— Черт! — выпалила я и зажмурилась, вцепившись пальцами в край столещницы.

С самого утра все шло наперекосяк.

Я работала в небольшой кофейне на Таганке. И мое утро началось со звонка моей сменщицы, которая попросила ее срочно подменить. Сказала, что заболела. Я не смогла ей отказать, ведь сама могла оказаться в таком же положении.

Потом отключили воду и пришлось тащить из магазина шесть пятилитровок в несколько заходов. Пока руки и ноги не отвалились. Но помощи просить было не у кого. Да и зачем. Дело то вроде пустяковое.

После я отключила кофемашину с водопровода и перекинула шланг в бутылку. Вроде все заработало. Настало время кассы. Да только она не включилась. Я уже все принтера перепроверила, несколько раз переключила розетку. Все было бесполезно. Дисплей оставался черным.

Это точно издевательство какое-то. Я раз десять нажала на кнопку включения. Даже пробки проверила, не вышибло ли. Электричество есть, принтера для печати чеков были исправны. Так какого черта?

Я тяжело вздохнула и опустилась на высокий барный стул. Все тело пробивало мелкой дрожью. Можно было позвонить ребятам из кофейни напротив. Они неплохо в технике разбираются. Да только я беспокоить никого не хотела. Еще и время было совсем раннее. Они тоже еще не открылись.

Я прикусила губу и закинула голову, уставившись в потолок. Жгучие слезы подступали к горлу.

Алина, расслабься. Все в порядке. Ничего страшного не произошло. Это всего лишь компьютер. Дай ему отдохнуть и он включится.

А если не включится? Отец меня убьет, если не смогу разобраться.

Входная дверь резко распахнулась. Я вскочила со стула, выпрямилась и уставилась на вошедшего. До открытия было еще полчаса, какого…

На пороге стоял очень большой и красивый мужчина. Его широкие плечи еле помещались в дверном проеме. Грубая щетина подчеркивала острые черты лица. Темно-синий костюм сидел на нем идеально по фигуре. Будто был сшит на заказ.

Я уставилась на него, совсем растерявшись.

— Здравствуйте, мы еще закрыты, — пробормотала я себе под нос.

Все возмущение куда-то резко улетучилось. И голос совсем пропал. Я тупо захлопала глазами и старалась не пялиться. Но взгляд так и цеплялся за длинные пальцы и ярко-выраженный кадык. Да и рост его впечатлял. Он головой чуть об дверную раму не ударился. Точно под два метра.

Но мужчина даже не обратил на меня внимание, оглядываясь по сторонам. Он осмотрел помещение и достал из кармана телефон. Какой-то очень громоздкий смартфон, сложенный пополам. Я такие видела только в рекламе, если честно.

— Да, я на месте, — пробасил он в трубку, — ну вызывай своего дизайнера, пусть тут осмотрится. Жду план перестройки к вечеру.

Он о чем? Какой перестройки? Это он про наше кафе говорит?

Захотелось спрятаться под барной стойкой. Пусть сделает свои дела и уйдет быстрее. Он сбросил трубку и начал что-то быстро набираться в телефоне.

А я заставила себя широко улыбнуться и еще раз обратиться к нему. Не по себе конечно, но я все-таки на работе. Может не расслышал с первого раза.

— Мужчина, вам что-то подсказать? — уже громче проговорила я.

Он медленно поднял на меня глаза. Они были настолько темными, что отсюда казались черными. Я невольно поежилась. Стало как-то неуютно.

— Алину Смирнову позови, — произнес он с хрипотцой в голосе.

Я совсем оторопела. Алина Смирнова это я. Только почему-то признаваться ему в этом было очень страшно. Я сглотнула колючий ком в горле. Мурашки пробежали по позвоночнику. Не дождавшись моего ответа, он снова уставился в телефон. Я почувствовала тяжелый аромат табака и хвойных деревьев.

— Это я — Алина Смирнова, — выдавила я, стараясь сохранить невозмутимое лицо.

Да кому я вру. Вся красная как помидор уже наверное. Чувствую как кончики ушей нещадно горят. Хотела сначала выяснить, зачем я ему понадобилась. Да только язык не послушался. Не мог он связать больше пары слов сейчас.

Почему-то каждая клеточка тела затрепетала перед ним.

Он снова оторвал взгляд от своего телефона. И посмотрел на меня теперь по-другому. Изучающе, что ли. Прошелся по мне от макушки до пяток, задержавшись на фартуке в районе груди. Вряд ли он там бейджик рассматривал.

Я стушевалась, сложила руки на груди. Постаралась прикрыться. Стало совсем не по себе.

— Приятно познакомиться, Алина, — ухмыльнулся он, делая шаг к барной стойке, — С этого дня я твой новый босс. Можешь обращаться ко мне Дмитрий Александрович.

Я замерла на месте. Ноги словно прилипли к полу.

— Чего? — ошарашенно спросила я.

Бред какой-то. Это кафе принадлежит моему отцу. Что все это вообще значит? С папой все в порядке?

Я потянулась к телефону, который лежал на барной стойке. Будто он сейчас мог мне чем-то помочь. Позвонить папе? В полицию? Руки дрожали так сильно, что пальцы не слушались. Гладкий корпус выскользнул из ладони. Глухой удар мобильника о кафель прозвучал как выстрел в тишине. Но я даже не посмотрела вниз. Я не могла оторвать взгляд от мужчины в синем костюме.

— Заведение еще закрыто, — выпалила я, чувствуя, как голос срывается на писк. — Вы не имеете права…

Он даже бровью не повел. Мои слова для него были не важнее жужжания мухи. Дмитрий медленно, с пугающим спокойствием достал из внутреннего кармана сложенную папку документов и небрежно бросил её на стойку передо мной. Бумаги с шелестом проскользили по гладкой поверхности и замерли у моих рук.

На верхней странице я увидела знакомый размашистый почерк отца. И печать. «Договор купли-продажи…» и «Приложение № 1: Передача обязательств».

Перед глазами все поплыло. Кровь отхлынула от лица.

— Это теперь мой бизнес, Алина, — его голос звучал ровно, как приговор.

Он подался вперед, нависая над стойкой, и его тень накрыла меня целиком.

— Теперь все здесь принадлежит мне. Стены, оборудование, посуда.

Он сделал паузу, и его тяжелый, черный взгляд впился мне в глаза. Я невольно задержала дыхание, почувствовав, как земля уходит из под ног.

Я подавилась воздухом от возмущения. Или от страха. Сама не поняла. Но в горле стоял ком. Да что происходит? Кто он вообще такой?

Я открыла рот, чтобы что-то возразить или что-то сказать. Только так и не смогла произнести ни звука. Он выставил перед собой ладонь, призывая меня к тишине. Я гулко сглотнула.

Он поднес свой телефон к уху и помолчав несколько секунд, направился к выходу. Выражение его лица стало совсем мрачным. Как хорошо, что не я стала причиной этому. Хотя, кто его знает.

В дверях он обернулся на меня снова. Я затаила дыхание. Помещение вроде огромное, а спрятаться негде. Ощущение, что с высоты своего роста он найдет меня в любом закутке.

— Документы отцу передай, — кинул он, обернувшись ко мне через плечо, — До вечера.

Мужчина скрылся за дверью.

До какого еще вечера?

Только когда он исчез в огромной черной машине я судорожно втянула воздух. Я заметила, что все это время не дышала. Меня словно ледяной водой с головы до ног окатило.

Я быстро подняла свой телефон с пола. По экрану расползлась паутина тонких трещин.

Черт, черт, черт. Серьезно?

Да что за день то такой!?

Я опустилась на корточки и закрыла лицо руками. Зажмурилась. Снова открыла глаза и огляделась. Не помогло. Я все еще в этом же кафе. И мой телефон все так же разбит.

Ладно, Алин, успокойся.

Я вспомнила про бумаги, которые он оставил на столе. Я быстро поднялась на ноги и достала их из файла. Окей.

Здесь было несколько документов. Сердце пропустило удар.

Все они были на имя Дмитрия Воронова. О Боже. Я слышала о нем от своего отца. Но никогда раньше его не видела. Так вот как выглядит этот человек… Впечатляет не только по рассказам.

Я точно не знала, чем он занимался. Но мой отец всегда говорил о нем с ужасом в голосе. Дмитрий был страшно богат и в его руках была огромная власть. Поэтому все партнеры отца боялись его. Как и сам папа.

Он говорил, что они связаны работой. И что если бы не Дмитрий, то его бизнес бы уже давно пошел ко дну. Но в детали меня никогда не посвящали. Я была просто девочкой на побегушках.

Я работала в заведении отца на пару с еще одной девушкой. Я так зарабатывала себе на жизнь. Платил мне отец стандартную зарплату, на которую я сама смогла покрыть оплату за учебу в университете.

Казалось бы, раз у папы свой бизнес, то я должна жить припеваюче. Да не тут то было. В 18 лет меня выставили из дома со словами, что пора бы уже учиться жить самостоятельно. Да и в детстве меня никто не баловал. Такие правила были у нас в семье. Нельзя полагаться даже на деньги папы, потому что кто знает, как все обернется в будущем.

Только вопреки своим правилам он взял меня к себе на работу. Мол, кому неопытный сотрудник нужен. А здесь я смогу и опыта набраться, и ему помочь. Так вот и живу уже несколько лет.

И даже благодарна за это папе. Зато выросла самостоятельной. Так сказать, полностью готовой к суровости жизни.

У мамы же было очень слабое здоровье. Поэтому с папой она никогда не спорила, ей нервничать было нельзя. А я тоже нос не воротила, не хотела лишний раз родителей расстраивать. Раз сказали, что надо так, значит так и надо.

Да вот только все равно было тяжело работать вдвоем в заведение в центре Москвы. И именно сегодня, когда Лиза не смогла выйти на смену, случаются какие-то беды.

Я сделала глубокий вдох. Кончики пальцев похолодели. Я начала вчитываться в документы. Если верить тому, что здесь написано, то теперь это заведение принадлежит Дмитрию Воронову. Как это вообще произошло?

У меня от одного его имени мурашки по спине бежали. А теперь еще и видеть его наверное часто придется.

И почему отец мне ничего не рассказал?

А что со мной и Лизой будет? Мы теперь должны работать на него?

Наверное поэтому он и вел себя так надменно. Дмитрий наверное не в курсе, что крепостное право уже давно отменили. Так почему он тогда считает, что я не могу уволиться?

Отложив первый документ в сторону, я потянулась ко второй бумажке. Нет, сначала нужно отцу позвонить. Все-таки документы ему принесли. У него и спрошу, что все это значит.

Я быстро нашла его номер в контактах. Он быстро снял трубку.

— Алина, привет, — дежурно поздоровался он, — что-то случилось?

— Привет, — ответила я, переключая звонок на громкую связь, — пап, тут мужчина заходил. Документы оставил. Просил тебе передать.

Отец помолчал несколько секунд. Я даже успела проверить связь. Но нет, звонок все еще шел. Но ответа так и не последовало.

— Все нормально? — уточнила я, обратив внимание на второй документ.

Я вчиталась в черные буквы на белом листе. Земля ускользнула из под ног. Я оперлась рукой на столешницу, чтобы удержаться на месте.

— Что все это значит?

Мой голос прозвучал как-то совсем слабо. Воздуха катастрофически не хватало.

— Пап, это шутка какая-то? — мой голос дрожал, — Совсем не смешно.

— Алин, я как раз тебе сказать хотел, — наконец раздался голос из телефона, — Что ты выходишь замуж на этой неделе.

— В смысле замуж? За кого замуж?

Я осела на пол, стянув телефон со стола на колени. Отец ответил мне не сразу. Словно он подбирал каждое слово. Как-то уже поздно думать о том, как радостнее преподнести эту новость.

— Пап, если это шутка, то она неудачная.

— Алин, я все уже решил.

Его голос прозвучал твердо и уверенно. Да только у меня в голове все это никак не вязалось в одну картину.

— В смысле решил? А у меня спросить? — взмолилась я, прикусив щеку изнутри.

— Алин, так надо. Так что давай без истерик. Ты же хочешь, чтобы у папы все хорошо было. Вот и папа позаботился о том, чтобы у тебя все тоже было хорошо. Обсудим детали позже, пока.

Он сбросил звонок. Я тупо смотрела на экран и ждала продолжения его монолога.

О моей жизни он позаботиться решил. Замуж меня пристроил. Как вещь какую-то.

Щеки начало щипать от жгучих слез. Я еще раз взглянула на документы.

К утру в клубе стоял отвратительный запах. Когда за игорными столами остались только отчаянные лудоманы, здесь пахло дешевым потом и солеными слезами. И это совсем убивало приятную атмосферу.

Я сидел в глубоком кожаном кресле VIP-комнаты и крутил в пальцах фишку номиналом в миллион. Я не играл, а наблюдал за участниками за столом.

Казино для меня не хобби. Это моя работа. Каждое элитное заведение города принадлежало мне.

Напротив меня, обливаясь потом, сидел Сергей Смирнов. Человек, который когда-то держал половину ресторанного бизнеса столицы, сейчас больше напоминал загнанную в угол крысу.

— Дмитрий Александрович, умоляю, — Смирнов нервно сглотнул, комкая в руках влажную салфетку. — Дайте мне отыграться. Один бросок. У меня есть верняк.

— У тебя больше ничего нет, — ровным, тихим голосом произнес я.

От моего тона он вздрогнул.

— Ты просадил сеть, квартиру и кредитные. Твой долг перевалил за отметку, после которой людей обычно находят в лесополосе.

Смирнов побледнел. Но я не угрожал. Я просто констатировал факт.

— У меня есть… кафе! На Таганке! Оно прибыльное, я клянусь! И… — он вдруг суетливо полез в карман пиджака и достал телефон. — И дочь. Алина.

Я приподнял бровь. Серьезно?

Он включил экран и сунул телефон мне под нос. С фотографии на меня смотрела типичная девочка из золотой молодежи: профессиональный макияж, укладка, вечернее платье. Очередная пустышка, привыкшая жить за счет папочки.

— Она умница, красавица… Девственница, Дмитрий Александрович! — зашептал Смирнов. — Я отдам вам кафе и подпишу брачный контракт. Она станет вашей. Делайте с ней что хотите, только спишите долг!

Меня передернуло от брезгливости. Продать собственную дочь, чтобы спасти свою шкуру? Ублюдок.

Но девчонка была очень даже красивая. Глаза большие, волосы прямые и длинные. Через фотку чувствуется какая она вся из себя женственная. Прямо-таки настоящая куколка. Выросла в роскоши, а все равно сохранила свою природную красоту. Большая редкость.

Да и с деловой точки зрения предложение было выгодным. Женитьба давала мне полный, легальный контроль над остатками его активов. Да и звание приличного семьянина мне поможет выйти на новый уровень. Наконец смогу договориться с парочкой дорогих ресторанов о сотрудничестве. Они семейные ценности чтят. И я с семьей впишусь в их картину мира.

А девчонка… посидит годик в качестве красивой мебели, поработает админом в кафе. Хоть о человеческой жизни что-то узнает. Собью с нее спесь, а потом пусть живет как хочет.

Лучше так, чем он проиграет ее какому-нибудь отморозку.

— Готовь бумаги, — бросил я, поднимаясь с кресла.

На следующий день я сам отправился в ту самую кофейню на Таганке. Мне было любопытно посмотреть на это заведение. И на девчонку.

Нужно было понять во что я вложил бабки. И оно того очень даже стоило.

Я думал, что она будет там в качестве гостьи, ну или управляющей. А эта Алина стояла за баром в коричневом фартуке и белой футболке. Волосы слегка растрепаны, но фартук идеально подчеркивал ее фигуру. А там было, на что обратить внимание. И пахло от нее приятно. Сладкий цветочный аромат очень гармонировал с кофе.

Я то ожидал увидеть ту самую сучку с фотки. Но в жизни она еще красивее. У меня аж встал от одного ее вида. Давно такой реакции на женщин не было.

А когда она подняла на меня свои огромные, перепуганные глаза, меня прям пробило. Захотелось присвоить.

И как так вышло, что она тут за баром работает? Отец бизнесмен, а дочку заставил кофе разливать? Забавно.

Испугалась она меня сильно, конечно. Видимо Сергей предупредить не успел. И времени возиться с ней нет сейчас. Позже все объясню. Вечером, за ужином. Пусть пока переваривает. Надо нормально ее подготовить, чтобы она мне планы не порушила истериками.

Само помещение тоже нормальное. Можно сделать из этого крутое место. За пару дней ремонтик замутим, а пока персонал нужно нанять.

Я оставил документы на барной стойке. Юристы с утра все подготовили. Пусть Сергей ознакомится, на что он подписался.

Телефон в кармане завибрировал. Звонил Миша, начальник моей службы безопасности.

— Да, — рявкнул я в трубку.

— Шеф, новости дрянь, — голос безопасника был напряженным. — Смирнов должен не только нам. Он занял у ваших конкурентов. Они узнали, что активы уходят к вам, и взбесились. Только что взяли Смирнова за яйца. Выбивают, где его дочь. Хотят использовать девчонку как рычаг давления.

Я стиснул телефон так, что пластик хрустнул. Нужно было срочно браться за работу и решать это дерьмо.

Я захлопнул за собой дверь кофейни, оставляя Алину наедине с контрактом, и сел на заднее сиденье черного «Майбаха», припаркованного через дорогу.

Сквозь тонированное стекло было отлично видно, как девчонка медленно оседает на пол.

Конкуренты решили, что могут тронуть мое? Ошибка. Смертельная ошибка.

— Смирнова пусть забирают, — холодно произнес я, наблюдая, как Алина вытирает слезы. — А к кафе отправь Дениса и Глеба.

— Понял, шеф. Что им передать?

— Пусть пакуют мою будущую жену и привезут ее ко мне домой.

Я сбросил вызов. Хищный оскал сам собой тронул губы. Игра началась.

Дмитрий Александрович Воронов

34 года

Владелец элитных казино и клубов Москвы. Миллиардер.

Властный, жесткий, циничный. Никогда не спрашивает разрешения.

Особые приметы: Рост под два метра, тяжелый взгляд, запах дорогого табака и хвои.

Алина Сергеевна Смирнова

22 года

Лингвист по образованию, по факту бариста.

Умная, но наивная. Гордая «фарфоровая кукла» с железным стержнем внутри.

Слабость: Любит семью больше, чем себя.

Первая мысль, при взгляде на эти бумажки — просто порвать их. Только вряд ли это поможет. Конечно у них есть копии заверенных документов. Какой же бред.

И снова я подскочила от звука открывающейся двери. Вытянулась вся, как струнка, потому что ожидала на пороге увидеть Дмитрия. Но, к счастью, это был не он.

В кафе зашла моя подруга из универа — Катя. Мы не виделись с выпуска, целый месяц. Только переписывались иногда. Поэтому я невольно улыбнулась, почувствовав, как весь ужас этого дня постепенно отступает. Я быстро вытерла высохшие слезы салфеткой и вышла из-за барной стойки.

Мы поздоровались, крепко обнялись и сели за ближайший к бару столик.

Катя жила недалеко отсюда и раньше часто навещала меня в кофейне. Но последнее время она была занята поиском работы и наведением красоты в квартире.

— Алин, — заговорчески прошептала Катя, — а кто это из кафе вышел до моего прихода? Красивый такой, жесть!

Я напряглась, откидываясь на спинку кресла. Как быстро закончился мой покой. В горле опять встал ком. И врать ей не хотелось, и правду сказать не могла. Сама ее еще не переварила.

Взгляд невольно метнулся к барной стойке, на которой были разложены документы. Катя заметила мое напряжение. Она тоже посмотрела на бумажки, а после накрыла мою руку своей. Слегка сжала пальцы в подбадривающем жесте.

— Случилось что-то?

Она сразу все поняла. Конечно, расскажи я ей правду — не поверит. Но неладное почувствовала. Я видела это в ее напряженном взгляде.

— Папа продал кафе, — тихо начала я, — а это был мой будущий босс.

Катя поджала губы и нахмурила брови. Она посмотрела на меня с сожалением. А после опять глазками по хитрому блеснула и склонилась ниже над столом, приближаясь ко мне.

— Зато у тебя теперь начальник настоящий красавчик, — подмигнула она мне, — Может он обратит внимание на такую красивую сотрудницу и обеспечит ей безбедное будущее.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Перед глазами всплыло лицо Дмитрия. Серьезное, хмурое. До чертиков красивое и пугающее.

Улыбка быстро сползла с лица Кати. Я не смогла разделить ее радостный запал, как не старалась выдавить из себя улыбку. Она снова нахмурилась и выпрямила спину. Ее лицо стало до предельного серьезным.

— Так, походу это не все новости, — отрубила она все мои попытки сделать вид, что мне тоже весело, — выкладывай.

Слезы снова подступили к глазам. Но я держалась изо всех сил. Нельзя при Катьке плакать. Не хочу ее расстраивать еще и своими проблемами. У нее самой дел полно, некогда ей за меня беспокоиться. Я выдавила улыбку, которая мне казалась самой искренней. Да только Катя мне не поверила, недовольно покачала головой.

— Да я видимо его уже охомутала, — с горькой усмешкой выдавила из себя я, — я выхожу за него замуж.

Катя не смогла сдержать офигевшее выражение лица. Она чуть ли рот не раскрыла. Глаза распахнула широко и уставилась на меня. А у меня сердце замерло в груди. Я очень боялась ее реакции. Еще подумает, что я первому встречному на шею бросилась и умоляла взять меня. Аж передернуло всю от таких мыслей.

— Я честно этого не хочу, — попыталась оправдаться я, дрожащим голосом, — отец брачный контракт за меня подписал.

— Чего?

Катя еще несколько секунд просто хлопала глазами, прям как я, когда только услышала эту новость. А я уже вся извелась. Очень боялась, что моя единственная подруга от меня отвернется из-за таких новостей. У меня никого кроме нее и не было. Я только ей доверяла.

Наконец Катя сделала глубокий вдох и поджала губы.

— Прости, я же пошутила про обратит внимание, — медленно начала она, — подбодрить тебя хотела. А тут такое. Ужас какой.

Я не поверила своим ушам. Она меня даже не осудила? Не получилось у меня слезы сдержать. Все лицо в секунду стало мокрым и соленым. Катя сразу с места вскочила, взяла салфетки с барной стойки. Протянула их мне и что-то пробормотала под нос.

— Алинка, не расстраивайся ты так, мы с тобой что-нибудь придумаем, — успокоила она меня, погладив по волосам, — Давай я тебя у себя спрячу, а?

Я тихо рассмеялась сквозь слезы. Катя смотрела на меня так, словно я в конец с ума сошла. Я себя именно так и чувствовала. Вроде должна была думать, куда сбежать подальше от этого кошмара. Только не могла не радоваться, что моя подруга от меня не отвернулась. Так тепло на душе сразу стало.

— Я серьезно, Алин, — Катя резко помрачнела, — Нужно бежать от этого брака. Такое добром не заканчивается.

Не могла я ее волнение перенять. Сейчас я точно поняла, что со всем этим справлюсь. Сама не смогу, мне Катя поможет. Мы сейчас закроем смену, сбежим через черный ход и...

Додумать я не успела.

Колокольчик над входом звякнул, но не мелодично, как обычно, а тревожно, резко. Я подняла глаза и замерла. Катя тоже обернулась и ее рука на моем плече напряглась.

На пороге стояли двое. В строгих черных костюмах, с каменными лицами. Они выглядели здесь так же неуместно, как танки в песочнице. Один из них сразу нашел меня взглядом и направился к нашему столику. Второй встал у дверей, блокируя выход.

— Алина Сергеевна? — безэмоционально спросил первый, подходя вплотную.

Катя вскочила со стула, закрывая меня собой.

— Вы кто такие? Мы сейчас полицию вызовем!

Мужчина даже не взглянул на нее. Он смотрел только на меня.

— Дмитрий Александрович велел доставить вас домой. Машина ждет. У вас пять минут.

Мои милые читательницы! ❤️

Я приглашаю вас в свою горячую новинку: «Я (не) буду твоей»

https://litnet.com/shrt/v6cs

Это история Кати — лучшей подруги Алины.

Я замерла, как вкопанная. Даже пошевелиться было страшно. Катя же наоборот, вскочила со стула и закрыла меня своим телом. Это выглядело комично, потому что она была совсем хрупкой, стройной девушкой.

— Вы что, не слышали меня!? — возмутилась Катя, схватив меня за плечо, — Алина, вызывай полицию.

Я совсем растерялась. И так стыдно за это стало. Я дрожащими руками выудила из кармана свой разбитый мобильник.

— Алина Сергеевна, — низким голосом заговорил один из мужчин, — если вы не соберетесь сами, мы вытащим вас силой.

Я сделала глубокий вдох. Нужно собраться с мыслями.

Давай, Алина, успокойся.

Внутри все тряслось от негодования и страха. Слишком уж сильно меня сегодня раскачивало на этих эмоциональных качелях. Я перехватила Катину руку, заставив ее обратить на меня внимание. Она медленно обернулась, негодующе сузив глаза.

— Кать, все в порядке, — ободряюще прошептала я.

Она мне не поверила и лишь сильнее нахмурилась.

— Ты что несешь, — разозлилась подруга, — Я сама тогда полицию вызову.

Она потянулась к своему телефону, который лежал на столе. Но я перехватила его, убирая в сторону. Полиция здесь точно не поможет. Если это люди Дмитрия Воронова, то связи здесь совсем на ином уровне. Катя только на себя беду навлечет. Ей это точно не нужно. Уж точно не из-за меня в такие передряги ей ввязываться.

Мужчины молча наблюдали за нами. Они вообще будто не шевелились все это время. Стояли как статуи. Только их тяжелые взгляды напоминали о том, что нужно поторапливаться.

— Кать, — насколько возможно тихо и мягко проговорила я, — Все нормально. Я поеду с этими мужчинами и буду все время с тобой на связи. Они меня просто отвезут домой.

— Алин, это все ненормально, — Катя не собиралась уговариваться.

У нее был такой боевой взгляд, будто она сейчас выбьет телефон из моей руки, чтобы полицию вызывать. Я бы даже улыбнулась этому, если бы не ситуация. Я положила перед ней ее мобильник и начала быстро развязывать фартук. Время истекало. Кто знает, что эти мужчины в костюмах выкинут, если я не уложусь в тайминг.

— Я знаю. Иди домой, я со всем разберусь.

Я постаралась изобразить улыбку. Получилось у меня из рук вон плохо. Но Катя все равно кивнула мне. Она быстро и крепко обняла меня. Я была ей благодарна за то, что она позволила мне разобраться во всем самой. Хотя разбираться, если честно, совсем не хотелось. Хотелось просто спокойно отработать свою смену и не видеть никакого Дмитрия и его телохранителей уж тем более.

Все нормально, Алин. Все нормально.

Я закинула фартук за бар, выключила кофемашинку и забрала свою сумку из подсобки. Катя все это время стояла в зале и сверлила мужчин своим самым свирепым взглядом. Со стороны это выглядело правда забавно. Словно маленькая чихуахуа пыталась облаять немецких овчарок. Раз размерами взять не получилось, она возьмет злостью.

Да только на мужчин это вообще не подействовало. Они ее просто игнорировали.

Мысли путались. Нужно было держать лицо перед Катей. Чтобы она не волновалась. Только все так тряслось внутри, что я еле на ногах стояла. Ничего, еще немножко.

Я оповестила мужчин о том, что готова идти и мягко улыбнулась Кате. Мы все вышли на улице. Прохладный весенний воздух приятно охладил лицо. Только сейчас я поняла, насколько было душно в помещение. Будто эти два гиганта сожрали там весь кислород.

Я быстро закрыла дверь на ключ и обняла Катю. Я успела незаметно вложить ей в карман небольшую записку с номерами моих родителей. Если я не выйду на связь, тогда она сможет рассказать им, что произошло.

Вдруг это вовсе не люди Дмитрия и отец тоже не в курсе.

Дыши, Алина, дыши.

Катя демонстративно сфоткала огромную черную машину, на которой приехали мужчины. Наверное, она так хотела запомнить номера, чтобы если что все-таки обратиться в полицию. Сдаваться она была не намерена.

— Спасибо, — одними губами прошептала я ей.

Один из мужчин открыл мне заднюю дверь. Я еще раз осмотрелась по сторонам. Звать на помощь было некого. Тогда я все-таки села в просторный салон. Здесь пахло стерильностью и кожей. Подозрительно чисто в служебной машине. Надеюсь, она не только из химчистки после очередного происшествия…

Алина, о чем ты только думаешь.

Машина тронулась с места и рисунок зданий быстро поплыл перед глазами. Я скинула Кате свою геолокацию, чтобы она могла следить за передвижениями. Мужчины сидели молча.

Один управлял машиной, а второй что-то быстро печатал в телефоне. Я же старалась запомнить дорогу. Правда вскоре поняла, что это было абсолютно бесполезно, потому что мы постоянно петляли на поворотах, меняли направление и слишком быстро двигались. Ощущение, будто я в каком-то криминальном фильме и мы пытаемся скинуть преследователей с хвоста.

Надеюсь, это не так.

Спустя тридцать минут в дороге, я поняла, что произошло. Я реально села в чужую машину и куда-то еду с незнакомыми людьми. Волна паники захватила меня слишком поздно. Я старалась глубоко дышать, чтобы окончательно не сойти с ума.

— А куда мы едем? — как-то очень жалобно проговорила я, обратившись к мужчинам.

— Нам отдали приказ доставить вас домой, Алина Сергеевна, — отчеканил мужчина с телефоном в руках.

Он даже не посмотрел на меня. Но при этом говорил довольно вежливо. Будто я была не заложницей в их машине. Меня передернуло от этого странного поведения. Стало совсем не по себе. Это помогло мне немного прийти в себя.

— Но мой дом в другой стороне, — глупо уточнила я.

— Теперь вы живете в доме Дмитрия Александровича.

Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. От шока уже и возразить было нечем.

В зеркале заднего вида я перехватила взгляд водителя. Он был напряженным, постоянно сканировал дорогу. Мы несколько раз резко сворачивали, петляя по переулкам.

Липкий страх холодным потом проступил на спине. Я до побеления костяшек вцепилась в дверную ручку. Куда меня везут? Что со мной будет?

Спустя еще полчаса этой безумной гонки машина наконец сбавила ход.

От нервного истощения я почти не соображала. Перед глазами все плыло. Я не понимала, где нахожусь, а попытки рационализировать происходящее разбивались о нарастающую панику.

Одно я понимала точно: выпрыгивать из машины на ходу — идея плохая. Придется решать проблемы по мере их поступления.

Огромные кованые ворота медленно поползли в стороны, открывая вид на высокий каменный забор. Мы въехали на территорию какого-то особняка.

— Приехали, Алина Сергеевна, — водитель заглушил мотор.

Я вышла из машины на ватных ногах и огляделась. Мы оказались внутри огромного двора, по центру которого возвышался особняк. Нет, не дом. Крепость. Серый камень, узкие высокие окна, строгая геометрия. Это место давило своим величием и холодом.

Поверить не могу, что здесь реально кто-то живет. Это же сколько нужно сил, чтобы здесь убираться? Ужас какой.

Вокруг дома была высажена живая изгородь и разбиты аккуратные клумбы. Цветы только набирали силу к лету. Я обернулась и с тоской посмотрела на высокий забор, который теперь отделял меня от внешнего мира.

— Прошу, — охранник жестом указал на массивную входную дверь.

Ворота за нашей спиной с лязгом закрылись. Щелкнул замок.

Теперь я точно в ловушке.

Холодок пробежал по позвоночнику. Я осторожно шла за охранником, стараясь запомнить детали. Свежий цветочный запах наполнял двор, но насладиться им я не могла. Я бы задержалась, чтобы изучить расположение камер, пересчитать двери и окна, выходящие на улицу. Но шанса мне не дали.

Внутри дом оказался таким же холодным, как и снаружи. Идеальная, стерильная чистота, от которой становилось неуютно. Глянцевый мраморный пол отражал свет хрустальных люстр. Никаких лишних деталей, ни одной личной вещи. Словно здесь никто не жил. Или словно у хозяина этого места не было души. Очень уж здесь неуютно.

Мои шаги гулким эхом разносились по огромному холлу. Охранник уверенно вел меня куда-то вглубь дома, не давая времени опомниться.

— Сюда, — коротко бросил он, указывая на широкую лестницу.

Мы поднялись на второй этаж. Здесь царил полумрак. Тяжелые портьеры на окнах были плотно задернуты, не пропуская солнечный свет. Атмосфера давила бетонной плитой. Мне захотелось сжаться в комок, стать невидимой. Но я заставила себя расправить плечи.

Алина, соберись. Ты не преступница, чтобы прятать глаза. Пусть Дмитрий сам объясняется. Тебя притащили сюда силой, ты ни в чем не виновата.

Охранник остановился перед высокой дверью из темного дерева. Коротко постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул ее, приглашая меня войти.

— Дмитрий Александрович ждет.

Сердце пропустило удар. Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь в коленях, и шагнула через порог.

Кабинет был просторным и мрачным. Стены, обшитые деревянными панелями, стеллажи с книгами под самый потолок. В воздухе витал тяжелый запах сигаретного дыма и крепкого кофе. И, как ни странно, этот запах показался мне приятным. Никогда не любила горечь табака, но здесь он был пугающе уместен.

Дмитрий сидел за массивным столом, погруженный в изучение бумаг. На фоне окна его фигура казалась еще более внушительной. Он даже не поднял головы, когда я вошла. Словно я была пустым местом. Предметом интерьера, который просто переставили из одной комнаты в другую.

А я не могла оторвать от него взгляд. Сосредоточенное, точеное лицо, широкий разворот плеч. Если бы не его пугающая аура, я бы назвала его идеальным мужчиной. Он словно сошел с обложки журнала «Forbes».

Дверь за спиной с тихим щелчком закрылась, оставляя нас наедине. Мурашки неприятно побежали по коже. Живот скрутило от напряжения.

Тишина затягивалась. Он продолжал водить ручкой по бумаге, демонстративно игнорируя меня. Меня накрыла волна негодования. Похитил, притащил сюда и теперь играет в молчанку?

— Может, объясните, что происходит? — мой голос прозвучал громче, чем я рассчитывала, эхом отскочив от стен.

Дмитрий замер. Медленно, очень медленно он отложил ручку и поднял на меня тяжелый, пробирающий до костей взгляд. Мне захотелось исчезнуть. Я даже пожалела, что вообще подала голос.

— Какая же ты нетерпеливая, — усмехнулся он, сканируя меня взглядом.

Он смотрел так, будто видел меня насквозь, до самых костей. Я старалась держать лицо, но почувствовала, как кончики ушей предательски горят.

— Позже, — его низкий голос провибрировал в тишине кабинета. — Сейчас тебя проводят в твою комнату. А к шести вечера ты должна быть готова. Мы отправимся в ресторан, где я введу тебя в курс дела. Только учти: выглядеть ты должна как моя невеста, а не как официантка из забегаловки.

Жар стыда залил щеки. Хотелось возмутиться, закричать, но я лишь почувствовала себя ужасно неловко. Я ведь и правда стояла посреди роскошного кабинета в джинсах и футболке, успев только снять фартук.

— Ну извините, никак не ожидала, что меня во дворец пригласят, — огрызнулась я, уткнувшись взглядом в пол.

И тут же пожалела о своей дерзости. Но в ответ услышала лишь тихий, хриплый смешок. Я вскинула голову. Дмитрий откинулся на спинку кресла, бесстыдно рассматривая мою фигуру. В его глазах плясали опасные черти.

— Не переживай. Ты очень горяча даже в этом, — произнес он с такой интонацией, что у меня перехватило дыхание. — Настолько, что я бы взял тебя прямо на этом столе. Но, увы, дела не ждут. Увидимся вечером.

— Да что вы себе позволяете! — выпалила я, чувствуя, как краснею до корней волос.

Дверь за ее спиной захлопнулась с такой силой, что, казалось, даже стены кабинета вздрогнули. А вместе с ними вздрогнула и моя выдержка, которая, как я думал, была железной.

Я откинулся в кресле и с шумом выдохнул, проведя ладонью по лицу.

Твою ж мать.

Что это сейчас было? Я мог взять любую женщину, какую только захочу. Да только при виде этой девчонки член просто колом вставал. Хотя она даже не старалась меня соблазнить. Обычно все мне чуть ли не в рот заглядывают и глазки строят. А эта нет. Видно, что с трепетом смотрит, да только подойти даже не пытается, наоборот — назад пятится постоянно.

Я почувствовал себя снова озабоченным подростком, который не мог справиться с возбуждением.

Но, черт возьми, она была невероятной.

Я ожидал слез, истерик, мольбы отпустить к мамочке. А эта пигалица стояла передо мной в своих дешевых джинсах и мятой футболке, с горящими от гнева щеками, и огрызалась. Она смотрела на меня со страхом, смешанным с яростью. И это заводило так, что зубы сводило.

Когда она вошла, такая маленькая, потерянная, но пытающаяся держать спину прямо, во мне проснулся какой-то первобытный голод. Захотелось не говорить о делах, а просто сгрести ее в охапку. Показать, кто здесь хозяин. Стереть этот испуг и заменить его на стоны.

Ничего, я еще успею ее испробовать. Совсем скоро она станет моей законной женой и будет исполнять свой супружеский долг во всех позах и на всех поверхностях. Успею наиграться с ней вдоволь.

Я потянулся к пачке сигарет. Руки нужно было чем-то занять.

Закурив, я вернулся к реальности. Эмоции — в сторону. Сейчас нужно думать головой.

Я нажал кнопку селектора.

— Миша, зайди.

Через минуту начальник моей службы безопасности уже стоял в дверях.

— Что по Смирнову? — спросил я, не сводя глаз с дымящейся сигареты.

— Его прессуют, — коротко доложил Михаил. — Пытаются выяснить, где девчонка. Думают, что смогут перекупить ее у нас или выкрасть, чтобы шантажировать тебя. Смирнов пока молчит, боится тебя больше, чем их. Но это ненадолго.

Я усмехнулся. Северин быстро соорентировался. Молодец, конечно. Но я все равно вижу на несколько шагов вперед. И его крах слишком близко.

— Усилить охрану периметра. Ни одна мышь не должна проскочить. Девчонка теперь живет здесь. Если с ее головы упадет хоть волос — я лично сдеру с тебя шкуру.

— Понял. Что делать с отцом?

— Пусть пока подумает над своим поведением, — холодно ответил я. — Но не дайте его убить. Он мне еще нужен живым для подписания финальных бумаг по передаче активов.

Миша кивнул и вышел.

Я остался один. Взгляд упал на часы. Почти шесть.

Нужно было заканчивать с бумагами. Но мысли то и дело возвращались к Алине. Сейчас она там, в гостевой спальне. Наверняка рассматривает платье, которое я приказал доставить еще днем.

Я специально выбрал для нее этот образ. Никакой пошлости. Глубокий изумрудный цвет, закрытый фасон, дорогая ткань. Я хотел увидеть, как она превратится из Золушки в Королеву.

Зачем я тащу ее в ресторан? Мог бы просто приказать накрыть ужин здесь.

Но мне нужно было другое. Я хотел вывести ее в свой мир. Посмотреть, как она будет держаться. И, чего греха таить, обозначить территорию. Пусть все видят: Воронов больше не один. У Воронова появилась невеста.

Ведь так поступают примерные семьянины, да? Демонстрируют свое украшение. Она мне еще очень пригодится в сделках.

Я быстро подписал последние документы, захлопнул папку и встал. Размял затекшие плечи.

Пора.

Я прошел в свою спальню, смежную с кабинетом. Быстро сменил рубашку на свежую, поправил пиджак. В зеркале отразился тот же холодный взгляд, что и всегда. Но внутри все кипело.

Спустившись в холл, я остановился у подножия лестницы. Взглянул наверх, ожидая ее появления.

Если выйдет в джинсах — клянусь, я перекину ее через плечо и понесу так. Если честно, именно этого я сейчас и хотел. Раздеть ее самостоятельно. Но нужно было держать лицо, нельзя ее спугнуть. Иначе она плохо отыграет свою роль. А мне истерики на публике не нужны.

Но тут на верхней площадке послышались тихие шаги. Я поднял голову и замер.

Твою мать. Она точно сведет меня с ума.

Дорогие читатели!

Если вам нравится история, пожалуйста, поддержите книгу звездочкой и поделитесь своим мнением в комментариях)

Ваша реакция безумно радует автора:)

Голова шла кругом, словно я только что сошла с безумной карусели. Охранник, который сопроводил меня от кабинета до спальни, представился Глебом. Имя ему подходило идеально: такое же твердое и неразговорчивое, как и он сам. Он двигался бесшумно, как тень, и от этого становилось еще неуютнее.

Когда он распахнул передо мной дверь, я на секунду замерла, не решаясь переступить порог. Я все еще не могла до конца поверить, что это все происходит со мной наяву. Похищение, брачный контракт, этот огромный пустой дом...

Но сейчас нужно было сохранять остатки самообладания. Мне обещали все объяснить за ужином. Значит, пока я буду играть роль послушной гостьи. Или пленницы? Граница между этими понятиями сейчас казалась пугающе размытой.

— Располагайтесь, — бросил Глеб.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и ушел дальше по коридору, оставив меня одну перед распахнутой дверью.

Первым делом я достала телефон. Экран был разбит, но сенсор еще реагировал. Дрожащими пальцами я быстро набрала сообщение Кате: «Я на месте. Все в порядке, меня никто не отвез в лес. Не волнуйся».

Ответ пришел мгновенно, полный смайликов с закатанными глазами и вопросительных знаков. Катя моего напускного энтузиазма явно не разделяла. Но сам факт, что кто-то во внешнем мире знает, где я, немного успокаивал.

Матери я звонить не стала. Рисковать было нельзя. Я точно знала, что отец придумает какую-нибудь легенду о моем отсутствии сегодня вечером. А я... я просто не смогу соврать ей. Услышу ее родной голос и разревусь в трубку, вывалив всю правду. А правду ей знать пока рано. Это убьет ее. Нужно справляться своими силами, пока есть возможность.

Я убрала телефон и наконец шагнула внутрь комнаты.

Я замерла, а дыхание перехватило.

Масштабы помещения поражали воображение. Мне показалось, что здесь, в одной этой спальне, могли бы спокойно уместиться три мои съемные квартирки, и еще осталось бы место для танцев.

Ремонт был просто шикарным — сдержанная роскошь в бежевых и кофейных тонах. Высоченные потолки, лепнина, панорамные окна, зашторенные плотным бархатом. Кто вообще успевает следить за такой красотой и поддерживать здесь стерильную чистоту?

Я медленно прошла вглубь комнаты, касаясь пальцами спинки дорогого велюрового кресла. В углу стоял огромный шкаф-купе с зеркальными дверями. Я с опаской потянула ручку на себя. Внутри он был пуст, если не считать одного-единственного чехла для одежды.

Я расстегнула молнию. Внутри висело шикарное изумрудное платье. Ткань даже на вид казалась тяжелой и дорогой. Видимо, предполагается, что в нем я и пойду на ужин.

Напротив кровати я заметила еще одну дверь. Она вела в личную ванную комнату, которая размерами могла поспорить с моей кухней. По центру на подиуме стояла огромная джакузи, сверкающая белизной. Все полки и бортики были заставлены баночками, тюбиками и флаконами дорогих брендов.

После того как съехала от родителей и начала жить на свою зарплату такое я могла позволить себе разве что в мечтах или в подарок на очень большой праздник.

Вернувшись в спальню, я посмотрела на кровать: кинг-сайз, не меньше. На таком аэродроме спокойно могли бы разместиться человека четыре. Зачем мне одной столько места?

Нужно было срочно освежить мысли. Смыть с себя пыль этого безумного дня, пот, страх и прикосновения чужих взглядов.

Я вернулась в ванную и решительно повернула защелку замка. Только после этого я позволила себе выдохнуть по-настоящему. Здесь, за закрытой дверью, меня никто не достанет. Ни охранники, ни отец, ни пугающий Дмитрий Воронов.

Стены ванной комнаты были облицованы мрамором, а огромные зеркала визуально делали пространство бесконечным. Сперва мне было жутко некомфортно: смотреть на свое отражение, раздеваясь в чужом доме, казалось чем-то неправильным. Я чувствовала себя уязвимой, словно за зеркалами кто-то мог стоять. Но минут через десять, пока набиралась вода, я привыкла.

Я погрузилась в горячую воду, и сладкий фруктовый аромат пены тут же окутал меня плотным облаком. Мышцы наконец начали расслабляться.

Конечно, тревога никуда не делась. Она сидела где-то глубоко внутри, свернувшись клубком в солнечном сплетении. Но папа с детства приучил меня к железной дисциплине и беспрекословному подчинению.

Делай, что должно, и будь что будет.

Сейчас я не могла изменить тот факт, что за меня меня женили. Истерика не поможет мне сбежать через трехметровый забор. Значит, нужно выслушать Дмитрия. Понять правила игры. Найти его слабые места. И, возможно, тогда я смогу найти лазейку и ускользнуть из этой золотой клетки.

Я закрыла глаза, позволяя воде забрать часть усталости.

Минут через тридцать я выбралась из воды и закуталась в белоснежный махровый халат, который нашла на крючке. Я подошла к туалетному столику. Выдвинула ящики.

Они были набиты до отказа: люксовая косметика, кисти из натурального ворса, палетки теней, нетронутые помады. Все новое.

Какое-то неприятное, липкое чувство кольнуло в груди. Ревность? Нет, бред. Скорее, брезгливость.

Интересно, как много девушек бывало в этой комнате до меня? Для кого это все покупалось? Здесь был целый арсенал, чтобы превратить любую девочку с улицы в принцессу. Я — очередная кукла в его коллекции?

Я мотнула головой, отгоняя эти мысли. Не время копаться в моральном облике моего тюремщика. Я быстро нашла все необходимое. Было странно приятно ощущать на коже невесомые текстуры кремов, которые стоят как моя месячная зарплата.

Я не стала усердствовать с макияжем: лишь подвела свои голубые глаза, чтобы они казались ярче, и выделила губы нюдовой помадой. Волосы расчесала и собрала в простую, но элегантную прическу, оставив пару прядей у лица.

Пришло время платья.

Я достала его из чехла. Ткань струилась в руках, прохладная, как вода, и невероятно мягкая. Последний раз я надевала что-то подобное на выпуск из университета. И то, я тогда пошла в платье, которое мне подарили родители за отличное окончание школы. С тех пор в моей жизни были только джинсы, футболки и рабочие фартуки.

Возле крыльца нас ждал автомобиль. Черный «Майбах» был настолько идеально отполирован, что в дверце я без труда рассмотрела свое отражение. Выглядело это все, безусловно, впечатляюще и очень красиво.

Дмитрий галантно открыл мне заднюю дверь. Я осторожно скользнула в салон, придерживая подол длинного платья, чтобы не запутаться в ткани. Воронов обошел машину и сел рядом со мной, мгновенно заполнив пространство своей тяжелой энергетикой.

На водительском месте сидел тот же мужчина, что забирал меня из кафе утром.

— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась я.

В ответ он лишь сдержанно кивнул, не проронив ни звука, и сразу завел двигатель.

У них что, в контракте прописан обет молчания? Или Дмитрий набирает персонал исключительно по принципу немоты? Впрочем, ладно, не мое это дело. Сейчас хватало проблем и посерьезнее.

Машина плавно тронулась с места. Я смотрела в тонированное окно, наблюдая, как огромный, похожий на крепость особняк исчезает за густыми кронами деревьев. Дмитрий же, казалось, вовсе забыл о моем существовании: он был поглощен перепиской в телефоне.

Вблизи его гаджет показался мне еще более футуристичным. Это действительно был тот самый складной смартфон с гибким экраном, который я видела только в обзорах блогеров. Выглядела «игрушка» запредельно дорого. Мне даже стало неловко за свой старенький, побитый жизнью телефон с треснувшим экраном, лежащий в сумочке. Ничего, с зарплаты обязательно куплю новый.

Стоп. С зарплаты? Меня словно ледяной водой окатило. А что теперь с моей работой? Что вообще сегодня произошло с кафе? Мы ведь просто закрыли дверь и ушли, даже не повесив табличку для посетителей.

— Дмитрий… — неловко начала я, нарушая гнетущую тишину салона. — А что будет с кофейней?

Он медленно оторвался от экрана и поднял на меня тяжелый взгляд темных глаз. Уголок его губ дрогнул в усмешке, но он быстро вернул лицу привычное невозмутимое выражение.

— Тебя правда сейчас волнует именно это?

Его низкий, вибрирующий голос прошелся мурашками по всему моему телу. Только сейчас я осознала, насколько близко мы сидим друг к другу на заднем сиденье. Его терпкий парфюм с нотками табака и хвои буквально заполнил все пространство, вытесняя воздух.

Я осторожно кивнула, стараясь отогнать от себя странное наваждение. Меня действительно беспокоила судьба кофейни. Ладно я — моя жизнь, похоже, сделала крутой поворот. Но Лиза, моя сменщица? Для нее это была единственная постоянная работа, она жила от зарплаты до зарплаты. Как она успеет найти новое место, если нас закроют?

— Тут твоя судьба решается, а ты переживаешь о какой-то кофейне, — хмыкнул он.

В этот раз Дмитрий улыбнулся широко, открыто. И это выглядело… искренне? Я с ужасом поймала себя на мысли, что мне нравится его улыбка. Она ему очень шла, чудесным образом стирая с лица то устрашающее, хищное выражение, которое пугало меня до дрожи.

Алина, угомонись! Он тебя похитил, забыла? Похитил ли? Я же вроде сама в машину села. Но меня вынудили, это точно.

— Вы правы, конечно. Но я же не одна там работала, — попыталась я оправдаться. — Лизу тоже надо предупредить. Мне так стыдно, что я не подумала об этом раньше. А ведь завтра ее смена по расписанию. Она еще и болеет… Представляете, сколько стресса ей добавится, когда она придет к закрытым дверям?

— Ты бы о себе так пеклась, — заметил Дмитрий, как-то странно, изучающе посмотрев на меня.

— А я о себе тоже переживаю, — нахмурилась я, почувствовав себя глупо. — Но Лизу предупредить нужно по-человечески.

— Нормально все с твоей Лизой будет, — Дмитрий потерял интерес к разговору и снова перевел взгляд в телефон. — Твоя подружка от работы отлынивает, а ты за нее пашешь, да еще и переживать успеваешь. Смешная ты.

— О чем вы? — опешила я. — Она заболела, вот и не смогла сегодня выйти.

— Ну да, — отмахнулся он, не глядя на меня. — От такой адской мешанины из коктейлей любой бы «заболел».

У меня в голове это решительно не укладывалось. О чем вообще речь? Лиза — приличная, скромная девочка, учится в университете. Она на два года младше меня, ей недавно только двадцать исполнилось. Какие коктейли? Она гиперответственная, даже лекции не пропускает. Не могла она напиться вчера до такого состояния, чтобы подставить меня и не выйти на смену. Лиза бы так никогда не поступила.

— Я навел справки о твоей сменщице, — будничным тоном произнес Дмитрий, словно зачитывал список покупок, а не рушил мое представление о людях. — В универе практически не появляется, первый кандидат на отчисление. Всю зарплату спускает в ночных клубах и барах, живет одна и весьма весело.

Я окончательно растерялась. Мы точно говорим об одном и том же человеке? Лиза, которая краснела при слове «парень», и эта тусовщица из рассказа Дмитрия — это же разные люди.

В этот момент машина налетела на кочку. «Майбах» вздрогнул, и я, не удержавшись на скользком кожаном сиденье, завалилась в сторону. Моя голова пролетела в сантиметре от бокового стекла. Я инстинктивно зажмурилась, приготовившись к удару.

Но боли не последовало.

Крепкая, горячая рука перехватила меня за талию, рывком возвращая на место и удерживая. Я медленно открыла глаза и повернула голову.

— Блять, Денис, на дорогу смотри! — прорычал Воронов водителю.

Тот скомканно извинился, втянув голову в плечи, а Дмитрий продолжил испепелять его затылок взглядом через зеркало заднего вида.

А я… я не могла дышать. От его прикосновения сквозь тонкую ткань платья по коже расползались настоящие электрические разряды. Его ладонь была тяжелой, властной и обжигающей.

— Нормально все? — спросил он уже у меня, быстро осмотрев мое лицо на предмет повреждений.

А у меня все мысли из головы вылетели. О чем мы там говорили минуту назад? Про Лизу? Про кафе? Боже, что он вообще со мной делает… Почему тело так предательски реагирует?

— Да… Руки можно уже и убрать, — огрызнулась я, поспешно отодвинувшись к двери.

Наконец мы подъехали к ресторану. Фасад заведения ярко светился в вечерних сумерках Москвы, обещая роскошь и уют. Дмитрий помог мне выйти из машины, снова коснувшись моей руки, и уверенно повел внутрь. Я осматривалась по сторонам.

На входе нас встречала эффектная девушка-хостес в строгой форменной одежде. Увидев Воронова, она моментально преобразилась: выпрямила спину, расцвела и, кажется, даже расстегнула верхнюю пуговку на блузке. Он же смотрел сквозь нее, как через прозрачное стекло.

— Добрый вечер, Дмитрий Александрович, — елейным голосом пропела девушка, хлопая наращенными ресницами. — Вы к нам поужинать? Со своей… гостьей?

Ее взгляд бегло, оценивающе прошелся по мне и тут же вернулся к мужчине. Меня удивило, что сотрудники ресторана знают его по имени-отчеству, но, видимо, он здесь частый гость.

— Мне и моей невесте нужен столик в VIP-зоне, — отрезал он ледяным тоном, пресекая любые попытки флирта.

Я оторопела. Жар мгновенно залил щеки. Только сегодня утром я впервые увидела этот проклятый брачный договор, а вечером он уже представляет меня как невесту? Это был верх абсурда! Хотелось возразить, топнуть ногой, закричать, что это неправда.

Но устраивать скандал на людях было бы верхом неприличия, да и небезопасно. Поэтому я лишь натянуто улыбнулась девушке и больно прикусила щеку изнутри, чтобы не сболтнуть лишнего.

Хостес такому повороту явно не обрадовалась. Улыбка на ее лице застыла, превратившись в гримасу, но профессионализм взял верх.

— Конечно, проходите.

Она проводила нас до уединенного столика, скрытого от посторонних глаз, и оставила меню, пообещав, что официант подойдет через пять минут. Я тут же уткнулась в кожаную папку, словно она могла стать щитом и спасти меня от пристального взгляда Дмитрия.

— Привыкай, — усмехнулся он, заметив мое смущение, и расслабленно откинулся на спинку мягкого дивана. — Скоро я буду звать тебя своей женой.

Нужно было срочно собрать мысли в кучу и выстроить защиту. Но тело предательски плавилось под его обжигающим взглядом, как воск. Я раньше никогда не испытывала ничего подобного к мужчинам, и эта реакция меня пугала больше, чем сам факт похищения.

— Зачем вам все это нужно? — спросила я, отложив меню в сторону.

Строчки все равно прыгали перед глазами.

— Сначала еда, потом разговоры, — спокойно, но твердо произнес Дмитрий.

Хотелось возмутиться и потребовать ответы прямо сейчас. Но я понимала, что нахожусь не в том положении, чтобы диктовать условия. Придется принять его правила игры. Пока что.

Когда к нам подошла миловидная официантка с блокнотом, я поняла, что так ничего и не выбрала. Да и кусок в горло не полезет после таких нервных потрясений. Я осилила бы только стакан воды. Но Дмитрий решил все за меня.

— Я буду стейк рибай, прожарка медиум, греческий салат. Девушке — всё то же самое, только прожарка полная, — отчеканил он, даже не глядя в меню.

Он на секунду замолчал, скользнув по мне тем самым, нечитаемым взглядом, и добавил:

— И бутылку «Пюлиньи-Монраше Ле Пюсель». Девяносто восьмого года.

Официантка почтительно кивнула, записывая заказ, а я поперхнулась воздухом.

Les Pucelles.

Мой внутренний переводчик сработал автоматически, быстрее, чем я успела себя остановить. «Pucelle». Девственница. Дева.

Он только что заказал вино с названием «Девственницы»? Серьезно?

Жар мгновенно бросился мне в лицо. Я резко вскинула голову и уставилась на Дмитрия. Он заметил мою реакцию — от его внимательного взгляда вообще мало что могло укрыться. Его губы дрогнули в едва заметной, издевательской усмешке.

— Что-то не так, Алина? — невинным тоном поинтересовался он, когда официантка отошла. — Не любишь Бургундское?

— Les Pucelles, — выдавила из себя я, стараясь не задохнуться от неловкости. — Девственницы. Какое интересное название.

В его глазах вспыхнул неподдельный интерес. Он откинулся на спинку дивана, разглядывая меня так, словно я вдруг превратилась из предмета мебели в сложную головоломку.

— А ты, оказывается, не просто красивая, — протянул он с ноткой уважения, смешанного с опасным азартом. — Знаешь французский?

— Я лингвист, — буркнула я, чувствуя себя неуютно под этим рентгеновским взглядом. — Французский, итальянский и немного китайский.

— Лингвист… — он попробовал это слово на вкус. — Значит, дочь Смирнова не пустышка с купленным дипломом. Это меняет дело.

Дмитрий подался вперёд, опираясь локтями о стол. Пространство между нами снова наэлектризовалось, но теперь в воздухе висело не только моё смущение, но и его вызов.

— Раз ты такая умная и всё понимаешь, — его голос понизился до интимного, вибрирующего шёпота, от которого по спине побежали мурашки, — тогда давай начистоту.

Он посмотрел мне прямо в глаза, и этот взгляд пробирал до костей.

— Твой отец сказал, что ты "чистая девочка", — произнес он, не сводя с меня глаз.

В его взгляде читался скепсис пополам с темным, собственническим интересом.

— В современном мире это звучит как сказка для повышения цены лота. Скажи мне правду, Алина. Ты девственница?

Я вспыхнула, как спичка. Щеки обожгло жаром, который мгновенно спустился к шее. Я никак не ожидала получить такой вопрос в лоб, да еще и с такой циничной ухмылкой.

Я отстранилась, вжимаясь спиной в мягкую обивку дивана, словно пытаясь увеличить дистанцию между нами хотя бы на пару сантиметров. Стыд волной прокатился по телу, окрасив в пунцовый цвет даже уши.

— Что вы себе позволяете?! — выпалила я, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Вы заказали это вино специально, чтобы поиздеваться?

Я хотела провалиться сквозь землю. Исчезнуть, раствориться, стать невидимкой. Но его темный, пронизывающий взгляд был способен достать меня даже из преисподней.

— Я задал вопрос, Алина, — его голос оставался ровным, пугающе спокойным. Ни один мускул на его лице не дрогнул. — И я жду ответ.

Мне стало жутко от этого контраста: внутри меня бушевал ураган эмоций, а он сидел напротив, холодный и невозмутимый.

— Это неприлично, — процедила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Спрашивать такое… тем более при первом знакомстве. Мы едва знаем друг друга.

Кожа пылала под его прицельным вниманием. Мне было физически неловко обсуждать свою интимную жизнь — точнее, ее отсутствие — с первым встречным. А именно таковым, по сути, и являлся для меня Дмитрий Воронов. Властный хам, миллиардер и, если верить бумагам, мой без пяти минут муж.

— Разве? — он картинно приподнял бровь, изображая искреннее удивление. — А мне казалось, мы скоро поженимся. Разве муж не должен узнать такие пикантные детали до первой брачной ночи? Или ты предпочитаешь сюрпризы в постели?

По его губам скользнула наглая, хозяйская усмешка. У меня перехватило дыхание.

— Какой еще… брачной ночи? — прошептала я, чувствуя, как кровь разом отлила от лица.

Я совсем не подумала об этом. Господи, я вообще ни о чем не думала! В голове просто не укладывалось, что этот контракт, эта встреча, этот ресторан — всё реально. Еще утром я работала в кофейне, а сейчас сижу в платье, которое стоит больше, чем вся моя одежда вместе взятая, и обсуждаю супружеский долг с мужчиной, от которого веет опасностью за версту.

Он ожидает, что я буду спать с ним? По-настоящему?

— Алина, не строй из себя дурочку, тебе не идет, — его голос понизился, став жестче. В нем зазвенели металлические нотки. — Ты ведь умная девочка. Ответишь честно — получишь ответы на свои вопросы. Соврешь — и наше общение станет куда менее приятным. Ты останешься в плюсе, не переживай.

Я поджала губы, стараясь унять дрожь в руках. Хотелось вскочить, влепить ему звонкую пощечину и выбежать из ресторана, не оглядываясь. Но остатки здравого смысла подсказывали: он не тот человек, с которым можно так поступать. Его боится даже мой отец, которого я считала самым сильным человеком в мире. И кто знает, чем обернется моя гордость.

Я набрала в легкие побольше воздуха, словно перед прыжком в воду.

— Да, это правда, — на одном дыхании выпалила я, посмотрев куда-то в сторону, лишь бы не встречаться с ним глазами.

— И как так вышло? — в его тоне промелькнуло искреннее любопытство, смешанное с недоверием. — В двадцать два года сохранить невинность почти что сказка.

— Мы договаривались на один вопрос! — возмутилась я, вскинув голову.

Дмитрий легко рассмеялся и снова откинулся на спинку дивана. Теперь он смотрел на меня иначе — как коллекционер, который внезапно обнаружил, что купленная картина оказалась подлинником, а не копией. В его взгляде появился хищный, собственнический блеск.

От этого стало еще более неловко. Нужно было соврать? Но какой смысл? Это была правда. Мама воспитывала меня в строгости, внушая, что близость — это сакральный акт, который должен случиться только по любви и в браке. Нельзя раздаривать себя.

Да и, если честно, мне просто было некогда. Учеба, работа в две смены, помощь отцу… Парни, которые пытались ухаживать, быстро исчезали, не получая желаемого сразу. А я и не жалела. Но обсуждать это с Вороновым я не собиралась.

В этот момент, словно спасение, появилась официантка. Она поставила на стол высокие бокалы и ту самую бутылку вина.

— Les Pucelles, девяносто восьмой год, — торжественно объявила она, демонстрируя этикетку.

Дмитрий усмехнулся, глядя мне прямо в глаза. Я готова была провалиться на месте.

Официантка разлила золотистую жидкость и удалилась. Я схватилась за тонкую ножку бокала, как за спасательный круг, и сделала жадный глоток. Прохладное, невероятно вкусное вино немного остудило пылающее горло.

— Ладно, — вальяжно проговорил Дмитрий, наблюдая за тем, как я пью. — Считай, тест пройден. Перейдем к делу. Наша свадьба назначена на конец этой недели. В субботу.

Я поперхнулась вином.

— Сегодня понедельник, — продолжал он невозмутимо, не давая мне вставить и слова. — Так что у тебя есть четыре дня. Можешь пригласить друзей, если хочешь. Выбрать цветы, торт, музыку — что там еще вам, женщинам, важно для счастья? Организацией занимаются мои люди, твое дело — просто тыкать пальчиком в каталоги. Бюджет не ограничен.

Он говорил об этом так буднично, словно мы обсуждали покупку нового дивана, а не событие, которое перечеркнет всю мою жизнь. Свадьба в субботу? Через четыре дня?! А меня не волновало ни платье, ни торт, ни бюджет. Все это звучало как бред.

— Вы можете… начать с начала? — взмолилась я, сделав еще один большой глоток.

Вино начало ударять в голову, притупляя страх, но усиливая чувство нереальности происходящего. Желудок, пустой с самого утра, предательски сжался.

Дмитрий нахмурился, отрезая кусок сочного стейка, который нам только что принесли.

— С начала чего?

— Скажите, пожалуйста… — я отставила бокал, чувствуя, как дрожат пальцы, и посмотрела на него с отчаянием. — Зачем вам я? У вас же есть всё: деньги, власть, любые женщины... Зачем вам этот фарс?

Я судорожно вздохнула, пытаясь найти хоть какое-то логическое объяснение.

— Вы лжете… — еле выдавила я из себя, почувствовав, как реальность рассыпается на осколки.

Воздух в легких закончился внезапно. Горло сжали невидимые стальные тиски, перекрывая кислород. Я попыталась вдохнуть, но грудная клетка горела огнем, отказываясь работать. Сердце, сорвавшись с ритма, бешено колотилось где-то у самого горла, отдаваясь глухой болью в висках.

Лицо Дмитрия поплыло перед глазами, превращаясь в размытое пятно. Звуки ресторана вдруг стали невыносимо громкими, оглушающими. Стук вилок о фарфор звучал как пулеметная очередь, смех за соседним столиком — как истерический крик.

Мне казалось, я схожу с ума. Прямо сейчас, на этом мягком диване.

Я зажмурилась изо всех сил, до цветных кругов под веками, пытаясь отгородиться от этого кошмара. Схватилась ледяными пальцами за шею, нащупывая бешеный, рваный пульс. Я хотела что-то сказать, возразить, крикнуть ему в лицо, что всё это гнусная ложь. Мой папа… Он не мог. Просто не мог! Если бы не он, я бы пропала. Он же любил маму, любил меня…

Но язык стал ватным, чужим, он не слушался. Из горла вырвался лишь жалкий хрип.

— Алина, — голос Дмитрия прорезал этот хаос, но прозвучал глухо, словно из-под воды. — Посмотри на меня.

Я хотела бы подчиниться. Правда хотела. Просто чтобы этот ад прекратился. Но тело меня предало. Неужели он не видит, что я умираю? Что за бесчувственный, непробиваемый истукан?!

Вдруг я почувствовала прикосновение. Его прохладная ладонь легла на мою щеку. Он силой, но без лишней боли, поднял мое лицо, заставляя открыть глаза и встретиться с ним взглядом. Я дернулась, хотела огрызнуться, оттолкнуть его руку, но мышцы ослабли.

— Алина, — его голос стал жестким, не терпящим возражений. — Сколько светильников на этой стене?

Что?.. Каких, к черту, светильников?! Я задыхаюсь, мой мир рухнул, а он спрашивает про интерьер?

Но в его темных глазах читалась такая властная сила, что я не посмела ослушаться. Инстинкт подчинения сработал быстрее разума.

Светильники… Светильники… Я судорожно перевела расфокусированный взгляд на стену.

— Два… — хрипло прошептала я. — Там два бра. Один над нами выключен… И эта свеча на столе.

— Итого? — требовательно спросил он.

— Четыре. Два горят, два нет.

— Умница, — его тон мгновенно смягчился, стал обволакивающим.

Он провел большим пальцем по моей скуле, стирая невидимую слезу.

— А сколько вилок рядом с твоей тарелкой? Смотри вниз.

Я послушно опустила глаза. Металлические предметы блестели на белой скатерти, обретая четкость. Вилка для мяса, поменьше — для закусок, совсем маленькая — десертная.

— Три, — уже четче проговорила я.

— Правильно. Теперь ножи.

— Тоже три.

Дмитрий осторожно сместил ладонь с моей шеи ниже, накрыл мою дрожащую руку своей и переплел наши пальцы. Его хватка была крепкой и заземляющей. Я следила за этим движением, как завороженная.

— Сколько официантов ты видишь в зале? Найди их всех.

Я заставила себя выглянуть из-за плотной портьеры, отделявшей нашу кабинку.

— У бара двое… — начала я считать, чувствуя, как паника медленно отступает. — Трое в зале, принимают заказы. И один парень только что вышел с кухни с подносом.

— Сколько всего?

— Шесть.

— Отлично, — кивнул Дмитрий.

Он не отпускал мою руку, продолжая медленно, ритмично поглаживать большим пальцем мои костяшки.

— Тебе лучше?

Я нахмурилась, прислушиваясь к себе. Странно. Сердце больше не пыталось проломить ребра, дыхание выровнялось, звон в ушах исчез. Реальность вернулась на место. Эти неожиданные перемены испугали меня не меньше самой паники.

Я неловко кивнула и попыталась высвободить ладонь из его железной хватки. Мне стало стыдно за свою слабость перед ним. Но он не позволил. Сжал пальцы чуть крепче, удерживая меня на месте.

— У тебя была паническая атака, — спокойно пояснил он, как врач, который ставил диагноз. — В такие моменты мозг отключается. Нужно переключить внимание на простые предметы, начать считать. Это помогает заземлиться. Вернуться в «здесь и сейчас».

От его монотонных поглаживаний по моему телу разливалось предательское, уютное тепло. Меня окутала странная, мягкая дрема. Словно я зашла с лютой метели в теплый дом. Я чувствовала себя в безопасности рядом с ним. Эта мысль должна была напугать меня, но сил бояться не осталось.

— Спасибо, — заторможенно прошептала я. — Откуда вы… знаете, что делать?

Дмитрий усмехнулся уголком губ и наконец отпустил мою руку, откидываясь на спинку дивана. Его взгляд снова стал нечитаемым.

— Жизнь научила. Об этом позже, — отрезал он. — А сейчас вернемся к нашему разговору.

Я мгновенно подобралась, как натянутая струна. Магия момента рассеялась.

— И как же так вышло, что ты такая наивная, Алина? — его голос звучал не зло, а скорее с оттенком усталой иронии. — Подруга на работе водила тебя за нос целый год, а ты верила. Отец скрывал от тебя свою зависимость, проигрывал миллионы, а ты считала его святым. И смешно, и грустно.

Я поежилась под этим взглядом, чувствуя себя глупой маленькой девочкой.

— Я просто… доверяла им.

— Доверие — это роскошь, которую ты больше не можешь себе позволить, — жестко припечатал он. — Давай проясним условия сразу, чтобы без иллюзий.

Он подался вперед, опираясь локтями о стол.

— Брачный контракт подписан на год. У тебя есть четыре дня до субботы, чтобы прийти в себя, забыть о работе и подготовиться к свадьбе. После церемонии я передам тебе в управление ту кофейню на Таганке. Будешь играться в бизнес-леди, приводить дела в порядок. Если за этот год будешь вести себя хорошо, не создавать проблем и играть по правилам — через двенадцать месяцев мы разведемся. И, возможно, я даже оставлю этот бизнес тебе. Как выходное пособие. Идет?

Я уставилась на него во все глаза. Условия звучали… слишком хорошо. Почти сказочно для ситуации, где меня продали как вещь. Год потерпеть, управлять любимым кафе, а потом свобода и свой бизнес? Я искала подвох. Он должен был быть.

Слова Дмитрия повисли в воздухе.

В том числе и в моей постели.

Отрабатывать свой долг.

Я смотрела на него, не в силах даже моргнуть. Его лицо было опасно близко, глаза прожигали насквозь, а большой палец все еще поглаживал мою нижнюю губу. Это прикосновение обжигало.

— Вы... шутите? — прошептала я.

Голос дрогнул, выдав мой страх с головой.

Дмитрий медленно отстранился, разрывая зрительный контакт, и снова взялся за бокал.

— Я похож на шутника, Алина? — холодно бросил он. — Ты же сама сказала: условия сделки выгодные. Ты получаешь бизнес, свободу через год, решение проблем отца. А я получаю жену. Полноценную жену. Всё честно.

— Это мерзко! — выплюнула я, чувствуя, как к горлу подступают слезы ярости. — Покупать женщину, чтобы затащить ее в постель?

Он лишь равнодушно пожал плечами, отрезая кусок стейка.

— Называй как хочешь. Но в субботу ты скажешь «да», а ночью я возьму то, что теперь принадлежит мне. Советую смириться с этой мыслью сейчас, чтобы не портить нам обоим праздник истериками. А теперь ешь. Тебе нужны силы.

Он рассуждал так цинично. Будто первая брачная ночь для него ничего не значила. Просто пустой звук, а не сакральный акт любящих людей.

Ну да, даже смешно. Любящих людей. Кто здесь кого любит, Алин? Думаешь, ты понравилась ему с первой встречи, вот он тебя и берет в жены? Ты просто удобная подстилка, не больше.

Поесть я, конечно же, не смогла. Кусок не лез в горло. Остаток ужина прошел в гробовой тишине. Дмитрий же спокойно жевал свой стейк, изредка проверяя телефон, словно напротив него сидело пустое место, а не девушка, которая скоро должна стать его женой. Я просто сидела, глядя в одну точку, и механически крутила ножку бокала.

В голове билась одна мысль: сбежать.

Но куда? К кому? К отцу, который продал меня? К Кате у которой полно своих проблем?

Я была не одна. Но совесть мне не позволяла беспокоить Катю. Я слишком дорожила нашей дружбой.

— Мы закончили, — Дмитрий жестом подозвал официанта, расплатился (я даже не взглянула на счет) и встал. — Идем.

Обратная дорога показалась мне вечностью. В салоне «Майбаха» царил полумрак. Я забилась в самый угол, прижавшись лбом к прохладному стеклу. За окном мелькали огни ночной Москвы. Там, снаружи, люди гуляли, смеялись, спешили домой к любимым. А меня везли в тюрьму.

Дмитрий молчал всю дорогу. Он не пытался заговорить, не касался меня, но я физически ощущала его тяжелый взгляд. Он давил, как бетонная плита.

Когда машина въехала на территорию особняка, меня начала бить мелкая дрожь. Ворота с лязгом закрылись за нашей спиной, отрезая путь к отступлению.

Дмитрий вышел первым, обошел машину и открыл мне дверь. Я замешкалась, не в силах заставить ноги двигаться.

— Алина, — в его голосе прозвучало предупреждение.

Я вышла. Ночной воздух был свежим, пахло дождем и мокрой хвоей. Но даже он не мог прогнать ощущение духоты.

Мы вошли в дом. В огромном холле горел приглушенный свет. Было тихо и пусто.

— Глеб проводит тебя, — бросил Дмитрий, снимая пиджак и бросая его на кресло. Он даже не посмотрел на меня. — Отдыхай. Завтра тяжелый день. Утром приедут стилисты и организаторы.

Я замерла на первой ступеньке лестницы.

— А вы?

Вопрос вырвался сам собой. Мне нужно было знать, где он будет. Чего ждать от него.

Дмитрий обернулся. Он медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабляя галстук. Этот жест показался мне пугающе интимным.

— А я, моя дорогая невеста, буду работать, — усмехнулся он. — Иди спать. Мою дверь ты знаешь, но советую сегодня туда не заходить. Я не в настроении быть джентльменом.

Я пулей взлетела по лестнице, чувствуя спиной его взгляд до самого поворота коридора.

Вбежав в свою комнату, я первым делом повернула замок. Щелчок металла принес крохотное облегчение. Я прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Слезы, которые я сдерживала весь вечер, наконец прорвались наружу. Я плакала беззвучно, закрыв рот ладонью, чтобы никто не услышал. Плакала от обиды, страха и бессилия.

Как он мог? Как отец мог так поступить со мной? Что будет с мамой, когда она узнает про это? Или папа скажет ей, что это счастливый брак по любви? А я жениха скрывала все это время…

Наверное, ей так будет даже лучше. Не знать всей правды.

Когда истерика немного отступила, я поднялась и прошла в ванную. Смыла макияж, стянула с себя это проклятое роскошное платье. Сейчас мне было мерзко от того, как я им наслаждалась несколько часов назад. Теперь оно валялось на полу зеленой лужей, и мне хотелось его сжечь.

Я нашла в шкафу (видимо, тоже приготовленную заранее) шелковую пижаму. Она была дорогой, нежной на ощупь. Но мне было противно надевать вещи, купленные им. Выбора не было — спать голой в этом доме я точно не собиралась.

Я забралась в огромную кровать. Постельное белье пахло свежестью и лавандой, но подушка показалась мне каменной. Свет я выключила, но сон не шел. Я лежала в темноте, прислушиваясь к каждому шороху дома. Где-то внизу хлопнула дверь. Потом послышались тихие шаги.

Я сжалась под одеялом, превратившись в слух. Шаги приблизились к моей двери… замерли. Сердце ухнуло в пятки. Дверная ручка медленно опустилась вниз. Дверь была заперта, но я знала: это его дом. У него наверняка есть ключи. Если он захочет войти — он войдет.

Я задержала дыхание, вцепившись в одеяло так, что побелели костяшки. Я отсчитывала секунды. Ручка вернулась в исходное положение. Шаги удалились в сторону кабинета.

Я выдохнула. Сегодня он меня не тронет. Он дал мне отсрочку. Четыре дня. У меня есть четыре дня до казни.

— Я так просто не сдамся, Воронов, — прошептала я в темноту. — Ты можешь купить мое тело, но душу ты не получишь. Никогда.

С этой мыслью я провалилась в тяжелый, беспокойный сон, где меня преследовали черные глаза и запах хвои с табаком.

День начался с настойчивого стука в дверь. Я едва успела открыть глаза, как на пороге появилась миниатюрная девушка с двумя светлыми косичками. Бордовое платье, идеально накрахмаленный передник — она выглядела как героиня старого фильма про горничных.

Вчера у меня не было сил рассматривать персонал, но вкус у Воронова определенно имелся. И деньги тоже. Даже работники в этом доме выглядели безупречно.

— Доброе утро, Алина Сергеевна, — прощебетала она мелодичным голосом. — Извините, что разбудила. Дмитрий Александрович велел поднять вас ровно в девять. Меня зовут Анастасия. Я буду помогать вам.

Я с трудом села на кровати, протирая глаза. Голова гудела после вчерашнего стресса.

— Просто Алина, — отозвалась я. — И давай на «ты», пожалуйста. Мы, кажется, ровесницы.

Настя на секунду замешкалась, явно борясь с субординацией, но потом кивнула.

— Хорошо… Алина. Завтрак накрыт в малой столовой. Дмитрий Александрович просил передать, чтобы ты не задерживалась. В десять приедет команда организаторов, и он требует полный отчет о подготовке к обеду.

Я похолодела.

— Отчет?

— Да. Он сказал: «Пусть выбирает с умом, я проверю каждую деталь лично».

У меня внутри все сжалось. Он же говорил, что будет занят и я должна сама со всем разобраться. Проверял, не накосячу ли я и не сорву ли ему такое важное мероприятие?

Я чувствовала себя школьницей, которой нужно сдать экзамен строгому директору. Или, скорее, подчиненной, которая боится накосячить перед боссом.

— Я поняла. Дай мне десять минут.

Как только дверь за Настей закрылась, я пулей полетела в ванную. Умылась ледяной водой, пытаясь смыть остатки сна и липкого страха. Надевать чужую одежду не хотелось, поэтому я натянула свои вчерашние джинсы и футболку.

В шелковой пижаме, купленной Вороновым, я чувствовала себя содержанкой. А я пока еще просто пленница. Разница небольшая, но для моей гордости — существенная.

Выходя из комнаты, я невольно посмотрела на потолок. Две камеры в коридоре, по одной в каждом конце. Следит за персоналом? Или за мной? «Слепых зон» не видно. Он знает, когда я вышла, во что одета и сколько времени провела в душе. Жутко.

Настя ждала меня у лестницы. Мы спустились на первый этаж и прошли в столовую. Там же нас встретила экономка Анна Ильинична — очень приятная и добрая женщина. И что все эти милые люди делали в доме такого тирана?

На завтрак никаких излишеств. Стол был накрыт строго на одну персону: овсяная каша, тост, кофе и стакан апельсинового сока. Пахло очень вкусно и по-домашнему. Рядом с приборами лежал планшет.

— Это для связи с Дмитрием Александровичем, — пояснила Настя. — И для просмотра каталогов. Он сказал, что меню на свадьбу уже утвердил сам, тебе нужно выбрать только декор и платье.

— Какая щедрость, — буркнула я, садясь за стол.

Значит, еду он мне тоже выбрал сам. Видимо, решил, что мое мнение в этом вопросе неважно. Или просто не хотел, чтобы я «испортила» его идеальный банкет дешевыми вкусами.

Несмотря на то, что завтрак был очень вкусным, я ела без аппетита, чувствуя, как кусок встает поперек горла. От этого даже стало немного стыдно. Хотелось с большим уважением отнестись к работе того, кто это приготовил. Но ситуация не позволяла.

Планшет мигнул сообщением. Оно было от Дмитрия.

«Организаторы будут через 15 минут. Не подведи меня. Я увижу все, что ты выберешь».

Я отложила вилку. Аппетит пропал окончательно.

Ровно в десять двери распахнулись. В помещение буквально ворвалась группа людей: трое женщин с объемными кофрами, двое мужчин с папками и огромными чемоданами.

— Боже, какой типаж! Холодная весна, невинность, фарфор! — воскликнула высокая, статная женщина с пышной укладкой, мгновенно оценив меня цепким взглядом.

Я вжалась в спинку стула.

— Вы кто?

— Мы — твоя команда спасения, дорогая, — деловито проговорила она, подходя ближе.

— Я Анжелика, главный стилист. И у нас есть всего три дня, чтобы сделать из тебя королеву, достойную трона Воронова. Дмитрий Александрович ясно дал понять: никаких полумер. Все должно быть безупречно.

Настя испуганно отступила к стене. А я поняла: мой спокойный завтрак закончился. Началась дрессировка.

Остальные люди тоже представились. Я очень постаралась запомнить каждого, но уставший мозг отчаянно сопротивлялся. Женщины были ярко одеты, с идеальным макияжем, словно только что сошли с подиума. Мужчины — в строгих костюмах, подтянутые, профессиональные, но куда более разговорчивые, чем охрана Дмитрия.

Светлана, женщина с планшетом, оказалась главным организатором. Она тут же начала сыпать терминами: тайминг, кейтеринг, флористика. Двое мужчин, как я поняла, отвечали за техническую часть и программу вечера — ведущий и звукорежиссер. Еще одна девушка, самая тихая, раскладывала образцы тканей для декора.

Мозг взрывался от всего происходящего. Разве это не я должна была ездить к каждому из них, чтобы обговорить детали? Почему они приехали все ко мне, превратив столовую в штаб-квартиру?

Ах, да. Я же пленница. Пленниц не возят по свадебным салонам. Салоны привозят к ним. От этого стало как-то не по себе.

Первой в атаку пошла Светлана.

— Алина Сергеевна, по цветовой гамме Дмитрий Александрович дал карт-бланш, но рекомендовал придерживаться классики. Что скажете? Айвори с золотом или, может быть, пудровая роза с серебром?

Она сунула мне под нос планшет с фотографиями залов.

Я смотрела на эти картинки, и мне хотелось плакать. Все это было красиво, дорого и абсолютно чуждо мне. Это была не моя свадьба, а постановка. Не о таком я мечтала, будучи еще совсем девочкой.

Но я не могла сорваться на этих людях. Они просто выполняли свою работу, за которую Воронов, наверняка, заплатил огромные деньги. Они не знали, что невеста — фальшивая.

— Он… он что-то говорил конкретное? — осторожно спросила я.

Следующие три часа превратились в ад.

Я была то «греческой богиней», то «роковой дивой». Анжелика крутила меня перед зеркалом, фотографировала каждый образ и тут же отправляла кому-то. Я знала кому. Телефон на столе пискнул.

«Нет. Слишком пышно. Я не торт покупаю».

Анжелика посмотрела в свой телефон и поджала губы.

— Боссу не нравится «принцесса». Снимаем. Давай «русалку».

Мы мерили и мерили. Я устала настолько, что ноги дрожали. Хуже физической усталости было только понимание того, что я просто кукла, которую нужно красиво нарядить для мероприятия. Там подмазать, тут подмазать и, в принципе, пойдет. Меня тошнило от такого обращения.

Не так я себе представляла свадьбу. Самую заветную девичью мечту просто растоптали. Те самые заветные примерки нарядов с подружками превратились в аукцион. А выбор украшений, букета и конкурсов...

Это должно было быть чем-то ярким и чувственным. Я должна была разделить этот момент с близкими и любимыми людьми. Я должна была быть счастлива от всей предсвадебной суеты. Но по итогу чувствовала я себя просто отвратительно.

Да лучше пусть бюджетно, но с душой и любимым человеком! Глаза предательски защипало, но я прикусила щеку изнутри, чтобы не расплакаться на людях.

— Анжелика, пожалуйста, — взмолилась я. — Я больше не могу. Ему все не нравится.

— Терпи, красавица. Он платит, он и музыку заказывает. Вот!

Она вытащила из чехла платье цвета брызг шампанского. Оно отличалось от остальных. Закрытое спереди, с длинными рукавами из тончайшей сетки, расшитой жемчугом, но с провокационным вырезом на спине, доходящим почти до поясницы. Строгое и соблазнительное одновременно.

Когда я надела его и подошла к зеркалу, то не узнала себя. Из отражения на меня смотрела не уставшая студентка, а уверенная в себе женщина.

Телефон Анжелики снова пискнул. Она расплылась в улыбке.

— Бинго. Он написал: «Оставляем. Спина — то, что надо».

Меня передернуло. Он оценивал меня как племенную лошадь. Спина, ноги, зубы. А что дальше будет?

— Берем, — выдохнула я, мечтая только об одном: снять это и лечь.

Когда вся эта шумная толпа наконец начала собираться, на улице уже вечерело. Столовая опустела, рейлы укатили, каталоги убрали. В доме снова воцарилась звенящая тишина, от которой у меня закладывало уши.

— Спасибо вам, — вежливо попрощалась я с Анжеликой и Светланой на пороге. — Вы проделали огромную работу.

— До встречи в субботу, дорогая! Ты будешь блистать!

Дверь закрылась. Я прислонилась лбом к прохладному дереву косяка и закрыла глаза.

Сил не было даже на то, чтобы подняться в комнату. Я чувствовала себя выпотрошенной куклой, которую нарядили, причесали и поставили на полку до востребования. Даже злости во мне не осталось. Никто из них не виноват, что я оказалась здесь. Никто, кроме моего отца и Дмитрия.

— Алина? — тихий голос Насти заставил меня вздрогнуть. — Ты как? Может, чаю?

— Нет, Настя. Спасибо. Я хочу… я просто хочу лечь.

Я поплелась наверх, держась за перила, как старушка. Каждый шаг давался с трудом.

Войдя в свою спальню, я не стала включать свет. Упала на кровать прямо в одежде, уткнувшись лицом в подушку.

Этот день показал мне одну простую истину: я здесь никто. Мое мнение спрашивают для галочки, а последнее слово всегда за ним. Он контролирует всё: мою еду, мою одежду, мой выбор цветов. А в субботу… В субботу этот спектакль закончится, и начнется реальная жизнь с человеком, которого я боюсь до дрожи.

Я нащупала в кармане джинсов телефон. Достала его дрожащими руками. Паутинка трещин на экране напомнила мне, что я не сплю. Нужно было что-то делать. Я не выдержу здесь год. Я сойду с ума или сломаюсь уже через неделю.

Пальцы сами нашли контакт «Катя». Я знала, что это риск. Знала, что Воронов может проверить телефон. Но отчаяние было сильнее страха. Я быстро набрала сообщение, глотая слезы:

«Кать, пожалуйста, помоги. Я не могу здесь. Это тюрьма. Помоги мне сбежать. Я этого не выдержу».

Сердце колотилось как бешеное. Я занесла палец над кнопкой отправки, но вдруг замерла. Если я попрошу ее о помощи сейчас, она может позвонить отцу… или в полицию. И тогда станет только хуже. И самое ужасное, я навлеку беду на нее.

И кто знает, что сделает Дмитрий. Теперь весь бизнес моей семьи в его руках.

Я сделала глубокий вдох и быстро стерла сообщение. Ложь давалась с трудом, но это был единственный шанс пережить этот день, не подставляя подругу под удар. Мне нужен союзник там, на свадьбе. Дрожащими пальцами я напечатала новый текст:

«Привет! Приглашаю тебя на свою свадьбу в эту субботу в 12:00. Прости, что так поздно. С подарком можешь не заморачиваться. Главное, приходи)».

Я нажала «Отправить» и отбросила телефон в сторону, словно он был горячим. Что я наделала? Я только что своими руками затащила единственного близкого человека в логово зверя. Главное, теперь не позволить ему ее проглотить.

Следующие три дня слились в одно размытое пятно. Я жила как в тумане, балансируя на грани истерики. Утро неизменно начиналось с Насти и завтрака, который вставал поперек горла. Я едва могла проглотить кусок, чувствуя себя преступницей на последней трапезе.

Днем меня атаковала Светлана-организатор. Бесконечные звонки, оттенки салфеток («шампань» или «слоновая кость»?), плейлист для первого танца…

Вечера я коротала в огромной библиотеке Дмитрия. Запах старой бумаги и кожаных переплетов немного успокаивал, создавая иллюзию нормальной жизни.

Самого Дмитрия я не видела. Он уезжал, когда я еще спала, и возвращался глубокой ночью. Но его присутствие сильно ощущалась в сообщениях, в которых он решал, правильный ли я сделала выбор.

Ночью же, лежа в темноте, я слышала, как шуршат шины по гравию, как хлопает тяжелая входная дверь, как звучат его уверенные шаги в коридоре. От каждого звука сердце замирало в груди, пропуская удары.

Он не выходил у меня из головы. Это было нелогично, неправильно, но я ловила себя на мысли, что жду его. В первый день он смотрел на меня так, будто готов был съесть прямо в ресторане, вместо стейка. В его взгляде читался голод. А теперь я видела только его сообщения. Будто я не имела вообще никакого значения, чтобы встречаться со мной лично. Или это была часть его изощренной тактики?

Почему я вообще думаю о нем? Я должна продумывать план побега, искать лазейки. А вместо этого перед глазами всплывал его точеный профиль, жесткая линия челюсти и длинные, аристократичные пальцы, сжимающие бокал.

Алина, угомонись!

Я почувствовала, как щеки заливает предательский жар. Впервые мужчина вызывал во мне такие странные чувства. Животный страх смешивался с необъяснимой тягой. Хотелось сбежать от него на край света — и одновременно подойти ближе, чтобы понять природу этой темной силы.

Я изучила дом. Выхода не было. Высокий забор, камеры по периметру, вооруженная охрана на воротах. Даже в сад меня выпускали только в сопровождении молчаливого Глеба, который следовал за мной тенью. Это была идеальная, роскошная тюрьма.

Пятница наступила незаметно. Это был мой последний свободный вечер перед казнью. Дом стих, погрузившись в сонную тишину. Завтра в это время я уже буду Алиной Вороновой, женой чужого для меня человека. Сон не шел. Я ворочалась в постели, сбивая шелковые простыни.

В комнате было душно, паника снова подступала к горлу липким комом. Мне нужен был воздух. Или хотя бы ледяная вода, чтобы остудить пылающие мысли. Накинув легкий халат поверх пижамы, я тихо, стараясь не скрипеть ступенями, спустилась на первый этаж.

В кухне горел приглушенный свет одной-единственной лампы. Наверное, Анна наводила порядок перед сном. Отлично, помогу ей с уборкой и сама отвлекусь от дурацких мыслей. Я вошла, мечтая о спасительной прохладе. И замерла, вросла ногами в пол.

За барной стойкой сидел Дмитрий. Он был в домашнем: простая черная футболка, обтягивающая широкие плечи, и свободные спортивные штаны. Перед ним стоял стакан с янтарной жидкостью и открытый ноутбук.

Я зависла, не в силах отвести взгляд. Свет падал так, что рельеф его мышц на оголенных предплечьях казался высеченным из камня. Он задумчиво крутил бокал в руке, и я завороженно следила за игрой бликов в жидкости.

Насколько же идеально было сложено его тело… В голове мелькнула шальная, непрошеная мысль: каково это — коснуться его волос? Они казались жесткими и густыми.

Опомнившись, я дернулась, собираясь развернуться и бесшумно исчезнуть, пока он меня не заметил. Но было поздно.

— Не спится перед свадьбой? — его голос прозвучал низко, с едва уловимой хрипотцой.

Он даже не обернулся, но я физически ощутила, что его внимание сфокусировано на мне.

— Я... захотела воды, — сдавленно выдавила я, проходя к холодильнику по широкой дуге.

Я постаралась держаться от него подальше. Дрожащими руками налила воду в стакан. Гробовая тишина давила на уши, прерываемая лишь гудением техники.

— Вы совсем не бываете дома, — зачем-то ляпнула я.

Слова вылетели быстрее, чем я успела прикусить язык. Дмитрий медленно развернулся на стуле. В полумраке его глаза казались черными. В них читалась усталость, густо замешанная на том самом темном, порочном интересе.

— А ты скучала, Алина? — усмехнулся он.

И от этой улыбки по моей спине побежали мурашки.

— Я надеялась, что вы передумали насчет свадьбы, — честно ответила я, сделав глоток, чтобы смочить пересохшее горло.

Стук стекла о столешницу прозвучал как выстрел. Дмитрий встал. Одним плавным, но быстрым движением он сократил расстояние между нами. Я инстинктивно попятилась и вжалась спиной в холодную дверцу холодильника.

Ледяной металл обжег лопатки, но жар, исходящий от Дмитрия, был сильнее. Он уперся руками в дверцу по обе стороны от моей головы, запирая меня в ловушку. Мир сузился до его глаз.

От него пахло дорогим виски, терпким табаком и свежестью геля для душа. Я перестала дышать. Его тело было в сантиметре от моего, я чувствовала его тепло сквозь тонкую ткань халата.

— Как же я мог передумать, Алина, — прошептал он, наклоняясь к самому уху.

Его горячее дыхание опалило чувствительную кожу на шее, заставляя колени подгибаться.

— Завтра в полдень ты скажешь «да». И пути назад не будет.

Я подняла на него взгляд, стараясь сохранить остатки гордости, хотя сердце билось где-то в горле, как пойманная птица.

— У меня есть выбор?

— Нет.

Он высвободил одну руку и провел костяшками пальцев по моей щеке. Прикосновение было неожиданно нежным. Кожа под его пальцами вспыхнула.

— Выбора у тебя нет с того момента, как твой отец поставил тебя на кон. Но я гарантирую тебе одну вещь.

— Какую? — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его губ.

— Тебе понравится быть моей. Даже если сейчас ты так не думаешь.

Вернувшись в свой кабинет, я плеснул в широкий стакан виски — на два пальца, не разбавляя льдом. Янтарная жидкость обожгла горло, но это был ничем по сравнению с тем, что творилось у меня внутри.

Я с грохотом опустил стакан на дубовый стол.

Эта девчонка… Даже в этом нелепом халате, сонная, напуганная до дрожи, она выглядела так, что у меня сводило челюсти. Всю чертову неделю она не выходила у меня из головы. Я пытался отвлечься. Поехал в клуб, вызвал к себе проверенных девочек, которые знают, что мне нужно. Но стоило одной из них коснуться меня — и меня отвернуло. Не то. Не тот запах, не та кожа, не тот взгляд. Другие стали пресными, картонными. Мне нужна была именно она. Алина.

Я подошел к панорамному окну, глядя на темный сад.

Девственница. Черт бы побрал этот факт. От этого хотелось ее еще больше. Но при этом это усложняло всё. Я привык брать то, что хочу — жестко и сразу. Но с ней придется играть тоньше. Если я пережму, она сломается окончательно, превратится в безвольную куклу. А мне кукла не нужна. Мне нужно, чтобы она горела подо мной.

Хотя сейчас, признаться, хотелось наплевать на все стратегии. Хотелось подняться в ее спальню, кинуть на кровать и вытрахать из нее всю эту дурь. Весь этот страх, всю эту напускную вежливость. Пусть наконец познает настоящего мужчину. И кайф от секса.

Меня бесило то, как она вела себя эти дни. С персоналом — сама любезность. Настя в ней души не чает. Организаторам кивает, со всем соглашается. «Да, конечно», «как скажете», «мне все равно». Покорная овечка. Из нее же веревки вить можно!

Ей дали всё: шикарный дом, охрану, платья за сотни тысяч, свадьбу, о которой другие мечтают. Наслаждайся, черт возьми! Вживайся в роль жены Воронова. Но нет. Ходит по дому, как привидение. Глаза вечно на мокром месте, плечи опущены. На каждый шорох оглядывается, замирает как мышь перед удавом. Из комнаты нос не высовывает, только по вечерам в библиотеку спускается, прячется за книгами.

Но стоит мне появиться — происходит метаморфоза. Овечка исчезает. Спина выпрямляется, подбородок вверх, в глазах — бунт. Огрызается, язвит. Она винит меня. Считает меня чудовищем и тюремщиком. Глупая. Ей бы отца своего винить, который проиграл ее в карты, как дешевые часы. Я ее, можно сказать, спас от долговой ямы и позора, а она на меня всех собак спускает.

Ну ничего. Я усмехнулся своему отражению в темном стекле. Ты еще познаешь все прелести жизни со мной, Алина. Ты еще поймешь, за чьей спиной стоишь. Как только кольцо окажется на твоем пальце, я покажу тебе, что такое настоящая «семейная жизнь». И в постели, и за ее пределами.

Телефон на столе завибрировал, возвращая меня к реальности. Работа не ждала. Я сел в кресло и открыл ноутбук. На экране мигали сводки от начальника службы безопасности.

Проблемы с «ночными играми» в центре обострились. Власти начали закручивать гайки, рейды участились. И все, конечно, с подачки Северина. За свою власть испугался, боится мне проиграть. А он проиграет. Не с тем связался.

Мои подпольные клубы приносили огромный доход, но риски росли с каждым днем. Мне нужны были новые площадки. Легальные места, куда не сунется ОМОН без ордера. Конечно, ко мне они просто так не полезут. Но и клиентов своих я должен обезопасить. Чтобы они посещали игорные клубы без страха.

Идеальный вариант — сеть ресторанов «Гранат». У них есть закрытые VIP-залы, отличная звукоизоляция и, главное, репутация. Владельцы — семья Арамовых. Консерваторы до мозга костей. Арамов-старший — человек принципов. Он не ведет дела с «волками-одиночками» и темными личностями вроде меня прошлого. Ему нужны гарантии. Ему нужны «традиции» и «семейные ценности». Северянин так и не смог заполучить их доверие. Но у меня есть план.

Я открыл файл с договором аренды. Завтрашняя свадьба — это ключ к Арамову. Приглашения им уже отправлены и, судя по ответу секретаря, они будут. Пусть посмотрят на красавицу-жену, белое платье и мою заботу. Пусть поверят, что Дмитрий Воронов остепенился, вырос и стал респектабельным бизнесменом.

А сразу после медового месяца я устрою семейный ужин и приглашу Арамовых. В уютной обстановке, за бокалом вина, глядя на мою кроткую, идеально выдрессированную жену, старик растает. И подпишет договор на аренду залов в ночное время. Мы расширим бизнес.

Я закрыл ноутбук. Пазл складывался идеально. Завтра я получаю всё: новые возможности для империи и женщину, которая сводит меня с ума. Осталось только пережить эту ночь и не сорваться к ней в спальню раньше времени.

Нельзя запугать девчонку окончательно. Пусть освоится, поверит, что здесь она в безопасности. Ведь ей и правда никто не угрожает. Но она нос воротит. Другие бы на ее месте уже от счастья растеклись лужицей у моих ног. А эта… Колени сводит, мнется, краснеет. Хочет, я же вижу, что хочет, но боится. Гордость и воспитание не позволяют.

Ну, ничего. Мы это исправим. Все будет по правилам, по традициям, как она любит. Завтра она скажет «да» перед сотней свидетелей. А ночью я заберу то, что принадлежит мне по праву. И, видит Бог, она сама будет наслаждаться каждой секундой.

— Алина, раздевайся!

Я поежилась под пристальным, оценивающим взглядом Анжелики. Она стояла напротив, держа в руках объемный чехол для одежды.

— Живее! Снимай этот ужасный халат. Пора снимать «утро невесты». Фотограф уже выставил свет.

Стиснув зубы, я приняла у нее из рук невесомую вещь. Это было даже не платье, а скорее намек на него. Белоснежный кружевной пеньюар, прозрачный и бесстыдный. Он не прикрывал ровным счетом ничего.

И в этом меня должны фотографировать? Чтобы потом эти снимки смотрел… кто? Дмитрий? Щеки вспыхнули огнем. Я не хотела, чтобы кто-то видел меня такой. Но спорить с Анжеликой было бесполезно — она бы и мертвого заставила позировать.

Я скрылась в ванной и быстро переоделась, стараясь не смотреть на себя в зеркало. Ткань скользнула по коже прохладным шелком, вызывая мурашки. Я чувствовала себя голой и беззащитной.

Так началось мое свадебное утро. Под вспышки камеры и командный голос фотографа:

— Улыбнись! Взгляд нежнее! Подумай о женихе!

О женихе я думала. И от этих мыслей мне хотелось спрятаться в самый темный угол.

Спустя два часа пытки камерой меня усадили в кресло гримера. Визажист, молчаливая девушка с цепким взглядом, сотворила чудо. Она работала аккуратно, легкими штрихами подчеркивая то, что я привыкла прятать за усталостью.

Когда я открыла глаза и посмотрела в зеркало, то не узнала девушку в отражении. Огромные глаза, сияющая кожа, нежный румянец. Такой красивой я себя не чувствовала, наверное, никогда.

Но самое страшное было в другом. Меня пугало то, что я… наслаждалась этим. Мне нравилось, как кисть касается век. Нравилось, как парикмахер колдует над сложной прической, вплетая в волосы жемчужные нити. Нравилось видеть свои ноги в тончайших чулках, которые никто не увидит под пышной юбкой. И само платье, висящее в центре комнаты, вызывало детский восторг.

Эта свадьба была моей мечтой. Лет с пяти я представляла этот день. Море живых цветов, пышное платье принцессы, музыка…

За столами — счастливая семья, рядом — лучшая подруга. Слезы радости, смешные конкурсы и ощущение бесконечного счастья.

В этой идеальной картинке не хватало только одной детали. Маленькой, но самой важной. Любимого человека у алтаря.

Дмитрия я совсем не знала. И, если честно, боялась его до чертиков. То, как он смотрел на меня вчера на кухне… Этот взгляд вызывал во мне странное, темное чувство. Оно оседало тяжелым, горячим комом внизу живота, заставляя сердце биться чаще. Это было не отвращение, нет. Это было предательство собственного тела, которое реагировало на его силу. И мне это ужасно не нравилось.

Я мечтала о любви. О бабочках в животе — легких, трепетных. О первом поцелуе, от которого кружится голова. О том, чтобы прожить вместе долго и счастливо, как в сказке, и умереть в один день.

А вместо этого я столкнулась с жестокой реальностью. Я — невеста, проданная за долги отца. Звучит как бред, как сценарий дешевого сериала, но это была моя жизнь.

Дмитрий не был благородным рыцарем, спасающим даму из беды. Он был прагматичным тираном. Я нужна ему на год как ширма, как красивая игрушка.

А потом? Когда контракт закончится, кому я буду нужна? Использованная, с клеймом бывшей жены олигарха?

Соберись, Алина. Рано переживать о том, до чего мы еще не дожили. Сегодня задача — просто выжить.

Нужно было придумать план. Сбежать прямо сейчас невозможно — охрана везде. Но в ЗАГСе или ресторане будет много людей. Катя приедет. Может, удастся поговорить с отцом? Вдруг в нем проснется совесть? Должна же у него остаться хоть капля родительской любви!

Внезапно телефон на тумбочке завибрировал, разрезая тишину комнаты. Я схватила его, радуясь возможности отвлечься от сборов. На экране высветилось фото папы. Сердце екнуло. Он неделю не отвечал на звонки, а теперь звонит сам. Это знак!

— Да, пап! — радостно выдохнула я, прижимая трубку к уху. — Папочка…

— Алина, — его голос прозвучал сухо, без единой эмоции. — Как проходит подготовка? Все по плану?

Улыбка сползла с моего лица.

— Конечно… — я запнулась, чувствуя, как внутри все холодеет. — Пап, я хотела поговорить. Может… может, не нужно этого всего? Пожалуйста. Я найду другую работу, я возьму кредит, мы всё отдадим…

— Только попробуй, — рявкнул он, перебивая меня. В голосе лязгнул металл. — Только попробуй сорвать эту свадьбу, дочь. Или ты хочешь, чтобы твоя мать с её больным сердцем оказалась на улице? Ты знаешь, что ей нельзя волноваться. Один звонок от приставов — и ее второй инфаркт будет на твоей совести.

Я замерла. Тело словно онемело, превратившись в ледяную статую. Воздух застрял в горле. Я медленно осела на край кровати, сжимая телефон так, что побелели пальцы. Это был удар ниже пояса. Запрещенный прием. Он знал, что мама — мое слабое место.

— Пап… — прошептала я одними губами. — Я правда не хочу… Мне страшно.

— Мне плевать, чего ты хочешь, Алина, — жестко отрезал он.

От былой отцовской любви не осталось и следа.

— Мы слишком долго исполняли твои капризы. Самое время тебе отплатить родителям добром. Если сегодня все пройдет гладко, Воронов спишет долг, и я смогу вернуть бизнес. Ты меня поняла? Только попробуй все испортить — маму ты больше не увидишь.

В трубке раздались короткие гудки. Я еще несколько секунд слушала их, не в силах пошевелиться. Слова отца набатом стучали в голове, разбивая последние иллюзии. Плана побега больше не существовало.

«Маму ты больше не увидишь».

Я сидела на краю кровати, глядя в одну точку. Внутри выжженная пустыня. Ни слез, ни истерики. Только глухое понимание: ловушка захлопнулась намертво. Я не сбегу. Я не имею права рисковать жизнью самого дорогого человека.

Нужно встать и улыбаться. Нужно играть роль счастливой невесты, чтобы никто не заподозрил неладное.

— Подружку невесты заказывали?

Дверь распахнулась без стука, и на пороге возникла Катя. Я моргнула, отгоняя наваждение. Мы не виделись всего неделю, а казалось — целую вечность. Она стояла в дверях, яркая, живая, в легком шелковом платье цвета пыльной розы. Глоток свежего воздуха в этом склепе.

Первым порывом было броситься к ней, упасть в ноги и зарыдать. Закричать: «Спаси меня! Вызови полицию! Увези меня отсюда!». Но я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нельзя. Если я втяну Катю, Воронов уничтожит и ее. А мама… Мама этого не переживет. Я должна пройти этот путь одна. Я справлюсь ради них.

— Привет! — мой голос дрогнул, но я заставила себя растянуть губы в улыбке. — Катька… Как я рада тебя видеть!

Я поднялась и шагнула к ней. Катя тут же сгребла меня в охапку. От нее пахло знакомыми духами, улицей и свободой. Я уткнулась носом в ее плечо, позволяя себе секунду слабости. Но подруга была напряжена. Она осторожно отстранилась и нервно огляделась по сторонам, словно ожидая подвоха.

— Алин, это просто жесть, — прошептала она, округлив глаза. — Ты за кого замуж выходишь? За арабского шейха? Или за криминального авторитета?

— Ты о чем? — я постаралась придать голосу беззаботность, хотя внутри все сжалось.

— О чем?! — Катя всплеснула руками. — Ты сказала, за мной заедут. Но я не ожидала, что это будет бронированный «Гелендваген» с двумя шкафами в костюмах! Они меня обыскали, прежде чем посадить в салон! А потом привезли… сюда.

Она обвела рукой комнату.

— Это же не дом, а дворец какой-то. Охрана на каждом углу, камеры… Алин, да кто он вообще такой, твой новый босс? Точнее, уже почти муж…

Вопрос повис в воздухе. И я поняла, что не знаю ответа. Кто такой Дмитрий Воронов? Отец говорил — партнер. Но теперь я поняла, что эта была ложь. Из рассказа Дмитрия я поняла, что он держит казино, клубы, что он опасен и богат.

Но какой он человек? Что у него внутри, кроме жажды власти? Я не знала его. Я видела его всего несколько раз, и каждый раз мне хотелось исчезнуть, раствориться, лишь бы не чувствовать на себе его тяжелый, раздевающий взгляд.

— Понятия не имею, — честно выдохнула я, пожав плечами.

Катя уставилась на меня как на умалишенную.

— В смысле? — она понизила голос до шепота. — Ты выходишь замуж через два часа и не знаешь, кто он? Ты у него за неделю даже не спросила?

Я отвела взгляд. Я не могла ей рассказать даже то, что знаю. Это могло все круто обернуться против нее. Потому что она бы ринулась меня спасать.

— Все случилось слишком быстро, Кать. Это… выгодный брак. Для отца. Для всех нас.

Катя смотрела на меня долго. Она всегда была умной. Кажется, по моему потухшему взгляду и дрожащим рукам она поняла больше, чем я сказала.

— Да уж, подруга, — нервно усмехнулась она, беря меня за руку. Ее ладонь была теплой, а моя — ледяной. — Даже не понимаю, спасать тебя отсюда или поздравлять с джекпотом. Выглядит тут все… дорого-богато, но жутковато.

— Поздравлять, — твердо сказала я, отрезая пути к отступлению. — Все хорошо. Правда.

Катя кивнула, но тень беспокойства не ушла из ее глаз.

— Ладно. Но знай, я этому Дмитрию не доверяю. И здесь я только ради тебя. Ты всегда можешь мне сказать, что хочешь сбежать отсюда. И я сделаю все возможное, чтобы тебе в этом помочь.

Я молча поджала губы и кивнула.

— Ну, показывай свое платье.

Я была благодарна ей за смену темы. Но, повернувшись к центру комнаты, где на манекене висело мое свадебное платье, я почувствовала, как к горлу снова подступает тошнота.

— Вот оно, — тихо сказала я. — Поможешь надеть?

Катя уставилась на платье, не скрывая восхищения. Она подошла к нему, осторожно касаясь ткани пальцами.

— Вау… — только и смогла выдавить она.

Катя помогла мне надеть платье. Завязала тугой корсет, поправила бусы в прическе. И все это время мы болтали на отвлеченные темы. Она рассказала, что смогла устроиться совсем недавно в какую-то очень крупную айти компани. Пока она заняла место в хозяйственном отделе с перспективой перевода в международный отдел. Хоть кто-то использовал свои мозги и образование на все сто процентов. В понедельник у нее первый стажировочный день. Она была просто умницей. Я не могла не порадоваться за нее от души.

Нашу легкую беседу прервал грубый стук в дверь. Катя резко обернулась и с трудом оставила рот закрытым. Я же вся сжалась, стараясь спрятаться в своем свадебном платье.

На пороге комнаты стоял сам Дмитрий Воронов в свадебном костюме.

Черный смокинг сидел на нем как влитой, подчеркивая ширину плеч и мощную грудь. Белоснежная рубашка, черная бабочка — он выглядел как дьявол, собравшийся на светский раут. Его темные волосы были идеально уложены, а взгляд…

Взгляд был тяжелым и пронизывающим.

Он заполнил собой весь дверной проем, и в комнате мгновенно стало нечем дышать. Весь воздух словно выкачали, заменив его густым напряжением.

Катя пискнула и сделала шаг назад, чуть не наступив на мой шлейф. Я видела, как расширились ее глаза. От Дмитрия исходила такая волна власти и опасности, что колени подгибались сами собой.

Он даже не посмотрел на Катю. Его глаза были прикованы ко мне. Он медленно, сантиметр за сантиметром, сканировал меня взглядом — от макушки до кончиков туфель, скрытых под подолом.

— Разве… — голос Кати дрогнул, но она все равно заступилась за меня. — Разве жених может видеть невесту до церемонии? Это же плохая примета…

Дмитрий перевел на нее ледяной взгляд, и Катя тут же осеклась, прикусив язык.

От дома нас забрал водитель. Дорога прошла как в тумане. Церемония проходила в загородном ресторане. Я видела это место раньше только на фото. Но реальность превзошла все ожидания.

Сотни белых пионов источали приторно-сладкий аромат, от которого кружилась голова. Белоснежные арки, увитые зеленью, ряды стульев, заполненные людьми…

Мужчины в костюмах, стоимость которых превышала бюджет моей жизни. Женщины в бриллиантах, сверкающих на солнце. Вспышки камер слепили глаза. Все это напоминало съемки голливудского фильма. Красив, дорого и абсолютно фальшиво.

Заиграла музыка. Я шагнула на ковровую дорожку, вцепившись в локоть отца. Папа выглядел постаревшим, осунувшимся. Он улыбался гостям, играя роль гордого тестя, но я чувствовала, как мелко дрожит его рука под моими пальцами.

Моя злость на него вдруг рассыпалась, сменившись сочувствием. Ему было страшно. Может быть, даже страшнее, чем мне. Он продал дочь, чтобы спасти жену?

Какой выбор был у него? Я молчала, глядя только вперед.

У цветочной арки, возвышаясь над толпой, стоял Дмитрий. Спокойный, непоколебимый, как скала. Его широкие плечи в черном смокинге казались броней. Руки сцеплены за спиной. Он не смотрел на гостей и на отца. Его черный, тяжелый взгляд был прикован только ко мне.

В нем не было любви или нежности. Там было только холодное торжество хищника.

Мы подошли к алтарю. Отец неловко, словно передавал краденое, вложил мою руку в ладонь Дмитрия. Их пальцы соприкоснулись. Я заметила, как папа отвел глаза, не в силах выдержать взгляд Воронова.

— Береги ее, — тихо выдавил отец.

— Я справлюсь лучше вас, — жестко, так, чтобы слышал только он, отрезал Дмитрий.

Отец побледнел и поспешил исчезнуть в первом ряду. Я осталась одна. В его власти.

Регистратор начала говорить о любви, верности и союзе двух сердец. Слова пролетали мимо меня белым шумом. В ушах стучала кровь. Я мельком увидела Катю — она с недоверием смотрела на Дмитрия. Увидела маму — бледную, но сияющую от гордости. Она не знала. Слава богу, она ничего не знала.

— …Согласны ли вы, Дмитрий Александрович, взять в законные жены Алину Сергеевну?

— Да.

Его голос прозвучал твердо и громко. Приговор подписан.

— Согласны ли вы, Алина Сергеевна…

Повисла пауза. В саду стало пугающе тихо. Слышно было, как жужжит шмель в пионах. Сотни глаз жгли мне спину: Катя, мама, отец и Дмитрий.

Он сжал мою ладонь чуть сильнее. Не больно, но ощутимо, как предупреждение. Его глаза сузились, обещая кару за неповиновение.

Я посмотрела на маму. Она прижала руку к груди, там, где сердце.

— Да, — выдохнула я.

Этот звук показался мне звуком захлопывающейся крышки гроба. Моя свобода умерла в эту секунду.

— Объявляю вас мужем и женой. Жених, можете поцеловать невесту.

Мир качнулся. Дмитрий повернулся ко мне. Медленно, наслаждаясь моментом, он поднял фату, открывая мое лицо.

— Поздравляю, теперь ты моя жена, — одними губами произнес он.

Я замерла, перестав дышать.

Нет, пожалуйста, только не это… Я берегла это. Я хранила свой первый поцелуй, как и все свое тело, для любви, для того самого, единственного. Это было все, что у меня оставалось своего, личного.

Но Дмитрию было плевать на мои мечты. Одна его рука легла мне на талию, рывком прижимая к себе, другая — зарылась в волосы на затылке, жестко фиксируя голову. Он не дал мне ни шанса отстраниться. Он наклонился и накрыл мои губы своими.

Это не было похоже на сказку. Это было вторжение. Его губы были горячими, твердыми и требовательными. Он не спрашивал разрешения, он брал свое. Я застыла, ошеломленная напором, вкусом его дыхания, властностью языка, который бесцеремонно толкнулся внутрь, присваивая меня.

Шок парализовал. Мой первый поцелуй… Украден. Взят силой на потеху толпе.

Но самым страшным было не это. Самым страшным было то, как среагировало мое тело. У меня закружилась голова, а ноги став ватными, предательски подкосились. Если бы не его стальная хватка, я бы рухнула прямо там, у алтаря. Внизу живота вспыхнул странный, пугающий жар. Я ненавидела его за это. И себя ненавидела еще больше.

Где-то далеко гремели аплодисменты, крики «Горько!», музыка…

Но для меня существовали только его губы, крадущие мое дыхание, и осознание полного краха.

Когда он наконец отстранился, я судорожно хватала ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Мои губы горели огнем, а щеки пылали. Дмитрий смотрел на меня с довольной, сытой усмешкой. Он большим пальцем грубовато стер смазавшуюся помаду с уголка моих губ.

— А ты вкусная, — шепнул он так, чтобы слышала только я. — Жду не дождусь ночи.

Следующие четыре часа превратились в пытку. Вспышки, звон бокалов, бесконечные крики «Горько!», от которых меня уже тошнило. Каждый раз, когда зал скандировал это слово, Дмитрий наклонялся ко мне.

В его глазах разгорался темный, недобрый огонь. Он целовал меня снова и снова — жестче, глубже, злее. Словно метил территорию. Словно говорил всем этим мужчинам вокруг: «Смотрите, она моя. Я делаю с ней, что хочу».

Я ненавидела эти поцелуи. Но еще больше я ненавидела то, что мое тело начинало к ним привыкать. Оно сдавалось и плавилось. Я мечтала, чтобы этот банкет закончился. Но в то же время молилась, чтобы он длился вечно. Потому что конец банкета означал начало ночи наедине с Вороновым.

Я улыбалась и кивала. Принимала поздравления от людей, чьих имен не знала. Я была красивой декорацией. Единственное, что держало меня в вертикальном положении — это рука Дмитрия на моей талии. Она была там постоянно.

Кульминацией вечера стал первый танец. Свет приглушили. Зазвучала тягучая, чувственная мелодия. Дмитрий вывел меня в центр зала. Его ладонь легла мне на лопатки, прижимая так тесно, что между нами не прошел бы и вздох. Я чувствовала каждую мышцу его тела, жар его кожи прожигал ткань моего платья.

— Ты справляешься, — шепнул он мне на ухо, ведя в танце уверенно и властно. — Улыбайся, Алина. На нас смотрят нужные люди.

Его слова оборвали во мне последний нерв. Я поняла: выхода нет. Сегодня он не остановится на поцелуях для публики. Теперь я принадлежу ему не только по контракту, лежащему в сейфе. В моем паспорте стоит штамп, и сотни людей вокруг верят в истинность этого брака.

Никто здесь не догадывается, что я познакомилась с собственным мужем всего неделю назад.

Мы почти сбежали. Я успела только коротко обнять маму и Катю.

— Будь счастлива, доченька! — плакала мама, прижимая платок к глазам.

— Если что — пиши, — шепнула Катя, тревожно косясь на возвышающегося рядом Дмитрия.

Я кивнула, с трудом проглотив ком в горле. Мы направились к выходу, но Дмитрий вдруг резко остановился, и моя рука в его ладони дернулась. Рядом с нами, словно из ниоткуда, возник тот самый старик — Арамов. Пока я рассматривала его в зале, он казался безобидным, но вблизи его взгляд был цепким и колючим.

— Алиночка, — обратился он ко мне хриплым голосом. — Где же Дмитрий нашел такой алмаз? В наше время скромность — дефицитный товар.

Я опешила. Тяжелая ладонь Дмитрия на моей талии чуть сжалась — это был сигнал. Я не могла сказать правду или просить о помощи.

— Не поверите… в кофейне, — начала я, почувствовав, как голос предательски дрожит.

Я заставила себя улыбнуться.

— Это было давно. Я завтракала перед парами, читала конспекты. А Дмитрий зашел за кофе. Наши столики оказались рядом… и он просто подошел.

Воронов медленно, едва заметно кивнул. Одобрил. Я незаметно выдохнула, сжимая ледяные пальцы. Арамов хитро прищурился, переводя взгляд с меня на Дмитрия.

— Надо же. Не знал, Дима, что ты пьешь что-то слабее виски. Но вкус у тебя отменный.

Дмитрий коротко усмехнулся, но его глаза остались холодными.

— Лучшее достается сильнейшим, Борис Исаевич.

Я не слушала, что было дальше. В ушах шумело. Но я ясно поняла одно — тест пройден.

Наконец мы вышли из душного ресторана. Прохладный весенний воздух ударил в лицо, став моим спасением. В машине я откинулась на кожаное сиденье и закрыла глаза. Тишина салона показалась раем после шумного зала.

Дмитрий молчал. Он небрежно распустил узел бабочки, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, открыв шею, и налил себе виски из встроенного бара.

— Выпей, — он протянул мне бокал с водой. — Тебе нужно прийти в себя.

Я жадно, в несколько глотков осушила бокал.

— Куда мы едем? — спросила я, заметив, что машина свернула на загородное шоссе.

— В мой частный клуб. Дом в лесу. Там нас никто не потревожит. Ни прислуга, ни охрана.

Сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пятки. Никого. Только я и он. И ночь, которую я боялась и ждала с болезненным, постыдным трепетом. Ладони моментально вспотели. Тело стало ватным, чужим.

Дмитрий поставил свой стакан и склонился ко мне. Салон был просторным, но он, казалось, заполнил собой всё пространство. Его горячее дыхание обожгло моё ухо, посылая разряд тока по шее прямо к низу живота.

Я невольно поежилась, вжимаясь в сиденье. Хотелось открыть дверь и выпрыгнуть на ходу, лишь бы не оставаться с ним в этой интимной полутьме. Но тело сопротивлялось разуму, жадно впитывая терпкий запах его парфюма, смешанный с алкоголем.

— Так почему ты все еще девственница, Алина? — прошептал он.

Его голос вибрировал, разгоняя по позвоночнику табун мурашек.

Смысла сопротивляться или огрызаться уже не было. Мне нечего было защищать, кроме остатков гордости.

— Потому что думала, что мой первый раз будет по любви, — честно ответила я, уперев взгляд в пол. — Романтика, свечи… глупо, наверное.

— Не глупо, — он невесомо коснулся губами чувствительного места за ухом, — Почему ты так и не нашла «того самого»?

— Времени не было. Учеба, работа…

Я старалась говорить ровно, но голос срывался. Дмитрий вдруг накрыл мою коленку своей огромной ладонью. Я вздрогнула. Его рука была горячей и тяжелой. Она медленно, по-хозяйски поползла вверх, сминая дорогую ткань платья.

— Учеба… — повторил он, пробуя слово на вкус.

Его пальцы скользнули под подол. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, инстинктивно сжимая ноги.

— Не надо…

Но он не остановился. Его рука уверенно нашла преграду в виде тонкого кружева трусиков.

— Расслабься, — приказал он шепотом, слегка укусив тонкую кожу на моей шее.

Я попыталась отстраниться, убрать его руку, но Дмитрий легко перехватил мои запястья одной рукой, а второй…

Его пальцы бесцеремонно коснулись влажного шелка белья. Меня словно ударило током. Я никогда, даже наедине с собой, не касалась себя там. Ощущение того, как он очерчивает контур, а затем сдвигает кружево в сторону, сводило с ума.

— Ты такая мокрая, — хрипло заметил он. — А говоришь «не надо».

Его пальцы нашли самую чувствительную точку, скрытую во влажных складках. Я всхлипнула, запрокидывая голову. Это было слишком. Слишком остро, слишком стыдно, слишком… приятно.

— Что вы делаете… перестаньте! — взмолилась я.

Но мое тело не хотело подчиняться мне. Мои бедра сами подались навстречу его руке. Никакой силы воли не хватило бы, чтобы сопротивляться его напору.

Дмитрий начал двигать пальцами — ритмично, настойчиво кружа по моему клитору.

— Неужели ты никогда не трогала себя, Алина? — прорычал он мне в губы, и в его голосе слышалось искреннее изумление пополам с торжеством.

— Нет… — выдохнула я, почувствовав, как мир сжимается в одну пульсирующую точку. — Никогда…

Эта правда сорвала ему крышу. Он ускорил темп. Я текла ему на руку, утопая в неизведанном чувстве.

— Смотри на меня, — потребовал он.

Но я не могла. Перед глазами взрывались фейерверки. Я вцепилась в его плечи, глотая стоны, которые рвались из груди. Спустя мгновение меня накрыло. Волна удовольствия, острая, как бритва, пронзила тело, заставив выгнуться дугой. Я выкрикнула что-то нечленораздельное, содрогаясь в его руках.

Я стояла посреди комнаты, полная решимости и животного страха одновременно. Хотелось спрятаться куда подальше от этого мужчины и его горящих глаз. Но я усилием воли заставила себя врасти ногами в пол.

Алина, просто потерпи. Это всего лишь тело. Это всего лишь одна ночь. Да, он не твой любимый человек. Твой первый раз будет совсем не таким, как в девичьих мечтах. Закрой глаза и просто потерпи. Он не сможет сломать тебя.

И я чувствовала, как лгу себе каждой такой мыслью. Ведь я обмякла еще там, в машине. А сейчас окончательно сходила с ума. Страх забился куда-то под ребра, уступив место чему-то еще совсем мне незнакомому, но обжигающему.

Дмитрий медленно потянул платье вниз. Тяжелый атлас, расшитый жемчугом, с шелестом скользнул по моему телу и упал к ногам белым облаком. Я осталась стоять перед ним практически обнаженная — в одних прозрачных кружевных трусиках и чулках, которые ничего не скрывали.

Я машинально прикрыла грудь руками, пытаясь защититься от его взгляда. Лицо и шею залило краской стыда. Я почувствовала себя товаром на витрине, который купили и теперь придирчиво осматривают перед употреблением.

Дмитрий отступил на шаг. Его взгляд стал тяжелым, почти осязаемым. Он скользил по мне медленно, жадно, отмечая каждый изгиб, каждую родинку. Я слышала его тяжелое, сбивчивое дыхание. Между ног снова стало влажно. Стало страшно, что я просто начну капать на пол, как дешевая шлюха.

— Блять… — выдохнул он с хрипотцой, словно ему не хватало воздуха. — Какая же ты… ахуительная.

От звука его голоса, наполненного голодом, по моей спине пробежали мурашки и напряглись соски. Он не дал мне опомниться. В один шаг преодолел расстояние между нами, подхватил меня на руки и швырнул на широкую кровать. Я не успела даже вскрикнуть, как оказалась на спине, утопая в мягком одеяле. Я тут же сжалась в комок, подтянув колени к груди. Меня начало трясти крупной дрожью. Нервы сдали окончательно.

Дмитрий навис надо мной. Огромный, подавляющий, горячий. Он уперся руками в матрас по обе стороны от моей головы, запирая меня в кольцо. Он увидел мою дрожь. Его глаза, до этого затуманенные похотью, вдруг прояснились. В них мелькнуло что-то жесткое, но контролирующее.

Он провел широкой ладонью по моему бедру, медленно поднимаясь выше, к талии. Его рука была горячей, обжигающей, и этот контраст с моей ледяной кожей заставил меня выгнуться. Не знаю, чего я хотела больше: сбежать или обхватить его руками, чтобы наконец согреться.

— Посмотри на меня, — приказал он.

Голос звучал властно, не терпя возражений. Я зажмурилась сильнее, мотая головой.

— Нет… Пожалуйста, давай быстрее…

Дмитрий перехватил мои запястья одной рукой и завел их мне за голову, фиксируя. Не больно, но так, что я не могла пошевелиться. Второй рукой он жестко обхватил мой подбородок, заставляя повернуть лицо к нему.

— Открой глаза, Алина.

Я подчинилась. Его лицо было в сантиметре от моего.

— Никакого «быстрее», — чеканя каждое слово, произнес он. — Ты будешь здесь. Со мной. В каждой секунде.

Он наклонился и потерся носом о мою шею, вдыхая запах, от чего у меня по спине побежали мурашки и соски предательски напряглись.

— Я чувствую, как ты дрожишь.

Он укусил меня за мочку уха, и этот укус послал электрический разряд прямо в низ живота.

— Твое тело хочет меня, даже если твоя голова против.

Его рука скользнула вниз, по животу, бесцеремонно очерчивая границы своих владений.

— И сегодня я докажу тебе это.

Его губы накрыли мои, заглушая протест. Поцелуй был жестким, требовательным, со вкусом виски. Я пыталась сжать зубы, не пустить его, остаться безучастной куклой. Я твердила себе: «Я ничего не чувствую. Я его ненавижу». Но это даже в моей голове звучало глупо после того, что произошло в машине.

Дмитрий знал, что делал. Он играл на мне, как на расстроенном инструменте, заставляя звучать против воли. Он легко коснулся моих сосков, заставив меня выгнуться навстречу его руке и, к своему ужасу, захотеть большего. Он влажной дорожкой из поцелуев опустился до моей груди, слегка прикусывая кожу, оставляя на мне алые метки.

Я не могла перестать ерзать на простынях, цепляясь руками за его сильные плечи. Его рука скользнула вниз, бесцеремонно раздвигая мои колени. Я дернулась, попыталась свести ноги, но он лишь сильнее навалился своим весом, фиксируя меня.

— Не закрывайся, — прорычал он мне в губы, кусая нижнюю так, что я всхлипнула. — Ты моя жена. Я имею право видеть тебя. Трогать тебя. Везде.

Его пальцы коснулись меня там снова. Но теперь настойчиво, властно. Я задохнулась. Меня словно ударило током. Это было стыдно, страшно, но… Боже, как же предательски мое тело реагировало на него. Каждое его движение, каждое прикосновение грубых подушечек пальцев к самой чувствительной плоти вызывало волну мурашек.

Он проник глубже, поглаживая стенки моего влагалища. Я всхлипывала от новой, незнакомой мне стимуляции. Это было одновременно непривычно и приятно. Я чувствовала, как все внутри меня сжимается, словно притягивая его еще ближе. Уговаривая его не останавливаться всего лишь на пальцах. Этого было чертовски мало.

Я ненавидела себя в этот момент. Но не могла перестать громко стонать и извиваться под ним, царапая короткими ногтями его крепкую спину. Дыхание сбилось, а внизу живота разгорелся тяжелый, тягучий пожар, который невозможно потушить силой мысли. Разум окончательно отключился, когда он прикусил мой сосок. Каждое его касание сбивало мои мысли, заставляя меня выгибаться ему навстречу.

— Видишь? — хрипло шепнул Дмитрий, отстранившись и глядя мне в глаза потемневшим взглядом. — Твое тело честнее тебя, Алина.

— Я ненавижу вас… — прошептала я, но голос сорвался на хрип.

— Ненавидь, — разрешил он, нависнув надо мной скалой. — Главное, не лги себе.

Он развел мои ноги шире, устраиваясь между ними. Я поняла, что сейчас произойдет. Паника снова накатила ледяной волной. Я вцепилась пальцами в простыни, до побелевших костяшек. Я старалась не смотреть вниз, но взгляд предательски скользнул по его члену. От осознания его внушительных размеров мне стало по-настоящему страшно, что я просто не выдержу его.

— Пожалуйста… — сама не знаю, о чем я просила.

О пощаде? О том, чтобы это быстрее закончилось? Или чтобы он скорее продолжил?

— Смотри мне в глаза, — приказал он.

Одной рукой он сжал мою грудь, царапая ногтем сосок, а второй придерживал меня за талию. Страх боролся с тягучим чувством наслаждения, от приятной стимуляции. Я прикусила губу, сдерживая себя, чтобы не поддаться ему навстречу. Но не смогла оторвать взгляд от его приоткрытых губ.

И он вошел. Медленно, но неотвратимо. Заполняя меня, присваивая, метя как свою территорию.

Я зажмурилась, ожидая резкой боли. Но ее не было.

Вместо боли пришло странное, глубокое чувство полноты. Это было похоже на первый глоток воздуха, после кислородного голодания. Приятный жар растекся по всему телу. И это ошеломило меня больше, чем боль, которую я ждала.

Дмитрий не дал мне понять, что произошло и тут же накрыл мой рот поцелуем. Я потерялась в его губах и руках, почувствовав, что вот-вот растворюсь.

Он замер, давая мне привыкнуть. Жар и наполненность нарастали с каждой секундой. Я невольно застонала, выгнув спину. Все тело жаждало обхватить его, стать с ним одним целым. Мозг отключился. Я полностью отдалась ощущениям.

Он начал двигаться быстрее. Жестче. Я чувствовала его тяжесть сверху. Его запах, забивающий легкие. Его руки, сжимающие мои бедра, оставляющие синяки.

Каждый его глубокий толчок стирал тонкую грань между тягучей болью и сводящим с ума удовольствием. Он задал безжалостный, первобытный ритм, выбивая из меня остатки воли. Внутри всё скручивалось в тугую, звенящую пружину, а от горячего трения кровь пульсировала в висках так сильно, что я уже не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он.

Я не хотела, но мои руки сами потянулись к его плечам. Я царапала его спину, кусала губы, чтобы не стонать, но стоны вырывались сами собой — громкие, бесстыдные.

Я сгорала в этом аду, и самое ужасное было то, что мне нравилось гореть. Когда меня накрыло пиком — ярким, ослепляющим взрывом, от которого выгнуло дугой, — я выкрикнула его имя. Дмитрий рыкнул мне в шею, изливаясь следом, сжимая меня так, будто хотел сломать.

— Теперь ты моя, — прорычал он. — Навсегда.

Тишина вернулась в комнату, но теперь она была другой. Тягучей, липкой, пропитанной запахом секса. Дмитрий скользил губами по моей шее, очерчивая на мне замысловатые узоры. Его вес все еще придавливал меня к матрасу, не давая пошевелиться.

Я лежала, глядя в потолок, где плясали тени от камина. Слезы покатились из глаз. Я чувствовала себя раздавленной. Не потому, что он взял меня силой — формально я сама сказала «да». А потому, что я получила удовольствие. Я предала саму себя.

Дмитрий поднял голову. В его глазах больше не было безумия, только сытое довольство. Он провел рукой по моим влажным волосам, убирая прядь с лица.

— Ты была великолепна, — сказал он спокойно, как констатировал факт. — Я знал, что мы подойдем друг другу.

Он медленно сел на кровати, осмотрев меня с ног до головы. Мне захотелось спрятаться под одеялом.

— Нам нужно в душ, — скомандовал он.

Я замерла, боясь пошевелиться. Тело все еще было ватным, я была не уверена, что смогу встать с постели. Но Дмитрий быстро поднялся с кровати, обошел ее и легко поднял меня на руки. Он не прокомментировал мое состояние, но точно заметил дрожащие губы.

Я не сопротивлялась. Сил не осталось. Пусть делает, что хочет.

Хотелось обхватить его шею руками и прижаться ближе к его горячей коже. Но в этом удовольствии я себе отказала. Нельзя поддаваться всем порочным желаниям, которые теперь заполнили мой мозг.

Ты получил мое тело, Дмитрий Воронов. Ты можешь трахать меня каждую ночь. Можешь заставить меня стонать. Но ты никогда, слышишь, никогда не получишь мою душу. Мое сердце останется закрытым для тебя. Я буду твоей женой. Но любить тебя я не буду. Это единственное, что у меня осталось. И это я тебе не отдам.

Мои милые читательницы!

Если вам нравится история, пожалуйста, поддержите книгу звездочкой и поделитесь своим мнением в комментариях)

Ваша реакция безумно радует автора и мотивирует его быстрее писать новые главы:)

Ванная комната в домике была под стать всему остальному — огромная, отделанная темным камнем и деревом. Дмитрий опустил меня на прохладную плитку, но придерживал за талию, пока я не поймала равновесие. Ноги дрожали, а внизу живота все еще растекался приятный жар.

Он включил воду, настроил температуру и, не говоря ни слова, шагнул в просторную душевую кабину, увлекая меня за собой. Теплые струи ударили по коже, смывая пот, слезы и запах секса. Я прислонилась лбом к мокрой стене, закрыв глаза. Сил не было ни на что. Даже на стыд. Я стояла перед ним абсолютно нагая и беззащитная. Но почему-то страх ушел. Осталась только звенящая пустота.

Дмитрий взял с полки губку и гель для душа. Запах сандала и хвои заполнил кабину. Он начал мыть меня. Медленно, методично, без грамма похоти. Его большие руки, которые еще недавно сжимали меня до синяков, теперь двигались с неожиданной осторожностью. Он намылил мои плечи, спину, прошелся по ногам. Я чувствовала себя ребенком, о котором заботится строгий родитель.

— Больно? — коротко спросил он, когда я вздрогнула от прикосновения к низу живота.

— Нет… — прошептала я.

Он ничего не ответил, лишь смыл пену теплой водой. Я видела, как вода уходит в слив. Моя невинность, моя прошлая жизнь — все утекало туда, в канализацию.

Дмитрий выключил воду, взял огромное пушистое полотенце и завернул меня в него, как в кокон. Потом насухо вытер мои волосы.

— Идем.

Он снова подхватил меня на руки и отнес в спальню. Постельное белье уже было сменено — видимо, он успел скинуть простынь, пока я приходила в себя. Дмитрий уложил меня на чистую кровать и лег рядом, притянув к себе спиной. Его рука, горячая и тяжелая, легла мне на живот, собственнически прижимая к его твердому торсу.

Я хотела отодвинуться. Хотела лечь на край, свернуться калачиком и отгородиться от него стеной холода. Но мое предательское тело решило иначе. Оно тянулось к теплу. Оно искало защиты у того, кто являлся самой главной опасностью. И я замерла, позволив ему обнимать меня.

— Спи, жена, — его горячее дыхание коснулось моего затылка.

И я провалилась в сон, чувствуя себя в самой безопасной и самой опасной ловушке на свете.

Утро началось не с будильника, а с запаха. Одуряющий аромат свежесваренного кофе и жареного бекона щекотал ноздри, вытягивая меня из глубокого сна. Я потянулась, чувствуя, как ноют мышцы, о существовании которых я раньше и не подозревала. Воспоминания о вчерашней ночи обрушились на меня лавиной, заставив вспыхнуть щеки. Я резко открыла глаза и села.

Половина кровати рядом со мной была пуста и холодна. Я одна. Осмотревшись, я увидела на тумбочке аккуратно сложенную мужскую футболку. Это был немой жест заботы или приказ прикрыться. Я натянула футболку. Она пахла им. И этот запах, кажется, въелся мне под кожу. Ткань доходила мне до середины бедра, скрыв наготу.

Спустив ноги на пол, я прислушалась. Внизу что-то шкварчало, слышался тихий звон посуды. Я осторожно вышла из спальни и на цыпочках спустилась по деревянной лестнице.

Картина, которая открылась мне в кухне-гостиной, заставила меня застыть на последней ступеньке. Дмитрий Воронов. Владелец сети казино и клубов. Жесткий циник, который вчера брал меня как варвар.

Сейчас он стоял у плиты в одних домашних штанах, босиком, с обнаженным торсом, и… помешивал омлет с беконом в сковородке. Его спина с перекатывающимися мышцами выглядела как скульптура. На лопатке виднелся старый шрам. Волосы были влажными после душа и слегка взъерошенными.

Он выглядел… по-домашнему. Уютно. И от этого у меня внутри что-то болезненно сжалось.

Он услышал меня. Даже не оборачиваясь, он произнес своим низким, спокойным голосом:

— Проснулась? Садись за стол. Кофе готов.

Я сглотнула, поправив край футболки.

— Доброе утро, — выдавила я, почувствовав себя ужасно неловко.

Как вести себя с мужчиной после первой ночи, если этот мужчина — твой фиктивный муж?

Дмитрий обернулся. В его руках была тарелка с горой бутербродов. Он скользнул взглядом по моим голым ногам, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек. Я невольно поежилась.

— Выспалась? — буднично спросил он, поставив тарелку передо мной.

— Да, — соврала я, усаживаясь на высокий стул. — Спасибо. Вы… сами готовили?

— Хватит выкать, я уже твой муж, — отрезал он, — И здесь нет прислуги, Алина, я же говорил.

Мне захотелось возмутиться. Как я могла так просто перейти на ты. Я же его едва знаю. Но в уме сразу всплыли яркие картинки прошлой ночи. Вспыхнув до кончиков волос, я коротко кивнула.

Он налил мне кофе и поставил рядом маленькую вазочку с джемом. Мне стало ужасно неловко. И очень захотелось отобрать у него лопатку для готовки и самой занять его место. Где это видано, чтобы мужчина готовил завтрак.

— Я умею не только подписывать контракты и пугать маленьких девочек. Ешь. Тебе нужно восстановить силы.

И я позволила ему поухаживать за собой. Я сделала глоток кофе. Он был идеальным — крепким, но мягким, именно таким, как я люблю. Откуда он узнал? Или это просто совпадение.

— У нас сегодня выходной? — спросила я, намазав на хлеб немного джема.

— У нас — да, — кивнул Дмитрий, опираясь бедрами о столешницу напротив меня и скрестив руки на груди.

Он бесстыдно рассматривал меня, пока я ела.

— Мы пробудем здесь два дня. Никаких звонков, никакой работы, никаких родителей. Только ты и я.

— Зачем? — я подняла на него глаза.

— Чтобы ты привыкла, — просто ответил он. — И чтобы закрепить наш союз. Вчера было только начало.

Я поперхнулась. Дмитрий усмехнулся — той самой, дьявольской усмешкой, от которой у меня подкашивались коленки.

— Не бойся. Днем я тебя не трону… Гуляй, дыши воздухом, читай. Но ночью… — он наклонился через стол и стер каплю джема с моей губы, тут же слизнув его со своего пальца. — Ночью ты снова будешь моей.

У меня кружилась голова от его интонаций и выражения лица. Тело трепетало, стоило ему оказаться рядом. Каждую секунду мои руки тянулись к его крепкому торсу и рельефным плечам, но я обещала себе не сдаваться. Поэтому держала себя в узде.

Обещание он свое не сдержал. Он снова напал на меня уже в обед, почти сразу после завтрака.

Я читала книгу в мягком кресле, поджав ноги под себя, когда он подошел сзади. Он начал медленно массировать мою голову и плечи, оставляя влажные поцелуи на шее. В тот же момент мой мозг отключился, а строчки поплыли перед глазами.

Я даже не смогла упрекнуть его в том, что он нарушил свои же слова. Мое тело предавало меня с пугающей легкостью. Я ненавидела себя за то, как податливо выгибалась в его руках прямо в этом кресле, пока разум кричал остановиться. Я чувствовала себя слабой, безвольной куклой, у которой перерезали ниточки гордости.

Но я не могла больше сопротивляться его напору. Я вообще за последние несколько часов не помнила, надевала ли я одежду. Мое тело словно истосковалось по чужому теплу и все время тянулось к Дмитрию, пока я с усилием старалась сохранять разум ясным.

На исходе вторых суток я пряталась в гостиной под теплым пледом. Я действительно пыталась избегать его. Потому что стоило мне попасться ему на глаза, как он словно сходил с ума. Его взгляд становился безумным, и он завоевывал меня снова и снова.

Я даже думала сбежать. Прямо отсюда, через лес. Но куда? Домой, чтобы добить маму новостью о том, что сделка сорвалась? Этот тиран продумал всё. Даже то, как подавить мою волю и задушить на корню любую попытку сопротивления.

Я притихла на диване, вчитываясь в текст той самой книги, которую пыталась одолеть с первого дня. Я не продвинулась дальше третьей страницы. Мне даже в голову не пришло за все это время написать маме или Кате, что со мной все в порядке. Я совсем потеряла счет времени.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Дмитрий. Конечно же. Мурашки волной побежали по позвоночнику от одного его взгляда. Он выдрессировал мое тело, заставив чувствовать удовольствие от одного его присутствия.

Соски напряглись, упираясь в шершавую ткань футболки, и от этого трения в голове сразу вспыхнули неприличные картинки. Я усилием воли смахнула наваждение и продолжила его игнорировать.

— Читаешь? — вальяжно спросил он, усевшись на диван рядом со мной.

Я коротко кивнула, не поднимая на него глаз. В его присутствии теперь я не тряслась от страха. Боли он мне точно не причинит. Он умеет делать вещи похуже — он заставляет меня плавиться и предавать саму себя.

Дмитрий усмехнулся, протянул руку и медленно, одним пальцем, потянул книгу вниз, открывая мое лицо.

— Ты не переворачивала страницу уже двадцать минут, Алина.

Я вспыхнула, почувствовав себя пойманной за руку школьницей.

— Я… задумалась.

— О чем?

Он отбросил книгу на журнальный столик и повернулся ко мне корпусом, закинув руку на спинку дивана.

— Думаешь, как перелезть через забор, не порвав колготки?

— О маме, — резко ответила я, глядя ему прямо в глаза. Злость придала смелости. — О том, что она, наверное, с ума сходит, не зная, где я и что со мной.

Дмитрий перестал улыбаться. Его взгляд стал колючим.

— Она знает, что ты замужем. В свадебном путешествии.

— Она знает, кто мой отец, — горько усмехнулась я. — И она не дура. Она понимает, что «свадебное путешествие» с мужчиной, которого я не знала неделю назад — это бред. У нее больное сердце, Дмитрий. Ей нельзя волноваться. Один звонок от коллекторов или намек на правду — и её просто не станет.

Я отвернулась, почувствовав, как щиплет в носу.

— Именно поэтому я здесь. Не ради ваших денег, не ради отца. А чтобы она была в порядке.

Повисла тишина.

— Значит, ты продала себя ради её таблеток? — его голос прозвучал сухо, в нем не было насмешки.

Меня передернуло от этой формулировки.

— Называй как хочешь. Но я бы сделала это снова.

— Я знаю, — вдруг сказал он.

Я удивленно посмотрела на него. Дмитрий смотрел на огонь в камине, его лицо было непроницаемым.

— Я навел справки еще тогда, когда твой отец переступил порог моего клуба. Он проиграл всё, включая квартиру. Если бы не этот брак, вас бы вышвырнули на улицу через неделю.

— Ты… ты знал? И все равно позволил ему играть?

Моя злость на отца резко переключилась на Дмитрия. Он знал, что мой отец — лудоман. Знал! А мы с мамой оставались в неведении. Но он все равно позволил ему играть, чтобы растоптать наше будущее.

— Это бизнес, — жестко отрезал он. — Если бы не я, он бы проиграл тебя какому-нибудь отморозку.

Я подавилась воздухом. Резко выпрямилась, прищурила глаза и уперлась рукой в твердую грудь Дмитрия.

— А ты не отморозок, да? Ты у нас герой-спаситель?! — выпалила я.

Дмитрий замер. Он медленно перевел взгляд с моего лица на мою руку, которая упиралась ему в грудь. Перехватил мое запястье и отвел руку в сторону. Его глаза опасно сузились.

Я почувствовала, как у меня плывет перед глазами от ярости. Адреналин ударил в голову, не позволив мыслить рационально. Я попыталась вскочить, вырвав руку из его захвата, но он не позволил.

— Не герой, — прошипел он, глядя мне в глаза. — Я тот еще отморозок, ты права.

Он резко дернул меня на себя, грубо поцеловав. Он словно выпивал мою жизнь через этот жадный и властный поцелуй. Я попыталась вырваться, била ладонями по его груди, попыталась выскользнуть из стальных объятий. Но он быстро подмял меня под себя.

— Но я позволил тебе сохранить семью, — прорычал он мне на ухо, больно укусив за мочку.

Я вздрогнула, выгибаясь всем телом. И эта реакция взбесила меня саму. Страха больше не было — его вытеснила обжигающая ненависть к человеку, который разрушил мою семью. Я закусила щеку изнутри до солоноватого привкуса крови, глотая рвущийся наружу стон. Мое тело горело, но теперь это была не слабость. Это была ярость, требовавшая немедленного выхода.

— Я не думал, что в тебе столько… стержня. Большинство на твоем месте уже бились бы в истерике или пытались украсть ключи у охраны. А ты сидишь тут, читаешь дурацкие книги и думаешь о своей матери.

Он навис надо мной, фиксируя мои руки над головой одной ладонью. Его глаза горели, но в них больше не было насмешки. Там было уважение.

— У тебя есть за что держаться, Алина. Это редкость, — хрипло произнес он, глядя на то, как вздымается моя грудь. — Ты готова грызть глотки ради своих. Даже ради отца, который тебя продал.

— А у тебя? — выплюнула я, посмотрев ему в лицо.

Злость все еще кипела во мне, смешиваясь с возбуждением.

— Разве у тебя нет семьи? Родителей, ради которых ты бы стал чудовищем?

Дмитрий криво усмехнулся, словно я сказала самую большую глупость на свете. Он усилил хватку на моих запястьях. Его вес все еще придавливал меня к дивану, напоминая, кто здесь главный.

— Тебя это не касается, — жестко обрубил он.

Он не дал мне ответить. Резко дернул на себя, впиваясь в губы грубым, карающим поцелуем. Это было похоже на попытку заткнуть меня, подчинить, показать мое место. Я задохнулась от возмущения.

Волна жгучей обиды ударила в голову. Я попыталась его оттолкнуть, уперлась ладонями в его каменную грудь, замотала головой. Но он держал крепко, сжав мой затылок до боли.

Тогда я сделала единственное, что могла. Я с силой прикусила его нижнюю губу. Я почувствовала соленый металлический привкус крови на языке.

Дмитрий с глухим рыком отпрянул, словно его ударило током. Повисла звенящая, тяжелая тишина, нарушаемая только нашим сбитым дыханием. Я смотрела, как на его рассеченной губе медленно набухает яркая алая капля.

Инстинкт самосохранения вопил от ужаса. Рассудок кричал, что я только что подписала себе приговор и Воронов меня просто уничтожит. Я инстинктивно вжалась в спинку дивана, но подбородок вздернула выше.

Но удара не последовало. Вместо слепой ярости в его глазах вспыхнуло совершенно другое, дикое пламя. Зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. Он медленно провел большим пальцем по губе, размазав кровь по коже, а затем слизнул её остатки, не сводя с меня потемневшего, хищного взгляда.

— Дикая… — выдохнул он хрипло, с какой-то пугающей смесью восхищения и голода. — Значит, у котенка есть зубы?

Он не дал мне опомниться.

— Мне это нравится, — прорычал он.

В следующую секунду он снова накрыл мои губы, но теперь в этом не было желания наказать. Это была страсть, замешанная на адреналине. Я продолжала брыкаться, колотила его по спине, впивалась ногтями в кожу. Только, кажется, ему это дарило особое удовльствие. Вкус его крови смешался с моим дыханием, и это подействовало опьяняюще.

Я замерла, перестала сопротивляться. Я встретилась с его взглядом — темным, затягивающим, как омут. И испугалась. Не его. А того, что я готова прыгнуть в этот омут с головой.

В его глазах в этот момент не было ни прошлого, ни будущего. Только обжигающее настоящее.

— Ты сводишь меня с ума, Алина, — прошептал он мне в губы, срывая с меня футболку одним резким движением. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь.

Одежда полетела на пол, смешавшись с книгами. Вопросы о его семье, о прошлом, о моей гордости — все это растворилось в жарком воздухе гостиной.

Это было не похоже на прошлые ночи. Я царапала его плечи, вымещая всю злость за свое положение, за отца, за собственную слабость. А он отвечал тем же — кусал мою шею, сжимал бедра до синяков, вбиваясь в меня так, словно хотел достать до самого сердца.

Впервые между нами не было нежности. Только животный голод и адреналин, смешанный с металлическим привкусом крови на губах. Я ненавидела его за каждый стон, который срывался с моих губ. Ненавидела его за то, что он так легко, по-хозяйски ломал мои барьеры, заставлял плавиться против воли.

Я выгибалась в его руках, царапала его спину и сгорала в этом порочном пламени. Я брала от него эту разрядку так же жадно и агрессивно, как он брал меня. Он, наверное, думал, что победил. Что слишком умело переключил мое внимание, заткнув меня сексом. Что ж. Пусть пока думает так.

И только к утру, глядя на его спящее лицо, я поняла одну пугающую вещь.

Задав вопрос о семье, я ударила в самую больную точку. Там, за железобетонным фасадом всесильного Воронова, скрывалась бездна, о которой я ничего не знала. И чтобы выжить рядом с ним, чтобы не потерять себя окончательно, я должна выяснить, какие демоны прячутся в его прошлом.

Возвращение в город ощущалось как резкое пробуждение. Лесная сказка — или, скорее, наваждение — закончилась. Черный внедорожник летел по трассе, разрезая слякоть колесами. За тонированным стеклом мелькали серые многоэтажки и угрюмые лица людей.

Дмитрий сидел рядом, уткнувшись в планшет. Он был одет в черное поло и брюки, но его внимание было прикованно к рабочим чатам. Тот дикий, страстный мужчина исчез. От него остался только тяжелый взгляд и наглая ухмылка. То ли он отлично умел маскироваться, то ли правда остыл, получив свое.

Дмитрий Александрович Воронов — циничная акула бизнеса. Я смотрела на его профиль украдкой и злилась. Как он может так быстро переключаться? Неужели для него это ничего не значило? Просто разрядка?

Меня пугало и одновременно восхищало его умение мгновенно надевать эту ледяную маску. И я должна была понять, зачем он это делает.

Машина плавно затормозила. Я очнулась от мыслей и посмотрела в окно. Сердце екнуло. Мы стояли не у ворот особняка. Мы были на Таганке. Прямо перед кофейней. Я даже на мгновение забыла как дышать. В голове сразу всплыли теплые воспоминания.

Я резко повернулась к Дмитрию. Он заблокировал планшет и достал из своего портфеля связку ключей и плотную папку.

— Держи.

Я приняла ключи дрожащими руками. Металл был теплым от его тела.

— Это…

— Твоя кофейня, — буднично произнес он, даже не глядя на меня. — Как я и обещал в контракте. Документы переоформлены. Формально владельцем числится мой холдинг — так безопаснее, чтобы твой отец снова не наделал глупостей. Но управляешь всем ты. Полный карт-бланш.

Я открыла папку. Дарственная. Генеральная доверенность на мое имя. Счета оплачены на год вперед. Я смотрела на эти бумаги, и вместо радости к горлу подступила едкая желчь. Это не подарок. Это оплата за мои стоны в брачную ночь, за мою покорность, за то, что я позволяла делать с собой все, что он хотел.

Но в груди все равно разлилось приятное тепло. Это был мой шанс вернуться к чему-то привычному.

Это была цена моего тела. Звучит отвратительно, но так у меня появится возможность сбежать. Или хотя бы это пережить год.

— И я правда буду просто работать? — прошептала я. Голос дрожал от обиды. — Как ни в чем не бывало?

— Я всегда держу слово, Алина, — он наконец повернулся и взял меня за подбородок, жестко фиксируя лицо. — Запомни это.

Его взгляд скользнул по моим губам, которые все еще саднило после выходных. Он оценивал свою работу.

— Ты можешь заниматься своим бизнесом. Играть в бариста, печь торты, делать что хочешь. Охрана будет снаружи, они не помешают, если не будешь делать глупостей. Воспользуйся этим шансом с умом. Развлекайся.

— Спасибо, — выдавила я.

Слово царапнуло горло. Это был глоток свободы, в котором я так нуждалась. Но вкус у него был тошнотворно-горький.

— Но есть условие, — его голос стал жестче, отрезав пути к отступлению. — В семь вечера водитель забирает тебя домой. Никаких задержек. Никаких «я не успела». Твой рабочий день заканчивается ровно тогда, когда я возвращаюсь домой. Потому что вечером ты нужна мне.

Снова эта золотая клетка. Поводок стал длиннее, но он все еще был крепко сжат в его руке.

— Я поняла, — тихо ответила я, опустив глаза на папку.

Я приняла правила игры. Пока что.

— И еще, — он кивнул на входную дверь кофейни. — Твоя сменщица. Лиза.

Я напряглась. Внутри все похолодело.

— Что с ней? Ты… ты что-то сделал?

— Я? Нет, — Дмитрий усмехнулся, достав из кармана сложенный лист бумаги и небрежно бросил его мне на колени. — Посмотри.

Я развернула лист. Это была распечатка с камер наблюдения ночного клуба «Неон». Дата — та самая ночь перед моей сменой. Время — 4 утра. На фото Лиза, живая, здоровая и очень пьяная, танцевала на барной стойке. Никакой температуры, никакого «я умираю, Алинка, подмени».

— Она не болела, — жестко прокомментировал Дмитрий. — Она бухала всю ночь. А потом позвонила тебе, зная, что ты безотказная дура, которая прикроет. И это было не в первый раз.

Я смотрела на фото, чувствуя, как мир рушится еще раз. Лиза… Я носила ей лекарства. Я выходила за нее в выходные. Я считала ее подругой, почти сестрой. А она просто использовала меня.

— Она врала мне… — прошептала я.

— Все врут, если позволять им это, — отрезал Дмитрий. — Она крыса, Алина. А крыс нужно вытравливать.

Он повернулся ко мне и посмотрел тяжелым, выжидающим взглядом.

— Она сейчас там. Пришла на смену, как ни в чем не бывало.

— И… что мне делать? — я растерянно посмотрела на него. — Ты ее уволишь?

— Я? — он вскинул бровь с искренним удивлением. — Нет. Это твой бизнес. Твои сотрудники. И твоя проблема. Ты пойдешь туда и уволишь ее сама.

У меня перехватило дыхание.

— Я не могу… Она же… Мы столько общались…

— Она тебя использовала! — голос Дмитрия стал стальным, хлестким, как пощечина.

Он наклонился ко мне, заполняя собой все пространство.

— Ты теперь жена Воронова. Если ты не научишься выбрасывать из жизни мусор, мусор завалит тебя с головой.

— Но я никогда никого не увольняла! — в панике воскликнула я.

— Вот и научишься. Это твой первый урок.

Он снова схватил меня за подбородок, заставив смотреть ему в глаза.

— У тебя есть зубы, Алина. Только скалишься ты там, где не надо. Не смей прощать предательство. Иди и вышвырни её. Без выходного пособия. Без жалости. К концу контракта ты должна будешь самостоятельно управлять своим бизнесом. Самое время научиться кусаться.

Он отпустил меня и откинулся на спинку сиденья, скрестив руки на груди. Год и я свободна. Он не забыл про это напомнить. Неужели, для него те ночи в лесном домике и вправду ничего не значали?

Обидна странно кольнула мое сердце. Захотелось огрызнуться, но я сдержалась.

— Я буду ждать здесь. Если выйдешь и скажешь, что оставила её — я закрою эту кофейню к чертовой матери.

Лиза обернулась, расплывшись в широкой улыбке. Но теперь я видела ее фальш.

— О, Алинка! Привет! — прощебетала она. — А ты чего так принарядилась? И где ты пропадала неделю? Я тут зашиваюсь одна! И кстати, когда успели такой ремонт забабахать? Я прихожу — а тут все по-другому!

Я натянула вежливую улыбку и медленно подошла к ней. Лиза выпорхнула из-за бара и попыталась меня обнять, как ни в чем не бывало. Я отстранилась, сделав шаг назад. Дмитрий смотрит. Он там, за стеклом, в своей черной машине.

Я быстро осмотрелась. Заведение и правда изменилось до неузнаваемости. Всего за неделю? Как это возможно?

Вместо уютной, но потрепанной кофейни теперь здесь был настоящий стильный ресторанчик. Дорогая мебель, правильный свет. Я почувствовала запах свежих венских вафель с витрины и еле удержалась от того, чтобы не улыбнуться. Было приятно видеть, как теплое место из воспоминаний становится лучше.

— А с кем ты приехала? — Лиза с любопытством вытянула шею, пытаясь заглянуть в окно. — Тонировка глухая, не видно ни черта… Папик какой-то подвез?

Я сильнее стиснула папку с документами, почувствовав, как дрожат пальцы. Я смотрела на неё и не могла понять: как? Как люди могут так искренне улыбаться в лицо тем, кого предают?

Стало ужасно противно. Захотелось вымыть руки, спрятаться, не видеть этой двуличности.

Соберись, Алина. Ты должна это сделать. Она никогда не была тебе подругой. Она просто пользовалась тобой. Пойми это наконец.

— Лиз, ты уволена, — тихо, но твердо отрезала я.

Лиза замерла. Улыбка сползла с её лица, сменившись недоумением.

— Чего? — она хохотнула, но глаза остались злыми. — Ты че несешь? Перегрелась? Это так твой папаша решил, да? Очередной заскок?

Во мне вспыхнула холодная ярость. Это пренебрежение к отцу (каким бы он ни был), были чересчур даже для нее.

— Нет. Это я так решила.

Лиза озлобилась мгновенно. Из милой подружки она превратилась в хабалку. Она шагнула ко мне, нависая.

— Ты с ума сошла? Ты тут никто, Алина! Пустое место. Если бы не твой папаша, ты бы тут полы мыла. И ты не имеешь права…

Я шагнула ей навстречу, посмотрев прямо в глаза.

— Теперь я здесь хозяйка. Папа больше не владелец. Владелец — я.

Я бросила папку на столик рядом. Грохот эхом разнесся по залу.

— Снимай фартук. И пошла вон. Расчет придет на карту.

Лиза покраснела пятнами. Её руки сжались в кулаки. Я видела, как ей хочется ударить меня, наорать, унизить. Но мой ледяной тон и та уверенность, которую (видимо) дал мне Дмитрий, сбили её с толку.

Она с остервенением сорвала с себя фартук и швырнула его в меня. Ткань хлестнула меня по руке, но я даже не моргнула. Я поймала фартук и сжала его в кулаке.

— Подавись, — выплюнула Лиза. — Думаешь, стала крутой? Посмотрим, как ты тут одна взвоешь без меня!

Она схватила свою сумку и вылетела из кафе, громко хлопнув дверью. Я осталась стоять посреди зала в тишине. Сердце колотилось где-то в горле. Руки тряслись. Но вместе с дрожью по венам растекалось странное, пьянящее чувство удовлетворения. Я смогла. Я вышвырнула предателя. Я впервые в жизни постояла за себя. Оказывается, быть «плохой» и «неудобной» — это… приятно?

Ноги подкосились, и я рухнула на ближайший стул, роняя фартук на пол. Мне срочно нужно было выдохнуть. Дверь кафе снова открылась. Колокольчик звякнул, но теперь этот звук казался похоронным звоном по моей старой жизни.

— Ты справилась, моя девочка, — прогремел низкий, бархатистый голос над ухом. — И заслужила похвалу.

Я вздрогнула и обернулась. Дмитрий стоял рядом. Он выглядел донельзя довольным. Как кот, который смотрит на мышь, научившуюся бегать в лабиринте. Меня накрыло новой волной злости.

— Как тебе ремонт? — непринужденно поинтересовался он, оглядев стены.

— Отличный, — выплюнула я.

Ремонт правда был хорошим. Но его лицо сейчас бесило. Его спокойствие, его уверенность, его власть. Почему он такой спокойный, когда меня трясет? Почему он заставил меня проходить через эту грязь, если мог просто уволить её сам? Он наслаждался этим? Дрессировал меня?

— Не на того скалишься, — заметил он, увидев мой взгляд.

— Да что ты! — взорвалась я, вскочив со стула. Нервы сдали окончательно. — Ну скажи мне, хозяин! Что мне вообще можно?! Увольнять подруг — можно! Спать с тобой — нужно! А что мне ещё позволено в твоей клетке?

Сама не знаю, что на меня нашло. Просто все это показалось таким абсурдным. Я злилась на Лизу, переживала за маму, ненавидела себя за слабость. А он стоял, как ни в чем не бывало. Будто ничего между нами не было. Будто я — просто проект. Неужели я одна чувствовала этот пожар внутри? Это было унизительно.

Дмитрий не ответил сразу. Он медленно обошел меня, загнав в ловушку между столом и собой. Наклонился, уперевшись руками в спинку стула, заставив меня сесть обратно. Он оказался так близко, что я чувствовала жар его тела. Моя злость тут же начала таять, сменяясь тем самым предательским, липким желанием.

— Тебе можно скулить у моих ног, — отчеканил он, посмотрев мне в глаза с пугающей серьезностью. — И просить еще.

У меня перехватило дыхание. Это было грубо. Грязно. Унизительно. Это подтверждало все мои мысли о том, что я для него лишь послушная сучка.

Сердце бешено колотилось о ребра. Да, часть меня — та самая первобытная часть, которую он пробудил прошлой ночью, — предательски дрожала от его близости.

Но я не отвела взгляд. И не опустила голову.

Атмосфера в пустом зале накалилась до предела. Я металась между желанием влепить ему пощечину и постыдным, но таким сладким порывом действительно упасть к его ногам. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь болью привести себя в чувства. Я заставила себя не сдаваться этому наваждению.

Дмитрий навис надо мной, перекрыв кислород. Мои легкие горели от его запаха — смеси дорогого табака и той самой лесной свежести, которую хотелось вдыхать полной грудью. Он небрежно провел пальцами по моему лицу, очертив скулу, и жестко подцепил меня за подбородок. Большим пальцем он надавил на мою нижнюю губу, оттянув её вниз и бесцеремонно проник в рот. Мысли путались.

Я не выдержала. Я прикусила подушечку его пальца. Не до крови, но ощутимо. С вызовом посмотрела в его глаза, которые сводили меня с ума. Дмитрий не отдернул руку. Наоборот, его зрачки расширились. Он наклонился еще ниже, его губы были в миллиметре от моих...

Резкая трель телефона прозвучала как выстрел. Я дернулась, словно от удара током. Дмитрий недовольно цокнул языком, но хватку на моем подбородке не ослабил. Я скосила глаза на карман пальто. Телефон надрывался.

— Мне... мне надо ответить, — прошептала я, пытаясь вырваться.

Дмитрий замер на секунду, а потом медленно разжал пальцы, выпустив меня. Я тут же отскочила от него на шаг, дрожащими руками выуживая мобильник. На экране высветилось родное «Мамуля». Сердце ухнуло в пятки. Господи, только бы голос не дрожал.

— Да… Привет, мам! Все в порядке? — протараторила я, отойдя подальше к окну, спиной к Дмитрию.

Я чувствовала его взгляд лопатками. Он никуда не ушел. Он облокотился бедрами о стол, скрестил руки на груди и наблюдал за мной, как удав.

— Привет, доченька! — голос мамы звенел от счастья, которого я не слышала уже очень давно. — В полном порядке! Я звоню поздравить тебя еще раз. Как тебе папин подарок?

Я опешила.

— Какой подарок?

— В смысле какой? Кофейня! — радостно воскликнула мама. — Отец сказал мне, что решил отдать тебе это заведение как свадебный подарок! Чтобы у тебя было свое дело. Здорово, правда? Он у нас такой молодец, позаботился о будущем…

У меня перехватило дыхание. Я метнула взгляд на Дмитрия. Он усмехнулся уголком губ, понимая, о чем речь. Значит, вот как они это обставили. Отец не признался, что проиграл все. Дмитрий позволил ему соврать, чтобы мама думала, что мы все еще богатая, счастливая семья. Это была ложь. Гнусная ложь.

— А, кофейня… — пробормотала я, стараясь звучать естественно. — Да, мам. Очень классно! Я вот как раз тут. Осматриваюсь.

— Я так рада за тебя, милая! И муж красавчик, и свой бизнес, ты у меня такая умничка, — перечисляла она.

Я невольно улыбнулась, несмотря на то, что желудок скрутило от стыда.

— Спасибо, мам. Как твое здоровье? Ты как себя чувствуешь?

— Ой, да замечательно! — перебила она. — Я же сейчас уже в палате. Представляешь, папа договорился, и меня положили в этот элитный кардиоцентр! Тут условия как в санатории! Врачи говорят, обследуют меня пару дней и, может быть, даже квоту на операцию искать не придется, муж твой сказал, что все расходы берет на себя.

Я чуть не выронила телефон.

— Уже в палате?..

— Ну да! Машина приехала час назад, меня сразу забрали. Алин, это же бешеные деньги… Твой Дмитрий — он просто чудо. Золотой мужчина.

Я снова посмотрела на «золотого мужчину». Верхняя пуговица его черной рубашки была расстегнута, рукава небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья с выступающими венами. Он выглядел как дьявол, который только что купил еще одну душу. Мою маму.

— Ну ты чего молчишь, милая? — голос мамы стал игривым. — Что-то ты совсем сегодня растерянная. Не высыпаешься там, что ли? Совсем он тебе покоя не давал на выходных, да? Молодожены…

Я почувствовала, как краска заливает лицо, шею и даже уши. Господи, мама… Если бы ты знала, как он не давал мне покоя. И почему.

— Мам, я… я просто немного устала, ты права, — сдавленно проговорила я. — Тут много дел с документами.

Мне физически больно было врать ей. Хотелось кричать, плакать, рассказать правду. Но я не могла.

— Конечно-конечно, не буду отвлекать! Отдыхай, милая. Целую!

— И я тебя. Береги себя.

Я сбросила вызов. Тишина в кофейне стала звенящей. Облегчение от того, что с мамой все хорошо, смешивалось с чувством полной беспомощности. Он опутал меня со всех сторон. Я и шагу не могу ступить без его ведома.

— Почему ты это сделал? — тихо спросила я, не оборачиваясь.

— Что именно?

— Почему ты помог отцу соврать про подарок? Почему оплатил клинику для матери?

Я медленно повернулась к нему. Я боялась подходить ближе, боялась снова потерять контроль. Дмитрий оттолкнулся от стола. Его лицо было спокойным, непроницаемым.

— Потому что могу, — просто ответил он, пожав плечами. — И потому что мне не нужны истерики твоей матери, когда она узнает, что ее муж — банкрот. Спокойная теща — спокойная жена. А спокойная жена…

Он сделал паузу, и его глаза потемнели.

— Полезнее в постели.

Произнес он грубо. Как всегда. Он одним движением преодолел расстояние между нами. Схватил меня за руку, переплел наши пальцы. Его ладонь была горячей и жесткой.

— Хватит болтать, Алина. Мы теряем время.

Он потянул меня к выходу из кафе.

— Идем. Я обещал тебе награду.

Я сходил с ума от этой девчонки. Каждая минута рядом с ней превращалась в изощренную пытку.

Я видел, как она плавилась, дрожала и трепетала в моем присутствии. Но стоило мне отступить на шаг — она снова скалилась и огрызалась, как дикая кошка. Алина справилась с Лизой. Я знал, что она справится.

В этой девочке, несмотря на её внешнюю хрупкость, был стальной стержень. Женщины в моем кругу при малейшей проблеме бежали прятаться за мою спину или мой кошелек. А эта вышвырнула предательницу на улицу, даже не моргнув, когда в нее полетел фартук.

Она горела яростью, и этот огонь обжигал меня самого. Мне не нужна была покорная, бесхребетная кукла. И я заставлю её добровольно признать, что мы стоим друг друга.

Я открыл дверь машины. Алина скользнула на кожаное сиденье, стараясь вжаться в дверцу, только бы не касаться меня плечом. Она все еще переваривала новости от матери. Я перехватил её руку, собственнически переплетая наши пальцы. От неё пахло кофе, сладкой выпечкой и адреналином.

— В офис? — спросил водитель, глянув в зеркало заднего вида.

— Домой, — коротко бросил я. — И подними перегородку.

Тонированное стекло с тихим жужжанием поползло вверх, отрезав нас от внешнего мира. Мы остались в интимном полумраке салона. Я чувствовал, как бешено бьется пульс на её тонком запястье. Она напряженно сжала ноги, но колени чуть отвела в сторону. Идеальный доступ.

На её нижней губе, там, где она недавно прокусила кожу, наливалась алая точка. Одно лишь воспоминание о том, как она впилась зубами в мою кожу, ударило в пах так, что перед глазами потемнело.

— Ты купил клинику для моей матери, чтобы заставить меня чувствовать себя должницей? — её голос дрогнул, но взгляд остался упрямым и прямым.

— Я обезопасил свои инвестиции, — спокойно ответил я и резким рывком притянул её к себе.

Она глухо охнула, ударившись о мою грудь. Её пальцы рефлекторно вцепились в лацканы моего пиджака.

— Ты слишком много думаешь, Алина, — прошептал я, зарываясь пальцами в её волосы на затылке. — Твоя мать в безопасности. Твой отец молчит. Единственное, о чем ты сейчас должна думать — это я.

Моя ладонь скользнула под подол её пальто, поднимаясь выше по гладкому шелку чулок. Пальцы уверенно зацепили кружевную резинку, и я почувствовал, как Алина крупно вздрагивает всем телом. Я знал, о чем она вспомнила. О том разе, когда я заставил её кончить прямо здесь, на этом самом сиденье, размазывая её сопротивление в пыль.

Её дыхание сбилось. Губы приоткрылись, глаза затуманились в сладком ожидании. Она ненавидела меня за эту слабость, но её бедра сами едва заметно подались навстречу моей руке. Я обвел подушечкой пальца чувствительную кожу на внутренней стороне её бедра... и резко убрал руку.

Алина распахнула глаза. В них плескалась смесь непонимания, обиды и темной, тяжелой жажды. Разница температур между моим горячим прикосновением и прохладным воздухом салона заставила её судорожно выдохнуть.

— Нет, девочка моя, — хрипло произнес я, отстранившись ровно настолько, чтобы видеть её раскрасневшееся лицо. — На заднем сиденье больше ничего не будет. Мы не подростки, которым негде спрятаться.

Она сглотнула, пытаясь выровнять дыхание и судорожно натянуть юбку на колени. Её грудь тяжело вздымалась.

— Тогда зачем... — начала она, но голос предательски сорвался.

— Чтобы ты помнила, кому принадлежишь, — я провел костяшками пальцев по её пылающей щеке. — И чтобы к тому моменту, как мы переступим порог дома, ты сама просила меня не останавливаться.

Я откинулся на спинку сиденья, наблюдая, как она сходит с ума от неудовлетворенного желания остаток пути. Она кусала губы, комкала край жакета и не смела поднять на меня глаза.

У меня самого сводило челюсти от напряжения, а кровь пульсировала в паху так, что темнело в глазах. Но я терпел. Потому что оно того стоило. Каждая минута ее разгорающегося желания воздастся мне позже.

Я думал, что беру удобную ширму для бизнеса на один год. Но эта девочка с характером пробиралась мне под кожу. И самое паршивое — мне это начинало нравиться.

Машина мягко затормозила у особняка. Как только водитель открыл дверь, я вышел и обошел внедорожник. Алина едва стояла на ногах, когда выбралась наружу. К черту всё. Я подхватил её на руки. Она судорожно выдохнула, обхватив меня за шею.

— Я же говорил, — прошептал я ей в губы, кивнув охране на входе. — Твоя награда ждет тебя наверху.

Охрана распахнула перед нами тяжелые дубовые двери. Я прошел в холл, не выпуская Алину из рук.

— Дмитрий Александрович… — к нам метнулась экономка, пожилая Анна Ильинична, но тут же застыла, увидев мою ношу. Её глаза округлились.

— Все свободны, — рыкнул я, не останавливаясь. — Нас не беспокоить до утра.

Я чувствовал, как Алина сжалась, пряча лицо у меня на груди. Ей было неловко перед персоналом. А мне было плевать. Пусть смотрят. Она теперь моя жена и хозяйка в этом доме.

Я поднялся по широкой лестнице на второй этаж и пинком открыл дверь в свой кабинет. Это было мое святая святых. И я хотел взять её именно здесь.

Я опустил её на край массивного стола. Алина судорожно вздохнула, пытаясь поправить сбившуюся юбку и запахнуть пальто. Ее глаза были темными, расширенными. Я заблокировал её между ног, достал из верхнего ящика стола плоскую черную коробку и небрежно бросил рядом с ней.

— Открой.

Алина недоверчиво покосилась на меня, потом на коробку. Дрожащими пальцами сняла крышку. Внутри лежал новый смартфон. Топовая модель, корпус из титана. Не то барахло с треснутым экраном, с которым она ходила.

— Зачем? — прошептала она, проводя пальцем по холодному экрану.

— Моя жена не должна ходить с побитым телефоном, — отрезал я.

— Спасибо. Но не стоило…

В ее взгляде было недоверие.

— Сим-карта уже внутри. Твой старый номер восстановлен. И все нужные приложения тоже.

Я уперся руками в столешницу по обе стороны от нее, нависая скалой. В «нужные приложения» входил скрытый GPS-трекер, который невозможно отключить, и программа, дублирующая все её переписки мне на сервер.

Она замерла, кусая прокушенную губу, и отрицательно покачала головой.

— Раздвинь, — повторил я, положив ладони на её колени. — Я обещал тебе награду.

Мои пальцы скользнули под край её юбки, и я безжалостно потянул ткань вверх, собирая её на талии. Алина судорожно выдохнула, когда прохладный воздух кабинета коснулся её кожи над кружевной кромкой чулок.

Я не стал тратить время на прелюдии руками. Я развел её бедра шире, притягивая её к самому краю стола, и стянул с неё узкую полоску белья. Она была настолько влажной, что шелк прилип к моим пальцам.

Я поднял на неё взгляд. Её щеки пылали, грудь тяжело вздымалась под расстегнутым пальто.

— Смотри на меня, — прорычал я.

Она полностью раскрылась передо мной. Идеальная, влажная, дрожащая от возбуждения. Даже ее киска была невероятно красивой, идеальной, сладкого розового цвета. Я сильнее сжал её бедра пальцами и приник губами к её пульсирующей плоти.

Алина вскрикнула, запрокинув голову. Её пальцы мертвой хваткой вцепились в мои волосы. Я пил её стоны, смакуя её вкус — сладкий, терпкий, сводящий с ума. Мой язык двигался жестко и ритмично, подчиняя её тело моей воле.

Я знал, где надавить, как приласкать, чтобы выбить из неё последние остатки рассудка. Она извивалась на твердой поверхности стола, всхлипывая мое имя, умоляя то остановиться, то продолжать.

Я чувствовал её абсолютную беззащитность и свою абсолютную власть. Я заставлял её плавиться, сгорать в моих руках. Когда её тело напряглось, готовое сорваться в пропасть, я усилил напор, втягивая набухший клитор в рот... и резко отстранился, обрывая ласку за секунду до её взрыва.

Ее долгий стон перешел в жалобный всхлип. Она судорожно зацепилась пальцами за мои волосы, требуя продолжения, но я резким движением убрал ее руку. Я рывком поднялся с кресла, на ходу расстегивая ремень и сбрасывая брюки. Член уже пульсировал от болезненного возбуждения. Я хотел эту гребаную девчонку до боли в костях.

Я притянул её к самому краю стола и обхватил за талию. Алина смотрела на меня с бешеной смесью ненависти и жгучей обиды, но все равно вцепилась ногтями в мою спину, притягивая к себе. Я накрыл её рот грубым поцелуем и вошел в нее одним резким толчком до самого основания. Никакой подготовки. Я сразу начал наращивать темп, оставляя губами алые пятна на ее шее и ключицах. Алина извивалась, стонала и умоляла закончить эту пытку.

Её крик разрезал тишину кабинета. Алина кончила бурно, содрогаясь всем телом, сжимая меня бедрами так сильно, словно боялась упасть. Внутри она сладко пульсировала, вытягивая из меня остатки контроля. Я глухо зарычал, вбиваясь в неё в последний раз, и излился горячим потоком, чувствуя, как меня накрывает оглушительная разрядка.

Я тяжело навалился на неё сверху, пытаясь восстановить дыхание. Алина откинулась назад, прикрыв глаза. Её лицо было расслабленным, опустошенным и невероятно красивым.

Тишину разорвал звонок мобильного. Не стандартная мелодия, а резкий, противный звук спецсвязи. Алина вздрогнула подо мной. Я выругался, нехотя отстраняясь от неё и шаря рукой по столу в поисках трубки. Этот телефон звонил только в одном случае — если случилось дерьмо вселенского масштаба.

— Да, — рявкнул я, приводя себя в порядок.

— Дмитрий Александрович, у нас ЧП, — голос начальника службы безопасности, Михаила, был напряженным. — Северный склад в Химках. Пожар.

— Что?! — я мгновенно протрезвел. Сонливость и негу как рукой сняло. — Люди?

— Охрану положили. Двое тяжелых. Но главное не это. Они добрались до «архива».

У меня потемнело в глазах. «Архив» — это замаскированное помещение внутри склада, где хранился черный нал за последний месяц работы трех казино. И сервера с данными оффшорных счетов.

Мы работали чисто, но наличку нужно было где-то аккумулировать. Если сгорит нал — это потеря денег. Хреново, но переживу. Если менты доберутся до серверов до того, как они сгорят — это конец. Это тюрьма лет на пятнадцать.

— Кто? — тихо спросил я, чувствуя, как внутри поднимается ледяная ярость.

— Люди Северина. Камеры успели засечь его «торпед» перед тем, как отрубилось питание. Он пошел ва-банк.

Я сбросил вызов и швырнул телефон на стол так, что он проехался по полированной поверхности. Сука. Северин. Старый стервятник решил, что я расслабился из-за свадьбы? Решил ударить, пока я играю в семью? Он дорого за это заплатит. Я выжгу его бизнес дотла.

Я быстрым шагом прошел в смежную с кабинетом спальню. Алина осталась сидеть на столе, нелепо одергивая юбку. Её глаза были огромными, испуганными.

— Что случилось? — тихо спросила она.

— Ничего, что тебя касается, — коротко бросил я, открывая скрытый сейф за панелью.

Пальцы быстро набрали код. Замок пискнул, дверца отъехала. Мне нужен был «ствол», который не числится в базах. И наличка для ментов, чтобы заткнуть им рты на время пожара. Я схватил пистолет, проверил обойму и сунул его за пояс джинсов. Сгреб пачки денег в спортивную сумку.

Алина следила взглядом за моими движениями. Я посмотрел на неё. Растрепанная, теплая, домашняя. Меня разрывало на части. Каждая клетка моего тела хотела остаться здесь. Прижать её к себе, продолжить то, на чем мы остановились, и послать весь мир к черту. Но если я не поеду, Северин не остановится. Следующим ударом может стать мой дом. Или она. Я не мог рисковать.

Я подошел к ней, перехватил за затылок и жестко поцеловал.

— Никуда не выходи. Слышишь? Ни шагу из дома.

— Что все это значит? — она схватила меня за руку.

Её пальцы дрожали.

— Вернусь к утру, — пообещал я, с трудом отрывая её руку от себя. — Иди в спальню. Запрись. Глеб за тобой присмотрит.

Я вышел в коридор, не оглядываясь. Там меня уже ждал Михаил.

— Машину к входу, — скомандовал я на ходу. — Поднять всех. Группу быстрого реагирования — на склад. Юристов — готовить документы.

— Понял. Что с Севериным?

— Найти, — процедил я сквозь зубы, чувствуя вкус крови во рту. — И привезти ко мне. Живым или по частям.

Как только за ним закрылась дверь, я медленно сползла со стола и облокотилась на него бедрами. Все тело все еще немного подрагивало.

Я обхватила плечи руками, пытаясь унять дрожь. Перед глазами стояла картина: Дмитрий, засовывающий пистолет за пояс, холодный блеск металла и его ледяные глаза.

Желудок скрутило от накатывающей тревоги. Перед глазами все расплывалось.

А что было бы, если бы я действительно попыталась сбежать? Как скоро дуло этого пистолета оказалось бы у моего виска?

Я невольно поежилась. Нужно привести себя в порядок. Смыть с себя его запах и липкий страх. Я поднялась, одернула разорванную юбку, поправила жакет. Волосы спутались. К щекам подступил жар.

Экономка видела, как он нес меня. Охрана все слышала. Теперь весь персонал знает, чем мы тут занимались. Для них я просто очередная подстилка босса, которой дали статус жены.

Я подошла к двери кабинета, ведущей в коридор, и дернула ручку. Заперто. Я дернула сильнее. Бесполезно.

Когда он успел меня запереть? Я этого даже не заметила.

Внутри все начинало клокотать. Но от злости усталость накатила с новой волной. Ладно. Он сказал «никуда не выходить». Видимо, он понимает это буквально.

Я развернулась и пошла в смежную дверь — в его спальню. Здесь было темно и прохладно. Огромная кровать, застеленная черным шелком. Мебель из темного дерева. Тяжелые портьеры. Все красиво, дорого и мрачно под стать хозяину.

Я быстро прошла через спальню в ванную комнату. Она была похожа на ту, что в гостевой, только больше и строже. Черный мрамор, хром, зеркала. Я закрыла дверь изнутри на щеколду. Глупо, ведь я здесь одна, но так было спокойнее. Скинула с себя испорченную одежду и встала под душ.

Теплая вода ударила по плечам, расслабляя напряженные мыщцы. Я потянулась к полке и взяла гель для тела. Он пах сандалом и хвоей, как Дмитрий. Я отдернула руку, словно обожглась. Я не хочу этим мыться. Не хочу пахнуть им еще сильнее. Я хочу смыть его с себя!

Но другого геля здесь не было. А запах… он был густым, терпким и мужским. Я осела на дно душевой кабины. Тело предательски среагировало — внизу живота снова сладко потянуло.

— Нет… — простонала я, закрыв лицо руками. — Хватит.

Он сводил меня с ума, буквально. И меня начинало это по-настоящему пугать. Даже сейчас, я ужасно волновалась за него. Ведь я не знала, что происходит.

Я сделала глубокий вдох и нашла кусок обычного твердого мыла без отдушек. Я сильнее этого наваждения. Я должна быть сильнее. Я не могу быть настолько зациклена на этом тиране.

Выйдя из душа, я завернулась в полотенце. На хромированной вешалке висел белый махровый халат. Я сняла его и нахмурилась. Он был небольшого размера. Явно не на Дмитрия с его широченными плечами.

У меня внутри все похолодело.

Чей он? Он водил девушек в свою личную спальню? Или он купил его для меня?

Но бирки не было. Халат не выглядел новым. Он выглядел… домашним. Меня уколола острая игла ревности.

Стоп, Алина! Тебя это не касается! Какая разница, кто спал здесь до тебя? Ты здесь по контракту.

Я надела халат. Но на душе все равно стало ужасно неприятно. Он пах порошком и чистотой. Никаких чужих духов. Это немного успокоило, но осадок остался.

Я вернулась в кабинет. Здесь царил хаос. Дмитрий в спешке смахнул со стола бумаги. Папки с документами валялись на ковре вперемешку с ручками. Смотреть на этот погром было невыносимо. Нужно привести все в порядок. Уборка всегда меня успокаивало и помогала разложить мысли по полочкам.

Я опустилась на колени и начала собирать бумаги. Аккуратно складывала листы в стопки, раскладывала папки на краю стола. Мой взгляд зацепился за синюю обложку из плотного картона. Она раскрылась при падении. На титульном листе знакомым шрифтом было напечатано: «Брачный контракт».

Я замерла. Я ведь так и не прочитала, что там написано мелким шрифтом. Знаю только общие фразы: «год брака», «фиктивный статус», «развод». Рука сама потянулась к документу. Надо хотя бы знать, с чем я останусь, когда он меня вышвырнет. Хотя вряд ли мне достанется хоть что-то. Да я и не претендую. Мне не нужны его кровавые деньги.

Внутри опять все сжалось в тугой узел, а тошнота подступила к горлу.

Я начала листать страницы. Пункт 2.1: «Супруга не претендует на имущество, приобретенное до брака…» — ожидаемо. Пункт 3.5: «В случае расторжения брака супруге выплачивается компенсация в размере…» — сумма была прочерком. Видимо, решать будет он.

Я перелистнула страницу. И мой взгляд споткнулся о раздел «Ответственность сторон». Пункт 4.2. Буквы заплясали перед глазами. Я моргнула, перечитывая еще раз. Медленно. Вникая в каждое слово.

«В целях оптимизации налогообложения, Супруга назначается номинальным Генеральным директором и единственным учредителем ООО «Вектор». В случае возбуждения уголовных дел в отношении деятельности ООО «Вектор», полная уголовная ответственность ложится на Генерального директора.».

Пальцы резко похолодели, словно я коснулась льда. Я выронила папку. Она с глухим шлепком упала на пол.

Я вспомнила его телефонный разговор. Господи. Он не просто купил меня. Он не просто сделал меня женой для картинки. Он сделал меня щитом. Если его накроют — сядет не Дмитрий Воронов. Сяду я.

Это все было ложью. Он дал мне кофейню, чтобы я почувствовала себя бизнес-леди и потеряла бдительность. Я — подставное лицо. Я — мясо, которое он скормит волкам, чтобы спастись самому.

Я будто по-настоящему проснулась только сейчас. Пелена спала. Вся эта неделя летела так стремительно: подготовка к свадьбе, церемония, «медовые» выходные в лесу… Я словно была под гипнозом.

Почему я не сбежала раньше? До того, как поставила подпись в ЗАГСе?

Алина, какая же ты дура…

Нужно было слушать Катьку. Нужно было бежать, прятаться в подвале, уехать из страны. Сделать хоть что-то до того, как этот… Воронов, завладел мной окончательно.

Я осела на пол, прижимаясь спиной к ножке стола.

Дура. Дура. Дура.

Я сделала глубокий вдох и попыталась унять дрожь.

Значит, всё, что было между нами, для него ничего не значило? Я для него просто подставное лицо, которое сядет в тюрьму, в случае чего?

Это не укладывалось в голове. В моей картине мира так поступают только с врагами. А он… он занимался со мной любовью (или просто трахал?), подарил кофейню и даже маме помог…

Конечно. Ему нужна была лояльная жертва. Которая даже не проверит, что подписала под угрозами ее семье. От этой мысли стало тошно. Хотелось стереть с кожи каждое его прикосновение.

Ладно. Алина, выдыхай. Слезами тут не поможешь. Нужно думать.

В дверь постучали. Я резко подскочила, судорожно поправляя халат. Папку с контрактом я машинально сунула под стопку других бумаг.

Замок со скрежетом повернулся. В кабинет вошел Глеб. Он даже не посмотрел на меня. Кивнул на выход.

— Ужин, — скомандовал он.

Я оторопела. Ощущение, что я в тюремной камере, а не в элитном особняке, усилилось стократно.

— А могу я зайти в свою комнату и переодеться? — тихо спросила я.

Я поплотнее запахнула халат. Хотя Глеб смотрел строго в стену. Видимо, приказ босса: «Руками не трогать, глазами не раздевать».

— Нет, — глухо ответил он, — Приказ — в столовую.

— Мне прямо в халате идти? — возмутилась я, а мои щеки вспыхнули. — Там же люди! Персонал!

Глеб неопределенно пожал плечами. Мол, не мои проблемы.

— Это позор, Глеб! — я пошла ва-банк, давя на жалость. — Вы хотите, чтобы я голая к столу вышла? Я же все-таки жена вашего босса, а не девка по вызову. Имейте уважение.

Мой голос дрогнул. Отчасти это была игра, отчасти — истерика. Но на охранника это подействовало. Он прокашлялся и бросил взгляд на наручные часы.

— У вас пять минут. Дверь не запирать.

Я чуть не выдохнула от облегчения.

— Спасибо.

Я метнулась в свою спальню. Знакомый интерьер показался островком безопасности. Первым делом я осмотрела свою сумочку, которую принесла из кабинета.

Пошарила по карманам. Пусто. Моего старого телефона не было. Кошелек на месте, паспорт на месте, а телефона нет. Дмитрий забрал его?

Я достала новый мобильник из кармана халата. На первый взгляд в нем не было ничего подозрительного. Разбираться глубже, к сожалению, мне не хватало знаний.

Ладно. С этим потом. Я распахнула шкаф. Джинсы, водолазка, кроссовки. Максимально закрытая и удобная одежда. Быстро переодеваясь, я лихорадочно перебирала варианты.

План А: Написать Кате с нового телефона? Опасно, вдруг у него теперь есть к нему доступ. Я не знаю, на что он способен. Но судя по контракту и пистолету в сейфе — на многое.

План Б: Сбежать завтра, когда поеду в кофейню? Там тоже охрана и водитель.

План В: Уговорить Глеба? Смешно.

Оставался один вариант — сбор информации. Я должна понять, насколько все плохо.

— Время, — голос Глеба из коридора прозвучал как приговор.

— Иду! — крикнула я, натягивая водолазку.

Отличный план, Алина. Надежный, как швейцарские часы. Собрать компромат на криминального авторитета, живя в его доме под прицелом охраны. Если Воронов узнает — я умру не от тюрьмы, а от его пули. Но другого выхода не было.

Я вышла в коридор. Глеб снова даже не взглянул на меня, а коротко кивнул.

— Вниз.

Я спустилась в столовую. Глеб тенью следовал за мной, встав у дверей и скрестив руки на груди. Тишина в доме была давящей, даже зловещей.

Стол был накрыт на одну персону. Белая скатерть, серебряные приборы, фарфор. Все безупречно, дорого и… одиноко. Анна Ильинична, экономка, внесла супницу. Её лицо было бледным, но спокойным. Кажется, она привыкла к таким ночным исчезновениям. Я же старалась про это просто не думать.

Я села за стол. Кусок в горло не лез, но я заставила себя взять ложку. Мне нужны силы. Если я собираюсь выживать и бороться, я не должна падать в обморок от голода.

— Анна Ильинична, — тихо позвала я, когда она наливала суп.

— Да?

— Дмитрий… он часто так уезжает?

Экономка на секунду замерла с половником в руке, но тут же продолжила свое дело.

— Бывает, деточка. Работа у Дмитрия Александровича такая. Ответственная. Большие деньги — большие риски.

— Какая работа? — я попыталась поймать ее взгляд. — Он же просто бизнесмен. Не мог же он так сорваться на какую-то поломку в клубе?

Можно ли было упоминать про оружие? Наверняка они знали. Да только рисковать было страшно.

— Я в такие дела не лезу, — мягко, но твердо ответила она, поставив тарелку передо мной. — И вам не советую. Меньше знаешь — крепче спишь. Дмитрий Александрович сам разберется. Он всегда разбирается.

Она говорила о нем с такой уверенностью и теплотой, что меня передернуло.

— Вы так говорите, будто он герой, — вырвалось у меня с горечью. — А он просто…

Я осеклась. Глеб напрягся у двери. Нельзя говорить лишнего.

— Он жестокий человек, Анна Ильинична. Вы разве не видите?

Пожилая женщина вздохнула. Она вытерла руки о передник и посмотрела на меня с неожиданной жалостью.

— Жестокий? Может быть. Жизнь его таким сделала. Но сердце у него, Алина Сергеевна, золотое.

Я чуть не поперхнулась супом.

— Золотое?!

— Вы не знаете его, — покачала она головой. — Вы видите только то, что он хочет показать. А я помню его мальчишкой.

Этой ночью я так и не сомкнула глаз. Я лежала в темноте и прокручивала в голове события этого безумного вечера.

Кофейня, увольнение Лизы, странный звонок от матери, секс на столе в кабинете, внезапный побег Дмитрия с оружием… И этот проклятый контракт.

Детали пазла не складывались. Как один человек мог быть одновременно таким заботливым и таким чудовищным? Где маска, а где он настоящий?

Мои размышления прервал визг тормозов и шум гравия под колесами. Я подскочила к окну, стараясь не высовываться из-за шторы, чтобы меня не заметили с улицы. В свете фонарей я увидела огромный черный внедорожник — грязный, словно он проехал через болото.

Из него вышел Дмитрий. Следом выбрался не менее огромный мужчина. Они о чем-то бурно спорили. Дмитрий вдруг поднял голову и посмотрел прямо в мое окно. Я машинально отшатнулась к стене, сердце пропустило удар. Он не мог меня видеть в темноте комнаты, но я почувствовала этот взгляд кожей — как электрический разряд.

Он отмахнулся от мужчины и направился в дом. Внизу хлопнула тяжелая входная дверь, послышались шаги и голоса. В ночной тишине особняка звуки разносились слишком отчетливо.

— Миш, не делай мне мозги. Ты за своими подчиненными так внимательно смотри. А от меня отвали, — грубо рыкнул Воронов.

— Дмитрий Александрович, я настоятельно рекомендую сначала заехать в травму. Нужно наложить швы, — настаивал Михаил.

Голос у него был виноватый, но твердый.

— Ты меня заебал. Чё ты как телка разнылся? Уйди с глаз моих, пока я тебя нахер не погнал со службы.

Они остановились где-то у лестницы.

— Вали домой или ночуй в караулке, мне плевать. Только исчезни. Тебе завтра еще последствия разгребать.

Шаги Дмитрия зазвучали на лестнице. Не такие, как обычно, а тяжелые и медленные. Я метнулась от окна к кровати, нырнула под одеяло и зажмурилась. Самое время притвориться спящей или мертвой. Через минуту я услышала, как в моей двери проворачивается ключ. Сердце ухнуло в пятки. Конечно, у него есть ключи. Наивно было думать, что замок меня спасет.

Дверь открылась. С его приближением в комнату ворвался запах — едкая смесь гари, табака и чего-то металлического, сладковатого. Это точно был запах крови. По телу пробежали мурашки.

Я напряглась, вцепившись пальцами в простыню. Он подошел ближе. Я чувствовала, как он нависает надо мной, его тень закрыла собой даже тот скудный свет, что падал из коридора.

— Нечего по разным комнатам спать, — буркнул он хрипло.

Одеяло дернулось. Сильные руки подхватили меня вместе с коконом из ткани. Я чуть не взвизгнула от неожиданности, но закусила губу.

Как ведут себя спящие люди, когда их посреди ночи крадут из постели? Нужно обмякнуть? Или наоборот?

— Да вижу я, что не спишь. Хорош прикидываться, — прокомментировал он мои метания. — Вся напряглась. Расслабься, нести неудобно.

Я открыла глаза, почувствовав, как щеки заливаются краской. Спорить расхотелось. В его голосе была такая смертельная усталость, что вся моя злость куда-то испарилась.

— Все в порядке? — тихо спросила я.

В полумраке коридора я увидела его лицо. Рубашка была расстегнута, под ней виднелся черный бронежилет. Под его глазами залегли черные тени, делая глаза провалами в черепе.

— Живой, — коротко бросил он. — И ты жива. Значит, в порядке.

Он нес меня в свое крыло дома.

— Там что-то про больницу говорили… — осторожно напомнила я.

Он ничего не ответил. Молча внес меня в свою спальню и опустил на кровать.

— Только ты не начинай, окей? — устало выдохнул он, направляясь в ванную.

Он вышел через десять минут в одних боксерах. Влажные волосы, капли воды на широкой груди. Я скользнула взглядом по его телу — и замерла. На левом предплечье, чуть ниже плеча, намотан бинт. Он уже пропитался алым. Сердце сжалось. Я резко села.

— Что это? — встревоженно спросила я.

Он поморщился, садясь на край кровати спиной ко мне.

— Царапина.

— Это не царапина! Там кровь!

— Нормально все, я же сказал.

Я закусила губу. В голове всплыл тот самый пункт контракта. Я должна его ненавидеть. Я должна радоваться, что ему больно. Но вместо этого я встала и пошла в его ванную. Нашла аптечку в зеркальном шкафчике: перекись, бинты, пластырь. Вернулась в спальню.

— Давай я перевяжу, — предложила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Иначе ты всю постель запачкаешь.

Он обернулся, посмотрел на меня удивленно, но спорить не стал. Кивнул. Я подошла ближе. Запах чистого тела смешивался с запахом антисептика.

— Потерпи.

Я разрезала старый бинт ножницами. Ткань отстала с трудом. Зрелище было не для слабонервных. Кожа была разорвана по касательной — глубокая борозда, из которой сочилась кровь. Точно пулевое. Меня замутило, но я заставила себя смотреть.

— Нужно было ехать в больницу, — прошептала я, поливая рану перекисью.

Жидкость зашипела, вспениваясь. Дмитрий даже не вздрогнул. Сидел как каменное изваяние.

— Зачем? — усмехнулся он, — Ты и сама справишься.

Я осторожно промакивала рану, чувствуя жар, исходящий от его кожи. Мои пальцы касались его напряженных мышц. Столько шрамов… Этот человек всю жизнь воевал. И теперь он притащил эту войну в мою жизнь. Я наложила стерильную повязку, закрепила её пластырем.

— Всё.

— Спасибо.

Он перехватил мою руку и на секунду прижался щекой к моей ладони. Этот жест был таким неожиданно нежным, что у меня перехватило дыхание. Он — убийца и манипулятор. Напоминала я себе, а сама таяла от вида того, как у него дрожали ресницы.

Я убрала аптечку и замерла посреди комнаты. Дмитрий уже откинулся на подушки, вытягиваясь во весь рост. Он похлопал ладонью по месту рядом с собой.

— Может… я все-таки к себе пойду? — тихо спросила я, пятясь к двери. — Тебе отдохнуть надо, рану не тревожить.

— Мозги не еби, — лениво, но жестко отозвался он, не открывая глаз. — Теперь это твоя комната. Ложись давай.

Я проснулся от ноющей боли в плече. Она монотонно пульсировала, напоминая о вчерашней осечке. Дернулся раньше времени — итог: тупое касательное ранение. Открыл глаза. В комнате стояла полутьма. Рядом, свернувшись в клубок, спала Алина. Она лежала на боку, подтянув колени к груди, словно защищалась даже во сне. Её волосы разметались по моей подушке.

Я осторожно, стараясь не разбудить, убрал прядь с её лица. Вчера она перевязывала меня. Ее руки дрожали, когда она отмывала кровь, но действовала она уверенно. И смотрела на меня со страхом, под которым пряталась… забота? Нелепая забота о человеке, который её купил. И я, как идиот, поплыл от этих прикосновений.

Эта девчонка пробиралась мне под кожу слишком глубоко. Захотелось зарыться лицом в её шею, разбудить жестким поцелуем и запереть в этой спальне, чтобы никто больше не смел на неё даже смотреть. Но нужно было возвращаться в реальность. Потому что речь шла о её безопасности.

Я взял с тумбочки телефон. Десятки сообщений от Михаила и юристов. Северин пошел ва-банк. Он бьет по моим теневым точкам, пытаясь вызвать панику у инвесторов. Хочет показать, что Воронов больше не контролирует ситуацию.

Рано радуешься, старый шакал. Северин сжег мой склад, но тем самым дал мне повод ускорить игру. Сегодня вечером я встречаюсь с Арамовым. У этого старого ресторатора в кармане половина федералов города. Если он даст мне протекцию, я задушу бизнес Северина за неделю.

Но Арамов старой закалки. Он не ведет дела с бандитами, ему нужны респектабельные партнеры с традиционными семейными ценностями. И здесь моя нежная, правильная Алина — мой главный козырь. На свадьбе старик смотрел на неё с восхищением. Сегодня она станет тем бриллиантом, который окончательно закроет мою сделку.

Я обернулся. Алина завозилась, просыпаясь. Она села на кровати, сонно потирая лицо. Футболка сползла с одного плеча, открывая тонкую ключицу. У меня внутри всё сладко заныло. Хотелось подойти, коснуться губами этой ямки на шее и сорвать чертову одежду. Но я загнал это желание поглубже. Сейчас не время отвлекаться. Один мой промах, и они нацелятся ей в голову. А я этого не позволю.

— Доброе утро, — в моем голосе проскользнула хрипотца.

Она вздрогнула. Взгляд метнулся к моему перевязанному предплечью, но тут же вернулся к лицу. Она была странной. Никаких возмущений, никаких попыток прикрыться одеялом или съязвить, как обычно. Она сидела слишком прямо, сцепив руки в замок на коленях.

— Как рука? — тихо спросила она.

— Жить буду.

Я подошел к кровати. Она не отодвинулась. Просто смотрела на меня огромными глазами, в которых плескалось что-то холодное и непонятное. Это напрягало.

Боится? Конечно, боится. Вчера я при ней заряжал ствол и приехал в крови. Для домашней девочки это шок.

— Вставай, — скомандовал я. — Сегодня важный день.

— Какой? — голос ровный, без эмоций.

— У нас ужин. С Борисом Арамовым.

Алина замерла на секунду. Ее ресницы дрогнули.

— С тем стариком со свадьбы?

— С ним. Это важная встреча, Алина.

Я внимательно следил за ее реакцией. Ждал вопросов, отказа, истерики в духе «я не пойду с тобой никуда после вчерашнего». Но она лишь медленно кивнула.

— Где будет ужин? В ресторане?

— Да.

— Хорошо, — просто ответила она. — Я поняла.

Меня это «хорошо» выбесило больше, чем если бы она начала бить посуду. Она сидела передо мной, как идеальная, послушная кукла с выключенными чувствами. Именно этого я и требовал от нее с самого начала, но сейчас это бесило до скрежета зубов. Я хотел видеть её огонь, а не эту ледяную статую.

— Ты должна быть идеальной, — жестко добавил я. — Улыбаться, смотреть на меня с обожанием. Молчать, когда говорят мужчины. Ты меня поняла?

— Я поняла, — она подняла на меня спокойный, пустой взгляд. — Я буду идеальной женой, прямо как на свадьбе. Это всё?

Её ледяное спокойствие сорвало мне тормоза. Я шагнул к ней, жестко взял за подбородок, заставил смотреть мне в глаза. Кожа у нее была прохладной. Мне нужно было напомнить, кому она принадлежит. Я накрыл её губы своими. Жадно, грубо, помечая территорию.

Я ждал, что она оттолкнет меня. Но Алина ответила. Её губы приоткрылись, она подалась навстречу. Только в этом поцелуе не было страсти. В нём была какая-то жуткая обреченность. Она целовала меня так, словно прощалась навсегда.

Я резко отстранился, тяжело дыша. Этот привкус горечи на её губах сбил меня с толку.

— Что с тобой? — прорычал я.

— Я просто устала.

Она смотрела на меня в упор, не отводя взгляд.

— Вчера был тяжелый вечер. Я могу поехать в кофейню? Мне нужно отвлечься перед рестораном.

Я отпустил её лицо. Опять эта чертова кофейня. Ей лишь бы сбежать от меня подальше.

— Езжай, — бросил я, отворачиваясь к шкафу. — Но к четырем часам ты должна быть здесь. Платье я уже заказал. Охрана будет с тобой. Шаг влево, шаг вправо — запру дома на месяц.

— Я помню, — тихо ответила она, встав с кровати.

Она прошла мимо меня в ванную, даже не оглянувшись. Я смотрел на закрывшуюся дверь и чувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Почему она такая? Я вытащил её отца из дерьма. Я оплачиваю лечение её матери. Я защищаю её, черт возьми! А она смотрит на меня как на монстра.

Твою мать, Воронов. Совсем поплыл. Какая разница, как она смотрит? Ты купил её. Она боится. Пусть боится, так безопаснее. Главное, чтобы сегодня вечером она сыграла свою роль. А потом… Потом я разберусь с Севериным, и я заставлю её посмотреть на меня по-другому.

Я направился к выходу, но на пороге остановился.

— И, Алина… — крикнул я в закрытую дверь ванной. Шум воды стих. — Спасибо за перевязку.

Ответа я не ждал. Вышел из спальни, плотно прикрыв дверь. Сегодня вечером я поставлю шах и мат Северину. И никто больше не посмеет угрожать тому, что принадлежит мне. И тем более, моей жене.

Мои милые читетльницы, напоминаю, что у меня вышла новинка "Запретное желание хищника"

Я все решила. Я пойду на этот вечер с Арамовым и сбегу оттуда. Другого варианта просто не было. Я не могла остаться с Дмитрием. Просто не могла. Не после того, что я нашла.

Я сидела в кофейне и перебирала анкеты ребят, которые хотели к нам устроиться. Полдня я потратила на собеседования. Совесть грызла: если я все-таки решусь сбежать, кофейня так и останется под началом Дмитрия. Ничего, он сможет с этим разобраться. Он со всем справляется. И с этим справится.

И почему-то от этой мысли в груди неприятно закололо. Я внушала себе все последние дни, что он чудовище. Что мне нужно быстрее делать ноги. Но какая-то жалкая, слабая часть меня... не хотела этого.

Разговор с экономкой задел во мне что-то живое. Я начала вспоминать его нежность и странную, жесткую заботу. То, как он смотрел на меня все это время. Как прижимал к себе во сне, словно я для него что-то значила.

Алина, это просто уловки хищника. Сколько девушек он купил такими трюками? Ты не можешь в него влюбиться, забыла?

Я очень хотела подойти к нему и честно спросить про тот контракт. Потребовать объяснений. И, если честно, втайне надеялась, что он найдет слова, которые меня устроят. Пообещает его порвать. Мне было безумно страшно от него уходить. Что будет со мной? Что будет с мамой? Что будет... с ним?

Алина, очнись! Он тебя купил и планирует повесить на тебя криминал своей фирмы!

Как же тяжело было продолжать верить в то, что я его ненавижу.

Я сделала глубокий вдох и начала собирать вещи. Время близилось к трем часам дня, пора выдвигаться в сторону дома. Я убрала документы в шкаф под баром, когда дверь распахнулась, и на пороге показалась Катя. Я замерла от удивления, а она бросилась ко мне навстречу.

— Алиночка! — радостно всхлипнула она. — Как я рада, что ты жива!

— Ну конечно жива, ты чего?

Я крепко обняла подругу в ответ. Казалось, что с нашей последней встречи прошла целая вечность. А на самом деле — всего пара дней. Так теперь летело время. Дмитрий из опасного незнакомца слишком быстро превратился в моего мужа.

— У тебя все в порядке? Ты надолго в городе? — протараторила Катя.

Я прикусила губу. Я изначально хотела попросить ее о помощи: встретить меня на вокзале, одолжить карту, помочь спрятаться. Но... Перед глазами всплыла окровавленная рубашка Дмитрия. Пистолет в его сейфе. Если я втяну Катю, Воронов или его враги найдут её. Я должна была справиться сама.

— Все хорошо, Кать, — улыбнулась я, чувствуя, как от этой лжи сводит скулы. — Есть только маленькая просьба.

Я набрала побольше воздуха в легкие.

— Не могла бы ты... одолжить мне немного наличных? Мою старую карту заблокировали из-за смены фамилии, а новую Дима еще не привез. А мне нужно расплатиться с одним курьером за сиропы. Буквально тысяч пять-семь.

Катя облегченно выдохнула, её напряженные плечи опустились.

— Господи, Алинка, я уж думала, тебя в заложниках держат! Конечно, держи, — она торопливо полезла в сумочку и достала несколько тысячных купюр. — Сдачу оставишь себе на чай.

Я сжала деньги в кулаке. Мой единственный билет на свободу. Этого было катострафически мало на побег, но на такси и электричку хватит. А дальше буду разбираться по ситуации.

— Спасибо.

Я снова обняла её, на этот раз гораздо крепче. Вложила в это объятие все несказанные слова.

— Ты самая лучшая, Кать. И что бы ни случилось... просто знай, что я тебя очень люблю.

Катя отстранилась, нахмурившись:

— Ты чего прощаешься так, будто на войну уходишь?

— У меня просто... сегодня важный банкет вечером, — нервно рассмеялась я. — Нервничаю из-за партнеров мужа. Ладно, мне пора бежать. Пойду отдам деньге курьеру и сразу домой. Не жди меня!

Я быстро скрылась за дверью подсобки. Только здесь я наконец смогла выдохнуть, слушая, как звякнул колокольчик на входной двери — Катя ушла. Я ненавидела себя за эту ложь. Спрятав свернутые купюры на самое дно маленького вечернего клатча, я вышла к охране.

Сердце бешенно стучалось в горле, а пальцы дрожали. Я крепко сжимала сумку, стараясь спрятать свое воленение. Впервые я была рада, что этим людям нет до меня дела.

Сборы дома прошли как в тумане. Я почти не слышала щебетания стилистов. Мои мысли были уже там, в ресторане. Я просчитывала варианты: запасной выход, туалет, окно, вызов такси с чужого телефона.

Когда Анжелика наконец убрала лак для волос и отошла в сторону, я посмотрела в зеркало. Платье было потрясающим. Плотный шелк кроваво-алого цвета облегал фигуру, спереди воротник-стойка делал образ строгим, но стоило мне повернуться, как открывалась спина — глубокий вырез спускался почти до самой поясницы. Дмитрий оставался верен своим вкусам.

Дверь спальни тихо открылась. В зеркале я увидела его. Дмитрий был в безупречном черном смокинге, который скрывал и его усталость, и свежую рану на плече. Сейчас он снова выглядел как хищник на пике своей формы. Наши взгляды встретились в отражении. Мое сердце пропустило удар.

— Оставьте нас, — негромко приказал он.

Стилисты испарились за секунду, бесшумно прикрыв за собой дверь. Мы остались одни. Тишина в спальне вдруг стала почти физически ощутимой.

Мои милые читательницы! Если вам нравится книга, поставьте, пожалуйста, лайк (звездочку) и напишите комментарий.

Меня это безумно вдохновляет и новые проды пишутся быстрее!

Дмитрий медленно подошел ко мне со спины. Его взгляд скользнул по моей оголенной коже, и я почувствовала, как по коже пробежал табун мурашек. Он достал из внутреннего кармана пиджака бархатную коробочку, щелкнул крышкой.

В коробочке было тонкое колье из белого золота с россыпью бриллиантов. Дмитрий обошел меня, встал сзади и надел украшение мне на шею. Холодный металл коснулся кожи, застежка тихо щелкнула. Это выглядело безумно дорого и красиво. Но по ощущениям... это был ошейник. В горле встал ком.

— Идеально, — его горячее дыхание обожгло мою шею.

Он наклонился и едва ощутимо коснулся губами кожи чуть ниже застежки колье. Я судорожно выдохнула, пальцы до побеления сжали проклятый клатч. Дмитрий положил широкие ладони на мою обнаженную спину. Контраст его горячей, грубоватой кожи и прохладного шелка платья выбил у меня почву из-под ног. Он медленно провел большими пальцами вдоль моего позвоночника, заставляя меня выгнуться навстречу его рукам.

— Ты слишком красива, — хрипло произнес он, разворачивая меня к себе.

Здоровой рукой он перехватил меня за талию, впечатав в свое твердое тело. Я ахнула от исходящего от него жара.

— Арамов свернет себе шею. Мне это уже не нравится.

— Ты сам выбрал это платье, — прошептала я, почувствовав, как от его близости начинает кружиться голова.

— Я выбирал его для себя. А не для того, чтобы на тебя пялились другие.

Его глаза потемнели, зрачки расширились, поглощая радужку. Он накрыл мои губы своими — жадно, властно, без малейшей нежности. Я должна была оттолкнуть его, вспомнить про контракт, про тюрьму, про деньги в сумочке. Но вместо этого я сама подалась навстречу. Я позволила себе эту последнюю, отчаянную слабость. Разрешила себе расплавиться в его руках на эти несколько минут, потому что знала: больше я никогда его не увижу.

Это в последний раз. От этого осознания поцелуй приобрел горький, надрывный привкус. Я вцепилась свободной рукой в лацкан его смокинга, стараясь не задеть раненое плечо, и прижалась к нему всем телом.

Дмитрий глухо зарычал. Он оттеснил меня к туалетному столику. Моя спина коснулась прохладного зеркала. Его рука скользнула по моему бедру, сминая дорогой алый шелк, поднимаясь выше. Горячие пальцы коснулись обнаженной кожи на ноге, заставляя меня тихо застонать ему в губы. Низ живота сладко стянула и я намокла. Я плавилась в его руках.

Если бы он не забрал мою свободу, все могло бы сложиться иначе.

Резкий звонок его мобильного разорвал тишину. Дмитрий замер. Его грудь тяжело вздымалась. Он с силой зажмурился, стиснув челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Телефон продолжал настойчиво звонить.

Он медленно отстранился от меня. Его глаза горели темным, неконтролируемым пламенем.

— Нас ждут, — процедил он, с трудом выравнивая дыхание.

Он провел рукой по своим волосам, затем потянулся ко мне и бережно, почти благоговейно поправил сбившуюся бретельку моего платья. Его большой палец скользнул по моей припухшей нижней губе. Я сделала рваный вдох, улавливая каждое его движение взглядом.

— Сохрани этот настрой до вечера, Алина, — его голос вибрировал от сдерживаемого желания. — Если бы не Арамов, мы бы никуда не поехали. Но сегодня ночью... клянусь, ты не уснешь.

Я посмотрела в его глаза, чувствуя, как внутри все сжимается от боли и вины. Сегодня ночью меня здесь не будет. Я должна была это сделать. Ради своей безопасности и безопасности своих близких.

— Пошли.

Всю дорогу до ресторана мы ехали в оглушительном молчании. Салон «Майбаха» казался слишком тесным, наэлектризованным после того, что едва не произошло в спальне. Я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, и физически ощущала исходящую от Дмитрия тяжелую, давящую ауру. Он просматривал документы в планшете. Но его свободная рука лежала на моем колене, медитативно его поглаживая. И я растворялась под этим прикосновением вместе со своей решимостью.

Машина плавно затормозила. Водитель открыл мне дверь. Я вышла в прохладный вечерний воздух, глядя на сверкающую вывеску ресторана. Охрана на входе, тонированные джипы, холодный свет фонарей. Именно отсюда я должна была выбраться. Во что бы то ни стало.

Дмитрий протянул мне руку и я ухватилась за нее, словно это был мой последний шанс к нему прикоснуться. Я не должна была желать тепла от тирана, который кинул меня на амбразуру. Но мое тело настойчиво сопротивлялось разуму. Поэтому я позволила ему последнюю слабость перед побегом.

Арамов ждал нас за круглым столом, накрытым белоснежной скатертью. Несмотря на возраст, Борис Исаевич выглядел внушительно: седые волосы аккуратно зачесаны назад, дорогой костюм сидел безупречно, а во взгляде читалась та же хищная хватка, что и у Дмитрия, только прикрытая многолетним лоском.

Когда мы вошли, он поднялся нам навстречу.

— Дмитрий Александрович, рад, рад, — его голос рокотал, заполняя пространство.

Затем он перевел взгляд на меня, и его глаза маслянисто блеснули.

— И ваша очаровательная супруга. Алина, верно? Вы сегодня затмеваете собой этот ресторан.

— Добрый вечер, Борис Исаевич, — я выдавила самую кроткую и искреннюю улыбку, на которую была способна. — Спасибо за теплые слова.

Дмитрий чуть крепче сжал мою руку, прежде чем отодвинуть для меня стул. Это было собственническое, предупреждающее движение. И для Арамова, и для меня.

Ужин начался. Официанты бесшумно меняли блюда, в бокалы лилось дорогое вино, к которому я почти не притрагивалась.

Внутри меня бушевал уроган из эмоций. Я не могла ни на чем сосредоточиться. Перед глазами плыло, звуки все казались слишком громкие. Тугой узел заязывался где-то на дне желудка. Тошнота подступала к горлу.

Разговор быстро перешел от светской беседы к делам. Я сидела с прямой спиной, чувствуя тяжесть бриллиантового колье, и слушала термины, в которых ничего не понимала.

Дмитрий преобразился. Рядом со мной сидел не тот мужчина, который полчаса назад сходил с ума от страсти, а безжалостный игрок. Он виртуозно вел переговоры. Его внимание полностью сфокусировалось на Арамове.

Сердце колотилось о ребра с такой болезненной силой, что, казалось, этот глухой стук перекрывал звон хрусталя и гул голосов в зале. Пальцы под столом судорожно скомкали прохладный шелк плать.

— Прошу прощения, — мой голос прозвучал неожиданно звонко, разрезав повисшую за столом паузу.

Мужчины замолчали. Дмитрий мгновенно повернулся. Его взгляд ощущался физически, обжигая кожу на моих открытых плечах.

— Мне нужно отойти на минуту, — я виновато улыбнулась Арамову, а затем посмотрела на мужа. — Припудрить носик.

Дмитрий молчал долю секунды. В его глазах мелькнуло сомнение, но Арамов добродушно рассмеялся:

— Конечно, Алиночка. Мы пока обсудим скучные мужские цифры.

Дмитрий кивнул, но когда я вставала, его горячие пальцы стальной хваткой перехватили мое запястье.

— Не задерживайся, — произнес он почти беззвучно, но от его тона по спине пробежал холодок.

— Я быстро, — пообещала я.

Я вышла из душного VIP-зала. Приглушенная джазовая музыка ударила по ушам, а мои каблуки гулко зацокали по паркету. В коридоре дежурил Глеб. Увидев меня, он тут же отлепился от стены.

— Алина Сергеевна?

— Я в дамскую комнату, Глеб.

Он массивно шагнул за мной, на что я выразительно нахмурилась.

— Серьезно? Пойдешь за мной подслушивать или подсматривать? — процедила я. — Я никуда не денусь из уборной, Глеб.

— Я не могу вас отпустить одну. Это приказ.

Он нахмурился, посмотрел в сторону Дмитрия, но тот не обратил на наш разговор никакого внимания. Я тяжело выдохнула и направилась по коридору. Тяжелые шаги охранника за спиной звучали как удары метронома, отсчитывающего мое время.

— Я вас здесь подожду, — отчеканил он, остановившись у самой двери дамской комнаты.

Я коротко кивнула и зашла внутрь. Золотистый свет отражался от бесчисленных зеркал и холодного темного мрамора. Я бросилась к раковине, выкрутила вентиль до упора и подставила дрожащие руки под ледяную струю.

Вода обожгла кожу, немного приводя в чувство. Действовать нужно было быстро. Если я задержусь больше чем на пять минут, Глеб отправит сюда кого-нибудь из персонала. Нет времени на панику.

Я выудила из сумочки телефон, который подарил мне Дмитрий, и с легким стуком опустила его на мраморную столешницу. Пальцы потянулись к шее. Щелкнул замок, и тяжелое бриллиантовое колье соскользнуло с ключиц, ложась рядом со смартфоном. Мне не нужны были его деньги. Мне нужна была только моя жизнь.

Я скинула туфли, и стопы тут же обожгло холодом каменного пола. Вытащила свернутые купюры, которые мне дала Катя, и до боли зажала их во влажном кулаке. Жаль, что в клатч не уместилась бы сменная одежда. Но с этим я разберусь уже по пути.

Я лихорадочно огляделась. Окон не было. Мой взгляд упал на неприметную дверь без ручки, сливающуюся со стеной в самом конце помещения. Я толкнула её, молясь, чтобы она была не заперта. Тихий щелчок. Дверь поддалась.

За ней оказалась крошечная, пропахшая хлоркой подсобка со швабрами. А на противоположной стене виднелась еще одна дверь. Я прошмыгнула внутрь и оказалась в служебном коридоре. В нос тут же ударил удушливый запах раскаленного масла, жареного мяса и чеснока.

Пол под босыми ногами был липким. Коридор был заставлен пыльными коробками. Навстречу мне вышел какой-то парень в поварском фартуке. Он удивленно вытаращился на меня.

— Девушка, сюда нельзя!

— Пожалуйста, — я сунула ему в руку помятую тысячную купюру. — Где здесь выход на улицу? Это вопрос жизни и смерти. Пожалуйста!

Парень сглотнул, глядя на деньги, потом на мое перепуганное бледное лицо, и махнул рукой:

— Прямо и направо. Там магнитная дверь, она сейчас открыта.

— Спасибо!

Я побежала так быстро, как только могла, крепко прижимая туфли к груди. Прямо и направо. Тяжелая металлическая дверь. Я навалилась на нее плечом и вывалилась в холодную московскую ночь.

Ледяной, шершавый асфальт впился в босые ступни тысячами мелких иголок. Острый ночной ветер мгновенно пробрался под тонкий шелк платья, покрывая кожу мурашками, но я не обращала внимания на холод.

В воздухе пахло выхлопными газами и подгнившим мусором из баков. Я обогнула здание, стараясь держаться в густых тенях, и выскочила на соседнюю, менее освещенную улицу.

Морозный воздух царапал легкие с каждым судорожным вдохом. Я оглянулась — погони пока не было. Мимо проезжало желтое такси. Я отчаянно замахала рукой, чуть не бросившись под колеса. Машина визгнула тормозами, обдав меня запахом жженой резины. Я рванула тугую дверцу и запрыгнула на заднее сиденье.

— Куда едем, девушка? — удивленно спросил таксист, разглядывая меня в зеркало заднего вида.

— Куда угодно! — выдохнула я, вжимаясь в сиденье. — Просто гоните прямо! На вокзал, на любой вокзал. Умоляю, быстрее!

Машина сорвалась с места, вливаясь в шумный поток ночного города. Я закрыла глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Я сделала это. Я сбежала. Но почему-то вместо долгожданного глотка свободы грудную клетку сдавило стальным обручем.

Губы все еще физически горели от его жесткого прощального поцелуя, а на языке мерещился его вкус. Я зажмурилась до цветных пятен, почувствовав, как едкие слезы подступают к горлу. Я поступила, как последняя дура. Но вернуться назад теперь не могла.

Он возненавидит меня.

Он никогда тебя и не любил, Алина. Он просто найдет новую куклу, вот и всё.

Только почему-то эти мысли меня совершенно не успокаивали.

Гул старенького мотора такси сливался с бешеным стуком моего сердца. В салоне пахло дешевым ванильным ароматизатором и сигаретами — резкий контраст с терпким парфюмом Дмитрия, запах которого, казалось, въелся в мою кожу.

Хотелось открыть дверь прямо на ходу, выскочить на асфальт и побежать обратно в ресторан. Голова раскалывалась от паники. Правильно ли я поступила? А если из-за моей выходки сорвутся эти чертовы переговоры? Я до боли сжала край сиденья, стараясь дышать ровно.

Алина, прекрати. Ты не настолько важная фигура, как он пытался тебе внушить. Он вечно твердил, что я нужна ему для имиджа. Для картинки идеальной семьи перед Арамовым. Но ведь до меня он прекрасно справлялся со своей империей один!

Все его слова, эти пронзительные взгляды, подаренные колье — всё это было нужно лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность. Чтобы затащить в постель и сделать послушной марионеткой. И он почти справился.

Мое тело до сих пор горело, помня тяжесть его рук на моей обнаженной спине, вкус его губ, властность, с которой он впечатал меня в себя перед выходом. Я зажмурилась, глотая злые слезы. Я быстро привыкну к тому, что его больше нет в моей жизни.

А он... он просто найдет новую ширму. Какую-нибудь покладистую куклу, которая не будет задавать лишних вопросов и сбегать через черный ход. Которая сама с радостью прыгнет к нему в койку. Сердце болезненно сжалось, а в горле встал горький, царапающий ком.

— Вы в порядке?

Я вздрогнула и поймала на себе взгляд таксиста в зеркале заднего вида.

— Вы словно Золушка, сбежавшая с бала до полуночи, — неловко пошутил он, крутя руль.

Я криво улыбнулась, чувствуя, как по щеке всё-таки скользнула горячая капля. Я реально выглядела нелепо. В роскошном алом платье, с вечерним макияжем и прической, сжимая в кулаке туфли, я мчалась в никуда. Без телефона. Без плана. Абсолютно беззащитная.

— В порядке, — глухо ответила я, отворачиваясь к окну. — Просто вечер не задался.

Мужчина сочувственно хмыкнул и начал какой-то длинный, монотонный рассказ про свою смену. Это спасало. Его бубнеж заполнял звенящую тишину в моей голове. Огни ночной Москвы сливались в смазанные желтые полосы.

Куда мне ехать? К отцу? Глупо, он первый же сдаст меня Воронову. К Кате нельзя. Только ее подставлю. Я осталась совершенно одна в городе, который теперь казался мне огромной, холодной пастью.

Визг тормозов разорвал пространство так резко, что я не успела даже вскрикнуть. Меня с силой швырнуло вперед. Я больно ударилась плечом о спинку переднего кресла и отлетела обратно. Такси замерло посреди безлюдной эстакады.

Прямо перед нашим капотом, отрезая путь, по диагонали стоял огромный черный внедорожник. Ослепительный свет его фар бил прямо в лобовое стекло. Секундой позже сзади визгнули шины второй машины, наглухо блокируя нас с тыла.

Дмитрий. Это была первая мысль. Он нашел меня. Так быстро. Странная, парадоксальная волна облегчения захлестнула грудь, тут же сменяясь липким, удушливым ужасом. Мне конец. Он убьет меня за этот побег.

— Что за черт... — пролепетал таксист, вжимаясь в руль.

Его лицо в свете фар стало пепельно-серым. Дверь переднего джипа хлопнула. К нашему такси направилась темная, грузная фигура. Я затаила дыхание, ожидая увидеть яростный взгляд Воронова или непроницаемое лицо Глеба.

Но мужчина, подошедший к окну, не был похож ни на кого из охраны Дмитрия. У него было мятое, жесткое лицо со шрамом на подбородке и абсолютно пустые, мертвые глаза стервятника. По позвоночнику скользнул ледяной холод.

Незнакомец дернул ручку моей двери. Заперто. Он вытащил из-за пазухи пистолет и небрежно постучал дулом по стеклу прямо перед носом таксиста.

— Открой, шеф. И жить будешь.

Щелкнул центральный замок. Таксист даже не шелохнулся, вцепившись в руль побелевшими пальцами. Дверь распахнулась. Ледяной ночной ветер ударил по моим голым плечам, заставляя покрыться крупной дрожью.

— Выходите, Алина Сергеевна, — приказал мужчина, делая шаг назад и кивая на асфальт.

Мое имя на его губах прозвучало как приговор. Я в панике отползла по сиденью к противоположной двери, нащупывая ручку за спиной.

— Помогите мне! — крикнула я таксисту, но тот лишь зажмурился, вжав голову в плечи.

— Ну же! Не заставляй меня портить такое красивое платье, — рявкнул амбал.

Мои пальцы наконец нашли ручку. Я дернула её и вывалилась в спасительную темноту с другой стороны машины. Но стоило мне сделать шаг на подгибающихся ногах, как из-за багажника вынырнула вторая тень. Жесткие, пахнущие табаком и металлом руки мертвой хваткой впились в мои предплечья.

— Пустите! — истошно закричала я, отбиваясь свободной рукой и пытаясь ударить его каблуком. — Помогите!

Это было бесполезно. Мое сопротивление для него было не страшнее трепыхания бабочки. Меня грубо оторвали от земли и швырнули на кожаное сиденье второго джипа. Я больно ударилась коленом, попыталась вскочить, но дверь с лязгом захлопнулась. Защелкнулись замки.

По бокам от меня мгновенно сели двое. Воздух в салоне пропитался запахом чужого мужского пота и опасности. Джип сорвался с места, вдавливая меня в спинку. Я задыхалась от ужаса. Меня трясло так сильно, что зубы стучали.

— Кто вы такие?! — голос сорвался на хриплый, жалкий писк. — Что вам от меня нужно?!

Тот, что сидел слева, сально ухмыльнулся в полумраке салона, скользнув взглядом по моему открытому бедру.

— Нам твой муж нужен, красотка. Он нам кое-что задолжал.

Он протянул руку и грубо провел шершавым пальцем по моей ключице. Я вжалась в сиденье, сгорая от омерзения и первобытного страха.

— А пока Воронов будет бежать сюда, роняя слюни, — добавил второй, сидящий за рулем, — мы найдем, чем с тобой развлечься.

В глазах потемнело. Воздух окончательно перестал поступать в легкие.

Сейчас я больше всего на свете хотела, чтобы Дмитрий оказался рядом. Но еще сильнее я боялась, что он действительно придет за мной. Пусть лучше он ненавидит меня за побег, чем сунется под пули этих ублюдков. Я просто этого не стоила.

Арамов монотонно о чем-то рассуждал. Его голос сливался в ровный, раздражающий гул. Я кивал, вставлял нужные реплики, играл партию идеального партнера. Но мои мысли были совершенно в другом месте.

Они были с Алиной. Я держался изо всех сил, чтобы не послать все к чертовой матери и не увезти ее домой в этом откровенном платье.

На нее пялились все в этом гребаном ресторане. Только Арамов на нее не глазел. Видимо, возраст уже не позволял пускать слюни на чужих жен. И на том спасибо.

Не хотелось мне ее одну отпускать даже в уборную. Мало ли кто к ней приставать будет. Успокаивало лишь то, что с ней был Глеб. Он проверенный человек, лишнего не сделает и не скажет.

Я бросил короткий взгляд на часы на запястье. Двенадцать минут. Она ушла «припудрить носик» двенадцать минут назад. Для женщины в вечернем платье это, возможно, норма. Но инстинкт, который годами спасал мне жизнь, вдруг взвыл сиреной.

В памяти всплыл наш поцелуй в спальне. То, как она цеплялась за мой пиджак. Она не отвечала мне взаимностью. Нет, она никогда так не делала. Она прощалась. Блять.

Я резко отодвинул стул. Ножки с противным скрежетом проехались по паркету.

— Борис Исаевич, прошу прощения, — мой голос прозвучал жестче, чем требовал этикет. — Небольшой форс-мажор. Мне нужно проверить супругу.

Арамов нахмурился, явно недовольный тем, что его перебили на полуслове.

— Дмитрий Александрович, мы обсуждаем серьезные вещи. Уверен, с вашей женой все в порядке…

— Я вернусь через минуту, — отрезал я, уже не заботясь о том, как это выглядит, и широким шагом вышел из VIP-зала.

В коридоре было пусто, если не считать Глеба, который неподвижной скалой возвышался у двери с табличкой женской уборной.

— Выходила? — рыкнул я, подходя ближе.

Глеб вытянулся по струне, заметив мое бешенство.

— Никак нет, Дмитрий Александрович. Жду.

— Ты идиот, — процедил я и, не раздумывая, толкнул дверь.

Она оказалась заперта изнутри. Я не стал стучать или звать. Я просто ударил ногой чуть ниже замка. Деревянная дверь треснула и распахнулась настежь, ударившись о стену. Глеб дернулся за мной, на ходу расстегивая пиджак, чтобы достать оружие.

Внутри никого не было. Только приглушенный свет, идеальная чистота и запах ее духов. Я окинул взглядом помещение. Мой взгляд мгновенно зацепился за две вещи, лежащие на мраморной столешнице у раковины. Мои подарки: новый телефон с жучком и колье. Бриллианты холодно сверкали в свете ламп. Она сняла его. Оставила мою защиту. Пиздец.

Я подошел к раковине и сжал колье в кулаке так, что грани камней впились в кожу. Ярость ударила в голову, ослепляя. Кровь зашумела в ушах. Глупая, наивная девчонка! Куда ты побежала? Ты думаешь, что сбежала от чудовища? Думаешь, я твой главный враг?

— Дмитрий Александрович… — неуверенно начал Глеб, заглядывая в приоткрытую служебную дверь в уборной. — Тут выход в подсобку, а через нее выход на кухню…

— Найти её! — рявкнул я так, что Глеб инстинктивно вжал голову в плечи. — Поднять всех! Оцепить район, проверить каждую камеру в радиусе километра. Если с её головы упадет хоть один волос, я вас всех лично закопаю!

Я вылетел из туалета, на ходу доставая свой телефон. Навстречу мне уже спешил администратор ресторана, заламывая руки, а позади него маячил недовольный Арамов.

— Дмитрий, что происходит? Вы срываете наши договоренности! — возмутился олигарх.

— Пошли к черту ваши договоренности, Борис Исаевич, — бросил я, не сбавляя шага. — Сделка откладывается.

Арамов побледнел от такой наглости, но мне было плевать. Пусть катится к дьяволу со своими связями. Если я потеряю Алину, всё это не имеет никакого смысла.

Я выбежал на улицу. Охрана уже носилась по периметру, прочесывая задний двор. Ночной холодный воздух немного остудил пылающее лицо. Она просто напуганная девушка. Я запугал ее контрактом, чтобы удержать, а в итоге собственными руками вытолкнул за дверь.

Телефон в руке завибрировал. Звонил Михаил, начальник охраны.

— Да! — рявкнул я в трубку.

— Дмитрий Александрович, мы подняли камеры системы «Безопасный город», — голос Михаила звучал напряженно, почти обреченно. — Она вышла через черный ход и поймала такси на соседней улице.

— Номер машины? Маршрут? Перехватывайте, блять, чего вы ждете?!

— Мы не можем, Дмитрий Александрович, — повисла тяжелая, смертельная пауза. — Мы отследили маршрут такси. Десять минут назад на выезде на эстакаду машину подрезали.

Сердце остановилось.

— Что значит подрезали?

— Два черных внедорожника без номеров. Они заблокировали такси. Камеры зафиксировали захват. Девушку пересадили в одну из машин.

Я закрыл глаза. Мир вокруг перестал существовать. Остался только гул крови в ушах и адская боль в груди, затмевающая даже раненое плечо.

— Чьи машины, Миша? — мой голос стал абсолютно мертвым.

— Почерк Северина, босс. Они пасли нас у ресторана. И дождались, пока она останется одна.

Телефон хрустнул в моей руке. Северин. С бизнесом не получилось, решил жену увести. Урод.

— Собирай людей, — тихо, почти шепотом сказал я. — Всех, кто может держать оружие. К утру Алина должна быть дома.

Я стоял у открытой дверцы своего внедорожника, пока охрана носилась вокруг ресторана, пытаясь выцепить хоть какие-то следы по уличным камерам. Нервы были натянуты до предела. Я изо всех сил держал себя в руках, чтобы не сорвать весь план к чертовой матери. В кармане завибрировал телефон. Не мой рабочий, а личный, номер которого знали только пять человек в этом городе. Или шесть.

Я достал аппарат. Номер скрыт. Я нажал кнопку ответа и поднес трубку к уху.

— Воронов, — раздался в динамике хриплый, лающий смех. — Потерял что-то?

Северин. Кровь ударила в виски с такой силой, что на секунду перед глазами потемнело. Пальцы сжали пластик телефона так, что он жалобно скрипнул.

— Где она? — мой голос прозвучал неестественно ровно.

— Твоя птичка у меня. Красивая девочка, Дима. Очень красивая. Глаза такие испуганные... Мои парни от нее глаз отвести не могут. Жаль будет портить такую куколку.

Зверь внутри меня взревел, требуя разорвать Северина на куски прямо сейчас, через эту чертову сотовую связь. Но нужно думать головой. Эмоции убьют Алину. Вытащить её может только мой интеллект.

— Чего ты хочешь? — процедил я.

— Всё. Бизнес, склады, логистику, пароли от «Архива» и подписи на договорах переуступки. Ты приедешь на старую ТЭЦ за МКАДом через сорок минут. Один. Без своих цепных псов. Увижу хоть одну левую машину на хвосте — девчонке пустят пулю в колено. Задержишься на минуту — пустят вторую.

— Что за бред. Ты же знаешь, что документы так быстро не передаются?

— Мне плевать как ты это сделаешь, Воронов.

— Тронешь её хотя бы пальцем и я вырежу весь твой род.

— Жду. Часики тикают.

Связь оборвалась. Я убрал телефон в карман. Паника, которая душила меня последние пять минут, исчезла. На ее место пришла абсолютная, ледяная ясность. Я обернулся к Михаилу, который замер рядом, ожидая приказа.

— Разворачивай машину. Достань из багажника защищенный ноут, — бросил я на ходу.

— Босс, вы же не поедете туда один? Это самоубийство! Они вас положат, как только вы подпишете бумаги!

— Я поеду один, — отрезал я, — А ты сейчас сделаешь то, что я скажу.

Я запрыгнул на заднее сидение своего джипа. Михаил уже открыл ноутбук, экран которого тускло светился в темноте салона. Водитель ударил по газам, срываясь с места.

— Миша, слушай внимательно, — я расстегнул пиджак и снял с запястья свои смарт-часы. — Подключай протокол.

Глаза начальника охраны расширились от ужаса.

— Босс, вы уверены? Это же крайняя мера! Вы собираетесь открыть им «Архив»?

— Выполняй! — рявкнул я так, что Миша вздрогнул. — Синхронизируй пульсометр на этих часах с главным сервером «Архива» и почтовыми серверами. Сделай задержку отправки на один час.

Пока Михаил лихорадочно стучал по клавишам, вводя коды доступа, я достал из сейфа под сиденьем черную папку с документами. Ту самую, которую готовил последние полгода. Северин думает, что загоняет меня в угол. Старый дурак. Он не знает, что я иду к нему с бомбой, привязанной к моему пульсу.

— Готово, Дмитрий Александрович, — Миша сглотнул, протягивая мне часы. На экране мигал красный индикатор соединения. — Система завязана на ваше сердцебиение.

Я надел часы обратно, туго затянув ремешок на запястье левой руки.

— Отлично, — я проверил свой пульс.

Ровный, чуть учащенный.

— Если мой пульс упадет до нуля, или поднимется выше ста девяноста, или если я не введу код отмены через шестьдесят минут… весь наш компромат на Северина уходит в сеть. Его офшоры, имена купленных чиновников, маршруты проституток и видео с пытками конкурентов — всё это автоматически разлетится в Интерпол, Следственный Комитет и десятку крупнейших независимых СМИ. Его империя сгорит к утру. И он сам сгниет в "Черном дельфине".

Я проверил пистолет, загнав патрон в патронник, и сунул его за пояс, прикрыв пиджаком. План был смертельно опасным, но идеальным. Я приеду один. Я отдам Северину бумаги и отвлеку его внимание на бомбу замедленного действия на моей руке. Я заставлю эту мразь самого сдувать с меня пылинки, чтобы сервер не слил компромат. А пока он будет в шоке пытаться понять, как меня переиграть, мои парни сделают свою работу.

— Слушай мою команду, — я подался вперед, положив руку Мише на плечо. — Высадите меня за два километра до ТЭЦ, ребята уже должны были подогнать туда байк. Дальше я один. Вы берете периметр. Снайперов Северина снимать тихо, ножами или с глушителями. Внутрь не соваться, пока я не дам сигнал.

— Какой сигнал, босс?

— Когда я скажу: «Подписывай», вы начинаете штурм. Пленных не брать. Никого. Кроме Северина. Его я хочу живым.

Машина летела по ночной Москве, нарушая все мыслимые правила. Я смотрел в темное окно, и перед глазами стояло лицо Алины. Её испуганные глаза в зеркале заднего вида такси. Её подрагивающие губы, когда она отвечала на мой поцелуй.

Наконец водитель затормозил на пустой трассе. Мои ребята уже подогнали сюда мотоцикл. Я вышел из внедорожника и сел на новый транспорт. Дальше я поеду один. Времени еще было достаточно. Я завел мотор и сорвался с места.

Держись, маленькая моя. Ты думала, что сбежишь от меня? От меня не сбегают. И уж тем более, я никому не позволю забрать тебя у меня. Сегодня ночью я сожгу этот город дотла, но ты вернешься домой. Со мной.

Я кое-как открыла глаза. Веки казались свинцовыми. В теле пульсировала ужасная слабость, голова шла кругом. Ощущение было таким, будто я поспала всего полчаса перед ранней сменой в кофейне. Нужно нащупать мобильник на тумбочке. Проверить время. Может, удастся урвать еще немного сна...

Но почему такая странная поза? Чертовски неудобно. Я попыталась поднять руку, но она не послушалась. Отлежала? Я дернулась сильнее. В плечи впилось что-то жесткое и грубое. Мысли, вязкие как смола, начали проясняться. Работа. Нет, мне не нужно на работу. Я там больше не работаю. Дмитрий. Мой муж. Побег.

Где я? Я резко распахнула глаза, окончательно выныривая из спасительного беспамятства. Вокруг царил полумрак. В слабом, мигающем свете единственной пыльной лампы я разглядела голые бетонные стены и серый, заляпанный чем-то темным пол. Я не лежала в постели. Я сидела на жестком деревянном стуле, а мои руки... мои руки были намертво стянуты за спиной. Веревка больно врезалась в запястья.

На мне было всё то же красное атласное платье, только теперь оно было перепачкано грязью, а подол порван. Ужин с Арамовым. Черный ход. Такси. Джипы, перекрывшие дорогу. Меня похитили. Господи, меня похитили!

Я попыталась закричать, позвать на помощь, но из горла вырвалось лишь жалкое, приглушенное мычание. Рот был заклеен широким скотчем. Глаза мгновенно защипало от слез. Я начала судорожно втягивать воздух носом, от переизбытка кислорода голова закружилась еще сильнее. В панике я попыталась вскочить, но лишь беспомощно задергалась вместе со стулом, едва не завалившись набок.

— О, наша девочка проснулась, — раздался за спиной хриплый, прокуренный голос.

Повернуться не получалось. Животный ужас парализовал тело, отрезая последние крохи здравого смысла. Неужели я здесь умру? На этом грязном, промерзшем складе?

Алина, как ты вообще здесь оказалась? Я так отчаянно хотела спастись от Дмитрия, так боялась стать его марионеткой, что без оглядки шагнула в кромешную тьму. Какая же я идиотка. Злость на саму себя смешалась с горьким отчаянием. Моя беспечность меня убила.

— Чего затихла?

Из-за моей спины вышел мужчина. Невысокий, грузный, с блестящей в свете лампы лысиной и сальным взглядом. От него несло застарелым потом и дешевым табаком — тошнотворный запах, от которого внутренности скрутило узлом. Я замерла, вжавшись в спинку стула. Сейчас это казалось единственной тактикой выживания — не провоцировать.

Мужчина приблизился. Его грубые пальцы вцепились в край скотча на моем лице, и он рванул его вниз. Я вскрикнула от обжигающей боли — казалось, он содрал клейкую ленту вместе с кожей. Губы горели огнем.

— Ну что за куколку себе Воронов отцепил, — прохрипел он, разглядывая меня маслянистыми глазами. — Прямо лакомый кусочек.

Он ухватил меня за подбородок влажными, сальными пальцами и повернул мое лицо из стороны в сторону, словно оценивая товар на рынке. Я дернулась, брезгливо скидывая его руку.

— Зачем я вам? — глухо спросила я, сглатывая подступившую тошноту.

Слова вырвались сами. Инстинкт самосохранения кричал замолчать, но нервы были натянуты до предела.

— Чтобы пару раз хорошенько тебя трахнуть, конечно же, — он оскалился, обнажая желтые зубы. — Пока твой муженек ищет тебя по всему городу.

Меня всю перекосило. Внутри всё заледенело от первобытного ужаса. Он не найдет меня. А если и найдет — не станет спасать предательницу. Вряд ли Воронов бросится под пули ради той, кто сбежала от него при первой возможности. Он просто найдет новую фиктивную жену. А я останусь гнить здесь.

— Значит, вы зря меня похитили, — с отчаянием обреченной выпалила я, глядя ему в глаза. — Дмитрий не придет за мной.

Мужик отступил на шаг и гадко рассмеялся, отчего его живот заколыхался.

— Ошибаешься, куколка. Твой ненаглядный уже летит за своей принцессой с документами наперевес. Готов отдать всю свою империю ради твоей красивой мордашки. Ну ничего... — его голос резко понизился, став сиплым. — Мы еще успеем повеселиться до его прихода.

Он потер ладони, как мерзкая крыса, и потянулся к поясу своих брюк. Щелкнула пряжка ремня. Раздался звук расстегиваемой молнии. Я отвернулась, задыхаясь от слез и накатившей паники. Я задергалась на стуле с удвоенной силой, сдирая кожу на запястьях в кровь, но веревки держали намертво.

— Тебе же без разницы, какому богатому мужику отсасывать, верно? — он шагнул ко мне, его тяжелое дыхание опалило мое лицо. — Открывай ротик...

Я зажмурилась и стиснула зубы до боли, готовясь к самому страшному. Но в этот момент раздался оглушительный грохот. Тяжелая металлическая дверь склада с лязгом содрогнулась от мощного удара снаружи и с визгом распахнулась настежь, ударившись о бетонную стену.

Старая ТЭЦ встретила меня мертвой тишиной и запахом ржавого металла. Огромный бетонный склеп на окраине Москвы. Я вышел из машины. В левой руке — черная папка с документами. На запястье — смарт-часы, фиксирующие мой пульс.

Я был один. В свете фар байка моя фигура отбрасывала длинную тень на бетонные плиты. Я подошел к ржавым воротам ангара. Из темноты вынырнули трое. Шкафы в кожанках, типичное мясо Северина.

— Руки, Воронов! — рявкнул один, направляя на меня автомат.

Я медленно поднял свободную руку. Папку демонстративно держал на виду.

— Я привез то, что нужно вашему хозяину.

— Сначала шмон.

Они подошли вплотную. Меня грубо обыскали, вытащили пистолет из-за пояса. Я позволил им это. Их уверенность в собственной неуязвимости — моя главная фора.

— Чисто. Проходи, босс ждет.

Меня втолкнули в огромное, гулкое помещение цеха. В центре, под ярким светом строительных прожекторов, стояли Северин и несколько его цепных псов. Но мой взгляд мгновенно сфокусировался только на одной точке.

Алина. Она сидела на стуле, бледная как мел. Красное платье было порвано и испачкано, на щеке горел красный след, а в глазах плескался такой первобытный, затравленный ужас, что у меня перехватило дыхание.

Рядом с ней стоял какой-то жирный ублюдок, а его сальные руки находились непозволительно близко к её лицу. Зверь внутри меня взвыл, требуя разорвать эту гниду голыми руками прямо сейчас. Мои пальцы сами собой сжались в кулаки.

Пульс на часах скакнул вверх. Держи себя в руках, Воронов. Еще три минуты. Ради неё. Я сделал над собой усилие, чтобы не дать эмоциям взять вверх и нацепил на лицо маску холодного безразличия.

— Дима! — Северин развел руками, изображая радушие. — Пунктуален, как всегда. А мы тут как раз с твоей девочкой знакомились.

— Отпусти её, — мой голос звучал ровно, как метроном. — Я привез документы.

Жирный ублюдок возле Алины мерзко хмыкнул и положил руку ей на плечо. Алина вздрогнула и попыталась отстраниться.

— Сначала документы. Кидай папку на стол, — Северин кивнул на грязную железную бочку между нами.

Я медленно подошел и положил папку.

— ООО «Вектор». Основное юрлицо. Здесь все маршруты, склады, черная бухгалтерия и счета. Подписывай акт приема-передачи, и мы уходим.

Один из людей Северина — видимо, юрист — открыл папку, быстро пробежался глазами по бумагам и кивнул боссу:

— Всё чисто. Доли переходят к вам.

Северин торжествующе усмехнулся. Он достал ручку, но вдруг остановился, глядя на меня с прищуром.

— А с чего ты взял, Дима, что вы отсюда уйдете? Я сейчас подпишу, а потом мы пустим вам пулю в затылок. И закопаем под этим бетоном.

Жирный охранник возле Алины достал пистолет и приставил дуло к её виску. Алина зажмурилась, по её щеке покатилась слеза.

Я не дрогнул. Я даже не посмотрел на оружие. Я медленно поднял левую руку и постучал указательным пальцем по циферблату своих смарт-часов.

— Потому что ты не можешь меня убить, старый дурак, — холодно произнес я. — Мой пульс синхронизирован с сервером «Архива». Если мое сердце остановится... или если я умру от потери крови... все файлы с твоей нелегальщиной, подкупленными судьями и офшорами улетят в Интерпол и прокуратуру.

Улыбка медленно сползла с лица Северина.

— Ты блефуешь.

— Стреляй, — я развел руки в стороны, открывая грудь. — Проверим. Но если выстрелишь, знай: завтра ты проснешься разыскиваемым преступником в этой стране. Твои же партнеры сдадут тебя с потрохами. Подписывай бумаги.

В цеху повисла мертвая тишина. Северин скрежетал зубами, понимая, что я загнал его в угол. Он не мог меня убить. Он должен был забрать бизнес и отпустить меня, чтобы потом попытаться взломать систему.

— Уберите от нее ствол, — сквозь зубы процедил Северин своим людям.

Пистолет исчез от виска Алины. Северин наклонился над бочкой и размашисто поставил свою подпись на всех трех экземплярах договора.

— Забирай свою шлюху и проваливай, Воронов. Бизнес мой.

Я взял один экземпляр подписанного договора, аккуратно сложил его во внутренний карман пиджака. Затем, не делая резких движений, подошел к Алине. Жирный охранник неохотно отступил на шаг, злобно сопя. Я достал из кармана выкидной нож. Одно быстрое движение — и толстые веревки упали на бетонный пол.

Сердце предательски сжалось при виде глубоких красных полос на её запястьях. Алина судорожно всхлипнула и попыталась вскочить, но ноги её не держали. Я жестко подхватил её за талию здоровой рукой, прижимая к себе, и задвинул себе за спину, закрывая своим телом. Теперь она была в безопасности.

И только после этого я позволил себе улыбнуться. Искренне, хищно и безжалостно.

— Поздравляю с расширением, Северин. Ты только что стал единственным владельцем ООО «Вектор».

— И что с того? — нахмурился он.

— А то, что последние полгода я сливал на это юрлицо весь токсичный неликвид. На «Векторе» сейчас висят три фиктивных банкротства, неуплата налогов на сотни миллионов и отмыв денег, которые я любезно перевел с твоих же счетов. Завтра утром полиция придет арестовывать владельца.

Глаза Северина расширились от осознания. Он посмотрел на бумаги, как на ядовитую змею.

— Ах ты сука... Убить его! — заорал он, хватаясь за пистолет.

Но было поздно.

— Миша, подписывай, — громко и четко произнес я кодовую фразу в микрофон, спрятанный в манжете.

Я резким рывком повалил Алину на пол, накрывая её собой. Оглушительный взрыв вынес боковую стену ангара. Осколки бетона и густая пыль ослепили всех в помещении. В ту же секунду с крыши посыпались тросы, и в разбитые окна ворвались бойцы Михаила. Начался ад.

Автоматные очереди разрезали темноту. Мои инстинкты, сдерживаемые последние десять минут, вырвались на свободу. Я поднялся с колен, оставляя Алину лежать в укрытии за железной балкой. Бросился вперед. Перехватил руку ближнего ко мне бандита, вывернул её до хруста, вырывая оружие. Развернулся и двумя короткими выстрелами уложил тех, кто пытался прорваться в нашу сторону. Воздух наполнился криками, дымом и едким запахом пороха.

Мужик с пузом надвигался на меня, мерзко скалясь и расстегивая ширинку. Я зажмурилась, в животном ужасе вдавливая голову в плечи.

Оглушительный скрежет рвущегося металла ударил по ушам. Тяжелая дверь слетела с петель. Я вздрогнула, ожидая, что сейчас ворвутся головорезы, чтобы добить меня. Но в клубах строительной пыли появилась только одна фигура. Дмитрий.

В расстегнутом черном пиджаке, с ледяным, нечеловеческим спокойствием на лице. Он шагнул в этот грязный, пропахший сыростью и смертью цех так, словно это был зал заседаний в его собственном офисе.

Сердце пропустило удар, а потом зашлось в бешеном, болезненном ритме. Он пришел. Один. Прямо в эту ловушку. Из-за меня! Внутри всё закричало от паники, что теперь и ему угрожает опасность. Но тело предательски обмякло от слепого, эгоистичного облегчения.

Жирный ублюдок грязно выругался, больно рванул меня за волосы и впечатал ледяной ствол пистолета мне в висок. Я прикусила щеку изнутри, чтобы не издать ни звука. Хотя сама вся тряслась от страха. По грязной щеке покатилась слеза.

Но Дмитрий даже не моргнул. Он шагнул вперед. Я вцепилась взглядом в его лицо, как утопающий в спасательный круг. Меня трясло так, что клацали зубы.

Их голоса долетали до меня как сквозь толщу воды. Гул в ушах заглушал слова. Северин что-то торжествующе рычал. Дмитрий невозмутимо швырнул на ржавую бочку какую-то черную папку.

«…документы… бизнес мой…»

Он отдавал ему всё? Господи, нет! Весь свой бизнес из-за меня?! Меня затошнило от чувства вины. Я не стоила этого!

Сквозь звон в ушах пробилось одно слово, сказанное Дмитрием с жесткой, режущей усмешкой:

— ООО «Вектор».

Мозг споткнулся. «Вектор»? Название из контракта. Тюрьма. Долги. Я попыталась свести концы с концами, но мысли путались. Почему он отдает её? Кого арестуют? Меня? Его? Паника захлестнула с головой, не давая вздохнуть. Все тело сразу стало ватным, я не могла ни на чем сосредоточиться.

Но додумать я не успела. Северин бешено взревел. Всё слилось в один смазанный рывок. Тень Дмитрия метнулась ко мне. Сверкнуло лезвие — веревки лопнули. Чьи-то сильные руки грубо сгребли меня, швыряя за широкую спину. Я вцепилась дрожащими пальцами в его пиджак, чтобы не упасть.

— Миша, давай! — рявкнул Дима.

Взрыв. Мир раскололся на части. Оглушительный грохот выбил воздух из легких. Бетонная крошка брызнула в лицо. Дмитрий рухнул сверху, вдавливая меня в грязный пол, закрывая собой. Его сердце колотилось о мою спину как сумасшедшее. А потом он исчез. И я почувствовала холод на коже и липкий страх.

— Лежи! — приказ ударил по нервам.

Он бросился в этот ад. Я сжалась в комок за железной балкой, до боли зажимая уши. Грохот выстрелов. Крики. Запах пороха и жженого мяса выедал глаза. Я не дышала. Только молилась, сходя с ума от животного ужаса. Только бы живой. Только бы живой.

Внезапно всё стихло. Звенящая, мертвая тишина, прерываемая только влажными хрипами. Я приоткрыла глаза. Сквозь серую пыль шел он. Рубашка в крови. Руки пустые. Он опустился передо мной на одно колено и кончиками пальцев стер грязь с моей щеки.

— Всё закончилось. Я здесь.

Мои нервы лопнули. Я с громким всхлипом бросилась к нему, вцепляясь онемевшими пальцами в его плечи. Плевать на контракты. Плевать на ловушки. Он спас меня.

— Я же говорил, — его губы скользнули по моему виску. — Теперь ты принадлежишь только мне.

Я должна была взбеситься от этой фразы. Но наоборот наконец-то стало тепло. Он потянул меня вверх. Ноги не держали, я повисла на его руке. Я подняла на него заплаканные глаза, открыла рот, чтобы сказать, как мне жаль…

Раздался громкий хлопок. Я замерла с открытым ртом, почувствовав странное тепло на коже.

Время остановилось. Дмитрий резко дернулся, словно наткнулся на невидимую преграду. Его хватка на моей талии внезапно исчезла. На его лице мелькнуло странное, почти детское удивление. Он опустил глаза. По светлой ткани на животе быстро расползалось что-то темное.

— Нет… — выдохнула я.

Снова грохот выстрелов. Кто-то кричал. Падали тела. Но для меня мир сузился до его оседающей фигуры. Его колени подогнулись.

— Дима!

Мой крик разорвал горло. Я рухнула на бетон вместе с ним, пытаясь удержать. Его невыносимо тяжелое тело придавило меня к полу. Мои руки заскользили по его животу, мгновенно утопая в чем-то горячем и липком. В нос ударил густой, металлический запах крови.

— Дима, посмотри на меня! Не закрывай глаза!

Я в истерике давила ладонями на рану, но горячая кровь хлестала сквозь мои пальцы, пропитывая платье. Его веки тяжело дрогнули. Со свистом втянув воздух, он попытался поднять руку. Его пальцы мазнули по моей щеке, оставляя мокрый багровый след.

— Твоя… — его бескровные губы дрогнули в слабой усмешке, а голос сорвался на сиплый шепот. — Только твоя вина… что я стал… таким сентиментальным…

Усмешка погасла. Глаза закатились, скрываясь за веками. Рука безвольно рухнула на бетон, а голова всей тяжестью легла мне на грудь.

— ВРАЧА! — заорала я в пустоту ангара, задыхаясь от слез. — ПОМОГИТЕ ЕМУ! КТО-НИБУДЬ!

Дальше всё происходило как в тумане. Я сидела в луже крови и продолжала кричать. В какой момент к нам подошли люди, я даже не поняла. Меня силой оттащили от Дмитрия. Я сопротивлялась, билась в истерике и цеплялась за его одежду, оставляя на ней еще больше кровавых следов.

Вой полицейских сирен и мигалки скорой помощи немного привели меня в чувство. Но ненадолго. Я постоянно спрашивала всех вокруг о его самочувствии, хватала за рукава врачей, но мне никто не отвечал ничего конкретного. Меня продолжали успокаивать и пытались затащить в машину скорой. Опять. Куда-то везти, прятать. Третье похищение за месяц я бы точно не вынесла.

Потом подошел тот самый высокий мужчина, которого Дмитрий называл Михаилом. Он представился начальником службы безопасности. Только с ним я согласилась уйти из этого проклятого места. Он пообещал отвезти меня прямо в больницу. Но сперва предложил заехать домой — мол, мне нужно было переодеться и привести себя в порядок. Мне было на это плевать, я наотрез отказалась. Я не сдвинусь с места, пока не узнаю, что Дима жив.

Михаил тяжело вздохнул, нахмурился, но спорить не стал и помог мне дойти до его бронированного джипа. Полиция ко мне даже не подходила. Они лишь кивали в мою сторону, перешептывались с людьми Михаила и отворачивались. Сейчас мне было абсолютно всё равно, сколько взяток Воронов им заплатил. Лишь бы он дышал.

Сотрудники скорой быстро осмотрели меня прямо в машине. Благодаря Дмитрию, который закрыл меня собой от взрыва, серьезных ран у меня не было. Врачи наскоро обработали мелкие ссадины, наложили пару пластырей и отпустили с богом. Мы с Михаилом сорвались с места, пристроившись прямо за каретой скорой помощи, увозившей моего мужа.

Ожидание убивало. Коридор частной клиники был ослепительно белым, стерильным и ледяным. Резкий запах хлорки и антисептика въедался в ноздри, но я всё равно чувствовала только металлический запах крови. Крови Дмитрия, которая въелась в кожу моих рук, застыла под ногтями и пропитала лохмотья моего красного платья. Я сидела на пластиковом стуле, обхватив себя руками, и монотонно раскачивалась из стороны в сторону.

Операция шла уже два часа. Михаил стоял у окна, сжимая в руке телефон, и глухо отдавал приказы своим людям. Его лицо было серым, как пепел.

Двери операционного блока тихо разъехались. Я вскинула голову, сердце болезненно ударилось о ребра. Но это был не хирург. К нам подошла немолодая медсестра. В руках она держала прозрачный пластиковый пакет.

— Вы супруга Воронова Дмитрия Александровича? — тихо спросила она, посмотрев на мой ужасающий внешний вид с сочувствием.

— Да, — я вскочила на ноги. — Как он?! Что с ним?

— Операция еще идет. Пуля задела легкое, большая кровопотеря. Врачи делают всё возможное, — она протянула мне пакет. — Это личные вещи пациента. Мы обязаны передать их родственникам. Распишитесь вот здесь, пожалуйста.

У меня дрожали руки, когда я ставила кривую закорючку в её планшете. Медсестра ушла. Я опустилась обратно на стул, положив пакет на колени. Внутри лежал его тяжелый пиджак от смокинга, безнадежно испорченный кровью и бетонной крошкой, разбитые смарт-часы, ключи от машины и бумажник.

Я осторожно расстегнула молнию пакета. Пальцы сами потянулись к ткани пиджака. Я просто хотела прикоснуться к вещи, которая еще хранила его запах. Когда я провела рукой по лацкану, сквозь плотную ткань нащупала что-то жесткое во внутреннем кармане.

Контракт? Меня словно током ударило. Неужели он всё это время носил с собой ту самую проклятую бумагу с пунктом 4.2? Ту, из-за которой я сбежала? Дрожащими пальцами я залезла во внутренний карман пиджака. Ткань внутри была липкой от подсохшей крови. Я нащупала плотный, сложенный вдвое лист бумаги и вытащила его на свет.

Это был не многостраничный контракт. Это был всего один лист, отпечатанный на гербовой бумаге, с синей печатью нотариуса. Край листа пропитался его кровью.

Я развернула бумагу. Буквы прыгали перед глазами из-за слез, но суть дошла до меня с первых же строчек.

«Завещание. Я, Воронов Дмитрий Александрович... находясь в здравом уме и твердой памяти...»

Я перестала дышать. Глаза судорожно забегали по строчкам, выхватывая главные слова.

«...всё мое имущество, включая движимое и недвижимое, акции легальных компаний, счета в швейцарских и российских банках, а также права собственности... завещаю моей единственной законной супруге — Вороновой Алине Сергеевне».

Из сложенного листа вывалилась небольшая плотная фотография. Я перевернула ее. Это была моя фотография с выпускного из университета. Откуда она у него? Я провела по ней пальцем, вернув свое внимание на завещание.

Дата стояла вчерашняя. Он написал это после пожара на складе. До того, как поехал на ужин с Арамовым. До моего побега.

Бумага выпала из моих ослабевших рук и спланировала на белый кафель больничного пола. Я закрыла лицо окровавленными ладонями и разрыдалась так, как не плакала никогда в жизни. Я поняла, как сильно ошибалась на его счет.

Почему я? Я же никто для него. Просто фиктивная жена. Почему он хотел, чтобы я унаследовала его бизнес? Мне это не нужно. Мне нужен он. Живой.

Эта мысль сильно резанула мое сознание. Я столько времени сопротивлялась этому. Отодвигала ее на задний план, прикрывая своим страхом и недоверием. Но я уже давно погрязла в этом чувстве. Я влюбилась в него с нашей первой встречи. Но сопротивлялась этому до последнего. Какая же глупая я была.

Он знал, что Северин может его убить. И единственное, что он сделал перед тем, как шагнуть под пули — это переписал всё свое чистое состояние на меня, чтобы я никогда ни в чем не нуждалась.

— Алина Сергеевна...

Михаил оказался рядом, неловко коснувшись моего плеча.

— Он дурак... — захлебываясь слезами, прошептала я, раскачиваясь на стуле. — Какой же он идиот, Миша... Зачем мне всё это, если его не будет?!

— Операция окончена, — голос хирурга звучал глухо.

Он стянул шапочку, открывая мокрый от пота лоб.

— Пулю извлекли. Жизненно важные органы задеты по касательной, но кровопотеря была критической.

Я замерла, вцепившись побелевшими пальцами в край скамейки.

— Теперь всё зависит только от него, — врач посмотрел мне прямо в глаза. — Ближайший час — решающий. Если его организм справится с шоком и он придет в сознание — будет жить. Если нет...

Земля ушла из-под ног. Я бы упала, если бы Михаил не подхватил меня под локоть железной хваткой. Из горла вырвался задушенный всхлип.

— Алина Сергеевна, — мягче добавил хирург. — Он у вас крепкий. Держится за жизнь зубами. Через двадцать минут, как только его переведут в реанимацию, я пущу вас. Посидите, поговорите с ним. Голоса близких иногда работают лучше лекарств.

— Спасибо, — одними губами прошептала я.

Врач ушел, оставив нас в звенящей тишине коридора. Я снова опустилась на жесткую скамью. В одной руке я сжимала завещание, пропитанное его кровью, в другой — край своего грязного платья. В голове билась одна мысль: «Один час». У нас есть всего один час.

— Алина!

Крик разнесся по коридору, заставив меня вздрогнуть. Ко мне бежала Анна Ильинична. За ней семенила бледная Настя. Экономка, которая всегда была образцом сдержанности, сейчас выглядела так, словно постарела на десять лет за один вечер.

— Девочка моя... — она рухнула на скамейку рядом со мной, хватая мои ледяные ладони в свои теплые руки. — Как он? Что врачи говорят?

Я попыталась ответить, но спазм сдавил горло. Слезы, которые я сдерживала при Михаиле, хлынули потоком. Я уткнулась лицом в плечо Анны Ильиничны, пачкая её безупречную кофту кровью и копотью.

— Час... — выдавила я сквозь рыдания. — У него есть час.

— Хватит его хоронить! — рявкнул Михаил над нашими головами. Его голос дрогнул, выдавая напряжение. — Босс не умрет от пули какой-то шестерки.

Анна Ильинична лишь строго зыркнула на него, но промолчала. Она гладила меня по спутанным, грязным волосам, покачивая, как ребенка.

— Пойдем, — тихо сказала она через пару минут. — Тебе нужно смыть этот ужас. Дмитрий Александрович не простит нам, если очнется и увидит тебя в таком состоянии.

Я хотела отказаться. Я не хотела отходить от дверей реанимации ни на шаг. Но сил спорить не было.

Она отвела меня в душевую для персонала. Я стояла под горячими струями воды и смотрела, как в слив уходит бурая, розовая пена. Я смывала с себя кровь мужа, но чувство вины въелось глубже, под кожу, в самую душу. Анна Ильинична помогала мне молча. Как родная мать. Намылила голову, подала чистое полотенце и простой спортивный костюм, который привезла с собой.

Когда я вышла, она усадила меня на банкетку в раздевалке и начала бережно сушить мои волосы полотенцем.

— Вы простите меня, — прошептала я, глядя в одну точку на кафельном полу. — Это я виновата.

Руки Анны Ильиничны на секунду замерли.

— Что ты такое говоришь?

— Это из-за меня он там оказался, — мой голос сорвался на шепот. — Я сбежала. Я испугалась... Я нашла тот контракт в его кабинете. Я подумала, что он хочет меня подставить.

Полотенце упало на пол. Анна Ильинична обошла скамейку и села передо мной на корточки, заглядывая мне в лицо. В её глазах плескался шок.

— Контракт? — переспросила она. — Ты про брачный контрак?

— Да... Я должна была стать учредителем и сесть вместо него...

— Господи, Алина! — Анна Ильинична всплеснула руками. — Да этой бумаге уже три года!

Я замерла.

— Что?

— Дмитрий составил этот черновик три года назад, когда у него начались проблемы с налогами. Он искал фиктивную жену. Пустышку! Женщину, которой он заплатит миллионы за то, что она посидит за него пару лет. Это была чистая сделка!

Она взяла мои руки в свои.

— Но он так и не нашел никого. Он не смог. Сказал мне тогда: «Не могу я, Ильинична, живого человека под танк бросить, даже за деньги». И забросил этот проект. А потом... потом он встретил тебя. И как пришел тогда с кофейни, велел своим юристам все переписать.

— Но контракт так и лежал в его кабинете... И там было мое имя...

— Ты что-то путаешь! — с жаром воскликнула она. — Для него эта бумага — мусор. Алина, неужели ты не видела? Он же пылинки с тебя сдувал! Он этот дом перестроил для тебя. Он с отцом твоим носился, долги его закрывал, хотя тот еще пройдоха. Он никогда, слышишь, никогда бы не подписал с тобой эту гадость!

Её слова падали в мою душу тяжелыми камнями. Три года. Черновик. Фиктивная жена, которой я никогда не была. Я вспомнила завещание, которое лежало в моем кармане.

«Всё мое имущество... моей единственной супруге...».

Я чуть не погубила его из-за страха перед бумажкой, которая не имела ко мне никакого отношения.

— Я дура, — выдохнула я, закрывая лицо руками. — Какая же я дура...

— Ты не дура, ты просто испугалась, — Анна Ильинична обняла меня, крепко прижимая к своей мягкой груди. — Ты попала в страшный мир, девочка. Тут любой бы испугался. Но теперь ты знаешь правду. И ты должна пойти туда, сесть рядом с ним и сказать ему это. Вытащи его, Алина. Только ты можешь.

— А как же вы? Вы ближе ему, знаете его дольше. Что я вообще могу ему сказать?

— Не придумывай, деточка, ты для него дороже старухи будешь. Ему с тобой свою жизнь строить, а не со мной.

Дверь раздевалки приоткрылась. Заглянул Михаил.

— Алина Сергеевна. Его перевели. Пойдемте.

Я встала. Ноги дрожали, но внутри появилась стальная решимость. Я не буду плакать. Я не буду просить прощения — на это будет вся жизнь. Я просто не дам ему умереть.

Коридор, ведущий в блок интенсивной терапии, казался бесконечным туннелем. Здесь пахло стерильной чистотой, а гробовая тишина давила на мозг. Даже мои шаги в мягких тапочках, которые мне выдала Анна Ильинична, были совершенно бесшумными. Но сердце стучало так громко, что, казалось, эхо отдавалось от стен. Михаил остался у поста медсестры. Дальше мне нужно было идти одной.

Я прошла через тяжелую дверь с табличкой «Реанимация». Передо меной открылась огромная комната, наполненная звуком пищащих приборов и запахом лекарств.

— Вторая койка у окна, — тихо подсказала дежурная медсестра, поправляя капельницу у соседнего пациента. — У вас десять минут. Не трясите его, трубки не трогайте. Просто посидите рядом.

Я кивнула, боясь даже дышать, и шагнула к ширме. Когда я увидела его, ноги снова стали ватными. Мне пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть.

Дмитрий лежал на высокой, узкой койке, укрытый белой простыней до пояса. Его грудь была туго перебинтована, бинты ослепительно белели на фоне смуглой кожи. Лицо... Господи, его лицо было цвета мела. Под глазами залегли черные тени, а губы, обычно такие жесткие и насмешливые, сейчас были почти синими и безжизненными.

К его рукам, груди и даже к пальцу тянулись десятки прозрачных проводов и трубок. Ритмичный писк кардиомонитора был единственным звуком, доказывающим, что он всё еще здесь. Со мной.

Я медленно опустилась на стул рядом с кроватью. Он казался таким... уязвимым. Всесильный Воронов, которого боялась половина города, сейчас лежал передо мной, зависящий от пластиковых трубок и мешков с физраствором. Я осторожно, боясь причинить боль, накрыла его широкую ладонь своей рукой. Его пальцы были ледяными. Слезы снова подступили к горлу, но я с силой прикусила губу.

Никаких слез. Ты обещала, Алина.

— Привет, — прошептала я, и мой голос дрогнул в тишине палаты. — Я пришла. Ты же сам сказал, что от тебя не сбегают. Вот я и вернулась.

Монитор пискнул чуть быстрее, или мне это просто показалось? Я сжала его холодную руку крепче.

— Прости меня, Дима, — продолжила я, глядя на его закрытые веки. — Анна Ильинична мне всё рассказала. Я вела себя так глупо. Нужно было сразу спросить у тебя. Но мне было так страшно. За себя, за маму… Я просто испугалась. Прости меня.

Я всхлипнула, свободной рукой достав из кармана спортивных штанов сложенный листок завещания.

— А еще я нашла это. В твоем пиджаке.

Я развернула окровавленный лист дрожащими пальцами.

— «Всё имущество... моей единственной супруге». Ты идиот, Воронов, — прошептала я, чувствуя, как по щеке катится горячая капля. — Какой же ты идиот. Ты думаешь, мне нужны твои деньги? Зачем мне всё это, если тебя не будет рядом? Я не хочу быть богатой вдовой. Я вообще не хочу быть вдовой!

Его грудь едва заметно вздымалась под проводами.

— Ты обещал, что я буду твоей, — мой голос сорвался, — Ты заставил меня подписать этот чертов брачный контракт. Ты перевернул мою жизнь вверх дном. Ты влюбил меня в себя, слышишь? Да, я люблю тебя, черт бы тебя побрал! И ты не имеешь права просто взять и оставить меня одну в этом чертовом мире. Ты еще мой…

Я всхлипнула, вспомнив условия контракта.

— Еще мой, целый год. А потом можешь помирать, — в сердцах выпалила я.

Звук монитора стал на долю секунды чаще.

— Очнись, — потребовала я, наклоняясь к его лицу. — Давай же, Воронов. Ты никогда не сдавался. Не смей сдаваться сейчас. Если ты умрешь, я... я клянусь, я перепишу всё твое состояние в фонд защиты лысых ежиков! Я пущу твой бизнес по ветру! Я выйду замуж за первого встречного ботаника!

Мои слезы капали на его плечо, на белую простыню.

— Пожалуйста... Дима... просто открой глаза.

Вдруг я почувствовала это. Слабое, едва ощутимое движение. Его пальцы под моей ладонью дрогнули. Совсем чуть-чуть, словно попытка сжать мою руку стоила ему титанических усилий. Я замерла, перестав дышать. Подняла голову.

Ресницы Дмитрия дрогнули. Раз, другой. Он медленно, с невероятным трудом приоткрыл глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, словно он смотрел сквозь меня, куда-то в пустоту.

— Дима? — выдохнула я.

Его взгляд медленно скользнул по потолку, по трубкам и, наконец, нашел мое лицо. Он сфокусировался. В глубине темных глаз мелькнуло узнавание. Уголок его губ дернулся в слабой, едва заметной попытке усмехнуться.

Маска с кислородом запотела от его тяжелого выдоха. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Меня с ног до головы окатило волной облегчения. Я тут же подалась вперед:

— Тише, тише, не говори ничего. Тебе нельзя.

Но он упрямо, через силу, пошевелил губами. Я наклонилась к самому его лицу, чтобы расслышать.

— Ежиков... — прохрипел он едва слышно, —...не надо.

Я застыла на секунду, переваривая услышанное, а потом нервный, истерический смешок вырвался из моей груди.

— Ты слышал... — я улыбалась сквозь слезы, глядя в его уставшие глаза. — Ты всё слышал, негодяй.

— Громкая... — так же тихо, с паузами на вдох, прошептал он. — Слишком... громкая... жена.

Он слабо сжал мою руку в ответ. Совсем слабо, но я чувствовала его тепло. Он очнулся. Господи, он очнулся. Я не могла поверить. Теплая волна разлилась в груди.

Он медленно моргнул и снова прикрыл глаза. Но теперь его дыхание стало ровнее, а писк монитора — увереннее. Я крепче сжала его ладонь, осторожно уткнувшись лбом в его плечо, стараясь не задеть провода.

— Спи, — прошептала я. — Я буду здесь.

Он медленно моргнул, его веки начали опускаться. Казалось, он снова проваливается в лечебный сон. Но вдруг его пальцы снова сжали мою руку. Слабо, но настойчиво. Дмитрий заставил себя снова открыть глаза. В них, несмотря на мутную пелену наркоза, проступила пугающая ясность.

Он смотрел на меня в упор изучающе. Он пытался найти ответ на моем заплаканном лице. Его губы снова шевельнулись.

К утру его перевели в одиночную вип-палату. Все это время я провела в больнице. Настя и Анна Ильинична настоятельно уговаривали меня поехать домой и вернуться сюда к утру. Но я не могла остаться одна в его комнате в особняке. Я бы сошла там с ума, без уверенности, что с ним точно все в порядке.

За это время я успела поспать пару часов на жесткой лавочке. Михаил заботливо укрыл меня своим пиджаком. Он тоже никуда не ушел. Только отправил женщин домой на такси.

Не знаю, переживал ли начальник охраны за босса или боялся оставить меня здесь одну, но его компания скрасила эту ночь. Мы не разговаривали, но даже его немая поддержка была для меня очень ценна.

За это время я успела осмыслить все произошедшее и кое-как уложить это в голове. Я была ужасно виновата перед Дмитрием. И я уйду, если он того пожелает. Я призналась себе, что сдалась ему уже давно. Еще с первой встречи я не могла отвести от него глаз. Но страх стать игрушкой в чужих руках был сильнее.

Но теперь я уверена, что влюблена бесповоротно и окончательно. Я была благодарна ему за то, что он позволил мне познать это чувство. Я готова оставить его в покое, даже если это уничтожит мое сердце.

Утром мне наконец разрешили навестить его. Я тихо вошла в просторную палату. На его лице не было кислородной маски. Но остальные трубки остались при нем, как и бинты на груди. Несмотря на все это больничное одеяние, выглядел он все так же горячо.

Рельефные мышцы рук перекатывались под кожей, блики рассветного солнца гуляли по его широким плечам. Я жадно втянула воздух, опустившись на табуретку рядом с его кроватью.

— Доброе утро, — произнес он хриплым ото сна голосом.

Сейчас он выглядел лучше, чем прошлым вечером. Глаза наполнились ясностью, лицо приобрело здоровый оттенок. Но больничная роба все еще кидала на его кожу болезненные блики. Мое сердце сжалось, и я прикусила щеку изнутри, стараясь игнорировать горький ком в горле.

— Доброе, — тихо произнесла я, сжав в руках полы белого халата, что мне выдали врачи. — Как ты?

Глупый вопрос, совсем неуместный в стенах больницы. Но я не знала, как к нему подступиться.

— Живее всех живых, — усмехнулся Дмитрий.

Сейчас он выглядел действительно живым. Его лицо было расслаблено, а на губах играла слабая улыбка. Я не смогла не улыбнуться ему в ответ. Наконец он мне снова напомнил того Дмитрия из домика в лесу. Тогда он будто был свободным. А после снова превратился в бизнесмена Воронова.

— Ты мог умереть, — тихо произнесла я.

— Спасибо, я в курсе, — он нахмурился. — Но тебе так просто от меня не отделаться.

— Ага, — только и смогла выдавить из себя я.

Чувство вины захлестнуло меня по новой. Его лицо резко стало серьезным. Между темных бровей залегла морщинка.

— Алин, что случилось? Неужели ты так сильно меня ненавидишь?

Я открыла рот в удивлении, не зная, что ему ответить и как он вообще сделал такой вывод? Хотя, по моим поступкам было не ясно, что меня сподвигло сбежать. Я же ни словом с ним не обмолвилась о своих планах.

Было бы странно его посвящать в план побега.

— Ты говорила о контракте, — напомнил он.

Он запомнил мои слова. Это поразило меня еще больше. Я подумала тогда, что он был в полубреду и вряд ли вспомнит хоть что-то…

— Да, я нашла брачный договор в синей папке у тебя в кабинете.

Его лицо помрачнело.

— Синяя папка... — медленно повторил он, словно пробовал эти слова на вкус.

В его глазах мелькнуло понимание.

— Ты про черновик брачного контракта?

Он попытался резко сесть, но тут же поморщился от боли, схватившись за перебинтованный бок.

— Тише! Тебе нельзя двигаться!

Я вскочила, пытаясь удержать его за плечи, но он перехватил мою руку, сжимая её с неожиданной силой.

— Ты прочитала пункт про тюремный срок и решила, что я готовлю тебе участь подставного лица? — его голос стал жестким, хриплым.

— Да, — прошептала я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки. — Там было написано... Я испугалась, Дима. Я думала, ты нашел меня только для этого. Чтобы слить на меня свои проблемы.

Дмитрий откинулся на подушки и закрыл глаза. Его грудь тяжело вздымалась. В тишине палаты раздался его короткий, лающий смех, больше похожий на кашель.

— Господи, Алина... — выдохнул он, глядя в потолок. — Ты могла просто спросить.

Он снова посмотрел на меня. В его взгляде больше не было мрачности, только безграничная, щемящая усталость и... нежность?

— Я тогда искал фиктивную жену. Но я не смог, понимаешь? Не смог подписать живого человека на такое дерьмо.

— Но папка лежала в твоем кабинете... И там было мое…

— Потому что я до последнего не отпускал эту идею, — перебил он. — А когда появилась ты... я понял, что сам себя не прощу, если выдвину тебе такие условия. Потому что с тобой всё пошло не по плану с первой же секунды. Я сразу понял, что ты не просто для бумаг мне нужна.

Он потянул меня за руку, заставляя наклониться ближе. Его пальцы коснулись моей щеки, очерчивая скулу.

— Я бы сжег этот город дотла, лишь бы тебя никто не тронул. Я пошел безоружным, чтобы вытащить тебя. А ты думала, я сдам тебя ментам ради спасения задницы? — тихо спросил он, глядя мне прямо в душу.

Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы счастья.

— Я дура, — всхлипнула я, накрывая его ладонь своей. — Я знаю. Я нашла завещание. В твоем пиджаке.

Дмитрий замер. Его глаза сузились.

— Ты лазила по моим карманам, пока я был в отключке? — в его голосе проскользнули знакомые насмешливые нотки.

— Мне медсестра отдала вещи! — возмутилась я сквозь слезы, но тут же улыбнулась.

Он хмыкнул, но его взгляд оставался серьезным.

— Я знал, что могу не вернуться. Я хотел быть уверенным, что если меня положат, ты останешься самой богатой и свободной вдовой в Москве. А не зечкой с моими долгами.

Выписка прошла быстро и без лишней суеты. Михаил подогнал машину к служебному входу, чтобы избежать журналистов, которые уже пронюхали о перестрелке на ТЭЦ. Дмитрий еще был слаб. Я видела, как он морщится при каждом резком движении, как бледнеет его лицо, когда машина подскакивает на лежачих полицейских.

Но он отказывался от помощи, упрямо идя к машине сам. Только в салоне он позволил себе расслабиться, откинув голову на кожаный подголовник и крепко сжав мою руку в своей.

Когда мы въехали в ворота особняка, я почувствовала, как напряжение последних дней наконец отпускает. Мы дома.

— Тебе нужно лечь, — безапелляционно заявила я, как только мы вошли в холл.

— Мне нужно закончить одно дело, — возразил Дмитрий.

Его голос был тихим, но в нем снова звучали стальные нотки.

— Иди к себе, Алина. Прими ванну, отдохни. Анна Ильинична принесет тебе ужин.

— Какое дело? Тебе нужен постельный режим!

— Это займет десять минут.

Он кивнул Михаилу:

— Веди его в кабинет.

Я замерла на лестнице, не понимая, о чем идет речь.

— Что происходит?

Дмитрий посмотрел на меня.

— Твой отец здесь. Я должен закрыть этот вопрос раз и навсегда. Иди, маленькая. Тебе не нужно это слушать.

От его обращения в груди разлилось тепло. Я поняла, что он прав. Я больше не хотела видеть человека, который продал меня за карточный долг. Я сделала вид, что поднимаюсь к себе, но как только Михаил увел Дмитрия за поворот, на цыпочках спустилась обратно и замерла у приоткрытой двери кабинета.

Дмитрий

Я сидел в своем кресле. Рана ныла, требуя покоя, но я не мог позволить себе слабость. Дверь открылась. Охрана ввела Сергея. Отец Алины выглядел жалко. Помятый пиджак, бегающие глазки, трясущиеся руки. Увидев меня, он нервно сглотнул и попытался изобразить радость.

— Дмитрий Александрович! Слава богу! Я так переживал, места себе не находил! Как Алина? Бедная девочка, наверное, в шоке…

— Сядь, — тихо прервал его я.

Сергей осекся и плюхнулся на стул напротив стола. Я молчал минуту, просто рассматривая его, как насекомое под микроскопом.

— Я закрыл твои долги, Сергей, — наконец произнес я. — Все до копейки. Карточные, ипотечные, даже те, что ты набрал у ростовщиков на окраине.

Лицо мужчины просветлело.

— Ох, Дмитрий Александрович… вы святой человек! Мы с Алиночкой вам по гроб жизни…

— Заткнись.

Я достал из ящика стола папку и бросил её перед отцом Алины.

— Здесь документы на однокомнатную квартиру в Сочи. И путевка в санаторий. Бессрочная. Полный пансион, лечение, питание.

— В Сочи? — растерялся Сергей. — Но… зачем? У меня же здесь дела, друзья…

— У тебя здесь только долги и собутыльники, — отрезал я. — Ты уедешь сегодня вечером. Билет в папке. Машина ждет у ворот.

— Позвольте, но как же так? — мужчина попытался возмутиться, но под моим тяжелым взглядом тут же сдулся. — А как же дочь? Я не могу бросить Алину, она моя единственная кровинушка… А мать её? Мы же семья...

Я подался вперед. Боль в груди резанула огнем, но я даже не поморщился.

— Ты продал свою «кровинушку» мне за три миллиона рублей, Сергей. Ты проиграл её в карты, как вещь. Ты потерял право называться её отцом в ту секунду, когда поставил её на кон.

— Я хотел как лучше…

— Ты хотел денег. И ты их получишь.

Я открыл папку и указал на банковскую карту, прикрепленную к листу.

— Ежемесячное содержание. Сумма более чем достойная, чтобы жить безбедно. Но если узнаю, что их пропиваешь — закину тебя в тюрьму для исправления.

— А жена? — жадно спросил он, уже пряча карту. — Мне же надо семью кормить.

— О ней забудь, — отрезал я. — Твоя жена сейчас в клинике, и к ней тебя близко не подпустят. Долги ваши я закрыл, но на этом всё. Ты едешь один.

— Но есть условие, — продолжил я, понизив голос. — Ты исчезаешь. Ты не звонишь ни Алине, ни бывшей жене. Ты не пишешь. Ты не приезжаешь «в гости». Ты забываешь их номера телефонов.

— Но… это же жестоко!

— Жестоко — это то, что ты сделал со своей дочерью, — мой голос упал до шепота, от которого в комнате стало холодно. — Ты — паразит, Сергей. А от паразитов избавляются. Теперь её семья — это я. Если ты хоть раз попытаешься связаться с ней, чтобы попросить денег или надавить на жалость… содержание прекратится. А твоя жизнь в солнечном Сочи станет очень короткой и очень болезненной. Ты меня понял?

Сергей побледнел. Он посмотрел на карту, потом на меня. Алчность и страх боролись в нем недолго.

— Я понял, — сипло выдавил он. — Я… я могу с ней попрощаться?

— Нет. Можешь узнавать о её здоровье через адвоката раз в год.

Я нажал кнопку селектора.

— Михаил, проводи гостя. Проследи, чтобы он сел в поезд. Глаз с него не спускать до самого отправления.

— Будет сделано, босс.

Когда дверь за отцом Алины закрылась, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Сил не осталось совсем. Но на душе было спокойно. Теперь и Алина, и её мать были в безопасности.

Дверь тихо скрипнула. Я открыл глаза. Алина стояла на пороге кабинета. Она была в домашнем костюме, волосы собраны в небрежный пучок. Она слышала. Конечно, слышала.

Я напрягся, ожидая упреков. Но Алина молча подошла ко мне. Её глаза блестели, но слез не было. Она обошла стол, опустилась перед моим креслом на колени и положила голову мне на бедра, осторожно, чтобы не задеть рану.

— Спасибо, — тихо прошептала она. — И за маму спасибо.

Я выдохнул, запуская пальцы в её мягкие волосы.

— Я не мог поступить иначе, Алина. Он бы утянул вас обеих обратно на дно.

— Я знаю. Я не хочу его видеть. Мне так легче.

Она подняла голову и посмотрела на меня с такой любовью, что у меня перехватило дыхание.

— Ты прав, Воронов. Теперь ты — моя семья.

Но вдруг её лицо омрачилось, между бровей залегла тревожная складка.

До спальни мы дошли в молчании. Каждый шаг по лестнице давался Дмитрию тяжело, хотя он изо всех сил старался этого не показывать. Я поддерживала его под руку, физически ощущая жар его тела сквозь ткань рубашки.

Когда дверь за нами закрылась, отрезая нас от всего остального мира, повисла густая, осязаемая тишина. В ней больше не было недосказанности или страха. Только мы.

Я неуверенно потянулась к пуговицам его рубашки. Мои пальцы слегка дрожали. Ткань соскользнула с его плеч, открывая вид на широкую грудь, туго перетянутую свежими белыми бинтами. На фоне смуглой кожи и старых, едва заметных шрамов, эта рана выглядела пугающе чужеродной. Я провела кончиками пальцев по краю повязки, едва касаясь кожи.

— Болит? — шепотом спросила я, не поднимая глаз.

Дмитрий перехватил мою руку и прижал ладонь к своей груди, прямо туда, где ровно и сильно билось его сердце.

— Теперь нет, — его голос прозвучал низко и хрипло.

Он сел на край огромной кровати и потянул меня на себя, заставляя встать между его раздвинутых коленей. Его руки легли мне на талию, большие пальцы принялись медленно, успокаивающе поглаживать сквозь тонкую ткань домашнего костюма.

Внутри меня все встрепенулось. Жаркая волна желания прошла по телу, заставляя пальцы на ногах подогнуться.

— Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Алина, — произнес он, глядя мне прямо в глаза.

В его взгляде не было привычной насмешки. Только абсолютная, обезоруживающая открытость.

— Тот контракт был моей самой большой ошибкой. Я привык всё контролировать, привык покупать лояльность. Но с тобой это не сработало. И я этому рад.

Я затаила дыхание, впитывая каждое его слово. От его голоса бежали мурашки по телу. И кожа горела от его прикосновений. Я была ему благодарна за все, что он для меня сделал. И сейчас я жаждала прикасаться к нему, как никогда раньше.

— С этого дня между нами нет никаких бумаг, — продолжил он, и его хватка на моей талии стала крепче. — Ты здесь не потому, что должна. А потому, что я люблю тебя. И я сделаю всё, чтобы ты никогда не пожалела о том, что осталась.

Мое сердце затрепетало, как птица. Слышать это признание от Воронова — человека, который скорее бы умер, чем показал слабость — было ценнее всех сокровищ мира. Глаза защипало от такой сентиментальности, и я неловко отвела взгляд, лишь бы не расплакаться.

— Я уже не жалею, — выдохнула я, зарываясь пальцами в его темные, чуть растрепанные волосы. — Я твоя, Дима. По-настоящему. Навсегда.

Эти слова стали искрой, брошенной в порох.

Его глаза потемнели, зрачки расширились, почти полностью поглощая радужку. Дмитрий рывком притянул меня к себе, зарываясь лицом в мой живот, обжигая кожу горячим дыханием сквозь ткань, а затем резко отстранился и стянул через мою голову кофту.

Когда я осталась только в кружевном белье, его взгляд стал по-настоящему голодным, собственническим. Тем самым взглядом хищника, от которого у меня всегда слабели колени. Голова закружилась от желания.

— Иди ко мне, — приказал он севшим голосом, откидываясь на подушки.

Я забралась на кровать, осторожно, помня о его ране, и нависла над ним. Мои волосы упали, создавая вокруг нас интимный кокон. Я наклонилась и прижалась своими губами к его губам.

Поцелуй начался как трепетное, нежное касание, словно мы заново изучали друг друга. Но уже через секунду он превратился в пожар. Дмитрий целовал меня жадно, глубоко, с отчаянной потребностью, словно пытался выпить меня до дна. Его здоровая рука скользнула по моей спине, сминая застежку бюстгальтера. Кружево полетело на пол вслед за остальной одеждой.

Его ладони обжигали. Он исследовал каждый дюйм моего тела, заставляя меня выгибаться и тихо стонать прямо ему в губы.

— Дима... осторожнее... твои швы, — попыталась выдохнуть я.

— Плевать, — прорычал он мне в ключицу.

Он стиснул зубы, на мгновение зажмурившись, когда напряглись мышцы пресса, но властно перевернул меня на спину, подминая под себя. Он нависал надо мной, опираясь на здоровую руку, чтобы не тревожить перевязанное плечо.

Его горячий, тяжелый взгляд скользил по моему обнаженному телу, словно он заново изучал каждый изгиб, каждую родинку, присваивая меня себе окончательно и бесповоротно. Я потянулась навстречу, зарываясь пальцами в его темные волосы, и он с тихим рычанием накрыл мои губы своими. Он вошел медленно, тягуче, заполняя меня до краев и выбивая из легких весь кислород.

Он двигался с хищной, завораживающей грацией. В каждом его касании, в трении нашей горячей, влажной от пота кожи, в каждом глубоком толчке была безумная смесь первобытной страсти и невыносимой, почти болезненной нежности. Я обхватила его бедрами, подаваясь навстречу, вплавляясь в него так крепко, что стерлись все границы. Мои ногти осторожно, избегая бинтов, скользили по его напряженной спине.

Он смотрел мне в глаза, не отрываясь ни на секунду. Этот темный, гипнотический взгляд привязывал меня к нему невидимыми стальными нитями, подчинял и одновременно возносил на пьедестал. Жар внутри скручивался в тугую, искрящуюся спираль. Дмитрий безжалостно наращивал темп, доводя меня до сладкого исступления, выбивая из груди откровенные, громкие стоны.

— Моя… — хрипло выдохнул он мне в губы, когда напряжение достигло предела.

Меня накрыло яркой волной оргазма, от которой я выгнулась дугой, с силой сжимая его внутри себя. Дмитрий глухо зарычал, вбиваясь в меня в последний раз, и мы оба растворились в пульсирующем, ослепительном удовольствии, отдавая друг другу всё без остатка.

Когда всё закончилось, мы лежали в обнимку, тяжело и синхронно дыша. Моя голова покоилась на его здоровом плече, а его большие, сильные пальцы лениво и ласково перебирали мои спутанные волосы. Я слушала мерный, успокаивающий стук его сердца. За окном занимался рассвет, пробиваясь сквозь портьеры и окрашивая спальню в теплые, золотистые тона.

Впервые в жизни мне не нужно было бежать, прятаться или чего-то бояться. Мой дом был здесь. В руках этого опасного, сложного, но безгранично любящего меня мужчины.

Шум Индийского океана перекрывал даже мои собственные мысли. Бирюзовая вода была настолько прозрачной, что казалась нереальной, словно отретушированная картинка в журнале. Но теплый песок под ногами и горячие пальцы Дмитрия, сжимающие мою талию, доказывали: это всё по-настоящему.

Мы сбежали. Впервые за полгода мы позволили себе выключить телефоны, оставить бизнес на управляющих и просто исчезнуть.

— О чем задумалась? — низкий, бархатный голос мужа прозвучал прямо над ухом. Его губы коснулись моей шеи, вызывая привычную дрожь.

— О кофейне, — призналась я, поворачиваясь в его кольце рук. — Оля написала, что они побили рекорд по выручке за пятницу. Новый бариста творит чудеса с латте-артом.

Дмитрий усмехнулся, глядя на меня с той самой смесью гордости и обожания, от которой у меня до сих пор подкашивались ноги.

— Ты создала лучшую кофейню в Москве, Алина. Ты заслужила этот отдых. Твой персонал справится. А если нет — уволишь всех к черту, когда вернемся.

Я рассмеялась, шутливо толкнув его в грудь. Под моими пальцами, на загорелой коже, белел шрам от пули. След того дня, когда он чуть не погиб ради меня. Теперь я целовала этот шрам каждый вечер, словно пытаясь загладить свою вину.

— Ты неисправим, Воронов. Вечно хочешь всё контролировать.

— Сейчас я хочу контролировать только одно, — прорычал он, подхватывая меня на руки так легко, словно я ничего не весила. — Твое внимание. Я хочу, чтобы ты думала обо мне, а не о поставках зерна.

Он понес меня в бунгало. Океанский бриз трепал легкие занавески, а в комнате царил полумрак, спасающий от зноя. Но настоящая жара началась, когда он опустил меня на широкую кровать. В его взгляде больше не было той пугающей тьмы, что раньше. Теперь это было чистое, неразбавленное поклонение, смешанное с голодом, который я так любила.

Его губы накрыли мои — требовательно, жадно, выбивая воздух из легких.

Эта ночь принадлежала только нам. Мы растворялись друг в друге под шум прибоя, забыв обо всем на свете, кроме сплетенных тел, сбитого дыхания и имен, которые мы шептали в темноту. А потом я уснула в его объятиях, чувствуя себя самой желанной и счастливой женщиной во вселенной.

Утро встретило меня не ласковым солнцем, а резким приступом тошноты. Я подскочила на огромной кровати, едва успев скинуть с себя тяжелую руку спящего Дмитрия, и пулей метнулась в ванную комнату. Мир кружился перед глазами. Меня вывернуло наизнанку. Я опустилась на прохладный кафельный пол, прижимаясь лбом к холодной керамике, и пыталась восстановить дыхание.

Что это? Отравление? Вчерашние морепродукты? Или акклиматизация? Меня мутило уже третий день подряд. Я списывала это на долгий перелет и смену часовых поясов. Но сейчас, сидя на полу, я вдруг вспомнила. Календарь. За суетой с открытием летней веранды в кофейне и сборами в отпуск я совсем забыла про даты. Задержка. Почти две недели.

Руки задрожали. Я поднялась, открыла несессер и достала упаковку, которую купила еще в аэропорту Москвы «на всякий случай». Две минуты тянулись как вечность. Я ходила по ванной из угла в угол, не решаясь посмотреть на пластиковый тест, лежащий на мраморной столешнице.

— Алина?

Дверь распахнулась. На пороге стоял заспанный, встревоженный Дмитрий. С растрепанными волосами, надевающий на ходу пижамные штаны, он выглядел невероятно домашним.

— Ты чего сбежала? Тебе плохо? — он шагнул ко мне, его ладони тут же легли на мои плечи. — Ты бледная. Я звоню врачу.

Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Просто взяла со стола тест и протянула ему. Дмитрий нахмурился, повертел в руках белый пластик. Его взгляд замер на двух ярких красных полосках. Время остановилось.

В ванной повисла звенящая тишина, нарушаемая только шумом прибоя за открытым окном. Я кусала губы, глядя на его реакцию. А вдруг он не готов? Вдруг он не хочет детей? Мы ведь даже не обсуждали это всерьез...

Дмитрий медленно поднял голову. В его глазах плескалось такое ошеломление, смешанное с неверием, что у меня сжалось сердце.

— Это... — его голос дрогнул. — Это точно?

— Точно, — выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Девяносто девять процентов.

Тест выпал из его рук, со стуком ударившись о пол. В следующую секунду Дмитрий подхватил меня, поднимая в воздух, и закружил по ванной.

— Ты беременна... — он говорил так громко, будто хотел оповестить всех вокруг. — Господи, Алина... Ты носишь моего ребенка.

Он поставил меня на столешницу, оказываясь лицом к лицу, и начал покрывать поцелуями мое лицо, шею, руки.

— Я самый счастливый на этой планете, — шептал он, прижимаясь лбом к моему лбу.

Его глаза, обычно такие жесткие, сейчас сияли влажным блеском.

— Спасибо... Спасибо тебе, родная.

Я обняла его за шею, смеясь и плача одновременно.

— Ты будешь сумасшедшим папочкой, Воронов. Ты же будешь его баловать.

— О да, — серьезно кивнул он, накрывая ладонью мой пока еще плоский живот. — Я дам ему всё. Весь мир. Но главное... у него будет то, чего не было у меня. Настоящая семья.

Он посмотрел мне в глаза, и в этом взгляде я увидела всё наше будущее. Без контрактов, без лжи, без страха.

— Я люблю тебя, — прошептала я.

— А я живу тобой, — ответил он, целуя меня так нежно, словно я была сделана из хрусталя. — Теперь нас трое. И я клянусь, Алина... из этой семьи точно никто никогда не сбежит.

Я улыбнулась, зарываясь пальцами в его волосы.

— Никто и не собирается.

Мои милые читательницы! ❤️

Спасибо вам огромное за то, что прошли этот путь вместе со мной, поддерживали героев лайками и сопереживали им в комментариях! Ваша любовь — мой главный двигатель.

Буду рада вас видеть в моих новых история)

Не забывайте подписываться на мою страничку, чтобы быть вкурсе всех новостей.

Спасибо, что дочитали эту историю до конца! Мне невероятно приятно знать, что вы были со мной на протяжении всего пути.

Ваша поддержка — мой главный источник вдохновения.

И я с радостью хочу пригласить вас в свою новую книгу!

Мы снова встретимся с властным герой и невинной героиней, история обещает быть эмоциональной и откровенной.

«Трофей для хищника»

https://litnet.com/shrt/iW-s

Аннотация:

— Раздевайтесь, мне вас осмотреть надо, — строго скомандовала я, со стуком ставя на капот чемоданчик скорой помощи.

Я подменяла коллегу на ночном дежурстве и надеялась, что смена пройдет спокойно. Но моим планам не суждено было сбыться.

В кресле разбитого спорткара, лениво откинувшись на подголовник, сидел огромный, широкоплечий мужчина.

Темная густая щетина, татуировки, виднеющиеся из-под расстегнутого ворота гоночного комбинезона, и абсолютно хищная, давящая аура.

На его губах появилась недобрая усмешка. Он подался вперед, вторгаясь в мое личное пространство и обдавая горячим коктейлем из запаха адреналина и терпкого парфюма.

— Ты бессмертная, я смотрю? — пробасил он, буравя меня пронизывающим взглядом. — Лезь сюда и раздевай меня сама, раз такая смелая. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Начать читать новинку можно здесь: https://litnet.com/shrt/Eh8A

И не забудьте нажать кнопку «Подписаться» на моей странице, чтобы первыми узнавать о выходе новых глав и не потерять меня!

С любовью ваша, Алиса Браун