вошёл и невольно присвистнул.

Стол выглядел совсем не так, будто его накрывали на скорую руку. На большом блюде лежала запечённая говядина с грибами в густом сливочном соусе. Рядом дымилась картошка с зеленью, стоял овощной салат, тарелка с несколькими сортами сыра, оливки, виноград, мандарины и небольшая стеклянная тарелка, на которой ровными тонкими ломтиками был разложен подкопченный лосось. Мой любимый.

— Офигеть, круче, чем в мишленовском ресторане… — удивился я.

Лена пожала плечами так, будто ничего особенного не произошло.

— Да обычный ужин, прост, — ответила она тихо и смущенно.

Такие милейшие мелочи почему-то трогали сильнее любых громких признаний.

В качестве фоновой музыки я включил радио «Максимум» на современном приёмнике. Да, он у меня был.

Я достал из холодильника бутылку Château La Nerthe Châteauneuf-du-Pape, аккуратно снял обертку у горлышка, провернул штопор и медленно вытянул пробку.

Чпок!

Вино негромко вздохнуло, освобождаясь из бутылки. Мы уселись за стол. Я разлил его по бокалам, и рубиновая жидкость красиво заиграла в свете кухонной лампы.

— Ну что, — поднял я бокал.

— За тебя! — сказала Лена. — Это твой день. За тебя, твоё здоровье и твоё успех в делах.

Мы чокнулись. А затем поцеловались.

После нескольких глотков вина, я закусил кусочком лосося и оливкой.

Вино оказалось именно таким, каким и должно быть дорогое французское вино. Терпким, густым, с долгим послевкусием. Его не хотелось пить залпом — наоборот, хотелось сделать небольшой глоток, поставить бокал на стол и ещё какое-то время чувствовать вкус.

Мы никуда не торопились. Ели медленно, понемногу пробуя всё, что стояло на столе. Разговор сам собой перескакивал с одной темы на другую. Вспоминали, какими безумными выдались последние месяцы, как вообще начался этот год с игры Street Fighter — но только оффлайн. Вспомнили Марину с её Ашотом или как там его, в супермаркете, смеялись над курьёзными случаями с моими клиентами и её преподами на учёбе. Иногда разговор ненадолго затихал. Например, как в тот момент, когда на радио «Максимум» включили The Calling — Wherever You Will Go, любимая песня тех лет у нас обоих.

Но в этой тишине не было неловкости. Наоборот, она казалась удивительно уютной. Мы просто сидели рядом, пили вино, ели приготовленный Леной ужин и понимали друг друга без лишних слов.

Когда тарелки опустели, а в бутылке осталось вина буквально на два бокала, я помог убрать со стола. Лена было попыталась протестовать, но спорить уже не стала. Через несколько минут кухня снова выглядела аккуратно, словно никакого праздничного ужина здесь и не было.

— Теперь… эмм… батониться? Тюлениться? Чиллить? Фильм? — спросила она.

— Конечно. Хахаха! И спасибо, Лен. Было безумно вкусно и празднично.

Мы обнялись и поцеловались.

В комнате горел только ночник. Большой букет белых хризантем по-прежнему стоял на тумбе возле телевизора и удивительно хорошо вписывался в зимний вечер. Я достал коробку с DVD, вставил диск в проигрыватель и устроился на мягком уголке. Лена села рядом, укрыла нас большим пледом, поджала ноги и почти сразу прижалась ко мне плечом.

На экране появились первые кадры «Кинг Конга». Да, того самого «Кинг Конга», что с Наоми Уоттс. Той самой Наоми Уоттс, что из «Звонка». Тот самый «Звонок», который с Дэйви Чейз. Круговерть Голливуда в природе.

Фильм вышел совсем недавно, в ноябре. Я мог ошибаться, но вроде это примерно на месяц раньше, чем в моей оригинальной реальности. И до Тюменских DVD дисков добрался почти сразу. Тот, что был у меня — в довольно хорошем качестве. Не экранка с тенями внизу от бошек.

Мы оба ещё не успели его посмотреть, поэтому смотрели внимательно, все долгие три с половиной часа, иногда переглядывались, переговаривались вполголоса, смеялись над отдельными моментами или, наоборот, замолкали, полностью уходя в происходящее на экране.

Постепенно квартира совсем затихла. За окном падал снег. Где-то далеко, во дворе, хлопнула дверца машины, потом всё снова стихло. В комнате было тепло. Плед приятно согревал ноги, а Лена находилась рядом, от чего становилось еще теплее. В некоторые моменты я ловил себя на мысли, что смотрел не только фильм, но и на её отражение в тёмном экране телевизора во время темных сцен — в свете ночника.

К финалу оба уже заметно разморились. Вино, сытный ужин, тепло квартиры и спокойный воскресный вечер сделали своё дело. Когда по экрану побежали титры, Лена тихо зевнула, прикрыв рот ладонью.

— Всё, — улыбнулась она. — Кажется, я больше ни на что сегодня не способна.

— Совпадение. Я тоже.

Телевизор негромко щёлкнул, погаснув. Мы ещё несколько секунд посидели молча, словно не хотелось разрушать настроение этого вечера, а потом одновременно поднялись, я включил свет в комнате, чтобы подготовиться перед сном — туалет, почистить зубы…

Лена пошла первая. Перед тем как тоже двинуться в сторону ванной, я на секунду задержался взглядом на букете возле телевизора. Белые хризантемы выглядели так же свежо, как несколько часов назад. Завтра нужно будет снова немного подрезать в воде и, собственно, сменить воду.

Интересный получился день рождения.

Без шумной компании, без толпы гостей, без пьяных тостов и обязательного веселья, которое почему-то всегда казалось немного натянутым. Только мы вдвоём, неспешный ужин, хорошее вино, новый приключенческий фильм и зимний вечер, который совершенно никуда не торопился.

И, ложась спать, я неожиданно поймал себя на мысли, что именно такой день рождения, наверное, и запомнится мне сильнее многих прошлых в прошлой жизни. Потому что в этой — это был мой первый день рождения.

Прям как годовалый ребёнок, хех…

Единственный шершавый камешек во всей этой благости бытия — контора Тагира.

Я всё ещё обслуживал их сети. И они всё ещё за мной присматривали, в плохом смысле слова. Прикармливали, держали на коротком поводке, наблюдали. Я это знал и делал вид, что не знаю, — играл роль скучного полезного технаря, которого через полгода перестанут воспринимать как загадку и начнут воспринимать как мебель. Стать фоном. Самая безопасная позиция в этом веке.

Но., что-то назревало. Последние недели там стало нервно.

Я это чуял всей шкурой. Лишние люди толклись у дверей. Администраторы, обычно спокойные и цепкие, стали дёрганые, огрызались на сотрудников по мелочи. Пару раз я ловил обрывки разговоров вполголоса — «проверка», «документы поднять», «когда придут».

А один раз явственно прозвучали слова «налоговая инспекция» и «кажись, мы приплыли».

Я не стал гадать. И паниковать тоже не стал — паника вредит соображению, а соображение мне ещё пригодится. Просто решил держаться от их внутренней кухни подальше. Делаю свою работу по проводам, чиню что просят, говорю «дело сделано», ухожу. В чужие дела не лезу, ушами не хлопаю, но и нос не сую. Вернее, сую, но аккуратно и только в части того, что мне было интересно. Если у них там налоговая на пороге — это их горе, не моё. Моё дело — витая пара и коммутаторы. К бухгалтерии и кассам я касательства не имею, договор чистый, руки чистые.

В задницу их всех с их проблемами.

Первый день тренировки я назначил на начало февраля. Выбрал день, когда объектов было немного, в течение дня был загружен не сильно, и поехал в зал вечером после рабочего дня. Относительно полон сил и энергии.

Секция тайского бокса нашлась в подвале спорткомплекса недалеко от дома — высокий потолок, ринг в углу, груши разного размера на цепях, перекладины, римский стул, несколько тренажеров. Раздевалка с душем. Запах пота, впитавшийся в стены и груши намертво. Тренер оказался приземистым мужиком лет сорока пяти, с расплющенным носом, который явно не раз встречался с чужим коленом. Звали его Сергей.

Он оглядел меня с ног до головы, помял мои плечи, будто выбирал курицу на рынке.

— В драках был?

— Было дело, — сказал я честно. — Вот, например, месяц назад, в начале января. Возникло некоторое недопонимание между мной и двумя джентльменами.

— Победил?

— Ну, по крайней мере ушёл на своих двоих. Те двое остались лежать.

Он хмыкнул, не то одобрительно, не то насмешливо.

— Ладно. Посмотрим, что ты умеешь. Не сам, я тебя пока трогать не буду. Дам спарринг с нашим. Полегоньку.

«Полегоньку» — сказал он. Я, по доброте душевной, поверил…

После того, как я переоделся в раздевалке, тренер Сергей поставил против меня парня из опытных — жилистого, лет двадцати пяти, с татуировками, с равнодушным лицом человека, для которого это утренняя разминка. Мне выдали шлем и перчатки, а капу пришлось купить прямо в зале. Был там маленький закуток, где продавали капы, напитки, энергетические батончики и другое — по мелочам. И начался мой личный урок смирения.

В переулке всё было иначе. Там стоял вопрос здоровья и жизни, адреналин хлестал в глаза, и я, обезумевший от накопленного за год стресса, махал прутом, как берсерк. Я там ощущал себя в шкуре Юрия Бойка. Там противниками были два пропитых и прокуренных дегенерата без образования, которые сами не знали, что творят.

А тут напротив меня стоял подготовленный боец. С натренированными руками и ногами, лицом к лицу, по правилам. Со стратегией и чётким пониманием боевой ситуации. И выяснилось, что против такого я способен ровно на одно — исполнять роль груши. Условно говоря.

Что-то вроде того парня из мемов будущего «Ты пытался».

Он не бил в полную силу, я это понимал. Он играл со мной, как кот с мышью, лениво и без злобы. Я махал, он уходил. Я закрывался — он находил щель. Джеб мне в лоб, лёгкий, обидный. Лоу-кик по бедру — и нога тут же занемела. Я пытался ответить, вкладывался, а он просто отклонялся на пару сантиметров, и мой кулак свистел в пустоте.

Самое унизительное было в том, что голова моя всё понимала. Взрослый Михаил, отсмотревший за жизнь из любопытства множество боёв, видел его ошибки, читал замах, знал, куда надо бить и как надо уходить. Хотя бы в общих чертах знал, понимал. А вот тело молодого Артёма Дорохова этот приказ выполнить не могло. Между «я знаю, как надо» и «я умею мышцами так сделать» лежала пропасть, которую не перепрыгнешь одним желанием. Знание без наработанного рефлекса — пустой звук. Как читать про спортивное плавание и тонуть на первой же дорожке.

Никакого адреналина, никакой ярости. Только тупая методичная неловкость. Меня возили лицом по моей же беспомощности, вежливо и профессионально.

А как ещё? Такова жизнь и больше никакова. Вот поэтому и повезло мне там в тёмном переулке. А были бы кто-то с насыщенным спортивным боевым прошлым…

Хотя, в основе своей, ребята с богатым боевым прошлым не станут атаковать мирных гражданских. Если только они не в криминале или отмороженные на всю голову.

За три раунда по три минуты я вымотался так, что в глазах плыло. Парень даже не запыхался.

— Ну, — сказал Сергей, когда я отвалился к канатам, хватая ртом воздух через капу. — Злой ты. Это хорошо. Дури много, техники ноль. Это плохо. Но дурь мы обточим, а из тебя человек выйдет. Приходи во вторник и в четверг. Ты работаешь? Есть постоянная дневная занятость?

— Ага, тренер.

— Ну вот тогда и приходи по вечерам. Вторник, четверг.

— Приду, — просипел я.

Тело болело правильно. Не той больной болью, что после переулка, а честной, рабочей — мышцы, связки, лёгкие. Тот дикий груз, который иногда снова начинал копиться внутри, слился через собственную беспомощность на ринге. Я вспомнил подзабытое ощущение из прошлой жизни: форма — это про то, что ты снова хозяин собственной шкуры. Не про то, что нужно быть Гигачадом. Не про красоту, не про кубики на животе, а про контроль. Про то, что тело слушается, а не только мозг.

Я доковылял до раздевалки, стянул мокрую майку, шорты и, направляясь в душ, мельком поймал себя в зеркале. Худой парень с несколькими желтыми пятнами на теле от былых синяков, со шрамом от пореза на руке, подбитой губой и дурацкой довольной ухмылкой. Ну точно, вылитый Юрий Бойка. Ага.

Домой я приполз ближе к вечеру, хромая на обе ноги сразу, что технически невозможно, но я как-то умудрялся. Хаха.

Лена уже была у меня, хозяйничала на кухне.

Да, тут такое дело… Я подумал, подумал и сделал ей дубликат ключа от входной двери. Технически мы не жили вместе. Да и, не считая выходные и праздничные дни, она частенько ночевала у себя дома. Особенно, когда ей нужно было готовиться по учёбе. Ммм… О, этот запах! Пахло жареной картошкой с луком, баклажанами и ещё чем-то мясным.

Как же всё наглядно и без лишних слов… Пришёл домой, спокойствие, уют, еда готовится. Невольно в этот момент вспомнились одно видео дебатов на YouTube из моей прошлой жизни. Года две тысячи двадцать пятого. Или двадцать четвёртого. Там была Бонни Блю, один известный западный мужчина и модератор. И Бонни Блю сказала примерно такие слова своему оппоненту: «Я — наглядный пример того, за что женщины боролись годами. За контроль над своим телом, за независимость. Я зарабатываю сама, я не завишу от мужчины». Ну да, ну да. Отличный пример того, за что женщины боролись годами и к чему пришли в середине двадцатых. Ага, сто процентов.

Бонни Блю. Сильные и независимые. Феминизм победил. Как и подмена понятий.

Вот и пусть побеждают со своей фемповесткой в одну каску.

Лена без всяких «побед» и, оставаясь порядочной девушкой, сама наслаждалась жизнью и мужчину, меня то есть, рядом с ней делала счастливым. Всё. Мужчине не нужно от женщины так называемых «великих свершений» для счастья. Всё самое простое, самое базовое. Чтобы душа цвела и было искреннее желание в ответ давать ещё больше.

И да, с такой девушкой, как Лена, из глубины души хотелось поделиться ключом от своей крепости!

Она выглянула из-за кухонной стены, отреагировав на скрип двери, оглядела меня и прыснула.

— Ты чего так ходишь? Как будто в седле неделю проскакал.

— Спорт, Лен. Оздоровление. Я теперь боец. Я ж говорил тебе. Помнишь?

— Помню-помню. Боец, — она подошла, приподнялась на цыпочки, тронула мою подбитую губу пальцем. — Ага, вижу. Кто победил-то?

— Мешок с песком. И один парень. Оба всухую, — ответил я с тем самым невозмутимым выражением лица, которым обычно дополняют пост-иронию.

Она засмеялась громко. Я переоделся в домашнюю одежду, помыл руки с мылом, пришёл на кухню, уселся за стол. Лена поставила передо мной тарелку с горой картошки с баклажанами и котлетами. И, о, сюрприз! Достала из холодильника овальное стеклянное блюдо, на котором ровными ломтиками лежал копчёный лосось. Мой любимый. Причем, я не покупал его ни вчера, ни позавчера. Значит, купила сама по дороге ко мне домой. Запомнила. Чудеса, да и только!

И ни одного вопроса из серии «и долго ты собираешься так себя гробить», ни одного «а может, хватит уже строить из себя героя». Просто радовалась, что мне хорошо. Просто уважала решения своего мужчины и следовала им.

— Ты в этом году прямо с самого начала, конечно, зачастил отхватывать, — заметила она с подколкой, садясь напротив со своей тарелкой. — То в переулке, теперь вот добровольно. Может, тебе просто нравится битым ходить?

— Может, — согласился я, набивая рот картошкой. — Зато полезно. Голова прочищается.

— Ну-ну. Прочищай, только зубы себе не выбей, тебе ж клиентам улыбаться. Ну, чтобы солидно выглядел, а не как гопник. Хаха!

Я жевал и чувствовал, как внутри поднимается тёплая волна благодарности. К ней, ко всему этому уюту, к жареной картошке с баклажанами и к тому, что меня никто ни о чём не пилит, не выносит мозг.

Определённо, снова подумал непроизвольно о том, как мне с ней спокойно. О хорошем приятно думать хоть тысячу раз в день. Мне с ней тепло. Но я не влюблён. Не ёкает, не замирает, не сходит с ума сердце. Типа как прыщавый мальчишка шестнадцатилетний с пушком под носом — такого не было. Я слишком хорошо знал разницу, чтоб себя обманывать. И пока этого — тепла без сумасшествия — мне было вполне достаточно. А ей, наверное, хотелось больше, чем она показывала. Ну да ладно. Она взрослая, я взрослый, никто никому ничего не обещал. Я не навязывался ей в жизнь, она меня принимала таким, какой есть, не пытаясь «менять».

Как там говорил то ли Сенека, то ли Марк Аврелий? «Коли в отношения берёшь с нуля, молодая девушка — она как глина, лепишь то, что нужно. И живешь в комфорте».

— Чего задумался? — спросила она.

— Да так. Всё о картошке думаю, да о баклажанах фиолетовых. Хорошо у тебя готовка получается. Всегда вкусно. Почему, кстати, так? Как-то связано с прошлыми отношениями, которые твои первые и единственные до меня?

— Да… Но не совсем. Не они — первопричина…

— Не томи, рассказывай.

— Да тут всё прозаично. Мне мама всегда показывала своим примером, как нужно относиться к своему мужчине, будь то отношения или брак. Она всегда готовила отцу, согревала очаг, делала так, чтобы ему было комфортно дома находиться. Чтобы ему всегда после работы хотелось домой… а не «задержаться на работе», пойти с друзьями в пивбар или завести себе любовницу. Ты сам знаешь, как бывает во многих семьях, где жена — мегера, тиран и манипулятор.

— Наслышан…

— Ну и вот. Она мне объясняла все эти женские премудрости и учила меня готовить вкусно. По сути, мы часто вместе готовили. Она мне говорила вот эту классику: «Лена, путь к сердцу мужчины лежит через желудок».

— Какая молодец у тебя мама. И дочь какая умница…

— Хехе. Подлизываешься, — она улыбнулась. — Добавки хочешь?

— Хочу.

Она забрала мою тарелку, положила ещё, вернула. С котлетками. Я ел и смотрел, как она сидит напротив, подперев щёку ладонью, попивая смородиновый чай, и наблюдает за мной с какой-то тихой радостью, которую сама, наверное, не замечала. За окном было темно, не считая отблесков фонарей, на кухне горела мягкая лампа, и всё это было настолько нормальным, настолько обычным, что мне на секунду стало почти смешно. Пришелец из будущего ест котлеты с картошкой и подставляет тарелку под добавку, как ни в чём не бывало. Ну хоть где-то в моей жизни начала двадцать первого века было умиротворение.

Ночью, уже лёжа в темноте, слушая ровное дыхание уснувшей рядом Лены, думая о разном, я более предметно подвёл итог прошедшего первого месяца две тысячи шестого года. Не вслух, не на бумаге — просто прогнал в голове, коротким списком, как отчёт по проекту.

Анализы сданы, всё чисто, история с ножом закрыта. Целибат окончен. Ушибы зажили. Порез зажил. Тайский бокс начат — унизительно, но начат, и это правильное вложение в собственную шкуру. Стратегия против Вершининой поставлена: не сближаться, наблюдать, опережать на полшага, по возможности. Делать то, что должен. Финансовый план переписан набело как черновик — крипта, акции, обвал восьмого. Канал под иностранные бумаги — в работу, изучение технических возможностей в процессе работы. Штат расширен, соседнее помещение Романа Михайловича уже в процессе приведения в порядок, скоро расселение. Контора Тагира лихорадит, но я держусь в стороне. С ним ситуация хоть и внутренне напряжёная, но вроде мозги не парит своими теориями заговора. Пока.

Ни топтания на месте, ни застоя. Всё в движении, всё едет.

Раньше, весь прошлый год, я жил как загнанный зверь — выживал, приспосабливался, скрывался, прикусывал язык, чтоб не ляпнуть чего лишнего. Почти год был самым умным человеком в комнате, который не может этого показать. Почти год копил стресс, который потом слил в переулке об двух отморозков.

А теперь что-то щёлкнуло. Переключилось. Динамика начала разгоняться.

Я засыпал не с тревогой жертвы, а с азартом охотника, хищника. Снежного барса. У меня на руках были карты, которых нет ни у кого в этом веке. Совсем ни у кого — кроме, получается, одной женщины, которая пока не знает, что я знаю про неё. Я наконец перестал выживать и начинаю уверенно играть. С посылом на опережение!

Ладно., Прижимаю Леночку к себе покрепче. Пора спать.

Не знаю, как это назвать точнее и приличнее. Он в меня влюбился — не в меня, конечно, а в новую Марину, которую увидел вместо тихой девочки, три года смотревшей на него собачьими глазами с последней парты. В новую Марину, которая была относительно недоступная. И теперь эта его влюблённость тяжелела с каждой встречей, как мокрый снег на ветке. Встречи я ему предоставляла, да. Они, прежде всего, мне самой были нужны… для более эффективного мыслительного процесса.

Он всё чаще заводил разговор про «так больше нельзя».

— Марин, ну это же ненормально, — говорил он, глядя куда-то в сторону, в свою чашку, в стену, в потолок, лишь бы не мне в глаза. — Я живу с Алиной, а думаю о тебе. Так нельзя… Надо что-то решать. Меня это изнутри гложет.

И я мягко гасила…

Не отталкивала — оттолкнёшь резко, и мужчина в таком состоянии либо ломается, либо начинает воевать за тебя с удвоенной дурью, выводить всё в публичное пространство. И не приближала чересчур — приблизишь, и он завтра принесёт кольцо преклонится на колено. Короче, может начудить что-нибудь символическое, страшное и бесповоротное. И это было опасно. Это не соответствовало моим планам.

Я держала его ровно посередине. Тёплой ровно настолько, чтобы он не остыл, и прохладной ровно настолько, чтобы он не нагородил городков.

— Лёш, — говорила я и накрывала его руку своей, коротко, дозированно. — Давай не будем ничего ломать сгоряча. Тебе сейчас кажется, что всё просто. А это не просто. Не торопись.

И он затихал временно. Потом снова начинал.

Встречались мы для, скажем так, утех утешных. Без этого было бы совсем нечестно по отношению к нему, а я хоть и играла грязновато, до полного свинства опускаться не хотела. К тому же тело своё требовало — аскеза, особенно в период овуляции, даром не проходит ни в сорок четыре, ни в двадцать… Эхх…

А лучше всего у меня получалось выпадать из-под его давления, когда приходили эти дни. И недавно я это обкатала, если так можно выразиться.

Тут мне, если честно, крупно повезло с телом Марины. Я это оценила не сразу, а месяца через три, когда сравнила с тем, что помнила про себя-прежнюю. У Вероники, несмотря на сорок с хвостиком… лисьим, перименопауза ещё даже не началась, но… блин, каждый месяц были одни и те же дни боли, грелки и злости на весь мир. Так было почти всегда, и с возрастом легче не стало. У Марины же всё проходило на удивление спокойно. ПМС едва заметный, дисменореи не было вовсе, максимум — изредка выскакивал один-единственный прыщик перед началом цикла. И всё. Будто тело извинялось за это небольшое неудобство. Подарок, о котором знала только я.

И этим подарком я беззастенчиво пользовалась не по назначению.

В январе, например, я разыграла перед Алексеем такую драму, что сама собой залюбовалась. Драму, достойную Оскара, или… точнее, Эмми, учитывая, какая у нас была грёбаная «Санта-Барбара». Голос слабый, сообщения редкие, «Лёш, мне сейчас совсем плохо, не могу, прости». ПМС, помноженный на воображение, помноженный на двадцать лет практики убеждать людей в том, чего нет. Он проникся, притих, снизил активность в переписке и дней десять меня особого не трогал.

Десять дней тишины. Роскошь.

Я понимала, во что играю. Влюблённый мужчина, у которого дома женщина и, скорее всего, разговоры про серьёзное будущее, — это мина. Заложенная, взведённая, с часовым механизмом. Рванёт — заденет всех: его, Алину, меня, а заодно, чего доброго, и репутацию, которую я так кропотливо строю по кирпичику. В этом городе новости про то, кто с кем и почему, разлетались быстрее, чем я обновляла ленту на форуме.

И мне вот ещё не хватало, чтобы начали писать: «Посмотрите, что за шаболда! Пишет разносы про махинации в строительстве, а сама занимается практически тем же самым — махинациями в строительстве чужой семьи!»

Но мина пока лежала далеко. А я держала руку на её температуре и знала, что делаю.

Иллюзий не было. Рано или поздно рванёт. Но «рано или поздно» — это не сегодня и не завтра, а к «когда-нибудь» я подготовлюсь. Всё под контролем. К тому же, я же девочка. Всегда есть возможность разыграть козырь в рукаве под названием «Не виноватая я! Он сам пришёл!» и спихнуть всё на мужика. Но тут самое главное, не плодить доказательную базу против себя самой в переписках. Что я и делала с самого начала, продумывая каждое написанное слово, чтобы при этом ещё и не казаться подозрительной.

По крайней мере, я себе это всё говорила достаточно уверенно, чтобы самой практически поверить.

С братом вышло теплее и проще. В том плане, что без хитроумных схем и заморочек…

Книжки нашла и заказала же, ну и вот через полторы недели после заказа все они были у меня на руках. Собрала книги, сложила в два плотных пакета.

На почту я поехала на следующий же день. Очередь, конечно, была. Куда без очереди в две тысячи шестом — стой, дыши воздухом, в котором смешались сургуч, мокрые пальто и чей-то одеколон из серии «Саша Ювелир». Сначала я купила пару их фирменных коробок для посылок. Упаковала книги, прямо в пакетах на всякий случай, чтобы защитить от влаги при транскпортировке, обернула коробки скотчем. Тётка в окошке заполняла бланки от руки, медленно, с расстановкой, будто вырезала по дереву. Я стояла, смотрела на застеклённую витрину с открытками к Двадцать третьему февраля и Восьмому марта, думала о разном. Но прежде всего о том, что вот эту её неповоротливость я не могла перенести с той же лёгкостью, с какой перенесла всё. Она меня попросту раздражала своей тормознутостью.

В прошлой жизни я бы вообще не стояла здесь. Пару минут в приложении, курьер привёз бы коробки, забрал посылки, и на этом моё участие закончилось бы.

Здесь я стояла в очереди сорок минут, чтобы отправить брату книжки. И, что самое интересное, несмотря на ту улитку с бланками, была даже какая-то тихая радость. Может, потому что это была честная, простая забота, а не очередной ход в моей бесконечной шахматной партии. Отправить пацану книги, чтобы он учился, вырос и стал кем захочет. А не тем, чью роль ему навяжет система.

Никакой стратегии. Никакого расчёта.

Оформила, оплатила, получила квитанции. Убрала в сумку.

«Держись, Санёк, — подумала я, выходя на мороз. — Из тебя выйдет человек. А я прослежу».

С Олесей надо было мириться.

Когда наорала на нее тогда, как это всегда бывает, крику получилось больше, чем требовалось. Гора накрыла холм. И после того как гроза прошла, между нами осталось напряжение. Тонкое, почти невесомое, но оно было. Грузди после новогоднего возвращения и пару добрых слов — это, конечно, хорошо, но… Я чувствовала кожей и без всяких своих способностей, по тому, как она стала аккуратнее выбирать слова, как перестала спорить, как соглашалась чуть быстрее, чем раньше.

А вот это мне не нравилось совсем.

Помнится, ещё в истоках моей карьеры был у меня один начальник высокого уровня, дорвавшийся до своей должности каким-то необъяснимым чудом. Жирный такой, неприятный, как Пингвин из Бэтмена, в исполнении Дэнни Де Вито. У него ещё были ярко выраженные слова-паразиты «как бы» и «маленечко». Как бы маленечко амёба.

Так вот он выбирал себе в подчинённых руководителей либо очень глупых женщин, либо максимально бесхребетных женщин и мужчин. В руководители. В число тех, кто должен показывать своим личным примером подчинённым, как нужно решать вопросы. Но показывали они исключительно позором, скудоумием и безделием. Благо нижестоящие исполнители мотивировали сами себя из-за зарплатных ожиданий, поэтому бизнес держался на плаву. До поры, до времени.

Такому типу руководителей очень важно собирать вокруг себя команду тех, кто будет лизать ему пятки, целовать песок, по которому он ходил и молиться на него как на Супермена. Даже если это в ущерб рабочим показателям и росту бизнеса. Отрицательная селекция в действии.

Я была категорически против такого подхода и презирала таки руководителей.

Олеся не была ни глупой, ни бесхребетной. Но она сильно дорожила работой, нашим взаимодействием. И… подчинённый, который боится и поддакивает, — бесполезный подчинённый. Он врёт, чтобы не злить, и молчит, когда надо орать «стой, ты не туда лезешь». Мне такие были не нужны. Особенно в нашей мутной сфере, где от того, поймает ли напарник твою ошибку вовремя, зависит не премия, а иногда и здоровье. Командность и доверие тут были не роскошью, а техникой безопасности.

Поэтому напряжение надо было убрать. Не замять, не сделать вид, что ничего не было, не задобрить груздями, какими бы вкусными они ни были, а именно убрать. И не как бы маленечко. А до нуля.

Я подумала, прикинула и позвала её посидеть задушевно после работы.

Не в «Грильяж» — там официанты меня уже знали и не хватало, чтобыкто-то ляпнул «вам как обычно?», после чего мне бы пришлось изображать, что я тут в первый раз, они, наверное, ошиблись потому что моя сестра-близнец тут бывала. Лишние свидетели моих маршрутов мне были ни к чему. Олеся бы наверняка начала расспрашивать, почему я тут так часто бываю, что меня помнят, нет ли у меня поклонника. Я держала свою личную жизнь в секрете. Тем более, такую, какой она была у меня сейчас — спорная, остросюжетная.

Мы пошли в ресторан «Фундук». Приличное место, с нормальной кухней, мягким светом и музыкой на такой громкости, чтобы разговаривать, а не перекрикивать. Я сказала, что угощаю. Олеся дёрнула бровью, но спорить не стала.

Заказали бокалы мартини для разогрева.

Первые минут десять шло немного туго. Или, точнее, с формальным душком.

Не с душком формалина.

А как-то, словно мы были всё ещё на работе и обсуждали рабочие вопросы.

Она держалась настороженно, отвечала коротко, вертела в пальцах оливку на шпажке и, наверное, ждала подвоха — что я её позвала для второй серии выволочки, только в декорациях подороже. Типа — с чего вдруг такой аттракцион невиданной щедрости.

Я начала первой, по существу.

— Олесь. Я тогда перегнула. Когда накричала.

Она подняла на меня глаза. Молча.

— Материал был сырой, тут я права, и переделывать его надо было. Но орала я больше, чем ты заслужила. Устала, была на взводе, ещё ошибки эти — слила на тебя то, что к тебе отношения не имело. Извини.

Я не помню, когда в последний раз перед кем-то извинялась. В прошлой жизни это было почти физически невозможно — акула не извиняется, акула плывёт дальше. Но эта девчонка мне была нужна не как исполнитель под каблуком, а как человек, которому я могу повернуться спиной. И я реально осознавала, что перегнула. Моя реакция тогда была несоразмерна её ошибкам.

Мартини у Олеси в руке замер на полдороге ко рту.

— Я думала, ты меня позвала поругать ещё за что-то, но в более деликатной обстановке, — сказала она наконец, и голос у неё дрогнул. — Честно. Или вообще сказать, что я тупая и ты меня выгоняешь. Всю дорогу шла и думала — ну всё, сейчас добьёт, неспроста эта замануха.

— Хахаха! Ну ты загнула! С чего мне так делать? Ты стараешься, работаешь на совесть, читаешь разное для общего развития. Не лентяйничаешь, работу не прогуливаешь. А ошибки, шероховатости, они у всех случаются. Даже у лучших мира сего. Нет, Олеся. Не добью. Наоборот.

И тут её прорвало. Не слезами сразу — сначала словами, быстрыми, сбивчивыми, будто держала их в себе не одну неделю. Что, да, она старается. Что этот проект для неё — единственное настоящее, что было в её жизни. Что до меня она вообще не понимала, чем хочет заниматься, плыла себе по течению, не верила в себя, списывала, сплетничала, а тут вдруг оказалось, что она может. Что она делает нужное. Что люди читают то, что она написала, и что-то меняется.

— А ты тогда посмотрела на меня, — она шмыгнула носом, — как на пустое место. Будто я всё испортила и место мне на помойке. Я домой после работы в тот день пришла и ревела, дура. Часа два…

Пространство над её головой заискрилось тегами: [Благодарность: неподдельное], [Искренность: высокое], [Эмоциональность: зашкаливающее]

Вот тут от всего этого душераздирающего фона у меня самой что-то подкатило к горлу.

Я эту породу знала. Голодных до дела, до того, чтобы их наконец заметили и сказали «ты можешь». Я сама такой была тысячу лет назад, в прошлой жизни, когда меня один режиссёр по фамилии Гольдберг вытащил из массовки и сказал: у тебя голос, девочка, работай. Я тогда за него в огонь бы пошла.

— Олесь. Послушай меня.

Я перегнулась через стол и взяла её за руку. По-настоящему, не дозированным касанием, каким я держала Алексея на кожанном поводке, а как держат за руку своего родного человека.

— Ты не пустое место. Даже не смей так про себя думать. Ты лучший журналист в этом городе после меня, а через пару-тройку лет будешь со мной наравне. И мне совершенно всё равно, что думают о нашем издании конкуренты. Они могут сколько угодно изображать превосходство, но я каждый день вижу, кто как работает на самом деле. Я вижу твои тексты, вижу, как ты растёшь, как цепляешься за детали, как учишься задавать правильные вопросы и как перестала бояться неприятных, неоднозначных тем. Это не случайность. Это результат твоей работы.

Я уверена на сто процентов: вместе с тобой мы — лучшие в этом городе. И знаешь, почему я так уверенно это говорю? Потому что способность к нашему ремеслу — это только половина дела. Вторая половина — характер. А характер у тебя есть. Ты не убегаешь от сложной работы, не ищешь оправданий, не ноешь, если приходится переделывать материал. Ты садишься и делаешь. Для журналиста это качество дороже любого условного природного дара.

Я на тебя ору не потому, что ты плохая, а потому, что ты хорошая и можешь ещё лучше. Потому что вижу твой потолок намного выше, чем ты сама сейчас представляешь. Мне неинтересно требовать невозможного. Мне интересно вытаскивать из людей всё лучшее, что в них есть.

На безнадёжных не орут. На них машут рукой, дают простенькие задания и мысленно списывают со счетов. В лучшем случае — терпят. В худшем — увольняют. На них не тратят ни время, ни нервы. А я трачу их на тебя. Иногда слишком много. Наверное… как на младшую сестру. Потому что считаю, что это имеет смысл.

Так что перестань себя недооценивать. Как я тебе напомнила до этого — ошибки бывают у всех. Важно совсем другое, что ты каждый раз становишься сильнее, чем была вчера. Преодолевая и исправляя ошибки, развиваясь. И именно поэтому я спокойно могу доверить тебе работу, которую большинству других журналистов не доверила бы. Понимаешь разницу?

Она закивала, и вот теперь уже ручьями по лицу потекло по-настоящему. Тушь поплыла, она засмеялась сквозь слёзы, схватила салфетку.

— Ну вот, — всхлипнула она, — накрасилась называется.

— Да и чёрт с ней, с тушью. Иди сюда.

Я встала, она тоже, я подошла к ней и мы обнялись прямо там, у столика, среди чужого приглушённого гомона и звона приборов. Она уткнулась мне в плечо, я гладила её по спине и чувствовала, как отпускает — и её, и меня. Напряжение, которое я тащила все эти недели, растворялось где-то между нами, и на его месте оставалось что-то тёплое и прочное.

И нам было плевать на изумлённые взгляды других посетителей пососедству. В этих взглядах читалось: «Срамота!»

В моём же внутреннем умиротворении читалось: «Да пошли вы нахрен! Ешьте свою еду!»

Я поймала себя на странном. За две жизни у меня было много подчиненных, партнёров, полезных знакомств. А вот друзей — по пальцам одной руки, и то не наберётся. И эта рыжая девчонка с поплывшей тушью, обнимавшая меня в тюменском ресторане, была ближе к этому слову, чем кто-либо за очень долгое время.

Мы отлепились друг от друга, обе с красными глазами, обе смеясь над тем, какие мы дуры.

— Ещё по одному? — спросила я.

— Ещё по одному и закуски побольше, я проголодалась, Марин — согласилась она.

— Да, конечно, Олеся, как пожелаешь.

Я повернулась в сторону:

— Официант!

Второй мартини пошёл уже легко. Мы говорили про работу, про город, про её дядю, который так удачно прикрыл нас от Прохорова, про будущие материалы. Про всё, что в голову приходило. Кроме вопроса моей личной жизни. Она рассказывала, я слушала. И между нами больше не было ни грамма той тонкой ледяной корки. Чисто. Как я и хотела.

Из ресторана мы вышли за полночь, обнявшись, и я поймала ей такси, а сама пошла пешком, по освещенной фонарями дороге — тут было недалеко, а голову хотелось проветрить. На улице понемногу всё ещё ходили люди туда-сюда.

Снег падал крупный, медленный, ложился на плечи и не таял. Я шла и думала, что вот это, наверное, и есть то, чего у меня не было в прошлой жизни при всех деньгах и всей власти. Человек, ради которого стоит проглотить гордость и сказать «извини».

Дорого мне это далось. Но окупится сторицей — и по-человечески, и по делу.

Форум за первый месяц года подрос основательно.

Я открыла статистику уже дома, стянув сапоги и забравшись с ногами в кресло. Любила следить за прогрессом ежедневно, многократно. Держала руку на пульсе. Цифры радовали. Московский хостинг держал нагрузку без единого сбоя — те лишние деньги, что я платила за перенос из Тюмени, отбивались каждым спокойным днём, когда всё просто работало. Леви исправно выгребал спам и контролировал баны особо отмороженных, и делал это так тихо, что большинство пользователей даже не догадывались, сколько мусора он снимает у них из-под ног ежедневно.

А главное — люди приходили.

Профили с фотографиями Тимофей выкатил точно в срок, лента активности — следом. И город это проглотил мгновенно, будто ждал. Оказалось, людям мало обсуждать маршрутки и управляющие компании — им хочется, чтобы у собеседника было лицо. Имя. История. Хочется зайти на страничку того, с кем вчера спорил про ремонт дорог, и увидеть, что это живой человек, а не серый ник.

Я листала новые профили и ловила себя на почти материнской гордости. Вот девочка-студентка выложила фото с котом. Вот мужик за сорок расписал, что чинит машины и готов советовать бесплатно-даром. Вот целая ветка знакомств, которую я не планировала, но которая завелась сама, потому что где лица — там и интерес друг к другу.

Зародыш. Маленький, тюменский, кривоватый, но живой зародыш того, что через несколько лет перевернёт весь мир. И я держала его в руках раньше всех. Почти раньше всех.

Мысль про Дорохова кольнула снова, но уже без злости. С холодным уважением, что ли.

Хотя… кого я обманываю? Бесил всё ещё. Но теперь уже злость была подконтрольная.

Где-то в этом же городе он сейчас, наверное, тоже смотрел на свои цифры и прикидывал, куда двигаться дальше. Умный, спокойный, неторопливый. Мой единственный настоящий конкурент в веке, который для меня был немножко чужим.

Ну и пусть смотрит. Профили у меня есть, лента есть, а он пока ещё на пути к этому.

На полшага опережения. Маленькая карликовая половинка шага. Мне хватало и этого полшага. На старте мы могли соревноваться в семимильных победах, но чем дальше., Там мы будем уже сражаться за каждый микрометр.

Я закрыла ноутбук, сползла с кресла, навела марафет, почистила зубы. Посмотрела на своё отражение в зеркало внимательно:

— Так, Марина, тебе нужно записаться на профилактическую чистку зубов…

Последний раз я чистила на старте бизнеса. Ну вот, как раз полгода и прошло.

Профилактическая чистка зубов и потом в другой клинике — коррекция губ филлером. Программа минимум.

И всё, я пошла спать. За окном всё сыпал и сыпал снег, ровный и безразличный. И тишина. Умиротворяющее продолжение прекрасного вечера с Олесей…

Как вдруг.

Пилик-пилик!

Блин, чуть не забыла на беззвучный режим поставить перед сном. Сообщение от моего «профессора страдальческих наук».

«Спокойной ночи, Мариша…:*»

«Спокойной ночи, Алексей.:)» — ответила я ему.

Мне было хорошо… Просто хорошо, без какого-либо «но».

Ах, да. Про филлер — это я пошутила. Вообще не моя тема.

Вот уже февраль перевалил за середину, и вместе с ним поползло вверх всё, что я строила последние месяцы. Не рывком, без фейерверков — ровно, как хорошо смазанный механизм, который наконец разогнался до рабочих оборотов.

Утро началось со звонка, от которого я чуть кофе не пролила на клавиатуру.

Звонили из Екатеринбурга. Женщина с поставленным голосом рекламного менеджера представилась, назвала федеральную сеть сотовой розницы — из тех, чьи вывески в моей реальности позже висели на каждом углу от Калининграда до Владивостока. Они выходили в Тюмень, открывали точки, и им нужна была площадка. Местная, живая, с молодой аудиторией, которая сидит в интернете и платежеспособная, ориентированная на покупку телефонов. Кто-то из региональных подсказал им «Медиа72» и форум «Вместе».

Я слушала её вежливое, отрепетированное вступление и держала лицо ровным, хотя внутри всё пело и плясало. Местные малые бизнесы я ценила, безусловно, но это была песочница. А тут со мной разговаривали люди с бюджетами, которые в этом городе пока никто толком не умел осваивать, образно выражаясь.

Но виду в интонации голоса я не подала.

— Я вас поняла, давайте обсудим, — сказала я невозмутимо, будто мне такие звонят через день. — Пришлите вводные на почту, я подготовлю медиаплан и несколько вариантов размещения. У нас есть баннерные форматы, есть нативные материалы — не рекламные оды, а полезные публикации с понятной рекламной маркировкой, которые действительно читают. Есть спецпроекты под запуск: отдельная страница, конкурс для читателей, репортаж с открытия, обсуждение на форуме, баннерная поддержка. Под выход федеральной сети в новый город я бы рекомендовала именно связку. Один формат работает, да, в то время как несколько одновременно — продают.

Пауза на том конце получилась уважительная. Кажется, они не ожидали, что редактор небольшого городского сайта будет рассуждать не о цене баннера, а о медиаплане, воронке внимания и комплексном запуске. А я слишком хорошо знала, как работает такая реклама. Просто потому, что уже видела, во что интернет-реклама превратится через двадцать лет. И это ещё они не видели меня внешне, мой визуальный возраст. Челюсть бы точно выпала вставная, хаха.

Положив трубку, я откинулась в кресле и позволила себе тридцать секунд глупой радости. Потом убрала её в стол, как убирают лишнюю деталь. Радость — плохой переговорщик. Медиаплан я им сделаю такой, чтобы им и в голову не пришло торговаться.

К обеду пришло ещё одно письмо. На этот раз — от регионального банка, одного из крупнейших в области, который активно расширял розничное направление. Они готовили запуск новой банковской карты и подбирали площадки для рекламной кампании. Я перечитала письмо дважды, прикинула цену и без особых сомнений накинула сверху. Кто платит легко, тот и в следующий раз заплатит. А кто торгуется за каждую копейку — с тем и работать не стоит, себе дороже.

Дела шли в гору.

Деньги надо было прятать в бетон.

Мысль эта грызла меня давненько, но всё было недосуг — то форум, то Прохоров, то поездка к родным, то успехи Дорохова. А тут я вечером зашла в интернет-банк, посмотрела на остаток по вкладу, потом перевела взгляд на деньги на карточном счёте и поняла: продолжать держать крупную сумму мёртвым грузом просто глупо. Не нужно было, конечно, бежать и всё тратить тут же, но что-то предпринимать надо было.

Миллионы лежали и не работали. Проценты по вкладу в две тысячи шестом — это смех, инфляция их подъедала быстрее, чем банк начислял. Я помнила, что будет дальше: недвижимость в нефтяном городе будет расти как на дрожжах ещё пару лет, а к осени две тысячи восьмого схлопнется, и тогда снова придёт время подбирать. Я же сама в журналистике, сама погружена в строительный рынок — судя по всему здесь сценарий развивался в том же направлении, плюс-минус.

Но до восьмого было ещё далеко, а зарабатывать хотелось сейчас. Хотелось начать диверсифицировать свой портфель, думая в долгосрок.

Хмм… Как же всё-таки люди по-разному обращаются с большими деньгами. Финансовая грамотность вообще штука недооценённая. Невольно вспоминается одна показательная история. Молодой британский парень девятнадцати лет, работал мусорщиком. Впервые в жизни купил лотерейный билет — скорее ради смеха, чем всерьёз. И внезапно стал миллионером, выиграв джек-пот в почти десять миллионов фунтов стерлингов.

Казалось бы, жизнь выиграна. Денег столько, что при разумном подходе хватило бы не только ему, но и детям, и внукам. Купи несколько объектов недвижимости для сдачи в аренду, собери инвестиционный портфель, живи на доходность и вообще больше никогда не думай о том, где взять деньги. Но когда человек всю жизнь не умел управлять даже соткой, миллионы редко делают его мудрее. Они лишь многократно усиливают прежние привычки. Нищета, ведь, она не в деньгах, как таковых. Она прежде всего — в умах.

И понеслось.,

Суперкары сменяли друг друга быстрее, чем заканчивался бензин в баке. Алкоголь лился рекой. Запрещённые вещества перестали быть экзотикой и превратились в повседневность. Вечеринки продолжались сутками, а счета в клубах он закрывал не только за себя, но и за случайных людей вокруг. Дом превратился в площадку для бесконечных гулянок, дорогие игрушки покупались по первому импульсу, а вокруг словно грибы после дождя выросли десятки «лучших друзей», которые были готовы разделить с ним любую радость… особенно за его счёт. Как и толпы девушек, которые клялись ему в «вечной любви».

Но самое коварное в таких историях даже не сами траты. Деньги редко исчезают одним махом. Они умирают медленно. Каждый день понемногу. Ещё одна машина. Ещё один подарок. Ещё одна вечеринка. Ещё один приятель, которому срочно нужны деньги. Каждая отдельная покупка кажется пустяком. Но когда из состояния только вычитают и ничего не прибавляют, итог всегда один.

Через восемь лет разгульной жизни от миллионов остались воспоминания, фотографии и долги. Машины были проданы, дом тоже. «Лучшие друзья» исчезли так же стремительно, как когда-то появились. Девушки нашли себе новых богатых поклонников. Банкрот. А сам он вернулся практически туда же, откуда начинал, — снова устроился работать мусорщиком.

При всём уважении к этой профессии… человек получил шанс, который большинству людей не выпадает никогда. Единственный. Он мог бы стать миллиардером при таком старте. Но сумел превратить свой шанс в несколько лет шумной красивой жизни, после которой не осталось почти ничего.

Деньги сами по себе человека не меняют. Они лишь громко показывают, каким он был до того, как их получил.

Одним голова дана, чтобы думать, а другим — чтобы в неё есть.

По ходу всех этих размышлений, схема сложилась в голове быстро, потому что я её, считай, уже прожила однажды. Купить приличную двушку для себя — свою однушку я переросла, в ней хорошо было прятаться первые месяцы, а теперь хотелось нормальную просторную кухню и отдельную комнату под кабинет. Однушку освобождаю и сдаю. И беру ещё две однокомнатные под аренду. Итого три квартиры в найме плюс своё жильё. Пассивный доход, живой, помесячный, в конвертах или на счёт — как договоримся с жильцами.

Превосходно.

Место я выбрала заранее. Серебряковский квартал — его как раз начинали застраивать, краны стояли, первые дома сдавались, и цены там были ещё разумные для района, которому светило великое будущее. Я знала, каким он станет через несколько лет. Люди, которые покупали там сейчас, покупали вслепую, на удачу. Я покупала с открытыми глазами.

Позвонила настоящему профессионалу, акуле недвижки. Ирине. Тут даже без вариантов.

Однушку она мне нашла и сторговала виртуозно, и я её запомнила как человека, с которым можно работать.

— Ирина, здравствуйте, это Марина Вершинина. Помните меня?

— Мариночка! — обрадовалась она искренне, я это слышала даже без своих способностей. — Конечно помню. Номер твой сохранила в телефоне и он сразу определился. Как квартирка, живётся?

— Отлично живётся, спасибо. Потому и звоню. Хочу расшириться. Расскажу задачу, а вы скажете свои мысли.

Я изложила по пунктам, коротко и без воды. Двухкомнатная просторная квартира для себя в Серебряковском, желательно свежая сдача или вторичка с хорошим ремонтом. Плюс две однушки под аренду — там ремонт можно и попроще, но чтоб ликвидные, рядом с публичным транспортом, чтоб сдавались влёт. В нормальных районах, не в гетто. Можно в одном, можно в разных. Расчёт либо наличными, либо банковским переводом, как им удобно. Без кредитов и ипотеки. Договорились, заплатила, пожали руки, разошлись. Бюджет назвала с запасом.

Ирина замолчала на пару секунд, и я поняла, что она уже прикидывает свой процент от продавцов и мысленно потирает руки. Три сделки разом, где одна — это вообще чёткая квартира — это не скромную однушку продать.

— Мариночка, — сказала она наконец, и голос у неё сделался сосредоточенным, рабочим. — Задача понятная. По Серебряковскому у меня как раз есть на примете, там застройщик сдаёт корпус, я вас проведу к нормальным вариантам, а не к тем, что подороже впаривают. По однушкам подберу за неделю-полторы, думаю, база хорошая. Смотреть будем вместе, как всегда; я вам покажу, а вы уж бракуйте, у вас глаз есть.

Глаз у меня был. Ещё какой. Но приятно, что она это признала вслух.

— Договорились. И, Ирина. Я торгуюсь. Без загонов, но объективно. Учтите сразу.

Она засмеялась — коротко, одобрительно.

— Так и я торгуюсь. Мне же выгодно, чтобы сделка состоялась и обе стороны всё устроило. Вдвоём кого хочешь дожмём.

Вот за это я её и ценила. Свой человек в чужом ремесле.

Алексей позвонил в тот же вечер. С работы, разумеется. С кафедры или из пустой аудитории, когда его девушка была уверена, что он проверяет курсовые или работает с учебным планом на неделю.

— Марин, я на минуту, — сказал он.

«На минуту» у Алексея означало минимум двадцать. Я поставила чайник, прижала трубку плечом к уху и приготовилась слушать. Работа у меня всё равно на сегодня закончилась, а он был частью моего расписания, хоть и утомительной.

Начал он издалека — про статью, которую я упоминала, про какого-то автора, которого я «должна обязательно почитать». Литератор в нём никуда не делся, и первые пять минут он честно делал вид, что звонит по умному делу.

А потом сполз к главному. К старым песням о главном.

— Знаешь, с Алиной как-то… сложно всё стало, — выговорил он, и я услышала в этой фразе то, что он сам, наверное, ещё не осознал. Трещину. Тонкую, но настоящую. — Молчим много. Она чувствует, что я не здесь. Спрашивает, а я не знаю, что отвечать.

Да блииин… Это уже начинало немного напрягать.

Закатив глаза, я помешивала ложкой сахар в чашке, слушала очень внимательно. Не из сочувствия — из расчёта. Их пара трещала, и трещина шла оттуда, откуда я её и завела. Я мысленно напомнила: если это поедет дальше, то позже, когда у них всё окончательно рассыплется, крайней окажусь я. Он придёт ко мне, свободный, с чемоданом носков с подштанниками и ожиданиями, и вот это уже будет моей проблемой.

Но всё же умеренная потребность у меня в нём была. Так что пока — гасить. В чём мне как всегда отлично помогал и мой жизненный опыт, и карьерный стаж, где мне приходилось иметь дела и убеждать на необходимые мне действия птиц совершенно иного полета и калибра, чем… стрижонок Алёша.

— Лёш, — сказала я мягко, тем тоном, который у меня отработан до автоматизма. — Глубокий вдох. Выдох… Вдох. Выдох… Ты сейчас на эмоциях. Устал, накрутил себя. Не руби ничего сплеча, слышишь? Ты же мужчина, должен всегда оставаться стойким, как бы твой корабль ни штормило.

— Да я не рублю, я просто… мне тяжело так жить, — он снова заскулил, я это иначе назвать не могла. — Двойная жизнь эта. Хочется определённости.

Определённости ему хотелось. Ну конечно. Ага.

Знала я цену этой определённости!

Да, да, да. Скажи я сейчас «уходи от неё, я тебя жду, бегом ко мне» — и завтра он стоял бы под моей дверью с цветами и вещами, а я получила бы на шею мужика с разбитым сердцем, который решил, что я его лекарство и награда. Скажи я «прекрати мне звонить» — и он бы либо сломался, либо, что хуже, пошёл бы вразнос: напился, устроил сцену, растрепал бы всё по знакомым, и мою тихую, аккуратно выстроенную репутацию понесло бы по кочкам.

Ни то, ни другое мне не годилось. Годилась середина.

Да и… честно говоря, вот с его этим нытьём перед трудностями, чрезмерной сентиментальностью, отсутствием твердого хребта, он не тот мужчина, которого я хотела бы видеть в своей жизни для серьёзных намерений. Так — смазливый чувачок для регулярного приятного времяпровождения.

— Определённость сама придёт, — сказала я. — Не ты её сделаешь, а время. Ты сейчас остынь. Не дёргай Алину, не выясняй, дай всему улечься. Разберёшься в себе спокойно, тогда и решишь. А в горячке только дров наломаешь, потом не соберёшь. У тебя есть то, чего нет у нас, женщин — внутренний стержень. Помни об этом, положись на свою силу мужского духа. Ты ведь тянешься ко мне — и мне важно, чтобы я чувствовала себя рядом с мужчиной спокойно, как за каменной стеной. Пусть даже наше взаимоотношения имеют такой специфический формат. Это не отменяет сути.

Он затих, задышал ровнее. Кажется, я опять подобрала правильные слова, искусно ими жонглируя по имя благой цели.

— Согласен. Да, я сильный мужчина… Ты умная, Марин, — сказал он тихо. — С тобой спокойно.

Ага. Спокойно, блин. Стала я тебе нянькой, Лёша. Нянькой с бенефитами.

Мысль вышла злая, но точная, и я невольно усмехнулась в трубку, но так, чтобы он не услышал. Потому что ровно этим я и занималась — успокаивала взрослого влюблённого мужчину, качала его, на груди, словно ребёнка, чтоб он не заплакал и не разбудил весь дом. И за это получала своё, что мне было нужно от него телесно и для головы. Обмен честный, если не смотреть слишком пристально на то, что где-то в этой схеме есть Алина, которая ни в чём не виновата.

Но жизнь — это и не мешок с леденцами. Выживает сильнейший.

Как бы то ни было, такие узлы не развязываются за один разговор. Их распускают неделями, месяцами, по ниточке. Я это знала, и мне хватало терпения. Куда торопиться, если время работает на меня.

— Мудрёная жизненным опытом, хехе. Ладно. Закругляйся с тем, чем ты там занимаешься. Езжай домой. Ведь, наверняка, ты мне с работы звонишь, как обычно. Веди себя дома как всегда. И потом просто ложись спать. А завтра голова уже будет свежее, позитивнее, — сказала я. — И на нашу следующую встречу книжку мне свою захвати, ту, про которую упоминал. Почитаю.

Он повеселел от этого «почитаю», как школьник от похвалы, и наконец положил трубку. Сто-пятьсот минут. Ага… Почти уложился в свою «минуту».

Ирина не подвела — через неделю у неё были варианты.

Первый она показала мне в среду. Двушка в Серебряковском, второй корпус, но квартира выходила окнами на стройку соседнего дома, и я представила, как год буду просыпаться под сваебой и грохот. Забраковала на пороге.

— Слышу шум с площадки — не моё, — сказала я.

Ирина кивнула, ничуть не расстроившись, вычеркнула что-то у себя в блокноте.

— Поняла. Просто обязана была показать, там метраж хороший. Есть второй.

Второй был лучше. Тихий двор, дом уже заселённый, соседи в основном семейные — то, что нужно. Но этаж первый, а первый я не рассматривала ни при каких обстоятельствах: сырость, окна в упор с прохожими, лезут все кому не лень. А решётки на окна не хотелось ставить, чтобы не ощущать себя, как в клетке. Первый и последний этажи всегда — мимо. Второй этаж тоже, только если квартира сказочная и по очень приятной цене.

Третий вариант я почувствовала, едва вошла.

Средний этаж девятиэтажки, пятый. Двор закрытый, с чахлыми, но живыми деревцами, детская площадка в стороне, чтоб не орало под окнами. Ремонт свежий, полностью меблированная и мебель, нужно отметить, солидная; хозяева делали для себя, но в итоге перебирались в столицу по работе, потому и продавали. Кухня просторная, окна на восток — утреннее солнце я любила. Комната с большим окном, из которой выходил отличный кабинет. Балкон застеклённый.

Я прошлась по квартире молча, потрогала подоконники, заглянула в санузел, проверила, как закрываются окна. Ирина стояла в прихожей и не мешала А я уже торговалась — в голове, заранее, пока хозяйка водила меня и рассказывала про новую проводку.

Они хотели за неё определённую сумму. Я знала, что скину минимум процентов на шесть-восемь, потому что покупаю за реально имеющиеся на руках деньги, без ипотечно-кредитной волокиты. А человек, который уезжает в другой город и хочет закрыть вопрос быстро, всегда уступает тому, у кого деньги на руках. Позиция силы. Я всегда старалась в ней оказываться, с огромным удовольствием.

— Ну как? — спросила Ирина, когда мы вышли на балкон.

— Моя, — сказала я. — Дожимаем.

Она улыбнулась во весь рот.

— Хорошо, Мариночка. Приняла. Как скажете.

Дожали мы её за два захода. Хозяйка сначала уперлась, потом Ирина зашла со своей стороны, я со своей — про наличные или по безналу, как им удобно, про скорость, про то, что покупатель серьёзный и без фокусов, потом хозяйка звонила мужу, советовалась. Сошлись на цифре, которая меня полностью устроила. По рукам ударили на кухне, за чаем, договорились о ближайшем дне и времени совершения сделки в риэлторском агентстве, и я снова поймала себя на том, что мне нравится этот момент — когда чужое сопротивление тает и ты забираешь то, за чем пришла.

Однушки Ирина подобрала следом. Обе в среднем ценовом сегменте, ликвидные, рядом с остановками, не в глуши, не в гетто. Одна в панельке, другая в кирпиче поновее. Ремонт в обеих был так себе — жить можно, сдавать стыдно. Но это меня не пугало, наоборот, входило в расчёт: возьму дешевле, приведу в порядок, и они будут стоить в аренде дороже убитых соседних.

В итоге в феврале я стала владелицей четырёх квартир… Свою старую однушку освобождала под сдачу, переезжала в двушку, а две новые ставила на конвейер ремонта.

Начался период, который я про себя назвала «стройка».

Переезд, коробки, бесконечные звонки, отделочники, замеры, выбор линолеума и обоев в трёх точках сразу. Голова пухла, ноги гудели, но это была приятная усталость — усталость человека, который вкладывает, а не проедает.

Первым делом я въехала в двушку. Перевезла своё немногое — ноутбук, книги, кофеварку, одежду, постельное, сейф. Докупила мебель, по минимуму, потому что там и так практически всё было: нормальный стол под кабинет, шикарное офисное кресло. Ещё купила крутой электрический массажёр для стоп. Заменила входную дверь — металлическую поставила такую же, как в старой квартире, даже получше, подороже — привычка, от которой я не собиралась отказываться. В этом веке лучше перебдеть.

Отделочников на две однушки нашла через того же вездесущего тюменского сарафана — хотела было найти через мой собственный родненький форум, но в итоге пришёл на выручку Леви Альперман. Посоветовал спросить у его брата Геры, у которого полгорода в знакомых и который в итоге бригаду порекомендовал. Мужики оказались в целом рукастые, опытные в своём ремесле, хоть и неторопливые. Подтупливали не сильно. Я гоняла их умеренно, но требовала результат: ровные стены с аккуратно наклеенными обоями, приличная сантехника, свежий пол, чтоб будущий жилец зашёл и захотел остаться, несмотря на высокую арендную плату. Материалы для ремонта выбирала сама, экономила с умом — там, где не видно, выбирала подешевле, а там, где в глаза, не жадничала. Ну и цветовая гамма, узоры — считаю, что женщины в комплиментарности всего этого более сильны.

Раскидать деньги по бетону оказалось хлопотнее, чем я думала. В прошлой жизни это делалось риелтором, юристом и специальным наемным администратором за меня, я только подписывала. Здесь надо было самой ездить, проверять, ругаться с продавцом обоев, который клялся, что рулоны из одной партии, а они были из разных, и пересчитывать плитку для ванной, потому что бригадир «немножко ошибся в замерах».

И всё равно мне это нравилось. Каждая квартира была кирпичиком в стене, которую я строила между собой и любой будущей нуждой. Мягкая, приятная на ощупь, перьевая финансовая подушка. Женщина с деньгами и жильём в этом городе, в это время — это была броня. Самостоятельная, независимая от мужчины женщина.

И брони много не бывает.

Спустя какое-то время две новые однушки стояли свежие, красивые, в легких нотках запаха краски и клея, ожидая новых жильцов. А моя предыдущая однушка уже расположила в себе молодую семью. Ну как, семью, парень с девушкой, живут вместе. Рома и Аня, двадцать один и семнадцать соответственно. Рома — простой работяга, проворный. Сказали, что надолго; сейчас просто живут вместе, потом в обозримом будущем планируют жениться. Ох уж эти романтики… Прям как мой горе-профэссорэ́. Ладно, главное, чтобы платили вовремя и проблем с моей квартирой мне не создавали.

Ирина занималась только покупкой-продажей, не арендой. Но она меня свела с хорошим риэлтором, которая помогла мне найти хороших жильцов на мои объекты недвижимости и оформить договоры.

А я… Я жила, осваивалась в своей двушке и по вечерам бродила из одной комнаты в другую, из неё — в кухню просто ради удовольствия — потому что было куда ходить. Раздолье. Хахаха!

Восемнадцатого февраля две тысячи шестого мне исполнялось двадцать три. В субботу.

По документам, по телу, по всему, что видел мир. А по-настоящему — я давно сбилась со счёта, потому что складывать сорок с лишним прожитых и двадцать три нынешних было занятием бессмысленным и слегка пугающим.

Романтических соплей я не хотела. Категорически. Свечи, ресторан на двоих, мужчина напротив, который смотрит влюблёнными глазами, — это было не про меня, во всяком случае не сейчас. Алексея я к своему дню рождения не подпускала на пушечный выстрел: только дай ему повод, и он приделает к дате сакральный смысл, которого там нет, и потом не отцепишь. Я и так с девственностью лоханулась по самое нехочу. Нужно быть осторожнее.

Я хотела провести его с теми, с кем мне было сейчас по-настоящему тепло, не ощущалось типа тяжести, обузы. И с кем было очень близкое взаимопонимание. А таких в этом городе набралось ровно двое, мои коллеги по цеху — Олеся и Света.

Позвала их в ресторан. Выбрала «Максимилианс» — большое, просторное место с приличной кухней, живой музыкой по вечерам и тем гулом голосов, в котором хорошо разговаривать, потому что тебя слышит только твой стол. Заказала столик заранее, у окна, подальше от сцены, чтоб не перекрикивать музыкантов.

Олеся явилась при полном параде — платье, каблуки, волосы уложены, рыжина горит. Света рядом с ней смотрелась скромнее, в аккуратной блузке, немного зажатая, всё-таки она мне не подруга ещё, а секретарь, и до конца не понимала, как себя вести на дне рождения начальницы. Я это считала без всяких способностей, по тому, как она держала сумочку на коленях, и решила растопить её первой. Теги мне в этот приятный расслабленный и при этом торжественный вечер точно не были нужны.

— Свет, убери сумку в сторонку, тут не украдут, — сказала я, улыбаясь. — Сегодня мы просто три девчонки в ресторане. Никаких начальниц. Никакой субординации. Договорились?

Она смущённо засмеялась, поставила сумку на свободный стул рядом, и плечи у неё опустились.

Заказали от души. В этот вечер я даже не собиралась считать — ни калории, ни деньги. Салаты, гранатовый сок, горячее, стейк для Олеси, рыбу для Светы, себе я взяла запечённую утку. Бутылку красного, приличного, чилийского — французское тут стоило как крыло самолёта, а чилийское было честным и вкусным. Официант принёс, откупорил, разлил по бокалам рубиновую жидкость, и мы подняли их.

— Ну, — начала Олеся, — за тебя. За самого невыносимого и самого лучшего человека, на которого я работаю. И с которым дружу. Второе главнее.

— Дурилка ты, — растрогалась я. — Но хорошая дурилка. Спасибо.

Мы чокнулись. Света робко потянулась своим бокалом, я поймала его своим, легонько стукнула.

— И за тебя спасибо, что пришла, — сказала я ей. — Ты нас всех держишь на плаву в организации рабочего процесса офиса. Без тебя контора развалилась бы за неделю.

Света вспыхнула от удовольствия, и я увидела, как её отпустило окончательно. Вот и хорошо. Люди расцветают, когда их замечают, а замечать людей я умела в две жизни.

Вечер покатился легко.

Олеся, как обычно, взяла эфир на себя — рассказывала про какого-то ухажёра, напористого студента с юрфака, младше её на пару лет, который водил её в кино и всю дорогу пытался приобнять, а она отбивалась локтем. Причём, отбивалась она не столько из-за интимных моментов, сколько из-за того, на какой фильм он её привел. И это был… как бы так помягче сказать… фильм «Хостел», который стартовал в этой реальности в кинотеатрах страны примерно на второй неделе февраля. «Хостел», блин! Тот самый, от Тарантино и Рота, ага! На романтическое свидание, одно из первых. Да я бы парня за такое кино прямо там в кресле уработала ногами, а потом развернулась бы и ушла восвояси. Я помнила этот фильм ещё по своей юности в той жизни. Потом неделю не могла спать нормально…

Моя эмоциональная журналистка изображала в лицах, махала руками, чуть бокал не опрокинула. Мы со Светой хохотали. Потом Света, осмелев после второго бокала, выдала историю про то, как к нам в редакцию пришёл дедок, немного не в себе, с рукописью на тридцать страниц — про НЛО над Тюменью — и требовал немедленно опубликовать, потому что «народ должен знать». Вернее, он намеревался к нам, но так получилось, что она его встретила у главного входа внутри, потому что он не мог сориентироваться, звонил. И как она полчаса вежливо его выпроваживала, а он всё возвращался с новыми доказательствами. А потом закрутилась по работе сразу же и забыла рассказать.

— И вот он мне суёт фотографию, — давилась смехом Света, — а там фонарный столб! Обычный столб, размытый! А он: «Видите тарелку ⁈»

Мы ржали так, что с соседнего столика оборачивались.

Я сидела, пила вино, ела свою утку — сочную, с хрустящей корочкой, под каким-то ягодным соусом — и ловила себя на редком, почти забытом ощущении. Мне было просто хорошо. Без второго дна, без расчёта, без взгляда на часы. Я не думала ни о форуме, ни о Дорохове, ни о вечно страдающем нормисе Алексее, ни о том, как часто мы переходим дорогу влиятельным людям с нашими неприятными, но честными расследованиями…

Просто сидела с двумя девчонками, которые меня любили. Одна — потому что я её вытащила и поверила в неё. Другая — потому что я к ней хорошо относилась и не считала пустым местом. Ценила её. Ценила их обеих. И этого хватало, чтобы внутри разлилось беззаботное тепло.

В прошлой жизни в мой день рождения ко мне приходили нужные люди с нужными подарками, и каждый второй прикидывал, что можно с меня поиметь. А тут сидела рыжая Олеся, размазывала тушь от смеха, пока Света рассказывала про столб-тарелку.

Музыканты на сцене заиграли что-то медленное, приятное. Официант принёс десерт — я заранее при бронировании столика сообщила, что у меня день рождения в этот день, который я, собственно, и собиралась отмечать. Вот он и принес подарок — тортик со свечкой, как делает любой уважающий себя ресторан. По-тихому, без пения и хлопанья на весь зал. Об этом я попросила, услышав, что они мне приготовят подарок. Официант негромко меня поздравил, сказал, что шеф-повар и вся команда безумно рады, что я выбрала их заведение для празднования своего главного праздника в году.

Эмоциональная Олеся всё равно завизжала и захлопала, Света подхватила.

— Загадывай! — потребовала Олеся.

Я посмотрела на маленький дрожащий огонёк и на секунду растерялась. Что мне загадывать?..

Так что же мне загадывать?..

У меня было почти всё, что я задумала. Деньги, дело, крыша над головой, растущая империя.

Мужик? Не главное, успеется. Пока интрижки с моим Алёшей более чем достаточно. Полная концентрация на деле.

А загадала я, если честно, ерунду — чтоб эти две девчули оставались рядом подольше. Чтоб не растерять. Потому что деньги я себе наживу ещё, а вот таких людей — вряд ли. Одной, конечно, быть прикольно, да и уже привычно для меня. Но, когда есть тыл, это отличное подспорье.

Задула свечку. Девчонки захлопали.

— Ну что загадала-то? — приставала Олеся.

— Не скажу, не сбудется, — отмахнулась я и разрезала торт на три части.

Домой я возвращалась заполночь, пешком, хоть Олеся и порывалась вызвать мне такси. Ресторан был недалеко от новой квартиры, а мне хотелось проветрить голову.

Снег сыпал крупный, ленивый, ложился на плечи и шапку. Уличные фонари светили ярко. Я присмотрелась… Хмм… Вроде не было никакой тарелки летающей. Или… Секундочку…

А что там маленькое зелёное виднеется? Прямо у яркой лампы фонаря? Неужели всё-таки тарелка и инопланетянин высунул голову из люка, чтобы пообщаться с людьми или даже персонально со мной, пока я подвыпившая? Эми Адамс, ты где? Нужна твоя помощь!

Ага, инопланетянин. Кто уж здесь и был инопланетянин, так это я, Вероника Кустова из две тысячи двадцать шестого года. Года мировой смуты, чемпионата мира по футболу и продолжения расцвета женской психологии в социальных сетях. А тут, в две тысячи шестом, да ещё и не в моей реальности, зелёным был повисший на столбе сдувшийся воздушный шарик. Один из тех, которыми дети маленькие играют…

Я шла по притихшему городу, чуть навеселе от вина и от вечера, и думала, что вот так, наверное, и выглядит нормальная жизнь. Не покорение мира, не гонка, не стратегия на двадцать лет вперёд. Просто хороший ужин с хорошими людьми и снег в свете фонарей.

Дорохов кольнул было в мыслях — по привычке, как больной зуб языком трогаешь. Как прыщ на носу перед месячными. Как мизинец, который ты случайно ударила об угол тумбочки. Где-то в этом же городе он сейчас, наверное, спал, развлекался с девушкой или сидел над своим кодом. Единственный, кто вероятно мог понять, откуда я такая взялась. Наверное. Но это всё ещё не точно. И единственный, к кому я не собиралась приближаться, потому что чем он умнее, тем опаснее.

Но сегодня даже он меня не тревожил. Пусть двигает свой мессенджер. Пусть смотрит на мои цифры. У меня свои дела, у него свои, а на полшага я его всё равно опережу.

Мне двадцать три и я шагнула в новый этап в моей непростой жизни, полной турбулентности по все направлениям.

Я приложила ключ-таблетку к считывателю домофона, толкнула тяжёлую металлическую дверь подъезда, поднялась на свой этаж, вошла в новую квартиру, где я продолжала вдумчиво, логично и последовательно строить свою новую жизнь. Версии два точка ноль.

Двадцать три года. Это надо же такому случиться… снова. Я легла спать без единого «но».

Завтра воскресенье, отдых. А послезавтра снова журналистика, расследования, форум «Вместе», подглядывания за Дороховым и вечный страдалец Алексей со своей «определённостью». Но это будет послезавтра.

Сегодня мне просто было хорошо.

Свой тренажёрный зал я бросила без каких-либо сожалений. Хорошее было место для старта, но я его переросла, как переросла свою первую однушку и свои первые робкие статьи уже в качестве Марины.

Новый нашла совершенно в другом месте, близко к моей новой двушке, в свежем спорткомплексе, куда ходила публика посолиднее. Он был круглосуточный. Дороже вдвое с половиной, зато без запаха отчаяния, который висел в типичных качалках две тысячи шестого. Просторный зал, новые тренажёры, отдельная зона под функционалку, сауна и, главное, бассейн. Двадцать пять метров, четыре дорожки, вода очищенная, конечно, но без хлорной вони, от которой резало глаза. Я плавала три раза в неделю по утрам, до работы, и это оказалось лучшим, что я сделала для свежести головы за последние месяцы. В воде мысли раскладывались сами собой, будто кто-то невидимый наводил порядок на моём рабочем столе.

Клоуна Валеру с его петросянскими подкатами я вспоминала теперь с усмешкой., Великорослый балагур, друг собственника, гроза тренажёров для трицепсов — остался где-то там, в прошлой главе моей тюменской жизни. Тут никто меня не разглядывал пристально как товар на витрине. А если и разглядывал, то молча и на расстоянии, чему я была только рада.

Инструктора взяла там же, в клубе. Девушку. Катю. У неё, как оказалось, и муж тут же работал, инструктором. Андрей, с огромной густой бородой, типичный пауэрлифтер — широкий, тяжёлый, с крепким корпусом и небольшим слоем жира поверх мышц. Из тех, кто уважает не рельеф, а цифры на штанге. Судя по стенду с информацией об инструкторах/тренерах и их спортивных достижениях, Андрею было двадцать пять лет. А выглядел он примерно на тридцать семь. Не знаю, наверное, таковы издержки погружения в силовые тренировки…

Кате же было двадцать шесть; жилистая, среднего женского роста, мелированные волосы ниже плеч, с ровным спокойным взглядом человека, который знает своё дело и не суетится. Я специально выбирала женщину — не хотелось ни флирта, ни мужского желания покрасоваться, ни перлов а-ля «Валера стайл», ни лишних тегов над чужой головой, которые скорее всего появлялись бы в моменты стресса от докучания мне и их пришлось бы считывать и тратить на это ресурс. С Катей всё было по делу.

— Кроссфит, — сказала я ей на первом занятии. — Круговые, функциональные. Хочу выносливость, силу, координацию. Не рельеф ради фото…

Она кивнула так спокойно, будто я заказала кофе без сахара.

— А опыт у тебя есть, Марина?

— Да, есть. Кое-какой, — ответила я уклончиво.

Опыт у меня был из другой жизни, из другого тела, из другого десятилетия, когда кроссфит уже стал модной религией со своими соревнованиями, фанатиками, культовыми залами и вечными спорами с бодибилдерами о том, что полезнее. Здесь, в две тысячи шестом, само слово всё ещё почти никому ничего не говорило. Катя его знала — молодец. Значит, не просто отрабатывает часы в тренажёрке, а действительно интересуется тем, что происходит в индустрии.

— Тогда покажи, что умеешь, — сказала она. — Я подстрою программу под тебя.

Мы начали не со штанги, а с простых движений. Приседания. Выпады. Отжимания. Несколько вариантов планки. Потом она попросила сделать десяток бёрпи и внимательно следила не за скоростью, а за техникой. Как ставлю стопы, не заваливаются ли колени внутрь, как держу корпус, не разваливаюсь ли в нижней точке. После этого отправила на гребной тренажёр, затем проверила, как я подтягиваюсь (жиденько…), и почти сразу протянула резиновую петлю.

— Пока с ней, — коротко сказала она.

Не идеально. Тело Марины всё ещё было проектом в стадии капитального ремонта. Где-то не хватало силы, где-то мобильности, где-то мышцы банально не успевали за тем, что прекрасно помнила голова. Но база держалась. Техника постепенно вспоминалась, дыхание выравнивалось, движения снова начинали складываться в единую систему, а не в хаотичный набор упражнений.

Катя внимательно наблюдала, время от времени поправляла положение локтя, разворот стопы или угол корпуса, что-то быстро записывала в блокнот и почти не говорила лишнего. Такой подход мне нравился. Чем меньше пафоса у тренера, тем лучше он действительно знает своё дело.

К концу первой недели у меня уже была полноценная программа. Бёрпи. Приседания. Гребной тренажёр. Подтягивания с резинкой. Планки. Немного работы с гирей и лёгкой штангой — ровно столько, чтобы отточить движение, а не потешить самолюбие цифрами на блинах. Всё строилось вокруг качества выполнения и постепенного прогресса.

Болело всё. Болело правильно. Именно так, как и должно болеть тело, которое наконец вспомнило, что оно создано не только сидеть за компьютером.

Бассейн я полюбила отдельно и почти нежно. Приходила к семи, как и сказала, до работы, когда дорожки ещё пустые, вода гладкая, и весь зал в моём распоряжении. Кроль, потом брасс, потом просто медленно, туда-сюда, пока в голове не устаканивалось. Плавать я умела отлично с той жизни — тело Марины сопротивлялось первые пару недель, задыхалось на бассейне, но потом вспомнило, что от него хотят, и втянулось. Двадцать пять метров, разворот от бортика, снова двадцать пять. В воде хорошо думалось про рекламу, про форум, про Дорохова, про всё сразу и ни о чём конкретно.

Казалось бы… причём тут Дорохов., Да притом! Сидел бы, блин, на базаре лучше и торговал жареными семечками! А не гадил мне в моём проекте по социальной сети со своими амбициями!

Один раз, вылезая из воды, я поймала на себе взгляд раннего мужичка с соседней дорожки — плечистого, лет сорока трёх, из тех, кто ходит в клуб больше поговорить, чем поплавать. Над ним, пока я снимала шапочку, мигнуло само собой, без моего усилия: [Интерес: оценивающий], [Намерение: познакомиться], [Конечная цель: на раз, без обязательств]. Считалось бесплатно, поверхностно, без отката.

А затем ещё и считалось моей собственной логикой, как «Хаха! Щас!», когда я увидела кольцо на его правом безымянном пальце. Я отвернулась и ушла в раздевалку. Мужской интерес в моей жизни сейчас занимал место где-то между сломанным принтером и очередью на почте — в списке дел, которые меня не радуют.

Катя ко второй неделе стала на меня поглядывать чуть внимательнее, чем на обычную клиентку.

— Ты где-то занималась раньше, — сказала она утвердительно, когда я дожала последний подход становой. — По-серьёзному. Техника не с нуля ставится, её пару лет нарабатывают. Как бы кривовато пока ещё, честно, но чувствуется уверенность в понимании техники. Словно ты очень много пересмотрела видеоуроков или… не знаю…

Я держала лицо ровным, отдышалась, вытерла лоб полотенцем.

— В школе спортом баловалась, — соврала легко. — Потом бросила, потом смотрела в интернете всякое, потом в прошлом зале вспоминала, теперь ещё более предметно вспоминаю с твоей помощью. Благодаря тебе.

Да, я добавила хвалебные слова для усыпления бдительности. Она хмыкнула — поверила наполовину, я это видела и без тегов, — но допытываться не стала. Свой человек. Не лезет, где не просят, делает своё дело хорошо. Таких я ценила в оба века одинаково.

Способность я по-прежнему берегла как зеницу ока. В прошлом году я жгла её напропалую — читала каждого встречного, залезала в чужие головы просто из любопытства, а потом валялась с мигренью в тёмной комнате и глотала таблетки да витамины горстями. Дура была. Неопытная, азартная, оглушённая своим могуществом, дура.

Теперь я поумнела. Теги включала редко, точечно, когда без них было никак — на переговорах, в спорных моментах, когда цена ошибки высокая. А в остальное время полагалась на то, что не жрёт нервную систему и не отзывается потом стуком в висках. На интуицию. На двадцать лет опыта, которые никуда из меня не делись, даже пересаженные в тело двадцатитрёхлетней девчонки. Ведь всё хранится в сознании, а оно всегда при мне, к счастью. Я и без всякого интерфейса читала людей неплохо — по паузам, по тому, куда бегают глаза, по интонации, с какой человек говорит «конечно». Способность превратилась в запасной парашют. На крайний случай, по большей части. Основным инструментом она у меня быть перестала.

Но парашют должен быть исправным. Поэтому я и держала тело в форме, поэтому и плавала, поэтому и терпела Катины круговые до тошноты. Мне нужен был запас прочности. Одних откатов и потемнения в глазах я за прошлый год наелась досыта. Крепкая нервная система и хорошая физическая форма — это броня. А брони, как я уже говорила, много не бывает.

Со вторым фронтом, денежным, я продолжала наводить порядки параллельно, между бассейном и работой. Размышляя о разном.

Итак, у меня было уже четыре квартиры, растущее издание и форум. И осязаемые деньги на вкладе и на карточном счёте. Подушка, которую я собирала под то, о чём знала я и не знал город. Обвал две тысячи восьмого, скорее всего, он тут произойдет тоже и примерно в то же время. Я не была дипломированным экономистом и не претендовала, но… По крайней мере, согласно экономическим показателям, которые я успела изучить на досуге — это должно быть так. Вроде как всё движется по тому же сценарию, что и в моей оригинальной реальности. А там в своё время, в две тысячи девятом, десятом, одиннадцатом я написала и принимала участие в написании не одной статьи о мировом финансовом кризисе.

Кризис, паника, распродажа века, когда всё значительно подешевеет, а перепуганные люди будут сбрасывать активы за бесценок. Я этот период уже прожила однажды и помнила, как оно бывает — как хорошие квартиры уходили за копейки, как акции складывались пополам, а то и в несколько раз, как те, у кого на руках были свободные деньги и крепкие нервы, за один сезон делали состояния на чужом страхе.

И ведь был ещё один соблазн… хехе… Подумала я и потёрла руки. И почему мне эта мысль пришла только сейчас? Эх, Марина-Вероника, не теряй сноровку!

Как журналист, писавший об этом, я же прекрасно помнила, кто именно полетит в пропасть. Вернее, помнила имена, так сказать, наиболее внушительных гигантов. Lehman Brothers. Bear Stearns. Washington Mutual. Тогда эти названия гремели на весь мир, а потом рушились одно за другим, будто кто-то сверху решил проверить, сколько вообще выдержит финансовая система, прежде чем начнёт сыпаться по швам. Да и в фондовом рынке я разбиралась чуть выше уровня кухонных разговоров под стопку перцовочки с луком и солью. Опять же, всё благодаря своему журналистскому прошлому.

Я хмыкнула.

Блин… И ведь можно же было на этом знатно заработать. И что самое главное — быстро! Да, я определенно бы хотела срубить темку по-быстрому. Ведь я-то знала, где именно будет обрыв. Если к началу кризиса у меня получится открыть нормальный доступ на американский рынок, можно будет аккуратно открыть несколько коротких позиций. Не геройствовать, не лезть с плечами по самые уши, не привлекать к себе внимания десятками миллионов долларов (которые у меня вряд ли будут). Грамотно и спокойно снять деньги именно с самого падения. Пока все будут в ужасе смотреть новости, я — фиксировать прибыль.

Главное — не прозевать вспышку.

Я почувствовала, как у меня загорелись глаза.

Шорт, конечно, штука не для того, чтобы разбогатеть навсегда. Это разовая история. Поймала волну, заработала, вышла. А вот потом уже думай головой, куда пристроить эти деньги так, чтобы они работали на тебя годами, а не исчезли вместе с очередной удачной сделкой. Вот там я и подумаю. А пока — активно готовиться, копить деньги на счету к финансовому кризису. Чем больше — тем лучше.

Забавно всё-таки устроен мир. Для большинства кризис — катастрофа. Для кого-то с продвинутыми знаниями — возможность. Опыт — бесценная штука. И не важно, речь ли про одну реальность или перенос опыта из одной реальности в другую.

Но… что ни говори, у меня в этом вопросе было особенное преимущество, которого не было вообще ни у кого. Я не гадала. Не прогнозировала. Не анализировала (частично).

Я просто помнила.

Значит, к финансовому кризису я должна была подойти с толстой кубышкой. Со свободными деньгами на руках, готовыми сработать в нужный момент. Никакой роскошной жизни с трюфелями на завтрак, обед и ужин, никакого Bentley или Aston Martin, никаких часов Breguet Classique, никаких сумок Birkin.

Относительно скромная жизнь во имя цели и редкие вылазки с новоиспечёнными подружками в рестораны.

Аскеза сейчас — выстрел кэша потом!

Я сидела вечером в своей новой двушке, за столом в кабинете, где всё ещё пахло новизной и свежестью, и прикидывала цифры в голове. Старалась подумать обо всём и сразу. В итоге это лишь приводило к каше в голове…

Хмм… а вот и ещё мысль, которую я, если и вспоминала, то пока держала на дальней полке. Валюта. Доллар в две тысячи шестом стоил свои сорок два с копейками, и я прекрасно помнила, что в кризис рубль ощутимо просядет. В такие времена народ мгновенно начинает любить зелёные бумажки. Ещё вчера рассказывали, что доллар скоро никому не будет нужен, а сегодня уже стоят в очередях к обменникам и сметают всё, что осталось.

Логика будто бы простая: переведи все деньги в доллары, положи под подушку и спи спокойно. Да?

Но чем дольше я об этом думала, тем меньше мне нравилась эта идея.

Потому что доллар сам по себе денег не зарабатывает. Он просто лежит. Да, иногда дорожает относительно рубля, но это всё равно мёртвый капитал. Красивые бумажки, не более. Мне же хотелось, чтобы деньги работали, как минимум — на обозримую перспективу, а не изображали из себя запас на случай конца света.

Недвижимость приносит аренду каждый месяц. Бизнес приносит прибыль. Это живые денежные потоки. Они кормят сегодня, а не когда-нибудь потом.

Хмм… Нет, определённую сумму в валюте всё-таки стоит держать. Скорее как страховку и заодно под будущий брокерский счёт — американские акции всё равно придётся покупать и шортить за доллары. Но не сейчас! Конвертирую тогда столько, сколько понадобится для торговли, не больше. А превращать весь капитал в пачки зелёных купюр… нет. Не моя история.

Моя история совсем другая.

Так… Сначала продолжать наращивать капитал. Потом, когда мир начнёт дружно сходить с ума, спокойно открыть несколько коротких позиций по тем компаниям, список которых я определила: Lehman Brothers, Bear Stearns, Washington Mutual. Заработать на самом обвале, закрыть сделки и забыть о шортах. Они хороши именно как разовая возможность. Постоянно играть в эту игру — верный способ однажды переоценить себя и оставить деньги рынку. Считай, те же ставки, только в профиль.

Есть определённый риск, что здесь они могут не схлопнуться… Но, как минимум — подешевеют точно во время кризиса. Буду смотреть по динамике. Хоть на Snickers, но удастся заработать.

А дальше… дальше буду уже продолжать свою партию в другом направлении.

После паники рынок ещё долго будет приходить в себя. За это время можно будет подобрать хорошую коммерческую недвижимость, выискивать действительно вкусные варианты. А потом наступит две тысячи девятый. А потом и десятый. И вместе с ним — совсем другая история, о которой пока никто и не подозревает… Разве что… айтишник этот тюменский, блин. История, название которой однажды услышит весь мир.

Биткоин.

И вот там скупиться уже можно будет без всяких сомнений.

Финансовая грамотность — вещь, которую большинство людей открывают для себя слишком поздно, когда деньги уже утекли сквозь пальцы. Я эту науку прошла в прошлой жизни на собственной шкуре, набив шишек и потеряв не один куш на жадности и на эмоциях. Здесь у меня было редкое преимущество — я знала не только правила игры, но и то, какие карты придут на стол. Словно, если сидеть, играть против Лив Боэри в старый добрый Техасский Холдем, видеть её блеф с уверенным взглядом и думать себе спокойно с улыбкой на лице: «Ну кого ты хочешь обмануть, девочка?»

Даа… грех было этим не воспользоваться с холодной головой.

Я хотела встретить кризис две тысячи восьмого во всеоружии. Пока весь город будет в панике сбрасывать активы, я собиралась спокойно снимать сливки.

Телефон пиликнул. Я скосила глаза — Алексей. «Как твой день, Мариша?»

Да блииин… Опять. Да ещё и в тот момент, когда я думаю о великом, о своём личном росте.

Я ответила коротко и тепло ровно настолько, чтобы он не остыл и не наделал глупостей. И смайлик поставила для профилактики. Потом отложила трубку и вернулась к цифрам. Мужчина в моей жизни занимал ровно ту нишу, которую я ему отвела, — не больше. У меня были дела покрупнее его влюблённых страданий.

За окном холодрыга, вроде шум какой-то. А в квартире было тепло, тихо и хорошо. Я налила себе клубничного чаю, постояла и посмотрела в окно на кухне, вернулась в кресло и ещё с полчаса гоняла в голове свою финансовую модель, шлифуя её так и эдак. Чёркая на листке бумаги схематические наброски

Всё сходилось. Всё ехало в нужную сторону. Не за пять минут, а терпеливо, планомерно и последовательно.

Следующий день на работе выдался каким-то напряжённым и долгим, дольше, чем обычно. Мы с Олесей уже не первую неделю работали над сложным проектом — серией расследовательских статей про финансовые махинации в крупном региональном тюменском банке. Прежде всего — в этом банке отмывал незаконные деньги крупный криминал под руководством положенца Тюмени.

Много нового разоблачающего материала заполучили для очередной статьи на эту тему, вот и разбирали допоздна.

Я решила проветрить голову на вечернем морозце, поэтому попросила таксиста высадить меня сильно пораньше дома.

Валил снег… Я шла не спеша, смотрела по сторонам, маленькие снежинки опускались плавно на мой нос, вызывая сильное желание его почесать. Что я и делала, рукавицей.

Проходя мимо одного из маленьких продуктовых магазинчиков, я заметила на углу маленького мяукающего чёрного котёнка. Примерно несколько недель от роду. Он перебирался с лапы на лапу и так жалобно мяукал, а матери-кошки рядом не было видно. Я подошла к нему поближе и присела.

— Ну что, малыш, ты тут совсем один и голодный?

Он стал тереться об мои ноги и я его погладила бережно… Затем я оглянулась вокруг и попросила его подождать. Я заметила пустые картонные коробки возле магазина — ну да, ну да, неизменная классика на все времена, в любой альтернативной реальности. Взяла пару коробок — те, что целее и плотнее, там же нашла и куски проволоки; нашла сухое укромное место на небольшой возвышенности и близко к стене магазина, куда не доставал падающий снег, соорудила из коробок домик с крышей, если так можно выразиться. Зафиксировала его камнями, чтобы не сдуло. Огляделась по сторонам, потом посмотрела на себя.

— А, фиг с ним, я как раз уже давно собираюсь новый шарф купить. А этот… кое-кому он нужнее, чем мне.

Я сложила в несколько слоев и постелила мягкий тёплый шарф в домик; после этого взяла котёнка и поместила его внутрь.

— Подожди меня здесь, малыш.

Я зашла в магазин и купила там хорошее рыбное желе для кошек в консервной банке и вернулась к мяукающему шерстяному бедолаге. Подойдя к коробке, я присела, потянула за металлическое кольцо на крышке, банка негромко щёлкнула и открылась. Я поставила её внутрь; котёнок с мурчащими звуками набросился на вкусный ужин. Банка оказалась размером чуть больше его головы.

— Ну всё, теперь у тебя есть тёплый домик и вкусный ужин. А захочешь воды попить — просто выйди наружу и полижи снег, его тут навалом везде, свежий.

Но котёнок, похоже, меня не особо слушал, он сосредоточенно уплетал вкусное рыбное желе. Я его ещё немного погладила.

— Ладно, я пошла домой. Если что, завтра вечером увидимся на этом же месте.

Если что…

Наверное со стороны я смотрелась как сумасшедшая тётка. Но мнение окружающих меня беспокоило в последнюю очередь. Я встала и продолжила свой путь к дому. Чем ближе к подъезду, тем было менее людно.

Внутри ощущался прямо такой сильный подъём, прилив сил и энергии от того, что приласкала и накормила котейку. Словно я почувствовала согревающий лучик доброго света в своей мрачной расчетливой душе… Искупление, хаха.

— Здравствуйте. Вы — Марина? Марина Вершинина? — уже когда я почти подходила к подъезду, передо мной внезапно возник какой-то мужчина, худощавый, в утеплённой бейсболке, козырёк был натянут на глаза, на шее — шарф, приподнятый, закрывающий рот.

— Здравствуйте. Да, это я. А вы кто? Представьтесь, пожалуйста, — ответила я настороженно.

— Извините, Марина, но вам не стоит копать в банковской деятельности.

И после этих слов мужчины на меня молниеносно посыпались мощные удары. Целенаправленно по голове. Не кулаками. Не ногами. Чем-то увесистым, металлическим что ли.

Один удар.

Второй удар.

Я почувствовала, как что-то обжигающее потекло по моему лицу. Кровь.

Я не могла кричать от шока, но пыталась закрываться руками. Это не особо помогало.

Третий удар.

Я почувствовала, как мои ноги подкосились и я стала падать на землю.

В этот момент сознание отключилось…