— Думала, я тебя не найду? — тень мужчины, что воплощал в себе кошмар всей моей жизни и самую большую любовь, скользила по стенам. — Нашёл… Потому что люблю! Люблю так, что готов убить!

И вдруг тень материализовалась, он выплыл из темноты, утыкаясь дулом пистолета мне в затылок. Я перестала дышать, перестала думать, жить, я просто смотрела на дверь, впервые рассчитывая на кого-то кроме себя.

— Ты же была такой послушной девочкой, Кристина. Всё, что от тебя требовалось — найти и выкрасть документы у Савина! Так что же случилось, Кристина? Что?

Я не могла его видеть, ощущала движение, шорох, скольжение кожаного ремня по моим обнаженным плечам, а ещё смертельный упор холодного дула в затылок. Но ствол не так пугал… Это быстрое избавление, а вот ремень…

В голове слышались до боли знакомые фантомные щелчки.

— Что случилось с моей милой послушной кошечкой? Где та испуганная девчонка, боготворившая меня? Почему вместо преданности в твоих глазах я вижу ненависть? — сухая ладонь легла на мою шею, пальцы в привычном жесте расположились на вибрирующей артерии и слегла надавили. — А мне это не нравится, Киса.

Он всегда так делал… Показывал, что моё тело, душа и жизнь полностью подчинены его воле!

А всё началось ещё там… В далёком детстве, когда маленькая девочка оказалась ненужной, лишней и переданной в руки бездушной государственной системе.

Помню желтые стены интерната, крошечную комнату на три кровати, коричневое пятно в углу над окном и рассохшуюся раму со скрипучей форточкой…

А ещё помню старый актовый зал, какой-то нелепый стихийный праздник, сцену, дурацкую песню, которую нас заставили учить с самого утра. И вот мы, потерянные, смущенные дети, выступаем перед какой-то важной городской комиссией. Так и вижу заискивающего заведующего по воспитательной работе и стол с высоченной горкой мандаринов… Боже, как они пахли!

Мы смотрели только на это оранжевое пятно, и ради этого мы были готовы вновь и вновь петь эту дурацкую радостную песню. Мы старались не замечать сытых лиц, наблюдающих за нами, как за незрелыми цыплятами. Не обращали внимания на их липкие сальные взгляды и шепотки, суету директора.

Но среди этой безликой толпы был тот, кого невозможно пропустить. Он выделялся на фоне пузатых и неряшливых чиновников, вальяжно сидел на стуле, широко раскинув ноги. Высокий, плечистый, густые чёрные волосы на висках подёрнуты серебром проседи. Привлекательный, но от него по коже рассыпались мураши страха…

Он довольно улыбался, вот только это больше было похоже на оскал. Животный, яростный, голодный… Его крошечные глубоко посаженные глаза пламенем свечи скользили по моим ногам. Не смотрела, не пересекалась взглядами, но от этого гадкого ощущения было невозможно избавиться.

А после появился ликующий директор, и его красное лицо я запомню навсегда.

— Кристина, пришла твоя очередь! — Денис Львович потряс меня за плечо, нагнулся и с жаром зашептал: — Подумай, девочка… Тебе выпускаться через полгода, а что дальше? ПТУ? Общежитие? Случайная и нежеланная беременность от бывшего зека? А он тебе купит новую жизнь…

— Денис Львович, вы о чем? — я вздрогнула от ползущего холодного взгляда. Он был рядом… Я его чувствовала всем телом!

— Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора? — директор недовольно поджал губы, но тут же исправился, когда за спиной зазвучали тяжёлые шаги. — О будущем думай, девочка. Куда ты пойдёшь? Ни родителей, ни родных, ни друзей. Кто тебе поможет? Кто?

Голос Дениса Львовича пропитался слащавым и лживым сочувствием…

Как же чертовски приятно сочувствовать сиротке, перебирая хрустящие купюры в кармане брюк. Вроде и благодетель, и с выгодой.

Директор требовал ответа, нервно топал ботинком, а по мере приближения незнакомца этот стук становился быстрее и быстрее… Но я молчала.

В голове крутилась только одна мысль: «Беги».

Но куда?

Он уже выбрал меня… Как куклу на прилавке! Как товар с истекающим сроком годности, а после — утилизация.

Тот мужчина стоял всего в паре шагов… Вальяжно подпирал облупившуюся стенку, внимательно следя за нашим разговором. А ещё он улыбался, но в этой улыбке не было ничего человеческого.

— Кристина, — директор наклонился ещё ближе. — Ты же не хочешь остаться ни с чем?

Они словно решали мою судьбу… Торговались, переглядывались, а я как дура пялилась на эти гребаные мандарины! Яркие, сочные, хранившие аромат праздника.

И тогда я впервые поняла: за всё в этой жизни нужно платить…

И, кажется, расплата пришла именно сейчас! По коже гулял мороз, искала внутренний страх, но проблема в том, что я уже почти через все прошла. И бояться мне нечего…

Меня встряхнули, выбрасывая из воспоминаний прошлого, а над ухом захрипел до боли знакомый голос:

— Я вложил в тебя столько сил, души, денег… А ты… — его дыхание обожгло шею. — Ты предала меня, Кристина.

И тут по комнате пронёсся уже знакомый мне свист кожаного ремня…

Зажмурилась, уже прекрасно зная, что будет дальше… Вот только боли не последовало, вместо этого прокатился раскат грохота.

Глухой удар, жалобный скулёж, смешанный с грудным хрипом и стонами, а после мне под ноги упал пистолет. Тот самый, что впивался в мой висок ещё пару мгновений назад.

Боялась шевелиться… Медленно повернула голову в сторону дверей, на которые смотрела все это время. На пороге стоял… Савин.

Я бы вскочила, но мои ноги были привязаны к ножкам стула! Смотрела на него, как на единственное спасение. Вот только от знакомого мне Савина ничего не осталось.

Он полыхал от ярости, мощная грудная клетка ходуном ходила, на шее набухли вены, пульс шкалил, лупя по вискам. А глаза… Тёплая зелень превратилась в опасную поглощающую тину.

— Женя… — мне хотелось рыдать, кричать, молить о помощи, но изо рта не вырвалось ни единого звука.

— Ненавижу ночных гостей, — спокойствие его голоса было острее заточки. Он царапал, оставляя шрамы, рассыпал тихую угрозу, за которой всегда следует расправа. — У вас хобби такое — вваливаться в мой дом?

Мой кошмар медленно поднялся с колен, вытирая кровь с губ, и захрипел, впиваясь в меня своим звериным взглядом:

— Ну что, Кристина… Кажется, твой новых хозяин пришёл забрать свою куклу? Променяла старого волка на молодого щенка? Теперь для него начнёшь красть, врать, шпионить… И спать с каждым, на которого он укажет?

И этого Савин уже вынести не мог…

Назло всем открыла крышу своего кабриолета и утопила педальку, обгоняя зазевавшихся водителей. Машина гудела подо мной, вибрировала, послушно виляла задницей между полос центрального проспекта, ласково отражала лучи солнца в желтой отполированной бочине.

Мне было так свободно, так легко, что на мгновение морозец страха прошёлся по коже.

Завидевший моего «желтенького зверя» швейцар уже вскинул руку, приветствуя издалека, и осторожно отошел к обочине. Ударила по тормозам, заглушая шум большого города изящным визгом.

— Доброе утро, Кристина Львовна, — седовласый швейцар, Тимофей Семёнович, галантно распахнул дверь и помог мне выйти. — Решили позавтракать?

— Да, и выгулять своего «монстра», а то заскучал на холодной парковке, — передала ключи, оправила короткую юбку-тенниску и, лихо покачивая задницей, направилась к главному входу отеля, где располагался мой любимый итальянский ресторан.

Администратор кивнул и, опередив официантов, лично бросился сопровождать меня к любимому столику на террасе.

Это был ритуал… Прежде чем сделать заказ, я пару минут стояла, облокотившись о стеклянное ограждение, наслаждаясь огромным шумным беспокойным городом, что распластался у моих ног. Столица бурлила, кипела и булькала. Люди жили, мчали по своим делам, прятались в каменных коробках, изнывали от страсти, горя и радости.

В этот момент я ощущала себя королевой этого мира!

Усилием воли фиксировала эту картинку, только бы затмить запах казенного постельного белья, потёртые обноски, выдаваемые с лицом торжествующей щедрости, холод сырых стен и безнадёгу.

Я уже не та семнадцатилетняя девочка, но потребность бросать вызов самой себе никак не проходила. Мне говорили, что все забудется, новая жизнь раскроет двери в будущее, а дурные воспоминания уйдут. Но вот мне тридцать пять, а чуда не случилось.

— Брускетта с вялеными помидорами и омлет с сыром? — не скрывая улыбки, произнёс администратор, когда я наконец-то развернулась к столику.

— Спасибо, Александр. И кофе…

— Чёрный, без сахара и прямо сейчас, — Александр закончил фразу за меня и улыбнулся. — Кристина, когда вы появляетесь на пороге нашего ресторана, я радуюсь.

— Почему?

— Что-то в этом мире должно оставаться постоянным… Слишком мало стабильности, и это пугает. Ваш заказ будет скоро готов, — он щёлкнул пальцами, и на столике появилась чашка кофе, изящная ваза с цветами, а персонал неслышно оставил меня наедине со своими мыслями.

Но ненадолго…

Тёплый утренний ветер трепал мои волосы, оглаживал лицо, спускался по рукам, ласкал кожу ног, ныряя под складки юбки. И когда я уже достигла внутреннего дзена, позволила себе шальную мысль, что этот день будет особенным, за спиной послышались бодрые и до боли знакомые шаги.

И вдруг солнце спряталось за пышные облака, накрывая яркость утра сизым пеплом.

— Милая моя, доброе утро, — тяжелая рука легла на мое плечо, с силой впиваясь пальцами в кожу, чтобы оставить след.

Он делал это всегда… Клеймил каждый раз! А после наслаждался своим автографом, довольно щурился и потирал подбородок.

— Ты, как всегда, великолепна… Шикарная, яркая, молодая и преступно красивая! — сухие тонкие губы коснулись пальцев моей руки, задержавшись на костяшках.

— Хм… Шквал комплиментов с самого утра? Ой, не к добру, — стянула со спинки кресла сумку, достала бархатный мешочек и толкнула по глянцевому камню стола. — Эдуард Сергеевич, вы за этим? Документы в ячейке, код ты знаешь.

— Как всё прошло?

Добродушие спало с его лица, уступая место алчности. Он довольно поцокал языком, торопливо развязал тесьму, достав магнитный ключ, а потом будто случайно уложил ладонь на моё обнаженное колено, быстро пробежал пальцами до края юбки, но как только створка дверей скрипнула, и появились официанты, отдернул руку.

— Всё как обычно. Если ты переживаешь, что меня заметили, то будь спокоен, — процедила я и сдвинула стул, увеличивая дистанцию. — Всё прошло тихо и спокойно. Твой Кроликов лох и слабак, и пароль от сейфа у него — день рождения жены. Как с такими дела-то вести? Не страшно? Короче, будь спокоен…

Я выдохнула, рассчитывая, что закончу завтрак в тишине и спокойствии.

— А мне-то чего нервничать? — Эдуард заметил моё движение и нахмурился. Уложил подбородок на сомкнутые руки, впиваясь фирменным недобрым взглядом.

Он ненавидел, когда я ему перечу, пререкаюсь или отвечаю вопросом на вопрос. Но по факту он только этого и ждал… Ждал повода, чтобы показать власть, силу своего влияние на меня. Забава у него была такая…

— Кристиночка, это ты у нас профессиональная мошенница, воровка и повелительница сейфов и самых сложных замков. Что может связывать меня, уважаемого человека, и такую, как ты? — Эдик откинулся на спинку кресла и запыхтел своей отвратительной вонючей трубкой.

— Ты нарочно портишь мне аппетит? — отбросила вилку, а после убрала под стол руку, в привычном жесте пережав вены на исцарапанном шрамами запястье. — Думаешь, я забуду, кто я? Кому обязана всем этим? Будь спокоен, твоими усилиями я всегда буду помнить, где моё место.

— Ну что ты, Киса, — Эдик примирительно похлопал меня по плечу и хрипло рассмеялся, сводя этот разговор к шутке. — Ты чего нервная такая? Я что, мало тебе плачу?

— А я что, плохо выполняю работу? — огрызнулась, прекрасно понимая, что сейчас последует наказание.

Но, к моему удивлению, Эдик проглотил обиду, вот только полыхающее пламя в глазах никак не утихало.

— Кристина, я просто напоминаю суровую правду и избавляю от никому не нужных иллюзий. Если ты расслабишься, если попадешься, я не стану крушить свою карьеру, чтобы вытащить глупую детдомовку. Попалась — сама виновата…

— Глупую? Если всё, что есть у меня, принадлежит тебе, то всё, чем ты владеешь — добыто благодаря глупой детдомовке! — правда сорвалась с языка, но было уже слишком поздно. — Это так… В порядке обоюдного обмена откровенностями.

Эдик рывком опустил ладонь на мой затылок, вжимая лицом прямо в тарелку с омлетом. Его пальцы впивались, оставляли отметины его больной извращенной любви, выстроенной на подчинении, власти и желании владеть мной, как бездушным коллекционным экземпляром.

Но вот он шепчет на ухо, а я мурашками покрываюсь. Он хлещет правдой, а я не слышу сути. Будто в мареве колдовском плыву, и уже не больно и совсем не страшно.

Тело пластилиновое, податливое. Эдуард ударил ладонью по груди, сжал, причиняя боль, а после надавил, будто до самого сердца хотел добраться!

И вот так всегда! Этот мир, может, и у моих ног. Но у всего есть цена… И свою стоимость я прекрасно знаю…

— Ты заблудилась? Потеряла ориентир или забыла правила? Я — твой хозяин, твоя жизнь в моих руках! Не заставляй меня расставаться с любимой куколкой, слишком долго я воспитывал свою Галатею…

Мне было больно! Его пальцы все сильнее врезались в ребра, нарочно сжимали сосок, дабы усилить эффект очередного урока «хороших манер»!

— Прости, Киса, — шептал Эдик, едва касаясь губами мочки моего уха. — Я так давно не уделял внимание своей девочке, что она забыла, как же сильно я её люблю. Да, Киса? Я умею любить… Сильно, жарко, до изнеможения! Заеду вечером. Приготовься…

И вновь короткий поводок ложится на шею, затягивается в узел, чтобы я не вздумала рассчитывать на самостоятельность и иллюзию владения своей жизнью.

— Заодно поговорим о новом задании, — Эдик спокойно убрал руки, позволил подняться, а потом равнодушно протянул салфетку, чтобы стереть следы омлета с моего лица.

И снова это каменное безэмоциональное обличье с лёгким налётом отвращения.

— О каком задании? — голова до сих пор кружилась, руки не слушались, я будто из комы выбралась, разучившись дышать, думать. И снова его слова как приказ, как прописная истина… — Мне сейчас нельзя отсвечивать, ты же знаешь!

— Вот там и заляжешь на дно. Это далеко от Москвы, тебя там никто не знает, — Эдик повысил голос, а после поднялся, рывком оттолкнув кресло. — Я освобожу вечер, готовься, Кристина…

Этот город вдруг перестал принадлежать мне, снова превратившись в опасные жестокие каменные джунгли. И ничего не грело! Ни счет в банке, ни собственная квартира, ни гараж, заставленный дорогими тачками.

Глупо бежать от боли и одиночества, скупая брендовые шмотки и обставляя квартиру в соответствии с современными тенденциями моды.

В груди все равно дыра.

И заполняется она, лишь когда ОН сжимает моё сердце, лишая свободы. Мне больше не нужно думать, решать, бежать и стремиться… Не потому что не хочу или не могу, а потому что будет только хуже!

Бросила на стол пару купюр и выбежала из ресторана, ощущая едкую горечь, ползущую по глотке вверх.

«Он купит тебе новую жизнь…»

Вот как раз жизнь-то он мне и не купил! Купил шмотки, дом, документы и прописку. Он дал мне хлеб, научил пользоваться удочкой, а взамен забрал право выбора.

Да, я — ВОРОВКА!

Да, я выполняю любое задание, что мне прикажет мой хозяин: подстава конкурентов, компромат, деньги, украшения! Я могу пробраться даже на самый охраняемый объект, вот только я не родилась такой… Меня этому долго и упорно учили!

Нет, мне не жалко этих богатеньких ублюдков, не жалко их деньги, их фирмы, забугорные счета. Мне жалко таких, как я… Бесправных, слабых и обреченных.

И от этого было гадко.

Прыгнула в машину, а вскоре я уже вбегала в салон красоты моей подруги, чтобы закрасить этот день.

— В рыжий!

Я постоянно вздрагивала, натыкаясь на своё новое отражение в зеркале. Сначала я была в восторге от столь дерзкой перемены, но теперь… Эта приглушенная рыжина с мелкими высветленными прядями, дающими структуру стрижке, казалась слишком кардинальным решением.

И представляю, в какой ярости будет Эдуард!

В квартиру он вошёл, как обычно, не потрудившись позвонить. Говорил по телефону, на ходу снимая пиджак, ботинки, бросил портфель на привычный крючок и, дежурно клюнув меня в нос, прошёл в гостиную.

Он нахмурился, оттолкнул бутылку вина, что уже успела согреться, и сморщил нос.

Чёрт…

Метнулась на кухню, достала из духовки утку, заправила салат, прихватила из винного шкафа новую бутылку и, пока оно не посмело согреться даже на полградуса, поспешила открыть и наполнить его бокал.

Эдуард сделал глоток, довольно кивнул головой, продолжая внимательно слушать собеседника на той стороне трубки.

В такие моменты мне полагалось молчать. Сидеть с прямой спиной, доброжелательным взглядом и смотреть ему в рот, ожидая, когда же потреплют за ухо.

Но не сегодня… Эдуард не смотрел в глаза, он скользил по моим волосам, будто ещё не решил, доволен ли он преображением или нет.

И снова этот кивок… Быстрый, бездумный, ровно такой же, как и его ладонь, уже тянущаяся к моему телу.

Как можно одновременно чувствовать восторг и отвращение? Как можно ждать этого, но при этом сглатывать рвотные позывы и едкое желание разбить бутылку и приставить осколок к его горлу!

Тело бунтовало, а мозг плавился. Его взгляд был похож на маятник гипнотизёра. Он проникает внутрь, порабощает, стирает возможность сопротивляться, коверкает правду и заставляет поверить в его ложь.

Он отвлёкся всего на мгновение, и чары рассеялись…

Эдуард раздраженно отбросил телефон, закрыл глаза, с шумом выдохнул.

— Савин Евгений Андреевич, — произнёс Эдуард, пропустив милое приветственное вступление. — Этот сукин сын вскрыл мой компьютер и хакнул все данные! Все!

И вдруг его лицо изменилось… На лбу выступили пульсирующие вены, челюсть заскрежетала от ярости, Эдик вскочил, схватил меня за руку и мощным толчком отправил прямиком в стену.

— Ты мне всё о нём узнаешь. Всю подноготную на блюдечке принесешь, а я потом подумаю, что делать дальше, — прохрипел Петухов, сжимая меня за горло все сильнее и сильнее.

— Что это значит?

— Ну, ты же не дура, Кристина, — он прижался носом, провёл по линии челюсти и прикусил мою нижнюю губу. И так сильно… До крови. — Ты принесешь мне этого ублюдка и его друзей в зубах. Ясно? Кривые схемы, связи, компромат… Самое гадкое, низменное и преступное — вот что меня интересует.

Его глаза вспыхнули синим пламенем ярости. Зрачки полностью сожрали радужку, поглотили в них жизнь, топя в адской тьме.

— Мне больно!

— Тем лучше, Кристина. Никаких иллюзий, что ты можешь вернуться и сказать, что ничего не вышло. И не вздумай позволить себе ничего лишнего. Ты же помнишь судьбу своего последнего спасителя? — Эдуард ослабил хват, пробежался пальцами по скуле, потом спустился к губам и разнёс сочащуюся кровь. — Помнишь? Как его звали? Его, кажется…

Он толкнулся вперед, прижимая меня к стене так, чтобы и вдохнуть без его разрешения не посмела.

— Бедолага… Его плоть превратилась в пепел, а родные хоронили черные обожжённые кости в закрытом гробу. Что он там тебе пообещал? Помочь сбежать от меня? А потом жить долго и счастливо? Только попробуй меня подвести, Кристина… Я забуду, как забрал тебя ещё девчонкой, что воспитал тебя, суку! Выезжаешь завтра…

— Я тебя ненавижу!

— Ты всё перепутала, Кристиночка. Это любовь… Ты просто меня очень любишь. А теперь собирайся и принеси мне на Савина всё, чтобы уничтожить их компашку…

— Привет, красавчик, — подняла солнцезащитные очки на макушку, когда подъехала к КПП элитного коттеджного посёлка «Пески».

Охранник растянул губы в улыбке и распахнул дверь, будучи готовым помочь заплутавшей красивой дамочке на сверкающей спортивной тачке.

Да по его взгляду уже было понятно, что всё он про меня знает и понимает. И откуда шикарное авто, и что явилась сюда не просто так, а на вечернее рандеву с затосковавшим в отсутствие жены олигархом.

— Чем могу помочь? — пузач откинул козырёк фуражки ото лба и усмехнулся.

— Мне сказали, мой пропуск будет ждать на посту охраны. Давайте знакомиться, теперь будем часто видеться. Меня зовут Маргарита, — широко улыбнулась и помахала грузовику, что уже припарковался сзади.

— Тимур, — мужчина кивнул и бросился к домику, после чего выдал мне конверт. — Вот пропуск и электронный ключ. Будут проблемы, обращайтесь в любое время.

И в этот момент ворота скрипнули, выпуская сначала чёрный джип, за которым выкатил до неприличия дорогой спортивный корабль. Крыша была откинула, а за рулём сидел ОН…

Вот ты какой, Савин Евгений!

Фото и анкетные данные порой не совпадают с реальностью. Но здесь всё наоборот.

Давненько я не встречала столь гармонично красивых мужиков. Таким не нужны дорогие костюмы, они от природы породистые даже в обычной черной футболке и драных джинсах. Стать, сила, крепость внутреннего стержня и абсолютно устоявшийся внутренний мир.

Чертовски сладкий мужчина…

Красивые черты лица, резкая линия профиля, небрежно зачесанные ото лба волосы.

— Евгений Андреевич, добрый вечер! — охранник тут же забыл обо мне, лишь распахнул въездные ворота, махнул, чтобы побыстрее проезжала, и помчался к Савину.

— Здорово. Вот держи, это для твоей дочки, — Савин протянул охраннику какой-то пакет. — Я сегодня уже не вернусь, но мне должны привезти кое-что. Оставь у себя, хорошо?

Какая удача…

Я отчего-то не могла отвести взгляда от этого мужчины. Просто прилипла, как муха к капле мёда. И в этот момент, будто почувствовав, что за ним наблюдают, по мне скользнула пара зелёных глаз. Вот только я успела поднять тонированное стекло и рванула на территорию.

— Вот это да… А так и не скажешь, что в этом городе есть на что посмотреть, — присвистнула и в сопровождении полупустого грузовика покатила по центральной улице посёлка.

Искала не столько тот дом, что мне удалось арендовать, сколько дом, принадлежащий Савину.

Перед тем как приехать, я внимательно изучила эту занятную компанию. Бойцовский клуб, ошеломительная известность, но не медийная, не та, о которой трубят по федеральным каналам, а такая тихая… Просто все знали, куда именно нужно идти за адреналином. И поставщиками этого своеобразного удовольствия были Савин, Лютаев и Князев.

Но ведь на боях таких денег не заработать, а значит, их влияние на город куда более глубинное. И Эдуард не мог об этом не знать! Сука… Что он задумал?

Дом Савина стоял в тупиковом переулке. Никаких острых замковых башен, никакой вычурности. Невысокое современное строение с плоской крышей, едва выступающей из-за каменного забора. По периметру камеры, датчики движения, замаскированные под уличное освещение. Зато, кажется, там нет собак.

— Вернусь, как стемнеет. Чем быстрее выполню задание, тем скорее свалю из этой глуши.

Свернула на соседнюю улицу, с радостью заметив, что одно из окон арендованного мной дома так удачно выходит на перекрёсток. Обзор самого участка так себе, но подъездную дорогу видно прекрасно.

Грузчики довольно быстро справились с моим барахлом — тремя полупустыми чемоданми, парой коробок, набитых всякой ерундой для легенды, а после оставили меня наедине с чужой пустотой и тишиной.

Странный город… Депрессивный, холодный, здесь даже солнце другое! Оно светит через марево, припекает, но стоит ему скрыться за облаком, как тебя пробирает холодный пронизывающий ветер.

Но если честно, он просто напоминал о том, о чем так сильно хотелось забыть…

— Побыстрее бы отсюда убраться.

Чтобы скоротать время, я сразу переоделась в удобный комбинезон, достала ноутбук и ещё раз просмотрела план дома. Точной информации найти не удалось, этот Савин охранял свое жилище, будто там золотовалютный фонд хранится. Но кое-что найти всё же удалось.

У меня всего один шанс пробраться в дом. И пусть удача будет на моей стороне.

Вдруг в кармане зажужжал телефон.

— Да, — я нарочно не произнесла его имени, чтобы дать понять, что ещё злюсь за его выходку.

— Киса, привет, — Эдуард говорил тихо, дыхание быстрое, а значит, он опять на беговой дорожке в бессмысленной попытке продлить свою богатую жизнь. — Как дела?

— Эдуард, что происходит? Ты никогда не звонишь на задании, так откуда это беспокойство? Что у этого Савина такого? — тревога внутри крепчала, а подозрения, что это не просто кража компромата, становилась невыносимой.

— Я хочу, чтобы ты не расслаблялась! Кристина, я уничтожу тебя… Превращу твою жизнь в ад! Нет… Я заберу твою жизнь, если ты облажаешься!

Эдик никогда не кричал… Но лучше бы он вопил от ярости, потому что слушать этот волчий низкий рык было невыносимо!

Я сбросила вызов, выключила телефон и рухнула на пол в попытке восстановить дыхание. Распласталась по холодному паркету, отгоняя самые мрачные картинки прошлого.

Люди боятся детских домов, боятся приёмных семей, думая, что только больной человек возьмет на себя ответственность за чужого ребенка… Но всё это не то!

Нужно бояться богатых дядек со светящимся нимбом над головой и тугими карманами денег. Потому что они несут опасность! Они с легкостью ломают тело, психику, очерняют душу, делают тебя противной, гадкой даже для самой себя.

И ты уже не можешь смотреться в зеркало, вздрагиваешь от любого шороха и слушаешься его голоса, боясь лишь тёмной комнаты в сыром безлюдном подвале. Боишься шагов в тишине, лязга навесного замка и его звериного шёпота: «Хорошая девочка… Вот видишь, что случается, когда ты меня не слушаешься…».

Вот только слушаться его не менее больно… Я — марионетка с набором навыков, приносящих пользу. Но не более… И дышу я, лишь пока выполняю то, для чего он меня воспитал. А потом — утилизация…

Через пару минут я окончательно взяла себя в руки и начала подготовку.

Как только солнце закатилось за горизонт, прикрыв посёлок сумерками, я выскочила через окно, выходящее на задний двор.

Мне нужно справиться с этим заданием! Я обязана… Чтобы на шаг приблизиться к свободе. К своей свободе, а не к картинке, что создал вокруг меня Петухов.

Единственным способом пробраться на территорию дома Савина была западная стена. Там у кромки озера растет раскидистый дуб, густая крона которой ложится прямо на забор. Вот туда я и проскользнула.

Вскарабкалась по могучему стволу, закрепила верёвку на длинной крепкой ветке и перемахнула через забор, спрятавшись в кустах.

Окна дома были тёмными, безжизненными. Собак нет, камеры слежения не спрятаны, а значит, обойти их можно. Если очень захотеть… А я очень этого хочу!

Натянула на голову капюшон, спрятала волосы и ползком двинулась под густыми ветвями кустарника прямо до угла дома. В этой точке камеры не пересекаются, а та, что закреплена на заборе, упирается в плодовое дерево. А его высоты мне хватит, чтобы проскользнуть в вентиляционное окно котельной.

Достала набор отвёрток, свинтила решётку, молясь, чтобы его охрана не додумалась вставить дополнительную сетку. Но, хвала лентяям и лоботрясам — путь был свободен.

Мой неполный сороковой размер с лёгкостью проскользнул через крошечное окошко. Спрыгнула на пол, включила фонарик и замерла, прислушиваясь к посторонним звукам. И лишь когда убедилась, что никто за мной не гонится, вышла из котельной.

— Вот это да… — присвистнула, осматривая утонченный минимализм.

Никакой стерильной белизны и брутального чёрного. Хотя я готова была поклясться, что жилище этого красавчика будет выглядеть, как со страницы последнего модного журнала интерьеров.

Но тут все иначе… Дубовый паркет-ёлочка, приятный оттенок стен, контрастирующий с янтарным камнем, уютная мебель. А ещё запах… Пахнет жизнью, а не стерильностью дорогих бутиков.

А вот рабочий кабинет удивил… Он был холодным, тёмным, строгим, чтобы ничего не отвлекало.

— Чёрт, возьми… Чем они тут занимаются? Решают судьбы стран? Строят коварные планы и творят революции? И как выглядит этот грёбаный компромат?

Обыск я начала по часовой стрелке. Высоченные стеллажи с книгами, ящики, комод, а вот сейф оставила на десерт, чтобы потом не отвлекаться.

И когда уже спрыгивала с тумбы, случайно зацепила стеклянный куб, он едва пошатнулся, открывая красный уголок папки с документами.

Спустилась, присела на край стола, подставляя под луч фонаря бумаги, ожидая увидеть цифры, копии договоров, какие-нибудь свидетельства на левую собственность… Но вместо этого я смотрела в бесконечный список женских фамилий.

— Какого чёрта? — прошептала, как только взгляд упал на предпоследнюю строку, в которой была и моя фамилия тоже.

— Какого чёрта? — словно передразнив меня, прорычал мужской голос…

Да так громко, что я и дышать перестала, и видеть, и даже чувствовать свое сердце.

Взгляд упал на окно…. До него два шага, плюс пара секунд, чтобы открыть створку. До забора домчу махом, перелезу с помощью оставленной веревки, а там меня уже никто не догонит!

Но в следующее мгновение все мои надежды рухнули…

— Ты кто, мать твою, такая? — мужчина не просто схватил меня за руку, послышался щелчок, и на запястья лег холод металла. — А ну не рыпаться!

Мужчина скрутил меня в рогалик, резким ударом раздвинул ноги, опёр о стол, уложив лицом вниз, а после по телу рассыпались довольно грубые резкие шлепки ладонью. Меня обыскивали, а вернее, стегали, совершенно не церемонясь ни в словах, ни в жестах.

— Имя! — рыкнул мужчина, когда отчаялся найти в моем облегающем тонком комбинезоне хоть какую-то подсказку. Меня обдало жаром, а ещё яркой волной алкогольных паров.

Но всё, что мне оставалось — это молчать…

В какой-то момент незнакомец поднял меня на руки, встряхнул и развернул к себе лицом. И я утонула в мутных зеленых глазах…

Савин!

— Кто ты, женщина-кошка? — он прищурился, чуть подался вперёд, а после рывком стянул с меня капюшон, рассыпая рыжие локоны.

Его взгляд был не то что недобрый… Он полыхал пламенем ярости! Лютый прищур, звериный оскал, рваное дыхание и отчетливые гулкие удары сердца.

Я стиснула зубы, впилась пальцами в край стола, к которому была прижата его огромным телом.

— Молчишь? Тогда посиди тут, — Савин снова подхватил меня, бросил на диван, и снова щелчок… Он протянул наручники через металлические опоры подлокотника, защёлкнул, затем стянул с портьеры канатный перехват и связал ноги.

— Ты что творишь? Отпусти меня!

— О! Заговорила? — Савин сделал шаг назад и залился пьяным хохотом, наблюдая, как я безрезультатно пытаюсь освободиться. — А я думал, ты только мяукать умеешь.

Он обернулся, взял в руки папки, и взгляд его стал темным, тяжелым… Он быстро вышел из кабинета, а через пару мгновений вернулся с ведром и бутылкой воды.

Что?

Я смотрела на здоровяка и не могла поверить своим глазам. Мне будто не нужны были слова, его рвущиеся наружу эмоции были как на ладони. Он не пытался прятаться, играть, скрываться.

Ноль удивления, ноль желания разобраться… Он словно уже принял для себя решение.

Здоровый этот Савин… Плечистый, красивый, как с обложки. Из-под ворота футболки тянутся тонкие линии татуировки, очерчивающие вибрирующую артерию. Видно, что пульс зашкаливает, а с виду спокоен, как танк.

Пьяный, красивый, опасный танк…

— С тобой я разберусь завтра, когда высплюсь и протрезвею. Вот вода, вот твой туалет. Без понятия, как ты будешь снимать свой комбинезон, поэтому советую тебе не налегать на воду, — Савин посмотрел на часы и просто вышел, правда, дверь нарочно не закрыл…

*Савин*

Голова трещала так, что было больно даже глаза открыть.

Ещё это назойливое «тук-тук-тук», скользящее по батарее. Какого чёрта?

Вскочил и тут же покачнулся. Череп готов был просто взорваться!

Давненько я так стремительно не надирался… Уже год не пил, а тут полный швах… Я уж думал, что после похищения жены лучшего друга ничего хуже и быть не может!

Но нет…

Какой-то бессмертный ублюдок вчера устроил дебош в нашем клубе. Перед глазами до сих пор стоит бледное окровавленное тело Князева, тонкие пальцы врачихи, стискивающие его горло, паника персонала, жадные глаза ментов, облепивших здание голодными стервятниками. И во всем этом дерьме нужно было разобраться мне.

Лютаев часто говорит, что я — чистильщик. Могу обелить репутацию, могу уничтожить, могу стереть с лица земли, и при этом не вставая с кресла. Друзья считают, что это мой талант. А я вот думаю, что это наказание.

Ещё эта девка…

СТОП!

Вскочил, собрав пазл вчерашнего дня. Стук по батарее становился все громче, а источник шума всё яснее.

Натянул футболку, штаны и сбежал вниз по лестнице, уже на последнем пролете уловив отчетливую брань и проклятья в свой адрес.

— Наконец-то! — взревела девка, как только заметила меня. — Я сейчас лопну! Мне нужно в туалет!

— А мне нужно, чтобы в мой дом не влезали всякие кошки драные, — я не сразу прошел в свой кабинет, сначала осушил полграфина прохладной воды и забросил в рот пару таблеток аспирина.

— Ты хочешь заказывать химчистку своего дорогущего дизайнерского дивана?

— А ты не мочилась, чтобы сберечь мне немного бабла? — хмыкнул и медленным шагом направился по коридору. — Боже, какая забота!

Девка вся извивалась, глаза шальные, злющие, щёки красные. Она от нетерпения просто подпрыгивала, пытаясь взглядом заставить меня двигаться быстрее.

— В туалет! Мне срочно нужно в туалет! — она попыталась подняться, но тут же отпружинила и застонала.

— Имя? — вытащил из кармана ключи от наручников, прокрутил их на пальце. — Давай, ты экономишь мне время, а я лишаю тебя иллюзии, что ты отсюда выберешься до того, как я узнаю о тебе всё до третьего колена.

— Пошёл ты!

— С-с-с-с-солныш-ш-ш-ш-шко какое, — протянул я, смакуя шипящие, от которых незнакомку буквально корёжило.

— Придурок! — взвыла девчонка и начала трясти руками, требуя отцепить её. — В туалет! Срочно!

Но я засмотрелся… Спьяну как-то не до гляделок было, может, даже и к лучшему. А то на хмельную голову редко здравые мысли приходят.

А девка-то огонь… Фигура точеная, будто скульптор по стандартам вылепливал. Узкая талия, шикарный разворот бедер, длинные стройные ножки и густая грива рыжих кудрей. И все это богатство обтянуто тонкой тканью черного комбинезона. Конфетка…

— Ладно, пойдём.

Сдёрнул с её ног канат, расцепил наручники и повёл её в гостевой санузел.

— И что? Ты будешь стоять? — зашипела дамочка, вот только взглядом уже шарила по стенам, явно выискивая способы выбраться. — Извращенец, что ли?

— Значит так… Ты, кошка, забралась не в тот дом… И если бы ты была воровкой, если бы сгребала ценности, бабло и столовое серебро, я бы просто сдал тебя ментам и забыл о твоём существовании, — сделал резкий шаг вперед, отчего девка взвизгнула и стала пятиться назад, пока не уперлась в душевую перегородку. — Но ты рылась в документах, а это дает мне право поступить зеркально. Я никуда тебя не отпущу, пока не узнаю, кто ты, на кого работаешь, и что именно искала. А теперь прикуси язык и скажи спасибо, что не переселил тебя в подвал, оттуда ты хрен сбежишь! — потряс её за руку, чтобы привести в чувства от шока, а затем отвернулся, дав понять, что смотреть не собираюсь. — Хотя… А это отличная идея.

— Извращенец!

— А ты преступница. 1:1! Поторопись…

Незнакомка долго стояла, не в силах поверить, что я не выйду. Она будто мысленно пыталась меня пристыдить, но когда осознала, что это не действует, отчаялась…

Чёрт его знает, как она справилась со своим сексапильным комбинезоном, чёрт его знает, как ей удается держать себя в руках, но через пару минут девушка бесцеремонно ткнула меня в плечо, дав понять, что все закончилось.

Вёл её, как козу на верёвке, спустился в подвал, оттуда точно не сбежит. Помещение утыкано камерами, полное отсутствие окон, глушилки сотовой связи и миллион мест, чтобы закрепить наручники.

Втолкнул её в комнату отдыха перед бильярдным залом. Помещение небольшое, но здесь было всё что нужно: санузел, диван, телевизор и толстенная дверь, запираемая снаружи.

Я снова посмотрел на это раритетное сооружение с замком вроде тех, что на подводных лодках, и рассмеялся.

Наш начальник службы безопасности, бывший, но сильно контуженый вояка, совершенно не понимает чувства юмора. Мы с мужиками, когда заскочили на стройку, просто пошутили, что в комнате отдыха нужно поставить сейф-дверь, чтобы запирать неугодных придурков.

А Сашок взял и сделал! Да я чуть не охренел, увидев толщину металла… Но вот… Спустя пять лет пригодилось.

— Сиди и не дёргайся, Киса, — толкнул девчонку внутрь, снял наручники, но тут же схватил за запястье и притянул к себе. — И не вздумай пытаться сбежать.

Она вздрогнула, но не отпрянула. Вместо этого подняла голову и уставилась на меня с такой ненавистью, что даже мне стало не по себе.

Сколько же я видел вот таких вот… Молодых, дерзких, жадных. Они за жизнь цепляются всеми коготками, выцарапывая каждый день. Эх, Киса… Кто ты, мать твою, такая?

— Ты что, думаешь, я испугаюсь? — прошипела она, гордо вздёрнув голову.

— О, угрозы подъехали! Это что? Психологическая атака? Чтобы мне стало стыдно за грубое отношение к женщинам? Чтобы забыл, что это ты, дамочка, забралась в мой дом, а не наоборот, — рассмеялся я. — Мило. Но пока это ты у меня в подвале, кошечка. И если не начнешь говорить, то так и останешься здесь. Надолго… Терпения мне не занимать.

Девчонка задрожала, стала с опаской осматриваться, снова выискивая слабые места… Но глупо искать черную кошку в пустой белой комнате.

— Ладно, — вздохнула она, скрестив руки на груди. — Значит, я пленница?

— Боже, какая сообразительная, — я снова рассмеялся, усаживаясь на диван рядом с ней.

— Тогда обмен? Ты мне — достойные условия содержания, а я тебе — информацию.

— Какие ещё условия? — я приподнял бровь.

— Если ты думаешь, что можешь просто запереть меня здесь и ждать, пока я всё расскажу, то ошибаешься. Ты ни слова из меня не вытащишь, если ещё раз бросишь на привязи!

Боже, какая очаровательная наглость… Она мне условия диктует?

— Ну, давай я погадаю? — я закурил, на всякий случай перестегнув браслет к ножке дивана. — Конкуренты или всевидящее око государства?

Я нарочно провоцировал её, подкидывая самые нелепые варианты. Изучить противника можно, лишь погружая его в безопасную среду.

Она сейчас расслабится, решит, что я тупой идиот, и что со мной можно играть, как кошка с мышкой. Ну а дальше я вернусь, а она случайно окажется голой… Её ангельское личико вспыхнет румянцем смущения, она взвизгнет, начнет прикрывать свои прелести.

Секс, стремительный оргазм, способность мужчин отключаться, и ВУАЛЯ… В наручниках уже я, а от Кисы ни следа…

— Мимо, — дамочка вдруг выдернула из моих пальцев сигарету и сделала затяжку, практически идеально замаскировав отвращение.

Не курит… Нарисовала себе роль и отыгрывает её.

Боже, какая послушная актриса с поразительной ловкостью и сообразительностью.

— Тогда на кого?

Она замолчала. Губы сжались в тонкую линию, взгляд стал стеклянным.

— Ладно, — я махнул рукой. — Сиди и думай, а я ещё не завтракал и не пил кофе. Ты прости, но я незваных гостей не очень люблю, поэтому на завтрак не приглашаю. Говорят, на голодный желудок усиливается мозговая активность…. Думай, Киса! Думай… Иначе этот бункер станет твоим пристанищем надолго.

Развернулся, вышел, захлопнул дверь и повернул массивный замок.

*Кристина*

Я была в ужасе… Смотрела на толстенную металлическую дверь, слышала скрежет поворотного замка и не могла поверить, что это все правда. Прозвучал последний стук, и в комнате будто не осталось кислорода…

Ещё никто и никогда не ловил меня вот так! Как тупую овцу, как девочку, залезшую папке в карман. А ведь опыт у меня большой…

Меня забрали из интерната, усадили в черный минивэн, а через час я впервые увидела самолёт. С виду он был крошечным, даже каким-то игрушечным, но салон был похож на королевский номер в дорогом отеле.

Кожаные пухлые сиденья, глянцевые столики, темное дерево, ковролин с высоким ворсом и длинноногие стюардессы. На меня не смотрели, тактично отводили глаза, будто я и вовсе была пустым местом.

Хотелось плакать… Я видела много слез, видела детей, которых привозят на старом ржавом автобусе. Они все рыдали, просились домой, хотели к маме…

Вот и мне хотелось плакать, но только я не знала, что такое дом, и что такое мама. Там мне было проще, но здесь… В этом шикарном самолёте в серых затертых джинсах и цветастом свитере, связанном нянечкой, я очень хотела рыдать и домой, что бы под этим словом не скрывалось.

Я помню тот вечер до малейших подробностей. Столица встретила нас иллюминацией ночных огней, высоченными зданиями, пёстрыми вывесками и длинными пробками… Я пялилась по сторонам, будто оказалась в другой реальности. Дорогие тачки, красиво одетые люди, чистые улицы и сладкий аромат цветущей сирени.

Он привёз меня в небольшую однушку в спальном районе, как только вышел из машины, выбросил небольшую сумку со всеми моими вещами и проводил в новую жизнь…

А наутро я получила новые документы, адрес института, где меня будут ждать, и гардеробную, забитую новым шмотьем. После шумного интерната жить в одиночестве огромного города было странно…

Петухов не появлялся почти полгода. Его помощники привозили мне продукты, записывали к врачу, досконально изучая моё здоровье, а потом началась учеба в институте, и я отвлеклась. Просто перестала ждать, когда же приедет тот дядька и потребует оплатить свою доброту.

И он пришёл… Но оплату потребовал не ту, к которой я готовилась морально. К институту добавились борьба, карате, стрельба из лука, скалолазание и курсы иностранных языков.

Он будто в космос меня готовил! Причем враждебный, суровый и очень опасный.

Но правду не утаить… Сразу после закрытия сессии первого курса Эдуард снова появился в моей квартире. Он не пытался приукрасить уродливую правду, сказал все в лоб…

Меня забрали не от доброты душевной, а во имя собственной выгоды.

Вот тогда и закончилось моё детство.

Он вылепил меня, научил всему, что может помочь достать то, что ему нужно!

Я стала его тенью, его рабыней, его ручной собачкой. Нет… Я стала лошадкой на привязи, гулять которой позволялось исключительно на огороженной площадке.

Шаг влево — расстрел… Шаг вправо — расстрел. Но чтобы усвоить это правило, слов оказалось недостаточно, пришлось ощутить наказание на собственной шкуре.

Мне было двадцать, когда я собрала немного денег и решила сбежать. Месяц разрабатывала план, рассчитывала маршрут, выбирала точки остановок… Но убежала я всего на сорок километров от города.

Меня схватили и забросили в багажник, как вещь! Как нечто бездушное, бесправное, принадлежащее своего хозяину. А после был сырой подвал без окон. Я несколько суток сидела на холодном полу, пока не начала отключаться.

И тогда явился Эдуард… И вот тогда я поняла, что такое принадлежать мужчине. Каждой клеточкой своего тела! Кожа полыхала от хлёстких ударов кожаным ремнём. Он что-то бормотал, стегал меня, а после прижимался губами к пылающей отметине.

Я была дурой… Молодой, наивной дурой. Второй свой побег я планировала три месяца, и даже успела отдалиться на сто километров, вот только итог был тот же самый. Но в этот раз наказание стало другим…

Чем больше я сопротивлялась, чем сильнее он замыкался на мне. Визиты становились чаще и длиннее. Он делал больно, чтобы потом залечить мои раны, чтобы я привыкла, уловила взаимосвязь и перестала бороться с системой. А система — это ОН…

Он — владелец, центр вселенной и устав, который следует неукоснительно соблюдать.

Боже, какой позор… Я через такое дерьмо проходила! Сутками сидела в засаде, без еды, воды и возможности разогнуться. Я знаю все секреты самых богатых людей нашей страны. Этот компромат выжжен на сетчатке глаза. Они все у меня под каблуком! Все! А тут… Попалась какому-то грёбаному Савину из глубинки!

Опустила взгляд на свои запястья, украшенные наручниками в розовой меховой оплётке. Мне даже дурно представить, на скольких шлюхах сие орудие побывало!

— Извращенец! — зашипела, безрезультатно пытаясь стянуть браслеты.

Помещение было красивым, но мёртвым. Ни капли дневного света, ни одного люка приточной вентиляции. Ни-че-го… Камера с какой-то тюремной дверью. А ещё это очень похоже на тот подвал, где я сутками сидела, искупая свою дерзость. Но здесь было сухо, светло и тепло.

И как бы я себя ни успокаивала, как бы ни пыталась найти хоть что-то хорошее в своём заточении, внутри уже назревала паника…

Если не смоюсь — мне конец. Если не выполню задание Петухова — мне хана.

Как ни странно, оба варианта отвратительные. А я жить люблю…

Чуть попрыгала на диване, подложила под поясницу подушечку и закрыла глаза, на случай если Савин наблюдает.

Мне нужно успокоиться и собраться с мыслями…

А вот с этим было труднее.

Тот список из женских фамилий никак не выходил у меня из головы.

Но что меня пугало сильнее — так это Петухов. Он скоро поймёт, что я не просто так не выхожу на связь, и тогда… Тогда он сольет меня, избавится, как от отработанной батарейки.

Мне во что бы то ни стало нужно вернуться в кабинет Савина, чтобы ещё раз изучить документы и вскрыть сейф, возможно, в нём больше информации?

*Савин*

Ледяной душ, чашка крепкого кофе — вот лучшее лекарство от похмелья и ярости.

Она пробралась в мой дом! Мой надёжный, тщательно охраняемый дом!

Первым делом я вызвал начальника службы безопасности, на котором и была ответственность за всю охранную систему, в которой оказалась лазейка. И сейчас Санёк носился по поляне, пытаясь понять, какого чёрта не сработали датчики движения.

Вот он бегает… А я убить его готов, потому что заранее знал ответы, которые он мне принесет. Выросшие деревья, необработанные кустарники, из-за которых и преломился луч. Вот только садовник второй месяц просит у него согласовать дату для стрижки деревьев. Но Санёчек же у нас персона важная, занятая…

— Сука! — зарычал я и шлёпнул чашкой о столешницу. Брызги осколков рванули во все стороны, а острая боль пронзила ладонь. — Девка… Это просто девка.

Бросился к раковине, подставил руку под ледяную струю воды, смывая розоватые разводы.

— Савин, ты что, решил самовыпилиться? — хохотнул Лютаев, но сориентировался быстро. Отдернул мою руку и крепко перетянул белоснежным полотенцем. — Рано, Сава… Рано.

— Отвали, Никит. Я сейчас не способен переваривать твоё чувство юмора. Приходи завтра.

— Что происходит? Почему Санёк близок к шизофрении, бегает и бормочет, что его скоро уволят? — Никита усадил меня в кресло, чуть наклонился, как делал всегда, выпытывая информацию, которой ты вовсе не планировал делиться. — Зачем ты дяденьку довёл?

— Ты тут каким ветром, спаситель?

— Домой вернулся за документами, а тут Санёк базлает, вот и завернул. Вдруг с другом лучшим чего случилось? А то молчит… На сообщения не отвечает, трубку не берет. Так что произошло? — Никита затарабанил пальцами по столешнице, требуя незамедлительного ответа.

Но вместо подробностей я щёлкнул пультом, включая телевизор, на экране которого вспыхнула онлайн трансляция из подвала.

Засранка рыжая… Развалилась на моём диване, монотонно помахивая стройной ножкой. Поза расслабленная, даже немного скучающая. Я ждал истерики, визга, угроз вызвать полицию, ОМОН, ФСБ и даже ФБР, но вместо этого она медитирует?

— Савин, это что за нимфа в наручниках с розовым пушком? — Лютаев расхохотался и присел в кресло, чтобы было удобнее наблюдать.

— Она вчера влезла в мой дом, так что Санёк не просто так в дурку собирается, а за дело! Чёрт подери, это просто баба! Она что, Никита? В ней и пятидесяти килограмм нет! как она обошла все ловушки-то? А знаешь через что пролезла? Через вентиляционную решетку в котельной! Чёрт, у меня там полторы руки влезет, а эта Кошка протиснулась…

— Савин, а ты не накручиваешь? Может, ты привёз бабу и не справился? Поэтому запер её, чтобы она раньше времени самого Евгения Савина не опозорила, обвинив в половом бессилии? Отсюда и наручники с пушистиками…

— Лютый, у меня башка трещит и без твоих дерьмовых шуточек!

— Тогда рассказывай сначала и не провоцируй мою фантазию, — Никита шлёпнул ладонью по столу, а после подошел и тоже стал рассматривать незваную гостью.

— Когда позвонил Князев, я уже был на пути в Уфу, там после растаможки застряла партия алкоголя, вот я и решил рвануть на машине. Он сумбурно рассказал, что на клуб напали, и мне нужно решить вопрос с ментами, чтобы панику не наводить. Я развернулся, приехал в клуб… Князев в крови, Юлька в панике... Какая там уже Уфа? С ментами я рассчитался быстро, охрана упаковала дебоширов, управляющий бросил все силы на уборку, а я… А я высадил бутылку водки и отправился домой. Вхожу в дом, а там Киса в комбинезоне роется в моих документах. И ты знаешь, она была чем-то так удивлена, что не слышала моего появления! А ты знаешь, я не на цыпочках в свой дом вхожу, особенно под градусом, — толкнул папку по столу, а Никита ловко её перехватил.

— Что это?

— Помнишь, я говорил, что мы хакнули базу Петухова? Так вот этот список оттуда. Оставшаяся часть ещё у пацанов, там кодировка какая-то хитрая, но мы над этим работаем. Очень скоро мы узнаем все, что скрывает этот придурок.

— А это что за перепись населения? — Никита листал страницы, и чем дальше он вчитывался, тем чаще вскидывал на меня встревоженный взгляд. — Это что, список его любовниц? Сорок пять человек? Да в жизни не поверю… Любовник из него так себе.

— Даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь о том, каков Петухов в постели. Но я сначала так же подумал, Лютый… Неделю голову ломал, искал их по всем базам. Но из этого списка мне удалось найти лишь процентов двадцать. Двадцать процентов живых душ! Остальные — галочка в системе. Да, родился, да, поменял паспорт… А потом — провал.

— Савин, что ты за человек такой, а? Говори прямо уже!

— А потом мне пришлось изучить каждого человека отдельно. И вот тут начались чудеса… Оказалось, что в их биографии есть лишь одно пугающее совпадение — они все выходцы из интернатов и детских домов. Крошечные городишки, ветхие здания, скудное финансирование… Это не столицы, не региональные центры, а посёлки!

— И что?

— Лютый, а вот теперь ты не тупи. Это часть списка, тут почти пятьдесят женских фамилий, лишь двадцать из которых реально существуют в нашей стране, остальные либо сменили фамилии сами, либо их вымарали из системы. И тут я начал копать реальных… Оказалось, что в ста процентах случаев они работают на Петухова и его команду. Секретари, уборщицы, офис-менеджеры…

— Ну, работа неплохая. Осталось только понять, кем работают другие восемьдесят процентов? — Никита начал расхаживать по кухне, попутно ударяясь кулаками в стены. — Ты что… Ты хочешь сказать, что Петухов выкупает из детских домов девок и встраивает их в механизм своего бизнеса?

— Ну, давай признаемся, что женщины, в отличие от мужчин, закрывают куда больше потребностей. Вариативность бесконечна, учитывая, что мы можем анализировать только малую часть. И что-то мне подсказывает, что эта женщина-кошка одна из них.

Я вновь подошёл к телевизору, но моя гостья до сих пор не билась в истерике, и это меня напрягало. Кто же ты такая?

— Ты хочешь сказать… Что кто-то знал о том, что ты уезжаешь? Поэтому эта дамочка была так спокойна?

— Так точно…

Хмель стал сползать после третьего стакана холодной воды. Лютаев молчал, прожигал меня взглядом, словно чувствовал, что я близок к разгадке.

И вдруг вспомнилось утро… Я бросил охраннику, чтобы забрал у курьера документы, сам сказал, что вернусь только завтра…

— Чёрт! — рванул вон из дома прямо через террасу. Перепрыгнул через живую изгородь и трусцой побежал к посту охраны.

Вскоре меня нагнал Лютаев, и вместе мы были похожи на двух чокнутых: я в пижамных штанах, а мой друг в дорогущем костюме.

— Тимур! Дружище! — взмыл по железной лестнице вверх, ворвался в комнату охраны, чуть ли ни силой сталкивая главного. — Быстро покажите мне запись ворот за вчерашнее утро.

— Хорошо… — мужики были растеряны, но спорить и тыкать под нос своими правилами не стали.

— Стоп! — я зафиксировал время, когда моя машина показалась у ворот. — А теперь покажи другие ракурсы в это время?

Бинго… На экране стали вспыхивать кадры, внимание привлёк въездной шлагбаум, у которого стояла красная спортивная тачка.

— Это кто, Тимурчик?

— Новенькая… Сняла дом на всё лето, риелтор оставил конверт с пропуском. Приехала вчера утром в сопровождении грузовика, — Тимур указал на небольшой фургон. — Выехали они довольно быстро, я даже чай не успел допить, будто пустой был.

— Имя есть? — нахмурился Лютаев.

— Никит, ты правда считаешь, что она тут под своим именем? Лучше номера машины срисуй, передай Санёчку, путь поработает, пока очередь в дурку не подошла.

— Ну а как мы будем искать, куда она заселилась? Тимур, ты знаешь дом?

— Нет, — охранник нахмурился и побледнел от страха.

— Лютый, ты много в нашем посёлке видел красных «Камаро»? — я рассмеялся и выпрямился, растягивая напряженные мышцы. — Ну что, пробежимся по посёлочку?

— Зачем бегать, Евгений Андреевич? — подал голос молоденький парнишка, все это время сидевший в углу. Он встал и прокрутил рукояткой камеры, быстро пролистывая виды. — У нас под наблюдением почти каждая улица…

— Стоп! — Никита ткнул пальцем в экран, где в самом уголке, спрятавшись за пышными кустами живой изгороди, торчал красный бампер.

— Это рядом с моим домом!

— Ну, тогда пробежимся? — Лютаев стиснул зубы и первым выскочил из каморки.

Нужный дом мы нашли быстро. Дверь была заперта, но вот заднее окно, выходящее к озеру, было приоткрыто. Первым в дом запрыгнул я, потом и Лютаев.

— Весело… — мы прошли мимо пустых чемоданов, до сих пор стоящих в коридоре. — Ну, тут всё ясно. Грузовик, чемоданы — всё липа. Она специально приехала, а ты, Савин, сам ей рассказал, что вернешься только на следующий день.

— Да… Но не всё тут липовое, — подопнул ногой валяющийся на полу телефон, а после поднял и присвистнул, потому как на экране значилось почти полсотни пропущенных звонков от одного и того же абонента. — Номер знакомый?

— Ну, давай проверим? — Лютый достал свой телефон, переписал цифры и нажал зеленую кнопку, после которой на экране вспыхнула фамилия, о которой мы думали, но вслух произнести не решились.

— Петухов…

*Кристина*

Время тянулось старой рыхлой жвачкой.

Я раз сто обошла комнату, играя с удачей, но сегодня она от меня отвернулась… Ни единого намёка на окно, потайную дверь. Ни зацепок, ни полок, чтобы взобраться и спрыгнуть на Савина, когда он вновь явится искрить скотским чувством юмора.

Хотелось загрызть его, придушить гада! Уничтожить!

Не отпустит он меня, потому что не дурак. Но и убивать не станет, потому что не животное. Он — бизнесмен… И спастись я могу, только предложив ему что-то взамен.

Грёбаная тюрьма… Идеально ровные стены, идеально белый потолок. Хоть и подвал, но пахнет чистотой и чем-то сладким.

Это помещение мне мешает думать! Но парадокс в том, что, сколько бы я не напрягалась, ясно одно — мне нужно попасть в кабинет Савина! Мне нужно внимательно изучить документы и понять, что это за списки, и почему они настолько важны Эдику.

И вдруг лязгнул замок… Звукоизоляция здесь настолько сильная, что я не слышала шагов. А значит, он все это время мог стоять за дверью и наблюдать за моей агонией.

Но в комнату вошёл не Савин…

Никита Петрович Лютаев… Я и его изучала по тем крохам информации, что удалось нарыть в сети. Загадочная персона… Но таких из толпы вычленяешь сразу: высокий, сильный, пугающе красивый. Не глаза, а лучи рентгена. Если и улыбается, то свысока, с издёвкой.

— О! Женщина-кошка… А я про вас только фильм смотрел. Приятно познакомиться, — расхохотался Лютаев, присаживаясь на подлокотник кресла.

Ну и следом вошёл сам Савин… На фоне холёного Лютаева он выглядел как-то нелепо. Взъерошенные волосы, влажная от пота футболка, будто он пробежал пятнадцать километров, широкие спортивные штаны, висящие на самых бедрах. И резкий взмах руки чуть задрал футболку, на миг обнажая тугие рельефные мышцы пресса.

Чёрт… Куда я попала? Один красивее другого. Загон с потными и горячими жеребцами. Хотя, судя по новостной ленте, Лютаев глубоко женат на какой-то юной наследнице обанкротившегося богатея.

Я так засмотрелась, что не заметила нечто знакомое в его руке… Савин смотрел мне в глаза, а после разжал ладонь, показывая мой вибрирующий мобильник.

— Я больше не буду спрашивать, кто тебя послал и для чего. Теперь у меня вопросы другого порядка. Но у тебя есть выбор, Киса. Отвечаешь на звонок от своего хозяина, любовника или дядюшки, уже не знаю, кем он тебе приходится, и говоришь, что попалась. Либо можешь спасти свою шкуру и сообщить, что ничего не вышло, и ты вынуждена была сутки просидеть в засаде, потому что я внезапно вернулся домой, — Савин говорил быстро, периодически поглядывая на вспыхивающий экран.

— Хорошо… И чего будет стоить моя ложь? Останусь пленницей в этой милой камере? А как только отвечу на все твои вопросы… Что ты сделаешь? Выбросишь меня? — я уцепилась за возможность получить сладкую конфету… Мне не свойственны манипуляции и давление на жалость, но это единственная возможность добраться до его сейфа. — Вы и без меня знаете, кто такой Петухов… Как думаете, сколько часов я проживу, после того как вы наиграетесь?

— А на этот вопрос только один ответ… ты либо выходишь отсюда и помогаешь мне избавиться от Петухова, либо остаёшься тут в роли куклы, раз уж ты сама наделила себя этой ролью.

— Ты сбрендил? — я расхохоталась и снова рухнула на диван, забросив ноги на подлокотник. — Савин, что ты знаешь о Петухове? У него связей больше, чем у президента. А ты кто такой? Совладелец бойцовского клуба и десятка ресторанов? Боюсь, мой ответ слишком очевиден. Простите, Савин Евгений, но выбор напрашивается сам. Как только дорастёте до Петухова, так сразу приходите. Где меня искать, знаете сами, — я взмахнула руками, очерчивая комнату. — Если у вас больше ко мне ничего нет, то прошу прощения, но мне пора спать. День был дерьмовый.

Я закрыла глаза, поелозила на бархатной подушечке и даже причмокнула, намереваясь отключиться.

— Киса, не беси меня, — вдруг яростный шепот раздался прямо над ухом. Расстегнутый ворот комбинезона стянуло так, что дышать стало тяжело. — Ты всерьез мне рассказываешь про Петухова? А что о нём знаешь ты? Например, то, что в прошлом году очередную молоденькую любовницу соскребали с асфальта, когда старый пердун наигрался с упругим телом? Или то, что ещё парочка сейчас в дурдоме? Вопрос не в том, что будет мне, когда твой любовник, а теперь я в этом уже уверен, узнает о моём плане… Вопрос в том, насколько хорошо ты знаешь человека, из-за которого рискуешь?

Я застыла… Смотрела в его огромные серые глаза и кожей ощущала всю его злость. Но теперь к ней ещё прибавилась ненависть… Он смотрел на меня, как на мусор… Недостойный жалкий кусок половой тряпки.

— Ты работаешь на ублюдка, для которого человеческая жизнь — по умолчанию сопутствующая жертва. Всё, чего бы не касалась его рука, превращается в пепел. Ты, Киса, сейчас дышишь, зубки мне свои показываешь, но сама ещё не знаешь, что уже мертва. Он тебя сломал, научил жить так, как ему хочется… Ни желаний, ни прав… Ты только думаешь, что выбираешь квартиру, шмотки, тачки… Но на самом деле ты подстраиваешься под его рамки! Насколько это понравится дядюшке Эдику? И через эту оценку проходит твой каждый шаг…

— Не называй меня Кисой, Савин! Не смей меня так называть! — я оттолкнулась и повторила его жест, стянула ворот его футболки, подтягиваясь, как на канате, до тех пор, пока не уперлась носом к носу.

— Сейчас ты ответишь на звонок, скажешь всё, что хочет Петухов, дабы успокоиться…

— Взамен ты вытащишь меня из этой дыры. Хочу нормальную кровать, окно, душ и мой чемодан, раз уж ты нашёл мой дом. Согласен? — вдохнула и тут же пожалела об этом…

Кожа его была горячая, с ароматом горькой ванили, смешанной с пряностью восточных специй. Это облако походило на дурман. Густой, пугающий, путающий мысли. И сопротивляться почему-то было так сложно…

— Алло, — рывком вырвала из его ладони свой телефон.

— Кристина? Какого черта? — Эдик взревел так, что эти вопли заполнили все помещение.

— Я не смогла добраться до его кабинета. Савин вернулся… Мне пришлось пересидеть в подвале, пока он не свалит, — говорила тихо, но спокойно, прекрасно понимая, что Эдика сейчас лучше не злить. — Он пока дома, а мне нужно придумать запасной план, поэтому я буду признательна, если ты перестанешь меня дёргать!

Я отпустила ворот Савина, сбросила вызов и вскочила с дивана, смело дефилируя мимо ошарашенного Лютаева прямиком на второй этаж.

— Какую комнату я могу занять?

*Савин*

Смотрел вслед этой соблазнительной кошке, так плавно покачивающей своим задом, и почему-то испытывал совершенно нелепое сплетение эмоций… Злость, ненависть, восторг и желание узнать эту незнакомку.

— Какая сообразительная, но очень наглая у тебя пленница. Но тем интереснее, правда? — шепнул Никита и первым отправился за ней. — Я всё же распоряжусь, чтобы Санёчек охрану физическую поставил по периметру. На киллершу она не похожа, но кадык вкупе с яйцами оторвёт тебе за считанные секунды.

— Придурок…

Я обогнал Лютаева, взмыл по лестнице, заметив, что моя незваная гостья разгуливает по дому. Она делала вид, что спокойна… Осматривалась, ласково скользила по глянцу мебели, а сама все косилась на двери кабинета.

— Ну, так что? Я могу рассчитывать на комнату? — девка развернулась на пятках, метнув в меня острым взглядом.

— Для начала поговорим. Присаживайся, — я было чуть не назвал её Кисой, но вовремя вспомнил про замечание Лютаева. Да… Такая оторвет и не поморщится. — Как тебя зовут?

— Савин, а давай без подкатов? — она рухнула на диван, подложила под поясницу подушку и улыбнулась. — Хотя, если хочешь поухаживать, то я бы не отказалась от завтрака.

— А я не подаю завтрак незнакомкам, — на её дерзость хотелось отвечать той же монетой. — Давай, не тяни… Я всё равно узнаю, кто ты.

— Милая, я бы тебе посоветовал сотрудничать с нами. Это же мы с виду только такие безобидные, — Никита выбрал место напротив, преграждая путь побега.

— А вы зря меня за дуру держите, господа хорошие. Мне глубоко оранжево на ваши планы по отношению к Петухову. А ещё напрасно считаете, что меня можно купить… Нет. Деньги мне не нужны. Ваших угроз я не боюсь… Если бы вы хотели действовать по закону, то эту ночь бы я провела не на привязи, а в отделении полиции. А это значит, что мы с вами на равных, — окончательно смирившись с тем, что завтрака ей не видать, девка нагнулась и сцапала яблоко с блюда в центре кофейного столика. Обтерла его рукой и с жадностью откусила. — Все, что мне дорого — собственная шкура. А вот за неё я глотки перегрызу. Чего вы хотите?

А вот это правда. Единственное, что может её заставить раскрыть все карты — страх за собственную жизнь. Но отсутствие в нас гена кровожадности она выкупила, оттого и сыплет колкостями. Нет… Бояться она нас не будет.

А может, это и неплохо?

Я вдруг заметил взгляд Лютаева. Он словно прочитал мои мысли, оттого едва заметно кивал, глазами указывая на список, что лежал на барной стойке.

Она не поверит, если я расскажу ей все, что знаю о её покровителе. А значит, она сама должна найти то, что заставит её сделать нужный мне выбор.

— Тогда береги свою шкурку и будь паинькой, иначе быстро вернешься в подвал. А про полицию ты верно подметила. Сейчас они нам не нужны, но если ты начнешь творить дичь, то я сдам тебя по одному звонку, — очевидно, я слишком резко поднялся, отчего девчонка вмиг побледнела и едва заметно сжалась. — Гостевая комната на первом этаже. По периметру стоит охрана, деревья, мешающие работе датчиков, уже спилены. И вообще, я не советую тебе бежать.

— А то что? — девушка хмыкнула и сделала очередной укус яблока.

— Номер Петухова есть не только у тебя. Я сдам тебя и даже бровью не поведу. Ясно?

— Предельно, — она кивнула, но глаз не подняла, нарочно сконцентрировавшись на яблоке. — Кстати, можете не утруждаться. Меня зовут Кристина Вебер. Телец, ненавижу сериалы, аллергия на клубнику, виртуозно играю в нарды, шахматы и шашки. Остальное найдёшь сам, Евгений Савин…

— Можешь передвигаться по первому этажу свободно. В холодильнике есть продукты, завтраком побалуешь себя сама…

Я направился в спальню, слыша глухие шаги друга за спиной.

— Вы что, парочка? — рассмеялась Кристина нам в спину. — Осуждаю… Такой генофонд должен плодиться.

— Вот же змеюка…

Я влетел в душ, снова врубил холодную воду, смывая липкий пот и усталость от утренней пробежки на дурную пьяную голову.

Когда я вернулся в спальню, Лютаев сидел за компьютером на террасе и смаковал сигарету.

— Князев как?

— Живее всех живых. Подлатали, и готов поспорить, что завтра сбежит домой. Что по вопросу с клубом?

— Трясите сотрудников, уверен, что у нас завелась крыса. С полицией я вопрос решил. Пострадавших нет, заявлений тоже… Ты с главврачом договорился? Если в прессу просочится информация, что Князева зашивали, они заведут дело, — я надел брюки, завис у шкафа с рубашками, после начал возиться с запонками.

— Там все хорошо. Доктор Соня договорилась, — он отмахнулся и вдруг развернул ноутбук. — Парни пробили Кису, все сходится.

— Но?

— Но Кристина Вебер появилась в сводках лишь с получением паспорта в двадцать лет. До этого не найдено ни единой зацепки…

— Значит, у неё была другая фамилия, — я напрягся и сдернул с комода копию тех списков. — Здесь семь Кристин… И их всех нужно проверить.

— Хорошо, — Никита кивнул. — Савин… А какого черта ты вцепился в Петухова? Списочки перед сном изучаешь, компьютер его взломал, даже забыв сообщить нам об этом. У тебя с ним какие счеты? Только не ври мне, Савин, я тебя как облупленного знаю.

— А если знаешь, то почему задаешь вопрос только сейчас?

— Ну, считай, что внезапно прозрел.

— Или Юлька сняла шоры с твоих глаз? — усмехнулся и бросил списки перед Никитой. — Ты и Петухова раньше не замечал, хотя я говорил, что он у них там главный.

— Ладно-ладно... Уел. А теперь говори…

— Проблемы в семье были не только у вас с Князевым. Когда мне было семь, родители решили развестись. Они поселились в судах, деля имущество, а я отправился в деревню к чокнутой бабке. У неё случались обострения, и тогда на глаза ей лучше было не попадаться. Я сбегал на ферму неподалёку, где познакомился с милой рыжей девчонкой. Мы подружились… Но потом её отец спился, убил жену, мать, а дочь отправилась в интернат. На Петухова я вышел пару месяцев назад. Мозаика не складывалась, вся информация рваная, какая дикая. Я даже ездил на место, но меня попросту разворачивали, угрожая вызвать полицию, — я нагнулся и ткнул пальцем в строчку в этом длинном списке. — Диана Семёновна Лапина… Я чуть не свихнулся, увидев её имя. А теперь эта чокнутая Киса… Я нутром чувствую, что она знает то, чего мы никогда сами не найдем, Лютаев. И если мне придется носить её на руках, я буду это делать!

— А я помогу…

Долго лежала на диване, бестолково пялясь в огромный телевизор. Щелкала каналами, периодически отключая звук. Я всё пыталась услышать шаги со второго этажа, обрывки фраз, голоса… Но глухо!

Чёртов склеп с тайнами…

Я была так зла, что сточила все яблоки, отчего желудок сжимался спазмами.

Нутром чувствовала, что эта парочка бруталов там косточки мне перемывают, вот только встать и проявить интерес — показать свой страх и трепет перед их решением. Но то не мой метод. Он сам приползёт… А значит, нужно набраться терпения и ждать. Не будет же он сутки там сидеть?

И в подтверждение моих мыслей по лестнице наконец-то забухали тяжелые шаги.

— Кошка, хватит уничтожать яблоки, потому что в них больше кислоты, чем ты думаешь… Хотя, если ты хочешь отправиться с язвой в больничку, то помни, что я и там найду, к чему пристегнуть наручники, — Савин заглянул в гостиную, на ходу повязывая узел галстука.

Чёрт… Хорош жеребчик. И в потной футболке, и в драных джинсах, а в этой броне от «Бриони» его и вовсе с президентом можно перепутать.

Стоит такой наглый, уверенный, сильный… И ведь знает, что никуда я не сбегу, оттого и лыбится, как придурок. Но ооочень горячий придурок…

Я отвернулась, придав лицу безразличие.

— Кис-кис-кис, — вдруг раздалось над самым ухом, а в нос ударил терпкий аромат мужского парфюма. Этот придурок навис надо мной, стирая все свободное пространство, свежий воздух и мою выдержку. — Лоток в туалете, лежак в спальне, в шкафу пара чистых футболок. Охрана принесет твои чемоданы и оставит у дверей. Не скучай… И умоляю, не меть территорию!

— Территорию метят коты, ветеринар-недоучка, — шикнула и чуть перевернулась, дабы он не увидел, как меня покрывает табун мурашей.

— До вечера, Кошка!

— Кристина! Меня зовут Кристина!

— Доверие ещё нужно заслужить, а тебе, дамочка, я не верю! Вдруг ты Серафима? Или Забава Путятишна? — последние слова Савин прокричал, а после бахнула входная дверь.

Я тут же подскочила и рванула к окну. Запуталась в тюле, тайком наблюдая, как парочка рассаживается по машинам. Ворота закрылись, всего на миг даруя мне ощущение свободы… Но уже через мгновение из небольшого домика высыпала вооруженная охрана, оцепляя периметр участка.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — ударила кулаком в стену, завопила во все горло, попутно следя за реакцией охраны, но они даже не обернулись. А это значит, даже если меня убьют в этом доме, никто и никогда этого не услышит и не узнает.

Затолкав желание рухнуть спать, я все же решила избавиться от зудящей навязчивой идеи и двинула к кабинету. Но… Двери были закрыты.

Присела, рассмотрела личинку замка и рассмеялась.

— Могли бы и прикинуться, что помещение запирается. Жаль, что я не взяла с собой свой волшебный набор отмычек. В этом комбинезоне ничего не спрятать. Но ничего…

Пару минут на кухне, немного усилий, чтобы изогнуть и без того витиеватый штопор, тонкое лезвие ножа для колки льда, и вуаля… Дверь кабинета распахнулась, будто приглашая меня в пузырь хранящихся в нём секретов.

— Да ты издеваешься! — взревела, как только вошла в кабинет, потому как те самые документы лежали ровной стопкой на углу стола, причем повернуты они были к входящему. — Грёбаный ты, Савин… Знал, что я не успокоюсь? Знал, что я приду за правдой?

Раз стесняться было уже нечего, а прятаться и подавно, я устроилась поудобнее в кресле и спокойно перечитала документы, делая небольшие отметки на списках.

Нееет… Савин даже не понимает, что это не просто перечень фамилий со странными цифрами в соседней колонке. Я уже видела такой порядок чисел — это номера банковских транзакций.

И как только я это поняла, список настоящих людей превратился в перечень товаров, рядом с которыми были ценники. И особенно больно было, когда взгляд доходил до конца списка, запинаясь о свою фамилию. Бабенко Кристина Леонидовна…

— Хм, надо же… Я уже и забыла свою настоящую фамилию. Срослась с тем, что звучит ярче, красивее….

То, о чем я догадывалась интуитивно, те обрывки воспоминаний из детства превратились в карусель замерших кадров. И в центре этого хаоса был директор интерната.

Трясущийся, с пожелтевшей кожей и огромными пигментными пятнами по гладкой лысине. Помню его крошечные бегающие глазки и выцветшие ресницы. А ещё голос… Хриплый, прокуренный, дрожащий:

— Кристина, пришла твоя очередь… Тебе скоро выпускаться, и что тебя ждёт? Общежитие в ожидании квартиры от государства? Случайная и нежелательная беременность и среднее образование, которое ты никогда не продолжишь? Кристина, это твой шанс! Он купит тебе новую жизнь!

Купит новую жизнь… Но директор умолчал, что сначала купили меня, а потом уже и ту жизнь, что соответствовала статусу моего мецената.

Злость клубилась где-то под рёбрами, опутывала сердце, сдавливала легкие, и я уже с трудом дышала.

В этом списке было три фамилии с указанием моего интерната. О них я никогда не слышала, но тем интереснее.

Достала телефон, благо Савин не забрал его, разобрала и переставила сим-карту, которую использовала для той жизни, где не было Петухова. Я его просто исключила… Вымарала, рассекла надвое, чтобы выделить нечто своё, укромное.

Свою соседку и подругу по комнате я нашла почти сразу, как обустроилась. Мне нужен был человек, который знал меня прошлую, перед которым не нужно было играть и притворяться, с кем можно просто посмеяться и посплетничать. И Ляйсан подходила на эту роль лучше всех. С тех пор мы часто болтали по телефону, порой до самого утра.

— Ляся, привет. Ты как? — натянула улыбку и даже сымитировала легкость в голосе.

— Крис, никогда! Никогда не беременей! Это ад… Меня тошнит от голода, а когда я ем, то тут же выворачивает. Это замкнутый круг, — моя подруга разрыдалась в голосину, а после начала звонко икать. — Нет, ты не думай… Я хочу мою девочку, но это ужасно!

— Ляська, ты такая смешная. У тебя трое детей, и каждый раз ты говоришь одно и то же, — я рассмеялась, внезапно ощутив приступ тоски. В последний раз мы виделись лет пять назад, когда мне удалось обмануть Эдика и свалить на пару дней к Ляське.

— Ладно, ты права. Я плакса, хныкса и слабачка. Но я Петьке так и сказала, что третий — последний! Ну, так что случилось? Я по голосу слышу, что тебе что-то нужно, — послышался хруст солёного огурца, а потом протяжный стон удовольствия. — Говори, пока меня не стошнило.

— Я буду называть фамилии, а ты меня остановишь, если знаешь этих людей. Демидова Мария, Трошкова Яна, Лаптева Ева….

— Крис, ты чего? Это наши девчонки с третьего этажа. Помнишь, мы бегали с ними играть в волейбол? Они нас были старше на пару лет, — Ляся перешла на шепот, потому что не только мне не хотелось вспоминать те годы в стенах интерната. — А что случилось?

— А что ты о них знаешь?

— Их перевели в другой детский дом, насколько я помню.

— Что, сразу троих?

— Нет… Сначала Ева не спустилась к завтраку, потом Машка, последней была Ева. А ты что, про Еву ничего не знаешь? — подруга вдруг защебетала, и её голос снова стал заговорщицким. — Она подцепила какого-то папика богатого. Он купил ей квартиру, возил в дом на берегу моря. Мы с ней часто созванивались… Она однажды позвонила мне пьяная и переключилась на видео! Крис, это не дом, это какой-то замок восточный… Белоснежные стены, яркие краски ковров, густая паутина тянущегося по колонам винограда. А ещё море… Огромное бирюзовое пятно, очерченное желтой лентой песчаного пляжа. А потом… Потом Ева решила привязать дядю ребёнком. Залетела…

— И что? — я не шевелилась, боясь, что сейчас Ляська начнёт блевать и не дорасскажет историю девочки, которую я даже не помню.

— В следующий раз она позвонила мне из психушки, куда упрятал её же богатый папик. Она там пролежала три месяца, а когда вышла… Короче… Короче, её соскребали с асфальта у подъезда своего дома.

«Что ты знаешь о Петухове? Его любовницу соскребали с асфальта…»

Голос Савина вибрировал в голове, вновь и вновь повторяя слова, которые точь-в-точь повторила Ляська. Вот только появился другой голос… Родной, грубый, хриплый:

«Ну что, Кисоньке нравится новый домик? Кисонька об этом мечтала? Устала, бедная… Лапку Кисоньке сломали на задании. Здесь отлежишься. Море, тишина, и ни единой живой души…»

Фантомная боль стала такой яркой, я машинально сжала запястье, внутри которого стояли спицы и пластины.

Чёрт… Петухов?

Папик — Петухов????

— Ляся, а другие? Оля, Маша? Они где?

— А мы после смерти Евы перестали созваниваться. Вернее… Они просто сменили номера и растворились. Так, Кристина, что происходит? Куда ты там вляпалась?

Права Ляська… Я точно вляпалась!

После разговора с подругой должно было быть легче… Но не сегодня.

Сказать, что я удивилась — да нет.

То, что Петухов — мразь меркантильная, я узнала ещё там, в пустом коридоре интерната. А позже он старательно, даже педантично делал всё, чтобы я никогда этого не забыла и не посмела мечтать о завиральной трансформации монстра в сказочного принца.

Нет… Петухов — страшный человек. Нет у него ни рамок морали, ни духовных ценностей… Вся его жизнь вписана в стратегию богатства, власти и доминирования. А каждый сильный соперник автоматически становится врагом и целью… И для этого ему нужна была я.

Милая, с виду хрупкая, с яркой внешностью и сильной женской энергией… Но таких, как я, было много. Однако я стала первой, кто был готов на всё, лишь бы выжить.

И тут мы нашли друг друга… Он кайфовал от власти, поднимал планку, ставил невыполнимые задачи, а я просто хотела жить. Жизнью это было назвать сложно, но существование было довольно сносное. Но главное — Эдик никогда не подкладывал меня под мужиков, осознав, что это та самая красная черта.

Но сейчас я словно упёрлась в развилку: налево пойдёшь — Петухова разозлишь, направо пойдёшь — Савину дорогу перейдёшь.

А в идеале мне нужно время…

Откинулась на спинку кожаного кресла, прокрутилась, останавливаясь взглядом на сейфе… Толстая створка была приоткрыта, как последняя шутка гребаного Савина.

Дверь в кабинет он закрыл, чтобы посмеяться?

Не двигая головой, прошлась взглядом по периметру кабинета, выискивая скрытые камеры. Но даже если они тут и установлены, то мастерски спрятаны… В другой ситуации я бы вскрыла электрический щиток и вычислила по развязке питания. Только вот сейчас лишних движений лучше не делать. Должна же в женщине оставаться тайна?

Я снова разложила списки, в очередной раз прошлась в алфавитном порядке и тяжело вздохнула.

Нельзя мне возвращаться… Этот дом, Савин с его объемом информации — вот ключ к моей свободе.

— Чёрт… Петухов, ты кретин? Сам отправил меня выкрасть ключ к моей свободе?

Шальная идея осенила мою голову слишком внезапно… Быстро сменила сим-карту, включила телефон и смело ткнула в кнопку видеовызова.

После двух долгих гудков, экран моргнул, и послышалось тяжёлое пыхтение Петухова.

— Киса? Что случилось?

Вааажные у Савина документы… Очень важные, раз он даже принял видеовызов.

Прильнула к экрану, впервые увидев интерьер его квартиры.

Чёрт… Я еле сдержала смех. Черный глянец мрамора, сверкающие золотые планки, хрустальные висюльки люстр — старая добрая роскошь, достойная его величества.

— Он вывез все документы, — хотелось думать, что я мастерски разыграла разочарование и в подтверждение своих слов перевернула камеру на пустой сейф. — Ничего тут нет! Эдик, ты хоть скажи, что я ищу? Этот дом пустой, стерильный… Ни компьютера, ни планера, единственный сейф в кабинете. Этот Савин… Он точно мог украсть твои документы? Потому что сейчас мне кажется, что ты сильно ошибаешься.

— Почему? — прохрипел Эдик. — Что натолкнуло тебя на эту мысль?

— Это дом… Настоящий. Полный холодильник, разбросанные вещи, номинальный кабинет, в котором явно никто и никогда не работает. Если у него и есть эти документы, то хранятся они явно не здесь, — я закусила губу, радуясь, что сейчас он меня не видит. — Ты посмотри на эту дверь! Фанера? Здесь нет камер, игрушечная система охраны с двумя проводками, открытые окна. Эдик, я много повидала комнат, где хранятся самые ценные данные, и поверь, это не тот вариант.

— Не тот? — протянул Петухов, и вдруг повисла долгая пауза. — Переключи камеру, Киса.

— Что?

— Ну, считай, что твоя командировка продляется, — Петухов спрыгнул с беговой дорожки и приблизил камеру телефона, елозя по мне внимательным взглядом. — Делай что хочешь, Кристина, но через неделю все данные должны быть у меня.

— И что ты предлагаешь?

— Я должен предлагать? Киса, а ты ничего не перепутала? Ты живёшь в шикарном пентхаусе, твой гараж ломится от спортивных тачек, сейф забит цацками… И ты хочешь, чтобы я придумал, как тебе выполнить свою работу?

Я знала этот тон… Сейчас Эдик шагает по тонкой грани. Одно неверное движение, и он сорвётся на ор…

— Ты что предлагаешь? Прыгнуть в его постель? Оттрахать его до беспамятства и выпытать все секреты? Или, может, пробраться в клуб, ломящийся от тестостерона, и обыскать его кабинет там?

— Ну вот… Хорошая девочка, — Эдик аж заурчал от удовольствия, прищурился, отчего его и без того крошечные глаза превратились в щелки. — Кристина, я скажу грубо и коротко… Мне фиолетово, трахать ты его будешь или убьешь в подворотне. Мне нужно, чтобы эти ублюдки не успели воспользоваться информацией. Нет у тебя времени! Эти документы мне нужны ещё вчера! Ясно?

— Ясно… Тогда не названивай мне больше, как ревнивый любовник! И ещё… Это будет последнее задание.

— Ещё чего? Ты там что — таблеток смелости нажралась?

— Я любым способом достану тебе то, что ты хочешь, а взамен получу свободу. Думай, Эдик…

Я было хотела отключить звонок, но не успела. Грозный шепот Эдика уже заполнил все пространство кабинета. Он как липкий пар оседал на коже, бурлил в крови, бил по вискам, крошил череп…

— Ты, Киса, забываться начала… Думаешь, я слепой идиот? Забыла, чем заканчивались твои побеги? Зализала шрамы? Отлегло? Забылось? А я напомню… И если посмеешь меня кинуть, то я твою беременную подругу на растерзание псам отдам…. Как там её зовут? Ляйсан?

Только он умел ударить словом так, что жить не хочется…

— Только попробуй, Петухов! Я тебя солью быстрее, чем ты успеешь сказать своё последнее «Киса»!

Вскочила и бросилась по длинному коридору, сдирая с себя комбинезон на ходу. Влетела в небольшую гостевую комнату, распахнула дверь в личный санузел и пустила горячую воду. Густой пар заклубился по стенам, выписывая ломаные кружева.

— Уничтожу… И Савин мне в этом поможет!

*Савин*

Чёрт… Вот почему люди так долго смотрели эту передачу про пятнадцать клёвых людей. Тайком наблюдать за их жизнью — будоражащее действо. Особенно, за эффектной рыжухой в тесном комбинезоне.

Чертовка… Всё как по нотам: вскрыла дверь в кабинет, изучила документы, но не поверила… Она вообще никому не верит, кроме своих инстинктов. И во главе стоит главный — выжить любой ценой.

Я думал, что она глупая, но ловкая и сообразительная деваха. Но оказалось, что удивить её сложно. Всё она знает про Петухова…

И что гнида, и что подонок редкостный. Но, тем не менее, выполняет задания? А значит, боится.

Страх — липкое чувство. Оно опутывает тебя по рукам и ногам, контролирует изнутри, подчиняет, уничтожает изо дня в день. Вот только смотря на эту женщину Кошку, думается, что боится она не крика от Петухова.

— Что ж ты, мразь, сделал? — поставил трансляцию на паузу, не вынося тихой паники Кристины.

Она сжала горло, впилась ногтями, а после начала сдирать комбинезон, убегая в отведенную ей комнату. Её лицо то бледнело, то покрывалось пятнами, розовые губы распахивались, Кристина с жадностью глотала воздух, но это не помогало.

Ужасающее зрелище. Её боли было так много, она сочилась через экран, повторяя уродливые формы исковерканной и уничтоженной женской души.

— Поговорим? — в кабинет вошли Князев и Лютаев, они одновременно упали на диван, а следом впорхнула Ульяна с традиционным кофе.

— Свободна, Уля. И дверь закрой, чтобы не смущаться от наших разговоров, — Игорь хлопнул в ладоши и обернулся, ожидая, когда же щелкнет замок. И как только секретарша удалилась, плотно закрыв дверь, парни обернулись, утыкаясь в меня острыми требовательными взглядами.

— А я думал, мы друзья, Сава, — первым допрос начал Князев, он даже защелкал костяшками пальцев, прекрасно зная, что я не выношу этот звук. — Но нет же… У тебя дома шикарная цыпа, вы с Лютаевым бегаете по поселку, играете в сыщиков и дознавателей. А ты и вовсе в БДСМ подался, наручники с помпонами на неё надел и зачем-то одну в доме оставил. Что происходит?

— У Савина женщины давно не было, вот он и развлекается, — Лютаев усмехнулся. — А теперь давай серьёзно? Савин, у нас правило — не играть в интересные игры в одиночку. Ну, нашёл ты цель, так поделись с другом! Почему с Петуховым танго затеял без нас? Знаешь, что меня смущает?

— Ты же все равно скажешь, — захлопнул ноутбук, убедившись, что Кристина после душа легла спать.

— Савин, ты такие дела воротил, что нам с Князевым завидно было. Но главное — делал всё тихо. А тут вдруг прокол… Вот это-то меня и смутило. А не специально ли ты следы оставил?

— Ну ладно, — я поднялся, достал папку с собранными материалами и приступил к рассказу. — Когда мы вышли на Петухова, я понял, что случайности не случайны. И я даже порадовался, ведь нечасто выпадают столь занятные объекты. Говорят, из грязи в князи — так это про него. Сам выбрался из крошечного северного посёлка, куда даже поезда не ходят. Ушёл служить, а обратно уже не вернулся. Удачно сходил с пацанами на выходной, спас девчонку из лап хулиганов, вот она и влюбилась по уши. Оказалась сия трогательная лань дочкой богатого столичного банкира. У старика за год до этого в аварии погиб сын, поэтому он с распростертыми объятиями принял будущего зятя в свою семью. Голодный, холодный, бедный — шикарный материал, чтобы воспитать достойного преемника. И вот тут Петухов понял, что такое настоящая армия. Эдик оказался под таким прессом, под тотальным колпаком… Шаг влево — расстрел, шаг вправо — виселица за яйца. Я тут кое-что нарыл, — бросил на стол первую партию интересностей.

— Боже, какая прелесть, — рассмеялся Лютаев. — Тесть его что, бил? Пять переломов за год?

— Воспитание… Старик винил себя в смерти сынка. Разбаловал, в задницу с детства целовал, вот и закончилось все плохо. Но с Петуховым он таких промахов решил не допускать. Знаешь, у русских есть метода, работает всегда — кнут и пряник. Так вот сыну достались пряники, а Петухову — кнут.

— Чёрт, Савин, я сейчас расплачусь, — Князев отбросил справки из больниц. — Давай ближе к делу?

— А потом старик умер, и наш Петухов начал отыгрываться. Убрал всю команду, нанял своих людей, но и их вскоре пощёлкал. По одному, чтобы панику не наводить. И тут Петухов задумался, а как создать армию преданных сотрудников, как он сам?

— Воспитать? — Игорь хмыкнул и повернулся к Никите.

— А кто самые преданные?

— Боже, это психологический триллер какой-то. Треугольник из жертвы, агрессора и спасителя? Сам их кошмарит, потом спасает, потом говорит, что лучше работников не найти. Это всё ясно, он больной ублюдок… Но как ты понял про детские дома и интернаты?

— Я когда Диану искал, вышел на директора детского дома. Старик лежал в хосписе с раком в четвёртой стадии, вот он мне и начал сходу душу изливать. И про то, как группа меценатов зачастила, как для них пышные утренники готовили, как они по одному выдёргивали выпускников. Как он был счастлив, когда получал фотографии из универа, из путешествий, новой машинки, квартирки… Он же всерьез считал, что делает благое дело. Ну чего ждать от государства? Квартиры? Так в районных центрах нет новостроек, там выделяют комнаты в старых общагах. А в таких местах скорее спиваются, чем жизнь новую и взрослую начинают. Вот директор и ухватился за этих меценатов… Тогда я и понял, что дёргает он их не просто так. А потом напоролся на слушок, что кара господня обрушивается на любого врага Петухова. То тачку угонят раритетную, то бриллианты из запертого сейфа, то контракт подрежут. А про тендеры и вовсе говорить не приходится. Если участвует Петухов, то другим там ловить нечего…

— И ты взломал его компьютер, зная, что ничего важного для нас там не будет, только для того, чтобы выманить этого мистера ИКС? — Лютаев прыснул со смеху, а Князев и вовсе захлопал в ладоши. — Ждал киллера? Наёмника? А пришла Киса, да?

— Согласен, облажался, — закрыл ладонями лицо, растер, давясь хохотом.

Прав Лютаев… Не Кису я ожидал. Ой, не Кису…

— Ладно, скучно у вас тут, — сдернул со спинки пиджак, подписал документы, что ещё с утра мне принесла Улька. — А меня дома кошка ждёт… Настроение хреновое, пристегну к батарее и буду пытать. Медленно, чувственно, пока она не сольёт мне, кто же крышует нашего Петухова.

— Не изотрись там по самый корешок, — Князев швырнул в меня подушкой, но, как всегда, промахнулся. — Такие, как твоя Киса, не сдаются просто так.

— А с чего ты взял, что я ей просто так предлагаю сдаться? Придётся нам её взять под опеку…

— Вот ты и начни, опекун, блядь… Слюну подотри только.

— Кис-кис-кис, — протянул я, как только переступил порог дома.

— Савин, это уже не смешно! — раздалось из кухни.

По дороге я не проверял камеры, поэтому услышать голос вороватой нимфы стало большим, но приятным сюрпризом.

Может, мужики правы? Засиделся я в холостяках? На игры в кошки-мышки понесло?

Но, черт подери, это знатно будоражит…

Кристина порхала по кухне в моей футболке, даже не пытаясь прикрыть аппетитную задницу. На плите шкворчала яичница, закипал чайник, девчонка нарезала зелень, а после щедро засыпала ею блюдо.

— Что ж ты, Киса, голенькая по дому ходишь? Не страшно? Тебе что, чемоданы не принесли? — я обернулся, но никаких новых предметов не обнаружил.

— А мне нечего больше бояться. Из-за тебя, Савин, весь мой мир полетел под откос. Какого хрена ты тогда вернулся? — Киса театрально охнула и назло мне дернула рукой, прекрасно зная, что футболка задерется сильнее. — Ну, отдала бы я ему компромат, так у тебя копий на всех серваках полно.

— Что за нервы, Киса? Или новые вводные появились? — я снял пиджак, бросил на спинку кресла, стянул запонки, бросил в пепельницу и присел за стол.

Говорить о том, что я в курсе их разговора, не стал, как и то, что её телефон теперь я могу прослушивать в любую минуту. Пусть девочка успокоится.

— Да... Я изучила документы, которые ты так великодушно оставил для меня в кабинете под замком, — девчонка кинула изучающий взгляд через плечо, явно оценивая эффект, производимый её полуобнаженной фигуркой.

Эх, Киса… Не на того ты напала.

— Понравилась шутка? Оценила?

— А то! Вкус у тебя, Савин, хороший, а чувство юмора — дерьмо. Но это проблемы твои и твоей будущей супруги, — Кристина поставила в центр стола сковородку, вручила мне вилку в руки, проигнорировал вопрос во взгляде. — Ешь, так вкуснее.

— Тысячу лет не ел со сковородки, — закатал рукава и проколол желток, а Киса заботливо всучила мне кусок хлеба. — Ну, так что насчет списка думаешь?

— Савин, я девочка уже большая, поэтому если ты хочешь показать мне, что Петухов — человек говно, я это на своей шкуре прочувствовала. И всю силу его любви больной, и ненависть поймать успела. То, что ты нарыл — капля в море, — Кристина говорила ровно, её эмоций ничего не выдавало. Как робот… В глазах боль, а внешне спокойна, потому что привыкла, что её чувства на хер никому не нужны.

— Ну, почему ты на него работала, даже спрашивать не буду. Спрошу иначе — чего ты хочешь?

— Савин, мне ваши игры в большую деньгу на хрен никуда не упёрлись. От них жертв больше, чем от бомбардировок. Ты думаешь, я сегодня не сбежала, потому что боюсь тебя? Или верю в то, что вы разберетесь с ним? Нет… Я знаю, как эти дела делаются. Два льва грызут друг друга, а потом объединяются, оставляя за спинами случайных жертв. Так вот, себя подставлять я не дам. Если ты думаешь, я буду ссикать от восторга, когда ты его с голой жопой оставишь, а себе баблище заберешь, то сильно ошибаешься. Мне Петухов весь нужен! Весь, понимаешь? — Кристина рванул вперед, нависла над столом, уничтожив расстояние между нами. Её волосы пахли белым шоколадом и сладкой клубникой.

Такая красивая, тонкая, хрупкая, почти невесомая. Шейка изящная, оголившееся плечико угловатое, впадинки ключичные глубокие.

Меня коротит от неё почему-то. Другая она… Не такая, как все. Не жеманничает, не строит из себя королевскую цацу с каменной спиной. Она просто есть… Вот такая, по-хорошему дикая, странная, необузданная.

И красота у неё особая. Не шаблонная, искусственная, а живая. Яркий румянец на щечках, чуть припухшие искусанные губы, на лице ни грамма косметики, волосы собраны в лохматую гульку на затылке. А выбившие пряди кудрявятся, по коже скользят, отчего мурашки по шее разбегаются.

— Савин, моя шкура — самая лучшая валюта. И рисковать ею ради распила его бизнеса я не стану. Вы — коммерсанты, язык денег для вас основной. А я — букашка, раздавить которую проще простого…

— А что тебе? Яйца его принести в маринаде? Или голову плешивую? — я чуть покачнулся, ударяясь носом в её носик. — Ты говори, не стесняйся.

— Я сыграю за вашу команду, если ты принесешь мне головы всех! — Кристина вдруг перегнулась, натягивая эту гребаную футболку по упругим сисечкам. Она сдернула с гарнитура список и бахнула им об стол. — Все эти твари мне нужны… Директора интернатов, детских домов, ну и вишенкой — сам Петухов. Кстати, можно без яиц…

Щелкнул зажигалкой, отводя взгляд, чтобы не показать удивления, но Кристина вытянула из моих пальцев сигарету. Затяжка, густое облако дыма под потолок и тяжелый протяжный вздох.

Сука… Могла попросить всё что угодно! Дом на необитаемом острове, где может спокойно жить, не боясь кары Петухова. Но нет! Она в пекло лезет… Может сколько угодно говорить про свою шкуру, про любовь к жизни. Но я-то вижу, что думает Кристина о другом.

Ей страшно от полученной информации. Жутко представить, что сейчас, в каком-нибудь интернате, он снова отбирает запуганных и несчастных девчонок, чтобы сломать им жизнь, заткнув дорогими шмотками.

Не за себя она скребется…

— И план есть?

— Я сказала Петухову, что твой дом пустой. На что получила приказ лечь под тебя, Савин… Вот настолько сильно важна ему своя кристальная репутация. Бережет, стережет и охраняет. Даже игрушкой любимой готов с тобой поделиться, — Кристина откинулась на спинку стула и вскинула наглый взгляд, что был острее клинка. — Ну? Воспользуешься телом бедной лани?

— Такие бедные лани обычно мужикам решето вместо сердца оставляют…

— А ты не смертник, Савин? — Кристина закинула обнаженную длинную ножку на стол и пробежалась пальчиками от колена к бедру. — Страшно?

— Я тоже не мальчик, Киса, успел разных дам узнать. Есть робкие кошечки, их мамы по утрам кашей кормят, а папки женихов ещё с пелёнок подбирают. Ласковые и нежные создания, из таких матери отличные, но жены номинальные. А есть суки, их недолюбили в детстве, так они теперь сами берут то, что хотят. А ты, Киса, гибрид… Сама росла, сама взрослела, как сорняк. Ненавидишь до смерти, любишь с той же силой… Но предложение я твоё принимаю, — я снова отобрал сигарету, прижался к мокрому фильтру губами. — Итак? Какой план?

— Мне нужны все, что у тебя есть на Петухова. Изучить надо…

— Не веришь?

— А я никому не верю, не в обиду. Петухов скор на расправу, он меня уберет быстрее, чем ты получишь то, что хочешь. А поэтому сейчас я отправляюсь в арендованный дом, а завтра ты начнёшь за мной ухаживать. К утру за мной будет установлена слежка. Каждый вдох будет конспектироваться и передаваться Эдику, — Кристина поднялась, убрала пустую сковороду в посудомойку, в очередной раз выставив задницу.

— А дальше?

Я прекрасно понимал, к чему она клонит… И, признаться, план был отличный. Когда ещё удастся сыграть лоха, клюнувшего на зачётные сиськи?

— А дальше ты меня берешь к себе на работу. Неделя у нас есть, а потом Эдик убьёт меня, — Кристина вытерла руки о футболку, а после вышла в коридор. — Проводишь даму, или охране поручишь?

Кристина накинула мой плащ, натянула ботильоны и открыла дверь.

— Киса, не вздумай играть со мной. Теперь за твоими вдохами следить будет не только Петухов, — перехватил её ладонь, чуть потянул на себя и зашептал на ухо. — Если думаешь, что в этом мире только Эдик умеет быть жестоким, то ты сильно ошибаешься.

— Я пионы люблю, Савин… Будь дружочком, ухаживай красиво, а? Доставим старичку эстетический оргазм?

*Кристина*

Проснулась резко, будто меня за волосы выдернули из уютной проруби.

Хапала ртом воздух, сжимала шею, только бы успокоить рвущееся сердце.

Осмотрелась и выдохнула… Светлая пустая спальня, распахнутые окна на террасу и тишина.

Я думала, что Савин меня не отпустит. Для него упустить добычу — большой риск. Однако, тем не менее, спорить он не стал, щедро подарив иллюзию свободы.

Но мне не привыкать… Я в этой иллюзии взрослела, жила и самовоспитывалась. И прав он, не было у меня ни отца, ни матери. Некому было готовить мне каши, читать сказки о принцах. Никого у меня нет.

Я поднялась с кровати и пошла в душ, уже слыша, как надрывается телефон с первого этажа. Перед сном расставила свои вещи, развесила шмотки, на случай если Петухов решит проверить правдивость моих слов. А ещё я до глубокой ночи размещала крошечные камеры, чтобы первой узнать о вторжении на свою территорию.

Приняла душ, наложила на лицо маску, укуталась в пушистый халат и направилась на кухню. Стакан воды, чашка кофе, новостная лента — вот рутина моего утра.

Но что-то пошло не так…

В дверь прерывисто, но довольно громко постучали.

— Кто?

— Доставка для Кристины, — отрапортовал молодой, почти писклявый голос.

На крыльце стоял тощий курьер, его лицо было красным, по лбу катился пот. Он стирал его тыльной стороной ладони и с лютой ненавистью смотрел на огромные корзины с пышными пионами разных цветов.

Нет, это не букеты… Это оранжерея с ярким, пьянящим ароматом распускающихся бутонов.

— Доброе утро, — парень улыбнулся и подсунул мне под нос планшет. — Распишитесь!

— От кого? — я еле сдержала смех, стараясь не смотреть на край соседского забора.

— Анонимный воздыхатель, — пацан прищурился и по буквам прочитал имя отправителя. — Так и написано. Тут оплачено, чтобы я помог внести в дом. Нужно?

— Естественно, — толкнула дверь, а пока парень кряхтел и пыжился, доставляя красоту, я вынула из сумки купюру и вложила под зажим на планшете. — Спасибо вам большое.

— Щедрый ваш воздыхатель, — напоследок бросил довольный парнишка, шустро спрятавший денежку.

— Жаль, что анонимный…

К моему удивлению, в корзине была карточка, написанная от руки. Почерк ровный, мужской, размашистый. Такие люди, не дрогнув, убивают, уничтожают и стирают с лица земли. И не вчитайся я в смысл, решила бы, что это Петухов.

Но нет…

«Я очарован вашей красотой… И буду безмерно счастлив, если вы составите мне компанию на сегодняшнем благотворительном вечере. Заеду в семь, форма одежды — парадная…»

Вроде очарован, а распоряжения выдал четкие.

Прокрутилась среди корзин с цветами, чуть приглушая внутренний восторг, и отправилась собираться. Здесь мне было делать нечего… Холодильник пустой, по дому эхо гуляет.

Я не рассчитывала на долгую командировку. В чемодане запас белья, джинсы, пара нейтральных нарядов и ничего, в чем можно пойти на благотворительный вечер.

А Савин не глуп… Совсем не глуп.

Самый действенный способ подтвердить нашу связь — вывести меня в люди. Хочешь спрятать нечто ценное? Покажи его всем…

Я надела простой льняной сарафан с глубоким декольте и нескромным разрезом до бедра, собрала волосы на макушке, наложила румяна, блеск и, скрыв под брендовыми очками красные от бессонницы глаза, вышла из дома.

Ждала, что следом за мной бросится охрана Савина, но нет… Путь был чист, и только уже знакомый охранник на КПП приветливо помахал мне кепкой.

День сегодня был солнечный. Город будто очень старался развеять первое впечатление, отражая в стеклянных высотках яркие лучи. Центр тоже был довольно приятным. Гармоничное смешение старых ухоженных построек с точащими шпилями новостроек, зеркальные фасады ресторанов, бутиков, кишащая людьми набережная, буйство цветов и море зелени.

— Неплохо… — свернула с главного проспекта, теряясь в паутине узких улиц со старыми невысокими домиками. И вот тут меня ждал сюрприз… В ряду с историческими строениями распластались современные бутики.

Чуйка сама привела меня куда следует…

Отчего-то мне хотелось поразить Савина.

У меня был талант быстро искать подходящую одежду. Это как любовь с первого взгляда. В межчеловеческое проявление я не верю, но вот по отношению к тряпкам — вполне. Один взгляд, мгновенный выбор и легкий зуд в подушечках пальцев от нетерпения шикануть в красоте.

Эта любовь случилась и сейчас. Сногсшибательный провокационный, но в то же время строгий костюм сверкал чёрными каменными пуговицами, будто подмигивая мне. Больше я ничего не смотрела. Вцепилась в вешалку, даже примерять не стала. Оплатила и с лёгким сердцем вышла на улицу.

Впорхнула на открытую террасу ресторанчика напротив.

— Добрый день, — услужливый официант поправил скатерть и положил передо мной меню. — Могу предложить свежие круассаны, наши пекари в этом великолепны.

— Я обожаю круассаны, — знакомый голос лупанул по перепонкам, застав меня врасплох.

— Евгений Андреевич, — официант напрягся, вытянулся в струну, готовый отдать честь. — Вам как обычно?

— Да, Сергей, — Савин упал в кресло напротив, загораживая своей мощной фигурой яркое солнце.

И опять этот резкий взгляд. Глаза красивые, очерченные густыми черными ресницами, отчего серая дымка становилась ярче. Не смотрел, а прожигал… Полз медленно, от губ к подбородку, шее и стремительно нырнул в декольте…

И вот тут что-то изменилось. Его будто пробила молния. От макушки, пронеслась по широким плечам, заставив его грудную клетку ходить ходуном. На шее выступили вены, пульс подскочил, по коже растеклись красные пятна… Его глаза прилипли к моему шраму, тянущемуся вдоль ложбинки между грудей.

— Это чтобы я не расслаблялась? Каждый мой шаг под контролем? — я дружелюбно рассмеялась, опустила глаза, на всякий случай осмотревшись по сторонам.

— Не переживай, периметр чист, — Женя закурил и подвинул к себе пепельницу, с трудом оторвав взгляд от уродливой отметины, которую я долго училась носить, как дорогое колье. — Но ты молодец, что начеку. Утром у дома была некая активность. Завтра я познакомлю тебя со своим начальником охраны…

— Это который не додумался перекрыть вентокно дополнительной сеткой? — я снова захихикала совершенно по-идиотски, зато со стороны будет казаться, что я так глупо реагирую на ухаживания.

— Да… И, к твоему сведенью, этот недочёт уже исправлен, — Женя вдруг тоже улыбнулся, широко, открыто, с небольшой усмешкой. — Но если хочешь зайти в гости, предлагаю воспользоваться парадным входом.

— Почему завтра?

— Потому что после благотворительного вечера я, как настоящий ловелас и известный герой-любовник, отвезу тебя к себе домой, — и вот тут от открытой улыбки не осталось и следа. Савин чуть дернулся, нависая над столом, и перешёл на шепот. — Ты же хочешь изучить документы? Ну и к тому же будь хорошей девочкой… Приказано отдаться — дерзай!

— Придурок ты, Савин…

Мы походили на двух идиотов. Кололи друг друга острыми фразами, при этом улыбаясь так мило и сдержанно.

— Но согласись — очаровательный придурок, — Женя вдруг вскинул руки, и шебутной официант затопал за моей спиной, а через мгновение на столе оказалась небольшая, но пышная корзина пионов. — А ещё я обходительный, внимательный и романтичный. Хлебом не корми, дай посорить деньгами на цветы, что уже увянут через два дня.

— Настоящие романтики не вываливают цветы в один день, а постоянно обновляют, чтобы понравиться девушке.

— Чтобы понравиться девушке, мужчине нужно покупать машины, квартиры и цацки. Киса, ты из какого столетия?

— Это не я из другого столетия… Это ты, Савин, дело имеешь с шлюхами, — я допила кофе и поднялась из-за стола. — А теперь я, как воспитанная дама, поспешу убежать от слишком назойливого ухажера. Кстати, распорядись, чтобы в мой дом доставили кофемашину и телевизор. Жуть как люблю засыпать под сериалы…

— Ох, Киса, непросто нам с тобой будет, — рыкнул Савин и поднялся следом.

— Сердце в хлам, Савин… Сердце в хлам!

— Это угроза?

— Это обещание…

Я не волновалась, скорее предвкушала. Было искренне интересно, чем живёт этот город. А ещё я до сих пор не могла понять, что именно связывает Савина и Петухова.

Там что-то есть… Нутром чувствую. Не каждый решится взломать компьютер Петухова, а значит, мотивация у Савина должна быть железобетонная. Ну, или яйца стальные, хотя таких я ещё не встречала.

Собралась я вовремя, поэтому стук в дверь меня врасплох не застал. В последний раз осмотрела себя в зеркало. Назло всему миру проигнорировала шёлковую майку, оставшись в тонком бюстгальтере. Смуглая кожа красиво бликовала между полуматовых лацканов пиджака, игриво скользя по полушариям груди.

— Красотка, — шепнула своему отражению и открыла дверь.

На пороге стоял Савин, в его руках очередной букет цветов, но на этот раз это была стеклянная ваза с чёрными орхидеями. Их было так много, высокие стебли были опутаны шелковыми лентами, колыхались на сквозняке, позванивая хрустальными бусинками. Это выглядело завораживающе.

— Пионы закончились в городе? — я еле оторвала взгляд от одной красоты, как наткнулась на другую…

Брутальную, грубую, пульсирующую. Энергетика Савина напоминала бурление водопада. Он бывает тихим, сверкающим мелкой пылью, может создавать радугу, переливаться миллионом цветов, а может кипеть до белой пены и тумана в глазах.

Его настроение невозможно понять, ощутить, предугадать.

Он как шкатулка с сюрпризом. Коварный сектор Приз…

Это я должна была его поразить, но вместо этого сама пялюсь, как ненормальная.

Высокий, подтянутый, идеально сливающийся со строгим серым костюмом и чёрной шелковой сорочой из матового шелка. Из нагрудного кармана вместо платка торчал галстук. Как признак небрежности, неважности этого элемента.

И я понимала почему…

Но стоило пересечься нашим взглядам, как мне стало тепло-тепло… Кровь забурлила, вторя всплескам Савинского водопада.

Его взгляд полыхал… Он откровенно пялился, скользил по шее, вновь возвращаясь к моему шраму.

Я видела, как мужчины реагируют на женское уродство. Даже тонкий рубец, оставленный на красивом теле, навсегда сделает тебя ущербной. Не все могут побороть это чувство. Правда, для меня это превратилось в приятное развлечение: поморщится, не заметит, сделает вид, что не увидел? А вообще мужики — отвратительные актёры.

Но Савин смотрел иначе…

— Киса, великолепно выглядишь, — он махнул рукой, и вдруг из-за спины вышли охранники. В их руках были огромные коробки и бумажные пакеты. — Кофемашина, телевизор, набор продуктов. На свой страх и риск заказал вино, закуски, на случай если ты меня отошьёшь сегодня, но все же пригласишь на бокальчик.

— А ты, Савин, самонадеян, — подхватила клатч, куда уместилось все самое важное: документы и выключенный со вчерашнего дня телефон.

— Меня Евгений зовут, — он прищурился, оценивая, действительно ли я не знаю его имени или назло зову по фамилии.

— Савин, а мне фамилия твоя нравится. Ну и до тех пор, пока ты меня Кисой называешь, я буду обращаться к тебе по фамилии. Иначе ты не понимаешь. СА-ВИН, — широко улыбнулась, как только мы вышли на подъездную дорожку. — Пусть за домом присмотрят, ладно? Или ты сам сообразил?

— А ты и правда Киса. Девять жизней? — Савин распахнул для меня дверь своего шикарного мерина.

По пути мы почти не разговаривали. Так, перебросились парой острых фраз, остальное время Савин пялился в свой телефон. Я лишь изредка ловила его любопытный взгляд, но назло не реагировала.

— Ого, — я присвистнула, чем сильно удивила Савина. — Размах столичный…

— О… Это исключение. Обычно мы сидим при свечах, вызываем Пиковую даму и играем в лапту, — он расхохотался и первым вышел из машины.

Я не торопилась, успела обновить на губах блеск, прошлась по волосам, а когда открылась дверь, я вложила руку в большую крепкую мужскую ладонь.

— Киса, ты умеешь улыбаться? Хочется хоть раз услышать твой смех, — шепнул Женя, притягивая меня к себе.

— Савин, если я начну тебе мило улыбаться, заливаться смущённым хохотом и заглядывать в глазки, знай — у меня инсульт!

Я чуть оттолкнулась, намекая, что нарушать дистанцию — плохая идея.

— Хоть бы Князев привёл свою докторшу, а то с инсультом шутки плохи… Идём, мужики уже приехали, — Женя указал на кортеж подъехавших джипов.

— А вы всегда с охраной? Чего боитесь?

— Пиковой дамы, говорил же! — Савин обнял меня за талию, забыв спросить разрешения, но ударить его по яйцам я не успела, потому как в нашу сторону двигались Князев, Лютаев и крошечная блондинка.

— Э… Гоблины! Я же сказал, без ба… Без женщин не приходить! — Лютаев обернулся, а сам приобнял за плечи свою спутницу, чтобы отсечь все вопросы.

Хм… Жена?

Я зацепилась взглядом на девушке. Красивая… Тонкая, хрупкая, почти хрустальная. Взгляд такой грустный-грустный, словно по пути они сбили собаку.

Таких берут в жены, чтобы на их фоне выглядеть брутальнее, жестче. Но Лютаеву это было не нужно, видела я его и без спутницы. Чего-чего, а брутальности в нём с лихвой. Но глядя на то, как он трогательно придерживает ее за талию, с какой неприкрытой нежностью смотрит на неё — стало ясно, что не просто так они вместе. Совсем не просто…

— Ну, не поймал, Лютый…. — Князев развел руками и громко рассмеялся. — Быстро бегают, засранки, а я уже старенький стал. Не серчай, Лютый. Савин зато за нас двоих справился…

Все взгляды обратились в мою сторону. Даже блондинка оторвала глаза от асфальта. Ещё Савин стоял, колыхался так довольно, даже гордо, что ли. За что и поплатился…

Рука у меня хоть и маленькая, но тяжелая. Зарядила ему по хребту, сразу расставив все точки над «i», чтобы понял — я не буду смотреть в пол, дабы не притенять его Величество.

— Кристина Александрова, — когда Савин отошел, я двинула к толпе, протянула руку, но не хохочущим мужикам, а блондинке. Сжала её пальцы, вздрогнув от передавшейся мне дрожи. — Надеюсь, ты не одна из фитоняшек? Услышу хоть слово про смузи из щавеля для очистки организма — придушу. Поверь, я это умею!

— Терпеть не могу смузи. Меня Юля зовут.

— Тогда я просто Кристина…

В сопровождении охраны мы проследовали к главному входу. Всё фойе гудело от голосов, слепящих вспышек камер, наигранного звонкого смеха.

Савин дал команду у толпы журналистов, ловко спрятав меня за своей широкой спиной.

На главной полосе журнала мне точно сверкать мордочкой не хочется.

После обязательного приветствия и передачи неприлично огромной суммы казначею благотворительного фонда, мы наконец-то отправились в основной зал.

Савин то и дело подталкивал меня в спину, словно хотел показать, что он тут хозяин, он дома, а я — залётная гостья. Вот только грубость его была какая-то странная… Он будто просто искал повод прикоснуться.

Игру затеял? Так я тоже знаю эти правила…

Назло этому придурку то ускорялась, оставляя его с протянутой рукой, то тормозила, ощущая, как его мощное тело впечатывается мне в спину. Тяжелые ладони в попытке поймать равновесие ложились на талию, впиваясь в тонкую ткань пальцами…

Мы заняли свои места вокруг шикарно накрытого круглого стола. Вокруг нас тут же зашушукались, гости даже не пытались скрыть любопытства. Вытягивали шеи, глазели, как на клоунов на арене.

— Идиоты, — прошипела я, припадая губами к холодному бокалу шампанского. — Город другой, а поведение все то же… Какие у тебя дела с Петуховым?

— Никаких, — он пожал плечами, ничем не выдав лжи.

— Савин, мы же уже договорились, что я не идиотка? Никто не ввязывается в войну, не имея на то причин. Расскажи, — я обернулась, сжала его руку, заставляя обернуться. — Давай, Савин, мы же в одной упряжке.

— Ты сначала докажи, Киса, что можешь быть полезна. Знаешь этого дяденьку? — Савин вдруг подхватил меня за руку и, элегантно прокручивая, потянул в центр полупустого танцпола.

— Жень, что ты делаешь? — я от неожиданности стала задыхаться. Кровь вскипела, тревога ядовитой змеей потекла по венам.

Он тянул меня под прицелы взглядов! Вывел из полутени, нарочно тыкая мной в лицо каждому.

— Кристина, не отвлекайся, его знаешь? — Савин был тактичен, прижимать к себе не стал. Расстояние было приличным, ладонь лежала в безопасной области талии, даже не смея соскальзывать к заднице.

Его движения были уверенными, плавными, словно каждый выходной проводил на ретро-вечеринках. Женя не отводил глаз, смотрел прямо, уверенно.

— Ты про кого? — шепнула, продолжая улыбаться, как полная идиотка.

Савин уверенно прокрутился, а после с неимоверной лёгкостью опрокинул меня, как в самых слезливых фильмах про настоящих мужиков, красоту любви и прочую чушь, которой в настоящей жизни не случается.

Из дальнего угла, вышагнув из толпы, в нашу сторону двинулась компания импозантных мужчин. Я перестала дышать… Меня просто пробило молнией, когда заметила замыкающего этой компашки.

Петухов… Он шёл, как господин-повелитель. Притормаживал, чтобы обменяться рукопожатиями, а ему в ответ чуть ли не кланялись. Эдик сиял, смеялся, подходил чуть ли ни к каждому столику, и всё повторялось.

Он меня не видел, а может, не подавал вида. И от этого ожидания становилось просто невыносимо.

Как бы я ни храбрилась, он действовал на меня как удав на кролика. Как бы я ни прорабатывала прошлое, сколько бы сессий с психотерапевтом ни провела, он навсегда останется источником моей боли.

— Сука… Ты что, специально? — я дернулась, инстинктивно желая скрыться, но тут Женя позволил себе лишнее…

Обе его руки легли на спину, скользя от лопаток к талии. Рывок, и я оказалась впечатанной в его мощную грудь.

— Важная ты, Киса, раз Петухов примчался сам, — Савин будто мысли мои прочитал, повернул меня спиной к Петухову, заставляя перевести взгляд на него.

— Я что для тебя — приманка? Ты специально притащил меня сюда?

— Мы сейчас посмотрим на его реакцию на тебя, а потом я тебе всё расскажу, — Евгений вновь двинулся и, плавно покачивая меня в медленном танце, под мужской смех вернулся к нашему столу.

И как раз вовремя…

— Ба! Какие люди! — первым вышагнул мужчина, знакомый мне по досье, которое я торопливо собирала перед приездом. Отец Лютаева… Пётр, кажется. Мужчина был зол, стрелял в сына недовольными взглядами.

Но вот что примечательно… Ни Лютаев, ни Князев, не смотрели на него. Всё их внимание было приковано к Петухову.

Бинго! А значит, Эдик интересует не только Савина. Общая у них цель… И как ни странно, меня это успокоило. Коллективная ненависть — сильный инструмент.

Знаком мне был лишь дядя Петя, но сейчас его лицо потеряло привычную доброжелательность. Серым было, безликим…

— Пей, — шепнул Женя и вручил мне в руки бокал.

Я набралась смелости и подняла голову, ожидая наткнуться на взгляд Петухова. Но он будто не замечал меня… Он в упор смотрел на Лютаевых, его желваки вибрировали, вокруг глаз растеклись морщинки гнева.

— Добрый вечер, гости дорогие, — седовласый незнакомец, стоявший во главе группы, широко улыбался, по очереди протягивая руки Игорю, Никите и Жене. — Польщён… Весьма польщён.

— Дамы, знакомьтесь, — Никита почувствовал внимание Петухова и резким движением обнял свою жену. — Это Конопко Сергей Юрьевич, глава попечительского совета благотворительной организации «Живи». Какой шикарный праздник организовал, спонсоров столичных привлёк, да?

Конопко… Знала я этого старого пердуна. Под благими намереньями спрятано столько дерьма, что несет с другого конца страны.

— Да… Местные как-то не очень сговорчивы в части щедрости во благо сирых и… бедных, — Конопко гаденько рассмеялся и почему-то посмотрел на Юлю Лютаеву.

— А вот и тот самый щедрый гость столичный, — Никита будто тоже принял этот укол на свою шкуру, отчего хват его рук на талии жены стал крепче. — Петухов Эдуард. Глава строительной корпорации «Штиль». Кстати, Юль, это с ним уже два года идёт судебная тяжба.

А вот и ещё один кусок пазла. О каких судебных тяжбах идёт речь? Я обернулась к Савину, но тот даже вида не подал. Лениво ползал взглядом по гостям, продолжая сжимать под столом мою руку. И от этого жеста становилось легче…. Чем чаще лупил мой пульс, тем больше он применял силу.

— Эдуард Сергеевич, очевидно, переживает не самый простой период жизни, раз решил покрыть убытки за счет смерти бывшего друга? — Лютаев хохотнул, смело смотря на Петухова, будто вызов ему бросал.

— Не могу сказать, что мне приятно, — вежливо улыбнулась Юля и почему-то обернулась ко мне, будто извинялась за всю эту ситуацию. Наивная девчонка… Это ей стыдно?

— Никита! Не думаешь, что это не самое подходящее место для выяснения отношений? — Лютаев старший вспыхнул и стал дергать ногой. Тело требовало сбежать, но разум напоминал, кто здесь настоящий хозяин.

И, видимо, это был Эдуард.

— А у нас с Петуховым нет отношений. А у вас? — Никита взмахнул бокалом и сделал жадный глоток. — Я просто к чему… Эдуард Сергеевич, до этого дня я не влезал в это дело, считая, что отец и сам может решить вопрос со своими компаньонами, но, очевидно, вмешаться все же придется. Официально уведомляю вас, что завтра текущий адвокат получит отвод, а новому нужно три дня, чтобы разобрать то, что вы разыгрывали два года.

И тут повисла тяжелая тишина. Никто не издал ни звука, внимательно отслеживая реакцию компании. Лютаев пошатнулся, Конопко опустил голову, и лишь Петухов улыбался. Но только я знала, что означает эта улыбка… Это объявление войны.

— Никита, можно тебя на пару слов? — Лютаев старший махнул рукой, а Никита подорвался, словно только этого и ждал.

— Ваха, будь добр, последи за дамами! — первым поднялся Князев, за ним Савин, а в следующий момент за нашими спинами вырос громила, его бандитскую наружность не мог скрасить даже идеально сшитый костюм. Я машинально схватилась за столовый нож, но Савин наклонился ко мне.

— Киса, ты отлично держалась. Сиди тихо, я вернусь…

— Повезло же тебе со свёкром. Прям душка, — я быстро пересела к Юле, прячась за здоровяком от любопытных взглядов. — И часто вы посещаете столь приятные мероприятия?

— Слава Богу, что нет, — Юлька крутила головой, пытаясь понять, куда исчезли мужчины.

Я осушила бокал залпом, внезапно ощутив уголёк, что распалялся на моём затылке. Машинально обернулась, натыкаясь на взгляд Петухова.

Он стоял каменным изваянием в густом облаке белого тюля. Коротко кивнул, указывая на полупустую террасу.

— Юль, я на минутку, — шепнула и медленно поднялась.

Прятаться было бессмысленно… Прошла вдоль столиков, свернула за живую изгородь, заходя на террасу с улицы.

Петухов стоял у широкой лестницы, подпирая каменную колонну, и цедил свою гребаную трубку, распространяя облака кислого дыма.

— Привет, Киса, — прохрипел он, медленно поднимая на меня глаза. — Что с телефоном?

— Забыла включить, — я пожала плечами, преодолевая последние ступени. И как только туфелька ступила на последнюю, Эдик вскинул руку, схватил меня за шею, буквально вталкивая в густоту живой изгороди.

Мягкие иголки елозили по коже, путались в волосах, но ему было все равно. Он вдавливал и вдавливал, делая нас незаметными для посторонних взглядов.

— Что с документами? — его пальцы вновь впились в шею, отчаянно шаря в поисках венки, что отбивала пульс.

Это был своего рода индикатор моей лжи. Он так делал всегда!

— Нет их в доме, — цедила через силу, пытаясь взять себя в руки. Если проколюсь — не доживу до утра.

— А ты шустрая. Не перестаю удивляться… Женщина-загадка. Не успел я даже расстроиться из-за твоего провала, как мне докладывают, что Киса моя уже обедает в компании Савина. Цветочки принимает, улыбается, глазки строит. И как тебе, Кристина, удаётся очаровать любого мужика?

— Ты сам меня этому учил! — я захрипела, потому что воздуха почти не осталось. Он сдавил горло, будто в любой момент был готов переломить хребет.

Я вскинула руки, упёрлась ему в грудь и, приложив всю свою силу, оттолкнула.

— Хватит! Я что тебе — кукла для битья? — я задыхалась, к горлу подкатывали рвотные спазмы, вдохи давались с трудом, слизистая отекла. Из глаз брызнули слезы, я согнулась пополам и выскочила из этого укрытия, спускаясь по гладкой колонне на землю. — Что ты злишься? Ревнуешь? Так ты сам этого хотел… Я могу вернуться домой в любую минуту!

— А нет у тебя больше дома, Киса, — Петухов нагнулся, схватил меня за волосы и поднял, упиваясь беззвучным скулежом боли. — Ни квартиры, ни машинок любимых. Я всё забрал… И не вздумай меня обмануть, я раздавлю тебя. А мне этого очень не хочется…

Сухие мягкие губы опустились на мою шею, горячий язык заскользил по коже, оставляя тошнотворный след слюны.

— Ты же моя любимая Киса. Столько пользы мне принесла, жаль будет с тобой расставаться… Кстати, задание усложняется. Ты мне принесешь не только мои документы, но и то, что поможет избавиться от этой троицы раз и навсегда. Кисуль, давай… Живее шевели лапками. — Петухов рассмеялся и вдруг оттолкнул меня, роняя на пыльный гравий, будто хотел указать место. — Надоели они мне. Вечно под ногами путаются.

Не смотрела на него… Еле сдерживалась, чтобы не заорать, как же я его ненавижу!

Руками шарила по шее, стирая вонь его касаний. Хотелось блевать от отвращения к самой себе. Тёрла кожу до жжения, до боли…

— Вставай, Киса, — вдруг раздался тихий шепот.

Не открывала глаза, сдерживала слезы. Мне не нужно было видеть, чтобы понять — Савин следил за мной. Всё видел… И моё унижение, и то, как на меня действует Петухов.

Меня подняли, а после по шее потекла жидкость, ударяя в нос терпкими парами алкоголя. Савин растирал по моей шее коньяк, дезинфицируя место, ноющее открытой раной.

— Мы его уничтожим… Я слово даю!

*Савин*

Киса тряслась, растирала предплечья ладонями, сминала ткань пиджака в попытке согреться. Но не холод это был, а тихая, похороненная в душе истерика.

Она улыбалась, что-то отвечала, но делала это машинально, бездумно, как робот. Натренированный, вышколенный под чужие запросы робот.

Меня не пугали женские слезы… Но меня пугает, когда женщина превращается в холодный камень. Вот что страшно…

Стоял в кустах, как последняя мразь! Следил за тем, как Петухов подавлял её, наслаждаясь извращенным процессом. Он кайфовал от каждой секунды… Пара слов, жесткость касания шеи, грозный шепот, и бунтарка оказалась парализованной…

Та, что так борзо пикировала любую мою фразу, теперь казалась крошечной мышкой, зажатой в огромном мужском кулаке.

Это был акт психологического насилия. Ему достаточно было двух минут, чтобы заставить её подчиниться.

И я бы простил Кристину, расскажи она ему про то, что попалась, про меня, про наш уговор и тот список.

Простил бы!

Потому что это не игра, это её жизнь, наполненная ужасом и предвкушением расправы. Она существует с четким пониманием, что рано или поздно Киса надоест своему хозяину, и вот тогда он избавится от неё… Приведет более молодую, наивную, жадную до жизни и денег.

Но Кристина выдержала! Она с отчаянием смотрела ему в глаза, пыталась оттолкнуть, вырваться… И ни слова не сказала о своей ненависти и нашем плане уничтожить этого ублюдка.

Когда Петухов ушёл, я вырвался из плотной изгороди туй. Видел, как она ползает, как стирает с шеи влажный след от его извращенного поцелуя. И мне стало так хреново…

Рванул к ней, поднял с колен и плеснул на золотистую кожу, исполосованную своими же ногтями, коньяк. Ссадины пекло, но она и вида не подала. Смотрела мне в глаза, вновь и вновь повторяя брошенную мной фразу:

«Мы его уничтожим… Слово даю!»

Вот и сейчас… Она сидела на переднем пассажирском сиденье, вырисовывая на стекле: «Слово даю!».

— Кристина, — шепнул я и перехватил её руку, укладывая под свою ладонь на рычаг коробки передач.

Она затряслась, но руки не отняла, лишь протяжно выдохнула, когда показался высокий забор коттеджного посёлка. Охрана, ехавшая перед нами, чуть притормозила, ожидая, когда откроется шлагбаум, а после перестроилась в хвост, не зная, куда я сверну.

Но на сомнения времени уже не было. Если Петухов сам приехал в город, то его появление в доме Кристины — вопрос пары часов. А ко мне он не сунется…

— Ты просто наблюдал? — Киса усмехнулась и чуть повернула голову. — Жалкое зрелище, да?

Заехал в гараж, закрыл ворота, а после вышел из автомобиля и, быстро обойдя его, открыл пассажирскую дверь.

— Савин, а ты всё равно меня к себе в дом затащил?

Киса улыбнулась, вот только глаза её были мутные, серые, в них залегли боль, ненависть, обида. Пламя яркое, смертельное, остаётся только дождаться момента, когда его прорвёт.

Кристина вдруг обмякла, вскинула на меня пораженческий взгляд и вышла из машины. Сама…

Её шаги по гаражу сначала были тихими, медленными, а после все быстрее и быстрее…. И в дом она влетела на всех парах, на ходу скидывая лодочки.

Бежала по коридору, прямиком в гостевую спальню, которую я ей отвёл. И когда хлопнула дверь, меня отпустило…

Я будто за триллером наблюдал. Все её чувства, эмоции — все такое яркое, жгучее, хоть Киса и пыталась закрыться, спрятаться в свою ракушку уверенной в себе женщины.

И никого она к себе не подпускает. Всех выталкивает, всех уничтожает, чтобы обезопасить.

Я метался по дому, как загнанный зверь.

Включал телевизор, музыку, вырубал всё, погружал дом в полный мрак. Периодически подходил к окну, проверял охрану, но как бы я ни старался, все мои мысли были там, за закрытой дверью гостевой.

И почему меня так тянет к ней??? Почему?

Это невыносимо…

— К чёрту! — рванул к дверям, распахнул, ожидая увидеть её спящую, но комната была пуста…

Сбежала?

Меня парализовало от ужаса. Картинка вдруг стала ломаться, коверкаться… Представил, что Кристина сейчас на полпути к Канадской границе!

В первую очередь бросился к окну, но оно было заперто, следов взлома нет.

И только когда я перестал метаться, услышал плеск воды из ванной.

— Кристина, — тихо постучал, но ответа не последовало.

Рука сама легла на ручку, послышался легкий скрип, и, как только дверь поддалась, я увидел её…

Кристина сидела на полу душевой, по ней хлестал мощный поток воды, она жалась к стене, шарила ладонями по телу, пытаясь согреть себя. Рука потянулась к выключателю, но она протяжно замычала, не желая выходить из уютного полумрака. Её фигурку освещала лишь тусклая подсветка зеркала над раковиной. Но и этого было достаточно, чтобы я всё понял.

— Ненавижу… Ненавижу… — вновь и вновь шептала она, бесцельно пялясь в одну точку.

Кристина будто и не заметила моего появления, медленно покачивалась, находясь в своего рода трансе.

Она была крошечной, тоненькой, казалась такой слабой, нуждающейся в защите.

Присел на корточки, вдруг уловив облако ледяной мелкой взвеси. Переключил рычаг, добавил температуру, не в силах терпеть её дрожь и звонкое клацанье зубов.

— Я… Я до сих пор помню запах хлорки и свежей краски, которой был выкрашен актовый зал интерната. Вонь была такой едкой, что пришлось открыть окна. На улице было почти минус сорок, нам было холодно, но приходилось терпеть. Как зачарованные, смотрели на эту гребаную гору мандаринов и предвкушали, что после концерта получим лакомство, — Кристина заговорила внезапно, сначала тихо, еле слышно, после её голос стал крепнуть, набирал силу.

Несмотря на теплую воду, её до сих пор пробирал озноб. То ли от воспоминаний, то ли от столкновения с Петуховым. И чтобы она быстрее согрелась, я потянул и без того свисающий пиджак.

Кристина подняла руки, помогла мне, а после откинула голову, подставляя лицо под упругие струи горячей воды. Вдруг она распахнула глаза, уставилась на меня, почти не моргая.

— Что ты, Савин, смутился? — она попыталась улыбнуться, но силы покинули ее, и вместо отрепетированной брони появилась ухмылка. — Не нравится слушать уродливую правду? Привык к успешным и довольным папкиным дочам? Как ты там говорил? Мамы им кашу по утрам варят, папы принцев на немецких жеребцах выбирают. А у меня другая была жизнь…

Киса цедила слова с такой яростью, словно перестала скрывать, насколько же она ненавидит мужчин. Как больно они ей делали, наплевав на заветы природы: женщина слабая, нежная, несущая в сердце зародыш новой жизни. И если затушить это пламя, то уже никто и никогда не распалит даже искры.

Вот и теперь я видел перед собой потухшую свечку…

Кровь кипела уже давно… Ненависть лупила отчаянным ритмом в пульсе, не сводил с неё глаз, боясь, что гнев остановится.

— Другая я, Савин… Думаешь, ты такой первый? Пожалел, согрел, привел в охраняемый красивый домик, и все сделано? Неееет… Ты даже не представляешь, как подставился. Эдик ломает людей ради веселья. Это хобби у него такое. И тебя он сломает! Поэтому не смотри на меня так, будто сможешь спасти!

Вывернул карманы, отбросил телефон, портмоне и сел рядом, ощущая, как намокает рубаха. Вскинул руку, ожидая очередной колкости, но вместо этого она прильнула, утыкаясь носом мне в плечо.

— Я слышала, что девчонок забирают, увозят в столицу, отправляют на учёбу… Но никогда об этом не мечтала. Я просто хотела выйти из интерната и вспомнить своё прошлое. Узнать, как так получилось, что у всех есть мамы, папы, а я выращена в постоянном кочевании по детским домам, пока не осела в старом, пропитанном плесенью здании интерната. Зимы там были холодные, персонал хмурый, но мне понравилось. Никто не жалеет, никто не примеряет роль заботливой, но временной мамочки. Мы были не нужны взрослым, а они нам… — Кристина впилась ногтями в руку, сгребала ткань рубашки, делала больно и не замечала этого.

— И что? Он просто приезжает и увозит девчонок? — зарылся пятерней в её мокрые волосы, сжал у корней, заставляя поднять на меня глаза. Пусть видит, что я — это я!

— Ты что, правда думаешь, что я всё знала? Неееет, — Кристина заскулила, и тут я понял, что выбило её не появление Петухова, а новая информация. А появившийся ублюдок стал последней каплей.

— Он тебя сломает… Но пока, — Кристина подняла глаза, пряча выкатывающиеся слёзы в обилии мелких капель. — Согрей меня!

Ее розовые искусанные губы шевелились, вновь и вновь повторяя приказ: «Согрей меня!».

Опешил всего на мгновение. Американские горки ей состояния пугали, она то была дикой кошкой, готовой драться за свою шкуру, то ластилась, искала любого проявления тепла. Собирала ковёр своего равновесия по кусочкам. Все подбирала, смаковала…

Кристина вдруг ослабила хват, легко пробежалась по предплечью, накрыла ладонь, переплела пальцы. Закрыла глаза и звонко рассмеялась.

— Не бойся, Савин, насиловать тебя не буду, — она хитро прищурилась, точечно собирая последние части мозаики.

Она безошибочно уловила мой беснующийся пульс, физическое напряжение, пьянящее возбуждение, что уже полностью овладело мной.

Я залип… Чем больше она открывалась, чем откровеннее демонстрировала то, что считала своим уродством, тем более настоящей она становилась.

Физика будто отошла на второй план.

Ещё никогда мне так отчаянно не хотелось узнать человека изнутри.

Не те приветственные карточки, которые мы сочиняем, дабы поразить оппонента. А душу… С её страхами, ранами, болезненными язвами, которым уже никогда не суждено затянуться.

— Я изучила тебя, Женя, — шепнула Киса, проходясь губами по кончику моего носа. — Приличная семья, тёплый дом, квартира в центре, лучший лицей, университет и стажировка в Европе. Эталонные родители, что даже после развода сумели не пуститься в скандальные склоки. Справедливо поделили имущество и единственного сына. Крепкая интеллигенция… Мама — архитектор, отец — известный нотариус, без которого не совершается ни одна крупная сделка города. Он готовил из сына наследника, плечо, на которое все свалит и спокойно уйдёт на пенсию, но что-то пошло не так… Что, Савин, тебя привело к Лютаеву и Князеву?

— Не мне тебе объяснять, что за самой идеальной картинкой обычно происходит самый жуткий некротический процесс, который можно остановить только ампутацией. Считай, что я — ампутированная конечность моей приличной семьи. Разочарование века, бандит и молодой олигарх, плюющий на перспективу и родительские ожидания, — прохрипел, сам уже не осознавая, что тянусь за ней.

Хотелось вдохнуть запах, ощутить нежность кожи, прижаться губами и забрать поцелуй. Но Киса отпрянула, вновь выстаивая дистанцию.

— Что у вас с Петуховым?

— У нас или у меня?

— Начнём с вас, — она вновь прильнула, занося жирный аванс, только бы поделился нужной ей информацией.

М-м-м-м-м… Волшебная женская манипуляция. Действенная, пугающая своей прямолинейностью и отчаяньем.

Ладонь сама опустилась на обнаженное женское плечо, путался в волосах, спотыкался о тонкую бретельку лифа, стараясь не смотреть на полупрозрачное кружево.

Держал стоп-кран из последних сил…. Уставился в глаза и не дышал, боясь сделать неверное движение, после которого полыхнёт напалмом.

— Давай, Савин, расскажи всё Кисоньке, — засранка ударила языком по нижней губе и коварно захихикала, порочно прогибаясь в пояснице, чтобы рука сама соскользнула по спине.

Смысла таиться не было. Если там не сдала, то теперь уже точно не сбежит. Хотелось думать, что видит она во мне не того, кого уже сломал Петухов. А того, кто может остановить этого ублюдка.

— Много лет назад в пригороде разбился вертолёт. На борту были мамы Игоря и Никиты. Лютаева долго боролась с раком, но он вернулся, и тогда Князева решилась сопроводить лучшую подругу к чудо-доктору. И вот спустя много лет выяснилось, что это не просто катастрофа…

Кристина распахнула глаза, сморщилась, сдерживая злость, потому как упустила этот момент, когда изучала наши биографии.

— История длинная, расскажу её потом, но все, что тебе нужно знать — Эдик причастен к этому. Достаточно убедительный аргумент?

— Для Лютаева и Князева — да. А теперь расскажи, при чем тут ты?

— На Петухова я вышел случайно. Просто искал человека, а набрёл на директора одного из интернатов. Старик умирал и решил облегчить душу перед чистилищем. Я долго слушал, а когда прозвучала фамилия Эдика, знатно охренел…

— Боже, как романтично, — прошептала Киса. — Первая любовь? Вас разлучили в детстве? Стой… Она, наверное, дочь губернатора? Социальная пропасть, грозный папка?

Кристина ехидно улыбалась, кивала головой, интуитивно отстраняясь, потому что решила, что наконец-то нашла мою слабую точку. Избалованный юнец бредет по следу прошлой обиды? Наивная Киса…

— Нет… Она дочь доярки и деревенского тракториста. В приступе белой горячки тот убил сначала жену, потом себя. Динка попала в интернат, и больше я о ней ничего не знал.

И тут произошло чудо… Киса смутилась. Её щеки залились ярким, почти ягодным румянцем.

— Кристина, не все в этом мире измеряется деньгами и похотью. Да, возможно, у меня недостаточно личной мотивации, чтобы желать смерти Петухову, но зато у меня есть друзья, за которых я любому глотку перегрызу, — выдохнул, вновь набрал воздух в полыхающие лёгкие, но продолжить мне не удалось…

— И мне?

Мощный поцелуй накрыл ударной волной цунами. Её холодные подрагивающие губы, острые зубки, вонзающиеся в нижнюю — это стало последней каплей в моей капитуляции.

Этот порыв не продуман, лишен цели, не продиктован страхом, принуждением. Она смущалась, то замедлялась, боясь оказаться отторгнутой, боясь услышать честный ответ. Но возбуждение заглушало голос разума…

— Потанцуй со мной! Как тогда, — Кристина перебралась ко мне на руки и толкнулась. — Я… Со мной ещё никогда так не танцевали.

Что-то в ней было пугающее… Огромные, чистые глаза, но на дне царил ад, и черти плескались в чане с лавой.

Говорит, а я слушаю. Просит, а я выполняю. Она дерзит, огрызается, а я внутри млею, как стаканчик пломбира на солнцепёке.

Она даже пахнет, как опасный бензин. Чиркнешь спичкой, и даже небо полыхнет синим пламенем, оглаживая её идеальную фигуру.

Эти тонкие плечи, эта бархатная кожа, пахнущая шоколадом, терпким ликёром, дурью валерианы. А я как кот ползу, слежу, ловлю каждый вдох.

Она порочна, опасна, коварна. Смотришь и не понимаешь — от сердца она это делает, или привыкла любой ценой достигать поставленной цели.

Она как жирное и неписаное табу, но не сакральное, а социальное. Хочется отдалиться, потому что она другая! Но ты уже не можешь, потому что тонешь, задыхаешься, и сопротивляться не можешь.

Как только я поднялся на ноги, Кристина прильнула, спрятала лицо, опутала руками торс…

Пальцами пробежался по её позвоночнику, замер на талии и сделал первый шаг…

Наверное, мы выглядели как чокнутые, кружащие в полумраке ванной под музыку из льющейся воды.

Ведьма…

*Кристина*

Мужские руки — самое мощное оружие в этом грязном мире.

Они могут нести боль, унижение, страх и панику. Они оставляют шрамы, открытые раны, что никогда не затянутся! Но ещё они могут дарить покой…

Женя обнимал меня так нежно, но при этом крепко. Прижимал сильно, но дышать было легко и спокойно.

Мысли, что раньше скакали чокнутыми кузнечиками, теперь превратились в морской штиль. И лишь мелкая рябь волнения запускала мурашей по коже. Импульсы слабых электрических разрядов расползались по нервам, превращая меня в оголённый провод.

Как кошка согревалась в его руках, бесстыже пользуясь этим волшебным мгновением. Брала всё, что можно было унести здесь и сейчас. Как настоящая воровка…

А кого я обманываю? Я и есть воровка!

— Савин…

— М-м-м-м? — Женя чуть отклонился, чуть замедляясь в танце.

— Ты уже можешь меня отпустить, — сделала робкий шаг назад, разрывая наши объятия. Мне вдруг стало холодно, я обхватила себя руками, пытаясь прикрыть грудь, ведь тонкое кружево с этим явно не справлялось.

— О… Киса вернулась, — Женя широко улыбнулся, но дистанцию увеличил. Он дернул плечами, торопливо убрал руки в карманы брюк.

Он был такой смешной… Высокий плечистый котяра. С волос скатывались капли, рубашка была мокрой, брюки тоже. Ткань предательски очерчивала его фигуру, облепляла мускулы и тёмное пятно татуировки на груди.

С нас натекла огромная лужа, да и выглядели мы как два помойных щенка, попавшие под дождь. А между нами летали искры… Я даже видела его яркими вспышками… Идиотка!

— Я принёс всё, что удалось расшифровать с компьютера Петухова, — Женя откашлялся, прислонился к каменной столешнице раковины. — Но ты можешь лечь спать. Тебе, наверное, нужно отдохнуть.

— Мне нужно избавиться от Петухова, а потом я высплюсь. Я так высплюсь, что этот мир обо мне забудет! А теперь, Савин, дай мне принять душ и переодеться, а потом поговорим.

Женя спорить не стал, вскинул руки, а после удалился, оставляя за собой мокрый след. Дверь спальни аккуратно хлопнула. Он ушёл… Вот только воздух до сих пор был наполнен его запахом.

— Вот и правильно… Согрелась, поластилась, и довольно!

Скинула одежду, вернулась под душ и начала нещадно растирать кожу мочалкой. Хотелось смыть сегодняшний день без остатка. Уничтожить воспоминания, запахи и дурь из своей шальной головы.

Избавлюсь от Петухова, а потом прыгну в машину и буду катить по трассе, пока не почувствую, что я дома. Человеку без прошлого с одной стороны сложно, а с другой стороны, можно сделать домом любое место! Главное, чтобы там было море…

Я остановилась, лишь когда кожа вспыхнула жжением ссадин. Укуталась в полотенце, аккуратно выглянула из ванной, не желая напороться на Савина. И вышла, лишь убедившись, что горизонт чист.

Вещей у меня не было, поэтому пришлось залезть в шкаф. Среди гостевых постельных принадлежностей нашла спортивный костюм с ещё несрезанной биркой. В этой груде ткани я просто утонула. Но так даже лучше…

Вышла из спальни, тут же уловив знакомый запах жареного мяса, и двинулась на него. Женя разговаривал по телефону и даже не заметил моего появления. Он ловко орудовал щипцами, переворачивая два сочных куска мяса на гриле, попутно перелистывая какие-то документы на планшете.

— Никит, ты можешь орать сколько угодно, но реальность такова, что стройка не остановится, пока мы не докажем махинации с приватизацией. А в этом пазле не хватает многих частей! Если упустим хоть одного ублюдка из этой компании, он снова наплетет паутины, а потом и подельников своих вытащит. А с Ульяной я сам разберусь. Не переживай, есть у меня одна задумка…

Я слышала, но не понимала слов. Опять это странное волнение прокатилось по телу. И я даже забыла, что этот костюм больше похож на скафандр, отпустила руку и тут же запнулась. Ухватилась за край столешницы, столкнув графин с водой. Стекло звякнуло на медном подносе, и Женя обернулся…

— Прости, — прижала задницу к барному стулу, только бы не разбить чего-нибудь.

— Ладно, Лютый, давай до завтра, — Савин завершил звонок и развернулся, звонко рассмеявшись. — Есть хочешь?

— Хочу… Ты приготовил документы?

— Сначала ужин!

Это было так странно. Женя сам разложил мясо, сам размешал зелёный салат, выставил бутылку вина, разлил по бокалам и сел напротив.

Я даже вилку в руки не смогла взять. Флешбеки регулярных ужинов с обязательным ритуалом прислуживания яркими вспышками скакали перед глазами. Вино определенной температуры, хлеб — только свежий, рыба морская, свет приглушенный, а музыка тихая, гармонирующая с настроением Петухова.

В какой-то момент я уже с порога научилась считывать его лицо, тихо нажимая на пульте заготовленные треки.

Страшнее всего было — не угадать… Напортачить, разозлить.

Чёрт, с какой силой я желала его ухода, с такой же силой и тянулась к своему хозяину… В этот момент я была противна самой себе. Слабая, напуганная, глупая! Что я могу против Петухова? На что я рассчитываю?

— Ешь, Киса, остынет, — Женя легонько подтолкнул меня, возвращая в новую реальность, где мужчина может согреть, накормить и не убить.

Я машинально распиливала кусок мяса, а сама уже погрузилась в суть загруженных на планшет файлов.

— Домрачев — его зам, Куницына — управляющая региональными филиалами, Дмитричук — владелец клиники, где наблюдается весь персонал холдинга! — я в какой-то момент забыла о мясе. Листала и листала списки фамилий, надеясь, что это совпадение или ошибка. — Интеграция этих людей в его бизнес сумасшедшая. Он гребаный маньяк!

Вскочила и начала нарезать круги по комнате.

— Чего он боится? Почему обложил себя теми, кого так легко запугать и подчинить?

— Ты его переоцениваешь, Кристина, — Женя встал и убрал со стола, а после забрал планшет и двинул в гостиную. Я, естественно, поплелась следом. И оказалось, что на этом сюрпризы не закончились. На круглом журнальном столике высились стопки файлов, размеченных в алфавитном порядке.

— Что это?

— Это список его махинаций, — Женя так странно рассмеялся, а после стал быстро перечислять какой-то залп статей уголовного кодекса. — Здесь материалы по его благотворительному фонду, он прокручивает деньги через крошечные интернаты и детские дома. Здесь игры на бирже, его люди работают у конкурентов и заранее сообщают Петухову пиковые точки, когда можно слить или прикупить рухнувшие акции. Здесь контрафакт, список эскортниц, готовых добыть для своего босса нужную информацию…

Савин говорил, говорил, а я медленно умирала. В какой-то момент рухнула на диван, закрыла глаза, заткнула уши, только бы не слышать очевидного.

Он — животное… И его место в тёмном деревянном ящике без креста и холмика, куда бы приходили родные и близкие.

— Что тебе нужно, чтобы посадить Петухова?

— Вот это всё — мусор! — захрипел Савин, а после вышвырнул часть документов в ведро для льда, щелкнул золотой зажигалкой и поджёг торчащие углы. — Это всё мы доказать не сможем… Но есть один вариант. Петухов вложил огромную сумму в строительство… Как только я найду недостающую часть, мы заморозим строительство, а после заблокируем доступ к офшорным счетам. Это твой шанс получить свободу, Кристина…

— Но? — я рассмеялась и подняла голову, сталкиваясь с сизым туманом его серых глаз. — Говори…

— Документы могут быть в его сейфе, — процедил Савин… Его голос дрожал, словно он совершенно не хотел говорить это вслух.

— И пробраться к нему могу только я…

Проснулась резко, просто распахнула глаза, утыкаясь в белоснежный потолок. Я была в гостевой комнате, всё в том же спортивном костюме, с той же головной болью и ощущением, что накануне меня дважды переехал грузовик.

В доме стояла тишина, под рукой не оказалось телефона, а из-за плотных портьер было непонятно, который час и сколько я тут проспала.

Сделав усилие, поднялась, даже умылась и собрала спутанные волосы в хвост, а после вышла из спальни, медленно бредя по широкому холлу.

В гостиной пусто, лишь на журнальном столе остались те самые документы, в столовой тоже чисто. Затормозила у лестницы на второй этаж, прислушалась, но кроме звенящей тишины ничего не обнаружила. А вот на кухне для меня был накрыт завтрак… Уже остывший, скромный, сделанный явно мужской рукой. А ещё рядом с тарелкой лежала записка:

«Не вздумай никуда убегать, Киса. Любой неверный шаг может обернуться для тех, кого ты хочешь защитить, трагедией!»

— Боже, какая трогательная забота, — фыркнула и приступила к завтраку.

От голода желудок сжимался спазмами, я быстро умяла остывший омлет с сыром и зеленью, сварила себе огромную чашку кофе и прямой наводкой отправилась по пятисотому кругу изучать документы.

Что я искала?

Я сама не понимала… Я просто чувствовала, что это ниточка, которую я пока не замечаю.

Сегодня, на свежую голову, информация воспринималась иначе. То, что Петухов создал вокруг себя империю, я уже давно поняла, потому как мои женские ручки были причастны к этому процессу. Я для него искала компромат, чтобы Эдик потом дергал за верёвочки важных для него людей. Ну, нет идеальных, нет чистых, верных, добра и справедливости. Это сказка! Петухов давно понял эту правду, а ещё он понял, что страх быть униженным и улеченным в гадостях — лучший метод управления.

Я пересортировала документы, раскладывая их в хронологическом порядке. И вот тут картина стала открываться с другой стороны. Он начинал творить зло медленно, аккуратно, но настоящий пик приходился на последние пятнадцать лет, как раз с того момента, когда боевое орудие «Кися» заступило на вооружение его гнилой подлости.

Но был и другой факт… За последние пятнадцать лет Савин не нашёл ни единого доказательства связи с детскими домами и интернатами. Моё везение утопленника вторило догадке, что я стала чуть ли ни последним артефактом.

А что случилось?

По позвоночнику прокатился разряд тока. Мне стало жарко, я стянула огромное худи, схватила папку за период с 2006 по 2008 годы и начала раскладывать на полу листик за листиком.

Списки за этот году я уже видела, поэтому отложила их в сторону, сделав акцент на сделках.

И через полчаса вся картинка стала живой, понятной…

Все сделки были заключены в этом регионе, фамилии фигурировали до боли знакомые: Лютаев-старший, Конопко, Малинин, Румянцев. Эдик скупал весь город, подминал бизнес, стравливал конкурентов, чтобы они устраняли друг друга без его участия. Но главными фигурантами стала эта загадочная четвёрка…

В интернете я нашла подробности, которыми не поделился Савин. Нашлись подтверждения той авиакатастрофы с Князевой и Лютаевой, правда, дело было через пять лет закрыто, за неимением доказательств страшная смерть двух женщин превратилась в несчастный случай.

А ещё выяснилось, что Лютаева Юля, с которой мы познакомились на благотворительном вечере, не кто иная, как наследница Малинина, скоропостижно скончавшегося в автомобильной аварии. Отказали тормоза, и влетел дорогущий «танк» в холл дорогущего отеля. Когда я выяснила, что отель принадлежал Петухову, удивляться уже было просто лень…

Я охреневала от паутины, которую Эдик свил в этом регионе. Он за двадцать лет тут поразил каждый участок своим ядом. Но парадокс в другом…

У меня ни разу не было дел в этом регионе… НИ РАЗУ!

Вся эта четвёрка бизнесменов оказалась неприкасаемой. Если Конопко отсидел в тюрьме, Малинин разбился, а Лютаев прижал хвост после смерти жены, то Румянцев чувствовал себя вольготно и свободно.

С Конопко и Лютаевым на вечеринке я познакомилась, именно они сопровождали Эдика, когда он подошел к нашему столику. Но Румянцев…

— Киса, привет…

Савин, как обычно, подкрался со спины, как всегда, двигался тише полевой мыши, застав меня врасплох.

Я всё не могла привыкнуть к тембру его голоса, к его громкому шепоту, к соблазнительным ноткам самого сексуального баса и тягучему растягиванию гласных, что свойственно этому региону.

— Савин, мать твою! Ну, колокольчик на шею повесь, что ли? Что ты подкрадываешься вечно?

— И тебе доброе утро, — Женя скинул пиджак, стянул галстук и опустился на пол рядом со мной. Он бегло изучил новые стопки, явно сообразил, что сортировку я начала не по сферам деятельности, а по годам. Уловил и резкий рост после определенного периода. — Тебе бы в аналитике работать.

— А я там и работала, Савин. Сначала изучаешь, планируешь, а потом плетешь паутину, и жучок уже обездвижен, поражен и в моей власти. Не страшно? — цыкнула я, чуть подавшись вперед.

— Ага, — он качнул головой, почти не слушая меня, потому что полностью был погружен в выбранный мной интервал времени.

— Румянцев у вас неприкасаемый, что ли? Со всеми из занятной компании дерьмо случалось, а он чистенький. Аж противно, — сидеть рядом с ним было одновременно неуютно, но спокойно.

Он не шарил по мне похотливым взглядом, не проявлял агрессии, не душил пошлыми намёками. Может, и правда сработаемся?

Я помогу ему, а взамен получу долгожданную свободу?

Петухов, сам того не понимая, создал мне самое железобетонное алиби. О нашей связи в его окружении никто не знал. Но не потому, что он так оберегал меня, нет… Дело в том, что любая моя успешная операция должна быть только его заслугой!

Прижал несговорчивого банкира? Выбил выгодную сделку? Выиграл тендер? Так это Эдик у нас сильный, грозный, мощный…

Поэтому в случае, если я лично убью Петухова, на меня не подумают даже в последнюю очередь.

А Савин и вовсе все может сделать за меня…

— Есть такое мнение, — Женя кивнул после долгой паузы, я уже и забыла, о чем спрашивала. — Румянцев вообще везунчик по жизни. Его друзья дорого заплатили за свой успех, первым несогласным оказался Малинин, ну, ты уже и сама поняла, чем дело кончилось.

Женя кивнул на ноутбук с открытой страницей некролога четырёхлетней давности.

— Слушай, Савин... Меня терзают смутные сомнения, — я внезапно осознала, что вся изученная мною информация куда шире, чем то, что он вытащил из компьютера Петухова.

Тогда для чего он это делал?

У него и так тут собрано полнейшее досье и на Эдика, и на всю его семью. Кто с кем спит, кто где живёт, включая фото и видеофиксацию.

Савин провёл колоссальную работу… И вот так глупо спалиться, влезая в его компьютер, да ещё и оставляя следы?

— Ты что… Ты специально спалился? Хотел, чтобы Петухов понял, кто это сделал, и вышел из тени? — эта догадка ударила под дых сильнее, чем кулак Петухова в момент педагогического воспитания.

— Я давно понял, что на Петухова работает некто коварный, умный и ловкий, — Савин откинулся на диван, внезапно взял листки со списками, но передавать мне не спешил. — Понимал и то, что лучше этого «мистера икс» Эдика никто не знает. Но вот была загвоздка…

— «Мистер иск» не работал в вашем регионе, — выдохнула, закончив за него фразу.

Это была ловушка… Он всё просчитал! Обманул и выманил меня! Он вынудил Эдика поступиться странными правилами, мотивов которых я не понимала, а потом сцапал, задав свои правила игры!

— Ты опасный противник, — прошептала и опустила голову, потому что всё, о чем я думала ещё пару часов назад — покрылось черным дымом и медленно тлело.

Если Савин это все спланировал, то сбежать от него будет так же непросто, как от Петухова. Чёрт!

— Я искал мужчину, если честно. Но оказалось, что всю ювелирную работу выполняла хрупкая девушка, мастерски уходящая от подозрений и камер. Ты была прямо у меня под носом, — Женя вновь передал мне эти гребаные списки, что уже снятся мне в кошмарах!

— Да отстань ты с этими списками! Я их уже выучила наизусть… — я было оттолкнула его руку, но тут заметила, что листов стало больше… Изучала я три, а теперь их четыре?

Вырвала последний, и вот тут меня парализовало окончательно… На этом листе было всего четыре фамилии, но знакомой была лишь одна:

— Ляйсан Рамильевна Ушатова…

Меня накрыло воспоминаниями. Наши долгие разговоры по телефону, мой побег и абсолютные несколько дней счастья в компании лучшей подруги и бывшей соседки по интернату. То, как она меня понимала, как не задавала лишних вопросов, готовая прийти на помощь даже ночью.

Я любила одиночество, но порой становилось тяжело. Иногда хотелось просто поговорить с родным и близким. Обсудить фильм, сериал, новую моду на однотипную одежду, молодежь с её кислотными оттенками волос, молодящихся стариков и мечту, что я когда-то стану свободной.

— Откуда… Ты что, подслушивал? — я вскочила и бросилась в кабинет, прекрасно понимая, что не просто так Савин дал мне в руки эти листы.

Он вообще просто так ничего не делает!

А значит, он слышал и мой разговор с Петуховым, и то, как собирала информацию у Ляси.

В меня будто демон вселился, я носилась по кабинету, передвигала книги, вазы, статуэтки, пока не остался последний угол… На стене висела огромная картина с морским пейзажем, в разноцветии мазков которой и прятался крошечный кругляш беспроводной камеры.

Я рухнула на диван, обессиленно смотря на Савина. Он стоял у порога, не мешал моему безумию, просто наблюдал и гаденько улыбался.

— Я не прятал этот лист, он прилип к основанию куба, когда ты стягивала документы, — Савин указал на хрустальный куб, под которым я тогда и нашла эти списки. — Но потом ты позвонила своей подруге, и тут я понял, что ты ничего не знаешь.

— Он что, все это время контролировал меня? Та, которую я считала сестрой, тоже работает на него?

— Киса, ты такая умная, но при этом наивная, — Савин оттолкнулся и вышел вон из кабинета.

А я не выдержала и побежала за ним.

— Это ещё почему?

— Твоя Ляся живёт в отличной квартире, у неё двое детей, сама дольше полугода нигде не работала, муж трудится охранником на овощебазе. Они оба вышли из интерната… Так откуда квартира? — Женя достал красивый заварочный чайник, бросил в него прессованный кругляш пуэра, залил кипятком.

— Ляся сказала, что наследство, ну и те квартиры, которые они получили от государства…

— Ты же понимаешь, что это взаимоисключающие факторы? Если у выпускника есть жильё, то государство не будет его обеспечивать квартирой. Кристина, — Савин выдохнул, поставил чайник, две пары кружек и вазу с яблоками на поднос и двинулся в гостиную. А я снова плелась за ним… Сокрушенная, убитая и раздавленная. — На довольствии твоя подруга сидит, причем крепко. К вечеру у меня будут все доказательства.

Он прав… Я наивная идиотка, решившая, что нашла родную душу.

Боже… Я же поддерживала их семью, как могла. Переводила деньги, помогла закрыть кредит на машину, отправляла лекарство, договорилась о дорогом столичном обследовании, когда их младшенький заболел.

Я сестрой её считала…

— Но теперь… Теперь она знает, что я нашла списки? — меня в очередной раз пробрало до мозга костей, а по спине скатилась липкая капля пота. — Она уже сдала меня Петухову! Поэтому он примчался?

Меня затрясло… Волна ужаса ударила прямо в темечко, утягивая в паничку. Я же Эдику сказала, что не нашла документы!

— Не знаю… Вполне возможно, — Савин дернул плечами, а после бросил мне в руки мой телефон. — Но ты должна ей позвонить. Говори, как ни в чем не бывало, расскажи, как склеила богатого лоха, а тот предложил тебе работу в бойцовском клубе.

— Но…

— Нет больше «но», Киса. Тебе не надоело, что он всегда на шаг впереди тебя? То, что ты поддерживаешь с ней отношения — твоё алиби. Понимаешь? — Савин явно злился, но держал себя в руках. Лишь растер лицо, откинулся на спинку дивана, вскинув взгляд под потолок. — Опережай, Кристина, сделай неверный шаг своим козырем. Если сейчас убедишь её, то сможешь манипулировать, вкидывать ложь, крутить ими как хочешь.

— А дальше?

— Поговори сначала… Там видно будет.

Он прав… Он, как всегда, прав.

Лясе я назвала фамилии только выпускников нашего интерната, а это можно с легкостью объяснить. Если не подам виду, если буду относиться к ней, как раньше, то возможно, она и вовсе не станет говорить об этом Петухову?

— Ты что, слушать будешь? Не выйдешь? — я не сводила с него взгляда, пока ловко меняла сим-карты и включала телефон.

— А я помогу тебе, — Савин подмигнул и разлил по чашкам чай. — Звони по видео, показывай дом и веди себя, как ни в чем не бывало.

— Зачем видео-то?

— А затем, что женщины верят только своим глазам, — вдруг Савин встал, вышел из гостиной, а вернулся со своей рубашкой. Он её зачем-то мял, а после кинул в меня. — Ведь так женщины метят территорию? Они не носят спортивные костюмы, сразу облачаются в рубашку на голове тело.

— Бедный Савин, ты что, расстроен? Хотел, чтобы я соблазнила тебя, пока горяченький? — зашипела, пытаясь хоть как-то снизить градус нервозности.

— Сначала позвони, а потом соблазнять начнёшь, — он чуть обернулся, впервые осмотрев меня с ног до головы, будто хотел убедиться, что перспектива быть соблазненным его устраивает.

— Савин, ты что, ополоумел? Я должна позвонить той, кто двадцать лет мне врал! — я вскочила, желая убить его… Вцепиться в горло острыми ногтями и вспороть, чтобы не смел тут умом щеголять.

Но… руки сами потянулись к футболке, стянула её, желая смутить этого нахала. Но Савин был непоколебим… Он спокойно наблюдал, как я облачаюсь в его голубую рубашку, пахнущая ванилью и океаном, как стягиваю спортивные штаны, а после яростно, но гордо шлёпаю к выходу на террасу.

Вышла и замерла… Я словно на машине времени прокатилась, вырвавшись из шумного города-миллионника с его благами и суетой в уютный уголок джунглей.

Высоченные деревья окружали задний двор, отсекая любые звуки. Птицы орали так, что сначала заложило уши.

Просторная терраса напоминала идеальный кадр из модного журнала. Всё в тёмном дереве, красивая мебель, подвесные плетеные качели, кадушки с благоухающими пионами, невероятный столик из обработанного слэба.

Здесь даже время остановилось!

Меня накрыло такой апатией, что даже ноги начали подкашиваться, но в этот момент ко мне подошёл Савин. Его сильные ручищи легки на талию, пальцы впились в живот, а после он подвёл меня к креслу и легонько толкнул.

— Ты видишь во мне врага. И это понятно, защитный механизм психики… Сложно осознать, что единственный человек, которому доверяла, оказался с двойным дном. Так бери… Бери удачу в руки, делай всё, чтобы наказать их! А я помогу… Без подсоса с Петухова твоя Ляся быстро скукожится и приползёт просить помощи. Ты ей помогала просто так, а она пользовалась твоей добротой. Кого бы там Петухов из тебя ни лепил, человеческое в тебе ему уничтожить все равно не удалось. Он понял это, поэтому и взял в оборот подругу. Он владеть тобой хотел, знать, о чем думаешь, слышать бабий трёп о козлах-мужиках, контролировать каждый шаг. Вырвись из этого порочного круга, для этого у тебя есть всё!

Савин говорил с жаром, эмоционально, даже жестко. Он аккуратно потряхивал меня, но при этом не отводил глаз.

— Ты живешь в мире, где самые благие намеренья творятся грязными руками, в том мире, где самые добрые и душевные люди оказываются воровками. Очнись, Киса… Он выстроил вокруг тебя пустошь. Ты ишачила на него, помогала строить империю, а что взамен? — вдруг Савин схватил меня за подбородок, с силой сжал, отчего заныла вся челюсть. — Строгий ошейник и поводок? А когда состаришься, он найдёт помоложе… Но что с тобой? Ты — сейф с его секретами. Помни об этом…

От его спокойствия не осталось и следа. Туман его глаза стал взрываться пугающими вспышками. Словно молнии рассекали по грозовому тяжелому небу, приоткрывая внутренний мир этого спокойного мужчины.

Не так всё просто… Этот Савин тот ещё ларец с сюрпризами.

Бесстрашный или тупой, сильный или снова тупой. Он сам-то документы смотрел? Он понимает, с кем решил поиграть?

Савин словно мысли мои прочитал, усмехнулся, толкнул подбородок вверх, впервые опустив взгляд на мои губы.

— Ты красивая, Киса… Умная, быстрая, сильная. Петухов тебя ломал-ломал, да не сломал…

— Да что ты обо мне знаешь?

— А мне знать не нужно, я всё видел. Ты принесла ему миллиарды, ты сделала его царьком горы, под которым ходят смертные и выполняют его преступные указы. Он воспитал армию… Но знаешь, что самое страшное в такой иерархии? Те, кто был рабом, при малейшем сомнении в силе своего императора превращаются в стадо шакалов. Знаешь, откуда у меня все эти документы? Те, кто безусловно ему верил, сами принесли мне всё в зубах… И я предлагаю тебе забрать у него всё. Пусть живёт, падла, и наблюдает, как его империя рушится. А теперь бери себя в руки и звони Лясе своей… Переживает же подруга твоя, — Женя поднялся, но не отошёл…

Я до сих пор ощущала его руку на своем лице. Касание хоть и крепкое, но какое-то аккуратное. Не было у него цели сделать больно или напугать.

Хотя… Разве можно доверять мужчинам?

Их сильным рукам?

Их честному слову?

Савин вдруг отпустил хватку, в очередной раз уловив моё сомнение, а после сделал нечто странное… Он стянул с моих волос резинку, взбил волнистые локоны, а после расстегнул несколько пуговиц на вороте, чуть стянув рубашку по плечу.

— Ты — соблазнительница, Киса. Склеила богатого лошка и рассекаешь по дому в самом эротишном одеянии. Давай, крутись, милая. Если всё сделаешь правильно, получишь десерт…

Ох, стервец… И взгляд как у лукавого демона. Легкость его напускная. Спокойствие — переменчивое. Зато сила настоящая… Она мирная, стабильная, но разгоняющая турбины. А этой энергии на столицу хватит…

В его присутствии я теряю ощущение своей силы. Кажусь глупой, наивной, слабой. А это ощущение плохое… Именно с этого и началось моё поклонение Петухову.

Сменить одного хозяина на другого?

— Звони!

Савин вручил мне в руки чашку чая, не отошёл, пока я не сделал два жадных глотка. После он подтянул мягкое кресло, задвинул его за пухлые кадушки с густым вьюном, уходящим по столбам террасы прямиком на крышу, и укрылся там.

Он был рядом, но при этом я больше не видела его.

Включив телефон, быстро перечитала лживые сообщения от переживающей подруги. Она негодовала от того, что я ей не позвонила перед сном, а ещё волновалась из-за странных вопросов.

Я даже не успела нажать на единственный в телефонной книжке контакт, как дисплей вспыхнул входящим звонком.

— Здорово, Ляська, — я сама не поняла, как сумела себя собрать по частям и широко улыбнулась, после чего залилась смехом.

Подруга выглядела напряженно, что выдавало её внутреннюю панику. Всего мгновение она не контролировала мимику, но этого хватило, чтобы убедиться… Всё правда.

Нарочно выронила телефон, чтобы в экране промелькнул шикарный вид, мои обнаженные ноги, фривольно застегнутая рубашка.

С ней в лоб играть нельзя… Ляся сама должна заинтересоваться, чтобы поверить.

— Вай-вай-вай… Кристина, что за вид у тебя такой? Ты где? — подруга чуть ли не вжалась лицом в камеру, пытаясь детально рассмотреть задний план. — Колись, подруга… Глаза сверкают, не волосы, а воронье гнездо, на шее красные отпечатки мужской страсти.

Я вдруг прижала ладонь к саднящему участку кожи, который вчера растирала, пытаясь уничтожить вонь слюны Петухова.

— Лясь, что за интерес нездоровый? Я женщина взрослая, проснусь то тут, то там. И вообще, что случилось? Мы же договаривались, что я сама тебе позвоню? — я прищурилась, пытаясь поймать подругу на очередной лжи. Хотя все прекрасно знала… Сама она позвонила, потому как уверена на сто процентов, что Эдик не рядом…

Воспользовавшись мгновением её слабости и дрогнувшей рукой, я заметила зеленые стены, уголок наволочки с больничным штампом, а на Лясе была ужасная ночнушка в фиолетовый цветочек.

— Да какой интерес? — Ляся нервно повела плечами и на пару секунду опустила глаза. — Просто мы так странно поговорили в прошлый раз. Я же почти ничего не помню… Петька мне вызвал скорую. Вот… Сижу теперь в четырех стенах и от безделья маюсь.

— Ляся… А что случилось? — я охнула. — Ты в порядке? Как лялик?

— Лялик все соки из меня выпил. Каждый день капельницы. Все руки уже болят! Так, ты не сбивай меня давай… Я же правда толком не помню наш разговор. У меня, оказывается, температура была под сорок. Петька нашел меня на полу ванной.

Не помнит, значит, поэтому Эдик её отправил уточнить?

— Да глупости обсуждали. Мне пост попался об эскортницах, а к нему кипа фотографий была прикреплена. Вот там знакомые моськи я и увидела. Я скину тебе инфу, — я аккуратно махнула Савину рукой, а он выбросил из своего укрытия большой палец и аккуратно вышел с террасы.

Если не подтвержу свои слова, Ляся поймёт, что я вру.

— Они что, эскортницами были? — она удивилась, причем вполне натурально.

— Лясь, я случайно напоролась на этот пост в соцсетях. Не сразу их узнала, все переделанные, перекроенные, сиськи силиконовые, платья с детский ноготок, — я отмахнулась, потому что подруга знает, как сильно я не люблю обсуждать людей из прошлого. — Может, я могу тебе помочь как-то? У вас всё хорошо? Петька как там с сорванцами один справляется?

— Ой, Петька же уволился… Сейчас и не знаю, как мы все это оплатим…

И вот тут всё стало понятно. Боже, прав Савин, я такая идиотка! Решила, что есть хорошие люди вокруг меня… А может, это я их отравляю?

— Не переживай, Ляся… Носи свою девочку спокойно, я обо всём позабочусь Ладно, мне пора…

— Куда? — снова оживилась подруга. — Ты так и не сказала, где ты. Мужика склеила? Нормальный? Или, как обычно, богатый пердун?

— Все нормальные уже окольцованы, пока я искала принца, — улыбнулась, хотя сейчас мне хотелось выть от злости. — Но этот вроде ничего…

— Так ты у него дома? Покажи… Кись, ну покажи, чего тебе, жалко?

Я поднялась, прокрутила телефоном по периметру, стараясь ускориться, когда в кадр попало панорамное остекление. Савин расхаживал по гостиной, разговаривая по телефону. Подруга аж взвизгнула от восторга, когда поняла, что мужчина живой, реальный, а не плод моей фантазии.

— Да не пердун он, Кристинка! Молодой, что ли? — подруга вновь удивленно присвистнула, чем только больше разозлила.

Она никогда не задавала вопросов! Так уже повелось, что говорили мы обо всем, кроме моей личной жизни, природы длительных командировок или месте работы. Мне казалось, что она просто принимает меня такую, как есть… Но выяснилось, что она просто четко и методично выполняла техническое задание Петухова.

У меня был любимый мужчина… Он не олигарх, не из светского круга, а обычный среднестатистический бизнесмен. И именно с ним я планировала бежать во второй раз, о чем и обмолвилась подруге вскользь. Без дат и подробностей. А потом он пропал…

И теперь я смотрела в её лживые глаза и ненавидела.

Всей душой ненавидела!

Ляся лишила меня надежды, счастья, любви. Она своими руками жизни человека лишила, и смеет сидеть и улыбаться?

Подруга что-то говорила, восхищалась обстановкой, шикарным интерьером. А я была на грани, чтобы не послать её ко всем чертям…

Но вдруг она замерла, глаза округлились, я не сразу поняла, что происходит. Но когда на плечо легла тяжелая ладонь, когда по шее заскользили чуть шероховатые пальцы, повторяющие красные отметины, я перестал дышать…

Я вскинула голову, утопая в глазах Савина. Но это был всего лишь короткий миг беспамятства и растерянности. Он так стремительно приближался, а после накрыл мои губы своими. Впился жестко, требовательно, с какой-то звериной жадностью, словно только об этом и думал.

— Ссылку на пост я тебе отправил… Собирайся, вернусь через час, поедем в клуб. Я нашел тебе работу…

Я хоть и старалась не подавать виду, но внутри вся кипела от ярости. Он что возомнил? Что может просто подойти и поцеловать?

Считает, что раз я раздавлена, то меня можно добивать?

Я ещё долго оборачивалась, надеясь увидеть Савина через стекло двери, но нет… Сразу после поцелуя он свалил, оставив меня одну под расстрел перевозбужденной Ляси.

— Криська, вот это мужик! — шептала та, которую я до сих пор машинально называю подругой. — Красивый, задница — орех!

— Задницу-то его ты как рассмотрела?

— Кристина, а у хорошего мужика и задница должна быть зачётная. Ну? Давай, рассказывай… Где склеила? — Ляся вдруг заёрзала, задрала ноги на кровать, явно готовясь к долгому разговору.

Но я сейчас была в таком состоянии, когда воротит абсолютно от всего. От её лживой улыбки, этого пусть и не наигранного, но совершенно нелепого интереса. Я для неё развлечение с приятным бонусом в виде полного содержания от Эдика, а не подруга.

Уверена, её ничего не терзает, совесть не мучает, Ляся даже не думает, что торговать моими страхами и личной информацией — подлость. А всё правильно… Она сделала выбор. Её семья — главное.

А кому, как не детдомовским, лучше всего об этом знать? Если обзавёлся семьёй, то держаться за неё нужно всеми зубами.

— Лясь, мне уже пора, давай вечером наберу?

— А куда ты собралась? — подруга встрепенулась, не ожидая такого поворота. — Кристин, мы даже пяти минут не поговорили. Что происходит?

— Ляся, это ты сегодня какая-то странная, — вместо того, чтобы отвечать на вопросы, я решила развернуть эту игру. Ляся ещё думает, что догоняет меня, но ещё не понимает — я уже дышу ей в затылок. — Допрос устроила, причем вопросы какие-то странные. Ты раньше такой любопытной не была. Что изменилось?

Ляся побледнела… Улыбка стала натянутой, стыдливой, что ли. И вдруг мне стало её жаль. Но чувство это было мне несвойственно, да и прошло быстро.

— Ладно, Лясь. Поправляйся, а то ты, и правда, какая-то потерянная. Пока, — я отбила вызов и рухнула на диван, утыкаясь взглядом в голубое небо.

Наверное, ещё пару лет назад я бы разрыдалась и рухнула на пол, но сейчас мне было все равно. Просто на и без того разбитом сердце на одну трещину стало больше.

— Ну ладно, твари, решили поиграть? Давайте поиграем, — я встала, потянулась, ощущая, как по мышцам растекается бурлящая от адреналина кровь.

Вернулась в дом, сварила себе кофе, спокойно прошла в спальню, заметив, что мой чемодан снова перевезли сюда.

— А всё правильно. Ты же кошка, каждый тебя Кисой называет, нет ни дома, ни хозяина. Спишь, где кормят, где не бьют, по шёрстке гладят. Лечишь чужие раны, теплом делишься, а потом тобой пользуются. Кошка, она и в Африке кошка, — психанула и выключила свой телефон, а вот сим-карту, связывающую меня с Лясей, я и вовсе сломала, чтобы соблазна не было.

Нет, Савин, не буду я играть в эти игры. Умерла, так умерла…

Есть категория людей, которые никогда не меняются. Красть им слаще, чем зарабатывать. Трахать приятнее тех, кто сопротивляется, силой им брать надо, через слёзы, сопли и кровищу. Больные люди…

— Но ничего, я вас вылечу, — раскрыла чемодан, сорвала обшивку, где под толстым слоем картона было спрятано ещё два телефона.

Привычка старая, но верная, не раз меня спасавшая. Один чистый, а вот вторым я пользовалась крайне редко, но сейчас был именно такой случай.

Вставила аккумулятор, дождалась включения и замерла в ожидании.

Я никогда ему не звонила… Сигналом было появление в сети. Что произошло и сейчас… Через минуту дисплей вспыхнул входящим звонком.

— Кристина?

Я уже и забыла, как пугающе звучит его хриплый голос. Такой глубокий, с чувственным придыханием. Он завладевает вниманием мгновенно, глушит панику, дарит ощущение надёжности.

— Может, ты уже представишься? А то ко мне ты обращаешься по имени, а я о тебе ничего не знаю, — я рассмеялась, повторяя свою приветственную фразу. Именно с неё начинается каждый наш разговор.

— Кристина, ты же выходишь на связь не ради дружеской беседы. Говори… В какое дерьмо ты вляпалась на этот раз?

— Кажется, я нашла человека, который ненавидит Петухова почти так же, как и я, — выдохнула и закрыла глаза. — А ещё оказалось, что моя лучшая подруга все это время работала на Эдика. Я была у него под колпаком…

— Кристина, давай начистоту? Ведь подсознательно ты это знала? Не подпускала слишком близко, фильтровала информацию. Просто не хотела в это верить, — мистер икс говорил быстро, намекая на то, что времени у него нет. — Ну? Что на этот раз? Тебе нужны документы? Помощь при пересечении границы?

Я рассмеялась, потому что только ОН мог понять меня на все сто. Познакомились мы при странных обстоятельствах три года назад. Я тогда долго разрабатывала одного мерзавца, что в будни носил дорогой костюм, посещал рауты и благотворительные сборища, а в выходные обращался в настоящего монстра.

Компромата для Петухова уже было достаточно, но мне было важно узнать о нём всё. И тогда в «даркнете» я напоролась на НЕГО. Мой мистер икс за нескромную плату помог мне попасть на закрытую вечеринку. Он с легкостью взломал их систему безопасности и заменил данные одной из официанток на мои.

Вот с тех пор он помогал сделать то, что было не в моих силах. Но взамен он просил кое-что своеобразное… Нет, не деньги. Я просто делилась найденным компроматом и оказывала небольшие услуги.

Взаимовыгодные отношения. Он не пытался контролировать меня, не пытался встретиться, не вмешивался в мою личную жизнь. И такая дистанция меня более чем устраивала.

— Да, мне нужны документы. И ещё мне нужен ты… У меня есть план, но на его реализацию есть всего неделя. Поможешь?

— Помогу…

Мы договорились созвониться позже, а дальше я побежала собираться. Вещей у меня с собой было немного, поэтому пришлось реанимировать костюм, в котором я была вчера. Только вместо кружевного лифа надела белую майку, что сбавила откровенность наряда.

Точно в срок к дому подъехала машина. Я замерла, ожидая появления Савина, но к дому подошёл водитель.

— Кристина, Евгений Андреевич был вынужден задержаться в офисе. Он будет ждать вас там, — водитель открыл для меня дверь, помог сесть, и мы выехали из коттеджного посёлка.

К моему удивлению, мы не въехали в центр, свернув на широкую объездную дорогу. Вскоре высотки растворились, а нас обступила густая лесополоса. И вдруг расступился даже лес, открывая высоченные колонны КПП.

Охраны здесь было так много, что я невольно вжалась в кресло.

Машину пропустили мгновенно, хотя перед нами устроили настоящий обыск.

До главного здания пешком было дойти просто невозможно, дорога петляла между ровными рядами туй, повсюду были камеры, слышался лай собак. В сети не было, как выглядит клуб внешне, лишь фото изнутри.

Я представляла какой-то гараж, заброшенный завод или ещё что, но вместо этого передо мной из ниоткуда вырос белоснежный куб. Одна сторона была полностью стеклянной, а фасад восточной стороны напоминал классический особняк с широкими колоннами.

Мы въехали на подземную парковку, охрана сопроводила меня по коридору до административного этажа, остановившись перед приёмной.

Я тихонько стукнула, вошла, но приёмная была пуста. Из полукруглого пространства выходило четыре двери, по центру стояло два одинаковых стола, барная стойка и небольшой кухонный закуток.

На дверях красовались таблички с уже знакомыми мне именами: Лютаев, Князев и Савин… Вот в последнюю я и вошла.

Но к такому приему я была не готова…

Женя явно читал какие-то документы, а увидев меня, одним махом сгрёб их, отправив в ящик стола, ещё и ключ повернул.

Хм… Обожаю мужские тайны.

— Что спрятал? — я сбросила сумку и упала в кресло напротив Савина.

Сжала два кулака за спиной, в один мысленно закрыла свой секрет, в другой кулак — его секрет, тем самым предлагая сыграть ему в покер втёмную. Скажет правду и покажет спрятанные документы — расскажу свой план. Ну а если соврёт, что бы он там ни нарыл, а он определенно что-то нашёл — сделаю всё сама.

Мне не нужно его одобрение. Мы — стратегические партнёры, Савин и его друзья могут помочь ускорить процесс наказания Петухова, но это не значит, что я должна полностью положиться на их решения.

— Это называется работа, Кристина, — Савин поставил точку, подбросив в воздух ключ от ящика, а после спрятал его в карман пиджака.

Ну что ж… Ты, Савин, свой выбор сделал. Теперь не обижайся…

— И ещё… В кабинете висит камера, и если ты решишь сунуть нос туда, куда не следует — я снова защёлкну наручники на твоих прелестных ручках, — голос его был тихий, вкрадчивый, чтобы отложилось на подкорке: с дядей шутки плохи.

— Савин, а привычка не доверять есть не только у меня, да? — я так сжимала кулаки, что даже кожа вспыхнула от впившихся ногтей. Пальцы, где хранилось желание рассказать всё Савину, машинально разжались, выпуская эту шальную мысль на волю… — Но даже эта тактика даёт сбой.

— Об извечной теме предательства близких мы поговорим потом, а теперь идём, я покажу тебе клуб и представлю сотрудникам, — Женя собрался, накинул пиджак, висящий на спинке, и указал мне рукой на дверь.

— Но для начала расскажи, для чего я тут. Только давай без долгого вступления… Секретарь у вас был, на рабочем месте засилье её личных вещей, а значит, она никуда не делась. А вот второй стол, совершенно новый, с ещё нестёртой пылью, и нетронутое ничьей задницей кресло с неубранной плёнкой говорят о поспешности организации второго рабочего места. Итак? Для чего здесь я? Только не говори, что всё дело в Петухове и в необходимости предоставить мне алиби, — я с кресла вставать не спешила, намереваясь для начала получить ответы, а уж потом принимать решение — участвовать в этом спектакле или нет.

Савин рассмеялся и выглянул в приёмную, причем дверь открыл резко, после чего послышался быстрый цокот каблучков по предательски звонкому паркету. Тут и экстрасенсом быть не нужно было, чтобы понять — нас подслушивали. Да и посеревшее от злости лицо Савино говорило о многом.

Крыса… Какая прелесть! Больше мужских секретов, спрятанных в ящик стола, я люблю конченых баб-шпионок. Они всегда такие нервные, идущие по лезвию лжи. За ними гоняться забавно… Того и гляди в инсульте свалятся.

Женя проигнорировал любопытство секретарши, не стал задавать вопросы, и даже не подал вида. Его взгляд был устремлён в другой угол, туда, где стоял новый стол. Он словно хотел убедиться в подмеченных мной тонкостях.

— Ульяна, принеси нам с Кристиной Александровной кофе! — крикнул он в пустоту, но реакция последовала мгновенная — всё тот же цокот, а после и жужжание кофемашины, звон фарфоровых чашек и шорох целлофановой обёртки конфет.

Савин вернулся за стол, быстро застучал пальцами по дубовому столу, не сводя с меня глаз.

— А ты наблюдательная, Киса.

— Я же просила не называть меня так?

После короткого стука в кабинет вплыла молодая и очень симпатичная девушка. Ухоженная, стройная, затянутая в корсет поверх серого офисного платья. Много я видела секретарш… Но эта не была одной из дутых кукол, призванных олицетворять порочное лицо офиса.

— Ульяна, знакомься, это Кристина Александровна, с завтрашнего дня она займёт второй стол в приёмной, — Савин принял чашку, не сводя с Ульяны глаз, он считывал её реакцию, ловил любую мимику, словно до сих пор не хотел верить в реальность.

А значит, давно Ульяна работает на мужиков, а узнали о её предательстве недавно.

Стоило отдать честь её выдержке, она почти ничем себя не выдала… Савин даже довольно кивнул, но я-то видела, как поджались на ногах её пальчики. Эх, не зря придумали дресс-код, запрещающий открытую обувь. Спалилась…

Девушка хоть и улыбалась, пытаясь показаться дружелюбной, но на моё мнение влиять уже было поздно.

— Очень приятно, — Ульяна протянула руку, незаметно стерев влагу с ладони о своё тощее костлявое бедро.

— Взаимно… Я забегу чуть позже, потрещим, ты мне всё тут покажешь? — шепнула и заговорщицки подмигнула, после чего девушка сделала предательский выдох облегчения и поспешила удалиться от греха подальше.

— Думаю, подробности бессмысленны, ты и сама всё поняла. Приступить можешь хоть сейчас, мне без разницы. Уля введет тебя в курс дела, поможет на первых порах, — Женя посмотрел на брякнувший телефон и закатил глаза. — Завтра начнут ремонт на этаже, под шумок заменят все двери, объединив в одну дизайнерскую концепцию. Проследишь за работами?

— Я так понимаю, двери теперь будут звуконепроницаемыми?

— Надеюсь… Кристина, мне срочно нужно уехать. Водитель остаётся в твоём распоряжении, а завтра можешь воспользоваться своим авто, — Савин вдруг засуетился, словно получил какую-то тревожную новость. — Пропуск и ключ я уже заказал, заберешь у начальника службы безопасности.

Он подошёл к встроенному шкафу, достал дорожную сумку и начал собирать вещи.

— Ну, тогда я прокачусь по магазинам? А то я не была готова к такому повороту событий, — я поднялась, демонстрируя вчерашний костюм, однако Женя будто и не слышал меня, продолжая собираться в дорогу.

Но нет… Он остановился, достал портмоне, вытащил одну из банковских карт, быстро черкнул на листке ПИН-код.

— Корпоративная, — он отмахнулся, словно это было чем-то нормальным, не стоящим внимания.

Эх, Савин, там, где ты учился — я преподавала. Хочешь знать, где я буду отовариваться? Боишься потерять меня из виду?

Ну хорошо, сделаем дяде приятно.

— Спа входит в корпоративные расходы? — я улыбнулась, сцапала карту и поспешила выйти, не желая давать ему повода для сомнений.

— Подожди, я всё же проведу тебе экскурсию по пути к гаражу.

Я вышла в приёмную, осмотрелась, уже прикидывая, как бы мне дестабилизировать Ульяну завтра. Как ни крути — она кладезь важной информации.

Женя запер кабинет, бегло попрощался с Ульяной, напомнив, что завтра на этаж заходит ремонтная бригада, и мы вышли.

— Так что было в тех документах? — пришлось семенить ножками, чтобы догнать этого великана.

— Досье твоё читал, правда, оно всё в дырах, — тут Савин врать не стал, обернулся, внимательно осмотрев меня с ног до головы. Заметил не самую удобную для пробежки обувь и существенно сбавил шаг. — Ты помнишь, как оказалась в детском доме?

— Нет… Савин, не будь идиотом. Я тоже искала своё дело, но как только я проявляла интерес — случалось нечто странное… Сгорел сначала один архив, потом второй, потом третий… Это сейчас за каждым тянется бесконечный цифровой след. Интернет хранит всё, если знать, где искать. Я сама себе страдающего энурезом пёсика напоминала, за которым хозяин всё подтирает, хлорочкой обрабатывает, ещё и ванильные висюльки периодически подбрасывает, чтобы пахло вкусно, — когда мы подошли к лифту, я улыбнулась, впиваясь в Женю взглядом. — Савин, тебе-то моё прошлое зачем? Вот она я… У нас есть уговор: ты помогаешь мне — я тебе, а после расход. Для чего тебе рыться в моём прошлом?

— А я с детства любопытный, — Женя первым вошёл в лифт.

— Поэтому с отцом разругались? — брякнула, но вдруг его лицо изменилось, что говорило о том, что я ткнула пальцем не в небо, а в самую больную точку. — Савин, я извиняться не стану. Ты роешься в моём белье, а я копну твоё… Но есть другой вариант — ты не трогаешь меня, а я вживаюсь в роль твоего секретаря. Поверь, так будет проще всем…

И без того узкая кабина лифта стала спичечным коробком. Его аромат заполнил всё пространство, перед глазами вспыхнуло воспоминание о вчерашнем вечере. Его твёрдое плечо, руки, этот распахнутый наивный взгляд, за мутным стеклом которого роятся черти и полыхает пламя ярости.

Мне пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не подать вида, что этот мужчина странным образом меня волнует. Природу этого явления я проанализирую позже, а пока нужно держать себя в руках.

— И ещё… — сделала резкий шаг вперед, буквально врезаясь в него грудью. — Если ты ещё хоть раз позволишь себе коснуться меня без разрешения, очень сильно об этом пожалеешь!

Я шептала, почти не дыша. Казалось, один вдох отравленного им воздуха, и я отключусь. Сердце не слушалось, оно билось, как ненормальное, мысли путались, ноги слабели.

Он действовал на меня деструктивно. Ничего не говорил, просто смотрел, а я уже сама не своя. Нет, с этим пора завязывать…

— Ты о поцелуе? — Савин нагнулся и, ловко соблюдая несуществующую дистанцию, почти невесомо прошёлся носом по моей скуле. — Прошу прощения, это был порыв страсти неуёмного любовника… Считай, что я так поблагодарил за сумасшедший секс. Лясе понравилось?

— Говорит, задница у тебя — орех. И хватит уже себя рекламировать. Знаю я таких… Сначала многообещающие заявления, а после три минуты и громкий удовлетворённый храп. Поверь, мужчина-любовник — это нечто волшебное, из сказок.

— Ну, хоть кто-то оценил, — Женя рассмеялся и, когда дверцы распахнулись, легонько вытолкнул меня из этого идиотского помещения, словно ему тоже было нечем дышать.

Савин бегло провёл меня по административным этажам. Я была даже в шоке… С виду здание казалось небольшим, даже компактным, но вот внутри оно напоминало лабиринт с грамотно спроектированным пространством.

Этаж спортзалов с раздевалками, административный этаж, где от телефонных звонков и криков буквально закладывало уши. Поле мы спустились вниз, и я обомлела…

— Боже, — охнула, отодвигая плотную занавесь главного зала, где был основной октагон.

Он казался громадным страшенным монстром. Здесь даже пахло адреналином и тестостероном, отчего кровь мгновенно вспыхнула, а кулаки сжались.

Пространство было огромным! Словно мы находились в подземном бункере. Даже звук гулял по стенам как-то странно, ударялся обо что-то мягкое, приглушая звонкость.

Тишина, тайна, мрак…

По телу пробежали мурашки, волосы на голове зашевелились, когда я коснулась руками толстой клетки, опутывающей октагон. Волна возбуждения прокатилась по мышцам, ударяясь вниз живота. Как животное, я задрожала, представляя настоящую мужскую хватку и ор лютующей толпы…

— Нравится? — довольно протянул Савин, останавливаясь за мной. Он оказался так близко, что при каждом вдохе его грудь легонько упиралась мне в спину. — И мне нравится… Послезавтра бой, уверен, ты будешь в восторге.

— Надейся…

— Девочка, я напоминаю, что не стоит со мной играть. Быстрее прижмём Петухова — быстрее окажешься на другом материке с бокалом мохито и пухлым счетом, — мне показалось, что эти слова он произнес с плохо скрываемой горечью, словно врал самому себе. — Я вернусь завтра, и лучше бы тебе меня встретить в приёмной… Не делай глупостей.

Савин оттолкнулся от ринга и скрылся в уютной темноте зала.

Я еле дышала… Вдохи напоминали болезненный спазм. Да я задыхалась в его присутствии, дрожала, как мышь подопытная, уже смирившаяся с неизбежностью.

Опасный игрок Савин… Но тем интереснее.

Быстро взяла себя в руки и отправилась заметать следы. Прошлась по трибунам, осмотрела ВИП-ложи, спустилась в зал ресторана, попросила у бармена стакан воды, медленно пересчитывая количество камер.

Нет, отсюда не скрыться. Но для этого у меня свой план…

Подниматься в приёмную я не стала, решила выйти через главный вход, где меня тормознул начальник службы охраны. Лицо дядьки было знакомо, зато смотрел он на меня, как на врага народа… А значит, его кордон безопасности я взломала, когда проникла в дом Савина.

Бедный дяденька…

— Кристина Александровна, машина вас ждёт, — мужчина опустил глаза, а после протянул мне конверт. — Это пропуск и электронный ключ. Евгений Андреевич сообщил, что завтра вы приедете в офис одна.

— Спасибо, — задерживаться я не стала, времени и так в обрез.

Всё тот же водитель ждал меня у красивого центрального крыльца с монументальными мраморными ступеньками. Территория ухоженная, пестрая, но при этом уединённая. Грамотно высаженный зеленый забор — высокие туи — делали её похожей на лабиринт.

Я попросила отвезти меня в торговый центр, водитель не стал задавать лишних вопросов, даже когда я сообщила, что домой доберусь сама. Действительно… Зачем никчёмные вопросы, если за нами ехал кортеж охраны.

Эх, Савин…

Мы остановились у огромного торгового центра, который я заприметила ещё в прошлый раз. Я вошла в здание и начала медленно петлять по торговым рядам, периодически скрываясь из вида в примерочных, пока не высчитала количество охранников, сидящих у меня на хвосте.

На втором часу бесцельного петляния мужики стали уставать, чем я и воспользовалась… Вернее, воспользовалась знойная короткостриженая брюнетка, спешно теряющаяся в толпе прохожих.

Нужно учиться на чужих ошибках, но у меня такого варианта не было. Все жизненные уроки я вынесла на собственной шкуре. Они до сих пор со мной. В моих шрамах, отметинах и ноющих ранах.

Я давно поняла, что нельзя идти на дело, не имея трёх вариантов отхода.

Пригождалось редко, но душу грело знатно. Вот и сейчас, спешно удаляясь от центра города на электросамокате, я не чувствовала тревоги. Просто нужно действовать согласно плану.

В условленном месте меня ждала арендованная заранее тачка, на ней я и выехала из города, теряясь в потоке автомобилей на федеральной трассе. А через четыре часа уже ожидала посадки на самолёт в столицу…

Родной аэропорт, проторённые тропки мимо камер наблюдения и старенький запылившийся «немец» на парковке длительного хранения. Не шла, а подпрыгивала от пульсирующей злости. Не видела, не слышала, пёрла как танк, лавируя между зевак-туристов.

Торопилась скрыться ото всех. Уселась в авто и включила телефон, ожидая заветного входящего звонка. И через пять минут «мистер ИСК» почтил меня своим вниманием.

— Здорово… Ну? Жалуйся, — голос моего тайного подельника был тихий, даже немного сонный.

— Мне нужно прикрытие, чтобы проникнуть в дом Петухова, — выпалила я. — Сегодня годовщина его свадьбы, каждый год они всем семейством едут на малую родину и остаются там до утра. Либо сейчас, либо никогда.

— Э-э-э… Не пыли, пехота, — голос его изменился, сон как рукой сняло. — Ты что задумала?

— Слушай, но внимательно, времени у меня часов пять, не больше, — я завела двигатель и покатила к выезду. — С камерами дома я справлюсь сама, ты можешь отрубить камеры по пути следования? Нужно, чтобы он не сразу догадался, что это была я. Врагов у него сотни, если не тысячи, пока всех переберет — даст мне фору. Но потом Эдик поймёт…

— Не пыли, говорю! — незнакомец впервые повысил на меня голос. — Какого черта лезть в дом? Кристина, что происходит?

— Славочка, Петечка, Андрейка, не знаю, как тебя там зовут… Но я в полной заднице! Он отправил меня на задание без обратного билета. Петухов забрал у меня всё! Квартиру, тачки, основной банковский счет пустой, — тараторила я то, что обнаружила, пока ждала посадки в самолёт. — Он меня пристроил под своего врага, а почему?

— Так делают, когда свалить не могут, а подноготную знать хочется, — рассмеялся мой незнакомец.

— Все мосты сжег, чтобы мне возвращаться было некуда. В офис я без долгой подготовки не проберусь, а его дом взломала уже давно… Да и не будет Петухов хранить документы в офисе, он вообще никакие важные дела в офисе не решает. А дома у него бункер целый.

— Только не говори, что готовилась к побегу! Не разочаровывай меня, Кристина Александровна… От таких не сбегают, от таких прячутся под земельным холмиком без имени на табличке. Он не мосты сжег, он приготовился, чтобы тебя убрать, — рявкнул «мистер ИКС». — А сейчас ты даешь ему повод ускорить процесс. Кристина, остановись!

— Я не остановлюсь, это мой последний шанс. Не получу то, чем смогу его держать от себя на расстоянии, если сама не смогу защитить себя, то рассчитывать точно больше не на кого. Только не говори, что ты заступишься… Нет. Тебе просто хочется новую звёздочку на погоны, — выдохнула я, лишая себя последнего козыря.

Незнакомец замолчал, в тишине щёлкнула зажигалка, послышался шумный резкий выдох и довольный, даже горделивый смешок. Большего мне и не нужно было… Он, сам того не желая, подтвердил все мои догадки.

Я почти сразу поняла, что моим покровителем является представитель «спецуры». Оттого и привлекать его стала чаще, чтобы скармливать часть добытой информации. Сначала присматривалась, проверяла, но он ни разу не подвёл меня.

— Дяденька майор, ты же не думал, что я поверю в байку о простом хакере с тёмной стороны интернета? Много я таких видела… Они жадные и подлые, сначала помогают, а потом сдают тебя с потрохами тому, кто денег даст больше, а таких у меня полно… А ты бесплатно мне помогал. А что? Выгодно… Ты получаешь ценную информацию, собираешь картотеку на ублюдков, знаешь, за какие верёвочки будет дёргать Петухов, карьеру строишь, звания получаешь и за мной приглядываешь… Все выгодно.

— Как догадалась?

— В том году Эдик планировал отжать нефтепереработку. Старая, чахлая, а владелец её жадный, годами не вкладывал в модернизацию, зато месторождение перспективное, толком не разработанное. Петухов не хотел покупать, поэтому отправил меня найти то, что может сломать несговорчивого придурка отдать НПЗ просто так. И я принесла, — я рассмеялась, вспоминая то дело. — Всё прошло как по маслу, Эдик был счастлив, доволен… А потом хоп, и его обломали. И ладно бы конкуренты! С ними он научился разбираться, вот только по носу ему щёлкнуло наше родное и могучее государство.

Я замолчала, тишина стояла и на той стороне связи. Мой «законник» тщательно обдумывал весь расклад. Давно меня разрабатывал, оттого успел узнать, что не остановлюсь, что бы он мне сейчас ни сказал.

— Товарищ майор, я многое для тебя сделала. Прикрой! — прорычала я, лупя по кожаной оплетке руля до жжения в ладони.

— Остановись на Московской, дай мне полчаса…

— Нет у меня получаса. До дома его я доберусь, не попав под камеры, а ты займись аэропортом и въездом в посёлок. Сотри всё, что найдёшь. Дай ниточку, а из болота я выберусь сама… — отбила вызов и утопила педальку, следуя выверенному маршруту.

Я думала, Петухов блефует, когда говорил про квартиру и мои любимые машины. Но нет… Я давно взломала внутридомовое наблюдение, просто в доме Савина не хотела палиться, поэтому не стала проверять. А в аэропорту села просматривать видео из облака.

И оказалось — он не врал… Через сутки после моего отъезда в мою квартиру вошла толпа клининга, а вскоре стали выносить вещи, упакованные в мусорные пакеты, а на следующий день появились и новые счастливые владельцы с мохнатой собакой и выводком детишек. С машинами всё оказалось ещё проще… Пятнадцать минут, и семь паркомест опустели, лишь благородный рык ещё долго гулял под бетонными сводами.

Всего час… Ему потребовался всего час, чтобы натыкать меня мордой в дерьмо и указать, где моё место в этой пищевой цепочке. Хочет — горы золотые сулит, не хочет — я снова детдомовка без определённого места жительства.

За пару километров до коттеджного посёлка, где в шикарном особняке обитало семейство Петуховых, я свернула в лес. Бросила тачку в заранее спланированном месте и двинула через сухой валежник прямо к забору.

Вот тут без вариантов… Без майора мне не просочиться. Камеры через каждые полтора метра, а над забором лазерный луч датчика. Но вдруг иллюминация над поселком потухла… Пропал и луч, а следом в руке дрогнул телефон.

— У тебя двадцать минут, после запустят аварийное питание, — спокойно ответил мой тайный подельник. — Если не уберешься из города до рассвета, помочь тебе уже ничем не смогу. Аэропорт я чищу, трассу тоже подтёр, выберешь, откуда полетишь — дай знать. Удачи…

Выставила таймер на десять минут и рванула через забор. Петухов никого не боялся, да и перед семьей продолжал играть роль обычного коммерса, оттого и охраны у дома не было. И это знатно меня веселило…

Воспитывать отмычку любых секретов и не запирать входную дверь?

— Идиот…

В дом я вошла через крытый бассейн. Ещё в том году слышала, как он орал на работников. Архитекторы что-то напартачили, поэтому Петухов словил постоянный геморрой с вентиляционной системой. Бинго… Окно было приоткрыто, стекла затянуты дымкой влаги.

Пробралась внутрь и по памяти двинула к перемычке между пристройкой и основным домом. Там, за книжным стеллажом, пряталась лестница в подвал, где и находился его кабинет.

Пальцы дрожали, но не от страха, а от бурлящего адреналина. Сколько раз я сюда пробиралась, пока Петухов спал на втором этаже? Раз двадцать? Сколько пыталась подобрать код к этой сейфовой двери? Сотни раз… Сотни раз разочарований и лишь одна комбинация, позволившая подумать, что рано или поздно я выберусь из его клетки.

А ещё у меня была забава… Я вырубала камеры и бродила по комнатам его дома бестелым привидением. Проникала в его спальню и до-о-олго стояла в тёмном углу, наблюдая, как он трогательно обнимает свою жену и мирно спит, будто имеет на это право. Не дышала, не шевелилась, тихо представляя, как рано или поздно избавлюсь от него.

Кабинет я изучила давно, поэтому вошла по памяти. Но тут удача отвернулась… Код от сейфа я не успела вычислить, поэтому пришлось разложить все приспособления и приступить. Нервно посматривала на часы, отсчитывая секунды. И ровно через пять минут послышался заветный щелчок… Тяжёлая дверка скрипнула и поддалась.

— Ух ты, — присвистнула я, осматривая ровные стопки денег в банковских пломбах. А вот последняя полка оказалась забита документами и допотопными дисками, которых я уже лет сто в глаза не видела.

Чтобы замести следы, пришлось забрать и документы, и деньги. Прихваченная мной сумка еле застегнулась, да и весила приличненько. Но я ничего не чувствовала…

Неслась как угорелая, мгновенно перемахнула через забор, прыгнула в машину и полетела вон из города до следующего пункта, где можно было передохнуть хоть пару часов.

— Вот теперь точно обратной дороги нет. Ну, Савин, сможешь защитить? Или окажешься очередным слабаком? — я почему-то даже сейчас мысленно обращалась к нему.

Чёрт… Пока бежала, пока вскрывала сейф, я почему-то все время слышала его слова: не играй с дядей, Киса…

А как с ними не играть, если они все время дышат в спину, тыча стволом в висок?

Можно сколько угодно купаться в деньгах и роскоши, убаюкивая себя мнимой свободой. Но стоит остановиться, оказаться вне созданной вокруг меня системы координат, оказывается, что я просто вещь.

Эдик не мосты сжег, это он мне в руку спичку вложил, а я чиркнула.

Как там говорил Савин? Умерла, так умерла?

Выключила фары, въезжая на территорию кемпинга. Свернула к старой заброшенной дороге в карьер, там среди металлолома стоял старый трейлер, служивший мне надёжным укрытием.

Сонный охранник открыл ворота, с благодарностью принял пачку денег и, не оборачиваясь, удалился в свою будку, пряча добычу за поясом вытянутых трико.

Навесной замок скрипел и не сразу поддался из-за ржавчины. Давненько я тут не появлялась… Но всё же справилась.

От спертой влажности помещения по коже пробежал мороз. Адреналин отступал, а реальность надвигалась тяжелой грозовой тучей.

Я раскрыла сумку, смотрела на эти вонючие грязные деньги, ёжась от отвращения. Но все мысли мои были направлены на стопку документов. Молилась, чтобы в них было нечто важное, чтобы забыть о нем, об этом городе, полном не людей, а роботов в галстуках. Но даже у этих безжизненных железяк, дрейфующих от дома к работе, секретов так много, что моя голова трещала по швам…

— Как же я устала… — рухнула на старый пыльный диван, закрыла глаза, останавливая поток слёз. И в этот момент ожил телефон. — Говори, дядя майор.

— А вдруг я не майор? — незнакомец рассмеялся.

— Тогда буду звать тебя «полканом». После того, что я нашла, тебя обязаны повысить… Слушай, а ты в погонах клеишь тёлок?

— Не пыли, пехота. О моём досуге мы поговорим, когда я тебя вытащу. Петухов скоро вернётся домой, и тогда шансов станет намного меньше. Значит так, я договорился… Если в тех документах и правда что-то важное, тебя отправят…

— Я никуда не поеду, — я перебила «полкана», поднялась и с брезгливостью начала перекладывать деньги в пакет. — Не делай из меня дуру. Вы с ним сделку заключите, Эдик посидит под присмотром пару годиков, а потом найдёт меня. Нет уж… Я отдам тебе документы, когда буду уверена, что Петухов меня не достанет. Я все тебе, товарищ майор, отдам… Больше помогать мне не нужно, я сама свяжусь, чтобы узнать решение. Кстати, ты наверняка уже отследил меня по телефону? Пусть твои хлопцы в пакетик заглянут, когда накроют моё убежище, тут презент от Петухова… Только в казну сдай, иначе я подумаю, что ты такой же, как все.

Замотала «подарок», оставила прямо на пороге, в него же уложила телефон.

«Если там будет что-то важное, тебя отправят…»

Сука!

Да что ж за талант у меня такой — находить для себя хозяев? Один сменяет второго, отличия лишь в условиях содержания. Но, наверное, в этом вся горькая правда жизни. Осталось лишь выбрать для себя самого достойного…

Перебрала документы, спрятала их в свой рюкзак, прыгнула в машину и вырулила, но не к дороге, а прямиком к затопленному карьеру, на дне которого покоилась уже не одна машина.

— Прощай, милый, — поцеловала немецкого «старичка», остановилась у самого края, врубила нейтраль, а после с легкостью столкнула её в пропасть.

Ну а дальше автостопом до соседнего городка, ещё одна тачка, скоростная трасса и новый аэропорт.

— Какого чёрта? Я снова еду к нему? Почему возвращаюсь?

Ответа на эти вопросы у меня не было. Я просто как нагулявшаяся кошка, возвращалась туда, откуда улизнула. Потому что слово дала? Или просто поверила, что ОН сможет меня защитить?

Чёрт его знает… Но я неслась на всех парах.

Однако просто заявиться домой было как-то скучно. Да и развеселить Савина нужно… Поди там весь издёргался, ищет беглянку.

Не тот ты кулачок, Савин, выбрал.

К клубу такси подъехало, когда у центральных ворот выстроилась вереница грузовых машин. Охрана осматривала каждую, этим я и воспользовалась. Подошла к КПП, показала пропуск, и меня пропустили.

Двинулась не по извилистой дорожке, а по газону напрямки. На время разгрузки продуктов для ресторана собак убирали в вольеры, прячущиеся между живой изгородью и забором.

Минут через десять я заметила конёк крыши. Вошла через подземный гараж, поднялась на том самом лифте, что ещё хранил приторный аромат его парфюма, и вышла на нужном этаже.

И вдруг меня накрыло ощущением, что я дома…

— Дома? — я рассмеялась собственным мыслям, прогоняя тоску воспоминаний о моей любимой квартире.

Но как бы я ни глумилась над самой собой, с каждым шагом ощущение все крепло. И дело не в стенах, а в личности…

Я ещё никогда не встречала человека, знающего меня со всех сторон.

Помимо воровки, мошенницы и поисковика секретов, я ещё обычная женщина. У меня есть страхи, боль, желания… И если Петухов воспитал меня железным солдатом, способным переносить побои, постоянное психологическое насилие, оттого и знал он меня только такую, то Савин…

Савин будто видел меня насквозь. В его взгляде не было осуждения, в нём было понимание ситуации в целом. С первопричинами, вытекающими последствиями, особенностями характера.

В этом и заключалась природа ощущения «дома». Здесь я существую без маски, без роли и написанных чужой рукой реплик. И признаться, это сильно тревожило меня…

По коридору административного этажа уже носились рабочие. Они шустрыми жучками собирали леса, таскали банки с краской, укрывали лакированный паркет толстой плёнкой, тактично кивали головой в знак приветствия и расступались передо мной. А я шла гордо… Я не пробралась сюда тайком.

Мне впервые дали ключ… Вошла законно, имея на то полное право!

И это чувство немного пьянило…

Толкнула дверь приёмной и выдохнула, не обнаружив там Ульяны. Сейчас мне нужно передохнуть, переодеться и приготовиться к новому раунду противостояния с Савиным. Убрала документы в ящик, вынула из рюкзака купленный наспех сувенир — миниатюрную копию Кремля, и поставила рядом с компьютером.

Представляю, как Савина порвёт от этой наглой выходки. Но ведь так даже веселее!

Будем считать, что он был очень плохим мальчиком, раз Дед Мороз вместо покорной, робкой и воспитанной папкиной дочи подослал ему меня… Чистого демона в ангельском обличии.

— Демон, а мозги шарят, — я рассмеялась, заметив у входной двери парочку огромных пакетов из торгового центра. Администраторы бутиков были так любезны, что организовали доставки купленного шмота прямо в офис. — Ай да Кристина, ай да красотка…

Обошла приёмную, проверила все двери. Кабинеты были заперты, и поддалась лишь комната отдыха. Помещение просторное, с удобным диваном, кухонным уголком, столом для приёма пищи и даже холодильником. Вот туда и я сунула свой нос, потому что как только схлынули остатки адреналина, меня обуздал животный голод! К моей радости, на полках обнаружились боксы с уже готовыми салатами, чиабатта и бутылка кефира. Запихнула свой нехилый завтрак в рот и побежала в душ.

Скреблась, стирала запахи, воспоминания, осознавая, что, скорее всего, это было моё последнее дело. Савин больше глаз с меня не спустит, ну а Петухов, стоит ему заподозрить в этой наглой выходке меня, уже и на пушечный выстрел не подпустит к городу.

Красивое прощание с Москвой вышло… Эпичненьким.

Я укуталась в полотенце, встала перед зеркалом, стерла осевший не него слой пара, с ужасом всматриваясь в своё отражение. Лицо серое, глаза шальные, губы искусанные, под глазами тени. Боже, во что я себя превратила?

Пугало не то, что рано или поздно меня могут поймать и заставить заплатить за все.

Пугало то, что за одну ночь я сменила четыре города, два рейса, вынесла один сейф, утопила тачку, лишилась дома…. Но при всем при этом моё сердце не заходится. Тело настолько привыкло к этому адреналину, что единственный защитный механизм организма — отказал…

Я уже давно не ощущала страха…

А как только человек теряет это чувство, отказывают и интуиция, и инстинкты, и ты потенциально превращаешься в идеальную жертву.

А я не хочу этого… Я жить хочу!

Хочу бояться громких звуков, хочу волноваться перед полётом, ждать отпуска, ворчать, просыпаясь рано утром на работу. Хочу материться на тупых водителей, на гребаную власть, на всемирную несправедливость…

Я детей хочу!

Многого… Чтобы дом никогда не тонул в тишине, чтобы в выходные хотелось убежать от обилия гостей, чтобы за столом не сжиматься от неудобных вопросов и страха, что вот сейчас тебя раскроют, и все секреты вывалятся на стол вместо десерта.

Я жить хочу, а не существовать… До этого я будто в компьютерной игре застряла. Петухов выбрал стратегию, согласовывал миссию, выбирал путь, ставил сроки и диктовал, сколько жизней у меня осталось.

А я этого не хочу…

— Хватит! — ударила ладонями по каменной раковине, задержала воздух, пытаясь прислушаться к своему телу. Но оно впервые не откликнулось злостью… Скорее, полное смирение и готовность к будущему.

В приёмной было до сих пор пусто, поэтому я смело переоделась, высушила волосы, стянула в высокий хвост на затылке и приступила к макияжу, чтобы встретить Савина во всеоружии. Прошло уже минут тридцать, а значит, он скоро будет здесь… Не зря охрана смотрела на меня, как на привидение.

И только я успела занять рабочее место, как в приёмную вбежала Ульяна. Она явно не ожидала увидеть меня здесь, оттого и взвизгнула.

— Что? Так плохо выгляжу? — достала карманное зеркальце, осмотрела себя, развернувшись к окну. — Чего ты орёшь?

— Кристина? Я просто не думала… Обычно я прихожу первой, — девушка явно смутилась, её взгляд машинально упал на дверь кабинета Савина, а пальцы сжались в кулак, пытаясь спрятать приготовленный ключ.

Хм… Пришла раньше, чтобы устроить шмон?

— Шеф приказал проследить за работой бригады, а я не люблю разочаровывать руководство. Комплекс отличницы, — я легко перекинула ножку, плавно качнула идеальными лодочками цвета спелой вишни. — Итак? С чего начнём стажировку?

— Кристина, я не понимаю, что происходит, но нам двоим тут делать нечего, — Ульяна убрала вещи в шкаф и метнулась к кофемашине. — До этого я великолепно справлялась одна, и нареканий от начальства не было. А теперь Савин решил перебраться в этот офис, и ему потребовался личный секретарь?

— Ой, эти мужики — ещё те извращенцы, — я поднялась с кресла и двинулась к её столу, но девушка, забыв о кофе, опередила меня, занимая своё место. — А я не понимаю твоего недовольства, Ульяна. Объём работы не увеличился, в кабинете появилась живая душа, с которой можно потрещать, а ты губы дуешь. Что случилось? Или ты думаешь, я на твою зарплату покушаюсь?

— А я вообще о тебе не думаю, — она включила компьютер и начала создавать видимость бурной деятельности, бессмысленно клацая длинными ногтями по клавиатуре.

— Вот и отлично… Значит, подружимся, — я хотела было и дальше злить эту зазнайку, но уже издалека услышала топот мамонтов…

Звук становился громче, а после дверь с шумом распахнулась, являя взбешенного Савина.

Таким я его ещё не видела… Всклокоченный, волосы ещё влажные после душа, галстук болтается поверх воротничка. А глаза… Какие красивые у него глаза. Серые-серые, как дорожная пыль. Мутные-мутные, как опасное горное озерцо, взбаламученное селем.

— Евгений Андреевич, доброе утро! — я вытянулась, даже отдала ему честь легким взмахом руки и широко улыбнулась, надеясь, что это взбесит его окончательно. — За рабочими установлено наблюдение, за Ульяной, кстати, тоже. А вы не могли бы её успокоить, что моё появление никак не отразится на её материальном состоянии, а то девочка переживает? Смотрите, как рано на работу пришла! Не спит, не ест, свою приверженность общему делу демонстрирует.

— Евгений Андреевич! — Ульяна от возмущения вскочила и начала хлопать губёшками, пытаясь найти хоть какие-то слова оправдания.

— Ульяна, я повторяю ещё раз, Кристина пришла не вместо тебя, — Савин говорил через силу, было видно, с каким трудом слова прорываются через бурю ярости. — Она мой личный помощник…

— Но я могла… — девка вкрай охамела, за что получила укол наших взглядов, и смиренно опустилась в кресло, решив не спорить.

— Не могла, милая… Ничего ты не могла, — я похлопала девушку по плечу и подошла к пышущему яростью Савину. — Евгений Андреевич, как спалось?

— Бодренько… — он прищурился, его губы превратились в тугую нить напряжения, а глаза вспыхнули нехорошим огоньком.

— Ну, я рада… Кофе? Чай? Завтрак? Вы только скажите, и любая ваша прихоть будет исполнена в сию же секунду. Я докажу, что вы сделали правильный выбор…

Но вместо ответа Женя сделал шаг, потом ещё один… Расстояния между нами просто не осталось, и я была вынуждена отступать. Пятилась до тех пор, пока под коленки не упёрлось кресло, туда я и рухнула.

— Сейчас у меня важная встреча, а после я с тобой разберусь, — прошипел Савин, лишая меня малейшей надежды, что он шутит. И вдруг моё запястье ошпарило уже знакомым холодом, рука оказалась пристёгнута теми же пушистыми розовенькими наручниками к подлокотнику.

— А если я захочу в туалет? — хмыкнула я, пытаясь сдержать радость встречи…

Чёрт, как же с ним весело! Кровь бурлит, язык хрен знает что молотит. Каждый его взгляд, движение, мимика — все воспринимается как вызов. Такой острый, будоражащий. И хочется на него ответить, потому что я впервые нашла достойного противника.

Порой я не знаю, чего от него ждать… Савин так близко, а я так слаба, что он мог уже несколько раз воспользоваться ситуацией так, как привыкли делать мужчины. Но он не стал… И это одновременно и восхищало, и бесило.

Он мутный, загадочный, сильный, внутренне ему хочется подчиниться и признать его господство. Но я к этому не готова… Не сдамся я так просто, несмотря на то, что чётко понимаю смысл его игры.

— А я теперь, Кристина Александровна, с тобой буду ходить повсюду, — Савин бахнул на стол коробку с новым телефоном, подмигнул и тут же скрылся в своём кабинете.

Ульяна была не просто в шоке… Она замерла каменным изваянием, не в силах даже закрыть рот. Так и сверкала комками неудачного увеличения губ и пластиковой белизной зубов.

— Кристина, ты что себе позволяешь? — зашептала она, покрываясь красными пятнами.

— О… Чего я только себе не позволяю. Спим мы с боссом. Страстно, неистово и регулярно, видишь, даже пушистиков с собой везде таскает. Но тебе, милая, этого себе позволять я искренне не советую. Замечу влажный взгляд на его заднице — скручу в бараний рог и скажу, что так и было, — я цыкнула и бессмысленно брякнула наручниками.

Дурак ты, Савин… Это я в твоём доме была беспомощна. Диван был такой тяжелый, что я не смогла дотащить его до рабочего стола, а здесь — всё под рукой.

— Уль, дай скрепочку, а? — придала голосу ангельское звучание и взмахнула ресничками.

Девушка была так поражена, что даже спорить не стала. Передала мне органайзер с канцелярскими принадлежностями и как завороженная наблюдала за тем, как я с лёгкостью избавляюсь от оков.

— Будешь себя плохо вести, Улька, прикую! — пригрозила я и продефилировала в комнату отдыха.

Сердце лупило по рёбрам, но не от страха… Кровь разносила совершенно странное возбуждение. Сейчас я думала, как бы ещё вывести Савина, чтобы снова согреться в плену его взгляда.

Налила себе кофе, доела салат, на миг забыв о том, что я на работе. И вывел меня из транса странный звук… Мужские голоса, два хлопка двери и писк Ульяны.

Я выглянула в приёмную, но ту же угодила в лапы Савина.

— Киса, я сейчас на перепутье… — Женя закрыл за собой дверь, продолжая удерживать меня за руку, на которой больше не было тех уродских наручников.

— Это как в сказке? Налево пойдёшь — счастье найдёшь, направо пойдёшь — козлом станешь… — шепнула я, прижимаясь к нему всем телом.

Его сердце вторило ударам моего, казалось, наши грудные клетки сейчас разлетятся сотней кусочков. Его дыхание не согревало, оно опаляло, оставляя жжение на коже, ну и самым пикантным фактором его ярости был упирающийся мне в живот стояк… Твёрдый, пульсирующий, такое возбуждение невозможно скрыть тонкой костюмной тканью.

— Ты доигралась, Киса!

— Наконец-то, — шепнула в ответ и тут же заскулила, когда в дверь стукнули.

— Евгений Андреевич, к вам пришли… — в комнату сунулась Ульяна, правда, мгновенно пожалела об этом. Она опустила глаза, но не вышла. — Я проводила в ваш кабинет.

— Спасибо, Ульяна… — процедил Савин и выволок меня за руку, вернул на стул, снова защёлкнул наручники и развернулся к Уле. — Ничего ей не давать… А попробует двинуться с места — ори!

— Евгений Андреевич, я боюсь…

— А ты не бойся, Уля, считай, что это брачные игры у нас такие, — вдруг Савин сделал нечто ошеломляющее…

Его тяжелая горячая ладонь опустилась мне на подбородок, большой палец проскользил по нижней губе, чуть оттягивая её вниз. Движение это было столь же ласковым, сколь угрожающим. Но на этом он не остановился… Заскользил по шее, раздвинул края блузки, опустил пальцы на край шрама и двинулся по его следу, словно только этого и ждал всё это время!

Его взгляд ни на мгновение не оторвался, он даже не моргал, изучая его, наслаждаясь белесым уродством на моей коже. Он будто специально распалял и без того бушующее возбуждение, чтобы потом отомстить.

— Ясно?

— Ясно, Евгений Андреевич. Вам кофе подать?

— Будь добра, — Савин резко обернулся и вновь скрылся в своём кабине, оставляя меня в полной растерянности…

Это уже была не игра. Это реальные игрища не на жизнь, а на смерть. Кто кого доведёт первый? Только до чего? До смерти? Или до оргазма?

Лично я была близка ко второму… Вся кровь уже давно прилила к мышцам внизу живота. Сжимала бёдра, пытаясь усмирить эту лютую пульсацию. Но становилось только хуже.

Всё, о чем я могла думать — как бы ворваться к ему в кабинет и закончить то, что мы начали.

Я растерянно смотрела, как Ульяна быстро собирает кофе и сладости на поднос, как дрожат её руки, как она путается в ногах, продвигаясь к кабинету начальника.

Меня даже пробила шальная мысль — отобрать у неё поднос и эпично вкатиться без приглашения. Кто там у него? Голоса мужские, но стены слишком толстые, чтобы понять, о чем там спорят. А там явно был не деловой разговор…

И вдруг в момент, когда Ульяна открыла дверь, в приёмную просочился голос посетителя. Такой грудной, бархатный, убаюкивающий…

По спине пробежал холодок. Я застыла, боясь даже сомкнуть веки, только бы не потерять это ощущение дежавю. И внезапно я услышала отчётливое:

— Не пыли, пехота…

Сказать, что я была в шоке — ничего не сказать…

У меня не было времени, чтобы заниматься вскрытием наручников, я просто оттолкнулась и неуклюжей каракатицей покатила к кабинету. Ульяна попыталась меня остановить, хватаясь за спинку кресла, но я оказалась её сильнее и, оттолкнувшись от дверного полотна, пулей вкатилась в кабинет, останавливаясь в самом центре.

Савин бахнул кулаком о стол, медленно поднялся, пытаясь взглядом заставить меня удалиться, но это было невозможно.

Я медленно обернулась к большому кожаному дивану, на котором сидел плечистый брюнет. Возраст примерно как у Жени, высокий, мощный. Лицо фактурное, суровое, но глаза смешливые. Он мельком посмотрел на меня и начал хохотать. И причины были... Чокнутая пристегнутая наручниками баба влетает в кабинет начальника? Отличное начало анекдота.

Правда, веселье его длилось всего мгновение, вскоре он застыл, обернулся и уже не сводил с меня глаз, словно не мог им поверить.

Не отворачивалась и я… Все ждала, пока он заговорит, чтобы убедиться, что не сон это, не видение перевозбуждённого мозга.

Товарищ майор?

Здесь? В кабинете Савина?

Чёрт… Я стала раскладывать кадры, пытаясь понять, как это могло произойти. Когда посетитель пришёл, Савин запер нас в комнате отдыха. Но не он меня туда оттащил, сама скрылась, а значит, прятать своего гостя Женя не планировал.

Я обернулась на Савина, тот уже затихарился, пулял любопытные взгляды то на меня, но на своего собеседника, явно не понимая, что здесь происходит.

— Какого, мать вашу, черта? — прохрипел Женя, а после быстро встал и закрыл дверь прямо перед носом Ульяны.

Товарищ майор опустил голову, прижал пальцы к вискам, видимо, тоже судорожно анализирую это совпадение. А я воспользовалась тишиной, подкатилась к столу и, раскрутив очередную скрепку, избавилась от наручников.

— Дышать тут нечем! Пойду, прогуляюсь, и вам советую, Евгений Андреевич, а то, судя по цвету вашего лица, ваш мозг либо сварится, либо через уши выдавится, — я оставила своё кресло, вышла в приёмную, подхватила чашку кофе и направилась по коридору прямиком к лифту.

Через пару мгновений услышала тяжёлые шаги, тихое проговаривание, и в кабину мы вошли уже втроём.

Савин пыхтел, но держал себя в руках, товарищ майор тоже не сводил с меня глаз, словно я могла исчезнуть в любой момент.

— Сюда, — указал Савин направление, и мы вышли на крытую террасу заднего двора.

Место укромное, никаких окон, территория просматривается со всех сторон.

Савин сделал звонок, и, пока мы рассаживались вокруг круглого деревянного стола, официанты принесли воду и кофе.

— А можно мне конфет шоколадных? — крикнула я в последний момент, за что получила два тяжелых вздоха. — А что? Я, как и все, когда нервничаю, наращиваю жирок от шоколада.

— Ну? Кто первый? — цыкнул Савин.

— Ну, давай я, — товарищ майор расправил плечи, откинулся на спинку стула закурил.

Савин дождался, пока на стол выставят поднос, заполненный шоколадом, пока официант уйдет, а следом из дверей вышел красный от злости начальник службы безопасности.

Он смотрел на меня, как на кровного врага. Казалось, его подкидывает от ярости, и будь я здесь одна — он бы меня выпорол как сидорову козу за то, что изо дня в день решечу его репутацию. То в дом влезла, то от слежки ушла. Бедный дядя…

— Ну, начнём со знакомства? — майор протянул мне руку и широко улыбнулся. — Роман Громов.

— Кристина Вебер, — ответила я на рукопожатие, и Савин окончательно поплыл.

— Ты что, её знаешь? То есть, когда я тебя вызвал, чтобы найти эту засранку, ты идиотом прикидывался? — Савин грохнул кулаком по столу, а Роман вскинул ладони в примирительном жесте.

— Жень, ты сказал, что нужно найти девку. Я согласился помочь, но я в душе не чаял, что эта зараза осела в твоём городе! Она же из столицы… Да и имени ты не называл, фото не успел отправить! — Роман явно оправдывался, а значит, меньше всего он хотел бы разочаровать Савина. — Жень, если бы я знал, то даже приезжать не стал бы, а сразу сдал бы её местоположение.

— Ой, Громов… Как много «бы» в твоём оправдании, — я закатила газа и повернулась к Жене. — Не верь ему, Савин, он тот ещё врунишка. Два года мне по ушам ездил, прикидываясь хакером с тёмной стороны интернета. А ты знал, что он из спецуры? Пора провести ревизию близких друзей, Женечка. Погоны у дяди, причем нехилые такие…

— Не знал, но догадывался, — процедил Савин и вдруг сдвинул стул, подбираясь ко мне ближе. — Ты… Ты, Киса, мне всё расскажешь…

Ну тут сопротивляться стало бессмысленно. Выдала и про наше первое знакомство, и про откат государству в виде компромата на олигархов, и про своего рода прикрытие, которым меня обеспечивал товарищ майор.

— А теперь ближе к делу…

— Кстати, открой камеры! — я перебила Савина. — Что там наша Ульяна делает?

Женя достал телефон, развернул приложение наблюдения и грохнул от смеха. Ульяна и правда вдохновилась моим фокусом и теперь ковырялась скрепкой в ящике моего стола.

— Прогнать?

— Нет, я туда зубочистку воткнула, теперь открыть его можно, лишь выломав. Но ты бы охрану туда отправил, потому что явилась она в приёмную с ключом от твоего кабинета. Что ты там в столе своем держишь, Савин? — я прищурилась, пытаясь поймать его на внезапности.

— Стол уже пуст, поэтому пусть шарится сколько угодно, — он отмахнулся, вновь вернулся в вертикальное положение и нахмурился. — Ты мне зубы не заговаривай… Где шлялась всю ночь?

— Боже, звучит, как речь ревнивого мужа. Но успокойся, милый. Я чиста перед тобой. В Москве я была… — я вздохнула и обернулась к Громову. — Этот симпатичный дядя майор помог залезть в дом Петухова. Я вынесла из его сейфа все документы, и теперь они лежат в ящике стола. Посмотреть их не успела, но надеялась, там есть хоть что-то, чем я смогу обеспечить свою жизнь.

— Твою жизнь, Киса, могу обеспечить только я! — рявкнул Савин. — А ещё я предупреждал тебя не играть со мной. Почему не сказала?

— Да ты бы не отпустил… Ты ещё тогда, когда мы обсуждали его сейф, засомневался в моих способностях. А может, дело и не в них… Савин, ты что, очарован мной? Жалко стало симпатичную девку? Боишься за мою шкурку?

— Признайся, Савин… Очарован? Да? — я замерла, с какой-то странной жадностью ожидая его ответа. Но такие не признаются под давлением… Они стихийный и не ведомые. Нельзя заболтать, уговорить, заставить. Всё сам Савин должен сделать. Всё сам…

— Киса, выпороть бы тебя… — шепнул он, дернув крыльями носа. Казалось, ещё мгновение, и из них вырвется пламя! — Ладно, теперь с тобой, Громов. Ты какого хера в город явился? Лет двадцать тебя никто не видел, а тут нарисовался на благотворительном вечере.

— Я не на задании, никакой скрытой мотивации у меня нет, и уж тем более я не собираюсь копать под вас, Савин, — Громов одним махом отмел все самые страшные предположения. — Я рассказывал, что привёз сюда сестру. У меня не было варианта, понимаешь?

— Хорошо… — Савин постучал зажигалкой по столу, явно о чем-то размышляя. — Значит, Петухов в разработке у государства?

— Естественно. Смелый и наглый до хрена стал, плюс связями сомнительными в Европе обзавёлся. Мы его не сразу в оборот взяли, но Кристина нас переубедила. Пока он не делает резких движений, всех все устраивает. Цепочка работает… Кристина роет, я получаю то, что может быть интересно нам, а Петухов ничего не знает.

— Тогда мне очень жаль, но его скоро не будет. И ты мне в этом поможешь, — Савин ткнул пальцем в Громова. — Ромыч, я не шучу! Лютаев привлёк СК, но их полномочий явно не хватает. Мы их окружили, вырыли ров с водой и крокодилами, осталось столкнуть. Мне всё равно на планы вашей службы, этого петуха не будет в моём городе!

— Поддерживаю, — Громов протянул руку Савину, при этом улыбка у него была такая хитрая-хитрая. — Но чур, я ни при делах… К тому же я в законном отпуске, твоя Киса и так меня знатно подставила.

— Я? Громов, вот ты мастер наводить суету, — захлопала ресницами, при этом выдав самую наивную улыбку. — Я просто попросила помощи. Кстати, твои ребятки скушали подарочек?

— Скушали…

— Какой подарок? — устало выдохнул Женя, уже явно устав удивляться.

— Для отвода глаз мне пришлось забрать ещё и деньги, — выдохнула я. — Пожертвовала их в пользу государства, хотя надо было на благотворительность отдать.

— Тогда бы я больше не стал с тобой связываться, Кристина. Решил бы, что ты дама меркантильная, а значит, неблагонадёжная. А теперь у меня есть вопросы, — Громов развернулся ко мне. — А как ты к Петухову в дом-то пролезла? На все ушло одиннадцать минут, я засекал.

— Что? — крякнул Савин, растерянно моргая.

— Стоп, ребятки! Я никого не обманывала! Сейчас всё расскажу, без паники. Я трижды пыталась от него сбежать, в первый раз поплатилась здоровьем и отбитой почкой, на второй раз этот ублюдок понял, что физической расправой меня не напугать, и стал давить морально — запер меня в подвале на два месяца. Два месяца я не видела солнца, не слышала звуков, голосов, жрала плесневелый хлеб, пила из ржавого крана, спала на досках… А в третий раз пострадал совершенно невиновный человек, решивший мне помочь, — я подняла глаза на Женю, вдруг уловив какую-то странную эмоцию в его взгляде. — Тогда Петухов понял, что это единственный фактор устрашения, и стал им пользоваться. И тут поняла и я, что сбежать можно, лишь имея на руках козыри.

Всё это время я работала на чужие секреты… Нет, кое-что я знала о Петухове, но ничего серьезного и весомого. Стоило мне подойти ближе, как он снова кидал меня в подвал, избивал любимого бармена из кофейни, или у соседки, с которой мы иногда трещали в тренажёрке, сгорала квартира. Любой человек, с которым я заговаривала, становился мишенью.

И я поняла, что действовать нужно, не оставляя следов. Сначала я взломала сеть видеонаблюдения за посёлком, потом разработала четкий план местности, оборудовала укрытие, а после начала изучать территорию на месте.

Мне удавалось пробираться не чаще одного раза в месяц. Способ был простой — я подружилась с одной из работниц клининга, рассказала трогательную историю про Петухова, его любовницу, с которой он проводит ночи в купленном для неё особняке. И бабоньки прикрывали меня… Каждый раз я делала на шаг больше. Сначала нашла способ открыть окно, не создавая шума, потом начала подбирать код к подвалу, а иногда просто стояла в его спальне и в красках представляла, как разрезаю его тушу тупым ножом, чтобы причинить как можно больше боли.

— На то, чтобы вскрыть систему безопасности его кабинета, ушло три года… Двадцать пять вылазок в его дом. Ровно двадцать пять…

Это вдруг прозвучало так глупо… Но мужчины смотрели на меня, как на фокусника, чей секрет умрёт неразгаданным.

— И что? Он ничего не понял? — ахнул Савин, то ли восхищаясь моим упорством, то ли злясь за безрассудство.

— А чего ему понимать? Я не оставляла следов, ничего не брала, камеры тоже меня не засекли. Не давала я ему повода усомниться в своей верности. Потом началось самое тяжелое — подобрать код от сейфа. Я понимала, что будет всего одна попытка, поэтому не торопилась. Вот и всё… Он всегда ночевал дома, в последние годы даже в отпуск не ездил, словно что-то охранял, или просто боялся. Помимо власти у него явно развились паранойя и страх преследования. Он во всех видит своих врагов, дергается, не доверяет даже охране, постоянно ту меняет, тасует. В офисе тоже все неспокойно…

— И только ты была его оплотом стабильности, — закончил за меня мысль Громов и сделал глоток воды. — Умно, но рисково.

— А что мне было терять? Он меня уже резал, душил, хоронил в могиле, оставляя трубку для кислорода. Я на своей шкуре испытала все разнообразие больной мужской любви. Не хочу так больше… Устала.

Над столом повисла тяжелая тишина… И лишь Савин пыхтел, как загнанный медведь.

— Но теперь-то ты понимаешь, что шансов сбежать уже нет? Если дернешься, он быстро поймёт, кто его обчистил! Тут либо идти в лоб, либо прятаться.

— Понимаю, Савин, поэтому и вернулась к тебе. Ты слово дал помочь и защитить, — я накрыла ладонью его руку, сжала, заглядывая в глаза. Вот просто… без масок, искр и желания убить. Я была открыта… Такая, какая есть: разбитая, раздавленная, уничтоженная.

Вдруг этот порыв довериться мужчине показался глупостью. Опять я на те же грабли наступаю. Разве им можно верить? Разве они способны на что-то большее, чем причинять боль тем, кто априори слабее?

— Ты знаешь, я сегодня был очень близок к пониманию Петухова! — процедил он и перехватил мои пальцы, сплетая со своими в тугой замок. — Ты же непокорная…

— А ты рискни, Савин, вдруг тебе буря покорится?

— Или похоронит…

— Так тоже возможно, — я улыбнулась, осознав, что этот вариант я не рассматривала.

*Савин*

Я глазам своим не верил… И не только глазам — ушам тоже доверять не очень хотелось.

Эта девушка — парадокс вселенной. Милая обёртка с острой начинкой из перца чили. Жгучая, опасная, норовящая спалить тебя изнутри дотла.

Она с такой легкостью рассказывала, как со скоростью паука подбиралась к Пастухову. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год. Медленно, плавно плела паутину вокруг его шеи.

В красках представил перепуганную девчонку, стоящую над спящим Пастуховым, и мороз пробирал. Меня, прожжённого мужика, обуревал страх! А она… Отчаянная и смелая.

Но эти качества порой проявляются не велением природы и судьбы, они воспитываются кнутом и битой, в этой комбинации пряник отсутствует. Он дает надежду, что пытка завтра закончится, но этого никогда не случается. И с Кристиной этого не случилось…

Она девочка умная, поэтому быстро выучила новые правила, потому что жить хотела. Киса все правильно сделала… Всё правильно. Когда тебя хватают за глотку, то всегда нужно выбирать свою шкуру. Особенно женщине.

Она сама, того не подозревая, припёрла меня к стенке… Рассказать ей правду — сделать выстрел в упор. Умолчать, даже во имя её же блага — предать.

— Ну что ты, Савин, смотришь на меня, как на колбу лабораторную, внутри которой орган в разрезе, — обманчиво ласково протянула Киса. — Са-а-а-авин, какая чертовски соблазнительная фамилия.

Она слишком устала, чтобы говорить о деле, но еще сама этого не понимает. А ещё Киса была слишком довольна проведённой в одну каску операцией. И не успешный исход её будоражил, а т, что она впервые что-то выполнила без указки Петухова.

Чёрт… Она — дьявольский лабиринт с ворохом тайн, но все они для меня так понятны…

— Киса, уж слишком широко ты улыбаешься, — смерил напряженного Ромку внимательным взглядом и чуть кивнул, чтобы Киса уже перевела глаза с меня на Громова.

Быть может, так поймёт, в чем была её ошибка…

— Что? — Кристина сжала губы и выпрямилась, пытаясь понять мой намёк.

— А то, что, Киса, считай, твоя гениальная операция была благотворительной акцией для отчизны. Товарищ Громов же не даст нам даже посмотреть в эти документы, я прав, Ромыч?

Кристина вскочила и чуть ли не с кулаками бросилась на Громова.

— Ты не смеешь, товарищ майор! Не смеешь! Почему??? — на её лице отпечаталось все, что может испытывать одновременно взбешенный и испуганный человек. — Что значит, ты не дашь даже посмотреть?

— А то и значит, Кристина, — я поднялся и буквально на лету перехватил фурию. — Ты когда Ромке все секреты выболтала, на что рассчитывала? Что он оставит эту информационную бомбу в твоих нервных ручках, только и ждущих момента, чтобы вырвать чеку? Нет, Кристина, этого никогда не будет…

— Заставь его, Савин! — Киса развернулась ко мне и начала лупить кулаками по моей груди. — Жень, ты слышишь? Документы у меня, мы же ещё ничего ему не отдали! Ты понимаешь, что это мой последний шанс? Тебе они тоже нужны, не так ли? Ты же хочешь помочь друзьям? Лютаев, Князев…. Как ты им в глаза-то смотреть будешь? — Кристина окончательно перешла в наступление, ударяя в самые болевые точки. — Товарищи… Вы же все тут друзья! Чёрт…

Она замерла, все её мышцы окаменели, а в глазах снова сизая безжизненная безысходность появилась.

— Я от него никогда не избавлюсь, да? Он будет вечно за моей спиной? Я буду вздрагивать, прятаться, бежать и убегать от собственной тени до глубокой старости? Савин, — вдруг её голос дрогнул, стал нежным, ласковым, каким-то трогательным. — Я детей хочу, Савин! Понимаешь?

— Тише, — я попытался её обнять, но Кристина сопротивлялась, отталкивала меня, вновь превращаясь в дикую кошку. Но с этим я знал, что делать…

Мои объятия потеряли нежность, превращаясь в тугие канаты. Прижал её к себе, лишая возможности малейшего движения. И уже через мгновение она обмякла, уткнулась носом мне в шею, а после по коже побежали дорожки слёз.

И от этого откровения я обмер…

— Савин, он убьет меня… Но не сразу. Бросит в гребаный подвал, будет морить голодом, не давать воды и наблюдать в камеру, попивая дорогое и вино и смакуя свои вонючие сигары. Ты этого хочешь? Забери документы, — зашептала она, легко пробираясь ладонями под пиджак.

Её ноготки скользили по ткани, то впиваясь, то поглаживая. И это движение было острее, чем щелчок выпавшей гранатной чеки.

— Если мы не отдадим, то через полчаса клуб будет окружен ФСБ, и тогда мы вообще ничего сделать не сможем. Я повторяю в сотый раз, Киса, тебя никто не обидит, — прижал к себе и отвернулся, чтобы Громову не показывать драгоценных слёз самой смелой девушки на этой планеты. — Громов, я клянусь, если ты не дашь посмотреть документы, здоровым отсюда не выйдешь!

Кристина икнула, затихла, ожидая ответа Романа.

— Смотрю я, а после вы, — Громов поднялся, сделал глоток кофе и бросил на меня быстрый обнадеживающий взгляд. — Я ничего не могу обещать, не узнав, что именно вынесла Кристина… Но я могу пообещать, что не стану для вас помехой и уж тем более врагом.

— Честно? — Киса снова икнула и обернулась к Громову.

— Честно, Кристина… Уверен, что учитывая твои заслуги, мне разрешат чуть выйти за рамки полномочий. А ещё я даю тебе гарантию безопасности, — Громов обошел стол, встал за спиной Кисы и примирительно похлопал по руке. — Но Женя прав, я вынужден забрать документы. И даже если бы я тебя не встретил сегодня, если бы ты спряталась в избушке, то никто и никогда не дал бы тебе дать ход этим документам бесконтрольно.

Киса фыркнула и вдруг оттолкнулась, унося с собой тепло и моё спокойствие. Она специально опередила нас, чтобы стереть слезы и успеть привести себя в порядок, прежде чем посмотреть нам в глаза.

— Громов, я не шутил, — перехватил друга за локоть. — Я не дам тебе скинуть её.

— Савин, ты что, истерикой заразился? — прищурился Ромка и едва улыбнулся. — Хотя… Влюбленные и восторженные мужчины на время становятся глупы и слепы. Я без намёков… Но хоть ты услышь меня — мы скинем Петухова. Вместе…

Влюблённый мужчина… После этих слов почему-то так сильно захотелось дать ему в морду, будто Громов, сам того не подозревая, задел нечто тонкое, ещё до конца не сформировавшееся.

В кабинет мы вернуться не смогли, потому как в приёмной уже начали демонтаж дверей. Как только Ульяна собрала вещи и отправилась работать в бар, я выломал ящик и спустился в подземный гараж, где нас ждал Громов.

Роман уже был не один… Его окружили с первого взгляда простые парни, но что-то мне подсказывало, что резких движений лучше бы не делать. Он чуть опустил взгляд, чтобы не сдохнуть от расстрельного взгляда Кристины, забрал папки, передал коллегам, а после сел в микроавтобус и выехал.

Я чувствовал, что вера Кристины пошатнулась… Она и раньше-то не очень доверяла мне, а сейчас я для неё предатель, не защитивший её.

— Это он? — охнула Киса, заметив в боковое зеркало, что автобус едет за нами следом.

— Да. Мы посмотрим документы дома, к этому времени Громов должен понять, что можно нам отдать, а что мы не увидим никогда.

— Чёрт с вами, — Киса закрыла глаза и отмахнулась от всей этой ситуации. — Давай сменим тему?

— Ты совсем не помнишь своего детства? — я решил зайти издалека, специально выбрал момент, когда её мысли были полностью заняты переживаниями о компромате. — Лица, квартиры, голоса?

— Мне часто снится один сон… Квартира с тёмным паркетом. Его глянец такой ровный, сверкающий, как зеркало. Вижу фигурные ножки старинной мебели, стены, увешанные картинами, и библиотеку. Она настолько огромная, что чтобы добраться до верхней полки, нужно ставить скрипучую деревянную лестницу. Я словно вижу всё снизу… Будто не иду, а ползу. Помню высокие деревянные плинтусы, кадушки с цветами… — Киса свернула пробку с бутылки воды, сделала глоток и замолчала.

И я было уже отчаялся на продолжение, а задавать очередной наводящий вопрос было опасно. Она всё поймёт…

— И помню мужской голос, — вдруг выдала Киса. — Он такой чёткий, звонкий, с командной ноткой. Не говорит, а приказы раздаёт… И вдруг в квартире все крутиться начинает. Как в сказке про красавицу и чудовище. Волшебные существа полируют полы, стирают пыль, варят кофе… Это не буквальное вспоминание, а просто бредовый сон без единого лица. Только ощущения, запахи, фантазии…

Этого мне было достаточно. Пока… Нужно решить, как сделать новость о найденном отце менее травматичной.

*Кристина*

Я искала хоть одну причину верить этому мужчине…

Украдкой рассматривала его точеный профиль, острый кончик носа, волевой подбородок, резкую линию челюсти. Следила за эмоциями, пыталась уловить хоть каплю сомнения, чтобы закричать самой себе: «Я же говорила!».

Но Савин был пугающе спокоен… И только это дарило мне каплю надежды.

Я не спускала глаз с минивэна, в котором ехал Громов, его соратники и найденный мной компромат. И больше всего боялась, что в какой-то момент наши автомобили разъедутся на очередном перекрестке, и больше я не увижу своего «товарища майора».

Но Савин словно считывал мою тревогу, накрывал ладонью мою ледяную руку и тихонько сжимал, возвращая в реальность, где я не одна.

Мы въехали на территорию посёлка, а следом проскочил и минивэн. Савин свернул к гаражу, а из минивэна выскочил Громов с основательно «похудевшей» папкой в руках. Да от моего компромата там ничего толком не осталось!

— Чёртов товарищ майор…

— Кристина, успокойся. Слышишь? — вдруг дернул меня Женя, заставляя посмотреть ему в глаза. — Без Громова мы ничего не сделаем. Для Петухова наш союз — цугцванг… Этакий перекрёсток, где пересекаются личные мотивы и интересы государства. И только в этой комбинации нам удастся отсечь его от помощи дружков-соратников. Против нас пойдут, а против государства не станут и рыпаться.

— Ты видел папку? Он же нам ничего не оставил!

— Он ничего бы не оставил, выйдя вовсе пустым. А раз несёт косточку, значит, нужно вилять хвостиком, — вдруг Савин улыбнулся, подался вперед и обжег меня быстрым поцелуем.

Это касание не было нежным… Оно было сильным, давящим, демонстрирующим намеренье подчинить, ну и, собственно, силу, чтобы это сделать.

Вспышка молнии! Разряд прошёлся от макушки до пяток. Меня аж подбросило на сиденье. Руки было на автомате потянулись, чтобы обнять, коснуться солёной от моих слез кожи, вонзиться в густые всклокоченные волосы.

Но я остановила саму себя… Это сделал и Женя. Он не углублял поцелуй, так и сидел, просто прижимаясь губами. В какой-то момент стало даже больно, зубы вонзались в нежную плоть, но отступать никто не хотел.

Это была потребность, в которой ещё никто из нас не признался самому себе.

Нас не смущали ни пристальный взгляд Громова, ни начальник охраны, возникший в гараже, ни лай разъяренных присутствием чужаков собак. Салон автомобиля стал безопасным пузырём, хранящим нашу тайну за мутной тонировкой стекол.

— Са-а-а-авин, — протянула я, когда он все же отстранился. — Ты же не думаешь, что всплакнув единожды, я тут же брошусь в твою постель?

— Кис-Кис, ты же не думаешь, что я рискую всем, только чтобы пробраться к тебе в трусики? — он дёрнул бровью и первым вышел из машины.

Я растерялась, когда перед нами открылась дверь, а на пороге появилась миловидная женщина. Невысокого роста, серебристые волосы заколоты в тугую гульку на макушке, на ней было строгое платье, поверх которого красовался кипенно-белый фартук. Но какие у неё были глаза… Огромные, голубые, а от уголков расползались глубокие лучики морщинок, выдававших смешливость натуры.

— Знакомьтесь… — начал было Женя, но женщина его перебила.

Она охнула, закрыла рот ладонями и бросилась к нам. Я было дурным делом подумала, что это она меня так рада видеть, но нет…

— Рома! — воскликнула она и бухнулась на грудь Громова, а тот в ответ нежно её приобнял, уложил огромную ладонь на затылок и даже слишком трогательно поцеловал в макушку.

— Тётя Лида…

— Ах ты засранец! — настроение незнакомки сменилось, она вдруг выдернула из-за пояса полотенце и начала хлестать им по плечам Громова. — Двадцать лет ни единой весточки!

— Лидусь, — Громов повинно склонил голову, опустился на колени, будучи готовым принять любое наказание. — Я виноват…

— Вот, Женечка, смотри и учись, как нужно принимать наказание! — женщина обиженно фыркнула. А после переключилась на меня. От её смешливости не осталось и следа, она смерила меня пристальным взглядом, чуть дернула уголком губ и сухо улыбнулась. — Кристина, добрый день. Обед готов, прошу за стол. А ты, Громов, ешь и бойся, чтобы я не всыпала тебе пургена!

— Лидусик, а с возрастом ты стала мягче. Раньше бы кочергой по хребтине огрела, а уже после диалог вела, — расхохотался Женя, помогая мне раздеться. Он делал это машинально, собственно, я уже стала привыкать к его быстрым касаниям. Приобнял, стянул лодочки, будто я сама этого не умею, забрал сумку и ласково подтолкнул вперёд.

— Жень, ты-то не лезь, пока не огрёб за компанию со своим дружком закадычным. А ты, Ромочка, подумай, — женщина было махнула, указывая на гостиную, а после вновь обернулась ко мне, — Кристина, прошу прощения, я не представилась. Лидия Аркадьевна Малышева, я была няней Евгения. Успокойтесь, жить с вами я не собираюсь, просто прихожу пару раз в неделю, чтобы побаловать этого здоровяка домашним обедом.

— Очень приятно, — я ответила на рукопожатие женщины и внутренне расслабилась.

— Громов… Следи за моими руками и бойся, — цыкнула Лидия Аркадьевна и направилась в кухню.

Мы интуитивно пошли следом, по очереди вымыли руки, пытаясь игнорировать её недовольство, а после расселись вокруг стола. Громов-зараза бросил папку на кресло, а после уселся на неё своей огромной тушей.

— Да я и без пыток расскажу. После смерти родителей у меня на руках осталась сестра, Веточка, ей шестнадцать, мне, молодому сержанту, двадцать два. Что делать? Идти на службу… Днём учился, по вечерам вагоны разгружал, чтобы на няню Веточке наскрести. А она всё болела… То воспаление легких, то бронхит, то вечные ангины… Она же умная, два языка знает, а школу еле окончила, — вдруг начал сеанс откровенности Громов.

Чёрт… А что из этого правда? И кто такая Веточка?

— Но почему ты мне ничего не сказал? — ахнула Лидия Аркадьевна.

— Я звонил… — откашлялся Рома, быстро посмотрев на Савина. — Но родители Жени послали меня далеко и надолго.

Савин напрягся и с силой пнул ножку стола, отчего вздрогнули все.

— Потом жизнь резко наладилась. Меня приняли на хорошее место, — Рома усмехнулся, схлестнувшись в очередном поединке взглядов с Савиным. — Я продал все, что осталось от родителей, плюс на службе помогли, и купил квартиру. Веточка поступила в институт, у нас появились деньги, но оказалось, цена всему этому — время. Длинные командировки, созвоны урывками, а когда я внезапно нагрянул домой, понял, что с сестрой что-то не то… Она связалась с дурной компанией. Что я только ни делал, пытаясь отлучить её от этой дряни… Она клялась, божилась, что больше не будет. Говорила, что любит меня, становилась доброй и послушной Веточкой, но после очередной командировки я возвращался опять к той, кто не с первого раза меня узнаёт.

Савин присвистнул и выставил на стол бутылку. Бросил на меня быстрый взгляд, приглашая присоединиться, но я отказалась. Если сейчас хоть капля алкоголя попадёт в рот, я вырублюсь от усталости, чем непременно и воспользуются мужчины. Договорятся, что нужно, и как будет для меня лучше.

— Ветка на лечении, а я временно прикомандирован к вашему региону. Так что никакой спланированной операции по внедрению меня в ваше не совсем легальное братство не было, — Громов развёл руки, завершая рассказ. Вот что за талант у человека? Вроде рассказал все, но без каких-либо подробностей.

— Когда-то ты был частью этого братства, — цыкнул Савин, не скрывая укора.

— Я уже пойду, — тихо произнесла Лидочка, снова обняв Громова. — Обед на плите, в холодильнике домашний тортик, в морозильнике вареники с картошкой. А ты, Рома, заезжай в гости.

Как только Лидия Аркадьевна удалилась, Роман достал папку, бросил её в центр стола и улыбнулся.

— Я впрягусь в ваш план. Насколько я понял, ты, Лютаев и Князев решили наказать всю честную компанию рублём?

— Почему только рублём? Ещё и валютой, что на офшорах, — кивнул Женя и опрокинул стопку, даже не чокаясь, словно заочно похоронил Петухова. — Эта банда жадных старпёров в девяносто втором откусила от города огромный кусок земли, а потом под шумок они его приватизировали, заявив преступно ничтожную сумму сделки. До недавнего времени они эту землю не трогали, исправно платили налог, но… По заявленным документам площадь участка в три раза меньше фактической. У нас в руках охотничье ружье, заряженное одним патроном. Либо контрольный в голову, либо эти косули жирные разбегутся по заграницам, и больше мы их не поймаем.

— План есть? — Рома слушал друга открыв рот, словно действительно ничего об этом не знал.

— Есть. Стройку они начали три года назад, поэтому нам пришлось затихариться…

— Поэтому Лютаев согласился жениться на дочери Малинина? — усмехнулся Рома, намекая на то, что брак Никиты и Юли фиктивный.

— Ой, давай не будет трогать Лютаева, он сейчас и так как бомба с часовым механизмом, того и гляди — рванёт. Кстати, Ром, я могу тебя попросить о помощи?

— Лютаев уже известил, что отправил свою жену подальше из города, — Громов кивнул и махнул рукой, возвращая Савина к плану.

— Итак, стройка масштабная настолько, что всем старичкам пришлось вывернуть карманы, потому как потенциальные покупатели, желающие жить в экологически чистом уголке, принесут свои денюжки, лишь когда начнут возводить дома. Лютаев с дядей заморозят стройку, а это даст нам месяц…

— Здесь всё по той земельной сделке, — Рома толкнул папку в руки Савина, виновато посмотрев мне в глаза. — Прости, Кристина, но в остальных бумагах ничего важного для вас не было.

— А для тебя? — процедила я, прекрасно считав его намёк.

— Кристина, ты не скалься. Подружиться нам с тобой все же придется, поэтому давай сэкономим друг другу время и нервы?

— Тогда давайте, господа хорошие, начистоту? — я встала и подошла к плите. Достала тарелки, разлила наваристый, ещё горячий борщ, выставила на стол и принялась резать хлеб. — Так уж вышло, что я никому не верю… Но вы можете это исправить, сдержав своё слово. И тогда вы в моём лице обретете самого преданного друга и товарища. А пока это всего лишь мужское бла-бла-бла… А ещё я единственная, кто рискует своей задницей. Ни тебя, Савин, ни Лютаева, ни Князева не тронут, про Громова я и вовсе молчу. У тебя отец — нотариус известный, Лютаев владеет половиной города, у Князева отец — генерал, этот вообще майор в погонах. А убрать сиротку детдомовскую — не фиг плюнуть. Нет у меня богатого и влиятельного папаши… НЕТ!

Я развернулась, чтобы поставить тарелку на стол, но, очевидно, не вовремя. Не вовремя не для себя, а для мужиков… Савин с Громовым смотрели друг на друга почти не моргая. Если во взгляде Романа промелькнул немой вопрос, то в глазах Савина полыхала мольба…

Он словно мысленно орал Громову: «Заткнись!».

Какого чёрта тут происходит?

И вдруг точечные вопросы Жени стали такими странными…

У меня что, есть отец?

Меня покинули силы… Сидела в кресле, молча слушала разговор Жени и Романа. Они обложились документами, тасовали их, словно игровые карты, выстраивая разные комбинации.

Эта парочка методично плела паутину, ловко подсвечивая болевые точки Петухова. А я все смотрела в лица этих мужчин, ожидая, что они вновь проколются. Но нет… Момент был упущен. И в этом только моя вина…

Я так растерялась, что не смогла сформулировать вопрос. Фактами были не слова, а их странные подозрительные взгляды. Но даже сама мысль, что у меня есть кто-то родной — пугала до мурашек.

Я выросла под черным покрывалом беспамятства. Моя жизнь начиналась с возраста, когда ребенок начинает фиксировать обрывки воспоминаний. В обычных семьях пробелы заполняют родители. Ты видишь фотографии в красивых рамках, домашнее видео на плёнке старых видеокассет, толстые альбомы и обязательные байки за столом. Для кого-то они позорные, стыдливые, но мало кто понимает, что именно они не дают тебе забыть детство.

Моим же стартом детства была противная нянечка с холодными как лёд руками.

Она оставляла нас в манежах в издевательской дистанции от ярких и красивых игрушек, расставленных в утвержденном порядке. Но во избежание беспорядка и втыка от директора нам на них полагалось только смотреть.

Вот с тех неосознанных пор целью всей моей жизни стало брать не то, до чего можно дотянуться, а то, чего пожелаю.

И в какой-то момент я сильно желала узна, откуда я. Город, область, моя настоящая фамилия, квартира, куда меня принесли из роддома. Или меня, как отбракованный товар, оставили в больнице и вычеркнули из жизни навсегда?

Я ничего о себе не знала… И не нашла ни единой ниточки, за которую бы могла зацепиться. Предпринимала множество попыток обрести прошлое, но каждый раз спотыкалась на одном и том же месте. После пожара в одном из архивов обрывалась связь с вереницей детских домов, по которым меня пинали, как мячик для пинг-понга.

Оттого этот странный взгляд возымел столь деструктивный эффект.

Меня будто выключили, поставили на паузу и обнулили, лишая воинственности, решимости и готовности сворачивать горы, чтобы убрать Петухова. Женя одним неаккуратным взглядом сместил ориентир, перепутав все намеченные планы.

— Кристина, до завтра…

В какой-то момент я очнулась, обнаружив, что обед подошел к концу, и только я не притронулась к еде. Савин проводил Громова, после убрал со стола, периодически бросая на меня пытливые взгляды, а после открыл бутылку вина и сел напротив.

— Поговорим?

— Говори…

— В первую очередь я хочу сказать спасибо за документы. Теперь у нас не хватает всего одного элемента, чтобы завершить наказание, — Женя явно подкатил издалека, и как бы он ни пытался скрыть ярость за доброжелательной улыбкой, выходило у него скверно.

— А во-вторых? — я усмехнулась и обняла себя за плечи, ощущая внезапный холод.

— А во-вторых, Киса, у нас с тобой ничего не получится, если ты и дальше будешь мне врать. Я этого накушался знатно, — Женя провёл большим пальцем по горлу, оставляя белесый след на коже.

— А что у нас должно получиться?

— Я человек прямой, лишенный искусного владения русским языком. Ты мне нравишься, Киса, — вдруг Савин прищурился, и мне вмиг стало жарко… Кожа покрылась испариной, а тонкая ткань блузки прилипла к ней, выдавая моё напряжение. — Но если ты будешь мне врать, то симпатия умрёт, так и не переродившись в бабочку.

— Ну, видишь? А говоришь, бездарен по части словесных кружев, — я усмехнулась, но только для того, чтобы скрыть растерянность и смущение.

Ещё никогда со мной не говорили так откровенно, при этом совершенно не пошло.

Савин был деловым человеком до спинного мозга. Сходу заявил симпатию и даже глазом не моргнул. И прозвучало это как-то по-взрослому, что ли. Чётко, просто и понятно. И даже если бы я очень захотела найти второй смысл, у меня бы ничего не вышло.

— Что ты хочешь сказать? — врубила кокетливую инфантилку, ещё и ресницами взмахнула, чем рассмешила Женю.

— Киса, тебе не идёт жеманство и завлекающая глупость. Ты же всё поняла, — он навис над столом и зашептал, сдувая потоком воздуха пряди с моего лица.

— То есть, это приглашение в твою постель?

— Ну, в голове моей ты поселилась сразу, не спросив на то моего разрешения, осталось лишь заманить тебя в постель, — Савин намеренно избегал слов, способных напугать женщину.

— А я согласна, — пальцы сами заскользили по ровной батарее пуговиц, ласково оглаживала полукруглые бусины с жемчужным переливом, смело смотрела ему в глаза, находя в них облегчение.

И как только он совершенно расслабился, а первая пуговица была расстёгнута, пришла моя очередь палить из пушки.

— А взамен ты расскажешь, кто мой отец, — на выдохе произнесла я, наблюдая, как стремительно спадает маска радости с лица Савина. — Когда-то ты сказал, что вся моя дикость тебе понятна. Ты читаешь меня, как открытую книгу, не потому что неинтересно, а потому что впереди слишком много нового, а времени так мало… Так вот, Савин, возвращаю… Ты не умеешь врать, потому что это тебе просто не нужно. Тебе срать на чужие чувства, если это не люди из твоего узкого круга знакомых… А вот мои чувства ты бережешь. Смягчаешь хлёсткость слов, дозированно выдаешь информацию, тактичен, сдержан, гасишь мои вспышки так ловко, что я даже полыхнуть толком не успеваю!

— Вот видишь, какой я положительный человек? — Савин хлопнул в ладоши, и свет в кухне погас, скрывая его эмоции под сизым пеплом вечернего полумрака. — Теперь в постель?

— Нет… Скажи правду! — я уже приготовилась выдавать аргументы, уговаривать и объяснять, почему мне так важно знать, что я не бестелое облако, что у меня, как у всех, есть родители, бабушки и дедушки. Пусть они пьют, пусть они сидят в тюрьме или, наоборот, радуются жизни в дорогом особняке.

Они нужны мне не для семейных посиделок и теплого трёпа под оранжевым абажуром, а просто знать, что я ничем не хуже других людей.

Но Савин и тут меня шокировал… Он поднялся, сорвал со спинки кресла пиджак, одним нажатием пальца затушил сигарету в массивной хрустальной пепельнице и вдруг подошёл… Близко. Очень близко!

Я вновь слышала аромат его кожи, стук сердца, шелест сумбурных мыслей. Когда он рядом, мир перестает быть враждебным и чужим. Все озаряется красками, тело становится легким, невесомым. И мне почему-то невыносимо сильно хочется плакать!

Женя накинул пиджак и опустился в соседнее кресло, а после перехватил мои руки и перетянул меня на свои колени. Так легко, спокойно…

Его ладонь опустилась на плечо, пальцы заскользили по ключицам, путались в цепочке, то и дело поднимаясь по шее вверх.

Я уже знала, что он делает. Это прелюдия перед ультиматумом, отказаться от которого уже невозможно.

— Чего ты хочешь? — я шептала, растеряв силу голоса. Нежилась в его объятиях, напитываясь теплом.

— Познакомь меня с той, кто хладнокровно вскрыла дом Петухова. Покажи мне ту, кто часами смотрела, как этот боров спит на шелковых простынях своей кровати. Кристина, мне не помощь нужна, мне нужны твои послушание и полное доверие!

Доверие… А что Савин об этом знает? Наверное, многое. А что об этом знаю я?

Ни-че-го…

— И ты всё расскажешь?

— Лучше, Киса, — Савин вдруг прижался губами, ласково пройдясь твердым кончиком языка. — Я тебе всё покажу. Собирайся…

— Сейчас? — меня током пробило, я даже подскочила с его колен, а Женя не препятствовал.

— Прямо сейчас.

Савин дал мне пять минут, чтобы собраться. Впрыгнула в спортивный костюм, собрала волосы и оказалась у машины раньше, чем за руль сел сам Савин.

Пока мы ехали, я не задала ни единого вопроса, не желая наполнять это мгновение реальностью. Пусть оно будет сном… Страшным, но долгожданным.

Однако внутри меня творился хаос из бесконечных вопросов.

Почему Савин нашёл то, чего не смогла найти я?

И как это будет выглядеть? Зайду, поздороваюсь, а дальше? Когда бить морды, когда сыпать отрепетированными обвинениями?

А кто моя мать? Он и о ней всё знает?

И пока я терзалась бессмысленными вопросами, мы подъехали к дому. Обычная многоэтажка, обычный двор, типичные подростки, оккупировавшие детскую площадку.

Мы поднялись на пятнадцатый этаж, прошли по длинному коридору между квартир. И вдруг Савин достает ключи…

Ключи!

Вкладывает ключ в скважину, делает убийственные три оборота, створка поддается. И первое, что я вижу — тёмный глянцевый паркет, точно такой, что я вижу в своих снах.

Переступив порог квартиры, я все равно не задавала вопросов.

Я замерла всего на мгновение, до тех пор, пока не ощутила руку Жени. Он подошел так близко, как мне было необходимо. Чувствовала тепло, слышала дыхание. А главное — я понимала, что не одна.

Так странно… Смутная туманная картинка сна вдруг стала такой реальной. Здесь было все в точности, как во сне, только масштаб оказался обманчивым. Там я была лилипутом, над которым довлели огромные дубовые книжные стеллажи, лакированные комоды, изящная линия резных карнизов гардеробных шкафов.

Сейчас же квартира напоминала обычное пристанище чокнутого ученого.

Первый шаг дался с большим трудом, возможно даже, легкий толчок Савина помог мне решиться на него. Провела ногой по полу, стирая толстый слой пыли, под которой прятался глянцевый лак паркета.

Я этот пол видела во снах, сколько себя помню. Эта картинка так прочно засела в моей голове, что казалось, иначе и быть не может! И даже когда мы с дизайнером обсуждали ремонт в моей квартире, у меня не было сомнений, что пол должен быть именно таким: французская ёлочка с глянцевым переливом.

Следующие шаги мне дались куда проще.

Почти все комнаты были совмещены, поэтому я единым контуром обошла почти все пространство. Большая кухня с круглым столом, накрытым некогда белоснежной скатертью, гостиная со старомодными мягкими диванами, столовая, окруженная сервантами со старинными сервизами и поблекшим золотом столовых приборов.

И чем дальше я шла, тем отчетливее осознавала, что это место — локальная Припять. Здесь когда-то была жизнь, шумели гости, звенели бокалы, шипело шампанское. А теперь всё умерло. Застыло сломанными часами в одном ужасном дне.

И апогеем экскурсии стала библиотека… Я толкнула тяжелую двустворчатую дверь, вдохнула пыль старых книг и заплакала.

Слезы бежали бесконечными ручьями, но из горла не вырвалось ни единого всхлипа.

И тут не осталось ни единого сомнения, что здесь, в этой заброшенной квартире, я не просто была. Я тут жила! Пряталась под длинным письменным столом, за тяжелыми бархатными портьерами, забиралась по лестнице к стеллажу с книгами…

И вдруг я отпустила руку Жени и двинулась прямиком к лестнице. Взмыла машинально, прижала ладонь к той полке, что видела во сне, и провела, стирая пыль. А когда показался пёстрый корешок с надписью «Волшебник изумрудного города», я не выдержала…

Тело обмякло так внезапно, что я даже не успела взять себя в руки. Картинка вдруг поплыла, а в ушах зазвенел хриплый мужской голос:

«Убирайся из моего дома! А внучку я тебе не отдам… Хватит! Это же просто ребёнок!»

Воспоминание яркой вспышкой пронеслось перед глазами. Я вдруг так отчетливо увидела седого старика с жиденькой бородой. Видела его худые морщинистые руки, которыми он задвигал меня себе за спину, а ещё темную фигуру мужчины, резко опустившегося на корточки… Он смотрел на меня влажными от слез глазами, а в руке у него была огромная кукла с длинными волосами.

Я распахнула глаза, вдруг обнаружив, что лежу на руках у Савина. Он ласково водил носом по моей скуле, медленно покачивал корпус, словно успокаивал мою тихую истерику.

— Говори…

— Идём, пока соседи не вызвали полицию. Здесь мы закончили, — Женя даже не думал ставить меня на ноги, просто выскочил из квартиры, запер дверь и влетел в лифт.

Мне хотелось орать и требовать правды, но сил на это не осталось.

Савин усадил меня в машину, рванул с места и свернул не в сторону города, а прямиком к клубу. Эту дорогу я уже знала, без сомнений.

Но оказавшись на охраняемой территории, он почти сразу съехал с идеально ровной асфальтированной дороги вглубь леса, и через мгновение мы вырулили к неописуемо красивому озеру. По водной глади струилась рябь от легкого ветра, у края распластался серебряный блин лунного отражения. А ещё тут было так громко от песен сверчков и чокнутых лягушек.

— Ты что, топить меня собрался? — я попыталась отшутиться, выбираясь из машины, но вышло, мягко говоря, плохо.

Савин не отреагировал, махнул на красивый пирс, в конце которого была милая беседка, затянутая густым виноградом.

— Проверим, сколько жизней у тебя осталось…

Он усадил меня на скамейку, а сам продолжил стоять, не сводя своего фирменного острого взгляда. Он будто потрошил меня, сдирал слои наросшей брони, пробирался к самому сердцу. А когда из глаза выкатилась слеза, он кивнул в знак того, что цель достигнута, и начал рассказ:

— Что ты знаешь о Петухове?

— Савин, только не говори, что он мой отец. Это слишком даже для мыльной оперы.

— Кристина, что ты знаешь о Петухове? — он присел на корточки, взял мои ледяные трясущиеся руки и сжал крепко-крепко.

— Вырос на Севере, после армии осел в Москве, вскоре женился на дочери банкира, Марии Родниной. Это в открытых источниках и не секрет вовсе! А вот если ты не начнешь говорить, я скину тебя в воду! Хватит издеваться!

— А тебя никогда не смущало место, где он познакомился с дочерью банкира столичного? Петухов служил в Мурманской области. Что девочке, выросшей на перине, там делать?

— И-и-и-и?

— А ты знала, что у жены Петухова была сестра Катя? — вдруг голос Савина дрогнул. — Катя Роднина.

— Нет…

— Тогда начнём. Тесть Петухова, Роднин Олег, родился в Москве, но родом они отсюда, с Урала. Его мать была дипломатом, отец вовремя сунулся в финансовую сферу, так они и осели в столице. Роднин женился, пошли дети. Две чудные дочери и сын — наследник империи, которую Роднин упорно строил. Он был мужиком старых нравов, акценты поставил сразу: дочерей нужно выгодно пристроить замуж, чтобы не смели претендовать на наследство, полагающееся единственному сыну. Он даже не занимался воспитанием девочек, поэтому, когда умерла жена, оказался в ступоре и не нашёл варианта лучше, чем отправить дочерей к бабушке и дедушке, к тому времени вернувшимися на Урал встречать старость. Он занимался только сыном. Его образованием, моральным обликом, довольно рано начал внедрять в систему своего бизнеса. И не знал, что старшая дочь влюбилась.

— Савин… А можно побыстрее? — я не могла усмирить сердце. Понимала, что сейчас узнаю все о своем прошлом, оттого задыхалась, будто пробежала сто километров без отдыха.

— Киса, потерпи, иначе потом ты завалишь меня вопросами. Катя Роднина влюбилась в своего одноклассника Андрея. Но сразу после школы его забрали в армию, а Катя поступила в местный педагогический. Андрей оказался крепким юношей, умным, поэтому его распределили на флот, где в то время служили три года. Так они и жили… В каникулы Катя с позволения дедушки каталась к любимому аж в сам Мурманск. У Андрея был сослуживец, хороший парень из крошечного северного городка. Добрый, весёлый, надёжный товарищ, Эдуард Петухов. Так Эдик узнал, что невеста у Андрея — дочь богатого банкира, и что у неё есть младшая сестра.

— Чёрт… — зашипела я, интуитивно понимая, куда клонит Савин. — Я читала, что Петухов спас девчонку от хулигана, а та влюбилась и начала ему писать письма.

— Да, именно так и было. Мне не удалось найти свидетелей, поэтому могу предположить, что их встреча не была случайной. Петухов знал, что обратно в рыбацкий городок возвращаться не собирается, а тут идеальная кандидатура. Младшей сестре было всего девятнадцать. Глупая, наивная — дар для прожжённого прощелыги. Так он и охмурил девчонку… К тому времени Роднин уже похоронил сына, на которого возлагал все надежды, но парень оказался слабым, безвольным и не тяготел к бизнесу.

— И тут появляется Петухов… — закончила я мысль. — Но кто такой Андрей? И почему Роднин не взял под опеку жениха старшей дочери?

— А как думаешь, Петухов хотел быть второй скрипкой в этом оркестре? Он понимал, что Роднин уже стар, что ему осталось от силы лет пять-десять. Но делиться с Андреем он не собирался… И окончательно убедился в своих намереньях, когда узнал, что Катя беременна, а Андрею осталось служить всего год. Банкир Роднин был слишком убит горем после гибели сына, чтобы интересоваться жизнью дочек. И те отплатили ему той же монетой… Катерина родила прелестную девчушку, назвали её Кристиной…

Я перестала дышать… Все нутро затянулось толщей хрустящего льда. Казалось, если сейчас шелохнусь, то рассыплюсь миллионом ледышек. Боль расползалась по телу пекучим огоньком костра. Больно было думать, смотреть, слушать, выносить сочувствующий взгляд Савина.

— Не нужны были Петухову конкуренты в битве за наследство банкира. Андрея он убрать мог лишь одним образом… Он поджег дом родителей Роднина, надеясь, что в том пламени погибнут и старики, и старшая дочь с прелестной девчушкой Кристиной.

— Савин, это я? Это моя история? — я в один прыжок оказалась на Жене, обвила его ногами, опутала руками, вонзилась ногтями, только бы он уже закончил этот рассказ!

— Это твоя история, Кристина Андреевна… Твои мама, дедушка и бабушка сгорели в том пожаре, — он перешел на шепот, ласково скользил губами по лицу, смывая бесконечный поток слёз. — Он сделал свою будущую жену единственной наследницей, а сам принялся служить Роднину, доказывая преданность. Пёс дворовый обрел хозяина. Выполнял команды, любил ставшую единственной дочь, был идеальным зятем, готовым делать все, что ему прикажут.

— Но я жива!

— А вот тут Петухов явно просчитался. Ты каким-то образом оказалась у родителей Андрея, — Савин вдруг достал из внутреннего кармана старое, чуть обгоревшее свидетельство о рождении в зеленой обложке.

Я с каким-то остервенением вырвала его, развернула, пытаясь распознать слова.

Видела и свою дату рождения, и имя… Только отчество было другое. Из детского дома Петухов забрал Бабенко Кристину Леонидовну, позднее я стала Вебер Кристиной Александровной.

Но вот в свидетельстве было указано, что я Андреевна, только фамилии я так не смогла прочитать.

— Кто этот Андрей? — произнесла и тут же застыла, ухватившись за шальную мысль, внезапно посетившую мою голову. — Савин Евгений Андреевич… Это твой отец?

— И что? По твоей логике, я твой брат? — и тут Савин прижался губами, разрушая самую страшную мысль, что могла посетить меня сейчас.

Он целовал меня так, будто не видел лет сто!

Сминал губы, врывался языком, утягивая в порочный танец.

А я была слишком разбита, чтобы сопротивляться.

В этом поцелуе было слишком много эмоций, слишком много чувств, тоски, сожаления. Он будто забирал все, что бушевало внутри меня. Собирал слезы, заглушал всхлипы, отнимал боль, возвращая легкое головокружение.

— Женя, я не понимаю, что происходит, — я судорожно выдохнула, пытаясь не сдохнуть от разрыва сердца. Грудь вздымалась, сердце нещадно лупило по рёбрам. — Мне кажется, что ты все это придумал! Я — Кристина! Я всё детство провела в детском доме, у меня нет добрых бабушек и дедушек, никто никогда не забирал меня домой. А эта квартира мне просто приснилась!

— Киса, я тебя очень понимаю, — Савин схватил меня на руки, а после усадил на скамейку, но рук не отнял. Он прижимал меня к себе, пытаясь заглушить дрожь в теле.

— Кто ты? Ты всё это время знал? Знал и молчал?

Я понимала, что веду себя как дура! Вместо того чтобы задать прямой вопрос и получить вполне прямой ответ, я начинаю уходить не в ту степь, намеряясь выяснить, как Савин нашёл то, до чего не могла докопаться я!

— Я получил документы вчера утром, — ответил он, не отводя глаз, чтобы я не решила, что это ложь.

— Значит, это их ты спрятал в стол? Но почему сразу не рассказал?

— Мне нужно было все проверить. Признаться, я и сегодня не планировал ничего рассказывать, пока не заполню белые пятна. Например, я до сих пор не понимаю, как ты выжила в том пожаре, не понимаю, почему оказалась в детском доме только спустя два года, но под другой фамилией. И до сих пор не знаю, осознанно ли Петухов тебя искал, или это было чистой случайностью, — Женя перехватил мои ледяные руки и сжал их, заставляя поднять на него глаза. — Кристина, вопросов миллион… Но проблема в том, что ответы, скорее всего, есть только у твоего отца. Давай, спроси…

— Я… Я… — я просто задыхалась. Воздух вдруг превратился в раскаленную лаву, легкие сжимались, не впуская ни капли кислорода. Убивала саму себя, чтобы не знать, кто я есть на самом деле.

В один миг моя жизнь рассыпалась. Я уже привыкла, что у меня нет прошлого, приняла себя такой, какой сделала сама! Не Петухов с его извращённой дрессурой, не нужда выцарапывать каждый день, а сама себя… Но теперь выясняется, что у меня было все, что прилагается к нормальным людям.

И мама, и папа… И даже дедушки с бабушками!

А он все забрал… Он не наследство забрал, он родителей моих забрал. Если вчера, покидая его дом, я боролась с желанием спалить его, боролась с лютейшей ненавистью. Казалось, больше ненавидеть уже невозможно! Но как выяснилось, можно…

— Кто? — спросила тихо, даже не пытаясь уже отыгрывать роль бойкой и сильной Кисы.

Я имею право на слабость. Хотя бы с Савиным…

— Идём, я лучше тебе его покажу, — Женя вдруг поднялся, подтянул и меня, но направился не к машине, а прямиком по узкой дорожке к клубу, на котором уже полыхали яркие огни, а по небу гуляли лучи софитов.

— У вас же сегодня бой! — я ахнула, осознав, что день, к которому Савин долго готовился, он вынужден провести со мной.

— Киса, тебе не идёт кокетство. Ты из тех женщин, что четко понимают, чего и кого хотят, — Женя вдруг улыбнулся, и на душе стало капельку светлее.

— Да? Ну и, конечно же, я должна хотеть тебя?

— Я думаю, что ты этого не должна… Но хочешь. Прыгай, — он перекинул меня через невысокий заборчик, и мы, спрятавшись под густой листвой высоких деревьев, пошли прямо по газону к служебному входу. Рука в руке, шаг к шагу… В полной тишине и понимании.

— Значит, его зовут Андрей?

— Да. А ещё у тебя есть сестра, — Савин решил сразу выложить на стол все секреты.

— Стоп…

Неожиданная мысль пронзила меня болезненной вспышкой. Вспомнились все досье, которые я собирала, перед тем как приехать. Ну и тот злополучный благотворительный вечер… Перед глазами вдруг возникла трогательная, нежная и явно выращенная в плодородном родительском парнике Юля Малинина. Чёрт… И отца её звали Андрей.

— Малинин? Мой отец Малинин? — я аж взвизгнула, вдруг допустив мысль, что и отца мне увидеть не удалось. — Юля же Андреевна?

— Андреевна, — Савин усмехнулся, будто ждал этого вопроса. — Но ты не Малинина…

— Савин, да скажи ты уже!!! — заорала я, но мой крик был похоронен под его жарким поцелуем.

Но он не остановился… Целовал, а сам подталкивал к дверям служебного входа, целовал при охране, целовал, когда мы ехали в лифте, и целовал, выводя меня на хозяйскую ложу — самую высокую точку над рингом, откуда открывался вид на весь зал.

Женя обхватил меня, рывком развернул лицом к ограждению и даже немного склонил над ним.

Прямо под нами были ВИП-ложи, в которых заседали сильные мира сего. Бизнесмены, дети политиков и дипломатов, они с жаждой посматривали на ринг, ожидая, когда прольётся первая кровь…

— Ты сама знаешь…

— Савин, скажи!

— Ты сама его выделила из всей компании. И если бы не тот твой вопрос, я бы не сразу сообразил, в каком направлении копать, — Женя вдруг уложил руку мне на лицо, стиснул челюсть, медленно поворачивая голову в нужном направлении. — Единственным, кого не тронул Петухов, был…

— Румянцев?

Женя зафиксировал мой взгляд на дальней ложе, где сидели Румянцев, его дочь, имени которой я не помнила, и Конопко с Лютаевым старшим. Они не просто о чем-то спорили, они орали друг на друга, активно размахивая руками, и лишь громкая музыка мешала услышать причину скандала.

И мне вдруг стало так важно не просто узнать, важно убедиться, понять и поверить, что это не просто слова…

Я ловко вывернулась, боясь, что Савин будет меня тормозить и останавливать, но он не стал. Сбежала по лестнице, просочилась сквозь толпу на балконе и вышла в проход дальних балконов. И вдруг на меня выскочила дочь Румянцева.

Девушка была в ярости, что выдавали прилив крови к щекам и искривлённые ухмылкой губы. Она смерила меня брезгливым взглядом, явно решив, что я одна из обслуживающего персонала, а после бесцеремонно оттолкнула и сбежала вниз.

Я с тоской смотрела ей вслед… Оказавшись в толпе, она ощущала себя как рыба в воде. Её тут же обступили друзья, знакомые, они обнимались и над чем-то смеялись.

А ведь я никогда этого не испытывала. Меня лишили права на эту легкость, на сознание опоры и отцовского плеча, когда что бы ты ни натворила, тебя всегда примут, отогреют и уложат спать на мягкую перину. И виной был всего один человек.

Злость снова вспыхнула и побежала по венам. Боковым зрением заметила официанта, несущего понос с графином и стопками, двигался он четко к ложе, где сидел Румянцев.

— Парниша, я вот с ним, — ткнула пальцем в Савина, а он в ответ махнул парню, чтобы делал все, что я скажу. — Отдай поднос, я всё сделаю сама.

— Но… Там ещё несут горячее, — молодой человек так разнервничался от взгляда Савина, но поднос передал.

— Горячее сам принесешь, а я водочки дядечкам подам…

Поднялась на подиум, раздвинула плотные занавески и проскользнула в темноту ложи. Здесь были затушены даже свечи, поэтому мне потребовалась пара секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Мужчины замолчали, как только заметили моё появление.

Ноги плохо слушались, а графин на подносе предательски звенел, выдавая дрожь в руках…

Не видела ни Лютаева, ни Конопко. Глаза прилипли к тёмному затылку того, кто должен быть моим отцом. Шла аккуратно, стойко выносила недовольные взгляды, улыбалась как дура… А как только обошла диван и поставила поднос на небольшой журнальный столик, подняла голову, натыкаясь на пару голубых глаз…

Мне достаточно было всего одного взгляда, чтобы поймать знакомые черты лица: высокий лоб, глубокая ямочка на подбородке, форма бровей и родинка на правом виске…

Румянцев явно не понимал, какого черта я на него уставилась. Сначала вежливо улыбнулся, после его взгляд стал недовольным, и напоследок он и вовсе махнул рукой, призывая охрану, чтобы убрать чокнутую официантку. Но как только в ложу ввалилась охрана, яростным громом громыхнул голос Савина.

— Друзья, добрый вечер. Всем спокойно, — Женя рывком завел меня себе за спину, закрывая от всего этого мира. — Милая, ты поиграла в официанта? Идём?

— Савин… Ты что, влюбился? — первым подал голос Лютаев старший и поднялся, протягивая Жене руку.

— Нет, дядя Петя, в таких не влюбляются… На таких сразу женятся!

*Савин*

— Наконец-то дома! — бросила Кристина, на ходу скидывая кроссовки.

Дома? Она дома…

Это осознание нахлобучило меня по темечку, сбивая с настроя продолжить разговор и о Румянцеве, и о Петухове. Но после её слов желание вновь заводить старую скрипучую шарманку прошлого отпало.

Кристина по-хозяйски вбежала в кухню, допила остывший чай и, не обращая на меня внимания, направилась к своей спальне.

Всю дорогу в машине молчала, лишь губы кусала в кровь, а слезы стирала, рассчитывая, что я не замечу. А я и делал вид, что не замечаю…

Наверное, по умным книжкам по психологии я должен был остановиться на обочине, прижать её к себе, вновь и вновь повторяя, что теперь она в безопасности, что я — не один из тех, кто попадался на её пути с самого рождения.

Но реальность иная. Толща брони, которую нарастила Киса за все эти годы, переплюнет толщу вечной мерзлоты. Слой её недоверия непрошибаем! Она же иногда смотрит поверх, вскользь глазами шарит…

Её так часто били, так часто предавали, что сейчас проще поверить в конец света, чем в искренность намерений и силу защиты. Сама она должна подойти ближе. И как бы это не царапало моё мужское самолюбие, другого выхода не было.

Придётся набраться терпения.

— Савин, — Кристина остановилась на пороге гостевой спальни, стянула толстовку через голову, и по обнаженным плечам рассыпались рыжие локоны. В тусклом свете подсветки кожа её отливала розовым золотом, гармонично оттеняя манкую рыжину…

Ладони вспыхнули, по пальцам огонёк загулял. Желание прикоснуться стало непреодолимым! Тело само подсказывало, что делать — отбросил куртку и сделал всего один шаг, но Киса выбросила руку, устанавливая дистанцию.

— Савин-Савин… А я-то всё думаю, когда же твоё терпение лопнет? Дурным делом даже решила, что ты один такой на всем белом свете, — она улыбалась, а глаза были мёртвые, безжизненные. В них и боль, и страх, и смута из новых чувств. И как бы Киса ни пыталась одержать над этой бурей верх, пока ничего не получалось.

— Ты о чем? — я не выдержал и закурил, присаживаясь на пуф в прихожей.

— Что, Савин, все эти слова про то, что в таких, как я, не влюбляются, на таких сразу женятся — это все чушь собачья? Настало время платить телом? — вдруг Киса впилась в тонкие лямки своего топа и начала медленно оттягивать их вниз. И даже её взгляд поменялся, там поселились заочное разочарование и жгучая провокация — она нарочно играла, чтобы убедиться — я один из НИХ…

— Чего ты боишься? Что я наброшусь на тебя и возьму то, чего ты и сама хочешь? — выдохнул густое сизое облако, а после ударил по выключателю, погружая коридор в темноту.

— А с чего ты взял, что я хочу тебя? — голос Кристины изменился, всерьез напоминая томное мурчание изголодавшейся по ласке кошки.

— А с чего ты взяла, что я такой, как те, кто делал больно?

— Быть может, с того, что при первой встрече ты приковал меня наручниками? — Киса дернула бровью и вновь оттянула бретельки, открывая соблазнительную ложбинку груди, а после сама ударила по выключателю со своей стороны, завершая наше уединение ласковой темнотой.

Услышал рваный выдох, всхлип, который она попыталась скрыть. Но мне не нужен был слух, я чувствовал её каждой ниточкой нервных окончаний.

— Я был просто неопытен в общении с дамами, способными пробраться даже в самый охраняемый бункер. Но я учусь…

— Женя, я не хочу говорить о Румянцеве, — вдруг на выдохе выпалила Киса, и послышался шорох. Она скатилась по дверному косяку прямо на пол. — Хочу, чтобы они все исчезли, растворились и забыли обо мне. Знаешь, в детском доме у меня была игра… Перед сном я представляла своего отца… Он бы высокий, смуглый, сильный и убитый горем от мысли, что его единственная дочурка потерялась, — Киса тихо рассмеялась над собственными мыслями. — Я представляла себя маленькой Элли, что когда-то найдет те самые туфельки, и щелкнет каблучками на желтой мощеной дорожке, вмиг оказываясь в доме с тёмным лакированным паркетом. Эта мысль успокаивала меня, помогала уснуть, а утром я ждала вечера, чтобы снова помечтать.

— И что изменилось? Есть и отец, наверняка, убитый горем, и туфельки у тебя подходящие найдутся. Ты могла сегодня ему все рассказать и увидеть искреннюю реакцию и правду о своём прошлом узнать. Но ты этого не сделала… А знаешь, что будет сейчас?

— Что?

— Это за тебя сделает Петухов, — я был вынужден сказать правду, какой бы горькой она не была. — Он у тебя всю жизнь забирал все, что имеет ценность: родителей, наследство, богатого дедушку, уютный дом, первую рыбалку, домашний торт со свечами и кривой надписью, сделанной мамой. Неужели ты думаешь, что он и это не заберет?

— Заберет… Он все у меня забрал. Но садясь играть в карты с шулером, ты должен понимать, что выиграть можно, лишь заставив его сбросить все козыри. Да, он прижмёт Румянцева, да, он наверняка попытается насолить тебе. Но ты, Савин, должен понять, — Киса вдруг рванула ко мне, но замерла, оставляя спасительную дистанцию. — Мне не нужны бриллианты. Не нужны и тонны признаний в любви, комплиментов… Уничтожь его!

Последние слова Киса просто проорала, заставляя все окна в доме дрожать. Она раз ударила кулаком мне в грудь, потом ещё раз, и ещё…

— А взамен я буду самой лучшей женой! — она замерла, сделала робкий шаг и уложила голову на плечо. Тонкая ткань футболки мгновенно стала мокрой от её слез, а сердце разрывалось в клочья. — Я шикарно готовлю, научусь мыть полы, крахмалить воротнички твоих рубашек, возьму на себя всё, что ты скажешь. Я никогда не убегу, не изменю, не предам… Но ценой всему этому — позорная и публичная гибель Петухова!

— Штрудель с вишней, — выдавил я первое, что пришло в голову. Руки дрожали от желания обнять её, но сейчас победил страх… Страх потерять это трогательное объятие женщины, каждая капля ласки которой стоит дороже золота всего этого мира.

— Что?

— Придётся научиться готовить штрудель с вишней…

— Ах ты гад меркантильный. Я тебе тут в верности клянусь, а ты о жратве думаешь? — Киса расхохоталась и вновь отошла, медленно скользя ладонями по моей груди.

— Он заплатит за каждую твою слезинку. Они все заплатят!

*Кристина*

Я резко распахнула глаза, проснувшись от какого-то толчка. Вот только никого рядом не оказалось… Совершенно пустая комната, запертая дверь, бюстгальтер, повешенный на ручку, как метка сохранности моего убежища.

И, к слову, он был на месте… А значит, Савин не входил.

— Принц грёбаный, — выдохнула и снова рухнула на кровать, прижав ледяные ладони к пылающим щекам.

И вот сейчас я зашла в психологический тупик.

Тугой комок из разочарования и облегчения сплёлся в петлю на моей шее. И все это я чувствовала одновременно!

Разочарование, потому что аура Савина пьянила и толкала меня на какое-то дурное безумие, которому я никогда не поддавалась в силу доминирующего самоконтроля. Да я сама готова была вчера подняться в его спальню, откуда до поздней ночи доносились тяжелые шаги. Женя петлял по комнате, словно о чем-то напряженно думал. Я даже пару раз открывала дверь, пытаясь услышать посторонние голоса, но нет… Он был один.

А облегчение заключалось в том, что он не собирается удовлетворять свои желания силой. И даже если мы хотим одного и того же, один его неверный шаг навсегда закроет тропинку между нами.

Это я уже проходила…

Я вскочила с кровати и побежала в душ, пока мыслями не завела себя ещё в больший тупик. Хотя… Куда ещё больше-то?

Хочу, но не могу…

Могу, но не позволяю.

Умна и сообразительна, но полный ноль в делах душевных. А то, что моя неопытная душа тянется к этому здоровяку — отрицать было глупо даже в мыслях и наедине с самой собой.

После утреннего туалета я накинула свой халат и было собралась на кухню, но стоило мне коснуться дверной ручки, как в коридоре послышались сначала торопливые шаги, потом цокот каблучков, и через мгновение разнёсся женский тоненький голосок:

— Женечка!!!

Женечка? Что, серьёзно?

Я сначала вспыхнула от злости, потом меня накрыло смущение, затем пришло и веселье.

Савину… Двухметровому детине с каменной непрошибаемой мордой совершенно не шло это трогательное: Женечка.

Савин — он и в Африке Савин. Упрямый, резкий, с острым умом и какой-то пугающей проницательностью. Таким мужикам не нужны слова. Для них собеседники — открытое меню в ресторане. Он знает, кто сколько стоит, кто уже просрочен, кому нужно дозреть, а с кем и вовсе не стоит связываться.

— Сынок, ты что, спишь? — снова раздался женский голос, и вот тут все встало на свои места.

Я на всякий случай повернула защёлку и отскочила к своему телефону. Включила его, молясь, чтобы заряда аккумулятора хватило на звонок.

— Проснулась, Амазонка? — Савин присвистнул и тихо рассмеялся. — Доброе утро.

— Савин… Я же вчера была не в себе. Ну, сам подумай… Больше тридцати лет я искала свою семью, а ты в один день на меня вывалил все дерьмо, что случилось со мной в детстве, еще и отца показал! Живого, сытого, богатого. Мог бы подсунуть бомжа немытого и жалкого, чтобы кукуха моя не уехала слишком стремительно, — шипела я, практически не делая вдохов. — И про жену я наврала! Не выйду я за тебя, Савин… Это шутка была такая.

— Девушка, бриллиантовое кольцо не нужно, — буркнул Савин, нарочно отодвинув трубку. — И карете отбой, а тётке из ЗАГСа передайте, что если я не найду случайную клушу, то бракосочетание нужно перенести на пятьдесят лет.

— Савин! Я серьёзно! Никакого ЗАГСа, никаких тёток и никакого знакомства с маменькой твоей.

— Ну что случилось-то, Киса? Не хочешь быть женой, которой ещё вчера была готова стать — я переживу. Но когда ты шипишь, как гадюка — мне страшно становится, — Женя расхохотался так, что у меня чуть телефон из руки не вывалился.

— Тут твоя мама!!!!

— Что? — Женя резко оборвал приступ смеха, потом в трубке раздался шорох, а следом протяжное: — Чё-ё-ё-ёрт…

— Что?

— Сегодня у мамы день рождения, а я совсем забыл.

— То есть не ты её позвал? — выдохнула я с облегчением и присела на край кровати, вслушиваясь в шаги на втором этаже.

— Кристин, поверь, я не из тех, кто мчится в ЗАГС после пары дней знакомства. И уже тем более не из тех, кто перед этим спрашивает разрешения у маман. Сейчас я ей позвоню…

Савин отбил вызов, а я начала собираться, потому как сомнений, что мне таки придётся предстать перед мадам Савиной, не осталось.

Благо чемодан был на месте, я выудила обычные джинсы, надела топик и, чтобы прикрыться, стянула с вешалки мужскую рубашку, завязав её на животе в узелок.

— Спасибо, сынок, — раздалось прямо за дверью, а после по полотну пробежался звонкий стук длинных ноготков. — Ничего страшного, давай перенесём на вечер, так будет даже удобнее. Да я сама виновата, нужно было позвонить, а не вторгаться к тебе домой, к тому же тут явно появилась хозяйка. Мама виновата, мама все понимает...

Ответа Савина я, естественно, слышать не могла, а ой как хотелось!

Если у этой женщины и Жени есть общий ген въедливого любопытства, то она уже не выйдет из дома, пока лично не увидит меня. И это тоже факт… Возможно, поэтому звук её голоса замер ровно напротив гостевой комнаты.

— Ладно, не сердись. Уже ухожу…

Ловушка. Чисто женский капкан, разыгранный как по нотам.

От ужаса мне стало жарко… Я то заплетала косичку, то вновь распутывала пряди, понимая, что ещё никогда не знакомилась с мамами.

А с другой стороны… Ну не жених же он мне. Так какого черта я трясусь?

Выдохнула, выпрямила спину, расправила плечи и решительно открыла дверь. Прислушиваясь к звукам и осматривая коридор.

Мои разбросанные вчера кроссовки были заботливо убраны в обувницу, изящные лодочки из тёмно-зеленой замши стояли на коврике у входной двери, а на комоде, как намёк на неизбежность, лежала сумка.

Вошла в кухню и даже вздрогнула для приличия. Ну, играть, так играть…

У распахнутых дверей на террасу стояла высокая статная женщина в строгом брючном костюме. Чёрные как смоль волосы, короткая идеальная стрижка, красивое холеное лицо без единой морщинки и огромные голубые глаза, в которых без сомнения угадывалось пугающее сходство.

— Доброе утро… — я даже начала заикаться, сделала шаг назад, будто испугалась, а сама следила за её реакцией. Ну и по довольной улыбке поняла, что именно этого женщина и ожидала.

— Доброе утро. Меня Галина Дмитриевна зовут, — женщина поставила стакан воды на стойку и двинулась на меня, протягивая руку.

— Кристина, — я опустила глаза, ответила на рукопожатие и прижалась к дверному косяку. — Вы мама Жени?

— Мама… — женщина довольно закивала, уже даже не скрывая своего взгляда. Она осматривала меня, как собачонку на выставке. Вес, рост в холке, волосы… Казалось, ей сейчас только линейки не хватает. — Ну? Давайте знакомиться? Вы, Кристиночка, не возражаете, если я приготовлю завтрак? А то выбежала из дома, рассчитывая на завтрак с сыном, но у него какие-то важные дела. И не подумайте, что я из тех мамаш истеричек, что приходят с проверками каждую неделю. Нет, поверьте, это чистая случайность.

А вот тут у меня большие сомнения…

— Галина Дмитриевна, с днём рождения. Женя, наверное, подарок поехал вам забирать. А вы не возражаете, если я вас угощу завтраком? А то имениннице не подобает стоять у плиты, — я по стеночке прошла к кухонному гарнитуру, все еще ожидая ответа.

А мама молчала… Она словно ушам своим поверить не могла, искала издёвку, подвох.

— А вы умеете, деточка?

— А вот мы и проверим…

Какая-то здоровенная муха тяпнула меня за зад, подначивая желание утереть этой тетке нос.

Даже если я ей не нравлюсь, она съест мой завтрак, потому что круче меня только варёные яйца.

Кому я это доказывала? Ей? Или действовала в надежде, что мама Савина запищит от восторга и расскажет сыну, какая я великолепная хозяйка? Ну, или самой себе…

Я закружилась по кухне, чувствуя знакомый взгляд. Что-что, а смотреть умеют. Пронзают душу насквозь, копошатся там, порядки свои наводят, рыщут, секреты изучают.

Вот и под взглядом матери Савина мне как-то зябко.

— Тогда я сварю кофе? Это-то ты мне доверишь? — Галина Дмитриевна выдержала пару секунд, а после схватилась за чашки и включила кофемашину. — Заодно и познакомимся. Расскажи мне о себе. Где училась? Кто твои родители? Чем занимаешься?

Этот набор вопросов буквально выбил меня из колеи… Я еле проглотила хохот, представляя, сколько морщин появится на её холеном лице, расскажи я ей чистую правду.

Училась на журналиста, честно училась. Первый курс от звонка до звонка, все сессии на отлично, ни единого прогула, а лекции от зубов отскакивали. А после тоже училась, но другому… Лазила в форточки, таскала кошельки, бегала кросс по двадцать километров и взбиралась по деревьям, как обезьянка.

Про родителей и то, чем я занимаюсь, таким вот чопорным мамочкам лучше не рассказывать. А значит, придётся врать…

— Училась я на журналиста, но по профессии никогда не работала. Оказалось, что у меня талант управлять информацией. Два года жила в Италии, объехала Африку, участвовала в гуманитарных миссиях, помогала в Красном кресте, — на одном дыхании выпалила я чистую, но тщательно отобранную правду.

— Боже, деточка, ты мне нравишься все больше и больше, — я так увлеклась соусом из авокадо и томатов, что не заметила вытянувшееся лицо Галины Дмитриевны. — Но судя по тому, что ты опустила вопрос о родителях, то туда лезть мне не следует. Да?

Боже, какая мудрая женщина… И ведь не спросит, закроет эту тему под амбарный замок, правда, вместе с вопросами про родителей там будет заперто и доверие. А этого я почему-то не хотела… Желание выслужиться, оказаться лучшей из лучших взорвалось внутри дозой адреналина.

— А у меня нет родителей, я из детского дома, Галина Дмитриевна. В нашем загородном доме случился пожар, унесший всех моих родных, — я бросила на противень кусочки багета, сбрызнула оливковым маслом, отправила в духовой шкаф и только тогда повернулась.

Савина даже не дышала, на её лице не оказалось отвращения, брезгливости, там был настоящий человеческий ужас. Но слабость длилась недолго, она нежно опустила ладонь мне на плечо, сохраняя дистанцию первого знакомства, и этого было более чем достаточно для поддержки.

— Пожар — это ужасно!

Галина Дмитриевна передала мне чашку кофе, потом вцепилась и в свою, чтобы скрыть дрожь в руках, но её шикарное кольцо на безымянном пальце так неистово билось о фарфор, правда, женщина и вовсе этого не замечала. Она смотрела в одну точку, будто переживала какое-то давнее происшествие, всплывшее после моего рассказа. И стало ясно, что нам сейчас обеим нужна пауза.

Так оно и получилось… Я накрывала на стол, Галина Дмитриевна терпеливо выдерживала роль гостьи, только исподтишка поправив столовые приборы и льняные салфетки с милым рисунком оливы.

И лишь когда тарелка с завтраком, способным посоревноваться с именитым шеф-поваром, оказалась перед ней, женщина широко и искренне улыбнулась, а после и одобрительно закивала.

— Мы тогда жили в старом академическом посёлке, — вдруг заговорила Савина, продолжая нарезать омлет на мелкие кусочки. — Мой папа, Женькин дедушка, был учёным, всю жизнь проработал в закрытом городке недалеко отсюда, а на пенсии ему выделили там дом. Сейчас, глядя на сына, я уже и не верю собственным воспоминаниям, но Женечка был болезненным с самого детства. Его мучили бронхиты, аллергии, приступы удушья, и спасение мы нашли на даче. Двадцать соток земли и деревянный дом, окруженный высокими елями. Мы прожили там пять лет, кажется, — Галина Дмитриевна не выдержала и отставила тарелку, погружаясь в воспоминания.

Приборы положила и я, вдруг ощутив внутреннюю тревогу, порождавшую какие-то мутные картинки в памяти.

— Пока там не случилась вереница жутких пожаров. Ну что говорить? Старые дачные домики, ещё не все подключили газ, многие так и топились печами. Сначала сгорел дом наших друзей Родниных, там погибла почти вся семья…

Савина так глубоко провалилась в воспоминания, что не замечала, как я медленно умираю. Казалось, что может быть хуже правды, что на меня свалилась? Хуже может быть лишь бесконечное напоминание о ней… А приехав в этот город, я словно в тоннель в прошлое провалилась. И выбраться из него просто невозможно. Замкнутый круг… Каждый новый знакомый оказывается крошечным пазлом, и я вновь и вновь вынуждена проживать то, чего даже не помню.

— А через два года случился пожар в доме Романовского, там погиб отец Андрея и его маленькая дочь, — с горечью произнесла Галина Дмитриевна и опустила голову. — Это стало последней каплей, мы собрали вещи и больше там не появлялись.

Это откровение стало последней каплей. Что это за город, где все дорожки ведут ко мне? Кого бы я ни встречала, все завязаны или на Петухове, или на Роднине. Сильные, богатые, влиятельные…

Так что же они не смогли сберечь малышку? Почему их силы не хватило, чтобы защитить её? И почему маленькую девочку Кристину никто и никогда не искал? Где их гребаная сила? Где их мужество? И почему в ней, в этой крошечной перепуганной девчонке, силы оказалось куда больше, чтобы не сдохнуть, чем у тех, кто гордо зовёт себя мужчинами?

Вот вопросы, на которые уже никогда не ответят. Вот что меня мучит все это время. Но Галина Дмитриевна ненароком ответила на один из них.

«Во втором пожаре погиб отец Андрея Романовского и его маленькая дочка…»

Значит, Романовский считает, что я умерла?

— Прости меня, Кристина! — всплеснула руками Савина, а по щекам растекся румянец смущения. Женщина пересела на соседний стул и сжала мои ладони. — Обычно я тактичнее, а сегодня что-то на меня нашло. Прости, что подняла эту тему.

— Вы же не специально?

Я всё никак не могла разгадать Савину. Пыталась понять, что кроется за её дружелюбием и открытостью. Быть может, она так меня прощупывает? Пытается залезть под кожу и выпытать самые черные тайны?

Куда делись чопорность, холодная дистанция и сухость голоса? Откуда это слезливое понимание, искреннее раскаяние и желание понять?

Но внезапно женщина сделала совершенно невообразимое… Она обняла меня, прижала к своей груди, укутывая теплом и густой материнской энергетикой. И я не сопротивлялась… Ощущала, как колотится её сердце, чувствовала скольжение теплых ладоней по спине, слышала, как она тихо растягивает: «Тш-ш-ш-ш-ш…».

И тело откликнулось. Закрыла глаза, вбирая это странное и новое ощущение. Я бывала в мужских объятиях, но ещё ни одна женщина не обнимала меня вот так. Искренне, от души, делясь материнским теплом.

Нянечкам нельзя было этого делать. Система построена на том, чтобы ребенок не привыкал к рукам и ласке. Слово «мама» — оно на генном уровне подтягивается к тому, кто готов дарить нежность и заботу. А мы были лишены этого…

— Так, значит, мой сын настроен серьёзно? — вдруг тихо рассмеялась Савина и чуть отклонилась, чтобы посмотреть мне в глаза, а в них вдруг слезы навернулись.

— Ваш сын, Галина Дмитриевна, вообще весьма серьезен. Я первое время даже сомневалась, что он умеет смеяться, — я улыбнулась и тыльной стороной ладони смахнула предательские соленые капли.

— Это да… Женечка всегда был непростым ребенком. Отличник днем, а по вечерам гроза двора. Потом он подался в бокс, и начался мой персональный ад… На вручение золотой медали он явился с огромным фингалом, — расхохоталась Галина Дмитриевна и медленно, аккуратно отстранилась от меня, а после достала телефон. — Вот, смотри…

Она открыла старое фото, на котором Савин гордо сжимал золотую медаль, аттестат, сверкая темно-синим бланшем и прорехой в зубах.

И в этом снимке было все… Человек-контраст. Убийца в ринге и идеал с золотой медалью в жизни. Он и в действительности такой же. Производит впечатление спокойного холеного бизнесмена, а сам уже все про тебя знает и готов убить при любом неверном движении.

— Отец отправил его учиться в Лондон, так тот сбежал через год. Сам выбрал университет, устроился на работу и полностью сепарировался от семьи. Он никогда не хамил, не устраивал истерик, не ругался, он просто взял ответственность за свою жизнь в свои же руки, — в её голосе было столько же боли, сколько и гордости. — Он очень рано стал взрослым, за это я виню себя по сей день.

Сын успешных родителей должен был пойти по стопам семьи. Но Савин выбрал свой путь…

— Женя редко говорит об отце. Они не ладят?

— Ладят? — женщина снова рассмеялась, а после поднялась и прошла к распахнутым дверям террасы. Она опустилась на мягкий пуф, стянула с кухонной столешницы сигареты Савина и закурила. — Они тихие враги. Муж не может простить разбитой мечты о сыне-дипломате, а Жене на это все равно… И мне все равно. Порой нужно выбирать не мужа, а своего ребенка.

— И вы выбрали? — я тоже не могла сидеть на месте и начала убирать со стола, пока кофемашина варила очередную порцию бодрости.

— Андрей у нас нотариус. Четкость, последовательность, преданность закону и собственноручно выстроенным рамкам. И эти рамки стали накладываться на нашу семью. Он сначала запретил Жене заниматься боксом, а когда его карьера пошла в гору, мне следовало осесть дома, как подобало женам успешных мужей. Я уже тогда работала в администрации штатным архитектором и вскоре должна была получить повышение. Вот и встал выбор: муж с его тесными границами или свобода. И я выбрала свободу и для себя, и для Женечки…

А вот ещё одна загадка вселенной. Женщина смогла защитить не только себя, но и своего сына, пожертвовав семьей и, возможно, любовью. А мой отец не смог…

— Я никогда и никому этого не рассказывала, — Галина Дмитриевна приняла из моих рук чашку кофе, а потом подвинулась, приглашая присесть рядом. — Кристина, ты знаешь, а я понимаю своего сына. К тебе как-то поразительно быстро прикипаешь. Аура у тебя теплая и влекущая.

— Вообще-то я рассчитывала на то, что вы холодная стерва, неистово обожающая своего сына, — я расхохоталась и инстинктивно прильнула к женскому плечу. — Я даже представила, как буду вас ненавидеть и дарить гнилые фиалки и просроченный шоколад на каждый праздник.

— О… Не надейся, девочка. Я тогда выбрала сына, и сейчас выберу его. И даже если ты оказалась бы холодной сукой, то я бы все равно улыбалась и выхаживала твои фиалки, а шоколад относила бы своей шибанутой секретарше.

— Галина Дмитриевна… А вы коварная женщина!

— Я просто очень люблю своего сына, — Савина вдруг обняла меня, причем сделала это весьма и весьма обыденно и как-то органично. — Знаешь, а я даже рада, что сегодня свалилась на твою голову, как снег в мае. Когда бы Женька нас познакомил?

— Возможно, в следующей жизни.

— Это точно! Отношения с прошлой пассией я наблюдала исключительно из социальных сетей, — Савина снова достала из кармана телефон, куда-то потыкала, и на экране показалась приторно-сладкая моська блондинки. Огромные глазищи, пышные губищи и титьки размером с «колхозницу».

Я не планировала листать её фото… Но палец случайно смахнул ленту, обновляя батарею однотипных кадров из СПА, ресторанов и белого Мальдивского песка. Я застыла, рассматривая последнее фото, сделанное через лобовое дорогого красного кабриолета… Это было здание клуба!

— Вот сука, — шикнула Савина. — Ты посмотри, только что добавила!

— Галина Дмитриевна, прошу прощения, но мне срочно нужно на работу!

Так быстро и качественно я ещё никогда не собиралась. Высушила ещё влажные волосы, распахнула чемодан, выудив оттуда последнее платье. Оно совершенно не подходило под строгий офисный дресс-код. Узкое, как вторая кожа, едва прикрывающее колени. Его нежный оттенок игристого шампанского выгодно отенял золото загара и уже смывшуюся рыжину волос.

Я была похожа на свадебную куклу… Обманчиво приличную, скромную, сдержанную. Спереди все было закрыто. Высокий ворот под самые ключичные впадины, тонкие лямочки из золотых цепей, а вот сзади… Глубокий вырез, смыкающийся в молнию, и так до самого разреза.

Я даже не стала особо краситься. Персиковые румяна, коричневая тушь, прозрачный блеск. Должна же я отличаться от суки, что сейчас наверняка сидит в кабинете Савина.

К моему удивлению, Галина Дмитриевна не ушла, она как раз закончила загружать посудомоечную машину, когда я выпорхнула в прихожую.

— Боже, теперь я даже готова признаться тебе в любви, — довольно промурчала Савина, вытирая влажные ладони о полотенце.

Она смотрела, а я не шевелилась… Вбирала этот искренний восторг в её глазах. Совершенно незнакомая, чужая и загадочная женщина сейчас всеми силами внушала мне уверенность.

— Галина Дмитриевна, а не подбросите меня до клуба? — прокрутилась я, демонстрируя вырез на спине, и рассмеялась, представляя шок на лице Савина.

— О, деточка, меня в это не втягивай, — замахала руками Савина, а после вышла в коридор и открыла шкаф над большим зеркалом, где висела батарея ключей от автомобилей. — Я для своего сына покинула территорию его дома по первой его просьбе и с тобой, Кристина, незнакома.

Галина хитро прищурилась, дав понять, что Савину вовсе не нужно знать, что она нарушила приказ сына уехать.

— Ну, всё, я побегу тогда. И ещё, Кристина, если ты проболтаешься, то слишком стремительно начнёшь терять мою симпатию. Не ссорь меня с единственным сыном, деточка. Я тебе ещё пригожусь, — Галина Дмитриевна быстро собралась и вышла из дома, игриво помахав ручкой.

Ну а что? Она права… Союзник мне не помешает. Должна же я кому-то дарить фиалки?

От этой мысли почему-то стало так хорошо… Я смело вышагнула в гараж, осматривая автопарк Савина.

— Какая прелесть, — прогнала прочь досаду воспоминаний, когда в моем распоряжении был автопарк не хуже. Я вернулась в дом, нашла нужные мне ключи и с каким-то предвкушением прыгнула за руль спортивной тачки, в которой впервые увидела Женю.

Мотор приятно забулькал, в ногу передавалась вибрация от педали газа, зверь просил воли, требовал скорости, будоражил кровь, заводя табуны мурашей. И спорить с ним я не стала…

Пора немного развлечься, пока Петухов не понял, что его послушная лошадка давно сорвалась с привязи, и пока не узнал, что это она обнесла его сейф. Хоть денек, но я урву ощущение свободы.

Под удивленные взгляды охраны я выкатила из гаража, дождалась, пока закроются ставни, и помчалась к клубу.

Я почему-то боялась не успеть, не застать эту смелую дамочку. Для чего мне это? К чему слепая ревность, которой я никогда не знала? Мне было просто не к кому её испытывать. А теперь появился Савин… Весь такой правильный, идеальный. И это ощущение заразительно.

С ним меняется мироощущение, меня накрывает то злость, то желание видеть его постоянно, теперь вот ревность эта. Именно она толкала меня в спину, она гнала, как ленивую лошадь.

На посту охрана тут же распахнула ворота, заприметив машину хозяина. Вместо того чтобы катить в подземку, я сделала кружок вокруг здания, выискивая на парковке кабриолет красного цвета. А когда нашла, припарковалась рядом.

Боже, как мне хотелось шмякнуть дверью, пройтись ключом по лаку или пооткручивать ниппели. Но если тёлку мне было не жаль, то спортивную лошадку — очень даже…

— Ульяна, доброе утро! — я торжественно вошла в приёмную и первым делом посмотрела на дверь в кабинет Савина. — Шеф у себя?

— Кристина? — Ульяна мельком обернулась, сконцентрировавшись взглядом на букете, и, не сумев скрыть зависть на совсем не милом личике, вновь начала готовить кофе. — Ты опоздала?

— Ульяна, запомни, что начальство никогда не опаздывает, оно задерживается! — я вальсировала по просторному помещению, подбираясь все ближе и ближе к столу своей коллеги.

Ульяна сначала ничего не поняла, просто фыркала, выражая своё недовольство, но потом вдруг встрепенулась и броском пантеры захлопнула крышку своего ноутбука, но было слишком поздно…

— Уль, уже не модно слать нюдсы мужикам, — фыркнула я, снимая легкий плащик. — А ты все по старинке… Дай угадаю? Связалась с женатиком? Переписываетесь днем, потому что вечером он будет прибивать карнизы, разбирать покупки из супермаркета и чистить водосток от длинных волос?

— Я не знаю, какого черта ты тут появилась, не знаю, как ты заслужила эту должность, но место своё я тебе не освобожу, — вдруг зашипела Улька, выдавая истинный страх.

— Деточка, ты чего же так за кресло-то держишься? Ай-ай-ай… Но ты знаешь, теперь я сделаю всё, чтобы ты тут не работала, — я забрала из её рук поднос с кофе и направилась к Савину.

— Стой! Туда нельзя!

— Милая, мне можно всё… — я даже стучать не стала, просто повернула ручку и вошла…

Савин стоял у окна и напряженно курил, пока в его кресле ядовитой змеёй извивалась длинноногая блондинка. Она так томно вздыхала, крутила головой, демонстрируя тонкую шею, увешанную громоздкими цепями.

Она так навязчиво продавала себя, что стало противно. Противно стало и от того, что Женя смотрит на неё! Пусть снисходительно, как-то смешливо, но ведь смотрит!

Это было забавно… Блондинка тянула ногу, пытаясь задеть Савина, а тот делал шаг назад, и молодой предприимчивой особе приходилось сползать по креслу все ниже и ниже. Она, в попытке соблазнить Женю, загнала себя в ловушку, где уже не до грации и красоты женского тела. В какой-то момент стало казаться, что она свалится. Но, кажется, это волновало только меня.

Савин же тихо посмеивался, а когда заметил моё появление, вдруг нахмурился, сомкнув брови на переносице.

— Милый, привет, — засюсюкала я и бросилась к нему.

С грохотом поставила поднос на край стола и в один прыжок оказалась на его руках, делая вид, что никого кроме нас в кабинете нет.

Потёрлась щекой о колючую щеку, вдохнула сладкий аромат, прижалась ладонью к горячей шее и замерла довольной кошкой. Это было так странно… Так открыто демонстрировать свои чувства и получать в ответ отдачу.

— Кристина, что случилось? — он схватил меня за подбородок, задрал голову вверх, впиваясь острым взглядом, а когда все понял, губы дрогнули в хитрой улыбке. — Территорию метишь?

— Я же Киса? А им это от природы дано инстинктами, — по мере продвижения его ладоней мой голос затухал. Как крошечный огарок свечи.

Савин двигался медленно… От задницы вверх, пока не попал на оголенную кожу спины. Женя вмиг стал каменным… Каждая мышца его тела превратилась в металлический канат. Тиски рук крепки, он уже не просто держал меня на руках, он вжимал меня в себя, не отводя хитрого взгляда.

— Кх-кх… Я вам тут не мешаю?

— Боже! Как неудобно-то, — хохотнула я и, приложив максимум усилий, спрыгнула. — А я думаю, что за змеюка тут на кресле уютно устроилась? Может, вам помочь?

Я еле сдерживала смех, потому как блондинка, и правда, не могла подняться без посторонней помощи. Она лопатками лежала на сиденье кресла, а её ноги раскоряками ловили баланс. Соблазнительного в этой позе не было ничего…

— Дина, поднимайся уже, — Савин рывком поднял свою гостью, предусмотрительно отведя её в сторону, чтобы не вздумала вновь усаживаться в кресло.

— Сожгу, Савин… — шикнула я.

— Меня? Или кресло?

— А вас обоих и сожгу! — цыкнула и продефилировала к его столу, демонстративно устаиваясь на уголке. Взяла чашку и нарочно вывернулась, чтобы уловить его взгляд…

А там было на что посмотреть. Он не отлипал от выреза на спине, пялился, как придурок озабоченный. Не замечал, как истлела сигарета, норовя обжечь его пальцы, не смотрел на свою гостью, его взгляд был прикован ко мне.

А это то, что мне так необходимо. Сейчас… И всегда.

— Жень, попроси помощницу оставить нас! — топнула ногой блондинка, но тут же присмирела, когда я обернулась к ней. — Ты где таких находишь? Боже, какая наглость!

Я сделала глоток кофе, проходясь глазами по этой нимфе. Красивая… Но совершенно пустая. Обертка от конфеты, а внутри ничего, и эхо гуляет…

— Наглость, милая, это когда шлюшка готова на всё, чтобы привлечь мужское внимание.

— Я не поняла… Жень, это кто? — девка смутилась, даже поёжилась от моего взгляда и сделала шаг в сторону Савина, но я звонко цокнула, и она вернулась на исходную позицию.

— Дина, кажется? — я спрыгнула со стола, подошла к своей сопернице и, тактично взяв под локоток, стала оттеснять к двери. — Я та, о ком он думает с утра до самого вечера… Да, Савин?

Я обернулась и обожглась. Савину сейчас все равно было. Пусть даже начнётся конец света, он не сдохнет, и мне не позволит, пока не получит то, что я выставила как приманку на самую крупную рыбку.

— Женя, скажи ей! — блондинка повысила голос, пытаясь привлечь внимание Савина, но его мысли покоились в глубине моего выреза.

— Савин занят… Он представляет, как будет сдирать с меня платье, а ты, милая, предупреди Ульяну, чтобы нас не беспокоили! — я улыбнулась и вытолкнула гостью из кабинета.

— Киса…

— Заткнись, Савин, пока я не передумала! — я было занесла руки за спину, намереваясь дернуть замок, но меня остановили. Горячие губы опустились пылающим огоньком между лопаток.

И от этого ощущения можно было сдохнуть! Я задыхалась, хапала воздух, прижималась лбом к холодному стеклянному полотну двери.

— А обратного пути уже, Кисонька, у тебя нет!

Я проиграла…

Это первая мысль, промелькнувшая в мозге за мгновение до рокового касания.

Есть множество терминов, описывающих патовость ситуации. Но то, во что угодила я, не подпадает ни под одно. Есть в шахматах такое понятие — вынужденный ход.

Это именно то, что я сейчас делаю…

Двусторонний капкан, овраг с медведями, злой рок и ор внутреннего голоса, вторящего зароки на запрет влюбляться.

Я сама загнала себя… Ждала, пока Савин скинет маску и окажется всего лишь одним из мужчин, которых я уже успела изучить вместе с их пороками, болячками и уродством ощущения власти над женщиной. И пока ждала, влюбилась, как очумевшая.

Не такой он… Другой.

Вот все в нем откликалось где-то глубоко, да так звонко, что не замечать уже было невозможно. Взгляд, мимолётное касание, какое-то нечеловеческое терпение, умиротворяющая сила, понятное чувство юмора и уверенность. Уверенность не только в своем завтрашнем дне, но и в моём.

Женщины годами ищут достойного партнёра, с которым и спарринг, и горе и радость были бы в кайф. А я нашла и заставляла себя не видеть, не слышать, не замечать.

И примчалась я сюда не только ведомая жуткой ревностью, я ехала с мыслью, что брошу в него пару острых фразочек, а он в ответ хрипло рассмеётся, согреет тёплым взглядом и так легонько, будто случайно, коснётся рукой, и все пройдёт.

Но не прошло…

Оттого и стою сейчас, как растрескавшаяся ива над беспокойной гладью реки. Слышу бурление, призыв сдаться, мощь природы и тонкий аромат опасности. Вот только этот аромат больше не смердел страхом… Это гадкое ощущение сменилось возбуждением, рвущейся наружу страстью, дурным предчувствием кайфа…

— Сама пришла, — выдохнул Савин, отбрасывая выбившуюся прядь.

Он освободил от волос шею, прижался губами к пульсирующему местечку за ухом и упоительно заскользил языком, не щадя ни меня, ни себя.

Что я знаю о ласке? Ничего… Что я знаю о силе, если это не сила ненависти. Ничего…

А рядом с ним мне хочется ластиться и плакать. Хочется свернуться в клубочек, ловить каждое слово, с благодарностью принимать нежность и просто быть близко-близко.

Умом я все это понимала!

И уже белый фаг капитуляции выбросила даже. Вот только сказать это вслух не могла. Открывала рот, как выброшенная на берег рыба. Шевелила пересохшим языком, пыталась дышать раскаленным воздухом. А Женя целовал…

Он опять и опять прижимался губами, исследуя каждый открытый участок тела. Вбирал тепло кожи, вдыхал мой запах и постепенно отравлялся им. Дистанция стала исчезать, сильные тяжелые руки уже опутали меня, прижимая грудью к холоду глянцевой двери.

Знала, что Улька слушает… Знала, что там, в приемной, сейчас кипит жизнь, ходят посетители, работники, его друзья. Но мне было чертовски хорошо, чтобы думать о ком-то, кроме этого шикарного мужчины, пробившего брешь в моём сердце.

С ним я вновь юная, не избитая жизнью, не израненная, не сломленная! С ним я ЖИВАЯ!

— Пришла… — слово само вырвалось из груди, оставляя ожог, что станет воспоминанием.

Савин вдруг вцепился в лямки, рванул их, рассыпая тонкие звенья цепей по пол, и платье заскользило вниз, открывая грудь и шрам, к которому тянулись его пальцы.

Сейчас они были не просто горячими, они напоминали раскаленный кусок металла, что магнитом тянуло к рваной линии. А как только касание произошло, я застонала…

Уродство растворилось, превращаясь в какую-то магическую отметину. Он так нежно, так бережно и трогательно повторил каждый его изгиб, и только после перешёл на грудь.

И я больше не могла терпеть… Тело сотрясалось от миллиона мелких разрядов. Все нервы были напряжены, бились измученными узниками, рвались, требуя выпустить чувства на свободу. И первой выкатилась слеза… Одинокая, но такая долгожданная.

Я откинул голову на его плечо, за что получила в награду поцелуй.

Он был не просто обжигающим, полным страсти и огня. Он был спасительным... Как первый глоток воздуха после долгого удушья.

Наивно полагать, что сейчас я имела право голоса… НЕТ!

Я обмякла нежной веточкой, отдалась его объятиям и лишь вбирала… Позволяла крутить себя, раздевать, ласкать и любоваться.

Савин освободил меня от платья и звонко присвистнул, не обнаружив ни единой преграды… На мне не было белья, лишь кружево пояса для чулок.

Сердце ухало, разгоняя кровь. Кожа пылала, все мышцы превратились в стальные канаты.

— Кристина, — вдруг прошептал Женя на ухо и медленно развернул меня к себе, позволяя привыкнуть. — Ты самая красивая из воровок…

Я рассмеялась, но Савин тут же заткнул рот поцелуем. Вторгся так неожиданно, жадно, по-хозяйски орудовал языком. Он исследовал, мучил, ласкал. И все на грани…

Подводил к краю обрыва, давал ощутить свободу, парение, легкость, и снова накрывал плотным одеялом власти. Нет, с ним за столом можно спорить и даже одерживать победы, но сейчас он — центр моей вселенной.

И, кажется, это не есть хорошо…

Но Савин вдруг замер, словно мысли мои прочитал. Крепко схватил за подбородок, отвел голову, сплетая наши взгляды.

— Кристина, ты — моя женщина… Я не буду держать тебя силой, не стану дергать за ниточки компроматом, не буду привязывать, опускать в подвал. Но ты будешь моей, пока этого хочешь сама. У тебя остался последний шанс уйти и начать жить заново, — Савин хрипел, будто через силу выдавливал эти ужасные по своей сути слова. Ему было больно произносить их, они резали его изнутри.

— Возьми меня, — это все, что могла сказать я…

Не уйду, даже если прогонит. Не сдамся, даже если будет страшно и больно. Буду верить, даже когда упрусь в тупиковую стену… Он мой мужчина.

— Чертовка…

Я вцепилась в его рубашку и судорожно начала искать пуговицы. Потребность ощутить его тело стала невыносимой!

Одежда летала, осыпалась. О пол бряцали запонки, ремень, туфли.

Мы даже не дошли до дивана, рухнули на клочок пушистого ковра у зоны отдыха.

Я смотрела в его чистые прозрачные глаза и видела в них бескрайнее свободное небо. Он манило, приглашало и одуряло… Мой мужчина.

Это был другой секс… Не механика и фрикции во имя оргазма. Это был полёт на Луну, выход в невесомость и плавное возвращение обратно. И что-то мне подсказывало, что как раньше уже никогда не будет…

Тяжелые ладони сдирали с меня броню, вновь и вновь подталкивая к краю.

Оргазм был оглушительный… Миллион вспышек ударил по темечку. Фейерверк рассыпался плотным занавесом, унося меня на другую планету.

Я не могла дышать. Воздух обжигал легкие, от горячего тела Жени было жарче, чем в жерле вулкана, но даже так я не хотела отлипать. Между нами было влажно, грудные клетки сталкивались в рваных вздохах.

А я все не могла насмотреться на Савина… По красивому носу скатилась капля пота, ускоряясь на небольшой горбинке старого перелома, и я словила её подушечкой пальца.

— Ты кто такой, Савин? — мой шепот был грудной, хриплый. — Ты уничтожил меня.

— Это я ещё даже не старался, — Женя снова обнял меня, прижал к себе.

Когда магия стала рассеиваться, до слуха донесся рассинхрон звонков: обычный телефон со стола, мобильник из кармана брюк, тихий стук в дверь.

— Пора возвращаться в реальность?

— Давай сбежим? — шепнул Женя, убирая с моего лба прилипшие к нему волосы.

— Куда?

— А куда ты хочешь?

— Я хочу домой…

— Савин! Выходи! — вдруг раздался из динамика интеркома ревущий голос Лютаева. — Или я вынесу дверь! У нас ЧП!

— Алё, это полиция нравов? — с ходу метнул в меня Лютаев свой пронзительный взгляд, стоило мне переступить порог его кабинета. — У нас тут у кота передозировка сметаной…

— Очень смешно, — я похлопал в ладоши, поклонился своему кумиру, но ссориться не стал, ибо Лютаев никогда не лезет в чужую жизнь без веской причины. — Что случилось? По какому поводу паника?

Я упал в широкое кресло напротив стола Никиты, пытаясь заставить свой убитый адреналином, дофамином и прочими реакциями довольного тела мозг начать работать.

Но выходило скверно… Я повсюду ощущал её запах. Чувствовал ласковые, даже немного смущенные прикосновения. Этот робкий, полный сизого тумана взгляд, нежные губы, розовый язычок… И всё начиналось вновь.

Я как парализованный, очарованный и совершенно деморализованный с самого первого знакомства. Образ женщины-кошки в тесном комбинезоне с невероятной копной жгучих кудрей так точно попал в меня, что с того дня мои мысли принадлежали только ей.

Все женщины этого мира стали блеклыми, чрезмерно и наигранно счастливыми, потерявшими красоту, манкость. Они потеряли и меня, мою испорченную мужскую фантазию. Я был пленен и порабощён…

Можно сто раз убеждать себя, что не перегибал палку, исключительно ожидая первого шага от Кристины. Но правда в другом… Когда мужчина не хочет сдавать ключи от своего сердца, когда он привык к тому, что код доступа спрятан за семью замками, он будет сопротивляться до последнего, стойко вынося пытки и истязательства.

А я ещё тот мазохист…

— Соню арестовали, — Лютаев нарочно повысил голос, явно заметив, что я провалился в свои мысли, а после закурил и чуть подался вперед, дабы я не смел отвлекаться. — И Князев требует, чтобы я отдал ему тот диск с компроматом…

Вдруг Никита оскалился, но как-то по-доброму, что ли. Взгляд потерял резкость, напряжённая поза сменилась вальяжной отрешенностью. И я машинально обернулся, безошибочно обнаружив Кристину.

Сначала показался поднос с кофе, после — её хитрая мордочка, ну а когда она изящно захлопнула за собой дверь, дав понять, что уже никуда не уйдёт, стало понятно, что спорить смысла нет.

Киса выглядела шикарно… Сразу и не скажешь, что ещё десять минут назад она валялась на полу моего кабинета, прижимая трясущиеся пальцы к распухшим от поцелуев губам. Не было и следов страсти… Ни единой выбившейся волосинки, ни того притягательного румянца.

— А Соня — это доктор, которая спасла Князева?

А ещё я четко помню, что в порыве сорвал с неё платье. Помню, как посыпались звенья бретелек… И черт его знает, как Кристине удается выглядеть, как английская королева, даже если пять минут назад её неплохо так потрепали…

Кристина тактично первому передала кофе Лютаеву, затем мне, ну а после взяла свою чашку с ромашковым чаем и села рядом. И я еле удержался, чтобы не рассмеяться, рассматривая её идеальный наряд, бретельки которого теперь были зафиксированы обычной канцелярской скрепкой. Но увидеть это можно было, только если знаешь, куда смотреть.

— А ты откуда знаешь, что она спасла Князева? — я забросил руку на плечо и, пока Лютаев отвернулся, закрутил торчащую скрепку, чтобы не царапала кожу Кисе.

И она вдруг вскинула на меня глаза, словно подобная мелочь выбила её из колеи. Хочешь удивить женщину — прояви заботу…

— Великий и могучий интернет. Смотрела видео из клуба, правда, ваши безопасники потом все подчистили, стерли следы и ниточки. Респект им, — Киса вполне искренне рассыпала похвалу. — А вот начбеза вашего пора на гвозди по утрам ставить. Может, поможет?

— Санёчку уже ничего не поможет, особенно, когда ты вечно дышишь ему в спину. Но разговор сейчас о другом, — Никита вмиг посерел, возвращаясь к мысли о Князеве. — Что скажешь?

— Нельзя этого делать, — я достал телефон и написал сообщение адвокату, чтобы получить подробный отчет о деле Сони.

— А что за компромат? — Кристина сбросила туфли и закинула ноги на диван, устраиваясь поудобнее. — Только Роману его не показывайте, тоже экспроприирует в пользу государства.

Никита вместо того, чтобы долго и мучительно рассказывать, развернул ноутбук и запустил видео, что попало к нам совершенно случайно, но так вовремя. На нем фигурировали два человека: отец Никиты и отец Игоря Князева. На записи запечатлена передача крупной взятки и короткая перепалка.

— Он хочет свалить генерала, чтобы отстали от Сони? — усмехнулся я, прекрасно осознавая всю патовость затеи. — Никит, ты же понимаешь, что это бессмысленно? Это губит все, к чему мы шли все эти годы. Если напугаем генерала, он напряжет Петухова, а тот быстро поймёт, чего мы хотим.

— А чего вы хотите? — Киса хитро улыбнулась и чуть наклонилась ко мне. — Давай, Савин, расчехляйся. Сам понимаешь, что жить мне спокойно осталось пару дней, не больше. Петухов скоро поймёт, чьих рук дело, и обрушит весь свой гнев на меня, а он будет суровым, учитывая, что на связь с ним я не выхожу, и ваши секретики не тащу.

— Мы ждём, пока вся кодла вкинет бабло в свой масштабный проект. И пока они этого не сделали, мы должны сидеть тихо.

— Ты думаешь, он за генерала прям впрягаться будет?

— Однозначно… Как ты сам думаешь, прежде чем заставить своих друзей рискнуть и ввалить кучу бабла в свой проект, он имеет право не протянуть руку самому генералу? Он же их гнилые делишки покрывал все это время. Нет, Лютаев, нельзя генерала тревожить сейчас. У нас и так есть большой риск, что Петухов сориентируется и попросит помощи у жены. У меня даже есть мысль ближе к делу запустить шквал заказных статей со сливом его любовных похождений.

— И что? Вы Соню оставите за решеткой? — в голосе Кристины было какое-то странное ликование, словно она наконец-то нашла изъян и зацепилась за него. И лицо поменялось, и взгляд стал острее клинка, прижатого к горлу. Мне будто даже дышать стало трудно.

— Нет, — я еле выдавил эти слова, уже понимая, что переубедить её будет сложно.

— А у Петухова с женой кошельки разные? Насколько я знаю, у них один счет, — Кристина закатила глаза и выдохнула, словно в этот момент боролась с самой собой. Да… Пробиться через её броню недоверия — то ещё испытание длиной в жизнь.

Как легко сломать молодое дерево, и как сложно его вылечить.

— Нет, старик Роднин любил свою дочь и перед смертью провернул авантюру. Не знаю, каким шантажом он заставил согласиться на это Петухова, но он их развёл, а после составил завещание, предварительно отписав на имя дочери секретный счет за границей. Так вот если Петухова спугнуть и при этом не поссорить их с женой, то он найдёт способы оставить с голой задницей и её, — по мере того, как я говорил, менялось лицо Кристины.

Она вдруг провалилась в свои мысли, а когда от их гула стало невозможно сидеть на месте, встала… Прямо босиком пришла к окну, обхватила себя руками, будто замёрзла, а после резко обернулась. И ещё до того, как она открыла рот, я всё понял…

— Я знаю, что можно сделать.

— Нет!

— Женя, ты прекрасно понимаешь, что если не попытаться отвернуть от него жену, то она быстро залижет его раны, еще и денег даст! И что ты тогда мне скажешь? Что просто не получилось… А как думаешь, за кем Петухов придёт тогда? Нет, Савин, за тобой он не придет, за Лютаевым тоже… Но больно тебе он сделать захочет!

Больно… А Киса права. Мне не сделает больно потеря денег, ресторанов и прочей ерунды. Возможно даже, Петухов и это просчитал. Если Киса сорвется с цепи и останется в моем доме, то окажется просто удобным орудием мести. Но если он лишит меня её, сейчас кажется, что я сдохну…

— Ты обещал уничтожить его, Савин! — Киса подошла ко мне, опустила ладони на плечи, прижалась к шее губами и выдохнула. — Выполни своё обещание, а я тебе помогу.

— Я вроде не дурак, но вас, ребята, не понимаю, — произнес Лютаев и тоже не выдержал, поднялся и обошел стол, встав перед нами. — Вы словами-то вообще общаетесь или перешли на язык взглядов?

— Она не только жена Петухова, — Киса впрыгнула в туфли и уже была готова лететь навстречу неизвестности, но я вовремя перехватил её за руку. — Она ещё и моя тётя…

— Кристина! — Никита повысил голос, чем шокировал даже меня. — Где гарантии, что она не была в курсе того, что сделал Петухов? А если она не обрадуется воскресшей племяннице? Кристина, ты отчаянная, смелая, и я откровенно тобой восхищаюсь, — Лютаев встал между мной и дверью, будучи готовым остановить меня любой ценой. — Но это уже на грани безрассудства.

— Никита, мне приятны ваши забота и опека. Но толку от нее не будет, если Петухов переиграет вас. Меня, мертвую, уже поздно будет охранять. Я выжила в двух пожарах… Как думаете, есть вероятность, что и в третий раз меня пощадят? Жень, она моя тётя… Ну, должен же быть хоть один родственник, не желающий моей смерти?

— Есть такая вероятность, — Лютаев сдался первым, и теперь последнее слово оставалось за мной.

— С тобой поеду. И это не обсуждается, — сопротивляться было бессмысленно, а соблазн перетянуть на себя дочь Роднина был слишком сладким. — Кристина, ты иди, собирайся, а мне с Никитой надо переговорить.

— Есть! — Киса выскользнула из кабинета, сбив с ног как всегда подслушивающую Ульку. — Ульяна, ты дура, что ли? Неужели не поняла, что в офисе уже сменили все двери, чтобы ты уши не грела? А ты все стоишь и стоишь…

— Что ты хотел? — Лютаев со злостью захлопнул дверь, закрывая приемную, в центре которой стояла мертвецки бледная Ульяна.

— Поговори с Романовским, пока нас нет в городе. Мои парни почти нашли алиби для Сони, но нам нужны показания его начальника службы безопасности. Намекни Романовскому, что его дочь жива, он станет сговорчивее…

Я был зол на себя за то, что не нашел ни одного аргумента, чтобы остановить Кристину. Запрет, физическое давление или простая просьба никак на неё не повлияют, можно даже не стараться.

Ну не время сейчас уезжать из города, не время травить или испытывать на сообразительность Петухова, как не время и знакомиться с родственниками.

Я видел состояние Кристины. Да что видел? Я его чувствовал!

В ней было больше страха, чем ей того бы хотелось. То, что для других было бы логично, с ней не работает… Другая, брошенная и сломленная жизнью девчонка, первым делом рванула бы знакомиться с живым отцом, попросила бы фото матери, деда, да всех родственников. Потребовала бы отвезти в дом детства, на ту самую дачу, где ей суждено было погибнуть, но вмешалась удача, или заговор, тонкостей которого я ещё не знаю.

Но Киса подавлена изнутри настолько, что логические цели сломлены, разорваны, а потоки новой информации бегут в обход искореженных звеньев.

— Что ты так на меня смотришь? — Киса почувствовала мое присутствие, хотя я не произнес ни звука. Она ползала на коленях по полу моего кабинета, заглядывая под диван и кресла. — Я сережку потеряла, Жень. А без неё никуда не полечу, она счастливая.

— А ты сама, Киса, счастливая и удачливая, — я заметил блик у металлической ножки перевернутого журнального столика, поднял обычную сережку с голубеньким камушком.

— Знаешь, многие считают, что удача — ошибка Бога, — Кристина поднялась и подошла ко мне, рассматривая сережку на моей ладони. — Савин, не страшно связываться с такой, как я?

— А что если у меня уже были все, кроме тебя?

— Ну, ты и гад, Женечка, — рассмеялась она и прильнула ко мне всем телом. — Мог бы сделать вид, что чист и невинен, а другие женщины против меня — блеклое подобие.

— Так оно и есть… — поцеловал её в нос и подтолкнул к выходу. — Давай шустро, у нас скоро вылет. Воспользуемся твоим маршрутом, чтобы Петухову сразу не сообщили, куда мы собрались.

— А ты что, мой маршрут вычислил? — она смеялась так чисто и заливисто, что на миг показалось, что летим мы не к совершенно чужой женщине, от которой теперь зависит многое, а в отпуск, под голубое небо и густой шорох морского прибоя.

— Естественно. Я привык признавать свои ошибки, а после проводить работу над ними, чтобы уже никогда не допустить повтора. Ульяна, подготовь документы, я вечером перед боем подпишу. — Я притормозил у стола помощницы, с прискорбием признав, что от нее уже больше ничего не зависит, поэтому нужно избавляться от лишних ушей.

— А вы куда? — не выдержала неизвестности Уля и тут же смутилась, признавая своё тактическое поражение.

— Улька, не беси меня! — Кристина шмякнула сумкой о стол коллеги и нависла над ней, как коршун. — Не знаю, за какие такие красивые глазки тебя тут держат, но скажу честно — ты мне не нравишься. Подслушиваешь, нос свой суешь куда не следует, хотя твои обязанности прописаны в документах.

— Евгений Андреевич! — Ульяна вскочила, наивно ища во мне поддержки.

— А ты не смотри на Савина! — дала команду Киса и топнула каблучком, концентрируя на себе её внимание. — Ты, милочка, больше на него совсем, пожалуй, не смотри… Идём, ДОРОГОЙ?

Я прыснул смехом, по-садистски наслаждаясь клеймом, что эта чокнутая, но такая соблазнительная стерва на мне только что отпечатала. Вот никому и никогда не позволял таких вольностей, а ей можно…

Сейчас мне кажется, что ей можно вообще всё… Может, Лютаев прав? И у меня, как у сытого кота, передоз сметаны? Тогда это пройдет…

— Евгений Андреевич, быть может, мне уволиться вовсе? — напоследок бросила обиженная Уля, а я уже хотел даже согласиться, но Кристина вышла вперед.

— Ульяна, работай на здоровье… Ты чего такая нежная-то? Я попросила просто не подслушивать твоих начальников и не лезть, куда не стоит. И всё… Живи и радуйся, дорогая.

— Может, мне тебя ещё Кристиной Андреевной называть? Евгений Андреевич, это я должна была стать вашей помощницей. Я на вас уже восемь лет работаю! — Улька всхлипнула и разразилась воем, на который выполз из своего кабинета недовольный Лютаев. — Это несправедливо!

— Милая моя, — Кристина обняла плаксу, наигранно нежно стерла её слезы и зашептала: — А жизнь — такая сука несправедливая. Но ты не отчаивайся, мне даже понравилось с тобой работать. Всё будет хорошо…

Вдруг за спиной грохнули створки лифта, по коридору загуляло эхо тяжелых шагов, а Лютаев скривился и произнёс:

— Я думал, вы уже уехали, а вы тут в Санта-Барбару играете. Ульяна, угомонись! Ты — секретарь, так выполняй свою работу!

Чего-чего, а злости Лютаевской Улька никогда не выносила. Он будто кумиром для неё был. На любой рабочей встрече она ловила каждое его слово, громче всех смеялась над шутками, первому таскала почту и кофе варила, как он любит. И теперь слышать недовольство в его голосе ей было тяжко… Возможно, тайная и глубокая влюбленность и подтолкнула девушку в постель мужа родной сестры Никиты… И он этого никогда не простит.

— О! Евгений Андреевич, добрый день, — в приемную вошёл Румянцев и расшаркался передо мной, ослепляя самой обаятельной улыбкой. — А Никита сказал, что ты уже ушел. Вообще-то, Савин, мне нужен ты.

Я машинально ответил на рукопожатие, пытаясь завести Кристину за спину, но она настолько не ожидала его увидеть, что застыла у стола Ульяны.

И Румянцев, будучи настоящим джентльменом, оборачивается к девушкам. Я следил за каждым движением его глаза, оттого и реакция на Кристину увидена мной была слишком четко.

Румянцев замер, сконцентрировав взгляд на Кристине, и в этот момент моё сердце стало пропускать удары. С одной стороны, было тревожно, а с другой стороны — мне было дико интересно…

— О, и вы тут? Я думал, вы официантка, но вижу, что ошибся, — он бегло осмотрел её кричащее дороговизной платье, сделав правильные выводы.

Румянцев прищурился, медленно рассматривая её лицо, на лбу появилась рябь морщин, брови сомкнулись на переносице. Весь его вид буквально кричал о том, что мужчина пытается что-то понять… А вот это мне было не нужно, во всяком случае — пока.

— Чему обязан? — я переключил его внимание на себя.

— Да хотел тебе сделать выгодное предложение. Ты же давно у меня клянчил старый особняк в центре? — Румянцев через силу отвел глаза от Кристины, его речь была медленная, словно мозг до сих пор пытался что-то осознать, не позволяя вернуться в реальность.

— Ну, допустим, — я присел на край стола, чтобы Румянцеву пришлось повернуться к дамам спиной.

— Забирай, — он взмахнул рукой, словно делал мне подарок, хотя мы оба понимали, что сумму этот чертяка запросит немалую.

— Какая щедрость… Господин Румянцев, что случилось? — присвистнул я, обернувшись к Лютаеву, что тихо наблюдал за представлением.

— Мне нужны деньги, тебе нужно здание. Что ты там хотел? Ресторан русской кухни открыть? Дерзай… Оно пустое, ремонтная бригада может заехать хоть завтра. С согласованием проблем не будет, учитывая, какое количество связей вы, товарищи, нажили за последние пять лет, — Румянцев тоже сел, но в кресло, а после чуть обернулся к Кристине и, чтобы это не выглядело странно, решил приобщить девушек к разговору. — Дамы, эта троица скоро весь город выкупит, помяните моё слово. Пока мы, старики, щелкали клювами, они власть отжали. Все меняется…

— Андрей, я сейчас не готов обсуждать это. Давай договоримся, что я завтра заеду и посмотрю здание. Это пять лет назад оно мне было важно, а теперь…

— А теперь все рестораны этого города принадлежат тебе, — Румянцев медленно отвел взгляд от бледной и растерянной Кристины. — Савин, ты только не ломайся, сам знаешь, я этого не люблю. По цене договоримся…

Как бы Румянцев ни пытался, его словно тянуло к Кисе. При любом удобном случае он оборачивался, и зрительный контакт становился все длиннее, смелее, откровеннее. Нет, то не мужской интерес был, это какое-то наваждение, к которому он не был готов.

— Милый, я подожду тебя в машине? — Кристина, очевидно, сделала те же выводы, поэтому схватила сумку, плащ и выскользнула из приёмной.

— Прелестная барышня, — протянул Румянцев, смотря ей вслед до тех пор, пока Кристина не свернула в изгиб коридора. — Кто она? Я никогда её раньше не видел.

— Андрей, я правда тороплюсь, — посмотрел на часы и подскочил.

— Ладно-ладно, — Румянцев вскинул руки и обернулся к Лютаеву. — Никита, а мне тебе тоже есть что предложить.

— Тогда прошу, — Лютый отошел в сторону, приглашая его в свой кабинет.

— Никита, и о нашей договорённости, — я кивнул на Румянцева. — Отбой.

— Да понял я уже… Езжай.

Из приёмной я вышел спокойно, чтобы не давать Ульяне повода для раздумий, а после припустился, в последний момент влетая в лифт, где в дальнем углу дрожала Кристина…. Она обнимала себя за плечи и тихо-тихо скулила.

Она подняла глаза, и я всё понял. Достал из внутреннего кармана пиджака старую фотографию и передал ей, предварительно перевернув изображением вниз.

Длинные тонкие пальцы тряслись, Кристина сжала уголок фотографии, на которой красивым размашистым почерком было написано: «Катерине от Андрея… Мурманск, 1985 г.».

Она долго держала фотографию, не решаясь перевернуть её, пока мы не спустились в гараж. Я прошёл не к своей машине, а к тачке Санёчка, чтобы уж окончательно запутать след. Усадил Кристину, после дал указания начбезу и сел за руль.

А она все смотрела на надпись, тихо повторяя имя матери.

— Мама?

— Да, Киса, это твоя мама…

Одним из самых ярких воспоминаний из моей жизни был день, когда в наш небольшой детский дом пришла одна пара. Помню красивую полную женщину с шикарными волосами. Вспоминаю, как с щелчком треснула обычная резинка, не выдержав густоты её локонов, и шелковистые пряди рассыпались по плечам. От неё пахло сладкой ванилью, а в руке был небольшой пакетик с маковыми булочками. За ней стоял невысокий мужчина с абсолютно испуганным взглядом и явным непринятием реальности.

А потом… Потом нас не пустили в игровую комнату, поэтому нам пришлось смотреть через огромное окно, как там нервничает парочка взрослых, пока по коридору к ним ведут малютку из младшей группы. На неё надели все самое лучшее: несуразно огромные розовые банты, длинные гольфы и голубое платье с мелкой вышивкой на груди.

Все молча наблюдали за этим действом, прекрасно понимая, что будет дальше. Но для меня это было впервые. Я думала лишь о том, что все булочки достанутся ей. Но итог меня ошарашил куда больше…

Вскоре пришедшая парочка переодела малявку в невероятно-красивый розовый комбинезон и красные резиновые сапожки. А напоследок, когда радостные нянечки и воспитатели вышли провожать новоявленную семью в холл, малявка закричала:

— Теперь у меня есть мама?

И вот мне тридцать шесть, и я, хоть и запоздало, но тоже могу сказать: «У меня появилась мама…».

Но в отличие от той малявки, я обрела маму, с которой нельзя поговорить по душам, у неё нельзя спросить, почему так вышло, почему кому-то достается все счастье этого мира, а кому-то — лишь старая фотография, перевернуть которую у меня не хватает смелости.

Тогда, будучи совсем маленькой и испуганной девочкой, я не знала, что такое магазин, иначе бы решила, что мы, дети, являемся товаром, а за нами приходят и выбирают по яркости упаковки. И я бы определенно убедилась в верности своих мыслей, когда через два месяца двери детского дома снова открылись, и встревоженные воспитатели приняли ту самую счастливую малявку обратно.

Наверное, все же это была не её мама…

Моя хотя бы не сможет меня вернуть обратно.

— Савин, расскажи о себе, — тихо прошептала я, ощущая, как влажные пальцы скользят по желтому картону фотографии. — Я вроде как поклялась стать идеальной женой, а о тебе ни черта не знаю.

— Родился, вырос, пригодился. Во всяком случае, так хочется думать, — мягко улыбнулся Савин, а как только мы притормозили на светофоре, он сжал мое запястье, и я было решила, что он хочет перевернуть мою руку, но нет… Он лишь ласково пробежался пальцами до локтя, распространяя тепло по моему телу.

И только сейчас я поняла, что просто еду. Не пытаюсь забрать у него руль, выведать подробности плана, узнать, что он задумал, и почему так легко решился на мою авантюру, хотя по глазам было видно, что он готов вцепиться в горло Лютаеву!

Нет, я просто еду… И это странное внутреннее совершенно меня не пугает.

— Я вот всё думаю, вы с Лютаевым и Князевым слишком разные. Как ты вообще оказался в компании этих, в хорошем смысле слова, засранцев?

— Знакомы мы с детства. Так или иначе, виделись на семейных сборищах, но мы не то чтобы дружили. Так, приятельствовали. Моей целью было утереть нос отцу, добиться того, чего ему со своими правилами и железным характером и не снилось. И я загнал себя в такую задницу, что сбежал из колледжа в Лондоне. Вернулся домой, простоял до ночи под окнами квартиры, но так и не вошёл. В попытке обогнать я проиграл самому себе… Тогда я не нашёл ничего лучшего, чем напиться. Свернул в ближайший спортивный бар, там и налакался до чертиков. А потом началась веселуха… И сквозь дурман заметил две знакомые хари. Лютаев с Князевым вдвоём укладывали на лопатки каждого, кто подходил продемонстрировать силу. Они прикрывали друг другу спины и лупились до смерти!

Савин аж задыхался, вспоминая момент из прошлого. Его лицо зарумянилось, движения стали резкими, он даже машину стал везти иначе. Как озорной мальчишка, петлял между полос, превышал скорость, рычал движком, стартовал на светофоре, оставляя позади себя всех.

— Они жили! Дрались, как черти, умудряясь прикладываться к горлышку бутылки и гоготали, как два чокнутых злодея! И я понял, что если и рисковать, если и становиться круче других, то с ними! Мы не тормозим друг друга, не критикуем, впрягаемся в любую авантюру и топим до последнего, пока не передавим всех врагов.

— Это дружба? — прошептала я, ощутив внутренний восторг, что самым заразным вирусом передался и мне.

— Нет, Кристина, это семья…

Тратить время на сбор вещей мы не стали. Заехали в ближайший торговый центр, купили самое необходимое, переоделись и вырвались на полупустую трассу.

И уже через несколько часов мы приземлились в столице.

— Ну, Киса, рули… — Савин бросил мне в руки ключи от арендованной машины и сел на пассажирское сиденье.

И это зеркальное проявление доверия. Теперь он будет просто ехать, передав руль мне… Наверное, этот парень что-то знает о семье и доверии. И, наверное, его стоит держаться…

Я знала все не только о Петухове, ещё я все знала о его супруге. Изучала и даже не понимала, что это моя родная тётя. Поэтому я точно знала, что по средам Мария, до сих пор носившая фамилию своего отца, занималась йогой, к ней прямо домой приезжал дорогущий тренер, и они до ночи медитировали, слушая пронзительно-заунывную мелодию колокольчиков. Петухов по средам обычно допоздна оставался в офисе, лишь бы не слышать и не видеть этого.

— Ну что ж, тётушка, придётся нарушить традицию, — шепнула я и свернула к служебному въезду на территорию посёлка.

— Что, даже через забор не будем перелезать и вскрывать двери ломиком? — хохотнул Савин, отстегивая ремень безопасности. А дальше произошло странное… Он распахнул бардачок, вытащил оттуда ствол и ловко спрятал его за поясом джинсов. — А я хотел посмотреть за своей бешеной кошкой. Уверен, это безумно возбуждающее зрелище.

— Ствол? Савин, ты же мозг вашей компании, откуда ствол?

— Кристина, ты сильно недооцениваешь мужчину, которому поклялась быть идеальной женой. Я и задницу могу надрать любому, Князева спроси, у нас с ним пока боевая ничья, — Женя вдруг оттолкнулся и поцеловал меня, словно не мог отделаться от этого навязчивого желания.

— А тебе не кажется, что мы в каком-то артхаусном фильме? Два человека, совершенно не знающих друг друга, оказались запертые в мыльном пузыре обещаний. Ты поклялся, что защитишь меня, я убедила тебя, что круче меня женщины ты не найдёшь. Быть может, поэтому нас с детства заставляют читать сказки? Там все по классике…

— По какой классике? Белоснежка спала, когда незнакомый принц сомнительной наружности поцеловал её… Это нам только написали про невинный поцелуй, но ведь она спала! — расхохотался Савин, и я вдруг поняла, что он делает. — Бог знает, на что был способен тот извращенец?

— Ты забалтываешь, да? Чёрт, Савин! Ты меня забалтываешь, чтобы я не нервничала?

— Но ведь получается?

Я не стала спорить и уж тем более отвечать, потому как мы остановились у КПП с панелью видеодомофона. Я чуть прикрыла лицо рукой, набрала нужный номер дома и принялась ждать долгие гудки.

— Алло! — женщина на той стороне связи была разгневана появлением непрошеных гостей, говорила рвано, пытаясь отдышаться, словно кросс бежала.

Но вместо ответа я подставила под камеру фотографию моей матери, которую я до сих пор не видела, и через мгновение ворота скрипнули и стали открываться.

— Ты так и не посмотришь?

— Посмотрю… Я почти сорок лет жила, не зная, кто я и откуда, поэтому имею право узнавать информацию так, как хочу! — выжала педаль газа и покатила вдоль рощицы, чтобы подъехать с задней части дома.

Там было всего три камеры, и к их управлению у меня до сих пор был доступ, поэтому, прежде чем припарковаться, я достала телефон и выключила систему наблюдения.

Очевидно, Мария заметила, как мы подъезжаем, потому что через несколько секунд дверь служебного помещения распахнулась, и оттуда вышла красивая статная женщина, за которой я наблюдала по ночам.

Она быстро прошла по тропинке и, не дожидаясь, когда я выйду из машины, со злостью выплюнула:

— Я знаю, кто ты!

— Я знаю, кто ты!

Столько ненависти было в её голосе, что мне стало нечем дышать. Мягкая, интеллигентная и спокойная женщина сейчас напоминала разгневанную фурию, способную убить меня одним только взглядом. Неужели она настолько любит Петухова? Неужели этого человека вообще можно любить?

И вдруг в глаза стало бросаться то, чего я не замечала раньше.

Та же родинка над губой, тот же разрез глаз и набухшая венка на лбу. Я даже не слышала её гневный визг, пропускала мимо ушей каждое слово, потому что искала схожесть, которую не замечала ранее.

— Ты — любовница моего мужа! — шипела Мария, стуча пальцами по двери машины, пока я отчаянно пыталась прийти в себя. — И ты набралась смелости и наглости, чтобы явиться в мой дом?

И тут я ощутила нарастающее головокружение. Вся моя решимость и желание сделать хоть что-то, чтобы не дать Петухову уничтожить мою жизнь в очередной раз, сломались об один единственный вопрос: «А что я ей скажу?».

Признаться в родстве? Обвинить её мужа в убийстве матери? В пожаре, унесшем жизнь дедушки? Но какие у меня есть доказательства? Старое фото, которое я до сих пор не видела? Слова Савина?

А дальше что? Где доказательства? Где документы? Где свидетели?

У меня же ничего нет! Тогда какого черта я приперлась и веду себя, как Петухов? Решила сломать жизнь этой женщине, раскрыть глаза на ублюдка мужа, на то, что смерть её семьи вовсе не случайность, и на то, что она почти сорок лет проживала во лжи?

И мне вдруг стало так стыдно, так неловко, что рука машинально потянулась к коробке передач. Тело буквально требовало уехать, но Женя вновь прочитал мои мысли. Он рывком выдернул ключ, заглушая двигатель, и убрал связку в карман куртки.

— Мария Аркадьевна, добрый день, — Савин то ли устал ждать от меня реакции, то ли не хотел терпеть оскорбления в мою сторону, но он первым вышел из машины. — Прежде чем мы успокоимся и представимся друг другу, я хочу сказать, что этот разговор прежде всего нужен вам.

— Да что вы? — Мария вспыхнула и ту же расхохоталась. — Вы что, шантажировать меня явились? А что вы скажете, если я сейчас позвоню Эдику?

— Я скажу, что это будет самым глупым и роковым решением в вашей жизни, — Савин медленно обошел машину, открыл водительскую дверь, протянул мне руку и буквально силой выдернул наружу.

Я не могла разогнуться, мышцы свело, делая каждое движение болезненным. Мне стоило всех моих сил, всей смелости и желания хоть что-то изменить в своей жизни, чтобы поднять голову и посмотреть Марии в глаза. Не как бывшая любовница её мужа, не как послушное и бесперебойное орудие в его бизнесе. А как ребенок, у которого украли всё, включая родную тётку.

— Не рассчитывайте, что я пущу вас в дом! — голос Марии дрогнул, взгляд изменился, она вдруг нахмурилась и начала меня рассматривать в схожей манере. Медленно скользила глазами, замирая на тех же триггерных точках, что и я.

Её взгляд раскалённым угольком двигался от родинки до подбородка с ямочкой, а после она сделала шаг назад, приосанилась и начала нервно озираться, выискивая потенциально возможных свидетелей.

— Мария, ваш муж в городе? — снова задал вопрос Савин.

— Нет…

— Вот и хорошо. Осталось решить, где мы будем говорить. Если не хотите пускать нас в дом, тогда предлагаю проехать в нейтральное место, — Женя говорил тихо, вкрадчиво, но при этом делал такие интонационные акценты, что даже я поверила, что на повестке вопрос жизни и смерти.

— Да что уж там, идём, — Мария быстро засеменила в сторону дома, открыла дверь и, когда мы вошли в пристройку, в которой находились летняя кухня и хозблок, указала на каменную тропинку в сторону террасы. — У меня сейчас тренер, мне нужно пару минут.

Савин вел меня как ребенка, в очередной раз показывая всю власть надо мной. Нет, это была не навязанная власть, а какая-то природная. Он двигался как вожак, за спиной которого я чувствовала тотальную безопасность.

— Жень, а что я ей скажу? — прошептала, когда мы оказались наедине. — Это же просто слова. Она знает… Она знает, что я спала с Петуховым. Я для нее просто шлюха! Ты думаешь, Мария теперь поверит нашим словам?

Я уже покаялась, что упомянула Эдика, Савин сморщился, словно я ему этим самым отвесила самую болезненную и унизительную пощечину. Но уж лучше так… Правда всегда лучше. Всегда…

— Поверит, — он пересилил себя и сделал шаг, обнял, зарылся носом в мою макушку и стал покачиваться, будто убаюкивал, как беспокойного ребенка. — Кристин, в мире много дерьмовых людей. Но ещё в мире есть хорошие люди, они могут быть слепы и глухи в силу любви или природной несообразительности. Они не глупые, они просто доверчивые. И давай отталкиваться от того, что не все в этом мире «Петуховы».

— Савин, я вроде и голым тебя видела, но есть вопрос. Ты свои крылья ангела куда прячешь? — я улыбнулась, хоть это был и не самый подходящий для веселья момент.

— Я тебе потом покажу…

Вдали послышалось шуршание сдвижной двери, и на террасу вышла успевшая сменить наряд Мария. Вместо спортивной формы на ней был легкий сарафан, на плечах лежал бежевый палантин, а в руках она сжимала поднос с высоким кофейником, чашками и вазочкой с печеньем.

Мария мило улыбалась, пыталась держаться строго и достойно, хоть поднос и нещадно дрожал, бряцая фарфором по отполированному серебру.

— Я надеюсь, что вы не стали звонить мужу, — Женя усадил меня в кресло, а сам опустился на диван, оказываясь между нами, как незаинтересованное лицо.

— Была такая мысль, — Мария поставила поднос, попыталась разлить кофе, но руки её больше не слушались, она словно отдала все силы, чтобы выглядеть ровно и спокойно, поэтому Савин поднялся и помог ей. — Если бы вы погнались за мной или проявили чуть больше напора, то, наверное, я бы все же позвонила.

Он ловко разлил кофе, воду из резного графина, расставил чашки и снова опустился на диван.

— Тогда с вашего разрешения начну я.

Женя достал сигареты, безмолвно спросил хозяйку разрешения закурить, но та безразлично махнула и отвернулась, словно заинтересовалась состоянием цветника. За спиной Марии был огромный розарий с пышными бутонами, она наклонилась, вдохнула аромат, протянула руку, будто нарочно касаясь шипов, и на её лице появилась улыбка.

— Начнём знакомство? Меня зовут Евгений Савин, я предприниматель и с вами, Мария Аркадьевна, мы лично не знакомы. Но так уж вышло, что последние полгода так или иначе ваша семья оказывалась в зоне моих интересов. Я человек дотошный, въедливый и внимательный к деталям, — Савин вновь понизил голос, и его бархатистый тембр заскакал по арочным сводам террасы, на что Мария отреагировала мгновенно. Она обернулась, внимательно его осмотрела, а после и вовсе развернулась всем корпусом, дав понять, что готова слушать.

Эта женщина всем своим видом показывала, что меня нет… Она больше не смотрела, даже случайно. Нарочно сконцентрировалась на Жене, указывая моё место… Точно. Я для неё — лишь жалкая шлюшка, не более.

— Простите, но я вынужден сократить историю, иначе мы просидим до вечера. Вы знаете Румянцева Андрея?

Савин выдохнул облако дыма, и лишь когда оно рассеялось, я увидела, как стремительно бледнеет Мария. Она открыла рот, но произнести ничего не смогла.

— Вижу, что знакомы… Тогда вы не будете удивлены, узнав, что Румянцев — старый компаньон вашего мужа по бизнесу? — но Мария охнула и зажмурилась, не ожидая услышать это. — Мария Аркадьевна, прошу ознакомиться вот с этими документами, — вдруг Женя сделал то, к чему не была готова даже я!

Он достал из внутреннего кармана файл со сложенными бумагами, а после передал их Марии, предусмотрительно выкинув руку, чтобы я не рванула вперед.

Я тряслась, как Жучка на февральском ветру. Следила за бегом глаз Марии, за её дрожью, за тем, как стремительно синеют её губы, а щеки наливаются нездоровым румянцем. Женщина делала рваные вдохи, подбородок покрылся мелкими ямочками и задрожал, а после она подняла голову, сталкиваясь со мной взглядом.

— Как понимаете, получить вашу ДНК у меня возможности не было, поэтому пришлось проявить смекалку и получить образец у Румянцева. Забегая вперед, скажу, что Андрей Витальевич ничего не знает ни о Кристине, ни о нашей с вами встрече, — Савин почувствовал, что ещё мгновение, и моё терпение лопнет, поэтому забрал выпавшие из рук Марии на журнальный столик листки и передал их мне. — У нас нет цели претендовать на наследство, у нас нет умысла вас шантажировать. Нам нужны детали прошлого… Ну и немного помощи в одном вопросе.

Дирижер гребаный! Сейчас я на него была зла куда больше, чем на холодную и безэмоциональную Марию. Хотя… Какое я право имею её осуждать? Сама-то я какая? Мне больно, хочется рыдать и биться в истерике, но я сижу и молчу, передав управление в руки Савина.

Как только я забрала документы, начала жадно вычитывать непонятные колонки, сравнительные показатели и какой-то анализ, написанный сухим медицинским языком. А после спустилась вниз, получив удар от вердикта: «Степень родства — 97 %».

И вот теперь я лишилась последней надежды, что все это шутка. Рука, в которой до сих пор была зажата фотография, дрогнула и перевернулась. На пожухшей и выцветшей бумаге была запечатлена влюбленная пара. В молодом человеке я безошибочно узнала Румянцева. Красивый, с буйной непокорной шевелюрой, гордым разворотом плеч и сумасшедше влюбленным взглядом, замкнутым на хрупкой девушке.

Я приблизила фото, пытаясь рассмотреть её лицо, но это было невозможно. На снимке пара была в обнимку, он кружил её, сжимая в сильных руках, а она смеялась, влюблённо смотря ему в глаза.

Я задержала дыхание, прижалась подушечками пальцев к глянцу, внезапно ощутив влажный майский ветерок, шорох её тонкого ситцевого платья, грубость ткани его курсантского кителя и их дружный смех.

— Кристина? — тихий шепот раздался слишком близко, а до того, как я подняла голову, увидела тонкую ухоженную женскую руку на своём запястье. — Этого не может быть!

Мне нечего было ей ответить…

Не может быть.

А чего не может быть? Возможно, не должно было быть меня, любви двух молодых людей, не должно было быть пожара, детского дома… Нет! Не должно было быть Петухова! Вот кого не должно быть в этом мире…

И тут, воспользовавшись моментом тишины, вновь заговорил Савин. Его тихий вкрадчивый голос звучал подобно диктору за кадром. Он в каких-то ужасающих подробностях рассказывал все, что было ему известно. И начал он с самого начала…

Он говорил, говорил, а мы просто смотрели друг другу в глаза. Мария сидела на корточках, сжимала мою руку, медленно сплетая мои пальцы. Она то опускала взгляд на снимок, словно обновляла воспоминания, а потом с жадностью сравнивала образ давно погибшей сестры со мной…

И вдруг всё изменилось… Мария вздрогнула, резко обернулась к Савину, услышав, как Петухов забрал меня из детского дома и перевез в Москву. Она не могла поверить, сопротивлялась, хотя уже заочно признала поражение.

По её щекам заструились слезы, дорожки были не куцыми, а похожими на селевой след. Она рыдала, глухо содрогаясь в спазмах. И мне стало её жаль… Но несмотря на это, я не могла нарушить дистанцию. Сидела, равнодушно наблюдая, как рушится её мир, где есть любимый муж, дети, бизнес и годы мнимого счастья.

Сейчас она все потеряла. Сорок лет лжи и я, как напоминание о давней трагедии.

Вдруг она ничего не помнит? Забыла, вычеркнула, как страшный сон. Зачем ей прошлое?

Неожиданно над нами громыхнуло, и вечерние сумерки озарила вспышка молнии. Мария встала и, не отпуская моей руки, потянула в дом.

Я оборачивалась, не желая терять из виду Женю, но он не отставал. Шел рядом, изредка подталкивая меня ладонью в спину.

Мария не сняла обувь, не остановилась, не свернула в гостиную, она повела меня в свою мастерскую. А после подвела к старому серванту, заполненному фотографиями, достала из кармана ключик, отперла ящик и вынула огромный кожаный фотоальбом.

Мы одновременно опустились на диван, Мария передала мне альбом, а после тихо расплакалась, закрыв руками лицо.

— Я очень любила свою сестру…

— Тогда, Мария Аркадьевна, помогите нам. И себе помогите! Вы представляете, что все это время жили в опасности? Подумайте о себе, о своих детях! Человек, что так легко и непринужденно уничтожил столько жизней, не имея на тот момент денег и власти… На что он способен теперь, когда в его руках есть все, о чем он даже не смел мечтать? — Савин присел на корточки напротив нас. — Когда Петухову окажется мало, когда он вспомнит, что ваш отец побеспокоился о своей ставшей единственной дочери, что будет тогда?

Если для Марии этот вопрос был риторическим, то я четко знала ответ на него.

Петухов и бровью не поведет — избавится от жены, только бы получить всю власть над наследством Роднина.

*Савин*

Жалость — порочное чувство. Оно перекрывает здравомыслие и логику, выпуская на первый план сердце. А все знают, что все решения, принятые нелегким выбором этого сострадательного органа, как правило, оказываются провальными.

И сейчас мне нужно было сделать все, чтобы не принять ни одного решения сердцем!

Я то и дело выкручивал себе некогда сломанный палец, отрезвляясь волной тупой ноющей боли.

Смотрел на Марию и Кристину, периодически проваливаясь в жалость… Хотелось оставить их наедине, дать поговорить, или просто помолчать. Хотелось подарить зыбкое ощущение семьи, родства и поддержки. Но нельзя… Я должен быть трезв и холоден. Потом наговорятся…

— Значит… Значит, всё это ты? — Мария была не в своей тарелке, она нервно сглатывала слюну, робко посматривала в глаза Кристине. — Все эти удачные сделки, неожиданные партнерства, международный рынок. Кристина, это ты?

— Да, — Киса смутилась и опустила взгляд, потому что вовсе не гордилась тем, что работала на Петухова.

— Ты очень похожа на Катю, — Мария встала, подошла к серванту и достала фотографию, на которой были изображены две смеющиеся девчонки. Они были в одинаковых платьицах, волосы были заплетены в одинаковые косы, а повязаны они были одной красной лентой, намекая не нерушимую сестринскую связь. — Рассказать тебе о ней?

Киса вздрогнула и машинально вскинула взгляд на меня, словно искала поддержки. Она так трогательно, с такой невесомой нежностью переворачивала страницы альбома, едва касаясь старой бумаги, скользила по фотографиям, заполняя пустоту чужими воспоминаниями.

— Катерина была упрямая, вся в отца, — Мария не дождалась ответа и тихо рассмеялась, передавая и это фото Кристине. — Всё наперекор делала. Папа называл её занозой и пытался сломить несносный характер, потому что девушкам не подобает спорить. Он растил нас прилежными девочками, хозяйственными, покорными, идеальными хранительницами домашнего очага. Папа даже не скрывал, что не делает на нас ставок… А когда брат вырос, то он и вовсе переключил все внимание на единственного наследника, а нас сослал к бабушке. Катька всегда говорила, что назло отцу никогда не выйдет замуж, а если тот попробует её отдать силой, то сбежит!

Я не стал прерывать рассказ, присел на край дивана, чуть приобняв Кристину за подрагивающие плечи.

— А потом Катерина влюбилась в Андрея. Ой, он был местной звездой! Хоккеист и тайная мечта всех девочек в школе. Они сцепились на заднем дворе школы. Катя, кажется, с девчонками прыгали в классики, а парни заняли поле и нарочно попадали в них мячами. Вот Катя и забросила мяч в разбитое окно подвала. Так началась настоящая большая любовь. Они больше никогда не расставались, и когда Андрей ушел в армию, для них стало настоящим шоком то, что его отправили в Мурманск на три года. Дедушка и бабуля сначала сопротивлялись, боясь гнева сына, а потом смирились, не желая потерять внучку. Катя ездила сначала одна, таскала ему книги, чтобы готовиться к поступлению, бабулины закрутки, весточки от родных… А потом, когда и я уже окончила школу, стала сопровождать сестру.

Мария уже не могла остановиться, стояла у окна, наблюдая за ливнем, обрушившимся на розарий. Смесь бордовых и белых лепестков бессильно опадала на газон, преклоняясь перед неподвластной стихией.

И чем дальше она рассказывала, тем больше меня мучил один вопрос.

Какого черта она мне поверила? Текст ДНК? Так мало ли у Румянцева может быть внебрачных детей. Мало ли кто от него залетел по молодости. Откуда вера в то, что новорожденной девочке удалось выжить, в то время как в том доме погибла вся её семья? Старшая сестра, дед, бабушка и её двоюродная сестра, приехавшая погостить.

— Отец не знал, что Катя беременна. Вернее, он слушать не хотел… Как раз в то время умер наш брат, и папа словно умер вместе с ним. Ему было все равно на нас, на наши жизни, он даже не поздравлял с днем рождения. Укутался трауром и горевал по наследнику, — голос Марии трещал от обиды и боли.

Она вдруг развернулась, схватила графин с водой и сделала пару глотков, медленно поднимая на меня красные заплаканные глаза. И мне вдруг на миг показалось, что впереди нас ждут чудные открытия.

— Я тоже влюбилась… Высокий, статный, умный и серьезный… Эдик умел покорять женщин. Мы расписались тайно, Эдик отпросился у своего начальника, договорился с ЗАГСом, и вернулась я уже домой замужней дамой. Мне казалось, что ничего романтичнее и быть не может! Представляла, как мы будет счастливы, нарожаем кучу деток, будем собираться на дедулиной даче огромной семьей. Эдику оставалось служить ещё полтора года, а Андрею — всего несколько месяцев. Катерина ходила счастливая, все время гладила свой живот и говорила, что там девочка, — Мария уронила голову, не в силах видеть растерянность на наших лицах, а ещё она готовилась к чему-то очень важному. — Андрей и Эдик выпросили небольшой отпуск к родам. Но все пошло не по плану…

После таких слов обычно объявляют о приближающемся конце света. Кристина тоже зацепилась за эту фразу, напряглась, внимательно следя за Марией. А та разгонялась, как динамо-машина. Не ходила от окна к окну, а бегала! Прижималась лбом к холодному стеклу, отталкивалась и снова ускорялась.

— Эдика отпустили на несколько часов раньше, он успел сесть в поезд, а Андрея задержали, а после и вовсе не выпустили, потому что была объявлена тревога. Мы с Эдиком встречали Катю из роддома, а Андрей даже не знал, что у него родилась дочь, ушел в плаванье. Это было два дня счастья… Дом снова ожил, даже дедушка и бабушка будто помолодели. А потом… Потом явился отец, и разгорелся скандал. Он вдруг прозрел, понял, что его старшая дочь родила черт знает от кого, представил, какой разгорится скандал в столице, и принялся нас воспитывать. Угомонился он за полночь, а я вот уснуть не могла и вышла в сад. Там и услышала, как отец говорит по телефону. Он был в ярости! Требовал найти Андрея, а после обмолвился, что нужно что-то решить с ребёнком. А на следующий день в доме разгорелся пожар…

Кристина перестала дышать. Застыла, понимая, что дальше мы услышим страшное.

— Эдик потащил меня в театр. Торопился, подгонял, нервничал. Мы договорились, что я соберусь и приеду. И вот я вышла из дома, добежала до станции на электричку и поняла, что оставила дома кошелек. Помню ту тропинку до малейшего камушка, помню, как сухая ветка зацепилась за платье, и я проторчала там минут пять. Вот этих минут мне и не хватило, чтобы выбить окно… Я смогла спасти только тебя, — вдруг Мария обернулась, устремляя красные воспаленные глаза на Кристину. — Ты лежала в коляске у дома. Я пыталась открыть дверь, но из нее торчал огромный гвоздь. Дом полыхал с крышей, вокруг рассыпались жгучие искры… Я орала, звала на помощь, пыталась разбить окно и все время думала, что было бы, не зацепись я платьем о ту гребаную ветку!

Вдруг Мария стянула тот палантин, в который она куталась, и повернулась спиной. Вся рука от самого запястья до лопаток была покрыта уродливыми, хоть и затянувшимися шрамами.

Мария прижалась к окну, словно вновь оказалась в пекучем костровище. Она стонала, тихо скулила и дергала плечом. А после из её рта вырвались рыдания…

Кристина поднялась и медленно подошла к Марии, а после опустила ладонь на её ожог.

— Я подумала, что это отец! Когда приехали пожарные, схватила тебя и помчалась в дом родителей Андрея. Отдала тебя деду и сказала, что только так можно тебя спасти.

И вот тут поплохело даже мне… Я всё думал, какого черта эта взрослая и мудрая женщина поверила в эту ужасную историю. В это даже я не сразу поверил. Вся семья мертва, а бедная девочка вот она — живая, здоровая, хоть и сломленная внутри.

— Я никому не сказала, что спасла тебя, Кристина, — Мария прижала Кристину к груди и заревела, как раненая волчица. — Думала, что это отец… Я думала, что это он поджег! А когда поняла, что отец бы не стал убивать, было уже поздно. Оказалось, что на даче Румянцевых тоже случился пожар…

— Какие жуткие совпадения, — я поднялся, бросив взгляд на часы. — Только я скажу, что это Петухов устроил тот пожар, в котором вы, Мария Аркадьевна, потеряли всех своих родных. Это же его была идея отправиться в театр? Кристина, та квартира, которую ты видишь во снах, и куда мы с тобой вломились, принадлежит отцу Румянцева.

— Откуда у тебя ключи? — Кристина медленно обернулась ко мне, впервые показав мне свои слезы.

— Румянцев, чтобы влезть в проект Петухова, решил избавиться от всего. Выставил на продажу дачу и квартиру своего отца. А я купил, — я пожал плечами и начал собираться. — Мария Аркадьевна, если мы не остановим вашего мужа сейчас, то жертв станет куда больше. Кристина, мы уходим. Если не успеем вернуться в город, то плохо будет всем.

Всё, чего мне не хватало, я уже получил. Сомнений, что Мария не спрыгнет, нет, уж очень лютый стал у неё взгляд. Сильнее Петухова сейчас никто не ненавидит.

Я достал телефон и позвонил Лютаеву:

— Никита, мы начинаем. Через полчаса я начну сбрасывать акции, чтобы выбить Румянцева. Его доля в том проекте больше, и Петухов на неё рассчитывает. Утром Румянцев проснется намного беднее, и Эдику придется непросто… Вызывай СК, начинаем игру.

Мария и Кристина слушали каждое мое слово, не разнимая рук. Их пальцы были сплетены, а мне было жаль говорить, что времени у нас больше не осталось.

— Мария Аркадьевна, я позвоню вам завтра утром и дам четкие указания, как поступить. Кристина, камеры чистые? — я перехватил её руку и буквально оторвал её от родной тетки.

— Да…

— Дамы, мне очень жаль, но видеться вам пока нельзя. Кристина, мы уходим!

Всю дорогу до дома Кристина молчала. Жалась к моему плечу, не отпускала руки, не произнося ни единого слова. Она тяжело вздыхала, вновь и вновь поднося к лицу фотографию своей мамы. И всё это потому, что она единственная, в ком не было сомнений. Мама её не бросила, не оставила на пороге детского дома, и совсем не она поджигала дачный домик. И ирония судьбы оказалась слишком суровой — единственный человек, к которому можно испытывать безусловное доверие, остался лишь на снимках.

— А что если… Если Румянцев ни при чем? — произнесла Кристина, когда мы уже ехали по трассе в сторону дома.

Началось… Я ждал этого отката. Был уверен, что после глубокого погружения в прошлое Кристина начнёт сомневаться. И она имеет на это право! Ей нужен отец, ей нужен любой человек со схожим кодом ДНК, чтобы не ощущать себя отбросом общества, сорняком, выросшим посреди ароматного розария. Ей нужны корни…

— А в чем он виноват? — я открыл окно, впуская прохладу наступившего вечера. — Для тебя, Киса, он и правда ни в чем не виноват. Но для Лютаева и Князева так не покажется.

Кристина дернулась, словно получила от меня звонкую пощёчину, прижала ладонь к губам, останавливая рвущийся вой.

Она всё верно поняла… Спасти биологического отца Кристины — предать своих друзей. Предать идею, цель и четко выверенный план.

Жалости к Румянцеву я не испытываю от слова совсем, совесть моя не вопит и не подталкивает к опрометчивым решениям. Но как только Кристина поднимает глаза, у меня сердце в пятки уходит…

Я никогда её не пойму. У меня была семья, у меня был дом. И что в итоге? Я Кристине даже говорить про нашу ссору с отцом не собираюсь, потому что в её глазах буду выглядеть зажравшимся придурком… А быть может, так оно и есть?

— Савин, что ты молчишь? — Киса схватила меня и вновь прижалась щекой к моему плечу.

— Кристина, ты не понимаешь, о чем просишь. Жалеешь Румянцева? А хочешь, я расскажу, скольких конкурентов он разорил? Или, может, рассказать, чьих рук дело авария, в которой погибли матери Лютаева и Князева? А может, рассказать про твою сестру, которую Румянцев собственноручно подложил под Петухова? Он больше не тот романтичный Андрейка из рассказов твоей тётки! Мы ничего не знаем о двух годах до детского дома! — я приложил всю силу, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри все мои демоны лупили друг другу морды в кровь.

— Отвези меня домой! — голос Кристины потерял звук, силу и цвет. Больно, но руки не отняла, продолжая жаться ко мне.

— Кристина, ты должна мне довериться, — я дернул её руку, заставляя поднять голову. — Это уже не просьба. Единственное, о чем я тебя прошу — не лезть в бутылку и не предпринимать ничего, не согласовав со мной. Я подумаю, что можно сделать, а ты решишь — хочешь ли познакомиться с отцом…

Вместо ответа Кристина кивнула, впервые воздержавшись от споров. В ней словно что-то перегорело, отщелкнулось, и уже обратно никогда не вернется.

— Держи, — я чуть отстранил её в сторону, перекинул руку на заднее сиденье и пошарил в спортивной сумке, вытаскивая довольно увесистый альбом.

— Жень, ты что, украл его? — Кристина взвизгнула и прижала к груди бархатный фотоальбом.

— Украл, — я рассмеялся и быстро поцеловал её в кончик носа.

— Значит, не одна я воровка?

— Ты же обещала стать моей женой, а муж и жена, как известно, одна сатана.

— А ведь я могу передумать, Савин, — она прищурилась, пытаясь сыграть веселье, но глаза были грустные-грустные.

— Тогда придётся украсть и жену…

Если сначала я хотел взять на бой и Кристину, то после этого разговора передумал. Пусть посидит дома, погорюет в одиночестве, выплеснет эмоции, потому что при посторонних она этого делать не умеет.

Уезжал в клуб с тяжелым сердцем… Кристина рухнула в кровать, обложившись фотографиями, и вырубилась ещё до того, как я стянул с неё кроссовки. Игнорируя орущий телефон, присел рядом. И как последний идиот и переполненный романтикой пацан рассматривал Кристину, словно и не видел её до этого.

Она казалась нежным крошечным котенком. Такая беззащитная, хрупкая… Бледная полупрозрачная кожа, заострившиеся черты лица, нервно подёргивающиеся бантики губ и слёзы… Кристина плакала даже во сне.

И это рвало мое сердце на мелкие ленточки.

Её попытка отвоевать своего отца, которого она и не знает вовсе, убила меня. Раздавленная игрой взрослых дядек девчонка оказалась куда смелее и упорнее, чем эти самые дяди…

И если я опущусь до их уровня, мне этого Кристина не простит никогда.

Проще говоря, она загнала меня в тиски. Выберу её — потеряю друзей, выберу друзей — мой дом опустеет быстрее, чем я придумаю новый план.

А ещё есть внутренние тиски — неужели она та, ради которой я всерьез подумываю бросить своих братьев? Мы не ругались, когда делили бизнес, не разбежались, когда каждый из нас взлетел и уже не нуждался в поддержке и опоре. И что? Теперь поругаемся из-за женщин?

Лютаеву нужно задавить Петухова, чтобы защитить свою жену. Жена Князева сидит в СИЗО, и он готов пожертвовать любым, чтобы вернуть её домой. Готов ли я подставить всех их, чтобы сохранить жизнь Румянцеву?

Нет…

Но Кристина об этом никогда не узнает.

Я летел в сторону клуба на автомате. Не замечал светофоров, не слышал телефона, просто смотрел на горизонт, за которым медленно таяло рыжее солнце. Его радиационный алый свет расползался над макушками деревьев, окрашивал голубое небо, пышные облака. И за полчаса я настолько накрутил себя раздумьями, что вбежал в приёмную в полностью боевом расположении духа.

Как и думал, Лютяев и Князев сидели в кабинете и гоняли открытую бутылку по глянцу стеклянного стола.

— Явился? — хмыкнул Игорь, вскинув на меня серые безжизненные глаза. — Смотри на него, Лютаев… Я же говорил! Он сейчас нам песни будет петь про Румянцева…

Князев вскочил, рубанул рукой в воздухе, сбивая бутылку со стола.

— Ну, давай, Савин, начинай, — Никита усмехнулся, пряча за улыбкой лютую ярость, впервые направленную на меня. — Планы меняются? Мы выводим из-под огня Румянцева?

— Ты не посмеешь, — перебил меня Князев, не дав произнести ни слова. — Просто помни, что Сонька в СИЗО, а Юлька под чужим именем слоняется по стране и трясется от страха и озирается по сторонам.

— А ты, Князев, думаешь, у меня амнезия? Это я Юльке делал документы, я лично сопровождал её до границы области! Это я собрал всех адвокатов этой страны и напряг все связи, чтобы с Сони пылинки в СИЗО сдували, — захрипел я, падая в кресло.

— Савин, если ты спрыгнешь, если подставишь нас, если загубишь наш план, я… — Князев навис надо мной, но договорить не смог, потому что ответа он и сам не знал.

Убить? Не сможет… Мы через слишком многое прошли вместе, чтобы считаться просто друзьями. Побить? Так я живучий, залижу раны, сращу кости и буду дальше бесить его своей улыбкой. Перестанет говорить? Плохо, потому что без его бандитского романтизма будет скучно, но зато наши женщины будут целы и счастливы.

Но пугали меня не угрозы Князева, пугало меня молчание Лютаева. Никита покраснел, желваки вибрировали со страшной силой, он смотрел на меня, как не смотрел никогда. В его взгляде было ядовитое разочарование, сплетающееся с желанием оправдать меня.

— Я ещё ничего не сделал! — рыкнул я, после чего Никита выдохнул, а Князев зашипел, стискивая руки вокруг моей шеи. — Игорь, прижмись, а то в глазах от тебя рябит.

— Да пошёл ты! — Князев схватил куртку и рванул к двери, но притормозил на пороге. — Румянцев лично планировал крушение вертолета. И если ты заставишь меня простить этого урода, то я сделаю это. Вот только уважать тебя, Савин, перестану…

А после Князев бахнул дверью, и ещё долго слышались глухие шаги по коридору.

— Ты тоже уважать перестанешь? — усмехнулся я, переводя взгляд на Никиту.

— Давай проясним ситуацию? — Никита подошёл к бару, отхлебнул из горла и долго молчал, стоя ко мне спиной. — Мы оказались в ситуации, когда без жертв не получится выиграть. Я должен пожертвовать отцом, который к смерти матери не имеет отношения, но имеет отношение к краже Юлькиного наследства. Князев должен пожертвовать Соней, её сыном, своим отцом, каким бы он ублюдком не был. А ты? Чем пожертвуешь ты?

Мы оба знали ответ на этот вопрос, только лично я произнести вслух этого не мог.

— А… Понял, — он рассмеялся, а после тоже сдернул куртку со спинки своего кресла и тоже двинул к выходу. — Ты пожертвуешь друзьями…

Чем больше я наблюдал за тем, как мило хихикают Кристина и моя мама, тем больше казалось, что я попался в самый большой капкан лжи.

Все эти их взгляды, шепотки и легкие касания — это не проявление дружелюбия при первой встрече, это был самый настоящий сговор, учитывая, что маман у меня обладает самой мощной аллергией на всех моих потенциальных спутниц.

Одна была кривоногая, вторая косоглазая, третья горбатая, ну и дальше по списку из словарей потенциальных свекровей.

А здесь… Идиллия! Ну, или затишье перед ядерной войной.

Из-за нашей поездки в Москву пришлось перенести семейный ужин с мамой, но Кристину я оставить дома не мог, да и не хотел, поэтому впервые поехал не в гордом одиночестве, а с девушкой.

Опыт странный, трепетный, но при этом пугало меня не то, что сейчас произойдет знакомство, а ощущение, что с Кристиной мы слишком долго… Как-то резко и слишком плотно она вошла в мою жизнь. Под кожу пролезла, кровь отравила…

Я даже на бой не остался, поехал домой, желая смыть клеймо предателя. И, не обнаружив Кристину в своей комнате, сначала испугался, но стоило войти к себе в спальню, от напряжения не осталось и следа…

Она спала в моей кровати, укутавшись в моё одеяло, а на правой прикроватной тумбочке стояла фотография её мамы.

Наверное, вот так начинается семейная жизнь?

Кто-то делает первый шаг, а кто-то испытывает ощущение сложившегося пазла. И вдруг спальня перестала быть большой и нелепой из-за обилия гардеробных, огромной ванной с джакузи. Все это стало гармоничным обрамлением женщины, что влезла и силой украла моё сердце.

Нет, это не воровство, она просто вернула себе то, что принадлежало ей. Просто я был не в курсе…

— Я так понимаю, мам, что ты тогда не уехала, а осталась познакомиться с моей гостьей? — ловко поймал руку матери, порхающей от стола к серванту, где хранилась коллекция её столовой утвари.

— С чего ты взял, Женечка? — она попыталась отвлечь меня, обняла, поцеловала в макушку, и хотела было упорхнуть, но я снова потянул на себя, усаживая в кресло напротив. — Ну да… Да! Жень, прекрати тащить в дом свою проницательность. Она хороша в бизнесе, но не дома. Мужчина должен быть немного слеп, глуп, снисходителен, иначе женские причуды потеряют своё очарование.

— Мам, а вот ты умеешь убедить мужчину стать полным идиотом, — я рассмеялся и закурил, осматривая законченную террасу.

Мы строили этот загородный дом лет пять… Дело было не в деньгах, а в дотошности моей мамы. Она, будучи главным архитектором города, с такой щепетильностью подошла к этому проекту, где планировала встретить старость, что строительные бригады сменялись по несколько раз в год, и это сильно тормозило строительство.

Двухэтажный, но небольшой, при этом просторный, светлый, отделанный пахучим деревом и натуральным камнем. Но сердцем дома была огромная терраса с множеством мягких зон, гамаков, монументальным уголком летней кухни и симпатичными ротанговыми столиками.

Дом был окружен плотным кольцом леса, участок и вовсе позволял не видеть соседей, наслаждаясь уютным уединением и громким пением птиц.

— Жень, а ты мне зубы не заговаривай, — вдруг зашептала мама, чуть наклоняясь ближе, чтобы нас не услышала Кристина.

Киса самозабвенно порхала по кухне, готовя свой фирменный салат. Признаться, её кулинарные способности стали для меня большим сюрпризом. Я был уверен, что рекламируя себя в качестве идеальной жены, она немного преувеличила талант, но оказался неправ…

— Почему ты приехал один? Где Лютаев? Где Князев? — мама прищурилась и посмотрела на мой телефон, что покоился в центре журнального столика. — Странно все это… Они прислали мне по шикарному букету, — мама кивнула на консоль, прогибающуюся под тяжестью цветочных корзин. — Никита подарил путевку, Игорь прислал приглашение на мастер-класс самого крутого повара Италии. Но где они?

Мама медленно переводила взгляд с меня на мой телефон и ждала ответа. Вот только у меня его не было… Ровно сутки мой телефон молчал. Приходили короткие сообщения в общий чат, где мы быстро решали насущные проблемы, но не было ни одного звонка… Друзья наказывали меня за мысль, что до сих пор зудела на подкорке.

И ведь правы они были! Сто тысяч раз правы!

Мы слишком долго дружим, слишком глубоко вросли друг в друга, чтобы надеяться, что они не заметят моего сомнения и соблазна дать Кристине то, чего у неё никогда не было.

Другой вопрос в том, что Киса не понимает, кто такой Румянцев…

Ну, или я не понимаю. В этом вопросе кто-то из нас должен ошибиться.

Проблема в том, что цена наших ошибок слишком разная. Если ошибется она, то просто продолжит жить дальше, а если ошибусь я, то потеряю друзей и оставлю подонка на свободе.

— Жень, что случилось? — мама не отставала, потому что мое молчание лишь подтверждало её опасения. — Вы что, поругались?

Лицо мамы вдруг потеряло краску, губы задрожали, а в глазах читался ужас! Она моментально метнула взгляд на Кристину, безошибочно определив корень проблемы.

— Мам, если ты хочешь прочитать лекцию о вреде необдуманных решений, то поверь, я вторую ночь читаю её самому себе, как молитву, но не помогает.

— Тогда расскажи! Расскажи, и я помогу, — мама пересела на диван, схватила меня за руку, дернувшись от того, насколько она холодная. — Они угрожают Кристине?

— Мам, ну что ты несешь? — я попытался разрядить обстановку, но мама не купилась, лишь сильнее стиснув мою ладонь.

— Тогда я не понимаю, о чем ты думаешь? — зашептала она мне на ухо. — Если это не вопрос жизни и смерти, то почему ты не рядом со своими друзьями?

Матушка… Наверное, это генетика и невидимая нить, связывающая нас. Она сделала всего один выстрел и попала точно в цель. Именно это и тревожило … Если мои друзья не угрожают Кристине, если от них не зависит её жизнь, то имею ли я право предавать их?

Что на той стороне весов? Возможность поболтать с отцом? Побывать на пикнике с его новой семьёй? Так поговорить можно и на коротком свидании в СИЗО…

Именно об этом твердила моя рациональная часть. Но стоило обернуться к Кристине, как внутри все сжималось, и хотелось сделать все, чтобы она получила то, что заслуживает…

Но правила бизнеса твердят иное… Если Кристине нечего предложить Лютаеву и Князеву, то она заочно проиграла. Осталось придумать, что им могу предложить я?

— Жень, если ты помнишь, но я знаю тебя с пеленок. Ты умеешь врать, но если делаешь это вразрез с совестью, то потом мучаешься. Жень, сколько раз вы квасили друг другу лица? — мама нагнулась, пытаясь поймать мой взгляд, а я наблюдал за Кисой, которая явно поняла, что за её спиной что-то происходит, и уже шла к нам, вбирая каждое слово мамы. — Но вы мирились! Если ты их предашь, то не простишь самого себя…

— Мам, ты о каком предательстве говоришь?

— А что ещё могло заставить тебя явиться одному? Вы восемнадцать лет разносили мой дом каждый день рождения! А теперь ты приехал один. И тут два варианта — либо женщина, — мама скосила взгляд на подошедшую Кристину, при этом в нем больше не было теплоты. — Ну, или предательство, правда, тоже из-за женщины.

— Я не поняла… Ты что, поругался с друзьями? — Кристина сцепилась в мое плечо и затрясла. — Савин, отвечай! Ты из-за меня? Из-за нашего разговора?

— Тема закрыта. Сам разберусь, — я поднялся, дав понять, что обсуждать это не намерен. Вышел с террасы, достал телефон и набрал Лютаева, но он впервые не ответил на мой звонок… От желания позвонить Князеву меня отвлекло входящее сообщение:

«Румянцев в городе…»

Сердце пропустило удар, а по телу пробежала горячая волна предвкушения.

— Мне нужно отъехать! — крикнул в сторону террасы и, не дожидаясь ответа, рванул к машине.

Не оборачивался, чтобы не видеть их взглядов…

Я ещё вчера выставил наблюдение за Румянцевым, только оказалось, что он уехал из города. С того момента все места, где любил появляться Андрей, были под наблюдением. Первым с Румянцевым должен поговорить я.

Ехал, следя за точкой скинутой геолокации. Судя по адресу, он был в одном из моих ресторанов.

— Кирилл, привет, — набрал управляющему. — Румянцев у нас?

— Евгений Андреевич, добрый день, — Кирилл от неожиданности вопроса даже начал заикаться. — Сейчас проверю… Да, он в кабинке, у него встреча деловая.

— Кирилл, закрой соседнюю кабинку! — рявкнул я, маневрируя по встречке на запредельной скорости.

— Но там бронь…

— Кирилл, закрой кабинку!

— Понял…

Эти пятнадцать минут казались бесконечностью. Я летел, не слыша ничего. Судорожно соображал, чем мне может помочь Румянцев? Как только я припру его к стене, он мне споёт все, что я захочу. Но только будет ли в этом хоть капля правды?

Припарковался на своем месте, влетел в ресторан, не замечая менеджера, нервно ожидающего у двери.

— Андрей! — заметил, как Румянцев вышел из своей кабинки, направляясь в сторону туалета.

— Савин? — он нахмурился и начал оборачиваться, испугавшись моего лютого взгляда.

— Поговорить надо, — я застыл у своей кабинки, открыл дверь, практически приказывая войти.

Румянцев замер, явно ощущая подвох.

— Жень, ты прости, но у меня встреча…

— Нет, Андрей. Мы поговорим здесь и сейчас!

Румянцев поправил галстук, а потом и вовсе ослабил его. Махнул своей охране, останавливая их порыв вмешаться, и вошел в кабинку, где уже был накрыт стол.

Я опустился в кресло, Андрей сел напротив, но, прежде чем я открыл рот, дверь распахнулась, и дружным строем в кабинку вошли два здоровяка. Лютаев и Князев опустились на диван, перекрывая путь отхода.

Они смотрели на меня с огромным разочарованием, но, тем не менее, были рядом…

Задавать вопросы я не стал. Румянцеву точно не стоит знать, что между нами недопонимание. Они всеми силами нашу троицу развести не смогли, мы и без их помощи справились.

Если Князев смотрел на меня хоть и с плохо скрываемой злостью, то Лютаев и вовсе головы не повернул. Он таращился на затылок Румянцева и гонял неприкуренную сигарету из одного уголка рта в другой.

— Ребят, вы чего? — усмехнулся Румянцев, оборачиваясь на парней. — Вы же у меня ещё щеглами бесперыми на коленях сидели. И что? Теперь прессовать начнёте? В девяностые в школе на партах детородные органы рисовали, а сейчас решили поиграть в лихие времена?

— А вы, дядя Андрей, за нас за всех наигрались, — крякнул Лютаев, а после поднялся и сдернул со стола бутылку коньяка. Пробка со звоном отскочила, а Никита припал прямо к горлышку и снова вернулся на своё место. — Мы до сих пор разгребаем ваши конюшни. Дерьма-то, дядя Андрей, зачем так много оставили?

— А мы жили, как могли…

— О! Эту сказку я от отца слышал знаете сколько раз? — Никита присвистнул и расхохотался. — Времена суровые, времена кровавые. Не жили, а выживали… Ты это хочешь сказать? Так слышали это мы… Князев вот от отца генерала наслушался, пока тот ваши преступления покрывал. Савин от отца нотариуса, пока тот ваши документы не глядя заверял. И вы туда же…

— Лютаев, ты чего хочешь? — Румянцев уже не крутил головой, а почему-то смотрел на меня, будто уловил, что между мной и Никитой разлад.

А я молчал… Молчал, потому что пока Никита не закончит свой допрос, он даже слушать не станет. Да и сказать мне ему нечего. Все зависит от сговорчивости Румянцева.

— Дядь Андрей, вопрос у меня есть один. И дальнейшая беседа зависит от вашего ответа.

Никита подтвердил мою догадку, отчего мне даже стало смешно… Мы слишком хорошо друг друга знаем, порой даже не нужно говорить, хватает одного взгляда. Но, как выясняется, Лютаев может и вовсе на меня не смотреть, чтобы я прочел его мысли.

— А я всё ждал, когда ты ко мне явишься за ответом на сакральный вопрос, — Румянцев дернул плечом и обернулся на красного как рак Князева. — Парни, я ни при делах!

— Ещё честное слово, наверное, готов дать? — усмехнулся Игорь. — Румянцев, а я ведь я не стану играть, и дядей тебя называть тоже не буду. Мы знаем, что оплата за чартер вертолета, на борту которого погибли наши матери, была произведена с твоего счета. Поздно мы нашли эти документы. Ой как поздно…

— А прав был Малинин, — прохрипел Румянцев, опуская голову. — Он давно говорил, что растет под нашим носом свора волчат. Ждал от вас, шакалов, нападения! И отцу твоему вечно мораль читал…

Румянцев дернулся и поднялся на ноги, намереваясь выйти, но Лютаев и Князев одновременно выставили ноги, перекрывая путь.

— Жалеете, что не задушили в зародыше? — рассмеялся я, наблюдая за его паникой.

— Савин, чего хотите? Вы же деловые люди, давайте говорить предметно? — Румянцев поглядывал на дверь, очевидно, надеясь, что его охрана забеспокоится и заглянет проверить шефа.

— Ответь на вопрос тем самым щеглам. Или когда перья появились, уже ссыкотно говорить правду?

— Вы чего, решили меня крайним сделать? Своих отцов решили пожалеть, а меня свалить? — Румянцев так ерзал, что было все понятно…

И вдруг мне стало так стыдно, что перехватило горло. Вдохи стали мучительными, тело словно наказывало меня за вольность мыслей. Легкие сжались, слизистая полыхала… Глотал воду, но это не помогало.

И тут, словно уловив мое состояние, Никита поднял голову и медленно посмотрел мне в глаза, вот только в его взгляде не было ни намёка на укор. Разочарование — да… Но с этим я разберусь.

Лютаев кивнул, дав понять, что этот крепкий орешек не расколется, пока я не расшатаю почву по ним.

— Дядь Андрей, а хотите познакомиться с дочерью? — я даже юлить не стал, пошел во-банк, чем изрядно ошарашил его.

— Савин, ты вроде воду пьешь, а то бы я решил, что ты бухой. Я что, Лару не знаю? Для чего мне с ней знакомиться? — он нервно захохотал, но напряжение выдавали набухшие на шее вены. В какой-то момент Румянцеву, как и мне, стало трудно дышать. Он дернул узел галстука, распуская петлю, и на волю вырвался тяжелый выдох.

— А со старшей хочешь познакомиться? — прохрипел я, ощущая, что теперь предаю Кристину. — Ну давай… Вспоминай. Конец восьмидесятых, ты, молодой крепкий офицер, возвращаешься домой, а там тебя встречает твой отец с грудной девочкой на руках. Как ты выжил-то, зная, что вся семья твоей любимой погибла? Как с ума не сошёл?

Румянцев схватился за горло, вскочил, но в ногах больше не было твёрдости, он пошатнулся и опустился на кресло.

Чем дольше я на него смотрел, тем больше находил сходства. Та же линия профиля: прямой тонкий нос, ямочка на подбородке, острый упрямый взгляд и высокий лоб с венкой, тянущейся от виска. Когда Киса злится, первым делом пульсирует она.

Вот и сейчас Румянцев был в ярости, отчего не мог выдавить ни одного слова.

— Что ты несешь?

— А потом случился пожар и в вашем доме. Ну ладно, тогда Роднин был убит горем, да и Петухов подначивал его, чтобы старик не стал задавать вопросов, почему в итоге не было найдено тело новорожденной Кристины… А после и вовсе все документы исчезли, на всякий случай. Вдруг старик очнется?

И вот тут Румянцев не выдержал, он захрипел, стал глотать воздух, как воду. Лицо посинело, глаза выпучились, руки обхватили своё же горло в тугие клещи.

— Скорую, — крикнул Лютаев, приоткрыв дверь, но с места не сдвинулся.

Да, и Никита, и Игорь сейчас были бы не против, откинь Румянцев коньки. Им было бы все равно, ведь от ответа на свой вопрос ситуация для них не изменится. Их матерей уже не вернуть…

— Румянцев, сука ты продажная, — я бросился к нему и разодрал рубашку, укладывая на пол. — Не смей подыхать! Ты служишь Петухову, считая, что он твой друг? А хочешь, я догадаюсь? Пожар в твоем доме произошел, когда ты бывшему сослуживцу признался, что воспитываешь дочь от Катерины Родниной? Судя по тому, что Мария жива, ты не стал говорить, кто принес перемазанного сажей младенца в дом твоего отца… Боже, какой ты идиот! Какие вы все идиоты и мрази! Он выкрал Кристину и просто убил твоего отца! Состряпал справочку о найденном трупе, а потом спокойно слушал стенания убитого горем отца? Ещё и рюмочку поднимал, жалел тебя, помогал с бумажками и похоронами… Твоя дочь провела все эти годы в веренице детских домов! Петухов так боялся, что ты включишь мозг, что постоянно переводил её из одного города в другой!

Румянцев стал успокаиваться, его паническая атака слабела, а взгляд стал полыхать злостью. Он с жадностью слушал каждое мое слово, не рискуя даже перебивать.

— Наказывал за то, что она наследница Роднина. Хватило Петухову унижений от старика, особенно когда тот заставил его развестись, чтобы обеспечить свою последнюю наследницу. Даже он не доверял Петухову! А ты… Ты же отец! Румянцев, ты же отец!

— Где она? — шепнул Андрей и начал предпринимать попытки сесть, но тело отказывало, он снова и снова валился на пол.

— Петухов забрал её из детского дома, когда ей исполнилось восемнадцать. Начал играть роль доброго дядюшки и щедрого покровителя. Пристроил в университет, нашел жильё, а потом сделал из неё темного рыцаря справедливости. А знаешь в чем справедливость? В том, что все деньги этого мира должны принадлежать ему! Он дрессировал её, как собачонку. Где надо — пугал, наказывал, ломал… Он держал её в подвале и заставлял пить из ржавого ведра, пока ты тут жировал и играл в банкира, пока ты уже добровольно отдавал этому ублюдку свою вторую дочь! Боже, как хорошо, что у тебя их всего две.

Меня уже было не остановить… Каждое мое слово вонзалось в него острым клинком. И этот слабый мужчина заслужил каждый удар.

— Румянцев! Ты же добровольно отдал ему Лару! Продал её, как кусок мяса, в надежде, что Петухов разведется? — я рассмеялся, потому что по его реакции стало понятно, что я и тут попал в точку. — Ты дурак! Все деньги принадлежат Марии Родниной, потому что они уже в разводе! Старик Роднин куда умнее тебя, горе-банкира и горе-отца… Ты недостоин знакомства со своей дочерью!

Я тряс его тушу, как куклу бездушную. Как же мне хотелось убить его! Задушить своими руками, наказать за все, что пришлось пережить Кристине из-за его трусости!

И убил бы, если бы не Лютаев…

— Всё, Савин, скорая приехала, — Никита с трудом отодрал меня от Румянцева, откинул в руки Князеву, а сам присел на корточки над ним. — Если ты, сука, вякнешь о нашем разговоре Петухову, если ты решишь, что мы шутим, то я лично навещу тебя в больничке. А оттуда тебя с песнями укатят на каталочке в морг. Рука у меня не дрогнет, дядя Андрей…

Меня трясло от ярости. Жажда крови путала мысли… Наблюдал, как Румянцева обступили врачи, как его охрана с подозрением косится на нас, но, тем не менее, ждет приказа от начальника. Но Румянцев лишь скулил… Так жалостно, слабо и обреченно.

— Ну? Ты до сих пор хочешь спасти задницу этого ублюдка? — Лютаев помахал рукой карете скорой помощи, а после встал передо мной. — Слушай, Савин, я тебя понимаю… По одному взгляду было ясно, что втрескался ты в свою воровку по самые бубенцы. Возможно, и я бы рвал задницу, пытаясь доказать ей, что другой, что не такой, как Петухов… И Князев бы рвал! Но очнись! Такие, как Румянцев, слабы и безвольны. Если у Кристины и есть надежда спастись от Петухова, то сделать это чудо можешь только ты. Да выросла она уже, не нужен ей отец!

Вдруг в кармане брякнул телефон. Внутри все сжалось, а ощущение беды осело на корне языка непроходящей горечью.

Мама?

— Что случилось?

— Жень, я только на второй этаж сбегала за скатертью, возвращаюсь, а Кристины нигде нет! — мама тараторила, было слышно, как она носится по дому, как хлопают двери комнат. — Телефон тут, вещи тут, даже обувь на месте!

— Петухов…

*Кристина*

Голова была чугунная… Каждый звук отдавался болезненной вспышкой, и наступало мгновение вакуума. Мозг отказывался работать, как бы я ни пыталась встряхнуть себя.

Чувствовала лишь лютый холод, ползущий по обнаженным ногам. Пятки упирались во что-то холодное, сухое и острое, щиколотки сдавливала колючая веревка. Руки тоже не слушались, пальцами ощутила пластиковый хомут, опутавший запястья.

Попалась…

Но как?

Как бы я ни заставляла себя вспомнить, в голове происходила каша из оборванных картинок, как в комиксе.

— Думала, я тебя не найду? — мужская тень, некогда воплощающая в себе самый жуткий кошмар и одновременно любовь всей моей жизни, скользила по стенам. — Нашёл… Потому что люблю! Люблю так, что готов убить!

Люблю…

Какое сложное слово, под ним миллион эмоций. Основы этого чувства нам закладывают в детстве. Дают базу, на которую мы достраиваем фундамент, возводим стены и спустя много лет с открытым сердцем говорим: «Я тебя люблю…».

Моей базой был Петухов. И его извращенное «люблю» много лет служило эталоном, пока я не поняла, что все не так.

Не любил он меня, а я никогда не любила его. Я боялась! Боялась плохо сыграть, разочаровать, разозлить. Да я на все была готова, лишь бы меня не возвращали в тот подвал, лишь бы не крали солнце, голубое небо, свежий ветер и возможность гулять по пустому парку.

И он никогда не любил меня… Он любил ощущение принадлежности. Считал меня своим трофеем, вещью, собственностью. Когда любят, не делают больно, когда любят, не рвут сердце на части. Когда любят, не уничтожают человека по крупицам…

Вдруг тень материализовалась… Петухов выплыл из темноты, утыкаясь дулом пистолета мне в затылок. Я перестала дышать, перестала думать, жить, я просто смотрела на дверь, впервые рассчитывая на кого-то кроме себя.

На кончике языка тлело: СА-ВИН…

Из глаз выкатились жалкие слезы поражения. Ведь именно сейчас я поняла, что если любовь и есть, то она другая… Когда любишь — ждешь того самого до последнего вздоха. Рассчитываешь, что принц спасет тебя из любого адова пламени. И уже не до презрения к самой себе за неспособность и слабость.

Быть может, это любовь?

Тонкая нить надежды, лежащая на шее холодным жемчугом.

Петухов будто мысли мои прочитал, достал из кармана нож и, скользя холодным лезвием по коже, повторил изгиб уродливого шрама, поднялся к шее и разрезал ожерелье, рассыпая жемчужинки по бетонному полу.

— Ты же была такой послушной девочкой, Кристина. Всё, что от тебя требовалось — найти и выкрасть документы у Савина! Так что же случилось? Что?

Петухов хрипло рассмеялся, медленно убрал нож, и вдруг в темноте сверкнула знакомая металлическая пряжка. Попыталась повернуть голову, за что получила обжигающий удар.

Хотелось выть от боли! Но тело вдруг заглушило этот порыв. Нет, не дождётся…

Я не могла его видеть, ощущала движение, шорох, скольжение кожаного ремня по моим обнаженным плечам, а ещё смертельный упор холодного дула в затылок. Но ствол не так пугал… Это быстрое избавление, а вот ремень…

В голове слышались до боли знакомые фантомные стежки… Так хлещут необъезженных жеребчиков, непокорных бычков и прочий скот, на котором стоит его клеймо.

Собственность… Я опустила взгляд, рассматривая рваный край шрама, виднеющийся в разодранном вороте трикотажного платья. Вот моё клеймо…

— Что случилось с моей милой послушной кошечкой? Где та испуганная девчонка, боготворившая меня? Почему вместо преданности в твоих глазах я вижу ненависть? — сухая ладонь легла на мою шею, пальцы в привычном жесте легли на вибрирующую артерию и слегка надавили. — А мне это не нравится, Киса. И ведь все могло быть иначе. Но ты сама виновата… Думаешь, Савин найдёт тебя? Нет… Да и не станет. Кому нужна такая, как ты? Возомнила себя нормальной бабой? Нет, Кристина… Я слишком долго тебя уродовал, стирал женское, уничтожал сопротивление, чтобы вот так подарить другому. Ты моя!

Он всегда так делал… Показывал, что моё тело, душа и жизнь полностью подчинены его воле!

А всё началось ещё там… В далёком детстве, когда маленькая девочка оказалась ненужной, лишней и переданной в руки бездушной государственной системе.

Помню желтые стены интерната, крошечную комнату на три кровати, коричневое пятно в углу над окном и рассохшуюся раму со скрипучей форточкой…

И я тогда впервые поняла: за всё в этой жизни нужно платить! За сочные мандарины, за отпуск на берегу моря, за возможность учиться в самом лучшем вузе, за чистую и теплую квартиру и красивые тряпки с кричащими лейблами мировых брендов.

И, кажется, расплата пришла именно сейчас! По коже гулял мороз, искала внутренний страх, но проблема в том, что я уже почти через все прошла. И бояться мне нечего… Почти.

Вдруг перед глазами всплыл образ Савина. Его красивое лицо, живой взгляд, сильные руки и горячие ладони, способные унять любую боль. Услышала его низкий голос… Такой спокойный, ровный, дарящий надежду, что из любого тупика найдётся выход.

Всего пара недель, и этот мужчина стал центром моей вселенной. Он сделал то, чего я боялась, чего не хотела и пыталась избежать. Не хотела зависеть, не хотела любить, не могла доверять.

Но он все сломал, скомкал, перекроил мою жизнь начисто, и вот теперь я могу думать только о нем.

Мне страшно его потерять! Страшно не проснуться утром и не услышать его тихое сопение, не ощутить жар кожи, не вдохнуть густой мужской запах, полный свободы морского бриза.

А что, если он и правда не найдёт? А что, если не станет искать? Ну, кто я ему? Воровка? Прислужница лютого врага? Девушка, рассорившая его с лучшими друзьями? Решила, что имею право на семью? Глупо закрывала глаза на кровавые руки Румянцева, лелеяла надежду однажды услышать «доча», а в ответ произнести «папа»…

Идиотка!

Меня встряхнули, выбрасывая из воспоминаний, а над ухом захрипел до боли знакомый голос:

— Я вложил в тебя столько сил, души, денег… А ты… — его дыхание обожгло шею. — Ты предала меня, Кристина. Он не придет… А если и придет, то увидит бездыханное тело. Ты просто кошка, забывшая дорогу домой… А такая мне больше не нужна.

И тут по комнате пронёсся уже знакомый мне свист кожаного ремня…

Зажмурилась, уже прекрасно зная, что будет дальше… Вот только боли не последовало, вместо этого прокатился раскат грохота.

Глухой удар, жалобный скулёж, смешанный с грудным хрипом и стонами, а после мне под ноги упал пистолет. Тот самый, что впивался в мой висок ещё пару мгновений назад.

Боялась шевелиться… Медленно повернула голову в сторону дверей, на которые смотрела все это время. На пороге стоял… Савин.

Я бы вскочила, но мои ноги были привязаны к ножкам стула! Смотрела на него, как на единственное спасение. Вот только от знакомого мне Савина ничего не осталось.

Он полыхал от ярости, мощная грудная клетка ходуном ходила, на шее набухли вены, пульс шкалил, лупя по вискам. А глаза… Тёплая зелень превратилась в опасную поглощающую тину.

Это был другой мужчина… Не тот, кто доводил до исступления своими поцелуями, не тот, чей шепот дурманил похлеще ведьминского варева.

Это был зверь, все это время спавший в глубине темной пещеры. И с ним я не была знакома…

— Женя! — мне хотелось рыдать, кричать, молить о помощи, но изо рта не вырвалось ни единого звука.

— Ненавижу ночных гостей, — спокойствие его голоса было острее заточки. Он царапал, оставляя шрамы, рассыпал тихую угрозу, за которой всегда следует расправа. — У вас хобби такое — вваливаться в мой дом?

Я обернулась, не понимая, почему он называет это темное сырое помещение своим домом. Ни окон, ни дверей, сквозь щели между бетонных плит врывался сквозняк, поднимая мелкую строительную пыль в воздух, как густой послегрозовой туман.

— Не молчи, ублюдок, — зарычал Савин, быстро приближаясь к Петухову. Он навис над ним, рассыпая во все стороны искры ярости. Все его тело дрожало, вибрировало, от этих волн душно и страшно становилось даже мне!

Не было в нем больше умиротворения мирового океана. Он не походил на скучного чопорного офисного клерка, коим я его нарекла, изучая досье. От идеального образа не осталось и следа. Светло-голубая рубашка была распахнута, открывая красную вибрирующую шею. Кадык дергался, словно в гортани удерживался звериный крик.

Савин кружил над Петуховым хищной птицей. Красивые полные губы искривились в кровожадном оскале. Он изредка бросал на меня быстрые взгляды. Смотрел на руки, на красный след от ремня на колене, на связанные ноги и отчего-то зудящие ступни. А ещё он поглядывал на часы…

Петухов понял, что Савин чего-то ждёт, раз он до сих пор дышит. Медленно поднялся с колен, вытирая кровь с губ, и захрипел, впиваясь в меня своим звериным взглядом:

— Ну что, Кристина… Кажется, твой новый хозяин пришёл забрать свою куклу? Променяла старого волка на молодого щенка? Теперь для него начнёшь красть, врать, шпионить… И спать с каждым, на которого он укажет?

И этого Савин уже вынести не мог…

Его рука взмыла воздух, нанося сокрушительный удар в грудь Петухова. Я будто услышала хруст костей, истошный хрип, судорожные попытки вдохнуть!

Удар…. Ещё дар… Ещё удар…

Его руки ходили так четко, словно перед ним висела боксерская груша. Удары поставленные, сильные, почти убийственные… Как только Петухов поднимал голову, пытаясь сделать глоток воздуха, Женя снова бил, лишая его этой привилегии.

Видела, как он смотрит в искаженное болью лицо Петухова, словно пытается запомнить его, как знамя ненависти. Как повод убить…

Петухов рухнул и начал пятиться к стене, неловко перебирая ногами, как побитый паучок. Он полз ко мне спиной, и чем быстрее приближался, тем сильнее меня душило отвращение, а глотку стягивало рвотными позывами.

Пялилась на седую макушку, на морщинистые руки, утопающие в пыли, на сверкающие осколки битого стекла, от чего по его пальцам заструилась кровь. И вдруг я поняла, отчего печет мои ступни. Он поставил меня на стекло… Чтобы не смела сбежать.

— Привет, милая, — вдруг раздалось над ухом, обжигающее тепло проскользило по шее. Женя отстранился, дунул на непокорную прядь волос, прилипшую к щеке, а после прижался губами…

Я вздрогнула от разительной перемены. Лютый зверь снова отступил, возвращая мне моего САВИНА! Спокойного и немного самоуверенного пижона.

Петухов закашлялся, вновь привлекая к себе внимание, а когда Савин развернулся, тот и вовсе ускорился, спеша прижаться спиной к стене. Полз так быстро, что из кармана его дорогих брюк выпал нож, и вдруг Савин расхохотался.

Волны его смеха растеклись по подвалу пульсирующим ультразвуком. И стало так тепло…

— Эх ты, животновод хренов, — рыкнул Женя и на мгновение обернулся, скользя взглядом по моему шраму на груди.

А дальше… Дальше его ничего не могло остановить. Он рванул рубаху Эдика, прижал острие и с дотошной точностью перенес рисунок моего шрама на его покрытую седой порослью грудь.

Эдик взвыл, вскинул руки, пытаясь остановить Женю, но это было невозможно! Савин скрутил его и не отпускал до тех пор, пока последняя кровавая загогулина не отметилась на его дряхлом теле.

И отвлекся Савин, лишь когда брякнул его телефон. Он медленно осмотрел своё творение, сравнив с оригиналом, после поднялся, размял плечи и прочитал пришедшее сообщение.

На лице не дернулась ни одна мышца, он качнулся на пятках и вдруг снова присел на корточки. Прижал лезвие ножа к рубахе Петухова, брезгливо стер кровь и медленно, с явным наслаждением убрал его как ценный трофей в свой карман.

— А теперь слушай меня, придурок… Старые вожаки часто уходят в лес, чтобы не стать добычей молодой поросли. Но это не единственная причина, они так пытаются сохранить своё достоинство, чтобы никто не видел, как они скулят от слабости и стонут от боли, подыхая в темной пещере. Но ты профукал вспышку, потерял чуйку… Ты забыл, что стар? Решил, что, питаясь кровью молодых любовниц, протянешь до сотни? Обложился компроматом против конкурентов и думаешь, что в безопасности? Но нет… Я заставлю тебя заплатить за всё. Ты будешь подыхать прилюдно, в свете софитов и гомоне фотовспышек. Твоя рожа будет на первых полосах, твоё имя будет утоплено в дерьме… А дальше… Дальше твои конкуренты раздербанят империю по кусочкам, по частичкам, не оставив и пылинки, напоминающей о некогда грозном Петухове. Те, кто был твоими ручными псами, станут мне опорой, моим оружием, моими псами! А то, чем ты держал их у ноги, станет моим оружием против тебя.

— Савин, ты бредишь? — гаркнул Эдик, вот только он уже не мог никого напугать, потому что в глазах его полыхал страх. — Ты остановил стройку, в моем офисе работает СК, но я открою секрет — у тебя ничего не выйдет! Через пару месяцев я отряхнусь от проблем, и тогда ты пожалеешь обо всем. Я щелкну пальцами, и твой папаша окажется на нарах быстрее, чем ты ещё раз оприходовать эту шлюху успеешь.

Сомнений, что Петухов говорит обо мне, не было ни у меня, ни у Жени.

И реакция настигла старика мгновенно… Савин схватил его за глотку, впился пальцами, останавливая функцию артерий. Он упивался этой властью, вбирал панику Петухова, словно давно мечтал об этом.

— Не надейся, не стану тебя убивать. Я буду смотреть, как вы грызетесь, как валите друг друга в суде, борясь за возможность не сдохнуть на нарах! Ты, генерал Прокофьев, Конопко, Румянцев, Лютаев… Вы все поплатитесь за все, что делали! Малинину только повезло, да? — Женя расхохотался и ослабил хват, когда лицо Петухова стало синее морской глади. — Ты забудешь о Кристине, а если на суде скажешь хоть слово, если ты попробуешь втянуть её в болото, вот тогда я с легкостью убью тебя!

— Савин. Ты что, влюбился? — хрипло рассмеялся Петухов. — Тебя не тронули угрозы в адрес отца, но за шлюху беспородную ты готов выйти с войной на меня?

— Шлюха, Петухов, это ты… Мало тебя Роднин ломал, мало он дурь из тебя выбивал, зато ты шифровался хорошо. Все у старика оттяпал… Но мы не жадные и не бедные. А теперь снова слушай… Там, за стенами этого дома, тебя ждет пресса. Я слил им часть твоей гнилой натуры, и они жаждут подробностей. Неприятно? А то ж… Придется объясняться за откровенные фото и видео твоих любовниц, а особенно их заинтересовала трагическая смерть одной из них. Кажется, она была беременна? Я и то нашел, включая результаты анализов и оригинал медицинской карты до того, как ты внес туда правки.

Петухов захрипел и попытался встать, но Савин резко ребром ладони ударил его по шее, напоминая, что сила здесь — он!

— Это только начало! Если ты решишь открыть пасть, я вывалю всё! Переписки, контакты, видео с ваших вечеринок. Это будет бомба! В скандале увязнут даже те, кто может тебе помочь. Твои друзья и партнеры превратятся во врагов, собственно, они от тебя и избавятся. Мне даже руки не придется марать! А твои дети, твоя жена… Они забудут о тебе. Их лиц ты не увидишь в суде, они не будут носить передачки с теплыми свитерами и домашними пирожками. Я лишу тебя всего, при этом не убив.

— Сукин сын…

— Петухов, ты правда думаешь, что я настолько глуп, что взломал твою базу и оставил следы? Я уже три года самым вредоносным вирусом живу в вашей системе, в твоем телефоне, в телефонах твоих друзей, сотрудников и детей. Я знаю всё! Про аллергию у Марка, про аборт твоей старшей дочери, про вашу с Румянцевым сделку… Я три года собирал коллекцию гнилья человеческого, нашедшего воплощение в тебе одном.

Петухов распахнул глаза… И таким я его не видела никогда. Он превратился в сухонького старичка, дрожащего, слабого, уничтоженного.

Но это было неинтересно.

Мной завладел Савин. Его жесткая поставленная речь, его сдержанная мимика, полыхающий взгляд, неимоверная сила, прущая нескончаемой пульсацией энергетики. Он подавлял, не применяя силы физической. Достаточно было пары слов и острого взгляда, чтобы Петухов понял — он в ловушке…

— Я сотру твоё имя с лица земли. Но решение все равно за тобой. Я отпускаю тебя побороться. Люблю интересных врагов… Но есть условие. Если с Кристины упадет хоть волосок, если твои питбули будут следить, кружить и угрожать, я плюну на нашу с тобой партию, раздавлю, как клопа! Ясно?

Эдик даже отвечать не стал, ведь молчание — лучшее подтверждение проигрыша.

Савин поднялся, размял плечи, словно до этого на них грузом лежала тяжеленная плита. А после смело развернулся к Петухову спиной…

— Идём, милая, — Женя достал нож Петухова, разрезал веревку, после — пластиковый жгут на щиколотках и перевалил меня себе на плечо. — Развлекайся, Петухов…

Я обнимала его за шею, прижималась губами, ощущая, как печет наставленный вслед нам ствол. Рука Петухова дрожала, он пытался унять панику и убрать самого могущественного врага, целясь ему в спину.

— Петухов, это не поможет! — рассмеялся Савин и свернул за угол, а следом прозвучал глухой выстрел, и в бетонную колонну подпорки вонзилась пуля, рассыпая пыль и осколки.

Я выдохнула и заскулила, еще крепче обняв Женю. И вдруг меня накрыло, я начала говорить, не контролируя поток слов:

— Я ни с кем не спала… Женя, ты слышишь? Я ни с кем не спала!

— Знаю, милая. Для тебя всё закончилось, — он ласково прошелся по спине, согревая ледяную кожу.

— А для тебя?

— А я ещё поиграю…

*Савин*

Адреналин хреначит, как старый советский фонтан, вентиль которого сорвало, а сантехник, как назло, в запое.

Вот я и бурлю, вскипаю, дышу через раз, ловя резонанс с биением сердца. Последние сутки вообще превратились в бойню, но не с врагом, а с самим собой. Тело отказывалось принимать тот факт, что можно переживать, желать отдать свою жизнь за другого человека! И это не мои братья, пусть и не по крови, а малознакомая девушка…

Тело бунтовало, пыталось убить меня аритмией и сильнейшей мигренью, от которой перед глазами сверкали искры. Оно напоминало времена, когда мы жили спокойно: ползали в сети, искали выгодные проекты, поднимали с нуля море бабла, ради развлечения баловались взломом аккаунтов недругов, ласково собирали в папочку самый сочный компромат, понимая, что рано или поздно он пригодится.

Так уж вышло, в нашей троице я отвечал за кошелек. Ну, если уж совсем честно, то он у нас практически общий. Парни давно не суют туда нос и не удивляются, когда получают уведомление о весьма ощутимом обнулении банковского счета, потому что знают — Савин опять что-то придумал… Да, и я придумывал!

Я никогда не влезал в вотчину Князева и Лютаева… Бить морды, ломать челюсти и запугивать — это их задача. А моя — циферки, денюжки и людская грязь.

Но вот появляется ОНА… И все меняется.

Я уже вру братьям, практически решаюсь на предательство нашей общей цели и готов убить Петухова, моргни он как-то криво…

Душа одобрительно вопит, говорит, что любящий мужчина именно так и поступает. Он грудью защищает то, что ему дорого… Того, кто ему дорог. Но разум в сговоре с телом, и мне физически плохо от резких перемен.

Я ощущаю, что больше не свободен. Руки и ноги скованы, и я принадлежу только ЕЙ. Кристина стала наваждением, зудящей занозой где-то в самой глубине моего мозга, отсюда и мигрень.

Я же думал, что сдохну, когда мать сообщила об исчезновении Кисы. Я был уверен, что в тот момент остановится все. Шоры упали, весь мир в кровавый свет окрасился. Готов был убить Петухова, придушить своими руками, закопать у себя в саду, а сверху яблоню посадить, дабы этот мразина миру подарил хоть что-то хорошее.

Но получил бы я кайф? Получил бы я самоудовлетворение? В чем смысл тогда всего этого? Я же вышел на Петухова много лет назад, тянул эту веревочку с мазохистским спокойствием, а мог организовать аварию на горном серпантине и жить спокойно. Но… Но тогда бы я не узнал Кристину.

Быть может, это и есть тот дар порока? Может, все годы терпения стоят её протяжного выдоха облегчения?

Помню, как прижимал её к себе, не решаясь отпустить ни на мгновение. Стискивал, пока мы крались по пыльному помещению недостроя, не отпускал, пока обходили здание, только бы не попасться в фокус репортеров, которых оказалось слишком много. Вечерние сумерки плотным покрывалом укрыли бездушные улицы строящегося коттеджного поселка, и журналисты стали выносить яркие слепящие софиты.

Этим мы и воспользовались… Подобно тени, мы просочились мимо толпы, укрываемые контрастом между ярким пятном на поляне и убежищем из холодных бетонных стен. Наши шаги и тихие всхлипы Кристины растворялись в возбужденном гомоне журналистов, жаждущих обещанной сенсации. Они кружили воронами, искали мертвую плоть, чтобы позабавиться, и совершенно не замечали нас.

Но облегчение не пришло, даже когда мы сели в машину, потому что тут началась настоящая истерика.

Кристина не отпускала моей руки, заторможенно шептала бессвязные слова, её глаза бегали от застывшего в них ужаса, пальцы были ледяными, их сводило в неконтролируемой конвульсии, а дыхание напоминало предсмертный хрип.

— Я не спала… Я не спала… Я не спала…

Тогда я не нашёл ничего лучше, как рвануть в сторону дома Князева. Знал, что доктора Соню уже выпустили. Гнал мысль, что им сейчас не до меня, к тому же Игорь и так сделал для Кристины слишком многое вместо того, чтобы быть со своей женой. Но мне было все равно…

Я влетел на подземную парковку, обрывая номер телефона Князева, и когда в динамике услышал его сонный хрип, успокоился.

— Савин, ты где? — он тут же очнулся, зарычал, злясь на то, что вырубился, не дождавшись моего звонка.

Парни не хотели отпускать меня одного, требовали поехать вместе, но я должен был все сделать сам. Правы они… На кону у нас слишком многое. И кто бы мог представить, что я это могу сказать, но нам теперь нельзя рисковать… Случись что-то со мной и Кристиной, я буду знать, что не подверг опасности и их.

Да ко всему прочему я был не уверен… Искать её было так же сложно, как рассматривать иголку в стоге сена. Но вдруг я вспомнил, что она надела мои часы утром, когда потела на беговой дорожке, чтобы доказать, что сделает меня на отсечке в пять километров. Но не сделала… А утешительным призом за проигрыш в дерби стал секс… Прямо в душевой моего спортзала. Долгий, изматывающий и качественный секс, заканчивающийся истошным выкриком моего имени.

Мы так увлеклись этим делом, что чуть не опоздали на ужин у мамы. Вот в этой спешке Киса и забыла про часы. Зато о них помнил я… А найти последнюю точку геопозиции оказалось проще простого.

Петухов, очевидно, увидел часы и сбросил их на трассе, но направление он уже спалил, а остальное было делом техники. И я поехал один, потому как если это и ловушка для меня, то Лютаев и Князев останутся живы. И они найдут Кристину, даже если я им больше не смогу помочь.

Я даже улизнул от них обманом… А когда они очухались, то мой телефон был отрублен от общего облака, GPS в машине вырван с корнем, а значит, найти меня уже не могли.

Но я знал, что они будут ждать весточки…

— Князев, я на подземной у тебя дома! — шептал, удерживая ладони Кристины, а она выгибалась, пытаясь вспороть себе руки своими же ногтями. — Тащи Соню! Срочно!!! Князев, срочно!

— Я не спала… Я не спала… Я не шлюха! — бредила Киса и закатывала глаза. Губы синие, кожа бледная, зрачки размером с глобус. Она тряслась от холода, при этом кожа была покрыта мелкими капельками испарины.

— Милая моя, — шептал я, ласково покрывая поцелуями шею Кристины, прижимал к себе, делая ей больно, но даже так она сопротивлялась, а я боялся что-то ей сломать.

И уже через минуту из лифта выскочила встревоженная парочка. Двухметровый детина и крошечная Дюймовочка, на ходу затягивающая пояс своего шелкового халата. Князев был одет, но сильно помят, видимо, спал на диване, ожидая звонка, ну или дурных вестей, а ещё он тащил огромный медицинский чемодан с красным крестом на боку.

— Привет, Савин, — шепнула Соня и распахнула пассажирскую дверь, безошибочно определив своего пациента.

Она с такой легкостью вытащила Кристину, что Князев даже присвистнул, но после убрал её руки и помог.

— Кристина! — голос Сони зазвенел, как царь-колокол, он пронёсся по пустынной парковке. — Открой глаза и смотри на меня! Смотри!!!

Соня достала откуда-то фонарик, тревожно захрипела, осматривая пульсирующие зрачки Кисы, после открыла чемодан и одной рукой отломила стеклянное горлышко ампулы…

— Давай я помогу, — я опустился на корточки, забрал у нее спиртовую салфетку, растерянно ожидая команды.

Соня ткнула в обнаженный участок кожи, пока я протирал следы пыли и запекшуюся кровь, она уже наполнила шприц и всандалила иглу в каменную от спазма мышцу.

— Так, дальше в больницу, — Соня подняла голову на мужа. — Игорь, вызови няню для Темки, потом собери мои вещи и приезжай в наш клуб.

— В клуб? — вскрикнул я. — Соня? Ты сказала, в больницу… А у нас в клубе…

— Савин, больница — это не здание со стенами, больница — это врач! — отчеканила София Князева, и в этот момент я отчетливо понял, почему Князев выбрал эту «малышку из стали». Они идеально совпадали, повторяя в себе самые лучшие качества друг друга.

— Понял, — кивнул, поднял Кристину и уложил на заднее сиденье, София поднялась, подпрыгнула, целуя растерянного Князева в подбородок, и шмыгнула в салон следом…

… Прошли сутки с того момента, как моя девочка не открывает глаза. Она опутана капельницами, Соня то и дело откачивает у неё кровь, а потом поджимает губы, рассматривая результаты анализов.

— Хорошо, что я настояла на своей лаборатории, — в сотый раз шептала она, вновь меняя бутыльки капельниц.

Я следил за каждым движением Князевой, ожидая, что вот сейчас она скажет, что все будет хорошо…

— Савин, выйди и не беси меня! — скомандовала Соня, когда в палату вошел медперсонал. — Мы переоденем её, сделаем процедуры, и тогда вернешься.

Сил не осталось даже на то, чтобы спорить… Я поднялся и обреченно вышел в коридор, тут же споткнувшись о ножищи сорок седьмого размера. Лютаев с Князевым, как трогательная парочка голубков, спали на твердых скамейках, опершись о спины друг друга. И стало так стыдно… Я даже не знал, что они тут.

— Пришла в себя? — прохрипел Лютаев, резко распахнув глаза.

— Нет… — я вошел в полупустое помещение напротив палаты, где одиноко стояли столик с кофемашиной и накрытый пленкой кожаный диван. — Тут-то вам чего не сидится?

— А чтобы ты сдох от чувства вины, — хохотнул Князев и присвистнул, увидев огромное лежбище, что все это время было за их спинами. — Гарсон, мне тройной кофе и массаж.

Игорь сорвал пленку, рухнул на диван, тактично оставив Лютаеву крошечный уголок.

— Э! — Никита свистнул, заметив проходящего мимо охранника. — А такие ещё есть в этом здании?

— Найдём, — парень побледнел от страха, проследив за пальцем Лютаева, указывающего на диван. — Пять минут…

Вскоре в помещение вкатили ещё один диван и парочку кресел. И помещение превратилось в комфортную зону ожидания.

— Какая прелесть, — Никита рухнул, растягивая спину, и закряхтел от удовольствия. — Ну что? Получается, не просто так твоя доктор Соня выгребает из нас бабло на этот медицинский центр? Отвези вы Кису в государственную больничку, пресса бы уже с удовольствием полоскала наши имена. А так у нас только одна звезда — Петухов!

— О, да… Его там мочат из всех орудий! — Князев лениво достал телефон и начал бегло перечитывать самые яркие заголовки прессы за последние сутки. — «Столичный коллекционер любовниц…», «Собиратель молоденьких душ…», «Тайная жизнь столичного банкира…». Боже, кто им заголовки пишет?

— Я, — усмехнулся и упал в кресло, с жалостью смотря на кофемашину, от которой меня уже тошнит. — Я давно собрал папку, чтобы на крайний случай лупануть по нему быстро. Журналисты слишком ленивы, поэтому мне нужно было подготовиться. Я не мог этого сделать, пока СК не начнёт работу, и пока на их счета и поселок не наложат арест. А теперь у меня руки развязаны. Петухов такой придурок… Боже, какой он тупой!

— Тупой не тупой, а о тебе тоже кое-что наскреб, — Игорь перекатился на бок и посмотрел на меня. — Не зря же он привез Кристину в наш поселок. Кто знал, что он принадлежит нам? Савин, ты говорил, что оформил все чисто…

— Так и было, — хмуро протянул я, пытаясь понять, где сифонит среди «моих людей». — Слил кто-то.

— Найдёшь? Или мне подключиться? — Никита даже не открывал глаза, лежал как мумия, сомкнув на груди руки.

— Да мы все знаем, откуда свист…

— Улька?

— Она, родная… Надо с ней кончать. Даже страшно представить, что ещё она им слила.

— Ты же понимаешь, что он вез Кристину туда, чтобы убить? — прищурился Игорь, на всякий случай произнеся вслух то, на что у меня не хватит сил и смелости. — А что? Складно… Находят тело молодой девушки, начинают трясти липовых владельцев, а те со скоростью света выдают им нас… Круг замкнулся, капкан защелкнулся, занавес опустился. И вот уже не только Петухов в дерьме, но и мы ходим по расписанию на допросы. Начали бы с убийства, закончили бы липовыми документами на подставных людей. Как ни крути, но Петухов ас в части подставы своих врагов.

— Да, он вёз её убивать… — я растер лицо ладонями, пытаясь хоть так разогнать кровь, но жилы уже давно были покрыты хрусткой коркой льда. И это не помогало.

— Савин, а на кой черт нам нужен этот посёлок? Нет, я уже давно устал пытаться понять механику твоих хитрых схем по зарабатыванию бабла, но, может, пока мы тут все бодры, веселы и совершенно не заняты, ты поведаешь нам сказку? — Лютаев поёрзал, устраиваясь поудобнее, а после приоткрыл глаза, чтобы убедиться, что я его слушаю.

— Ну, тогда слушайте… Вы когда-нибудь думали, что будет со всем этим, когда Петухов, Румянцев и Конопко сядут? А они сядут, в этом я не сомневаюсь, — я встал, закрыл дверь в коридор, после закурил и распахнул окно, старательно выдувая дым на улицу.

Дождь шел уже сутки, небо было тяжелое, серое, вдали вспыхивали рваные полосы молний, где-то грохотало с такой силой, что земля дрожала.

— Не, мы же качки тупые, — цыкнул Князев, медленно поднимаясь с дивана.

— Князев, бля, — Никита пульнул в друга картонным стаканчиком. — Говори за себя! Я вот качок, но умный… Хотя нет, ответственный за серое вещество у нас Са-а-а-авин…

— А я думал… До-о-олго думал. А потом вдруг так смешно стало. Чего я голову ломаю? Мы просто заберем у Румянцева банк, — наконец-то произнес я, разминая затекшие плечи. — И поселок мы заберем тоже. Все, что было их, станет нашим. Правда, я сомневаюсь, что нашего ресурса хватит, чтобы этим всем управлять. Но и тут у меня есть парочка задумок.

Лютаев звонко присвистнул и вскочил, медленно подходя ко мне со спины.

— Не дели шкуру ещё не до конца дохлого медведя, Жень…

— Поздно, Лютаев. Медведь тот давно уже сдох. Легко нам не будет, это факт. Но как только мы свалим генерала, правоохранительные органы перестанут чинить препятствия, и дело пойдёт куда быстрее. Насчет Румянцева тут вы и сами всё поняли, я зайду к нему через Кристину. Пусть платит, ублюдок. Нет, парни, эту махину не остановит даже Петухов, в случае, если Мария Роднина не сдержит своего слова…

— Кх-кх… Простите, что помешала вам город пилить, — недовольно произнесла София, а после подошла, отобрала у меня сигарету, полоснув таким взглядом, что стало стыдно. — Это больница, Евгений Андреевич! Здесь не спят, не пьют и не курят! И не думайте, что раз владеете ею, то для вас санитарные правила не имеют смысла.

— Сонь, — я взял её руки и потряс. — Скажи… Скажи, что с ней все будет в порядке!

Я почему-то боялся произнести имя… Казалось, если назову её по имени, то все то окажется правдой. Но я не один боялся… София тоже опасалась прямых вопросов, оттого и бегала от меня, отводила глаза и поджимала губы.

— Я вообще не понимаю, как она доехала. Честно… Это какой-то мощный психотроп, — Соня выдохнула и опустилась на подоконник. — Я собрала самых лучших врачей, мы делаем все, что можем, но пока она в тяжелом состоянии. Но ты, Савин, не имеешь права опускать руки. Ты должен бороться за вас обоих!

Доктор Соня если и дала себе слабину, то длилась она всего минуту — не более.

— Как Лютаев, который воет, но скребется во имя Юльки, как Князев… ряди меня, — голос Сони дрогнул, она посмотрела на своего мужа с нескрываемой гордостью, а после подошла к нему и утонула в надежных объятиях. — Мужики, нельзя вам отчаиваться. Это против законов природы, ибо тогда начнётся матриархат…

— Ху из этот ваш матриархат? — гоготнул Князев и ущипнул Соньку.

— Не будешь слушаться — я тебе его покажу! — Соня стянула съехавшую медицинскую шапочку и ударила мужа ею по плечу.

— Заминочка, София, — вклинился Лютаев, с улыбкой наблюдая за происходящим. — Если Князев начнет слушаться и перестанет спорить, это и даст начало вашему грозному матриархату. И тогда мужикам точно кабзда…

— Ну, значит, мужчины, у меня для вас печальная новость… — Соня расхохоталась, но ту же замолкла, услышав суетливый топот в коридоре. А через мгновение в комнату со звонким визгом вбежала медсестра:

— Очнулась!!!

Я до сих пор замираю, когда вхожу в палату и не вижу голубых глаз Кристины. Знаю, что она спит, а внутри все равно все сжимается, как тогда, когда я мчал по городу, даже не замечая орущей сирены полицейского кортежа за нами… А все равно покрываюсь коркой льда и цепенею. Но это состояние длится всего мгновение, после я подхожу, прижимаясь к её губам, и терпеливо жду горячего выдоха или легкого смешка и традиционного:

— Са-а-а-авин… Ты чокнутый!

Да, я чокнутый. Да, я гребаный психопат и неврастеник, центром вселенной которого стала эта девчонка. Мама как-то сказала, что Кристина напоминает ей настырное растение, пробивающееся через скалы и тяжелый глинистый грунт к солнцу. Её невозможно разрушить извне, она цепляется, учится жить в камнях, бездушном песке, под ногами жестокой толпы. Приспосабливается, а когда её листьев касается солнце, она взрывается мелкими гроздьями желтых соцветий. Назло всему миру сверкает, как неоновый шар.

Её улыбка способна согреть весь мир. Она умеет любить, умеет быть благодарной, правда, пока не понимает этого.

Прошло уже три дня нашего совместного пребывания в стационаре под внимательным надзором доктора Сони. Вот и сейчас вокруг кровати Кристины была толпища. Лютаев лениво разлёгся на диване, от скуки листая медицинскую карту, Соня меняла капельницу, а Князев катался по просторному помещению на коляске.

— Кристина, не дергайся! — скомандовала Соня, пряча за медицинской маской улыбку.

— Есть, мой генерал… — Кристина напряглась, заметив, как переглянулись Князев и София, но спрашивать не стала, лишь закатила глаза. — Вот бы сбежать отсюда. Князев, ты вообще как на ней женился? Она тебя утром по гимну Советского Союза будит?

В палате повисла тишину, а вскоре и она взорвалась миллионом осколков громкого смеха.

— Страшная женщина! Страшная! А я ведь вам говорил, — Князев крутанулся, очевидно, заметив свободные уши для тонны шутливого вранья, а может, просто пытался всячески рассмешить Кристину, потому что её смеха мы все очень долго ждали.

— Вот прям страшная? — хохотнула Соня, а после схватила со столика скальпель, ловко его прокрутила меж пальцев и одним махом отрезала ленту бинта и шустро завязала бантик на предплечье Кристины, где были наложены шедеврально крошечные шовчики.

— Вот! Смотри… — Князев выгнулся, подставляя шею под лучи солнца, там до сих пор светилась алая отметина свежего шрама. — Думаешь, враги? Неа… Жена! Посуду мыть отказался. А она мне скальпель к горлу и к раковине… Мужик я в доме или кто?

— Или кто! — хором ответили мы с Лютаевым, и посетители вздрогнули, наконец-то обнаружив мое тихое присутствие.

— Ну, наконец-то, — Никита сбросил ноги с дивана и поднялся. — Хоть на человека похож, а то София уже не знала, как от тебя избавиться, хотела даже в приёмник для бомжей сдать. Побрился, помылся. Забирай, Киса…

— Лютаев, и ты туда же? — Кристина закатила глаза и, совершенно не смущаясь, потянула ко мне руки, до сих пор хранящие следы того жуткого вечера. Порезы, ссадины, две раны под толстым слоем бинтов и ужасная трубка капельницы. Как бы мне хотелось, чтобы это все закончилось! — А чего ты, Никита, скалишься? Предсмертная конвульсия? Я бы на месте Юльки тебе уже яйца открутила.

Кристина перевела взгляд на стопку журналов, которыми её щедро снабжали медсестры. На обложке «желтушного глянца» крупным планом красовалась самодовольная морда Лютаева, законного наследника, принявшего управление бизнесом после поспешного отъезда отца, а вот уже мельче — те самые кадры, что умудрилась сделать Улька, желая нагадить перед увольнением.

— Мдааа… Что ты скуксился, Никита?

Киса явно пользовалась тем, что пока она на больничной кровати, никто отпор её острословию давать не будет. Лютаев оцепенел, лишь медленно повел тяжелыми плечами и полоснул по мне ледяным мертвым взглядом.

— Ладно, Никит, ты прости, — она тут же вздохнула, то ли сама поняла, что давить на нарывающую мозоль подло, то ли очумевший взгляд Князева поймала.

— Точно Киса, — крякнул тот и отвернулся к окну.

— Да ладно, я правда ещё с головой не дружу, — Кристина утянула меня на кровать и спряталась за спиной, как за пуленепробиваемым стеклом. — Ну, простите меня…

Злиться на Кристину не было никакого смысла. Она всю жизнь прожила во враждебной среде. Единственная подруга, с которой она держала связь, и то оказалась шкурой продажной. Ну откуда Кристине знать, что убитого горем друга добивать нельзя?

— Ваша Уля — сука та ещё!

— А я согласна с Кристиной, — вдруг присоединилась София, усаживаясь на колени мужа. Она так трогательно огладила пальчиками шрам, которым он еще недавно хвастался, а после поцеловала в подбородок. — Ульяна не производила впечатления благонадежной сотрудницы.

— Как хорошо быть проницательным задним умом, да, дамы? — вступился я…

Лютаев сейчас всеми мыслями был не здесь. Он даже стоял, прожигая дыру в двери, думая лишь о том, что там, в неизвестном городе, все это дерьмо с глянцевых страниц может прочитать Юля.

Я физически ощущал, как его душа трещит старым зеркалом, до сих пор хранящим её лицо, голос, тепло касаний. Больно… Больно выносить свою любовь из пекла, больно не иметь возможности укрыть от всех бед, больно просто не знать, где она и с кем…

А я знал.

В груди что-то треснуло, раскололось, отпуская в свободное плаванье все меры предосторожности. Эти долгие недели я был посредником их любви. Я приносил Никите фотографии, я контролировал, чтобы приставленная охрана случайно не выдала геопозицию… Потому что знал своего друга. Он смиренно ждет, но ровно до того момента, пока ей ничего не угрожает. А недавний визит Петухова в наш офис стал этим самым поводом.

Этот придурок совсем берега попутал! После похищения Кристины, после того трусливого выстрела мне в спину он набрался наглости и заявился в наш офис! И если бы не Лютаев, я бы убил его! Но Никита взял на себя ответственность и послал Петухова…

— Подожди, Киса, — я поднялся, маякнул Князеву, и тот, как поставленный на паузу магнитофон, вновь вернулся к рассказу о своем мужественном сопротивлении, когда София пыталась перерезать ему горло за невымытую посуду.

Чудик. Нет, влюбленный чудик.

Кристина было схватила меня за руку и разжала пальцы, лишь когда поняла, что я хочу сделать.

— Никит, идём, — хлопнул друга по плечу и вытолкнул в коридор.

В кармане лежал билет на самолет, документы и ключи от машины.

— Что, Савин?

— Спускайся и садись в свою машину, — скомандовал я, прекрасно понимая, что друг поймёт все без слов. — Я провожу тебя до развилки на аэропорт, там обменяемся тачками, и я покружу по городу, пока самолет не взлетит. Вот адрес, вот документы и деньги, чтобы ты с картой не спалился. У тебя есть сутки, Лютаев… За Петуховым мы проследим, не переживай. Тебе нужно поговорить с Юлькой.

— Савин, а ты, влюблённый, мне даже начинаешь нравиться. И на твою Кису я уже почти не сержусь, — протянул Лютаев, хотя сейчас все, чего ему хотелось — свалить отсюда поскорее.

И все было именно так, не раздайся за нашими спинами слабый хриплый голос. Его мы узнали сразу, но еще пару мгновений переглядывались, без слов пытаясь договориться, что с этим дальше делать.

— Ба… Никак, отцовские чувства проснулись, господин Румянцев? — я не мог остановить себя, не мог заставить не язвить и не винить Румянцева за все, через что пришлось пройти Кристине.

— Савин, ты же знаешь, что я ничего…

— Не знал, — закончил я и хлопнул Никиту по плечу, намекая, что тому пора сваливать. — Слышали мы это уже.

Румянцев стоял при полном параде. Черный костюм, туго повязанный галстук, в руках огромная корзина цветов и крошечный потрёпанный фотоальбом. От крепкого сильного мужчины словно не осталось и следа. Он нервно перекатывался с пяток на носки, с опаской озирался по сторонам, удивленно рассматривая ещё пустые палаты.

— Разве Кристина не должна быть в больнице? — он сделал вид, что не слышал моего едкого замечания.

— Кристина там, где это безопасно для неё. Ты хоть знаешь, что сделал твой дружок? — я было рванул к нему, но Лютаев вдруг вернулся, попутно ударил в дверь палаты, и через мгновение в коридор вышел Князев. Друзья оттеснили меня к стене, а сами встали перед Румянцевым.

— Я хочу увидеть дочь!

— А хочет ли дочь видеть тебя? — зашипел я, приглушая громкость голоса, только бы она не услышала. — Кстати… А ведь ты её видел, но смотрел как на бестелесное приведение, как на одну из официанток, с которыми даже необязательно здороваться. Румянцев, забирай свой веник и вали домой… Там у тебя тоже дочь есть.

— Я никуда не уйду!

— Уйдёшь, потому что за тобой хвост, банкир ты недоделанный. Ты думаешь, Петухов вас не контролирует? Да он уже почти сорок лет на твоей шее. Знает, где ты ешь, с кем спишь, у кого деньги воруешь. Ты уйдешь, если не хочешь подвергать её опасности, если её и так непростая жизнь хоть что-то значит для тебя… Уйдёшь!

— Я могу чем-то помочь? — шепнул Румянце, и его лицо снова стало походить на перезрелый томат.

— Ты можешь сдать своего зама, чтобы Софию Князеву больше не прессовали генерал и его верные прислужники. Давай, Румянцев, покажи, что твоё слово поистине чего-то стоит! Избавь девочку от преследования за дело, к которому она не имеет никакого отношения. — Я был так зол, что едва успел вовремя врубить мозг, чтобы выкрутить эту внезапную встречу в нашу пользу.

— Идём, Румянцев, поговорим, — Князев оттолкнул его от дверей палаты.

— Спускайся в машину, Никит, я скоро…

Я вошёл в палату и тут же напоролся на перепуганные глаза Кристины. Она укрылась простыней, прижавшись к Соне всем телом.

— Это ОН…?

— Если хочешь, я его верну…

*Кристина*

Савин прогнал его…

Естественно! В его глазах не паника, нет… Там судорожная мысль об усилении мер безопасности, он уже мысленно уволил охрану, отчитал медперсонал, а Румянцев в его воображении лежит и хрипит, захлёбываясь своей кровью.

Будь его воля, он бы всех выгнал, поместил меня под стеклянный купол, чтобы даже самому невольно не причинить вред.

Сначала это ощущение мне даже нравилось. Я ощущала себя любимой розой в коллекции принца, ради которой он готов отдать жизнь… Но когда это ощущение обрело материю, когда в голове так свеж звук выстрела, прозвучавший в спину Жени, романтический флёр рассыпается.

Какой смысл быть красивой розой, если её лепестков больше не будут касаться голубые глаза принца?

И вдруг сражение за свою жизнь сменило направление. Оно превратилось в упрямую бойню за наши жизни! За нашу свободу, за возможность просыпаться вместе и глупо улыбаться, рассматривая разбросанную по спальне одежду. Мы можем мечтать, планировать, путешествовать! Мы можем всё!

Он мне нужен даже больше, чем собственная жизнь.

Никогда не думала, что придется когда-нибудь признаться себе в подобном. Лет с девятнадцати из ценностей у меня была лишь собственная жизнь. Не машины, цацки и квартиры… Просто моя жизнь! Но теперь все иначе…

Савин обнял меня, не произнеся ни слова, и вышел из палаты, а его место вмиг занял Князев. Тот ногой дернул кресло и оборудовал себе пункт наблюдения у входа, чтобы никто не мог проскочить, не потревожив его сна. И Игорь правда уснул… То ли в силу усталости, то ли чтобы не отвечать на мои вопросы.

Они действительно братья. Надёжная опора и толстый канат страховки. Я улыбнулась, тайком мечтая получить такую же, хоть и не кровную, семью. Здесь могут и в морду дать, и мозги вправить, и высмеять, но в случае опасности они смыкаются в тугое кольцо, укрывая близких.

Женя вернулся лишь к вечеру. Игорь с облегчением вскочил, подхватил Софию и убежал, что-то бормоча про личную жизнь и какую-то бабуленьку, от которой получит втык за поздний ужин.

— Привет, — Савин долго молчал… Смотрел на меня, вальяжно припав к дверному косяку. Он устало содрал опостылевший галстук, стянул пиджак, отбрасывая его на кресло, расстегнул две пуговицы рубашки… Но подходить не спешил.

— П-привет, — я вдруг ощутила морозец, заструившийся по позвоночнику, сцепила пальцы, нервно осматривая Савина. В нём что-то изменилось… Но что?

Савин дернул плечами, спрятал руки в карманах брюк и оцепенел, лишь в глазах его вновь заплясали черти, и от этого ощущения по коже пронесся жар.

— Что… Что ОН хотел?

Этот вопрос зудел на кончике языка все это время, но задать его мне было некому. Князев бы скорее умер, чем открыл рот, София пожимала плечами, а медперсонал встревоженно отводил взгляд, очевидно, став свидетелями столкновения в коридоре.

— Принес веник роз и старый альбом, очевидно, рассчитывая на трогательное воссоединение с потерянной дочерью, — Савин достал сигарету, но покосившись на дверь, убрал. — Ты с ним увидишься, не переживай, я не зверь. Но для начала начни ходить и перестань бормотать по ночам…

Женя впервые улыбнулся и порывисто прошелся пятерней по отросшим волосам. Упрямые пряди распались, делая его образ игривым, простым. Вдруг захотелось посмотреть его детские фото, чтобы узнать его подростком. Не этим строгим мужчиной с тайной миссией, а озорным мальчишкой с непослушными вихрами и голубыми глазами. И так хотелось утонуть в тепле его рук! Дыхание перехватило, я было дернулась, но осеклась, вспомнив, чем закончилась моя прошлая попытка встать с кровати.

Это зависимость… Я больше не могу спать без него. Не могу! Нам неудобно ютиться на узкой больничной кровати, здесь невозможно перевернуться, мы как приклееные коротаем ночь до первых рассветных лучей. Жарко, кожа плавится, между телами испарина, но желание быть вместе выше неудобств. А после Женя тихо выскальзывает, и я слышу, как он шипит и пытается размять затекшие мышцы.

— Я бормочу, потому что под прессом твоих объятий можно задохнуться, — я улыбаюсь и с мольбой смотрю на Женю, чтобы снова ощутить приятную тяжесть и защищенность.

Но Савин словно понял свою власть надо мной и теперь издевается, явно мстя за что-то. Он было сделал первый шаг, но тут же дернулся, уловив суету за дверью.

И меня окутала досада… За эти дни нам почти не удавалось побыть наедине. Даже ночью медперсонал постоянно приходил, чтобы взять кровь или сменить до чёртиков опостылевшую капельницу. София словно взбеленилась, решив с хлоркой вычистить мою кровь, отравленную какой-то дрянью.

А все, чего мне хотелось — ощутить себя женщиной.

— Какая возмутительная наглость! — донёсся требовательный знакомый женский голос, в нем было столько злости, он порывами бился о дверь, вторя быстрому разъяренному стуку, пока Савин, тяжело вздохнув, не повернул замок, впуская в палату ураган под кодовым именем «мама»…

— Добрый вечер, — устало протянул Женя, наклоняясь для обязательного поцелуя матери.

Галина Дмитриевна отточенным движением стирает со щеки сына отпечаток красной помады. В этом жесте столько любви, нежности. И выглядит это так трогательно! Здоровенный детина щурится, позволяя маме эту кроху нежности, не сопротивляется, а наслаждается.

— И почему я обо всем узнаю последней? — внезапно Галина Дмитриевна развернулась, а после решительно двинулась в мою сторону и повторила тот материнский поцелуй, которым я восхищалась ещё мгновение назад. Она наклонилась, прижалась губами к щеке, крепко обняла, а потом точно так же стерла отпечаток, даря широкую улыбку. — Ну? Ответ будет?

— Галина Дмитриевна… — я было попыталась смягчить накал, но меня тут же заткнули.

— Вы, хоть и взрослые, но все равно дети, — устало выдавила мама, а после начала распаковывать объемную сумку.

На небольшом столике расположились миски с домашней едой, Галина Дмитриевна достала белоснежное полотенце, не спрашивая разрешения, повязала его мне вокруг шеи, как слюнявчик для ребенка. После передо мной появился наваристый бульон с зеленью и ложка.

Её поведение было шокирующим, но то, что сказала она дальше, заставило мои руки дрожать, расплескивая бульон на полотенце.

— Кристина в больнице, а весь город гудит о вашей скорой свадьбе! Сначала Лютаев отметился с полуголой девицей, а потом мой сынок ненаглядный. Это шутка? Чтобы смягчить новость о Никите? Продуманная pr-кампания? Стратегия? Ход? Что это, Женя? — Галина Дмитриевна выудила из сумки журнал и победоносно тряхнула им в воздухе. — Что это? Сын, разве я так тебя воспитывала?

И тут Галина Дмитриевна обернулась, правильно понимая моё недоумение.

— Чёрт… Жень, ты что, забыл сделать предложение? Сначала раструбил по всем журналам?

— А я бы сделал предложение, матушка, если бы нас хоть на минуту оставили наедине! — Женя расхохотался, наслаждаясь нашими реакциями. Он веселился, как мальчишка. Хохотал во все горло, то и дело покачиваясь на пятках, а потом резко, как бросок острого клинка в мишень, он вынул из кармана руку, сомкнутую в кулак.

Длинные красивые мужские пальцы медленно разомкнулись, являя кожаную коробочку со знакомым мне брендом. Я затаилась, не дыша. Воздух вспыхнул, легкие сжались, я даже не поняла, как передала миску с бульоном Галине Дмитриевне и оцепенела, следя за рукой Савина. Но и на этом он не остановился и вынул другую руку, где на ладони лежала ещё одна коробочка.

— Савин…

— Киса, ну ты же не думала, что даже это пройдет по плану?

Он снова рассмеялся и решительно двинулся ко мне. Аккуратно присел на кровать, вынул из-под полотенца мою правую руку, ласково разжал пальцы и огладил безымянный…

— Ты помнишь, как мы познакомились? — веселился Женя, пробегаясь по ладони, и тело тут же отозвалось табунами мурашек.

— Замолчи, — зашептала я. — Кажется, я нравлюсь твоей маме… А правда все разрушит!

— Наивная, — крякнула Галина Дмитриевна и величаво опустилась в кресло, быстро смахивая слезы. — Любая дамочка, покусившаяся на сердце моего сына — потенциальная врагиня. Но вы продолжайте… Жень, соберись, сделай матери приятное.

Она улыбалась, все чаще припадая пальцами к щекам.

— Ты… Ты сделал это специально? Чтобы весь город знал, чья я женщина? Чтобы никто не смел навредить? — осенило меня, когда я вскинула взгляд на Савина. — Ты никогда ничего не делаешь просто так.

— Не делаю… Поэтому задержи эту мысль и потрудись не перебивать, — он нагнулся, уткнулся в меня лбом и перешел на шепот. — Однажды одна отважная девчонка пообещала мне стать идеальной женой. И в тот момент я подумал… А что я могу предложить в ответ?

— Учитывая, что ты уже идеальный? — не удержалась я и тихо рассмеялась, ловя быстрое касание его губ.

— Я не обещаю, но могу попытаться. Буду рядом, когда тебе будут нужны помощь и поддержка. Обещаю дать свободу… Не такую, где мужья с удовольствием наблюдают за женами, сующими в трусы качкам-стриптизерам деньги. Но достаточную, чтобы принимать самостоятельные решения, — Женя был открыт и абсолютно искренен…

Да, он не знает, как сложится жизнь… Что уж говорить, что за последний месяц нас то и дело трясет, как на вершине пробудившегося вулкана. Но он должен знать лишь одно… И пока он это не скажет, я намерена молчать, заглушая рев и хрипы в саднящем горле. Придушила восторг, радость, счастье и гордость…

— Что? — он вскинул бровь и растянул губы в хитрой улыбке «чеширского кота». — Кольца и обещания мало? Любви хочется?

— Очень хочется, — я подалась вперед, закинула руки ему на плечи, впиваясь ноготками в затылок. — Давай, Савин, скажи это. Будь идеальным мужем идеальной жены!

— Воровка, — прижался он, хороня еле слышный шепот в моих волосах. — Ты всё же обокрала меня… Я люблю тебя, Киса. И убуду любить, прока ты царапаешься, кусаешься и брыкаешься.

Киса… Если раньше каждое упоминание этой клички вызывало аритмию и паническую атаку, то сейчас я привыкла. Савин будто назло всему миру заставил зазвучать это прозвище иначе. А после присоединились и его друзья. Так меня называл Князев, и даже Лютаев стал пропускать это прозвище. Вот только когда это произносил Петухов, я представляла драную уличную кошку без крова и семьи. Оно было оскорблением, напоминанием о том, что я сорняк, зависящий от его настроения. Захочет — польёт, захочет — вырвет с корнем, и никто обо мне не заплачет.

Но вот они… Все они называют меня Кисой, и я представляю упитанную породистую кошку с лоснящейся шёрсткой и хитро прищуренными глазюками. Слово одно, а какие разные смыслы.

— Ну? Достаточно романтично, чтобы пересказать внукам?

Савин смеялся, ласково бродил пальцами по моим губам, терпеливо ожидая ответа.

— Вполне, — выдохнула и разревелась, как полная идиотка.

Мои руки были покрыты огромными мурашами, холодное скольжение металла по безымянному пальцу было таким ярким, что мороз растекался по всему телу.

— Кристина Савина… — мечтательно произнесла я, вдруг ощутив тепло законно полученной фамилии.

Он добровольно дал мне её… Я её не украла, не подделала, и её даже не придумал Петухов, чтобы звучало красиво. Моя законная фамилия звучит мощно, она так органично легла на язык, я уже представила и новый паспорт, и прогнала мысленно горделивый тон, когда буду представляться незнакомым людям.

Савина…

— Боже мой, вы меня убьете, — вдруг подала голос мама Жени, уже не скрывая рыданий. Она кинулась на нас с крепкими объятиями, и внезапная мысль осенила меня.

Вместе с мужем, кажется, в комплексе я получила и маму…

Савина… Теперь я Савина!

У меня есть муж и мама!

*Савин*

— Что делать?

Я думал, что как только Никита увидит Юлю, немного успокоится… Но как же я сильно я ошибался…

Друг вернулся в город через сутки, и его буквально разрывало! Он то хватался за оружие, то сбивал костяшки о боксерскую грушу, то рвался собственноручно убить Петухова.

И в какой-то момент я уже почти сдался. А что? Быть может, достаточно срубить голову этой гидре? Тогда и пиявки вроде Румянцева, Конопко и прочих отвалятся? Но жертва в лице друга меня отрезвляла.

Я вообще устал от жертв. Хочется вернуть свою жизнь, а не кружить ястребом над бывшими стервятниками, получая клевки в ответ.

— Никита, мы ждём результатов обыска, — в сотый раз повторил я, пытаясь хоть тоном успокоить друга. — Ну что ты мечешься? Ты посмотри на Князя! Спокоен, как удав…

Чтобы не нервировать дам, мы все чаще спускались на террасу, где для нас оборудовали зону отдыха. Сотрудники вынесли диваны, стол, соорудили зонт, в этом уютном тенечке мы обсуждали процесс обысков, ну и держали под контролем вход.

— Князев вечером заберет жену и отправится домой, — устало выдохнул Никита, вскочил с кресла и застыл у высокого ограждения, упершись в него руками. — Предчувствие у меня… Я не могу больше сидеть и ждать! Не могу!

— А если пустишь кровь, то никогда себе этого не простишь. Никита, у нас есть несколько суток…

— Тогда какого хера мы сидим? — Лютаев ударил кулаком, и по стеклу застрекотала тонкая паутина трещин. — Нужно что-то делать!

— Пойдём, пока ты клинику не разнёс, — следом поднялся Князев, ободряюще похлопал меня по плечу и двинул на Никиту. Знал Игорь, кого бояться… За разрушенную клинику Соня с него три шкуры спустит.

— Никит, все архивы изрыты, все документы прочитаны. У нас последняя надежда на изъятое в офисе Петухова. Мы ждём!

— Меня уже тошнит от твоего спокойствия…

Никита вернулся в город всего пару часов назад, а мне уже хочется снова выдать ему билет и отправить обратно. Но вдруг, поймав его злющий взгляд, я понял, что друг что-то недоговаривает.

— Подожди, Игорёх, — я усмехнулся и подошел к парням. — Ты чего темнишь? Какая муха тебя укусила? Мы столько лет вынашивали план, столько лет плели вокруг них паутину… Я знаю тебя, Лютаев! Ты же непрошибаемый до глубины души. Так что случилось?

— Петухова в аэропорту встретил, — Никита снова приложился кулаком по стеклу. — Он знает, где Юля, а значит, времени у меня нет. Ты слил его дерьмо в прессу, чтобы защитить свою Кису… — Лютаев вовремя остановился, чтобы не сболтнуть лишнего. А это было не нужно, потому что его претензия была понятна.

Новый поток ярости лупанул по венам, кровь забурлила, мозг ожил. Я физически ощущал страх Лютаева, а это ему было несвойственно. Не за себя он боялся, за жену свою. Понимал, что если ничего не выгорит, то её нужно будет прятать еще дальше…

— Мы столько лет жили планом мести за людей, которым уже не поможешь! Но ведь те, кто поистине нуждается в нашей заботе, здесь, они живы! Кристина в больнице, даже предложение руки и сердца не сотворило чудо и не поставило её на ноги. Соня по ниточке ходит, и если мы проиграем, генерал отыграется не на Князеве, а не ней. А Юлька… Вот кого мы должны защищать! — захрипел Лютаев, скинул со стола документы, ключи от машины и двинул к парковке. — Не знаю, как вам, а мне нужно успокоительное. А хруст челюсти Петухова как ничто подходит…

Игорь не успел перехватить Лютаева, он перемахнул через ограждение, и через мгновение его спортивная тачка уже поднимала пыль по свежеуложенной брусчатке перед клиникой.

— Не смотри на меня так, — упрямо мотанул головой Князев. — Я знаю, что вы правы. Знаю, Жень! Но если мы начнём обороняться, то уже через месяц вынуждены будем отступать. Эти придурки только силы бояться. И ты знаешь… Если Лютый его сейчас убьет, я буду даже рад.

— Все мы будем рады… — я закурил и облокотился на ограждение, отмахиваясь от перепуганных сотрудников, собравшихся на шум и звон стекла. — А Юля? Она тоже будет рада таскать передачки мужу?

— Это вряд ли… — протянул Игорь, и мне показалось, что он хотел что-то добавить, но неожиданно замолчал.

Я даже головой дернул, следя за его взглядом. У центральных ворот, через которые пару мгновений назад вылетел Никита, стоял синий Роллс-Ройс… И эту машину я знал слишком хорошо, чтобы рассчитывать на совпадение.

— Вот это да… Товарищ нотариус собственной персоной? — усмехнулся Игорь и вскинул руками. Охрана отреагировала мгновенно, и ворота скрипнули, впуская гостя. — Савин, а тебе не надоело это паломничество? Я вообще мечтаю проснуться однажды утром и понять, что мне никуда не нужно бежать, ни с кем не нужно встречаться. Хочу лопать запеканку в кровати и поглаживать задницу жены под монотонное бурчание тупого сериала. Я устал!

Я понимал, о чем говорил Игорь, потому что испытывал то же самое. Вместо того, чтобы быть сейчас с Кристиной, я должен сидеть тут и думать, как бы ещё схватить за горло Петухова. А он, после медийного скандала, сейчас злой, как никогда.

Я затушил сигарету и направился к парковке. Спускался по ступеням медленно, даже когда из сверкающей тачки вышагнул как всегда одетый с иголочки папа.

Что между нами происходит? Да ничего…

Ненавижу ли я его? Да вроде нет.

Забыл ли разочарование в глазах, когда отец понял, что я не тороплюсь воплощать в жизнь его мечту об успешном сыне-дипломате, ну или, на худой конец, юристе.

Нет… Этого я не смогу никогда забыть.

— Привет, сын, — отец прокрутился и присвистнул, осматриваясь вокруг. — Вот это масштаб… Вот это я понимаю!

Мне не напускное веселье бросилось в глаза, а внушительная папка с документами, что была крепко сжата в его руке. Отец улыбался, довольно кряхтел, рассматривая сверкающее новенькое здание, шуршащих рабочих, пытающихся успеть закончить обустройство территории до официального открытия.

— Привет, пап, — я первым протянул руку, но вместо этого отец рывком прижал меня к себе и сделал то, чего я от него не ожидал… Он обнял меня, похлопал по спине.

Это был пик отцовского проявления любви. Наверное, больше уже не будет.

— Ты, говорят, женишься? — он сделал шаг назад и оперся о капот машины, но взгляд зафиксировал на мне, уже не пытаясь играть в восторженного туриста. — А я, как всегда, узнаю обо всем последним. Благо хоть мать поделилась новостью. Ну? Что подарить? Сервиз серебряный, или деньгами возьмешь?

— Пап, а давай пропустим лирику? Ты же не для этого приехал?

— Кто она? — отец скинул браваду, и его взгляд стал острым, как клинок. — Это правда, что твоя будущая жена работала на Петухова?

— Откуда вести?

— Сам Петухов и поведал. Просил усмирить моего лихого сыночка. Напомнил, что ты у меня единственный. В красках описал, как я буду подыхать, а стакан воды некому поднести…

Я не видел отца почти год. Нет, мы не прятались друг от друга. Если пересекались, вели светскую беседу, смеялись, а потом спокойно расходились, потому как жизни у нас были параллельные.

Но сейчас он здесь. Чтобы надавить? Напугать? Приструнить?

Сдал старик… Глаза потускнели, былая удаль стала тихая. Спокойная. И лишь серебро на волосах искрилось так ярко, что стало страшно. Когда-то он был высокий, крепкий, а теперь слегка голову задирает, чтобы в глаза мне посмотреть.

Внутри что-то сжалось… Но я одернул себя, посмотрев на дрожащую руку отца.

— Это всё, что у меня есть по сделкам Петухова и его дружков. Я знаю, что у тебя давно уже есть свой человек в моей конторе, знаю и про открытый доступ к базе, но этого там нет. Я знаю, что вы, братцы-кролики, разложили капканы, и туда попалась крупная рыбка. А ещё я знаю, что не все ладно у вас идёт, — отец протянул мне папку, встревоженно следя, как я убираю её за спину на случай, если он передумает. — Ты слишком горд, чтобы попросить помощи, поэтому я сам пришел.

— Но…

— Жень, я дерьмовый отец, — тон его голоса не подразумевал ни сомнения, ни дальнейшего спора. Он просто констатировал уже свершившийся факт. — Но если встаёт выбор, я всегда выберу своего сына.

Его слова почву выбили у меня из-под ног. Мой отец был всегда откровенен. Но его честность была слишком болезненной. Его слово в семье было последним. Вот как отец решит, так оно и будет. Это касалось всего! Обои в спальне, цвет галстука, рецепт борща, выбор автомобиля, количество детей, ну и, собственно, их будущее.

Даже когда родители разошлись, жизнь моя легче не стала. Он постоянно приезжал к нам с матерью, а мы слушались по инерции. Наверное, мама поэтому и не нашла себе никого после развода.

— Не боишься? — прохрипел я, сминая папку до ломоты пальцев.

— Жень, я хоть и дерьмовый отец, но слежу за тобой внимательно. Признаюсь, сначала злость меня одолела, что не послушал моего слова, — он растерянно прошёлся пятерней по седым волосам и улыбнулся. — Но потом так завидно стало… Нашел соратников, и прете, не обращая ни на кого внимания. Вы же живете. Как хотите! Женитесь на ком хотите… Все равно на врагов, на благословение родителей. Никому ничего не должны, на всех плевать… Завидую тебе, Жень. Завидую!

Отец усмехнулся, но злость в его взгляде вмиг рассеялась.

— Я мать твою потерял, потому что упертым бараном был. Но сына я не могу потерять… Во всяком случае, не из-за страха перед ублюдком Петуховым, — отец снова дернулся, обнял меня, но уже задерживаться не стал. — Не ему диктовать, кто будет мне воду на смертном одре таскать. И не ему говорить, сколько надо было сыновей делать. Сморчок трусливый! А теперь давай… Познакомь меня со своей будущей женой.

Кристина

— Платье! Нам нужно выбрать платье…

— А ресторан?

— Соня, моему сыну принадлежат почти все рестораны города… Думаешь, он для своей свадьбы не прикроет один из них?

— Наверное…

— Сонь, ты только на ноги её поставь…

Сквозь сон я еле улавливала суть хаотичных слов. Я даже не сразу поняла, кто рядом, о какой свадьбе идёт речь, и кто владеет всеми ресторанами в городе.

Но чем дольше я об этом думала, тем стремительнее растворялся сон. По телу пронесся разряд тока, кожа покрылась испариной, выдох застрял в легких, а веки сжались, не желая возвращаться в реальность.

«Воровка… Ты всё же обокрала меня…»

«Ты обещала быть идеальной женой...»

«Кристина Савина…»

Это я Савина? Ну точно… Это же я выхожу замуж!

Села на кровати и, очевидно, слишком резко, потому по палате пронесся дружный женский визг.

— Кристина! — охнула Соня и бросилась ко мне с тонометром. — Как ты нас испугала!

— Привет, деточка. Ну ты и поспать горазда. А ведь у нас столько дел! Мы с Софией тут накидали план действий. Но проблема в том, что без твоего активного участия ничего не выйдет. Поэтому будь добра, возьми себя в руки и встань! — Галина Дмитриевна тоже поднялась с кресла и направилась в мою сторону, но вдруг притормозила у окна, не сумев спрятать удивления на лице.

— Галина Дмитриевна, — хохотнула София, убедившись, что давление моё в норме. — Вы уж определитесь с командой. Либо в руки взять себя, либо на ноги встать. Боюсь, что одновременно это невозможно.

Но я не слушала… Мой взгляд прилип к лицу будущей свекрови, а сердце сжалось. Я вдруг представила, что под окнами стоит Петухов!

И эта мысль так лупанула по темечку, что я, сама того не осознавая, бросилась к окну, пытаясь понять, что же так сильно удивило Галину Дмитриевну.

Но парковка была пуста… Лишь охрана курсировала по территории, да рабочие в третий раз перекладывали брусчатку, потому что первые два не приняла Соня.

— Что? Что случилось? — нервы рвались канатами, я сжала тонкие женские руки и потрясла. — Галина Дмитриевна! Да что случилось-то? Вы побледнели!

— Вот что приказ животворящий материнский делает, — расхохоталась Соня, а следом по комнате пронесся грудной бас.

— Кристина! Ты встала! — Савин в три шага пересек палату, и только когда я прижалась к его груди, я поняла, что стою на своих двоих.

Хотела было расплакаться, но тут послышались шаги за спиной. Я подняла глаза, заметив статного мужчину, чью привлекательность не могли испортить ни возраст, ни седина. Его лицо было до боли знакомым… С ним я засыпала и просыпалась. Он был почти полной копией Жени. Вернее, наоборот…

— Папу не заказывала? — едва слышно шепнул Женя и поцеловал в макушку.

Женя оградил меня от всего. От агрессивного и враждебного мира, от проблем и забот. Укрыл плотной мантией заботы и подарил настоящее спокойствие…

Ну нет, тут я наврала.

Зато хаос и суету в тихом омуте дней привнесли мои новые друзья. Галина Дмитриевна, доктор Соня и Юля Лютаева, внезапно появившаяся на пороге моей палаты.

Первые сутки она просто была рядом, дрожала, вздрагивала, бледнела, чем сильно пугала Соню. Но потом всё встало на круги своя… Юлька оказалась беременной.

И вдруг я испытала какой-то лютый восторг! Ощущение радости, предвкушение чего-то прекрасного, чистого и захватили меня с головой. Это подарило надежду… Такую тонкую, хрупкую, но при этом настоящую, что мир ещё не до конца прогнил, раз в него до сих пор приходят дети. Дары настоящей любви…

Я с наслаждением наблюдала, как Никита порхает вокруг своей жены. И, кажется, этому факту удивлена была не только я. Резкий, с виду холодный, даже грубый Лютаев млел и таял около своей Юльки.

Моё почти полное выздоровление было решено отметить в ресторане. Как выяснилось, мама Жени не соврала, заявив, что Савину принадлежат чуть ли ни все рестораны города. Поэтому для нашего удобства, безопасности и комфорта закрыли целый этаж с шикарной террасой и видом на центральную площадь.

Здесь, в окружении друзей, согреваемая объятиями любимого мужчины, я впервые вспомнила свою прошлую жизнь. Как я любила завтраки в ресторане отеля, как кайфовала, нависая над шумным городом, ощущая, что весь мир у моих ног.

Но теперь всё встало на свои места… Неважно, находится ли этот мир у твоих ног, важно, с кем в ногу идешь ты, и чьи руки укрывают тебя от всех бед и ненастий.

Когда я думала о Савине, меня охватывала легкая паника… Такой концентрации чувств и эмоций я просто не способна была обработать без потери рассудка. А рядом с ним я постоянно его теряла…

Мне было все равно на Петухова, я даже не подслушивала, о чем говорят мужчины, уходя за дверь палаты. Я впервые доверилась… Полностью!

Савин обещал, что со мной больше ничего не случится? И он сдержит своё слово, чего бы ему это не стоило.

Он любит меня… Это так ясно и очевидно, что не осталось никаких сомнений.

И любовь его серьезная, осознанная, зрелая. Мне не нужно просить его побыть рядом, он просто приезжал в любую свободную минуту, выключал телефон и ложился на кровать, обнимал и повторял, что все у нас будет хорошо.

Мне не нужно было спрашивать — а точно ли он любит? А не пожалеет ли он через пару лет? Или когда пресса разроет подробности моей прошлой жизни, или когда Петухов решит отомстить и сольет меня этим акулам пера. Пострадаю не я… Нет. Пострадает Женя!

Я просто любила. До искр из глаз, до щенячьего восторга и ощущения затянувшегося сна. Всё было слишком идеально, чтобы быть правдой.

«Ну не бывает так! Не бывает!» — думала я, но недолго, ровно до возвращения Жени домой.

Он с порога сдирал с себя костюм, тяжелым стремительным шагом пересекал расстояние между нами и в очередной раз доказывал, что я его женщина!

Спокойный и размеренный днем, он превращался в зверя ночью. Такое количество страсти в нем бушевало, столько силы, столько эмоций было спрятано за бронёй этого шикарного мужчины, что порой мы отключались в самых неожиданных местах. То на полу кухни, то на неудобном диванчике террасы, то в ванной.

Где он меня находил, там и доказывал, что любил с каждым днем все сильнее и сильнее.

Мой он мужчина. Мой!

До каждой морщинки, до тяжелого вздоха, до хриплого похрапывания ночью… Мой!

Искала я всю жизнь только его.

— Я люблю тебя, — накрутив себя своими же мыслями, не выдержала и обернулась, прошептав Жене на ухо это зудящее признание. Знала, что пока не скажу — дышать не смогу! Сердце будет лупить по ребрам, пока не произнесу эти три слова.

— Киса моя, — холод его взгляда расступился, он нагнулся, поцеловал. — И я тебя люблю.

— Ты люби меня, Савин, вот как можешь, так и люби! — продолжала шептать я, пряча лицо от взглядов друзей. По щекам почему-то слезы побежали, трясущиеся пальцы сжали край его пиджака и впились в ткань до скрипа. — Как умеешь, люби! Но на всю катушку…

— Киса, ты что, умирать собралась? С чего это я должен тебя любить на всю катушку? — он усмехнулся, чуть отвел голову, чтобы в глаза посмотреть. — Вообще-то у меня есть четкий план… Все расписано по минутам, а любовь растянута до конца жизни. Кстати, не смей меня кремировать.

— Савин! — охнула я и ударила его по плечу, а после расхохоталась.

Эта его непосредственность и пренебрежение к устоям иногда даже пугали. Вот мы говорим о любви, и вдруг он распоряжение дает предсмертное. И это напрягает… Но несильно. Обещал же быть рядом? Значит, выполнит.

— А я не шучу, — он накрыл мою руку своей ладонью, переплел наши пальцы, проскользил по ободу обручального кольца. — Никакой кремации! Не нарушай цикл жизни.

— Ты о чем?

— Кристин, ты что, «Короля Льва» не смотрела? — он широко улыбнулся и поиграл бровью, намекая, что теперь точно знает, чем заняться вечером. — Пока жив человек, он побеждает почти все, что движется, ну а после смерти становится кормом для…

— Стоп! — закричала Юлька, она подорвалась, прижимая ладонь к губам, и попыталась элегантно выскочить из-за большого круглого стола, за которым сидела наша шумная компания, но стулья, подобно карточному домику, начали падать на пол, создавая слишком много шума.

— Савин… — проскулил Лютаев и поднялся следом за женой. — Следи за языком.

— А что я? — Женя рассмеялся и лишь крепче меня обнял. — Ладно, потом тебе объясню всю цепочку.

— Не стоит… Я, конечно, не беременна, но слушать это не стану, — я заливалась хохотом, висла на будущем муже и дышала полной грудью. — Никит, может, помочь?

— Тут ничем не поможешь, — он скинул салфетку, щелкнул пальцами и попросил у официанта две бутылки минеральной воды. — Её тошнит от всего… За неделю четыре килограмма потеряла. Она же и так хрупкая!

— Тогда зачем мы пришли в ресторан? — Галина Дмитриевна цыкнула, забрала минералку из рук Лютаева и с гордым и знающим видом отправилась следом за Юлей. — Одно слово — мужчины!

Никита опустился на кресло, встревоженно следя за дверью туалета. Да на его лице был виден весь спектр страха. Он и правда изменился…. Сильно!

— Сонь, ну мне даже завидно, — прохрипел Князев. — Пора и наш санфаянс испытать силой токсикоза.

— Князев, ты слова-то такие откуда знаешь? — рассмеялась Соня, осматривая своего мужа.

— Вообще-то у меня жена доктор! — Игорь гордо вскинул палец вверх и улыбнулся. — А во-вторых, Лютаев даже на совещаниях читает книжки про отцовство и беременность.

— Ну, ты и трепло, Князев! — Лютаев бросил в Игоря салфеткой. — Ладно, мы тогда поедем, пока не принесли еду.

— Никит, мы с вами, — подскочила Соня, веселясь, наблюдая за противостоянием взглядов Лютаева и Князева. — Я поставлю Юльке капельницу. Она говорит, рука у меня лёгкая.

— Кстати, что насчет домов? — Никита обернулся к Савину. — Ремонт заканчивается?

— Да, Лютый. Всё будет скоро готово, — Женя улыбнулся и кивнул, хотя я прекрасно знала, что сроки горят, но тревожить и без того обеспокоенного папашу он не стал.

После всего, что нам всем пришлось пережить, мысль о переезде пришла сама собой. Нам просто хотелось жить рядом… И Савин всё организовал.

Оказалось, что земли у этого запасливого человека много… Очень много! Он будто готовился к этому заранее. И теперь я просыпаюсь под монотонное «бум-бум» строительной бригады, что всеми силами пытается завершить строительство домов для моих будущих соседей.

Я больше никогда не буду одна…

— Идём, у меня для тебя тоже есть сюрприз, — как только наши друзья ушли, Женя подхватил меня за руку и повел к лестнице. — Ты мне поручила найти идеальное место для свадьбы? Я его нашёл…

— Жень, я все хотела поговорить об этом, — я притормозила, заставляя Савина посмотреть мне в глаза. — Может, нам не нужна пышная свадьба? Все журналы и паблик и так пестрят известием, что последний завидный холостяк города выбыл из гонки за идеальную жену.

— Моя идеальная жена пряталась в другом городе, — рассмеялся Женя. — Что за паника в глазах?

— Я не хочу этого… — прикусила губу и захлопала ресницами, надеясь, что Савин не поймет истинной причины.

— Киса, ты просто боишься. Ты слишком долго жила в тени, и сделать первый шаг всегда сложно. Но ты же понимаешь, что я не серый кардинал этого города? Вся моя семья всегда будет в прицеле внимания, и это не плохо. Это значит, что вы будете в безопасности. И прятать я тебя не собираюсь. Ты наденешь самое красивое платье, а я даже побреюсь, — Женя с жалостью прошелся по своей фирменной щетине. — Ты будешь идеальной невестой, идеальной женой… А я стану твоим фоном.

— Савин, ты чертов идеальный мачо из моих снов! — я бросилась ему на шею, обняла и поцеловала. — Ну, разве это возможно?

— Возможно… Но есть ещё одна тема для разговора, — Савин усадил меня в машину, закрыл дверь и издалека махнул маме, прощаясь.

Он словно назло мне тянул время и не садился за руль. Галина Дмитриевна кинула воздушными поцелуями сначала в меня, потом в Женю, что-то ответила, и тот расхохотался, и эта вибрация пробралась через кузов авто прямо мне в сердце.

Что он задумал? Что? Мы же даже пообедать не успели! Попрощался с мамой, не дождался отца, хотя тот клятвенно обещал подъехать к обеду. Он словно все это время ждал повода выйти из-за стола!

Я перегнулась в попытке поймать его взгляд. Впилась ногтями в оплетку, чуть ли не прижимаясь носом к холодному стеклу. А когда Савин обернулся и заметил меня, снова расхохотался и аккуратно открыл дверь.

— Женя, ты сейчас стремительно теряешь баллы идеальности. Что за разговор? Это подло! Забросил удочку и оставил меня наедине с моими суматошными мыслями, — я кое-как перебралась на свое кресло, ощущая, что тело до сих пор не полностью подчиняется командам. За две недели на больничной койке я словно задеревенела.

— Любопытная, — Женя обернулся, а я уже всё поняла. Отметила и его замедлившиеся движения, и взгляд исподлобья, не суливший ничего хорошего.

Не о свадьбе он будет говорить, и не о бриллиантах, и не о моей просьбе брать одну из его машин. Я чувствовала, что сейчас он не будет спрашивать, а просто скажет, что нужно сделать. А я покорно выполню.

А ещё гадко было от того, что я прекрасно понимала, о чем пойдет речь.

— Твой отец… Ты должна поговорить с ним, — Савин перехватил мою дрожащую руку, стиснул её и поцеловал в костяшки. — Как бы тебе не хотелось, но прятаться от него не выйдет. Ты ждешь, что его закроют в СИЗО?

— Да, — честно призналась я.

— Нет, Киса… Ты игру свою не закончила, — вдруг глаза Жени вспыхнули азартом. — Мы заберем у него банк! И даже если сейчас ты против, то потом поймешь, для чего я все это делаю.

— Я знаю, Савин… Ты делаешь все, чтобы они больше никогда не вернулись в твой город.

— В город, где будут расти мои дети, — он широко улыбнулся и чуть наклонился. — Савина, ты же не думаешь, что я отличаюсь от Князева? Давай и наш санфаянс испытаем на прочность?

— Ах ты подлый! Не видать тебе наследников, Савин! Нарожаю тебе армию девок! — я захлебывалась, задыхалась от внезапной мысли, что хочу детей.

Безумно! До одури хочу детей от этого сногсшибательного мужчины…

Женя уверенно вел машину, прекрасно ориентируясь в паутине частного сектора.

Один поселок сменялся другим, заборы становились выше, коньки крыш ниже, а дома явно шикарнее. Все чаще встречались пугающие КПП с толпой вооруженной охраны, я бегло читала названия и после пятого перестала их запоминать, полностью доверившись ему.

А когда Савин свернул на парковку ресторана, я и вовсе перестала дышать. Он ждёт меня там? А что я ему скажу?

Чёрт… А что я ему скажу?

Паника накатывала вместе с рвотными позывами.

Меня вдруг осенило, что эта встреча не нужна ни ему, ни мне. Да что говорить, если я даже мысленно не могу признать то, что это мой отец. И не нужен он мне…

А зачем?

Уроки делать не нужно, держать за руку в кресле стоматолога тоже, в кабинет директора его никогда не вызовут. А если я попаду в неприятности, то у меня теперь есть муж…

Я обернулась на Савина и тихо улыбнулась, ласково прокатывая это слово на кончике языка. МУЖ! У меня есть муж…

А вот отец мне не нужен.

Но ведь и ему не нужна дочь спустя почти сорок лет. Он уже и забыл, наверное, о Кате Родниной, и о той любви, и о внебрачном ребенке. Есть у него и дочь, и семья, и дом — полная чаша.

Я было открыла рот, чтобы попросить Женю отвезти меня домой, но он явно ждал этого. Быстро наклонился, поцеловал и вышел из машины, предусмотрительно заперев все двери.

Я напряженно следила за ним, периодически сбиваясь с мысли, потому что вновь начинала им любоваться.

Никогда не признавала мужскую красоту. А ведь она бывает разная… Одно дело — сухонькие пацанята с идеальной моськой на обложке глянца, а другое дело — такие как Савин….

Его походка, взгляд, грудной рык, когда он возмущен, и резкое движение головы… Всё вызывало во мне какой-то щенячий восторг. Смотрела ему вслед и тихо млела, как снежинка на горячей ладони.

Он-то точно знает, что делает. С ним не пропаду.

К моменту, когда я закончила любование, Женя снова появился на улице. В одной руке у него было два шикарных букета, в другой — брендированная коробка с тортом и красивый прозрачный пакет, в нём лежали коробки с десертами, перетянутые красной атласной лентой, и бутылка вина.

— Я не поняла… — от неожиданности я перегнулась через сиденье, пока Савин убирал всю эту красоту в багажник. — В ресторан со своим нельзя.

— Именно, — он улыбнулся, после прыгнул за руль и развернулся, вновь устремляясь к КПП коттеджного посёлка «ЗИМА».

— Мы что, едем к нему домой? — зашептала я, скукожившись на сиденье. С опаской смотрела на охрану, что облепила машину, но Савин протянул карточку, и шлагбаум открылся, впуская нас.

— Конечно.

— Жень… — я глотнула воздух, замерла, пытаясь считать по лицу Савина хоть что-то! — Нет… Нет… Ты что, его не предупредил? Мы явимся к нему домой, в его новую счастливую семью, без звонка? Здрасьте, я ваша доча? Вы меня потеряли? А я сама нашлась. Так?

— Отличный план, — снова улыбнулся он, шустро паркуясь у шикарного одноэтажного особняка. — Выдохни, Киса.

Это был не дом, а произведение современного искусства. Проект чем-то напоминал коттедж Пастухова: море стекла, бетона и зеркал. Невысокий забор, густые заросли живой изгороди, подстриженной по линеечке.

Когда я думала о своих родителях, мне представлялась беспечная парочка. Он в растянутых трикошках и с уродливой татуировкой на костяшках пальцев, на столе батарея пустых бутылок, в дверь ломятся собутыльники, а когда идешь к полу, прилипают тапки. Иной причины, чтобы оставить своего ребенка, я даже придумать не могла. А мать… Я никогда не рисовала портрет мамы. Она была облаком. Серым, полупрозрачным.

Но я точно не думала, что мой отец будет владеть крупным банком, и уж точно не думала, что он будет одним из приближенных Петухова.

— Кристина, его рвение и напор носят какой-то ультимативный формат. А я ненавижу, когда мне ставят условия. И уже тем более, когда на кону стоит твоя жизнь. Хочет быть отцом? Вперёд! Пусть объявит обо всём своей семье. А если он, падла, решит солгать, то я уничтожу его. Раздавлю, как надоедливого муравья, с чистой совестью.

Савин вспыхнул, впервые за сегодняшний день маска его спокойствия раскололась, выпуская истинные чувства и гнев. Точно уничтожит…

— Так мы что, приехали успокоить твою совесть? Ты мучаешься, Жень? Это из-за меня? — я захныкала, елозя на кожаном сиденье. По телу бродили мураши, волоски стали дыбом от полного ужаса. — Ты и с друзьями поссорился…

— Ты не должна об этом думать.

— А что я ему скажу? Жень? — я хваталась за его руку, пытаясь убедить, что нам лучше уехать. — Пусть всё останется как есть!

— Тебе ничего не придется говорить. А вот и он, — Савин махнул головой на фасад дома, где за стеклом застыл обомлевший Румянцев.

Он держал полупрозрачную занавеску, и было видно, как трясется его рука. Он застыл изваянием, не прогонял, но и не приглашал.

— Идём, милая, — Савин открыл дверь, вручил мне коробку с тортом, а потом попытался все уместить в одну руку, чтобы второй подхватить меня. — Покончим с этим и вернёмся домой.

Я шла на автомате. Каблуки моих туфель тонули в мелкой мраморной крошке, смотрела на металлическую калитку с черным монитором видеодомофона, а когда раздался писк и дверь распахнулась, я уже была окончательно обессилена, чтобы сопротивляться.

— Ты нарочно придумал этот совместный обед, чтобы вытащить меня в город? — я поправила рукава, чтобы не пугать следами от капельниц, до сих пор не сошедших с кожи. — Да? Лютаев, Князев, твоя мама… Они все в курсе твоей идеи?

— В общих чертах. Мы ждали команды от слежки, когда Румянцев будет дома.

— Савин, ты опасный мужчина!

— Идём, Киса, — Женя толкнул калитку, и мы чуть притормозили, заметив, что на крыльце стоит Румянцев, а за его спиной нервно переминается с ноги на ногу невысокая женщина.

Возраст её определить было невозможно. Ухоженная блондинка то и дело хватала мужа за локоть, её глаза были полны страха, она кусала губы и оправляла льняной костюм. Смотрела на меня, как на заморского зверька, от которого неизвестно что можно ожидать.

— Марина, знакомься, — пробасил Румянцев и первым сделал шаг навстречу. — Это моя дочь!

Эти слова разнеслись, как пугающий удар гонга. Казалось, он нарочно сказал это так громко, чтобы его услышали и соседи, и растерянная охрана, толпящаяся у гаража.

Все взгляды были прикованы к нам. И будь я сейчас одна, непременно бы сбежала, потому что ощущение обезьянки в цирке меня пугало куда больше, чем взлом сейчас или проникновение в чужой дом.

Румянцев шел на меня, не замечая Савина. Двигался слишком быстро, и казалось, он хочет обнять меня. Но Женя предупредительно откашлялся, и мужчина притормозил, нервно пройдясь пятернёй по густым волосам.

Он и сам не понимал, как поступить, что делать можно, а что нельзя.

И я воспользовалась этим мгновением, чтобы рассмотреть его повнимательнее. Он почти не изменился. На меня смотрел все тот же мальчишка в военной форме с озорным взглядом со старых фото из альбома. Разница была лишь в росте, окрепшей фигуре и напрочь потухших глазах.

Красивый мужчина. Видный… Он как Савин, такие в толпе сам выделяются, им не нужны яркая обертка или громкий манифест. Их заметно издалека.

— Андрей, — он протянул мне руку и окончательно оцепенел, ожидая моего хода.

Я почему-то засуетилась, забыла, какую руку нужно подать, ещё эта коробка с тортом. Начала перебрасывать её из одной руки в другую, при этом не сводила с него глаз.

Казалось, если моргну, то он растворится. И чем дольше смотрела, тем больше обнаруживала сходства. Рассматривая старые фото, я была уверена, что похожа на маму, но теперь, рядом с ним, я поняла, что все не так.

Я была полной копией Румянцева. Полной!

— К-к-кристина, — выдохнула и благодаря помощи Савина все же протянула правильную руку, позволяя нашим ладоням сомкнуться.

Меня и саму колотило, но как только его дрожь завибрировала по ладони, до кучи застучали ещё и зубы. Перед глазами все затянуло туманом, я даже готова была рухнуть в обморок. Но хват этого мужчины становился все крепче.

— Кристина, — выдохнул Румянцев моё имя, даже не пытаясь скрыть надрыв в голосе. И тут он сделал то, к чему я не была готова.

Он, не совершая резких движений, притянул меня к себе, зарываясь носом в мою макушку, и тяжело выдохнул, словно все это время на его плечах была тяжелая плита.

Всё, что мне оставалось — покорно стоять и вдыхать аромат чужого мужчины. Резкий парфюм, незнакомое тепло, но парадокс был в том, что мне не хотелось оттолкнуть его. Хотя я могла…

Я укладывала на лопатки и не таких! Меня слишком долго учили давать отпор, учили противостоять быкам и покрупнее. Но сейчас я закрыла глаза и замерла перепуганной пташкой.

— Боже, вы — одно лицо! — супруга Румянцева подбежала к нам, не в силах больше стоять позади. Она плакала, не скрывала слез, внимательно рассматривала меня, то и дело приближаясь. — Андрюша, я не верю!

— Я сам не верю, — прохрипел Румянцев и отстранился, но рук не убрал. Он аккуратно сжал мои предплечья и принялся рассматривать меня. Он тоже не скрывал застывших в глазах слез. — Ну что же мы стоим? Идём в дом! Марина, позвони Ларе, пусть срочно едет домой.

— Но она…

— Я сказал, чтобы через десять минут она была дома! — громыхнул Румянцев.

Внутри дом был ещё шикарнее. Высокие потолки, дорогой ремонт, сверкающий камень, золото и обилие текстиля, несущего тепло и уют. Это не модное пространство, созданное архитектором, это настоящий семейный очаг.

Нас встретила свора маленьких собачек, они бросились на меня, заколотили лапками по ногам, требуя к себе внимания. На витой деревянной лестнице лежал толстый рыжий кот, он лениво посмотрел на нас, презрительно фыркнул на собак и снова уронил голову, потеряв всяческий интерес.

Андрей провел нас в гостиную, а Марина захлопотала, предлагая то кофе, то чай. И лишь Румянцев целенаправленно открыл крышку бара и достал бутылку коньяка и три стопки.

— Ей нельзя, — Савин оттолкнул один стакан. — Кристина до сих пор на антибиотиках.

— Х-х-хорошо…

— Марина, это вам. А это для Ларисы, — Женя передал букеты, пакеты с угощением и торт, а после сел рядом со мной и крепко обнял, после чего дышать стало легче.

— Чёрт, я даже не знаю, что сказать, — Румянцев наполнил два стакана и вопросительно посмотрел на Савина. Тот в ответ кивнул и принял его.

— Надеюсь, не отравлено? Потому что если ты, Румянцев, думаешь, что, убрав меня, избежишь наказания, то сильно ошибаешься, — рассмеялся Женя и опрокинул стопку.

Но Румянцев не слышал его. Он просто смотрел на меня, не отводя глаз.

— Но мы можем договориться, — перешел к делу Савин.

— Ты проверил меня, что ли? Стану ли врать? Уйду ли в несознанку? — Андрей тоже опустошил рюмку, но даже не дернулся, словно там была вода.

— Вдруг ты такой же, как Петухов? Если бы решил прятать дочь, мы бы расстались ещё на пороге. Я, конечно, не верю в твой отцовский порыв, но вынужден признать, что из всей вашей компашки меньше всего замазаны в дерьме ты и Лютаев.

— Поэтому вы Лютаева за бугор отпустили? Засадили в СИЗО генерала Прокофьева, а Лютаева отпустили? Что, батю Никиты пожалели, а Игорю своего не жаль? — Румянцев рассмеялся, а после сел в кресло напротив.

— А не все, кто вписан в метрику, является истинным отцом. Донор — не более, — Женя скрипнул зубами и оттолкнул стакан.

— Савин, а давай наши вопросы мы решим с глазу на глаз? Кристине необязательно это слышать. Она и так дышит через раз.

— Я… Со мной все хорошо, — с трудом произнесла и чуть мотнула головой, сбрасывая оцепенение. — И что теперь?

— Тебе, наверное, хочется узнать всю историю? — голос Румянцева снова дрогнул, он виновато опустил глаза, но всего на миг. А после снова поднял голову, будучи готовым к крику, истерике и обвинениям.

— А я всё знаю. Простите, я не знаю вашего имени отчества…

— Андрей Семёнович он, — звонкий голосок раздался из-за спины, и мы дружно обернулись.

Я дрогнула, столкнувшись взглядом с разъярённой девушкой, застывшей в холле. Она с гневом смотрела на меня, сходу разрушив всю иллюзию на мирное знакомство. Она тяжело дышала, её ноздри мило подёргивались, а по шее растекались красные пятна.

Она даже не пыталась скрыть ненависти, она покачивалась, нервно дергала себя за пальцы, то накидывала ремешок сумочки, на плечо, то вновь стягивала.

— Значит, ты моя сестра? — хохотнула она и медленно перевела взгляд на Румянцева. — Пап, я когда просила сестру, то хотела младшую, а не взрослую тётку! Тебе сколько лет-то? Сорок?

— Лариса! Ещё одно слово, и ты сильно об этом пожалеешь! — подорвался Андрей, выставляя вперед руку.

— Вот видишь, сестрёнка, стоило тебе переступить порог, а в мою сторону уже сыплются угрозы. Теперь меня из-за тебя отшлепают, поставят в угол и лишат карманных денег, — процедила Лариса, но в гостиную все же вошла.

Она больше не смотрела на меня, её внимание было сконцентрировано на Савине.

— Савин… Савин… Вот удружил ты мне, конечно. Больных и убогих котят кошка душит… А ты в мой дом её притащил.

— А мы дружили? — Женя усмехнулся, сильнее сжимаю мою руку.

Лариса нарочно делала мне больно… Возможно, это самозащита, а возможно, избалованность и чувство безнаказанности и всепрощения.

— А могли. Пап, кажется, ты мечтал, чтобы наши семьи сроднились? — Лариса мечтательно закатила глаза и опустилась на подлокотник кресла, где сидел красный от ярости Румянцев. — Ты же договаривался с нотариусом, да? Хотел выдать меня за Савина?

Я была в таком шоке, что всё, что мне оставалось — хлопать ресницами, прогоняя накатывающие слезы. Я себя ощущала слабой и безвольной. А ещё немного лишней…

— Увела у меня мужика, сестрёнка? Это хобби у тебя такое? Или месть за то, что не я в детском доме гнила? Мы только познакомились, а счёт уже 2:0, — шипела Лариса, наклоняясь ко мне все ближе и ближе. — Ну, как они в постели? Кто понравился больше?

И дальше произошло страшное… Румянцев дернул Ларису и залепил её звонкую пощечину, уже не в силах сдерживаться. Она охнула, прижала ладонь к вспыхнувшей щеке и затрясла головой, словно не могла поверить в случившееся, что отец поднял на неё руку.

На Румянцева было смотреть больно… От злости белки его глаз стали красными, капилляры лопнули разом, казалось, падающие слезы сейчас окрасятся кровью. Его трясло, Андрей сжимал кулаки и что-то бормотал, будто впервые видел свою дочь вот такой.

Я прижалась к плечу Савину, понимая, что наш визит разрушил мир в этой семье. Я уничтожаю всё хорошее…

— В комнату! Если ты не умеешь вести себя на людях, то будешь жить на втором этаже! Никаких денег, никаких гулянок, никаких мужиков! И только попробуй приближаться к Петухову, Лариса, я тебя лично прикую в подвале! — орал он вслед рыдающей Ларисе. — Охрана предупреждена, и не пытайся сбежать! Марат, забери у неё телефон, запри на ключ дверь и скажи прислуге, если кто даст свой телефон, окажется на улице в ту же минуту!

Грузный качок материализовался из ниоткуда, он рванул следом за Ларисой.

— Андрей, — растерянно протянула Марина, ставя серебряный поднос на кофейный столик. Её трясло, фарфоровые чашечки звенели, из груди рвались всхлипы. Женщина слушала вопль дочери, жмурилась, не понимая, что сейчас делать ей.

Мне было так стыдно! Будь я на её месте, уже бы выгнала гостью вон из своего дома, но Марина, распахнув глаза, посмотрела на меня совершенно беззлобно. Она улыбнулась и осела на диван, сцепив пальцы в замок.

— Это твоё воспитание, Марина! — Румянцев повернулся к жене, рассыпая искры ярости. — Я говорил, чтобы ты не смела поощрять её блуд? Я предупреждал, что Петухов опасный?

— Упс… — протянул Савин и разлил коньяк по стопкам. — Ты, дядя Андрей, ничего не знал? А вот Лариса всем растрезвонила, что это ты нашёл для неё выгодного жениха. Ты сейчас можешь орать и рвать жилы, но выход лишь один. Ты либо с нами роешь Петухову яму, либо падаешь вместе с ним…

Румянцев кивал головой, но ответить не решался. Я понимала его, как никто другой. Я почти двадцать лет работала на него, потому что он не просто опасный, он страшный человек!

Он не ценит чужую жизнь. Другие люди для него — инструмент достижения цели. Этакая лестница к победам. А потом они отваливаются сопутствующими жертвами.

Я понимала, что Савину и хочется вывести Румянцева из-под удара ради меня, и предавать друзей не хочется. Он надеется, что у Румянцева есть что-то, что можно предложить в откуп. А значит, мужу нужно помочь…

— Первый раз я попыталась сбежать, когда мне было двадцать. И тогда оказалась наказанной… Он бросил меня в подвал…

Трудными были только первые слова, а потом стало так легко, так просто, что я расслабилась и откинулась на спинку дивана…

*Савин*

Я видел, с каким трудом Кристине дается каждое слово. Видел боль воспоминаний, то, как она судорожно выкручивает свои руки, а когда становилось невыносимо, она, того не понимая, тянулась к своему шраму, словно он начинал тревожить её, напоминая, каким образом она получила эту отметину.

Я долго думал, почему она не избавится от него? Косметология и пластическая хирургия сейчас способны на чудеса. А потом понял… Она оставила его, как вечное напоминание о прошлом. Не для того, чтобы жалеть себя, а чтобы не забывать, на что способен человек.

А в частности, мужчина…

Я продирался через её недоверие, больно царапаясь о её опыт. Порой видел, как трудно ей просто довериться и не отнимать своей руки. Кристина привыкла к дистанции, и исправлять это придется очень долго.

Наша жизнь только с первого взгляда казалась нормальной. Совместные завтраки, ужины и приятное времяпрепровождение в выходные. Мы часто навещали маму, ездили к друзьям, даже вместе отправили Артёма Князева в школу. Но Кристина делала это через силу, только для того, чтобы не расстраивать меня. С большим удовольствием она проводила время в тишине дома. И вот с этим нужно было что-то делать.

Я предлагал психотерапевта, готов был лично привозить его домой и не мешать их уединению, но Киса не соглашалась. На что мама сказала, что я зря давлю, ведь чтобы принять чью-либо помощь, человек должен прийти к этому сам. Это должно быть его взвешенное серьезное решение, а не прихоть второй половинки.

И я решил пойти конём… Чтобы сдвинуть её с мертвой точки, нужна встряска. На что очень даже подходила встреча с отцом. Ну а выходка Лары и вовсе оказалась вишенкой на торте.

Не Кристина виновата в том, что пришлось пройти стараниями Петухова. Ну не должна быть опозоренной и виноватой только жертва. Но для полного понимания Кристине придется пройти по углям, чтобы принять эту правду.

И глядя на то, как она описывает своё прошлое, я осознал, что первый шаг уже сделан.

Только пока Кристина оздоровлялась, произнося вслух правду, Румянцев с каждым словом умирал. Он в какой-то момент, не справившись с воротом рубашки, просто рванул его и захрипел, как раненый тигр. Но Киса не остановилась…

Она смотрела ему в глаза и не остановилась, даже когда Марина зарыдала в голос. И видя их реакцию, Кристина говорила все быстрее, голос становился тверже, увереннее.

Если честно, мне было все равно на то, сдохнет ли Румянцев от инфаркта. Получит ли Марина психологическую правду, а Лариса лишится ли богатого папика. Мне даже было все равно на самого себя, потому что слышать обо всех этих зверствах было невыносимо! Но я заткнул первобытное желание убить Петухова… Нет, этот ублюдок достоин медленной и мучительной смерти.

У меня были иные цели…

Мне было важно, что моя девочка медленно перестает стыдиться своего прошлого. И если мне нужно бросить ей под ноги парочку жертв, я не против. Пусть мои руки останутся грязными… Зато она снова сможет улыбаться просто так.

В какой-то момент Кисе перестало хватать воздуха, она стала захлебываться, лицо покраснело, а после она осенним листочком рухнула на моё плечо. Вцепилась ногтями и зашептала:

— Я так тебя люблю…

Я обнял её, укрывая от взглядов, и позволил тихо поплакать, а после перешел к главному:

— Марина, а можно воды? — попросил я, думая лишь о том, что лишние уши мне не нужны. И Марина ухватилась за это, только бы сбежать из гостиной.

Румянцев дрожал, не сводил глаз с Кристины, и, наверное, именно тусклые и несформированные отцовские чувства толкали его подойти к дочери, обнять и пообещать, что теперь всё будет иначе. Но я выставил руку, дав понять, что для этого у неё есть я.

— Расклад, дядя Андрей, прост. Ты отдаешь мне всё, что у тебя есть на Петухова, а после оформляешь на Кристину контрольный пакет акций своего банка, — я сказал это с такой легкостью, что Киса в моих руках встрепенулась, а Румянцев и вовсе побелел.

— Занятно…

— А ничего занятного. Я сейчас обрисую тебе всю картину, и ты убедишься в моей щедрости. То, что ты под колпаком спецслужб — это не новость, ты и сам об этом знаешь. Вмешиваться я не стану, тут я сразу скажу. Но и топить не буду, считай, что это уже мой тебе подарок. Если мне не хватит материала, чтобы до конца жизни упечь Петухова, и он ускользнет, то двинет он к твоей дочери, которой достанется банк. Он заберет у тебя всё!

Румянцев стиснул зубы, потому как, будучи умным мужиком, он не мог об этом не думать. Думал… Определенно.

— Сыновей у тебя нет, у дочери явные проблемы с головой и вкусом к мужикам, — я не выдержал и позволил себе смешок. — Я понимаю тех, кто пытался подняться вверх по социальной лестнице, хватаясь за деньги Петухова. Но у Ларисы с самого детства было всё. С неё сдували пылинки, дали образование, она ни дня не работала. А итог? Она все ему отдаст, вот увидишь… А я тебе даю гарантию, что материальное состояние твоей семьи не изменится. Они будут получать полную материальную поддержку, а также мою личную защиту.

После этих слов Румянцев чуть расслабился и вновь вернул взгляд на Кристину.

— Гарантией моих слов будет твоя старшая дочь. А если случится чудо, и ты избежишь срока, то спецслужбы от банка твоего не отстанут. Все будет проходить через лупу, любая инвестиция, сверхприбыль, перераспределение долей — все будет интересовать их аналитиков. Тебя все равно накажут, и ты в любом варианте потеряешь банк. А я тебе гарантирую должность исполнительного директора со всеми вытекающими дивидендами, выплатами и прочими материальными благами.

— Добиваешь лежачего? — прошептал Румянцев, судорожно растирая лицо дрожащими ладонями.

— Можно сказать так, а можно отбросить обиду и посмотреть в корень. Я спасаю твой банк, твою семью и готов взять под крыло твою младшую дочь. Думай, дядя Андрей… А если надумаешь, то мы ждем подарочный конверт на свадьбу, — я медленно поднялся и направил Кристину к выходу. — Сейчас нам всем нужно подумать.

— То есть, акции я буду документировать официально, а твои гарантии безопасности останутся на словах? — Румянцев тоже поднялся и внезапно догнал Кристину. Он аккуратно взял её за плечи, заставил поднять голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я сын нотариуса и прекрасно понимаю, что для такого рода гарантий нет специального бланка. Ты либо веришь моему слову, либо нет, — цедил сквозь зубы, ожидая, что он сделает дальше.

Но Румянцев отмахнулся от меня и достал из кармана брюк бархатный мешочек.

— Кристина, я знаю, что бы я сейчас тебе не сказал — это все покажется ерундой и враньем. Я всё сделаю… Я докажу… Ты моя дочь, и даже если ты пока не хочешь меня видеть, я буду ждать. Я буду рядом, буду звонить, писать, приглашать на обед, — Румянцев не кричал о своей боли, он шептал так тихо, что мне приходилось прислушиваться. — Я стану твоим отцом!

Кристина всхлипнула и сделала то, чего я от неё не ожидал. Она сделала шаг и прижалась щекой к груди Румянцева.

— Савин, я на всё согласен. Ты только защити моих девочек…

Я коротко кивнул, с восторгом рассматривая мою смелую и отважную будущую жену. Несмотря на все, что ей пришлось вынести, вера в людей в ней теплилась слабеньким угольком. Но она была!

И как бы я ни пытался заменить собой весь мир, отец ей тоже нужен.

Но я не соврал Румянцеву. Помогать я ему не стану… Выплывет — отлично, окажется за решёткой — такова жизнь. У меня в сейфе собрана любопытная папочка, чтобы помочь спецслужбам закопать его надолго: махинации, уход от налогов и прочая финансовая канитель. Но, кажется, теперь её придется сжечь.

— Как найти комнату Ларисы? — вдруг прошептала Кристина и перевела на меня взгляд.

— Кристина…

— Она может меня ненавидеть, может не любить, может винить во всех бедах. Но мне нужно сказать ей кое-что, — Киса отстранилась, ожидая от отца ответного доверия.

И он сдался… Тяжело выдохнул, щелкнул пальцами, и на верхнем пролете лестницы показался охранник.

— Марат, отведи Кристину в комнату Лары…

Кристина тут же рванула вверх по лестнице, словно боялась передумать. Мы долго смотрели ей вслед, не понимая, для чего она это делает.

— Идём, — вдруг прохрипел Румянцев и распахнул дверь своего темного, отделанного деревом кабинета.

Мужчина решительно подошел к сейфу, а после выудил оттуда довольно толстую папку.

— Вот этого хватит, Савин, — он даже не сомневался, передавая мне собранное на Петухова. — Переоформлением я займусь завтра.

— Андрей, ты поступаешь правильно. Твоя семья не должна платить за ваши общие грешки, — я развернулся и снова вышел в холл, напряженно прислушиваясь к тишине второго этажа.

— Но я хочу, чтобы ты передал Лютаеву и Князеву…

— Да-да… Никто из вас не был в курсе о готовящемся убийстве, — я отмахнулся, потому что песню я эту слышал много раз. — Знаешь почему мы дружим так долго, и почему никто из вас не смог нас свалить? Потому что мы никогда ничего друг от друга не скрываем, а ответственность делим поровну. А вы… Вы — стадо шакалов. Сначала шли вместе, а когда добрались до большой деньги, стали жадничать и крысятничать. Это вас и погубило.

— Ты, главное, дочерей моих убереги… И Марину, — произнес Румянцев за мгновение до того, как со второго этажа раздался жалостный вой.

Я было дернулся, Но Румянцев меня остановил.

— Это Лара плачет…

И правда, через мгновение послышались хлопок двери и быстрые шаги по лестнице. Кристина на ходу застегивала пиджак, и вот тут мне стало все ясно.

Не смогла она уйти, прекрасно понимая, что после ультиматума Лара попытается сбежать к Петухову. И Кристина сделала все, чтобы глупая девчонка не натворила глупостей. Да, больно, но так лучше для неё самой.

— Всего доброго, — Киса схватила меня за руку, коротко кивнула сначала Румянцеву, а после и Марине.

— Постой! — очнулся Андрей и махнул зажатым в руке бархатным мешочком, что до сих пор сжимал в ладони. Он пересек холл и вручил его Кристине. — Это крестик твоей мамы. Она оставила его мне перед длительным выходом в море… Катя очень тебя ждала. И я очень тебя ждал…

Я воровка… Меня научили жить в тайне. Все чувства, эмоции и мысли заперты под тяжелым замком, и как бы я ни пыталась сбросить его, ничего не получалась.

Смотрела на то, как общаются друзья Жени, и тонула в едкой зависти. Им плохо — они говорят, им хорошо — они кричат, им страшно — а они только теснее встают друг к другу плечом. Мне было так хорошо, когда я наблюдала за этой чистой искренней дружбой, а после наступала тьма…

Сколько всего я пропустила в этой жизни?

В доме стояла полная тишина. В комнатах первого этажа горел теплый свет ночников, и я тихой тенью бродила по коридорам, наслаждаясь тем, как меняется атмосфера.

Эти стены стали моим домом.

Последний месяц был переполнен эмоциями, но как только я возвращалась сюда, время замирало. Я окунулась в то, чем никогда не занималась, в режиме нон-стоп.

Все горело в моих руках! Я меняла цвет комнаты, самостоятельно переклеивала обои, а охрана покорно переставляла стремянку, следила, чтобы я не свернула шею, пока Савин на работе. Меня было не остановить! И дом, истосковавшийся по женской руке, отвечал взаимностью.

Здесь больше не гуляло эхо, исчез стерильный запах парфюма, воздух наполнился специями и любовью. Я знала, как пройдет каждый новый день. Каждый!

Я просыпалась первой. Тянулась к орущему телефону, а после просыпался зверь…

Савин сгребал меня в своих руках и тащил в душ. Мы входили под горячий водопад и отдавались друг другу до последней капли силы. Он целовал до обморока, забирал все мое сопротивление, отдавал любовь. Его горячие ладони оглаживали каждый сантиметр кожи, он доводил меня до исступления.

Мои стоны превращались в хрипы, я срывалась в визг, впивалась ногтями, сдирая с Жени кожу. Мне хотелось ещё теснее, сильнее, крепче. Мне было мало его! Мало удовольствия, мало поцелуев, невыносимо мало оргазма!

Савин заменил собой воздух, стал моим топливом.

Ну невозможно так любить! Невозможно… Это опасно для жизни. Это-то я уже точно знаю.

— Кис-кис-кис, — вдруг раздалось из холла, и я, как настоящая кошка, рванула в руки своего ласкового хозяина. По телу бродил холодок, словно все это время без него я пряталась в ледяной камере.

Но стоило мне выбежать, как сразу поняла, что что-то не так…

Я точно помню, что утром на работу Женя ушел в сером костюме и черной шелковой рубашке. Помню, потому что саморучно гладила её! А теперь…

А теперь передо мной стоял лихой мальчишка в спортивном костюме и кожаной косухе. Но взгляд мой прилип даже не к его румяному лицу и сверкающим азартом глазам, а к двум черным мотоциклетным шлемам.

— Давай-давай, милая, мы опаздываем, — он быстро скинул кроссовки и рванул ко мне. Быстро обнял, поцеловал, успел даже ущипнуть за задницу. — Собери сумку с самым необходимым на два дня. Никаких платьев, форма одежды спортивная, удобная и теплая. Кристина, у нас есть десять минут!

— Женя, у нас через неделю свадьба, — мой голос дрогнул, я с ужасом представила, как буду объясняться с будущей свекровью, ведь завтра у меня последняя примерка платья. — Что мы всем скажем? Ты что… Ты меня крадешь? Или ты передумал жениться? Как старую кошку, вывезешь в лес?

От шока я молола какую-то ерунду, но остановиться не могла.

— Восемь минут, — прохрипел Савин и шлепнул меня по заднице, подталкивая к лестнице. — Тебе понравится!

И я послушалась… Взмыла в спальню, ворвалась в гардеробную и начала собираться. Свитер, белье, любимая маленькая подушка, плюшевая пижама, минимальный набор косметики. В какой-то момент я подвисла, не понимая, откуда взялись все эти вещи. Ведь в дом Савина я пришла в одном кожаном комбинезоне. Кстати…

Подошла к зеркалу и стянула шелковое платье, собрала элегантно уложенные волосы в хвост, а после натянула тот самый комбинезон, с которого всё началось.

И в этот момент на комоде брякнул телефон. Я с каким-то безразличием открыла сообщение:

«Сегодня арестовали папу!»

Румянцев был последним, за кем пришли. Пастухов давно уже сидел в СИЗО, он даже оттуда умудрялся через адвокатов передавать мне приветы, намекая, чтобы не смела давать против него показания.

Но Савин добился своего… Этих адвокатов, участвующих в давлении на свидетеля, отстранили от дела.

Я не знала, о чем договорился Румянцев с Женей. Не знала, где целыми днями пропадает Савин. Я знала лишь то, что город взрывается скандальными арестами. Все на ушах стоят, боясь, что в следующий раз постучат в их дверь. А я? А я знала, что все это сделал мой муж. И такая гордость брала! А после я снова раскатывала тесто, чтобы приготовить его любимый штрудель с вишней.

Всех трясло, а в моём доме были тишина и покой.

— Кис-кис-кис… — донеслось с первого этажа, и пальцы сделали то, что давно хотела. Отключила телефон, заперла его в ящике и помчалась к Савину.

Мне было все равно куда, главное, с ним!

От Жени веяло тайной… Он что-то задумал, а значит, я готова поиграть. Он дергался, смеялся, словно ему хотелось рассказать все.

— Умница, — Женя тоже успел собраться, выхватил из рук мою сумку и вытолкнул в гараж, где у ворот стоял огромный черный монстр…

— Боже! Савин! Это что, самая последняя модель? — заорала я и бросилась к сверкающему мотоциклу, на ходу натягивая шлем. На руле лежали заботливо приготовленные перчатки. — Куда? Мы куда едем?

Я заикалась, ощущая, как тесно сердцу внутри грудной клетки. Возбуждение выражалось в крупной дрожи, зуб на зуб попросту не попадал. Я стиснула руль и с удовольствием завела двигатель, ощущая под собой вибрацию монстра.

— Туда, где нас никто не знает, — шепнул Савин и прижался к моей шее губами. — Отключи мозг, Киса, нас ждут приключения…

И в подтверждение его слов у гаража со свистом тормозов затормозила сначала оранжевая спортивная тачка. Несмотря на погоду, верх был опущен, счастливая и румяная Соня визжала, размахивала руками, буквально излучая счастье.

Следом подкатил огромный черный внедорожник, окно открылось, и показалась довольная мордочка Юльки, она жевала булку с маком и улыбалась, щурясь от своего счастья.

— Гоним? — из внедорожника выскочил Никита, он забрал наши сумки, забросил в багажник.

— Лютый, ты палатки взял? — Женя развернул меня к себе и стал затягивать ремешки шлема.

— Всё взяли! Едем! — заржал Князев, нарочно поигрывая рычанием двигателя. — Кто последний, тот ставит палатки!

Я даже не поняла, как оказалась за спиной Савина, вцепилась в него, ощущая твердую сильную спину, за которой было не страшно. Монстр ожил, и над мирным вечерним поселком пронеслось мощное рычание.

Савин каким-то чудом просочился между машинами друзей и первым вылетел на дорогу. Мы даже не стали дожидаться, когда откроется шлагбаум.

— Пригнись, Киса! — заорал он, а потом мы прошмыгнули между колонной и дрогнувшей перекладиной, вырываясь на свободную трассу.

Я замерла как мышка, открыла защитное стекло шлема, наслаждаясь потоком воздуха. Вбирала свободу и визжала, как чокнутая.

Орала до сухости в горле, до жара в легких, до полного бессилия!

Но уже через пару минут наше одиночество рассыпалось от благородного рыка машин друзей. Нас нагнали, но опережать никто не спешил. В таком конвое мы и мчались вон из города, прямо навстречу алому закату.

А через пару часов пришлось сбросить скорость, потому что мы свернули на мощеную дорожку, уходящую в лес.

К моему удивлению, мы упёрлись в пост охраны, но это было неважно… Потому что за полупрозрачным забором нас ждал полный шок…

Бесконечное поле было усеяно палатками! Разноцветные кругляши казались бабушкиным лоскутным одеялом. Повсюду сновали люди, слышалась музыка, а источник этого звука показался, лишь когда мы въехали на парковку.

В центре поля стояла огромная сцена. Мощные лучи софитов пробивали темное небо. Толпы людей в унисон голосили песни, а как только я сняла шлем, меня пробило волной какого-то нового чувства. Всеобщая эйфория, беззаботность, отрешенность от бурной реальности. Здесь все иначе.

Я была в полном восторге!

— Савин… Савин, что это? — голос дрожал, я обернулась, вчитываясь в огромную вывеску: «Дискотека 90-х».

— Это два дня без телефонов, звонков и прочей суеты. Ты просто Киса, я просто Савин. Мы будем пить, есть из пластиковой посуды, танцевать под попсу и трахаться до утра…

— М-м-м-м… Звучит как обещание, — шепнула я, прижимаясь к груди своего будущего мужа.

— Так! Прошу помнить, что среди нас есть дети, — рассмеялась Юлька и сложила руки на сильно округлившемся животе.

— Лютаева, я тебе беруши купил, — Савин достал из внутреннего кармана коробочку и бросил Юльке. — Ты сделаешь вид, что ничего не слышала, а я не расскажу вашему сыну, что он рождён не от непорочного зачатия.

— Сын? Откуда он знает, что у нас будет сын? — застыла Юлька и обернулась к Лютаеву, вот только Никита не выглядел удивленным… Вернее, его реакция была запоздалой. — Чёрт! Лютаев, ты что, убил моего гинеколога, чтобы узнать пол ребенка?

— Нет, — он замотал головой, украдкой показываю Савину кулак. — Я чуть-чуть его придушил… Но он жив! Ну, держись, Сава….

Лютаев рванул с места, как ракета, за ним подорвался и Князев, и уже через мгновение эти три взрослых богатыря уже гонялись друг за другом, лавируя между машин.

— Ой, девки, — протянула Соня. — Ну что за мальчишки?

— Любимые мальчишки… А что, правда? У вас будет мальчик? — дёрнулась я, пропуская колики в сердце. Рука машинально проскользила к карману, где лежала пачка тестов на беременность.

Но за все эти месяцы ни один не порадовал нас двумя полосками.

— У меня будет сын, — вздохнула Юлька. — И я знаю, какой он будет, — она кивнула на Никиту и тихо рассмеялась. — Он будет драться, попадать в неприятности и влюбляться. И как мне все это вынести, девки?

— Счастливая…

— Боже, как хорошо, — произнесла я, вытягивая голову из-под теплого пухового спальника.

В приоткрытое окно палатки заглядывало солнышко, воздух был влажный, прохладный, наполненный ароматами леса и пряного дымка от костра. Губы сами расползлись в улыбке, а в голове замелькали воспоминания вчерашнего дня.

«Чужие губы тебя ласкают, чужие губы шепчут тебе…» — завывала толпа, ну и мы с ней, потому что сопротивляться коллективному помешательству просто невозможно.

В этом безудержном безумии было просто невозможно не погрузиться в детство. Вспомнила старенький дисковый плеер, который мы по очереди использовали, гоняя один и тот же диск, пока тот не вышел из строя. Ностальгия оказалась такой сильной, яркой, что невольно вспыхнули забытые запахи, лица, ощущения.

Мы веселились, как ненормальные! Скакали до глубокой ночи, пили разбавленное пиво из местных ларьков, ели шаурму и до утра, давясь от хохота, ставили палатки.

— Сонь, ну что это? Может, надо было заказать что-то посерьёзней? Тебе Князев денег пожалел, что ли? — Савин рассматривал тонкие спицы, что никак не складывались в единую дугу каркаса.

— Жень, я готовилась на бегу. Ты же сам мне дал всего сутки! — отбивалась Соня, а после снова все взяла в свои руки.

И оказалось, что если использовать инструкцию, то палатка ставится всего за семь минут, а если действовать по мужской методике, то встречать рассвет пришлось бы у костра.

Я ещё никогда не спала вот так… На надувном матрасе, укутанная пуховым спальником в капкане любящих рук. Не ела из общего котелка, не мыла посуду в реке, не натирала черный от сажи котелок песочком, не разжигала огонь, чтобы согреть воду и умыться. Мы все забыли про телефоны. Вместе обедали, вместе гуляли. Мы разговаривали, как нормальные люди! Не на бегу, не по СМС… Мы делились сокровенным, подпуская друг друга слишком близко, что было неприемлемо там… в гуле большого бессердечного города. Соня рассказывала про то, как она стала врачом, Юлька с восторгом описывала, как она, словно шпионка из фильма, плыла на пароме навстречу красоте Калининграда.

Каждый делился частичкой себя, без мишуры и вранья.

Чем больше мы открывались, тем теснее становилась наша связь. Мы с девчонками трещали о своём, пока мужчины пытались поймать рыбу. Я узнала Никиту и Игоря, пока помогала им собрать шатёр для полевой кухни. Савин перестал вздрагивать и искать меня взглядом, как только я отходила дальше пары шагов.

То ли отсутствие костюмов, то ли свежий воздух сотворили чудо с нашими мужчинами.

Лютаев пылинки сдувал со своей беременной жены. Он не упускал её из виду ни на секунду! Князев спорил с Соней, куда отдать Артёма учиться, пытался убедить, что нельзя забирать его из хоккея, потому что пацану это нравится.

Да и Савина было невозможно узнать. В этом лохматом красавчике больше не было холодного прагматизма. Он словно поставил на паузу своё постепенное покорение мира! Лицо расслабленное, волосы растрёпаны от ветра, а спортивная одежда подчеркивает всю соблазнительность крепкого мужского тела.

А ещё…

Ещё он не соврал, когда сказал, что все эти два дня отпуска мы будем спать, есть и трахаться. И план перевыполнялся настолько, что мы всеобщим голосованием решили продлить его ещё на сутки.

Это все было новое, странное, но безумно интересное!

Наверное, поэтому я быстро натянула спортивный костюм и аккуратно расстегнула молнию, выползая навстречу новому дню.

— Мне жарко! — ныла Юля, сбрасывая теплую куртку. — Никит, ну солнце печет! Ты меня ещё в шубу укутай!

— Ты же помнишь, что сказал доктор? Ты должна быть в тепле, — Лютаев психанул, укутал жену, а после отобрал нож и сам сел за чистку картошки.

— В тепле, а не в сауне! — огрызнулась Юля.

— Ты хотела отдохнуть? Пожалуйста! Но в тепле и непосредственной близости от меня. И от Сони…

— Лютаев, ты будешь чокнутым папашей, — протянул сонный Князев, выкатываясь из своей палатки.

— Я на тебя посмотрю, когда Соня вместо того, чтобы спать в теплой спальне, придумает отправиться в дикую среду, где нет душа, а вокруг жужжат комары и трахаются Савины, — прыснул от смеха Никита, за что тут же получил резиновым сланцем в спину.

— Нам можно. Считай, что мы молодожены, — раздался голос Жени, и я замерла, вслушиваясь в его бархатный перелив. Он успокаивал меня…

— У вас свадьба через два дня, Савин, поэтому технически вы еще должны соблюдать целибат, — рассмеялся Князев и перевернулся на спину, подставляя солнцу лицо. — И слава Богу, что сегодняшнюю ночь я проведу в своей кровати.

— Ой, кто бы говорил, Игорь, — вмешалась Юля, медленно стягивая куртку. — Ваша палатка тоже нет-нет, да издавала странные звуки.

— А что странного? Звуки любви не могут быть странным, Юлька.

— Князев, к твоим звукам любви ни у кого претензий нет, — Никита закончил чистить картошку и подвесил котелок на металлическое крепление над костром. — Вопросы только к медведю, что просыпается, когда засыпает лагерь. Ты какого черта так храпишь? Сонь, прищепку хоть ему на нос прицепи.

Мы приехали на фестиваль последними, место для палаток искали уже в темноте. Сначала расстроились, что не удалось найти ничего поближе к сцене, но позже даже обрадовались. Около сцены даже после концертов была вечная суета. До утра орались песни, народ бродил от одной компании к другой, а мы весьма удачно устроились на опушке возле крутого спуска к берегу реки.

И распахнув палатки на рассвете, мы были вознаграждены за смирение шикарным видом.

Над водной гладью завис густой туманец, уже по-осеннему низкое солнышко разливалось желтым светом по белесым полям, отражалось в ряби воды. Здесь было тихо и спокойно, хотя стоило пройти через березовую рощицу и спуститься с горки, мы попадали в центр хаоса!

— Подъем! Соня, Кристина! — застонала Юлька. — Мне скучно!

— Тебе не было бы скучно, не буди тебя муж в такую рань, — из палатки напротив, поверх Князева, выползла опухшая Сонька. Выяснилось, что у нее аллергия на укусы мошки, и теперь она с гордостью носит прозвище «Монгольчик». — А ты чего подслушиваешь? Савин, твоя тоже проснулась.

— Моя! — рявкнул Савин откуда-то сбоку, и палатка вдруг затряслась. — А ну вставай! Ты мне вчера в карты проиграла!

— Савин! Нет! — я под дружный смех попыталась задернуть молнию, но было уже поздно.

Он ввалился в палатку, заполняя собой все небольшое пространство, ловко подмял меня под себя, запуская холодные руки прямо под плюшевую кофту костюма.

Мне бы замерзнуть, но кожа отзывалась пламенем на бег его пальцев. Он ласково огладил грудь, чуть задержавшись на сосках, зажал их между пальцев, синхронно прокручивая, как регулятор радиостанции.

И я выгнулась ему навстречу, наплевав на то, что все за нами наблюдают.

И вот так каждый раз! Его нежность невыносима, она пробивает все преграды, рушит броню и пробирается прямо в душу. Ты не можешь сопротивляться, потому что ты жаждешь этого. Каждую секунду, каждую минуту!

— Савин, ты чокнутый! — хрипела я, задыхаясь.

По коже неслись табунами мурашки, волны тепла сменялись холодом, я льнула к нему, обвивала руками за шею и целовала… Целовала, как в последний раз!

Мне было страшно признаться, но я ждала момента, когда это все закончится. Сама того не желая, я воспринимала это счастье, как пробник. Настолько убедила себя, что недостойна, что меня невозможно полюбить, а потом сама поверила!

А Савин с настойчивостью бульдозера преодолевал все препятствия, пока не подобрался слишком близко.

— Идём, Савина. У меня сюрприз, — шепнул он, а после начал натягивать мне на ноги кроссовки. — Давай живо, а то нам ещё в город возвращаться.

— Ты серьезно думаешь, что я устрою заплыв? — завизжала я, отбрыкиваясь, но сопротивление было бесполезно. — Жень, ты воду трогал? Никита Юле даже посуду не разрешает мыть, а ты меня утопить решил?

— Идём! — настырно ворчал он, завязывая шнурки в аккуратные бантики. — Тебе понравится!

— Я тоже хочу! — захныкала Юлька.

— Юль, тебя даже от ходьбы укачивает, ну какое тебе «тоже»? — рассмеялся Лютаев и обнял жену. — Савин, ты хоть кофе налей, а то твоя кошка особо злая, когда голодная.

— Спасибо, брат, — Женя отобрал у Никиты кружку, всучил ее мне, а после поднял на руки и направился в сторону леса.

— Жень, что происходит? — я сделала глоток, наслаждаясь приятной горечью.

Оказалось, что на природе вкусно всё! Чай из котелка, черная от сажи картошка, горячая банка тушенки и кофе в турке на угле. Мы все делали вместе, и не скажешь, что каждый из нас был далек от походной жизни. Мы рубили дрова, ставили палатки, грелись у костра и нежились в перине спальников.

И теперь, зная, что через пару часов все это закончится, мне хотелось плакать. Я не хотела возвращаться в город. Там снова придется отпускать Савина на работу, а после терпеливо ждать, слоняясь по тихому дому.

— Терпение, Киса, — шепнул он и ущипнул меня за задницу, а после подтянул кофту, прикрывая мою поясницу.

— Жень… Я хочу работать, — вдруг выпалила я. — Ну, после свадьбы, конечно.

Я прищурилась, ожидая сопротивления, но Женя даже шаг не замедлил, лишь подернул плечами, крепче прижал меня к себе и поцеловал.

— Да пожалуйста. Где ты хочешь работать? Отец отписал на тебя банк…

— Нет, я хочу бойцовский клуб, — чтобы признаться в том, мне потребовалось все моё мужество. Я отмахнулась от упоминания о Румянцеве, о той сделке, потому что все это не для меня.

— Чего-о-о-о? — присвистнул Савин и расхохотался. — Ты хоть понимаешь, сколько там работы? Думаешь, это просто зал, где дяденьки кулаками машут?

— Нет, конечно! — я чуть вывернулась и пролезла ладошкой под его футболку. — Савин, ну сам посуди… Банк — это твоя тема. Ты же в этом как рыба в воде! Лютаеву придется встать у руля бизнеса отца, Князев помогает тебе с ресторанами и курирует медицинский центр. А клуб? Что будет с ним? А я могу!

— Савина, ты откуда это всё знаешь? — присвистнул Женя. — Ты что, подслушиваешь?

— А ты не сильно скрываешься. А вообще, я сообразительная. Думаешь, не понимаю, что после того, что вы провернули, вам придется провести реорганизацию? Признайся, милый, — прильнула, поцеловала его в колючую щеку. — Я тебя не подведу.

— Савина, ты представляешь, что работа в клубе — это вечное противостояние? Комиссии, международные комитеты, сертификация, чокнутые бойцы и их зажравшиеся агенты. Они все хотят бабла, причем много и сразу! — Женя говорил сначала громко, а портом его голос стал стихать, а взгляд становился все пристальнее и пристальнее. — Хотя… Слушай, а это хорошая идея.

— Ну конечно! — завизжала я. — С другой стороны, у меня есть вы. Ну не бросите же вы меня, если накосячу?

— Не бросим, — он улыбнулся и вдруг свернул к обрыву. — Держи кружку и не обожгись, сейчас побежим.

Женя оттолкнулся, и мы сиганули по крутому склону прямо к берегу. Сквозь пожухшую желтоватую листву внезапно показались очертание причала и огромный белоснежный катер, на боку которого вызывающе поблескивало название: «SAVINA».

— Савина? Мне это снится? Ты что, назвал катер моей фамилией? — завизжала я, брыкаясь, чтобы побыстрее оказаться на земле. — Вернее, фамилия твоя… Хотя нет, уже моя. Жень, это что, мне?

Савин понял, что сопротивляться бессмысленно, и отпустил меня, отобрав кружку с кофе. Он хохотал, наблюдая, как я чокнутой кошкой понеслась через кусты и взобралась на причал.

— Ну? Прокатишь?

— Садись, юнга! Полетаем с ветерком!

— И мы!!! И мы!!! — орала Соня, истерично размахивая руками через заросли кустов.

— Брат, прости, — рассмеялся Князев, помогая жене подняться. — Их было не становить.

— И меня не забудьте! — следом показался Никита, он нёс на руках жену, укутанную во все спальники, что были в наших палатках. И она сейчас выглядела, как огромный снеговик. Крошечное личико, курносый нос и белоснежные волосы, скользящие по румяным щекам.

— Слушайте, а есть какая-нибудь организация по защите прав беременных женщин? — я взяла в руки весло и взмахнула им. — Ну разве можно так издеваться над женой?

— Отставить, — шепнул Савин, укладывая руки мне на живот. — Когда ты забеременеешь, узнаешь, что забота Лютаева — чистая халтура.

И тут сердце снова неприятно кольнуло…

— Всё у нас будет хорошо, — Женя пресек поток моих тяжелых мыслей и внес на борт катера. Он обнял меня, поставил к штурвалу, и уже через пару секунд под нами заурчал двигатель.

Катер рванул с места, и над рекой послышался восторженный женский визг.

— Я люблю тебя!

— Чтоб им пусто было! Воры и преступники! — бурчала женщина в соседнем кресле.

Я даже не сразу поняла, что её так разозлило, потому что мысленно была не в этой клинике, и даже не на этой планете.

Чтобы успокоиться, я перелистывала присланные фотографом снимки с нашей свадьбы. Улыбка сама растягивалась на губах, потому что в этих кадрах было слишком много души и тепла.

В последний момент Савин сдался. Мы отменили торжество в ресторане и перенесли его в наш дом. Мы с Женей утром спокойно съездили в ЗАГС, где я с легким сердцем сменила фальшивую фамилию на ту, что мне преподнесли в дар. А вернувшись, мы не узнали задний двор нашего дома.

София с Юлей сотворили чудо. Всю пространство полыхало бликами свечей, паутинами гирлянд, а у фруктовых деревьев высилась шикарная арка, затянутая белоснежными орхидеями. Девчонки буквально силой надели на меня платье, собрали волосы, украсив их соцветиями.

И когда я вышла, то увидела своего самого красивого мужа. Савин стоял в окружении вороха цветов, на фоне которых его мощь казалась ещё более одуряющей. Я рванула в его объятия, запирая этот момент в своей памяти навсегда.

И эта фотография стала моим оберегом.

Как только накатывает — я достаю телефон, и мне становится тепло.

Но есть моменты, когда и это не помогает…

— Ну, ворюги! Ну, ироды! — все громче и громче возмущалась женщина, так что мне пришлось оторвать взгляд. — Чтоб вас на том свете черти драли!

Я сначала не поняла, что случилось с тихой дамой, а потом увидела, что она смотрит на экран телевизора.

«Сегодня завершилось самое скандальное судебное слушанье по делу о мошенничестве в особо крупном размере…»

Меня тряхануло, когда на весь экран растянулось лицо Петухова. Я его даже не сразу узнала. Он не просто похудел, он словно высох! От живого сильного мужчины осталась лишь серая обессиленная тень. Без дорогого костюма и своей свиты охраны он превратился в обычного старика. Жалкого, слабого и поверженного.

Эпопея с судами тянулась ужасающе долго! Громов сдержал слово, данное Жене, и меня не вызывали. Моё имя было вымарано из всех списков свидетелей, а вот Савину, Лютаеву и Князеву пришлось несладко.

Юлька даже успела родить, пока СМИ молотили всю эту компанию, гниющую в СИЗО. И сейчас, наблюдая за кадрами этапирования, я уже даже не верила в реальность событий.

— Пусть сдохнет, тварь! — подытожила женщина и сложила руки на огромном животе, а затем ойкнула. — Прости, малыш, что-то я разнервничалась. А у вас нет конфетки? — она повернулась ко мне и так мило улыбнулась, словно ещё мгновение назад и не желала смерти другому человеку. — А то мой богатырь не уймётся, пока сладенького не получит.

— Кажется, что-то было, — я растерянно открыла сумку и начала искать конфетку.

— Эта беременность меня доконает, — вздохнула женщина и с жадностью вырвала из моей руки ириску. — Права мама была, говоря, что рожать надо смолоду. А ты тоже к Смысловой? Какой у тебя срок? Боже, худенькая ты какая!

Слова незнакомой мне женщины попадали точно в кровоточащую рану. За последние полтора года я буквально прописалась в больницах. И не только я… Савин покорно сдавал анализы, пускал семя в баночку, не выказывая ни малейшего смущения.

Он был готов на всё, только бы я снова улыбалась.

А всё, чего хотела я — ребёнка.

Но не бывает так, чтобы тебе судьбой давалось всё. И муж, и дом, и любимая работа. Чем-то за своё счастье я должна была заплатить.

Но эта цена была слишком высокой.

Воспоминания того сырого подвала перестали быть просто картинкой. Это становится причиной спаечного процесса, с которым я боролась много лет. Но тогда меня это не беспокоило, а теперь я ощущала себя раздавленной и уничтоженной.

Ситуацию усугубляла совершенно счастливая Юлька, заботливый коршун Лютаев, они с такой трогательной нежностью держали на руках своего первенца, Илью, что на глаза наворачивались слезы. И вишенкой на торте стала новость о беременности Сони.

Нет, я не испытывала зависти, была искренне рада за девчонок. Да я впервые обрела подруг, которым было безразлично мое прошлое. Мы часто созванивались, обедали в кафе, ходили по магазинам, даже летали на море, пока мужчины были заняты судьбой Петухова.

Девчонки знали о том, что у нас трудности, но тактично поддерживали, а Соня и вовсе подняла на уши весь город, чтобы найти лучших врачей. Но и они не помогли.

Единственной отдушиной был Илюшка. Этот румяный карапуз с легкостью топил моё сердце, дарил радость и предчувствие, что всё будет хорошо…

— Кристина Андреевна, — из кабинета вышла миниатюрная брюнетка и взмахом руки пригласила меня войти. И я с радостью сбежала от гиперактивной женщины, что уже клянчила сладенькое у других пациентов.

— Катерина Вячеславовна, — я кивнула в знак приветствия и принялась раздеваться, с опаской поглядывая на кушетку у аппарата УЗИ. Но тут я заметила на столе врача свою медицинскую карту и результаты последних анализов крови.

Обернулась к Смысловой и всё поняла.

— Не прижился? — выдохнула и было уже начала обратно натягивать джинсы, как Катерина Вячеславовна перехватила мою руку.

— Кристина, я никогда не опускаю рук, даже если анализы не радуют. Давай сделаем УЗИ и снова проговорим дальнейшие действия.

Но как бы доктор ни пыталась отыскать эмбрион в полости матки, чуда не произошло.

— Кристина, мы снова попробуем! Слышишь? — Смыслова поймала меня перед дверью и встряханула. — Поверь моему опыту, если долго идти по пустыне, ты найдешь колодец.

Эти слова так глубокого засели мне на подкорку, что я снова и снова повторяла их, пока мы с мужем ехали за город к небольшой часовенке, где было назначено крещение Ильи.

— Киса, — протянул Савин и схватил меня за руку, как только мы вышли, припарковавшись у церкви. — Пока никого нет, пойдём погуляем?

— Ну как никого нет? — я сразу поняла, что Женя хочет узнать, как прошел прием у врача, но мне этого не хотелось. — Вон Князевы уже тут.

Рядом с нами остановился черный джип Игоря, а через мгновение показалась сильно округлившаяся Соня.

— А мы и Князевых возьмём с собой. Им полезно гулять, — Женя махнул Игорю, а сам подхватил меня на руки и рванул в сторону поля, пестреющего яркими островками цветов. — Тут речка недалеко. Князев, ты помнишь?

— Конечно, помню, — Игорь тоже подхватил свою жену на руки и двинул за нами. — У Лютаева тут была дача. Вот времена были? Купались до ночи, жгли костры, тырили из садов картошку и жарили в углях.

— Киса, тебе понравится, — Женя прижался губами к моему виску, сильнее стиснул в своих объятиях. — Моё сердце рвётся, когда ты опускаешь глаза. Кристина, ты же знаешь, что со мной можно поговорить о чем угодно? Кричи, бей, вопи, но только не молчи! Что сказала Смыслова?

Когда муж вот так подкатывал ко мне, то сопротивляться я не могла. Уронила голову ему на плечо, ласково закружила пальцами по шее, чуть поддевая цепочку с крестиком.

— Сказала, что нельзя отпускать рук.

— Ну и что тогда с лицом? — он рассмеялся, подтолкнул меня за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Киса, ты прошла через ад и выбралась. А теперь что случилось?

— Савин, а вот это ты на меня так плохо влияешь. Размякла я, из дворовой кошки в домашнюю кису превратилась. Меня же раньше никто не любил!

— А я буду любить, Киса… Буду! — он вдруг как засвистел молодым соловушкой и ускорился, двигаясь к холму над рекой. И как только мы поднялись, нам открылся великолепный пейзаж. Неширокая извилистая речка, затянутая тиной и густой зарослью кустарника.

— Что, даже если у нас не будет детей? — прошептала самый сложный и самый страшный вопрос в моей жизни. Это было больно на физическом уровне.

— Всё равно буду любить… — Женя улыбался, поглаживал меня по волосам и кружил, как маленькую девчонку.

— Сава, ты видел? — окрикнул нас Князев, указывая на возвышенность, где за высоченным забором пряталось старое деревянное здание. — Что это? Что-то я не припомню тут музеев.

— Не знаю, — Женя прислонил ко лбу ладонь, ограждаясь от слепящего солнца. — Пойдем, посмотрим?

— Савин… Нас там Лютаевы уже, наверное, ждут, — канючила я, перескакивая через лужи, но при этом не сопротивлялась.

— Мы раньше почти на час приехали. Успеем Илюху покрестить!

Невысокое зеленое здание словно манило меня к себе. И чем ближе мы подходили, тем отчетливее становились голоса детей.

— Наконец-то! — из ворот выскочила полная женщина и, не спрашивая, схватила Женю за руку и потащила на территорию. — Мы уж думали, вы не приедете.

Женщина поправила волосы, подтерла морковную помаду отточенным движением пальца и вдруг остановилась, потому что за её спиной выстроилась шеренга детей. Парни и девчонки скучающе смотрели под ноги, демонстрируя полную незаинтересованность в происходящем, в то время как дамочка полыхала от волнения.

— Добро пожаловать, гости дорогие! — незнакомка раскинула руки, поклонилась, а из-за её спины вышла девчонка с караваем в руках.

Из толпы послышались смешки, шиканье и тихое: «Спонсоры дорогие».

— Кхм-кхм, — протянул Савин, осматриваясь вокруг. — Наверное, произошло недоразумение. Мы просто подошли посмотреть, что здесь…

— Так вы не Зайцевы? — от фальшивой улыбки на лице дамочки не осталось и следа.

— Боюсь, что нет. Но помочь можем, да, Сава? — на первый план вышли Соня и Князев, они взяли в оборот красногубую женщину и начали заваливать вопросами.

— Ой, как неудобно! — вспыхнула она, прижимая к щекам ладони. — Меня зовут Наталья Дмитриевна, я директор детского дома…

И вот тут меня прошибло от затылка до самых пят. Если бы не Савин, если бы не его жесткая рука, рухнула бы я в обморок прямо на месте.

И вдруг здание стало таким знакомым, потому что подобные я видела много раз, и этот высокий забор, и эту обреченность в глазах детей.

Но был ещё один фактор, что не дал мне упасть. Я даже не сразу поняла, что случилось… Просто моё платье задергалось, а по ногам пробежала щекотка.

Я опустила голову, проваливаясь в бездонные серые глаза светловолосого мальчишки. Он то растягивал моё длинное платье, рассматривая мелкий узор, то снова отпускал воланы и тихо смеялся сам с собой.

Мы часто так делали. Очаровывали взрослых и ждали, что они в нас влюбятся и заберут домой.

И я уже ждала, что малыш скажет что-то трогательное или дерзкое. Наши парни любили говорить в лоб: «Вы моя мама?».

Но этот мальчуган, вдоволь наигравшись с моим платьем, резко развернулся на пятках и удрал в сторону детской площадки.

Не знаю почему, но я вытянула руку из ладони мужа и тихо пошла следом за мальчишкой. Он зарылся в песке, наблюдая, как тот струится по желтым носочкам. Он веселился сам с собой, и смех этот был таким легким-легким, чистым-чистым, как весеннее небо.

— Привет, малыш, — шепнула я, присаживаясь на угол песочницы. — Тебя как зовут?

— Максим, — довольно четко произнес мальчишка, но головы на меня не поднял.

— Давай дружить? — внезапный голос мужа раздался над самым ухом. Он присел на корточки и протянул парню выпавшую формочку для песка.

— Неа… Ты большой и страшный, — мотнул головой Максим и поднял глаза. — А она рёва-корова, с ней я тоже дружить не буду…

И мы с мужем рассмеялись в голос. Малыш сначала не понял, что мы делаем, а потом присоединился. Он буквально заливался, морщил курносый носик с яркими веснушками и мило хлопал по пухлой коленочке.

— А мы всё равно попробуем, ладно?

— Кристина, не стоит отчаиваться, — с каждым разом голос моего врача становился все тише и тише.

Хоть она и пыталась ободрить меня, заряжала потрясающими примерами из своей практики, но в такие моменты я видела лишь одинокую и очень мерзкую полоску на тесте.

А вот производители этих гребаных гаджетов, когда оформляют их розовеньким, рисуют карапузов и счастливых родителей на коробках, они вообще думают о том, что для некоторых этот тест может принести горе? А где же ваша современная святая толерантность?

Почему к мужику на каблуках общество должно быть терпимее, а для пустой и жалкой женщины мы нарисуем лялек и розовых пони на коробке теста?

— К чёрту, — я вышвырнула коробку в ведро, а после вернулась и завязала пакет на три узла, чтобы уже не видеть этого розового мимимишества.

— Кристина, мы через полгода снова попробуем войти в протокол ЭКО, — тихий голос Смысловой звенел из динамика телефона, лежащего на раковине, раздражая меня все больше. — Но для этого нужно верить.

Эти процедуры, анализы, подсадка, забор яйцеклеток — все в карусель самоуничтожения и самоунижения превратилось.

Я даже пошла к психотерапевту, но и на его сеансах я говорила не о том, как месяцами сидела в подвале, а о том, что мне снятся дети!

Я помешалась! Мне все говорят, что нужно выдохнуть, нужно забыть и расслабиться. Но как это сделать, никто не знает.

А я знаю!

Моей отдушиной стал тот детский дом рядом с часовней, где крестили Илюшку. При любом удобном случае, при малейшей возможности я сбегала туда, чтобы просто послушать детский смех.

И это было единственное место, где я себя не ощущала неполноценной.

Наоборот. Эти звуки, запахи из столовой, гомон на детской площадке навевали мне спокойствие. Я могла часами сидеть под забором, могла играть с ними в песочнице, могла даже гонять мяч по ухабистому полю.

Савин всё видел. Он всегда все видит.

Женя пытался загрузить меня работой, но я как робот выполняла все и даже больше. Он возил меня к морю, мы на машине проехали всю Европу, побывали в Австралии, на Кубе, прошли по Великой Китайской стене.

Я видела, как он старается. Но ничего с собой поделать не могла.

А ещё он сдержал своё последнее слово… На свои деньги он создал попечительский совет, куда вошли неравнодушные люди, и мы начали курировать все детские дома в нашем регионе.

Наказать тех руководителей, что меня тасовали, как куклу, уже было невозможно — почти все они умерли, но теперь, когда я могла контролировать, проверять и помогать детям, эта цель стала ненужной.

Кому нужно моё прошлое, если я могу повлиять на будущее нескольких десятков детей?

Я упёрлась в тумбу раковины, прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как по зеркальной поверхности растекаются облачка пара. Рассматривала себя, совершенно не узнавая.

Может, все они правы?

Быть может, мне стоит забыть о детях?

Но проблема в том, что это единственное, чего я хотела всем сердцем и не по приказу извне. Моё тело буквально трубило, требовало, грудь ныла, соски зудели, а в животе бабочки рассыпались, подчеркивая его пустоту.

— Кис-кис-кис, — протянул мой сонный муж, медленно входя в ванную.

Женя потянулся, рывком стянул трусы и двинулся ко мне, не тратя время на никому не нужные прелюдии.

И лишь когда к моей заднице прижался каменный стояк, я задрожала, теряя все напряжение. Мышцы растаяли, скованность медленно уходила, а сердце замедляло смертельный ритм паники.

— Товарищ Смыслова, доброе утро. Разрешите, я украду у вас свою жену? — Савин вовремя заметил мой телефон и до сих пор длящийся молчаливый диалог с врачом.

— Евгений Андреевич, передаю супругу вам, — захихикала Смыслова. — Шалите в удовольствие, Савины.

— Боже, храни эту женщину, — Женя отбил вызов и опустил тяжелые горячие ладони мне на плечи. Его пальцы впились в кожу, сдирая и моё плохое настроение, и лямки шелковой сорочки.

Смотрела в зеркало, наслаждаясь выражением его лица… Он распаковывал меня, как самый долгожданный подарок. Растягивал удовольствие, упивался, пересчитывал родинки, ласково скользил носом от уха к задней поверхности шеи и собирал каждую судорогу моего тела.

— А что насчет твоей женщины? — тихо прошептала я, тая в его руках.

— А о своей я сам позабочусь, — последний рывок, и сорочка рухнула на пол, обнажая меня перед мужем полностью.

Он со свистом втянул воздух, как делал всегда, когда видел меня голой. И эта реакция была откровенной, честной. Мы два года вместе, а Женя даже не планирует сбавлять градус наших отношений.

Может заявиться в офис посреди рабочего дня, запереть дверь и, не обращая внимания на онлайн-встречу, разложить меня на столе, как самое вкусное блюдо к обеду.

— Да? А вдруг не сможешь? — мой голос срывался в хрип, пока я следила за бегом его руки. Он ловко скользил от шеи к груди, точно нажимал нужные точки, огладил рваный шрам, прижался к животу и замер, шаловливо поигрывая пальцами на лобке.

— Смогу, Киса, я всё смогу, — выдохнул Савин и ударил меня по ногам, заставляя раздвинуть их.

И вот мы уже оба глазеем в зеркало, питаясь эмоциями друг друга. Стоило ему коснуться моей плоти, как я задрожала, прижимаясь спиной к его груди ещё теснее. Женя закинул руку, обвил мою шею, запретив мне отворачиваться и закрывать глаза.

Он любил меня всю! И душу, и темное прошлое, и несносный характер в настоящем.

— Саа-а-а-авин, — простонала я свою любимую фамилию.

— Да, Савина, — протянул он, как коварный чеширский котяра. — Что же ты замолчала? Продолжай, жена моя…

А я не могла продолжать! Его пальцы порхали, как бабочки, мягко толкая меня по направлению к обрыву. Каждый оргазм с ним был феерией, фейерверком, концом света, инфарктом!

Я задыхалась от его любви, ласки и нежности. Но чем дальше, тем мне хотелось ещё больше и больше!

— Боже, как я люблю смотреть, как ты кончаешь, — шепнул Савин, и я полетела…

Я буквально отрывалась от земли и вылетала в космос, где уютно, спокойно и тихо! Но эйфория эта длилась недолго, он быстро возвращал меня обратно, чтобы начать второй акт.

Как сейчас… Толчком Женя опрокинул меня на раковину, накрутил волосы на кулак и начал наказывать. За спрятанные слезы, за неверие, за бессилие. Он доказывал, что будет любить меня и без детей!

— А я просто люблю тебя, Савин! — орала я, ощущая, как мое тело разрывает от этого сильнейшего чувства.

Толчок за толчком, поцелуй за поцелуем, выдох, вдох, стон и ВЗРЫВ…

Савин хватался за меня, утягивая на дно пропасти. А я скулила, жалась к нему, покрывая поцелуями его грудь, руки. И, как всегда, мы оказались на полу ванной. Как тогда…

— Какие у тебя планы? — прохрипела я, но Женя закрыл мне рот ладонью и рассмеялся.

— Киса, дай покайфовать!

— Что, прямо на полу?

— А ты не веришь, что с милой и рай в шалаше? А? Савина, если мы обеднеем, ты не пойдешь со мной жить в палатку?

— Нет, конечно, — я тоже рассмеялась и взвизгнула, когда его пальцы запорхали по ребрам. — Я просто найду того, кто сможет вытащить меня из-под брезентового тента.

— Эх, Киса, не зли меня лучше. Сказал жить в палатке — значит, жить в палатке! — Женя снова подмял меня под себя, но именно в этот момент мой взгляд упал на зеркало, где полыхал циферблат электронных часов.

— Савин!! Мы опаздываем! Скоро дети приедут!

— Ох, ёлки-палки… — закряхтел Савин, собрал меня в охапку и понёс в душ.

Мы собрались пулей, благо машину вещами мы забили ещё с вечера. Я даже успела накромсать колбасы, огурцов и собрать гору бутербродов. И к моменту, как к нашему дому сначала подъехал джип Князевых, а потом и Лютаевых, я уже нервно переминалась с ноги на ногу, с тревогой смотря вдаль.

Мужчины выкатывали из гаража мой катер, Соня с Юлькой плясали вокруг Илюхи и близняшек, пытаясь не дать им заснуть до того, как мы выдвинемся.

Предрассветная серость стала расступаться, когда на пригорке показался новенький желтый автобус, подаренный Савиным детскому дому.

— Едут! Женя, они едут! — завизжала я и бегом бросилась к КПП, чтобы встретить их.

Мысль о том, чтобы вывезти взрослых детей на реку, ну ту самую, где мы взяли в привычку отдыхать каждый год, пришла внезапно. Но избавиться от неё я уже не смогла.

Благо отношения с директрисой у нас сложились хорошие, доверительные. Организовать эту поездку было несложно. Мы закупились палатками, удочками, сеткой для игры в мяч, бадминтоном. Короче, весь спортинвентарь в городе был скуплен. И этой поездки я ждала, как Нового года…

— Кристина Андреевна, — крепкий седовласый мужчина вышел из автобуса первым, а следом зашевелились шторки на окнах, и почти двадцать любопытных взглядов приклеились ко мне. — Придётся подождать, ещё двое сопровождающих из попечительского совета чуть задерживаются. Но едут.

— Хорошо, Дмитрий Саныч. Муж сказал, что туда нас будет сопровождать полиция, поэтому и их придется подождать, — я кивнула завучу по воспитательной работе и поднялась в салон автобуса. — Привет туристам! Готовы отдыхать?

— Да!!!!

Я пробежала, проверила ремни безопасности на креслах, поправила рюкзаки, лямки которых свисали с верхних багажных полок, а после пересчитала детей по головам. Ровно двадцать.

С нами хотели ехать все, но для первого раза мы решили собрать самых взрослых и спокойных, чтобы сразу понять, где мы просчитались, и где нужно усилить меры безопасности.

Благо чокнутой была не только я. И Лютаевы, и Князевы так прониклись заботой о детях, что я не чувствовала себя белой вороной. Это было наше общее решение, и ответственность тоже была общая.

— Итак, инструктаж перед тем, как мы тронемся! — строго прокричала я, привлекая к себе внимание. — Остановки будут каждый час. Если сейчас кто-то хочет в туалет, поднимите руку, и я вас отведу. На заправках мы не питаемся, отравления ещё мне не хватало. Всю дорогу ремни должны быть пристегнуты, а Дмитрий Саныч должен быть спокоен и расслаблен, иначе больше выездов не будет!

Последние слова возымели эффект, и дети присмирели.

— Волшебница, — шепнул Дмитрий Саныч и по-отечески похлопал меня по плечу.

— Я только учусь…

Отъехали мы с получасовым опозданием. Сначала ждали сопровождающих, потом — конвой полицейских.

Над горизонтом уже выкатилось солнце, над полями парил туманец, переливалась сочная летняя трава. Женя открыл окна, впуская свежий ветерок. Мы сцепили руки и мчались навстречу приключениям…

Но внезапный телефонный звонок выдернул из этого экстаза. На экране высветилось имя директора детского дома, и внутри всё сжалось.

— Кристина! Кристина, у нас ЧП! — кричала Наталья Дмитриевна.

— Что? — связь то пропадала, то среди шума снова прорывался истошный крик.

Женя сразу затормозил, а следом к обочине прижалась и вся колонна.

— Что случилось?

— Максим! Максимка исчез! — верещала директриса, и я слышала, как она носится по этажам здания.

— Как исчез? — я замерла и машинально вышла из машины…

Перед глазами вспыхнули огромные голубые глаза, его заливистый смех, вихор непослушных пшеничных волос. Ноги сами несли меня к автобусу, водитель растерялся и открыл дверь, лишь когда я начала колотить в нее.

— Где Максим? — шептала я, обыскивая каждое сиденье, но сонные дети непонимающе смотрели на меня.

И лишь когда я дошла по последнего ряда, где специальными растяжками были зашвартованы крупногабаритные сумки, я заметила краешек чего-то смутно знакомого. Желтые ремешки сандаликов выглядывали из-под плотного тента, и моё сердце сжалось.

Максим…

— Малыш? Привет, — аккуратно произнесла я, стягивая ткань. И на меня тут же поднялись огромные голубые-голубые глаза, полные смешинок.

Максим заливался озорным смехом и неожиданно протянул ко мне свои пухлые ручки.

— Испугалась? — он прыгнул на меня, изображая тигра. — С тобой хочу!

Я прижала его к груди, и вдруг знакомые ощущения затопили меня целиком. В груди все задрожало, затикало, на глаза навернулись слезы. Я вдохнула запах его волос и тихо заплакала.

— Макс? — вскрикнул Женя, подскакивая ко мне. — Ты что тут делаешь?

— Я с ней буду! — Максим упорно крутил головой, все крепче и крепче сжимая мою шею. — С ней буду!

— Тише-тише, без паники…

Да как без паники, если с нами оказался четырехлетний мальчишка, сумевший сломать систему и удрать черт знает куда! Меня трясло от страха, ведь он ехал под тяжелыми сумками, спрятанный под брезентом. А что если что-то упало бы? Я бы себе этого в жизни не простила!

— Наталья Дмитриевна, — Женя забрал из моих рук телефон и успокоил директрису. — Кристина, идём, нужно решить, что делать дальше.

— Я с тобой буду! — шепнул малыш мне на ухо, зарываясь пальчиками в мои волосы. — Не отдавай меня… Я с тобой буду!

Максим снова и снова повторял эти слова, зомбируя меня. Я ничего и делать не могла, лишь поглаживала его по спинке.

— Я никому тебе не отдам, — шепнула я и помчалась к машине, представляя, что весь этот путь Максим не ел, не пил.

— Кристина! — кричал Женя, но я обернулась, лишь крепче прижимая к себе ребенка, который сам выбрал меня.

— Делай что хочешь, Савин, но Максим поедет с нами! Никто его не заберет!

— Понял, — вместо удивления он растянул губы в широченной улыбке, снова прижал телефон к уху, и я поняла, что мой Савин и с этим справится.

— Малыш, ты хочешь кушать? — я усадила Макса на кресло и начала стирать грязные разводы с его ангельского лица.

— Я хочу писать, — вдруг произнес он, и его щёки залились румянцем.

Однако смущенным был не только он… Какого черта? Что делать? Я поднялась, в ужасе представляя, что делать, но за спиной послышался голос моего спасителя.

— Идём, богатырь, я тебе помогу, — Савин поцеловал меня в щеку, успев шепнуть, что он обо всем договорился…

Как только Женя вернул мне в руки карапуза, я пересела на заднее сиденье, крепко обняла его, привязав к себе ремнём безопасности, и Савин оторвался от колонны, чтобы заехать в ближайший городок и найти детское кресло.

Я не отпускала Макса, перебирала пальчики, кружила по пухлой ладошке.

— Савин… — выдохнула я, уловив на щеке жар сопения малыша. Он так сладко уснул, не прекращая сжимать мой большой палец. Он словно и правда боялся отпустить меня.

— Согласен, — Женя улыбнулся и протянул нам руку, накрывая нашу сцепку своей огромной горячей ладонью.

Наша история знакомства и дружбы с Максимом была долгой. Он был настолько самостоятельным и самодостаточным малышом, что ему не нужна была компания. Он просто был постоянно на глазах, улыбался, но не подходил.

А теперь вот он… В моих руках.

И я думала, что самая счастливая на этой планете. Но это я ещё не знала, что с появлением Макса моя жизнь войдёт не в привычное мне пике, а рванет к космосу упрямой ракетой.

Я буду счастливой… Я буду мамой! Я заслужила это…

Когда мы с мужем решили, что Макс должен быть с нами, мы даже не представляли, через что придётся пройти.

Справки, документы, школа приёмных родителей, детский плач в трубке. Максим обиделся, решив, что я не приезжаю, потому что не хочу!

А нам запретили… Администрация и так закрыла глаза на то, что мы не вернули ребенка, но больше шансов на ошибку у нас не было.

Мы действовали четко и медленно. Я не плакала, не срывалась. Ходила на работу, покупала тоннами детскую одежду, сама трижды переклеила обои в его комнате и гнала от себя жуткие воспоминания плача, что заполнял мой детский дом с приходом ночи.

Дети зачастую не знают, что такое родители. Не знают, каково это — жить дома. Они просто не хотят быть частью государственной машины.

И в день, когда зазвонил телефон, ко мне внезапно пришёл покой. Я спокойно смотрела на лицо Жени и уже понимала, что мы справились…

— Он нас ждёт!

Мы забрали Максимку ровно за месяц до его дня рождения, что чудным образом совпадал с днём рождения Ильи Лютаева. И тут не осталось сомнений, что мы станем свидетелями великой дружбы, учитывая, что разница в возрасте у них была небольшая.

Но даже когда директор детского дома вывела красиво одетого, причесанного Максима, мы с Женей ни на секунду не усомнились в том, что все сделали правильно.

И жизнь забила настоящим ключом!

По первости я была чокнутой мамашкой, помчалась по больницам, чтобы сразу знать, с чем придется столкнуться. Не успокаивало меня и то, что Максим был не из семьи алкоголиков, его не оставили в роддоме, он просто в одночасье потерял всю свою семью.

Мне было страшно отдать его в детский сад, страшно оставлять на игровой площадке, страшно приготовить то, что ему не понравится.

Но Макс был послан мне с небес… Милее мальчишки просто не было! У него был исключительный талант обзаводиться друзьями повсюду и при любых обстоятельствах! Ему хватало пары минут, чтобы очаровать любого.

Наш дом в элитном поселке вдруг стал центром притяжения детей. Нам даже пришлось срочно строить детские площадки, чтобы как-то занять карапузов.

Я так закрутилась в своей жизни, утонула в счастье, что меня не могли омрачить провальные попытки забеременеть.

И ровно через год я получила подарок…

— Мам, ты плачешь? — тихо прошептал Максик, терпеливо вынося мои чрезмерно крепкие объятия.

Мы с сыном ждали Женю с работы. Он собирал свой любимый конструктор, слушал сказки и тихо повторял их за мной слово в слово.

— Нет, Максик, я не плачу. Я просто очень счастлива, — целовала его макушку, ощупывая новую шишку, полученную в игре с Ильёй. — Ты что, опять подрался?

— Мам, ты чего? — мой хитрюга выгнул бровь и рассмеялся. — Я же твой малыш, разве я могу с кем-то драться?

— Нет, конечно. Ты мой богатырь. Вырастешь большим, сильным и добрым, как ангелочек.

— Большим, как папа?

— Как папа, — прижалась губами к его лобику, и так хорошо стало.

Мамой я училась быть в экстремальных условиях. Училась купать ребенка, укладывать спать, читала сказки, которых сама в детстве не слышала.

Но все это мне нравилось. А главное, мой сын всем сердцем был благодарен за это.

— Так, а что за слёзы? — Женя вошёл в дом, бросил на консоль портфель, скинул пальто и рванул к нам.

Я смотрела на мужа и не моргала. Я даже не вставала, ощущая слабость в ногах. Смотрела в глаза Жене, пока он, раскинув руки, встречал Макса.

Но Савин что-то почувствовал, собственно, как всегда… Он хоть и смеялся, кружа сына, но не отводил от меня взгляда. И в какой-то момент его глаза стали влажными, он подхватил Макса под мышку и рванул ко мне, крепко обнял и произнёс:

— Спасибо, любимая…

Порой любви не нужны слова. Она проникает в тебя, как воздух. Заполняет, дурманит и дарит мир в душе.

… спустя 15 лет

— Дьяволы! Дьяволы! — наши крики сливались с гулом толпы.

Ледовая арена светилась под сотней мощных прожекторов, и тысячи людей скандировали название любимой команды.

— Савин! Савин, он что, опять дерётся? — взвизгнула Кристина и бросилась вниз по лестнице, прямо к огороженной толстым стеклом скамейке хоккейной команды «Дьволов». — Я ему сейчас покажу! И куда смотрит этот их новый тренер Мулин? Максим!!!

— Ох, я, пожалуй, тоже скажу внуку пару ласковых, — мама поднялась и направилась следом за женой, гордо перекинув через плечо шарфик с символикой нашего клуба.

— Идём, принцессы, а то мать и бабуля сейчас Макса на куски порвут, — я махнул своим дочерям, что подорвались от громкого звука сирены, объявляющей о перерыве между периодами.

— Пап, ну хватит нас так называть, — Алина закатила глаза и первой прошмыгнула на лестницу. — Мне уже пятнадцать!

— Алиш, ты рано списываешь своего старика, до Альцгеймера мне ещё очень далеко. И я помню, что вам пятнадцать, а зефирке скоро двенадцать.

— Пап, а я все равно твоя принцесса, — пропищала моя самая мелкая из дочерей, Юленька, и потянулась ручками, чтобы я поднял её.

— Юль, открою тебе секрет, но принцессы карате не занимаются, — рассмеялась Катя и щелкнула мелкую по носу, а после бросилась догонять свою сестру двойняшку. — Пап, идём, а то мама уже через ограждение лезет.

— Главное, что не бабуля, — усмехнулся я и начал спускаться.

— Трудно тебе с нами, да, папуль? — Юленька захлопала глазками, а после обняла и поцеловала.

— Ну что ты. Вы ж мои котята любимые, — я улыбнулся своей принцессе, в очередной раз поражаясь, как же она похожа на меня. Если старшие тютя в тютю забрали внешность матери, то мелкая стала моей копией.

— Мяу-у-у-у, — протянула Юлька и захихикала.

Кристина уже вовсю лупила по ограждению, привлекая внимание сына. А моя мама интеллигентно постукивала ноготками, буквально прожигая внука взглядом.

Тот обернулся, скинул шлем и широко улыбнулся. От задиры и драчуна не осталось и следа. Ну чистой воды ангел!

— Максим! Ты что, опять дрался? — моя жена кричала так, что местами даже перекрикивала гул толпы. — Я всё видела!

— Мамуль, ты чего? — Макс вскинул брови, стянул крагу и прижал мокрую ладонь к стеклу. — Я же твой любимый малыш, разве я могу с кем-то драться?

О… Это его коронная фраза, после которой Кристина расплывалась в улыбке.

— Максим Евгеньевич, это неподобающее поведение! — затянула мама, нервно поправляя очки на переносице. — На льду же от вашей троицы прохода нет! Только и слышно: Савин, Лютаев и Добрынин!

— Бабуль, а я-то тебя как люблю! — прошептал он, и мама попылала. Засияла, зарумянилась и уже готова была простить ему все на свете.

— Засранец, — процедил я и тихонько махнул кулаком, но внутри я просто содрогался от ржача.

Макс… Мой сын. Вот он мой, и никто мне обратного не докажет. Он моя надежная опора, мой тыл. Макс и девчонок в школу возит, и встречает, и за обстановкой следит. Его не нужно просить, заставлять, проводить долгие беседы об ответственности. Он, как старший брат, взял даже часть моих обязанностей, не потому что надо…. А потому что любит своих сестер.

— Максим, — заскулила Кристина, рассматривая рассечённую бровь сына. — Что это?

— Мамуль, все хорошо, — он бросил в нас воздушным поцелуем и поспешил за командой в подтрибунное пространство.

— Илья! — снова закричала Кристина. — Лютаев!

— Да, тётя Кристина, — Илья тяжело дышал и последним выкатился со льда.

— Скажи ему, чтобы не дрался!

— Тёть Кристина, это же Макс, — Илюха рассмеялся и начал размахивать рукой своим родителям, что уже мчались в нашу сторону. — Чао, родичи!

А вот в этих словах была чистая правда. Говорят, что чужих детей не бывает. Сомнительная, по сути, фраза, но для нашей огромной семьи она стала мантрой. Мы своих детей воспитывали всем скопом. Оберегали, следили и любили изо всех сил.

Наверное, поэтому и дружат они точно так же, как мы с мужиками. Алина со Светкой постоянно с «зефирками» Князева, Илюха, Макс и Артём Князев вообще не разлей вода. Скоро и младшие Лютаевы подрастут.

Я опустил Юленьку, когда она заметила своих подруг Князевых и заёрзала, а сам обнял жену, ощущая, как дрожат её плечи.

— Жень, ты его видел? Бровь разбита, зато от счастья сияет.

— Видел… Киса, ему двадцать, ты не сможешь вечно защищать его от шишек, — поцеловал её в макушку и прижал к себе, чтобы скрыть от друзей слёзы жены. — И Лютаев прав, это же наш Макс. Ну что с ним может произойти? Максимум влюбится и женится.

— Запрети ему взрослеть. Я хочу обратно мальчика в желтеньких сандаликах. И девчонкам запрети взрослеть! — зашептала Киса, пробираясь пальчиками мне под футболку. — Ты знаешь, что Макс вчера накостылял какому-то рыжему мальчишке за то, что он провожал Алину?

— Не какого-то, а Сережу Лимова, — шикнула Алина, все это время стоявшая спиной к арене, потому что до сих пор злилась на брата. — Я думала, он его убьет!

— А вот это ты зря сказала, барышня, — я наклонился к старшей дочери и прищурился, заметив, как забегали её глазки. — Макс просто так не размахивает кулаками. Вы что, целовались?

— Ну, пап! — захныкала Алина, а Юлька и Света начали тихо хихикать, вскоре к ним присоединились Алиса и Лиза Князевы, а через несколько мгновений уже и чета Лютаевых тактично прыскала в кулаки.

— Алина Лимова… Алина Лимова, — как обезьянка стала повторять Юленька, а сама жалась к бабушке, на всякий случай. — Пап, а я Савиной останусь. Никогда не женюсь!

— Слава тебе, Господи! — прошептал я, ощущая, как временами от ужаса замирает сердце. — Хоть ты у меня умная девочка. От этих мальчишек одни беды, поверь.

— Пап? — Юля распахнула глаза. — И от тебя?

— От меня особенно!

— Алина! — Кристина обернулась к дочери. — Тебе пятнадцать!

— Да не целовались мы! — Алина хотела было сбежать, но наткнулась на мой взгляд и опустилась в кресло, покорно приняв судьбу.

Мои девочки — моё сокровище.

Мы никогда не отчаивались, мы верили и в чудо, и в медицину, и своему врачу мы тоже верили. Вот в этой вере жили почти два года, пока в доме не появился Максим.

Этот карапуз изменил всё!

Он просто вывернул наизнанку всю нашу семью. Кристина стала великолепной матерью: любящей, чуткой, заботливой. А потом случилось чудо… В день рождения Макса Киса узнала, что беременна.

Да, это было ЭКО. Но сколько протоколов не давало никаких результатов? А тут сразу два эмбриона! Крепкие, сильные. И через восемь месяцев я стал отцом двух долгожданных, намоленных и выстраданных девчушек.

Это ли ни чудо? Чудо… Однако бывает ещё чудесатее.

Мы были счастливыми родителями троих детей, но через несколько лет Кристина забеременела сама. Без ЭКО, изматывающих процедур, дурацких гормональных уколов в живот.

И снова чудо.

Опять девчонка. Словно я за всю семью карму какую-то отрабатывал. Но сейчас я понимаю, что так и должно было быть. Это наши с Максом девчонки. И никому их в обиду мы не дадим.

— Дьяволы! Дьяволы! Дьяволы! — загорланил Князев и начал размахивать своему старшенькому, что сидел на скамейке рядом с тренером Мулиным. — Тёмка!

Артём смутился, но смущенную улыбку пропустил.

Наши дети говорили, что мы чокнутые родители. Все шестеро.

И, наверное, так оно и было…

— Стоп! А что происходит? — зашипела Юля Лютаева, расталкивая нас от борта. — Это что, Илья? Он что, целуется с той девчонкой?

— Юль, угомонись, — хрипел Никита, пытаясь оттянуть свою жену.

Мы и не заметили, как после перерыва команда снова вышла на лед и начала раскатку перед началом периода. И лишь Илья Лютаев торчал у противоположной трибуны, обнимая какую-то блондинку.

Выросли детки… Выросли и бедки.

— Боже, Савин, как я тебя люблю! — прошептала Киса, целуя меня в подбородок.

— А я люблю сильнее…

— Ну-у-у-у-у начало-о-о-о-ось, — затянули друзья, оглушая нас диким хохотом.

Так и живём-с… Шумно, но дружно.