До трейлера мы ехали молча, за всю дорогу она один раз спросила, далеко ли нам ехать. Я ответил, что минут десять, она кивнула и больше ничего не говорила. Так и сидела на пассажирском сиденье, сложив руки на коленях, и смотрела в темноту.

Когда мы приехали, Рэмбо уже ждал у сетки вольера, — похоже, что услышал машину. Я жестом показал Роуз выходить, и мы двинулись в сторону трейлера. Не забыл я прихватить и свои покупки из русского магазина — пельмени надо сунуть в морозилку. Ну либо сварить прямо сейчас, потому что они все равно успели разморозиться за время поездки.

— Присаживайтесь, — кивнул я девушке на диван.

— Вы один живете? — спросила она тихо, чуть повернувшись. — Полицейский, и тут?

— Жизнь так сложилась, — ответил я. — Но я не совсем один, у меня есть собака и петух.

Она моргнула, явно не поняла, что за петух, но переспрашивать не решилась. Села на диван, а я сразу же пошел к своему кухонному уголку. Распихал все по полкам, сунул бутылку водки в холодильник, а пельмени в пакете оставил на столе. Поставил воду на плиту, сразу насыпал соли и бросил несколько горошин перца, не молотого, прямо так. Жаль, что лаврового листа у меня нет. А хмели-сунели подошли бы вообще идеально, но подозреваю, что их не купить даже в русском магазине.

Пока вода закипит, у нас есть время, а потом вместе поедим горячего. Я посмотрел на девушку — все это время она сидела и осматривали обломанные ногти на своих руках. Да уж, только этого мне не хватало.

Но не бросать же ее там было.

— Я посмотрю, что есть из медикаментов, — сказал я. — Раны надо обработать.

Вошел в ванную, сразу же услышал протяжное «кво», но Владимира я решил попросту проигнорировать на этот раз. У меня теперь был вполне приличный запас — после всех травм решил закупиться. Хотя с лекарствами тут было вообще туго, практически все по рецепту, многое выдавалось таблетка в таблетку в оранжевых таких флаконах с белыми крышечками. На них еще квиток клеили с тем, как принимать и сколько.

Но экседрин у меня нашелся. Как и перекись с пластырями. А больше, в общем-то, ничего и не нужно, я не врач, так что вряд ли смогу оказать настоящую помощь. Попробую все-таки убедить ее поехать в больницу.

Вышел, положил все на стол к пельменям, потом вытащил из шкафчика чистое полотенце. Намочил его горячей водой, подошел к ней и протянул:

— Оботритесь. Сотрите кровь.

— Я бы лучше в душ пошла, — ответила она, и чуть содрогнулась.

Подумав немного, я кивнул. Почему бы и нет.

— Сейчас тогда, — сказал я. — А потом обработаем раны.

Я снова вернулся в ванную, выпустил петуха, который важно зашагал наружу. Вытащил футболку и кружку с водой, потом смыл помет, вернулся. Вытащил еще одно полотенце, то повесил сушиться на спинку стула — жарко, не заплесневеет, ничего с ним не будет.

— Идите, — сказал я.

Она поднялась и несмело двинулась внутрь. Я почесал уже отросшую щетину — она у Соко росла быстро, так что нужно было чуть ли не два раза в день бриться. Может быть, бороду опустить уже, чтобы не мучиться? Но мне непривычно, в прошлой жизни я никогда бороды не носил.

Так. У девушки же нет никакой одежды. Что ей надеть?

Подумал немного, открыл шкаф с вещами. Взгляд сам упал на два комплекта формы в чехлах — все так и висят. Интересно, придется мне когда-нибудь их снова надеть?

Вытащил застиранные тренировочные штаны, старые, и такую же футболку. Надеть их можно, а потом, пожалуй, придется купить какие-нибудь вещи. Пусть и самые дешевые. Что-то подсказывает мне, что девчонка заселилась сюда не на один день.

Да и был еще один момент — история явно не такая простая, мне нужно было выяснить, в чем дело.

Время шло, вода уже успела закипеть, и я бросил в нее пельмени. Посмотрел на часы — сколько их варить? Ну, минут десять для верности. Больше, пожалуй, не надо.

Прошло десять минут, и я выключил газ. Потом еще пять. Девушка не выходила. Владимир все так же бродил по трейлеру, оглядывая его хозяйским взглядом, благо хоть не гадил. И я решил, что это уже перебор, тем более, что горячая вода должна была уже закончиться — бак тут совсем небольшой.

— Роуз, — подошел я к двери. — Роуз, все в порядке?

Она не ответила. Защелки на двери душа не было, точнее она была, но сломана Соко раньше то ли случайно, то ли в пьяном угаре. Так что я просто открыл дверь и сразу же услышал, как шумит вода. Повернулся и за дверцей увидел, как девушка сидит, свернувшись калачиком, и трясется.

— Ну что ж ты так… — пробормотал я по-русски, после чего открыл дверцу и выключил воду. Меня обрызгало — она была уже ледяная. — Поднимайтесь. Ну хватит.

Она не просто дрожала — она плакала, но тихо, едва всхлипывая. Я наклонился, подхватил ее, помог подняться. Такую же, голую, повел наружу, довел до дивана, усадил. Накрыл полотенцем.

Потом поймал петуха — он попытался меня клюнуть, но не смог. Вернулся, посадил его обратно в кабинку, бросил футболку. Покормлю чуть позже, у меня сейчас и без того проблемы есть.

Когда вернулся, увидел, что Роуз сидит в той же позе. Нет, тут решительно надо было что-то делать. Я открыл холодильник, вытащил едва успевшую немного остыть бутылку водки, налил полчашки, самой обычной — рюмок у меня не было, как и бокалов. Подошел к девушке, присел, дал ей.

— Выпейте.

Она послушно, как кукла, сделала глоток и тут же закашлялась, зафыркала, выпучила глаза. Немного прокашлявшись, проговорила:

— Это что?

— Водка, — ответил я. — Всего лишь настоящая русская водка. Допейте и спокойно поговорим.

— Я не буду.

— Надо. Давайте одним махом, как лекарство.

Она все-таки выпила, а потом откинулась на диване. Посмотрела на меня, укрылась полотенцем, прикрыв самое интимное. Но я успел рассмотреть — не грудь, конечно, и не остальное, а синяки на ее теле и следы от ладоней на предплечьях.

Забрав чашку, я вернулся, наложил пельменей без бульона. Можно было кетчуп добавить, но я такого не уважал. У пельменей должен быть свой вкус. Единственное, что допустимо — это кинуть при варке бульонный кубик.

Я вернулся и передал ей тарелку.

— Ешьте.

— А это что?

— Русские пельмени, — ответил я. — Это как… — подумал немного, пытаясь объяснить, но ничего не придумал. — В общем, ешьте, это вкусно.

Я наложил и себе. Сел на стул, попробовал. Да, действительно, домашние, вкус немного непривычный, но все равно хорошо. И вот тут уж ностальгия по России появилась. А конкретнее по вечерам в детстве, когда мы всей семьей собирались лепить пельмени. У меня какие-то уродливые гомункулы получались всегда, но меня почему-то все равно заставляли в этом участвовать.

Девушка посмотрела в тарелку с сомнением, но все-таки взяла один, попробовала. А потом принялась есть. И что-то в ней словно сломалось, расслабилась. Тут и водка, и горячая еда — они на кого угодно благотворное влияние оказывают.

— Вы русский? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Я из России. Меня зовут Майкл Соко, сейчас я работаю в полицейском департаменте Лос-Анджелеса в отделе нравов.

Ее чуть передернуло. Похоже, что последнее ей не понравилось.

— Вас как зовут? — решил я спросить. — Нет, имя я знаю, а фамилия?

— Галета, — ответила она. — Роуз Галета.

— Из Франции? — я улыбнулся.

— Может быть, — сказала девушка. — Предки затерялись во времени, но может быть, какой-нибудь прадедушка и был французом.

— Вы точно не хотите обратиться в полицию? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — Нет.

— Тогда расскажите мне, — пожал я плечами.

— Зачем?

— Потому что кто-то это сделал с вами, — ответил я. — И мне нужно знать, в опасности вы или нет. Не придет ли кто-нибудь вас добивать сюда. Да и в целом, вы можете поделиться по-человечески. Я все равно ничего не смогу сделать без заявления и показаний, таковы уж процедуры. Но выслушать могу.

— Я приехала из Нью-Джерси, — сказала она. — Два месяца назад. Хотела сниматься в кино.

Ну вот, история начинается, пожалуй, стандартно для всех девчонок, что приезжают сюда. И я, кажется, даже знаю, к чему оно приведет.

— Нашла агента через объявление, тот обещал пробы. Первые три недели все было нормально — несколько кастингов, но ничего серьезного. А потом агент сказал, что есть возможность заработать.

Проституция. Все ясно. Так и заканчивают девчонки из других городов, что приехали на фабрику грез, провалились, и не успели вовремя свалить.

— Нет, — она покачала головой. — Это не то, что вы подумали. Просто побыть на частной вечеринке. Приехать и составить компанию важным людям. Мне купили платье, и я должна была просто говорить и улыбаться. Заплатили пятьсот долларов за вечер.

— Это приличные деньги, — кивнул я. Если вычесть алименты, то я за неделю меньше зарабатывал.

— Мне пришлось согласиться, я ведь снимала комнату, а работу не нашла. Да и ничего не было там, — сказала она. — Никто ко мне не приставал. Я просто гуляла, общалась. Потом снова пробы, мне даже ответить должны из пары мест. А потом опять вечеринка, сегодня.

Она замолчала, подняла руку и аккуратно коснулась рассеченной брови. Поморщилась и убрала руку.

— И что произошло? — спросил я.

— Там были люди… — сказала она. — Серьезные. Я не знаю, кто они, не представлялись. Но были в дорогих костюмах, — она снова сделала паузу и проговорила. — И они ожидали от меня не просто разговора.

— Понятно, — я кивнул и закинул в рот один за другим два последних пельменя. Она же о своей порции как будто забыла.

— Майк, я отказалась, — сказала она. — Я не для этого сюда приехала. Мне сказали, что я неправильно поняла условия, я же ответила, что ухожу, и что мне не нужны их деньги. Меня не отпустили.

— И кто это был?

— Охранники, наверное, я не знаю, — сказала она. — Их было двое. В меня влили какую-то дрянь, и…

Я не перебивал, продолжал слушать, хотя на душе стало тяжело. Даже самому захотелось водки бахнуть, но пить я пока не буду.

— Потом я плохо помню… Помню, что кричала, помню, что меня куда-то тащили. А потом открыла глаза, и я на улице. Идти сил не было, и приехали вы.

— Может быть, вы все-таки заявите в полицию? — предложил я.

Важные люди в хороших костюмах… Наверное, какие-то крупные шишки, по сравнению с которыми эта Роуз Галета была всего лишь песчинкой, да. И мне, если честно, захотелось с ними разобраться.

Тут несколько причин было. Во-первых, я не любил несправедливость. Еще с прошлой жизни, когда однозначно виновных неожиданно отпускали в зале суда из-за недостаточной доказательной базы. Хотя чаще дело разваливали раньше, и это делали мои же коллеги.

Во-вторых, мне хотелось, чтобы они ответили за Роуз. Ну а в-третьих — мне нужно было крупное дело. Крупнее, чем с мексиканскими угонщиками и нелегальными гонщиками. Чтобы меня заметили и подняли выше.

Может быть, честолюбиво звучит, но без честолюбия человек не добьется ничего. А нравы — пусть и хорошее место, но мне хотелось большего.

— Нет, — сразу же ответила она.

— Это очень серьезное преступление, Роуз, — сказал я. — То, что вас накачали наркотой — это уже уголовная статья, не говоря про остальное.

— Нет, — она посмотрела на меня прямо, и в том глазу, который открывался нормально, появился самый настоящий страх. — Вы не понимаете. Они найдут меня раньше, чем полиция что-то успеет сделать. И потом — у меня в крови наркотики. Это выяснится, когда возьмут анализы. И знаете, что будет, если моя мама в Нью-Джерси узнает, что ее дочь нашли накачанной неизвестно чем на вечеринке для богатых мужиков?

Ответа тут не требовалось, это было очевидно.

— Они, может быть, и не хотели меня убивать… — проговорила вдруг она. — Хотели бы — убили. А так просто запугивают, чтобы я молчала. Через две недели у меня пробы, на меня продюсер сам вышел, там шансы хорошие, нужно только успеть прийти в себя. Если получится — останусь. Если нет — поеду обратно в Джерси и никогда в жизни больше не вспомню об этом городе.

— Вы уверены? — как по мне, так появляться на пробах было очень рискованно.

— Уверена, — сказала она.

Я посмотрел на нее, а она уставилась в тарелку, пельмени в которой за время нашего разговора уже успели остыть.

— Ешьте, — сказал я. — Они и холодные вкусные.

— Странное блюдо, — заметила она.

— Ешьте-ешьте, — повторил я. — И я так понимаю, вам идти некуда?

— Некуда, — кивнула она. — Агенту я больше на глаза не попадусь. Хозяйка комнаты меня в таком виде если и пустит, то уж точно начнет расспрашивать. А комнату эту мне тоже агент нашел. Боюсь, там и вещей моих уже нет после произошедшего… Пусть лучше думают, что я уехала.

Она вдруг вздрогнула, поправила полотенце и продолжила:

— Знакомых тут у меня почти нет, по крайней мере хороших, к кому можно было бы обратиться. А еще сумка осталась в том клубе. Там все: деньги, документы. Вообще все.

Ситуация была понятная, и одновременно с этим очень неприятная. Молодая женщина с разбитым лицом, без документов и денег, которая отказывается идти в полицию и которой некуда деться. Я, конечно, могу просто слить ее, дать пару сотен из своей заначки и отвезти в ближайший мотель. Но во-первых, я уже привез ее сюда.

А во-вторых, может быть, смогу уговорить ее обратиться в полицию. Или по крайней мере попытаюсь раскопать что-то сам.

— Пока можете остаться здесь, — сказал я. — Трейлер небольшой, но вы можете поспать на диване, а я на полу.

— Зачем вам это? — спросила она прямо. Отнекиваться и предлагать поменяться местами не стала.

— Не знаю, — честно ответил я. — Я полицейский, привык помогать людям, а вам помочь кроме меня больше некому. И не думайте, что это просто так…

В ее глазах на секунду появился страх, а я понял, что шутка получилась дурацкая. Я-то имел в виду совсем другое, и хотел ее повеселить.

— У меня есть собака, — сказал я. — Питбуль, зовут Рэмбо, очень добрый. Будете гулять с ним, кормить и менять воду. Мне некогда, я весь день на работе, а ему нужно движение.

— И петух, — сказала она. Ну да, она же его видела.

— И петух, — кивнул я. — Его зовут Владимир, и его тоже нужно кормить. Он живет пока в ванной, но я надеюсь что-нибудь придумать.

— Петух не должен жить в ванной… — проговорила она.

— Не должен, — кивнул я. — Но ничего другого у меня пока нет.

Она посмотрела на дверь, потом обратно на меня. И вдруг чуть-чуть улыбнулась, хоть это и стоило ей усилий, с учетом того, что у нее губа расквашена.

— Где была эта вечеринка? — спросил я.

— Зачем вам это? — с подозрением спросила она.

— Там осталась ваша сумка, — ответил я. — Документы. Без них будет трудно, и их нужно вернуть.

Она покачала головой:

— Я не хочу туда возвращаться.

— Я и не прошу вас туда ехать, — ответил я. — Мне нужен только адрес.

— Они не отдадут.

— Я полицейский, — сказал я. — Мне они все отдадут.

Она посмотрела на меня секунду, после чего выдохнула и проговорила:

— Клуб в Санта-Монике. На пересечении Бульвара Уилшир и Четырнадцатой, называется «Нептун». Там на первом этаже обычный клуб, а на верхнем… Там комнаты, куда меня затащили.

Я кивнул, запоминая. Ехать далеко придется, хорошо, что завтра выходной. С самого утра и поеду.

— Завтра съезжу, — сказал я.

— Это опасно, — заметила она.

— Моя служба в принципе опасная и трудная, — ответил я. — Не думаю, что я сильно рискую, если приеду и попрошу отдать сумку. Посмотрим.

Я поднялся, взял пузырек с перекисью и двинулся к ней.

— Давайте разберемся с вашими повреждениями. Если вы не хотите ехать в государственную больницу, завтра я отвезу вас к частному врачу, чтобы он посмотрел. Нос в любом случае надо вправлять, а губу и бровь зашивать, иначе останутся шрамы. Как вы тогда будете в кино играть?

— В боевиках, — она снова улыбнулась. — Как Синтия Ротрок.

Меня передернуло, как говорится, аж олдскулы свело. Кто в моем будущем вообще помнит, кто такая Синтия Ротрок? А сейчас она еще звезда.

Я присел перед девушкой и занялся ее ранами.

Утро оказалось вообще не добрым. Как минимум потому, что встретило оно меня ноющей спиной и затекшими мышцами. Я сел, с трудом подавив старческое кряхтение. Да, вчера я поступил по-джентльменски и уложил несчастную избитую девушку спать на диван, а сам лег на полу.

Проблема была в том, что если подушки у Соко, к моему счастью, было две, да и с запасными простынями проблем не было, то ничего, что можно было бы положить на жесткий пол, не нашлось. Разумеется, ни о каком запасном матрасе не шло и речи. Даже о надувном. Так что я просто бросил на пол махровое полотенце, чтобы создать хотя бы иллюзию мягкости, накрыл его одной простыней, а второй укрылся сам. Спина мне за это спасибо не сказала.

Но делать было особо нечего. После того как Роуз выговорилась, а я обработал ее раны, девушка, видимо, наконец почувствовав себя в безопасности, практически сразу уснула. Я же закончил с остатками домашних дел и расположился на полу.

Огляделся — девушка еще спала, лицо ее было напряженным, она периодически морщилась и шевелила губами, словно пытаясь что-то прошептать. Сны ей определенно снились не лучшие.

С ее плеча сползла простыня, которой она укрылась, и я снова увидел в слабом рассветном освещении множество темных синяков. Почувствовал, как скрипнули от злости собственные зубы — никаких особых симпатий я к девушке не питал, но спокойно смотреть на подобное скотство просто не мог. Очень захотелось пустить пулю в башку ублюдку, который это сделал с беззащитной девчонкой.

Я мотнул головой и поднялся, пошел в ванную, почистил зубы и принял душ. Процесс прошел быстрее, чем три дня назад — мы с Владимиром начали понемногу отрабатывать взаимодействие. Сначала меня это повеселило, а потом напрягло — не стоит делать из этого привычку, нужно быстрее решать что-то с жильем для петуха. Но этот процесс, очевидно, снова откладывался — сначала надо разобраться со спящей на моем диване девчонкой. И что-то мне подсказывало, что это вопрос не одного дня.

Я вытерся, водворил петуха обратно в кабинку и хотел уже было выйти, но вовремя спохватился и сперва надел домашние шорты и майку. Отвык я от гостей, а Сара не в счет — перед ней не обязательно одеваться перед выходом из душа.

Вышел и увидел, что Роуз уже сидит на краешке дивана, одетая в мою старую одежду, которую я ей приготовил. Больше носить ей было нечего — ее некогда красивое вечернее платье теперь представляло собой печальное зрелище и годилось разве что на тряпки.

— Доброе утро, — сказал я, проходя на кухню и начиная делать сэндвичи с остатками ветчины.

Девушка чуть потерянно посмотрела на меня и кивнула. А я подумал и добавил в сэндвичи листового салата, который купил пару дней назад в очередном порыве заботы о правильном питании, но так и не осилил больше половины пучка. Так они презентабельнее выглядят, зелень еще даже подвянуть не успела.

А Роуз вдруг поднялась и с какой-то странной решимостью в глазах спросила:

— А где корм для Владимира?

Я сначала, признаться, слегка опешил от вопроса, но все же открыл шкафчик и указал на два мешка с провизией для моих животных. Девушка кивнула, взяла из раковины чашку, которую я вчера бросил туда после кормления петуха, сполоснула ее, насыпала корм и пошла в сторону ванной. Через минуту оттуда донеслось журчание воды из-под крана, шум открывающейся дверцы душевой и удивленное «кво-о». Я пожал плечами — если девочка решила быть полезной, то мне же легче.

Я закончил с приготовлением завтрака, как раз когда Роуз вернулась.

— Садитесь, ешьте, — указал я глазами на тарелку с сэндвичами и чашку с кофе.

— А собака? — спросила она в ответ.

— Сейчас поедим, и я вас познакомлю.

Она кивнула и все же села за стол. Мы ели молча, я взглянул в ее лицо и подумал, что нужно все же отвезти ее к врачу. Вот только где найти такого эскулапа, который зашьет несчастную и не будет задавать лишних вопросов, раз уж она так боится огласки? Нику бы позвонить, но я не знаю его номера. И адреса тоже. Это, кстати, было огромным упущением. То, что у меня нет телефона дома, совершенно не значило, что его нет и у Касселса. И необходимость связаться с ним в выходной вполне могла возникнуть. Вот как сейчас. Можно было бы доехать до автомата, позвонить и спросить, нет ли у него на примете знакомого надежного врача.

И тут я внезапно понял, что такого врача знал Соко. Я даже удивился — зачем это полицейскому такие контакты? Но ответ оказался до смешного простым — он нашел его как только приехал в Америку, потому что несколько месяцев жил тут без страховки на птичьих правах. Это был какой-то знакомый знакомых его жены, много лет державший легальную клинику в Торрансе, но не брезговавший иногда побыть «тихим врачом», как их тут называли некоторые. Он мог принять кого-нибудь без документов, за наличные, но только по рекомендации. И если верить памяти Соко, полгода назад его клиника еще функционировала.

Я кивнул своим мыслям, убрал со стола грязную посуду и позвал Роуз с собой на улицу. Она обулась в свое, а я отметил, что в мужских штанах, футболке, сидевшей на ней как оверсайз, и открытых черных туфлях на каблуках она смотрелась забавно. Но увы, обуви ее размера у меня и близко не было, а в мой ботинок она, скорее всего, сможет сразу обе ноги засунуть. Ладно, хорошо хоть не на шпильках, иначе вообще по газону идти не смогла бы.

Я познакомил ее с Рэмбо, который обрадовался новому человеку и с радостью позволил девушке себя погладить. Мы быстро погуляли с ним, покормили и поменяли воду. А потом я предложил ей поехать в клинику.

Она было запротестовала, но когда я сказал, что это будет «тихий врач», и напомнил о том, что у нее могут остаться шрамы, она все же согласилась. До Торранса мы доехали быстро, и я искренне обрадовался, когда увидел знакомую Соко вывеску — клиника не закрылась.

Я остановил «Пятую Авеню» у входа и сперва пошел сам — было видно, что Роуз стесняется своего внешнего вида. Ну да, одета не пойми во что, еще и лицо все разбито.

Я вошел, увидел у входа стойку регистратора, за которой стояла женщина лет тридцати восьми в белом халате. Я посмотрел на нее и спросил:

— Доброе утро, могу я увидеть доктора Гербера?

— Здравствуйте, вы по записи? — уточнила она.

— Нет… Передайте, пожалуйста, что пришел Майкл Соко, — попросил я, надеясь, что врач меня еще помнит.

Медсестра, как я ее про себя определил, посмотрела на меня с сомнением, но все же повернулась и скрылась за дверью врачебного кабинета. Через минуту она вернулась, но дверь за собой не закрыла:

— Проходите, доктор Гербер вас ждет.

Я кивнул и прошел в небольшой кабинет, в котором много лет назад, еще до службы в армии и полиции, зашивали лицо самому Соко. Это произошло после какой-то дурацкой стычки в магазине возле дома. Он побоялся, что его за это депортируют к чертовой матери, поэтому и попросил найти ему «тихого врача». И кабинет с тех пор почти не изменился, разве что ремонт чуть подновили.

Встретил меня аккуратно подстриженный белый мужчина лет сорока с черными вьющимися волосами и заметным калифорнийским загаром. Я протянул ему руку, и он крепко ее пожал.

— Майк, какими судьбами? — спросил он, вглядываясь в мое лицо, словно ожидая увидеть на нем какие-то травмы.

— Привет, Дэйв. Нужна твоя помощь. Неофициально, — сказал я, чуть понизив голос.

Врач нахмурился и спросил:

— Что стряслось?

— Работа, — ответил я.

Врач удивленно поднял вверх брови — он знал, что я полицейский, Соко виделся с ним несколько раз уже во время работы. Я пояснил:

— Девушку сильно избили, но она не хочет заявлять, боится нападавшего. В городскую клинику ехать отказалась наотрез. Кое-как к тебе приволок, пообещав, что все будет анонимно.

Дэйв покачал головой и ответил:

— Ты же знаешь, я стараюсь завязать с этим.

— Знаю. Но надеюсь, что ты не откажешь по старой памяти.

Он тяжело вздохнул и ответил:

— Ладно, веди.

— Спасибо, — сказал я, вышел и через две минуты вернулся, ведя под руку Роуз.

Пропустил ее в кабинет, кивнул врачу и закрыл дверь снаружи, присев на скамью в прихожей.

Поймал на себе полный осуждения взгляд медсестры.

Да твою мать, ну почему, если ты приводишь в клинику избитую девушку, люди думают, что ты ее не спас, а отлупил? Мне стало обидно, но оправдываться я не собирался.

Через полчаса из кабинета вышла Роуз, на лице которой красовалась парочка свежих швов, зато нос теперь снова выглядел прямым, а в руках был классический для Америки аптечный пузырек с таблетками. Я вернулся в кабинет, выслушал лекцию о том, что нужно было везти ее раньше, а не ждать двенадцать часов, пока раны подсохнут. Скрепя сердце, заплатил двести пятьдесят долларов, попрощался с врачом и вышел. С медсестрой прощаться не стал — ну ее в баню.

Потом отвез Роуз обратно в трейлер, показал, где лежит еда и несколько бытовых мелочей, и посоветовал больше отдыхать. Сам же вернулся в машину и вновь направился на юг — в этот раз в Санта-Монику. Там у меня было еще одно важное дело.

Добрался до Бульвара Уилшир и вскоре увидел большую неоновую вывеску с надписью «Нептун». Сейчас она не горела, но ночью, полагаю, должна светиться ярким светом. Синим, скорее всего. Входная группа выглядела дорого — массивная двустворчатая дверь из темного, почти черного дерева с длинными патинированными бронзовыми ручками в форме трезубцев. Ступени отделаны мрамором, а по бокам от входа на стене — несколько стилизованных рыбок из неоновых трубок. В темноте они наверняка смотрелись эффектно.

На часах было без четверти одиннадцать. Сейчас клуб, естественно, закрыт. Но если вечеринка была на всю ночь, то персонал, скорее всего, еще должен быть внутри — заниматься уборкой и подготовкой помещения. Можно было, конечно, приехать вечером, но чем дольше я жду, тем меньше у меня шансов узнать что-то действительно важное.

Я припарковал «Крайслер» и пошел в сторону входа. Словно подтверждая мои мысли, дверь клуба открылась, и из нее вышел черный мужчина в костюме с картонной коробкой в руках. Он напоминал скорее какого-нибудь телохранителя президента, чем обычного вышибалу, которым, скорее всего, и являлся: квадратная челюсть, рост под два метра, внушительные габариты, выдающие в нем завсегдатая качалки. Еще чуть-чуть, и он смог бы посоперничать в размерах с Пикфордом. Одет мужчина был в безупречно выглаженный черный костюм с белой рубашкой и темно-красным галстуком.

Я преградил ему дорогу у самой двери и сказал:

— Доброе утро. Мне нужно поговорить с управляющим.

Он посмотрел на меня с таким лицом, будто я у него четвертак на опохмел попросил, и бросил:

— Мы закрыты.

Здоровяк попытался меня обойти, но я снова заступил ему путь.

— Ты не понял? — нахмурился он. — Мы закрыты…

Он хотел сказать еще что-то, но я достал значок, показал ему и повторил:

— Позови управляющего.

Он закатил глаза, как будто я его страшно утомил, но все же развернулся и вошел обратно в дверь. Коробку забрал с собой.

Щелкнул замок, и в какой-то момент я даже подумал, что он просто зашел внутрь и закрылся от меня. Однако через пять минут дверь все же открылась, и навстречу мне вышел худой белый мужчина среднего роста с идеально уложенными набок черными волосами. На нем был не менее безупречный костюм, чем на охраннике, но даже визуально гораздо более дорогой. На вид мужчине можно было легко дать от тридцати до сорока — уж очень манера так следить за собой меняла внешность.

— Добрый день, — поздоровался он, улыбнувшись одними губами, но при этом глядя на меня холодным взглядом. — Я старший администратор клуба «Нептун». Чем могу помочь?

— Детектив Майкл Соко, отдел нравов, семьдесят седьмой участок. Мне нужно с вами поговорить. Мы можем войти? — спросил я, отвечая ему со сдержанной профессиональной вежливостью.

— К сожалению нет, в нашем клубе идут работы, и я не могу пригласить вас внутрь, — он вновь натянул вежливую улыбку, которая выглядела уже чуть издевательски. — Так чем я могу вам помочь?

Я понял, что легкого разговора не получится.

— Мне нужна информация по мероприятию, которое проходило у вас сегодня ночью.

— Разумеется, — кивнул администратор, не убирая с лица фальшивой улыбки. — Могу я увидеть ордер?

Вот сволочь. И ведь он в своем праве — если бы у меня был ордер, я мог бы сейчас войти и изъять любые рабочие документы, чтобы получить информацию. Вот только ордера у меня нет, и этот гад это прекрасно понимает.

— Я надеялся на ваше сотрудничество. Мне нет нужды переворачивать ваш клуб вверх дном во время обыска, если вы согласитесь помочь следствию добровольно, — попытался надавить я.

— К сожалению, ничем не могу помочь. Вчера мы были закрыты на спецобслуживание. Мы солидное заведение и не разглашаем информацию о клиентах без веских оснований.

Вот ведь вежливая гадюка. Это он сейчас намекнул, что мой вопрос — недостаточно веское основание для него.

— Вы ведь понимаете, что я могу вернуться с ордером и коллегами, закрыть ваше заведение и устроить настоящий обыск — со вскрытием сейфов, выемкой документов и задержанием всех присутствующих? — продолжил давить я.

— Разумеется, — кивнул он. — Мы не собираемся вам препятствовать, если у вас будут на то законные основания. Надеюсь, в этом случае вы найдете все, что вам необходимо. Правда, наш младший администратор работает недавно и иногда забывает записывать данные гостей в журнал. Человеческий фактор, надеюсь вы понимаете…

Его улыбка стала чуть шире, а я лишь скрипнул зубами от злости. Он только что вежливо послал меня в пешее эротическое путешествие и намекнул, что даже с ордером мне тут ловить нечего.

А я ничего не могу ему сделать, и он это прекрасно понимает. Нарушения в ведении отчетности — серьезный проступок, но не уголовное преступление. С хорошим адвокатом они отделаются штрафом в пару тысяч, который при их масштабе — капля в море. В худшем случае у клуба временно отзовут лицензию на продажу алкоголя, да и то не факт. Да и не даст мне никто ордер, и это он тоже понимает — иначе я бы сразу с ним приехал.

— Я могу вам еще чем-то помочь, господин детектив? — спросил он со все той же притворной вежливостью.

— Нет, вы можете идти, — я сжал кулаки, но все же заставил себя развернуться и зашагать в сторону своей машины. Без заявления Роуз и ордера у меня связаны руки.

За спиной хлопнула дверь, а я завел свой «Крайслер», вцепился руками в руль. Обернулся — громила с коробкой снова вышел и пошел за угол здания клуба. Через минуту он вернулся уже без коробки. И тут мне в голову пришла идея.

Я проехал чуть вперед, остановился за углом, чтобы машину не было видно из клуба, вышел и пошагал обратно. Свернул в переулок, в который ходил громила, и увидел то, что искал — большой мусорный бак. Открыл крышку и увидел сверху ту самую коробку. Заглянул в нее — остатки каких-то конфетти и несколько разбитых бокалов, дорогих даже на вид.

Помимо коробки в баке было еще под два десятка пакетов с разным содержимым. Тяжело вздохнув, я принялся быстро разрывать и вытряхивать каждый. Остатки еды, пустые бутылки от шампанского, виски, коньяка и вина — половину брендов я никогда не видел, но легко узнал «Моёт» и «Хеннесси». Была даже бутылка «Абсолюта», которая немало удивила меня.

В одном из пакетов оказался целый ворох рваных чулок и другого женского белья вперемешку с упаковками от презервативов. На этом моменте возникло непреодолимое желание бросить все и поехать домой, но я заставил себя продолжить, периодически оглядываясь — не хватало еще, чтобы охранник застал меня копающимся в их мусоре. Хорошо хоть объедки с ночи не успели испортиться, и из бака не слишком воняет.

Мои страдания оказались вознаграждены. В одном из пакетов среди пустых бутылок и трубочек для коктейлей оказалась серая кожаная сумочка. Я схватил ее и быстрым шагом вернулся в машину. Уселся на водительское сиденье, достал из бардачка салфетку, протер сумку.

Открыл и огорченно вздохнул — она была практически пуста, на дне виднелась лишь сломанная на две части круглая пудреница с небольшим зеркальцем. Сунул внутрь руку, надеясь найти хоть что-нибудь, и вдруг нащупал что-то твердое и плоское внутри подклада. Открыл сумку шире, пригляделся и заметил в складке ткани маленький замочек-молнию. Расстегнул ее и увидел небольшой кармашек для документов. В нем лежали две карточки.

Достал первую — водительское удостоверение на имя Роуз Галета. Ну, уже кое-что. Посмотрел на вторую — визитка. На темном мраморном фоне была отпечатана золотистая надпись: агентство досуга «Камелот». Так, а вот это уже интересно.

На обратном пути съездил в спортивный магазин и купил туристическую пенку. Ну или коврик для йоги — я так и не понял, на что это больше похоже. Но спать на голом полу мне не хотелось, и я решил выбрать такой вариант. Понятное дело, что надувной матрас был бы удобнее, но это только кажется — слишком мало места для него. А если надувной матрас постоянно надувать и сдувать, то в резине появятся микротрещины. К тому же я учитывал привычку нынешних времен ходить по дому в обуви, и пусть сам этого избегал, Сара постоянно входила так, да и Касселс тоже.

А любая мелкая песчинка — и все, матрасу конец, потом езжай в спортивный магазин за ремнабором. А пенку скрутил, перехватил резинкой и убрал, никаких проблем. Да, не очень мягко, но лучше, чем как сейчас.

Остаток дня я потратил на то, чтобы купить вольер для петуха. Подумал хорошенько, съездил в зоомагазин, но естественно ничего там не нашел, хотя корм для кур там имелся, как и вольеры для собак. Поговорил с продавцом, и он подсказал мне адрес в Хоторне, где его знакомый парень варит специальные клетки для кур. Я сперва подумал, что их покупают владельцы бойцовых пород, и решил, что неплохо было бы его потрясти.

Приехал, спросил — он сказал, что сейчас ничего нет, но он может сделать клетку за пару дней. Но мне тянуть еще два дня не хотелось, так что я спросил, не может ли он сообразить что-нибудь побыстрее. На что он сказал мне, что у него есть знакомый, который держит кур и в ближайшее время будет резать их на мясо, и что он может отдать лишнюю клетку недорого.

Я поехал уже по этому адресу, на ферму за Хоторном, и в действительности отыскал еще одного мужика, мексиканца. Пока шел, смотрел внимательно — не увижу ли бойцовых петухов, таких, каких видел на тех боях. Но нет, куры там были вполне обычные, да и петухи тоже — таких я видел в деревне. В общем, судя по всему, это законопослушный фермер, и пусть он и зарабатывает немного, но это честная работа.

К моему удивлению, этот меня уже ни к какому своему знакомому не отправил, а продал за сорок долларов металлическую клетку метра по полтора в длину и ширину, которую предполагалось собирать самому. Там была откидная крышка, наверное, на случай, если нужно будет доставать яйца. Я понимал, что их мне от Владимира не получить, потому что петухи яйца несут только в сказках про василисков.

Хотя мысль завести ему пару кур появилась. Ну а что, скучно ему, наверное, а так будет их топтать и гонять. И яйца опять же свежие. Мне только несушки нужны, потому что на мясо я резать никого не собираюсь и цыплят разводить тоже.

Вот будет смешно. Был копом, а стал фермером, блин.

Но в итоге я привез эту клетку домой только под вечер, выгрузил и понял, что собирать ее не в силах. Вымотался за весь день за рулем с этими поездками туда-сюда и примирился с мыслью, что мне придется еще пару дней потерпеть петуха в своем душе.

Роуз к моему удивлению приготовила ужин, вполне пристойный, так что мы поели. Я вернул ей права, а насчет остального честно сказал, что в сумочке ничего не было. Я так и не понял, обрадовалась она или нет, все-таки это идентификационный документ, и без него было бы совсем плохо. От вида сумки ее просто передернуло.

В общем, поужинали и легли спать, практически не разговаривали.

С утра проснулись, причем она раньше меня — я услышал, как вода в душе шумит. И квохтанье петуха, который ходил вокруг меня и подклевывал что-то с пола. Линолеум драл. Полежал немного, дождался, пока девушка выйдет. Она снова натянула мою одежду, посмотрела на меня смущенно, и сказала:

— Я жила в квартире, где душ общий и с нагревателем. Вот и привыкла рано вставать, чтобы помыться.

— Это хорошо, — только и ответил я, про себя понадеявшись, что она не израсходовала всю горячую воду. Все-таки бак маленький совсем.

— Только там уже холодная идет, — сказала она, подтвердив мою мысль. — Надо, наверное, подождать, пока нагреется.

— Ничего, — только и ответил я. — Я привык мыться в холодной.

На самом деле да, так и есть, после качалки же всегда в холодной мылся. Вот и сейчас не обломаюсь. Пошел, почистил зубы, принял душ. Когда вышел, на столе уже был завтрак — сэндвичи с яйцом и беконом, благо он у меня был. И кофе пахло. Мне оставалось только хмыкнуть — уже то, что мне не приходится готовить завтраки и ужины самому — того стоит.

— У тебя продукты кончаются, — сказала она.

— В смысле? — не понял я. Я же закупался всего пару дней назад, и с продуктами было все нормально, их хватало.

— Ну, сыра нет, ветчина кончилась, — пожала плечами девушка. — Яйца тоже скоро кончатся. И кофе в банке какой-то мятой, я ее открыла, а он высыпался весь.

Ну да, точно, я же этой банкой человеку голову разбил.

— И зелени никакой нет, — сказала она. — А как мы без зелени?

Да, это же Америка, и она американка. Тут положено во все подряд салат класть, даже в жутко вредные гамбургеры. Это я могу картошкой или гречкой с тушенкой питаться, главное туда лук положить — в картошку кольцами, в гречку мелко нарезанный. И нормально.

— У тебя вторая машина стоит, — сказала Роуз. — Я бы могла съездить в магазин, раз у меня теперь есть права. Но у меня денег нет.

Сказала и покраснела. Я подумал и решил, что почему бы и нет. «Шеветт» в действительности стоит, и если ей хочется на нем проехаться хотя бы до «Ральфс», то пусть едет. Надо будет только объяснить ей, как его заводить.

Ну либо она, раз у нее теперь есть права, хочет взять у меня денег и свалить на моей старой машине. В общем-то оба варианта меня устраивают, потому что эта развалюха стоит на моем пороге только потому, что я не знаю, что с ней делать. Продать? Так ее больше чем за двести долларов никто не возьмет, а так вроде есть не просит. Ну и история у нас какая-никакая была.

— Хорошо, — кивнул я.

В тайник, где лежали основные деньги, лезть не стал, вытащил из кармана бумажник и выудил из него пять двадцаток, которые положил на стол.

— Сейчас поедим, и объясню тебе, как ее завести, — сказал я. — Только учти, машинка с характером. Хотя стоп, мне сперва надо собаку покормить.

— А я уже покормила, — сказала она. — Как только встала.

Мне оставалось только хмыкнуть.

Еще я подумал, что мы начали общаться нормально — не так, как когда я ее только подобрал. Тогда-то я говорил с ней формально, как с потерпевшей, стараясь сохранять профессиональную субординацию. Ну и она меня еще боялась. Из-за этого мне все время казалось, что мы общаемся на «вы», хотя в английском языке вообще не было такой концепции, здесь ведь и «ты» и «вы» — это «you». Но привычка думать на русском все равно интерпретирует это «you» по-разному в зависимости от контекста. Вряд ли я смогу от этого когда-нибудь отвыкнуть. Вот и сейчас мне казалось, что мы наконец перешли на «ты».

В итоге мы сели за стол, поели молча, после чего я нашел ключи от «Шеветта» — пришлось покопаться, я не запомнил, куда их положил. Показал ей ритуал некромантии с замком зажигания. Она поняла и смогла повторить с первого раза. Я даже удивился, а она сказала, что ей отец на семнадцатилетие купил старенький пикапчик «Форд Бронко», и у него была такая же проблема. Надо же, не мне одному не повезло с машиной.

— Вечером вернусь, — сказал я. — Если поедешь в магазин — будь осторожнее. Запасные ключи от трейлера лежат под цветочным горшком. Как вернешься — поиграй с собакой, вам обоим это будет полезно.

— Хорошо, — только и ответила она.

А потом я поехал в участок. Добрался минут за тридцать, оставил тачку на парковке и двинулся сразу в кабинет для брифинга. Сегодня было оживленно, патрульные сновали туда-сюда, наверное что-то случилось. Но оставалось надеяться, что меня не привлекут к какому-нибудь очередному рейду. И без того проблем было много.

Когда я вошел в кабинет для брифингов, все уже были на месте. По очереди я поздоровался с парнями, сел рядом с Касселсом.

— Доброе утро, — сказал он, не отрываясь от какой-то бумаги.

— Что, по делу что-то?

— Нет, — ответил он и поднял на меня взгляд. — Пришло время налог на «Порш» платить. В очередной раз.

— Так продал бы его и купил что-нибудь подешевле, — только и оставалось хмыкнуть мне.

— Нет, — он покачал головой. — Это память о дядьке, я его любил. Да и нравится мне эта машина.

Договорить нам не дали, в помещение вошел Левандовски, по очереди оглядел нас и подошел к доске. В руках у него была целая куча папок. Похоже, что нам сегодня достанется.

— Господа, — сказал он. — Нас ждет очень напряженная неделя.

Это уж точно, ничего не скажешь. Особенно если я все-таки полезу разбираться в эти дела с «Нептуном» и «Камелотом».

И началось. Получалось интересно: два борделя на юге под наблюдением, в один из которых уже готовили рейд, подпольная лотерея в Уоттсе, проверка лицензией в нескольких барах.

— Касселс, Соко, — сказал Левандовски. — У вас букмекерская контора на Флоренс-авеню. Работает под видом прачечной. Нужно будет провести контрольную закупку, только Богом прошу, не суйтесь сами. После той истории с пастором вы уже попали в газеты, и вас знает каждая собака в этом городе.

Вот как? Попали в газеты? А я и не знал, может быть потому что газеты не читаю как раз. Хотя стоило бы на самом деле, но я новости узнаю только из радио и по телевизору. Да и то редко. Надо бы почаще обращать на это внимание, а то мало ли, наведет на мысль о каком-нибудь плохом событии, которое можно попытаться изменить.

— Значит, мы теперь звезды, — хмыкнул Касселс.

Левандовски только посмотрел на него, но ничего не сказал. Скоро он закончил брифинг, раздал папки и ушел. Касселс взял нашу, после чего поднялся, а я сказал ему:

— Пойдем на улицу. Надо поговорить.

— Опять ставки? — одними губами прошептал он.

— Нет, — я покачал головой. — Хорошего понемногу. Пошли, тут как раз история странная.

Мы вышли. Касселс сунул папку под мышку, закурил, протянул мне пачку, а потом вспомнил, что я больше не курю, и убрал ее.

— В общем, тут такое дело, — сказал я. — Я в понедельник ехал из качалки и нашел на дороге женщину. Зовут Роуз, она была крепко избита, я подумал, что дело в домашнем насилии или еще чем-то похожем.

— Ну судя по тому, что кулаки у тебя не разбиты, и ты никого не притащил в участок, дело не в этом, — хмыкнул он.

— Точно, — подтвердил я. — Не в этом. В общем — она из эскорта, работала на агентство под названием «Камелот». В ночь с понедельника на вторник ее потащили на вечеринку в клуб «Нептун». Там были какие-то важные шишки, и в общем ее заставили делать то, чего она делать не хотела, перед этим опоив чем-то.

— И? — спросил он.

— И это наш шанс, — сказал я. — Разобраться с этим. Ты же хочешь попасть снова в газеты?

— Но ты приехал один, — проговорил он. — Этой самой Роуз я тут не вижу, значит заявления она не написала. Так получается?

— Так, — кивнул я.

— Тогда дела нет, — он затянулся и выдохнул в сторону. Порыв ветра, правда, все равно принес сигаретный дым в мою сторону, и я поморщился — не люблю его. — Официально.

— А с мексиканской мафией мы работали официально? — спросил я. — Или с Коучем? Когда нас это пугало, Ник?

Он подумал немного, после чего проговорил:

— «Камелот», говоришь?

— Да, — кивнул я. — В сумке была визитка, там номер — это все, что мне удалось нарыть.

— Я слышал про них, — сказал он. — Это солидное место, дорогое. Мы с улицы туда просто так не попадем, там нужны рекомендации и депозит. Это серьезные парни, и работают они с серьезными клиентами. Киношники, политики…

— Да, — кивнул я. — «Нептун» — тоже место интересное. Меня туда даже не впустили, сразу сказали, что без ордера разговаривать не будут. И намекнули, что даже с ордером записи о клиентах могут исчезнуть.

— Прямо заявили полицейскому о том, что уничтожат улики, — он хмыкнул. — Серьезные парни, однако. Но что у нас есть по итогу? Пострадавшая, которая отказывается давать показания, и никаких свидетелей. Остается действовать неофициально, по старинке.

— И что ты думаешь? — спросил я.

— Есть один человек, — сказал он. — Агент, работает с парой голливудских актеров, один из них довольно известный. Он мне кое-чем обязан, так что если я надавлю на него, то согласится помочь.

— И чем обязан? — спросил я.

— Тебе лучше не знать, — Касселс поморщился, что сразу давало понять, что развивать эту тему бесполезно. Даже другу не скажет. Ну, ничего, работая в отделе нравов ты так или иначе попадаешь в грязь и идешь на компромиссы. Ничего удивительного, работа такая. — Так вот, через него можно выйти на этот «Камелот», как нормальный клиент. С рекомендацией. Зайти и посмотреть, что это за место, и попытаться разобраться, кто за всем этим стоит.

— И что, согласится он?

— Согласится, — по тону Касселса сразу было понятно, что он в этом не сомневается.

Я немного подумал. Получается работа под прикрытием практически, рискованно очень. Только вот такие вещи зачастую организуются ФБР, а тут мы лезем без санкций, без прикрытия. Без вообще какого-либо официального статуса. Если что-то пойдет не так, то объясняться мне придется долго и неприятно.

С другой стороны, это единственная ниточка, которая ведет к сути. У Роуз в сумке лежала визитка, девочек на вечеринку поставлял именно «Камелот»… Вот вроде бы не мое дело, а думать я об этом перестать все равно не могу.

— Когда сможешь поговорить с ним? — спросил я.

— Сегодня позвоню, — ответил он. — Но он не из тех людей, что дают ответ быстро. Я дожму его к концу недели, но раньше рассчитывать на это смысла нет.

— Хорошо, — кивнул я.

Он посмотрел на меня, слегка прищурившись, после чего сказал:

— Майк, а зачем тебе это? Только честно? После того, как я послушал, как ты говоришь о женщинах, я никогда не поверю, что дело исключительно в защите чести дамы. Что не так-то?

— А то, что это наш шанс, Ник, — ответил я. — Мы с тобой дважды влезали в рискованные дела, и это помогло мне подняться. Но отдел нравов — это не то, чего я хочу. Скажу тебе честно: я хочу выше, и не важно, в CRASH или отдел убийств. И я был бы рад, если бы ты пошел со мной. Мне кажется, это того стоит.

— Нас повышают редко, — хмыкнул Касселс. — Левандовски держится за людей, которые работают хорошо, и очень маловероятно, что он подпишет рапорт на повышение. У нас поэтому до сих пор сержанта нет.

— Ну, если мы раскроем это дело, то у него не будет выбора, — сказал я. — Так что мы придумаем что-нибудь. Но сперва дело надо раскрыть, понимаешь?

— Ага, — он кивнул и вдруг ухмыльнулся. — Но сегодня нам надо разобраться с букмекерской конторой. Не так весело, как дрочильни, конечно, но ты удивишься, какие уморительные люди их иногда держат.

— А мы мафии дорогу не перейдем? — спросил я. — Мало ли, вдруг там Семья Драгна. Не хочу, чтобы меня потом нашли с парой пуль в башке.

— Нет, — он покачал головой. — Мафия держит свои заведения в северной части города и в Даунтауне. Здесь у них власти нет. Да и не будут они убивать полицейского — на это сразу возбудится ФБР, будет крупный скандал. Если им надо будет что-то такое провернуть, то они попытаются опорочить копа, подкинуть компромат или что-то еще.

— Ага, — кивнул я. — Вроде тех квитанций.

— Нет, — он покачал головой. — Об этом можешь забыть. У нас с ними полное взаимопонимание.

А он все-таки не такой чистый. Но парень все равно неплохой, да и с мафией ему сталкиваться не приходится, если он говорит правду, и они не ведут дела на участке, где мы работаем.

— Ладно, — сказал он. — Пошли почитаем, что там написано, а потом заберем моего племянника и отвезем на место. Раз уж мы с тобой попали в газеты, то самим нам действительно туда лучше не заходить.

— А ты знал? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — Газет я не читаю, вообще предпочитаю в новости не лезть. Так, знаешь, спокойнее как-то живется. А то там постоянно истерят по поводу красной угрозы и о том, что коммунисты уже очень скоро нападут на нас, захватят все и перекрасят статую Свободы в красный цвет. Кстати, ты случайно не их шпион?

— Да достали уже эти шутки, — я усмехнулся.

— Понимаю, — кивнул он. — Да, кстати, поедем…

— На моей, — закончил я за него. — Это и так понятно.

Адрес племянника Касселса на Корбетт-стрит я помнил, хотя ехать туда было жутко лень — это было строго в противоположной стороне от потенциального места преступления, еще и от участка довольно далеко. Но делать было нечего, раз уж мы засветились в газете, придется пару-тройку недель стараться не светить лицом.

Хотя лично я ума не приложу, откуда у журналистов мое фото. Сейчас ведь не то время, когда у каждого в кармане телефон с камерой. Неужели у кого-то из баптистов с собой был фотоаппарат, и он снял момент задержания? Или газетчики запросили наши снимки из личных дел Департамента? Так им бы не дали. Или дали, раз инфоповод, вроде как, положительный? Черт его знает. Надо найти газету с этой статьей и посмотреть.

Путь до места занял довольно много времени. Даже несмотря на то, что час пик уже должен был закончиться, в сторону центра все еще были пробки. И часть нашего пути пролегала через них. Однако незадолго до прибытия на место Ник вдруг посмотрел на часы и сказал:

— На следующем перекрестке сверни налево.

Я сделал, как он сказал, и через сотню метров Касселс попросил остановиться. Я припарковался у тротуара и вопросительно посмотрел на Ника. Тот извиняющимся тоном сказал:

— Рано приехали, сегодня среда, он в школе еще. Я думал, дольше будем по пробкам тащиться, — он кивнул головой в сторону своего окна. — Пойдем, перекусим пока.

Я посмотрел, куда он указывает, и увидел через стекло какой-то дайнер. Пожал плечами — есть еще не хотелось, но лучше ведь выпить кофе, чем сидеть в душном кабинете и составлять отчеты.

Мы выпили кофе, поболтали ни о чем. Я наконец спросил у него номер телефона — как выяснилось, он все же был у напарника дома. Записал в блокнот и его адрес. А то мало ли что может случиться. Ник снова осторожно спросил про ставки, но я сказал ему, что пока придется подождать. Было видно, что он расстроился, но ничего не сказал.

Я ограничился только чашкой бодрящего напитка, а Касселс заказал себе сэндвич. Через час с небольшим Ник посмотрел на часы и сказал, что можно ехать.

Мы сели в «Крайслер» и через пять минут были уже на месте.

Ник, как и в прошлый раз, сходил в дом и через четверть часа вернулся с уже знакомым мне племянником, Риком.

— Добрый день, мистер Соко, — сказал парень, плюхаясь на заднее сиденье моей машины.

Я поздоровался в ответ, и мы втроем наконец двинулись в направлении Флоренс-авеню. Я подумал, что хорошо бы найти и оторвать руки газетчику, который разместил материал про то задержание — столько времени потеряли. Если бы не эти мотания по городу, мы бы уже, возможно, ордер получили. А так катаемся почем зря.

— Дядя Ник, сегодня снова магазины с алкоголем? — спросил Рик.

— Нет, — Касселс покачал головой и развернулся лицом к заднему ряду сидений, на котором расположился его племянник. — У нас сегодня особенное дело.

— Особенное? — Рик явно удивился и даже как-то подобрался. — А какое именно?

— Сегодня пойдешь проверять нелегальную букмекерскую контору. Считай, работа под прикрытием, — Касселс сделал загадочное лицо, а у Рика загорелись глаза — парню явно было интересно, а пытаться купить пиво, судя по всему, уже наскучило. Ник же и до моего повышения его явно по проверкам таскал.

— Ого, — оживился парень еще сильнее. — А что мне надо будет делать?

— Значит так, — Касселс взял с заднего сиденья папку с бумагами по делу, открыл и начал читать с нарочито серьезным видом. — По оперативным данным, на Флоренс-авеню под прикрытием прачечной действует нелегальная букмекерская контора. Работает заведение только в дневное время, с восьми утра до восьми вечера. Там дежурит сотрудник — продает порошок и убирает помещение. Если подойти к нему и спросить, где ближайшая мастерская по ремонту ремней, он провожает клиента в подсобное помещение, где принимают ставки.

Рик сосредоточенно слушал, а потом кивнул и спросил:

— А про мастерскую по ремонту ремней — это вроде пароля?

— Именно, — кивнул Ник. — Спросишь именно так: «Где ближайшая мастерская по ремонту ремней?».

— Я понял, — серьезно кивнул Рик.

— Хорошо. Зайдешь внутрь, скажешь пароль. Тебя, скорее всего, отведут в отдельное помещение, — Касселс достал из кармана бумажник, вытащил из него купюру в двадцать баксов и протянул племяннику. — Там ты сделаешь ставку. Завтра «Доджерс» играют с «Хьюстон Астрос», поставишь на победу Лос-Анджелеса.

— Так они ж проиграют, — с сомнением ответил Рик.

— Во-первых, не факт, в свою команду надо верить, — наставительно сказал Касселс. — А во-вторых, без разницы. У тебя нет цели выиграть. Главное — подтвердить факт того, что у тебя приняли ставку. Поэтому обязательно возьмешь квитанцию.

— Понял, — Рик снова кивнул с сосредоточенным видом. Было заметно, что он относится к этой операции куда серьезнее, чем к проверкам алкомаркетов.

— И самое важное, Рик, — Касселс поднял вверх палец.

Парень аж вперед наклонился, внимая тому, что скажет дядя.

— Маме об этом — ни слова, — неожиданно продолжил напарник. — А то она тебя больше со мной не отпустит, а мне голову оторвет.

Парень посмотрел на него чуть растерянно, но потом снова посерьезнел и сказал:

— Понял, дядя Ник.

— Вот и молодец, — ответил Касселс. — Если все получится, веди себя естественно. Можешь аккуратно оглядеться, запомнить важные детали, но башкой не крути и по сторонам не глазей. Как только сделаешь ставку — сразу назад. Если что-то пойдет не так — кричи, мы будем рядом. Если не выйдешь через пятнадцать минут — мы ворвемся внутрь и все там разнесем. Но будь осторожен — это тебе не магазины проверять, это очень серьезно. Ты понял?

— Да, дядя Ник, — кивнул Рик.

Тем временем я остановился, не доезжая до входа в нужную нам прачечную метров пятьдесят. Чтобы не светиться — машина-то не тонированная. Ник оценил место и кивнул мне, мол, все правильно.

— Готов? — спросил Ник у племянника. — Или есть еще вопросы?

— Готов, — сказал парень.

— Хорошо. Ничего не бойся, веди себя естественно. Мы страхуем.

Парень кивнул и вышел, направившись в прачечную. Ник бросил взгляд на часы, я тоже посмотрел на панель магнитолы, где было видно время.

И потянулось томительное ожидание. Первые пять минут прошли еще более или менее, а дальше я начал немного волноваться — мало ли, что могло случиться с парнем. Когда прошло десять минут, я уже откровенно нервничал, ерзая на кожаном сиденье. Глянул на Ника — он выглядел спокойным и молча наблюдал за входом.

Когда часы на экране магнитолы отсчитали четырнадцать минут, я уже готов был врываться в прачечную и идти на выручку Рику. И уже даже положил руку на ручку двери, когда парень вышел наружу.

Я громко, облегченно выдохнул, а Ник посмотрел на меня, чуть приподняв брови. В этот момент задняя дверь машины открылась, и внутрь ввалился Рик.

— Есть! — сказал он громким шепотом. Его лицо сверкало от радости, как начищенный самовар. — Получилось!

Он протянул Нику квитанцию, такую же как мне выдали в букмекерской конторе Семьи Драгна, когда мы с Ником делали ставки на бой Тайсона.

— Отличная работа, герой, — довольно ответил Ник, забирая бумагу у племянника и убирая ее в папку. — Америка тебя не забудет.

— Спасибо, — радостно улыбнулся парень и откинулся на спинку сиденья.

Я завел мотор и направил «Крайслер» в обратном направлении — нужно было отвезти Рика домой, прежде чем продолжать работу.

— Рассказывай, — сказал Касселс племяннику.

— Да на самом деле рассказывать особо нечего. У сотрудника была очередь. Я большую часть времени ждал, пока он освободится. Потом подошел к нему, сказал пароль. Он посмотрел на меня как-то с сомнением, но потом пригласил идти за ним. Повел в дверь в дальнем углу, справа от входа, там комната со стойкой. Сильно я не осматривался, на меня все время пялились. Какой-то черный дед за стойкой спросил, на что я хочу поставить, я все сказал, как ты велел. Он взял деньги, что-то записал, дал квитанцию. Потом меня вывели.

— Кроме деда и сотрудника, что тебя туда привел, больше никого не было? — спросил я.

— Неа. Никого больше не видел.

— Хорошо, — ответил Ник. — Ты большой молодец. Но помни — маме ни слова.

— Ага, — кивнул Рик.

Мы отвезли парня обратно домой. Когда тронулись в обратном направлении, я все же задал мучивший меня вопрос:

— Слушай… А не опасно было вот так вот ребенка на контрольную закупку отправлять? Может, надо было Домингеса попросить? Все же нелегальная букмекерская контора…

Ник посмотрел на меня удивленно.

— Да ты-то куда повелся? — спросил он. — Я же специально для Рика жути нагнал, чтобы он себя крутым почувствовал. Это же не мафия, обычная частная букмекерка, никто бы ему ничего не сделал. Я вообще думаю, что мы с вероятностью девяносто процентов там задержим того же человека, который официально снимает помещение под прачечную, даже подставного лица не будет. Не было там ничего опасного.

— А чего ты тогда запретил ему матери рассказывать? — спросил я.

Касселс заметно стушевался.

— Да понимаешь… — протянул он. — Это мы с тобой все понимаем. А сестре попробуй объясни. Она мне просто голову открутит, не разбираясь. И Рика со мной отпускать перестанет, а с ним все гораздо проще.

Я ухмыльнулся, а Ник резко сменил тему:

— Помнишь, я тебе говорил, что у меня осталось два долгих дела? Так вот, одно сдвинулось с мертвой точки, подозреваемый приехал в город, засветился на вокзале. Видимо, решил, что опасность миновала.

— И кто это? — спросил я.

— Поехали на угол Девяносто Второй и Южной Сентрал. По пути расскажу.

Я повернул машину в нужном направлении, а Ник почесал затылок и начал свой рассказ.

— В общем, есть у меня уже практически разработанный сутенер. Есть по нему даже кое-какие улики и показания, пусть и не стопроцентные. Но нужно его взять на горячем, чтобы не отвертелся. Не в том смысле, что прямо на контрольной закупке, а просто подтвердить наружным наблюдением факт того, что он приезжает решать дела на рабочее место девочек.

— Рабочее место? — удивленно спросил я. — Бордель, что ли?

— Да если бы все так просто было, я бы его уже хлопнул, — поморщился Касселс. — У него несколько точек по городу, где девочки работают просто с улицы. Основная как раз там, куда мы едем. Мы их специально не гоняем в этом месте, чтобы накрыть вместе с сутенером. Там работает девочка, которую я уже задерживал совсем недавно. И если мы зафиксируем их общение и возьмем его на месте — это будет последним гвоздем в крышку его гроба, дело можно будет смело передавать в суд.

— То есть наша задача… просто дождаться, пока он туда приедет? — спросил я.

— В целом да. Дождаться, визуально зафиксировать, как он собирает деньги с проституток, и задержать.

— Звучит просто, — кивнул я.

— Оно и есть просто. Главное, чтобы он приехал. Раньше он город ближе к вечеру объезжать начинал, так что мы, по идее, вовремя.

Я кивнул и чуть прибавил газу. Через полчаса мы уже парковались недалеко от нужной точки. Касселс указал удобное место для наблюдения прямо на парковке у какой-то небольшой церкви. Я даже поморщился — после истории с баптистами все эти странные крошечные одноэтажные церквушки разных конфессий, разбросанные по району, вызывали у меня зубную боль.

Ник показал рукой в сторону интересующего нас места, и я даже улыбнулся от того, насколько стереотипно оно выглядело. На углу двух улиц стоял достаточно большой магазинчик, выкрашенный в синий цвет. Вывеска гласила, что внутри можно купить алкоголь.

А на тротуаре вдоль боковой стены без окон уютно расположились четыре девушки, внешний вид которых не оставлял простора для фантазии касательно их профессии: короткие юбки, облегающие топики, броский макияж. Рядом был даже уютный переулок, в котором после наступления темноты наверняка нет освещения. Но это я уже от себя додумал — может, это и не настолько дешевые жрицы любви.

— Видишь блондинку, крайнюю слева? — спросил Касселс и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Недавно я оформил ее третье задержание. Ее надо взять вместе с сутенером, и тогда она точно даст показания. Потому что за четвертое нарушение ей вкатают полгода тюрьмы и огромный штраф. Нам она, в сущности, не нужна — в другой раз поймаем. Но вот ее показания в совокупности с задержанием на месте преступления позволят с гарантией засадить сутенера.

— Понял. Как твой сутенер выглядит-то?

— О, он довольно приметный. Мануэль Кинг. Высокий, шесть футов и пять дюймов, лысый негр. Сорок девять лет, довольно широкие плечи. Обычно ходит в костюмах.

Я прикинул про себя: шесть футов и пять дюймов — это без копеек два метра. Ну да, такого негра я не пропущу, целый Майкл Джордан. Такого, правда, еще попробуй задержать, если он сопротивление окажет.

— Испанец, что ли? — спросил я, обратив внимание на нечастое в этих широтах имя.

— Да какой испанец? — усмехнулся Касселс. — Наш ниггер, местного разлива. Видимо, родители просто с фантазией.

Я усмехнулся и принялся наблюдать за интересующим нас углом. Вот только время шло, а наш двухметровый Мануэль все не появлялся. Прошел час, потом еще один и еще. В половине седьмого Ник недовольно махнул рукой:

— Ай, да пошел он, не будем же мы тут всю ночь сидеть. Поехали, у меня еще сегодня есть дела, да и у тебя, я подозреваю, тоже.

— Ну вообще да, — согласился я, хотя никаких особых дел у меня не было. Клетку собрать разве что. Мне даже животных кормить не надо ехать, потому что Роуз дома следит за ними. Но не предлагать же еще посидеть, раз срочности никакой нет.

— Ну вот. Поехали. В суд за ордером на прачечную я сам заеду.

Я кивнул, завел «Пятую Авеню» и плавно выехал с парковки. Через пару минут пути Ник вдруг провел руками по темно-бордовой панели, повторяющей оттенок и фактуру кожаных сидений, и спросил:

— Слушай, а почему именно такой салон?

— А что? — не понял я.

— Да ничего… — ответил Ник. — Просто ты всегда достаточно неброско одеваешься, да и сам детектив отдела нравов, а машина у тебя внутри какая-то немножко… сутенерская.

Я захохотал в голос. Ну да, полностью бордовый салон: и панели, и кожаные сиденья, и дверные карты, и даже мохнатые коврики на полу — все темно-бордового цвета. У меня и у самого при первом взгляде на машину возникла ровно та же мысль, что и у Касселса.

— Да я его не выбирал на самом деле, — пожал я плечами. — Я просто искал «Пятую Авеню» в хорошем состоянии и за вменяемые деньги. А цвет салона меня волновал вообще в последнюю очередь.

— А-а-а… — протянул Касселс и улыбнулся. — Тогда понятно. А то я думаю — как будто машина полностью в твоем стиле, а вот салон — не совсем.

— Ну да, он скорее в твоем стиле, — улыбнулся я в ответ.

— Ой, да ну тебя, — ответил напарник и хохотнул.

Еще через пять минут я высадил Ника на парковке у участка, где стоял его «Порше», а сам развернулся и поехал в сторону Карсона. Выехал на фривей, провел рукой по коже пассажирского сиденья и усмехнулся — ну да, чуть ярче, чем я обычно выбираю. Но я уже привык, и мне даже нравиться начало. Выглядит дорого и при этом не греется на калифорнийском солнце, как обычная черная кожа.

Дорога до Карсона была уже привычной, но я все равно заставил себя откинуться в кресле и ощутить комфорт машины — нельзя воспринимать все хорошее как данность, надо уметь наслаждаться и привычными вещами. Я и насладился.

Свернул в трейлерный парк, подъехал к своему дому… и увидел возле него чужую машину. Белый «Фольксваген Гольф» стоял на газоне, как будто случайно перегородив выезд моему «Шеветту», припаркованному, как и раньше, сбоку от трейлера.

В душе зашевелилось нехорошее предчувствие. Пока я не подобрал Роуз, сюда ни разу не приезжал никто, кроме Ника и Билла. И теперь, стоило мне только наведаться в «Нептун»…

Словно подтверждая мои мысли, из трейлера раздался пронзительный женский крик.

В голове промелькнуло сразу несколько мыслей. Во-первых — ко мне за все время никто не приезжал, когда меня не было дома. А это значит, что приехали не просто так. А еще из трейлера доносятся женские крики, и это голос Роуз — я его узнаю.

Значит, эти ублюдки приехали закончить работу. Вот ведь уроды, и их не смутило то, что они добьют девушку в жилище детектива. Хотя возможно, что они и не знали, что я — детектив, а нашли ее, когда она поехала за продуктами на моем «Шеветте».

Значит, ее нашли и проследили. Они уже внутри и сейчас будут убивать ее. А мне потом оправдываться, что у меня дома делает мертвая девушка.

Но тогда получается, что я приехал вовремя.

Одно, правда, не вписывалось в эту картину. «Гольф». Ну вот не ездят крутые киллеры, на «Гольфах», как и люди, которые обеспечивают безопасность на вот таких вот развратных вечеринках для богачей.

Но я уже бежал в сторону трейлера, выхватив «Беретту» из кобуры и сняв ее с предохранителя. Рэмбо тоже отреагировал на шум, он крутился и лаял в своем вольере, но выбраться и вмешаться в ситуацию, естественно, не мог.

Я рванул на себя дверь, вошел, споткнувшись о какие-то пакеты, которые лежали на полу и увидел картину…

Посреди трейлера стояла Сара, а в руках у нее была кружка — «World's Greatest Detective», причем девушка выглядела так, будто собирается бросить ее. А в кого?

Да в Роуз. Та стояла в другом конце трейлера, прижимая к себе сползшее полотенце — кроме него у нее ничего не было, она была совершенно голой.

Причем на Роуз были видны синяки, очевидно свежие, и несколько царапин, явно от ногтей, из которых сочилась кровь.

— ¡Te voy a enseñar cómo ir detrás de los hombres de otras mujeres, puta! — крикнула Сара, размахнулась и швырнула кружку.

Роуз как-то рефлекторно поймала ее полотенцем, так что посуда не разбилась. А откуда она, интересно, вообще здесь взялась? У меня никогда такой не было.

Между ними носился Владимир, махал крыльями и квохтал. Бойцовый петух явно оказался в своей стихии. А вот мне в женскую драку лезть не хотелось совершенно, хотя я понимал, что в ней я виноват больше всех.

— Всем стоять на месте! Полиция! — заорал я в голос.

Тут уж только в потолок выстрелить оставалось, но я не стал. В Калифорнии все-таки иногда бывают дожди, а чинить крышу трейлера мне не хотелось.

Резко наступила тишина. Они развернулись ко мне, все трое, даже петух отреагировал. Глаза Сары расширились, и она проговорила неожиданно спокойным голосом:

— Майкл! Что это за puta⁈

Однако, а вот о том, что Сара разговаривает на испанском, я не знал. А стоило бы — у нее фамилия Мендес. Вот в такой вот мультиязычной среде живу, получается, хотя сам говорю только на английском и русском. А она на эмоциях на испанский переходит, что тоже интересно.

— Это не пута, — ответил я. — Это Роуз. Она живет здесь временно.

— Временно, — повторила Сара.

— Да, — кивнул я.

Владимир подошел к Саре и клюнул ее в туфлю. Она, не глядя, дернула ногой, он шарахнулся куда-то в сторону и исчез из поля зрения. А я поймал себя на том, что продолжаю целиться в них.

Поставил пистолет на предохранитель, убрал его в кобуру, и сказал:

— Сейчас мы спокойно сядем, и я тебе все расскажу, — сказал я.

— Да уж, постарайся, — Сара сложила руки на груди. — Постарайся объяснить, что незнакомая женщина делает у тебя в трейлере.

— Судя по всему, она мылась, — вырвалось у меня, и тогда я понял, что лучше бы промолчал. Язык мой — враг мой. Но ведь Роуз в действительности голая совершенно стоит, в одном полотенце.

— В твоем душе, — сказала Сара, сделав шаг в мою сторону.

— Так, — сказал я. — Сейчас мы сядем, и я все расскажу. Роуз, сядь на диван. Ты, Сара, на стул. Давайте.

Сара фыркнула и села, Роуз тоже, при этом продолжая держать в руках эту кружку. И откуда она все-таки взялась?

— Сара, — сказал я. — Послушай. Я нашел ее в понедельник вечером на дороге. Она была избита, сама посмотри. Ей некуда идти, документов тоже не было, как и денег. Что мне было делать?

Сара перевела взгляд на найденышку и, по-видимому, только сейчас обратила внимание на синяки и свежие швы. Там правда еще несколько царапин было, которые она сама нанесла…

И что-то в выражении ее лица стало меняться.

— Что за hijo de puta с тобой это сделал?

— Вот это я сейчас и пытаюсь выяснить, — сказал я. — Мы с Ником, ты про него слышала, собираемся искать его. А Роуз действительно некуда идти, у нее даже одежды нет.

Сара посмотрела на Роуз, потом обратно на меня, потом снова на нее. И сказала:

— Извини. Я не знала.

— Все нормально, — ответила Роуз, промокнула одну из царапин пальцем и посмотрела на оставшуюся на нем кровь. — Я бы тоже удивилась.

— Я к тебе приехала сделать сюрприз, — сказала Сара. — Отпросилась с работы пораньше, хотела ужин приготовить, кружку вот привезла.

— А как ты собиралась внутрь-то попасть? — спросил я.

— Так ты ключ под тем засохшим цветком держишь, — она усмехнулась. — Я его уронила, когда уходила в прошлый раз, и увидела ключ. Поставила на место.

Я выдохнул. Все, конфликт вроде разрешился, так что кровопролития больше не будет. А Сара реально разъяренная фурия. Горячая мексиканская кровь в ней играет иногда, иначе и не скажешь.

— Стойте, — вдруг проговорила Роуз, осмотревшись по сторонам. — А где Владимир?

Я огляделся, и понял, что петуха нигде нет. И тут же, вскочив, бросился на улицу. За мной Сара — она все поняла, следом Роуз, но она остановилась в дверях, продолжая удерживать на себе полотенце, а в руке кружку.

— Да ты-то куда, дура, ты же голая! — крикнул я ей, сам этого не осознав, перейдя на русский.

Но она послушалась, похоже, интонации, а не слов. Мы же выскочили на улицу, и я чудом углядел хвост, который исчез за поворотом у соседнего трейлера. Вот ведь придурок, его же коты сожрут. Или собака какая-нибудь загрызет.

— Владимир, стой! — крикнул я и бросился за ним.

Сара за мной, но когда мы добежали до точки назначения, Владимира там уже не было. И вообще стояла тишина, только Рэмбо лаял как бешеный. Надо было еще и его выпустить, вот веселье было бы. Хотя он, наверное, подумал, что мы затеяли какую-то игру.

Второй трейлер, третий — петух как сквозь землю провалился. Мы почти дошли до стоянки, где машины ставило большинство жителей парка, кому участки не позволяли сделать это рядом.

— Туда, — сказала Сара и пошла вперед.

Я двинул следом, но обогнать ее не смог, даже несмотря на то, что она была в туфлях на каблуке. Но бывают такие женщины, для которых каблуки — это единственная правильная обувь для любой поверхности. Даже для газона.

За газоном начинался ряд припаркованных машин. Между ними я и увидел Владимира — он шел вдоль бордюра с очень независимым видом. Как будто он не домашнее животное, которое сбежало из дома, а как минимум король этих мест. Ну или мэр Карсона.

— Владимир, стой, — сказал я.

Но он уже исчез между машинами. Я подал Саре знак, чтобы она зашла с другой стороны. Мы двинулись мимо рядов машин, и наконец-то я увидел Владимира перед бампером какого-то синего пикапа.

Петух посмотрел на меня, потом на нее, мы продолжали надвигаться с разных сторон. И похоже, что тогда он решил сделать единственное логичное с его точки зрения — захлопал крыльями и прыгнул на капот пикапа.

И тут же завыла сигнализация. Я этого звука не ожидал и не слышал очень давно. Да даже на моем «Крайслере» ее не было, это опция, они с завода не шли. А тут кто-то поставил сигнализацию на простой пикап.

Петух забился от звука, явно испугался и принялся бегать по капоту кругами. Я рванулся вперед, схватил его, и он тут же клюнул меня в руку. Я матернулся, а потом зажал его под мышкой — толстую кожу куртки он все равно не сможет прокусить… Или проклевать. Как в его случае правильно будет-то?

— Пошли, — сказал я и двинулся в сторону трейлера.

Пока мы шли, двери одного соседних распахнулись, и вышел пожилой мексиканец в майке и с газетой в руках. Он посмотрел на нас, идущих со стороны стоянки, и спросил:

— Эй вы! Что вы делали рядом с моей машиной?

Было отчетливо слышно акцент, а так же то, что он пьян. Я попытался повернуться так, чтобы не было видно петуха. Он ведь наверняка краску поцарапал. И нарываться на конфликт из-за этого мне не хотелось.

Сара ответила ему по-испански, указав на меня. Мексиканец посмотрел, покачал головой, вытащил брелок и нажал на кнопку. А потом ушел обратно в трейлер, хлопнув дверью.

— Что ты ему сказала? — спросил я.

— Что ты полицейский, вот и все, — ответила она.

Владимир уже перестал трепыхаться, смирился. Я вытащил его и понес дальше просто на руках, причем он повис на них с видом глубоко оскорбленного достоинства. Двинули мы прямо по газону, напрямую, оставляя после себя дорожку из примятой травы. Свинство, конечно, но она и так сухая. Роса осядет с утра — поднимется, наверное.

Когда мы вернулись, я увидел у входа Роуз. Она уже успела натянуть мою футболку и трико, и смотрела на нас. Когда я подошел ближе, девушка открыла дверь трейлера, пропуская нас внутрь. Рэмбо успокоился и смотрел на нас из своего вольера с любопытством. Я отметил, что в миске у него есть корм — девушка со своими обязанностями справлялась.

Я сразу же прошел к ванной, сунул Владимира в душевую кабину и задвинул дверцу. Немедленно услышал возмущенное «кво», но мне сейчас было не до его чувств. Я вернулся обратно и увидел Сару, которая подняла лежащие на полу пакеты. Те самые, о которые я споткнулся.

— А в пакетах что? — спросил я.

— Продукты, — ответила моя подруга. — Я же тебе романтический ужин готовить собиралась. И еще кое-что. Белье. Но увы, теперь ты на меня в нем не скоро посмотришь.

— Да ладно тебе, — сказал я, подошел к столу, взял кружку и рассмотрел ее. Не разбилась, повезло, что Роуз ее полотенцем поймала, а то потом осколки выметать. — И за кружку спасибо. Клевая.

— Не за что. А теперь рассказывайте все по порядку. Что случилось?

— Мне бы не хотелось, чтобы об этом знали посторонние… — проговорила Роуз.

— Роуз, — обратился я к ней. — Мы влипли в историю сейчас, и лучше нам все рассказать. А Сара никому не скажет, она надежный человек.

Я сел на стул, Сара устроилась на диване рядом с Роуз. И я принялся рассказывать. Про то, как нашел девушку на дороге в понедельник вечером, про то, как поехал в клуб «Нептун», как администратор послал меня. Как порылся в мусорном баке, нашел сумку и визитку «Камелота». И о том, что Касселс пообещал мне помочь.

Сара слушала молча. Роуз шмыгнула носом — похоже, что ей самой было тяжело это слушать — и проговорила:

— Честно, я до сих пор не верю, что со мной так поступили. Агент же вел себя прилично, комнату нашел, на пробы водил. И даже потом, когда на вечеринки. Просто улыбаться и разговаривать за пятьсот долларов.

— Это неплохие деньги, — Сара кивнула, судя по всему, без всякого осуждения.

— Я не знала, что так выйдет, — сказала Роуз.

— Понятно, что не знала, — ответила Сара, повернулась ко мне и сказала: — Ты должен их найти, Майк.

— Я и собираюсь, — кивнул я. — Мы с Ником выйдем на посредника, встретимся и попытаемся узнать, кто это все проводит. И если получится, накроем.

— Я против, — тихо проговорила Роуз.

— В общем-то, я ее понимаю, — сказала Сара. — Но они должны быть наказаны. Чтобы больше ни с кем вроде тебя такого не произошло. Ты понимаешь?

— Да…

— Мы попытаемся все сделать, не привлекая к тебе внимания, — заверил ее я.

— Я тоже попробую что-нибудь выяснить, — сказала Сара. — Про «Камелот» я что-то слышала, ну и на студии у нас всякие разговоры ходят. Есть несколько агентств, которые поставляют девушек на вечеринки продюсерам. Все об этом знают, но никто вслух не говорит. Это как бы часть пейзажа.

— Так себе пейзаж получается, — сказал я.

— Майк, это Голливуд, — она пожала плечами. — Тут пейзаж включает в себя очень многое. Я не говорю, что это правильно, я говорю, что это есть. Так что я поспрашиваю.

— Только аккуратно, — сказал я.

— Майк, — она посмотрела на меня так, будто объясняла очевидное. — Я работаю координатором мероприятий в Голливуде. Я умею разговаривать с людьми аккуратно. Это буквально моя работа.

— Хорошо, — сказал я.

Роуз подняла голову и посмотрела на Сару.

— Зачем тебе это? — спросила она. — Ты же меня не знаешь.

— Потому что мне не нравятся люди, которые так делают. И потому что у меня есть возможность помочь. Ты готовить умеешь?

— Умею, — сказала та.

— Тогда помогай.

Сара подняла пакет, поставила его на стол и принялась разбирать.

— Вам помощь нужна? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — Иди чем-нибудь другим займись.

Я вышел на улицу, подумал, чем можно заняться. Взгляд сам упал на разобранную клетку, которую я сложил возле трейлера. Точно нет, возиться с этим в темноте я не собираюсь — еще поранюсь или перепутаю днище с крышкой. Или еще что-нибудь случится. Придется отложить до следующего понедельника, потому что с работы я буду возвращаться поздно. А тут еще и по поводу агента должны ответить.

Просто сел на ступеньку, прислонившись к двери трейлера. Машинально охлопал карманы в поисках сигарет, поморщился — я когда-нибудь перестану так делать? Рэмбо подошел к сетке вольера и уставился на меня.

— Тебя они тоже переполошили, да? — спросил я.

Подошел, открыл вольер. Рэмбо пулей вылетел наружу, побежал и привычно обоссал один из столбов навеса. Точно, я же машину не перепарковал, у меня теперь целых три тачки у участка стоят. Сара, правда, ночевать не останется, уедет. Хотя, может, мне к ней поехать? Роуз тут оставить.

Не знаю. Она меня до сих пор к себе не приглашала, так что там проблемы могут быть. Может, она тоже квартиру снимает у бабки какой-нибудь типа старика Грэма, и ей нельзя мужчин к себе водить.

Ладно, потом перепаркую, когда Сара уедет, сейчас все равно не получится.

Пес подбежал к моим ногам, я наклонился и потрепал его по холке, а потом погладил за ухом.

— Хороший мальчик, — проговорил я на русском. — Хороший.

Из дома послышались голоса, потом женский смех и звон посуды. Ну что ж, так лучше, чем когда они дерутся. Может быть, подружатся. Может быть, Сара ей и в кино устроиться поможет, у нее все-таки в индустрию и входы, и выходы есть.

Так я и сидел еще минут тридцать по ощущениям, погруженный в свои мысли. И только потом меня позвали внутрь. Я загнал Рэмбо обратно, и мы сели за стол, который оказался уже накрыт.

— Ну, зато познакомились, — проговорила Сара. — А говорят, это у вас, у мужиков лучший путь к дружбе — это хорошая драка.

— Да, интересное знакомство получилось, — улыбнулась Роуз. Похоже, что наличие собеседницы пошло ей на пользу, и она немного приободрилась.

И мы принялись за еду.

На работу я приехал в смешанных чувствах. С одной стороны, мы вчера хорошо посидели — девушки приготовили вкусный ужин, да и диалог завязался более чем душевный. С другой — Сара на ночь, естественно, не осталась. И забрала маленький пакет, который среди прочих привезла с собой, игриво подмигнув мне при этом. А поскольку я уже знал, что в этом пакетике, то даже немного пожалел, что вообще в свое время подобрал Роуз.

К себе она меня не пригласила, а сам я напрашиваться не стал — мало ли, какие у нее на то причины, да и на работу обоим с утра, а мы и так до начала одиннадцатого просидели. Но в целом знакомство девушек можно было назвать скорее положительным — Владимира мы поймали, а царапины у Роуз заживут. В ее случае так вообще — одной больше, одной меньше.

Рабочий день начался сразу с двух хороших новостей: во-первых, Левандовски не дал нам нового дела, а значит у нас сегодня не будет завала. А во-вторых, Касселс вчера вполне успешно съездил в суд и получил ордер на обыск подпольной букмекерской конторы, в которой мы с Риком делали контрольную закупку.

Поскольку племянник Ника вчера сказал, что работают там всего два человека, мы с напарником единогласно решили, что подкрепление нам не понадобится. Поэтому уже через десять минут после окончания брифинга мы выдвинулись к нужному зданию на Флоренс-авеню. Естественно, на моей машине.

— Ну и какой у нас план? — спросил я у Ника. Я все еще признавал за ним звание старшего товарища, даже несмотря на то, что на самом деле я куда старше него. Однако опыта работы именно в нравах у Касселса все же было гораздо больше.

— Да не будем сильно мудрить, — пожал плечами напарник. — Войдем, скажем пароль, попробуем попасть в нужное помещение как клиенты — так будет проще и надежнее. Если получится — значит задержим всех там. Если нас узнают, значит работаем по классической схеме «ордер, оружие, мордой в пол». Но тогда, возможно, придется ломать двери.

Я кивнул — план простой, но при этом без явных недостатков. Пойдет.

— Ну и да, — добавил Касселс. — Нам в любом случае надо арестовать не только сотрудника, но и того самого «черного деда», о котором говорил Рик. Который, как я вчера и говорил, является одновременно и хозяином прачечной.

Ник достал какую-то бумагу из папки, а я покосился на него удивленно.

— Помещение арендует некто Джозеф Макинсон, шестьдесят пять лет, гражданин Гаити. Зуб даю, он и окажется тем самым «черным дедом», — заключил Ник.

Я пожал плечами — хорошо, если так, меньше будет проблем с установлением личности, если задержанный решит артачиться.

А мы тем временем подъехали к нужному месту. С одной стороны, это плохо, что мы приехали в утренние часы — так больше шансов вызвать подозрения у преступников. А с другой — это было хорошо, ведь в прачечных в это время почти не бывает клиентов, а значит не будет проблем с гражданскими. А то вдруг, чего доброго, пострелять придется.

В этот раз я не стал останавливаться в пятидесяти метрах, а подъехал к самому входу — если мы хотим сойти за клиентов, то и прятаться нам не нужно. Вот сейчас и узнаем, читают ли сотрудники подпольных букмекерских контор газеты.

Мы вышли из машины и вошли в помещение. Внутри, ожидаемо, еще не было клиентов, только сотрудник сидел на стуле у стены с крайне сонным выражением лица. Им оказался среднего роста мужчина лет тридцати пяти в синей рубашке и светлых брюках. Белый, что удивительно — я почему-то ожидал увидеть негра, а у Рика вчера забыл спросить. Увидев нас, он чуть мотнул головой, сбрасывая сон, и поднял ничего не выражающий взгляд на Касселса, шедшего первым.

— Доброе утро, — сказал напарник, улыбнувшись своей фирменной голливудской улыбкой. — Нам бы найти ближайшую мастерскую по ремонту ремней.

Сотрудник слегка прищурил глаза, снова вглядываясь в лицо Ника, и я подумал, что все — узнал.

Однако мои опасения оказались напрасны. Сотрудник кивнул нам, после чего молча поднялся и пошел в сторону двери в дальнем конце помещения, о которой рассказывал Рик. Открыл ее ключом и указал внутрь рукой:

— Идемте, — проговорил он, пропуская нас вперед.

Он казался мне немного странноватым, но я не мог понять, то ли он просто сонный, то ли что-то замышляет. Поэтому я позволил Нику пройти вперед, а сам пошел вторым, контролируя этого мужика. Тот запер за нами дверь и пошел следом.

Мы прошли через крошечный предбанник, явно достроенный самопально, чтобы из прачечной не было видно вторую комнату, даже если кто-то откроет в нее дверь. А дальше нашему взгляду предстало длинное узкое помещение. В длину оно было почти таким же, как сама прачечная, но в ширину при этом было буквально метра три, из-за чего чем-то напомнило мне вагон поезда.

В дальнем углу я заметил еще одну дверь — судя по планировке, за ней было совсем уж небольшое помещение. А прямо напротив входа нас встречало то, что мы и искали — небольшая самодельная стойка из дерева, за которой стоял невысокий черный мужчина в годах с короткими седыми волосами и такой же бородкой. Стойка была расположена вдоль помещения прямо напротив входа, еще сильнее сужая пространство рядом. Забавно, что она была даже не замкнутой — с одной стороны деревянная столешница упиралась в стену, а с другой просто заканчивалась, из-за чего любой клиент в принципе мог обойти ее и встать рядом с букмекером. А в том, что дед был именно им, у меня уже не осталось сомнений.

— Чего желают господа? — вежливо спросил он.

— Поставить на сегодняшний матч «Доджерс», — ответил Касселс.

Негр кивнул, открыл лежащий перед ним гроссбух и водрузил на нос небольшие очки в золотистой оправе.

— Какой коэффициент на победу хозяев? — спросил Ник.

Букмекер посмотрел в гроссбух.

— Минус сто пятнадцать, — ответил он и добавил: — Преимущество домашнего поля.

Ник кивнул и чуть наклонился к букмекеру, собираясь еще что-то спросить, однако тот неожиданно поднял взгляд и посмотрел напарнику в лицо сквозь очки, чуть прищурившись. А потом лицо старика резко изменилось и он прокричал, обращаясь к своему сотруднику:

— Ты кого привел⁈

Черт. Все же они читают газеты.

Ник, к его чести, среагировал мгновенно: вытащил значок, сунул его под нос букмекеру и громко сказал:

— Полиция Лос-Анджелеса, отдел нравов. Никому не двигаться.

Негр замер, глядя на значок, а вот мужик, который нас привел, слегка обозначил движение, намереваясь куда-то рвануться. Однако я этого ждал и был готов.

Я намеренно стоял рядом с ним, поэтому мгновенно схватил его за левое запястье, заламывая его за спину, и ощутимо ткнул его под колено собственным коленом — это движение у тела Соко было отработано до автоматизма. Ровно таким же движением валил на землю преступников Билл. Парень коротко взвыл и повалился лицом на бетонный пол, а я уселся на него сверху, прижав коленом, и принялся застегивать на его запястьях наручники.

В этот момент со своего места с несвойственной его возрасту прытью сорвался букмекер. Однако Касселс тоже не считал ворон и бросился ему наперерез, поймав за плечо прямо на выходе из-за стойки. Попытался перехватить его за руку, однако дед отчаянно задергался, замахал руками и начал забористо ругаться матом. Выглядело это забавно, потому что Касселс скривил смешное напряженное лицо и никак не мог нормально перехватить невысокого, но на удивление коренастого пенсионера.

К тому моменту я уже заковал своего задержанного и поспешил на помощь напарнику. Не потому что опасался, что Ник не справится — тот явно просто не хотел применять грубую силу к дедку, поэтому возился. Однако я побоялся, что еще немного, и он психанет и точно так же заломает несчастного пенсионера, как я его работника. И, чего доброго, сломает ему что-нибудь. Вдвоем аккуратнее получится.

Я ухватил брыкающегося деда за руку, и в этот момент произошло то, чего мы не ждали. Дверь в дальнем конце с грохотом распахнулась, и оттуда выбежала худая черная женщина лет шестидесяти на вид. На ней было яркое цветастое платье, а черные с сединой волосы были небрежно перевязаны красным платком.

— Сволочи, а ну уберите от него руки! — закричала она и бросилась в нашу сторону.

Чем сильнее сокращалось расстояние между нами, тем больше я различал на ней странных деталей: множество браслетов на обеих руках самых разных форм и размеров, какие-то сложные многоуровневые бусы на шее, в которых были заметны как обычные бусины разных цветов, так и что-то подозрительно напоминающее кости. Ее тени для глаз оказались смазаны, из-за чего от нижних век вниз по щекам тянулись две вертикальные черные полосы толщиной с палец. А когда она подбежала на расстояние трех метров, я увидел торчащее из-под платка длинное рыжее перо, прямо как у Владимира в хвосте.

Я резко завел руку деда за спину, забирая его у Касселса.

— Ник, бери ее, — сказал я, пытаясь урезонить все еще буянящего букмекера.

В этот момент женщина остановилась в метре от нас и крикнула:

— Mwen pral ba Baron Samedi ou!

А Касселс внезапно замер на месте. Я удивленно посмотрел на напарника, и услышал, как он тихо прошептал себе под нос:

— Вуду…

Странная бабка немедленно перевела на него взгляд и закричала:

— Испугался, ou salòp⁈ Убери от него свои руки, или Барон Самеди заберет тебя!

Потом резко взмахнула руками и запричитала, глядя на Кассела немигающим взглядом:

— Baron Samedi, vini! Gade nonm sa a! Mete men ou sou li! Li pral mouri! Li pral soufri!

Ник продолжил стоять, как вкопанный, глядя на бабку. А вот букмекер, на одном запястье которого я уже защелкнул наручники, вдруг задергался сильнее, пытаясь вывернуться. И что самое хреновое — я боковым зрением увидел, что с земли пытается подняться мужик, на которого я надел браслеты пару минут назад.

— Ник. Ник! — крикнул я, и напарник, вздрогнув, обернулся. — Не тупи, задержи ее!

Я вместе с брыкающимся дедом сделал два шага назад и грубо наступил пытающемуся подняться мужчине ногой между лопаток.

А Ник тем временем отмер и наконец двинулся к бабке. Однако она вдруг сунула пальцы за воротник платья, выхватила оттуда прозрачный пакетик и взмахнула им, вытряхивая в сторону Касселса какой-то коричневый порошок. А потом закричала:

— Землей со свежей могилы посыпаю тебе дорогу! Пусть Папа Легба закроет тебе все пути, и нигде в мире не будет для тебя открытых дорог!

А Касселс внезапно громко заорал и отпрянул назад, пытаясь увернуться от летящей пыли.

— Ник, ты охренел⁈ — закричал я, заковывая в наручники трепыхающегося букмекера. — Арестуй ее!

— Майк, это вудуистка! — ответил он, повернувшись ко мне и посмотрев перепуганными глазами.

— Да хоть фольклористка, черт тебя дери! Это просто фокусы, арестуй ее! — заорал я, наконец управившись с наручниками на старике и начав аккуратно укладывать его на землю, чтобы не расколотить ему череп о бетон.

Касселс кивнул, глядя на меня, и, кажется, начал приходить в себя. И в этот момент бабка сорвалась с места, подскочила к отвернувшемуся в мою сторону Нику и, протянув руку, дернула его тремя пальцами за волосы на виске. И так же проворно отскочила назад. Да это не бабка, а какой-то гребаный сайгак! Чтоб я в ее возрасте так скакал.

А старуха тем временем сорвала с шеи какой-то кожаный мешочек, который я до этого не замечал среди пестрых бус, засунула туда несколько волосков с головы Касселса и что-то быстро забормотала.

Ник посмотрел на нее, выпучив глаза в гримасе абсолютного ужаса, а потом сунул руку за отворот пиджака и потащил из кобуры револьвер.

Я громко выматерился, бросил деда и в два длинных прыжка подскочил к напарнику, перехватывая руку с оружием.

— Ты с ума сошел⁈ — крикнул я ему в лицо. — Стой тут!

Я рванул к бабке, которая попыталась очень ловко удрать от меня в другой конец комнаты, совершенно неожиданно для своего возраста выписывая почти что баскетбольные финты. Однако через десять секунд я все же настиг ее, просто поймав за шкирку — ее тщедушные габариты позволяли мне, в принципе, даже на весу ее удержать, но тут бы, скорее всего, не выдержало платье.

Она махала руками и выкрикивала свои проклятия, даже зачем-то плюнула в меня, но я ответил ей лишь:

— Да не боюсь я тебя, я крещеный.

Легко завел руки ей за спину и понял, что у меня кончились наручники, а вязать старуху стяжками мне показалось как-то жестоко. Я повернулся к Нику и сказал:

— Дай наручники.

Он кивнул, подошел ближе, но остановился в паре шагов и протянул мне браслеты на вытянутой руке, чуть наклонившись вперед. Как будто бабка в моих руках могла его укусить.

Решив, что в таком состоянии он мне не особо поможет, я сказал:

— Иди проверь дальнюю комнату, вдруг там еще кто-нибудь есть.

Он кивнул и с большим энтузиазмом направился в ту сторону, явно желая убраться как можно дальше от бабки. Я же тем временем усадил ее на пол рядом со стеной — ну не класть же мордой в пол старую женщину, ей богу. Ник вернулся и сказал, что в помещении больше никого нет, и он пойдет наверх, вызовет патрульных.

Я только кивнул и остался с задержанными. После того, как я обезвредил бабку, они вдруг резко присмирели и больше не пытались дергаться.

Минут через десять в помещение вошли патрульные, а вслед за ними вернулся и Ник. Мы быстро передали им задержанных, а сами обыскали помещение. Ничего особо полезного не нашли — в маленькой комнате, откуда выскочила бабка, стоял только диван и небольшой телевизор. Видимо, это было что-то вроде комнаты отдыха. Главной уликой стал гроссбух, в котором оказались записи ставок, и пачка незаполненных квитанций. Ну тут, в общем-то, дело готово — что бы ни говорили задержанные, мы взяли их на месте преступления вместе со всеми уликами.

Мы с Ником, который полностью пришел в себя, быстро упаковали все необходимое в пакеты для вещдоков, заполнили документы для патрульных и покинули это гостеприимное заведение, которое, судя по всему, наградило нас легким раскрытием.

Сели в машину, я завел мотор и развернул «Крайслер» в сторону участка. Какое-то время мы ехали молча, а потом я не выдержал.

— Ник, — обратился я к напарнику.

— Что? — спросил он, не поворачиваясь.

— Что это, на хрен, было?

Касселс помолчал пару секунд, а потом ответил:

— Майк, это же вудуистка! Ты вообще представляешь, что они могут?

— Представляю: бегать и кидаться землей, — кивнул я.

А сам подумал, что, возможно, они тут, как у нас цыгане — их боятся и приписывают им сверхъестественные способности, а на самом деле они просто умеют хорошо капать на мозги.

— У нее был гри-гри! — воскликнул он.

— Кто у нее, блин, был? — не понял я.

— Гри-гри! Видел мешочек, который она с шеи сорвала? Это их самое мощное проклятие. Они могут их использовать как амулеты для защиты от темных сил, а могут с их помощью проклясть на смерть. А она в него мои волосы засунула!

— И ты поэтому решил, что будет круто пристрелить ее к чертовой матери?

— Ну я испугался, это ведь сильная магия… — потупил глаза Ник.

— Ник, окстись, какая магия, ты чуть не застрелил бабку за то, что она тебе волосок выдернула, — посмотрел я на него.

Он помолчал, глядя на свои колени, а потом сказал:

— Но они же правда колдуны, и очень сильные.

— Да где ты, блин, этого нахватался?

— Мне тетка рассказывала…

У меня на секунду аж дар речи пропал. Я покосился на него и спросил:

— Это та тетка, которая кошмарила соседей за то, что у них газон на два сантиметра выше нормы?

Касселс открыл было рот, но снова закрыл его и не ответил. А потом вдруг выпалил:

— Спроси у Тома, его однажды тоже вудуистка прокляла!

— И что с ним стало? — спросил я, про себя отметив, что Свонсон и по сей день пребывает в добром здравии и помирать не собирается.

— Три дня геморрой кровоточил… — ответил Ник.

Я бы ударил ладонью по лицу, но побоялся делать это за рулем.

— Ник, — медленно проговорил я. — Это просто бабка. Самая обычная бабка с горстью песка и пером из петушиной жопы в волосах. Понимаешь? Нельзя из-за такого срывать задержания.

Касселс виновато молчал, причем довольно долго, словно что-то обдумывая. А потом вдруг проговорил:

— Ты прав. Прости, я не знаю, что на меня нашло. Ведь это все действительно звучит как полный бред. И чего меня переклинило?

— Рад, что ты все понял, — сказал я. — А в качестве извинений за то, что превратил задержание в балаган, сам их всех и допросишь.

Он повернулся и посмотрел на меня.

— Ну Майк, допроси хотя бы старуху! — сказал он.

— Ты опять? — спросил я, чуть повысив голос.

— Да нет, я все понял уже. Просто она правда жуткая, — сказал Ник, поежившись.

— Ну вот, будешь бороться со своими страхами. И вообще, все честно — я их всех троих в наручники заковывал, а тебе всех троих допрашивать.

— Ладно, — вздохнул Касселс.

— А с документами, так уж и быть, помогу. А то ты до ночи в участке проторчишь.

— Заметано, — кивнул Ник и улыбнулся.

Я припарковал «Крайслер» на стоянке у участка, и мы пошли внутрь. Я — в кабинет, оформлять бумаги по прошедшему задержанию, а Ник — в допросные. К счастью, показания задержанных уже ничего не решали — мы взяли их с поличным. Оставалось только разобраться, будет ли считаться выдернутый волос нападением на офицера полиции.

Букмекер, кстати, действительно оказался тем самым гаитянцем, который официально арендовал помещение прачечной — тут Касселс был прав. Бабка-вудуистка, заработавшая себе срок на ровном месте, вполне ожидаемо оказалось его женой, а белый мужик — просто наемным сотрудником. Он-то и доставил больше всего проблем Нику — требовал адвоката, тянул время, шел в несознанку. Что с его стороны было максимально глупо, потому что этим он только увеличил себе срок. И нам объем работы. Так, копаясь в документах, мы и провели весь остаток рабочего дня.

Когда я проснулся на работу, Роуз уже была в душе. Да, она действительно привыкла рано вставать, чтобы помыться, и делала это каждый день. Так что мне пришлось подождать ее, а потом принимать ледяной душ. Но когда я вышел наружу, меня уже ждал завтрак и кофе.

Сама девушка за последние дни, кстати, стала гораздо спокойнее. Особо веселой она при этом не выглядела, но взяла на себя почти все домашние обязанности — кормила Владимира, клетку для которого я так и не собрал, кормила Рэмбо, готовила еду и убиралась. Готовила она, надо сказать, лучше чем я, но все какое-то американизированное, что ли. Гречку с сосисками, которые я сварил, она, кстати, есть не стала, прикола не поняла. Так что мне пришлось все съесть самому.

После завтрака поехал на работу. Добрался минут за двадцать и увидел, что на парковке стоит «Порше» Касселса, а возле него и он сам. И курит. До брифинга была еще четверть часа, но он, похоже, решил приехать пораньше.

Я вышел из «Крайслера», подошел к нему, и мы обменялись рукопожатиями. Он открыл дверь своей машины, вытащил из нее газету, не самую свежую, и протянул мне.

— Третья страница, — подсказал он.

Я открыл, увидел там наши фотографии из личных дел, и фото пастора, которого мы арестовали. И подпись: «Пастор устроил казино прямо в церкви. Герои-полицейские положили этому конец».

— Вот это и есть та самая статья, про которую говорил Левандовски, — как-то немного устало проговорил он.

Я хмыкнул, быстро пробежался по статье глазами. Журналисты сильно все приукрасили, как будто в подвале церкви был настоящий филиал Вегаса, но на самом деле — всего-то один покерный стол. Но была и информация о том, что священника лишили сана и осудили.

— И еще кое-что, — сказал Касселс. — Сегодня вечером у нас встреча. Тот парень расшевелился и смог договориться. Так что едем.

— Отлично, — я улыбнулся и протянул ему газету.

— Оставь себе, — он покачал головой. — Саре покажешь. А у меня еще есть. Так вот, надо одеться поприличнее.

— Это как? — спросил я, посмотрев на себя. — Я что, неприлично одет?

— Поприличнее — это как я, — хмыкнул он.

— Как мафиози или сутенер?

— Майк… — он ухмыльнулся. — Тебе нужен пиджак, эта кожаная куртка, конечно, хорошая, но никуда не годится. Не обязательно строгий, можешь взять клубный, но ты должен выглядеть так, будто можешь себе позволить заплатить за стол в ресторане столько, сколько зарабатываешь за месяц.

— Ну, так вряд ли получится, но перед встречей заеду в молл и куплю, — кивнул я. — А во сколько встреча?

— В девять, — сказал он. — В ресторане «Беверли» в Санта-Монике. Я заеду за тобой в трейлерный парк.

— И поедем на моей? — спросил я.

— Нет, — он покачал головой. — На этот раз на моей. Ладно, пошли, брифинг вот-вот начнется.

Я кинул газету к себе в машину — может быть, действительно покажу кому-нибудь, к тому же это в действительности первый случай, когда я угодил в прессу. И мы сразу пошли в кабинет для брифингов. Там уже сидели остальные, а вскоре вошел и Левандовски.

Он коротко поздоровался и начал раздавать дела. Кому что досталось, но к последним он обратился к нам:

— Соко, Касселс. У нас заявление от некоей Патрисии Хьюз. Она обнаружила у своего несовершеннолетнего сына видеокассету с содержимым, которое ее расстроило.

— Какое-то экспериментальное кино, сэр? — спросил я.

— «Гольф-клуб 2», наверное, — заметил Домингес.

— Мне очень нравится ваше чувство юмора, — сказал Левандовски. — Но нет.

Порнушку она нашла. Она выяснила, что сын взял ее в видеопрокате на углу Грейп-стрит и Сто десятой, после чего написала заявление. Вот по нему вам и нужно будет отработать.

Он отдал нам заявление, быстро закончил брифинг и ушел. Я прочитал и усмехнулся — в выражениях любящая мать не стеснялась, и использовала несколько таких, что в официальном документе я встретить не ожидал.

— Ну что? — спросил я у Касселса.

— Ничего сложного, — ответил он. — Заявление у нас есть. Войти, поговорить, выписать штраф. Съездим быстро, а потом займемся чем-нибудь стоящим.

— Ага, — кивнул я. — Правда я не подозревал, что мы видеопрокатами занимаемся.

— Майк, мы занимаемся всем, что у нас в штате «двадцать один плюс». Так что собирайся, в кабинет возвращаться не будем, сразу поедем. На твоей.

Мы быстро спустились, сели в машину и двинулись на Грейп-стрит. Прокат назывался «Видео Супер» и располагался в торговом ряду между китайским ресторанчиком и магазином товаров для дома. Снаружи он выглядел достаточно невинно — большая витрина с постерами новинок, аккуратной вывеской. В витрине, кстати, стояли «Коммандо», «Хищник» и «Топ Ган». Хотя, как по мне, по поводу последнего тоже следовало провести проверку, потому что такого нетрадиционного фильма надо еще поискать.

— Заходим, как обычные клиенты, — сказал Касселс. — Смотрим, что есть, разговариваем с владельцем. Смотрим, нет ли порнухи в открытом доступе, если есть — штрафуем.

— Она в отдельной секции должна быть? — уточнил я. Как-то мне непривычно было, что порнуху сдавали в видеопрокате. Да и не интересовался этим никогда ни я, ни Соко. У него так вообще даже видика не было.

— Ты с другой планеты прилетел, Майк? Конечно в отдельной, мы в детстве мечтали в нее попасть. Хотя точно, у вас же наверное такого нет. Ладно, идем.

Мы вошли. Внутри оказалось неожиданно уютно — ряды стеллажей с кассетами, разделенные по жанрам, мягкий свет, коробка с уцененкой у входа — я бы даже посмотрел, но опять же, магнитофона-то нет. За стойкой сидел мужчина лет сорока пяти в очках с толстыми стеклами. Он читал книгу.

Я двинулся мимо стеллажа, и услышал торопливый шепот:

— Так, Деймон. Сейчас подходишь к нему, спрашиваешь про особый отдел.

— Да Трэв, я что-то побаиваюсь. А вдруг спросит, сколько мне лет?

— А ты ему четко и спокойно говоришь, что тебе двадцать один — и дело в шляпе. Не боись, я так тысячу раз делал.

Я уже по голосам и сленгу понял, кого увижу. Вышел из-за стеллажа и увидел тех самых двоих молодых негров, которые врезались в меня на своем «Эльдорадо».

— Что, парни, кино захотелось посмотреть? — спросил я.

У обоих челюсти отвисли. Они явно не ожидали меня увидеть, да еще и когда я застану их за таким делом, как планирование добычи в личное пользование порнушки.

— Да, детектив, — сказал вдруг тот, что справа. — Да. Хотели кино посмотреть. Вот, уже берем кассету.

Он выдернул из стойки какую-то кассету, не глядя, и показал ее мне. Я глянул, и увидел на нем девушку в синем платье и с черными волосами. Это «Белоснежка» «Диснея» тысяча девятьсот тридцать седьмого года, я это знаю, потому что жена в свое время у меня попросила этот мультик скачать.

— Вы мультики собрались смотреть? — спросил я.

— Что? — он посмотрел на кассету, потом на меня, а потом проговорил: — Да, мультики.

— Да, мы любим мультики, детектив, — поддакнул ему второй.

— Ну идите, берите, потом администратору не до того будет.

Они двинулись в сторону кассы, что-то сказали, потом расплатились, забрали кассету и очень торопливо вышли из салона. Один еще ткнул другого в плечо, послышались голоса:

— Ну ты чего испугался-то его?

— А ты чего испугался?

Касселс тем временем уже подошел к администратору и сказал:

— Добрый день. У вас есть что-нибудь для взрослых?

Мужчина посмотрел на Касселса, потом на меня, потом снова на него. Это странно как-то, когда двое взрослых мужиков приходят за порнухой. На определенные мысли наводит.

— Что именно вас интересует? — спросил он ровным голосом.

— Ну… — Касселс сделал неопределенный жест рукой. — Что-нибудь посерьезнее, чем «Грязные танцы».

— Традиционное или…

— Традиционное, — заявил Касселс.

Он поднялся, подошел к задней стене, где стояли документалки. Отодвинул несколько кассет и нажал на кнопку в задней части полки. Часть стеллажа сдвинулась в сторону, и нашему взгляду открылся ряд кассет с различными откровенными обложками.

— Серьезная конструкция, — сказал я.

— Я сам сделал, — ответил мужчина с легкой гордостью в голосе. — Три года назад.

— Богатый выбор, — сказал Касселс.

— Стараемся. Так, что будете брать? Есть «Табу», «Кафе Флэш», «Горячая блондинка», «Дьявол в Мисс Джонс 2»…

— А что у вас с возрастными ограничениями? — перебил его Касселс.

— Все только с двадцати одного года, — ответил тот.

— Строго проверяете?

— По документам.

— Всегда?

Администратор чуть помолчал, но потом все-таки сказал:

— Всегда.

Касселс вытащил значок и проговорил:

— Детектив Касселс, отдел нравов, семьдесят седьмой участок. Это мой напарник, детектив Соко. У нас есть заявление о том, что несовершеннолетний получил кассету из вашего заведения.

Администратор посмотрел на значок, потом на меня и сказал:

— Это невозможно. Я всегда проверяю документы.

— У нас есть квитанция на его имя, подписанная тут. Знаете, его мама очень расстроилась, когда нашла кассету. Хорошо, что она прислала нас, а не пришла сама, и не порушила тут все битой.

Администратор на секунду закрыл глаза, а потом сказал:

— Как его зовут?

— Джейсон Хьюз, — ответил Касселс, он запомнил имя из заявления.

— Он сказал, что ему двадцать один. Выглядит он вообще на тридцать.

— В пятнадцать? — Касселс поднял бровь.

— Он очень высокий, — проговорил администратор, хотя по его интонации было ясно, что он понимает, что это не лучший аргумент.

— А документы вы у него спросили?

— Он сказал, что забыл дома.

Касселс вздохнул и продолжил:

— То есть вы выдали кассету взрослого содержания человеку без документов?

— Он действительно выглядит старше своего возраста, — повторил администратор, но уже совсем тихо.

— Как вас зовут? — решил я прекращать этот цирк.

— Рональд Джереми.

Я чуть не заржал, с трудом удержался. Касселс хмыкнул, а продавец это увидел и насупился. Похоже, что ему не нравились ассоциации, которые вызывает его имя у посторонних.

— Мистер Джереми, — сказал я. — У вас есть лицензия на торговлю и сдачу в прокат материалов для взрослых?

Он наклонился, порылся под стойкой, достал несколько бумаг и разложил на столешнице. Касселс полез смотреть, я даже не стал — понятия не имею, как этот документ должен выглядеть официально.

— Хорошо, — сказал Касселс. — Лицензия есть. Но вы должны понимать, что обязаны проверять документы у каждого клиента без исключений. У вас это требование нарушено, вы нарушили параграф 313.3. Это довольно серьезное правонарушение, вам необходимо будет явиться в суд.

— Что мне грозит? — выдохнул он.

— Это будет решать судья, — сказал Касселс и достал блокнот, принялся что-то писать. — Вы должны явиться в семьдесят седьмой участок, там вам сообщат о дате рассмотрения вашего дела.

Он аккуратно оторвал листок и передал повестку администратору.

— Владелец проката здесь? — спросил Ник.

— Я владелец… — вздохнул Рональд.

— Хорошо, — кивнул Касселс, делая пометку. — Учтите, что если поймаем повторно, то лицензия на прокат материалов для взрослых будет аннулирована.

— Но он правда выглядел на двадцать один, — сказал администратор.

— Мистер Джереми, — сказал я. — Это не меняет его возраст.

Касселс продолжил заполнять документы, Джереми стоял и недовольно смотрел на него. Штраф ему грозит нехилый — баксов пятьсот, а то и больше. Это не мелочь на самом деле, хотя если учесть, что у них тут некоторые кассеты стоят по сто… Правда там, наверное, львиная доля производителю уходит.

— Распишитесь здесь, — сказал Касселс, протягивая бланк.

Джереми расписался, а мой напарник продолжил:

— Настоятельно не рекомендую игнорировать повестку, — сказал он. — Иначе мы будем вынуждены вернуться с ордером на арест. Еще вопросы?

— Нет, — сказал Джереми.

— Тогда хорошего дня, — попрощался с ним Касселс, и мы двинулись на улицу.

Уже в дверях я оглянулся — администратор смотрел на повестку с таким видом, будто случилась трагедия. Касселс на улице достал сигарету, закурил и выдохнул дым в сторону. После чего проговорил:

— Скучновато.

— Ну да, — сказал я. — Но что, вчера было лучше? Вудуистку ловить, а потом допрашивать.

Его только передернуло. Похоже, что он искренне верил в эту магию и боялся ее. Вот уж кто бы мог подумать, что современный человек станет опасаться песнопений каких-то старух в перьях и бусинах?

— Ладно, — сказал я. — Поехали в участок, заполним бумаги, а потом попытаемся этого твоего сутенера поймать. Может вчера не приехал, так сегодня приедет.

— Только пообедаем еще, — сказал он. — А то я не завтракал.

— Добро, — только и оставалось кивнуть мне.

Мы сели в машину, заехали в дайнер, а потом направились обратно в участок. Там разобрались с бумагами — благо не очень много было, да и дело не слишком серьезное, расследовать и доказывать ничего не нужно.

Потом несколько часов провели на углу, где должен был появиться сутенер. Правда, он там так и не появился. Зато проститутки там были, причем в большом количестве. Переминались с ноги на ногу, изредка переговаривались, курили и жевали жвачку. Только похоже, что и им сегодня не везло, потому что никто их не снимал. Один раз подъехала машина, переговорили они пару минут и уехали — может о цене не договорились, а может он попросил что-то, на что девчонки не были согласны.

Мы легко могли арестовать их, но Касселс не хотел спугнуть этого парня с испанским именем. Так что оставалось только сидеть и ждать.

Потом поехали обратно в участок. Я твердо решил — завтра поеду заниматься чем-нибудь более интересным, а сутенера Касселс пускай сам высматривает. Рабочий день уже подходил к концу, и я без зазрения совести свалил пораньше. Несколько сотен долларов бюджету я сегодня уже принес. Но пришло время потратить деньги.

Поехал я в тот же самый торговый центр, где покупал одежду для встречи с Сарой. Отправился в один из магазинов и приобрел себе клубный пиджак, темно-синий. С джинсами он смотрелся не очень, но с моими классическими брюками будет нормально.

Правда он приталенный, и драться в нем будет неудобно, зато воротник такой, что легко скроет пистолет. Что само по себе уже было хорошо, потому что без пистолета на эту встречу я ехать не собирался.

Задумался на секунду, почему мне было просто не взять костюм напрокат. Потом решил — бред это. Во-первых, потому что и самому гардероб пополнить надо, а то у меня эта куртка и в пир, и в мир, и в добрые люди. А во-вторых, прокатный костюм будет заметно очень хорошо. У кого глаз наметан, тот с первого взгляда отличит.

Зашел еще в магазин, взял бритвенных станков — мои заканчивались, потому что бриться приходилось часто, и пену для бритья, которая по той же причине уже подходила к концу. «Жилетт» — лучше для мужчины нет. Так, кажется, говорили в слогане в рекламе?

Ну а потом поехал домой, в Карсон. На этот раз мне пришлось как следует потолкаться в пробках, все-таки пятница, но ничего, добрался. До встречи было еще около трех часов, а на «Порше» Касселса мы должны добраться до места быстро.

Я вышел из машины, подошел ко входу в трейлер и снова посмотрел на разобранную куриную клетку. Ну вот чего я никак не соберусь сам и не соберу ее? Время же было вчера, так в чем проблема?

Но ладно, черт с ним. Когда-нибудь в другой раз, может быть в понедельник, он же будет ближайшим выходным. Два дня осталось.

Хотя были, конечно, опасения по поводу встречи сегодняшней, мало ли что на ней может произойти. Кстати, забавно, вроде бы уже пару месяцев в шкуре детектива, а стрелял в людей всего два раза. А в кино-то совсем иначе показывали, что они чуть ли не каждый день палят.

Хотя что-то подсказывает мне, что это дело совсем непростое. И тут придется пострелять. И в нас стрелять тоже будут, несмотря на то, что мы определенно работаем не против уличной банды.

Я открыл дверь, вошел и увидел Роуз, которая выкладывала на стол какие-то тарелки. Она посмотрела на меня и спросила:

— Ты же приехал, чего там снаружи стоял?

— Задумался, — ответил я.

— По поводу моего дела что-то узнать удалось? — спросила она.

— Нет, — я покачал головой. — Но вполне возможно, что узнаю.

— Я все обдумала еще раз… И я бы не хотела, чтобы ты и дальше в это лез, — проговорила она. — Если они поймут, что полиция что-то узнала от меня — они найдут меня и…

Она поежилась и продолжила:

— Отступись. Что было — то было. Если у меня не получится с пробами, я уеду, и ты больше обо мне не услышишь. А если получится — они ведь не дадут мне тут жизни из-за тебя. Они и так наверняка уже что-то заподозрили, когда ты приехал в «Нептун». Еще и визитку у меня из сумочки взял без спроса…

— Роуз. Я не могу позволить этим людям творить, что вздумается. Сама подумай, сколько молодых девушек вроде тебя могут испытать то же, через что пришлось пройти тебе. Неужели ты не хочешь им помочь?

— Хочу, — тихо проговорила она. — Но жить хочу больше.

Она боялась — искренне, до дрожи. После того, что она пережила, я не мог ее за это винить.

— Я понял тебя. Я не брошу расследование, но сделаю все, чтобы оно никак не вывело их на тебя. Я буду осторожен, хорошо?

Она посмотрела на меня, потом обреченно покачала головой.

— Давай ужинать, — проговорила Роуз и жестом пригласила меня к столу.

Без четверти восемь я начал собираться — надел свою лучшую рубашку, свежекупленный пиджак и отглаженные классические брюки. Причесался, побрызгался одеколоном. Основной план был в том, чтобы сойти за представителей известной персоны и попытаться выведать побольше полезной информации. В крайнем случае можно, конечно, достать значки и попытаться прессануть представителя агентства, но что-то подсказывает мне, что все может кончиться так же, как у меня с «Нептуном».

Все время, пока я одевался, Роуз сидела на диване у окна и молча наблюдала за мной. Когда я закончил с приготовлениями, она вдруг спросила:

— Майк, а у вас с Сарой все серьезно?

Меня этот вопрос одновременно напряг и поставил в тупик. Во-первых, было непонятно, почему ей этой интересно — вариантов было несколько, и ни один из них мне не нравился. Во-вторых, я сам доподлинно не знал ответа на этот вопрос, но ответить так не мог, потому что был шанс, что этот ответ потом дойдет до Сары — все же женщины существа общительные. И та еще неизвестно как на это отреагирует.

— Ну да… — осторожно ответил я. — А почему ты спрашиваешь?

— Да я волнуюсь за нее, — ответила Роуз, бросив взгляд в окно.

— В каком смысле? — не понял я.

— Да ты просто в первый раз за все время, пока я здесь, так красиво наряжаешься.

— Ну и что? — снова не понял я.

— А то, что ты надел свои лучшие вещи, надушился, а там на улице за тобой приехал какой-то смазливый красавчик на красном «Порше».

Несколько секунд я пытался сообразить, что она имеет в виду. Но когда поднял взгляд и увидел, что девушка отчаянно сдерживает смех, у меня все сложилось.

— Роуз, твою дивизию! — воскликнул я, неосознанно перейдя на русский.

А девушка впервые за все время нашего общения рассмеялась — искренне и заливисто. И я даже злиться за дурацкую шутку на нее сразу перестал — девчонка начинала оттаивать после тех ужасов, что с ней произошли, а это дорогого стоит. Так что я лишь загадочно улыбнулся и ответил:

— Ну, ей стоит быть внимательнее, детективы сейчас нарасхват, — а потом подмигнул ей. Роуз аж поперхнулась, закашлявшись и выпучив глаза, и тут рассмеялся уже я.

Еще раз проверил, не топорщится ли пиджак из-за кобуры, одним глотком допил кофе, который потягивал уже пятнадцать минут, и направился к выходу.

— Не скучайте тут втроем, вернусь поздно, — махнул рукой я и вышел наружу прежде, чем Роуз успела что-то ответить.

Закрыл за собой дверь и посмотрел на Ника. И невольно подумал о том, какой он все-таки пижон. Потому что напарник тоже переоделся — надел белые брюки и белый же однобортный пиджак, нежно-розовую рубашку и галстук в мелкую клетку. Ну и не забыл про свой золотой «Ролекс», конечно. На мой взгляд, он выглядел даже чуть моднее, чем требовалось.

Когда я вышел, он осмотрел меня с ног до головы, улыбнулся своей фирменной голливудской улыбкой, снял авиаторы и сказал:

— Ну вот, уже кое-что. Не идеально, конечно, но человека напоминаешь.

— А тебе не кажется, что ты выглядишь не как агент кинозвезды, а как наркодилер в отпуске? — вернул я ему подколку.

— Чем дороже ты выглядишь, тем охотнее с тобой ведут дела в Голливуде, — не отреагировал на мой укол он, продолжая улыбаться.

— А чего ты тогда до сих пор не пьешь со Спилбергом? — добил я его.

Ник посмотрел на меня, недовольно прищурив глаза, и ответил:

— Вообще-то это я организовал нам эту встречу. Сказал бы спасибо, а то так и лазил бы по помойкам в поисках улик.

Я хохотнул:

— Ладно-ладно, убедил. Поехали.

— То-то же, — покачал пальцем Ник, садясь за руль.

Я уселся на пассажирское сиденье «Порше» и подумал, что оно, конечно, довольно удобное, но все равно ему далеко до «диванов» в моей «Пятой Авеню». Тут посадка как будто все время держит тебя немного в тонусе, заставляя сидеть ровно и следить за дорогой. Видимо, чтобы ездить быстро и выверенно. А в моей машине сиденья прямо-таки просят тебя развалиться в них и ехать вальяжно, как будто уже никуда не торопишься. Да и места у меня в салоне как будто побольше. В общем, я не мог осуждать Ника за то, что он предпочитает на работе кататься именно на моем «Крайслере».

Ехать было довольно далеко, но, к моему удивлению, Касселс не лихачил. Просто аккуратно вел свое «Порше» по шоссе со скоростью потока. После того как мы гнались за фурой со скоростью под сто сорок миль в час, меня это очень радовало. Так что мы подъехали к нужному ресторану всего за пятнадцать минут до назначенного времени. Ник припарковал машину и мы вошли внутрь. Столик был заказан на имя Касселса, и хостес проводила нас до него, гостеприимно улыбаясь.

Я поймал себя на мысли, что я за две жизни впервые пришел в ресторан, где есть хостес. Обычно я посещал заведения попроще. А дальше я открыл меню и охренел. Потому что понял, что фраза Ника о том, что я должен выглядеть так, будто могу себе позволить оставить в ресторане за один поход свою месячную зарплату, была вообще не фигурой речи.

Я посмотрел на Касселса, и он все понял по моему взгляду.

— Так надо, — сказал он. — Это не простое агентство, и если мы хотим сойти за потенциальных клиентов, нужно соответствовать. К тому же мы сюда не поесть пришли.

Заказали только кофе, а когда нам его принесли, в помещение вошел худощавый мужчина средних лет с аккуратно причесанными русыми волосами, одетый в строгий черный костюм. Мне сразу подумалось, что мы с Ником на его фоне действительно выглядим, как сутенеры. Касселс уж точно. С другой стороны — а так ли это плохо? Ведь мы собираемся договариваться, по сути, о заказе девочек.

Хостес проводила его к нашему столику, он подошел, кивнул нам и сел.

— Добрый вечер, джентльмены. Я Бенджамин Стэплтон, представитель агентства «Камелот». Наш общий друг сказал, что вы заинтересованы в наших услугах.

— Приятно познакомиться, господин Стэплтон. Меня зовут Ричард, а это мой коллега Стэнли. Мы представляем интересы весьма известной в Голливуде персоны. Наша задача — найти подходящего исполнителя для организации серии… торжественных мероприятий. Очень высокого уровня.

Я сперва не понял, зачем он представил нас вымышленными именами, причем себя важным и красивым, а меня каким-то убогим. А потом до меня дошло — гребаные газетчики. Ник закономерно надеялся, что если представитель компании и видел заметку о нас несколько дней назад, то может и не вспомнить наших лиц или решить, что мы просто похожи. Особенно с учетом того, что наши фотографии из досье были вообще не первой свежести. Но имена в статье тоже были указаны, и оставался небольшой шанс, что по ним представитель сможет сопоставить нас с газетными «героическими копами». Сомнительный, конечно, шанс, но почему бы не исключить его совсем?

Стэплтон понимающе кивнул и спросил:

— Ваш наниматель пожелал остаться инкогнито?

— Нет, — покачал головой Касселс. — Все будет открыто и прозрачно. Просто в настоящий момент мы находимся в поисках исполнителей, которые удовлетворят запросам нашего нанимателя и смогут обеспечить выполнение всех его… пожеланий. И мы бы хотели вести столь предметный диалог лишь после того, как такой исполнитель будет утвержден. Тогда мы будем уполномочены перейти к обсуждению конкретных деталей. Надеюсь, вы понимаете.

— Разумеется, — снова медленно кивнул Стэплтон. — Наше агентство — лучшее из лучших, и спектр оказываемых нами услуг, пожалуй, самый широкий в округе Лос-Анджелес. А может и во всем штате.

Представитель улыбнулся одними губами — он выказывал доброжелательность, но не подобострастие. Кажется, он не дурак, и получить у него информацию будет непросто.

— Итак, господа, о каких мероприятия идет речь? — спросил Стэплтон.

— О серии приемов для весьма известных и влиятельных гостей. Преимущественно из Голливуда, но планируется и несколько людей с… Спринг-стрит, — взял слово я.

Представитель снова медленно понимающе кивнул. Ну еще бы, я же не просто так заранее узнал адрес, по которому находится мэрия Лос-Анджелеса. Если он привык работать с шишками, то настолько прозрачный намек просто не может не понять.

— Нам понадобится организация под ключ — поиск подходящих мест в зависимости от планируемого числа гостей, составление меню и подготовка столов, подбор персонала, который понимает, мероприятие какого уровня обслуживает. В том числе девушек для сопровождения и удовлетворения желаний гостей. Обеспечение безопасности и конфиденциальности, разумеется, — я не стал акцентировать внимание на том, что нужны будут девочки, просто вплел это в диалог, как говорила Сара, «как часть пейзажа». Проследил за реакцией Стэплтона — тот и глазом не моргнул, хотя, естественно, понял, о чем я говорю.

— Разумеется, все это мы можем обеспечить, — сдержанно сказал представитель агентства, хотя в глазах у него уже появились едва заметные огоньки — он почуял вкус выгодной сделки.

Мы ведь не зря с самого начала договорились с Ником вести речь о целой серии мероприятий. Это было нужно, чтобы максимально разжечь жадность представителя. План работал, но было видно, что этого все же недостаточно. Он все так же общался сухо и по делу.

И тогда я решил, что настало время для навыков, которым меня обучали в прошлой в уголовном розыске. К моему великому сожалению, я не владел никакими техниками внушения КГБ, о которых часто шутил с Касселсом. Но был один трюк, которому учат зеленых оперов сразу после выхода на службу. Он неплохо подходил как для опроса во время первой встречи со свидетелями, так и для допроса подозреваемых в первые часы после задержания. Без адвоката, разумеется.

У этого трюка не было никакого названия, потому что он был слишком примитивным, но я про себя звал его «иллюзией осведомленности». Нужно было сделать вид, что ты уже и так все знаешь, и тогда опрашиваемый идет на контакт куда охотнее, ведь ему как будто нет смысла запираться. Подозреваемые, даже довольно юридически грамотные, часто раскалываются на этом, потому что думают, что раз следствию все уже известно, то надо хотя бы успеть получить отметку о сотрудничестве и скостить срок.

А если у тебя есть хотя бы парочка мало-мальских фактов, которые задержанный считал тайными, на их основе можно наскоро собрать убедительную ложь, создающую ощущение, что ты знаешь вообще все. И такие факты у меня были.

— Наш работодатель, а с ним по долгу службы и я, побывал на множестве мероприятий за последний год. Но одно он отметил особенно. В ночь с понедельника на вторник он был в числе почетных гостей на мероприятии в клубе «Нептун», — когда я сказал это, у представителя на мгновение изменилось лицо. Совсем немного, но я следил внимательно и сумел это заметить. — Он посещал как основной зал, так и… комнаты на втором этаже, и ему все очень понравилось. Хозяин вечера сказал, что организацией занималось именно ваше агентство, поэтому мы с коллегой вышли на вас в первую очередь. Я думаю, вы понимаете, почему нашему работодателю так понравилось мероприятие.

— О да, приемы мистера Гольдберга всегда несколько… экстравагантны и отличаются повышенным вниманием к пожеланиям гостей. Все верно, это мероприятие готовили мы, и, естественно, «Камелот» сможет организовать аналогичное с учетом всех пожеланий вашего нанимателя, — расплылся в улыбке Стэплтон.

Есть. Попался. Я действовал по наитию и совершенно не был уверен, что мой блеф сработает. Но он сработал. Я использовал данные от Роуз, которые, по идее, не должен был знать никто, кроме гостей вечеринки. Совершенно незначительные детали, но этим я показал, что знаю внутреннюю кухню. И представитель, убедившись, что я «в теме», решил завоевать мое доверие, подтвердив слова о том, что это они организовали мероприятие. И самым простым способом было назвать имя того, кто якобы дал мне наводку на их агентство. Правда, оставалась еще одна проблема — я понятия не имел, что это за господин Гольдберг. Но тут на выручку пришел Ник.

— О да, я даже немного завидую моему коллеге. На прошлом мероприятии многоуважаемого Марти, что посещал я, было весьма занимательно. Надеюсь, что для нашего нанимателя вы сможете организовать приемы не хуже.

Стэплтон снова закивал, его улыбка стала еще шире — он был уверен, что новый жирный клиент у него на крючке. А я понял, что Касселс знает, о ком говорит наш собеседник. И это была очень важная зацепка.

— Не могли бы вы озвучить список дополнительных услуг, на которые может рассчитывать наш наниматель? — Касселс решил попробовать раскрутить его на какие-то подробности. Логично — это даст шанс не только узнать больше про эти вечеринки, но и в случае чего взять за жабры самого представителя.

— Я думаю, будет лучше, если ваш многоуважаемый наниматель составит список своих пожеланий, чтобы мы могли предметно их обсудить. Перечень наших услуг крайне широк, и его перечисление займет неоправданно много вашего времени, — вроде и не отказал, но и не ответил представитель.

Ясно, сам себя он закапывать не станет. Жаль, конечно, но это было ожидаемо. Но мне было важно выяснить еще один вопрос — кто все же главный преступник в этом деле, и нужен ли нам вообще этот Марти, или можно просто дальше копать под «Камелот».

— Хорошо, тогда последний вопрос. Мой наниматель был впечатлен высочайшей квалификацией охраны на мероприятии господина Гольдберга. Скажите, возможно ли будет заказать на наши приемы этих же людей, или по крайней мере из той же компании? — спросил я.

Представитель замялся на несколько секунд, как будто размышляя, стоит ли говорить правду, но потом все же произнес:

— К сожалению, это требование мы выполнить не сможем. Господин Гольдберг крайне щепетильно относится к вопросам безопасности и настоял, чтобы внутри работали только люди из его личной охраны. Предоставленных нами специалистов охранного предприятия он согласился разместить только у входов снаружи.

Понятно. Значит «Камелот» тут все же просто соучастники, если вообще не случайные свидетели. А наш клиент — Марти Гольдберг, кем бы он ни был. А точнее — его служба безопасности. Я невольно вздохнул — бодаться с человеком, у которого есть личная охрана, способная обеспечивать безопасность на вечеринке в большом двухэтажном клубе… Куда я вообще ввязываюсь? Может, стоит последовать совету Роуз и отступиться, пока меня не нашли где-нибудь в канаве с дыркой в башке? Это, конечно, не мафия, но явно серьезные ребята.

Представитель понял мой вздох по-своему и проговорил:

— Уверяю, мы можем предоставить специалистов ничуть не хуже, а возможно даже лучше, чем люди господина Гольдберга.

Я улыбнулся, как будто он меня успокоил, и произнес:

— Замечательно. Тогда мы обсудим все с нашим нанимателем. Думаю, вопрос о вашем утверждении в качестве подрядчиков будет решен положительно. Мы составим подробный список пожеланий и обсудим все предметно на следующей встрече.

— Разумеется, — Стэплтон сунул руку в карман пиджака и вынул оттуда две визитки, точно такие же, как я нашел у Роуз в сумочке, и протянул нам. — Вот, здесь мой личный номер. Всегда готов проконсультировать наших клиентов по любому вопросу.

Он поднялся и сказал:

— Всего доброго, джентльмены. Приятно было с вами пообщаться.

— Взаимно, — кивнул головой Касселс.

Стэплтон ушел, и как только за ним хлопнула дверь, Ник тихо выругался.

— Ты чего? — спросил я.

— А то ты сам не понял… — он посмотрел на мое удивленное лицо и спросил: — Стоп, ты что, реально не понял, на кого мы вышли?

Я отрицательно покачал головой, а Ник сказал:

— На рыбу крупнее, чем можем проглотить.

— Да объясни ты уже нормально, — сказал я, начиная злиться.

Ник снова вздохнул и сказал:

— Марти Гольдберг, голливудский продюсер. Очень крутой. Наверное, не совру, если скажу, что сейчас он входит в сто самых влиятельных людей Голливуда. Ну в сто пятьдесят точно. И я не уверен, что мы сможем под него подкопаться, будучи простыми детективами из нравов.

— Ник, подкопаться можно под кого угодно. Я же подкопался под Мексиканскую мафию, будучи рядовым детективом в угонах.

— Ага, тебе тогда просто повезло, что ты нигде не засветился раньше времени, и тебя просто не прикопали где-нибудь под дубком… — проговорил Касселс.

Я задумался — правда была на его стороне. Но соглашаться я все равно не собирался — зачем мне эти упаднические настроения в коллективе?

— Ну значит и сейчас мы все сделаем осторожно. Зато представь, что будет, когда у нас получится, — я намеренно не использовал слово «если». — Про нас не просто в газетах напишут, нас по телеку покажут. Это будет самое громкое дело в нравах за год.

— Да как бы не за десятилетие… — ответил Ник все таким же сомневающимся голосом, но в глазах его появился интерес.

— Вот видишь. Все будет нормально.

Я поймал проходившего мимо официанта и попросил счет, а потом добавил:

— Это дело принесет нам известность, и Левандовски просто не сможет отклонить наши рапорты на повышение. А там — здравствуй, отдел убийств. Или CRASH.

— А может, даже ФБР… — мечтательно протянул Ник.

Ага, держи карман шире. Из нравов сразу в федералы прыгнуть у нас вряд ли выйдет. Но вслух я, естественно, сказал другое:

— Кто знает. Но то, что это дело даст нашей карьере огромный толчок — это факт. Надо только сделать все аккуратно и чисто.

— Да, пожалуй, ты прав… — проговорил Касселс.

Я лишь улыбнулся — теперь и он тоже заинтересован в успехе. Я знал, что Ник амбициозный парень. Настроение мое улучшилось — мы получили первую действительно серьезную зацепку.

А потом принесли счет и я тихо выругался — как кофе вообще может столько стоить?

Домой я приехал к полуночи. На газоне перед трейлером стоял знакомый белый «Гольф». Я посмотрел на него, потом на горящие окна. Хорошо хоть теперь я знаю, чего ждать, да и драки, скорее всего, не будет. А то Роуз и так достаточно досталось.

Я попрощался с Ником, вышел из его машины, поправил пиджак. Двинулся в сторону входной двери. Рэмбо в вольере завилял хвостом и тихо гавкнул, поприветствовав хозяина.

Надо, кстати, с ним больше времени проводить, потому что иначе он меня вообще признавать перестанет, и решит, что Роуз — его новая хозяйка. Но увы, я целыми днями мотаюсь по делам. Выпустить его, что ли, поиграть.

Нет, не буду, слишком устал, да и время позднее. Я подошел к вольеру, и проговорил:

— Ну ты как, приятель?

Он сел на жопу и гавкнул. Я приоткрыл вольер, немного почесал его, потрепал, после чего закрыл. И сказал:

— Обещаю, что завтра вернусь пораньше, и мы с тобой поиграем.

Он снова гавкнул, а двинулся к двери. Открыл ее и вошел.

Сара и Роуз сидели на диване и смотрели телевизор, там шел какой-то ситком, судя по голосам и закадровому смеху, правда я не знал, какой именно, потому что в них совершенно не разбирался. В руках у них были чашки, на диване между ними лежала тарелка, из которой я обычно ел суп, правда в этот раз в нее было насыпано печенье.

Я обратил внимание на большую спортивную сумку на полу, закрытую, и из нее торчали рукава.

Обе посмотрели на меня, Сара хмыкнула и проговорила:

— Вернулся наконец-то.

— Ага, — кивнул я. — Дела были.

— Ладно, подожди немного, — проговорила Сара, кивнув на экран. — Сейчас реклама начнется.

Я снял пиджак, повесил на спинку стула и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Потом посмотрел на чашу кофеварки — кофе в ней еще был. Поэтому я наполнил свою кружку и сделал глоток. Поморщился — кофе остыл, да и сварен был, похоже, давно. Чертовы американцы — подогревают кофе весь день, а от него уже через час ни аромата, ни вкуса.

Потом сел за стол. Роуз посмотрела на меня, потом снова перевела взгляд на экран. Что ж там такое интересное показывают?

Наконец послышался развеселый джингл и девушки отвлеклись на меня.

— Откуда сумка? — спросил я.

— Привезла, — ответила она. — У меня дома куча шмоток простых, еще со студенчества остались. Мне малы, а выбрасывать жалко. Роуз почти все впору.

Ну, у Роуз нет такой груди и задницы, так что на ней все это один хрен будет мешком висеть. Но однозначно лучше, чем мои футболка и треники. Хотя бы женская одежда.

Я сделал еще глоток, а Сара посмотрела на меня и сказала:

— Рассказывай. Роуз сказала, что ты сегодня с Касселсом на ночь глядя укатил.

— Да, — кивнул я. — Мы встретились с представителем «Камелота». Он назвал имя. Марти Гольдберг.

— Марти Гольдберг? — тут же взвилась Сара. — Ты серьезно?

— Серьезно, — кивнул я.

— Майк, — проговорила вдруг Роуз, которая, похоже, о Гольдберге знала гораздо больше, чем я. Ну вот не помнил я такого продюсера. Может быть, с ним и так что-то случилось, погиб или еще что-то. Кевин Спейси вон на слуху из-за скандалов, и даже вспоминается история про Джонни Деппа, Эмбер Херд и их кровать. Но не некий Гольдберг. — Мне кажется, эта рыба уже не по тебе. Даже если у тебя получится его поймать на горячем — он выкрутится. Ты же понимаешь, что это за человек?

— Если честно, то нет, — сказал я. — Но я знаю, что он устраивает вечеринки, на которых с девушками делают то, чего они не хотят. Это уже достаточное основание для того, чтобы его прижать.

— Это не просто человек, Майк, — сказала Сара. — Это один из крупнейших продюсеров, причем он всегда остается в тени. Человек с исключительнейшим влиянием. У него куча крупных проектов, но он всегда в конце титров, несмотря на то, что решает очень многое. Но теперь я понимаю, о чем ты.

— И о чем же? — спросил я у Сары.

— Ничего конкретного я не слышала, — проговорила моя девушка. — Просто разговоры. Что на его вечеринках девушкам лучше не появляться, если они не хотят неприятностей. Что у него странные вкусы. Да, это Голливуд, здесь такое про половину людей говорят, но все-таки тут все серьезно.

Да. Серьезно. А с учетом того, что расследование несанкционированное, действовать мы будем в серой зоне, и никаких доказательств, в общем-то, нет… Это будет сложно.

— Роуз, может быть ты все-таки напишешь заявление? — повернулся я к ней. Да, уже поздновато на самом деле, и экспертиза ничего особенного не увидит, но все же.

— Нет, Майк, — она покачала головой. — Я бы и раньше не написала, а теперь, когда узнала, что в этом всем замешан Гольдберг… Нет. Я не хочу проблем, а он мне их обеспечит, причем очень большие.

— Я попробую узнать поподробнее, — проговорила Сара, поймала мой взгляд и продолжила. — Я знаю пару людей, которые могут знать больше. Аккуратно поспрашиваю, может быть, найду какие-то следы.

А вот она-то зачем в это лезет? Потому что она моя девушка, и ей хочется поддержать меня? Или ей попросту внезапно захотелось поиграть в сыщицу? Черт ее знает, оба варианта имеют право на жизнь.

Мне бы не хотелось, чтобы она в это лезла. Я чувствовал за нее ответственность. А если учесть, как и из-за чего я погиб в прошлой жизни…

— Может не надо, Сара? — спросил я.

— Я аккуратно, Майк, — сказала она. — Очень аккуратно. Мы с девчонками постоянно сплетничаем, говорим о самом разном, никто не обратит никакого внимания.

— Хорошо, — я согласился. — Но аккуратно, ладно? Очень аккуратно.

— Майкл…

Роуз поднялась и отправилась в ванную, наверное в туалет захотела. Я посмотрел на Сару и спросил:

— Как она?

— Лучше уже, — Сара ответила тихо, чтобы в ванне ее точно не услышали. Хотя и так — телевизор же шумел, реклама все еще шла. — Я часа три назад приехала, она сказала, почти сразу, как ты уехал. Нормальная девчонка, просто ей не повезло попасть в плохую компанию.

— Понимаю, — кивнул я. — А про Гольдберга? Не хочу говорить при ней, но это в действительности такой серьезный человек?

— Это очень серьезный человек, — сказала Сара. — И я тоже не хотела при ней говорить, но там была история. У него была ассистентка, Кэрол вроде бы ее звали. Что-то такое случилось, что она после этого одним днем уволилась, хотя казалось бы — деньги там очень большие. И с тех пор она не может вообще никакой работы в кинобизнесе найти. Я постараюсь про нее разузнать, может быть, получится с ней связаться.

— И ты думаешь, она заговорит? — спросил я. — Если это разрушило ее карьеру?

— Ты у нас детектив, Майк, — ответила она. — Это уже твое дело — вытягивать из людей информацию. Ты ведь как-то про Гольдберга узнал, хотя подозреваю, что про него представитель говорить не стал бы. Такие организации не разглашают своих клиентов.

— Он проговорился просто, — ответил я. — Ну точнее, это я заставил его проговориться. Насчет этой Кэрол. Попытайся найти ее, я с ней поговорю. Ну или вместе съездим, может так она больше расскажет.

Из ванной послышалось тихое «кво», только звучало оно не как обычно — не возмущенно, а довольно скорее, что ли. Я невольно нахмурился — как и положено петуху, Владимир в это время спал, а когда его беспокоили, он был очень недоволен. И довольным я его вообще не видел ни разу, недовольство — это одна из его базовых характеристик.

Роуз вышла из ванной, и я увидел картину маслом, иначе не выразиться. Владимир спокойно сидел у нее на руке, именно сидел, как на насесте. И выглядел он при этом совершенно расслабленно — никаких признаков беспокойства. И смотрел по сторонам с видом политика, который сейчас начнет рассказывать свою предвыборную программу или манифест.

Мы с Сарой уставились на это, и у меня вырвалось:

— Ты что с ним сделала?

— Ничего, — пожала плечами Роуз. — Просто взяла.

— И он не пытался клеваться?

— Нет.

— Погоди, — я озадаченно почесал нос. — Это как вообще? Каждый раз, когда я пытаюсь его взять на руки, он меня сразу же клюет. А у тебя он спокойно сидит на руке, и ему вообще нормально?

— Ты его неправильно берешь, — сказала Роуз. — Нужно подходить спокойно и брать снизу, под грудь, а не сверху. Если берешь сверху — он воспринимает это как угрозу, думает, что его хочет схватить хищник. Это же животное, у него пусть и куриные мозги, но инстинкты-то есть.

Я посмотрел на Владимира, тот глянул на меня в ответ одним глазом, повернув голову. Я ведь в действительности всегда брал его сверху, просто хватал и тащил подмышку. Но мне как-то не приходилось в жизни держать в руках кур. Кормить, поить — да, яйца собирать, потому что они неслись вообще везде, даже забираясь в багажник старого дедовского «Москвичонка», который стоял посреди двора, пока тот не сдал его в металлолом.

А тут вон оказывается как.

— Я же на ферме в Джерси росла, — сказала она. — И у нас были куры-несушки, петухи соответственно тоже. Еще свиньи, но их я как раз побаивалась. У нас говорили, что мафия, когда им надо от человека избавиться, рубит его на куски и кидает голодным свиньям. И они могут его целиком съесть.

Ну да, я что-то такое слышал. А мафия в Джерси и Нью-Йорке до сих пор в силе, если верить «Клану Сопрано», который еще не вышел, и выйдет только через десять лет.

— Ну так то несушки и обычные петухи, — заметил я. — А этот — бойцовый.

— Ну он злее, да, — кивнула она. — Но принцип такой же — это просто птица. Если знаешь, как с ней обращаться, то никаких проблем.

Владимир переступил лапами по ее руке, устраиваясь поудобнее, а потом закрыл глаза. Я не поверил тому, что видел. Он постоянно квохтал, злился, а теперь вдруг ни с того ни с сего задремал на человеческой руке.

— И давно ты с ним так? — спросил я.

— Сегодня в первый раз попробовала, пока ты на работе был, — Роуз улыбнулась. — Ждала, пока он привыкнет, ну и побаивалась, естественно. Но я ведь его кормила, и вот он теперь нормально.

Я поднялся, сделал шаг к ней и сказал:

— Научи, как его брать.

Интересно же попробовать. Майк Соко — повелитель бойцовых петухов. Звучит же круто. Хотя настоящая фамилия у меня Соколов, а это значит сокол, а не петух. А это уже охотничья птица и покруче будет.

Она наклонилась и посадила Владимира на пол. Он квохнул в очередной раз — недоволен был, похоже, что его сняли с насеста.

— Медленно подойди, — сказала Роуз. — Прямо на него не смотри, гляди немного в сторону, иначе он подумает, что ты его на бой вызываешь. А потом подведи руку под грудь, плавно.

Я подошел к ней. Владимир посмотрел на меня, но отбегать не стал. Я подвел руку снизу, взял его и аккуратно приподнял.

— Теперь просто подержи его так, — сказала Роуз. — А потом он сам встанет тебе на руку.

Я подержал. Владимир посидел немного, а потом в действительности перескочил на ладонь. Аккуратно, даже когтями кожу не поцарапал. И стал стоять. Я посмотрел на него, а он на меня.

— Вот так, — сказала Роуз.

Сара тихо засмеялась на диване. Я повернулся к ней, стараясь не делать резких движений, и проговорил:

— Не смейся.

— Я и не смеюсь, — сказала она, хотя на самом деле смеялась.

Я постоял еще немного, а потом медленно двинулся в сторону ванной. Там присел около кабинки. Владимир сам шагнул внутрь — похоже, решил, что прогулка закончена, и можно ложиться спать. Устроился на моей старой футболке. Я закрыл дверь и вернулся к столу.

— Птицы мне всегда нравились, — сказал Роуз. — Петухи вообще умные, если их не злить без нужды, они вполне спокойные.

— Владимир не очень спокойный, — ответил я, а потом посмотрел на тыльную сторону своей ладони. Да, действительно, ни следа.

— Ну а ты чего хотел? — вступила в разговор Сара. — Он жил в клетке сперва и его заставляли драться. А теперь живет в душевой кабинке.

Я невольно покосился в сторону окна, там у трейлера лежала клетка, которую я так и не собрал.

— Да нет у меня времени клетку собирать, — сказал я. — Я на работе постоянно, катаюсь туда-сюда.

— Ну так давай мы займемся, — предложила Сара. — Я сегодня все равно здесь ночую, уезжать уже поздно.

Значит, сегодня мы будем втроем ночевать в маленьком трейлере. Еще лучше. А мне завтра на работу, и обязательно вовремя — Левандовски вообще опозданий не терпит. Впрочем, я уже привык мыться в холодной воде, потому что всю горячую тратит Роуз. Ну и к хорошему — к горячим завтракам, которые мне не приходится готовить, тоже привык.

И в общем-то я был не против, если эту чертову клетку соберет кто-нибудь еще. Мне возиться с ней вообще не улыбалось.

— И вы разберетесь? — спросил я.

— А что там сложного? — вопросом на вопрос ответила Роуз. — Никаких проблем, мы собирали такие же на ферме. Соберем. Правда, этому петуху нужны курицы. Один он долго не протянет.

Я выдохнул. Вот так вот, сперва, значит, один петух, а теперь мне еще и кур заводить. Впрочем, я уже не против, в Калифорнии почему-то очень многие кур держат. В особенности мексиканцы. А у меня тут трейлерный парк, и никто тоже против не будет, особенно если они будут в клетке сидеть, а не бегать. А клетка большая.

— Ладно, — решил я. — Собирайте. Заодно и поработаете вместе, подружитесь. А я спать.

— А мы еще сериал посмотрим, не против? — спросила Сара. — Он еще не кончился.

— Смотрите, — согласился я. — Как диван расстелить, разберетесь?

— Да разберемся, конечно. Мы хоть и женщины, но руки у нас на месте, — хохотнула моя девушка.

Эмансипированные однако.

В общем-то, мне не оставалось ничего другого, кроме как расстелить свою пенку, кинуть поверх простыню. Потом я выключил верхний свет. Разделся без особого стеснения, улегся, накрылся простыней. Сам подумал о том, что по дивану с торчащими пружинами уже постепенно начинаю скучать. Все-таки спать на полу — это не очень комфортная штука.

Сегодня был длинный день. Сперва видеосалон, потом эта встреча.

Марти Гольдберг. Да кто это такой-то? Может, выяснить хотя бы из открытых источников, съездить в библиотеку, почитать газетные вырезки о нем? Наверняка ведь что-то есть.

Что-то подсказывает мне, что делать официальный запрос в полицейскую базу данных бесполезно. Ничего там о нем нет. А если и есть, то только какие-нибудь совсем невинные дела. В общем, ладно, с этим мы разберемся потом.

Телевизор бурчал — девушки убавили громкость, но все равно продолжали его смотреть. Какой-то эпизод они все-таки пропустили во время нашего разговора, но, похоже, ни капли об этом не жалели.

Я посмотрел на них украдкой. На лица девушек падал свет телевизора, оставляя на них тени. А ведь он старый, и его долго смотреть нельзя. По крайней мере в детстве мне долго смотреть телек не разрешали, потому что говорили, что от него исходит радиация.

И говорили, что близко телевизор смотреть нельзя. Дед так и орал, мол, близко не смотри, глаза испортишь. Впрочем, и про компьютер они говорили то же самое, ставили рядом с ним кактус, который очень быстро засыхал, потому что поливать его забывали.

Да и вообще, кактусу место, как и любому другому растению — возле окна. Чтобы он получал нормальный солнечный свет, а не искусственный.

Хотя поколения, наверное, не меняются. Прошлое заряжало воду у телевизора, когда там Кашпировского показывали. Кстати, а его показывают уже, или это только начнется?

А вот Ленка постоянно говорила Дашке, что у нее все болезни от телефона. Компьютер уже просто необходимым злом воспринимается. Хотя в какой-то мере я ее понимал — все эти челленджи в «Тик-токе», танцы, пранки.

Так, лежа, думая ни о чем и слушая бухтящий телевизор, я постепенно и уснул. И впервые за долгое время мне приснилась прошлая жизнь. С семьей, всеми гаджетами, «Вестой», «Яндексом», «Максом» и всем остальным.

Утренний брифинг Левандовски начал с многообещающей фразы: «Парни, сегодня у нас аврал». Я только вздохнул — а до этого мы, получается, баклуши били? Левандовски бухнул на стол несколько папок и принялся распределять их.

— Том, Бобби — у вас сегодня сразу две новые точки с девочками. Все по стандарту, задерживаем, везем в участок, оформляем, опрашиваем. Но придется покататься, потому что одна на Сто Третьей, а вторая на Конверс.

Вторую улицу я не знал, но судя по «воодушевленному» вздоху Свонсона у меня за спиной, точки располагались в разных концах района.

— Остальные — сегодня у вас срочная операция в Чайнатауне, — продолжил Левандовски, и прежде чем уже подобравшийся Касселс успел что-то сказать, добавил: — Ник, Майк, я помню, что у вас сегодня наружное наблюдение по Кингу. Но мы точно не знаем, сколько узкоглазых будет на месте, и сколько улик придется изымать, так что Рэю и Сэму нужна поддержка. Поэтому сегодня на «наружку» ты, Ник, едешь один. Если что — вызовешь подкрепление, рядом с той точкой всегда есть патрули. А Майк поедет с Пикфордом и Домингесом.

Левандовски перевел взгляд на меня и спросил:

— Все ясно?

Мне оставалось только кивнуть. С одной стороны мне, конечно, не хотелось ехать без напарника, но с другой — это было явно интереснее, чем сидеть в машине и смотреть на проституток.

— Раз вопросов нет, то брифинг окончен. Сэм, ты старший на время операции, введи Майка в курс дела. И, пожалуйста, постарайся все сделать спокойно, без шума и стрельбы.

Левандовски забрал оставшиеся документы и вышел, а я повернулся к коллегам.

— Ну, парни, удачи вам, — сказал Касселс, поднимаясь со своего места. — Поеду я. Майк, всех тонгов сразу не убивай, оставь парням парочку для допроса.

Сэм и Рэй усмехнулись, а я только махнул рукой, мол, иди уже.

Вслед за Касселсом попрощались и вышли Том и Бобби, которым сегодня надо было успеть провести аж два задержания.

Я же посмотрел на оставшихся детективов и задал вопрос, который интересовал меня уже несколько минут:

— Парни, а чего нас в Чайнатаун несет? Это ж даже близко не наш район.

— Так вышло, — пожал плечами Сэм. — Начали копать здесь, а в итоге ниточка привела аж в Чайнатаун. Можно было бы, конечно, передать дело, но китайцы собираются уже через несколько часов, а доказательства мы получили только сегодня под утро. Пока в суд съездили, пока получили ордер — уже и брифинг. А коллеги из соседнего участка пока раскачаются — все преступники разбегутся.

Я посмотрел в лица детективов — под глазами у них залегли мешки. Похоже, действительно работали всю ночь. А Рэй вдруг подмигнул мне и сказал:

— Да и тебе ли не знать, что чем больше своих дел передашь соседним участкам, тем меньше премии получишь.

Я улыбнулся и покивал — ну да, я сам вцеплялся во все более-менее значимые дела стальной хваткой, до конца скрывая все от смежных подразделений, которые могли бы на них претендовать.

— Ну так, что за операция у нас? — перешел я к делу.

— Сегодня едем накрывать бои сверчков, — сказал Сэм.

Я аж чуть повернул голову ухом к здоровяку, решив, что мне послышалось.

— Чего?

— Бои сверчков, — спокойно повторил Пикфорд.

Я посмотрел ему в лицо — зрачки вроде нормальные, не расширены. Он пьяный, что ли, или прикалывается?

— Какие, на хрен, бои сверчков? — не выдержал я.

Сэм продолжил смотреть на меня, не меняясь в лице, а Рэй вдруг засмеялся.

— Ты что, никогда о таких не слышал? — спросил Домингес.

— Нет… — ответил я, продолжая подозревать, что коллеги просто меня разводят.

— Ну, у всех мигрантов свои азартные игры, — сказал Сэм. — Мексиканцы и сальвадорцы устраивают бои собак или петухов, а китайцы — сверчков. Говорят, у них это древняя забава.

Я взглянул в лицо Пикфорду — на нем не дрогнул ни один мускул. Заглянул в глаза — нет, он не шутит. Серьезно, блин, бои сверчков?

— А у вас в России кто в боях участвовал — медведи? — вдруг спросил Домингес.

Я задумался на пару секунд и ответил:

— В основном сами русские. У нас вообще животных любят. А людей не очень. Особенно тех, которые не смешно шутят, — я угрожающе прищурился, глядя на Домингеса, а тот состроил нарочито испуганное выражение лица. Потом мы все втроем рассмеялись.

— Ладно, смех смехом, а какой у нас план? — спросил я.

— В этот раз все предельно просто. Бои проходят в подвале китайского ресторана. Левандовски выбил нам в подмогу аж восемь патрульных, так что сложностей вообще никаких не предвидится, — сказал Сэм. — Мы подъезжаем к ресторану первыми, входим внутрь и тихо задерживаем сотрудников — их там всего ничего должно быть, ресторанчик крошечный, на шесть столиков. Берем под контроль вход в подвал. Через пару минут после нас подъезжают патрульные, мы отдаем им задержанных сотрудников и вместе с подкреплением идем в подвал, задерживаем всех внизу.

— А китайцы не разбегутся, пока мы будем сверху возиться? — спросил я.

— Ну во-первых, мы поэтому и работаем тихо — в идеале они вообще не должны узнать, что мы нагрянули. Но даже если не получится — вход в помещение один, через кухню ресторана. И выход, соответственно, тоже.

Я подумал о том, что китайцы вообще ребята ушлые и могут, в принципе, уползти хоть через вентиляцию, хоть через канализацию. Но говорить об этом не стал — парни разрабатывали это дело, и им виднее. Но черт возьми, бои сверчков… До сих пор в голове не укладывается. Стало очень интересно, как это вообще может выглядеть. Звучало, откровенно говоря, как бред.

— Когда начало, и где точка сбора? — спросил я.

— Бои в Чайнатауне в полдень, — ответил Сэм. — Поедем в одиннадцать из участка все вместе. Там в полутора милях от точки встретимся на парковке с патрульными и в четверть первого начнем — такие мероприятия обычно долго не длятся.

Я кивнул. Выходило, что у меня оставалось еще два часа свободного времени. Хотя для меня и было очень странно, что азиаты устраивают подобные мероприятия среди дня — я уже привык к операциям ближе к вечеру или ночи.

Домингес потер красные глаза и сказал, что раз уж мы все обсудили, то он пойдет и пару часов поспит в машине. Сэм кивнул и тоже куда-то пошел, а я направился в кабинет — за два часа я успел закончить кое-какие мелкие дела с бумагами и выпить две чашки плохого кофе из дежурки.

В одиннадцать часов мы тронулись с парковки на «Линкольне» Пикфорда, упакованные в полученные в оружейке бронежилеты. Здоровяк расслабленно рулил, и по его лицу я понял — не только Рэй успел дремануть в машине.

— А сколько там народу будет? — спросил я.

— Черт его знает, — ответил Сэм. — Поэтому с нами ты и аж восемь человек подмоги. Мы не смогли выяснить — и так в последний момент узнали место и час, ни на что больше времени уже не было. Но я думаю, что человек пятнадцать должно быть, не меньше.

Я кивнул и поправил пачку стяжек в кармане куртки — выцыганил еще одну у дежурного и был очень собой доволен. Теперь одну можно возить в машине, одну брать с собой, а одна пусть в трейлере про запас лежит. Ну а что? Вещь полезная, а кто его знает, когда еще удастся взять.

Через сорок минут мы действительно остановились на парковке у какого-то супермаркета, где нас уже ждали четыре патрульные машины.

— Я пойду распоряжения офицерам отдам, — сказал Пикфорд и вышел.

Я с ним не пошел — план мне уже известен, тем более что он простой как три копейки. Самое сложное в нем для меня — заставить себя поверить, на какое именно мероприятие мы едем.

Так что я просто откинулся на заднем сиденье «Линкольна» и попытался себе представить, как будут проходить бои сверчков. Их будут в банку скидывать и трясти, что ли, чтобы они злились? Или их как-то заранее тренируют? Представил, как китаец заставляет сверчка отжиматься под саундтрек из «Рокки». И понял, что пора прекращать об этом думать.

Через пять минут вернулся Пикфорд. Потом Домингес спросил, как наши с Ником успехи с поимкой сутенера, я вкратце рассказал, и завязалась вялотекущая беседа ни о чем. А через полчаса мы наконец тронулись. Патрульные машины с выключенными мигалками начали потихоньку выезжать с парковки вслед за нами, но сразу же отстали — по плану мы должны были войти на две-три минуты раньше, чем они подъедут. Чтобы сотрудники в ресторане заранее не заподозрили облаву и не кинулись предупреждать тех, кто в подвале.

Мы подъехали к двухэтажному зданию, и я увидел витрину до боли в зубах стереотипного китайского ресторана. Словно он появился здесь прямиком из российской провинции конца девяностых — начала двухтысячных. На них как раз тогда мода пошла.

Входная группа была оформлена под старину резными деревянными элементами преимущественно красного цвета, а по бокам от двери висели бумажные фонарики. Интересно, у них в эти годы и в самом Китае все так выглядит, или это просто замануха для туристов?

Мы выбрались из машины, Пикфорд пошел чуть впереди, мы с Домингесом следом. Вошли в ресторан, и Сэм сразу же направился в сторону двери в дальнем конце помещения — там, по словам парней, должен был быть вход на кухню.

Я огляделся на ходу — действительно маленький ресторанчик на шесть столиков, украшенный всякими традиционными китайскими мелочами. Респектабельным он не выглядел — скорее всего и цены тут были вполне демократичными. Посетителей почти не было — лишь один пожилой китаец за столиком у окна что-то ел из большой красно-коричневой керамической миски. Надо же, выходит, не только для туристов место.

Мы с Рэем направились сразу к небольшой стойке у дальней стены. За ней стояла азиатка лет пятидесяти во вполне себе повседневной одежде — никаких тебе кимоно и юката, или что там у них в Китае. Рядом со стойкой со стороны зала расположилась официантка — худенькая китайская девушка лет двадцати трех в белой блузке и длинной черной юбке, держащая в опущенных вниз руках пустой поднос.

Рэй подошел ближе, достал значок и тихо, но уверенно произнес:

— Отдел нравов Департамента полиции Лос-Анджелеса. Пожалуйста, положите руки на стойку.

Женщина за стойкой лишь как-то обреченно прикрыла глаза и выполнила указание. А вот официантка явно испугалась — вся задрожала, вытаращившись на нас, из-за чего ее глаза внезапно стали шире моих. Но в итоге тоже положила поднос и опустила руки на стойку.

— Следи, — сказал мне Домингес и быстрым шагом направился к двери, за которой скрылся Пикфорд.

Я успел только зачитать задержанным девушкам права, даже наручники еще не надел, когда сзади звякнул колокольчик над дверью, и помещение наполнилось полицейскими в форме. Пожилой китаец за столиком посмотрел на происходящее удивленно, но трапезу не прекратил — кажется, он уже познал свой дзен.

Я передал девушек офицерам — двое остались в зале, чтобы проводить задержанных в патрульную машину. А я и еще шестеро патрульных быстро двинулись вслед за ушедшими вперед Пикфордом и Домингесом.

Когда мы миновали дверь в дальнем конце помещения, сразу же стало тесно — за ней оказалась маленькая кухонька, немногим больше, чем у меня была в прошлой жизни в классической московской хрущевке. На полу в наручниках лежал коротко стриженный китаец в красной футболке и белом поварском фартуке, а возле металлической двери в углу уже стояли Сэм и Рэй с оружием в руках. А тихо они сработали — я из зала вообще ничего не услышал.

Один из патрульных поднял повара с пола и повел наружу. Нас осталось восемь, но на такое крошечное помещение это все равно было перебором. На плите булькала какая-то кастрюля, все напряженно дышали, из-за чего буквально за минуту стало так душно, что хоть окна открывай, которые тут были узкие и под самым потолком.

— Идем? — тихо спросил я у детективов, доставая и снимая с предохранителя Беретту.

Сэм кивнул. Рэй резко потянул дверь на себя. Изнутри послышался характерный многоголосый гул, который я неоднократно слышал в московских аэропортах в те моменты, когда туристическая группа китайцев пыталась найти свой выход на посадку. Только чуть более напряженный.

Пикфорд ворвался внутрь первым, за ним неуловимым движением скользнул Домингес, я рванул сразу за ними. За дверью оказалась бетонная лестница десятка на полтора ступеней, по которой детективы сбежали вниз буквально за пару секунд. Раздались крики:

— Отдел нравов! Руки!

— Полиция, всем оставаться на местах!

Я тоже сбежал вниз по лестнице и, целясь перед собой, выкрикнул:

— Полиция Лос-Анджелеса, держать руки на виду!

Огляделся. Небольшой подвал площадью квадратов двадцать оказался набит людьми. А если точнее — то китайскими мужиками всех возрастов. Большинство из них сидели на длинных скамьях, установленных вдоль трех стен. Некоторые успели повскакивать на ноги, да так и замерли.

В центре комнаты стоял невысокий, чуть выше колена, столик. На нем было установлено нечто, что я про себя обозвал «сверчковой ареной». Круглое деревянное ограждение диаметром около полуметра и высотой стенок сантиметров в пятнадцать, расписанное какими-то золотистыми иероглифами. Сверху оно было накрыто двумя листами толстого прозрачного стекла. На дне «арены» было насыпано что-то белое, похожее на океанический песок.

А в ее центре происходил… ну, наверное, бой — два обыкновенных сверчка сцепились между собой, катались по песку и мерзко стрекотали. Зрелище это было скорее противное, нежели интересное. Такое ожидаешь увидеть не в секретном подвале под рестораном, а в не очень чистой холостяцкой квартире, когда ночью неожиданно включаешь свет на кухне.

Рядом с «ареной» стоял сухонький пожилой азиат с длинными седыми волосами и жиденькой бородкой, держащий в руке какую-то травинку. А у единственной стены, вдоль которой скамеек не было, расположился еще один столик, за которым сидел китаец лет тридцати пяти в голубой шелковой рубашке с коротким рукавом. В руке у него была ручка, а перед ним — записная книжечка с какими-то пометками. И я заметил, как он начал неаккуратным движением вырывать из нее лист. Тут же шагнул к нему и направил в голову ствол Беретты.

— Руки! — гаркнул я так, что все в помещении вздрогнули. Даже Домингес. Только Сэм не обратил внимания. Не знаю, понял ли меня китаец, но руки вздернул сразу же, явно испугавшись. А я на всякий случай взял книжечку левой рукой и сунул в карман — будь я проклят, если в ней не записи ставок. Подтверждало эту мысль и то, что на столе рядом с мужичком лежали деньги. Не юани — вполне себе американские доллары.

Китайцы на лавках начали тихонько переговариваться на своем.

— А ну тихо! — скомандовал Домингес. — Все медленно легли на пол, руки за голову!

Мужчины начали потихоньку выполнять распоряжение, но не все — сначала примерно половина. Не удивлюсь, если тут просто не все знали язык.

Китаец за столом продолжал тупо смотреть на меня вытаращенными глазами, не опуская рук. Не понимает, что ли?

— Чего смотришь? На землю, и руки за голову, — я махнул стволом вниз, дублируя приказ жестом, и зачем-то добавил: — Шнель!

Ну да, не силен я в иностранных языках. Я и это слово-то услышал в каком-то старом фильме про войну с фашистами. А пока не умер и не попал в тело Соко, я ведь даже английского толком не знал.

Китаец вытаращил глаза еще сильнее, но приказ выполнил. Через две минуты все с горем пополам улеглись на бетонный пол, и возникла уже известная нам по прошлому помещению проблема дефицита места — мы с детективами и спустившимися патрульными с трудом перемещались между задержанными, занявшими почти весь пол подвала. Я бегло посчитал их — ну еще бы, двадцать три человека. Плюс без малого десяток полицейских — и это на такой площади.

Благо с рутиной в виде предварительного обыска и надевания наручников мы справились быстро — все же нас в этот раз было много. Оружия у китайцев практически не нашлось. Изъяли несколько ножей, в основном складных и скорее хозяйственно-бытовых, нежели действительно «холодных». И всего один револьвер — он оказался как раз у парня из-за столика, у которого я отобрал букмекерские записи.

А дальше патрульные по одному вывели задержанных на воздух ждать автозак, а мы приступили к обыску. Благо в подвале особо обыскивать было нечего — бетонный пол и бетонные же стены, ни одной ниши или предмета мебели кроме двух столов да трех скамеек. Со стола букмекера изъяли деньги и какую-то сложенную вчетверо бумагу с надписью тушью на китайском. То ли афиша, то ли еще чего — языка никто не знал.

Под столом, на котором располагалась «арена», были составлены разнокалиберные баночки и коробочки. Их осмотр показал, что в каждой из них было по сверчку. Похоже, что зрители приходили со своими «бойцами», если судить по разнообразию тары.

Были даже две крошечные клетки в виде деревянных цилиндров высотой сантиметров пятнадцать. С тонкими вертикальными прутьями, похожими на кулинарные шпажки. Вверху все прутья сходились к центру, образуя купол, к середине которого было прикреплено металлическое колечко от ключей — для переноски, судя по всему.

Я задумался — почему-то мне казалось, что я такое уже где-то видел. С минуту я разглядывал странную конструкцию, и тут меня осенило — когда-то я с дочкой смотрел мультик «Мулан» про китайскую женщину, выдававшую себя за солдата. И у главной героини была точно такая же клетка со сверчком. То есть он ей был нужен чтобы…

Я снова посмотрел на «арену», где один из сверчков уже валялся кверху лапками, а второй сидел рядом и противно стрекотал. Фу, блин, долбанные китайцы, мне ведь нравился этот мультик!

Я проследил задумчивый взгляд Рэя и понял, что он тоже смотрит на «арену». Еще раз взглянул на сверчка, ходящего по ней, повернулся и обратился к детективу:

— Рэй.

— А? — он повернул голову в мою сторону.

— А куда вот это упаковывать? — я кивнул в сторону все еще стрекочущего под стеклом «бойца». — В пакет для улик, что ли?

— А черт его знает… — сказал он и поскреб ногтями затылок. — А банок пустых не осталось под столом?

— Посмотрю, — ответил я, хотя вообще не горел желанием там ковыряться — мне сверчки всегда казались мерзкими. — А ты что, раньше таким не занимался?

Домингес посмотрел на меня, как на дебила, и ответил:

— Соко, ты еще этим утром не верил, что бои сверчков вообще бывают. Как думаешь, часто они в Лос-Анджелесе проходят?

— Чаще, чем хотелось бы, — вздохнул я.

— Это точно, — усмехнулся Рэй. — Сэм уже был на таких облавах, а мне вот повезло, я о них только слышал. Хотя вроде неплохо прошло, без проблем. Даже без насилия обошлись.

Я кивнул и полез под стол — открывать банки и коробки, искать пустую. В чем-то же эту гадость сюда принесли.

В итоге все же нашел подходящую банку, аккуратно засунул в нее сверчка. Сэм скомандовал паковать их всех в пакеты для улик вместе с банками и клетками, что мы и сделали.

Еще на столе нашлись маленькие рычажные весы с крошечными гирьками в виде металлических пластинок. У них что, еще и взвешивания проводились? Интересно, а битвы взглядов были? Мысль о сверчке, качающемся под «Eye of the the Tiger», перестала казаться совсем уж дебильной.

Больше внизу ничего не нашлось. Обыск кухни и ресторана занял гораздо больше времени — еще около полутора часов. Тут полок и ящиков было куда больше. Еще и деда из зала еле выгнали — он ни в какую не хотел уходить, пока не доел свой суп.

Кроме того, пришлось изымать вообще все книги, блокноты и записки, которые были внутри — никто ведь языка не понимал, а значит и отличить улику от рецепта лапши никто не мог. Так что забрали все. Я про себя порадовался, что возиться со всем этим не мне — дело-то не мое, и документов мне по нему составлять не так много, как коллегам.

Когда задержанные уехали на автозаках, а обыск и оформление первичных документов наконец были закончены, мы сели в «Линкольн» Сэма и двинулись обратно в участок. Времени до конца рабочего дня оставалось не так много, а меня еще наверняка припрягут помогать с допросами. Надеюсь, эти долбанные Джеки Чаны все же знают английский…

Воскресенье на работе прошло в рутине, все как будто затаились, так что мы больше сидели и перебирали бумажки. Сутенер вечером тоже не объявился, словно поддержав общее спокойствие. А в понедельник наконец наступил мой очередной выходной, так что с самого утра я попрощался с Роуз и поехал в Венецию. С утра пораньше, как мне и сказал Коломбо. Я не знал, что там увижу, но все равно было интересно. Может быть, в действительности какие-нибудь соревнования по бодибилдингу, пусть даже любительские. Я бы посмотрел — все-таки мотивация продолжать тренировки и упорно заниматься.

Сам я массу более-менее успел набрать, даже какой-никакой рельеф появился, но этого все равно мало. Надо быть сильным и здоровым, а там можно будет и на бокс классический пойти, освежить навыки, которые остались у меня из прошлой жизни.

Я припарковал «Крайслер» на парковке, взял сумку, которая валялась на переднем сиденье, и пошел ко входу. Переоделся, потом вошел в зал и увидел, что народу немного, что неудивительно — раннее утро понедельника.

Коломбо я увидел сразу — он стоял у стойки с гантелями и разговаривал с кем-то высоким и очень широкоплечим. Он меня тоже увидел, махнул рукой и сказал:

— Майк, иди сюда!

Я двинулся к ним. Тот здоровяк все так же стоял спиной ко мне, но у меня было такое чувство, что я знаю, кто это такой. По крайней мере появилась робкая надежда, хотя поверить я в нее все еще не мог.

А потом он повернулся, и я замер.

— Познакомься, это Арнольд, — спокойно проговорил Коломбо.

И в действительности. Арнольд Шварценеггер стоял передо мной. Одет он был в простую серую футболку и спортивные штаны. Без грима было видно, что он уже немолод, но если бы я не знал, кто это такой, то даже не понял бы. Просто большой человек стоит у стойки с гантелями в «Голдс Джим» в Венеции утром понедельника.

Арнольд протянул мне руку, я пожал ее и представился.

— Майк. Майк Соко.

— Арнольд, — ответил он. Акцент в его речи все еще был, несмотря на то, что произношение с годами явно стало лучше — в первых-то фильмах он практически не говорил.

Хотя я привык к фильмам с дубляжом, так что слышать его настоящий голос было непривычно.

Я старался держать лицо, но в душе был готов прыгать от радости. Этот человек у советских подростков восьмидесятых и девяностых был практически полубогом. Его знали по видеосалонам, по кассетам с одноголосым переводом, и по пересказам на школьных переменах от тех, кто видел фильмы с ним.

«Терминатор», «Коммандо», «Хищник». Это не просто актер, мать его, это было целое явление. И вот он стоит передо мной и жмет мне руку.

И самое главное — я не могу никак выказать восхищения своего, даже автограф попросить не могу. Потому что знаю из интервью, что поклонения Арнольд не любит, совсем даже наоборот. Но неужели…

— Франко говорил, что ты крепко взялся за дело, — сказал Арнольд, осмотрев меня с ног до головы. Ничего особенного, просто человек привык оценивать физическую форму.

— Стараюсь, — ответил я, хотя от меня прозвучало это, пожалуй, так же, как «есть, сэр».

— И говорит, в полиции работаешь.

— Да, — подтвердил я. — Отдел нравов.

— О, — неожиданно Арни улыбнулся. — Интересная работа?

— По-разному, — честно сказал я. — Вчера накрыли бои сверчков.

— Бои сверчков? — заинтересовался Коломбо.

— Да, — кивнул я. — Китайцы проводят. Я и сам не знал, что такое бывает.

— Да, они интересные парни, — покивал Шварцнеггер.

— Ну, раз ты тут, то давай вместе потренируемся, — Коломбо хлопнул меня по плечу. Получилось сильно — не специально явно, просто рука у него была тяжелой.

Я снова почувствовал, как у меня внутри все обмерло. Коломбо — да, я частенько его видел, и он всегда мог дать совет. Но тренировка вместе с Арнольдом Шварценеггером? Если бы мне в прошлой жизни кто-нибудь сказал, что меня такое ждет, я бы пальцем у виска покрутил.

— Поразминайся пока, — сказал Арнольд. — А мы уже, так что с жима начнем.

Я принялся разминаться, а они отправились к скамье и принялись нагружать штангу блинами. Получился там вообще какой-то безумный вес, я такой даже один раз отжать не смог бы, но они принялись делать это по очереди, будто даже особо не напрягаясь, и по-своему соревнуясь друг с другом. Я знал, что они были хорошими друзьями, но в спорте всегда есть место соперничеству.

Закончив разминаться, я подошел ко второй скамье и принялся развешивать блины. Я поднимал уже восемьдесят и считал это хорошим весом для человека, который три месяца назад еле отжимался. Арнольд никак это не прокомментировал, а когда я лег на скамью, он встал за головным концом, чтобы подстраховать меня. Ничего не сказав при этом.

Снизу он казался еще огромнее. Я принялся жать так, как учил Коломбо, по правильной технике. Арнольд одобрительно кивал, а я делал повторение за повторением, подход за подходом, чтобы выложиться полностью.

При этом Коломбо с Арнольдом болтали, один с итальянским акцентом, второй с немецким, и прекрасно друг друга при этом понимали. Я вставлял пару слов изредка, но мне все-таки было не по себе рядом с этими двумя легендами.

Потом мы отправились к стойке с гантелями, взяли каждый себе по руке.

— Ты давно тренируешься? — спросил Арнольд, посмотрев на мои гантели, по сорок фунтов каждая. Он взял себе вдвое больше.

— Пару месяцев, — ответил я и, не знаю почему, но соврал. — Раньше занимался, а потом бросил. Сейчас начал снова, хочу привести себя в форму.

— Ты неплохие веса берешь для того, кто всего пару месяцев как снова начал, — кивнул он. — Видно, что база есть и неплохая. Нужно только поработать. Сколько тебе сейчас?

— Двадцать девять, — ответил я.

— Хорошо, — кивнул он. — В двадцать девять заниматься еще не поздно. Конечно, на соревнованиях если и будешь выступать, то только на любительских, но все равно лучше, чем валяться на диване. Главное — регулярность. Три раза в неделю, не пропускать, и не бояться прибавлять вес.

— А про тебя другое рассказывали, — сказал я. — Говорили, что ты тренировался по шесть часов два раза в день. Почти весь день проводил в спортзале.

— Ну, если ты так будешь делать, то кто будет преступников ловить-то? — он усмехнулся, потом чуть посерьезнел и продолжил. — У меня были свои причины, Майк. У меня был жизненный план, я придумал его, еще когда жил в деревне в Австрии. И уверенно иду к его исполнению. Всего несколько пунктов осталось, но не знаю, получится ли. Хочу пойти в политику.

— В губернаторы? — спросил я.

— Да, — кивнул он без всякого стеснения. — Думаю, у меня получится неплохо.

— Все получится, — кивнул я. О том, что Шварценеггер станет губернатором Калифорнии, я, конечно, знал, хотя понятия не имел, будет ли он хорошим политиком или нет.

Мы продолжили тренироваться. Закончили с упражнениями на бицепс, потом взялись за спину. Я тянул гантель к себе в наклоне, а Шварценеггер на этот раз поправил технику. Сказал, чтобы я дергал сильнее, но при этом плавнее, и слегка доворачивал корпус. Не уверен, что это так нужно, но мне ли с ним спорить?

Сам он принялся за свое фирменное упражнение, которое все так и называли «жим Арнольда». Травмоопасное на самом деле, пусть я и сам его делал — оно помогает очень хорошо накачать мускулы кровью. Просто отлично, на самом деле.

Я покосился на Арни и подумал, что у него есть интересная черта — несмотря на его известность, он не давит своим присутствием и не ждет, что все на него будут смотреть. Хотя посматривали, и мне даже часть внимания перепадала. Хотя было неловко.

А ему было плевать, он просто тренировался.

Потом я пошел к скамье Скотта, принялся за упражнения на ней, уже с меньшим весом. Франко показал мне, как лучше поставить руки, я попробовал, и он спросил:

— Лучше?

— Да, — кивнул я, сделав несколько повторений. — Ощутимо.

— Франко — хороший тренер, — сказал Арнольд. — Лучший из тех, кого я знал.

— Это правда, — кивнул я.

Мы тренировались еще около двух часов, и хотя я сделал свою базовую программу, перешел к дополнительным упражнениям и выложился полностью. Было понимание, что завтра я просто помру от боли в мышцах, даже несмотря на то, что в последнее время она меня беспокоить перестала.

Но я не мог просто закончить и уйти, если честно. Вот не мог. Для меня это была определенная веха, исторический момент в жизни. Но я работал в своем темпе и не пытался тянуться за ними. Все равно не дотянусь.

Они работали на все группы мышц, но было видно — форму им набирать не надо. Просто поддерживали свои тела в тонусе.

Когда закончили, Арнольд кивнул нам и исчез в раздевалке. А через несколько минут вернулся с термосом и тремя пластиковыми стаканами.

— Протеиновый коктейль, — сказал он, наливая в первый. — Моего приготовления. Я всегда привожу с собой.

Я взял стакан. Внутри было что-то густое, пахло ванилью и чем-то сладким. Я сделал глоток — было вкусно. Но ингредиентов распознать не смог, естественно.

— Что там? — спросил я.

— Творог, молоко, банан, арахисовое масло и овес, — сказал Арнольд. — Простой рецепт, но работает.

Я сделал несколько глотков. Было неплохо — гуще, конечно, чем привычные мне протеиновые коктейли, и слаще, но после тренировки заходило очень хорошо. Может быть, мне и самому начать такие делать? Все-таки рецепт самого Шварценеггера.

— Было время, мы набирали массу на сосисках, квашеной капусте и пиве, — усмехнулся вдруг Арнольд.

— И на пасте, естественно, — вставил Коломбо.

— И ничего, это работало, — продолжил Арнольд. — Но сейчас есть хорошие продукты, так что лучше обойтись ими. Хотя пива иногда, конечно, выпить можно. Не сразу после тренировки, но пропустить пару кружек в день в выходной — это не вредно.

— Один мой друг говорил — пузо не от пива, пузо для пива, — сказал я цитату, которую видел в интернете в прошлой жизни.

Неожиданно, но Коломбо фыркнул, а Арнольд так и вообще заржал во весь голос. У него даже смех звучал брутально и одновременно с этим приятно. Даже странно, что их рассмешила такая немудреная шутка.

Арнольд явно был в хорошем настроении, попивал свой коктейль.

— Я недавно приехал из Мексики, — сказал Арнольд. — Мы там снимали фильм, и вот пришлось по делам вернуться в Калифорнию. Не мог не зайти в любимый зал.

— «Вспомнить все»? — ляпнул я неожиданно для самого себя. Ну да, я знал, что этот фильм выйдет в девяностом. Снимает его Верховен, и он станет большим хитом.

— А ты откуда знаешь? — посмотрел на меня Шварценеггер.

— У меня девушка работает в киноиндустрии, — попытался я отговориться.

— В «Каролко»? — заинтересовался он.

— Нет, в «Уорнер Брос». Но у нее есть знакомые и там.

— Ну да, — он улыбнулся и сделал еще глоток коктейля. — В индустрии все друг с другом знакомы. И она еще не подтянула тебя к консультативной работе? Сейчас же много про полицейских снимают.

— Нет, но я оказывал такие услуги один раз, — сказал я, хотя понял, что в детали погружаться не стоит. Все-таки фильм про майора Виктора Чернобыля — это не то, чем стоит хвастаться. — Она работает в координации мероприятий, к производству не относится.

— Рано или поздно подтянут, — усмехнулся он. — Это Голливуд. Здесь все так или иначе имеют к нему отношение.

— Было бы неплохо, — я улыбнулся. — А какие дальше планы?

— Это секрет пока, — ответил Шварценеггер. — Но тебе я скажу, точнее намекну. Фильм будет продолжением одного из моих старых хитов. Бюджет там такой, что…

И тут я тоже понял, о чем речь. О «Терминаторе 2». И это будет один из лучших фильмов в истории кинематографа в принципе. На самом деле, я больше любил первую часть из-за чувства мрачности и неотвратимости. Но с другой стороны, во второй части эту холодную машину отлично отыграл Роберт Патрик.

— Думаю, это будет хит.

— Это однозначно будет хит, — кивнул Арнольд.

Я подумал немного. А ведь следующие фильмы у него будут хитами, пока в девяносто третьем не провалится «Последний киногерой». Причем не по вине Арнольда, а по вине продюсеров, которые вместо того, чтобы сделать из него комедию, сделают боевик. И получится совсем не то, люди не пойдут.

Может, намекнуть ему, чтобы отказался? Хотя вряд ли, там все-таки большие деньги на кону. Просто скажу, чтобы внимательнее отнесся к сценарию и проследил за тем, чтобы первоначальную задумку не испортили.

А потом дела пойдут совсем плохо, до самого «Терминатора 3». Который окупился бы, если бы не перерасход бюджета из-за того, что фильм станут снимать в Калифорнии, где за это приходится платить бешеные деньги.

Но «Киногерой» точно станет для Арнольда ударом. Так что, если наше знакомство продолжится, я обязательно предупрежу его. Может быть, тогда и дела пойдут лучше.

Хотя в киноиндустрии я точно дел поправить не смогу. Я не актер и не продюсер, а полицейский, хоть в ближайшее время и собираюсь влезть в киношные дела с этим Гольдбергом. Но Арнольда я к этому подтягивать точно не буду. Не хватало разрушить его карьеру. Эффект бабочки и все дела.

Мы постояли еще немного, потом разошлись по душевым кабинкам. Встретились уже в раздевалке, вышли на улицу.

— Ладно, мне пора, — сказал Арнольд и по очереди пожал нам руки, после чего двинулся прочь.

Я ожидал увидеть у него лимузин или какое-нибудь подобие того легендарного «Хаммера». Но нет, он сел на велосипед — обычный дорожный велик, ничего примечательного. И уехал.

Поверить своим глазам было трудно. Я посмотрел на Коломбо и спросил:

— Он на велосипеде приехал?

— Он всегда на велосипеде, когда погода хорошая, — сказал Коломбо. — Живет недалеко. Говорит, что это помогает ему думать, ну и размяться перед тренировкой тоже.

Арнольд Шварценеггер приехал на тренировку на велосипеде, принес собственный протеиновый коктейль в термосе, потренировался с другом и со мной, а потом уехал обратно домой. Никакой охраны, ничего такого.

— Он всегда такой? — спросил я у Франко.

— Какой? — Коломбо явно не совсем понял, о чем я.

— Простой.

Тот секунду подумал, после чего кивнул:

— В зале — да. Зал — это зал. Здесь все одинаковые. А тебе я могу помочь с программой. Вижу, ты по классической занимаешься, но уже веса берешь большие, так что переходить на сплит пора.

Я посмотрел на него. Сам Франко Коломбо предлагает написать мне программу тренировок? Это серьезно? Я даже представлять не хочу, сколько он мог бы взять денег за такие рекомендации. А тут вот так вот просто, по знакомству, бесплатно.

— Я буду очень благодарен, — сказал я.

— Тогда прикину, показатели твои я видел, рост и вес тоже примерно вижу. В следующий понедельник приезжай в это же время, будет готово, — он усмехнулся и сказал: — Арнольда не будет, он снова уедет по делам.

— Спасибо тебе за то, что познакомил с ним, — сказал я.

— Да не за что, ты хороший парень, Майк. И молодец, что не стал бросаться к нему с криками «Терминатор». Он этого не любит.

— Тогда я поеду, — я протянул ему руку. — Хорошего дня, Франко.

— Хорошего дня, Майк, — он пожал мою ладонь и кивнул.

Я двинулся в сторону своей машины, сел за руль, завел. Тронулся с места и выехал на дорогу. Дела.

В прошлой жизни я был старшим оперуполномоченным уголовного розыска в Москве, но до этого, как и многие, был обычным советским мальчишкой, который смотрел «Терминатора». А сейчас я живу в восемьдесят девятом году, работаю в отделе нравов, и этот самый Терминатор тренировал меня в качалке.

Жизнь — это очень странная штука, как ни крути.

Но это был приятный сюрприз. После того, как я очнулся в этом теле, я сумел повидать обоих своих старых кумиров — и Сталлоне, и Арни. Еще бы со Слаем познакомиться, было бы совсем здорово. В этом году «Танго и Кэш» еще должен выйти, наверняка будет премьера. Может, меня Сара с ним познакомит.

И его тоже предупредить бы. Чтобы он не велся на разводку Шварценеггера и не шел сниматься в «Стой! Или моя мама будет стрелять». Там лучше будет Джеймс Белуши смотреться.

Да. Поменять бы историю хотя бы в такой мелочи.

Вернувшись домой, я не выдержал и таки рассказал Роуз о том, что сегодня качался со Шварценеггером. Ну не смог не похвастаться. Однако ее это почему-то не особо и впечатлило. С другой стороны, фильмы с Арни и не на женскую аудиторию рассчитаны, все же. Поэтому для прекрасной половины человечества он не такая культовая личность, как для парней, которые выросли на его киногероях.

Времени до вечера оставалось довольно много, но заниматься чем-то решительно не хотелось — на утренней тренировке я выложился на сто двадцать процентов, поэтому сейчас даже кружку держал с трудом. Диван оккупировала Роуз, увлеченно смотревшая какой-то сериал. Так что я переоделся в домашнее, сделал себе пару сэндвичей, взял свой любимый пластиковый стул, приемник и отправился наружу — погреюсь на солнышке.

Вышел, поставил стул на газон, огляделся. Была одна деталь, которая искренне радовала меня. Слева от входа стояла собранная клетка, в которую был благополучно водворен Владимир. Девчонки не соврали и действительно озаботились этим вопросом в субботу, пока я был на работе.

Петух расхаживал по клетке туда-сюда с очень независимым видом — как будто он за нее ипотеку выплатил, по меньшей мере. Когда я прошел мимо него, он неожиданно громко прокукарекал, даже слегка напугав меня. Я не понял, что он этим хотел сказать: то ли поприветствовал меня так, то ли просто еще раз похвастался новыми апартаментами.

Правда, в клетке у него все так же стояли моя кофейная кружка и миска, из которой я раньше ел суп. А у меня таких всего две, причем одну из них на выходных оккупировали женщины под свои закуски к сериалу. А вторую петух.

В очередной раз сделал в голове зарубку, что нужно заехать в зоомагазин и купить нормальные миски. Или из чего там кур кормят? У бабушки в деревне была здоровая такая кормушка, самодельная. Но у нее и кур было много. Спрошу в магазине.

Прошел к вольеру, выпустил Рэмбо. Пес обрадовался, выскочил и сразу начал вертеться у моих ног. Соскучился. Ну да, с этой работой я ему совсем мало времени уделяю. Хорошенько почесал и потрепал его. Когда я уселся на пластиковый стул и включил радио, он расположился рядом, чтобы я мог гладить его прямо не вставая с места.

Я представил, как сейчас выгляжу. Ну да, такая колхозная версия доктора Зло. Только у меня питомец круче.

Добавил громкость на радио, попереключал станции. На одной из них ведущий заявил, что дальше у них в программе новинка прошлого месяца, которой суждено стать хитом. Мне стало интересно — я любил музыку этих лет, но даты выхода песен, естественно, не помнил. Заиграл трек, и я с первых нот понял, как чертовски прав был ведущий — этой песне предстоит стать хитом. Потому что это был «Personal Jesus» от Depeche Mode.

В очередной раз задумался, как причудливо сложилась судьба. Меня, уже прожившего большую и самую интересную часть своей жизни, забросило во времена, когда снимались фильмы моей молодости и сочинялись песни, которые я заслушивал в дешевых проводных наушниках на кассетном плеере. Мне словно дали второй шанс. Интересно, за что? Не сказать, чтобы я был праведником.

А впрочем, не все ли равно? Я потрепал Рэмбо по загривку, посидел еще немного, слушая сменяющиеся треки, съел сэндвичи. А потом вздохнул и все же сходил за теннисным мячом — надо и собаку развлечь. Поиграл с псом, сколько хватило сил.

Когда я отнес мячик обратно в трейлер и вышел назад, то увидел, что Рэмбо лежит на газоне, сложив голову на лапы, и как-то печально смотрит на меня. Понимает, что я его сейчас обратно в вольер посажу.

Я посмотрел на пса, на газон, потом на свои светлые шорты. Ай, да насрать. Просто уселся рядом с ним на траву, а потом и вовсе лег на спину. Рэмбо удивленно вскочил, заглянул мне в лицо, а потом подошел и лег рядом, грузно уперевшись своим боком в мой. Я положил руку ему на спину и погладил.

— Что, парень, заскучал?

Пес поднял голову и посмотрел мне в глаза долгим умным взглядом.

— Ну ничего, пусть это будет наш с тобой вечер.

Из-за спины раздалось недовольное «кво-о».

— Ну да, как я мог забыть про твое птичье величество, — усмехнулся я, опуская затылок на жесткую, слегка желтоватую от палящего солнца траву. Рэмбо выдохнул, издав забавный звук — будто что-то пробормотал себе под нос — и подполз еще чуть ближе, положив голову мне на грудь. Я почесал его за ухом и посмотрел на небо. И мне вдруг стало так спокойно, как не было уже очень давно.

Так мы и пролежали, пока горячее Калифорнийское солнце не опустилось за горизонт. Сразу стало заметно прохладнее, подул ветерок. Ну да, сентябрь уже к концу подходит, осень начинает понемногу чувствоваться, хотя и не так резко, как это было в России.

Я встал, посмотрел на Рэмбо, который поднялся вслед за мной.

— Ну что, собачий сын, по домам?

Рэмбо посмотрел мне в глаза и вместо ответа вдруг широко зевнул, зажмурившись. Я не выдержал и тоже зевнул. Впустил пса в вольер, куда он зашел сам. Потом решил, что сегодня сам покормлю свою живность. Сходил в трейлер, насыпал обоим корма, налил воды. А потом пошел и просто завалился спать — не хотелось растрачивать это умиротворенное настроение на какие-то дела. Лучше займусь ими завтра, прямо с утра.

Правда, первые два часа после пробуждения я занимался преимущественно тем, что отчаянно пытался не сдохнуть. Проснулся я в пять утра, потому что вчера уснул, когда еще и десяти вечера не было. И при первой же попытке пошевелиться понял, что сегодняшний день будет очень веселым. Мышцы просто вопили от боли, руки слушались с трудом. Вот это я вчера позанимался. Как ехать-то куда-то? А ведь дел сегодня хватало.

Отметил, что наконец проснулся раньше Роуз. Правда, толку от этого особого не было, мне все равно сейчас был жизненно необходим именно ледяной душ. Кое-как доковылял до кабинки, про себя отметив, что принимать душ намного удобнее, когда в нем нет петуха. Я уже как-то отвык даже от таких удобств.

Вытерся, оделся в домашнее и пошел на улицу аккуратно разминаться. Полноценная зарядка получилась так себе — со стороны я, наверное, выглядел как больной ДЦП, особенно когда пытался приседать. Надеюсь, никто меня не видел.

Вернулся домой, посмотрел на время и пошел в душ во второй раз — надо было чем-то занять два часа. Когда вышел, Роуз уже готовила завтрак.

— Ты сегодня рано, — сказала она, потерев глаза.

— Выспался, — я попытался пожать плечами, но вышло криво.

— Ну хотя да, ты же вчера в девять часов вырубился. Я уж думала заболел. Все нормально? — спросила девушка.

— Ага, — кивнул я. — Просто малость перетренировался вчера.

— Понятно, — ответила Роуз и бросила взгляд на плиту. — Последишь за сковородкой? Пойду тоже в душ схожу, без этого не проснусь нормально.

— Конечно, — ответил я, подходя к плите. На сковороде шкворчали яйца и бекон.

— Воды горячей нет? — грустно спросила Роуз.

— Есть, я холодной мылся, — ответил я.

— О! — девушка заметно приободрилась. — Тогда я скоро.

Она убежала в ванную, а я остался вдыхать ароматы готовящегося завтрака. Достал из холодильника помидор, помыл, разрезал на четыре части. Положил по две в тарелки. Когда начал выкладывать туда же готовую яичницу с беконом, вернулась Роуз в какой-то светло-зеленой пижаме и с полотенцем на голове. Ну да, после того, как Сара привезла ей одежды, девушке стало попроще.

Мы позавтракали, и я пошел переодеваться, стараясь не кряхтеть, как старый дед.

— Ты куда сегодня? — спросила Роуз.

— Есть еще дела в городе, — ответил я. Не слишком хотелось объяснять, что сегодня надо ехать платить алименты. Я вообще с ней о своей или, вернее, Майка личной жизни особо не говорил. — Дома все есть?

— Да, — кивнула она. — Мы с Сарой в выходной закупились.

— На что? — удивился я.

— У меня остались те сто долларов, что ты мне дал в прошлый раз. Я ведь в тот день в магазин так и не съездила — смущенно ответила девушка.

Я кивнул. Ну хорошо, значит на мне только покупка мисок для Владимира.

В семь утра сел в машину и не спеша поехал в сторону участка — выходной выходным, а зарплату забрать надо. Во-первых, потому что надо перевод бывшей жене сделать, а во-вторых, мне просто будет спокойнее, если мои деньги будут у меня, а не в бухгалтерии.

Хотя я не спешил, приехал все равно рано. Без пятнадцати восемь я уже стоял у закрытой двери бухгалтерии. Через пять минут пришла Бетти, посмотрела на меня слегка недовольным, сонным взглядом, но ничего не сказала, только кивнула в знак приветствия. Она вошла в кабинет и закрыла за собой дверь. Меня не пригласила. Ну да, ей надо подготовиться, наверное, да и рабочий день еще не начался. Так что я подождал еще минут пять, пока не услышал из-за двери:

— Заходи!

Кроме меня у двери никого не было — все были на брифинге. Так что размышлять о том, кого зовет Бетти, не приходилось. Я скользнул внутрь, получил свой чек. Бухгалтер глянула на меня и спросила:

— Что, не терпится получить зарплату? Самый первый пришел.

Я пожал плечами:

— Обязательства не ждут.

Она лишь усмехнулась, и мы распрощались.

Я быстро прошел через участок, попрощался с дежурным и отправился на парковку. То, что я приехал в такую рань, по-своему хорошо. Последнее, что я хотел бы делать в свой выходной, это встречать коллег, а особенно начальство. А так все на брифинге, так что даже в бухгалтерию очереди не было.

Я сел в «Пятую Авеню» и поехал в ближайшее отделение банка, в котором обналичивал зарплату. Не так давно я наконец запомнил его полное название — «Секьюрити Пасифик Нэшнл Банк». Его периодически забывал даже сам Соко, хоть и ездил туда несколько лет к ряду. Он обслуживал чеки Департамента и не брал комиссию за их обналичивание, что было его огромным преимуществом перед теми же чековыми кассами. Правда, до ближайшего отделения нужно было проехаться минут пятнадцать.

Оставил машину прямо у крыльца и вошел в отделение. Невольно усмехнулся, вспомнив, как не смог попасть сюда четвертого июля и стоял на крыльце, тупо дергая дверь.

Прошел внутрь, очереди не было — рано еще, мои коллеги не успели приехать, у них только брифинг закончился. А других людей в это время особо не было. Наверное, ближе к вечеру набегут.

Передал чек и водительские права мужчине в черном пиджаке с именем Джеймс на бейдже.

— Обналичиваем всю сумму? — спросил он.

Я лишь кивнул и задумался о том, что с деньгами после перехода в нравы стало заметно лучше.

А Джеймс расторопно сверил данные, что-то сказал и выдал мне мою зарплату — тысячу шестьсот долларов разными купюрами. Выглядела пачка очень солидно. Ну да, три тысячи двести долларов в месяц — это значительно приятнее, чем те две восемьсот, которые были у меня в угонах.

Я поблагодарил сотрудника, забрал деньги и документы, и понял, что пачка получилась уж очень толстой. Совсем не как в прошлый раз. Я пересчитал деньги и обомлел — три тысячи семьсот долларов. Мне чего, всю зарплату разом выдали? Так это даже со сверхурочными много. А потом я понял. В прошлом месяце дело Коуча наконец передали в суд — там было столько людей задержано, что их всем участком допрашивали. А значит, наконец пришла долгожданная премия. Вот что бывает, когда чек не глядя забираешь.

Посчитал в уме — две тысячи сто баксов. Даже больше, чем за ту схему с Мексиканской мафией. Да, там в теле еще сколько-то сверхурочных за этот месяц — я же на рейды ночью ездил. Но все равно, премия почти две штуки — это сильно. Я сразу разделил деньги — всю премию вместе со сверхурочными убрал во внутренний карман куртки, это я отложу в тайник. А зарплату сунул в бумажник. Тот с трудом закрылся, но это ненадолго — совсем скоро похудеет.

Потому что дальше я поехал в уже знакомое почтовое отделение — выплаты по алиментам задерживать нельзя. Иначе потом проблем не оберешься — тут с этим все куда серьезнее, чем было в моей прошлой жизни. Там алиментщики могли не платить годами, при этом работая вчерную и живя чуть ли не в соседнем подъезде. И если на них не числилось никакого официально зарегистрированного имущества, то так продолжаться могло очень долго.

Припарковался недалеко от входа. Несмотря на раннее время, у почты уже стояло несколько машин. Вошел в отделение и, отстояв небольшую очередь, вышел наружу с заветной квитанцией. Аккуратно сложил ее и бережно убрал в кошелек. Эта привычка досталась мне от Соко — он очень ответственно относился к этим бумажкам, у него для них даже специальное место было в шкафчике.

Я решил не нарушать эту традицию. Чем черт не шутит — случится какая-нибудь задержка перевода, бывшая жена накатает на меня кляузу, а у меня раз — и все подтверждения имеются. А без них, пожалуй, будет непросто доказать, что я не верблюд. Эта женщина уже один раз обула Соко на тысячу баксов алиментов в месяц, так что испытывать судьбу мне вообще не улыбалось. Я честно плачу, и все подтверждающие документы у меня есть.

Глянул на часы на панели — почти одиннадцать утра. Завел машину и поехал в знакомый магазинчик «25/7». На самом деле все, что мне нужно, можно было купить и ближе — по пути встретилась пара похожих торговых точек. Но я решил, что десять минут езды мне погоды не сделают, тем более это все равно по пути домой. А там хоть с владельцем парой слов перекинусь, он довольно приятный мужик. Да и скидки мне делает, что тоже неплохо.

Бумажник был приятно пухлым даже от оставшихся в нем после уплаты алиментов шестисот долларов, ведь я оставил себе на расходы преимущественно купюры по двадцать и десять долларов. Ну и несколько полтинников. Так банально удобнее — сотней за какую-нибудь мелочь в маленьком магазине расплатиться бывает проблематично.

Остановился у знакомой витрины, зашел внутрь. Владелец был занят обслуживанием небольшой очереди из трех человек, так что меня не заметил. А я прошел к стеллажу с товарами для животных и увидел два вида мисок — одни обычные, жестяные, такие же, как я купил Рэмбо. Они все так же стоили по доллару. И другие — чуть поменьше, но более хитрые — с удлиненными и загнутыми вниз краями, упирающимися в землю.

А ведь это удобно — они специально сделаны так, чтобы их нельзя было опрокинуть, наступив лапой на край. Интересно, Владимир наступает в миску? Не обращал внимания, но наверное да — он же все-таки петух, не великого ума животное. А если он опрокинет миску с водой на калифорнийской жаре, то ему будет очень невесело, пока я не приеду. Не всегда ведь Роуз сможет за ним следить — у нее пробы через неделю, а после них она от меня съедет.

Посмотрел на ценник — два двадцать. Дорогой петух какой-то получается. Ну да ладно, бог с ним, сейчас с деньгами попроще. Да, через четыре дня платить за место в трейлерном парке, но даже после этого у меня останется больше двух сотен на жизнь. Да и с аванса я шестьсот баксов отложил, чего греха таить — с него же не надо алименты платить, а сумма та же. Не хотелось бы, конечно, все их прожечь — я же на ставку на бой Тайсона с Дугласом коплю. Но и совсем уж ужиматься, как в первый месяц после моего попадания в это тело, не обязательно.

Я прошел на кассу, продавец увидел меня и заулыбался — узнал. Поздоровался и продал мне две миски за четыре бакса — более чем неплохо. Я пожелал ему хорошего дня и не стал задерживать очередь — за мной уже стоял человек.

Сел в машину и отправился к ближайшему телефону-автомату. Нужно было позвонить Саре и узнать, как у нее обстоят дела — мы об этом договаривались. Она обещала аккуратно поспрашивать в понедельник про этого Гольдберга.

Припарковался рядом автоматом, подошел и снял трубку. Достал из кармана четвертак и визитку — у меня был и домашний номер Сары, но сейчас она явно на работе, вторник же, середина дня. Набрал номер и услышал ее голос:

— Слушаю.

— Алло, здравствуйте, мне нужен самый красивый в Лос-Анджелесе организатор мероприятий.

На том конце послышалась короткая пауза, а потом тихий смешок.

— Привет, Майк, — ответила мне девушка.

— Привет. Как у тебя дела? — начал я разговор с более общего вопроса.

Но Сара была настроена на серьезный диалог:

— Все хорошо. Здорово, что ты позвонил, я уже собиралась тебе на пейджер сообщение отправлять. Есть важные новости.

— Слушаю, — подобрался я.

— Помнишь, я тебе говорила про Кэрол, ассистентку… сам знаешь кого? — спросила она.

— Да, — коротко ответил я. Если Сара говорит загадками, то и мне не стоит по этому телефону ничего важного озвучивать.

— Я нашла ее. И уже договорилась о встрече. Сегодня, в девять вечера.

Я приподнял брови, хоть Сара и не могла этого видеть. А девушка у меня резкая — не просто нашла нужного человека, но уже и договорилась о чем-то, и теперь просто меня перед фактом ставит. И это называется «аккуратно»?

— Заедь за мной домой к восьми, поедем вместе, — добавила она.

Тут я уже молчать не стал:

— Я съезжу сам. Я не хочу, чтобы ты лезла в это настолько глубоко.

— Она не будет говорить с посторонним человеком. Мы с ней знакомы, пусть и не лично, а через одно рукопожатие. Но меня она знает. Так что тут без вариантов, — она немного подумала и добавила: — Все нормально, Майк, не переживай. Она нормальная девочка, ничего страшного, если я съезжу с тобой.

Я нахмурился, но все же ответил:

— Хорошо. К восьми заеду за тобой.

— Отлично. Тогда и поболтаем, а пока мне бежать надо — работа. Целую, жду тебя вечером, — сказала девушка.

— Хорошо, до вечера, — ответил я и положил трубку.

Автомат выдал пять центов сдачи, я забрал их и сел в машину. Однако, а Сара сложа руки не сидела. События начинают принимать интересный оборот.

Без пяти восемь я уже припарковал свой «Крайслер» у дома Сары. В домофон звонить не пришлось — только собирался выйти из машины, как дверь подъезда открылась, и из дома вышла девушка, одетая в джинсы, белую блузку и синий жакет, с собранными в хвост волосами.

Она прошла в машину, села на пассажирское сиденье и чмокнула меня в щеку.

— Куда едем? — спросил я.

— На Мелроуз, — ответила она.

Я завел машину, прикинул примерно, где это находится. В географии Лос-Анджелеса я уже начал разбираться, как и примерно понимал, где придется потолкаться в пробках. Но с учетом того, что уже вечер, добраться мы должны достаточно быстро.

— Как ее зовут, напомни? — спросил я.

— Кэрол, — ответила Сара. — Кэрол Уэбб, двадцать восемь лет. Она работала на двух проектах у Гольдберга, потом ни с того, ни с сего ушла. После этого участвовала только в нескольких мелких проектах на независимых студиях. Но ничего сопоставимого.

— Говоришь, прямо как досье зачитываешь, — заметил я.

— Я думала, тебе понравится, — она улыбнулась. — Но вообще… Если честно, меня саму беспокоит, что мы ввязались в это дело. Что-то нехорошее творится, Майк. Но ради этих девчонок-старлеток, наверное, стоит рискнуть.

— Я тоже так считаю, — кивнул я. — А она знает, зачем мы едем?

— Я сказала ей, что мой друг расследует кое-что, связанное с Гольдбергом. Частное расследование. Она согласилась, но ей явно страшно.

— Понял, — кивнул я.

— Говорить буду я, — сказала Сара. — Ты будешь слушать. О том, что ты полицейский, скажем ей только в самом крайнем случае, иначе будем говорить, что ты — частный детектив.

— Принято, — кивнул я.

Перед поездкой сюда я успел съездить домой, отдохнуть и переодеться к встрече, так что на мне был пиджак. Пистолет под ним не видно, а значок в кармане. И попробуй отличить меня от частного детектива. По глазам разве что, но среди них и без того много полицейских. Кому-то не повезло быть уволенным, а кто-то просто разочаровался в профессии и ушел в частный сыск.

Скоро мы добрались до кафе, которое называлось «Бланш». Вошли — это было тихое место. Несколько столиков, из которых были заняты только два. За одним сидела пожилая пара, а за дальним — девушка с чашкой кофе. Когда мы вошли, она посмотрела на нас и явно чуть напряглась.

Сара помахала ей и пошла вперед — значит, это и есть Кэрол. Я двинулся следом.

Мисс Уэбб оказалась невысокой и темноволосой. Одета была точно так же, как Сара — наверное, профессия их роднит. И когда мы подошли, она внимательно уставилась на меня.

— Это Майк, — сказала Сара. — Я тебе говорила.

Я протянул ей руку, и она осторожно, будто боялась, что я сдавлю, пожала ее. Представилась:

— Кэрол.

Разговор начать сразу не удалось — появился официант. Мы заказали кофе, Кэрол тоже попросила долить ей горячего. Тогда я просто попросил принести весь кофейник — здесь, в Америке, так тоже можно. Несколько секунд мы помолчали, после чего Сара сказала:

— Спасибо, что согласилась встретиться.

— Если честно, я сама не верю, что пришла сюда, — ответила Кэрол. — Думаю, что я сошла с ума.

— Кэрол, — чуть наклонилась к ней Сара. — Ты знаешь, что творится. И нам надо это прекратить. Ты ведь понимаешь это.

— Понимаю, — кивнула она. — С учетом того, что я знаю… Мне тяжело с этим жить.

Я сидел и молчал, как и просила Сара. Время задавать вопросы придет чуть позже.

— Насколько я знаю, ты работала на двух его проектах, — сказала Сара.

— Да, — подтвердила Кэрол. — Сперва на «Держи удар» в восемьдесят шестом. Потом на «Чудесных приключениях дворфов» в восемьдесят седьмом, он там режиссером выступил. Он появлялся редко, всем занимались исполнительные продюсеры и ассистенты. Команда была хорошей, проекты тоже неплохие. Если честно, я думала, что мне повезло.

Она чуть шмыгнула носом, запустила руку в сумочку, вытащила платок и аккуратно, чтобы не размазать тушь, промокнула глаза.

— Потом я стала его личным ассистентом. Ты сама знаешь, что это такое — постоянно рядом с ним, расписание помогаешь составлять, звонки, встречи — все через тебя. И потом я увидела то, что для посторонних глаз предназначено не было.

Она снова замолчала, потому что подошел официант и принес кофейник и чашки. Я взял и налил всем, сделал глоток — кофе оказался выдохшимся, но очень горячим.

— Вечеринки, — сказала Сара. — Расскажи о них подробнее.

— Гольдберг устраивал их примерно раз в месяц, иногда чаще, если повод был. Они были частными, только по приглашению. Я занималась организацией, договаривалась про места, заказывала еду. В общем-то ничего особенного, я думала, что это просто тусовки, такие в нашем деле часто. Там были люди с деньгами и именами, ты сама знаешь, у нас в Голливуде это норма.

— А что потом? — спросила Сара.

— Потом я стала замечать больше. Девушки, которых приводили, каждый раз менялись. Их привозили на одних и тех же машинах от одного агентства, в счетах была одна и та же компания.

— «Камелот»? — не удержался я.

Кэрол посмотрела на меня и спросила:

— Так ты все знаешь?

— Без деталей, — ответил я. — Их мне и нужно узнать.

— Пожалуйста, продолжай, Кэрол, — попросила Сара.

— Девушки разные были, часть — явные проститутки, понимали, куда едут, — она отвернулась в сторону и проговорила: — А некоторые явно не понимали. Это по лицам было видно. Сначала все прилично было — ужинали, разговаривали, музыка играла, выступали приглашенные гости. Потом гости расходились по комнатам и уводили девушек.

— Ты видела это сама? — спросила Сара.

— Я не видела, что там с ними делают… — покачала головой Кэрол. — Видела только, как их заводили в комнаты, как потом некоторые выходили… — она помолчала немного, посмотрела на чашку, но отодвинула ее в сторону. — Один раз слышала, как за закрытой дверью кричали.

— И ты ничего не сделала? — спросил я.

— Я спросила у старшего охранника, что происходит, — девушка вздохнула. — Он сказал, что это не мое дело. Дословно.

— Ты знаешь, как его зовут? — спросил я. — Этого охранника.

Кэрол снова посмотрела на меня, потом на Сару. Та вздохнула и сказала:

— Он полицейский, — похоже, решила, что пришло время признаться. — Именно поэтому мы здесь.

Наша свидетельница несколько секунд помолчала, будто думала, продолжать разговор или нет. А потом сказала:

— Дэниел Крауз, старший охранник. Насколько я знаю, Гольдберг доверяет ему — он отвечает за его личную безопасность. И организовывает все внутри, он постоянно лез в мероприятия. Иногда снаружи была охрана заведений, но внутри только люди Крауза.

Имя характерное, немец, что ли? Ладно, разберемся.

— И что было дальше? — спросил я.

— Я ушла не сразу, отработала еще два месяца, — ответила девушка. — Если честно, до сих пор не знаю, почему. Просто убеждала себя, что это не мое дело. В ноябре восемьдесят восьмого была еще одна вечеринка… Я нашла в туалете девушку, совсем молодую, наверное лет восемнадцати, она плакала. Толком ничего не говорила — только что хочет уйти, а ее не отпускают. Я попыталась вывести ее через служебный выход, но Крауз остановил меня. Сказал, что гости еще не закончили.

— И что случилось с девушкой? — спросила Сара.

— Не знаю, — Кэрол пожала плечами. — Я в ту же ночь ушла, а потом написала заявление на увольнение. После этого старалась вообще не думать о Гольдберге. Но если он продолжает устраивать вечеринки, значит, ничего не поменялось.

— Что ты знаешь о Краузе? — спросил я.

— Лет тридцать, может быть, тридцать пять, — ответила она. — Высокий, крепкий, умеет командовать — ему никто ни разу не перечил. Я так понимаю, он кто-то вроде главы службы безопасности.

Понятно. Это первый конкретный человек, нитка, за которую следует тянуть. Вопрос только в том, как это сделать. Ордера на арест нам никто не подпишет, допросить его по закону не получится. Придется действовать в серой зоне.

Как же в США с этим сложно. Тут судья может не принять в счет показания просто потому, что ты не зачитал задержанному «Миранду». Или исключить из дела стопроцентные улики, потому что ты вошел в здание без ордера.

— Ты в полицию не пошла? — спросил я.

— Я думала об этом, — кивнула Кэрол. — Серьезно думала. Но смысл? Гольдберга никто не потащит в суд из-за слов ассистентки, у него связи и куча карманных адвокатов. А еще у него есть люди, которые умеют создавать проблемы тем, кто пытается создать проблемы ему.

— Тебе угрожали, — сказал я.

— Да, — Кэрол снова кивнула. — После того, как я ушла, мне позвонили. Сказали, чтобы я молчала, и если я буду держать язык за зубами, все будет хорошо, — она вдруг снова усмехнулась. — Говорили вежливо, но тут и так все понятно.

— И ты больше года молчала, — проговорила Сара.

— Да… — она посмотрела на меня, будто сомневалась, стоит ли говорить дальше. А потом с трудом выдавила из себя. — Там была еще одна вещь.

— Я тебя слушаю, — кивнул я.

— На одной из вечеринок я видела, как Крауз приказал своим людям перекрыть выходы, и никого не выпускать. Не не впускать, а именно не выпускать. Я не знаю, что дальше было, просидела в комнате весь остаток вечера, но…

Понятно, это уже не охрана, это оцепление. Не удивлюсь, если после этого из клуба вытащили какой-нибудь невзрачный мешок, который потом вывезли в океан на яхте и выбросили в воду. Вот ведь мрази.

Я подумал о Роуз. Ее ведь тоже пытались убить, поэтому избили и выкинули на дороге за городом среди ночи. И никто ее так и не подобрал. Если бы не один участливый детектив, то, подозреваю, там ее жизнь и закончилась бы.

— А что ты знаешь о юридической стороне? — спросил я.

— Вечеринки организовывались на подставную компанию, — ответила она. — «Камелот» выставлял счета им.

— Может быть, ты видела кого-то еще из гостей? Запомнила кого-нибудь?

— Видела, — кивнула Кэрол. — Но имен не назову. Простите.

Мы поговорили еще немного, но никаких зацепок, кроме этого самого Крауза, не нашлось. Потом я расплатился за кофе, и мы поднялись, чтобы уйти. Когда Сара выходила из-за стола, Кэрол схватила ее за руку.

— Это опасно, — тихо сказала она. — Гольдберг — это не тот человек, которого можно просто посадить. У него есть деньги.

— Я понимаю, — сказала Сара.

— Будьте осторожны, — сказала Кэрол, прежде чем отпустить ее.

Мы вышли на улицу, и я снова по привычке охлопал карманы. Сара посмотрела на меня с удивлением.

— Ты чего?

— Привычка, — ответил я. — Не так давно бросил курить, уже не тянет, но вот так вот периодически делаю.

— Ладно, — сказала она. — Видно, что ты занялся здоровым образом жизни.

Хотя по ней было видно, что ей совсем не весело. Этот разговор явно ее напряг. И это даже хорошо, пусть не думает, что просто в детектив попала, где все легко и весело. В таких делах легко и весело не бывает — это и так понятно.

В прошлой жизни что-то подобное было, но вот чтобы в этом был замешан известный продюсер — нет. Максимум — депутаты какие-нибудь местечковые. До ублюдков, забравшихся реально высоко, добраться трудно.

Мы сели в машину, Сара посмотрела на меня и спросила:

— Ну что?

— Есть имя, — сказал я. — Крауз. Это уже что-то конкретное.

— И что ты с ним будешь делать?

У меня есть доступ к полицейским базам, как у любого детектива. Я могу пробить его, найти адрес, номер телефона, номер водительской лицензии и все остальное. Проверить, нет ли на него чего-нибудь.

А вот потом что?

— Нужна приманка, — проговорил я, думая вслух.

Роуз. Ее выкинули на дорогу, значит, думали, что она умрет. Или, как минимум, испугается достаточно, чтобы навсегда пропасть с радаров. Но ведь они не ожидают, что все может пойти иначе. Например, что она потребует денег за молчание. И если она это сделает, то они попытаются с ней разобраться. И судя по тому, что все щекотливые дела решает лично Крауз, то придет он.

И мы возьмем его на попытке убийства. Провокация? Однозначно, но только вот ему тогда светит крупный тюремный срок. И он может пойти на сотрудничество, если не совсем дурак. Да, понимать будет, чем рискует, но программа защиты свидетелей уже есть.

А с учетом того, что он — глава службы безопасности, суд точно его послушает. Потом подтянутся другие жертвы — судебный процесс будет громким, может и Роуз получится все-таки уговорить. Главное своевременно дать максимальную огласку в прессе, чтобы дело не получилось замять за деньги. И уедет Гольдберг далеко и надолго.

В моей прошлой жизни сколько там Вайнштейну хотели дать? Двадцать пять лет? Ну вот и этот уедет. В тюрьме ему, как человеку с деньгами, может будет не так уж и плохо, но все-таки.

А мы с Касселсом тут сможем поучаствовать официально, потому что это дело уже в юрисдикции отдела нравов. И тогда будет все еще интереснее. Два копа-героя пресекают череду секс-вечеринок, множественных сексуальных домогательств и изнасилований.

Да, это риск. Очень большой риск. Но другого способа подобраться к Краузу без официального дела у меня нет.

— Майк, ты о чем? — спросила Сара.

— О девушке из Джерси, — ответил я.

— Нет! — Сара посмотрела на меня. — Нет, Майк. Ей и так уже досталось. Не нужно ее в это втягивать.

— А какие у нас варианты есть? — спросил я. — Она — единственная, кто может прижать их, она — нить, которую они попытаются оборвать. Они не знают, что она жива, а если и в курсе, то думают, что она уехала или залегла на дно. Если Роуз даст о себе знать, то он попытается с ней закончить. Мы с Ником обеспечим безопасность, мы — профессионалы, ты знаешь. А Крауз попадется на попытке убийства, и…

— Ты уже принял решение, — выдохнула Сара.

— Нет, — я покачал головой, пусть это и было враньем. В крайнем случае я буду действовать без девушки, сам позвоню и скажу, что от нее. — Решение будет принимать она. Я только предложу.

Сара немного помолчала, она явно была недовольна. И сказала:

— Отвези меня домой.

Мы ехали молча, Сара смотрела в окно, а я на дорогу. Я понимал, что она недовольна и злится. Минут через десять, я не выдержал и решил попробовать заговорить с ней.

— Сара.

— Ты не имеешь права принимать решения за нее, — сказала она.

— Я не принимаю за нее решения, — ответил я.

— Только вот ты уже придумал план, — сказала она. — Собираешься втянуть в это Касселса, собираешься выманить Крауза. Ты ведь не остановишься, Майк.

Возражать не было смысла, потому что она была права.

— Она понимает, что это надо прекратить, — сказал я. — Ради других девчонок. Ты то же самое говорила.

— Говорила. Но я не говорила, что надо использовать ее в качестве живца, — сказала Сара. — За ней ведь будут охотиться, а то и убьют. Нужно действовать по-другому.

— А как? — посмотрел я на нее. — Других вариантов нет. Чтобы Крауз согласился сотрудничать, его надо взять на чем-то серьезном.

— Может, просто подбросить ему что-нибудь? — посмотрела она на меня. Надо же, интересные у нее методы.

— Что-то подбросить ему не получится, адвокаты Гольдберга нас размажут, — сказал я. — Будет скандал, и нас с Ником просто уволят. Это не сработает. У нас один вариант.

И мы снова замолчали. Когда я припарковался у ее подъезда, Сара взялась за ручку двери, повернулась ко мне и сказала:

— Майк, я понимаю, зачем ты это делаешь. Но если с девочкой что-то случится — это будет на твоей совести.

— С ней ничего не случится, — сказал я. — Я могу обеспечить ее безопасность.

— Да? — спросила она. — А Риггс обеспечил безопасность Виктории?

Я только выдохнул. Ну вот причем тут примеры из кино вообще?

Сара вышла, закрыла дверь и пошла к подъезду, даже не оглянувшись. Дверь за ней закрылась, и через минуту в одном из окон на третьем этаже загорелся свет.

Ну вот, поссорились, даже не поцеловала на прощание. Но я же прав, другого варианта у нас в действительности нет.

Я снова тронул машину и поехал обратно в Карсон. Меня ждет тяжелый разговор с Роуз, но это того точно стоит.

Ночью я спал на удивление паршиво — одолевали мысли о Гольдберге и нехорошие аналогии с тем, как закончилась моя прошлая жизнь. Но в итоге я их отбросил. Что было — то прошло. В этот раз я не допущу тех же ошибок и засажу ублюдка надолго.

Разговор с Роуз я решил немного отложить — сначала надо было обсудить план с напарником. Чем черт не шутит — вдруг у Ника есть идеи, как можно сделать все безопаснее и наверняка. Поэтому в участок я поехал пораньше, припарковал «Крайслер» на стоянке, но выходить не стал, а принялся ждать — очень уж хотелось спокойно поговорить, а не шептаться в кабинете. Без двадцати восемь на парковку въехал знакомый «Порше».

Я вышел навстречу напарнику, мы пожали руки. Он заглянул мне в глаза и сразу спросил:

— Появились новости?

Я кивнул.

— У нас есть имя, — произнес я и в подробностях описал вчерашний разговор с Кэрол. А потом и свои мысли по поводу того, как нам прижать Крауза.

Ник помолчал немного, глядя на меня исподлобья и постукивая пальцами по подбородку, а потом спросил:

— Ты осознаешь риски?

Я тяжело вздохнул.

— Осознаю, Ник. Я бы с удовольствием выбрал менее опасный способ прижать Гольдберга. Может, ты его знаешь?

Он посмотрел мне в глаза несколько секунд, а потом отвел взгляд.

— Не знаю, — тихо ответил он. — Я тебе больше скажу. Даже если бы у нас была санкция руководства на это расследование, я бы все равно предложил поступить именно так. Потому что копая под мелких шестерок, мы в этой ситуации до верхушки никогда не доберемся. Как только Гольдберг поймет, что попал в серьезную разработку, он начнет создавать для нас препятствия и проблемы. А даже если мы не утонем в тоннах бумажек, которыми нас с головой завалят его адвокаты, даже если справимся с давлением, которое он наверняка попытается оказать на нас через знакомых в Департаменте… Он просто воспользуется выигранным на всем этом временем, чтобы качественно подчистить концы.

— Вот и я о том же. Если мы хотим его прижать — необходимо действовать жестко и бескомпромиссно. Иначе мы его только разозлим, а получить такого врага на свободе мне бы хотелось в последнюю очередь, — ответил я.

Ник кивнул:

— Так-то оно так. Вот только… согласится ли твоя девочка из Джерси? Она ведь даже заявление писать, чтобы руки нам развязать, отказалась. А ты хочешь ей предложить спровоцировать тех, кого она так боится? Мне кажется, это дохлый номер.

— Я попытаюсь ее убедить. Во-первых, для нее важно было, чтобы ее делу не дали официальный ход, чтобы ни о чем не узнала ее семья. Так как мы действуем в серой зоне — никто ни о чем не узнает. Нам ведь не обязательно даже реально заводить дело на этого Крауза, чтобы давить на него. Достаточно припугнуть, что он сядет за попытку убийства — и он запоет. Как ни крути, он ведь не мафиози, связанный омертой, а просто охранник, пусть и на высокой должности. Вряд ли он согласится ради своего босса отправиться в тюрьму до старости.

— А во-вторых? — спросил Касселс.

— А во-вторых… — я замолчал, потому что, честно говоря, «во-вторых» еще не придумал. — Во-вторых, я постараюсь быть убедителен.

— Надеюсь, убедительнее, чем сейчас, — покачал головой Касселс. — Попробуй, но что-то сомневаюсь я, что ты ее уломаешь.

— В крайнем случае я сам позвоню им, представлюсь ее доверенным лицом и потребую денег.

— И что, мне одному в засаде сидеть? К тому же, если за ней самой еще может приехать лично этот твой немец, то когда они поймут, что она связалась с кем-то еще — просто пошлют целый отряд, чтобы перестраховаться. И нас с тобой там просто пристрелят к чертовой матери. А даже если нет — за столь явную провокацию тут же зацепятся адвокаты.

— Тогда придется помощи у коллег просить… — сказал я и сразу добавил: — Ладно, поживем — увидим. Сначала попытаюсь все же договориться с Роуз.

— Хорошо. А пока пойдем на брифинг. А то приехать в участок вовремя, но пропустить брифинг, будет совсем тупо.

Я кивнул, и мы отправились в нужный кабинет. В этот раз Левандовски не обошел нас стороной и выдал дело. Я взял из его рук документы, глянул и чуть не выматерился вслух. Передал их Нику и через пять секунд услышал, как он тяжело выдохнул.

— Сэр, у нас «наружка», — сокрушенно сказал Касселс. — Мы уже третий месяц ловим этого гребаного Кинга. Нам вообще не до заявлений старика Грэма.

— Я знаю, — пожал плечами Левандовски. — Поэтому и дал вам именно его. Это, может, не самое интересное дело, но наверняка самое короткое. У остальных сегодня выезды посерьезнее.

— Может, можно просто отписаться, что мы все проверили и ничего не нашли? — брякнул я вслух, не подумав.

— Отставить, — посерьезнел Левандовски. — Старик Грэм та еще заноза в заднице, но отработать заявление мы обязаны. К тому же он, пусть и редко, но дает настоящие наводки. Так что в течение двух дней чтобы отработали жалобу. И без глупостей. Подлог служебных документов — это уголовное преступление. Все ясно?

Я лишь кивнул. И какая муха меня вообще укусила — такую хрень у начальства спросить? Надо фильтровать, что говорю, если хочу когда-нибудь увидеть повышение. Видимо, слишком сосредоточился на деле этого Гольдберга. А сейчас надо сфокусироваться на работе.

— Так точно, — сказал Касселс. — В течение двух дней все проверим.

Он покосился на меня недовольно, а я виновато пожал плечами — действительно ерунду сделал. А Левандовски тем временем закончил брифинг и ушел.

Мы с Ником поднялись, и он сразу повел меня к выходу из участка. Мы дошли до парковки, он глянул на меня и спросил:

— Ты сдурел, что ли? Как ты вообще додумался такое у Левандовски спросить?

— Да я уже сам понял. Что-то задумался и перепутал собеседника, — повинился я.

Ник покачал головой.

— Ты не смотри, что он выглядит забавно и говорит с нами таким тоном — это у него просто манера общения. А вообще-то он за отдел любому жопу порвет, в том числе и нам самим. Да, он себе на уме и вполне может, например, согласовать рискованную операцию на грани законности, но вот такого не терпит. Считает, что каждый должен выкладываться на сто процентов, если пришел в нравы.

Пока я кивал, Ник забрался на пассажирское сиденье моей машины. Вот ведь жук.

— Поехали. Если мы сегодня не поймаем гребаного сутенера, я поеду к нему домой и пристрелю его к чертовой матери. У меня от его имени уже глаз дергается, — сказал Касселс.

Я усмехнулся, но что-то в его словах как будто кольнуло разум. Но что именно, я понять не успел — сел в машину, и наша с Ником беседа сразу возобновилась, пусть уже и на более отвлеченные темы.

Снова приехали к знакомой точке с девочками. И я понял, что Касселс был в чем-то прав. Я тут не так уж много времени провел, но даже мне это место уже набило оскомину.

Мы честно принялись пялиться на проституток, но единственное, что произошло до полудня — это значительно выросла температура на улице. Сегодня было как-то особенно жарко, даже по меркам Калифорнии. А лишний раз заводить машину, чтобы включить кондиционер, было такой себе идеей — все же мы стояли в прямой видимости и могли вызвать подозрения.

В итоге Касселс выматерился и вызвался сходить в ближайший магазин, который был в нескольких сотнях метров — купить чего-нибудь холодного попить, а заодно и какой-нибудь обед. Когда в ответ на его вопрос о предпочтениях в напитках я попросил взять мне «Маунтин Дью», он лишь ухмыльнулся, но ничего не сказал, аккуратно захлопнув дверь.

Вернулся Ник через пятнадцать минут с бумажным пакетом. Вынул оттуда две зеленые банки газировки — запотевшие, явно из холодильника. Следом на свет показался бумажный сверток.

— Тут сэндвичи, — сказал Ник. — Я забыл спросить, какие ты ешь, так что тут два с тунцом, и два…

Ник продолжал описывать купленный обед, но я его уже не слышал. Потому что к тротуару, на котором стояли девочки, подъехал «Линкольн» бронзового цвета. И не сказать, что это было сильно удивительно — машины нет-нет, да и останавливались рядом с ними, одна жрица любви даже уже уехала куда-то с клиентом и до сих пор не вернулась. Но в этот раз открылось не окно, а дверь. И из «Линкольна» вышел высокий негр в белой шляпе и нежно-розовом костюме. И под словом «высокий» я подразумеваю то, что тут же подошедшие к нему девочки смотрели мужчине едва ли в солнечное сплетение.

— Ни-ик… — протянул я.

Он проследил за моим взглядом и тут же сунул еду обратно в пакет, поставил на пол машины.

— Наконец-то пришел, сволочь… — прошептал он. — Майк, полная готовность. Как только он начнет говорить с Мисти, выходим и берем его в клещи. Переходим улицу с двух сторон от них, метрах в семидесяти друг от друга. Подходим с двух сторон. Помни, нужно взять и его, и Мисти. Если получится — остальных девочек тоже пакуем, но они не приоритет.

Я в душе не знал, кто такая Мисти, но, вспомнив наше прошлое дежурство здесь, смог сопоставить, что это, видимо, и есть та самая блондинка, которую Ник задерживал раньше. А наш негр тем временем как раз подошел к ней, девушка достала из бюстгальтера деньги и протянула ему. Он сунул их в карман и довольно шлепнул ее по заднице.

— Есть факт передачи денег, пошли! — сказал Ник и открыл дверь.

Я тоже вышел, запер машину и пошел за напарником, который уже оторвался от меня метров на пятнадцать.

Мы дошли до отделявшей нас от сутенера дороги и пошли вдоль нее в разные стороны. В этом маневре, который придумал Ник, был смысл. Если бы мы сразу начали переходить улицу в сторону преступников, они бы нас увидели и наверняка что-то заподозрили. А если мы подойдем просто по тротуару — вызовем меньше подозрений. Да и перекроем пути к отступлению, хотя бы частично.

Ник пошел направо, видимо, намереваясь зайти с тыла. А я налево, подумав о том, что если сутенер попытается уехать на машине, то я, скорее всего, успею прострелить ему колеса.

Единственная проблема была в том, что Касселс слишком долго ждал этого момента, и теперь спешил — шел чуть быстрее, чем следовало бы, да и пока я закрывал машину на ключ, немного от меня оторвался. Поэтому и улицу он перешел раньше. Мне же нужно было пройти еще десять метров до пешеходного перехода, чтобы не вызвать подозрений.

Но с последним Ник справился и без меня. Когда я перешел улицу и направился в сторону Кинга, напарник уже подходил к заднему крылу его машины. И, естественно, негр заметил его слишком целенаправленную походку. Когда мужчина посмотрел на Ника, тот, к его чести, все правильно понял и рванулся вперед, хватая сутенера за руку.

Однако весовая категория была слишком разной: Мануэль Кинг был выше Касселса на голову, и на треть шире в плечах. Он резким рывком освободился из захвата и рванул вперед, обегая свою машину, чтобы добраться до водительского места. Вот только Ник и тут среагировал верно — он открыл пассажирскую дверь и нырнул внутрь. Не знаю, вытащил ли он ключи из замка зажигания, или просто решил прокатиться вместе с преступником, но тот идею не оценил, развернулся и рванул прочь. Прямо ко мне.

Я искренне пытался сделать вид, что просто иду мимо, однако сутенер оказался далеко не идиотом — не просто так столько скрывался от Ника. Он бросил на меня взгляд и резко свернул в переулок. Я выматерился и рванул следом, напоследок крикнув напарнику: «Пакуй девчонок!».

Я на бегу вынул Беретту, но стрелять не стал, хотя двухметровая фигура в розовом костюме была отличной мишенью на фоне грязного серого переулка. Вот только я уже понял, что на самом деле американскому копу можно не так много, как это показывают в боевиках. Так что пока Кинг не достанет оружие или не окажет опасное сопротивление, я не могу его просто подстрелить.

И вот тут обнаружилась проблема. Я все же слишком мало выходил на пробежки с Рэмбо. Потому что, как бы я ни упирался, спина сутенера продолжала понемногу отдаляться от меня. Гребаный длинноногий ниггер, ему бы на Олимпиаду ехать, Усейна Болта обгонять! Я бы вообще подумал, что это он и есть, но возраст не совпадал — будущему чемпиону сейчас от силы лет пять, а то и меньше.

— Стоять! Полиция! — крикнул я кратко, чтобы не сбивать дыхание. Я особо не рассчитывал на то, что он остановится, но никак не ожидал, что эта сволочь, наоборот, еще ускорится. Вот же…

Я собрал в кулак все силы и еще тоже чуть-чуть ускорился. Но этого было даже близко недостаточно, особенно учитывая то, что я минуты через три такого спринта просто свалюсь.

Негр же тем временем добежал до низкого — буквально мне по плечо — забора из бетонных блоков, которым заканчивался этот отрезок переулка. И ожидаемо легко, хотя и не очень уверенно его перелез. Ну спасибо хоть не перешагнул.

Это позволило мне немного сократить дистанцию — теперь между нами снова было метров пятнадцать. Через забор я буквально перелетел, заранее убрав пистолет в карман, на полном ходу упершись в край руками и рывком перебросив через него тело. Что руки, что ноги справились с этим на удивление легко — все же не зря я спортом занимался.

А Кинг тем временем пробежал чуть вперед и свернул налево — в переулок, идущий параллельно улице. Я неистово обливался потом, но все же рванул следом, уже понимая, что дело дрянь. Сердце в груди билось, словно молот, отдаваясь в ушах. В горле пересохло, воздух, входящий в легкие, ощущался горячим, как в сухой парилке. Губы высохли и болели, начиная трескаться. Я дышал носом, сколько мог, но в итоге сдался и начал глотать живительный кислород ртом. В таком режиме меня надолго не хватит.

Я свернул в то же ответвление переулка и через десяток шагов, пробежав еще одну развилку, увидел, что впереди перед сутенером, не потерявшим ни капли скорости, замаячил забор. Простенький, из труб и сетки-рабицы. Но главное — высотой под два с половиной метра. А мы уже выяснили, что сутенер справлялся с препятствиями заметно медленнее, чем бегал.

Поэтому я выжал из себя последние силы и рванул вперед. Нет, никакого второго дыхания не открылось. Просто я понял, что если не догоню его до того, как он перелезет забор, то не догоню вообще. А значит, экономить силы больше не имело смысла. Главное — протянуть сорок метров до забора.

Негр добежал до препятствия, попытался подтянуться, но не смог. Я был готов торжествующе рассмеяться, но этот урод огляделся, подергал небольшую калитку, которая оказалась заперта, а потом полез на стоящий там же в углу большой железный мусорный бак. Точно такой же, как тот, в котором я впервые пришел в себя в этом теле.

Мне оставалось каких-то семь метров, когда он оперся ногой о бак и подпрыгнул, перегнувшись в поясе через верхний край забора. Еще пара секунд, и он перекинет ноги на ту сторону. И тогда все время, которое мы потратили на наружное наблюдение, а Касселс — на расследование, будет просрано впустую.

Допустить этого я не мог. Из легких вырвались остатки воздуха — уже даже не с рыком, а со свистящим сипением. Я наклонился вперед, теряя равновесие, но придавая телу дополнительное ускорение, вытянул вперед руки.

И в тот момент, когда сутенер уже начал поднимать ноги вверх, чтобы кувырнуться вперед, схватил его за штанину. Мои пальцы сжались, как тиски, и я потащил ублюдка назад. Он завопил и двинул ногой мне в лицо, но я не отпустил. Сначала подтянул его ноги обратно вниз, а потом рывком перехватился за ремень его модных нежно-розовых брюк.

— Отпусти, сволочь! — заорал Кинг на удивление высоким голосом, вцепившись пальцами в рабицу с обратной стороны забора и пытаясь перетащить туда нижнюю часть тела.

Но я его отпускать уж точно не собирался. Взревев, я со всей силы рванул его за ремень на себя и чуть вправо. Он заверещал и отпустил забор — по-видимому, проволока слишком сильно впилась в пальцы. А потом он с криком и грохотом свалился в мусорный бак.

Впору было засмеяться, но пробежка вымотала меня настолько, что перед глазами уже плавали красные круги от недостатка кислорода. Сутенер забарахтался, высунул голову из бака, грязно матерясь. И тогда я сделал первое, что подсказал мне лишенный кислорода, но переполненный яростью мозг — схватился за открытую металлическую крышку бака, висевшую на петлях, и со всего маху закрыл ее прямо по матерящейся лысой башке, с которой давно слетела шляпа.

Раздался звон, как будто буддийский монах ударил в огромный гонг. Сутенер затих, крышка закрылась — аккуратно легла в пазы. А я просто не выдержал усталости и, подпрыгнув, уселся на нее задницей. Так он точно никуда не денется, а у меня будет время отдохнуть.

Через пять минут, когда все же смог с трудом восстановить дыхание, я вполголоса зачитал мусорному баку его права. Бак не ответил, но мне уже было плевать — я свою обязанность выполнил.

Еще через пять минут в переулок вбежал Касселс в сопровождении патрульного. Видимо, напарник уже успел вызвать подкрепление. Он подбежал ко мне, схватил за предплечье, заглянул в глаза с беспокойством и спросил:

— Майк, ты как?

— Нормально, — тихо ответил я. — Есть попить?

Он оглянулся на патрульного, но тот отрицательно покачал головой. Ник виновато развел руками:

— Только в машине.

Я почувствовал, как пересохший язык противно трется о небо, но делать было особо нечего. Главное говорить поменьше, пока не смочу его нормально.

— А что Кинг? — спросил Касселс с явным огорчением в голосе. — Ушел?

Я отрицательно помотал головой.

— Как нет? — удивился Ник. — А где он?

Я лишь постучал указательным пальцем по крышке бака. В ответ изнутри донесся тихий стон. Живучий гад, уже в себя пришел.

Ник вытаращил глаза и спросил обалдевшим голосом:

— Ты нахрена его в помойку засунул?

Я лишь усмехнулся и махнул рукой, после чего спрыгнул с бака.

— Пакуйте, — сказал я и направился по переулку в сторону машины. В том проходе, из которого пришел Касселс, забора быть не должно.

Так и оказалось — я беспрепятственно вышел на Девяносто Вторую и не спеша добрел до машины. Достал банку «Маунтин Дью», которую Ник купил на обед, открыл ее и выпил в один присест. Потом достал вторую, выбрался на улицу и оперся на крыло машины. Открыл, осмотрелся — на том месте, где полчаса назад работали проститутки, сейчас стояли две патрульные машины. Это говорило о многом — Касселс задержал как минимум двоих девочек из трех, потому что иначе вызывать вторую машину не было смысла — пара задержанных прекрасно помещалась в одну. Ну, это если он, конечно, верил, что я возьму сутенера.

Через пять минут из переулка появились Касселс и патрульный, которые вели перед собой того самого Мануэля Кинга, которому я нехило попортил экстерьер. Его нежно-розовый костюм был помят, надорван под мышкой и весь изгваздан какой-то дрянью. Кажется, я даже заметил на левом плече кусочек банановой кожуры. Его лицо было в крови, на лысой макушке виднелась здоровенная шишка, дополненная небольшим рассечением.

Сутенера усадили в машину, а Ник и патрульный принялись оформлять документы. Я стоял, оперевшись на «Крайслер», и невозмутимо попивал газировку. Минут через пятнадцать они закончили, патрульные машины уехали, а Ник пошел ко мне.

— Ну ладно побил, но в помойку-то ты его зачем запихал? — спросил он, когда мы сели в машину и тронулись в сторону участка.

— Да я его и не бил, — пожал я плечами. — Он хотел через забор перелезть, да сорвался и в бак упал. А я просто крышку прикрыл. Может, чуть сильнее, чем следовало.

Ник помолчал пару секунд, а потом заржал в голос. Ну и я вместе с ним. Все же повод для радости был — наконец-то долгое дело будет закрыто. Осталось только оформить бумажки и заодно немного отдохнуть после пробежки — я не собирался пропускать сегодняшнюю вечернюю тренировку.

Запрос в Департаменте я все-таки сделал и узнал про этого Крауза все. Приводов у него не было, вообще никаких проблем с законом, если не считать, естественно, нескольких штрафов за парковку. Но это ерунда. Зато я узнал его адрес проживания, а по нему — уже номер телефона.

После работы заехал в качалку, а уже оттуда отправился домой. Когда я приехал, то увидел, что Роуз что-то помешивает на плите, а Рэмбо, которого она впустила в дом, крутится у ее ног. Наверное, пес надеялся, что что-нибудь упадет на пол, и он сможет это съесть. Пахло-то в действительности вкусно, травами, базиликом, да и не только питбулю, но и мне.

— Ужин будет через десять минут, — сказала Роуз.

— Хорошо, — сколько и оставалось кивнуть мне.

Я переоделся в домашнее, умылся и сразу сел за стол. Девушка стала накладывать в тарелки рис с каким-то соусом, выставила его на стол. Поставила и кофе, налив его из кувшина кофеварки.

Мы сели. Рэмбо сдался, похоже, осознав, что ему ничего так и не достанется, и улегся у дивана на пол. О том, чтобы не давать ему человеческой пищи, было обговорено заранее.

— Как прошел день? — спросила Роуз.

— Да ничего так, — ответил я. — Поймали сутенера.

Ее чуть передернуло. Похоже, что тему проституции лучше не затрагивать. Что достаточно странно — о чем мне еще говорить-то, я же в нравах работаю.

Хотя о чем поговорить было. И я не знал, как начать этот разговор. Тянуть с ним не хотелось, потому что лучше будет, если мы успеем позвонить Краузу сегодня. Да и не привык я откладывать на потом, еще с прошлой жизни.

— Роуз, — сказал я. — Мне нужно с тобой поговорить.

Она подняла взгляд от тарелки, посмотрела на меня и спросила:

— О чем?

— О Гольдберге, — ответил я. — Мы с Сарой встретились с его ассистенткой, и она рассказала кое-что. Вечеринки эти — они проводятся часто, раз в месяц примерно. И каждый раз там творится одно и то же. Многие девчонки приезжают туда, не зная, что их ждет. В общем, я хочу это прекратить.

— Я уже говорила о том, что не хочу подавать заявление, — сказала она.

— Да, я знаю, — кивнул я. — У нас есть человек, точнее имя. Дэниел Крауз. Это глава личной охраны Гольдберга, и он руководил организацией вечеринок.

— И что?

— Мне нужно выйти на него напрямую. А еще лучше — взять с поличным. Без официального дела это сложно, поэтому остается его только спровоцировать.

Она снова посмотрела на меня и покачала головой:

— Нет.

— Ты еще не слышала, что я предлагаю, — сказал я.

— Майк… — она выдохнула. — Ты хочешь, чтобы я позвонила им и потребовала денег за молчание. Я правильно понимаю?

— Правильно, — кивнул я.

— Нет. Я не буду в этом участвовать.

— Хотя бы выслушай меня, — только и оставалось попросить мне.

— Я уже поняла план, — сказала она. — Я звоню и требую денег. Они приезжают меня убивать — они ведь меня убить хотели, это сразу понятно. Вы с твоим другом их берете. Все так?

— В целом да.

— Нет, Майк.

Я помолчал секунду. Мне нужно ее убедить, в любом случае убедить.

— Роуз, — сказал я. — Только в Лос-Анджелесе ежегодно несколько десятков таких девушек, как ты, проходят через его вечеринки. Да, часть из них понимают, куда едут. Но другие — нет. Кэрол рассказала нам, что видела, как их заводили в комнаты против их воли, она слышала крики. Это не в первый раз, и не в последний, и пока Гольдберг на свободе, это будет продолжаться.

— Я слышу тебя, — ответила Роуз. — И мне очень жаль этих девушек. Но я не собираюсь объявляться, чтобы на меня открыли охоту. А потом ждать, когда за мной приедут люди этого твоего Крауза.

Крауз был совсем не мой, но я ее поправлять не стал. Просто сказал:

— Мы будем рядом.

— Рядом, — повторила она, а потом вдруг посмотрела мне прямо в глаза и устало проговорила. — Вы были рядом, когда меня накачали и потащили в комнату? Вы были рядом, когда меня избили и выбросили на дорогу? Что вообще может сделать полиция, если такое происходит, все об этом знают, но…

— Я подобрал тебя, — сказал я. — Но ты права. Я не имею права требовать этого от тебя.

Просто так договориться не получится. Остается только манипуляция. Грязная. Но мне очень нужно, чтобы она согласилась, и деваться больше некуда.

Роуз чуть расслабилась — она явно ожидала, что я буду давить дальше. Но я собирался провернуть кое-что похуже.

— Я скажу тебе кое-что, — продолжил я. — Если ты не согласишься, я все равно не могу просто оставить это. Я знаю, что они делают, и я не могу сделать вид, что не знаю.

— И? — спросила она, чуть напрягшись.

— Без заявления от жертвы и без прямых улик ни я, ни мои коллеги ничего сделать не смогут. Да и так, его адвокаты закопают дело. Да, ты права. Я просто поеду и всажу пулю ему в башку. Прямо сейчас.

Я поднялся.

— Стой, — тут же сказала она, протянула руку, чтобы схватить меня, но не дотянулась. — Они же просто убьют тебя.

— Посмотрим, кто кого, — ответил я. — Я воевал в Гренаде и очень хорошо стреляю. Так что сомневаюсь, что у них получится это сразу. Но этого я так оставить не могу.

И в действительности не мог. Потому что слишком много видел такого в прошлой жизни. А сейчас дела, пожалуй, еще хуже.

— Почему тебе вообще есть до этого дело? — спросила она. — Ты же мог меня не подбирать тогда. Мог бы отвезти в больницу и забыть. Ты работаешь в полиции, у тебя дел хватает. Зачем тебе Гольдберг?

— Потому что слишком уж много таких историй, — сказал я. — Я видел это и в прошлой жизни. Люди делают ужасные вещи, а потом выходят сухими из воды, потому что у них есть бабки и связи. И каждый раз, когда такого оправдывали, я чувствовал себя, будто меня с ног до головы облили дерьмом. Сейчас у меня есть возможность сделать что-то, и я сделаю.

— В прошлой жизни? — не поняла она.

Черт. Оговорился. Касселс тоже несколько раз ловил меня на этом по мере того, как узнал более-менее хорошо. Ну а что еще сказать, я же в действительности другой человек, со своим опытом. Несмотря на то, что у меня есть память и опыт и Майкла Соко.

— Я имел в виду в прошлом, — я демонстративно поморщился. — Ты же знаешь, я русский. У меня иногда проскакивает такое.

Кажется, ее это удовлетворило, лицо разгладилось. Она посмотрела на меня, снова выдохнула и сказала:

— Если я соглашусь, ты со своим другом будете рядом. Не где-то там, а рядом со мной.

— Договорились, — кивнул я.

— И если что-то пойдет не так — вы вмешаетесь сразу. Если надо будет, будете стрелять. Я не хочу, чтобы меня убили.

— Хорошо, — подтвердил я.

Роуз покивала своим мыслям, а потом сказала:

— Хорошо. Я согласна.

Я выдохнул. Все, согласилась. Я не был уверен, что и это сработает, но получилось. Но ехать надо как можно скорее. К ближайшему телефону-автомату, потому что своего у меня нет, да и не стал бы я звонить с домашнего. Не знаю, правда, есть ли сейчас определители номера или нет, такого в моей памяти нет.

— Тогда поехали, — сказал я.

— Стой, — подняла брови Роуз. — Ты хочешь сделать это сейчас?

— Да, — кивнул я. — Чем раньше, тем лучше. Встречу назначим на пятницу… Нет, на завтра. Место и время говорим мы.

— Давай хотя бы доедим? — предложила она, кивнув на рис под мясным соусом. — Я старалась, вообще-то.

Ну в общем-то я был не против, потому что после тренировки и так голодный, как волк. Поэтому сел. Я смолотил свою порцию буквально за две минуты, и потом мне пришлось ждать, пока закончит Роуз — она как будто специально тянула время. После этого она поднялась и сказала:

— Дай мне пять минут.

Взяла какую-то одежду и отправилась в ванную. Я встал и тоже стал переодеваться. Натянул опять джинсы, футболку, кобуру. Кожаную куртку, уже ставшую любимой. Естественно, значок в карман сунул — куда я без него.

Через пять минут из ванной вышла Роуз.

— Готова, — сказала она.

Я махнул Рэмбо, чтобы он пошел за мной, и он послушно посеменил на улицу и сам вошел в вольер, отправился есть — миска у него была полная. Похоже, решил, что раз ничего не досталось, то нужно компенсировать это кормом. Потом мы сели в «Крайслер» и поехали.

Телефон-автомат я нашел в Карсоне на парковке у супермаркета, уже закрытого. Заглушил двигатель, мы вышли из машины и двинулись к будке, или как ее назвать — висел-то он просто на стене, под козырьком. Я вытащил из кармана монетки, нашел четвертак и протянул Роуз.

— Что я должна сказать?

Я прикинул примерно. Разговор должен звучать так, чтобы было ясно, что намерения серьезные.

— Скажи, что ты выжила, и что хочешь денег за молчание, иначе сдашь всех.

И встречу назначить надо где-то на месте, чтобы мы и спрятаться могли, и при этом отреагировали быстро. А спрятаться лучше всего в машине, она большая, просторная, и если прилечь на сиденье, и не включать свет, то никто не увидит.

Тогда надо на парковке. Да, парковка — это идеальное место для встречи, прямо как для звонков по национальному мессенджеру. И подальше от дома — так меньше шансов, что нас найдут.

— Назначь встречу на завтра, на парковке у Оушен-авеню в Санта-Монике, — решил я. Она там есть, причем большая, много кто ездит туда к океану. — На десять вечера, — это тоже важно, чтобы посторонних было поменьше.

— А сколько денег-то попросить?

— Двадцать тысяч, — решил я.

— Двадцать тысяч долларов? — она посмотрела на меня. Ну да, немало — почти годовой заработок одного детектива, если, конечно, сразу вычесть из него алименты.

— Это должно быть достаточно много, чтобы тебя восприняли всерьез, — сказал я. — И не настолько много, чтобы сразу отказали. Двадцать тысяч проще заплатить, чем убивать — и они сперва подумают так.

— А если они просто заплатят? — спросила Роуз.

— Нет, не заплатят, — я покачал головой. — Сперва может и подумают об этом, но потом решат, что проще избавиться от тебя раз и навсегда. Они же не думают о том, что за тобой может кто-то стоять.

— Хорошо, — сказала она.

— И еще, — добавил я. Постарайся держать голос ровным, чтобы они не думали, что ты их боишься. Ты не злишься, не боишься — просто хочешь денег. Понятно?

Роуз кивнула, сняла трубку и опустила четвертак в монетоприемник. Я продиктовал ей номер из своего блокнота, и она набрала его.

Пришлось подождать, почти полминуты, прежде чем трубку взяли.

— Дэниел Крауз? — спросила она. — Это Роуз Галета. Я была на вечеринке в «Нептуне». Я не умерла, хотя вы очень хотели бы этого. И мне нужны деньги, иначе я пойду в полицию и прессу.

Наступила пауза. Лицо ее, кстати, выглядело удивительно спокойным. А она ведь все-таки в актрисы метит, и играть умеет, это неудивительно.

— Значит, мы не договоримся, — неожиданно жестко проговорила она. — У меня есть знакомые репортеры в «Лос-Анджелес Таймс», думаю, они будут рады материалу, — снова пауза. — Иск за клевету? Посмотрим, что вы скажете, когда за вас возьмется отдел нравов.

Еще одна пауза — она внимательно слушала, о чем ей говорят, а вот я расслышать не мог, только интонацию. Голос звучал осторожно.

— Двадцать тысяч. Наличными.

Пауза уже подлиннее.

— Меня не интересует, что вы думаете, — сказала Роуз. — Мне нужны деньги. Либо вы согласны, либо купите завтра утром номер газеты — ведь вы, мистер Крауз, тоже в нем будете.

А жесткая она девчонка, молодец. Ничего не скажешь.

— Завтра в десять вечера, парковка у Оушен-авеню, в Санта-Монике, со стороны пирса. Приходите один с деньгами, я буду там.

Короткий ответ с той стороны. Роуз слушала, потом кивнула, сказала «хорошо» и положила трубку.

— Согласился, — констатировал я.

— Да, — кивнула она. — Сперва говорил о том, что ничего ему не будет, потом сказал, что заплатят. Когда я про отдел нравов сказала. И еще сказал, что сумма большая, и нужно время собрать. Но до завтра должны.

— Поехали, — решил я и двинулся в сторону машины.

Она вытащила из автомата никель сдачи, протянула мне, я забрал. Сам не знаю зачем — монетка и монетка. Убрал в карман. Мы сели в машину, я завел двигатель и поехал обратно в сторону трейлерного парка.

— Они слишком быстро согласились, Майк, — сказала вдруг Роуз.

— Так, — кивнул я.

— И это значит, что деньги они не привезут. А приедут меня убивать.

— Мы будем рядом, — повторил я. — Если он начнет что-то, то мы его самого пристрелим. Я же сказал, Роуз, я очень хорошо стреляю.

В общем-то, на это и был расчет. Взять его с пушкой при попытке убийства — и можно колоть. Все расскажет, вообще все, и что знает, и чего не знает.

— Ты так уверен в себе и своем друге?

— Роуз… — сказал я. — На сто процентов я уверен быть не могу. Но мы с Ником уже многое пережили, я ему доверяю. И я доверяю себе, так что все должно пройти нормально. С тобой ничего не будет, в любом случае.

Может быть, бронежилет ей достать? Кстати, а можно его сейчас в оружейном магазине купить? В оружейке-то не возьмешь, не дадут без санкции. А так он бы и мне потом пригодился, что-нибудь легкое, скрытого ношения.

— Мы умеем работать, — повторил я.

Роуз еще секунду смотрела на меня, а потом отвернулась и вдруг спросила:

— Это была манипуляция, да?

— Ты о чем? — я сделал вид, что не понял.

— Ну, о том, что если я не соглашусь, то ты просто поедешь и убьешь Гольдберга.

— Я в действительности готов на это, — сказал я. — И я в действительности поехал бы к нему, и попытался поговорить. Спровоцировать на что-нибудь лично, чтобы меня попытались достать. Ты сама понимаешь, напасть на копа — это гарантировано привлечь к себе внимание ФБР. А им плевать, продюсер ты или нет, сколько ты зарабатываешь и какие у тебя связи. Хоть ты племянник президента — если им надо будет, они тебя закроют.

— Мне кажется, тебе самому следовало бы пойти в ФБР. Ты такой же.

— Еще в ЦРУ скажи, — я усмехнулся.

Хотя на самом деле было приятно. К этому я и стремился — там буду решать настоящие дела. А то сейчас… Если честно, то дела отдела нравов уже казались мне слишком мелкими. Ездим по наводке этого старика, докапываемся до массажных салонов. Вместо того, чтобы настоящих преступников ловить — убийц, грабителей.

— Нет, в ЦРУ ты не подойдешь, — она покачала головой. — Там приходится делать не очень хорошие дела. Вспомни только историю с Оливером Нортом. Как ЦРУ поставляло оружие иранским террористам, а вырученные деньги отправляло в Никарагуа. Конгресс запретил, а президент даже не знал.

— Да знал он все, — ответил я. Отрывок из этой речи Рейгана я даже слышал в каком-то то ли фильме, то ли еще где. — «Я говорил, что мы не будем продавать оружие в обмен на заложников, мое сердце говорит мне, что это правда, но факты и улики говорят, что нет». Бред же. Просто есть такая концепция — правдоподобное отрицание.

— А в России у вас такого нет? — вдруг спросила она.

— А там и отрицать не надо, — я покачал головой. — Все равно никто ничего не узнает. А если и узнает, то это не люди будут обсуждать, а политики между собой. Использовать как рычаги давления.

— Цензура, — сказала она.

— Да, — кивнул я.

Мы доехали до трейлерного парка, и я уверенно загнал машину под навес. Роуз вышла, я запер «Крайслер», и мы двинулись домой.

Вошли в трейлер, девушка встала около стола, где по-прежнему лежали грязные тарелки — посуду мы мыть не стали, поехали сразу.

Роуз повернулась ко мне и проговорила:

— Поверить не могу, что на это решилась.

— Все будет нормально, — в очередной раз уверил я ее. — И все пойдет только к лучшему. Когда Гольдберга посадят, а дадут ему очень много, то в мире станет хоть немного, но чище.

— Да ничего в целом не поменяется, — пожала она плечами. — Не будет его, будет кто-то другой. Это уже с двадцатых, наверное, длится, только в масштабах разных.

Мне оставалось только вздохнуть. Да, так оно и есть.

Утром я ехал на работу с легким ощущением безнадеги. Потому что знал, что сегодня придется снова выезжать по жалобе старика Грэма. Да, я жалел пенсионера, но даже за мою недолгую карьеру в нравах уже успел так пресытиться его закидонами, что шутка о том, чтобы скинуться на киллера, перестала казаться мне такой уж дурацкой. Потому что перспектива потратить половину дня на то, чтобы кататься по району и исследовать очередной угол, за которым курили две студентки, казалась мне просто бредовой.

Надеялся я лишь на то, что сейчас мы придем на брифинг, и Левандовски объявит какую-нибудь срочную операцию или даст нам с Ником интересное дело, на которое надо будет срочно выехать. И тогда работу над заявлением Грэма можно будет хотя бы отложить.

Но надежды мои не оправдались. Интересное дело действительно было — появились данные о крупном подпольном казино. Вот только досталась эта папка Сэму и Рэю. А больше у Левандовски дел не оказалось. Я, пожалуй, впервые расстроился, что на брифинге нас оставили без работы.

— Ну что, едем? — обратился ко мне Ник, когда Левандовски ушел.

— А что нам остается? — вздохнул я.

— Ну, вообще в выездах на жалобы Грэма есть один несомненный плюс, — вдруг влез в разговор проходивший мимо нас Домингес.

— Это какой же? — спросил я, стараясь скрыть недовольство в голосе.

— Сколько бы я на них ни ездил, в меня там ни разу не стреляли, — хохотнул Рэй.

— Зато в меня стреляли, — невесело отозвался из-за дальнего стола Свонсон.

— Да ладно? — повернулся к нему Ник. — Я не слышал этой истории.

— Потому что ты тогда еще тут не работал, а Грэм еще не был ночным кошмаром нравов. Хотя уже было понятно, что у деда с головой нелады, — сказал Том. — Это была пятая или шестая его жалоба, и все предыдущие, по доброй традиции, оказались бредовыми. Вот мы и приехали расслабленные на очередное заявление о якобы нелегальном казино, ввалились туда в надежде быстро осмотреться и поехать разбираться с более важными делами.

— И что там? — спросил Ник.

— А там нелегальное, мать его, казино, — сокрушенно ответил Свонсон. — И дуболом-охранник с револьвером. Это был первый случай, когда заявление Грэма оказалось правдой. Поэтому с тех пор я относился к ним серьезно. Потому что если бы в тот раз я вел себя ответственно, а не ввалился внутрь как к себе домой, можно было бы избежать перестрелки. Повезло еще, что стрелять тот охранник учился у штурмовиков из «Звездных войн». Четырежды промахнуться по мне — это задача со звездочкой, — Свонсон похлопал себя по животу, и все в кабинете рассмеялись.

А я задумался — Том говорил правильные вещи. Я ведь изначально тоже подходил к этим заявлениям так — мало ли, когда старик действительно заметит что-нибудь стоящее. А сегодня… Наверное, я просто волновался из-за предстоящего нам вечером захвата Крауза.

Мы с Ником пошли на парковку, сели в мою машину и поехали по указанному в жалобе адресу. Ехать было довольно далеко по меркам района — до Девяносто Первой улицы. Это практически южная граница нашей юрисдикции.

— Есть новости, — сказал я Нику.

Он сразу посерьезнел от моего тона, заглянул мне в глаза и сказал:

— Она согласилась.

Не спросил, а именно утвердительно произнес.

— Да. И мы уже назначили встречу Краузу.

— Когда? — нахмурился Ник.

— Сегодня, в десять вечера, на парковке на Оушен-авеню в Санта-Монике. Нужна твоя помощь.

Касселс посмотрел на меня серьезно и сказал:

— Ну, спрашивать о том, понимаешь ли ты все риски этого мероприятия, уже поздно. Поэтому расскажи сразу, какой у нас план.

— Я думаю, что мы особо мудрить не станем. Припаркуем машину на не слишком подозрительном месте, недалеко от въезда. Роуз будет ждать Крауза прямо рядом с ней, а мы засядем внутри. Как только он достаточно явно обозначит свои намерения, берем его.

Ник задумался, потом оглянулся.

— Машину надо будет ставить задом к месту встречи, и садиться на заднее сиденье. У тебя передние стекла не тонированы, зато зад закатан практически в ноль. В десять вечера будет уже темно, и мы сможем следить за всем через заднее стекло, оставаясь невидимыми.

Я кивнул — в этом была своя логика. Все же мы планируем прятаться фактически в нескольких метрах от преступника.

— А на чем Роуз поедет? — спросил Ник.

— Все вместе поедем на моей, — пожал плечами я.

Но Касселс внезапно покачал головой:

— Нет, идея говно.

— Почему? — не понял я.

— Есть риск, что за парковкой начнут следить. Поэтому нам надо ехать туда отдельно, причем нам двоим — сильно заранее, чтобы не вызвать подозрения. Часа за два — это как минимум. Так мы, глядишь, приедем раньше, чем наблюдатели от Гольдберга.

Я задумался — а ведь и правда. Не только мы ведь такие хитрые — Крауз легко может отправить кого-то следить за парковкой, и сразу узнает, что Роуз кто-то привез. А даже если побоится кого-то привлекать к убийству — может и сам засесть где-нибудь поблизости.

— А если мы сразу укроемся на заднем сиденье, а Роуз поведет?

— Это лучше, но могут возникнуть вопросы, откуда у бедной девочки такая машина, — ответил Ник.

Мне пришла в голову логичная мысль:

— А если дать ей мой «Шеветт»? Так мы сможем приехать на место заранее, а она — припарковаться прямо рядом с нами. Он не тонированный вообще, будет сразу видно, что она приехала одна, и это может спровоцировать Крауза на действия.

— А вот это хорошая идея. А он заведется? — чуть засомневался Ник.

— Должен, с божьей помощью, — пожал плечами я.

Ник чуть улыбнулся:

— Ладно, это должно сработать. Главное — не расслабляться и не дать ему навредить ей.

— Мы будем совсем рядом и начеку. В самом крайнем случае я пристрелю его прямо сквозь стекло — если ситуация все же выйдет из-под контроля. Хотелось бы, конечно, взять его живым на покушении, но безопасность Роуз в приоритете.

— Да, безопасность в приоритете, — кивнул Ник.

Тем временем мы доехали до нужного места. Это была небольшая крытая автомойка на два бокса за невысоким забором. Где, по мнению старика Грэма, конечно же работали проститутки.

Я остановил машину напротив въезда в один из боксов, ворота которых сейчас были закрыты. Небольшая дверь рядом с ними тут же отворилась, и навстречу нам вышел белый мужчина лет тридцати в белой рубашке и серых брюках. Мы вылезли из машины ему навстречу.

— Добрый день, — поприветствовал нас он. — Чего изволите?

Я увидел, как Ник потянулся к отвороту пиджака, чтобы достать значок, но в голове вдруг всплыли слова Тома о серьезном отношении к заявлениям Грэма.

— Нам бы машинку помыть, — доброжелательно улыбнулся я под слегка удивленным взглядом Ника, который явно собирался просто показать жетон и попросить осмотреться.

— Конечно, господа, — кивнул нам сотрудник. — А у вас есть карточки нашего закрытого клуба?

Мы с Ником переглянулись. Это уже интересно. Какие такие карточки закрытого клуба на автомойке?

— Нет, — покачал я головой. — А что они дают?

— О, они дают доступ к особым услугам от нашей компании, — сотрудник многозначительно улыбнулся. — Членство стоит тридцать долларов в месяц. Но уверяю вас, оно того стоит. Наши сотрудницы вас приятно удивят.

— А без карточек нельзя воспользоваться вашими услугами? — спросил Касселс.

— Разумеется можно, — ответил мужчина, продолжая доброжелательно улыбаться. — Но только обычной мойкой, без дополнительного сервиса. И, к сожалению, без карточек вам придется подождать окончания мойки снаружи — вход только для членов клуба.

Я ничего не понял, кроме того, что тут творится что-то странное. Кажется, в этот раз старик Грэм не ошибся. Я достал из кармана бумажник, вытащил из него тридцать долларов и сказал:

— Мы хотели бы стать членами вашего клуба.

— О, это верный выбор, — ответил представитель мойки. — Вынужден обратить внимание, что членство оформляется отдельно на каждого человека, не на машину.

После секундной паузы Ник тоже сунул руку в карман, выуживая бумажник. Сотрудник взял деньги и у него, и сказал:

— Одну минуту, господа, можете подождать меня в машине.

Мы сели обратно в «Пятую Авеню» и я спросил у Ника:

— Ты что-нибудь понимаешь?

— Кажется, начинаю… — проговорил напарник, но не успел я задать следующий вопрос, как представитель появился снова. Он протянул нам две черные карточки из плотного картона, на которых был логотип автомойки и надпись «Частный клуб», а ниже еще одна — «Сентябрь».

— Проезжайте, господа, — он указал рукой вперед, и я увидел, что ворота действительно поднимаются.

Я загнал «Крайслер» внутрь, огляделся и сразу понял, что чутье меня не подвело. Внутри оба бокса оказались одним большим помещением, просто с двумя въездами. Второе место сейчас было занято красным «Шевроле Камаро». Машину мыли две стройные девушки, одетые в короткие джинсовые шорты, шлепанцы… и все — верха на них не было.

Я указал на них Нику, и обрадованно произнес:

— Вот тебе и старик Грэм — в этот раз не ошибся. Берем их!

— Погоди, — внезапно ответил Касселс. — Мы же в Калифорнии, ты чего?

— И что? — не понял я. — Тут же девки полуголые — явно наш профиль.

— Да так-то оно так, только как ты думаешь, зачем он нам эти карточки втюхал?

— Да какая разница? — не понял я. — Это шестьсот сорок седьмой параграф, обнажение в общественном месте.

— В том-то и дело, что нет… — покачал головой напарник и поднял в пальцах карточку. — Вот как раз из-за этого.

— В смысле? — не понял я. — Мы же на автомойке, это общественное место, они тут услуги оказывают.

— Формально это закрытый клуб, частная территория. Он ведь сразу сказал, что если мы членство не оформим, то он нас внутрь не пустит. А ходить топлесс на частной территории законно.

Я посмотрел на Касселса удивленно.

— То есть если бы они просто мыли машины за деньги — это было бы преступлением. А раз они продают «членство в клубе» — то это законно?

— Формально да, — пожал плечами Касселс. — Это дыра в законе, многие про нее знают, но никто ее латать не спешит. А в бикини вообще можно хоть на улице машины мыть — это абсолютно легально.

В этот момент к нам подошел представитель мойки.

— Господа, для членов клуба первая мойка от наших прекрасных сотрудниц включена в стоимость месячного членства. Вы можете подождать в машине или в зоне отдыха, — он указал на два кожаных диванчика с журнальными столиками у дальней стены. — Девочки освободятся через пять минут.

— Хорошо, спасибо, — кивнул я ему.

Повернулся к Нику и увидел, что тот смотрит через боковое стекло за тем, как моют «Камаро». Ну да, ничего удивительного — девочки и правда были красивые. А когда они начнут мыть мою машину, изнутри вид вообще потрясный будет.

Я вдруг поймал себя на том, что мне немного совестно. У меня ведь есть Сара, и я понятия не имею, как она на такое отреагирует. У нее горячий южный темперамент, вдруг сочтет это изменой? Мы с ней такое не оговаривали. Нет, разумеется, можно просто не трепаться об этом и все, но мне хотелось быть честным даже не столько перед ней, сколько перед собой. И возможность пятнадцать минут попялиться на сиськи не стоит потери этой возможности.

— Ладно, наслаждайся, — я хлопнул Ника по плечу и открыл дверь.

— Ты куда? — удивился напарник.

— Пойду в зоне отдыха кофе попью. Чего я тут не видел?

Ник посмотрел на меня странно, а потом, видимо, все понял. Улыбнулся и сказал:

— Ну иди, джентльмен. А я останусь.

Я кивнул и прошел на диванчик, сел на него. Взял бумажный стаканчик со столика и налил себе кофе из кофейника, что стоял тут же. Отпил, посидел минут пятнадцать, осматривая помещение. Ничего интересного, обычная мойка — выложенный кафелем пол с канализационными решетками, шланги, стойка с химией для мытья. Зона отдыха, в которой я расположился, и деревянная дверь с табличкой «только для персонала» рядом с ней. И даже кофе на удивление сносный — я налил себе вторую кружку.

Сделал еще один глоток и подумал, что старик Грэм снова ошибся, а я только что потратил тридцать баксов на мойку. И в этот момент дверь рядом со мной открылась, и изнутри вышел парень лет двадцати пяти. Он был одет в светлые джинсы и черную рубашку.

— Чао, Люси, я еще заеду на неделе, — сказал он, прежде чем закрыть дверь. Ту самую, с надписью «только для персонала».

А потом он остановился, опустил взгляд вниз и, неловко усмехнувшись, застегнул ширинку. И только в этот момент я понял, что не видел внутри «Камаро» водителя, хотя его передние стекла не были тонированы. Не было его и рядом со мной в зоне отдыха. А значит…

— Эй дружище, — обратился я к парню, понимающе улыбаясь. — Ну и как тут… особый сервис?

Я закинул удочку просто на дурака. И дурак сразу же клюнул.

— Братан, это балде-еж, — протянул он. — Мне кажется, она из меня душу высосала, если ты понимаешь, о чем я.

Парень довольно усмехнулся, и я решил попробовать сразу получить показания, которые не позволят владельцу этой «мойки с бонусами» отвертеться.

— И дорого? А то я тут в первый раз, — я изобразил легкое смущение.

— По-божески, — расплылся в улыбке парень. — Если надо по-быстрому, то рот за тридцатку. И даже это у Люси получается офигенно, но если есть бабки и время, лучше возьми «все включено» за сотню. У нее такая задница, брата-ан… — мечтательно протянул он, закатив глаза. — Я только ради нее машину так часто мою.

Парень глупо заржал, а я услышал все, что мне нужно. Быстро огляделся — девочки уже переключились на мою машину, Ник сидел внутри, а представитель, который впустил нас, придирчиво осматривал «Камаро» — видимо, проверял качество мойки.

— Дружище, пойдем на минутку к моей машине, показать тебе кое-что хочу, — сказал я парню и пошел в сторону своего «Крайслера». Мельком глянул назад — парень пожал плечами и поплелся за мной.

Я подошел к машине, с которой девочки уже заканчивали смывать пену. Наклонился к Нику и быстро шепнул ему на ухо:

— Это бордель, помогай.

Тот сперва поднял брови, но быстро сообразил, что к чему — его лицо посерьезнело, он пару секунд посмотрел мне в глаза, после чего кивнул и вылез наружу. Хозяин «Камаро» как раз догнал меня и спросил немного недовольно:

— Ну и чего ты показать-то хотел?

— А, точно, — кивнул я.

А потом сунул руку во внутренний карман куртки, достал оттуда значок и негромко, но уверенно проговорил:

— Департамент полиции Лос-Анджелеса, отдел нравов. Положите руки на машину.

Я повернулся к замершим девочкам и добавил:

— Дамы, вас это тоже касается. И побыстрее.

И парень, и девочки, конечно, обалдели, но через несколько секунд все же выполнили приказ. В голове мелькнула мысль, что они сейчас залапают только помытую крышу.

Я оглянулся — сотрудник, который продал нам членские карточки, естественно, тоже услышал мои слова. И сейчас быстро оглядывался, пытаясь решить, куда ему рвануть: наружу или в помещение, где клиентов принимала та самая Люси. Его дилемму разрешил Касселс — он достал из-за отворота пиджака револьвер и проговорил:

— Сэр, держите руки на виду и оставайтесь на месте. Делать глупости не рекомендую.

Сотрудник посмотрел на него испуганно, но через пару секунд опустил голову и поднял руки вверх.

Мы быстро упаковали всех — вот и пригодились стяжки, которые я натаскал из оружейки и возил с собой в бардачке.

— А с чего ты вообще взял, что это бордель? — спросил Ник, когда мы усадили всех задержанных на пол вдоль одной из стен.

— А потому что вон за той дверью, — я указал рукой в нужную сторону, — принимает некая Люси. И вышедший оттуда джентльмен любезно сообщил мне ее расценки.

Услышав это, владелец «Камаро» дернулся, как от удара током — понял, что сам себе создал проблемы. А администратор мойки, повернув голову, посмотрел на него, как на врага народа.

— Попробуй быстренько провести контрольную закупку для пущей ясности, — предложил я Нику. — Мне кажется, она нас отсюда не слышала.

Ник кивнул и пошел в указанном направлении, а я присел перед задержанными и тихо, но отчетливо проговорил:

— Пытаться ее предупредить не советую. Любой шум будет расценен, как препятствование сотруднику полиции при исполнении, и значительно увеличит ваше наказание. Большинству из вас — в несколько раз.

Никто кричать не стал, а Касселс скрылся за нужной дверью. И минут через десять вернулся оттуда, ведя под локоть девушку в такой же «униформе», что и те, что мыли мне машину. Я же за это время успел вызвать по рации в «Крайслере» подкрепление.

— Ну как? — спросил я, когда мы надели последней жрице любви стяжку на руки и усадили ее на пол.

— Идеально. Есть задержание на контрольной закупке, — улыбнулся Касселс.

— Отлично, — сказал я.

Оглядел задержанных, остановив взгляд на администраторе, который, вполне вероятно, может оказаться заодно и хозяином этого заведения. А вообще, это он ловко придумал — мало того, что проститутошную организовал, так поди еще и деньги с нее отмывает через эту же самую автомойку. Просто дописывает в бухгалтерские документы дополнительных несуществующих клиентов, и все.

Я усмехнулся — отмывать деньги на мойке. Иронично получается.

— Получается, не зря съездили, — проговорил Ник и потянулся, хрустнув спиной.

— Получается так. Значит, иногда и от старика Грэма бывает толк, — сказал я, услышав с улицы сирены подъезжающих патрульных машин.

К концу рабочего дня мы закончили с оформлением задержанных с мойки. Как я и предполагал, улыбчивый администратор оказался владельцем заведения. Он закрылся наглухо, вызвал адвоката и упрямо настаивал, что у него на мойке никаких интим-услуг не оказывали. Причем, судя по лицу его адвоката, делал он это по собственному убеждению. Любому вменяемому человеку было понятно, что если тебя поймали за руку на контрольной закупке, то отпираться бессмысленно и даже вредно. Тем более что остальные задержанные ситуацию поняли правильно и без проблем пошли на сотрудничество.

В начале шестого мы подшили документы в папку и поехали в сторону Карсона. Вдвоем, на моей машине. Потому что в случае успеха все равно предполагалось везти Крауза в отдел, так что гнать «Порше» Ника сначала в Карсон, а потом обратно не было никакого смысла.

Про то, что будет в случае неудачи, думать не хотелось, потому что права на нее у нас просто не было — в этот раз на кону стояли не только наши жизни, но и жизнь гражданской. К которой я, признаться, уже успел привязаться.

Мы заехали ко мне, выкатили мой «Шеветт», еще раз проверили, что он заводится. Два раза подробно проговорили с Роуз план, начиная от того, во сколько ей выезжать, заканчивая тем, где ей парковаться и как вести себя с Краузом.

Она сперва запротестовала, когда я сказал, что она поедет одна — испугалась, что ее перехватят где-нибудь по дороге. Но когда я объяснил, зачем это нужно, и добавил, что эту машину все равно никто не знает и идентифицировать ее никак не сможет, успокоилась. Ведь переживать действительно было не о чем — люди Гольдберга понятия не имеют, что она живет у меня и приедет на моей машине, иначе даже разговаривать бы с ней не стали. Так что им однозначно придется дождаться, пока она приедет на место встречи и обозначит себя.

Перестрелки не планировалось, но я все равно собрал все запасные магазины к Беретте, проверил, что они полностью заряжены, и рассовал по карманам. В этом случае лучше перестраховаться. Касселс откуда-то притащил, конечно, бронежилет, происхождение которого объяснять отказался, а Роуз надела одну из привезенных Сарой курточек, под которой его не было видно. Но все равно придется действовать особенно внимательно и работать на опережение.

Когда все было готово, не выдержал и в третий раз проговорил план с Роуз — девочка понимала цену своей ошибки, поэтому выучила все назубок. А дальше мы уселись в мою машину и отправились к нужной стоянке. До назначенного времени оставалось еще больше трех часов, но ехать было далеко, а план прибыть заранее никто не отменял. По дороге заехали в магазинчик, купили воды в бутылках и пару сэндвичей, чтобы не так печально было сидеть два с лишним часа в закрытой машине.

К нужной парковке мы приехали без десяти восемь. Она отличалась от той, на которой мы ловили гонщиков на одной из квалификаций Коуча, хотя и была относительно недалеко от того места. Но она не тянулась вдоль моря, а выглядела как обычная парковка у супермаркета — просто большой огороженный асфальтированный прямоугольник с кучей машино-мест и редкими фонарями.

Еще одним ее отличием было то, что она оказалась платной — на въезде мы заплатили пять долларов за полный день. Большой удачей стало то, что Ник знал об этом и вовремя сказал, так что я выдал Роуз денег. Было бы очень тупо сломать все планы из-за того, что девушка не смогла заплатить пять баксов за въезд.

На город уже опустилась темнота, солнце давно закатилось, поэтому и заняты на парковке были от силы пять процентов мест. После заката здесь оставались лишь редкие любители ночной романтики.

Как и условились, мы проехали в дальнюю часть стоянки, остановились у ограждения рядом с небольшой группкой из трех машин. Я высунулся, посмотрел — на приборных панелях у всех лежали такие же билетики, как нам выдали на въезде — на полный день. Ну и хорошо — если бы они оплатили почасовую стоянку, было бы больше шансов, что они уедут раньше, чем нам нужно. А мне бы не хотелось стоять вдвоем с Роуз в пустом углу парковки — так наша машина сразу же вызовет подозрения. Поставили «Крайслер» задом к предполагаемому месту встречи, перелезли на заднее сиденье и принялись ждать. Дневная жара уже спала, сиденья были удобные, так что сидеть в засаде было довольно комфортно.

Без четверти десять на парковку въехал мой «Шеветт». В принципе, я мог даже не смотреть — его было слышно издалека. Мой самодельный ремонт глушителя то ли начинал прогорать, то ли изначально был не так хорош, как мне хотелось.

Роуз увидела нас, проехала мимо и встала через одно место — так предполагалось сделать, чтобы улучшить нам обзор и не перегораживать машиной путь мне, когда я буду выскакивать с заднего сиденья. Девушка припарковалась, выключила фары, включила внутренний свет в салоне. Сделала вид, что поправляет макияж, вышла наружу и села на капот. Свет в салоне остался гореть, облегчая ее поиск на темной парковке и одновременно с тем показывая, что в салоне больше никого нет. Молодец, девочка.

А без одной минуты десять появился автомобиль Крауза. Что это наш клиент, я понял сразу. Во-первых, в это время тут уже почти никто не ездил, а если и находился кто-то, то он обычно выезжал, а не наоборот. А во-вторых, на парковку въехал черный «Мерседес». S-класс, сто двадцать шестой кузов. Я его сразу узнал, потому что в эпоху бурной молодости, когда все хотели ездить на сто сороковых «Кабанах», как братки, я сам мечтал именно о таком. Но так и не накопил.

Роуз встала с капота «Шеветта» и сделала несколько шагов по парковке навстречу подъезжающей машине. Это тоже не случайность — она подошла ближе к моему «Крайслеру», вынуждая собеседника занять выгодное именно нам место.

Я напрягся, скинул предохранитель пистолета и прицелился в «Мерседес» сквозь заднее стекло. Касселс сделал то же самое. Мы оба понимали, что оставался пусть и совсем небольшой, но шанс на то, что в «Мерседесе» сейчас откроется окно, и из него откроют огонь.

Но обошлось. Машина остановилась в десятке метров от Роуз, прямо посреди парковки, не заруливая в карман. Погасли фары и наружу вышел человек. На стоянке горели фонари, но мы намеренно выбрали слабо освещенное место, чтобы исключить риск того, что нас с Ником увидят сквозь стекло.

С одной стороны, это было хорошо, но с другой мы и сами видели через тонированное заднее окно не слишком четко. Но Роуз все же стояла чуть ближе к освещенной фонарем зоне. Так что Крауза я узнал сразу — не просто так ведь заранее запросил по нему все данные, включая фото.

Коротко стриженный крепкий блондин среднего роста. Квадратная челюсть, выдающиеся чуть вперед надбровные дуги, заметные скулы. Он был одет в голубые джинсы и белую рубашку, обтягивающие его заметную мускулатуру. Однако меня его одежда интересовала отнюдь не в эстетическом смысле — она была слишком обтягивающей, чтобы спрятать в ней пистолет. Не знаю, есть ли сейчас кобуры скрытого ношения, которые прячут за ремень внутрь брюк, но даже ее признаков я разглядеть не мог. Более того, его карманы были пусты — уж слишком сильно ткань натягивалась на бедрах, ничего толще кредитки туда бы просто не вошло.

А вот в руках у него был небольшой черный дипломат. И больше ничего. Он сделал несколько шагов, после чего, не останавливаясь, развел руки чуть в стороны, как будто хотел обнять Роуз. Или продемонстрировать, что у него нет оружия.

— Мисс Галета, — сказал он достаточно громко, чтобы расслышали даже мы с Ником — окна в машине были чуть-чуть приопущены как раз для этого.

Роуз чуть заметно дернула плечами — кажется, узнала его лицо. Но тут же взяла себя в руки.

— Дэниэл Крауз, — ответила она спокойно, оставаясь на месте, пока мужчина размеренным шагом подходил ближе. — Вы принесли то, что обещали?

— Разумеется, — он приподнял руку с дипломатом.

Да ладно. Не верю, что они все же решили откупиться. Да, двадцать тысяч для таких людей — это копейки. Уверен, что если бы Гольдбергу было надо, он бы и двести, и пятьсот заплатил за свое спокойствие. Вот только для них Роуз — фактор риска, который еще и показал зубы, потребовав деньги за молчание. Скорее всего, в дипломате оружие.

Хуже будет, если он сейчас попытается не убить ее, а похитить, затащив в машину. Это, конечно, тоже серьезное преступление, но не такое, как покушение на убийство, и колоть его будет сложнее.

Крауз тем временем подошел к Роуз вплотную, и я больше не мог разобрать, о чем они говорят — слишком сбавили тон. И без того сжатый как пружина организм напрягся еще больше. Я не сводил мушки пистолета с торса Крауза. Если пойму, что не успеваю помешать ему — пристрелю без колебаний. И момент истины должен был настать вот-вот.

И тут Крауз передал дипломат Роуз. Да ладно, неужели действительно деньги? Она посмотрела на него с сомнением, он что-то сказал и сделал жест рукой в воздухе. Девушка положила дипломат на левую ладонь, правой начав открывать замки. Крауз сделал шаг, вставая рядом с Роуз, тоже намереваясь заглянуть в чемодан…

А потом вдруг резко шагнул ей за спину, выхватывая что-то из левого рукава и набрасывая ей на шею. Удавка!

— Пошли! — закричал Ник, но я уже открыл свою дверь, пулей вылетая наружу.

— Стоять! Полиция! — заорал я, что было сил.

— Полиция! Руки! — крикнул рядом Ник.

Но Крауз не только не прекратил, но и сильнее поднял локти, затягивая веревку на шее Роуз. Та захрипела и засучила ногами, царапая ногтями собственную шею в тщетных попытках освободиться. Краем глаза я увидел, как Ник остановился и начал вскидывать револьвер.

Мне же понадобилось от силы секунды полторы, чтобы преодолеть расстояние до стоящего ко мне практически спиной Крауза и длинным прыжком броситься на него, беря его шею в захват левой рукой. Вот только я как будто на бетонный столб напрыгнул — он лишь слегка покачнулся, но даже не думал падать. Шея у него оказалась, как у быка.

И лишь когда я со всей дури дважды рубанул его рукоятью Беретты по затылку, он наконец отпустил Роуз. Девушка упала на асфальт и схватилась за шею, судорожно пытаясь вдохнуть. А я вдруг почувствовал, будто меня по ребрам справа огрели кувалдой — это Крауз с размаху ударил меня локтем освободившейся руки. А потом схватил за предплечье и начал наклоняться, пытаясь перебросить меня через себя. Несмотря на то, что выглядел он не намного крупнее меня, сил в охраннике Гольдберга оказалось, как в карьерном экскаваторе.

Поняв, что Ник сейчас наверняка держит нас под прицелом, я отбросил Беретту как можно дальше, освобождая вторую руку и безбожно вцепляясь ей в ухо противника. А когда мои ноги оторвались от земли во время его наклона, нанес удар коленом. Черт его знает, куда я попал в такой суматохе, но Крауз тихо застонал и снова выпрямился, после чего попытался оторвать мою правую руку от своего уха.

Я же только этого и ждал — тут же отпустил ухо и схватил правой рукой два его пальца. Отпустил из захвата его шею и сразу же чуть присел, одновременно выкручивая ему руку и нанося удар своим коленом под его колено. Почувствовал сильное сопротивление, но захват за пальцы есть захват за пальцы — его рука пошла куда мне нужно. Освободившейся левой рукой я толкнул и так потерявшего равновесие от удара по ноге мужчину между лопаток, опрокидывая его лицом в асфальт.

Но даже падая он попытался вывернуться, так что я бросился на него сверху, жестко упав коленом на поясницу противника. Перехватил его за запястье еще и второй рукой и что есть силы рванул вверх и вперед. Послышался хруст, заведенная за спину рука встала почти перпендикулярно туловищу, а Крауз заорал на всю парковку. Кажется, я перестарался. Но без этого я бы вообще не факт, что справился с этим гребаным Халком.

Пока он не пришел в себя, я быстро завернул за спину и его левую руку, защелкнув на запястьях наручники. Фух, это было тяжело. Потер ушибленный бок — надеюсь, он мне хотя бы ребра не сломал. Быстро обыскал охранника, но ничего не нашел. Поднялся, не выдержал и пнул его.

Крауз лежал на асфальте и уже не кричал — только сдавленно стонал сквозь зубы. Я обернулся назад — в пяти метрах от нас стоял Касселс с револьвером в руках, а из-за его плеча выглядывала Роуз — на ее шее была ярко-красная полоса, кожа местами была содрана до крови. Но она стояла сама, хотя на ее щеках и были отчетливо видны мокрые следы от слез.

— Роуз, ты как? — выдохнул я. — В больницу нужно?

— Нормально, — ответила она. Ее голос был хриплым и осипшим — удушение не прошло даром. Я покрутил головой и увидел лежащую на асфальте тонкую черную веревку, напоминающую длинный шнурок от ботинка.

— Ник, усади это дерьмо в машину, — я встал с Крауза, еще раз посмотрел на Роуз, и вдруг, сам того не ожидая, со всей силы зарядил задержанному ботинком в бок. Он застонал, чуть согнувшись на земле, Касселс рванул ко мне, но я поднял перед собой руки, показывая, что все нормально, и меня не надо оттаскивать. Просто снова увидел след на шее девушки и не сдержался.

— Только осторожно, — я рывком поднял Крауза на ноги. — Он силен, как стадо быков. Не подходи близко и не спускай с него прицела. Если дернется — прострели ему колени.

Крауз обернулся и злобно посмотрел на меня через плечо, но ничего не сказал. На его лице красовалась свежая ссадина от удара об асфальт, а волосы на затылке спутались от крови — и как только не вырубился от двух ударов рукоятью пистолета по башке?

Ник повел задержанного к моей машине — вызывать подкрепление мы не будем, потому что Роуз не хочет светиться в полиции. Я подошел к девушке, посмотрел ей в глаза.

— Тебе точно не нужно в больницу? — спросил я.

Она подняла на меня глаза и тихо, хрипло проговорила:

— Ты сволочь, Майк Соко.

— Роуз, я…

— Ты обещал меня защитить. Он чуть не убил меня, — она опустила глаза и теперь смотрела мне в грудь.

— Я сразу остановил его, тебе ничего не угрожало.

— Не угрожало⁈ — она попыталась перейти на крик, но закашлялась. — Ты видел это?

Она запрокинула голову и оттянула ворот футболки, хотя я и без того все прекрасно видел.

— Где ты был, когда он душил меня? Где ты был? — из ее глаз хлынули слезы.

Я хотел как-то оправдаться, сказать, что все было под контролем, но понял, что ей сейчас вовсе не это нужно.

— Прости меня, — тихо проговорил я.

Она снова опустила глаза, закрыла лицо руками и начала всхлипывать. Я подошел ближе и осторожно приобнял ее за плечи. Она уткнулась мне в грудь и вдруг заревела навзрыд. Пару минут мы так и стояли, после чего она всхлипнула и прошептала:

— Я думала, что умру…

— Все уже закончилось, — тихо сказал я. — Ты очень храбрая. Спасибо тебе.

Она вдруг подняла на меня заплаканные глаза и сказала уверенно:

— Посади его. Посади их всех, чтобы они больше никогда не увидели неба, кроме как через решетку. За все, что я пережила.

— Обещаю, — ответил ей я.

Она отстранилась, сунула руку в карман кофты и протянула мне мою Беретту.

— Держи, я его подобрала.

Я взял пистолет, убрал в кобуру, а она повернулась и пошла в сторону «Шеветта». Оглянулась и сказала:

— Я поеду в трейлер. Попытаюсь поспать. А ты сделай то, что обещал.

Я кивнул, и Роуз села в машину, завела двигатель с первой попытки и направилась к выезду с парковки.

Я подошел к месту несостоявшейся расправы, подобрал удавку и сунул в пакет для улик, которые загодя положил в карман куртки. Открыл лежащий тут же дипломат — как я и думал, он оказался пустым. Его тоже подобрал. Потом пошел к «Мерседесу», быстро обыскал его. В притороченной к рулевой колонке снизу кобуре был Глок, его тоже сунул в пакет для улик. Больше ничего особо интересного не нашел — мелочь, жвачка, перчатки без пальцев. Сотовый телефон — мог себе позволить, видимо. Его тоже изъял. В пустом багажнике лежала одинокая лопата. Закрыл машину, ключи тоже сунул в пакет для улик, все подписал.

Потом пошел к своему «Крайслеру». На заднем сиденье справа сидел Крауз, а в трех шагах стоял Ник, целясь в него из револьвера. Задержанный молчал и смотрел на свои колени, будто не замечая нас.

— Я зачитал ему «Миранду», — сказал Ник. — Можем ехать.

Он с опаской глянул на задержанного мужчину, а я протянул напарнику ключи от «Крайслера».

— Ты поведешь, — пояснил я.

— А ты? — не понял Ник.

— А я поеду сзади вместе с ним, и если это дерьмо хотя бы подумает о том, чтобы пошевелиться — прострелю ему все суставы. После того, что он делал раньше и пытался сделать сегодня, меня за это любой суд оправдает.

Мы сели в машину и отправились обратно в участок — нужно было колоть ублюдка как можно скорее, пока не прошел первый шок от задержания.

Прибыли в участок, Ник пошел регистрировать задержанного у дежурного. Тот удивился, что мы привезли его сами, но ничего не сказал. А я потащил Крауза сразу в комнату для допросов. Приковал его к столу за специальную петлю, чтобы больше ничего не вычудил — а то уж очень больно он дерется.

Через пять минут пришел и Ник. Решил тоже поприсутствовать на допросе. Микрофон я не включал — пока время для него не пришло.

— Ты понимаешь, в каком ты положении? — спросил я.

— Я отказываюсь говорить без своего адвоката.

— Ты хорошо подумал? — спросил я. — Думаешь, он тебе поможет? После всего что ты сделал? Покушение на убийство при двух свидетелях, нападение на детектива при исполнении, сопротивление при задержании, попытка сокрытия улик. Даже если я не смогу доказать твое участие в организации вечеринок Гольдберга, это от пятнадцати лет в самом лучшем случае. А если я докажу твое участие, а у меня есть показания двух свидетелей — то ты с гарантией получишь не меньше двадцати пяти. А скорее всего — пожизненное, как соучастник в нескольких эпизодах изнасилований.

Он молчал, лишь смотрел на меня немигающим взглядом. Явно думал о том, в какую ситуацию попал, и как из нее выкручиваться.

— Но сегодня у нас в участке аттракцион невиданной щедрости. Мне не нужен ты. Мне нужен твой начальник. Сдай мне Марти Гольдберга. И девочка, которую ты пытался задушить час назад, не даст против тебя показаний. Без потерпевшей прокурор сможет предъявить тебе только максимум нападение. Вместо попытки убийства с целью сокрытия улик. Да, ты все равно сядешь за соучастие в организации вечеринок. Но и по этому делу пойдешь уже как охранник, а не как организатор. Я поговорю с прокурором, тебе предложат максимально мягкую сделку. Отсидишь года четыре и выйдешь за примерное поведение. Но учти — это предложение действует только сегодня и только сейчас. Решай.

Крауз молчал долго, не меньше двух минут. Я не мешал ему думать. Когда мне начало казаться, что он так и не ответит, мужчина вдруг произнес:

— Он убьет меня.

— Не убьет, если ты дашь такие показания, чтобы судья отказал ему в залоге. Что он сможет сделать без своего начальника службы безопасности, если сам будет за решеткой?

Он помолчал еще немного и сказал:

— Я хочу соскочить.

Я посмотрел ему в лицо и сказал:

— Ты сам понимаешь, что я не могу обещать тебе невозможного. Соскочить ты не сможешь, это точно. Ни при каком раскладе. Но я постараюсь добиться от прокурора сделки на пять-шесть лет с рекомендацией на досрочное освобождение. Тогда, если повезет, выйдешь уже через три. По-моему, хорошая альтернатива тому, чтобы сгнить на пожизненном, прикрыв собой богатея, который о тебе даже не вспомнит?

Он снова замолчал, и в этот раз думал действительно долго. Потом тяжело вздохнул, внезапно выпрямился, расправил плечи, посмотрел мне прямо в лицо и сказал:

— Я согласен.

— Но мне нужно, чтобы ты рассказал про Марти все. Чтобы его не смогли спасти никакие бабки и никакие адвокаты. Твой минимальный срок в обмен на его пожизненное. Идет?

— Идет, — уверенно ответил Крауз.

Я кивнул и включил микрофон.

— Допрос ведет детектив Майкл Соко…

Я быстро проговорил все, что требовалось, чтобы соблюсти формальности, и перешел к делу:

— Допрашиваемый — Дэниел Крауз. Дэниел, вам известно о проводимых на территории штата Калифорния мероприятиях, на которых систематически происходят изнасилования?

— Да, — ответил Крауз.

Я кивнул. Это была победа. Полная и безоговорочная. Сейчас он расскажет мне все, и в течение пары дней я получу ордер на арест Марти Гольдберга. И Роуз наконец сможет вздохнуть спокойно.

— Как давно происходят подобные мероприятия? — продолжил я допрос.

— С тысяча девятьсот восемьдесят шестого года, — ответил Крауз.

— Как часто они проходят?

— В разные годы по-разному. От одного раза в полгода до одного раза в три недели.

— И сколько эпизодов изнасилований произошло на этих мероприятиях за эти годы?

Он замолчал, задумался. Но мне показалось, что он не размышлял о том, стоит ли отвечать, а просто считал. Он уже принял для себя решение, и больше в нем не сомневался.

— Не менее одиннадцати.

Вот и все. Одиннадцать изнасилований — это двадцать пять лет даже с самыми лучшими адвокатами. А с учетом остальных фактов, которые он наверняка мне расскажет — прокурор сможет и пожизненное просить.

— Как это происходило? — спросил я.

— По-разному. Обычно гости хотели девушек из эскорта, которые не предоставляли сексуальных услуг, приглашенных только для сопровождения. Иногда гости хотели от проституток услуг, на которые они были не согласны.

— И что происходило в таком случае?

— Жертв или опаивали наркотиками, или просто удерживали силой, не позволяя покинуть комнату до окончания… сессии.

За последнее слово мне захотелось заехать ему по роже, но я сдержался. Это ж надо так по-канцелярски обозвать то, что они делали с девушками.

— Какие еще противозаконные действия происходили на этих вечеринках?

— Проституция, распространение наркотиков, иногда избиения.

— Убийства? — спросил я.

— Нет, — ответил Крауз, но как-то уж очень поспешно.

Ну да, в таком он не сознается. Иначе обещанными тремя годами точно не отделается. И мне придется с этим смириться — потому что сейчас у меня в этом направлении нет ни единой зацепки.

— Кто был организатором данных мероприятий? — спросил я.

— Голливудский продюсер и режиссер Марти Гольдберг.

— Кто еще принимал участие в организации этих мероприятий?

— Этим занимались агентства досуга или подчиненные Марти Гольдберга. Однако обычно каждый отвечал за свою часть — легальную или относительно легальную. Насилие над девушками специально никто не готовил — просто Гольдберг отдавал приказ ни в чем не ограничивать его гостей.

— Кто был гостями на мероприятиях? Кто именно совершал насильственные действия? — это был отличный шанс потянуть за Марти еще несколько толстосумов.

— Я не знаю, — спокойным тоном соврал Крауз. — Я не видел списков приглашенных и их лиц — на мероприятиях часто предполагалось ношение масок.

Естественно, это вранье. Но ничего другого он мне и не скажет — иначе его сживут со света те, кого он сдаст. Ладно. Прижмем хотя бы Гольдберга.

— Где именно проводились мероприятия? — стал я выспрашивать подробности.

— В дорогих клубах или ресторанах, они часто менялись: «Нептун», «Золотая долина», «Венеция». Мой работодатель предпочитал разнообразие.

— Какова была роль агентства «Камелот» в организации этих мероприятий?

— В последнее время они выступали основным организатором: бронировали места, готовили меня, заказывали продукты и алкоголь, привозили девочек, как эскортниц, так и проституток.

— Сотрудники агентства были в курсе происходящего на мероприятиях насилия над девушками?

— Я думаю, они подозревали, но напрямую им никто об этом не сообщал. Девушкам после произошедшего запрещали кому-либо рассказывать, применяя угрозы и запугивание.

— Девушки заранее знали, какого формата будет вечеринка?

— Проститутки — да. Эскортницы обычно нет, но и случаи, когда гости обязательно хотели именно их, происходили не каждый раз. И обычно гостям удавалось урегулировать этот вопрос деньгами, без применения насилия.

— Какова была ваша роль в этих мероприятиях?

— Охранник, — ответил он, не моргнув глазом. Ну да, я ведь обещал, что он пойдет по делу как охранник.

— Как давно вы работаете на Марти Гольдберга? — продолжил я.

— Около восьми лет.

— Были ли другие эпизоды, когда он предъявлял к вам незаконные требования?

— Несколько раз он приказывал мне избить людей, которые отказывались выполнять его указания или как-то иначе выводили его из себя…

Допрос длился еще два часа. Я спрашивал про конкретные эпизоды, подробности, записывал имена, даты, если Краузу удавалось их вспомнить. Подробно расписал каждый из одиннадцати озвученных им эпизодов, в том числе и тот, о котором рассказывала Кэрол. По четырем из них Краузу были известны имена жертв.

Мне даже пришлось заменить закончившуюся ручку. В итоге из показаний Крауза вышел здоровенный рукописный талмуд, который я превращу в крышку гроба для карьеры и свободы одного охреневшего от безнаказанности ублюдка. И что самое главное — с такими показаниями я с гарантией засажу его до конца дней. Потому что показания его собственного охранника суд просто не сможет не учесть.

А там, глядишь, когда Марти окажется за решеткой, свои показания решатся дать и Роуз, и Кэрол. А когда дело дойдет до прессы — наверняка найдутся и другие пострадавшие. Все ведь молчали из страха перед Гольдбергом. Но когда я закрою его в клетку — бояться станет нечего.

Мы с Ником потратили еще два часа на оформление документов и перепечатывание показаний из рукописного формата, но в итоге к половине четвертого утра у нас было готово полноценное дело, которое завтра можно будет показать Левандовски. А дальше — в суд, за ордером на арест звездного ублюдка.

Честно говоря, я уже не мог дождаться момента, когда смогу защелкнуть наручники на руках этой твари. Надо же, сам не заметил, как громкое дело, на котором я рассчитывал сделать себе имя и добиться повышения, превратилось для меня практически в личную месть. С одной стороны, это плохо — эмоции мешают мыслить трезво. А с другой — разве сунулся бы я в настолько опасное мероприятие, если бы мое честолюбие не было подкреплено личной мотивацией? Не знаю. Так что будем считать, что все получилось так, как должно было получиться.

Мы с Ником вышли из участка, тепло распрощались и поехали по домам. Спать оставалось всего-ничего, но каждого из нас грело чувство выполненного долга.

Когда я зашел в трейлер, Роуз не спала. Сидела на диване в темноте и смотрела в окно. Не знаю, ждала ли она меня, или просто не смогла уснуть после пережитого сегодня ужаса.

— Ну как? — спросила она, когда я зашел и разулся, не включая свет.

— Ему конец, — ответил я, потрясая рукописным «талмудом» с допроса Крауза, который зачем-то забрал с собой после того, как мы перенесли все в печатный вид.

Как трофей, наверное.

— Скоро все закончится. Крауз раскололся и сдал абсолютно все — насилие, наркотики, проституцию. Вообще все. В ближайшие дни я получу ордер и закрою Гольдберга в клетку. А потом его, скорее всего, ждет пожизненное.

Из девушки словно стержень вынули — она внезапно выдохнула и как-то ссутулилась. Я не видел ее лица в темноте, но услышал, как она тихо всхлипнула.

— Спасибо… — прошептала она. — Спасибо, Майк. Прости, что не верила в тебя. Прости, что не написала заявление. Я думала, такого как он невозможно прижать. Но… у тебя правда получилось?

— Да. У меня есть признательные показания начальника его службы безопасности. Когда Гольдберга закроют в изоляторе, я оповещу прессу и найду других потерпевших. Это дело будет таким громким, что никакие деньги не помогут его замять. Уже с утра я дам этим показаниям ход и, думаю, меня в тот же день пошлют за ордером на арест Гольдберга.

— Спасибо… — еще раз повторила Роуз и легла на диван, накрывшись одеялом.

— Не за что. Ты мне здорово помогла, это и твоя заслуга тоже, — сказал я, вытягиваясь на своем коврике. — А теперь спать, завтра трудный день.

В действительности трудный. Но все же самое главное уже было сделано сегодня. Дальше — дело техники.

Спал я часа два, будильник поставил на шесть утра, но проснулся в половине шестого сам — кошмары снились. Когда проснулся, осмотрелся, убедившись, что Роуз спит на диване, повернувшись к стене, и с ней все хорошо. Хотя как сказать, с учетом того, что ее вчера чуть не задушили.

Поднялся, решил не завтракать, чтобы не будить ее — до обеда подожду или по дороге чего-нибудь перехвачу. Тем не менее, умылся, потом оделся. Покормил Владимира и Рэмбо — они без еды не потерпят — вышел и поехал в участок.

Несмотря на кошмары и ранний подъем, настроение было просто прекрасным. Самое трудное была позади, и теперь нужно довести дело до конца. Документы для Левандовски готовы, он с утра посмотрит все, однозначно одобрит, и пойдем за ордером.

А там останется только арестовать Гольдберга. Расследование продолжится, но у нас уже железные доказательства. А там дороемся до «Камелота», плюс найдутся жертвы. Короче, сядет этот ублюдок на пожизненное, не иначе. И никакие деньги и адвокаты ему не помогут.

Я приехал без четверти семь и увидел, что на парковке стоит «Порше» Касселса. Он домой не ездил, что ли? Или как?

Я вошел в кабинет и увидел его, причем мой напарник был мрачный, как сама смерть, иначе и не скажешь.

— Что случилось, Ник? — спросил я. Сразу было понятно, что что-то не так.

— Крауза выпустили, — ответил он.

Я посмотрел на него неверящими глазами. То есть у нас были железные доказательства, мы сами видели то, что произошло, а его теперь взяли и выпустили?

Как?

— Как, мать твою? — спросил я.

— Мне позвонил дежурный, поэтому я и приехал, — ответил Ник. — Ночью приехал адвокат, добился срочного слушания по залогу, я сам не знаю как, но его назначили на четыре часа утра. Судья назначил залог в миллион долларов. Внесли сразу же, через поверенного, и Крауза отпустили под домашний арест. Там еще справка была, что у него с сердцем плохо, и ему нельзя в тюрьме оставаться.

— Справка, — проговорил я и громко выругался по-русски, так, что двое припозднившихся детективов посмотрели на меня. — Миллион долларов, мать их? Они серьезно?

— Для Гольдберга это так, мелочь на размен, — сказал Касселс мрачно. — Но в общем-то…

Я выматерился еще раз, посмотрел на него и сказал:

— Показания ведь в силе остаются, так? У нас достаточно доказательств.

— Нет, — ответил Касселс.

— Как нет? — не понял я. Он ведь раскололся, добровольно.

— Есть еще кое-что. Адвокаты уже утром подали ходатайство об исключении показаний из дела. И его одобрят, это почти сто процентов.

— А на каком основании? — не понял я.

— Ты сломал ему руку при задержании.

Ну да, было. Сломал. Но ведь не просто так.

— Он пытался задушить девушку, — сказал я.

— Это никто не оспаривает, — кивнул Касселс. — Обвинения в покушении на убийство в силе, тут он не отмажется никак, потому что сделал это на глазах двоих офицеров. Но только вот они как-то скооперировались, и теперь он говорит, что после того, как на него надели наручники, ты продолжил применять силу.

— В смысле?

— Ты его пнул, помнишь? — спросил Касселс и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Этого достаточно.

Ну да, пнул, после того как обыскал. Со злости. И я сделал это, когда он был уже в наручниках. То есть я применил силу к задержанному, который был уже обездвижен.

Черт. Да как они тут хоть каких-то преступников сажают с такими законами? Человек признался в участии в чертовой куче случаев изнасилования, сам, добровольно. И теперь это исключают из дела, просто потому что я не сдержался и пнул его.

Нет, какая бы ни была в России система правосудия, она мне нравилась больше.

— Он заявил адвокатам, что давление продолжалось и во время допроса, что показания даны под принуждением. Так что ходатайство будут рассматривать уже через пару часов.

Я не выдержал, отошел от стола и подошел к окну. Посмотрел на парковку. Захотелось закурить, очень сильно, настолько это меня потрясло.

Этот ублюдок Гольдберг ведь был у меня в руках. Самая малость оставалась. А теперь вот так вот — он просто ускользает, воспользовавшись лазейкой в законе. Случайно сломанная рука, один пинок — и все, показания недействительны.

— Левандовски тоже выдернули, — сказал Касселс. — Он сказал, чтобы как только ты появишься, сразу шел к нему. Так что лучше иди, он совсем недоволен.

— А показания?

— Уже у него, — ответил Ник.

— Тогда пойду, — решил я.

Я двинулся к кабинету лейтенанта, остановился возле него, немного подумав, потом постучал. Услышал «войдите», открыл дверь, вошел. Левандовски сидел за столом, сложив руки перед собой, перед ним была кружка «Лучший детектив в мире», точно такая же, как та, которую мне подарила Сара.

— Садись, Майк, — сказал он.

Мне не оставалось ничего, кроме как сесть.

— А теперь объясни мне все, что происходит. С самого начала.

И мне не оставалось ничего, кроме как начать рассказывать. С той самой ночи, как я подобрал Роуз на дороге. Про то, как съездил в клуб, и дальше. Как втянул Касселса, про «Камелот», Стэплтона. Про Крауза и парковку. Про участие Сары и Кэрол Уэбб я промолчал, сам не знаю, почему.

Левандовски слушал, не перебивая, только один раз покачал головой — на моменте, когда мы отправили Роуз на встречу в качестве приманки.

— Значит, все это время вы работали без санкции, — сказал он наконец.

— Да, сэр, — ответил я.

— И потерпевшая отказалась подавать показания.

— Да, сэр.

— И ты сломал руку задержанному, а потом еще и пнул его, — он спрашивал медленно, но по лицу его было видно, что думает. Прямо очень задумчивым оно было.

— Да, сэр, — только и оставалось признать мне.

Левандовски посмотрел на меня и сказал:

— Вечеринки. Изнасилования на них. Эскорт-агентства. Ты до этого всего докопался сам, имея на руках только избитую девчонку.

— Мы делали это вместе с Ником, сэр, — сказал я. Не возражал особо, но я понимал, к чему он ведет свою речь.

— Только вот это все теперь яйца выеденного не стоит, Майк. Ничего из этого нельзя использовать в суде. Ты понимаешь?

Еще бы я не понимал. Понимаю, как никто другой, только вот увы, поделать с этим ничего не получится. Разве что в действительности поехать и всадить пулю в голову Гольдберга. И сесть на двадцать пять лет за убийство первой степени.

— Я понимаю, сэр, — сказал я, до хруста сжав кулаки.

— И ты понимаешь, что я теперь должен сделать, Майк?

— С чем? — спросил я.

— Вы провели несанкционированную операцию с участием гражданского лица в качестве приманки. Без открытого дела даже. Ты нанес задержанному увечье. Все это задокументировано, адвокаты Гольдберга уже используют это в суде.

— Я знаю, сэр.

— Я должен написать рапорт в службу внутренних расследований, — сказал он. — И я напишу. Постараюсь прикрыть. Это дело, — он достал из стола папку и показал мне. — Оно уйдет в окружную прокуратуру, там есть люди, которые умеют с этим работать. Это займет время — год, может быть, два. Но, если повезет, Гольдберга в итоге закроют. Понимаешь?

— Да, сэр.

— А ты не вздумай в это снова влезать, — он вдохнул, выдохнул, после чего сказал. — Все, иди работать. Рапорт я напишу в конце дня.

Я встал и вышел, и сразу же наткнулся на Касселса, который стоял в коридоре. Он специально меня ждал, не иначе.

— Ну? — спросил он.

— Инициируют внутреннее расследование, — сказал я. — По нам обоим.

— Ожидаемо, — кивнул он. — А с основным делом?

— Сказал, передаст окружному прокурору. А мы с тобой чтобы больше не совались.

— И что ты думаешь, Майк?

— Думаю подумать пару дней, — ответил я. — Оставлять этого так не хочется.

В конце концов у нас есть еще Кэрол и ее показания. Можно попытаться прижать Крауза, хотя если уж совсем откровенно, мне возле его дома лучше не показываться. Там наверняка не просто исключение улик из дела будет, но и запрет на приближение. Увидят — точно отстранят, причем без зарплаты.

— Мне тоже, — сказал он. — Но после того, как они внесли миллион баксов залога… Я не уверен, что эти люди нам по плечу.

— Я тоже, Ник, я тоже, — только оставалось кивнуть мне. — Ладно, пойдем работать.

Брифинг прошел спокойно, ни я, ни Ник нового дела не получили, хотя как мне показалось, Левандовски просто решил пожалеть нас после того, как мы не спали всю ночь, да и остального, что на нас свалилось.

Я дописывал рапорты по мойке и остальным делам, составил официальные ответы на пару запросов. Но в голове крутилась одна и та же мысль — дело развалилось исключительно из-за того, что я его пнул.

Я сходил в дежурку, взял кофе. Пикфорд сунул мне пончик — он съездил за ними, а тут, похоже, пожалел меня. Я съел, получив свою порцию углеводов, вернулся в кабинет. Телефон на моем столе зазвенел, едва я примостился на стуле.

Я взял трубку, поднял ее к уху и проговорил:

— Детектив Соко, отдел нравов полиции Лос-Анджелеса.

— Майкл Соко, — проговорил спокойный мужской голос. — Это дружеский звонок.

Ну, друзей кроме Ника у меня в этом мире не было. Я напрягся, очень сильно напрягся — сразу стало ясно, что это все не просто так.

— Слушаю, — тем не менее сказал я, пытаясь не выдавать волнения голосом.

— Вы проделали интересную работу за последние несколько дней, — сказал голос. — И мой клиент это оценил. Но он хотел бы, чтобы вы на этом остановились.

Я чуть не ляпнул «вы от Гольдберга». Едва удержался, и хорошо, потому что не хватало еще, чтобы все детективы участка об этом узнали. Я не знаю, могу кому-то доверять или нет, но только вот им точно лучше не знать, что я влез в историю с голливудским продюсером.

— Кто ваш клиент? — спросил я.

— Это не важно, — ответил голос. — Важно другое. Вы живете в трейлерном парке в Карсоне, белый трейлер, который пожелтел на солнце, в четвертом ряду от въезда. У вас есть собака, коричневый питбуль с белым пятном на груди.

У меня внутри что-то сжалось. И давно они за мной следили? Или только сейчас?

— Вами займется отдел внутренних расследований, но мой клиент предпочитает решить вопросы цивилизованно. Наш человек не станет выдвигать обвинений. При одном условии. Вы бросите это дело, и все забудется само собой.

— А если не брошу? — спросил я.

— Тогда мирного решения не будет, — сказал голос. — Все пройдет совсем иначе. Подумайте об этом. Хорошего дня, детектив.

В трубке щелкнуло и послышались гудки. Я отнял трубку от уха, посмотрел на нее, и мне захотелось расколотить ни в чем не повинный аппарат о стол. А потом до меня дошло.

Роуз. Они знают, где я живу, а Роуз сейчас именно там.

Я поднялся и двинулся наружу. Касселс проводил меня взглядом и спросил:

— Ты куда?

— Скоро вернусь, — бросил я через плечо.

До Карсона я добрался минут за двадцать, но прямо к мобильному дому не поехал. Припарковался у въезда, осмотрелся, но ничего подозрительного не увидел. Потом вытащил из кобуры Беретту, скинул предохранитель, взвел большим пальцем курок, спрятал руку за спиной и так дошел до трейлера.

Там все было спокойно — Рэмбо все так же сидел в вольере, петух что-то клевал из миски. Я подошел к двери, остановился на секунду — мало ли, сейчас открою и увижу мертвую девушку.

Собрался с силами, потянул на себя створку и увидел Роуз. Она сидела на диване с какой-то книгой. Где она ее только взяла, я и не знал, что они у меня есть. Подняла на меня взгляд и сразу же увидела пистолет в руке.

— Что случилось? — спросила она тут же, отложив книгу в сторону.

— Крауза выпустили сегодня ночью, — сказал я. — Залог в миллион долларов. Показания, скорее всего, исключат из дела.

Она посмотрела на меня, и я понял, что придется рассказывать все. Потому что девушка — первая ниточка, которую они попытаются зачистить. А она живет у меня. И просто переселить ее, скажем, в мотель будет недостаточно. Надо, чтобы она убралась подальше из города.

— Мне позвонили полчаса назад, — продолжил я. — Сказали бросить дело. Они знают мой адрес, Роуз, знают про Рэмбо, а значит знают и про тебя.

Она посмотрела на меня, пощупала шею, на которой был отчетливый след от шнурка.

— Тебе надо уехать, — сказал я. — Прямо сейчас.

— Но пробы… — как-то жалобно проговорила она тоном человека, мир которого перевернулся.

— Забудь про пробы, — сказал я. — Это серьезные люди. Крауза выпустили за одну ночь, я говорю, внесли миллион долларов. Они не остановятся просто на телефонных звонках, пока ты тут, ты в опасности. Езжай домой в Джерси, там они тебя не достанут. Да и не будешь ты нужна им, свидетель ты именно тут.

Она молчала, а я сказал:

— И вообще, в Нью-Йорке тоже снимают кино. Скорсезе, например. Или Вуди Аллен.

Она посмотрела на меня и сказала:

— Хорошо. Я поеду. Нужно собраться.

Она взяла сумку и принялась складывать какие-то вещи. Я же подошел к шкафу, в котором висела одежда, расстегнул чехол с военной формой, забрался в карман и вытащил из него заначку. Пачка толстая, я еще не потратил все с выигрыша на Тайсоне, да и потом у меня получалось регулярно откладывать с зарплаты. Я же планировал поставить крупную сумму на следующий бой.

Отсчитал шестьсот долларов, остальное спрятал, застегнул чехол и закрыл шкаф. Повернулся к ней.

— Держи, — сказал я. — Это на дорогу и на первое время.

Она посмотрела на сотенные купюры и покачала головой.

— Это слишком много.

— Автобус сотни полторы стоить будет, не меньше, — сказал я. — Поедешь прямо… Откуда ты?

— Домой не вернусь, — она тут же покачала головой. — Поеду в Ньюарк. У меня там тетя живет.

Я прикинул примерно — память Соко подсказала, он тоже ездил автобусами через всю страну, во время военной службы, да и раньше приходилось.

— Трое суток примерно. Да, не очень комфортно, но в аэропорту тебе лучше не появляться, автобусом безопаснее.

— Я знаю, — сказала она. — Едет через Чикаго и через Денвер. Я на нем сюда и приехала. Но, Майк…

— Бери, не спорь.

Она взяла деньги и убрала в карман. Потом закинула сумку на плечо, ту самую, которую привезла Сара. Уже собралась, пока я возился.

Девушка посмотрела на трейлер — на кухонный уголок, на диван, на все остальное, и в глазах ее появилась тоска. Я сомневаюсь, что ей особо нравилось жить тут, но учитывая обстоятельства…

— Я буду скучать, — сказала она.

— Идем, — кивнул я в сторону двери. Мне и самому было не по себе, тем более, что в ситуации был полностью и целиком виноват только я. — Время дорого.

Мы вышли. Роуз посмотрела в сторону вольера Рэмбо, будто хотела попрощаться, но понимала, что у нас не было времени. Пес сидел смирно и смотрел на нее, будто почувствовал, что все, мы прощаемся навсегда.

Мы дошли до «Крайслера», сели внутрь, я повез ее в сторону автобусного терминала. До него минут тридцать, хотя по пробкам может быть и больше. Оставалось надеяться, что «Грейхаунд» отправится скоро, времени у меня особо нет, я и так свалил с работы.

Почти всю дорогу она молча смотрела в окно. Когда мы уже стали подъезжать к терминалу, вдруг резко повернулась ко мне и спросила:

— Значит, Гольдберг выйдет сухим из воды?

Я вдруг почувствовал дикую злость. Меня накрыло.

Плевать мне на их связи, на их адвокатов и на миллионы долларов. И на окружную прокуратуру тоже плевать. Я из кожи вон вылезу, но засажу их настолько, насколько это возможно. И Крауз тоже не отвертится, и будет сидеть.

Не оставлю я этого так, ни за что. Иначе потом просто в зеркало смотреть на себя не смогу.

— Нет, — ответил я, сам удивившись своему голосу. — Он сядет.

— Но как, если улик нет? — спросила она.

— Найду новые, — ответил я и остановил машину, вдавил педаль ручного тормоза. — Что-то да найдется. Но я этого так не оставлю.

Она посмотрела на меня, а потом вдруг наклонилась и обняла. Всего на сколько секунд. После чего отодвинулась, и я увидел на ее лице смущение.

— Пошли в кассу, — сказал я. — Надо купить тебе билет.

На автобус мы едва успели впритык — когда подошли к кассе, выяснилось, что он отходит буквально через пятнадцать минут, а следующий будет только послезавтра. Маршрут был не особо популярный, и ходили они через день. Так что к стоянке мы двигались чуть ли не бегом. Ну и хорошо, долгие прощания — лишние слезы. А последние я и без того заметил в глазах у Роуз, когда передавал ей сумку в дверях автобуса.

На работе моего отсутствия никто не заметил, но мне уже было как-то наплевать. День я заканчивал на автомате, на душе скребли кошки, а перед глазами стояло лицо несчастной девушки из Джерси. Я подвел ее.

Пообещал, что смогу защитить, а в итоге втянул в переплет. Снова замахнулся на того, кто оказался мне не по зубам, и подверг опасности своих близких. Позвонил Саре и попросил в ближайшее время ко мне не приезжать и не вести никаких расспросов по нашему делу. Не стал пугать и рассказывать подробности, просто сказал, что следственные мероприятия перешли в открытую фазу, и пока они не закончатся, лучше не светиться. Про то, что Роуз уехала, пока тоже говорить не стал, чтобы не вызывать лишних вопросов. Она поняла, хоть по голосу и было слышно, что девушка не слишком всему этому рада.

Все время разговора Ник сидел напротив и сверлил меня задумчивым взглядом. Наши столы располагались друг напротив друга, так что он все прекрасно слышал. Но я и ему не стал ничего говорить: ни о звонке от человека Гольдберга, ни о том, что не собираюсь просто так сдаваться. На последнее я просто не имел права.

Но я понимал также, что не имею права втягивать в это других — дело приняло слишком опасный оборот, и я уже не был уверен, что Ника сможет защитить даже статус детектива. Нет, убить его, естественно, не убьют. Но вот создать проблем в жизни очень даже могут, и думается мне, что очень серьезных — при их-то деньгах и связях, позволивших фактически выдернуть убийцу из-за решетки за несколько часов.

А мне они ничего не сделают. Это же не мафия, чтобы убивать всех, кто хоть немного опасен для них. Да даже мафия уже так не делает. А больше меня пугать особо нечем — у меня и так ни черта нет.

К вечеру ощущение безнадеги начало вновь сменяться злостью. Нет, избежать наказания этим ублюдкам я не позволю. Шансов на то, что окружная прокуратура сможет раскрыть это дело, чертовски мало. Пока маховик бюрократической машины раскрутится как следует, подручные Гольдберга успеют так подчистить все концы, что к ним уже будет не подкопаться. Они наверняка уже начали этим заниматься. Так что ждать, что в ближайшее время ублюдок организует еще одну вечеринку, на которой я возьму его с поличным, не приходится. А значит, нужно быстро раскручивать те ниточки, что у меня еще остались.

Рабочий день закончился, и я решил, что займусь этим завтра, прямо с утра. Радовало одно — теперь можно не бояться, что пострадают еще девушки — на время расследования вечеринки явно прекратятся.

Ночь была чертовски долгой — я постоянно просыпался, снова засыпал, ворочался, видел во сне какие-то неясные тревожные образы, и в итоге так толком и не выспался. В три часа ночи я не выдержал и поднялся — все равно уже толком не спал, а лишь крутился, обливаясь холодным потом.

Чтобы смыть с себя его и прогнать из головы ночной морок, направился в ванную. И уже в душевой кабинке понял, что мне больше не нужно мыться холодной водой. Сегодня Роуз не встала раньше меня и не опустошила бойлер. Но вместо радости эта мысль вызвала чувство щемящей тоски.

Трейлер вдруг снова стал ощущаться холодным и пустым, как в тот день, когда я впервые попал в это тело. И хотя у меня сегодня не болела спина от сна на полу, мне захотелось поскорее его покинуть. Но на часах была глубокая ночь, и ехать было особо некуда. Разве что просто сесть в машину и рвануть, куда глаза глядят.

Вместо этого я оделся в домашнее, открыл дверь на улицу и сел на ступеньку прямо в дверном проеме. Вдохнул прохладный ночной воздух. Рэмбо высунул голову из будки и обеспокоенно посмотрел на меня — не понимал, чего меня черти вынесли в такое время. Я вздохнул, поднялся, натянул ботинки и открыл дверь вольера.

Рэмбо посмотрел на меня неуверенно, но все же вышел и отошел в кусты, сделал свои дела. А потом вернулся и уселся напротив меня, заглянув в глаза. Он не понимал, что происходит, но, очевидно, как-то считывал мое душевное состояние. Я погладил его по голове, провел пальцами по давно затянувшимся шрамам, которые остались у него от собачьих боев.

Невесело усмехнулся. Подумал о том, что он — живой пример того, как нужно жить — превозмогая обстоятельства. И тогда любое из них в конце-концов станет просто шрамом, напоминающем тебе о том, как ты не сломался.

Из клетки справа раздалось недовольное «кво». Мы разбудили Владимира. Я снова усмехнулся.

— Пошли, братец, не будем мешать важному господину спать, — сказал я, вставая и пропуская пса в трейлер.

Сам вошел следом, закрыл дверь. Глянул на часы — до подъема было еще почти три часа. Так что я пошел, лег на диван и призывно похлопал ладонью по месту рядом с собой. Рэмбо тут же заскочил, пару раз крутанулся вокруг своей оси, пытаясь расположиться поудобней, а потом с громким вздохом завалился вплотную ко мне, чуть придавив меня боком. В такие моменты он отличался удивительной грацией мешка с картошкой.

Но я все равно улыбнулся и погладил пса по теплому боку. Тот издал довольный звук, что-то среднее между урчанием и фырканьем. У него вообще был на удивление богатый запас звуков, выражающих эмоции. Я обнял пса, положил голову на подушку и спокойно доспал оставшиеся три часа. В итоге даже будильник сработал, напугав Рэмбо.

Отдохнув хоть немного, а заодно чуть успокоившись, я встал, поел сам, покормил обоих животных. Закрыл Рэмбо в вольере, а сам оделся, сел в машину и отправился на работу.

Приехав в участок, я первым делом пошел и сделал запрос на имя Кэрол Уэбб. Сейчас именно она — моя главная ниточка. Поеду к ней прямо сегодня, надо только закончить с работой. И попытаюсь узнать еще что-нибудь важное, какие-то контакты или имена. И постараюсь все же убедить ее дать показания — это будет серьезным подспорьем при сборе доказательной базы.

Когда начался брифинг, мне уже хотелось, чтобы Левандовски наконец дал нам дело — всю бумажную работу я закончил еще вчера, а просто сидеть в участке в ожидании мне хотелось в последнюю очередь. Дело действительно нашлось, но стоило начать изучать бумаги, как сразу стало понятно, что ничего интересного ждать от него не стоит — хозяин круглосуточного магазина пожаловался, что ночью в переулке возле его черного хода компания молодых людей распивала алкоголь и играла в кости.

Мы выехали на точку, но, естественно, ничего кроме парочки пустых бутылок там не нашли. Опросили владельца магазина, и уже к одиннадцати снова были в участке. Попили кофе, оформили документы по этому заявлению, снова попили кофе. Ник все время бросал на меня странные взгляды, но я твердо решил не втягивать его глубже в это дело. Он не слышал мой разговор с адвокатом Гольдберга, занятый своими бумагами, так что пусть и дальше остается в неведении.

В начале пятого мы, не сговариваясь, решили, что пора сваливать с работы, раз уж делать сегодня нечего. Скоро меня, скорее всего, начнут дергать по внутреннему расследованию, но пока все было спокойно.

Я попрощался с коллегами, завел машину и поехал, но не в Карсон, а в Сенчери-Сити. Именно там, в небольшом домике на Кервуд-авеню, жила Кэрол Уэбб. Если, конечно, верить информации из полицейской базы. Мисс Уэбб, кстати, оказалась на удивление неаккуратным водителем — на ее имя было множество штрафов.

В начале шестого я припарковал «Пятую Авеню» возле нужного дома. Скорее всего, я приехал рановато — рабочий день у большинства людей только закончился, так что ее, скорее всего, еще нет дома. В таком случае придется подождать ее в машине.

Я вышел из «Крайслера», закрыл его на ключ и пошел к дому Кэрол. Прошел по вымощенной камнем дорожке и постучал в дверь. И она сразу же открылась, вот только не потому, что меня ждали, а потому что она была не заперта — просто прикрыта. И это было очень хреновым признаком.

Я вынул из кобуры Беретту, щелкнул предохранителем. Очень хотелось надеяться, что это просто перестраховка, и я сейчас напугаю хозяйку, которая после работы заносила пакеты с покупками и просто забыла запереть дверь. Я осторожно шагнул внутрь, огляделся и понял, что надежды не оправдались.

Передо мной была симпатичная гостиная в пастельных тонах — бежевый ковролин на полу, полочки с фоторамками на стенах, пузатый телевизор на тумбочке, диван в центре комнаты. А перед диваном — опрокинутый журнальный столик. На полу возле него осколки, когда-то явно бывшие глубокой миской, вперемешку с маленькими конфетками в разноцветных обертках. Рядом — уцелевшая после падения ваза из толстого стекла с выпавшими из нее какими-то колосками и другими засушенными декоративными растениями. А ближе к двери на светлом ковролине несколько темно-бордовых пятнышек. И к сожалению, я прекрасно знал, что оставляет пятна такого оттенка.

К счастью, их было совсем немного — столько крови вполне могло накапать из разбитого носа или губы. Но сам факт того, что эти пятна здесь были, на фоне очевидных следов борьбы создавал крайне дерьмовую картину.

Я присел и коснулся одного из бордовых пятнышек на ковре — кровь уже засохла. Значит, это произошло или вчера, или сегодня утром.

Твою мать! Мне захотелось что-нибудь разбить, но я сдержался — тут еще предстояло работать криминалистам. Какой же я идиот. Я ведь мог додуматься раньше и приехать к ней вчера, сразу после работы. И, вполне возможно, застать нападавших. Или просто предупредить ее о том, что происходит. Но вчера я был слишком занят собственными идиотскими переживаниями. Жалел себя, несчастного, за то, что сам же обосрался. И в итоге из-за меня пострадал еще один человек.

Однако, такого я ожидать не мог. Имя Кэрол не упоминалось вообще нигде — я даже Левандовски о ней не говорил. Даже Ник — и тот толком не знает ничего о ней. Вряд ли люди Гольдберга следили за мной с первого дня. А значит, ублюдок начал зачищать концы гораздо радикальнее, чем я предполагал. Гораздо, черт возьми, если они похитили даже ту, кто уже столько времени не при делах. Дело дрянь. С Сарой мне пока точно лучше не видеться.

Мимо дома проехала машина, и я вдруг понял — а ведь за мной тоже наверняка следят. И то, что я приехал сюда после их звонка, станет явным показателем того, что я не отступил и не отступлю. А значит, теперь нужно быть предельно внимательным. Не хватало еще, чтобы меня самого нашли в подворотне с дыркой в башке.

Я увидел на стоящей у стены тумбочке телефонный аппарат. Прошел к нему, стараясь не затаптывать место преступления — от меня тут сейчас толку не будет, так что лучше не портить картину криминалистам, вдруг коллеги смогут что-то найти. Поднял трубку, набрал короткий номер.

В трубке раздалось два гудка, после чего женский голос ответил:

— Служба спасения 911, что у вас случилось?

— 2211 по Кервуд-авеню. Похищение человека. Пришлите криминалистов и отдел убийств. Говорит детектив Майкл Соко, семьдесят седьмой участок, отдел нравов.

— Принято, детектив Соко, пожалуйста, дождитесь прибытия полиции.

Я положил трубку. Дождитесь… Здесь уже полиция, а толку-то?

Минут через двадцать приехали криминалисты. Я за это время на всякий случай прошелся по другим комнатам, стараясь ничего не трогать и топтать по минимуму. Но ничего не нашел. Еще через пять минут приехали коллеги из отдела убийств. Напротив дома остановился черный «Шевроле Монте-Карло», из него вышли двое мужчин лет тридцати пяти в строгих черных костюмах. Я решил не мешать работать криминалистам, так что вышел навстречу детективам, встретив их на дорожке около дома.

Показал значок, представился. Этих ребят я не знал, даже в лицо ни разу не видел — мы ведь сейчас не в юрисдикции семьдесят седьмого, так что и детективы приехали местные. Рассказал, кто живет в этом доме, как меня по приезде встретила открытая дверь. Как вошел и увидел следы борьбы, кровь на ковролине.

Один из детективов все записал в блокнот. Когда они спросили, что я тут делал, я чуть поморщился — с профессиональной точки зрения правильный вопрос, но с точки зрения деловой этики по отношению к коллеге — несколько бестактный. Но я все же ответил, что Кэрол могла быть свидетелем по делу Гольдберга. Да, говорить этого мне не хотелось, ведь меня от этого дела уже отстранили. Но такая жирная наводка значительно повышала шансы на то, что ребята из убийств смогут найти Кэрол живой.

Оставалось только надеяться, что у них это получится. Мне бы очень не хотелось, чтобы из-за моего расследования еще кто-то погиб. Я и без того наломал достаточно дров.

А еще я надеялся, что отсутствие нормального человеческого документооборота между участками в этой ситуации сыграет в мою пользу. И Левандовски завтра не вызовет меня на ковер с вопросом, какого хрена я тут делал.

Убедившись, что больше у коллег ко мне вопросов нет, я сел обратно в свой «Крайслер». Откинулся на сиденье и с силой потер лицо руками.

Все было очень плохо. Гольдберг рубил все ниточки, способные вывести меня на него. Боюсь даже представить, сколько денег его адвокаты предложили Краузу, чтобы тот отказался от нашей сделки. Ведь из показаний исключат только то, что он рассказал про Гольдберга и вечеринки — того, что мы с Ником видели, как он пытается убить девочку, это не отменяет.

И теперь я, естественно, указал в рапорте все как было. Так что ни в какое нападение, как мы с ним договаривались, это не переквалифицируют. И поедет он, как миленький, за покушение на убийство. И даже отсутствие показаний Роуз ему тут не поможет. Не стоило ублюдку кусать руку, которая могла по-настоящему, а не временно вытащить его из-за решетки. После такого я уж точно позабочусь, чтобы ему дали по-максимуму.

Сил, честно говоря, не осталось. Я уже которую ночь нормально не спал, да еще и эти бесконечные нервы вытягивали жилы. Можно было, конечно, поехать в качалку — вчерашнюю тренировку-то я пропустил. Но энергии на это просто не было, к тому же у меня дома животные некормленные. Роуз-то их уже не покормит.

Так что я завел машину и поехал в Карсон. Не спеша, по дороге пытаясь составить четкий план действий. Выходило плохо. Я чувствовал, что еще не все потеряно, что приемлемый выход из ситуации существует. Но пока никак не получалось его нащупать. Ладно, к черту. Метаться, как курице, которой отрубили башку — не вариант. Я уже наворотил дел сгоряча, да таких, что теперь непонятно, как расхлебывать.

Стоило признать — быстрый способ закрыть Гольдберга ускользнул. А продюсер, пусть и был конченым ублюдком, но уж точно не был дураком. И он переиграл меня, отнял у меня все козыри, которые я смог добыть. Что ж, значит придется начать сначала — искать ниточки, снова собирать доказательства по крупице. Главное — не дергаться и не истерить, стараться делать все аккуратно и постепенно. Потому что в свете последних событий я уже не был на сто процентов уверен, что он побоится убивать детектива. А мертвый я до него точно не доберусь.

Значит, нужно отработать еще один день, постараться придумать какой-то план, а в выходные взяться за его исполнение. Главное — не опускать руки. То, что первый план провалился, еще не значило, что я проиграл. Проигрывает тот, кто сдается. А после всего, что произошло, сдаться я уже никак не мог. Даже если придется в итоге собственноручно перегрызть ублюдку глотку.

Утром я приехал в участок, за ночь твердо решив, что больше никого втягивать в это дело не буду. Не хочу я никем рисковать. Единственное, из-за чего я реально беспокоился — это Сара. Нам определенно следовало перестать видеться, если уж за мной следят. Или хотя бы делать это не дома.

Ладно, если что, можно ведь телефон провести домой и созваниваться по вечерам. Прямо как с женой, когда меня по тем или иным причинам отправляли в командировки в прошлой жизни. Мы часами могли разговаривать, а еще она давала трубку дочери, чтобы я мог с ней поболтать. И постепенно эти разговоры переходили от «папа-папа, мама низя» до чего-то осмысленного.

В командировках я бывал немало.

Я сразу отправился в комнату для брифингов, уселся за стол и принялся ждать. Потом подтянулись остальные — Пикфорд, Домингес, Свонсон. Последним пришел Касселс, сегодня он надел светло-розовую рубашку, а на запястье у него, как обычно, блестел «Ролекс».

— Ты как? — спросил он, присаживаясь за соседний столик.

— Нормально, — пожал я плечами, хотя это было далеко от правды.

Он явно хотел сказать что-то еще, но в этот момент в кабинет зашел Левандовски с несколькими папками.

— Сегодня у нас крупный рейд, парни, — без предисловий сказал он. — Флоренс, сразу несколько точек, по наводке мы получили информацию, что они принадлежат одному человеку. Будет трудно.

Я выдохнул. Ну хоть что-то хорошее — работа отвлечет меня от дурных мыслей. Все-таки рейд — это серьезно, там можно и пулю словить, если лицом щелкать. Да и бумажной работы потом будет невпроворот. Это по-своему даже хорошо.

— Так что поедете все, кроме Соко, — сказал Левандовски, посмотрев на меня.

Чего? Я не понял, а мне-то с чего освобождение от обязанностей?

— У тебя, Соко, сегодня проверка лицензий. Четыре магазина, адреса тут, — и он передал мне листок бумаги.

Четыре магазина, плановая проверка документов. Это вообще самое скучное, что можно только придумать в отделе нравов, даже контрольные закупки — и то веселее.

— Я один туда еду? — не знаю почему, но вырвалось у меня.

— А тебе нужно прикрытие, чтобы войти в магазин и попросить лицензию? — спросил Левандовски. — Может быть, с тобой лучше сразу SWAT послать?

Нарвался я на самом деле вполне справедливо, пусть мне и было обидно. Но на самом деле все понятно — внутреннее расследование уже идет, пусть меня и не дергали пока по его поводу. Вот Левандовски и убрал меня от всего, что могло создать дополнительные проблемы. Рейд — это протоколы, задержания, возможно стрельба, а если я пришью кого-нибудь, то отдел окажется в глубокой заднице.

А алкогольные магазины — это несколько скучных часов, и никаких рисков для отдела.

Спорить тут бессмысленно.

— Нет, сэр, справлюсь сам, сэр, — ответил я, посмотрев на лист бумаги.

Он, похоже, еще и специально четыре магазина в разных концах участка нашей юрисдикции подобрал, чтобы я подольше помотался.

Когда Левандовски вышел, парни сразу же скучковались, принялись обсуждать новое задание. Ник посмотрел на меня и пожал плечами — мол, он бы сам не хотел ехать, и лучше бы со мной магазины проверял.

Я почувствовал себя совсем хреново, как отверженный, так что просто двинулся на улицу, сел в Крайслер и снова посмотрел на бумажку. Первый магазин назывался «Квик Стоп Ликер» и располагался на углу Файерстоун и Хупер. Делать было нечего, так что я завел машину и поехал туда.

Добрался минут за десять, вышел из машины и двинулся в сторону небольшого здания, в котором находился магазин. Рядом был еще один — «25/7», вроде того, где мне давали скидку за то, что я спас их от ограбления. Они делили одно помещение на двоих.

Магазинчик оказался совсем небольшой — заходишь и сразу упираешься в прилавок. Стояли стеллажи с бутылками, холодильники в глубине, а над кассой висел кронштейн с телевизором, по которому шел бейсбол. Скорее всего, повторяли, потому что на часах еще не было девяти утра, и сейчас вряд ли кто-то играет.

— Детектив Соко, отдел нравов, — я вытащил значок и показал его пожилому корейцу в очках, которые причудливо искажали его голову: казалось, будто глаза у него совсем маленькие.

— Какие-то проблемы детектив? — спросил он, поднявшись.

— Никаких проблем мистер…

— Ким, — ответил он.

Да сколько ж тут этих Кимов и Паков вообще?

— Мистер Ким, вы можете предоставить лицензию? Просто плановая проверка.

Он указал на висящую у прилавка лицензию, а затем без лишних слов полез под прилавок и вытащил папку. Она была потрепанная совсем, края засаленные, и бумаги лежали просто так, без мультифоры даже, хотя они сейчас были вполне себе распространены. Но все документы были в порядке — действующая лицензия на торговлю алкоголем сроком до девяносто первого года, разрешение на торговлю от налоговой и книга поставок алкоголя.

— Работаем уже одиннадцать лет, — сказал кореец. — Никаких нарушений.

— Поздравляю вас, — мрачно ответил я.

Поставил подпись в том, что все проверил, пожелал хорошего дня и вышел. Вдохнул теплый воздух — жарко не было, все-таки осень во все поля. Но тепло. А дома… Дома, наверное, тоже пока еще тепло, та самая золотая осень, которую воспевал Пушкин.

Второй магазин располагался на пересечении Южного Бродвея и Флоренс. Я двинул туда, остановился. Напротив оказался знакомый ресторан, весь в красных цветах и с лицом полковника Сандерса.

Я не завтракал, так что перед тем как отправиться в магазин, решил двинуть туда. Вошел, осмотрелся — здесь было людно. Только вот я сразу же поймал кучу взглядов, потому что практически все сидевшие внутри люди оказались чернокожими.

В дальней части ресторана сидела группа молодых парней в синих банданах, выглядели они достаточно мрачно, и на меня покосились. Неужели тоже видели в газетах, как я арестовал пастора?

Впрочем, они тут же отвели взгляды. Явные бандиты из «Крипс», но сделать я ничего не мог, даже обыскать. Они вполне имели право сидеть в ресторане и объедаться курочкой.

Но, похоже, стереотипы о том, что в такие рестораны ходят только черные, были правдой.

Тем не менее, я подошел к кассе и посмотрел на меню, висевшее над ней. Кассир был на месте, тоже молодой и черный, наверное подрабатывал. Выбирать мне не хотелось.

— Просто обед, пожалуйста, — сказал я, потянулся за кошельком и положил на стойку бумажку в пять долларов. — И колу.

— Один индивидуальный обед! — крикнул он, повернувшись, а потом быстро рассчитал меня, выдав доллар двадцать сдачи.

Ждать пришлось недолго, практически сразу мне выдали поднос с моей едой. И к моему удивлению, тут не было почти ничего из того, что я привык видеть в «Ростиксе» в мое время. Только два кусочка курицы. В остальном же обед представлял собой достаточно щедрую порцию картофельного пюре с мясной подливкой, небольшую порцию салата из капусты и моркови с майонезной заправкой и булочку. Ну и большой стакан газировки.

Усевшись за стол, я принялся за еду. Было вкусно и сытно, и даже недорого. Почему Касселс меня сюда не возит, а предпочитает мексиканскую еду? Нормально, и даже не скажешь, что это фастфуд — просто обычная кафешка, как наши привокзальные. Единственная фишка — это та самая секретная панировка на курочке. Она, кстати, не отличалась от той, что делали в России.

Я как раз как дожевывал второй кусок курицы, когда увидел, как один из парней в синих банданах двинулся ко мне. Высокий, широкоплечий и молодой совсем, лет двадцати, наверное. Хотя я, если честно, затрудняюсь определять возраст у негров.

— Эй, — сказал он неожиданно визгливым голосом. — Ты чего тут делаешь?

— Обедаю, — ответил я и сделал большой глоток колы через трубочку.

— Чувак, это наше место… — протянул он. — Ты в курсе вообще?

Вот он, «ниггер момент», как говорили в одном мультике. Белый сидит и спокойно ест, и до него надо докопаться.

— Парень, шел бы ты к своим, я не в духе, — честно сказал я.

Мне не хотелось разговаривать, что-то объяснять. После всего, что случилось за последние несколько дней, у меня просто не было на это сил. Я мог бы проучить этого негра, но мне было даже лень вставать с места.

— Чувак, ты чего быкуешь? — проговорил он. — Ты хоть знаешь, кто мы такие?

Я выдохнул, молча полез во внутренний карман, достал из него значок и показал ему. Потом посмотрел прямо в глаза, сделал еще глоток колы.

Несколько секунд стояла тишина, и он вдруг проговорил:

— Простите, детектив. Наслаждайтесь обедом.

Просто моментально стал вежливым, как шелковым. Он махнул рукой своим, и они двинулись прочь все вместе. Оставалось надеяться, что за свою еду они по крайней мере заплатили.

Я убрал значок, доел все, допил колу, после чего отнес поднос на сдачу. Поднялся и двинулся прочь. Перешел дорогу и оказался около магазина, витрина которого была полностью обклеена рекламными постерами пива. «Будвайзер» поверх «Миллера», который в свою очередь поверх «Короны», так что через стекло не было видно, что происходит внутри.

Я вошел, над головой звякнул колокольчик. Внутри оказалось тесновато, в проходах стояло несколько коробок — наверное, только что товар привезли.

За стойкой сидел толстый мужчина лет пятидесяти, лицо у него раскраснелось, а на лбу выступил пот. И это несмотря на то, что на него был направлен маленький вентилятор. Но в действительности было жарко.

— Детектив Соко, полиция Лос-Анджелеса, отдел нравов, — сказал я, доставая значок.

— Лицензию пришли проверять? — тут же засуетился он.

— Да, — кивнул я.

— Да, лицензия, конечно, она тут, я где-то видел, она точно здесь… — затараторил он и принялся ковыряться в ящиках под прилавком. Потом поднял голову и посмотрел на меня. — Хотите кофе? У меня есть кофемашина, хорошая.

— Не надо, спасибо, — покачал я головой.

— Воды, может? Там холодная в холодильнике есть, я могу достать. На улице же так жарко…

— Не надо…

— А может…

— Просто лицензию, пожалуйста.

Лицензия в итоге нашлась там, где и должна была — на видном месте на стене за прилавком. Просто ее закрыл один из ящиков, которые продавец не успел разобрать. Остальные документы нашлись под кассой. И в них тоже все было в порядке — чего он только суетился? Я заполнил бланк, расписался, а продавец все время, пока я писал, стоял и смотрел, будто боялся, что я сейчас ему повестку в суд напишу.

— Все нормально, — сказал я. — Хорошего дня.

— Правда? — он выдохнул с облегчением.

— Правда, — кивнул я.

На улице я немного постоял, потом сел в машину и поехал вообще в другой конец района. Третий магазин назывался «Голден Игл Ликер» — золотой орел, значит. При этом птица, изображенная на вывеске, больше напоминала петуха, на Владимира прям похожа была.

Внутри оказалось неожиданно приятно — чисто, ровные стеллажи, на каждом ценник, у входа стояла корзина с уцененным товаром с бумажкой, на которой значилась скидка в тридцать процентов. Работал кондиционер, было прохладно. За кассой стоял молодой чернокожий парень лет двадцати пяти в белой футболке.

— Добрый день, — сказал он, когда я вошел.

— Добрый, — сказал я и показал значок. — Детектив Майкл Соко, полиция Лос-Анджелеса, отдел нравов. Плановая проверка.

— Конечно, — он кивнул и вытащил папку. — Вот, все здесь.

Я принялся проверять. Глянул на лицензию в рамочке над прилавком. Все было в порядке, опять. Скучно, даже докопаться не до чего, как будто Левандовски специально отправил меня в самые порядочные магазины. Пока я заполнял бланк, парень спокойно раскладывал бутылки за прилавок, периодически гремя стеклом.

— Вы хозяин или просто работаете тут? — спросил я.

— Просто работаю, — ответил он. — Хозяин — мой дядя, он сегодня у поставщиков.

— И давно тут?

— Два года.

Я хотел спросить было есть ли ему двадцать один, но не стал. И так все понятно. Поехал в сторону следующего магазина, на углу Шестьдесят Четвертой и Пармели. Там тоже все прошло нормально, единственное, что пришлось проверить отдельное разрешение на сигарный салон. Магазин был относительно люксовым, и там была полка за стеклом с небольшими ящиками с откидными крышками, и пара кресел для тех, кто хочет выбрать, не торопясь.

Особенно внимательно отнесся к данным проверки пожарной безопасности — все-таки тут курили, что означало открытый огонь, но тоже не нашел никаких нарушений. Все было в порядке, и я принялся заполнять бланки.

Я поставил подпись и вернул папку. И тут с улицы донесся звук.

Я не сразу понял, что это — какой-то едва слышный хлопок, а следом сразу несколько криков. Неужели что-то интересное наконец-то началось?

Выхватив пистолет, из-за чего негр за прилавком дернулся, я схватил левой рукой значок и выскочил наружу. И тут же остановился, потому что метрах в двадцати в стороне горела припаркованная там машина. У самого магазина был гидрант, и парковка там была запрещена, а остальные места были заняты, вот и пришлось оставить ее там.

И это был мой «Крайслер».

Горел он не как в кино, столбом красивого огня, а чадил густым черным дымом, который шел из-под капота. Через несколько секунд наружу вырвалось пламя, которое тут же начало быстро распространяться. По асфальту разливался капающий откуда-то из-под капота горящий бензин. Несколько прохожих стояли на тротуаре напротив и смотрели, один уже звонил куда-то по телефону.

Несколько секунд я просто стоял. Моя машина. Моя любимая машина, ради которой я столько времени работал, ради которой мне пришлось нарушить закон и сделать ставки на бокс у мафии.

Я любил свой «Крайслер», мне нравился кондиционер, роскошные диваны, даже мелодичный сигнал клаксона.

И вот теперь он горел.

Не выдержав, я принялся ругаться. И очень долго матерился по-русски, ловя на себе удивленные взгляды. Но делать было больше нечего — тушить уже бесполезно, огонь распространялся чрезвычайно быстро — я увидел всполохи в салоне, а поднимающееся с разлитой по асфальту маленькой лужицы топлива пламя вовсю облизывало днище. Да и огнетушителя в машине все равно нет.

— Не подходите! — закричал я, убирая пистолет в кобуру — он мне тут больше не понадобится. — Полиция Лос-Анджелеса! Не подходите, баки могут взорваться!

Я вошел обратно в магазин, продавец посмотрел на меня.

— Что там, детектив?

— У вас телефон есть? — спросил я.

— Да, конечно, — он наклонился и вытащил из-под стойки обычный телефонный аппарат.

Я взял и чуть не набрал «112». Только потом мне пришло в голову, что я не в России, и набирать надо «911».

— Служба спасения, что у вас случилось? — сразу же послышался в трубке женский голос.

— Детектив Майкл Соко, семьдесят седьмой участок, отдел нравов. Код 3, горящая машина, перекресток Шестьдесят Четвертой и Пармели. Похоже на поджог, повреждена топливная магистраль. Нужны пожарные и специалисты отдела поджогов.

Да, точно у нас же есть специальный отдел поджогов. Очень небольшой, и очень загруженный, потому что им приходится ездить на каждый пожар и выяснять, не имел ли место поджог. А еще им приходится плотно работать со страховыми. Поэтому в иерархии он считается даже ниже отдела угонов, и работать там не хочется совсем никому.

— Принято, детектив. Наряд уже выезжает. Оставайтесь на месте.

Я положил трубку, посмотрел на продавца и сказал:

— Спасибо.

Тот кивнул, а потом вдруг спросил:

— Это ваша машина, да?

— Да, — только и оставалось кивнуть мне.

— Похоже, что вы крепко кому-то насолили.

— Это уж точно, — мне не оставалось ничего, кроме как выдохнуть.

Ясное дело, что это не проводка коротнула — в машине было все в порядке, Билл ее досконально проверил, да и рацию мне установили нормально. Да и бензин из-под капота лился явно не случайно. Понятное дело, что это поджог. И, кажется, я даже знаю, кто его устроил.

Вопрос только в том, покушение это, или меня просто пугают. Скорее всего просто пугают, потому что если бы хотели убить, то убили бы. И сделали бы это иначе — руками бандитов, которые легко возьмутся за дело за несколько тысяч долларов.

С другой стороны, у Гольдберга наверняка есть люди покруче, чем какие-нибудь уличные бандиты. Настоящие профессионалы.

Выходить и смотреть, как горит мой «Крайслер», мне не хотелось, было тяжело. Но все-таки пришлось. Я вышел на улицу и снова крикнул:

— Отойдите! Отойдите, он сейчас взорвется!

И в действительности, как только я это сказал, машина взорвалась, разбросав во все стороны осколки.

Смотреть на то, во что превратилась моя «Пятая Авеню», было почти физически больно. Хоть немного радовало только то, что перед операцией по захвату Крауза я вытащил из бардачка запасные магазины к Беретте, да так и таскал их в карманах куртки — все забывал выложить. А то сейчас бы еще и патроны рвались, разлетаясь во все стороны.

Зато пачка стяжек сгорела, которую я совсем недавно в оружейке выцыганил. И рация. Еще одна. Вот же холера.

Пожарные приехали быстро — даже десяти минут с момента звонка не прошло. Но тушить было уже особо нечего, неизвестные поджигатели постарались на славу, и машину очень быстро полностью объяло пламенем. Пожарные размотали рукав и вдвоем начали активно поливать остов моего «Крайслера» водой, а водитель побежал подсоединять второй шланг к гидранту. Я про себя порадовался, что не стал оправдывать свою лень значком детектива и поставил машину в стороне, а не у гидранта. Иначе сейчас вышел бы охренительный конфуз.

Смотреть на то, что осталось от моей машины, не хотелось, и я уставился на автомобиль пожарных. Выглядел он на самом деле интересно — большой, угловатый, с кучей хромированных элементов. Память Соко подсказала мне, что это модель от «Американ ЛаФранс», хотя я понятия не имел, зачем ему вообще понадобилась эта информация. Автоцистерна чем-то напоминала наши пожарные «КамАЗы», скрещенные с машиной из «Охотников за приведениями». На последнюю она, правда, походила не формой кузова, а скорее отдельными элементами — хромированными деталями, двойными фарами. В общем, американским духом тех времен. Мне показалось, что даже для нынешнего восемьдесят девятого года пожарный автомобиль выглядел чуть старомодно. А потом я вспомнил «ЗИЛы», которые нет-нет, да встречались в российских пожарных депо даже в последние годы моей прошлой жизни, и мысленно извинился перед «ЛаФрансом».

А еще между кабиной и цистерной в нем была установлена блестящая нержавейкой насосная станция с вентилями, какими-то ручками и целой кучей приборов со шкалами — подозреваю, что манометров. Я хотел было подойти поближе, чтобы рассмотреть ее получше, но капитан пожарного расчета вежливо, но уверенно попросил меня свалить и не путаться под ногами. Ну да — даже если тут спешить особо некуда, это не значит, что ребятам не понадобится ехать на следующий вызов, а я тут нос свой сую.

К тому моменту, как «Крайслер» удалось полностью потушить, приехали коллеги из отдела поджогов на черном «Шевроле Каприз», явно служебном. Их, к моему удивлению, было аж трое. Первый сразу же пошел к командиру пожарного расчета, второй, в котором я без труда опознал криминалиста, достал длинный металлический щуп и отправился ковыряться им в останках машины. А третий ходил за первым, как неприкаянный — стажер, что ли?

Я подождал десять минут, стоя у стены недалеко от сгоревшего «Крайслера», и ко мне, закончив опрос пожарных, подошел первый из троицы. Он оказался невысоким брюнетом в синей рубашке, примерно моего возраста.

— Джефф Ларсон, поджоги — представился он мне неформально, протянув руку. Я пожал его ладонь, вгляделся в лицо — оно было мне смутно знакомо. Наверняка пересекались в участке.

— Майк Соко, нравы, — ответил я ему в той же манере.

— Мда уж, сочувствую тебе, Майк, — сказал он, покачав головой.

Я лишь пожал плечами — а чего тут скажешь.

— Скажи честно, наш профиль, или не стоит тратить время? — спросил он.

— Ваш, — кивнул я, вздохнув, — я видел, как из-под капота течет бензин. Машина была в идеальном состоянии, там не могло ничего лопнуть. К тому же ему не обо что было воспламениться — тачка перед этим уже минут пятнадцать стояла заглушенная. Очаг был под капотом, но огонь появился почти сразу. Да и распространился подозрительно быстро, честно говоря.

— Думаешь, облили и подожгли? — недоверчиво посмотрел на меня детектив.

— Это уже вам предстоит выяснить, Джефф, — пожал плечами я. — Я в поджогах ни бум-бум. Говорю, что видел. Но то, что это не проводка загорелась — это точно.

— Это ж кому ты так дорогу перешел? — спросил Ларсон.

— Да мало ли у детективов врагов. Тебе ли не знать, — пожал я плечами.

Говорить ему о Гольдберге я счел лишним. Во-первых, ему это ничего не даст, потому что работал наверняка наемный человек. А во-вторых, мне не хотелось, чтобы вслед за «Крайслером» мне еще и дом сожгли. От расследования я все равно не откажусь, но работать придется тихо.

— Да как сказать, — сказал Джефф. — Мне вот еще ни разу ничего спалить не пытались.

— Все приходит с опытом, — пожал я плечами.

— Да тьфу на тебя, — махнул рукой детектив, отвернувшись.

Он пошел обратно, что-то сказал парню, которого я опознал как стажера, и тот полез в машину — взялся за рацию. Эвакуатор вызывают, значит, восприняли мои слова всерьез — заберут машину на полицейскую стоянку, будут исследовать, искать следы поджога.

Я постоял еще немного, размышляя о своих дальнейших действиях. Потом подошел к оформляющему какие-то бумаги Ларсону.

— Джефф, слушай, вы же из участка сюда приехали? Ты не видел — наши уже вернулись с операции?

— Ваши? — Ларсон на секунду задумался. — А-а-а, нравы? Да, они часа полтора назад приехали, притащили человек тридцать задержанных, весь участок на ушах.

— Спасибо. А не подскажешь, где ближайший телефон-автомат?

— Подскажу, — кивнул Джефф. — По Пармели на юг, потом перейти через Гейдж, и там сразу увидишь магазин. Вот там на стене висит. С четверть мили отсюда.

Он подумал немного, а потом сказал:

— Тебе если в участок надо, ты можешь подождать — мы через час-полтора, как с эвакуацией закончим, туда поедем. Можем тебя подбросить.

Я прикинул и решил, что лучше попробую дозвониться до Ника. А если не получится — уже с ребятами из поджогов поеду.

— Спасибо, — ответил я. — Сейчас напарнику позвоню. Если не дозвонюсь, то вернусь и поеду с вами.

— Как хочешь, — пожал плечами Ларсон.

Я пошел по указанному коллегой маршруту и через десять минут действительно нашел телефон. Опустил монетку, набрал рабочий номер Ника — благо блокнот со всеми записями был у меня во внутреннем кармане и не сгорел вместе с машиной.

Ждать ответа пришлось долго, но в итоге я услышал в трубке чуть запыхавшийся голос:

— Николас Касселс, отдел нравов полиции Лос-Анджелеса.

— Ник, это я, Майк.

— Майк? — голос Касселса звучал чуть ошарашенно. — Что-то случилось на проверке лицензий?

— Ага… — протянул я, — типа того. Забери меня отсюда, а? По дороге все расскажу.

— Конечно, — чуть потерянно ответил Ник. — А «отсюда» — это откуда?

Я огляделся.

— Я на парковке у магазина на углу Пармели и Восточной Гейдж.

— Ладно, скоро буду, — сказал он и вдруг опомнился: — А с твоей машиной что?

Я поморщился, вопрос был прямо под ребра.

— Ник, приезжай пожалуйста, я тебе лично все расскажу.

— Да, конечно, — ответил напарник. — Выезжаю.

— Спасибо, — сказал я и повесил трубку.

Захотелось зайти в магазин и взять бутылку виски, но я тут же одернул себя — это были мысли Соко, а я так проблемы никогда не решал. Я вообще понимал, что алкоголь в сути своей — достаточно сильный депрессант, и пить его, когда у тебя плохое настроение — это как тушить пожар бензином. Эффектно, но не эффективно.

Я был сторонником употребления алкоголя только в качестве катализатора веселья. Когда у тебя уже хорошее настроение, и ты хочешь, чтобы тебе в моменте стало еще веселее. А заливать им проблемы, печаль или усталость — прямая дорога к самым деструктивным формам алкоголизма с последующей смертью в канаве.

Так что я зашел и взял себе холодную стеклянную бутылочку колы и шоколадный батончик. Вот сахар — это как раз то, что мне сейчас нужно. Поможет разогнать мозг, да еще и подкинет дешевую порцию гормонов радости. Потому что именно радости у меня прямо сейчас был острый дефицит. Моя машина, ну твою мать…

Когда я доел, допил колу и выбросил тару в ближайший мусорный бак, на тротуаре у входа остановился знакомый красный «Порше». Я подошел, открыл дверь и плюхнулся на сиденье.

— И снова здравствуйте, — невесело усмехнулся я. — Сколько времени?

Я не увидел на приборке машины Ника часов, а наручные я так и не купил еще со времен аварии на «Шевеле» — как-то привык смотреть время на панели «Крайслера».

— Половина второго, — ответил Касселс, недоуменно глядя на меня.

— Ладно, поехали пока в участок. У тебя там наверняка с бумагами завал. Помогу тебе немного.

Ник кивнул и тронул «Порше» с места, свернув с Гейдж на Пармели.

— Так что случилось-то? — спросил он. — И где твоя машина?

— А вон она, — я указал рукой в окно.

Мы как раз проезжали перекресток с Шестьдесят Четвертой, на которой сгоревший остов моего «Крайслера» грузили на эвакуатор. Ник аж притормозил.

— Да ну на хрен… — он повернулся ко мне. — Что произошло?

Я рассказал напарнику свою немудреную историю. Он слушал, и с каждым словом все больше хмурился. Когда я закончил, Ник покачал головой, но ничего не сказал — мы как раз въехали на стоянку рядом с участком.

— А у вас как операция прошла? Говорят, тридцать человек арестовали?

— Двадцать восемь, — машинально ответил Касселс, а потом спросил: — А ты откуда знаешь?

— Слухами земля полнится, — ответил я.

Ник посмотрел на меня странно, но снова ничего не ответил. Он вообще после моего рассказа в основном молчал и хмурился.

Мы пошли в участок, где я взял у Ника часть документов, чтобы помочь быстрее разобраться с оформлением. Особо сложного ничего не было — парни провели задержания сразу в четырех маленьких бордельчиках, расположившихся прямо в жилых домах. Хитро, на самом деле — арендовать большие дома, минимум на четыре спальни, и размещать там девочек. Только по уму, конечно, стоило бы переезжать почаще, а организатор всего этого пожадничал — то ли дома снимал на длительный срок, чтобы сэкономить, то ли хотел известность среди клиентуры заработать. Вот и заработал — коллеги накрыли всю сеть, и его самого в придачу.

Заводить дела, оформлять протоколы допросов и готовить документы к передаче в суд я умел, тем более что уже делал это после своего первого рейда на бордель. Так что Ник отправился в комнату для допросов — на его совести была еще пара задержанных с точки, на которой он руководил захватом. А я уселся за печатную машинку. Бумажная работа оказалась не самым худшим вариантом, чтобы отвлечься от случившегося днем.

Через полтора часа Ник присоединился ко мне в рабочем кабинете, тоже принявшись оформлять документы. Но особо мы не разговаривали — напарник выглядел предельно серьезным, да и у меня настроения болтать не было.

К половине шестого мы более-менее разобрались со всеми срочными вопросами — впереди были выходные, так что просто закрыть папки и уйти было нельзя.

Я хотел было обратиться к Нику с просьбой, но он опередил меня:

— Поехали, отвезу тебя домой. Не на автобусе же ехать, ей богу.

Я пожал плечами — именно об этом я и хотел попросить.

Мы снова сели в «Порше».

— А как ты в среду на работу поедешь? — спросил меня Ник, когда мы выехали с парковки.

— На «Шеветте», — пожал я плечами. — Как знал — не стал его продавать.

Ник поежился — не очень он любил мою старую машину.

— Как будто его бы кто-то купил, — пробормотал он себе под нос.

Я был с ним не согласен, но возражать не стал. Решил, что «по цене металлолома купили бы» — так себе аргумент.

— А ты вообще сможешь на нем ездить после «Пятой Авеню»? — спросил Касселс.

Я невесело усмехнулся.

— Ник, такие машины — это как дешевое пиво. Ты можешь много лет пить «Гиннес», но потом, открыв бутылку «Жигулевского» ты снова почувствуешь себя молодым. Бедным, с плохим вкусом, но молодым.

— Что за «Джигульёвское»? — с трудом выговорил Касселс.

А, ну да, откуда урожденному американцу знать о бюджетных сортах русского пива.

— Ну, это как… — я попытался подобрать аналогию, но не смог — и моя, и Соко молодость прошла в Союзе, так что я понятия не имел, что тут пьют подростки. — Вот ты что пил с друзьями по малолетству, когда у вас не было денег на нормальное пиво?

Ник задумался.

— Наверное, «Олд Инглиш Восемьсот». Но это было один раз, и меня потом рвало. С тех пор я предпочитал или совсем не пить, или все же насобирать на «Будвайзер» или хотя бы «Пабст Блю Риббон».

— Ну, «Жигулевское» у нас не было прямо настолько плохим, просто дешевым и не слишком вкусным. Хотя в моей молодости нам казалось, что оно очень даже ничего.

Я не питал странной ностальгии по пиву в Союзе и России в девяностых. По мне так оно было… и слава Богу, что было — иначе не скажешь. Просто в те времена сравнивать еще было особо не с чем, вот нам и казалось, что оно хорошее. Но я, в отличие от многих, помнил не только эмоции от употребления, но и вкус — и он был… посредственным. Хоть и не прямо плохим.

Ну и в истории о том, что вот тогда-то пиво было из настоящего солода, а сейчас это практически порошок «Юпи» с водой, я тоже не верил. Особенно после того, как узнал, что это у нас в Союзе придумали перебраживать игристые вина не в бутылках по классической технологии, когда дрожжи дают сложный вкус и правильную газацию, а заливая дешевое вино в огромные резервуары под давлением, просто чтобы ускорить процесс и удешевить технологию. Якобы чтобы сделать «Советское шампанское» народным напитком.

— Так, а при чем тут пиво-то? — не понял Касселс.

— При том, что некоторые вещи могут быть не очень хороши сами по себе, но пройти с тобой через многое. И благодаря этому ты начинаешь испытывать к таким вещам теплые чувства.

Ник посмотрел на меня странным взглядом.

— Странные вы ребята, русские… — произнес он.

Я лишь усмехнулся в ответ. Какое-то время мы ехали молча, но потом он вдруг повернулся ко мне.

— Майк.

— Да? — спросил я, предвкушая непростой разговор.

— Ты ведь понимаешь, что это уже не намек, а прямое предупреждение?

— Понимаю, — кивнул я.

— Они ведь уже звонили тебе на работу? — спросил он.

Все-таки слышал, зараза. А сделал вид, что нет. Видимо, ждал, что я сам расскажу.

— Да, — только и оставалось признаться мне.

— Левандовски нам тоже запретил на пушечный выстрел приближаться к Гольдбергу, особенно пока идет внутреннее расследование, — он помолчал немного и продолжил: — Шутки кончились, Майк. Ты понимаешь, что продолжать расследование после такого предупреждения — это самоубийство?

Я немного помолчал, потом ответил:

— Понимаю.

Я в действительности понимал. Но понимал также и то, что если сейчас врублю заднюю — больше никогда не смогу смотреть на себя в зеркало.

— Давай пока посидим тихо. Дело передано в окружную прокуратуру — они разберутся. Если ты так хочешь копать сам — давай дождемся хотя бы окончания внутреннего расследования. А потом я поговорю с лейтенантом — возможно, он санкционирует дальнейший сбор доказательств, выделит еще ресурсы…

Ага, выделит. Хрен на воротник он нам выделит, а не ресурсы. Но вслух сказал другое:

— Хорошо. Давай пока не будем лезть в это дело.

Да. Нику в действительности не нужно лезть туда. И никому, кроме меня, не нужно. Я не повторю собственной идиотской ошибки из прошлой жизни и не подвергну своих близких опасности.

Ник посмотрел мне в глаза. Долго, внимательно, даже от дороги отвлекся, хоть мы уже и свернули на гравийку возле трейлерного парка. По его лицу было видно — он понял, что я соврал. И понял, что я это понял. Но ничего не сказал. И я был ему благодарен за то, что он уважал мое решение и мой выбор.

Мы подъехали к трейлеру, попрощались. Когда я открыл дверь и вылез наружу, он вдруг окликнул меня:

— Майк.

Я оглянулся, еще не успев захлопнуть за собой дверь.

— Будь осторожен, — сказал Ник с очень серьезным лицом.

Я лишь кивнул и закрыл за собой дверь. Обязательно, дружище. Других вариантов у меня, в общем-то, и нет.

Ночью я много думал о том, с чего начать мое, по сути, новое расследование против Гольдберга. Я вообще много об этом думал в последние дни. И в итоге мне пришла мысль — а может ли быть так, что Крауза запугали?

Просто как бы я ни прикидывал, ни сопоставлял возможные цифры — его поведение никак не укладывалось у меня в голове. Даже если адвокаты сделают все возможное и невозможное, если купят всех, кого только можно купить — меньше пятнадцати ему вряд ли дадут. А скорее все двадцать пять — преступление произошло на глазах у двух детективов, и этого из дела уже никак не выкинуть.

И даже показания Роуз не понадобятся — хватит и нас с Ником. Да, с ней ему бы дали чуть больше, но не кардинально. Судя по тому, что изначально Крауз относительно легко согласился на сотрудничество — сидеть вместо Гольдберга ему вообще не улыбалось. Значит, о какой-то невероятной лояльности говорить не приходилось.

А деньги… Ну серьезно, о какой сумме должна идти речь, чтобы заставить человека отправиться в тюрьму до старости? Краузу тридцать шесть лет. Это значит, что даже при самом лучшем раскладе он выйдет на свободу только когда ему стукнет пятьдесят один. А то и все шестьдесят. И куда потом эти деньги девать? В гроб? Жены у него нет, детей тоже, если верить информации из полицейской базы. Даже если ему двадцать миллионов пообещали… Ну не мог я представить, что взрослый мужик обменяет остаток молодости на деньги.

А значит, мне нужно было с ним поговорить. Но с этим как раз была огромная проблема — вместе с исключением из дела признательных показаний, адвокаты Гольдберга добились также судебного запрета на мое приближение к Краузу. И теперь я не мог подходить к нему ближе, чем на сотню ярдов. А последствия нарушения судебного запрета могли быть очень серьезными — вплоть до увольнения из полиции и тюремного срока, пусть и не особо большого. Особенно если за дело возьмутся адвокаты Гольдберга.

Однако не попробовать было глупо — что-то подсказывало мне, что не мог Крауз так легко стать агнцем на заклании во имя своего босса. Его или обманывают, обещая подмазать кого нужно и вытащить из тюрьмы, или банально запугивают. И в обоих случаях был очень большой шанс, что я смогу убедить его снова дать показания. В конце концов, пообещаю протолкнуть его в программу защиты свидетелей. В его ситуации это более чем возможно — его показания станут ключевыми по делу.

Ну и в конце концов — это был самый простой и надежный способ засадить Гольдберга. Учитывая то, что все остальные варианты, судя по всему, грозили мне пулей в башку, шесть месяцев тюрьмы за нарушение судебного запрета уже не казались чем-то страшным.

Сначала возникла мысль позвонить ему по телефону. Но ее я отбросил сразу — был шанс, что адвокаты Гольдберга только этого и ждут, и все разговоры в доме Крауза банально пишутся. А звонок тоже считается нарушением судебного запрета, и с записью разговора я уже никак не отбрехаюсь в суде. А если я приеду тайно, и меня увидит только сам Крауз — его показания будут против моих, а это уже кое-что. Особенно учитывая, что сейчас судьи в США лояльны к полицейским.

Где сейчас Дэниел Крауз я прекрасно знал — судья выпустил его из камеры не просто так, а под домашний арест. Все данные охранника, в том числе и адрес, у меня есть — я ведь делал на него запрос, и самое важное выписал в блокнот. Значит, оставалось выбрать только время визита.

Но тут тоже все довольно просто — раннее утро. В это время у него дома с очень большой вероятностью не будет ни гостей, ни адвокатов. А на улице не будет лишних свидетелей, которые смогут заметить меня. Идеальный момент для тайного визита.

Поэтому в три часа ночи я встал, покормил животных, наскоро перекусил сам, сел в «Шеветт», с болью посмотрев на порядком помутневший пакет вместо бокового стекла, и поехал. В голове крутились мысли о том, что я сейчас могу совершить одну из самых больших ошибок в новой жизни.

Однако я гнал их прочь — не вязался в моей голове образ Крауза с человеком, способным поставить на своей жизни крест за деньги. А если ему угрожают, шантажируют или обманывают — я найду, что ему предложить. Ведь пусть даже отодвинутый от этого дела, но я все еще детектив Департамента полиции Лос-Анджелеса. А значит, руки у меня в некоторых вопросах даже длиннее, чем у людей Гольдберга.

Ехать было далеко, ведь жил Крауз, вполне ожидаемо, в Голливуде. Застройка здесь заметно отличалась от привычного мне одноэтажного Южного Централа. Многоэтажек здесь было куда больше — это я заметил еще когда впервые приехал сюда за Сарой. Она ведь тоже жила в квартире, а не в доме. Ну еще бы — недвижимость здесь стоила очень дорого, вот люди и экономили, как могли.

Так что примерно в начале пятого я, ревя глушителем, проезжал мимо многочисленных многоэтажек. Машину пришлось бросить за три квартала — слишком уж «Шеветт» с его «модифицированным» выхлопом привлекал внимание, особенно в это время. Так что я припарковался на обочине среди машин местных жителей, поднял повыше воротник куртки и пошел по улице в поисках нужного адреса.

Жил Крауз на Ромейн-стрит, однако я от греха подальше двигался по параллельной улице — Элеанор-авеню. Просто на тот случай, если кто-то из прихвостней Гольдберга все же решит приехать проведать охранника в столь ранний час. Было бы глупо вот так вот случайно спалиться. Так что периодически приходилось переходить по переулкам на Ромейн, чтобы свериться с табличками на воротах и узнать, не дошел ли я до нужного адреса. Одно хорошо — слежки за мной точно не было — на пустых ночных улицах я бы моментально заметил хвост.

Минут через двадцать поисков нужный дом все же нашелся. И к моему удивлению, это был именно частный дом — не многоэтажка. Причем вполне симпатичный, хоть и не поражающий размерами. Просто добротный одноэтажный дом квадратов на девяносто, отделанный белой штукатуркой. Даже с участком, хоть и совсем крошечным — земля в Голливуде стоила невменяемых денег. А неплохо охранник устроился.

Обошел дом по широкой дуге, но ничего интересного не увидел — света в окнах не было, что и немудрено — сейчас не было и пяти утра, если судить по непроглядно-черному небу. Да, множество фонарей неплохо освещало улицу, но на востоке не было и намека на светлеющее небо. А светать в сентябре начинает примерно в половине шестого — это я знал точно, не раз просыпался в это время на работу. А само солнце из-за горизонта покажется где-то в половине седьмого, может чуть позже.

Я огляделся — людей на улице не было от слова совсем. Тогда я подошел ближе и снова обошел дом, усиленно делая вид, что просто шагаю по своим делам. Не заметил ничего, кроме чуть приоткрытого раздвижного окна в одной из комнат. Попытался заглянуть в щель прямо из-за забора, но внутри было темно.

Тогда я понял — время пришло. Чем дольше я тут шастаю, собираясь с мыслями, тем больше шансов, что меня кто-нибудь заметит. Все возможные аргументы для этого разговора я уже продумал, пока ехал сюда. Если у меня и есть шанс застать Крауза одного дома, чтобы поговорить, то это сейчас.

Я подошел и постучал в дверь — звонка не было. Свет не зажегся, и никаких звуков изнутри не донеслось. Видимо, Крауз спит в дальней от входа комнате и не слышит. Постучал еще раз — настойчивее. Потом еще раз — так, что уже рисковал привлечь внимание соседей. Никакой реакции.

Его что, дома нет, что ли? Да не может такого быть, он же под домашним арестом. Неужели сбежал? Черт, а ведь о такой вероятности я не подумал. Гольдберг вполне мог предложить своему охраннику за молчание путевку на волю — вывез его куда-нибудь через границу Мексики по козьим тропам, и ищи-свищи его теперь где-нибудь в Тихуане.

Однако оставался шанс, что настороженный Крауз просто не подходит к двери, опасаясь того, кого нелегкая принесла в такое время. С другой стороны — соблюдение условий домашнего ареста ведь должны были проверять, и такая проверка могла нагрянуть в любое время дня и ночи. И Крауз обязан был открыть им дверь.

Но уходить, не проверив наверняка, мне не хотелось. Потому что оставался еще один вариант — самый плохой.

Я подергал ручку — заперто. Обошел дом и направился к приоткрытому окну, которое видел с улицы. На всякий случай достал из кобуры Беретту, локтем сдвинул створку до конца и аккуратно, наступив на подоконник сперва одним коленом, потом вторым, забрался внутрь. Осторожно отодвинул штору, осмотрелся. Внутри было темно, но свет фонарей проникал в окна, к тому же глаза более-менее привыкли к тусклому освещению.

Передо мной предстала кухня — небольшой стол, белая скатерть, несколько белых же тканевых салфеток, разложенных хаотично. Современная бытовая техника, но при этом, что забавно, такая же микроволновка, как у меня. Ничего необычного.

Я осторожно, стараясь ступать бесшумно, направился в следующую комнату. Прошел по коридору и оказался в просторной гостиной. И сразу же нашел в ней Крауза. Который, очевидно, никаких показаний мне дать уже не сможет.

Потому что Крауз висел посреди гостиной в петле. Другой конец веревки уходил к потолку, к креплению для боксерской груши. Сама груша валялась рядом, а возле нее — опрокинутый деревянный стул. Да твою же мать.

Крауз представлял собой жуткое зрелище. Его лицо было темным, практически черным, жутко отекшим. Глаза с полопавшимися капиллярами вылезли из орбит, потемневший язык торчал изо рта. На руках даже в темноте были отчетливо заметны трупные пятна. И запах… На кухне он ощущался слабее из-за открытого окна, и я, сосредоточенный на осторожности, заметил его не сразу. Но сейчас к горлу подступило, и я с трудом сдержал в себе вчерашний ужин. Черт возьми, к этому запаху невозможно привыкнуть.

Судя по состоянию тела — висит он тут уже дня два-три. Как раз с той самой пятницы, когда его освободили под залог. Вот, значит, как Гольдберг добился его молчания… Теперь картинка сложилась.

Я торопливо огляделся вокруг и, не увидев ничего полезного, быстрым шагом двинулся обратно на кухню. Если это сделали люди Гольдберга, а сомнений в этом у меня не было никаких, то улик я здесь не найду точно. А вот оставить их могу запросто — не знаю, как сейчас с этим обстоят дела, но в мое время опытный криминалист мог найти отпечаток пальца, потожировой след или волос в самых неожиданных местах. А я ни хрена не мастер заметать следы, поэтому валить отсюда нужно немедленно.

Вызывать полицию нельзя, иначе станет ясно, что я нарушил судебный запрет. И об этом узнает не только судья, но и Гольдберг. И тогда мне будет плохо. Я наскоро схватил со стола белую тканевую салфетку, подумал о том, чего мог тут коснуться. В доме — ничего, я даже в окно залезал, держа в руках пистолет, а раму отодвигал локтем. Разве что шторы, но с нее отпечатки не снять.

Быстро вылез из окна, все так же не касаясь ничего руками и стараясь не трясти башкой, чтобы с нее не падали волосы. Закрыл за собой створку, все так же толкнув ее локтем, и быстро пошел ко входной двери — я брался за ручку. Тщательно протер ее, убрал салфетку в карман и вышел с территории. Вернулся на Элеанор-авеню и быстро пошел прочь от дома Крауза.

Нужно было линять из Голливуда, и как можно быстрее. Небо на востоке начало едва заметно светлеть. Дошел до «Шеветта», завел его и поехал в сторону Карсона. Вроде бы никто меня не видел.

Вот ведь дерьмо. Мало того, что главный свидетель мертв, так ведь я сейчас на полном серьезе рисковал получить не только наказание за нарушение судебного запрета, но и обвинение в убийстве — факт визита есть, мотив тоже.

Благо в пятницу и субботу я почти все время был в участке и на виду — у меня есть алиби на большую часть обоих дней. С другой стороны — я ведь уезжал провожать Роуз, прямо с работы. Вот холера.

Оставалось надеяться, что при обыске помещения криминалисты не найдут ничего, что могло бы вывести их на меня. Правда и в то, что они найдут что-то, что выведет их на Гольдберга, я тоже не особо верил. Если уж его люди решили инсценировать самоубийство, то вряд ли оставили полиции подарки в виде улик.

Надеюсь, они хотя бы за мной во время визита в дом не следили. Хвост на пустой дороге я бы заметил сразу, а вот если они выставили наблюдение за домом откуда-нибудь из окрестных строений…

Еще было очень обидно, что не удалось обыскать дом, но это, очевидно, было плохой идеей — я бы обязательно где-нибудь да наследил. Хотя бы теми же волосами — на мне ведь никакого головного убора не было.

Да и с моим везением нельзя было исключать вероятность того, что прямо во время обыска нагрянет проверка условий домашнего ареста. И тогда объяснить мое нахождение в доме с трупом того, к кому я не имею права подходить на сто ярдов, было бы крайне проблематично.

На дорогах стало появляться все больше машин, а сумерки редели с каждой минутой — солнце вот-вот должно было показаться из-за горизонта. Я приехал в трейлерный парк как раз с рассветом — обратный путь занял чуть больше времени.

Меня слегка потряхивало. Всю дорогу мозг судорожно думал, где еще я мог наследить. Но прогнав в голове все свои действия на несколько раз, я убедился, что все должно быть нормально. Но оставалось еще одно дело.

Я вошел в трейлер, достал из заначки сто баксов, убрал в бумажник. Перекусил, дожидаясь нужного времени. А к девяти часам сел и поехал в другой конец Карсона — в обувной магазин. Там выбрал новые ботинки, похожие на мои — классические, но не совсем туфли. Из хорошей коричневой кожи. Убедился, что они хорошо сидят на ноге и в них будет удобно много ходить. Отдал семьдесят с мелочью долларов за пару и двинулся обратно. В паре кварталов остановился возле какого-то магазинчика, вошел в переулок и выбросил свои старые башмаки в мусорный бак.

Как и любому нормальному мужчине, мне было жаль старых, но хороших вещей, которые уже были разношены под меня — ботинок, любимых джинсов. Потому что замена, как правило, редко сидела так же хорошо, как уже ставшая привычной вещь. Но иначе мою паранойю было не успокоить — в это время криминалисты уже активно проверяли отпечатки обуви на местах преступлений, а наследил я порядочно. И если вдруг что-то намекнет детективам на мою персону, они могут снять отпечатки с моих ботинок. И если они совпадут — у меня будут огромные проблемы.

Да, я прекрасно понимал, что американцы ходят дома в обуви, поэтому мои следы, скорее всего, затеряются среди хозяйских. Да и погода на улице была сухая, так что грязи на подошве у меня быть не могло. Но я не был криминалистом и не знал всех нюансов, поэтому если оставался хоть малейший шанс, что эти ботинки могут меня выдать — от них нужно было избавиться.

Вернулся в трейлер, лег на диван и стал размышлять. Очевидно, все старые ниточки были оборваны надежно и с гарантией. Мне предстояло искать новые, и я уже знал, с чего начать — у меня дома была копия показаний Крауза. Тот самый рукописный вариант, который мы с Ником перепечатали для Левандовски, и который я зачем-то на радостях утащил с собой домой.

Теперь стало ясно, что сделал я это вовсе не зря — дело-то у меня отобрали вместе со всеми документами. А в этой рукописи было немало информации — названий заведений, дат, подробностей и даже имен.

Однако на этих выходных мне лучше побыть на виду — создать подобие алиби для коллег, которые будут расследовать гибель Крауза, а самое главное — показать людям Гольдберга, которые наверняка продолжат присматривать за мной, что я не копаю под них. Пусть думают, что я сдался. А я тем временем подготовлюсь как следует.

Все выходные я действительно провел на виду — днем съездил в спортзал, вечером вытащил Билла в бар попить пива, а следующим вечером провернул тот же самый фокус уже с Касселсом. Съездил в супермаркет, закупился продуктами, пообедал в дайнере. В общем, усиленно светился на людях, обозначая праздную жизнь детектива, который совершенно не расследует никаких громких дел, связанных с шишками из Голливуда.

Не знаю, помогло ли это на самом деле избавиться от наблюдения Гольдберга, но меня, по крайней мере, больше не пытались поджечь, что само по себе было неплохо.

Единственный вопрос, который я так и не решил — стоит ли ремонтировать «Шеветт», или все-таки купить новую машину.

С одной стороны — вкладывать деньги в этот кусок ржавчины на колесах было жалко. С другой — транжирить заначку на новую тачку чертовски не хотелось, ведь у меня каждый доллар на счету — скоро бой Тайсона, который сможет радикально изменить мою жизнь. Если я смогу накопить достаточно денег на ставку, то в итоге куплю не только машину, но и собственный дом.

Я даже пожалел, что не попросил Билла помочь мне с глушителем, звук которого к вечеру вторника мне окончательно осточертел. Но хорошая мысля, как всегда, пришла опосля, да и обращаться к Биллу только за помощью в ремонте машин тоже было как-то не по-товарищески. Иначе он от меня трубки брать перестанет, а я не так давно узнал его домашний номер.

Все это время я на самом деле не просто праздно шатался, а внимательно следил за окружением, пытаясь вычислить хвост. Но то ли за мной следили профессионалы, то ли я был полным профаном, но никого заметить мне так и не удалось. Да, была парочка подозрительных людей, но таких вот «подозрительных» я и до начала следствия по делу Гольдберга периодически замечал — мы же в Америке, тут вообще странных ребят хватает.

Был, конечно, еще шанс, что после поджога машины они просто перестали следить за мной, но по мне так этот вариант звучал бредово — какой тогда был смысл пугать меня, чтобы потом не проверить, сработало или нет. Но факт оставался фактом — за все выходные слежки я так и не заметил.

Утро среды началось с того, что Левандовски ввалился в кабинет для брифингов со здоровенной стопкой папок.

— Эх, — тихонько вздохнул Ник, — а я уж думал, что раз лето закончилось, то такого больше не будет.

— А что, — я глянул на него, — летом такое часто?

— Да каждый день почти, — пожал плечами Ник. — Ты же помнишь, какой у меня был завал из дел, когда ты только к нам перевелся? Весна и лето — высокий сезон для нравов, у народа рвет башню, вокруг тусовки, соблазны, девочки в бикини. Осенью и зимой, конечно, тоже не сахар, но как-то попроще, как правило.

Я кивнул. А я-то думал, что у нас много бумажной работы. А это, оказывается, был «не сезон».

Левандовски раздал нам с Ником и Тому с Бобби по делу на брата, а Сэму и Рэю выпало аж три на двоих. Ник взял обе папки, полистал.

— Так, подозрением на бордель в сауне мы займемся завтра, он никуда не денется. А вот магазин с фильмами надо проверить сегодня, — он протянул мне одно из дел.

Я прочитал — поступила жалоба, что один из магазинчиков в нашем районе приторговывает из-под полы запрещенной порнографией. Кивнул Касселсу — дело довольно серьезное, это тебе не школьникам порнушку в прокат давать.

Я махнул коллегам, и мы с Ником отправились на парковку.

— Ну что, на моей? — подмигнул я напарнику.

Ник посмотрел на меня с ужасом, помолчал пару секунд, а потом ответил:

— Нет, спасибо. Лучше на моей.

Я усмехнулся — это был один из немногих моментов, действительно повеселивших меня за последние дни. На выходных, хоть я и изображал вид бурного веселья в барах и кафешках, из головы у меня никак не шло опухшее и почерневшее лицо мертвого Крауза. Да и постоянный поиск наблюдателей, честно говоря, выматывал. Складывалась дурацкая ситуация, когда на работе я отдыхал больше, чем во время выходных, потому что в участке я мог хоть немного расслабиться — тут, по крайней мере, точно нет слежки. Кажется, у меня начинает развиваться паранойя.

Мы сели в «Порше» и поехали в нужный магазин — он располагался буквально в десяти минутах от участка. Когда Ник припарковался у входа, я увидел над дверью вывеску «Даймонд Филмс». Но вот само заведение на звание «бриллиантового» ну никак не тянуло. Грязная витрина с постерами фильмов, причем, почему-то, в основном малоизвестных, о большинстве из них я вообще ни разу не слышал. Дверь с треснутым стеклом, настолько залапанным, что через него толком не было видно, что происходит внутри.

— Я пойду на контрольную закупку, ты на подхвате, — сказал Ник.

— А чего не вдвоем? — спросил я.

— А ты видел, как на нас в прошлый раз смотрели, когда мы прокат проверяли? — спросил Ник.

Я вспомнил и усмехнулся. Ну да, когда два взрослых мужика просят дать им порнушку напрокат… такое себе зрелище.

— Так если нам надо за извращенцев сойти, то так даже лучше будет, нет? — спросил я.

Ник подумал пару секунд, потом поморщился и сказал:

— Не, так еще есть шанс, что нас за полицейских примут.

Я посмотрел на него и почему-то подумал, что он просто не хочет, чтобы о нем думали всякое. Нет, я тоже был не в восторге от косых взглядов в том прокате, но воспринимал это просто как часть работы.

— Хорошо. Ты иди, а я буду рядом тереться. Если что — зови.

Он кивнул и вышел. А я подождал пару минут, пока Ник отвлечет внимание продавца на себя, и направился к витрине — сделал вид, что рассматриваю постеры. А сам прислушался. Минут пять все было тихо, а потом изнутри вдруг раздался грохот.

Я рванул из кобуры пистолет и влетел внутрь, оглядываясь. Однако встретили меня разбросанные по полу кассеты, опрокинутая коробка с надписью «Уценка» и лежащий у прилавка щуплый паренек в белой рубашке с коротким рукавом, которого Ник, к моему удивлению, лупил.

Причем лупил жестко, от души, наклонившись над лежащим и раз за разом впечатывая кулак, куда придется. Такое поведение было Нику не свойственно — он вообще драться не любил, предпочитая класть всех мордой в пол, угрожая револьвером.

Паренек коротко вскрикивал от каждого удара, закрывал голову руками и блеял что-то из разряда «постойте, я не хотел».

— Ник, эй, ты чего? — я убрал оружие, подошел к напарнику и положил ему руку на плечо, чуть потянув вверх, заставляя его выпрямиться и остановить следующий замах. — Завязывай, он же уже не оказывает сопротивления.

Ник посмотрел на меня какими-то безумными глазами, потом поднял со стоящего рядом прилавка небольшую, размером с микроволновку, картонную коробку и сунул мне.

— Посмотри! Нет, ты, мать твою, посмотри! — крикнул он, продолжая таращить глаза.

Я взял коробку из его рук, заглянул внутрь и увидел там самые обыкновенные кассеты. А потом вчитался в названия: «Без права на отказ», «Страх и боль в его подвале», «Вороная любовь жокея», «Матильда и ее верный Рекс»…

Пробежался взглядом по обложкам и с отвращением бросил коробку на пол — мне стало мерзко держать это в руках. А потом грязно выругался по-русски, повернулся к лежащему на полу сотруднику магазина и замахнулся ногой, чтобы вдарить по его башке, как по футбольному мячу.

Остановился в последнюю секунду. Понял, что если удары от откровенно хилого и не особо умеющего драться Касселса этот субтильный хлюпик еще пережил, то я его таким пинком просто к праотцам отправлю. К тому же вспомнилась история с Краузом.

Я опустил ногу, посмотрел на напарника.

— Ник, какого хрена?

— Вот именно, Майк! Какого, блин, хрена, урод⁈ — Ник наклонился и еще раз ударил парня кулаком по ребрам. — Что это за дерьмо, я тебя спрашиваю⁈

— Кассеты… — всхлипнул парень, которому на вид было лет двадцать.

— Я вижу, что кассеты! Как давно ты продаешь эту мерзость тут?

— Пару месяцев… — выдавил из себя парень, который, кажется, заплакал. — Люди спрашивали, вот я и…

— Люди… — выдохнул Ник, доставая наручники. — Да какие ж это, на хрен, люди?

Щелкнули браслеты, парень заскулил — Ник застегнул слишком туго. Ну и ладно, пусть этот придурок скажет спасибо, что Касселс не пристрелил его на месте. А то его вон как накрыло.

— Ладно, — сказал я. — Давай мне пакеты для улик, а ты иди, вызови подкрепление и карауль этого козла. Не бей только больше, а то если он коньки отбросит, мы его посадить не сможем.

Ник посмотрел на меня более-менее осмысленным взглядом, кивнул. Грубо поднял паренька и потащил его к выходу. Я подошел к витрине и увидел, как он уронил задержанного на тротуар рядом с машиной, лицом в асфальт. Ну да, я и не ждал, что он будет с ним церемониться. Потом Ник залез в машину, поколдовал с рацией, открыл бардачок, что-то достал.

Вернулся и протянул мне пачку пакетов для улик и маркер. Я пошел обыскивать магазин и изымать содержимое коробки. С одной стороны, больше ничего не нашел. А с другой, пока складывал каждую кассету в отдельный пакет, пришлось мельком просмотреть названия и обложки, чтобы ничего лишнего не затесалось.

И к концу процедуры мне хотелось то ли смачно блевануть прямо в опустевшую коробку, то ли пойти и прострелить продавцу колено. Господи, какая же мерзость…

Я выволок улики наружу, как раз когда ко входу подъехала патрульная машина. Мы передали им пакеты и причитающего о своей невиновности продавца, заполнили документы и наконец вернулись в «Порше».

— Ник, — обратился я к напарнику, которого уже попустило. — А тебя чего так впечатлило-то? Ладно я, но ты-то давно в нравах.

— Давно, но к некоторым вещам так и не привык. Да и прямо вот такое я вижу, наверное, второй раз в жизни. Ты вообще видел это? «Лесси и…»

— Видел, — перебил я его. — Не напоминай.

— Твою мать, Майк, я этот сериал ребенком смотрел и восхищался храбростью и умом собаки. А они… — он покачал головой. — А то что ниже лежало? Ты знаешь, что с распространителями такого делают в тюрьме?

Я не знал, что с ними делают именно в США, но подозревал, что во всех странах мира судьба у заключенных по подобным статьям была сходной. И очень незавидной.

Так что я только кивнул и сказал:

— Поехали, нам еще все это оформлять. Еще и допрашивать это дерьмо.

— Я пойду допрашивать, — быстро сказал Ник.

— Иди, — кивнул я. — Только не бей его больше, он и так помятый сверх меры. А по нам, между прочим, внутреннее расследование ведется. Понятно, что в основном по мне, но под тебя тоже рыть будут, не забывай.

Он посмотрел на меня несколько секунд и кивнул.

— Да, конечно. Просто в моменте не сдержался, — сказал Ник, заводя мотор.

— Я заметил, — похлопал его по плечу я. — Нормально ты его отделал.

Ник чуть улыбнулся.

— Ну да… Так ему и надо.

Мы вернулись в участок, Ник сразу направился в допросную, а я сел писать рапорт. А через полчаса, когда Касселс уже вот-вот должен был вернуться, телефон на моем столе зазвонил. И в последнее время ничего хорошего для меня это не означало.

Я поднял трубку.

— Детектив Майкл Соко, отдел нравов полиции Лос-Анджелеса, — представился я.

— Детектив Соко? Это же вы? Вы Стэнли?

Сначала я подумал, что у кого-то просто чердак поехал, хоть и странно — не весна вроде, не время для обострений. Однако голос показался мне смутно знакомым. А еще через пару секунд пришло осознание.

— Стэплтон? Это вы? — спросил я.

— Да, да… Слава Богу, я вас нашел… — затараторили на том конце.

Какого черта мне звонит представитель «Камелота», с которым мы встречались на позапрошлой неделе? И самое главное — откуда он вообще знает, кто я? Мы ведь представились вымышленными именами.

— Как вы нашли меня? — спросил я, стараясь максимально фильтровать речь. Этот парень помогал Гольдбергу организовывать вечеринки, так что мне он совершенно точно не друг.

— Ваши лица… — проговорил он. — После встречи я все думал, где видел вас двоих. А потом вспомнил — та статья в газете…

Чертовы журналисты, даже тут умудрились мне подгадить. Но мы с Ником в целом рассматривали такой вариант развития событий, так что это, по крайней мере, объясняло, как он узнал, кто я.

— В газете был указан номер участка. Я позвонил дежурному, спросил вас и детектива Касселса. Мне сказали, что вы на выезде, и дали ваш номер. И я наконец дозвонился.

— Допустим, — кивнул я, хотя собеседник и не мог этого видеть. — Что вам нужно?

— Мне нужна помощь, детектив, — проговорил он.

Та-а-ак, а это уже совсем интересно.

— Это ведь вы всполошили Марти Гольдберга? Вы вели против него расследование?

Ну, зная, кто я, и вспомнив, какие вопросы я задавал на встрече, сложить два и два было не трудно.

— Возможно. И что с того?

— С того, что он по вашей вине слетел с катушек! — неожиданно сорвался на крик Стэплтон. — Трое наших девочек, работавших на его мероприятиях, исчезли за последние четыре дня. А вчера пропал второй менеджер, занимавшийся организацией.

Вот дерьмо. Гольдберг начал заметать следы даже там, где я не копал. Похоже, что он всерьез готовится к расследованию от окружной прокуратуры.

— И что вы хотите от меня? — спросил я.

— Защиты, чего же еще⁈ — снова повысил голос Стэплтон. — Я последний в агентстве, кто занимался его проектами. Когда я понял, что происходит, то сразу же залег на дно. Но я не могу прятаться вечно — рано или поздно он все равно найдет меня.

Мне было его совершенно не жаль. Скорее всего, Стэплтон если и не знал, то как минимум догадывался о том, что происходило на вечеринках. А значит, собаке — собачья смерть.

— И чего конкретно вы хотите? — повторил я вопрос.

— Участия в программе защиты свидетелей, — сказал Стэплтон, наконец совладав с эмоциями. — Мне есть что рассказать вам в обмен на мою безопасность. Я был ведущим менеджером на восьми последних мероприятиях Марти Гольдберга, и знаю больше, чем мой пропавший коллега. И готов дать показания, если вы защитите меня.

Я не поверил своим ушам. Неужели в этом деле мне наконец-то повезло?

— Что именно вы готовы предоставить полиции? — решил я перейти к торгам.

— Места проведения, имена части персонала, данные на пропавших девушек. Подтверждение поставки на вечеринки запрещенных веществ. Имена по меньшей мере двух пострадавших на вечеринках. А если вы предоставите мне охрану для поездки в мой офис — то настоящие расчетные документы, полные списки персонала, за исключением его личной охраны, и частично — имена гостей.

Джекпот, твою мать. Да, это не показания Крауза, который непосредственно участвовал в процессе, но это огромное количество зацепок и потенциальных свидетелей — всех зачистить Гольдберг не сможет, да и не решится, это ведь наверняка десятки человек. А еще, возможно, потерпевшие, которым прямо сейчас угрожает опасность.

— Назовите имена, и я гарантирую вашу безопасность, — сказал я.

— Ну уж нет, — категорично заявил Стэплтон. — Пока я в этой дыре, мою безопасность не сможет гарантировать даже сам Господь Бог. Приезжайте сюда сами и заберите меня. Я доверяю только вам — ведь раз вы начали это расследование, значит точно не работаете на Гольдберга. Как только я окажусь в стенах участка и мне будет гарантирована дальнейшая безопасность — я все вам расскажу, официально, под протокол. Но не раньше.

— Хорошо, — протянул я, хоть мне и не нравился его тон. — Где вы?

— Я в Сильмаре, в мотеле «Три пальмы» на углу Эль-Каско и Сан-Фернандо.

Ох матерь божья, куда ж он забился-то. Это ведь у северной окраины долины Сан-Фернандо, туда ехать часа полтора. Даже дальше, чем до той студии, в которой я консультантом подрабатывал.

— Хорошо, — сказал я. — Я буду примерно к половине седьмого вечера.

— Поспешите, детектив. Я очень надеюсь, что меня здесь никто не найдет, но у Марти Гольдберга чертовски длинные руки. Я боюсь за свою жизнь.

— Хорошо, я приеду как только смогу.

— Надеюсь. Жду вас в номере двадцать восемь, — сказал Стэплтон.

— Понял, — ответил я и положил трубку.

В этот момент к столу подошел Касселс.

— Раскололся, паскуда, — довольно ухмыльнулся он. — Сдал контакты того, у кого покупал эту дрянь. Завтра попытаемся выйти на него и организовать контрольную закупку.

Я улыбнулся и кивнул Нику, хотя мысли мои уже были заняты совсем другим.

Закончив с работой, я выдвинулся в сторону долины Сан-Фернандо. И очень быстро словил жуткий флешбэк. Потому что два с лишним месяца назад я точно так же ехал после работы в эту несусветную глушь. И точно так же страдал, потому что скотч, которым я соединял две части глушителя, судя по всему, прогорел окончательно. И «Шеветт» ревел, пусть и не так чудовищно, как в тот раз, но все равно громко.

Радовало хотя бы то, что в этот раз я не задыхался. Запах выхлопа в салоне стоял, и довольно отчетливый, но большинство газов все-таки улетало куда нужно — хомуты и крепления из проволоки все еще держали глушитель на месте, несмотря на то, что до герметичности ему, естественно, было далеко. Но в салон просачивалось от силы процентов десять от общего объема продуктов сгорания топлива, так что я легко решил эту проблему, чуть-чуть приоткрыв пассажирское окно. Приоткрыл бы и водительское, но на его месте все еще был чертов пакет.

Дорога заняла даже чуть больше полутора часов — встрял в пробки, когда начался вечерний час пик. Однако я выехал с работы чуть раньше, так что на месте был как раз к назначенному часу. Остановился на маленькой стоянке и оглядел здание. Это был двухэтажный придорожный мотель, явно повидавший виды. Штукатурка местами потрескалась, дверь центрального входа была деревянной и порядком облупившейся, некогда хромированная ручка протерлась до латуни.

Место явно было не из дорогих и никак не вязалось со строгим костюмом и чопорными манерами Стэплтона, которые я видел при нашей первой встрече. Однако если нужно было спрятаться от кого-то вроде Гольдберга, чья сфера интересов распространялась в первую очередь на Голливуд и центр Лос-Анджелеса, то выбор был вполне оправдан.

Я поднялся на второй этаж и прошел по длинному коридору. Нужный номер нашелся быстро. Я подошел к двери с цифрой двадцать восемь и постучал. Внутри послышалось шуршание и какая-то возня, а через несколько секунд настороженный голос спросил:

— Кто там?

— Это я, Майк. Открывай.

После небольшой паузы раздался щелчок замка, дверь чуть-чуть приоткрылась, и в щели показался вытаращенный глаз. Он оглядел меня с ног до головы, после чего пропал, а дверь распахнулась.

Я вошел внутрь, а Стэплтон быстро запер за мной замок. Я оглядел мужчину — на нем не осталось и следа прежнего лоска. Он был одет в мятые брюки и синюю рубашку с заметными пятнами пота на подмышках. Да и на лбу у него была заметна испарина. Сегодня на улице было на удивление жарко, а в этом клоповнике, судя по всему, не работал кондиционер. Я вдохнул спертый воздух и чуть не закашлялся, настолько в помещении было душно. Хоть бы окно открыл, ей богу. На улице, конечно, еще жарче, но там хотя бы воздух был. Не особо свежий, конечно — окна выходили на дорогу — но хоть какой-то.

Стэплтон сел на расправленную кровать, а мне указал рукой на единственный в помещении стул. Я присел и посмотрел на некогда респектабельного представителя люксовой компании. Он заглянул мне в глаза, но сразу же отвел взгляд, осмотрелся, нашел на кровати рядом с собой маленькую пластиковую бутылочку с водой и в несколько больших глотков ополовинил ее, громко выдохнув.

Я огляделся — несколько таких же бутылочек торчали из мусорного ведра, еще две непочатые стояли на тумбочке у кровати. Очевидно, он купил их сразу упаковку.

Я выжидательно посмотрел на Стэплтона. Тот закрыл бутылочку, отложил в сторону. Еще раз громко выдохнул — было заметно, что он нервничает. Хотя я бы тоже нервничал, если бы мне пришлось прятаться в этой жаркой и душной конуре от шестерок влиятельной персоны, которая возжелала моей смерти. Даже у меня на лбу выступила испарина, которую я вытер тыльной стороной ладони. Черт возьми, ну и душегубка.

Стэплтон прочистил горло и сказал:

— Спасибо, что приехали.

— Не за что, — сухо ответил я. — Ты сказал, у тебя есть, что рассказать про Марти Гольдберга.

— Да, — он кивнул и снова вытер лоб. — Он клиент «Камелота» уже больше года. Изначально его персональным менеджером был Стивен, мой коллега, но на последнем новогоднем мероприятии он… облажался. Компания, которую он нанял, привезла в три раза меньше напитков, чем было оговорено, а он не проверил. Гольдберг рвал и метал, хотел отказаться от наших услуг…

— Давай ближе к делу, — перебил его я. Слушать пространные рассуждения, сидя в этой парилке, не хотелось совершенно.

— Да, конечно, — сказал он. — В итоге Стивена отстранили, конфликт как-то уладили, а персональным менеджером Гольдберга стал я. С тех пор я организовал восемь мероприятий для него. Выбирал места, отвечал за еду и напитки, поставлял девушек на его вкус…

Он вдруг замялся, а потом сказал:

— Я хочу пройти по делу как свидетель. Тогда я смогу рассказать все честно.

Я кивнул, хотя и не был уверен на сто процентов, что это получится организовать. Но в любом случае помощь следствию ему зачтется. Если уж ублюдок Крауз в теории мог рассчитывать на три года, то этому горе-организатору условку точно выбить получится. Если, конечно, сейчас не выяснится, что он сам принимал непосредственное участие в насилии. Но вряд ли — это делец до мозга костей, и все его грехи наверняка связаны исключительно с деньгами.

— Хорошо, — кивнул я, снова утерев лоб от пота. — Если твои показания окажутся достаточно ценными, то ты пойдешь по делу как свидетель. Если потребуется, я добьюсь твоего включения в программу защиты.

— Хорошо, — ответил он и продолжил: — За это время было три эпизода, когда девушки возвращались… не в лучшей кондиции. Вас ведь это интересует, верно? Насилие на этих мероприятиях?

— То есть ты был в курсе изнасилований на вечеринках? — спросил я прямо.

— Нет, — покачал он головой. — Лично я ничего не видел, и напрямую мне никто ничего не говорил. Но дважды были случаи, когда девушки возвращались оттуда с заметными синяками и травмами. Еще один раз вернувшаяся девушка отказывалась говорить, вела себя странно, и только смотрела перед собой стеклянными глазами. После всех трех случаев эти девушки навсегда пропадали из нашего поля зрения — переставали отвечать на звонки, либо напрямую отказывались сотрудничать с нами дальше. А совсем недавно одна из девушек вообще не вернулась с мероприятия.

Ага, и я даже знаю, как ее зовут. Но говорить ему об этом я, естественно, не стал.

— Все шло своим чередом до недавнего времени. В субботу не вышла на работу одна из девочек-эскортниц. Не отвечала на звонки, не подходила к двери квартиры. Мы сперва решили, что у нее возникли какие-то обстоятельства — мало ли какой форс-мажор бывает у людей.

Он сделал паузу и продолжил:

— Но в воскресенье пропала еще одна девочка. И еще одна в понедельник. И тогда ко мне подошел Стивен — тот самый коллега, который вел мероприятия Гольдберга до меня. И сказал, что все пропавшие были на тех самых мероприятиях как минимум один раз, но в дальнейшем отказывались ездить на них, независимо от размера вознаграждения. Мы запросили информацию… — он немного замялся, — через наши каналы. И узнали, что недавно по обвинению в покушении на убийство был арестован Дэниел Крауз — человек, который всегда контролировал организацию праздников Гольдберга. Мы поняли, что что-то тут не чисто.

Он сделал длинную паузу, посмотрел мне в глаза.

— А вчера пропал Стивен, — покачал головой Стэплтон. — И я понял, что все не просто «не чисто», а очень-очень хреново. Так что я сразу же уехал из офиса, а потом, бросив машину, и из города. Спрятался здесь. Потому что совершенно очевидно, кто должен исчезнуть следующим, а мне этого абсолютно не хочется.

Я кивнул, тяжело вздохнув и снова вытерев со лба пот. Стэплтон увидел это, подумал пару секунд, а потом взял с тумбочки полную бутылочку воды и протянул мне.

— Будете? — спросил он. — В этой дыре даже кондиционер не работает.

Я кивнул, быстро открутил крышку и выпил за раз больше половины — духота и жара понемногу становились невыносимыми.

— Я долго думал, что теперь делать, а потом вспомнил, что ко мне приходили вы. Я узнал вас с напарником тем же вечером — весь день промучился, пытаясь вспомнить, откуда мне знакомы ваши лица. Благо дома остались старые газеты — они иногда пригождаются в работе, когда клиент говорит о мероприятиях, которые проводили не мы, но они широко освещались.

Он покачал головой и добавил:

— И я сложил два и два. Ваши вопросы, арест Крауза, исчезновения людей из агентства. Это ведь вы разворошили это осиное гнездо?

Да уж, в проницательности Стэплтону не откажешь. Так быстро разобраться, что к чему — это дорогого стоит.

— Возможно, — ответил я, сделав еще глоток воды.

— Все остальное время я пытался с вами связаться. Звонил в участок с утра, но вас все не было. И вот, дозвонился.

Я кивнул:

— Дозвонился. И какие конкретные данные ты можешь предложить следствию за включение в программу защиты свидетелей?

— Имена пропавших девушек. Полный список обслуживающего персонала на всех проводимых мной мероприятиях. В том числе и девочек. И неполные, но все же списки гостей — мы тоже собираем информацию для внутреннего пользования, — сказал он, и как-то нервно передернул плечами. Кроме того, я знаю, кто поставлял запрещенные вещества как минимум на два мероприятия. Также у меня есть расчетные документы. Да, они от нашего имени, а нам деньги перечислялись от имени одной из аффилированных с Гольдбергом компаний. Но, думаю, для вашего расследования они все равно будут полезны.

— И ты дашь показания против Гольдберга в суде, — сказал я таким тоном, чтобы сразу дать понять, что это не обсуждается.

Стэплтон вздрогнул, но ничего не сказал.

— Это ключевое условие включения в программу защиты и сотрудничества со следствием вообще, — добавил я.

— Ладно, — кивнул он. — Но значительная часть информации у меня в документах. А они остались в офисе. Когда я бежал — еще не думал, что мне понадобится компромат на Гольдберга. А один я туда ни за что не сунусь — меня наверняка там ждут.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда сейчас поедем в отдел, ты дашь показания под протокол. Останешься там до утра. Утром я соберу коллег, и мы все вместе поедем в твой офис за документами.

Как бы ни хотелось мне рвануть прямо сейчас, оставался шанс, что одного меня окажется банально недостаточно, чтобы противостоять людям Гольдберга. И тогда нас обоих просто пристрелят где-нибудь на выходе из офиса Стэплтона. Ведь если он действительно им нужен, то за его домом и местом работы просто не могут не следить.

— Ладно, — ответил представитель «Камелота». — Я согласен.

— Тогда собирайся, — я поднялся, допил воду из бутылочки и поставил пустую тару на тумбочку.

Стэплтон как-то странно посмотрел на нее, после чего поставил свою рядом — в ней вода тоже закончилась.

Он начал собирать в небольшой дипломат какие-то нехитрые пожитки, а я подошел к окну и выглянул из-за шторки. Окна номера выходили прямо на парковку, где стоял «Шеветт». Пусть я и постоянно смотрел по зеркалам, пока ехал сюда, проверяя наличие хвоста, это все равно не давало стопроцентной гарантии, что за нами сейчас никто не следит.

Обернулся — Стэплтон стоял готовый посреди комнаты. Я достал из-под куртки Беретту, убрал ее за спину и пошел к двери.

— Иди за мной, вперед не лезь. Тут никого быть не должно, но чем черт не шутит.

Стэплтон кивнул.

Я открыл дверь и мы пошли по коридору. По пути никого не встретили — как будто мотель вымер, хотя время было еще не позднее. Осторожно спустились по лестнице и вышли через боковую дверь, минующую стойку регистрации и ведущую сразу на парковку.

Сели в «Шеветт», я провел ритуал «некромантии», и двигатель наконец запустился. И лишь выехав с парковки, я почувствовал облегчение. Выбрались, никто на нас не напал, не попытался остановить. Остался только путь до участка — долгий, под рев прогоревшего глушителя, но уже практически полностью безопасный. А там я предъявлю нового свидетеля Левандовски, и ему просто придется помочь мне — Ник говорил, что он мужик лихой, и может санкционировать даже рискованное расследование.

А завтра заберем документы Стэплтона, отработаем контакты из них — в списках обслуживающего персонала и девочек наверняка найдутся те, кто согласится дать показания. И когда таких наберется достаточно — мы все-таки прикроем Гольдберга. Если повезет — даже сами, не привлекая окружную прокуратуру. И тогда мы не только избавим город от этого дерьма, но и, вполне вероятно, получим повышение вместе с Ником. Да, вместе с Ником…

Я широко зевнул и вдруг почувствовал, что очень устал. Весь этот стресс вокруг ситуации с Гольдбергом, видимо, окончательно меня вымотал. Я уставился на фривей, краем глаза поглядывая на проносящиеся мимо деревья, чтобы бороться с сонливостью.

И вдруг картинка перед глазами смазалась и поплыла. Я отчаянно заморгал, но пелена отказывалась пропадать. Встряхнул головой, но и это не исправило ситуации — картинка окружающего мира становилась все более мутной. Я воткнул нейтралку и начал съезжать на обочину, пытаясь хотя бы не зацепить отбойник — с каждой секундой мне становилось все хуже и хуже. Плыла уже не только картинка — все ощущения начали восприниматься словно через толстый слой ваты.

Я почувствовал, как кто-то вцепился в руль, помогая мне выправить машину.

— Детектив! Детектив, вам плохо? — послышался словно издалека голос Стэплтона.

Я попытался сказать, чтобы он ловил попутку и ехал к ближайшему телефону, вызывал скорую… Но язык не ворочался. Голова сама собой откинулась назад, веки словно налились свинцом и закрылись против воли. Последним, что я услышал, был рев прогоревшего глушителя «Шеветта» и тихий голос:

— Прости, детектив. Ничего личного.

Дашка протянула ко мне крошечные ручки и сказала:

— Папа!

Я поднял взгляд и увидел Лену. В ее глазах стояли слезы счастья.

— Первое слово. Так скоро… — проговорила она.

Я взял Дашку на руки, подошел и нежно обнял жену за талию. Та спрятала лицо в футболке на моей груди.

— Папа! Папа! — радостно проговорила дочь и заливисто рассмеялась.

Картинка вдруг смазалась, плавно перетекая в другую.

Теплый, даже жаркий день — лето никак не хотело уступать свои права уже подступившей осени. Асфальтированная площадь перед школой заполнена народом — все одеты торжественно, переминаются с ноги на ногу, пытаясь скрыть собственное волнение. Рядом со мной — Ленка в черном приталенном жакете, белой блузке и строгой юбке-карандаше. Она выглядит сногсшибательно, но сегодня жена прихорашивалась не для меня.

Впереди, напротив крыльца — стройный ряд детей. Мальчики в строгих форменных костюмах с гербами, девочки — в черных платьях и белых фартуках. Вдоль строя идет нескладный худой парень в строгом костюме, а на его плече — Дашка. Тоже в фартуке и с двумя пышными белыми бантами на голове. Звонит в маленький бронзовый колокольчик с лентой, возвещая начало своего первого учебного года.

Картинка вновь смазалась, преображаясь на глазах.

Картонная коробка в моих руках. Впереди на линолеуме — еще два десятка таких же. А вокруг — абсолютно пустая квартира, в которой еще нет ничего, кроме коричневого линолеума с древесным рисунком и светло-голубых, почти белых обоев. Наша, собственная.

Дашка проскальзывает в дверной проем, обегая меня, неся под мышкой своего любимого плюшевого медведя.

— Ва-а-у! — протягивает дочь. — И у меня будет своя комната?

Я улыбаюсь, глядя на нее, и киваю.

— Как здорово! — восклицает Дашка и несколько раз быстро кружится вокруг своей оси, держа медведя за лапы.

— Папа, можно, можно? — дочь смотрит вглубь коридора — туда, где уже ждет ее новая комната.

— Конечно, — отвечаю я, и Дашка пулей исчезает из виду.

А я чувствую на своих плечах чьи-то руки. Это Ленка догнала нас и нежно обняла меня со спины. Да, за эту квартиру нам еще тридцать лет платить ипотеку. Но почему-то на душе крепнет чувство, что все будет хорошо.

Картинка вновь потеряла четкость, превратившись в сменяющие друг друга обрывки образов: супермаркет, парковка, «Веста». Ленка и Дашка с пакетами. ТТ с глушителем в окне машины. Лес и яма, которую я копаю. Убитый ударом лопаты бандит. Тупая боль в груди, словно от удара ногой. И кровь, насквозь пропитавшая рубашку.

Я вдруг поднял глаза и увидел стоящих в лесу жену и дочь. Они что-то кричали мне, но я не слышал их голосов — лишь видел движения губ. Мои девчонки призывно махали руками, словно звали меня за собой.

А ведь получается, что я умер. Нет, не тогда в лесу — с этим я давно смирился. Во второй раз. И теперь…

Мысль пришла в голову, как удар током. Если я мертв, значит и девчонки?..

Но как же так? Неужели я не добил одного из бандитов? Или Ленка с Дашкой потерялись в том лесу, и не смогли найти дорогу к людям?

Получается, я погиб зря? Не справился, не спас…

Нет, этого не может быть. Не может! Я точно знаю, что успел. Мои девочки не могли…

Голову пронзила вспышка дикой боли, и у меня перехватило дыхание. Грудь сдавил спазм, и как бы я ни старался, воздух отказывался наполнять легкие. Мир перед глазами начал гаснуть.

Резкий вдох полной грудью сменился хрипом, а после — захлебывающимся кашелем. Вместе с кислородом в горло ворвались мерзкие ароматы гниения и кислятины, а еще, кажется, муха. Я с трудом сдержал рвотный позыв, со второго раза сумев выровнять дыхание.

Перед глазами плавали красные пятна вперемешку с черными точками, а каждая попытка переместить взгляд отдавалась взрывом боли в затылке, из-за которого перед глазами поверх красных пятен рассыпались оранжевые искры. Я прекратил бесплодные попытки что-то разглядеть, вместо этого зашарив руками вокруг.

Стали понятны две вещи. Во-первых, я лежу на спине. А во-вторых, подо мной что-то гладкое и шуршащее. И кажется, на этот раз я уже знаю, что это. Ну что за гребаные флешбэки?

И в этот момент мне пришла в голову мысль, от которой головная боль отошла на второй план, а по спине пробежали крупные мурашки. Через все это я уже проходил. Неужели опять? Неужели все-таки погиб, и меня снова забросило в чье-то тело?

Нет-нет-нет, только не это! Сара, Роуз, Ник — им все еще угрожает опасность.

План спокойно прийти в себя и начать выбираться, когда зрение прояснится, был мгновенно отброшен. Я резко сел, и чуть было не заорал в голос — голова взорвалась такой болью, словно по ней со всего маху вдарили молотком. Я застонал и скрючился, красные пятна перед глазами стали больше, полностью перекрыв только начавший проясняться обзор.

Тогда я пошел по другому пути — ощупал сперва свои руки, но мне это ничего не дало. Соко не носил колец, часы взамен разбитых я так и не купил, шрамов я на его руках тоже не помнил, да и пальцев, слава Богу, был полный комплект. Я стал щупать дальше и руки уткнулись в рукава куртки — явно кожаной. Однако это тоже ни о чем не говорило.

И тут в голове мелькнула первая здравая мысль с момента пробуждения. Я сунул руку в нагрудный карман. И нащупал его. Жетон. Чужой жетон, за месяцы в этом теле уже ставший моим.

Я жив. Я, черт возьми, жив, и я все еще Майк Соко. А значит, еще ничего не кончено.

Я сел, уперевшись локтями в бедра, положил гудящую как колокол голову на ладони и принялся ждать, пока зрение прояснится.

Много времени это не заняло — от силы минуту. Достаточно было просто перестать паниковать, чтобы время вернуло себе привычный ход, перестав ощущаться в стократном замедлении.

Я осторожно огляделся и увидел вокруг себя именно то, что и ожидал — гребаную помойку. Да они что, мать их, издеваются? У них это какая-то местная традиция — детективов на помойку выбрасывать? Совершенно не к месту вспомнилась шутка о том, что в России прозвище «мусор» применительно сотрудникам органов на самом деле произошло не от русского обозначения бытовых отходов, а от английского сочетания «my cop» — мой полицейский. Мда, вот уж действительно — ирония.

Я осторожно вылез из бака, охлопал карманы. И больше всего удивился, нащупав в кобуре пистолет. Вытащил, проверил — да, моя родная Беретта. Вынул магазин — патронов не было. Я аж подвис. Это зачем кому-то понадобилось красть у меня патроны, при этом оставив пистолет? Передернул затвор — тоже пусто. Бред какой-то.

Продолжил проверять карманы, нашел бумажник. Достал, открыл — деньги были на месте, права тоже. Стал проверять дальше — пачка стяжек, пейджер, всякая мелочевка… Да вообще ничего не пропало, кроме патронов из пистолета. Даже запасные магазины и те я сам выложил в бардачок «Шеветта».

Стоп. «Шеветт». Ощупал карманы еще раз — ключей от машины не было. Вот ведь холера. Так, нужно понять, что вообще случилось, и тогда станет ясно, что делать дальше.

Что последнее я помню? Я забрал из мотеля представителя «Камелота», который скрывался там от людей Гольдберга. А по пути в участок из долины Сан-Фернандо мне стало плохо.

Понимание пришло резко. Вода. Бутылочка, которой меня угостили, потому что в номере было жарко. Этот ублюдок Стэплтон меня отравил.

Я попытался вспомнить, был ли характерный хруст новой крышки, когда я открывал бутылку. И, естественно, не смог — я был слишком сосредоточен на разговоре, чтобы обратить внимание на такую мелочь.

Значит, эта паскуда работает на Гольдберга. А как стройно заливал — пропали коллеги, вспомнил мое лицо по статье в газете… Да люди Гольдберга и слили ему всю инфу про меня, а он просто придумал красивую легенду. И я тоже хорош — столько лет в уголовном розыске, а попался как щенок сопливый.

Покачал головой, и этот жест отозвался болью в затылке. Ладно. Теперь мне нужно понять, где я нахожусь, и сколько сейчас времени. Посмотрел на небо — оно было полностью черным. Значит сейчас, очевидно, ночь. Но какая ее часть?

Я вышел из переулка, огляделся. Ну хоть не в ту же самую помойку выбросили. Хотя… В таком случае я бы хоть знал, как до дома добраться. А сейчас…

Обратил внимание, что на улице подозрительно светло. Не в том смысле, что рассвет начинался, а в том, что фонарей было много, и они горели все, а не через один, как я привык. А значит, я либо где-то недалеко от центра Лос-Анджелеса, что, откровенно говоря, странно… Либо я вообще не в Лос-Анджелесе, что совсем уж сомнительно.

Пошел по улице наугад в поисках какой-нибудь таблички с адресом. Дошел до ближайшего перекрестка и увидел там классический для этих мест угловой синий указатель. На одной его стрелке была надпись «Хайперион-авеню», на другой — «Дель-Мар-авеню». Напряг память Соко, и если вторую улицу он не знал, то первую вспомнить все же удалось. Вот только понятнее от этого не стало.

Это я что, блин, в Восточном Голливуде? А какого черта я здесь делаю? В моей картине мира отравленного копа выкидывают либо рядом с тем местом, где он вырубился, либо везут в какое-нибудь захолустье, чтобы не сразу нашли. Какой дурак будет забирать похищенного с окраины и тащить его практически в центр города? Я ведь вырубился… да милях в пятнадцати отсюда, пожалуй, если я правильно запомнил ориентиры. Ситуация все больше походила на какой-то сюрреалистический бред.

Начнем с основного — с целей тех, кто это сделал. Если меня хотели убить, то почему я жив? Думали, что я сдохну сам от яда из бутылки? Возможно. Но на хрена тогда везти меня через половину города к этой мусорке? Бросили бы прямо в машине, ну или на крайняк где-то рядом с местом, где я отключился — так бы дольше искали.

Хотели, чтобы меня нашли в конкретном месте? Тогда почему именно здесь, а не, скажем, возле дома Крауза или еще где-то? Может, тут где-то рядом есть известный притон какой-нибудь, и люди Гольдберга хотели передоз сымитировать? Хрен его знает — это не мой район, я тут не ориентируюсь.

Да и не особо мне верилось, если честно, что подручные Гольдберга затеяли настолько сложную операцию, чтобы подловить меня, но не доделали дело до конца. Я бы на их месте уж точно если и травил, то с запасом. Хотели сымитировать естественную смерть? Так мне не семьдесят лет, да и вряд ли человек идет умирать естественной смертью на помойку. Тоже отпадает.

Может, меня хотели напугать, а не убить? Это чуть больше похоже на правду. Но почему тогда не забрали кошелек и не выкинули, опять же, где-нибудь на пустыре неподалеку от места, где я вырубился? Так мне бы было сложнее вернуться домой.

Хотели забрать мой «Шеветт»? Ха-ха три раза. Даже если они смогли его завести, то сегодня же днем позвонят мне и в слезах попросят забрать его обратно.

Однако «Шеветта» не было — моя надежда, что он окажется где-то рядом с местом моего пробуждения, не оправдалась. Короче, как говаривал классик, «дело ясное, что дело темное». Непонятно ровным счетом ни хрена.

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Где я — выяснили. Теперь надо придумать, как отсюда попасть в Карсон. Потому что первоочередная проблема сейчас даже не в том, что меня пытались отравить, а в том, что у меня дома собака голодная. И Владимир.

Вариантов в целом не так уж много. Первый — такси, но их я что-то в округе не наблюдаю. Второй — попутка. Более вероятный вариант, хотя особо плотного трафика на этой улице посреди ночи, ожидаемо, тоже не наблюдается. Третий вариант — позвонить Нику. Это плохой вариант, если уж я решил не втягивать его и справляться своими силами. Да и не знаю я, где ближайший телефон. Ну и четвертый — идти к Саре, отсюда до ее дома я примерно за час дойду. И это самый дерьмовый из всех вариантов — по понятным причинам.

Значит, останавливаемся на попутке. Вот только помятого мужика в кожанке, от которого пахнет помойкой, посреди ночи никто не подберет даже в Восточном Голливуде. Или наоборот — особенно в Восточном Голливуде.

Так что придется прибегнуть к небольшому превышению служебных полномочий. Я достал из кармана жетон и пошел вдоль дороги. На самом деле жизнь в этом районе не останавливалась даже ночью — только пока я размышлял, мимо меня проехали три или четыре машины. Да, не особо много, но и не так мало, как могло бы быть, например, в том же Южном Централе.

Я поднял жетон и махнул рукой едущему мимо автомобилю — им оказался какой-то неказистый «Понтиак» с закосом под спорт. Память Соко заботливо подсказала, что эта модель называется «Гран-при». Внутри сидели два молодых парня в хорошей одежде и недешевых часах. И они явно очень сильно напряглись из-за того, что я их остановил. Ну хоть мимо не проехали — и то хлеб.

— Доброй ночи, господа, детектив Соко, полиция Лос-Анджелеса. Подскажите, в какой район направляетесь? — вежливо поинтересовался я, наклонившись к открытому окну.

— Домой… Тут два квартала… — осторожно ответил водитель, глядя на меня с подозрением.

Черт, не мой вариант. Нет, я, конечно, могу заставить их отвезти меня домой. Но если они напишут жалобу, то мне будет сложно объяснить, какие у меня были на это основания. Нет, не сейчас, не во время внутреннего расследования.

— Прошу прощения за беспокойство, всего хорошего, — попрощался я и пошел дальше вдоль дороги.

Парни посмотрели на меня странно, но все же тронули машину и поехали по своим делам. Через пять минут я тем же способом остановил красный «Форд Мустанг», за рулем которого, к моему удивлению, сидела девчонка лет двадцати. Она ехала в Глендейл — в строго противоположном направлении от того, которое мне было нужно.

Еще минуты через три на дороге показался черный пикап — классический для этих мест «Форд Ф-150». Я остановил его и увидел внутри чуть полноватого мужчину лет тридцати пяти в джинсах и серой рубашке навыпуск.

— Доброй ночи, детектив, — поздоровался он первым, когда я наклонился к нему. — Я что-то нарушил?

— Доброй ночи. Детектив Майкл Соко, полиция Лос-Анджелеса, — представился я и ответил: — Нет, все хорошо. Не подскажете, куда вы сейчас направляетесь?

— Домой, в Торранс, — простодушно пожал плечами мужчина. Он разговаривал так, будто я обратился к нему днем на людной улице, чтобы спросить дорогу, а не остановил среди ночи, козыряя значком.

А вот Торранс — это уже почти по пути. Не совсем, конечно, но в целом, если ехать через Карсон, совсем небольшой крюк получится.

— Не согласитесь подвезти меня? — вежливо попросил я. — Я заплачу.

— А куда вам? — спросил мужчина.

— В Карсон.

— А-а-а, так это практически по пути. Садитесь, конечно, чего бы и не подвезти, — добродушно улыбнулся мужик.

— Большое спасибо, — я забрался на пассажирское сиденье.

Мы проехали молча буквально пару минут, после чего мужчина сказал:

— Меня Джейк зовут. Если не секрет, как так вышло, что детектив вдруг ловит попутку среди ночи?

Я задумался. Ну вообще — секрет, потому что не стану же я рассказывать, что меня отравили пособники голливудского продюсера и выбросили на помойку за то, что я слишком сильно совал нос в его дела. Но обижать мужика не хотелось — уж очень он был… доброжелательным. Такой вот деревенский дядька, который бы вполне мог жить не в Торрансе, а где-нибудь в селе под Рязанью. Душевный даже в какой-то степени.

— На задании задержался, — соврал я. — Туда забросили, а обратно домой пришлось своим ходом — для другого дела машины понадобились.

— А-а-а, понимаю, такая работа, — покивал Джейк. — А я вот к сестре в гости в Шэдоу-Хиллз ездил, да припозднился.

Я покивал в ответ:

— Семья — это важно. Кстати, не подскажете, который час?

Джейк посмотрел на меня удивленно, но все же глянул на часы и ответил:

— Половина второго доходит.

Вот оно как. Значит, в отключке я часов шесть провалялся. Не хило.

Так мы и ехали дальше, под вялотекущий разговор ни о чем. Джейк довез меня до самого въезда в трейлерный парк, а когда я достал бумажник, замахал руками:

— Детектив, не надо, побойтесь Бога — я же мимо ехал, мне к вам завернуть — дело десяти минут. Не надо ничего.

Я попытался было возразить, но мужик пошел в полный отказ. Тогда я просто от души поблагодарил его, пожал руку, и мы распрощались. А я быстро дошел до трейлера, выпустил вылетевшего пулей из вольера Рэмбо сделать свои дела, быстро насыпал животным корма, налил воды. Завел будильник и завалился спать — голова все еще гудела, как колокол.

Проснулся я от жуткого звука будильника, которому звучным кукареканьем вторил Владимир. Голова, казалось, стала болеть еще сильнее, чем вчера. Но вариантов поспать дольше не было — требовалось успеть на брифинг на автобусе, как-то отработать день, а потом хотя бы попытаться отыскать свою машину.

Вот так вот — вчера я ненавидел «Шеветт», пока ехал полтора часа под рев отваливающегося глушителя, а сегодня уже скучал по нему. Потому что альтернатива тащиться на работу на автобусе прельщала меня гораздо меньше.

Кроме того, очень остро стоял вопрос покупки новой рации. Потому что, по-хорошему, без нее работать вообще нельзя. Пока мы ездим вместе с Ником, этот вопрос не критичен, но если нас снова решат отправить на операции по отдельности, то у меня возникнут большие проблемы. Без связи в оперативной работе как без рук.

Когда с утренней рутиной было покончено, я глянул на часы и понял, что надо шевелиться. До начала брифинга оставалось полтора часа, а расписания автобусов я не знал от слова совсем. Поэтому я закрыл трейлер и быстрым шагом отправился на остановку — благо до нее было сравнительно недалеко.

Придя на место, я понял, что понятия не имею, как пользоваться местным общественным транспортом. Пришлось срочно лезть в память Соко и разбираться, благо «Шеветт» его периодически подводил, так что с местной системой автобусов он был неплохо знаком.

Нужный автобус подошел быстро — старая желто-оранжевая развалюха с номером 53 на лобовом стекле. Я зашел и рассчитался за проезд. Мне очень повезло, что здесь можно было заплатить наличкой водителю — просто опустить деньги в специальный ящик рядом с ним. Стоило это удовольствие доллар и десять центов. Большинство пассажиров рассчитывалось специальными жетонами, или, как их здесь называли, токенами. Это выходило дешевле — четыре жетона можно было купить за четыре бакса, сэкономив по десять центов с каждой поездки. Но покупать их надо было заранее, чего я, естественно, не сделал.

Прошел по салону и сел на одно из немногочисленных свободных сидений. Удивительно, но даже стоя ехать не пришлось. Огляделся вокруг — компания пассажиров подобралась колоритная. Полдюжины молодых мексиканцев в белых майках на задних сиденьях что-то шумно обсуждали, несколько черных женщин в цветастой одежде были разбросаны по салону яркими пятнами. Много чернокожих и латиносов в рабочей одежде, как и я, ехали зарабатывать деньги. К моему удивлению, белых было очень мало — пара мужчин да несколько пенсионеров. Все-таки в размазанной на многие сотни квадратных километров одноэтажной застройке Лос-Анджелеса и прилегающих городков, машина была не роскошью, а жизненной необходимостью.

В воздухе висела тяжелая смесь из ароматов пота, одеколона, мексиканской еды и еще чего-то старого и дряхлого. Внезапно я почувствовал отчетливый запах табачного дыма — похоже, какой-то придурок курил прямо в задней части салона, хотя формально это было запрещено.

По-хорошему, нужно было подойти и выписать ему штраф, но у меня совершенно не было настроения с самого утра бодаться с идиотами по столь незначительным поводам. К тому же штраф за это нарушение смешной, и сам по себе вряд ли чему-нибудь научит этого придурка. Гораздо эффективней было бы подойти, выписать ему вместо штрафа пару зуботычин и выкинуть из салона на ближайшей остановке. Но этим хотелось заниматься еще меньше.

Многие в автобусе спали, прислонившись головами к стеклам или спинкам стоящих впереди кресел. Мне очень хотелось к ним присоединиться, однако я отчаянно боялся проехать свою остановку.

Через час тряски в душном салоне, от запахов в котором меня уже начало подташнивать, я все же добрался до нужной точки. Узнал ее чисто визуально — Соко нередко доезжал досюда на автобусе. Так что я вышел на остановке у перекрестка Южного Бродвея и Флоренс — она располагалась очень удачно, так что уже через семь минут я поднимался по ступеням участка.

Пешая прогулка помогла немного проветриться после душного автобуса, и я, кажется, даже почувствовал себя получше — головная боль начала отступать. Вошел в здание, поздоровался с дежурным и направился в кабинет. На входе в нашу с коллегами обитель развернулся, глянул на часы на стене — без пятнадцати восемь. Нормально, пришел заранее. А то я боялся опоздать с непривычки — кто их знает, эти автобусы.

Повернулся на каблуках и поймал на себе три очень странных взгляда. Свонсон, Кросман и Домингес уже сидели на своих местах и смотрели на меня… очень пристально. А Том, как мне показалось, вообще откровенно враждебно. Это еще что за новости? Я сделал было шаг в их сторону, но тут меня кто-то схватил за локоть и потащил прочь из кабинета.

Я оглянулся и увидел Ника, который сосредоточенно вел меня в коридор. Я не стал сопротивляться и пошел за ним. Когда мы отошли на несколько шагов от двери кабинета, он повернулся, посмотрел на меня и прошипел:

— Майк, какого хрена ты натворил⁈

Я аж опешил от его напора. Когда и что я успел натворить?

— Ты о чем вообще? — спросил я.

— Это ты мне расскажи, о чем я! — ответил он громким шепотом, оглянулся вокруг и понизил голос. — Я пришел пять минут назад и сразу встретил в коридоре Левандовски. Майк, он в бешенстве. Сказал, чтобы как только ты объявишься, немедленно шел к нему.

Вот это новости. И что же я такого успел натворить-то? О том, что я проснулся в помойке, он знать точно не мог. Что-то из моего расследования после передачи дела прокуратуре просочилось? Из соседнего участка доложили, что я был дома у Кэрол? Вполне возможно.

Но это не повод прямо-таки рвать и метать, а судя по лицу Касселса, Левандовски не просто рассержен, а действительно в ярости. Ник всегда с уважением отзывался о своем лейтенанте, но сейчас он как будто даже… напуган?

По моей спине пробежал холодный пот — неужели какие-то мои следы все же нашли в доме Крауза? Вроде бы я уничтожил все, что могло вывести на меня — не трогал ничего руками, стер все отпечатки и потожировые следы… А что если не все? Мне стало действительно не по себе — если коллеги из отдела убийств заявят, что это я расправился с Краузом, то в свете последних событий доказать, что это был кто-то другой, будет очень сложно.

Я глубоко вдохнул, выдохнул. Нужно успокоиться. Шансов на то, что дело именно в этом, почти нет. Иначе меня бы первым делом вызвали в лабораторию, взяли бы образцы волос, отпечатки обуви сняли… Нет, тут что-то другое. Но что?

Касселс выжидательно смотрел на меня. И я ответил ему почти правдиво:

— Ник, я понятия не имею, что могло взбесить Левандовски. Да, я нарушил его распоряжение и продолжил искать улики против Гольдберга. Но не делал ничего такого, что выходило бы за рамки простого выговора.

Ник посмотрел мне прямо в глаза долгим взглядом, после чего покачал головой.

— Майк, думай. Все очень серьезно. Я его таким злым еще никогда не видел, даже сразу после ранения на операции. Он когда говорил, чтобы ты сразу шел к нему… в общем, он это сказал таким голосом, как будто велел твою голову на пике принести. Я понятия не имею, что ты натворил, но лучше не задерживайся и иди к нему, а по пути подумай, что все-таки могло случиться. И постарайся сообразить, как выкручиваться из этого дерьма.

По напарнику было видно, что он очень переживает — Ник действительно верил в то, что говорил. Я похлопал его по плечу и сказал:

— Хорошо, спасибо, что предупредил. Пойду я тогда. Постараюсь вернуться с головой на плечах, а не на пике, — слабо улыбнулся я, но Ник ответил мне серьезным взглядом, мою шутку не поддержал.

— Удачи, — только и сказал он.

Я кивнул и пошагал на второй этаж. Шел нарочито неспешно, изо всех сил перебирая варианты того, чем мог спровоцировать такую реакцию Левандовски. Однако даже когда я остановился перед дверью его кабинета, никаких дельных мыслей у меня так и не возникло.

Я выдохнул и постучал. Услышал из кабинета тихое «войдите», и уже по одному этому слову понял, что Ник был прав — легким этот разговор не будет.

— Доброе утро, сэр, — поздоровался я.

Сидящий за столом Левандовски лишь окинул меня холодным взглядом и кивнул на стул напротив него, приглашая сесть. Я опустился на сиденье и посмотрел на лейтенанта. Тот поймал мой взгляд, и несколько секунд мы смотрели друг другу в глаза. А потом он сложил руки в замок на столе и спросил:

— Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Какого ответа он ждал на этот вопрос? Я не знал, поэтому и отвечать на него с моей стороны было бы глупо — шанс угадать, что именно он имеет в виду, крошечный, а вот вариантов утопить себя еще сильнее у меня предостаточно.

— Никак нет, сэр, — ответил я и добавил: — Не понимаю, что вы имеете в виду.

— Не понимаешь, что я имею в виду… — тихо повторил за мной лейтенант, а потом вдруг открыл одну из папок, лежащих на столе, достал оттуда какую-то бумагу и буквально швырнул ее в мою сторону — она проехалась по столу, сдвинув несколько документов. — Тогда объясни мне, что это, на хрен, такое, — потребовал Левандовски, не повышая голоса, но таким тоном, что лучше бы он орал.

Я поднял бумагу, и она, к моему удивлению, оказалась газетой «Los Angeles Herald Examiner» — местным таблоидом, если верить памяти Соко. Я поднял ее и прочитал заголовок на первой полосе:

«ПРЕДАТЕЛЬ В ПОГОНАХ: ТОТ, КТО ДОЛЖЕН БЫЛ БОРОТЬСЯ С ПОРОКОМ, САМ ПОГРЯЗ В НЕМ»

Сперва я ничего не понял, но когда опустил глаза чуть ниже, моя челюсть начала стремительно опускаться вниз. Потому что прямо под заголовком была фотография. Моя фотография. Вот только такого фото существовать просто не могло.

На нем я сидел на полукруглом диване в одних джинсах, без рубашки. А вокруг меня были… девушки. И определить их профессию по внешнему виду не представляло никакой сложности — корсеты с глубокими вырезами, короткие юбки, больше похожие на пояса, а одна вообще была в одном только кружевном нижнем белье. Две девушки сидели по бокам от меня, я приобнимал их за плечи. А третья расположилась на полу между моих ног, мило улыбаясь в камеру… и держа руку на расстегнутой пряжке ремня моих джинсов.

Я вгляделся в фото внимательнее — моя левая рука лежала прямо на груди одной из девиц, а в правой я держал пистолет. Мою Беретту. Да какого вообще черта?

Выбивалось из общей картины только мое лицо — оно было каким-то отрешенным, стеклянные глаза смотрели куда-то в сторону, за кадр. Как будто мою голову просто приклеили к фотографии — настолько мимика не соответствовала моменту.

— Это… — я чуть было не сказал «Фотошоп», но вовремя опомнился — эту программу еще не изобрели, как и нейросети, способные сгенерировать любое изображение. — Это подделка.

Я посмотрел в лицо Левандовски, абсолютно уверенный в своих словах, но встретился с настолько ледяным взглядом, что невольно поежился. Никогда бы не подумал, что этот забавный мужичок вообще способен ТАК смотреть.

— Я только что из лаборатории, — ответил он голосом, в котором звенел металл. — Она настоящая.

Мои глаза полезли из орбит, а Левандовски добавил:

— Эксперты сказали, что вероятность этого более девяноста процентов. Чтобы подтвердить точнее, нужен негатив. Я уже позвонил в издательство, и они согласились его предоставить. А еще сказали, что у них их несколько разных.

Я не мог поверить своим ушам. Ведь это полный бред — я никогда не был в этом месте и не видел этих девушек. Если только…

С громким щелчком паззл сложился в моей голове: отсутствующий взгляд на фото, готовность газетчиков предоставить негативы, неясный мотив моего отравления… Вот где я был эти шесть часов, которые выпали из моей памяти. Я не просто валялся в отключке. Ублюдки побоялись марать руки убийством детектива, чтобы не привлечь к себе внимание федералов… и решили уничтожить меня по-другому.

Я вновь опустил глаза на газету и принялся читать:

'Детектив Майкл Соко, бывший герой отдела угонов, раскрывший несколько громких дел, связанных с хищением автомобилей и опасными нелегальными гонками, этой ночью был замечен в борделе в компании жриц любви. Как стало известно редакции, детектив Соко месяц назад был переведен в отдел нравов и даже успел раскрыть громкое дело об организации подпольного казино пастором одной из церквей.

Однако для бывшего героя Департамента полиции бороться с преступниками оказалось легче, чем с собственными пороками. Детектив Соко оказался завсегдатаем заведений, которые был обязан искоренять — в руки редакции попали снимки, на которых полицейский запечатлен в доме терпимости в окружении его сотрудниц.

Судя по всему, даже лучшие люди Департамента полиции не способны противостоять соблазнам, с которыми ежедневно сталкиваются сотрудники отдела нравов. Редакция «Herald Examiner» продолжает следить за скандалом, уже ставшим одним из самых громких в истории семьдесят седьмого участка'.

Я дочитал и опустил газету. Поднял глаза и поймал взгляд Левандовски, который смотрел на меня, не моргая.

— Сэр…

— Замолчи, — перебил меня Левандовски. Он сказал это тихо, но таким тоном, что я невольно прикусил язык.

Лейтенант положил ладони на стол и произнес:

— Ты можешь не верить, Соко, но отдел нравов — это мое все. Мое детище, которому я отдал двадцать лет своей жизни. Каждый детектив в нем для меня, как родной сын.

Я хотел было ответить, но он продолжил, не позволив мне вставить слово:

— И я перегрызу горло любому, кто будет угрожать ему или порочить его имя, — его взгляд был наполнен таким холодом, словно за его зрачками раскинулась бескрайняя ледяная пустыня. Я долго держался, но в конце концов не выдержал и отвел глаза. Только сейчас я начал понимать, что за человеком на самом деле был вечно говорливый и вызывающий снисходительную улыбку лейтенант Левандовски.

— Я всегда даю своим детективам свободу действий, потому что доверяю. Ведь я рассматриваю каждую кандидатуру на перевод в отдел лично, — его руки сжались в кулаки. — Но предать мое доверие можно лишь один раз.

Я вновь посмотрел в его лицо, судорожно перебирая варианты того, что можно сказать в свое оправдание… И не находил ни единого. Потому что понимал, как это выглядит. Потому что у него было неопровержимое доказательство моей вины. А история с отравлением и подставой от людей Гольдберга… нужно было слишком хорошо меня знать, чтобы поверить в настолько неправдоподобную версию.

— С этого момента ты отстранен от службы, сдай оружие и жетон, — сказал Левандовски, как отрезал. И я понял — спорить бессмысленно. Вынул из кобуры Беретту и положил на стол. Чуть помедлив, достал из кармана значок и положил сверху.

— Я уже инициировал в отношении тебя второе служебное расследование. Но я и так скажу тебе, чем оно закончится, — сказал лейтенант. — Сегодня нам привезут негативы этих фотографий. Криминалисты изучат их и подтвердят подлинность. И после этого и тебя вышвырнут из полиции с позором. С такой рекомендацией, что ты даже частным детективом никогда работать не сможешь. Рапорт с этим требованием я уже направил в отдел внутренних расследований.

Он вновь заглянул мне в глаза, и на этот раз в его взгляде я не увидел ничего. Для этого человека меня больше не существовало.

— Видимо, я доверял тебе больше, чем ты того заслуживал, Майкл Соко, — он чуть заметно покачал головой.

Я вновь почувствовал острую необходимость хоть как-то оправдаться, доказать свою невиновность. Но по глазам Левандовски было отчетливо видно, что говорить что-либо уже бесполезно. Он просто мне не поверит.

— Пошел прочь из моего кабинета, — чуть слышно произнес он. И добавил уже громче: — Если хоть раз увижу тебя в участке до завершения расследования, прикажу арестовать.

Я молча поднялся и на негнущихся ногах вышел за дверь. Спустился по лестнице, прошел мимо кабинета детективов и направился сразу к выходу из участка. Махнул рукой дежурному и вышел на крыльцо. Сел прямо на каменную ступеньку.

Я сидел, смотрел перед собой и не понимал, что мне делать. Как за такой короткий срок все могло так стремительно скатиться в тартарары? Всего неделю назад у меня на руках были все козыри: Крауз под арестом давал показания, Гольдберг был практически у меня в руках, Роуз наконец начала жить спокойно…

И всего за неделю я развалил дело, упустил преступника, уничтожил свою репутацию, лишился подруги, любимой машины, а теперь, судя по всему, и работы. А еще подверг опасности себя и всех, кто так или иначе со мной связан.

Потому что не смог умерить свою гордыню и перешел дорогу тому, кто оказался мне не по зубам. Тому, для кого мы все — лишь мелкая рыбешка. Рыбешка, которая в любой момент может отправиться на корм барракуде.

И что мне делать теперь, когда рассерженная барракуда показала зубы? Этого я не знал.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.