— Вы, должно быть, шутите, — мой голос сорвался, превратившись в рваный, едва слышный шепот.

Я замерла в центре просторного люкса, и всё моё внимание было намертво приковано к огромной кровати в центре комнаты. Она казалась ловушкой, застеленной идеально выглаженным шелком. В полумраке, разрезаемом лишь редкими вспышками грозы за окном, ложе размера «king-size» выглядело пугающе огромным.

Это был первый день нашей недельной командировки, и все сразу пошло не по плану.

— Я похож на шутника, Катя? — низкий, бархатистый голос Марка ударил в спину, заставив меня вздрогнуть всем телом.

Он стоял так близко, что я спиной чувствовала исходящий от него жар. В воздухе застыл аромат дорогой кожи, терпкого сандала и ночного дождя. Мой разум лихорадочно кричал бежать, но ноги словно приросли к полу.

Резким движением Марк стянул пиджак. Тяжелая ткань глухо шуршала в тишине. Он раздевался методично, не сводя с меня потемневшего взгляда, в котором плескалось что-то пугающе-первобытное.

— Свободных номеров нет, Лебедева. Ты сама видела эту обезумевшую толпу в лобби. Город парализован ливнем, рейсы отменены. Либо эта кровать, либо улица под ледяным дождем. Выбирай.

— Да лучше под дождем! — я резко развернулась, пытаясь прорваться к двери, но Марк среагировал мгновенно.

Он нагло преградил мне путь, перехватывая за локоть. Его пальцы, горячие и сухие, обжгли кожу даже сквозь рукав. По позвоночнику прошел электрический разряд, и я закусила губу до крови, чтобы не выдать своего судорожного вдоха.

— Вы не имеете права! Я ваш переводчик, Марк Васильевич, а не… не ваша личная вещь! Пустите меня, я найду другое место!

Я со всей силы толкнула его в грудь, пытаясь отстраниться, но он даже не шелохнулся. Наоборот, его вторая рука по-хозяйски легла мне на талию, бесцеремонно сминая ткань платья и намертво припечатывая меня к своему твердому телу. Я чувствовала, как бешено частит его пульс под моими ладонями, и это пугало меня сильнее, чем его гнев.

— Хватит ломаться, Катя, — он склонился к моему уху, обжигая кожу горячим дыханием.

От этого звука внутри всё сладко и больно сжалось в тугой узел.

— Я же вижу, что ты этого хочешь.

— Это не правда! — прошипела я, хотя коленки предательски дрожали. — Вы эгоист и тиран!

— Лгунья, — прорычал он.

В один хищный, неуловимый выпад он вжал меня в край матраса. Я потеряла равновесие и с коротким вскриком повалилась на мягкие подушки. Не успела я и вдохнуть, как Марк накрыл меня своим телом — тяжелым, мускулистым, лишающим всякой надежды на спасение. Его бедро вклинилось между моих ног, вжимая меня в простыни и лишая возможности даже свести колени.

— Отпустите! Я закричу!

Я извивалась под ним, пытаясь ударить, вцепиться ногтями в его рубашку, но он легко перехватил оба моих запястья одной рукой.

Одним движением он вскинул мои руки над головой, безжалостно фиксируя их в подушках. Я оказалась полностью во власти его силы.

— Кричать ты будешь только от удовольствия, — прошептал он, и в его серых радужках вспыхнуло торжество хищника, который наконец-то загнал добычу. — Пиздец, как же я хочу тебя.

Я знала, что этот день закончится катастрофой, еще в тот момент, когда шпилька моей левой туфли намертво застряла в решетке ливневки прямо перед входом в бизнес-центр.

— Да чтоб тебя! — зашипела я, дернув ногой.

Я застыла в нелепой позе цапли, балансируя на одной ноге, а мимо спешили люди, бросая на меня сочувствующие, а чаще — откровенно насмешливые взгляды. Да хоть разувайся и на одной ноге на работу прыгай. Позор какой.

В кармане истерично зазвонил мобильник. Евгений Николаевич, мой управляющий. Конечно, кто же еще. Я попыталась достать телефон, не прекращая войны с ливневкой. Но в этот момент рядом с тротуаром, разогнав мне в лицо пыль, затормозил огромный черный внедорожник.

Я даже не успела понять, что происходит, как пассажирская дверь открылась, и на дорогу ступил мужчина. Черное поло, с расстегнутыми пуговицами, идеально выглаженные брюки и белоснежные кроссовки. Аура такой подавляющей уверенности, что мне захотелось немедленно провалиться в эту самую ливневку целиком. Желательно, вместе с телефоном, который продолжал надрываться в кармане.

Мужчина небрежно поправил темные очки, захлопнул дверь и направился ко входу. Но, поравнявшись со мной, притормозил. Он посмотрел на меня в упор.

— Проблемы, Золушка? — его голос был низким, бархатистым, но с отчетливыми нотками издевки.

Я вспыхнула. Меньше всего мне сейчас нужна была помощь какого-то холеного мажора, который явно наслаждался моим позором.

— Справлюсь сама, спасибо, — огрызнулась я, с удвоенной силой дернув ногу.

— Ну-ну, — хмыкнул он.

Вместо того чтобы уйти, незнакомец шагнул ближе. Меня накрыло облаком его дорогого парфюма — резкий перец и теплый, обволакивающий сандал. Он бесцеремонно присел передо мной на корточки.

— Эй, вы что делаете?! — возмутилась я, пытаясь отстраниться, но чуть не потеряла равновесие.

— Спасаю муниципальное имущество от твоего вандализма, — бросил он, не поднимая головы.

Его сильные, горячие пальцы обхватили мою щиколотку. От этого прикосновения меня словно током ударило. Кожа под тонким капроном мгновенно загорелась, и я судорожно втянула воздух. Он на секунду замер, будто тоже почувствовал этот разряд, а затем резко, без предупреждения дернул туфлю вверх.

Звук ломающейся подошвы прозвучал как приговор.

Мужчина выпрямился, держа в одной руке мою освобожденную туфлю, а в другой — оторванную с мясом набойку.

— Вуаля, — он с издевательской вежливостью протянул мне искалеченную обувь. — Правда, в этом вряд ли теперь можно ходить. Но зато свободна.

Я выхватила туфлю из его рук, почувствовав, как от злости горят уши.

— Вы... вы сломали мне каблук! Вы вообще нормальный?!

— Я сэкономил тебе время, милая, — он нахально скользнул взглядом по моим ногам, задержался на бедрах и криво усмехнулся. — Да и ножки у тебя ничего. Жаль, что хозяйка такая дерзкая. В следующий раз смотри под ноги, а не витай в облаках.

Развернувшись, он вальяжной походкой направился к вращающимся дверям, оставив меня кипеть от бессильной ярости.

— Хам, — буркнула я себе под нос.

Он даже не обернулся, лишь лениво махнул рукой, не глядя.

Телефон в кармане, замолчавший на секунду, зазвонил снова. Я наконец ответила, едва сдержав слезы обиды.

— Лебедева! — рявкнул в трубку начальник, не дав мне вставить и слова. — Где тебя носит?! Ты должна быть на месте через пять минут! Иначе пиши заявление!

— Иду я, иду! — рыкнула я в ответ, сбрасив вызов.

Кое-как втиснув ногу в сломанную туфлю, я, прихрамывая, направилась ко входу.

Теперь я ненавидела весь мужской род. Но особенно одного конкретного наглеца на черном джипе. Если я его еще раз увижу — я за себя не ручаюсь. Выцарапаю ему эти бесстыжие серые глаза! Ишь ты, «ножки ничего»! Небось еще и под юбку заглянуть успел, пока я там корячилась.

Я с трудом преодолела вертушку дверей, стараясь не морщиться от каждого шага.

А ведь утро начиналось так многообещающе! Встала с отличным настроением, накрасилась, даже успела заскочить в пекарню за любимым шоколадным круассаном. Но стоило подойти к офису, как удача решила повернуться ко мне... тылом.

И этот хам на джипе стал вишенкой на торте моего провала. И судя по тому, что он зашел сюда же, мы работаем в одном здании. Что ж, тесен мир. Надеюсь, он застрянет в лифте.

Я приложила пропуск к турникету и поздоровалась с охранником. Геннадий, как обычно, клевал носом. Его можно понять: досиживать после ночной смены в утро — то еще испытание. Сама бы с радостью прикорнула рядом, лишь бы не идти дальше.

Охранник сонно улыбнулся и кивнул в сторону пустого коридора. Персонала еще не было. Видимо, только Евгений Николаевич сегодня решил побить рекорды трудоголизма. Чего это он? Раньше за ним такого рвения не наблюдалось. Обычно он появлялся к десяти.

Зайдя в отдел хозяйственного обеспечения, я замерла на пороге, стараясь не опираться на больную ногу. Управляющий, который нервно мерил шагами кабинет, тут же подлетел ко мне коршуном.

— Ого, Лебедева, и вправду успела! — выдохнул он, и в его голосе смешались облегчение и нервозность. — Ну ты даешь, птичка наша. Заставила понервничать.

Он попытался фамильярно приобнять меня за плечи, но я технично увернулась, убрав руки за спину.

— И вам здравствуйте, Евгений Николаевич, — вежливо отозвалась я, ковыляя в сторону раздевалки.

— Катенька, солнышко, не дуй губы, — засуетился он следом. — Помощь твоя нужна позарез! Не переодевайся... то есть нет, переодевайся, и пулей на последний этаж!

Я замерла, подозрительно прищурившись. С чего бы это меня отправлять наверх? Все желание «спасать ситуацию» и так было на нуле после утреннего приключения, а тут еще эта странная спешка.

— А зачем? — поинтересовалась я, внимательно вглядываясь в потное лицо начальника.

— У Марка Васильевича важные переговоры через двадцать минут. Катенька, выручай! Партнеры там очень придирчивые, глаз наметан на эстетику. А ты у нас одна красавица на весь отдел. Только ты справишься!

Я совсем опешила.

У нас в штате каждая вторая — писаная красавица, словно при наборе в административно-хозяйственный отдел проводили кастинг в модельное агентство, а не собеседование на умение пользоваться шваброй и кофемашиной. Я на их фоне смотрелась... ну, скажем так, «обычно». И до сих пор гадала, как меня вообще занесло в эту айти-империю.

Метила-то я в международный отдел, мечтала о переводах, контрактах и командировках. А мне вежливо указали на дверь с табличкой «АХО», пообещав золотые горы «потом». И вот уже месяц я, дипломированный лингвист, разносила бумагу и следила за уровнем воды в кулерах.

— Чего застыла? Марш переодеваться! — рявкнул Евгений, вырвав меня из мыслей.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но вовремя прикусила язык. А вдруг это шанс? Тем, кто работает «наверху», платят совсем другие деньги. А у меня в холодильнике уже мышь повесилась. Да и до международного отдела оттуда — один лестничный пролет.

Стиснув зубы, я развернулась на своем убитом каблуке и похромала в сторону раздевалки.

— Пять минут, Лебедева! — прилетело мне в спину. — Время пошло!

Влетев в раздевалку, я первым делом распахнула шкафчик. Черт! Балетки я забрала домой. Придется надевать «запасные» шпильки. Они были выше тех, что я только что угробила в ливневке, зато сидели как влитые.

Я быстро скинула джинсы, натягивая рабочую униформу. Узкая юбка-карандаш облепила бедра, блузка туго сошлась на груди. Глянула в мутное зеркало: бледная, глаза огромные от стресса, волосы растрепались. Я быстро переплелась и побила себя по щекам, чтобы на них появился естественный румянец.

— Сойдет, — буркнула я.

Сфоткала разбитую туфлю и отправила Алинке, своей лучшей подружке. Подруга ответила мгновенно грустным смайликом, но времени на нытье не было. Евгений Николаевич уже нервно отбивал чечетку у лифта.

— Умничка! Вписалась! — выдохнул он, едва не запихнув меня в кабину.

Пока лифт бесшумно нес нас на пятьдесят первый этаж, начальник тараторил инструкции, промокая лоб платком:

— Сейчас у Марка Васильевича встреча с китайскими партнерами. Очень важные птицы. Твоя задача — быть невидимкой. Разливаешь чай, кофе, воду. Молчишь, улыбаешься и не отсвечиваешь. Поняла?

— Предельно, — кивнула я, разглядывая свои пальцы.

Китайцы! Внутри все сладко заныло. Мой внутренний переводчик, за месяц одичавший от скуки, сделал сальто. Я готова была стоять в углу хоть статуей, лишь бы услышать живую речь.

Лифт звякнул, и двери разъехались.

Коридор последнего этажа встретил нас тишиной и запахом... денег. Это была смесь дорогой кожи, озона от кондиционеров и какого-то знакомого парфюма. Я нахмурилась, втягивая носом воздух. Резкий перец и теплый сандал. Где-то я это уже слышала. И совсем недавно.

Нехорошее предчувствие кольнуло под ребрами.

— Улыбку надень, — шикнул Евгений и толкнул массивные дубовые двери.

Огромная переговорная была залита светом. Но все мое внимание мгновенно приковал мужчина, стоящий у панорамного окна спиной к нам. Он был высокий и широкоплечий. Идеальный перевернутый треугольник.

— Марк Васильевич, — голос Евгения стал елейным и дрожащим, — это Екатерина. Она заменит вашу помощницу на время переговоров.

Мужчина вальяжно обернулся. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Ледяные серые глаза и та самая, до боли знакомая, наглая ухмылка.

Это был он. Тот самый хам с парковки.

Марк Васильевич — мой босс.

Он медленно, с откровенным узнаванием, просканировал меня взглядом. Задержался на моих ногах, обутых в новые туфли, скользнул выше, по бедрам, талии, и наконец встретился с моими испуганными глазами. В его взгляде вспыхнуло торжество.

— Вот мы и снова встретились, — протянул он, не обращая внимания на замершего Евгения.

Меня бросило в жар. Он узнал меня. И он наслаждался моим ужасом.

— С Лерой что? — лениво бросил он, не переставая сверлить меня взглядом.

— Опаздывает, пробки... — пролепетал Евгений, вытирая лысину. — Но Екатерина — наш лучший сотрудник! Исполнительная, скромная...

— Скромная, значит? — Марк хмыкнул, и я поняла: мне конец. — Ну-ну.

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Я почувствовала тот самый запах — перец и сандал. Теперь он казался мне запахом опасности.

— Ладно, Катю-ю-юша, — он намеренно растянул мое имя, пробуя его на вкус, как десерт. — Раз уж ты здесь... Запомни главное: облажаешься — вылетишь отсюда быстрее, чем сломаешь очередной каблук. И в Москве тебя даже поломойкой не возьмут. Уяснила?

Евгений Николаевич дернулся и отступил к двери.

— Да, Марк Васильевич, — выдавила я, глядя ему прямо в глаза.

— Вот и умница.

Утро перестало быть ужасным. Оно стало катастрофой.

Я сжала кулаки так, что ногти болезненно впились в ладони.

Спокойно, Катя. Кто ж знал, что случится такое ужасное совпадение. Просто дыши. Через час он уже забудет об этом неловком столкновении перед офисом.

Марк лишь коротко кивнул и снова отвернулся к окну, подчеркнуто игнорируя мое присутствие. В этот момент двери переговорной распахнулись, и в кабинет вошел пожилой мужчина в старомодном, но безупречно отглаженном костюме. Он вежливо со всеми поздоровался и сразу приковал к себе внимание босса. По их недолгому диалогу стало ясно — это Леонид, личный переводчик Марка.

Я даже немного воодушевилась. Наконец-то я увижу работу настоящего профессионала! Это же мастер-класс в режиме реального времени.

Быстро заняв свое место у кофейной станции, я скептически осмотрела стройные ряды чайных коробок. Ну конечно, всё по стандарту. Никто даже не удосужился заказать что-то приличное для таких гостей! Мне до зуда в руках захотелось всё переделать, выбрать правильный сорт, подчеркивающий статус встречи, но времени на гастрономические изыски уже не оставалось.

Я быстро засервировала чашки, подготовила сахар и расставила пиалы с десертами на массивном столе. К этому моменту Марк и Леонид уже заняли свои места.

— Два американо принеси нам, — бросил Марк, даже не обернувшись.

Кивнув самой себе, я подошла к кофемашине. Справившись с задачей, я осторожно поставила чашки перед мужчинами. И тут же почувствовала на себе липкий, обжигающий взгляд. Марк, не стесняясь присутствия подчиненного, откровенно рассматривал мою фигуру ниже спины.

Я вспыхнула, чувствуя, как щеки заливает краска — то ли от смущения, то ли от ярости.

— Вырядилась что надо! — негромко подметил он, и в его голосе проскользнуло нескрываемое мужское одобрение, от которого захотелось немедленно завернуться в ковер.

— Это рабочая форма, — процедила я сквозь зубы и поспешила вернуться на свое место.

Что за неандерталец! Как такой человек вообще может управлять технологическим гигантом?

Но размышлять о превратностях судьбы было некогда. Двери снова распахнулись, и в переговорную вошла китайская делегация. Пятеро мужчин в строгих костюмах, лица — непроницаемые маски. Я вытянулась по струнке и вежливо улыбнулась, согнувшись в безупречном приветственном поклоне. Коленки предательски дрожали.

Пока мужчины обменивались рукопожатиями и рассаживались, я заварила зеленый улун. Стараясь соблюдать этикет, я подала первую чашку самому старшему гостю. Пальцы мелко подрагивали, но я справилась на отлично — ни капли мимо.

Марк мгновенно преобразился. Стоило переговорам начаться, как его вальяжность сменилась хищной сосредоточенностью. Он перешел на жесткий деловой тон, сыпал терминами, предлагал условия и уточнял детали. Слушать китайцев было неописуемым удовольствием — живая речь, тонкие интонации, скрытые смыслы.

Леонид поначалу справлялся неплохо, но в какой-то момент я заметила, как он помрачнел. Его плечи ссутулились еще сильнее, а пальцы начали нервно крутить кофейную ложечку. Он явно терял нить диалога, перегруженного специфическим сленгом.

И тут произошло то, от чего у меня похолодело внутри. Глава делегации, прищурившись, произнес фразу, от которой у любого юриста зашевелились бы волосы на голове.

— Мы слышали, что господин Марк умеет «срезать углы», и мы готовы это щедро компенсировать, — произнес он с хитрой ухмылкой на китайском, явно намекая на «серые» схемы и откаты.

Леонид ощутимо занервничал. Он закусил губу, лихорадочно подбирая слова.

— Они... они восхищены вашей способностью быстро решать проблемы и хотят предложить долгосрочное партнерство, — скомкано выдал он.

Марк нахмурился. Между его бровей залегла складка сомнения. Я замерла, понимая: это катастрофа. Если он сейчас согласится на это «партнерство», компанию просто раздавят проверками, а самого Марка могут ждать небо в клеточку и тюремная роба.

Нужно было действовать. Прямо сейчас. Но как не выставить переводчика дураком и не нарваться на гнев босса? Леонид не выглядел предателем — скорее, ему просто не хватило знаний современной лексики. Он переводил «по учебнику», не чувствуя двойного дна.

Я лихорадочно схватила со своего столика блокнот и настрочила на клочке бумаги: «Осторожно! Предлагают взятку и коррупционную схему за "срезание углов". Не соглашайтесь!»

Наполнив новую чашку американо, я бесшумной тенью скользнула к столу. Сердце колотилось в горле. Я поставила кофе перед Леонидом, незаметно подтолкнув сложенную записку прямо ему под руку.

Мужчина непонимающе взглянул на меня, но, заметив бумажку, быстро развернул её. Его лицо на миг стало пепельно-серым. Он коротко кивнул мне, едва заметно, и тут же обернулся к Марку.

— Прошу прощения, Марк Васильевич, я не совсем точно передал нюанс... Речь идет о специфических условиях, которые требуют юридической проверки на соответствие нашему законодательству.

Я медленно выдохнула, возвращаясь на свой пост. Теперь переговоры пошли по другому сценарию. Китайцы поняли, что «фокус» не прошел.

Пока я собирала мысли в кучу, я почувствовала на себе взгляд. Тяжелый, пристальный, прожигающий. Марк смотрел на меня. Не на мою грудь или ноги, а прямо в глаза — так, будто пытался залезть в черепную коробку. Ледяные мурашки пробежали по спине, и я поспешила отвернуться, делая вид, что крайне занята протиранием чистых стаканов.

Наконец, всё закончилось. Делегация покинула кабинет с кислыми минами. Сделка не состоялась — Марк отправил их на доработку договора, внеся такие жесткие правки, что у переводчика китайцев задрожали руки.

Леонид, бледный и осунувшийся, торопливо собирал бумаги. Я подошла к столу, чтобы убрать пустую посуду, когда широкая ладонь Марка резко, словно капкан, сомкнулась на моем запястье.

— Катюша, задержись на минуточку, — сощурив глаза, опасно прошипел он. Голос вибрировал от скрытой угрозы. — А вы, Леонид, покиньте кабинет. Сейчас же.

— Что это было? — голос Марка прозвучал негромко, но от его стальных ноток мне захотелось вжаться в спинку стула.

Он вглядывался в мое лицо так пристально, словно искал в нем скрытый дефект.

— Вы о чем?

Я постаралась сделать шаг назад, увеличивая дистанцию до безопасной, но в тесном пространстве между столом и стулом это почти не помогло.

— Дурочку из себя не строй! — рявкнул он, наконец выпустив мое запястье.

Я едва не подпрыгнула. Сердце заколотилось где-то в районе горла. Что-что, а «дурочку» я точно не строила. Просто от его тона у меня натурально поджилки затряслись. Такого агрессивного наезда я не ожидала — я ведь только что спасла его от тюрьмы или разорения! Хотела помочь тихо, не высовываясь, как и приказали. А он... он просто взъелся. Все еще злится за утро?

— Я правда не понимаю, что конкретно вам не понравилось! — мой голос дрогнул, но я постаралась придать ему твердости.

Марк помрачнел. Он тяжело опустился в свое кожаное кресло и вальяжно откинулся на спинку. Верхние пуговицы его поло были растегнуты. Босс сжал пальцами переносицу и медленно втянул воздух сквозь зубы. Я невольно засмотрелась на его шею: кадык дернулся, когда он тяжело сглотнул.

Катя, соберись! Совсем не время любоваться его мужской красотой!

— Катюша... — его голос вдруг сменил тональность, став приторно-сладким, как патока. — Сядь.

В этом обращении было столько яда, что у меня по спине побежали ледяные мурашки. Он не орал, не злился открыто, но смотрел так, будто видел меня насквозь. Ноги подкосились. Сама не знаю почему, но я не смогла сопротивляться этому приказу и опустилась на край стула напротив.

— А теперь объясни мне, — он подался вперед, положив локти на стол, — что за записки ты подсовываешь моим сотрудникам прямо во время переговоров?

— Я... я не знала, как по-другому поправить Леонида, — я сцепила пальцы в замок на коленях, пытаясь унять дрожь. — Побоялась сорвать встречу. Решила, что записка — самый быстрый и деликатный способ.

Еще час назад он казался мне просто хамоватым мужиком, но сейчас он пугал своей проницательностью. Увольнение в эту секунду показалось мне избавлением, лишь бы не сидеть под этим рентгеновским взглядом. Но остатки гордости заставили меня расправить плечи. Я не сделала ничего плохого!

— Я не об этом тебя спросил, — медленно, по слогам повторил он. — Что именно было в той записке?

Его глаза сузились, превратившись в две темные щелки. Я почувствовала себя загнанным зверьком в клетке с матерым хищником.

— Я написала, что китайцы предлагают коррупционную схему, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Леонид... он немного не так интерпретировал их идиому. Смысл фразы был опасен для вашего бизнеса.

Марк подался вперед, нависая над столом. В его глазах не было ни капли благодарности — только холодный, расчетливый гнев.

— Какая трогательная забота о моем бизнесе от разносчицы кофе, — процедил он, чеканя каждое слово. — А теперь давай начистоту. Кто тебе заплатил? Кто слил информацию о переговорах? Конкуренты? Хотели, чтобы я устроил скандал, послал партнеров к черту, и они ушли к другой компании?

— Что?! — я задохнулась от возмущения, не веря своим ушам. — Я только что спасла вас от уголовного дела!

— Ты чуть не сорвала мне контракт года подсунутой бумажкой! — рявкнул он, ударив ладонью по столешнице так, что чашки звякнули. — Откуда сотрудница АХО знает китайский? Ты засланная мышь, Лебедева?

— Если бы я была «засланной», — я сама не заметила, как подалась вперед, забыв про субординацию и страх, — я бы стояла в сторонке и с удовольствием смотрела, как вы подписываете себе приговор! Но я, как дура, решила помочь!

— И откуда же такая дура знает китайский?

Марк навис над столом, буквально прожигая меня. Я почувствовала, как по лицу и шее пошли жаркие пятна гнева.

— Я лингвист по образованию. В университете изучала европейские языки, а на курсы китайского ходила параллельно, по собственной инициативе. Могу диплом показать!

Я не врала. Я действительно была чертовски хороша в языках. Так почему я должна сидеть здесь и оправдываться, как преступница? Пусть ему будет стыдно за то, что он на меня набросился!

— Тогда что ты забыла в хозяйственном отделе? — Марк не сбавлял давления, продолжая допрос.

— Изначально я подавала резюме в международный отдел, — я уже увереннее вздернула подбородок. — Но мне сказали, что вакансий нет. Предложили место в АХО с перспективой перевода, когда освободится ставка. Мне нужна была работа, и я согласилась.

Марк замолчал. В кабинете воцарилась такая тишина, что я слышала собственное дыхание. Он запустил пятерню в свои темные волосы, окончательно разрушая идеальную укладку, и теперь выглядел еще более диким и опасным. Я, как загипнотизированная, следила за его длинными пальцами.

— Какие еще языки знаешь? — внезапно спросил он.

— Английский, итальянский и французский, — отчеканила я, словно на экзамене.

— Отлично, — на его губах заиграла хищная, торжествующая ухмылка, от которой у меня внутри всё перевернулось. — С этого дня, Катюша, ты мой личный переводчик.

Я открыла рот, чтобы возразить, напомнить про трудовой договор и должностные инструкции, но Марк не дал мне вставить ни слова. Он поднялся, медленно обошел стол и остановился в опасной близости, так что я почувствовала аромат его парфюма — обволакивающего сандала и вкрапления черного перца.

Он склонился к моему уху, обжигая кожу горячим дыханием, и добавил тише:

— И, я надеюсь, ты покажешь мне отличную работу языком, Катюша.

Мои милые читательницы!❤️

Если вам нравится книга, пожалуйста, поддержите ее лайком (звездочкой) и комментарием!

А так же, не забывайте подписываться на автора, чтобы быть в курсе всех новостей) Ваша поддержка очень важна для меня и вдохновляет писать быстрее❤️

У меня внутри всё похолодело, а потом взорвалось жаркой волной гнева. Какая противная двухсмысленная фраза! Я резко вскинула голову, встречаясь с его торжествующим взглядом. Он специально это сделал. Проверял меня на прочность, мешая профессионализм с откровенной грязью.

— Я покажу вам отличные знания лингвистики, Марк Васильевич, — отчеканила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А всё остальное — не в моей компетенции.

— Посмотрим, — бросил он, уже теряя ко мне интерес и возвращаясь к телефону. — Свободна. Завтра в восемь утра жду в приемной. В нормальной обуви.

И что всё это значит? Меня повысили или просто решили публично унизить?

Я поднялась со стула на негнущихся ногах. Марк Васильевич больше не обращал на меня внимания, мгновенно переключившись на свой телефон. Это было почти возмутительно. Разве можно так просто выбрасывать человека из фокуса внимания, будто я — предмет мебели, который только что передвинули в удобный угол?

Внутри всё клокотало от злости. Я медленно пошла к выходу, но у самой двери резко развернулась на каблуках.

— Подождите. Я вообще-то не давала своего согласия на перевод, — зачем-то ляпнула я, хотя знала, что это звучит по-детски.

Марк поднял на меня заинтересованный взгляд. На его губах заиграла издевательская усмешка.

— Катюша, — вновь повторил он моё имя, приторно растягивая гласные, — я не спрашивал твоего согласия, если ты не заметила. Либо ты завтра здесь в восемь утра на рабочем месте, либо на улице. Выбирай.

Я почувствовала, как лицо горит от возмущения. Он вообще умеет нормально общаться, без ультиматумов? Настоящий хам!

Но я не могла не отметить, что от него было тяжело оторвать взгляд. Его мужская привлекательность просто зашкаливала. И я начинала злиться на себя, за то что от его голоса подгибались колени.

— Всё, свободна, — он небрежно махнул рукой в сторону выхода.

Ну что за гад! Можно было бы и повежливее. Я ему, между прочим, компанию спасла, а он со мной как с... да я даже слов не подберу!

Я вылетела из кабинета, едва не вписавшись в высокую блондинку. За ней тянулся шлейф тяжелого, селективного парфюма. Девушка профессионально вышагивала на шпильках, а её короткая юбка балансировала где-то на грани приличия. Я на всякий случай одернула свою скромную классику, чувствуя себя рядом с ней замарашкой.

— Извините, — я отступила в сторону, пропуская её.

Красотка мазнула по мне пренебрежительным взглядом сверху вниз, будто я была грязным пятном на ковре, картинно вскинула идеально нарисованные брови и вошла в кабинет, словно меня и не существовало.

— Доброе утро, Марк Васильевич, — долетел до меня её елейный голос.

Наверное, это и есть та самая Валерия — помощница Марка. Что ж, ну и славно. Пусть теперь она развлекает босса. Может, он с утра такой злой был, потому что она опоздала. А сейчас раздобрится и забудет обо мне? Было бы славно.

С одной стороны, перспектива была заманчивой: оклад, статус, реальный опыт. С другой — работать на этого хама?

Твое рвение учиться тебя же и погубит, Катя.

Тяжело вздохнув, я спустилась на свой этаж. У лифта меня уже поджидал Евгений Николаевич. Вид у него был такой, будто он провожал меня на эшафот.

— Катенька, — траурно начал он, — слышал, тебя переводят. Очень жаль расставаться с таким ценным сотрудником.

Господи, ну кто еще сегодня исковеркает моё имя? Катюша, Катенька... Хватит! Я — Катя! Но я лишь выдавила вежливую улыбку.

— Рано расставаться, Евгений Николаевич. Этот вопрос еще не до конца решен.

Да я лучше заявление по собственному напишу. Буду месяц сидеть на одних макаронах, перебьюсь случайными подработками, но не сломаюсь. Зато ко мне не будут относиться, как к удобной игрушке.

Остаток дня прошел как в тумане. Я доделала все свои дела и вернулась в раздевалку. Опустилась на жесткую лавочку и со стоном вытянула ноги. Пальцы гудели от неудобных запасных туфель, в висках пульсировала тупая боль от стресса. Я прикрыла глаза, мечтая только об одном: добраться до своей уютной съемной комнатушки, залезть под горячий душ и смыть с себя этот бесконечный, сумасшедший день.

Нужно будет по дороге домой зайти в какой-нибудь недорогой магазин и купить новую обувь. Утренние туфли уже не спасти. А ходить в чем-то нужно.

Я осторожно покрутила головой, разминая затекшие плечи, и начала переодеваться обратно в брюки и кофту.

Неожиданно мобильник завибрировал в руке. На экране высветилось имя тети Нины, хозяйки квартиры, в которой я сейчас жила и которая стала мне здесь единственным близким человеком. Я быстро смахнула зеленую трубку, прислоняя телефон к уху.

— Катенька, — раздался срывающийся, панический голос по ту сторону телефона.

На заднем фоне кто-то громко ругался, и, кажется... отчетливо плескалась вода.

— Срочно приезжай. Тут беда. Нас сейчас разорвут...

И по ее голосу я поняла, что она ни капельки не преувеличивает.

— Что случилось?

— Катя, это катастрофа! Тут такой потоп! Квартира сейчас уплывет. Давай бегом.

Связь оборвалась. В динамике запищали короткие гудки, а я так и осталась стоять посреди раздевалки, чувствуя, как внутри всё обрывается.

Какая вода? Какой потоп?! Я же точно помню, что утром перекрыла оба крана, когда чистила зубы!

Я в ту же секунду сорвалась с места. Кое-как закинула вещи в сумку и вылетела из офиса. Запасные шпильки, которые я так и не успела снять, безжалостно впивались в пятки, но боль сейчас волновала меня меньше всего.

Полчаса на метро до моей станции — для Москвы это смешное расстояние. Но сегодня эти тридцать минут показались мне изощренной пыткой. Я нервно отсчитывала остановки, гипнотизируя взглядом темное стекло вагона.

Господи, лишь бы не залило первый этаж... Теперь бы только рассчитаться за то, что там случилось, пока меня не было.

Выскочив из подземки, я помчалась к дому, не разбирая дороги. Настолько быстро, насколько вообще позволяли туфли.

Крики я услышала, едва переступив порог подъезда. И чем выше я поднималась на свой третий этаж, тем громче становилась ругань. А еще появился запах — тяжелый, удушливый запах сырости и мокрой штукатурки.

Площадка перед моей дверью напоминала поле боя. Тетя Нина, всегда такая добрая и собранная, сейчас стояла прислонившись к стене, бледная как мел, и горько плакала, держась за сердце. А над ней коршуном нависала хозяйка квартиры снизу.

Под ногами противно хлюпало. Мутная вода сочилась прямо из-под моей входной двери, растекаясь по бетонному полу.

— Тетя Нина... — задыхаясь от бега, позвала я. — Что...

— Что?!

Соседка снизу мгновенно переключила прицел на меня. Ее глаза метали молнии.

— А вот и наша катастрофа ходячая! Я сейчас полицию вызову, ясно?! У меня внизу итальянские обои от стен отваливаются! Натяжной потолок в спальне пузырем висит, того и гляди лопнет! Мы там плаваем! Боюсь представить, что на первом этаже!

У меня потемнело в глазах.

— Но я закрывала воду... — пролепетала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Мне плевать, что ты там закрывала! Вы мне до конца жизни этот евроремонт оплачивать будете! Обе! — рявкнула соседка, наступая на меня.

— Так, давайте успокоимся, — я выставила руки в примирительном жесте. — Воду уже перекрыли?

— Конечно перекрыли! Успокоимся давайте! Кто возмещать всё будет?

— Я всё возмещу. До последней копейки. Только дайте время всё убрать.

Я трясущимися руками вставила ключ в замок. Осторожно приоткрыв дверь, я обалдела. Они ни капли не преувеливали. Если у меня здесь мебель уже плавает, то внизу ситуация явно не лучше.

— Так, давайте я сейчас это всё соберу, чтобы вода к вам не продолжала литься, а потом приду и уберусь у вас, хорошо? И мы с вами посчитаем, сколько... денег я вам должна.

Женщина нахмурилась, ее лицо, казалось, только сильнее покраснело. Она явно хотела продолжать скандалить, но тетя Нина быстро прошмыгнула в квартиру.

— Я ее еще ждать должна, вот нахалка!

— Поймите, если я это не уберу, то у вас же только хуже будет. Поэтому да, придется подождать.

Я тяжело вздохнула, зашла в квартиру и закрыла за собой дверь, отсекая возмущения соседки. И сразу оказалась чуть ли не по щиколотку в воде. Спасибо, что не кипяток. Не представляю, что бы мы тогда вообще делали.

Нужно было быстрее браться за дело. У тети Нины не было дубликатов ключей, поэтому этот потоп покорно ждал моего появления. Я бросилась в ванную, схватила ведро и принялась буквально вычерпывать воду с пола.

Голова мутилась от паники. Я даже думать не хотела, на какие долги попала. Речь явно шла не о пяти тысячах рублей. А больше у меня и не было. Это просто катастрофа.

Запах сырости ужасно раздражал, дышать было тяжело из-за резко повышенной влажности. Я распахнула окна настежь и вовсю орудовала тряпкой. Вздутый линолеум хлюпал под ногами, мебель из ДСП явно расквасится через пару часов.

Тетя Нина пыталась помогать, несмотря на то, что я умоляла ее присесть. Она была женщиной в возрасте, и такие нагрузки, да еще и после стресса, ей были ни к чему.

Когда мы наконец устранили основные лужи, я тяжело выдохнула, утирая мокрый лоб.

— А вы мастера вызвали? Чтобы трубы починили?

— Да, да, конечно, — залепетала она, прижимая руки к груди. — Должен через пару часов на месте быть.

— Вы тогда его подождите, а я вниз пойду, помогать соседке.

— Ох, Катенька, что же делать... — ее голос сорвался на плач.

— По ходу дела разберемся, — заверила ее я, стараясь звучать уверенно. — Всё в порядке будет. Отдыхайте, я скоро вернусь.

Что делать? Да я сама не знала. Искать деньги, и срочно.

Мне как раз сегодня предложили высокооплачиваемую работу. Видимо, теперь улизнуть не получится, и завтра ровно в восемь утра придется стоять в кабинете нахального босса. Не об этом я мечтала, когда хотела занять пост переводчика.

Голова кружилась от нервов, перед глазами плавали темные пятна. Я спустилась на этаж ниже и перешагнула порог соседской квартиры, вооружившись тряпками и ведром. И тут я окончательно обалдела.

Соседка ни разу не преувеличивала. Отдавать долги за такой ремонт мне придется еще очень долго. Теперь мне точно никуда не деться от Марка. Видимо, я пожизненно буду прописана в его кабинете, лишь бы рассчитаться за этот проклятый потоп.

Сегодня я встала на два часа раньше обычного. Спать всё равно толком не могла — стоило закрыть глаза, как перед ними начинали плавать вздувшиеся куски линолеума.

Весь вчерашний вечер я посвятила уборке своей и соседской квартир. А потом отпаивала тетю Нину успокоительными. Она не могла и двух слов связать от шока, и я за нее безумно переживала.

Я понятия не имела, как так вышло, что прорвало эту чертову трубу, но вешать огромный долг на пожилую, одинокую женщину было просто кощунством. У нее самой никого из близких не осталось, и поэтому я считала себя обязанной ей помочь.

А счет там вышел более чем приличный. Я бы сказала — бешеный. Возмещение ущерба тянуло больше, чем на миллион. И я не представляла, что мне с этим делать.

Соседка снизу истерила и настаивала на том, чтобы я принесла деньги уже завтра. Но у меня их попросту не было. Кое-как, едва не валяясь у нее в ногах, я выбила временную рассрочку. Я должна выплатить ей весь долг меньше, чем за полгода. И я понятия не имела, как это сделать.

Поэтому утром я, скрепя сердце, зашла в круглосуточный масс-маркет и выбрала самые дешевые черные лодочки. Жесткий кожзам неприятно сдавливал пальцы, но я уговаривала себя, что без этой покупки просто не смогу пойти на работу. Что было правдой. Долго на высоченных запасных шпильках я бы не продержалась.

Пока я ехала в метро на работу, параллельно мониторила сайты с вакансиями. И одна ночная подработка мне очень приглянулась: уютная кафешка недалеко от офиса, смена начиналась как раз после моей основной работы. Придется пахать до часу ночи и ужасно не высыпаться. Но это было ничего, лишь бы быстрее раскидаться с долгом.

Я прошла сквозь стеклянные вертушки офиса. В голове не укладывалось, что мне всё-таки придется пойти на поводу у этого хама и работать на него. Но это была вынужденная мера. Иначе мне просто не выжить.

Голова гудела, в глазах будто насыпали песка. От нервов пальцы мелко подрагивали, а реакции были какими-то заторможенными.

Я зашла в лифт и нажала кнопку последнего этажа. Спустя минуту шагнула на сверкающий мраморный пол приемной. За массивной стойкой сидела Лера. В воздухе витал аромат свежесваренного дорогого кофе и сладких духов. Секретарша лениво помешивала напиток ложечкой с длинной ручкой.

— Здравствуйте.

Она медленно подняла на меня сканирующий взгляд, задержалась на туфлях и брезгливо прищурилась.

— Доброе утро. Марка Васильевича еще нет на месте. Зайдите позже, — быстро отчеканила она, снова переключая свое внимание на экран смартфона.

— Он сказал мне вчера быть ровно в восемь в его кабинете, — глухо оправдалась я, чувствуя себя школьницей.

— Зайдите позже, — металлом в голосе повторила Лера.

Я тяжело вздохнула и опустилась на невысокий кожаный диванчик в зоне ожидания. Лера нахмурилась, выразительно цокнула языком, но прогонять меня не стала. И на том спасибо.

Я нервно терзала ремешок сумки. Сверилась со временем, выглянула в панорамное окно. Марка даже близко не было. И сколько мне еще его ждать?

Хотелось бы уже приступить к работе. И узнать, во сколько этот дьявол оценил мою душу.

Наконец створки лифта бесшумно разъехались, и в приемную шагнул Марк. Не снимая темных очков, он мазнул по мне равнодушным взглядом и кивнул на свою дверь.

— Давай, шевелись, — бросил он на ходу.

Я подскочила со своего места и прошла за ним в кабинет. Марк еще перекинулся парой слов с Лерой и только после этого захлопнул тяжелую дверь. Я мялась недалеко от стула для посетителей и не знала, куда деть руки. Нервное напряжение зашкаливало.

— Садись, чего мнешься.

Я опустилась на краешек стула и уставилась в пол. Жгучая злость смешивалась с липким пониманием того, как сильно мне теперь нужна эта работа.

— Почему ты в этом?

Марк стянул очки и посмотрел на меня, выразительно изогнув темную бровь.

— В чем? — не поняла я.

Утром в раздевалке я, как всегда, переоделась в униформу компании — классическую белую блузку и черную юбку-карандаш. Так ходили все сотрудники АХО, поэтому я не поняла его претензии. Или ему туфли не понравились?

— Одежда твоя. Это что вообще за вид?

— Униформа, — растерянно моргнула я.

— Униформа обслуживающего персонала, — поправил он.

Я нахмурилась и медленно кивнула. Ну да, это была униформа отдела АХО. Обычная блузка и юбка, ничего особенного. Вечно ему что-то не нравится. Лишь бы придраться. Типичный начальник.

Марк неторопливо откинулся на спинку кресла. Его тяжелый, сканирующий взгляд медленно, почти осязаемо скользнул по моей фигуре. От дешевых туфель вверх, по ногам, задерживаясь на бедрах чуть дольше положенного, и выше, к пуговицам блузки.

У меня от этого взгляда мгновенно пересохло во рту, а по спине пробежала стайка мурашек. Не понравилась мне реакция собственного тела. Что-то со мной было не так

— Должен признать, — вдруг негромко произнес он, и в его бархатистом голосе проскользнули хриплые нотки. — Эта узкая юбка сидит на тебе просто чертовски хорошо.

Я вспыхнула, чувствуя, как краска заливает щеки вплоть до кончиков ушей. Мои пальцы нервно скомкали край сумки. Что за сомнительные комплименты, да еще так не вовремя. Вроде отчитывать собирался. Захотелось даже огрызнуться, но я удержалась от высказываний.

Катя, тебе очень нужна эта работа.

— Но с завтрашнего дня ты это не наденешь, — отрезал Марк.

Наваждение спало, и в его тоне снова зазвучал металл бескомпромиссного генерального директора.

— Ты больше не на побегушках у завхоза, Катя. Ты мой личный помощник и переводчик. Ты — лицо компании, потому что теперь всегда и везде будешь находиться рядом со мной.

Он подался вперед, опираясь мощными предплечьями о столешницу, и пригвоздил меня к месту своим темным взглядом.

— Завтра жду тебя в нормальном деловом костюме. Требования к дресс-коду скинет Лера. А сегодня... сегодня, так и быть, можешь радовать мой взгляд этой юбкой.

Меня мгновенно бросило в жар. Что он вообще себе позволяет? Отпускать такие комментарии просто неприемлемо!

— Марк Васильевич, — я вскинула голову, стараясь, чтобы голос звучал твердо, — я сюда работать пришла, а не на конкурс красоты.

— Спешу тебя огорчить, Катюша, но не была бы ты красивой, это место бы тебе не досталось даже за самые выдающиеся знания. Женщина в поле зрения должна не только умничать, но и глаз радовать. И тебе повезло, что ты подошла по всем параметрам.

Мое лицо покрылось красными пятнами. А он отошел к своему массивному столу и небрежно оперся на него бедрами, скрестив руки на груди.

Я еле удержалась от того, чтобы не вступить с ним в спор. Вроде и отметил мою красоту, а вроде так это сделал, что почти унизил. Держалась из последних сил. И как мне с ним уживаться эти полгода, что буду долг отрабатывать? Молчать все время я точно не смогу. Радовало лишь то, что работа действительно интересная.

Обновлять гардероб мне было абсолютно не на что. Поэтому я решила, что просто приду в том, что есть. Надену свою самую дорогую кофту и брюки. Но если ему и это не понравится, то опять придется выкручиваться.

Марк достал из ящика плотную папку и небрежно швырнул её на полированную поверхность перед моим носом.

— Подписывай.

— Что это?

— Твой новый трудовой договор.

Я открыла папку. От недосыпа и нервов черные буквы слегка плыли перед глазами, но цифры... Цифры я увидела сразу.

В графе «Оклад» стояла сумма, от которой у меня перехватило дыхание. Цифра была до неприличия огромной. Раньше я бы обрадовалась этому и даже удивилась. А сейчас мозг лихорадочно рассчитывал, как быстро я смогу такой зарплатой закрыть долг. Но даже с этими деньгами за полгода всё равно не выйдет. Хорошо, что я уже нашла подработку.

— Это ошибка? — я подняла на него растерянный взгляд. — Здесь слишком много нулей.

— Я ценю профессионализм, — сухо отозвался Марк, уже достав телефон и что-то в нем печатая. — И молчание. И готовность работать сверхурочно. Считай, что это плата за твои... сожженные нервные клетки.

— Я не могу это подписать, — начала я, почувствовав подвох. — Это огромная ответственность. Давайте обсудим... Может, начнем с испытательного срока и меньшей суммы?

Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на меня так, словно я предложила ему продать компанию за мешок картошки.

— Ты пытаешься торговаться со мной в минус? — в его голосе сквозило искреннее удивление. — Лебедева, ты уникальна. Подписывай и не трать мое время.

Я до боли закусила губу. Деньги были нужны. Жизненно необходимы. Рука сама потянулась за ручкой.

— Хорошо, — выдохнула я.

Я быстро поставила размашистую подпись на последней странице. И только после этого мой взгляд зацепился за пункт, где мелким шрифтом были прописаны «Дополнительные условия».

«В случае расторжения контракта по инициативе Сотрудника до истечения 12 (двенадцати) месяцев, Работник обязуется выплатить Компании неустойку в размере...»

Я моргнула, надеясь, что мне показалось. Но цифра не исчезла.

— Марк Васильевич, — мой голос предательски дрогнул. — А это что? «Неустойка в размере трех миллионов рублей»?

Я подняла на него глаза, полные первобытного ужаса. Не хватало еще в один долг вляпаться.

— Стандартная практика для топ-менеджмента, — равнодушно пожал плечами он, плавным движением забирая у меня подписанный экземпляр. — Компания вкладывает в тебя ресурсы, делится конфиденциальной информацией. Мы должны быть застрахованы от того, что ты не сбежишь через неделю, испугавшись сломанного ногтя или тяжелого графика.

— Но я не топ-менеджер! И у меня нет трех миллионов! Я не могу... верните! Я не буду это подписывать!

Я в панике потянулась к папке, но Марк перехватил мою руку. Его длинные пальцы стальным капканом сомкнулись на моем запястье.

— Поздно, Катюша, — он хищно улыбнулся, и от этой улыбки у меня по спине пробежали мурашки. — Ты уже подписала. Добро пожаловать в команду.

Я сидела, гипнотизируя взглядом чертову синюю папку на столе, и четко осознавала — это конец. Капкан захлопнулся. Я только что своими собственными руками подписала себе приговор.

Теперь я физически не смогу уволиться, потому что таких денег я не заработаю и за десять лет. Как так вообще вышло?! Не успела я разобраться с одним гигантским долгом, как с размаху вляпалась в другой, в три раза больше!

Дыши, Катя. Просто дыши. Всего лишь год. Нужно стиснуть зубы и отработать эти двенадцать месяцев, чтобы уйти спокойно. Как раз закрою долг за потоп и не получу новый.

Марк отпустил мое запястье, словно потеряв ко мне всякий интерес.

— Работать будешь с международниками, — сухо скомандовал он. — Телефон свой дай.

Я была как в густом тумане. Зачем ему мой телефон? Но спорить сил уже не осталось. Я покорно достала мобильный из сумки и протянула ему. Марк быстро вбил в него какие-то цифры и положил аппарат обратно на стол.

— Мой личный номер. Буду звонить или писать тебе, как только понадобишься. После моей эсэмэски у тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы материализоваться в этом кабинете. Уяснила?

— Ага, — севшим голосом выдавила я.

Я шумно выдохнула, чувствуя странную смесь отчаяния и облегчения. Спасибо и на том, что я хотя бы не буду сидеть с ним в одном помещении целыми днями! Международный отдел — это открытый опен-спейс, там кипит жизнь. Я буду видеть нормальных, адекватных людей. А работать с их текстами и контрактами — вообще моя мечта.

Марк смерил меня подозрительным взглядом, явно заметив проблеск радости на моем лице.

— Что это ты сегодня тихая такая? — он недовольно скривился. — Вчера бросалась на меня, как бешеная кошка. ПМС закончился?

— Чего?!

Я густо залилась краской и едва не вскочила со стула. Дешевые туфли болезненно скрипнули. Ну что за невыносимый хам!

Но не успела я открыть рот, чтобы высказать ему всё, что думаю о его воспитании, как он достал с полки увесистую стопку документов и с глухим стуком припечатал ее к столешнице прямо передо мной.

Я вся залилась краской и выскочила из кабинета. Очень хотелось ответить хамством на хамство. Но только позволить я себе этого больше не могла. Мне нужна эта работа. И эти деньги.

Я проглотила горький ком в горле и отправилась в международный отдел. Внутреннее ликование от того, что я наконец заняла должность о которой мечтала, перебивало понимание того, в каких бешеных долгах я оказалась.

Даже с лучшей подругой не посоветоваться — после того, как отец буквально продал её какому-то влиятельному типу, она совсем замкнулась и перестала выходить на связь. Сердце кровью обливается, а сделать ничего не могу. Ситуация просто ужасная. Я очень хотела ей помочь, да только она от моей помощи постоянно отказывается.

А мои родители не богатые, чтобы за поддержкой к ним бежать. Я сама стараюсь им помогать. Высылаю немного денег и покупаю папе лекарства. А теперь и незнаю, как быть в такой ситуации. Самой бы осталось на что жить.

Ладно. Выкручусь. Ничего страшного.

Я зашла в отдел международников. Меня встретили гул десятков голосов, непрерывный стрекот клавиатур и запах офисного кофе. Опен-спейс буквально кипел жизнью. Кто-то громко и эмоционально спорил по телефону на беглом английском, в углу две девушки обсуждали какие-то правки, активно жестикулируя перед монитором.

После стерильного кабинета Марка, где даже воздух казался наэлектризованным и тяжелым, здесь дышалось на удивление легко.

Ко мне почти сразу подошла приятная женщина лет сорока в строгом, но уютном кардигане.

— Ты Катя?

Она окинула меня очень выразительным, сочувствующим взглядом. Смотрела так, словно я была не новым сотрудником, а смертником, идущим на эшафот.

— Я Анна, старший переводчик. Марк Васильевич уже скинул распоряжение. Сказал выделить тебе стол и не отвлекать. Твое рабочее место — вон там, у окна.

— Спасибо.

Я попыталась улыбнуться, но вышло, наверное, немного жалко.

Я прошла к своему столу и тяжело опустилась в компьютерное кресло. Мой личный островок безопасности на ближайший год. Я выложила из папки ту самую кипу бумаг, которую швырнул мне Марк. Договоры на английском и китайском. Сложные, многоуровневые, с зубодробительной технической и юридической терминологией.

Отличный способ отключить мозг от паники и не думать о миллионном долге.

Я с головой ушла в работу. Пальцы летали по клавиатуре, выстраивая грамотные лингвистические конструкции. Перевод давался мне легко, это была моя стихия. Время от времени я нервно косилась на экран телефона, до дрожи боясь увидеть там сообщение от босса и ту самую команду явиться к нему за тридцать секунд. Но Марк, к счастью, молчал. Видимо, я была нужна ему только для того, чтобы поиздеваться с утра пораньше.

К шести часам вечера я перевела последнюю страницу и с наслаждением потянулась до хруста в затекшем позвоночнике. Глаза слезились от монитора, в висках пульсировала тупая боль. А ведь мой рабочий день только заканчивался... чтобы тут же начаться снова.

Я быстро собрала вещи. В семь часов у меня начиналась смена в той самой кофейне, которую я нашла утром. Официант в вечерне-ночную смену. Звучит не так престижно, как личный переводчик генерального директора, зато чаевые там отдавали наличкой каждый день после закрытия. А живые деньги на еду и лекарства для папы мне сейчас были нужны как воздух.

Дешевые лодочки снова безжалостно впились в мозоли, когда я выскочила из бизнес-центра на прохладную улицу.

Кофейня находилась всего в паре кварталов. Это было стильное, уютное местечко с приглушенным светом, кирпичными стенами и витриной, уставленной невероятно красивыми десертами.

Менеджер, уставший парень по имени Илья, быстро выдал мне черный фартук с логотипом заведения и провел короткий инструктаж.

— Вечером людей обычно не так много, — объяснял он, показывая, как пробивать чеки. — В основном заходят парочки или те, кто засиделся в офисах неподалеку и хочет выпить кофе перед дорогой домой. Твоя задача — улыбаться, быстро убирать столики и не путать заказы. Справишься?

— Справлюсь, — твердо кивнула я, завязывая тесемки фартука поверх форменной футболки.

Следующие несколько часов слились в одну бесконечную карусель из чашек капучино, кусочков чизкейка и звона кассового аппарата. Ноги гудели так, словно я прошла пешком до Китая и обратно.

В свои студенческие годы я тоже работала в кафе. И такой возврат в прошлое повлиял на меня даже как-то успокаивающе. Нужно было много бегать, думать о заказах и чистоте столиков. Отличное переключение после дня в офисе. А еще и на спортзал можно не тратиться, пока такая работа есть.

Стрелка часов перевалила за одиннадцать вечера. В зале осталась всего пара посетителей. Я стояла за барной стойкой, натирала бокалы и мечтала только о том, как сниму эти проклятые туфли.

Колокольчик над входной дверью мелодично звякнул, впуская в теплое помещение свежий ночной воздух.

— Добрый вечер, — на автомате произнесла я, натягивая на лицо дежурную приветливую улыбку, и подняла глаза.

Тряпка выпала из моих рук и шлепнулась прямо в лужицу пролитого сиропа.

У входа, небрежно засунув руки в карманы брюк, стоял Марк. В приглушенном свете кофейни он казался еще выше и шире в плечах. Его ледяной взгляд скользнул по залу и остановился на мне.

Он замер. Его выразительная бровь медленно, очень медленно поползла вверх.

— Какая неожиданная встреча, Катюша, — его голос, низкий и бархатистый, прозвучал в тишине кафе как раскат грома. — Решила расширить свои должностные обязанности?

Мои милые читательницы! ❤️

Если вам нравится книга, пожалуйста, поддержите её лайком (звездочкой) и комментарием.

А также не забывайте подписываться на автора, чтобы быть в курсе всех новостей.

Ваша поддержка очень важна для меня и вдохновляет писать быстрее! ❤️

❤️ Историю про Алину — подругу Кати — вы можете прочитать в книге «Его собственность».

Я густо зарделась, будто меня поймали на чем-то постыдном. Его тяжелая аура давила на меня даже здесь, хотя нас разделяла широкая барная стойка.

Я с трудом проглотила горький ком в горле.

Так, Катя, соберись. Вообще-то в твоем рабочем контракте нет пункта о том, что тебе запрещено работать где-то еще. Значит, всё в порядке. Ты имеешь полное право здесь находиться.

Я упрямо вздернула подбородок, стараясь выглядеть уверенней, и посмотрела ему прямо в глаза.

— Решила научиться правильно варить для вас кофе, Марк Васильевич, — нашлась я. — Что желаете?

Марк неторопливо подошел к бару и опустился на высокий стул. Он не спускал с меня пристального, заинтересованного взгляда. Нахально, откровенно скользнул глазами по моей фигуре, задержавшись на бедрах, перетянутых черным фартуком.

— Ты что здесь делаешь, Лебедева? — его голос прозвучал угрожающе тихо.

Мои пальцы дрогнули. Я поспешно наклонилась, чтобы поднять тряпку, которую секундой ранее уронила в лужу сиропа. Мне было жизненно необходимо чем-то занять руки. И паникующие мысли.

— Работаю, — буркнула я, швырнув тряпку в раковину.

— Я заметил. Тебе на одном месте не работается?

Я не знала, как на это правильно ответить, поэтому лишь неловко дернула плечом. Чего он вообще от меня хочет?! Я отвернулась и с подчеркнутым усердием продолжила заниматься своими делами: начала с громким стуком расставлять чистые чашки по полкам, лишь бы не смотреть на него.

— Лебедева, — угрожающе шикнул он, подавшись вперед и опершись локтями о столешницу. — Какого хера?

— Я не понимаю, что не так?! — взмолилась я, резко обернувшись к нему. — Моя смена в офисе закончена!

— Двойной эспрессо, — совершенно будничным тоном приказал Марк, проигнорировав мой выпад.

Я моргнула, сбитая с толку такой резкой сменой темы.

— Что?

— Кофе мне сделай, Лебедева. Ты же сказала, что учишься правильно его варить. Вот и продемонстрируй.

Я скрипнула зубами, но отвернулась к кофемашине. Ладно. Хочешь кофе — будет тебе кофе. Руки предательски дрожали, когда я взяла в руки клфейный рожок и повернулась с ним к кофемолке. Дешевые туфли адски натирали пятки при каждом шаге вдоль стойки.

— А теперь давай начистоту, — его тяжелый голос ударил меня в спину сквозь шум перемалываемых зерен. — Я сегодня выписал тебе оклад, ради которого люди с двумя высшими образованиями глотки друг другу рвут. А ночью я нахожу своего личного переводчика с грязной тряпкой в руках в какой-то забегаловке.

Я вздрогнула, едва не просыпав кофе мимо холдера.

— Это приличное заведение, — глухо отозвалась я.

— Не уходи от ответа, Катя. У тебя карточные долги? Ипотека? Или ты коллекторам задолжала?

Он бил в самую точку, и от этого становилось невыносимо тоскливо. Признаться ему, что я затопила соседей и теперь должна миллион? Ни за что. Он же засмеет или, еще хуже, решит, что я проблемная идиотка, от которой нужно избавиться, пока я не затопила его офис.

— Это мое личное дело, Марк Васильевич, — я резко развернулась, с громким стуком поставив перед ним чашку с крепким напитком. — Ваш заказ.

Марк смерил меня долгим, нечитаемым взглядом. В его серых глазах плескалась холодная ярость пополам с каким-то странным, хищным удовлетворением от того, что он загнал меня в угол. Он медленно взял чашку, сделал небольшой глоток, не сводя с меня глаз.

— Дерьмовый кофе, — припечатал он, брезгливо поморщившись.

Затем он достал из внутреннего кармана пальто бумажник, вытащил несколько пятитысячных купюр и небрежно бросил их на стойку. Это было больше, чем я заработала бы здесь за неделю каторжного труда.

— Оставь сдачу себе. И купи уже нормальную обувь, смотреть больно, как ты ковыляешь, — он поднялся, застегивая пуговицу пальто. — И только попробуй завтра зевнуть мне на переговорах, Лебедева. Уволю по статье вместе с твоим многомиллионным штрафом.

Колокольчик на двери снова звякнул, оставляя меня наедине с остывающим кофе, унизительно огромными чаевыми и горящими от стыда щеками. Я схватила эти деньги с бара и ринулась ко входу. Решим меня унизить или купить?

Я вылетела на улицу и буквально налетела на него, протягивая скомканные купюры.

— Заберите свои деньги, Марк Васильевич, без вас разберусь! — выпалила я, задыхаясь то ли от бега, то ли от возмущения.

Меня с ног до головы окутал его терпкий аромат. Ноги предательски подкосились, а перед глазами на миг поплыло от усталости и его подавляющей близости. Марк не взял деньги.

— Без меня разберешься? — его голос понизился до опасного, вибрирующего шепота.

Он шагнул ближе и я почувствовала тепло его тела.

— Ты на ногах не стоишь, Лебедева. А еще и не высыпаешься, явно.

Его горячие пальцы скользнули по моей руке. Я попыталась выдернуть руку, но он не отпустил. Наоборот, чуть притянул меня к себе. В его серых глазах плескалась уже не насмешка. Там было что-то темное, тяжелое и пугающе собственническое.

— Я сказал купи нормальные туфли. — его голос прозвучал низко и жестко, обжигая мне макушку — Считай это деньги на новую униформу. И чтобы завтра в восемь утра ты была в моем кабинете. Поняла?

Марк

Я захлопнул дверь внедорожника, отсекая от себя промозглый ночной ветер. Салон мгновенно наполнился привычным запахом кожи, но у меня в легких всё еще стоял аромат сладкого ванильного сиропа, кофе и... чего-то неуловимого. Естественного запаха самой Лебедевой. От которого внезапно пересохло во рту.

Какого дьявола сейчас произошло?

Я с силой сжал обтянутый кожей руль. Пальцы сводило судорогой, костяшки побелели. Перед глазами, как зацикленная пленка, крутилась одна и та же сцена: её раскрасневшееся от злости лицо, пухлые, упрямо сжатые губы и то, как тяжело и быстро вздымалась грудь под черной футболкой, стянутой фартуком.

Когда она вылетела из кафе и налетела на меня, я на миг перестал дышать. Меня окутал её жар, и в голове вспыхнула единственная, совершенно животная мысль: схватить её, прижать к кирпичной стене и выбить эту дерзость из её приоткрытого рта жестким, уничтожающим поцелуем. До тех пор, пока она не перестанет брыкаться и не затихнет в моих руках.

Я хотел чувствовать её вкус. Я хотел, чтобы этот ванильный запах принадлежал только мне.

Женщины, которых я знал, реагировали на деньги по-другому. Они растягивали губы в благодарных улыбках, они готовы были стелиться ковриком ради суммы втрое меньшей, чем я ей дал. Да они как минимум глазки строить начинают, просчитывая, сколько еще можно вытянуть из этого кошелька.

А эта смотрит так, будто готова в глотку вцепиться. В её глазах плескалась такая искренняя, первобытная ненависть, что я чувствовал её физически. И, черт возьми, это заводило меня куда сильнее любой покорности.

Стоит на стертых в кровь ногах, работает смену в какой-то забегаловке. Тонкая, хрупкая, под глазами залегли такие тени, будто она неделю не спала. Но при этом сжимает кулаки, смотрит на меня волчонком и швыряет мне мои же деньги в лицо.

Гордая птичка. Слишком притягательная для девочки, которая носит дешевую униформу и заваривает кофе по ночам. Я хотел сломать эту гордость. Я хотел увидеть, как она сломается... и как она будет умолять меня о помощи.

Да еще умная, гадина. Языки знает, в документах разбирается. Спасла контракт на миллиард, просто подсунув бумажку, а столько сидела в АХО, прятала шикарную фигуру за строгими юбками и не вякала. Что-то здесь не сходилось. И меня это бесило почти так же сильно, как и то, что я не мог выкинуть из головы изгиб её бедер, перетянутых черным фартуком.

Я хотел узнать о ней всё. Каждый её вздох, каждый страх, каждый секрет. Я хотел владеть ею целиком — не только её рабочим временем, но и мыслями, телом. И я получу это.

Я нажал кнопку на приборной панели, выводя вызов на громкую связь. Гудки шли недолго.

— Слушаю, Марк Васильевич, — раздался в динамиках хриплый ото сна голос Кости, начальника моей службы безопасности.

— Спишь? Просыпайся, — жестко отрезал я, выруливая с парковки на пустой проспект. — У меня для тебя срочная работа.

— Что-то случилось с объектами?

— Мне нужно полное досье на сотрудницу. Лебедева Екатерина. Сегодня я перевел ее из АХО к международникам.

— Базовая проверка при приеме на работу ничего не выявила, Марк Васильевич. Чистая биография, судимостей нет...

— Мне плевать на базовую проверку кадровиков! — рявкнул я, вдавливая педаль газа.

Мотор хищно рыкнул, разрезая ночную тишину.

— Мне нужно знать о ней всё. Настоящую изнанку. С кем спит — особенно. Что ест, с кем живет. Какие у нее скелеты в шкафу.

Я вспомнил, как дрожали ее тонкие пальцы, когда она варила этот чертов кофе, и как вспыхнула кожа на ее шее от моего взгляда.

— Подними ее финансовую историю за последние сутки, Костя. Ищи долги. Кредиты, микрозаймы, больные родственники, карточные долги бывшего хахаля — что угодно.

Я видел, что ей нужны деньги, но она не берет их из моих рук. Я хочу знать, почему. Это просто сводило меня с ума.

— Понял вас. Сделаем. К обеду...

— К семи утра, — ледяным тоном перебил я. — В семь папка должна лежать на моем столе.

— Принято, босс. К семи утра всё будет.

Я сбросил вызов. Машина летела по ночной Москве, но в голове не было ни единой мысли о завтрашних переговорах. Перед глазами стояли только упрямые глаза и пухлые, сжатые губы девчонки, которая почему-то решила, что сможет играть со мной по своим правилам.

Я чувствовал, как внутри закипает охотничий азарт. Это больше не было просто интересом к красивой подчиненной. Я на ней зациклился за последние пару суток. Я должен был взять ее. Любой ценой.

Ничего, Катюша. Завтра утром я буду знать о тебе всё. Посмотрим, как тогда запоет твоя гордость, когда ты окажешься в моей власти целиком.

Мои милые читательницы!❤️

Если вам нравится книга, пожалуйста, поддержите ее лайком (звездочкой) и комментарием!

А так же, не забывайте подписываться на автора, чтобы быть в курсе всех новостей) Ваша поддержка очень важна для меня и вдохновляет писать быстрее❤️

Я вернулась в кафе с пылающими щеками. Спряталась за кофемашиной и с силой прижала к лицу холодные влажные ладони, чтобы хоть немного прийти в себя. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный ритм, а на коже, казалось, всё еще оседал его терпкий, тяжелый аромат — смесь дорогого парфюма, ночной прохлады и какой-то первобытной, подавляющей мужской энергетики.

Деньги, которые швырнул мне Марк, жгли пальцы. Я зло скомкала красные купюры и запихнула их в стеклянную банку с общими чаевыми. Мне его подачки не нужны. Сама разберусь. И туфли у меня нормальные! Просто с непривычки ноги гудят после шестнадцати часов беготни. Кому угодно будет больно.

Ко мне неслышно подошла другая официантка, Рита, и как-то по-хитрому на меня взглянула, покосившись на стеклянную банку, на дно которой только что упали красные купюры.

— Ничего себе... Ты чем это Вольскому так приглянулась?

Она многозначительно поиграла бровями, вытирая стойку.

— Ты его знаешь?

Я растерянно моргнула, всё еще пытаясь унять предательскую мелкую дрожь в руках.

— Кать, ты с луны свалилась? — Рита фыркнула, посмотрев на меня как на умалишенную. — Это же Марк Вольский. Владелец IT-империи. Он из списков Форбс не вылезает. Жесткий мужик, говорят, конкурентов с потрохами сжирает. А бабы по нему вообще сохнут, как ненормальные. У нас девочки за вечерние смены дерутся из-за того, что мы рядом с его главным офисом находимся. И он только что отвалил нам недельную выручку за чашку эспрессо, который даже не допил?

Я нервно сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Одно дело — знать, что он генеральный директор и мой босс. Другое — услышать это вот так, со стороны, в полной мере осознав весь масштаб его фигуры.

Я знала, что компания, в которой я работаю — гигант на рынке. Потому и метила туда, стирала пальцы о клавиатуру, хотела проявить себя. Но владелец для нас, простых смертных из АХО, всегда был кем-то вроде мифического дракона. О нем шептались, но лично я с ним никогда не пересекалась. Не тот статус.

Да и желания, если честно, не было никакого. Наслушавшись офисных легенд о его безжалостности, я старалась держаться от верхних этажей подальше. И мы бы никогда не встретились, если бы в тот злополучный день этот самый дракон не вытащил мою застрявшую туфлю из ливневки. А теперь он вторгается в мое личное пространство так, будто я его девочка на побегушках. И это меня очень сильно злит.

— Он мой новый босс, — сухо отрезала я, отворачиваясь к раковине и пуская ледяную воду, чтобы заглушить шум в ушах.

Рита лишь хмыкнула, явно мне не поверив, но расспрашивать дальше не стала.

Остаток смены я доработала на чистом автопилоте, выезжая на адреналине и упрямстве. В час ночи, когда мы, валясь с ног, делили чаевые, моя доля оказалась пугающе большой. Всё благодаря Марку.

Моя гордость вопила, требуя завтра же швырнуть эти деньги ему на стол, но здравый смысл — и леденящая мысль о разъяренной соседке снизу — заставил меня молча сунуть купюры в карман куртки. Они оттягивали ткань, словно весили тонну.

Домой я добралась в полуобморочном состоянии. Квартира встретила меня стойким, удушливым запахом сырости и влажным, вздувшимся линолеумом, который противно пружинил под ногами. У меня даже не было сил переодеться. Я просто рухнула на кровать прямо поверх покрывала, свернулась клубком и мгновенно провалилась в тяжелый и темный сон без сновидений.

Звонок будильника прозвучал в тишине как контрольный выстрел в голову.

Шесть тридцать утра.

Я со стоном перевернулась на спину, глядя в потолок невидящим взглядом. Каждая мышца в теле ныла, словно меня били палками, а ступни горели огнем. Я заставила себя сесть, спустив ноги на холодный пол. Да, пока невыносимо тяжело. Но это всё равно работа моей мечты. Даже если в довесок к ней идет наглый, пробивающий личные границы босс.

Контрастный душ немного вернул меня к жизни. Вода смыла остатки липкого сна.

Я дольше обычного стояла перед открытым шкафом, перебирая вешалки. Нужно было выбрать, в чем не стыдно показаться в международном отделе. Да, если честно, мне было почти всё равно на моду. Конечно, я, как и все девочки, любила бы наряжаться, если бы были на это средства. Но в последнее время я выбирала исключительно практичную, немаркую одежду. Красоту я просто не могла себе позволить.

Вздохнув, я достала легкую белую кофточку с кружевными рукавами и надела свои классические черные брюки. Ткань приятно скользнула по коже, брюки отлично подчеркнули фигуру, плотно облегая бедра. В АХО за такой вид меня бы отправили писать объяснительную — слишком не по уставу.

А сейчас... сейчас я почему-то вспомнила темный, сканирующий взгляд Марка, которым он вчера прошелся по моей юбке. От этого воспоминания по спине пробежал нервный холодок.

На секунду мой взгляд задержался на злополучных лодочках, сиротливо стоящих у двери. Пальцы ног рефлекторно сжались от фантомной боли. Я зажмурилась, выдохнула и решительно всунула ступни в жесткий кожзам, предварительно заклеив пятки пластырем.

Ровно в семь пятьдесят пять я перешагнула порог международного отдела. Офис встретил меня приятным гулом голосов, запахом свежего кофе и мерным стуком клавиатур.

Я быстро прошла к окну, заняла свое кресло и с облегчением открыла папку со вчерашними документами. Нужно было закончить перевод отчета и выбросить Вольского из головы.

В эту же секунду экран моего телефона, лежащего на столе, загорелся, и аппарат требовательно пискнул.

На дисплее висело одно входящее сообщение. Даже не прочитав имя контакта, я поняла от кого оно.

«Где тебя носит?»

Внутри всё оборвалось. Память услужливо подкинула его вчерашний приказ возле кафе: «Завтра в восемь утра ты в моем кабинете».

Господи, Катя, ну как можно было забыть?!

Я подорвалась с места с такой скоростью, что мое офисное кресло отлетело и с грохотом ударилось о соседний стол. Я скомкано извинилась перед ошарашенными коллегами и, схватив блокнот, помчалась к лифтам. Дешевые лодочки снова безжалостно впились в растертые пятки, но сейчас эта боль волновала меня меньше всего.

Ровно в восемь ноль две я влетела в приемную генерального. Лера смерила меня таким уничтожающим взглядом, словно я пришла на работу в купальнике, но я даже не притормозила, сразу дернув на себя тяжелую дубовую дверь.

Марк сидел за своим массивным столом. На нем было темное поло, которое подчеркивало его сильные плечи. В кабинете витал легкий аромат его парфюма — морозная свежесть и тяжелый, терпкий сандал.

Мой взгляд сразу зацепился за плотную бежевую папку, лежащую прямо перед ним.

— Опоздала на две минуты, Лебедева, — его низкий голос заполнил всё пространство кабинета, заставляя волоски на моих руках встать дыбом.

Его глаза скользнули по мне. Медленно, тягуче, словно он имел право меня рассматривать. От тяжело вздымающейся после бега груди под кружевной тканью до плотно облегающих бедра брюк. Взгляд Марка потемнел, на дне серых радужек вспыхнул опасный огонек, а челюсть едва заметно напряглась. Я внутренне вся сжалась, испугавшись этого откровенного, почти животного желания в его глазах.

— Я... я пришла на свое рабочее место, в отдел, — задыхаясь, попыталась оправдаться я.

— Твое рабочее место там, где скажу я. Подойди.

Я сделала несколько неуверенных шагов, остановившись у края стола. Марк небрежно отложил бежевую папку в сторону и положил передо мной какой-то исписанный от руки листок.

— Сегодня вечером у меня важные переговоры с итальянцами. Встречаемся в ресторане на соседней улице, — бросил он. — И ты едешь со мной.

Я опешила. У меня сегодня смена в кафе! Да и в ресторан идти мне абсолютно не в чем. Я уже открыла рот, чтобы возразить, но Марк поднял на меня тяжелый, нечитаемый взгляд.

— Что-то не так? — с обманчивой мягкостью произнес он.

— Всё в порядке, — запнулась я, мысленно проклиная свою слабость.

В кафе придется слезно просить выходной и искать, с кем подмениться. Надеюсь, Рита мне не откажет. Стыдно ужасно, что так подвожу людей во второй же рабочий день. Но, с другой стороны, деньги нужны не только мне, кто-нибудь точно обрадуется лишней смене.

— Могу я пойти в ресторан в этой одежде? — осторожно, почти шепотом уточнила я.

Щеки мгновенно залил едкий, унизительный румянец. Захотелось просто провалиться сквозь паркет. Мне безумно стыдно было признаваться в своей нищете, но делать было нечего. До первой нормальной зарплаты еще жить и жить, а свободных денег на приличное вечернее платье у меня не предвидится еще ближайшие полгода.

Марк слегка прищурился. Его глаза на долю секунды метнулись к той самой бежевой папке.

— Нет, — как отрезал он, расслабленно откидываясь на спинку кресла. — Теперь ты — лицо моей компании, Лебедева. Я не могу позволить, чтобы мой личный переводчик выглядел так, будто... — он сделал издевательскую паузу, изогнув бровь, — будто по ночам подрабатывает в кофейне, чтобы свести концы с концами.

Я задохнулась от возмущения. Он снова бьет по самому больному!

— А теперь слушай внимательно, — его тон изменился по щелчку пальцев, став приказным. — Прямо сейчас спускаешься на подземную парковку. Мой водитель уже ждет. Он отвезет тебя в салон. Там из тебя сделают человека, подберут подходящее платье и, ради бога, выдадут нормальную обувь. Смотреть больно, как ты хромаешь в этих пластиковых колодках.

— Я куплю себе платье сама! Вычтете из моей зарплаты, — упрямо вздернула подбородок я. — До последней копейки всё верну. Мне ваши подачки не нужны.

Марк вдруг усмехнулся. Искренне, но от этой усмешки у меня по спине пробежал мороз. Он медленно поднялся из-за стола, обогнул его и подошел ко мне вплотную. Я инстинктивно вжалась бедрами в край столешницы.

— Вернешь? — его голос упал до хриплого, вибрирующего шепота.

Он навис надо мной, полностью стирая личные границы.

— Мне не нужны твои деньги, Лебедева. Оставь свои копейки себе.

Его взгляд потемнел и медленно, с обжигающей откровенностью, опустился на мои губы, а затем скользнул ниже, на грудь.

— Но если тебе так хочется отплатить мне за наряд... мы найдем способ, — он едва заметно подался вперед, так что я почувствовала жар его тела. — Уверен, ты сможешь компенсировать мои затраты... другим образом. Главное, чтобы фантазии хватило.

Меня бросило в жар. От его тона, от этого бесстыдного, пошлого намека и от того, как близко находились его губы.

— Марк Васильевич! — возмущенно выдохнула я, пытаясь отодвинуться, но сзади был только стол. — Вы...

Он всунул мне в руки тот самый исписанный листок. Его длинные пальцы на мгновение обхватили мои, обжигая сквозь бумагу.

— Переведешь это по дороге, не теряй время. Свободна, Лебедева.

Ноги казались деревянными. Я старалась контролировать каждый свой шаг, пока шла на подземную парковку. Чувствовала себя ужасно неуютно. Будто все вокруг пялятся на меня, и я прохожу какую-то извращенную проверку на прочность.

Конечно, я никому не была интересна. Даже Лера на ресепшене не подняла на меня глаз, когда я пулей вылетала из приемной.

Я дошла до черного представительского автомобиля, о котором говорил Марк, и неловко помялась возле задней двери. Водитель, крепкий мужчина в строгом костюме, кивнул мне, и я осторожно, стараясь ничего не задеть, забралась в роскошный кожаный салон.

— Здравствуйте, меня Марк Васильевич к вам отправил, — начала я.

Я не знала, как правильно обозначить причину своего визита. Мне было ужасно неудобно перед мужчиной, на которого из-за меня свалилась дополнительная работа. Я заливалась пятнами стыда и нервно сжимала пальцы, царапая кутикулу. Голос предательски дрожал, но я изо всех сил старалась выглядеть уверенно.

— Я в курсе, — безэмоционально бросил мужчина.

Как только я закрыла тяжелую дверь, он завел мотор, и машина бесшумно тронулась с места. Я не понимала, куда деть взгляд. Между нами повисло неловкое молчание, подчеркнутое идеальной шумоизоляцией салона.

Чтобы не провалиться еще глубже в пучину стыда, я развернула бумажку, которую передал Марк. Там от руки было набросано несколько основных тезисов предстоящих переговоров.

Что-то по поводу внедрения IT-технологий, разработанных командой под прямым руководством Марка, в банковскую систему Италии.

Текст был написан на профессиональном английском. Единственной сложностью для меня стал неровный, резкий почерк босса. Из-за него я возилась с переводом на пять минут дольше. Некоторые закорючки вообще не походили на буквы.

И даже это меня ужасно выбесило! Если он такой умный, идеальный, нахальный и властный, мог бы уделить минуту времени прописям. Но владельцу IT-империи это явно ни к чему. А я разбирайся потом в его иероглифах.

Тревога, спазмом сжимавшая желудок, благополучно сменилась спасительным гневом. Мне так было проще. Иначе я бы просто утонула в чувстве вины и осознании того, что он за свой счет одевает меня на переговоры.

В дороге я успела написать Рите из кафе. Она быстро ответила, что всё в порядке, и сегодня на смене справятся без меня. Это заставило меня облегченно выдохнуть. Хоть что-то решилось хорошо.

— Приехали, — констатировал водитель, плавно тормозя. — Я буду ждать вас здесь.

— Хорошо, спасибо, — неловко ответила я, выглядывая на улицу.

Мы остановились возле огромного, сияющего панорамными окнами салона красоты и бутика. Я такое видела раньше только на картинках в глянцевых журналах. И сюда меня отправил Марк? Да здесь, наверное, одно платье стоит как моя зарплата с двух работ за год!

Я быстро выскочила на улицу и побрела к стеклянным дверям. Осторожно прошмыгнула внутрь. Там меня сразу же встретила девушка с ярко-рыжими волосами и зелеными глазами. Она выглядела безумно стильно и дерзко. Мне стало до одури неловко за свою бедность. На ее фоне я казалась затрепанной серой мышью.

— Здравствуйте, я от…

— Знаю-знаю! — со смешком перебила меня девушка. — Меня зовут Кристина, и я буду собирать вас сегодня на встречу.

Она лучезарно улыбнулась идеально белыми зубами и ловко подхватила меня под руку. Мне было страшно неудобно, но от нее так вкусно пахло дорогим парфюмом, а голос звучал так мягко и располагающе, что я поддалась ее шарму. Наверное, мужчины просто стелются у ее ног, раз даже я так быстро сдалась и позволила увести себя вглубь салона.

Кристина уверенно вела меня мимо сверкающих витрин и зеркал. Воздух здесь пах роскошью — смесью дорогого лака для волос, свежесваренного кофе и селективного парфюма. Меня усадили в глубокое бархатное кресло в VIP-зоне, где на вешалках уже висело несколько чехлов с одеждой.

Пока девушка отходила за кофе для меня, я не удержалась. Осторожно протянула руку и перевернула крошечную картонную бирку на базовой, казалось бы, шелковой блузке, висевшей с краю.

Шестьдесят восемь тысяч рублей.

Я резко отдернула руку, словно бирка была раскаленной. Шестьдесят восемь тысяч за кусок ткани?! Да я на эти деньги могу два месяца жить, питаться и еще папе на лекарства отправить! Сердце нервно забилось где-то в горле. Сколько же тогда стоит вечернее платье?

— Даже не смотри туда, — раздался над ухом насмешливый, но добрый голос Кристины.

Она поставила передо мной изящную чашечку капучино.

— Твой босс открыл безлимитный счет на сегодня. Сказал, чтобы я ни в чем тебя не ограничивала.

Я поперхнулась воздухом.

— Безлимитный? — прохрипела я. — Но я же просто... я переводчик.

— Ой, да брось, — Кристина хитро прищурила зеленые глаза и принялась ловко расчесывать мои волосы. — Обычно всеми этими "представительскими расходами" заведует его секретарша, Лера. Она звонит, скидывает размеры и заказывает доставку в офис. А сегодня Вольский позвонил мне лично.

Мои глаза расширились.

— Сам звонил?

— Ага, — подтвердила стилистка, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — Рыкнул в трубку, чтобы я подобрала тебе идеальный образ. Цитирую: «Строго, без вульгарности, но так, чтобы итальянцы забыли свой родной язык». Так что, девочка моя, ты у нас сегодня спецпроект.

От её слов щеки снова предательски вспыхнули. Марк лично контролировал этот процесс. От этого осознания по спине пробежала стая мурашек.

Следующие полтора часа слились в один непрерывный процесс преображения. Надо мной колдовали сразу в четыре руки: мыли, сушили, укладывали, наносили тон и рисовали стрелки. Я закрыла глаза, решив просто отдаться процессу и хоть ненадолго забыть о своих долгах, протекающих трубах и сумасшедших начальниках.

— А теперь платье, — скомандовала Кристина, снимая черный чехол. — Думаю, тебе это идеально подойдет.

Она помогла мне облачиться в наряд. Ткань скользнула по телу холодной, тяжелой волной. Это был насыщенный сапфировый цвет, который делал мою кожу фарфоровой. Платье длины миди сидело строго по фигуре, закрывая ключицы, но идеально подчеркивая изгиб бедер. Никакого пошлого декольте, только узкий, волнующий разрез сбоку, открывающий ногу при ходьбе, и открытые плечи.

Поблагодарив Кристину за помощь, я мысленно поклялась себе: как только закрою злополучный долг перед соседкой, до последней копейки рассчитаюсь с Марком за этот наряд. Мне не нужны его подачки.

Я быстро вышла из прохлады салона и скользнула на заднее сиденье машины, где меня ждал водитель.

Взглянула на время. До ресторана ехать минут двадцать. Наверное, Марк уже ждет меня там.

Машина плавно тронулась, и мы понеслись по залитым вечерним солнцем улицам Москвы. Наконец внедорожник сбросил скорость и припарковался. Я выглянула в окно, и у меня едва не отвисла челюсть.

Не могу сказать, что это было что-то из ряда вон выходящее. Нет, не новомодный ресторан на крыше небоскреба с панорамным видом. Но место буквально кричало о сумасшедших деньгах. Классический, закрытый итальянский ресторан с безупречно выдержанным стилем, куда без предварительной брони не попадешь. Я даже боялась представить, сколько нулей в их меню.

Водитель открыл мне дверь, и я ступила на брусчатку.

Марк стоял у массивных дубовых дверей ресторана и с кем-то разговаривал по телефону. Как только он заметил меня, его поза неуловимо изменилась. Взгляд мгновенно потяжелел, потемнел, а зрачки хищно расширились, почти затопив серую радужку. Он быстро, не прощаясь, сбросил вызов и сунул телефон в карман брюк, не сводя с меня глаз.

— Ну привет, Катюша, — с легкой, пробирающей до мурашек хрипотцой произнес он.

— Давно не виделись, Марк Васильевич, — ответила я.

По крайней мере, я очень надеялась, что мой голос прозвучал холодно и сдержанно. Потому что внутри меня сорвалась с цепи целая стая сумасшедших бабочек.

В офисе он всегда носил дорогие поло или футболки. Сейчас же, несмотря на тридцатиградусную летнюю жару, на нем была черная рубашка и классические темные брюки. Он всегда выглядел статусно, но это было просто за гранью законного. Верхние пуговицы рубашки были небрежно расстегнуты, открывая линию ключиц, а рукава закатаны до локтей. Ткань натянулась на его широких плечах, и я, как завороженная, смотрела на то, как вздуваются вены на его сильных предплечьях.

— Выглядишь просто охуительно, — грубо, без капли светского лоска припечатал Марк, скользя по мне горящим взглядом.

Кожу мгновенно опалил предательский румянец. Я до боли прикусила внутреннюю сторону щеки и опустила взгляд.

— А культурные комплименты вы раздавать не умеете? — тихо отчитала я его, пытаясь скрыть смущение за дерзостью.

— А я и не собирался делать тебе комплимент. Это просто констатация факта. Пойдем.

Марк по-хозяйски положил горячую ладонь мне на поясницу, обжигая сквозь тонкий шелк платья, и мы зашли внутрь.

В прохладном полумраке холла нас встретила эффектная девушка-хостес. Она приветливо улыбнулась, обнажая идеальные зубы, и заворковала, уточняя бронь. Марк ответил ей дежурной вежливостью, но его взгляд на долю секунды дольше положенного задержался на ее глубоком, откровенном декольте.

Что-то неприятно, почти болезненно кольнуло под ребрами. Радоваться надо, Катя, что этот тиран отвлекся!

Хостес, плавно покачивая бедрами, проводила нас до роскошно обставленного VIP-зала, скрытого от посторонних глаз тяжелыми портьерами. Здесь нас уже ждали двое мужчин. Один был в возрасте, седой, грузный и очень представительный. Второй — примерно ровесник Марка, может, чуть за тридцать. Горячий итальянский типаж: густые темные волосы, пронзительные карие глаза и безупречно сидящий светлый костюм.

— Рады приветствовать! — мужчина в возрасте грузно поднялся с кресла и крепко пожал руку Марку. — Рад видеть тебя в добром здравии, Марк. Это мой сын, Франческо, он помогает мне в делах.

Они говорили на беглом, идеальном английском. Марк отвечал им так же свободно, без малейшего акцента. Зачем тут тогда вообще нужна я с моим переводом?

— Добрый вечер. А это моя личная помощница, Катрин, — плавно представил меня Марк, элегантно переиначив мое имя на европейский манер.

Оба итальянца тут же перевели на меня заинтересованные взгляды, а Франческо и вовсе окинул меня откровенно мужским, оценивающим взором, жадно задержавшись на вырезе моего сапфирового платья.

Помощница? Почему он не представил меня своим переводчиком?

Я вскинула на босса удивленный взгляд, но благоразумно не стала ничего комментировать при партнерах. Спрошу при более удобном случае.

Мы разместились за круглым столиком. К нам бесшумно подошел официант и положил перед каждым кожаное меню. Я напряженно вслушивалась в дежурный обмен любезностями, готовясь в любой момент включиться в работу.

Внезапно Марк склонился ко мне, делая вид, что помогает разобраться с винной картой.

— Слушай внимательно, — едва слышно, обжигая мочку моего уха горячим шепотом, прошипел он по-русски. — Лови каждое слово, которым они обмолвятся между собой на итальянском. Я должен знать наверняка, что они не планируют сорвать сделку за моей спиной. Ты здесь под прикрытием, Катюша. Не подведи меня.

Я коротко кивнула, сделав вид, что он не сказал мне ничего сверхъестественного. Но по телу предательски побежали мурашки от его обжигающего шепота. Актриса из меня так себе, если честно, но придется постараться.

Я опустила взгляд, делая вид, что внимательно изучаю меню, хотя изящные буквы расплывались перед глазами. Отложив кожаную папку, я превратилась в слух.

Поначалу всё шло спокойно. Они обсуждали детали бизнеса, вспоминали прошлого владельца фирмы. Говорили о том, что при Марке IT-компания расцвела и начала набирать огромные обороты. Что их новые разработки в сфере искусственного интеллекта просто поражают.

Альберто — так звали мужчину постарше — вел сдержанный, профессиональный диалог, обсуждая, сколько времени понадобится на внедрение технологий, разработанных командой Марка, в европейские банковские системы.

Я до боли в висках вслушивалась в каждое слово, боясь пропустить хоть малейший скрытый подтекст, поэтому не сразу поняла, что происходит внизу.

Кто-то коснулся моей туфли под столом.

Сперва легко, вскользь, будто случайно. Я вздрогнула и инстинктивно подобрала ноги, не обратив на это особого внимания. Мало ли, тесно. Но движение повторилось, теперь куда настойчивее. Чужой ботинок нагло скользнул вверх по моей икре.

Я внутренне заледенела и осторожно подняла глаза. Марк и Альберто продолжали невозмутимо обсуждать условия контракта. А вот Франческо... Он не участвовал в беседе. Он неотрывно, сальным взглядом следил за моими движениями. Как только я вскинула на него возмущенный взгляд, на его губах расплылась наглая, маслянистая ухмылка. Он стал настойчивее вести ступней по моей ноге, медленно, по-хозяйски поднимаясь к бедру.

Меня обдало липким жаром. Я до одури испугалась, что моя резкая реакция может сорвать важные переговоры, и совершенно растерялась. Плотно сведя колени, я постаралась максимально отодвинуться в сторону от этого нахала.

— Чего ты жмешься, красота? — негромко, почти мурлыча, пропел Франческо на итальянском, абсолютно уверенный, что глупенькая русская помощница ни слова не понимает. — Давай, раздвинь для меня свои ножки.

Альберто на секунду перевел взгляд на сына, явно услышав его реплику, но тут же вернул свое внимание к Марку, полностью проигнорировав поведение отпрыска. Франческо же, почувствовав безнаказанность, продолжил наступать.

Терпеть это было свыше моих сил. Я резко вскочила с места, едва не опрокинув бокал. Пробормотав на английском скомканное извинение о том, что мне срочно нужно припудрить носик, я пулей вылетела из зала.

Лицо заливало краской. Было до тошноты противно от одного только присутствия этого холеного итальянца. Меня словно испачкали в чем-то мерзком.

Скрывшись в дамской комнате, я бросилась к раковине. Осторожно смочила пылающие щеки холодной водой, стараясь не размазать макияж и хоть немного прийти в чувство. Я тяжело дышала, глядя на свое перепуганное отражение.

Как вести себя дальше? Написать Марку? Пожаловаться на приставания?

Или стиснуть зубы и терпеть, чтобы партнеры не сорвались со сделки? Это же всего лишь один вечер... Марк убьет меня, если из-за моей истерики контракт на миллионы полетит в трубу. А мне никак нельзя было терять эту работу.

Выходить обратно было до одури страшно, но я была на работе. И на мне было платье, за которое заплатил Марк. Я не имела права прятаться. Нужно было отрабатывать вложенный в меня капитал.

Одернув подол и сделав глубокий вдох, я толкнула тяжелую дверь уборной.

В коридоре царил интимный полумрак. И у самой стены меня уже поджидал Франческо. Не успела я и шага ступить, как он жестко перехватил меня за руку, с силой впечатал спиной в стену и навалился всем телом, блокируя пути к отступлению. От неожиданности и приторного запаха его парфюма я забыла, как дышать.

— Вот мы и остались наедине, моя птичка, — прохрипел он мне прямо в губы на итальянском.

Я со всей силы уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. Мне категорически нельзя было говорить с ним на его родном языке, чтобы не сорвать план Марка. А так хотелось обложить его трехэтажным матом на чистейшем итальянском!

— Отпустите меня! — прошипела я на английском, отчаянно вырываясь.

Я в панике зажмурилась, когда его лицо стало приближаться к моей шее. Изо всех сил дернулась в сторону. И вдруг давление исчезло. Он поддался. Я почти истерично выдохнула, подумав, что итальянец решил оставить меня в покое.

Но, открыв глаза, я увидела, как на плечо Франческо тяжелой кувалдой опустилась рука Марка.

Вольский с такой первобытной силой рванул итальянца на себя за лацканы дорогого пиджака, что тот отлетел в сторону, как тряпичная кукла, освобождая меня. Я судорожно втянула воздух, вжимаясь в стену, до смерти напуганная их столкновением. Лицо Марка исказила чистая, неконтролируемая ярость.

Франческо поднял руки в примирительном жесте, криво и нервно усмехаясь.

Какую-то бесконечную секунду Марк смотрел на него так, словно готов был разорвать голыми руками прямо здесь, на ковре ресторана. А затем его лицо мгновенно, пугающе изменилось. Бешеная ярость спряталась за деловой, натянутой улыбкой.

— Друг, ну куда ты делся? Мы же еще не закончили обсуждать цифры, — с пугающей, фальшивой легкостью произнес Марк на английском.

Он жестко хлопнул Франческо по плечу, направляя его обратно в сторону зала.

— Развлечешься с ней потом. Идем.

«Развлечешься с ней потом».

Эти слова хлестнули меня наотмашь. Больнее, чем если бы он с размаху ударил меня по лицу.

Пока мужчины направлялись обратно в зал, Марк на долю секунды обернулся. Я поймала на себе его взгляд — злой, темный, пронизывающий до костей. Он смотрел на меня так, будто это я была инициатором всего произошедшего. Будто я сама вешалась на этого скользкого типа в коридоре.

Сердце пропустило болезненный удар и ухнуло куда-то в желудок. В его ледяных глазах я была не человеком, которого нужно защитить. Я была просто красивой вещью. Подстилкой, которая своей глупостью мешала ему вести важные переговоры.

Я на ватных ногах вернулась на свое место. Тяжелый шелк платья приятно холодил кожу, но внутри меня всё горело от липкого чувства грязи. Приглушенный свет хрустальных люстр, звон дорогих бокалов, тихий джаз на фоне — всё это великолепие сейчас казалось мне изощренной насмешкой.

Альберто и Марк уже обсуждали окончательные условия сделки, лениво водя дорогими перьевыми ручками по плотной бумаге договора. Франческо расслабленно откинулся на спинку бархатного дивана, крутя в пальцах бокал с темно-рубиновым вином.

— Условия отличные, да и этот Марк — настоящий гений. В партнерстве с ним мы резко пойдем в гору, — радостно поделился Альберто впечатлениями с сыном на итальянском.

Марк и правда был идеальным хищником в своей стихии. Безупречная осанка, непроницаемое лицо, дорогие часы на запястье. В своем деле он разбирался виртуозно, будучи лучшим на рынке. Франческо же лишь отмахнулся от слов отца, делая глоток вина.

— Да, всё супер. А девчонка у него просто огонь. Как думаешь, если я попрошу её в качестве «бонуса» на эту ночь в свой отель, Марк согласится? Судя по всему, она входит в стоимость контракта.

Его приторный, тягучий голос резанул слух. Я едва сдержалась, чтобы физически не передернуть плечами от того, как уродливо и грязно могут звучать красивые итальянские слова. К горлу подкатил кислый ком тошноты.

Марк, заметив мою заминку, пронзительно посмотрел на меня, ожидая перевода.

— Их устраивает сделка. Они назвали вас гением, — сухо бросила я.

Голос предательски дрогнул, и я поспешно спрятала взгляд, уставившись на свою белоснежную тканевую салфетку.

Марк нахмурился. Расстояние между нами резко сократилось. Он наклонился так близко, что я кожей ощутила исходящий от него жар. Терпкий аромат сандала ударил в ноздри, напрочь перебив запахи ресторанной еды.

— Выкладывай всё, — непререкаемо выдохнул он мне прямо в ухо.

Его горячее дыхание обожгло мочку, а по спине побежала россыпь колючих мурашек. Я гулко сглотнула, вжимаясь в спинку дивана, лишь бы отодвинуться от него. Стало до одури страшно.

А что, если он действительно продаст меня в комплекте с контрактом? Я для него просто инструмент на этих переговорах. Мешающаяся девчонка с огромным долгом, которой можно заткнуть дыру в договоренностях, как красивой заплаткой.

Его тяжелый, давящий взгляд говорил о многом. В первую очередь о том, что он не потерпит неповиновения. Мои пальцы под столом до боли впились в ткань платья. Что будет, если я сейчас устрою скандал? Выбросит на улицу и заставит выплачивать неустойку?

— Еще он сказал... что хочет меня на ночь в качестве «бонуса», — едва слышно выдавила я, заливаясь краской жгучего стыда.

Я была уверена, что Марк проигнорирует это или, хуже того, отшутится. Но его взгляд внезапно потемнел до черноты, став абсолютно бешеным. Под столом его широкая ладонь мертвой хваткой легла на мое голое бедро в разрезе платья. Пальцы сжались так сильно, что я чудом удержалась, чтобы не вскрикнуть. Точно останутся синяки. Я зажмурилась от страха.

— Марк, дружище, — начал Франческо, переходя на ломаный английский и отставляя бокал. — Мы на всё согласны. Условия замечательные. Но я бы хотел кое-что еще.

Он многозначительно скользнул по мне взглядом. Это было почти физическое прикосновение — липкое, сальное. Он задержался на линии декольте и откровенно опустился ниже.

Я почувствовала себя куском мяса на витрине. Меня буквально раздевали глазами и пожирали прямо за столом. Марк же даже не повернул головы в мою сторону, продолжив гипнотизировать наглого итальянца ледяным взглядом. Руку с моего бедра он так и не убрал.

— Альберто, либо твой отпрыск не участвует в сделке, либо я прямо сейчас разрываю контракт, — ледяным тоном отчеканил Марк на английском.

Все замерли. За столом повисла давящая тишина. Альберто тяжело нахмурился и перевел жесткий взгляд на сына, сверля того глазами пару секунд. Франческо же картинно развел руками, делая вид, что не понимает, в чем проблема.

— Марк, дружище, — нагло осклабился младший итальянец, — я просто хотел одолжить твою девку на вечер. Ничего такого, мы же партнеры!

Воздух в моих легких закончился. По позвоночнику пробежал ледяной холод, намертво сковывая мышцы. В ушах зазвенело. Огромных усилий стоило не вскочить в истерике, не схватить ведерко со льдом и не выплеснуть его в это самодовольное, смазливое лицо.

Марк медленно, словно в замедленной съемке, перевел на меня свой тяжелый взгляд. Его серые глаза сузились. В них не было ни сочувствия, ни привычной насмешки. Только обжигающая, темная ярость. Прежде чем я успела сделать хоть вдох, он вернул свое внимание к Франческо.

— Пошел вон, — тихо, но так, что задрожали бокалы, бросил Марк. — Пока еще можешь ходить.

Франческо вылупил на него глаза. Его холеное лицо пошло нелепыми красными пятнами. Он открыл рот, чтобы что-то возразить, и беспомощно посмотрел на отца. Но Альберто проигнорировал молчаливый призыв о помощи.

— Я согласен на сделку без него, — коротко кивнул пожилой итальянец, отрезая сына от семейного бизнеса одним предложением.

Они ударили с Марком по рукам.

Лицо Франческо исказилось от бешенства. Он вскочил на ноги и с ругательствами замахнулся кулаком на Марка. Я вжалась в спинку дивана, руки затряслись, внутри клокотал жгучий страх.

Но Марк даже не дрогнул. Он молниеносно перехватил летящий в него кулак, чуть подался над столом и резким, профессиональным движением заломал итальянцу руку за спину. Франческо зашипел от боли.

— Не смей трогать то, что принадлежит мне, ублюдок, — прошипел Марк прямо в лицо итальянцу, а затем с ледяным презрением отшвырнул его обратно на диван.

Я забыла, как дышать, во все глаза уставившись на своего босса.

Остаток вечера пролетел как в тумане. Альберто и Марк поставили последние подписи, обменялись рукопожатиями и разошлись добрыми друзьями.

Франческо же всё это время молча хлестал виски. С каждой минутой градус в его стакане только повышался, а взгляд, которым он меня сверлил, становился всё более тяжелым и ненавидящим.

А я сидела прямая, как натянутая струна, боясь даже глубоко вздохнуть. Я заставляла себя вслушиваться в монотонный деловой диалог Марка и Альберто, потому что это было единственным, что не давало мне сорваться в панику.

Слова Марка всё еще бились в моей голове пульсирующим набатом.

«То, что принадлежит мне».

Что он имел в виду?! Испугался, что меня переманят в другую компанию? Решил напомнить, что по контракту я его личный переводчик на год? Бред. Даже я бы не поверила в такое объяснение.

Я отчаянно пыталась придумать миллион логичных, рабочих оправданий его словам. Убеждала себя, что он имел в виду что-то иное, нежели реальный интерес. Ну, как мужчина к женщине. Да, он постоянно отсыпал в мою сторону пошлые намеки. Не раз давал понять, что я привлекаю его внешне.

Но сделать такое громкое, собственническое заявление при посторонних людях... Это было слишком. Да и не принадлежу я ему! Ну, если только как сотрудник по договору. И то, это больше похоже на рабство, нежели на честную сделку.

Но в ближайший год я спорить по этому поводу не собиралась, если только не найду легальный способ вырваться из этой ловушки. Потому что новый миллионный штраф мне точно не нужен. С одним бы расквитаться.

Нужно будет обязательно сказать ему позже, наедине, что его слова просто неприемлемы. Он не имеет права обращаться со мной как с вещью. Я здесь только ради работы. Не ради него. И его замашки тирана терпеть не намерена!

Но, с другой стороны... Он же по факту спас меня. Защитил. А мог просто отдать на растерзание этому озабоченному Франческо ради многомиллионной сделки...

У меня кружилась голова от этих мыслей. Внутри всё дрожало от пережитого страха. И единственным якорем в этой реальности оставалась горячая ладонь Марка, которая так и продолжала по-хозяйски лежать на моем бедре под столом.

Периодически он чуть сжимал пальцы, сминая шелк платья, и от этих микро-движений меня бросало в жар. Он сводил меня с ума. Вызывал слишком много полярных чувств, с которыми я просто не справлялась.

Наконец этот ад закончился. Мы вышли из кондиционированной прохлады ресторана в душную московскую ночь. Марк вел меня под руку. Свежий воздух немного прочистил мысли, и у края тротуара я резко замерла, пытаясь высвободить локоть.

— Спасибо, Марк Васильевич. Домой я на такси, — выпалила я, мечтая только о том, чтобы оказаться в своей сырой квартирке и разрыдаться в подушку.

Но он не дал мне этого сделать. Жестко перехватил мою руку, буквально впечатывая меня в открытую дверцу своего внедорожника. За рулем уже сидел водитель.

— Садись. Нам нужно поговорить.

По позвоночнику пробежал ледяной холодок. Неужели это по поводу того, что произошло в коридоре с итальянцем?

Я медленно, на ватных ногах, опустилась на кожаное сиденье. Марк захлопнул за мной дверь, обошел машину и сел рядом. Водитель тут же завел мотор, и мы плавно тронулись с места.

В салоне повисла тяжелая, густая тишина. Мое сердце колотилось где-то в горле. Я вжалась в дверцу, обхватив себя руками, и бессмысленно уставилась в тонированное окно, пытаясь унять дрожь. Огни ночного города сливались в сплошные неоновые полосы. Я настолько глубоко ушла в себя, пережевывая свой страх, что только минут через пятнадцать поняла странную вещь.

За окном не было спальных районов. Никаких панелек и тесных дворов моей окраины. Мы мчались по какому-то широкому, пустому шоссе в сторону области.

— Куда мы едем? — я резко обернулась к нему, и мой голос дрогнул от подступающей паники. — Это не дорога к моему дому!

Марк медленно повернул ко мне голову. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня. Глаза хищно сузились. Он полностью проигнорировал мой вопрос.

— Зачем ты опять пыталась сорвать мне сделку, Лебедева?

Его голос прозвучал тихо, но угрожающе, хлестнув меня, как удар плети. Я почувствовала, как по коже разбегается ледяная россыпь мурашек.

— Решила соблазнить этого итальянского ублюдка, чтобы он помог тебе сбежать от меня?

— Чего?!

Я окончательно онемела от этой дикой, несправедливой претензии. Да что он вообще несет?!

Его глаза горели недобрым, темным огнем. Марк резко подался вперед, вторгаясь в мое личное пространство и буквально вжимая меня в холодную дверцу автомобиля. Бежать было некуда.

— Передо мной строишь оскорбленную недотрогу, а ему чуть прямо в коридоре не отдалась, — прошипел он мне в самые губы, и в его низком голосе вибрировала чистая, злая ярость. — Что это за двуличие, Катюша? Не такая уж ты и принципиальная, оказывается.

Мои милые читательницы!❤️

Если вам нравится книга, пожалуйста, поддержите ее лайком (звездочкой) и комментарием!

А так же, не забывайте подписываться на автора, чтобы быть в курсе всех новостей) Ваша поддержка очень важна для меня и вдохновляет писать быстрее❤️

Марк

Я навис над ней, вжимая её в прохладную кожу сиденья, и чувствовал, как внутри меня всё горит от бешеной, неконтролируемой ярости.

Мои слова хлестнули её наотмашь. Я видел, как расширились её глаза. Катя дернулась назад, пытаясь слиться с дверцей, стать невидимой. Она дрожала. Мелкой, частой дрожью, которую не мог скрыть даже плотный шелк этого чертова платья.

Она выглядела в нем дьявольски соблазнительно. Двигалась, как дикая кошка. Я едва держал себя в руках в ресторане. Её запах не давал мне сосредоточиться на цифрах. Член стоял колом все переговоры.

Но сейчас она смотрела на меня со страхом.

То, как этот макаронник Франческо открыто пялился на неё и распускал руки, выводило меня из себя. Урод. Нужно было сломать ему руку к чертям собачьим прямо за столом, чтобы больше не смел даже дышать в сторону моей девочки.

Но еще сильнее меня взбесило то, что она промолчала. На каждый мой безобидный комплимент она изгибается, огрызается и шипит. А этому ублюдку и слова не сказала. Сидела и терпела, изображая идеальную декорацию.

— Какого черта вы несете?! — вдруг взорвалась она.

Её голос сорвался, но в нем не было ни капли покорности.

— Это он ко мне приставал! — возмутилась Катя, и в её глазах блеснули злые, отчаянные слезы. — Лез своими мерзкими руками под столом, зажал в коридоре! А я... я просто не хотела срывать вам эту гребаную сделку! Поэтому и терпела!

Она тяжело дышала. Грудь прерывисто вздымалась, притягивая мой взгляд, но Лебедева уже не могла остановиться. Плотину прорвало.

— Что вы вообще о себе возомнили, Марк Васильевич? — она выплюнула моё имя с такой едкой горечью, словно это было ругательство. — Да, спасибо вам за помощь с этим Франческо, но я не ваша вещь! Я вам не принадлежу! И вас вообще не должно волновать, кому и где я строю глазки!

Её дерзкие слова резанули по натянутым нервам тупым ножом. Внутри всё зарычало. Я хотел заткнуть её. Жестко накрыть эти упрямые, дрожащие губы своими и доказать, кому именно она теперь принадлежит.

Я хотел распробовать её вкус, стереть с неё даже призрачные следы чужого внимания. Меня буквально вело от запаха её кожи, смешанного с чистым адреналином.

Я сжал кулаки так, что ногти до боли впились в ладони.

Спокойно, Вольский.

Она сидела передо мной — взъерошенная, злая, но напуганная до смерти. Я видел, как она вцепилась побелевшими пальцами в сумочку. Катя была на грани нервного срыва. Этот вечер выжал из нее все соки, а я, вместо того чтобы дать ей выдохнуть, добил её своей агрессией.

Мне жизненно необходимо было выплеснуть адреналин, иначе я прямо сейчас сорвусь и натворю то, о чем мы оба потом пожалеем. И ей тоже нужно было разрядиться, пока этот стресс не сожрал её изнутри.

Я медленно, жестко контролируя каждое свое движение, отстранился от неё и откинулся на спинку сиденья.

— На базу, — коротко бросил я водителю, полностью проигнорировав бунт Лебедевой.

Машина тут же сорвалась с места.

Катя отвернулась к окну, обхватив себя за плечи. Она до крови кусала губы, сдерживая рвущиеся наружу слезы. В салоне повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь мерным шуршанием шин.

Мы ехали молча минут двадцать. Я смотрел на её напряженный профиль, пока внедорожник не свернул в глухую промзону на окраине города и не затормозил.

— Приехали. Выходи, — скомандовал я.

Я обошел машину и распахнул дверцу с её стороны. Катя бросила затравленный взгляд на улицу, и я физически ощутил, как остатки её показной смелости испарились, уступив место неподдельному ужасу.

Мы припарковались на пустом, плохо освещенном пустыре. Перед нами возвышалось безликое бетонное здание, похожее на заброшенный ангар или глухую коробку склада. Ни вывесок, ни окон. Только тяжелая железная дверь и тусклый, мигающий фонарь над ней. Со стороны это выглядело как идеальное место из криминальных сводок.

Катя вжалась в кожаное сиденье, с диким ужасом глядя на этот бетонный склеп. Она вся подобралась, сжала кулаки, словно реально готовилась драться и кусаться, защищая свою жизнь.

И чего она ведет себя так, будто я привез её в лес закапывать? Хотя, вынужден признать, со стороны всё выглядело весьма двусмысленно: наорал, запер в машине и притащил в глухую промзону. Глупая девчонка. Напридумывала себе невесть чего.

Я невольно ухмыльнулся, чувствуя, как злость сменяется мрачным азартом. Как же меня заводила эта гордость. Я ведь вскрыл о ней всю правду. Про её бешеные долги, про работу на износ, про больного отца. Ни одной интересной тайны или скандального богатого бывшего. Идеальная, принципиальная пай-девочка.

И как такая жгучая красотка умудрялась прятаться от мира до сих пор? Охотничий инстинкт захватил меня с головой. Я обожал ломать упрямых.

Я наклонился к открытой дверце, перекрывая ей пути к отступлению, и протянул руку.

— Выдыхай, Лебедева. Не обижу я тебя, — хмыкнул я, глядя прямо в её огромные, перепуганные глаза. — Пошли.

Марк

Катя медленно, с грацией испуганной кошки, вышла из машины. Несмотря на то, что я держал ее под руку, она всё еще старалась сохранить между нами дистанцию. Вопросов не задавала, но осматривалась вокруг своими огромными, настороженными глазами.

Меня вело от запаха ее кожи, от случайных прикосновений, от одного ее присутствия рядом. Эта девчонка сводила меня с ума. Я постоянно срывался на нее именно из-за этого жгучего, неконтролируемого желания. Меня порядком клинило, когда она была поблизости.

Мы быстро дошли до здания. Я провернул ключ в замке тяжелой металлической двери и пропустил Катю внутрь. Она на секунду запнулась у порога, но всё же шагнула в кромешную темноту помещения.

Шелк платья струился по ее фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Я шел следом и, как загипнотизированный, не мог оторвать взгляд от плавных движений ее бедер. Эта чертовка была невероятно соблазнительной. Я хотел ее каждую чертову секунду. Впервые меня кто-то зацепил настолько, что я даже физически не мог переключиться на других женщин.

И она была не просто красивой, но и дьявольски умной. Этого я точно не ожидал, когда впервые помог ей с туфлей на улице. Думал сначала, что это просто симпатичная мордашка из АХО. Лучше бы так и было. С умными всегда сложнее.

Я нащупал выключатель на стене. Яркий, почти хирургический свет залил огромное пространство, с тихим гудением загораясь под высоким потолком.

Катя замерла, с нарастающим подозрением оглядываясь по сторонам. Это был мой личный, закрытый тир. Длинный, вытянутый бетонный зал, отделанный специальными звукопоглощающими панелями. Вдоль одной из стен тянулась оружейная стойка за бронированным стеклом, а впереди, на расстоянии в десятки метров, виднелись бумажные мишени.

В прохладном воздухе висел едва уловимый, специфический запах оружейной смазки, жженого пороха и свинца. Суровое, холодное место. Идеальное для того, чтобы выпускать пар.

От непривычной прохлады бетона Катя слегка поежилась, обхватив себя руками за голые плечи.

Я снял пиджак, в два шага преодолел расстояние между нами и накинул теплую ткань ей на спину. Катя вздрогнула, нахмурилась и попыталась его скинуть, словно он жег ей кожу. Но я жестко перехватил ее запястья, не позволив этого сделать.

— Зачем мы здесь? — наконец спросила она, нервно сглотнув.

— Снять напряжение.

Я кивнул в сторону огневых рубежей.

— Это мой личный способ прийти в себя и выдохнуть. Полигон для стрельбы.

Катя проследила за моим взглядом, увидела защитные наушники на стойках и резко попятилась.

— Нет. Нет, Марк Васильевич. Я в этом не участвую.

Она замотала головой, и в ее глазах мелькнула настоящая паника.

— Я оружие видела только в кино. Я даже близко к этой стойке не подойду. Отвезите меня домой!

— Никуда ты не поедешь, Лебедева, — спокойно отрезал я.

Направился к оружейному шкафу, ввел код на электронной панели и достал свой любимый «Глок» и тяжелую коробку патронов. Я не мог ее отпустить. Ей тоже нужно было снять напряжение после этих переговоров.

— Это часть твоей работы.

— Что?! — Катя задохнулась от возмущения. — Стрелять — это часть работы переводчика? Вы издеваетесь?!

— Ты мой личный помощник. А помощник должен быть в адекватном состоянии.

Я обернулся к ней, снаряжая магазин. Металлический звук патронов эхом отскакивал от стен.

— Если ты сейчас поедешь домой, то всю ночь будешь трястись и реветь в подушку, вспоминая, как тот ублюдок зажимал тебя в коридоре. Завтра ты придешь в офис с дергающимся глазом и запорешь мне документы. Так что бери наушники, Катя. Будем лечить твой стресс.

Она сжала челюсти, буравя меня полным ненависти взглядом, но всё же сделала шаг к огневому рубежу. Гордая. Ни за что не признается, что ей до одури страшно.

Я надел на нее массивные защитные наушники, мимоходом коснувшись пальцами нежной кожи за ее ухом. Положил тяжелый пистолет перед ней на стойку. Она неуверенно потянулась к рукоятке, беря его двумя пальцами, словно ядовитую змею.

— Не так, — выдохнул я.

Я шагнул вперед, вставая позади неё. Вплотную. Так близко, что моя грудь ощутимо прижалась к её спине, обтянутой моим же пиджаком. Катя судорожно вздохнула, напрягшись всем телом, когда я накрыл её маленькие, дрожащие ладони своими.

— Расслабься, — мой голос прозвучал низко и глухо прямо у нее над ухом.

Я вдыхал сладкий аромат её волос, кожей чувствуя, как бьется её сердце — гулко и часто, как у пойманной птицы. Я медленно развел её ноги чуть шире, аккуратно подбив своим коленом её бедро, чтобы задать правильную, устойчивую стойку. Осторожно сплел наши пальцы, заставляя её твердо обхватить ребристую рукоять «Глока». Моё горячее тело против её дрожи.

— Указательный палец вдоль затвора. Не клади на спусковой крючок, пока не будешь готова убить мишень, — инструктировал я, намеренно понизив голос.

Меня нещадно плавило от того, как идеально она вписывалась в мои объятия. От того, как её спина прижималась ко мне.

Я чуть приподнял её руки, наводя тяжелый ствол на бумажный силуэт вдали. Мой подбородок почти касался её виска. Я чувствовал, как Катя затаила дыхание, полностью отдавшись в мою власть.

— Смотри на мушку. Дыши ровно, Катя, — прошептал я, и мои губы едва мазнули по её коже. — Сделай глубокий вдох... задержи дыхание... и плавно тяни.

Она судорожно выдохнула, её тонкий палец дрогнул под моим, сжимая крючок, и в замкнутом пространстве тира прогремел оглушительный выстрел.

Мои руки дрожали. Пуля вылетела из ствола с оглушительным грохотом, который больно ударил по ушам даже сквозь плотные защитные наушники. От неожиданно мощной отдачи я инстинктивно зажмурилась и пошатнулась назад, всем телом впечатавшись в твердую грудь Марка.

Голова слегка кружилась — то ли от едкого запаха сгоревшего пороха, то ли от терпкого аромата его парфюма. Моё тело мелко подрагивало в его стальных объятиях. Он не давал мне отстраниться, намеренно контролируя каждое мое движение. Во рту пересохло.

Прямо над моим ухом раздался его низкий, раскатистый смех, от которого по спине побежала новая волна мурашек.

— Ну, почти, — с легкой насмешкой заключил он.

Я осторожно приоткрыла глаза и сфокусировала взгляд. Пуля пробила самый край бумажного листа. Еще пара сантиметров — и она бы вообще ушла в «молоко», в бетонную стену.

Я недовольно поджала губы от досады. Первый раз — и так позорно! А как же байки про то, что новичкам везет?

Марк наконец отпустил мои руки и шагнул назад. Без тепла его тела меня тут же пробрал холодный озноб. Он взял со стойки второй пистолет, небрежно отошел к соседнему рубежу и, быстро приняв идеальную стойку, выстрелил.

Я снова вздрогнула от резкого звука. Было до одури страшно находиться с этим непредсказуемым мужчиной в закрытом помещении, полном боевого оружия. Но, с другой стороны... ну не привез же он меня сюда пристрелить и закопать, правда? Хотел бы убить — нашел бы способ потише. Надеюсь.

Я изо всех сил постаралась задвинуть паранойю на задний план и просто сосредоточиться на моменте.

Марк делал выстрел за выстрелом, пока не опустошил весь магазин. Затвор сухо щелкнул, встав на задержку. Я прищурилась, глядя на его мишень. Идеальная кучность. Каждая пуля легла точно в «десятку», выбив рваную дыру в самом центре бумажного силуэта. Это впечатляло. Чертовски впечатляло.

Злость на собственную неловкость и внезапный азарт вытеснили остатки страха. Я упрямо вздернула подбородок, желая хоть немного утереть нос этому самоуверенному мистеру Совершенство. Снова встала в позу, которой он меня только что научил, крепче перехватила тяжелую рукоять и начала стрелять.

Громко. Зло. Далеко не так успешно, как Марк, но с каждой выпущенной пулей я чувствовала, как из меня уходит свинцовое напряжение этого проклятого вечера.

По телу разливалась странная, приятная немота. Каждая мышца была напряжена до предела, но это была правильная, рабочая усталость. В ушах звенело, в носу стоял резкий запах пороховых газов, ставший вдруг почти родным.

И как только последняя пуля с сухим щелчком вылетела из дула и — о чудо! — впечаталась ровно в «восьмерочку», меня накрыла волна чистейшего, детского восторга.

Победно вскинув руку с тяжелым пистолетом над головой, я даже подпрыгнула на месте, наплевав на все правила безопасности и приличия.

Всё тело приятно ломило, мышцы моментально окатило горячей волной онемения. Но дышать вдруг стало невероятно легко. Глубокий вдох, еще один. Легкие словно пропитались чистым кислородом, вытесняя страх и унижение последних часов. Я чувствовала себя живой. Сильной. Способной постоять за себя.

Счастливая, сияющая, я перевела свой торжествующий, ищущий одобрения взгляд на Марка. И застыла на месте, словно врезавшись в бетонную стену. Весь мой восторг испарился за долю секунды.

Он стоял у соседнего огневого рубежа, небрежно опершись о стойку, и прожигал меня хищным, немигающим взглядом. Его зрачки расширились так сильно, что почти полностью поглотили серые радужки, превратив глаза в два бездонных, темных омута.

Лицо было пугающе сосредоточено на моих движениях, на моей вздымающейся груди, на моих растрепанных волосах. Каждая мускула под тонкой черной рубашкой была напряжена до предела, словно он готовился к броску.

От этого взгляда, полного звериного желания, у меня подкосились колени. Воздух вокруг нас стал густым, тяжелым, пропитанным статическим электричеством. Я физически ощущала исходящий от него жар.

Марк медленно оттолкнулся от стойки.

— Пиздец я тебя хочу, Катюша, — низко, угрожающе прорычал он, сделав один резкий, уверенный шаг в мою сторону.

— Вы чего это, Марк Васильевич… — растерянно пролепетала я, отшатываясь.

Я медленно отступила назад. Ноги подкашивались то ли от нахлынувшей усталости, то ли от резко накатившей паники. Низ живота скрутило тугим, пугающим спазмом. Я инстинктивно сжала бедра, стараясь максимально дистанцироваться от своего босса, отгородиться от этой волны первобытной, давящей энергетики.

Но Марк в два шага преодолел расстояние между нами. Он навис надо мной темной скалой, полностью перекрывая кислород и загоняя в невидимый угол. Я сделала судорожный, рваный вдох и крепко зажмурилась, втягивая голову в плечи. Жар его тела окутал меня с ног до головы, подавляя волю.

Я уже приготовилась оттолкнуть его. До побеления костяшек сжала в руках рукоять пистолета, выставляя его перед собой, словно последний щит. Правда, я понятия не имела, чем бы он мне сейчас помог. Оружие было полностью разряжено. Да и не то чтобы я реально планировала стрелять в живого человека. Это было не просто страшно, мне даже представить такое было физически невозможно.

Я замерла, не дыша. Ждала грубого захвата. И неосознанно опустила взгляд на его приоткрыте губы.

Но Марк плавно потянулся к моим рукам. Его длинные горячие пальцы скользнули по моим ледяным ладоням, обжигая кожу, и он ловким, почти небрежным движением выкрутил тяжелый ствол из моей хватки.

Я распахнула глаза.

Марк стоял недопустимо близко, но в его лице больше не было той хищной, пугающей одержимости. На губах играла легкая, издевательская полуулыбка.

— Чего шарахаешься? — его голос зазвучал абсолютно спокойно, с хриплой усмешкой, разбивая повисшее напряжение вдребезги. — Давай перезаряжать научу.

Мои милые читательницы!❤️

Если вам нравится книга, пожалуйста, поддержите ее лайком (звездочкой) и комментарием!

— Что вы только что сказали?

Голова совсем опустела. Не могла же я ослышаться? Он точно это произнес. И смотрел на меня так, словно прямо тут съест и ни кусочка не оставит.

— Пистолет, говорю, давай.

Марк остановился напротив меня и требовательно протянул раскрытую ладонь. Я, как под гипнозом, медленно вложила в нее рукоять тяжелого оружия. Он крутанул его в руке и шагнул обратно к столу со снаряжением.

— Нет, до этого, — упрямо уточнила я.

Осторожно сделав шаг в его сторону, я из-за его плеча наблюдала за быстрыми, выверенными движениями. Марк нажал какую-то кнопку сбоку, и из рукоятки с сухим стуком вывалилась пустая черная коробочка. Он небрежно отбросил ее в сторону, тут же подхватил со стола новую, тяжелую от патронов, и резким движением вогнал ее обратно снизу.

Раздался громкий металлический щелчок. Затем он с силой оттянул верхнюю часть пистолета на себя и отпустил. Железо лязгнуло, загоняя патрон в ствол. В его больших руках этот смертоносный кусок металла казался игрушкой.

— Говорю, зацепила ты меня, Катя, — просто и обыденно произнес он, не отрываясь от оружия. — Хочу тебя до одури.

Я снова замерла. Будто, притворись я мертвой или каменной статуей, он поверит и трогать меня не будет. Хотя он вроде и так не посягал на меня сейчас, а просто лениво осматривал заряженный пистолет.

— Вы зачем такое говорите? — возмущенно вспыхнула я, отступая на шаг. — Это же... это совершенно неприлично! Вы снова мне хамите.

— Да кто же тебе хамит?

Марк развернулся, приблизился ко мне и протянул пистолет рукоятью вперед. А я даже смотреть на оружие боялась. Мой взгляд намертво завис на лице Марка. На грубой линии его челюсти, на жестких, красиво очерченных губах. В голове предательски вспыхнули неприличные картинки и мысли о том, какими эти губы могут быть на вкус.

С огромным усилием воли я смахнула это наваждение и гневно вздернула подбородок.

— Так с девушками не разговаривают! Это пошлость и неуважение.

— Это честность, Катюша. Зачем ты себя ведешь, как ханжа? — Марк усмехнулся, и в его серых глазах мелькнули опасные искры. — Тот, кто вбил тебе в голову эту чушь про «неприличия», в корне растоптал твою женскую сексуальность. А она в тебе просто бешеная. Рвется наружу так, что искры летят.

Я открыла рот, чтобы возмутиться, но он не дал мне вставить ни слова.

— Ты потрясающе красивая девчонка, Лебедева. Но шарахаешься от мужских комплиментов, как от удара хлыстом. Как это на вашем, женском языке?

Он насмешливо изогнул бровь.

— Ждете, что мы будем восхищаться вашим богатым внутренним миром? Открою тебе страшный секрет, Катя: нормальные мужчины не меряют женскую красоту формой родинок, изгибом ресничек или трогательными венками на запястьях. Мы примитивны. Мы видим главное — грудь и жопу. А фигура у тебя просто охуительная.

Всё мое лицо мгновенно залилось жгучей, пунцовой краской.

— Зачем вы всё это мне сейчас говорите?

Я обхватила себя руками, сильнее укутавшись в его пиджак. Сейчас эта вещь, пахнущая его терпким парфюмом, казалась мне единственным спасением от раздевающего, откровенного взгляда босса. Я словно пряталась в его же доспехи.

— Вы меня сюда притащили, чтобы… чтобы переспать со мной? — дрогнувшим, но отчаянным голосом выпалила я, кидая обвинения ему в лицо

Марк от неожиданности даже брови вскинул. В его темно-серых глазах проскользнула откровенная смешинка, а через секунду тишину тира разорвал его низкий, бархатистый смех. Он смеялся искренне, раскатисто, и от этих глубоких вибраций я даже замерла, сбитая с толку.

— Нет, Лебедева. Я тебя сюда притащил, как и сказал ранее, скинуть стресс. И, как видишь, весьма успешно.

Отсмеявшись, он настойчивее протянул мне перезаряженный пистолет. Я нехотя, с опаской взяла его в руки. Тяжелая, холодная сталь приятно легла в ладонь. Я тут же опустила ствол дулом в пол — подальше от греха. Чтобы точно случайно не навести на человека. Может, это и глупости, но меня с детства учили, что даже игрушечное оружие нельзя направлять на людей — накличешь беду.

А сейчас у меня в руках была настоящая пушка. А Марк стоял напротив, расслабленный, насмешливый, и совершенно не боялся вручать такую опасную игрушку взвинченной женщине.

Адреналин, еще бродивший в крови после моей удачной стрельбы, внезапно толкнул меня на дерзость.

— А вы не боитесь, Марк Васильевич, что я этот нерастраченный стресс сейчас прямо в вас спущу? — прищурилась я и, сама от себя не ожидая, сделала осторожный, провокационный шажок ему навстречу.

Марк не шелохнулся. Он посмотрел на меня. Прямо в глаза. Вся его насмешливость испарилась в одно мгновение, лицо резко преобразилось, став хищным и пугающе серьезным.

— Не боюсь, Катюша, — ровно ответил он.

— И почему же такая уверенность? — я упрямо вздернула подбородок, хотя сердце уже забилось где-то в горле.

— Потому что вижу, что ты тоже меня хочешь.

Последние слова он произнес с легким придыханием, с такой обжигающей, порочной хрипотцой, что меня снова пробило крупными мурашками. Всю показную смелость как ветром сдуло. Низ живота стянуло тугим, невыносимо жарким спазмом, а в легких моментально закончился кислород.

Как вам такая визуализация этой сцены?

— Давай по новым целям теперь.

Марк кивнул в сторону расстрелянных мишеней. Нажал на какую-то кнопку сбоку от стола, и бумажные листы со скрежетом уехали в сторону. А на их месте из полумрака выплыли объемные маникены.

— Так интереснее, — подмигнул он мне.

И мы вернулись к огневому рубежу.

Не знаю, сколько еще времени мы там провели. Но когда мы направились к выходу, сил у меня уже не осталось. Руки дрожали так, что не удержали бы даже пустую чашку кофе, не то что пистолет. Казалось, что к концу вечера он весил пару тонн.

Ноги тоже предательски подкашивались от усталости и долгого стояния в напряженной позе. Я даже скинула свои туфли и последние десять минут ходила по холодному бетонному полу босиком.

Увидев это, Марк тихо, но сочно выругался. Сказал, что пора сворачиваться и что ему только воспаления легких у личного переводчика не хватало.

А я была словно пьяная. То ли от пороховых газов, то ли от бешеного адреналина, то ли от его внимания и заботы, спрятанной за грубыми словами. Послушно села в прогретый салон машины и с облегчением забралась с ногами на мягкое кожаное сиденье, забившись в угол. Мое платье немного помялось, но сейчас мне было абсолютно всё равно.

Тело гудело. Глаза слипались.

Марк сел рядом, и внедорожник плавно покатился по ночной Москве. В салоне играла тихая, обволакивающая музыка.

— А вы всех своих помощниц возите в лес по манекенам стрелять? — вдруг вырвалось у меня.

Язык развязался, а внутренний фильтр субординации благополучно уснул.

— Или это у вас такой своеобразный тимбилдинг для избранных?

Марк посмотрел на меня. В полумраке салона его глаза поблескивали насмешливо и тепло.

— Меньше глупых вопросов, — он отмахнулся, но в голосе не было злости.

Он откинулся на подголовник, не сводя с меня внимательного взгляда.

— Лучше ты мне расскажи, почему у такой сексуальной девушки до сих пор нет мужчины?

Вопрос застал меня врасплох. Я поерзала на сиденье, обхватив руками колени. Вся моя адреналиновая легкость начала медленно испаряться.

— Потому что у этой девушки нет на это времени, — честно и немного грустно ответила я, глядя на мелькающие фонари за окном. — Чтобы строить отношения, нужны силы. А когда ты разрываешься между двумя работами, чтобы выжить и оплатить счета... романтика как-то отходит на десятый план. Мужчинам же нужно внимание. А я прихожу домой и просто падаю замертво. Какая уж тут личная жизнь.

Марк промолчал. Лишь как-то странно, тяжело скользнул взглядом по моему лицу, словно обдумывая мои слова.

Тишина в салоне показалась мне слишком интимной, давящей. Остатки смелости всё еще бурлили в крови, подталкивая к краю обрыва.

— А у вас? — тихо спросила я, повернув к нему голову. — У вас есть девушка?

В воздухе повисла пауза. Марк едва заметно нахмурился. Расслабленная полуулыбка мгновенно стерлась с его лица. Он отвернулся, мазнув холодным взглядом по ночной улице за окном.

— Я не завожу отношений, Катя, — сухо, почти отстраненно ответил он.

— Почему? — не унималась я.

Мой внутренний голос вопил, что я лезу не в свое дело, перехожу все возможные границы, но остановиться я уже не могла.

Марк снова перевел на меня взгляд. В его серых глазах засквозил прагматичный, жесткий цинизм. Тот самый, которым славился владелец IT-империи.

— Зачем усложнять себе жизнь? — он криво усмехнулся. — Какой смысл добровольно сажать себя на цепь, когда вокруг полно красивых женщин? Отношения — это глупые рамки, взаимные претензии и обязательства, на которые у меня нет ни времени, ни желания. Я предпочитаю брать от жизни удовольствие без лишних драм и условностей.

Эти слова вдруг неприятно, остро кольнули где-то под ребрами.

Ну конечно. Чего еще я ожидала от владельца огромного бизнеса? Что он ждет ту самую, единственную и неповторимую? Губы сами собой сжались в тонкую линию. Это было очередным, болезненным подтверждением того, что для него я — просто мимолетный каприз. Красивая, строптивая игрушка, которую он захотел на время добавить в свою коллекцию.

Но я не собираюсь пополнять его имена в списке. Я здесь только по работе.

Машина свернула в знакомые переулки и плавно затормозила.

Я посмотрела в тонированное окно, и остатки моего «опьянения» слетели окончательно, словно их сдуло ледяным ветром. Перед глазами стояла моя обшарпанная пятиэтажка с облупившейся краской на подъездной двери. Моя серая, унылая реальность, в которую я вернулась из роскошного итальянского ресторана и закрытого стрелкового клуба. Сказка закончилась.

Я начала торопливо обуваться. И вдруг замерла, так и не застегнув ремешок на туфле. Сердце пропустило удар.

— Подождите... — я медленно повернулась к Марку, чувствуя, как по спине ползет липкий холодок. — А откуда вы знаете мой адрес? Я же не говорила его водителю. Мы просто выехали с полигона, и всё.

Марк не отвел взгляд. Наоборот, он подался чуть вперед, и его лицо снова стало непроницаемой, жесткой маской начальника. Тот мужчина из тира окончательно исчез.

— Ты работаешь в моей компании, Лебедева. А я знаю о своих сотрудниках всё. Особенно о тех, кто ездит со мной на важные переговоры.

Он выдержал паузу, явно наслаждаясь моим замешательством и тем, как округлились мои глаза.

— Спокойной ночи, Катюша. Увидимся завтра на работе. И постарайся на этот раз не опаздывать.

Я медленно поднялась на свой этаж. Ноги ужасно гудели, напоминая о каждом шаге, сделанном на шпильках. Первым делом я скинула туфли прямо на пороге и прошла в спальню. В окне мелькнул свет фар — машина Марка сорвалась с места, как только за мной закрылась дверь подъезда.

Его слова всё еще вибрировали в голове. Это что же получается, в комплекте с должностью я подписалась на тотальный контроль?

Ладно, Катя, выдохни.

Он правда мог узнать адрес из моей анкеты, в этом нет ничего криминального. Но всё равно внутри зудело неприятное чувство уязвимости. Он знал обо мне слишком много, в то время как я знала о нем лишь то, что писали в деловых газетах и шептали в офисных курилках.

Я замерла перед старым зеркалом в спальне. Несмотря на дикую усталость, я выглядела... потрясающе. Это сапфировое платье, чуть растрепанные волны волос и, к удивлению, идеально сохранившийся макияж. Визажисты в салоне сотворили чудо. Впервые в жизни я чувствовала себя настолько красивой.

Тишину разорвал звонок. Я вздрогнула, выуживая телефон из сумочки. На экране светилось фото мамы.

— Привет, Катенька, — раздался её тревожный голос. — Не разбудила?

Я вся напряглась. Полночь. Она никогда не звонила так поздно, если только...

— Привет, мам. Что-то случилось? С папой?

— Нет-нет, всё в порядке, — поспешно отозвалась она, но я услышала, как её голос предательски дрогнул. — Просто... Катюш, я зашла в аптеку, а лекарства для папы... они снова подорожали. У нас осталось всего на пару дней. Я не хотела тебя дергать, но до пенсии еще неделя...

Сердце болезненно сжалось. Мама уже битый год мотается с папой по больницам, чтобы выбить выписку на получение лекарств от государства. А им постоянно не хватает каких-то анализов и документов.

— Мам, успокойся, — твердо пресекла я её начинающиеся извинения. — Завтра я переведу тебе деньги. Мне как раз должны выдать аванс на новой должности.

— Ох, доченька... — она всхлипнула. — Прости меня. Я тебе всё верну, как только смогу, честное слово. Мне так неловко, я ведь знаю, как тебе одной тяжело…

— Перестань, мам. Всё хорошо. Я вас очень люблю. Купи всё, что нужно, и ни о чем не переживай. Постараюсь скоро приехать в гости. Обними за меня папу.

Положив трубку, я еще долго стояла в темноте, глядя на свое отражение. Красивая обертка, а внутри — всё тот же комок нервов и долгов. Аккуратно сняв платье и повесив его на плечики, я рухнула в кровать. Сон пришел мгновенно — тяжелый, без сновидений, пахнущий сандалом и порохом.

Утро в офисе началось с приятного сообщения в телефоне.

Я замерла с кружкой кофе в руках, глядя на экран. Сумма аванса была... пугающей. Почти в три раза больше того, что я получала в АХО за месяц. Пальцы задрожали. Этого хватит и папе на лекарства, и на первый взнос соседке снизу.

Волна облегчения окутала меня с ног до головы.

Первым делом я перевела деньги маме, а затем, решив покончить с унижениями, набрала номер Валентины Ивановны — той самой соседки, чью квартиру я залила.

— Алло, Валентина Ивановна? Доброе утро, это Катя из сорок восьмой. Я звоню по поводу...

— А-а, явилась, — грубо перебила она, и я прямо представила, как она поджимает губы. — Что, совесть проснулась? Или хахаль твой велел позвонить?

Я опешила, остановившись посреди коридора.

— О чем вы? Я звоню, чтобы номер карты спросить. Хочу перевести вам первую часть денег за ремонт...

В трубке раздался едкий, каркающий смех.

— Ты, Лебедева, дуру-то из себя не строй! Прикидывалась тут бедной овечкой, слезы лила, а сама с таким богатеем спишь. Могла бы сразу сказать, я бы тебе нервы не мотала.

— При чем тут... вы о чем вообще? — внутри всё похолодело.

— Да твой этот, Вольский! Вчера вечером приехал его человек, юрист в костюме. Привез все бумаги, наличку и еще сверху накинул, чтобы я претензий не имела и в суд не подавала. Всё до копейки оплачено, так что не разыгрывай тут комедию, святоша. Могла бы и не ломаться, раз такие деньги под тобой лежат!

Короткие гудки ударили по ушам, как пощечина.

Телефон едва не выпал из рук. Марк. Он влез в мои дела. И оплатил мой долг перед соседкой. Но вместо облегчения я чувствовала, как внутри закипает ярость.

Он не имел права. Не имел права лезть в мою личную жизнь и делать меня обязанной еще и ему!

Я развернулась и на негнущихся ногах направилась к лифтам. Я должна была посмотреть в его бесстыжие серые глаза прямо сейчас.

Я влетела в кабину лифта на чистом, слепящем адреналине. Нервно отсчитывала секунды, пока эта железная коробка поднимала меня на верхний этаж. Скомканно поздоровавшись с опешившей Лерой, я без стука распахнула тяжелую дубовую дверь и залетела в кабинет генерального.

На часах было ровно восемь. Марк уже был на месте. Сидел в своем массивном кресле, расслабленно откинувшись на спинку, и внимательно изучал какие-то документы.

Я, словно фурия, захлопнула за собой дверь. В кабинете повисла звенящая тишина. Марк неспеша оторвался от бумаг и перевел на меня цепкий, заинтересованный взгляд.

— Доброе утро, Катюша. А ты сегодня, на удивление, вовремя, — произнес он низким, бархатистым голосом, в котором скользила откровенная насмешка.

Я замерла у порога. Лицо горело от гнева и жгучего чувства унижения. В ушах шумело. Я так сильно сжала телефон, что холодный пластик больно впился в ладонь. Прикрыла глаза всего на секунду, чтобы не сорваться на крик, и решительно направилась к его столу.

— Доброе утро? — тихо, срывающимся голосом прошипела я. — Вы издеваетесь, Марк Васильевич?

Он отложил папку в сторону и невозмутимо скрестил руки на груди. Ткань рубашки натянулась, и его рельефные предплечья со вздувшимися венами стали выделяться еще отчетливее. Я на мгновение зависла, залипнув на этом чисто мужском жесте, но быстро смахнула наваждение. Он молча, как хищник, наблюдал за мной.

— Что всё это значит?! — вскипела я.

Я была на грани истерики. Всю дорогу до офиса я сходила с ума, раз за разом прокручивая в голове унизительный диалог с соседкой. Откуда он узнал точную сумму долга? Кто дал ему право лезть в мою жизнь?

— Хотелось бы чуть больше конкретики, — спокойно отозвался он.

Его голос даже не дрогнул. Он лишь выжидающе смотрел на меня, не изменившись в лице. Моя немая истерика для него абсолютно ничего не значила. Словно у него тут такое каждый день.

— Зачем вы оплатили мой долг? Зачем вы вообще влезли в мои дела?!

Я остановилась у его стола, тяжело опершись о столешницу дрожащими руками. Только так я сейчас была способна удержаться на ногах. От стресса и бессонной ночи перед глазами плыли темные пятна.

Ощущение было, будто я сейчас взорвусь или просто упаду в обморок прямо на этот дорогой паркет. Воздуха катастрофически не хватало. Я старалась дышать ровно, медленно, но эмоции брали верх.

— Какая же ты странная, — ухмыльнулся Марк.

Он подался вперед, поставив локти на стол. Расстояние между нами сократилось до минимума. Физически я смотрела на него сверху вниз, но разница наших энергетик расставляла всё по своим местам. Даже сидя в кресле, он абсолютно, тотально подавлял меня своей аурой. Я терялась перед ним.

По коже расползлись мурашки. Память предательски подкинула ощущение его жестких рук на моих запястьях в тире.

— За такое обычно благодарят, а не наоборот.

Марк медленно, грациозно поднялся из кресла. Его лицо оказалось в считаных сантиметрах от моего. Одно движение вперед — и я бы кожей почувствовала его обжигающее дыхание.

— Вы влезли в мою жизнь без моего разрешения. Уж извините, если я не выгляжу достаточно благодарной, — выплюнула я, резко отстраняясь от него.

Держать дистанцию было жизненно необходимо. Еще секунда его близости, и я окончательно поплыву, растеряв весь свой праведный гнев.

— Вы не имели права так поступать! Сколько вы ей заплатили сверх долга? Я верну вам всё. До последней копейки.

— Не нужны мне твои копейки.

Марк в два широких шага обогнул стол. Он резко, но безболезненно перехватил меня за талию и развернул так, что я впечаталась бедрами в край полированной столешницы. Отступать было некуда. Марк навис надо мной, вжимая в дерево и блокируя любые пути к бегству.

— Такая гордая. Зацикленная на своих деньгах. И до зубного скрежета правильная, — низко протянул он.

Его пальцы почти невесомо скользнули по моим растрепанным волосам, заправляя прядь за ухо. От этой внезапной нежности меня прошило током.

— Твои деньги мне не интересны.

Я вздрогнула, безуспешно стараясь вжаться в стол еще сильнее. Тело нещадно вело от его близости и запаха сандала.

— Тогда зачем вы это сделали?

— Обычная мера безопасности. Мои ключевые сотрудники не должны иметь таких огромных долгов перед третьими лицами. Это может... отвлекать их от работы на меня.

Он произнес это с таким ледяным спокойствием, будто этот бред действительно был прописан в корпоративном уставе. Но я в это ни на секунду не поверила. Не отслеживает он кредиты каждого менеджера! Это была та же история, что и с закрытым стрелковым клубом. Оправдание, чтобы контролировать меня.

— Бред. Не говорите мне, что вы закрываете долги каждого сотрудника, — выдохнула я ему в лицо.

— Не каждого, — легко согласился он.

— Тогда почему я? Что вам от меня нужно?

— Мне нужна ты.

— Да что вы такое говорите?! Как это вообще понимать? — возмутилась я, отчаянно уворачиваясь от его рук.

Я попыталась его оттолкнуть, вывернуться. Сделать хоть что-нибудь, лишь бы не оставаться в этой ловушке. Но Марк выглядел пугающе спокойным. Ни один желвак не дрогнул на его непроницаемом лице. Будто он делал такие предложения своим подчиненным каждый день.

Мои щеки снова залило горячим румянцем. Кажется, рядом с ним это стало моим перманентным состоянием. И я начинала его за это ненавидеть. Мне не нравилось так часто краснеть перед мужчиной. Чувствовать себя такой уязвимой, такой обнаженной перед его взглядом… было непривычно. И совершенно неправильно.

Я до одури боялась, что стоит мне только довериться ему, и я сгорю дотла. Такие мужчины, как Вольский, не умеют беречь чужие чувства. Я для него — очередная забава. И не больше.

— Так и понимать, Катюша.

Марк жестко перехватил меня, заставив остаться на месте. Он буквально пригвоздил меня к краю, сомкнув руки на столешнице по обе стороны от моих бедер. Капкан захлопнулся. От его запаха кружилась голова, я кожей почувствовала обжигающий жар его тела. Крепче сжав колени, я до боли прикусила губу, лишь бы отвлечься от этого наваждения.

Он наклонился непозволительно близко. Его горячее дыхание опалило мою мочку, и всё тело прошило электрическим разрядом.

— Ты мне интересна. В сексуальном плане. Хочешь со мной рассчитаться за долг? Заплати своим телом, — его голос упал до порочной, вибрирующей хрипотцы.

Я едва не подпрыгнула от странного, тягучего жара, который волной раскатился по груди. Соски предательски затвердели, царапая тонкую ткань блузки. Стало до ужаса неловко.

Вдруг он заметит? Еще решит, что его хамские предложения меня возбуждают! Я инстинктивно ссутулила плечи, пытаясь хоть как-то скрыть эту реакцию. Жалкая попытка.

— Это отвратительно, — прошептала я, опустив пылающее лицо.

В голове не укладывалось. Как можно так прямо предлагать женщине подобное? Словно я какая-то эскортница и пришла сюда торговать собой. Я ведь не просила его об этой помощи! Я сама бы разобралась со своими проблемами. С чего он взял, что имеет право просто купить меня?

— Я не просила вас влезать! И теперь вы требуете такое?! Я не ваша…

Я запнулась. Даже произнести это слово вслух было оскорбительно. Кем он себя вообще возомнил?

Марк лишь усмехнулся. Его пальцы невесомо, дразняще скользнули по моей шее. Я резко отвернулась в противоположную сторону, изо всех сил стараясь отстраниться от этого обжигающего прикосновения.

— Я ничего не требую. Ты сама хотела вернуть долг — вот мои условия. Не хочешь платить телом, заплати мне своим личным временем.

— О чем вы? — опешила я, распахнув глаза.

— Проведи со мной три свидания, — ответил Марк всё тем же гипнотическим, соблазнительным тембром.

Он наконец сделал шаг назад, подарив мне спасительные полметра личного пространства. И от этого жеста я вдруг почувствовала, как тело сковал холод. Разница температур в кабинете и рядом с ним просто поражала. На какую-то долю секунды мне безумно захотелось шагнуть следом, чтобы вернуть это тепло, но я вовремя взяла себя в руки. Слава богу, голова всё еще держалась на плечах.

— Что вы имеете в виду под свиданиями? — подозрительно уточнила я. — Ужины в ресторанах и прогулки по паркам?

— Скучные у тебя представления о свиданиях, — ухмыльнулся Марк. — Я предпочитаю что-то поинтереснее.

Я слегка приоткрыла рот от удивления.

— То есть... вчерашний вечер можно засчитать за первое свидание?

— Нет, — безапелляционно отрезал он.

Я шумно выдохнула от досады. Чего он вообще добивается? Так легко отступил от идеи затащить меня в постель и предложил просто провести с ним три вечера? Что-то здесь категорически не складывалось.

— Просто свидания? Без приставаний?

Я слегка изогнула бровь, невольно подавшись вперед. И снова ощутила его давящую, удушающую энергетику.

— Смотря что ты подразумеваешь под приставаниями, — усмехнулся Марк, окидывая меня темнеющим взглядом.

— Вы не будете трогать меня во всяких... странных местах.

— И всё-таки, какая же ты ханжа, Катюша. Знаешь, — он снова неумолимо сократил дистанцию, склоняясь к моему уху, — когда тебя трогают, это очень даже приятно. Тебе стоит попробовать.

— Обойдусь без ваших советов!

— А это и не совет. Это рекомендация.

Он низко, глухо рассмеялся и снова отошел. В два широких шага вернулся к своему креслу, оставив меня стоять у стола в полном смятении. Я резко повернулась к нему, из последних сил цепляясь за свою показную уверенность.

— Ну, раз мы договорились, то жди от меня место встречи и дресс-код, — по-деловому заключил он, возвращая свое внимание к документам.

Я нахмурилась. Стоп. Когда это я успела согласиться?! Я же так ничего ему и не ответила!

Только я открыла рот, чтобы возмутиться, как Марк поднял руку, призывая к молчанию.

— Без приставаний. Я не сделаю ничего, если ты сама этого не захочешь, — примирительно кивнул он.

— Я не захочу! — твердо, с вызовом отчеканила я.

— Ну, это мы еще посмотрим.

Он нахально ухмыльнулся, а затем небрежно пододвинул ко мне на край стола толстую черную папку.

— Раз уж настроение у тебя теперь поднялось, спешу снова испортить его работой. Жду этот перевод к вечеру.

Я на автомате перехватила увесистую папку. Открыла заглавную страницу. Документы на итальянском. Тот самый контракт, из-за которого вчера и начался весь этот ад.

Я неловко кивнула и пулей вылетела из кабинета.

Уже в коридоре, прислонившись горящим лбом к прохладной стене, я поняла одну страшную вещь. Черт. Кажется, он меня виртуозно подловил. Я всё-таки дала молчаливое согласие на три этих гребаных свидания.

Ноги просто отваливались, когда я возвращалась с вечерней подработки в кафе. Несмотря на то, что огромный долг перед соседкой был закрыт стараниями моего босса, увольняться я не собиралась. Деньги никогда не бывают лишними. Да и кто знает, что вбредет в голову непредсказуемому Вольскому завтра?

Сегодня он мои долги закрывает, потом предлагает расплатиться телом, а получив отказ — требует мое личное время. Я совершенно не могла уловить его логику. Чего он от меня добивается?

Наше знакомство вряд ли можно было назвать удачным, поэтому я вообще в шоке, что он предложил мне должность личного переводчика. А теперь еще и такой поворот. Настоящее сумасшествие.

Я пообещала себе с первой же нормальной зарплаты зайти в магазин и купить обувь поудобнее. Ходить в этих проклятых лодочках весь день было невыносимо — я стерла пятки в кровь, несмотря на спасительные пластыри.

Сбросив туфли, я без сил растянулась на кровати и прикрыла глаза. Да, нужно будет еще найти пару строгих, но приличных деловых костюмов. Чтобы Марк больше не мог принизить меня за дешевую одежду. Правда, сильно тратиться на гардероб я всё равно была не готова. Мне есть куда направить эти деньги.

Я взглянула на настенные часы. Время близилось к часу ночи. Пора было спать.

Телефон на тумбочке жалобно пискнул. Я с трудом протянула руку. На экране светилось сообщение от мамы. Она со слезами благодарила меня за перевод. После разговора с Марком я отправила ей сумму вдвое больше, чем изначально планировала. Решила, что теперь могу позволить себе переводить родителям всю зарплату из кафе.

Им сейчас тяжело. У папы был сахарный диабет, который он заработал на фоне сильного стресса. Родители всё никак не могли добиться того, чтобы нормальный импортный инсулин стабильно выдавали по полису ОМС.

Точнее, один раз у них получилось, но выдали какой-то дешевый аналог, от которого папе стало только хуже. Мама извела себе все нервы. Сахар у папы постоянно скакал: то падал почти в ноль, то взлетал до критических отметок. Он, конечно, упрямился и продолжал работать, но уже пару раз чуть не терял сознание прямо в цеху.

Теперь, раз у меня появилась финансовая подушка, я смогу откладывать деньги на установку полноценной инсулиновой помпы. Так и мне будет спокойнее, и папе гораздо безопаснее.

Я быстро набрала маме теплый ответ, и сообщение улетело с экрана. Но тут же, сменяя его, высветилось новое уведомление. С неизвестного номера.

«Не смей трогать мое».

Я нахмурилась, сонливость как рукой сняло. Открыла контакт. Номер был абсолютно незнаком. Обычно я зрительно запоминала последние цифры друзей или коллег, но это сочетание видела впервые.

Да и содержание... более чем странное. Фраза прямо в духе Марка, словно отсылка к его словам в ресторане. Только ему слать мне такое посреди ночи не было никакого смысла.

Я скопировала номер и попробовала пробить его через пару бесплатных баз в интернете, которые помогали определить регион. Ничего интересного: владелец номера зарегистрирован в Москве. Отлично. Сузили круг до двенадцати миллионов человек.

И кому я успела перейти дорогу? Странно это всё. Марк вроде владеет IT-империей, может, у него есть способы вычислять людей по номеру? Нужно будет как-нибудь аккуратно поинтересоваться. Вроде бы это и не прямая угроза, но липкий холодок всё равно пополз по позвоночнику.

Укутавшись посильнее в одеяло, я постаралась выкинуть из головы дурные мысли, чувствуя, как проваливаюсь в густой, тягучий сон.

Утром я буквально влетела в офис, на ходу допивая обжигающий кофе из бумажного стаканчика. Я всё успевала и пришла даже немного заранее, но внутренняя нервозность подгоняла меня шевелиться быстрее. Ужасно не хотелось, чтобы Марк снова нашел повод отчитать меня за какую-нибудь ерунду.

Вчера он не просил меня заходить к нему с утра. Но я всё же решила заглянуть. Отметиться. На всякий случай, чтобы перестраховаться.

Я чувствовала себя до одури обязанной ему из-за уплаты долга. Не могла выбросить это из головы, несмотря на то, что он презрительно отказался от моих денег. Да, я понимала, как глупо это звучало: нищая девчонка предлагает деньги миллиардеру. Но иным способом рассчитываться с ним — особенно свиданиями — я была не готова.

Я нервно застегнула верхнюю пуговку своего простенького светлого кардигана и вышла из лифта. Поздоровалась с Валерией на ресепшене. Секретарша оценивающе мазнула по мне взглядом и капризно нахмурила идеально выщипанные брови.

— Марк Васильевич занят, — холодно остановила она меня, когда я сделала шаг к дубовым дверям.

Я сверилась со временем на экране мобильного. Еще даже восьми не было. Удивительно, что он вообще уже на рабочем месте. Неужели опять какие-то экстренные переговоры? Но разве я, как его личный переводчик, не должна быть в курсе? Впрочем, я ему не секретарь, чтобы контролировать его расписание.

Я коротко кивнула и сделала шаг назад.

— Спасибо. Не знала, что у него бывают настолько ранние деловые встречи.

Может, сегодня мне вообще удастся избежать столкновения с Вольским? Это было бы просто замечательно.

— А не могли бы вы передать, что я заходила? — спросила я.

— С какой целью? — Лера изогнула бровь.

— Просто... отметиться, что я на рабочем месте, — ровно ответила я, только в эту секунду осознав, насколько жалко и по-детски это звучит.

Словно школьница отчитывалась перед завучем, что не прогуливает уроки.

— Да, конечно, — снисходительно усмехнулась Валерия, явно наслаждаясь моим смущением.

Я развернулась, ругая себя за глупость, и только нажала кнопку вызова лифта, как за спиной тихо щелкнул замок. Двери кабинета Марка распахнулись, и оттуда... выпорхнула эффектная блондинка.

Ее платиновые волосы были уложены в салонные, небрежные локоны, спадающие на хрупкие плечи. Глаза ярко подведены, пухлые губы влажно сияли от блеска. Она ловким, привычным движением одернула короткую плиссированную юбку, которая едва прикрывала бедра. Ноги от ушей, походка — плавная, кошачья. В воздухе тут же запахло дорогой парфюмерией, перебивая аромат моего утреннего кофе.

Блондинка зашла в лифт и окинула меня заинтересованным взглядом.

— Вы заходите?

Она приподняла идеально очерченную бровь и скрестила руки на груди, выпятив ее еще сильнее из глубокого выреза шелковой блузки.

Я кивнула и сделала шаг в ее сторону, мечтая поскорее сбежать.

— Лебедева, ты что здесь делаешь? — раздался позади глубокий голос Марка.

Я неловко обернулась, едва не запутавшись в собственных ногах.

— Хотя, неважно. Давай быстрее в кабинет, — небрежно махнул он рукой.

Я нахмурилась, оглянулась на блондинку, которая уже начала недовольно цокать языком из-за заминки, и скомкано перед ней извинилась. Она высокомерно закатила глаза и ткнула кнопку первого этажа. Стальные створки захлопнулись перед моим носом, отрезая пути к отступлению.

Блин! Надо было уезжать с ней. Теперь придется с Вольским разговаривать. А видеть его совершенно не хотелось. Всё мое боевое настроение резко испарилось. Вот только он умел так виртуозно испоганить мне утро одним своим видом! Еще ни разу не уходила от него в спокойном расположении духа.

И кто это вообще такая? Красивая, зараза… Хотя, чего я ожидала? Что раз он навязал мне эти свидания, то теперь другие девушки перестанут его интересовать?

Глупая, наивная Катя. Он же сам открытым текстом сказал, что никогда не откажется от удовольствия поразвлекаться с новой красоткой. Не так прямо, конечно, но посыл был именно таким.

Черт. Лучше бы я всего этого не видела. Не хочу я быть очередным трофеем в его бесконечном списке! Ладно. Я же не по большой любви согласилась на эти свидания. Это просто уплата моего долга, его извращенная прихоть. Проведу с ним три чертовых вечера, и нас снова будут связывать исключительно рабочие отношения.

Я набрала побольше воздуха в легкие. Силы на общение с боссом мне сейчас точно понадобятся.

— Лебедева, ты еще долго стену гипнотизировать будешь?

Я резко развернулась на каблуках и направилась к открытой двери. Лера за стойкой прыснула в кулачок, провожая меня насмешливым взглядом. Она-то наверняка знала, кто эта блондинка. Вот ей и забавно. Думает, наверное, что я, нищая девчонка из АХО, влюбилась в ее босса. Бред!

Я влетела в кабинет и плотно прикрыла за собой дверь. В воздухе витал стойкий, сладкий аромат чужого женского парфюма.

— Здравствуйте, Марк Васильевич, — на одном дыхании выпалила я.

Смотрела строго в пол. Не могла заставить себя поднять на него взгляд. Потому что босс выглядел… непозволительно по-домашнему. Взъерошенный, темные волосы слегка растрепаны, воротник дорогого черного поло загнут внутрь.

Явно они тут с этой девицей не квартальные отчеты обсуждали! И от этого мне стало еще больше не по себе. Нет, я не ревновала! Ни капли. Просто… как-то неловко. Да, точно. Неловко. И самую малость обидно. Мне свидания навязывал, а сам с другими спал. Настоящий кобель.

— Чего красная такая? — хмыкнул он.

— Не красная я.

— Лебедева, врать ты не умеешь от слова «совсем», — он прищурился, смерив меня внимательным, пронизывающим взглядом. — В конце недели мы едем в командировку. К пятнице собери вещи.

Я окончательно опешила, даже забыв про блондинку. Командировка? Так неожиданно? Разве к таким поездкам не готовятся заранее? Хотя, было стойкое ощущение, что у Марка вообще всё в жизни решается вот так — по щелчку пальцев.

— Хорошо. А куда и с какой целью?

— Всё-то тебе расскажи, — усмехнулся Марк.

Он подошел к столу и порылся в раскиданных документах. Порядка здесь не было, кажется, никогда. И каждый раз, глядя на этот переполох, у меня руки чесались всё рассортировать по папочкам.

— Вот, держи.

Марк протянул мне тонкую синюю папку.

— Тут всё, что тебе нужно знать по проекту.

Я слегка приоткрыла титульный лист. Едем в Нижний Новгород. Какие-то важные переговоры по подписанию очередного контракта на расширение бизнеса. А его империя росла не по дням, а по часам. Неудивительно, что он считался лучшим на рынке — конкуренты готовы были отрывать его с руками и ногами.

— А завтра вечером за тобой заедет мой водитель, — буднично добавил Марк, возвращаясь в свое кресло. — Оденься во что-то спортивное и удобное.

— Зачем? — удивилась я. — Переговоры на природе будут?

— Нет. Это будет наше первое свидание.

Я замерла, чувствуя, как краска снова приливает к щекам. Сначала он тут с какой-то девицей кувыркался, а теперь о свидании мне напоминает?! У этого человека вообще совесть есть?

— Я не могу завтра, у меня смена в кафе, — выпалила я быстрее, чем успела подумать, хватаясь за эту ложь, как за спасательный круг.

— У тебя нет завтра смены. Я уже проверил.

— Чего?! В смысле… проверили? — я задохнулась от возмущения. — Марк Васильевич, а вам не кажется, что это уже переходит все границы?! Вы звонили моему менеджеру?!

— Нет, не кажется, — невозмутимо отрезал он, полностью игнорируя мою вспышку гнева. — До чего же ты шумная с утра. Некуда энергию девать? Иди сделай мне кофе.

Я вылетела из кабинета, плотно закрыв за собой дверь, и с силой выдохнула, пытаясь унять колотящееся сердце. Возмущению моему просто не было предела! Опять раскомандовался! Принеси, подай, шевелись…

Почему он вообще считает нормальным втихаря проверять мой график на второй работе?! Это уже ни в какие рамки не лезло. Тотальный контроль какого-то маньяка, а не начальника. И ведь даже глазом не моргнул, наглец.

Я подошла к стойке ресепшена, стараясь выровнять дыхание и нацепить на лицо невозмутимое выражение. Лера увлеченно стучала по клавиатуре, периодически поправляя идеальную укладку.

— Лера, а где у нас тут кофемашина? Марк Васильевич просил кофе сделать, — стараясь звучать максимально спокойно, спросила я.

Секретарша удивленно вскинула на меня глаза, оторвавшись от монитора.

— Давай я сама сделаю, — она уже было привстала со своего места. — Это вообще-то моя обязанность.

— Нет-нет, не отвлекайся от дел, — я натянула самую дружелюбную улыбку, на которую только была способна в данный момент. — Мне не сложно. Заодно ноги разомну. Где кухня?

Лера пожала плечами и неопределенно махнула рукой куда-то вглубь коридора.

— Прямо и направо. Марк Васильевич пьет черный, без сахара.

Идеально. Черный и без сахара.

Я быстрым шагом направилась на кухню. Внутри всё кипело от злости и странной, горькой обиды. Сначала эта блондинка с ногами от ушей, потом приказной тон, а теперь еще и свидание, на которое он меня тащит, без спроса узнав мое расписание.

Подойдя к навороченной кофемашине, я взяла чашку. Нажала кнопку двойного эспрессо. А потом, немного подумав, убавила подачу воды до минимума и увеличила крепость помола на максимум. В кружку полилась густая, черная как смоль жидкость. Просто чистый, убойный концентрат кофеина, больше похожий на нефть.

Взяв горячую чашку, я вернулась в приемную и толкнула дверь в кабинет босса.

Марк всё так же сидел за столом, уткнувшись в ноутбук. Я подошла и с отчетливым стуком поставила кружку прямо перед ним.

— Ваш кофе, Марк Васильевич, — сухо процедила я.

Он неспеша оторвал взгляд от экрана, посмотрел на меня, потом на чашку. Медленно взял её в руки и сделал большой глоток. Я затаила дыхание, ожидая, что он сейчас скривится, закашляется или потянется за водой.

Но Вольский даже бровью не повел. Он абсолютно спокойно сглотнул, поставил кружку обратно на стол и удовлетворенно кивнул.

— Отличный кофе, Лебедева. Крепкий, горький. С характером.

Он поднял на меня потемневший, насмешливый взгляд, в котором откровенно плясали черти.

— Прямо как ты. В моем вкусе.

Я едва не подавилась воздухом. Хотелось возмутиться, но я вовремя прикусила язык. С ним бесполезно воевать в открытую. Даже если этот кофе ему сейчас невыносимо вяжет язык, он и виду не подаст. Крепкий орешек. Но ничего, я еще найду, в чем смогу с ним потягаться.

— Рада, что вам понравилось, Марк Васильевич, — ледяным тоном отрезала я, намеренно выделив его имя.

Развернулась на каблуках и направилась к выходу.

Остаток первой половины дня пролетел в суете, и как только время приблизилось к обеду, я решила воспользоваться перерывом. Мне жизненно необходимо было сбежать из офиса, проветрить голову и заскочить в ближайший торговый центр. Я забежала к своему рабочему месту в опен-спейсе, бросила на стол папку с документами по командировке и пулей вырвалась на улицу.

Весенний воздух немного остудил пылающие щеки. Я быстрым шагом дошла до обувного магазина, молясь лишь о том, чтобы мои истертые в кровь пятки выдержали этот марш-бросок.

Спустя пятнадцать минут я уже расплачивалась на кассе за стильные, невероятно мягкие бежевые лоферы из натуральной кожи. Они стоили приличную часть моей отложенной заначки, но когда я переобулась прямо в магазине и сделала первый шаг... Боже. Это было лучше любого свидания.

Ноги словно оказались в мягких облаках. Лодочки-орудия пыток отправились в пакет, а я, наконец-то чувствуя себя нормальным человеком, пошла обратно к бизнес-центру, по пути захватив вкусный капучино в пекарне.

Пока я стояла на светофоре, ожидая зеленый сигнал, рука сама собой потянулась к телефону в кармане.

Я снова открыла ночное сообщение.

«Не смей трогать мое».

Строчка зловеще чернела на экране. И чем дольше я на нее смотрела, тем более жутко мне становилось. Кто это мог быть?

Я заблокировала экран, задумчиво прикусив губу. Стоп. Я же работаю в передовой IT-империи. Здесь точно есть хоть кто-то, кто сможет мне помочь.

Вернувшись в здание компании, я не поехала на свой этаж, а решительно нажала кнопку технического отдела.

Там царила своя, особая атмосфера: приглушенный свет, ровный гул мощных серверов, стойкий запах энергетиков и тихое щелканье десятков клавиатур. Мне нужен был Денис — приветливый, лохматый парень в очках, который в мой первый рабочий день помогал мне настраивать доступ к корпоративной почте.

Я нашла его в самом углу опен-спейса. Он сидел в огромных наушниках, напряженно вглядываясь в два монитора, по которым бесконечным потоком бежали строчки кода.

— Денис? — я осторожно похлопала его по плечу.

Он вздрогнул, поспешно стянул наушники и, узнав меня, расплылся в улыбке.

— О, Катя! Привет. Что-то с компом? Почта не грузится?

— Привет. Нет, с компом всё отлично.

Я неловко переступила с ноги на ногу в новых лоферах, воровато оглядываясь, не греет ли кто уши.

— Слушай... а ты умеешь пробивать людей по номеру телефона? Ну, если номер неизвестный…

Денис заинтересованно приподнял бровь, поправив сползающие очки на переносице.

— Ну, технически — да. Если человек не использует серьезные системы шифрования или это не разовая симка из перехода, то можно вытащить привязки к соцсетям, банковские переводы, иногда даже геолокацию, — он чуть понизил голос, подавшись вперед. — Но вообще-то это прямое нарушение конфиденциальности. СБшники за такое по головке не погладят. А тебе зачем? Сталкер завелся?

Денис деловито забрал у меня телефон и вбил цифры в какую-то черную консоль на своем втором мониторе. Пальцы айтишника запорхали по клавиатуре с такой скоростью, что сливались в сплошное размытое пятно.

Я затаила дыхание, переминаясь с ноги на ногу. Новые лоферы приятно облегали стопу, даря невероятное облегчение после пыточных лодочек, но внутреннее напряжение всё равно заставляло плечи каменеть.

Сначала лицо Дениса было расслабленным, на губах даже играла легкая полуулыбка профи, для которого нет невыполнимых задач. Но чем дольше по его темному экрану бежали бесконечные зеленые строчки кода, тем сильнее он хмурился. Улыбка исчезла, сменившись сосредоточенным, почти хищным прищуром.

— Интересно... — пробормотал он себе под нос, поправив очки на переносице.

— Что там? Маньяк? — нервно усмехнулась я, хотя внутри всё неприятно похолодело.

— Хуже. Умный маньяк.

Денис откинулся на спинку кресла и потер подбородок, не сводя глаз с экрана.

— Слушай, Кать, это не обычная симка из перехода, которую покупают за сто рублей у метро без паспорта. И это не номер скучающего бывшего парня.

— А что это?

— Номер виртуальный. Использована SIP-телефония с хорошей такой маршрутизацией через несколько зарубежных серверов. Плюс, тут стоят мощные «глушилки» на определение конечного узла. Кто бы тебе это ни написал, он явно не хотел, чтобы его быстро вычислили. Чувак либо профи, либо параноик, который всегда так шифруется, даже когда пиццу заказывает.

Из слов Дениса я поняла только одно — это не кто-то из моих друзей. И вообще я вряд ли знаю кого-то, кто так бы заморочился с номером телефона.

Мое сердце ухнуло куда-то в желудок. Кому я могла понадобиться на таком уровне? Итальянцам? Да ну, бред. Зачем им такие шпионские сложности ради обычного переводчика? Обиженной фаворитке Марка? Звучало реальнее, но откуда у какой-нибудь инста-модели такие познания в кибербезопасности?

— Значит... ты не сможешь пробить? — с надеждой и одновременным разочарованием спросила я.

Денис возмущенно фыркнул, словно я нанесла ему личное, кровное оскорбление.

— Лебедева, ты кого сейчас недооцениваешь? Я тебе хоть сервер Пентагона вскрою, если там будет хороший кофе в награду. Просто с наскока эту стену не пробить. Мне понадобится чуть больше времени, чтобы покопаться в логах, поднять кэш и обойти эти их зеркала. Дай мне сутки. Завтра к вечеру скину тебе всю инфу. Идет?

— Идет, — с огромным облегчением выдохнула я. — Кофе и круассаны с меня, как и договаривались. Спасибо, Ден! Ты меня спасаешь.

— Обращайся, — он подмигнул и снова надел свои огромные наушники, моментально отключившись от реального мира и погрузившись в работу.

Остаток рабочего дня в офисе пролетел быстро. Я механически переводила документы по нижегородскому контракту, вбивала правки, сверяла термины, а в голове упрямо крутились мысли о Марке, о странном ночном сообщении и о том, что моя жизнь буквально за пару дней превратилась в какой-то сериал. Жанр я пока так и не определила. Может, мелодрама, в которой я играю второстепенную роль?

Ровно в шесть вечера я выключила рабочий компьютер и привычным маршрутом поспешила на вторую работу.

В кофейне пахло корицей, свежей выпечкой и сиропами. Я переоделась в униформу, повязала фирменный фартук и встала за кассу. Обычно эта работа была для меня лучшим способом отключить мозг.

Шум кофемашины, звон керамических чашек, дежурные улыбки посетителей — всё это заземляло, возвращало в понятную, простую реальность. Туда, где нет миллиардеров с их извращенными условиями, нет многомиллионных долгов и сталкеров с зашифрованными номерами.

Правда, сегодня заземлиться категорически не получалось.

Каждый раз, когда я вспенивала молоко питчером, перед глазами всплывало лицо Марка. То, как он невозмутимо сделал глоток того отвратительного, горького до одури концентрата, который я ему принесла. И ведь даже не поморщился! Вот же выдержка у человека.

«Отличный кофе, Лебедева. С характером. Прямо как ты. В моем вкусе».

Его низкий, вибрирующий голос, казалось, въелся мне под кожу. От одного воспоминания об этом потемневшем, насмешливом взгляде низ живота сводило странным, пугающим спазмом. Я злилась на него до дрожи в руках.

Злилась за то, что он бесцеремонно влез в мою жизнь, погасил долг перед соседкой, лишив меня права выбора и гордости. Злилась, что он влез в мое расписание даже здесь, чтобы встроить в свои планы.

Но еще больше я злилась на саму себя. За то, что сквозь эту ярость пробивалось что-то еще. Что-то горячее, запретное и тянущее.

Домой я приползла уже ближе к полуночи. Новые лоферы действительно спасли мои ноги от кровавых мозолей, но общая моральная усталость от этого сумасшедшего дня все равно меня добивала.

Стянув пропахшую кофе одежду, я приняла прохладный душ, надеясь смыть с себя напряжение. Вытерлась жестким полотенцем и в изнеможении рухнула на свою скрипучую кровать.

За окном глухо шумела ночная Москва. В комнате было темно и прохладно, но долгожданный сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, в который раз взбивая непослушную подушку и сминая простыню.

Завтра. Всё случится завтра.

Мое первое свидание с Марком Вольским. С моим боссом. В голове этот бред не укладывался.

«Оденься во что-то спортивное и удобное».

Что он задумал? Куда он меня повезет? Я перебирала в голове варианты, один бредовее другого. От какой-нибудь элитной тренировки по сквошу в закрытом клубе до ночных прыжков с парашютом. С этого властного, непредсказуемого адреналинового маньяка станется!

Мой липкий страх перемешивался с острым, щекочущим нервы предвкушением. Я до безумия боялась этого вечера. Боялась остаться с ним наедине вне офиса, где не будет спасительной субординации, стеклянных перегородок и Леры за стенкой. От его пронизывающего взгляда все мои мысли плавились, а хватку его горячих рук кожа до сих пор помнила. Тот вечер в тире мне даже... понравился?

Не успела я переступить порог своей тесной квартиры после работы, как на телефоне угрожающе провибрировало напоминание. Пора собираться на первое свидание с Марком Васильевичем. Точнее, на первую принудительную отработку моего долга.

«Надень что-то простое и удобное. Желательно спортивное», — эхом пронеслось в голове его указание.

Окей. Спортивное так спортивное.

Я распахнула дверцы своего скромного шкафа и критически оглядела вешалки. Выбор был, прямо скажем, невелик. Я достала единственные приличные спортивные джоггеры светло-серого цвета на широкой резинке внизу и базовую белую футболку. На дне шкафа сиротливо дожидались своего часа старые, немного потрепанные белые кроссовки. Ничего, сейчас я приведу их в божеский вид.

Скинув рабочий кардиган, я быстро переоделась. Отражение в зеркале совершенно не вязалось со словом «свидание». Особенно со свиданием с владельцем IT-компании. Я выглядела так, словно собралась на пробежку в соседний парк или на генеральную уборку.

Я решила не смывать легкий утренний макияж. Даже если этот непредсказуемый маньяк потащит меня на кроссфит или заставит таскать штанги, на мне был только тонкий слой пудры и тушь на ресницах — растекаться особо нечему. Волосы я туго зачесала назад, собрав в высокий, гладкий хвост.

Вооружившись влажными салфетками, я тщательно оттерла подошвы кроссовок, возвращая им приемлемый вид. Зашнуровала их и выдохнула. В принципе, готова.

До приезда водителя оставалось минут двадцать, и я решила закинуть в себя легкий перекус. Наедаться перед встречей с Вольским было чревато. Зная его извращенную фантазию, он мог придумать всё что угодно, и не дай бог меня начнет тошнить прямо посреди его хваленого «интересного вечера».

Я, может, и не рвусь с ним на эту встречу, но и портить себе желудок и нервы окончательно не планирую. Постараюсь просто выжить, а в идеале — назло ему насладиться моментом. Хотя в глубине души я, конечно, предпочла бы остаться дома, забраться с ногами на диван и банально выспаться. Из-за этих двух работ я вообще перестала чувствовать себя живым человеком, не говоря уже о личной жизни.

Телефон коротко завибрировал в кармане штанов.

«Водитель ожидает».

Сердце предательски екнуло. Я подхватила небольшую поясную сумку, бросила туда ключи и телефон, и выскочила на лестничную площадку.

Спустившись вниз, я снова замерла у подъезда. Огромный, сияющий черным глянцем внедорожник смотрелся в нашем обшарпанном дворе как инопланетный корабль. Наверное, я выглядела донельзя нелепо в своей спортивной форме рядом с таким автомобилем премиум-класса. Ну и ладно. Сам просил одеться проще.

Задняя дверь плавно открылась. Молчаливый водитель в строгом костюме коротко кивнул мне. Я забралась на роскошное кожаное сиденье, вдыхая дорогой аромат салона. Внутри было тихо и прохладно.

Мы ехали довольно долго. Я смотрела в тонированное окно, пытаясь угадать маршрут, но когда мы свернули на какое-то широкое шоссе в сторону окраины, бросила эту затею. Индустриальные пейзажи за окном сменились большими, современными ангарами.

Машина плавно затормозила у огромного здания. Водитель открыл мне дверь.

Я вышла на улицу и сразу же почувствовала специфический, резкий запах. Пахло жженой резиной, бензином и чем-то неуловимо техническим. Из недр здания доносился приглушенный, но мощный рев моторов.

Картодром. Закрытый, элитный картодром.

Я неуверенно толкнула стеклянную дверь и оказалась в просторном холле с панорамными окнами, выходящими прямо на извилистую гоночную трассу. И она была абсолютно пуста. Ни очередей, ни шумных компаний подростков, ни других посетителей. Только пара механиков в фирменных комбинезонах копошились у выстроенных в ряд низких, хищных картов.

Он снял всю трассу ради одного вечера.

— Нравится?

От этого низкого, бархатистого голоса, раздавшегося за спиной, по коже мгновенно побежали мурашки. Я резко обернулась.

Марк.

Все колкие фразы, которые я готовила всю дорогу, мгновенно испарились из головы. Я просто застыла, не в силах оторвать от него взгляд. Он был не в своем привычном строгом костюме и даже не в том расслабленном поло, в котором я видела его утром.

На нем был профессиональный гоночный комбинезон. Плотная красная ткань с белыми вставками сидела на его высокой фигуре как влитая, подчеркивая ширину плеч и узкие бедра. Верхняя часть комбеза была небрежно расстегнута до середины груди и спущена на пояс, открывая вид на обтягивающую белую майку, сквозь которую угадывался каждый рельефный мускул.

Он выглядел настолько горячо, опасно и притягательно, что у меня моментально пересохло во рту. Это было нечестно. Запрещенный прием.

Марк стоял, расслабленно скрестив руки на груди, и наблюдал за мной с откровенной, самодовольной ухмылкой. Его темно-серые глаза сканировали меня с ног до головы, задерживаясь на обтянутых трикотажем бедрах и высокой линии хвоста. И, судя по его потемневшему взгляду, мои старые штаны и отсутствие каблуков нравились ему ничуть не меньше, чем то сапфировое вечернее платье.

— Готова погонять? — усмехнулся он, подходя ко мне хищным, неспешным шагом. — Если страшно, не стесняйся, говори. Я тебе сегодня покажу настоящий гоночный спорт.

Он был абсолютно уверен в своей победе. Уверен, что сейчас покатает испуганную, трепещущую девочку, которая будет визжать на поворотах, вжиматься в кресло и молить о пощаде. Думал, что раздавит меня своим превосходством, адреналином и контролем.

Но он сильно ошибался. Глядя на эти крутые виражи и блестящие машины, я испытывала не страх, а тихий, всепоглощающий щенячий восторг. Я обожала драйв, просто в моей жизни никогда не было на него лишних денег.

Однако показывать ему свою радость и ломать его сценарий прямо сейчас я не собиралась.

— Немного боязно, Марк Васильевич, — я опустила глаза, старательно изображая легкую робость, хотя губы так и норовили растянуться в счастливой улыбке. — Я вообще не уверена, что справлюсь с управлением...

Тяжелый шлем непривычно давил на плечи, а жесткая защита для ребер непривычно сковывала движения. Я неуклюже забралась в низкое сиденье карта, вцепившись побелевшими пальцами в прохладный руль. Сердце колотилось где-то в горле.

Марк подошел ко мне, уже полностью экипированный, но шлем пока держал под мышкой. Он склонился над моим картом, проверяя ремни безопасности. Его лицо оказалось в непозволительной близости, и я снова уловила этот дурманящий микс его терпкого парфюма и запаха бензина.

— Газ справа, тормоз слева. Обе педали одновременно не нажимай, — с издевательской заботой проинструктировал он, затягивая ремень на моей груди так, что я тихо выдохнула. — Если станет слишком страшно, просто подними руку, и техники остановят заезд. Я постараюсь тебя не сильно пугать, Катюша.

Ну-ну, Марк Васильевич. Посмотрим, кто кого будет пугать.

Он удовлетворенно хмыкнул, шагнул к своему карту и плавно опустился на сиденье, надев шлем.

Зажегся красный сигнал светофора. Затем желтый. В ушах нарастал оглушительный, вибрирующий рев моторов. Запах жженой резины ударил в нос, распаляя кровь. Зеленый!

Марк сорвался с места первым, уверенно и красиво входя в первый поворот. Он явно чувствовал себя здесь хозяином трассы. Первые пару кругов я ехала осторожно, приноравливаясь к жесткому управлению и чувствительным педалям. Карт дергался, вилял, и я видела, как Марк впереди расслабленно сбавляет скорость, позволяя мне не отстать окончательно. Он играл со мной, как кот с мышкой.

Но с каждым новым виражом страх отступал. На его место приходил чистый, слепящий адреналин. Скорость выдувала из головы всё. Остались только трасса, рев мотора и черная спина его карта впереди.

Я вжала педаль газа в пол. Мотор хищно взревел.

Расстояние между нами начало стремительно сокращаться. Марк, заметив это краем глаза, прибавил скорости, но я уже поймала кураж. Мы влетели в затяжную «шпильку» — самый сложный поворот трассы. Марк взял чуть шире, готовясь прижаться к внутреннему краю трассы, уверенный, что я заторможу.

Но я не стала тормозить.

Я резко вывернула руль, пуская карт в контролируемый занос, и по внутреннему радиусу буквально втиснулась между его машиной и отбойником. Наши пластиковые бамперы соприкоснулись с сухим стуком. Я вырвалась вперед!

Громкий, искренний смех сам собой вырвался из моей груди. Я смеялась во весь голос, чувствуя себя абсолютно, невероятно свободной. Бросив быстрый взгляд через плечо, я увидела, как шлем Марка резко дернулся в мою сторону. Даже сквозь темный визор я физически ощутила его взгляд.

Остаток заезда превратился в настоящую, дикую гонку на выживание. Мы подрезали друг друга, шли бампер в бампер, выжимая из машин всё, на что они были способны. Я не хотела ему уступать. В тире он победил меня, потому что у меня не было опыта. А водить я умела. Меня папа учил с подросткового возраста. Поэтому не похвастаться своими навыками просто не могла.

Когда взметнулся клетчатый флаг, мы влетели в зону для обслуживания авто практически одновременно. Я ударила по тормозам, заглушила мотор и, не дожидаясь механиков, сорвала с головы шлем.

Волосы, выбившиеся из хвоста, влажными прядями прилипли к лицу и шее. Я тяжело дышала, грудь часто вздымалась, но на губах играла широкая, сумасшедшая улыбка. Я чувствовала себя живой до кончиков пальцев.

Соседний мотор стих. Я повернула голову и встретилась взглядом с Марком.

Он уже снял шлем. Его темные волосы были растрепаны, на скулах проступил легкий румянец, но улыбки на его лице не было. Он смотрел на меня так, словно видел впервые в жизни. Словно я только что сорвала с себя маску, которую он так долго пытался разгадать. В его потемневших, расширенных зрачках плескалось не просто удивление. Там бушевал настоящий, первобытный пожар.

Марк медленно выбрался из карта. Стянул с рук гоночные перчатки и отбросил их прямо на сиденье. Не сводя с меня этого тяжелого, расплавленного взгляда, он шагнул в мою сторону.

Я инстинктивно отступила назад, пока лопатки не уперлись в прохладную стену ангара. Отступать было некуда.

Он подошел вплотную. Оперся одной рукой о стену прямо над моим плечом, нависая надо мной темной скалой. От него исходил невероятный жар, запах адреналина и мужского пота. Воздух между нами мгновенно загустел, превратившись в вязкий сироп. Дышать стало катастрофически тяжело.

— Откуда такие навыки, Лебедева? — его голос звучал ниже обычного, с хриплой, вибрирующей ноткой, от которой по спине побежали толпы мурашек.

— А вы думали, что я всю жизнь только словари листала?

Я с вызовом вздернула подбородок, всё еще не в силах стереть с губ улыбку. Адреналин всё еще бродил в крови, лишая меня инстинкта самосохранения.

Его взгляд медленно, обжигающе скользнул по моему раскрасневшемуся лицу, задержался на пульсирующей жилке на шее и спустился ниже, к ключицам.

— Ты полна сюрпризов, Катя, — хрипло выдохнул он.

Его свободная рука медленно поднялась. Горячие пальцы коснулись моей щеки, заправляя влажную прядь волос за ухо. Моя кожа вспыхнула в том месте, где он ее задел.

— Сначала она покоряет тир, теперь это... Да под этой маской прилежной ученицы прячется настоящая дьяволица.

— Осторожнее, — мой голос дрогнул, когда его большой палец невесомо очертил линию моей нижней губы. — Я могу и укусить.

Марк шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его глаза потемнели до состояния черной бездны.

— Ты играешь с огнем, Лебедева.

— А вы боитесь обжечься? — бросила я, сама не понимая, откуда во мне взялась эта сумасшедшая дерзость.

Он наклонился еще ближе. Расстояние между нашими губами сократилось до жалких миллиметров. Я физически ощущала его обжигающее дыхание на своей коже, мое сердце колотилось как безумное, готовое проломить ребра. Еще секунда — и он меня поцелует. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела.

Нет. Это просто адреналин. Бешеные гормоны от гонки. Не настоящие чувства.

Я резко выставила перед собой ладонь, упираясь ему в грудь, и отвернула голову, разрывая этот гипнотический контакт. Ловким движением я натянула шлем и вывернулась из его цепкой хватки.

— Еще кружочек? Не переживай, я буду ехать рядом, — дерзко спародировала я его недавние слова, направляясь обратно к своему карту.

Марк хищно ухмыльнулся, провожая меня потемневшим взглядом. Он застегнул ворот гоночного комбинезона, тоже надел шлем и направился к своей машине. Опустился в низкое кресло и резким движением захлопнул темный визор.

Я завела мотор и снова услышала утробное рычание карта. Откинулась на спинку, на секунду прикрыв глаза, чтобы собраться. Нажала педаль газа и стремительно вырулила с пит-лейна на трассу. А сердце все еще билось где-то в горле от секундной близости Марка.

Не знаю, сколько еще кругов мы намотали, но гонка стала по-настоящему жестокой. Марк больше не пытался строить из себя благородного джентльмена, дающего фору новичку. Он так же выжимал педаль газа в пол и вытворял на трассе такие виражи, что дух захватывало. И я была искренне восхищена его мастерством. Это выглядело невероятно круто.

Иногда мне было до одури страшно входить в крутые повороты на такой скорости. Но я видела, как уверенно и хищно движется его машина, и окончательно отпустила себя. Вспомнила, как в детстве гоняла с соседскими мальчишками по лесу на квадроциклах, как папа учил меня водить на пустых проселочных дорогах. Меня накрыло забытое ощущение детской беззаботности и чистого кайфа от адреналина. Впервые за долгое время этот адреналин был от радости, а не от паники и ужаса.

Я еще пару раз внаглую подрезала Марка. И с каждым моим маневром его взгляд сквозь стекло шлема становился всё темнее и обжигающе. Я чувствовала это на физическом уровне. Его движения за рулем становились более рваными и агрессивными, словно он терял контроль, но машина при этом двигалась по трассе идеально четко.

Он чертовски хорошо умел держать себя в руках. Но всему есть предел.

Я снова затормозила в технической зоне и выбралась из карта. Стянула шлем, бросила его на сиденье и, встряхнув головой, распустила волосы. От тугой резинки и тяжелого шлема уже начинала гудеть голова.

Марк припарковался следом. Резким, рваным движением он вылез из машины и бросил на меня откровенно бешеный взгляд. Я тяжело дышала, обмахиваясь ладонью — от бешеной гонки, адреналина и плотной защитной экипировки стало невыносимо жарко.

Он преодолел расстояние между нами в три широких шага.

— Беги, — глухо, угрожающе скомандовал он.

Я перевела на него озадаченный взгляд. И чего он такой злой? Будто это не его идея была — устроить гонки. Да, я его больше ни разу не обогнала, но несколько раз красиво подрезала и заставила понервничать. Разве не этого он хотел?

— Зачем? — растерянно, с легкой смешинкой в голосе спросила я, — Мы теперь в догонялки будем играть?

Марк не разделил моего веселья. Он проигнорировал вопрос, надвигаясь на меня с грацией тигра.

Я не сразу заметила, как резко изменилась атмосфера в огромном ангаре. Легкая, непринужденная игра испарилась, сменившись грозовыми тучами и тяжелым, наэлектризованным напряжением. Я инстинктивно оглянулась, словно ожидая удара молнии. Но вокруг было тихо. Чего нельзя было сказать о Марке.

Он смотрел на меня так, будто готов был сожрать прямо здесь и сейчас. Каждая мышца в его теле была напряжена до предела. На острых скулах ходили желваки, а черные, расширенные зрачки полностью поглотили серую радужку. Глубокая морщинка залегла между бровей, выдавая его внутреннюю борьбу.

Он резко, до боли сжал мое запястье, рывком притягивая к себе.

— Да что не так?! — возмутилась я, упираясь свободной рукой в его каменную грудь. — Вы сами пригласили меня...

Я не успела договорить. Он грубо, властно заткнул меня поцелуем. Жарким, опасным, с солоноватым вкусом прокушенной в кровь губы. Он нагло, по-хозяйски ворвался в мое личное пространство, сминая мои губы, и стальной хваткой прижал за талию к своему твердому торсу. От неожиданности и напора я шумно выдохнула. А он только этого и ждал, моментально пользуясь моей слабостью и проникая языком глубже, заявляя на меня свои права.

Марк

Я сжал ее в своих руках, чувствуя, как у меня окончательно и бесповоротно срывает тормоза.

Она стояла в моих объятиях абсолютно онемевшая, оцепенев от шока. А я зарылся пальцами в ее густые, растрепанные волосы, притягивая эту строптивую девчонку еще ближе, и сминал ее губы с голодной, первобытной жадностью.

Перед глазами всё еще стояла картина того, как она вела карт. Горячая. Недоступная. Дерзкая до одури. Как она уверенно сжимала руль, как подрезала меня на повороте, как искренне, заразительно смеялась, не пытаясь строить мне глазки или казаться удобной. Рядом со мной она была настоящей, свободной, без этих ее зажатых манер. И именно это сносило мне крышу подчистую. Я просто больше не мог терпеть.

На вкус она была просто потрясающа. И пахла, как мой личный, извращенный рай. Я сильнее прижимал ее к себе, с жадностью изучая ее рот. Глухо зарычал прямо в поцелуй, слегка оттягивая зубами ее мягкую нижнюю губу.

Она вдруг резко дернулась, словно очнувшись от транса. Уперлась ладонями в мою грудь, отчаянно пытаясь оттолкнуть. Плотно сжала губы, отказываясь отвечать и сопротивляясь моему напору, но я не собирался так легко ее отпускать. Слегка прикусил ее, заставляя со стоном приоткрыть рот, и скользнул языком глубже, заявляя свои права.

В конце концов Лебедевой кое-как удалось вывернуться из моей стальной хватки. Она отскочила на шаг, тяжело дыша.

— Мы же договаривались! — возмущенно выпалила она, судорожно прижав тыльную сторону ладони к губам.

Ее глаза метали настоящие молнии, зрачки расширились так, что серой радужки почти не было видно, а щеки полыхали густым, горячим румянцем. Грудь ходила ходуном. Я видел мелкую, предательскую дрожь в ее тонких пальцах.

— Никаких приставаний! Что вы себе позволяете?! — ее голос дрожал от злости и сбившегося дыхания.

Я лишь лениво ухмыльнулся, засовывая руки глубоко в карманы комбинезона, чтобы скрыть, как отчаянно сжимаются кулаки. Голова всё еще плыла от ее близости. Всё, чего я сейчас хотел, — это чтобы она заткнулась, и я снова мог впиться в ее рот.

— А я ничего и не нарушал, Катюша, — спокойно, с легкой хрипотцой ответил я. — Я тебя не трогал и не лапал. Руки не распускал.

Она задохнулась от моей наглости, а я прокручивал в голове, какими невероятно шелковистыми были ее пряди. Какими сладкими, отрезвляюще вкусными оказались ее губы, и как одуряюще она пахла — дикой смесью цветочного шампуня, адреналина и возбуждения, которое она отчаянно пыталась скрыть за своим праведным гневом.

Да я сам от этого возбуждения уже с ума сходил. В паху стянуло так, что отдавало тугой болью. Член стоял колом от одного лишь осознания того, как сильно я ее хочу. А она тем временем, как разъяренная фурия, сорвала с себя защитный корсет, швырнула шлем на стойку с экипировкой и подхватила свою дешевую сумку с диванчика на выходе.

— Отвезите меня домой, — ледяным, дрожащим тоном потребовала она.

Я возражать не стал. Если она сейчас же не уедет, я точно наброшусь на нее и сожру прямо здесь, на капоте карта.

Дорога до ее дома прошла в тяжелой, гудящей от напряжения тишине. Катя забилась в самый дальний угол кожаного сиденья моего внедорожника, отвернувшись к тонированному окну.

Мой водитель плавно затормозил у ее обшарпанной пятиэтажки на окраине. Я вышел следом, проигнорировав ее тихое и колючее «я сама дойду», и молча проводил до темного, воняющего сыростью подъезда.

Окинул брезгливым взглядом облупившуюся краску на стенах и мерцающую, полумертвую лампочку над козырьком. Блять. Как такая охуенная, яркая девушка может жить в этих трущобах? Это же просто опасно. Тут в любой момент из темноты на нее может напасть какой-нибудь обдолбанный ублюдок.

Внутри всё болезненно сжалось от первобытного инстинкта — закинуть ее на плечо, увезти в свой пентхаус, запереть и никуда больше не отпускать. Защитить. Оградить.

Но я тут же грубо, с жестокой усмешкой осадил сам себя.

Стоп, Вольский. Не сходи с ума. Это лишь чертово наваждение. Красивая картинка. На самом деле она такая же, как и все остальные. Искусная манипуляторша. Меркантильная дрянь, которая просто отлично выучила правила игры. Она строит из себя оскорбленную невинность, чтобы набить цену подороже.

Я заставлю ее саму прийти ко мне. Я докажу и себе, и ей, что она продается. И когда я наконец получу свое и растопчу эту ее фальшивую гордость, это сводящее с ума чувство от меня отвяжется.

Катя остановилась у тяжелой металлической двери, неловко переминаясь в своих лоферах.

— Спасибо за вечер, Марк Васильевич, — сухо, по-деловому произнесла она, так и не подняв на меня глаз.

А я стоял напротив и откровенно залипал. На ее припухшие, покрасневшие губы. На то, как тяжело и прерывисто вздымается ее грудь под тонкой белой футболкой. В плотной ткани джинсов член пульсировал от жесткого, болезненного стояка. Как же я ее хотел. До звериного рыка. До потемнения в глазах.

Я сделал полшага вперед. Желание снова вжать ее в эту чертову дверь и стереть с нее эту ледяную маску было почти невыносимым.

Но Катя, как испуганная лань, мгновенно уловила мое движение. Она ловко увернулась, рванула на себя скрипучую ручку, юркнула в спасительный полумрак подъезда и захлопнула дверь прямо перед моим носом.

Послышался щелчок магнитного замка.

Я тихо, цинично усмехнулся, глядя на поцарапанный металл, и провел рукой по волосам.

Бегай, Лебедева. Пока можешь. Строй из себя недотрогу. Скоро ты всё равно станешь моей, и я вытрясу из тебя всю твою спесь

Моим милые читательницы!

Приглашаю вас в свою новинку "Одержимость Коршуна"

https://litnet.com/shrt/o0NO

Утро перед командировкой прошло в сплошной нервотрепке. Я металась по квартире, собирая вещи и постоянно переживая, что могла забыть что-то жизненно важное. Вроде бы всё на месте: косметичка уложена, сменная одежда в сумке, паспорт и рабочие документы надежно спрятаны во внутренний карман.

Я нервно перепроверила всё уже в третий раз. Через полчаса за мной должен был заехать Марк. Изначально я планировала, что мы доберемся до Нижнего Новгорода на скоростном «Сапсане» или, на худой конец, я поеду отдельно с кем-то из других сотрудников. Но Вольский жестко пресек все мои попытки к бегству, заявив, что выбора у меня нет, и мы едем вместе. На одной машине.

Как я должна выдержать почти шесть часов с ним в одном замкнутом пространстве?! Особенно, после того, что было...

Чтобы хоть как-то абстрагироваться и сделать вид, что я очень занята, я сунула в сумку увесистую папку с переводами и толстую книгу. Если станет совсем невыносимо, просто уткнусь в страницы и буду изображать глухонемую.

Я подошла к зеркалу в прихожей и критически осмотрела свое отражение. Длинные волосы я заплела в тугую, строгую косу, чтобы они не мешались в дороге. Под глазами залегли легкие тени — расплата за очередную бессонную, нервозную ночь.

Я не видела Марка до конца недели. С того самого вечера на закрытой трассе. Он больше не вызывал меня в свой кабинет на верхнем этаже и не заходил на мои вечерние смены в кафе. Он просто исчез с моих радаров, оставив меня наедине с мыслями. И это сводило меня с ума.

Я была вся словно на взводе. Каждая клеточка моего тела предательски зудела, требуя... его.

После того сумасшедшего свидания на картодроме я вообще перестала понимать, что думаю об этом человеке. Всё в голове смешалось в один тугой, противоречивый ком. То, как он тогда прижал меня к себе... Как бескомпромиссно смял мои губы, как его горячий язык по-хозяйски ворвался в мой рот, заявляя права.

После этого поцелуя я в ужасе клялась себе, что не хочу его видеть больше никогда. И одновременно с этим — хотела так сильно, что темнело в глазах.

Стоило только подумать о нем, закрыть глаза и вспомнить терпкий запах его парфюма, как тело мгновенно сковывало сладкой, тягучей дрожью. Внизу живота тяжело и горячо тянуло. Мое собственное тело изнывало, умоляя наплевать на гордость и прийти к нему.

Но головой я четко понимала: он специально всё это устроил. Он профессиональный хищник. Идеальный манипулятор. Он дал мне попробовать этот адреналин, эту страсть, а потом намеренно дистанцировался, чтобы я сама извела себя ожиданием и не смогла перед ним устоять. И, черт возьми, он был дьявольски хорош в этом. Кажется, я действительно начинала сходить по нему с ума.

На полке коротко завибрировал мобильник.

«Выходи. Я внизу».

Сердце сделало кульбит и забилось где-то в горле. Пора.

Я подхватила сумку, спустилась вниз и толкнула тяжелую подъездную дверь. Знакомый черный внедорожник уже стоял на парковке. Я подошла ближе и опешила: за рулем сидел сам Марк. Водителя в салоне не было.

Это было так непривычно и как-то... слишком интимно. Одно дело — ехать на заднем сиденье под присмотром молчаливого шофера, и совсем другое — сидеть рядом с ним, один на один.

Стараясь не выдать своей паники, я открыла заднюю дверь, закинула туда сумку, а затем глубоко вдохнула и забралась на переднее пассажирское сиденье.

— Доброе утро, Марк Васильевич, — ровным тоном поздоровалась я, старательно глядя прямо перед собой на лобовое стекло.

— Доброе, Катюша, — бархатисто отозвался он.

Салон мгновенно заполнился его энергетикой и до боли знакомым ароматом. Я рискнула скосить на него глаза. Сегодня на нем не было строгого костюма: только черные джинсы и темно-синий джемпер, который идеально облегал его широкие плечи и грудь. Выглядел он так, что у меня перехватило дыхание.

Марк плавно вырулил со двора, вливаясь в утренний поток машин. Несколько минут мы ехали в молчании, прерываемом лишь тихим шуршанием шин. Я чувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Он не смотрел на дорогу так внимательно, как смотрел на меня.

— Чего красная такая? — вдруг нарушил тишину его низкий голос.

Он слегка наклонил голову, прищурившись.

— Заболела, что ли?

— Нет, не заболела.

Я тут же вспыхнула еще сильнее, чувствуя, как горят щеки. Инстинктивно свела колени вместе и вцепилась побелевшими пальцами в ремешок своей поясной сумочки.

— Просто... на улице душно. Я в полном порядке.

— Да неужели? — Марк лениво ухмыльнулся, прекрасно понимая, что дело вовсе не в погоде.

Его взгляд медленно скользнул по моей шее, задержался на груди, которая от волнения вздымалась чуть быстрее обычного, и вернулся к моему раскрасневшемуся лицу.

Он всё видел. Видел мою реакцию на него, чувствовал мою нервозность, но никак это не комментировал, откровенно наслаждаясь своей властью. А я сидела рядом, глупо млея от его близости, и ненавидела себя за эту слабость.

Телефон в моей сумке вдруг издал короткий, резкий писк.

Я вздрогнула, радуясь поводу отвлечься от этого давящего зрительного контакта, и торопливо достала мобильник. На экране высветилось уведомление от Дениса.

Точно! Денис! Из-за всех этих метаний и сборов я совершенно забыла, что он так и не скинул мне результаты проверки того жуткого ночного сообщения.

Я разблокировала экран и открыла диалог.

«Катя, привет! Прости, что так долго, пришлось повозиться. Защита там стояла лютая, словно это номер какого-то шпиона. Но я ее сломал. Симка оформлена на некую Веронику Вольскую. Это кто вообще? Надеюсь, это просто однофамилица нашего генерального?»

Я застыла, неверяще пялясь в экран. Буквы поплыли перед глазами. Вольская. Вероника Вольская.

Воздух в салоне внезапно стал ледяным. Я медленно подняла взгляд на профиль Марка, безмятежно следящего за дорогой. Сердце пропустило болезненный удар.

Смотреть на идеально очерченный профиль Марка было физически больно.

Я сидела, вжавшись в прохладную кожу пассажирского сиденья, и чувствовала, как внутри всё рушится, осыпаясь острыми, режущими осколками. Телефон в сумочке казался раскаленным куском свинца.

«Вероника Вольская».

Эти два слова бились в висках в такт пульсу. Вольская. Та же фамилия. Пазл в моей голове сложился с оглушительным треском. Ну конечно. Как я могла быть такой наивной дурой? Миллиардер, владелец огромной империи, красивый, властный, успешный — и вдруг один? Такие мужчины не бывают свободными. Даже если он так сказал.

Вероника. Наверняка это его жена. Или какая-нибудь тайная невеста из влиятельной семьи, чей брак был решен еще в детстве и которую они просто прячут от желтой прессы. А я... кто в этой схеме я?

Перед глазами вспыхнули воспоминания с так называемого “свидания”. Как он сжимал меня в объятиях на пустом картодроме. Как жадно, по-хозяйски целовал, заставляя забыть обо всем на свете и как я сама плавилась в его руках.

К горлу подступила тошнота. Грязная любовница. Очередная интрижка для скучающего босса. Дешевая игрушка, которую он решил купить, закрыв долг за затопленную квартиру. И эта жена — Вероника — всё знает. Поэтому она и написала мне то угрожающее сообщение. Господи, в какую же грязь я вляпалась!

— Лебедева, ты собираешься молчать всю дорогу? — низкий, бархатистый голос Марка вырвал меня из липкого кошмара.

Я вздрогнула и повернула голову. Он расслабленно вел машину одной рукой, второй переключая музыку на сенсорной панели. На его губах играла легкая, почти нежная полуулыбка, которая сейчас казалась мне верхом лицемерия.

— Я читаю документы по контракту, Марк Васильевич, — деревянным голосом ответила я, уставившись в раскрытую на коленях папку.

Буквы прыгали перед глазами бессмысленным набором символов.

— Брось, мы едем уже третий час. Зрение еще себе посадишь, — он скользнул по мне потемневшим, откровенным взглядом. — Можем вместо этого обсудить наше свидание. Тебе же явно понравилось.

От этой неуместной заботы мои щеки вспыхнули, но внутри всё сковало льдом. Как он может так спокойно об этом говорить?

— Мне нечего с вами обсуждать, кроме работы, — отрезала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Следите за дорогой, пожалуйста.

Марк нахмурился. Его пальцы на руле слегка побелели.

— Опять колючки выпустила? — его тон стал прохладнее. — Катя, прекращай эту игру в снежную королеву. Мы оба знаем, что тогда...

— Что вы нарушили свое обещание, — перебила я его ледяным тоном, глядя в окно. — Этого больше не повторится.

Повисла тяжелая, звенящая тишина. Я физически ощущала, как от Марка исходят волны раздражения и глухого гнева. Он не привык к отказам, особенно после того, как уже попробовал свою «добычу» на вкус. Остаток пути мы проехали в гнетущем молчании.

Тем временем погода за окном стремительно портилась. Чем ближе мы подъезжали к Нижнему Новгороду, тем темнее становилось небо. Тяжелые, свинцовые тучи заволокли горизонт, и вскоре на лобовое стекло обрушился настоящий водопад. Дворники едва справлялись с потоками воды, ветер с воем раскачивал деревья на обочине. Начался самый настоящий ураган.

Когда мы наконец подъехали к элитному пятизвездочному отелю в центре города, на улице царил кромешный ад. Швейцар с огромным зонтом едва успел довести нас до стеклянных дверей, но низ моих джинсов всё равно промок.

В холле было тепло, играла тихая джазовая музыка, пахло дорогим кофе и свежими цветами. Я зябко поежилась, обхватив себя руками, пока Марк уверенным шагом направился к стойке ресепшена.

— Бронь на имя Вольского, — произнес он, стряхивая капли дождя с темных волос.

Миловидная девушка в фирменном платке быстро застучала по клавиатуре. Спустя пару секунд ее профессиональная улыбка дрогнула, а в глазах промелькнула паника.

— Марк Васильевич... приносим наши глубочайшие извинения, — она нервно сглотнула, глядя на моего босса. — У нас произошло ЧП. Из-за урагана часть крыши в западном крыле протекла. И... произошел системный сбой в бронировании. Ваша бронь на два стандарта аннулировалась.

— Что значит аннулировалась? — голос Марка стал похож на лязг металла. — Решайте проблему.

— Мы делаем всё возможное! — залепетала администратор. — Но из-за отмененных авиарейсов весь отель переполнен. Свободных номеров просто нет. Ни одного.

Я замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Нет номеров? То есть нам придется ехать в другой отель в такой ливень?

— Подождите, — девушка лихорадочно кликнула мышкой. — В восточном крыле остался только один свободный номер. Президентский люкс. Но он... он всего один. С одной большой двуспальной кроватью. Мы готовы предоставить его вам в качестве компенсации за неудобства.

Мое сердце остановилось. Одна кровать. Один номер. С ним. С женатым мужчиной, от одного запаха которого у меня срывает крышу.

— Мы не можем жить в одном номере! — выпалила я, в панике делая шаг к стойке. — Поищите еще! Кушетку, раскладушку, что угодно! Позвоните в другие гостиницы!

— Девушка, в городе штормовое предупреждение, дороги перекрыты, — виновато ответила администратор.

Я медленно повернула голову к Марку, надеясь, что он сейчас устроит разнос, прикажет найти выход, выкупит для меня номер у других постояльцев...

Но Марк не выглядел ни злым, ни растерянным. Его глаза потемнели, в них вспыхнул тот самый хищный, первобытный огонь, который я видела на трассе. Он медленно перевел взгляд с перепуганной администраторши на мое побледневшее лицо.

На его губах медленно расцвела довольная, порочная ухмылка.

— Нас всё устраивает, — бархатно, с издевательской хрипотцой произнес Вольский.

Он протянул руку и забрал с мраморной стойки единственный электронный ключ.

— Идем, Катюша. Нам нужно отдохнуть с дороги.

Марк

Я сжимал в ладони пластиковый прямоугольник ключа, чувствуя, как по венам растекается жгучее, темное предвкушение.

Пока мы поднимались в лифте на последний этаж, Лебедева стояла в самом углу кабины, вжавшись спиной в зеркальную панель. Бледная, напряженная, словно натянутая струна. Я искоса наблюдал за ней, пытаясь разгадать, что творится в ее красивой голове.

Всю дорогу до Нижнего Новгорода она вела себя как ледяная статуя. Куда делась та дерзкая, живая, искренняя девчонка, которая хохотала на картодроме и так отчаянно, сладко отвечала на мой поцелуй? В машине она снова выстроила между нами глухую стену. Односложные ответы, отведенный взгляд, показная холодность.

Играет. Набивает цену. Проверяет мои границы. Она почти готова сдаться мне.

Эта мысль одновременно бесила меня и заводила до животного рыка. Такие, как она, всегда играют. Пытаются казаться неприступными, чтобы подороже себя продать. Но ее тело говорило совсем другое.

Я видел, как учащалось ее дыхание, когда я случайно задевал ее плечо. Как расширялись ее зрачки. Как она непроизвольно сжимала колени. Она хотела меня так же сильно, как и я ее. И этот ураган, оставивший нас с одним номером на двоих, был идеальным катализатором, чтобы сорвать с нее все эти фальшивые маски.

Замок тихо пискнул, и тяжелая дверь люкса распахнулась.

Мы вошли в полумрак просторного номера. И всё внимание Кати тут же, как магнитом, притянуло к огромной кровати формата «king-size», занимавшей центр спальни.

— Вы, должно быть, шутите, — ее голос сорвался, превратившись в рваный, едва слышный шепот.

Она замерла, с ужасом глядя на застеленный идеальным шелком матрас. А у меня от одного вида этой кровати и Лебедевой рядом с ней сорвало последние предохранители. Член болезненно уперся в ткань джинсов. Боже, как я ее хотел. До зубовного скрежета. До потемнения в глазах. Эта одержимость сводила меня с ума.

— Я похож на шутника, Катя? — мой низкий голос разрезал тишину номера.

Я подошел к ней вплотную. От нее пахло дождем, страхом и сладким, цветочным шампунем. Я резким, рваным движением стянул с себя пиджак, отбрасывая его куда-то в кресло. В номере было душно, но еще жарче было внутри меня. Кровь кипела. Я раздевался методично, не сводя с нее потемневшего, голодного взгляда.

— Свободных номеров нет, Лебедева, — чеканя каждое слово, произнес я. — Ты сама видела эту обезумевшую толпу в лобби. Город парализован ливнем, рейсы отменены. Либо эта кровать, либо улица под ледяным дождем. Выбирай.

— Да лучше под дождем! — она резко развернулась, попытавшись прорваться мимо меня к выходу.

Глупая, наивная девочка.

Я среагировал на одних инстинктах, мгновенно преграждая ей путь и перехватывая за локоть. Ее кожа под моими пальцами была обжигающе горячей. По моему телу прошел электрический разряд, заставляя мышцы напрячься до предела.

— Вы не имеете права! Я ваш переводчик, Марк Васильевич, а не… не ваша личная вещь! Пустите меня, я найду другое место!

Она со всей силы толкнула меня в грудь. Эти удары ее маленьких кулачков были для меня словно ласка. Я даже не шелохнулся. Вместо этого моя рука по-хозяйски, властно легла на ее тонкую талию. Я смял ткань ее платья и одним рывком намертво припечатал ее к своему каменному торсу.

Она судорожно выдохнула, когда наши тела столкнулись. Я бессовестно прижался к ней пахом, давая в полной мере почувствовать, насколько жестко и отчаянно я ее хочу. Под моими ладонями бешено, как у пойманной птицы, билось ее сердце.

— Хватит ломаться, Катя, — хрипло выдохнул я, склоняясь к самому ее уху и обжигая нежную кожу дыханием.

Я больше не мог играть в эти игры. Моя выдержка лопнула.

— Я же вижу, что ты этого хочешь.

— Это не правда! — прошипела она, отчаянно пытаясь сохранить остатки своей глупой гордости, хотя ее колени предательски дрожали. — Вы эгоист и тиран!

— Лгунья, — глухо прорычал я.

Хватит разговоров. В один хищный, стремительный выпад я толкнул ее назад, прямо на край матраса.

Она потеряла равновесие и с коротким, сладким вскриком повалилась на мягкие подушки. Я тут же накрыл ее своим телом, лишая любой возможности к отступлению. Вклинился бедром между ее ног, вжимая ее в шелковые простыни. Она подо мной извивалась, горячая, непокорная, невероятно желанная.

— Отпустите! Я закричу! — она попыталась вцепиться ногтями в мою рубашку.

Я легко перехватил оба ее запястья одной рукой и вскинул их над ее головой, безжалостно фиксируя в подушках. Подчиняя. Ломая ее сопротивление.

— Кричи ты будешь только от удовольствия, — прошептал я, глядя в ее расширенные от адреналина глаза.

Внутри меня бушевало торжество хищника, загнавшего свою лучшую добычу.

— Пиздец, как же я хочу тебя. И вижу, что ты тоже вся течешь.

Она вся горела. Ее тело придавало ее собственные слова, выгибаясь навстречу моему, реагируя на каждое мое движение.

— Я ненавижу вас… — выдохнула она, отворачивая голову.

— Ненавидь, — я обжег ее дрожащие губы своим дыханием. Мой голос вибрировал от дикой, неконтролируемой страсти. — Но сегодня ночью ты поймешь, что принадлежать мне. И завтра ты сама будешь умолять меня не останавливаться.

Я больше не дал ей сказать ни слова. Жестко накрыл ее рот своим, врываясь, сминая, уничтожая любые остатки ее сопротивления.

Как только его губы с силой смяли мои, инстинкт самосохранения наконец-то прорвался сквозь оцепенение. Я резко дернулась и со всей силы ударила его коленом по ноге. Марк явно не ожидал такого отпора. Он глухо зашипел от неожиданности, и его хватка на долю секунды ослабла.

Этого хватило.

— Какого черта? — рыкнул он, когда я стремительно вывернулась из-под его тяжелого тела.

Я отскочила на самый край кровати, вжимаясь лопатками в жесткое изголовье. Сейчас я наверняка выглядела как загнанный в угол зверь, но сдаваться без боя я не собиралась. Да как он вообще смеет трогать меня, если дома его ждет любимая женщина?! Настоящий моральный урод! Лицемер!

Он медленно, хищно подался вперед, явно намереваясь вернуть меня на место, но тут тишину люкса разорвала резкая трель мобильного.

Марк замер. Еще секунду он буравил меня уничтожающим, темным взглядом, тяжело дыша, но всё же вытащил телефон из кармана брюк.

— Да, Ника, — холодно и ровно бросил он в трубку. — Занят. Говори быстрее.

Меня словно окатило ледяной водой. Ника. Вероника. Та самая Вероника Вольская из сообщения Дениса. Это точно не однофамилица. Господи, в какую же грязь я вляпалась...

Вся краска схлынула с моего лица. Я быстро соскочила с кровати, подхватила свою сумку и отступила поближе к спасительному порогу. Нужно срочно спуститься на ресепшен. Выбить другой номер. Или кушетку. Раскладушку! Да что угодно, лишь бы не оставаться с ним в одной постели. Я была согласна спать на коврике в коридоре, а завтра утром решу, как дожить до конца поездки.

Я бы и сейчас ринулась искать другой отель, но за панорамным окном всё так же бушевал ураган. Вряд ли в чужом, залитом дождем городе я быстро смогу разрулить эту ситуацию. Только вымокну и заболею.

Я нервно одернула помявшееся платье. Марк всё это время не спускал с меня внимательного, цепкого взгляда. Следил за каждым моим движением, как коршун. По телефону он отвечал односложно, в основном просто кивая.

В груди кольнуло странное, горькое чувство. Мне даже стало жаль эту неведомую Веронику. Это же просто отвратительно — любить человека, ждать его, пока он снимает президентские люксы в других городах и силой заваливает на кровать свою переводчицу! И зачем он вообще говорил, что одинок? Чтобы было проще затаскивать в постель наивных дурочек? Какая мерзость.

Я решительно направилась к выходу из спальни. Марк сделал шаг наперерез, но я брезгливо оттолкнула его руку и проскользнула мимо.

— Ага. И я тебя, — бросил он в трубку самую банальную, но такую разрушительную для меня фразу, и сбросил вызов. — Куда собралась?

— Вниз. Как-то решать эту проблему, — ледяным тоном отчеканила я, кивнув на огромную кровать. — Пропустите.

Он нахмурился еще сильнее. Его взгляд стал острым, как скальпель. Он смотрел так, словно пытался вскрыть мне череп и прочитать мысли. Еще и прикидывается, что не понимает, в чем дело! Думал, что его тайна никогда не вскроется?

Я быстро прошмыгнула в коридор и захлопнула за собой дверь номера. Сердце бешено колотилось о ребра. Спустившись на лифте в лобби, я прямиком направилась к той самой администраторше.

— Здравствуйте еще раз, — вежливо, но твердо начала я. — У вас точно не появилось ни одного свободного номера? Даже самого маленького?

— К сожалению, нет. Шторм только усиливается, никто не выезжает, — дежурно повторила она, сочувствующе поджав губы.

— Послушайте, мне подойдет что угодно. Принесите в номер раскладушку. Дополнительную кровать. Любую кушетку.

Девушка растерянно заморгала.

— Но у вас президентский люкс... Туда не ставят дополнительные...

— Поставьте, — я достала из кошелька крупную купюру и непреклонно положила ее на мраморную стойку, пододвинув к девушке. — Пожалуйста. И как можно быстрее.

Девушка бросила быстрый взгляд на деньги, профессионально смахнула их со стойки и серьезно кивнула.

— Через десять минут всё будет в вашем номере.

Это было просто счастье.

Я вернулась в номер. В спальне было пусто — со стороны ванной доносился шум воды. Марк ушел в душ.

Ровно через десять минут в дверь тихо постучали. Сотрудник отеля быстро и бесшумно вкатил в комнату отличную, современную раскладную кровать с плотным матрасом и комплектом белья. Я указала ему на самый дальний угол комнаты, у окна, подальше от пугающего шелкового аэродрома.

Когда вода в ванной стихла и Марк вышел в комнату, вытирая влажные волосы полотенцем, моя «однушка» была уже полностью застелена. Я деловито раскладывала на тумбочке рядом свои вещи. Я не претендовала на его роскошную кровать и его территорию.

Марк остановился посреди комнаты. Перевел тяжелый взгляд с огромной пустой кровати на мою скромную раскладушку в углу, а затем посмотрел на меня.

— Ты серьезно? — медленно, с нескрываемым раздражением и легкой насмешкой протянул он.

— Более чем, — ровно ответила я, подхватывая свою косметичку. — Спокойной ночи, Марк Васильевич.

И, не дожидаясь его реакции, я скрылась в ванной, закрыв за собой дверь на щеколду.

Я вышла из ванной, плотно запахнув на себе белый махровый халат. В просторном президентском люксе царил полумрак и тяжелая, звенящая тишина. Только за панорамным окном всё так же неистово бушевал ураган, швыряя в стекло пригоршни ледяной воды.

Огромная шелковая кровать была пуста. Марка в номере не было.

Я окинула взглядом комнату. Его пиджак исчез с кресла. Сердце предательски сжалось от внезапной тревоги. Куда он мог уйти в такой шторм? Неужели вышел на улицу? Я подошла к окну, вглядываясь в темную, залитую дождем улицу, и тут же мысленно дала себе звонкую пощечину.

О чем я вообще переживаю? Он взрослый мужчина. Наверняка просто спустился в лобби-бар отеля, чтобы выпить дорогого виски и снять напряжение. Или... чтобы в тишине поговорить по телефону со своей Вероникой.

От этой мысли к горлу подступила горькая, едкая тошнота. Я резко отвернулась от окна, забралась на свою узкую раскладушку и натянула одеяло до самого подбородка. Завтра тяжелый рабочий день, сложные переговоры. Мне нужно спать.

Экран телефона, лежащего на тумбочке, внезапно вспыхнул в темноте, сопровождаясь короткой вибрацией.

Я протянула руку. Новое сообщение. От того же самого неизвестного номера, который Денис идентифицировал как номер Вольской.

«Держись от моего мужчины подальше, продажная девка. Иначе сильно пожалеешь».

Я смотрела на эти строчки, и меня буквально затрясло от ледяной ярости. Продажная девка?! Я?! Да я последние деньги отдаю, чтобы не спать с ним в одной кровати! Я работаю на двух работах, стираю ноги в кровь, лишь бы ни от кого не зависеть, а он сам, своей властью, втягивает меня в эту грязь!

Пальцы сами заскользили по клавиатуре. Я лихорадочно набирала ответ, желая высказать этой высокомерной дряни всё, что я о ней думаю. Написать, что мне даром не нужен ее лживый изменщик-муж. Что это он меня преследует, а не я его!

Но на середине фразы я замерла. Большой палец завис над экраном.

А зачем я вообще перед ней оправдываюсь? Я ни в чем не виновата. Я не просила Марка оплачивать мой долг. Не просила прижимать меня к матрасу. Если у них в семье проблемы с верностью — пусть разбираются сами. Мой ответ только покажет, что она задела меня за живое.

Я сжала челюсти, удалила набранный текст и просто заблокировала телефон. Полный игнор. Это лучшая защита. А с завтрашнего дня Марк Васильевич Вольский перестанет для меня существовать как мужчина. Останется только субординация. Ледяная, непробиваемая стена.

Утро встретило меня серым светом и остаточными каплями дождя на стекле. Марк спал на своей огромной кровати, отвернувшись к окну. Его темные волосы разметались по подушке, дыхание было глубоким и ровным.

Я собралась бесшумно, как тень. Надела строгий деловой костюм, зачесала волосы в идеальный пучок и подхватила сумку.

Спустившись на ресепшен, я подошла к администратору — уже другой девушке, из утренней смены. Ураган стих, аэропорт открыли, и несколько постояльцев выехали ранними рейсами. У них освободился крошечный, самый дешевый стандартный номер на втором этаже, окна которого выходили на глухую стену соседнего здания.

Я выгребла из кошелька почти всю свою заначку и перевела остатки с карты, чтобы оплатить этот номер до конца командировки. Мне было плевать на вид из окна и метраж. Главное — это была моя закрытая территория. Перенеся вещи, я выдохнула с таким облегчением, словно сбросила с плеч бетонную плиту.

В конференц-зале мы встретились ровно за десять минут до начала переговоров с итальянцами.

Марк вошел в помещение стремительным, хищным шагом. В безупречном костюме-тройке он выглядел пугающе привлекательно. Его взгляд тут же безошибочно нашел меня. Он нахмурился, заметив, что я стою у окна с документами, а не жду его в люксе.

— Доброе утро, Марк Васильевич, — ровным, безжизненным голосом произнесла я.

Он остановился в паре метров от меня, прищурив серые глаза.

— Доброе. Куда ты исчезла с утра?

— Переехала в свой номер, — я спокойно перелистнула страницу договора, даже не подняв на него взгляд. — Свободная комната появилась, и я ее сняла.

Я физически почувствовала, как потяжелел воздух в зале. Марк сделал шаг ко мне, явно намереваясь выяснить отношения, но в этот момент двери открылись, и вошла делегация.

Следующие четыре часа я отработала безупречно. Я говорила без единой запинки, я мгновенно переводила сложные технические и юридические термины, сглаживала острые углы в диалогах. Я была идеальным сотрудником.

Но каждый раз, когда Марк обращался ко мне, я отвечала сухо, исключительно по делу, ни разу не встретившись с ним взглядом. Я смотрела на его галстук, на документы, на партнеров — куда угодно, только не в его глаза, в которых медленно, но верно закипала ярость.

Он не понимал, что происходит.

Когда контракты были успешно подписаны и партнеры покинули зал, мы остались одни. Я методично собирала бумаги в свою папку, чувствуя спиной его прожигающий взгляд.

— В восемь вечера ужинаем в ресторане на крыше отеля, — безапелляционно заявил Марк.

Это прозвучало не как приглашение, а как приказ.

— Отметим успешную сделку.

Я защелкнула замок на папке. Медленно выпрямилась и наконец-то посмотрела ему прямо в лицо. Мой взгляд был абсолютно пустым.

— Благодарю за приглашение, Марк Васильевич, но я вынуждена отказаться, — ледяным тоном произнесла я. — У меня много работы с переводом приложений к договору на завтра. К тому же, я предпочитаю ужинать одна.

На скулах Марка дернулись желваки. Его глаза потемнели до состояния грозового неба.

— Катя, прекрати этот цирк, — обманчиво тихим, угрожающим голосом произнес он, делая шаг ко мне. — Что за муха тебя укусила?

— Мы здесь по работе. И кроме работы нас с вами ничего не связывает. Хорошего вечера. — жестко перебила я его, отступая назад.

Я развернулась на каблуках и направилась к выходу, чеканя шаг. Я спиной чувствовала, как он сверлит меня бешеным взглядом, не понимая, как я посмела так легко и жестоко его отшить. И от этого мне становилось одновременно страшно и бесконечно горько.

Наконец нам нужно было возвращаться в Москву. До отъезда я с Марком так и не пересекалась. Я старалась не покидать свой номер и он не сильно рвался ко мне.

Обратный путь в Москву превратился в изощренную, многочасовую пытку. Мы ехали в оглушительном, давящем молчании. Воздух в салоне внедорожника казался настолько густым и наэлектризованным, что при желании его можно было резать ножом.

Марк снова был за рулем. Он выглядел сегодня спокойно. Словно ничего и не произошло. Он вел машину уверенно, включил свой плейлист и не обращал на меня никакого внимания.

А я сидела, вжавшись в пассажирскую дверь и отвернувшись к тонированному стеклу, и просто умирала внутри.

Смотреть на его профиль, вдыхать терпкий запах сандала, чувствовать тепло его тела рядом — всё это причиняло почти физическую боль. Потому что именно в этой звенящей тишине, под мерный гул мотора, ко мне пришло страшное, беспощадное осознание.

Я влюбилась.

Окончательно. Бесповоротно. По уши вляпалась в собственного босса, в мужчину, который всё решает деньгами и контролем. Меня покорили его сила, его бешеный напор, то, как он смотрел на меня. Как заставлял чувствовать себя живой и желанной.

Но между нами стояла незримая, железобетонная стена с высеченным на ней именем. Вероника.

Мои принципы кричали, били во все колокола. Я выросла в простой семье, где честность и верность были не пустым звуком. Мой папа надрывался на заводе, мама считала копейки на лекарства, но они любили друг друга.

А я? Кем стану я, если поддамся этому соблазну? Очередной содержанкой? Грязной тайной? Девочкой для командировок, пока законная жена или официальная невеста шлет мне угрозы с зашифрованных номеров?

От одной мысли об этом горло перехватывало спазмом. Нет. Я лучше вырву это чувство из груди с корнем, чем позволю себя растоптать.

Внедорожник резко вильнул, обгоняя неповоротливую фуру. Меня качнуло в сторону, и я инстинктивно вцепилась в ручку над дверью.

— Хватит вжиматься в дверь, Лебедева, я тебя не укушу, — легко кинул Марк с легкой усмешкой на губах. — Если только сама не попросишь.

— Я просто смотрю в окно, Марк Васильевич, — бесцветным тоном отозвалась я, даже не повернув головы. — И уверяю вас, я ни о чем вас просить не собираюсь.

Он шумно фыркнул, словно моя холодность его забовляла.

— Долго ты еще будешь играть в эту неприступность? — спросил он, не глядя на меня. — Я уже все понял, ты недоступная и холодная. Наигрались и хватит. Можешь теперь показать мне, чего ты на самом деле хочешь.

Его рука быстро упала с руля и потянулась в мою сторону. Он провел пальцами по моему бедру. А меня словно током обдало. Я резко отпрянула, скинув его руку.

— Я хочу только одного, — отрезала я.

Сердце обливалось кровью от каждого брошенного слова, но я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза. Мой взгляд был абсолютно пустым.

— Чтобы вы наконец от меня отстали.

Марк опасно прищурился. В его серых глазах мелькнуло что-то темное, хищное и обещающее расплату.

— Отстал, значит, — усмехнулся он так, что у меня по спине пробежал холодок. — Ну-ну. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Остаток пути до Москвы мы не проронили ни слова.

Когда мы подъехали к главному офису нашей IT-империи, рабочий день был в самом разгаре. Мне нужно было срочно занести подписанные оригиналы контрактов в юридический отдел и на подпись Марку.

Мы поднялись на верхний этаж в роскошном зеркальном лифте. Я стояла в углу, сжимая в руках тяжелую папку, и считала этажи. Быстрее бы отдать документы, сбежать домой и выдохнуть. Подальше от его удушающей энергетики.

Створки лифта плавно разъехались. Мы вышли в просторную приемную.

Лера, как всегда, сидела за своей стойкой, увлеченно печатая. Но мой взгляд мгновенно прикипел не к ней.

На белом кожаном диване для посетителей, грациозно закинув ногу на ногу, сидела она. Та самая эффектная платиновая блондинка. Модель с глянцевой обложки, которая выпорхнула из кабинета Марка в то утро, когда он впервые навязал мне свои свидания.

На ней был безупречный брючный костюм пудрового оттенка, который стоил больше, чем моя квартира. Дорогие туфли-лодочки, идеальная салонная укладка и надменный, уверенный взгляд хозяйки жизни.

Увидев Марка, блондинка тут же просияла. Она изящно поднялась с дивана, и по приемной разнесся шлейф тяжелого, сладкого парфюма. Того самого запаха, который я чувствовала в его кабинете.

— Марк! Наконец-то ты вернулся, — проворковала она грудным, бархатным голосом, делая шаг ему навстречу.

А затем ее глаза — холодные и расчетливые — скользнули за его спину и остановились на мне. Ее идеальная улыбка дрогнула, превратившись в хищный, снисходительный оскал.

Она окинула меня брезгливым, оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на моем простом костюме и усталом лице. И в этом взгляде было столько яда, что у меня перехватило дыхание.

Я мгновенно поняла, кто стоит передо мной.

— Привет. А мы, кажется, еще не представлены должным образом.

Блондинка плавно шагнула в мою сторону, полностью игнорируя недовольный взгляд Марка. Она протянула мне руку с идеальным французским маникюром, а ее губы изогнулись в победной ухмылке.

— Я — Вероника. Самая важная девушка в жизни Марка.

Я смотрела на вытянутую руку с идеальным французским маникюром, и внутри меня не дрогнул ни один мускул. Никакой истерики, никаких слез. Только глухое, вязкое разочарование и ледяная пустота.

Я совершенно не понимала, как должна на это реагировать. Зачем мне этот дешевый спектакль? Я и так уже всё для себя решила, осознав, что Марк несвободен. Мне было абсолютно неинтересно выслушивать подробности их личной жизни, узнавать, как долго они вместе и как сильно она его любит. Я просто хотела исчезнуть. Провалиться сквозь землю, лишь бы не дышать с ними одним воздухом.

Я нахмурилась и с легким удивлением посмотрела на ее протянутую руку, так и не ответив на жест.

В ту же секунду Марк резко, до хруста перехватил запястье Вероники, грубо разворачивая ее к себе лицом. Идеальная улыбка блондинки слетела с губ, она громко, возмущенно цокнула языком и едва не топнула своим дорогущим каблуком.

— Ника, ты что несешь? — голос Марка был пропитан таким концентрированным ядом, что в приемной, казалось, завяли цветы. — Что за цирк ты здесь устроила?

Он с силой отшвырнул ее руку, словно она была прокаженной. А затем перевел на меня потемневший, отчаянный взгляд.

— Катя, не слушай этот бред, — чеканя каждое слово, жестко произнес он. — Это моя сестра.

Я замерла, так и не успев сделать спасительный шаг к лифту.

Сестра?

Слова эхом отдались в голове, но смысл доходил катастрофически медленно. Сестра? К чему тогда были все эти ночные эсэмэски с угрозами? Зачем писать «держись от моего мужчины подальше», если вы родственники?

Пазл в голове окончательно рассыпался, отказываясь собираться в хоть сколько-нибудь логичную картинку.

— Сводная! — вдруг пронзительно пискнула Вероника, сверкая на Марка безумными от обиды глазами. — Мы не родные! В нас нет ни капли общей крови, Марк!

Она выкрикнула это с такой отчаянной, больной интонацией, что меня буквально окатило ледяной водой.

Господи. То есть она в него... влюблена? У них разные родители, они сведены браком взрослых, но эта девушка искренне считает его своим мужчиной? Влюблена в собственного сводного брата и изводит всех, кто к нему приближается?

Боже, какой бред.

Впору было схватиться за голову, зажмуриться и просто закричать, чтобы немного привести мысли в порядок. Богатые со своими извращенными семейными драмами определенно сходили с ума.

— Да какая, к черту, разница? — прошипел Марк, отмахиваясь от нее так резко, что Вероника отшатнулась.

— Большая разница! — со слезами на глазах взвизгнула блондинка.

Марк больше не стал с ней церемониться. Он стальной хваткой вцепился в ее предплечье и грубо поволок в сторону своего кабинета. Вероника упиралась, возмущалась ему в спину, что-то кричала про то, что он не имеет права так с ней обращаться, но против его силы она была просто пушинкой.

Я так и осталась стоять посреди коридора, прижимая к груди злополучную папку с документами. Голова шла кругом. Что мне теперь делать? Бежать?

Вовремя сориентировавшись и вспомнив про свои обязанности, я заставила одеревеневшие ноги двигаться. Быстро юркнула вслед за ними в распахнутую дверь кабинета. Марк как раз втолкнул Веронику внутрь. Я молча, стараясь слиться со стеной, подошла к рабочему столу и положила на полированную поверхность подписанные контракты.

Всё. Моя миссия выполнена. Теперь можно бежать из этого элитного дурдома со спокойной душой и никогда больше не оглядываться.

Я развернулась к выходу.

Марк бросил непонимающий взгляд на оставленные бумаги, затем перевел его на меня. Его глаза лихорадочно блестели, грудь тяжело вздымалась под рубашкой.

— Лебедева, стой, — приказным тоном бросил он, преграждая мне путь взглядом. — Задержись. Подожди за дверью в приемной. Сейчас я с этой... — он кинул убийственный, полный презрения взгляд на сжавшуюся в кресле Веронику, — разберусь. Нам нужно поговорить.

Я молча сглотнула подступивший к горлу ком. Спорить с ним сейчас, когда он находился в состоянии абсолютного бешенства, было себе дороже. Я лишь коротко, безвольно кивнула и выскользнула из кабинета, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь.

О чем нам говорить? О том, что его ненормальная сводная сестра шлет мне угрозы? О том, что из-за этой сумасшедшей семейки я едва не сошла с ума в командировке, накрутив себя до состояния невроза?

Я без сил опустилась на тот самый белый кожаный диван, где еще недавно сидела Вероника. Прикрыла глаза пальцами, массируя пульсирующие виски. Я так устала. От этих эмоциональных качелей, от Марка, от его тайн, от своих собственных предательских чувств.

Тишину приемной разрезала резкая трель моего мобильного.

Я вздрогнула и поспешно достала телефон из сумки. На экране высветилось: «Мамочка».

Внутри всё похолодело. Мама никогда не звонила мне в разгар рабочего дня, зная, как строго у нас с дисциплиной. Если только не случалось что-то экстренное.

— Да, мам? — я сняла трубку, чувствуя, как голос предательски дрогнул.

— Катюша... милая... — на фоне раздался сдавленный всхлип.

Мама плакала. И от этого звука земля мгновенно ушла у меня из-под ног.

— Мам, что случилось?!

— Папе... папе опять плохо стало, Катя. Это какой-то кошмар, — ее голос сорвался на отчаянный плач. — Опять с работы позвонили из цеха. Он прямо у станка отключился. Сахар критический, они даже измерить не смогли... Скорая его забрала. Я так за него боюсь, Катенька!

Воздух в легких мгновенно закончился. Кабинет Марка, сумасшедшая Вероника, все мои сердечные терзания — всё это в одну секунду померкло, рассыпалось в пыль и потеряло всякий смысл.

Я вскочила с дивана так резко, что перед глазами на секунду потемнело. Воздух в роскошной приемной вдруг стал невероятно густым, липким, не дающим сделать ни единого спасительного вдоха.

Папа... Господи, пожалуйста, только не папа.

Я даже не помнила, как выскочила в коридор. Ноги несли меня сами, пока мозг отчаянно бился в панике. Я подлетела к лифтам и принялась исступленно, до боли в подушечках пальцев жать на кнопку вызова, беззвучно отсчитывая бесконечные, тягучие секунды.

Створки наконец разъехались, я пулей влетела в кабину и нажала на первый этаж. Зеркальные стены лифта отражали абсолютно бледную, перепуганную девушку с безумными глазами, но мне было плевать, как я выгляжу. Едва двери открылись в холле бизнес-центра, я перешла на бег.

Прямо на ходу, дрожащими непослушными руками, я вытащила телефон и открыла сайт расписания электричек. Если я сейчас успею на метро, если поезда не задержат, то я как раз успею на ближайшую электричку до области.

Я выбежала на улицу. Воздух после недавнего дождя был прохладным и сырым, но я этого почти не чувствовала. Мое сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь болезненными ударами в висках.

Спустя десять минут я уже вбегала в вагон метро. Двери с шипением закрылись за моей спиной, отрезая путь назад. Я забилась в самый угол, у дверей, намертво вцепившись побелевшими пальцами в поручень. Телефон отправился на дно сумки. Я зажмурилась, стараясь не отвлекаться ни на шум поезда, ни на безликую толпу пассажиров, чтобы не разнервничаться еще сильнее, но это не помогало.

Было так страшно. До животного, первобытного ужаса страшно, словно прямо сейчас я теряю самую важную часть своей жизни.

Врачи еще в прошлом году предупреждали нас, что папа чудом не впал в гипогликемическую кому. И каждый раз, когда его сахар начинал вести себя непредсказуемо, когда цифры на глюкометре падали или взлетали до небес, мне становилось до жути страшно. Потому что никто из врачей не мог дать гарантий. Никто не мог сказать, как давно у него держится такой критический показатель в этот раз, пока он стоял за своим станком на заводе.

Он ведь всегда храбрился. Мой сильный, упрямый папа. Делал вид, что всё в полном порядке, что он просто немного устал, даже если на ногах стоять не мог от слабости. Он запрещал нам с мамой плакать, запрещал тратить на него мои сбережения, отшучивался.

Но чтобы мама была так напугана... это было впервые. Обычно папа быстро приходил в себя, съедал кусок сахара, ложился, и всё обходилось. А сейчас его забрали на скорой прямо из цеха. В реанимацию.

Грудь сдавило так сильно, что я тихо заскулила, кусая губы до металлического привкуса крови. Вся моя борьба, все эти две работы на износ, стертые в кровь ноги, унижения, долги... Какой во всем этом смысл, если я не могу спасти родного отца? Если я не могу ничего сделать, чтобы его жизнь снова стала обычной, как до этой болезни?

Сквозь грохот колес и стук собственного сердца я почувствовала, как моя сумка на плече начала настойчиво вибрировать. Один раз, второй, третий. Кто-то звонил непрерывно, с пугающей настойчивостью.

Я дрожащими руками расстегнула молнию и достала мобильник. На ярком экране безжалостно светилось: «Марк Васильевич».

Я тупо смотрела на мигающее имя. Мой рабочий день официально был закончен еще час назад. Но он приказал мне ждать его за дверью. Он хотел поговорить. Выяснить отношения, докопаться до причин моей холодности, разобраться со своей чокнутой сестрой Вероникой...

Как же всё это сейчас казалось мелким и неважным. Весь этот его мир с интригами и обидами просто померк.

Я провела пальцем по экрану, принимая вызов, и прижала холодный пластик к уху.

— Да? — хрипло выдохнула я.

— Лебедева, ты куда делась? — тут же ударил по барабанным перепонкам раздраженный голос Марка. — Я же сказал тебе ждать в приемной.

Я прикрыла глаза, и мое больное, измученное подсознание тут же услужливо нарисовало его образ. Я практически наяву видела, как он стоит посреди приемной. Как хмурит свои широкие, темные брови. Как темнеют от гнева его стальные серые глаза. Как он опирается мощными руками о столешницу стола Леры, и как под полупрозрачной кожей на его предплечьях перекатываются вены.

Красивый. Опасный. Требующий абсолютного подчинения.

Но у меня больше не было сил играть с ним. Не было сил даже язвить. Мое спокойствие треснуло и разлетелось на куски, оставив меня абсолютно беззащитной. Я так устала. Господи, как же я устала.

— Марк Васильевич... — мой голос предательски дрогнул, ломаясь на гласных. Я судорожно сглотнула. — Извините. Мы можем... мы можем завтра всё решить? Я все документы оставила у вас на столе...

— Я же сказал тебе меня ждать! — рявкнул он в трубку, привыкший, что его приказы выполняются беспрекословно. В его голосе звенела сталь. — Какого черта ты сбежала, Катя?!

И в этот момент меня прорвало. Я сама не заметила, как тугой, болезненный ком встал поперек горла, перекрывая кислород. Глаза невыносимо зажгло от подступивших слез. Первая горячая капля сорвалась с ресниц и обожгла ледяную щеку, за ней вторая, третья.

— Марк Васильевич... я правда не могу сейчас вернуться, — всхлипнула я, уже не пытаясь скрыть ни дрожь, ни свои слезы.

На том конце провода повисла секундная, оглушительная пауза. Вся его злость, всё раздражение и властность испарились в одно мгновение, словно их выключили рубильником.

— Катя? — его голос изменился до неузнаваемости. Стал низким, хриплым и пугающе серьезным. — Катя, что случилось?

— Мой папа... — я зажала рот рукой, подавляя рвущееся наружу рыдание, чтобы не распугать людей вокруг. — Мой папа попал в больницу. В реанимацию. Ему очень плохо. Простите... Я завтра с утра уже буду в офисе, я всё доделаю...

— Плевать на офис, — жестко, безапелляционно перебил он мои сбивчивые извинения. — Ты где сейчас находишься?

— Е... еду на вокзал, — заикаясь, ответила я, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. — Мне нужно на электричку.

Я кое-как на негнущихся ногах добралась до центрального выхода с вокзала. Выйдя на улицу, сразу же обессиленно опустилась на холодную деревянную скамейку у массивного каменного здания, откинув голову на шершавую стену.

Шум мегаполиса обрушился со всех сторон: гудки машин, обрывки чужих разговоров, монотонный голос диспетчера из громкоговорителей. Но для меня всё это слилось в один глухой, ватный гул. Я прикрыла глаза, отчаянно стараясь заставить себя дышать ровно, делая глубокие вдохи через нос и медленные выдохи через рот.

Нужно успокоиться. Срочно. Руки всё еще предательски дрожали, а сердце отбивало в ушах какой-то бешеный, рваный ритм. Перед мысленным взором всё плыло от непролитых слез.

Я сильно, до цветных кругов зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони, чтобы физической болью отрезвить себя. Нельзя сейчас раскисать. Нельзя поддаваться панике. Маме в тысячу раз хуже, ей нужна моя поддержка, опора и трезвый ум, а не плачущий, бьющийся в истерике ребенок на плече. Я должна полностью взять себя в руки до того момента, как переступлю порог больницы.

Знакомый, хищный силуэт черного внедорожника Марка с визгом тормозов влетел на привокзальную парковку ровно через пятнадцать минут. Я даже боялась представить, с какой скоростью он сюда мчался по столичным пробкам, нарушая все мыслимые правила.

Увидев его машину, я попыталась резко подняться со скамейки, но это было ошибкой. Кровь отхлынула от головы, в глазах мгновенно потемнело, превращая мир в сплошное черное пятно. Я тихо охнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и замерла, пытаясь поймать потерянное равновесие, пока этот приступ слабости не пройдет.

Неожиданно крепкая, горячая мужская рука уверенно перехватила меня за предплечье, не дав осесть обратно на асфальт. Я инстинктивно дернулась, попытавшись смахнуть чужую хватку, всё еще ничего не видя вокруг себя из-за темной пелены.

— Тише. Это я. Идем, — раздался совсем рядом низкий, бархатистый голос Марка.

От одного звука этого голоса и уверенной силы его рук паника внутри начала медленно отступать. Я слепо кивнула, позволяя ему вести себя. Он не стал задавать глупых вопросов, не стал причитать. Просто обхватил меня за плечи, ограждая от толпы, и осторожно, но быстро повел к машине.

Марк сам открыл передо мной тяжелую пассажирскую дверь и бережно помог опуститься на мягкое кожаное сиденье. Салон встретил меня теплом и до боли знакомым, успокаивающим ароматом сандала и дорогой кожи.

Вольский обошел капот и стремительно оказался на водительском месте, захлопнув дверь и отрезая нас от внешнего шума.

— Марк Васильевич, — начала я, отчаянно стараясь придать своему дрожащему голосу хоть каплю ровности, — мне правда нужно к родителям...

— Адрес вбивай, — жестко, не терпящим возражений тоном скомандовал он, прерывая мои лепетания, и протянул мне свой разблокированный телефон с открытым навигатором.

Я послушно взяла аппарат. Пальцы не слушались, но я всё же сумела набрать адрес центральной клинической больницы в небольшом подмосковном городке, где жили родители.

Марк забрал телефон, закрепил его на панели и, не говоря больше ни слова, плавно, но очень быстро вырулил с парковки, вливаясь в вечерний поток машин.

Он молчал. Его профиль был высечен из камня: плотно сжатые губы, жесткая линия челюсти, сосредоточенный взгляд, устремленный на дорогу. Никаких насмешек, никаких упреков за мой побег из офиса, никаких раздражающих комментариев или фальшивого сочувствия. Он просто делал то, что было нужно. Вез меня к отцу.

И в этот момент я была ему благодарна за это молчание. За то, что он не лез мне в душу грязными ботинками, давая возможность пережить первый шок и собраться с мыслями.

Мы вырвались за пределы МКАДа и на огромной скорости помчались по трассе. Мерное шуршание шин и тепло в салоне делали свое дело. Меня постепенно отпускало. Дыхание выровнялось, ледяные пальцы согрелись, а колотящееся сердце вернулось к своему нормальному ритму.

Я откинула голову на подголовник и скосила взгляд на Марка. Сильный. Надежный. Он бросил все дела, чтобы просто оказаться рядом в самый страшный момент. И сейчас, глядя на его напряженные руки на руле, я вдруг с кристальной ясностью поняла одну вещь: этот мужчина не мог быть тем мерзавцем, каким я его себе нарисовала в гостиничном номере. Всё было ошибкой.

Тишина между нами больше не была давящей, она стала какой-то доверительной. Я сглотнула пересохшим горлом, понимая, что если не спрошу сейчас, то снова начну накручивать себя.

— Марк Васильевич... — тихо позвала я.

Он лишь чуть повернул ко мне голову, не отрывая взгляда от дороги, давая понять, что слушает.

— Та девушка в приемной... Вероника. Она правда ваша сестра? — вопрос прозвучал жалко, но мне необходимо было услышать ответ.

Марк тяжело, глубоко вздохнул. На мгновение он прикрыл глаза, словно одно упоминание этого имени вызывало у него головную боль, а затем его пальцы еще сильнее сжали руль.

— Да, — ровно ответил он, и в его голосе не было ни капли фальши. — Наши родители поженились десять лет назад. Мой отец и ее мать. Мы с ней выросли в разных домах, у нас нет ни капли общей крови, но по документам она стала моей сестрой.

Я закусила губу, переваривая информацию. Значит, я всё поняла правильно тогда, у кабинета.

— Но... она вела себя так, словно вы вместе, — осторожно продолжила я, чувствуя, как с души падает огромный, тяжеленный камень.

Марк цинично усмехнулся, хотя в этой усмешке не было ни грамма веселья.

— Ника... сложная. Иногда она ведет себя очень странно и маниакально навязчиво, — его голос стал жестче. — Она вбила себе в голову какую-то больную фантазию, что мы созданы друг для друга, и отчаянно цепляется за это. Я пытался держать ее на расстоянии, но, как видишь, она не понимает слова «нет».

Он замолчал, бросив на меня быстрый, пронзительный взгляд.

— Что-то еще случилось? — строго спросил он.

Я не знаю почему, но в тот момент я решила промолчать про ночные сообщения.

Мне совершенно не хотелось настраивать Марка против его же сестры, пусть и сводной. Все-таки они семья, у них одни родители на двоих, и он сам это прекрасно понимает, раз терпит ее выходки ради спокойствия отца. А если я сейчас начну жаловаться и показывать эти угрозы, получается, я стану тем клином, который окончательно разрушит их сложный семейный мир? Нет. Сейчас точно не время для чужих драм.

— Всё в порядке. Просто очень переживаю за папу, — уклончиво, но честно ответила я, пряча телефон обратно в сумку.

И это была чистая правда. Сейчас меня волновало только его состояние. Со всеми остальными проблемами, угрозами и ненормальными блондинками можно разобраться потом.

Я обессиленно откинулась на спинку мягкого кожаного кресла и прикрыла отяжелевшие веки. Напряжение последних часов давало о себе знать. Сквозь накатившую, вязкую дрему я вдруг почувствовала, как большая, теплая ладонь Марка осторожно, почти невесомо коснулась моих волос, мягко погладив по голове. Но я не стала открывать глаза. Пусть это будет просто сном.

До больницы мы добрались удивительно быстро.

Когда внедорожник плавно затормозил у освещенного крыльца приемного покоя, я повернулась к Марку.

— Марк Васильевич... спасибо вам огромное. Я пойду. Вы можете не ждать, я заночую у мамы, если что… Не хочу маму нервировать лишний раз…

Я просто не знала, как буду объяснять маме, почему меня до больницы в области привез на личной машине генеральный директор.

Марк понимающе кивнул, его лицо оставалось серьезным и непроницаемым.

— Иди. Я буду ждать здесь столько, сколько потребуется. Если что-то нужно — звони сразу же.

Я выскочила из машины и побежала ко входу. В нос тут же ударил специфический, тревожный запах медикаментов и хлорки. На главном посту дежурная медсестра, сверившись с журналом, на удивление вежливо улыбнулась и сама проводила меня на нужный этаж.

— Его уже перевели из реанимации в интенсивную терапию. Состояние стабилизировали, можете зайти, — тихо сказала она, указав на дверь с большим смотровым окном.

Я подошла ближе на ватных ногах. Первое, что я увидела через стекло, заставило меня судорожно выдохнуть и прижать ладони к лицу.

Папа лежал на высокой медицинской кровати, обвешанный датчиками, бледный, но... он был в сознании. А рядом сидела мама. Она возмущенно размахивала руками, явно отчитывая его за что-то, а он просто смотрел на нее. Смотрел такими влюбленными, теплыми глазами, и на его измученном лице играла слабая улыбка.

Я застыла у стекла, любуясь ими и глотая слезы облегчения. Мама даже не написала мне, что он пришел в себя! А я стояла и смотрела на эту картину из своего детства. Она всегда вот так ругается, когда переживает, а он смотрит на нее так, словно она самая прекрасная женщина во Вселенной.

Я осторожно толкнула дверь и вошла в просторную светлую палату.

Они оба тут же обернулись. Выглядела я, наверное, просто ужасно: растрепанная, в помятом офисном костюме, с красными, опухшими от слез глазами. Но они оба сделали вид, что всё именно так, как должно быть.

Мама вскочила со стула и крепко, до хруста в ребрах обняла меня, а после я бросилась к папе, осторожно прижимаясь к его плечу, боясь задеть провода капельницы.

— Вы могли бы хоть позвонить и сказать, что он уже очнулся! — всхлипнула я, пытаясь звучать возмущенно, но голос дрожал.

— Да какой там звонить! — отмахнулась мама, утирая собственные слезы. — Этот невыносимый мужчина меня вообще не слушает! Кать, ну хоть ты его поругай, может, он тогда что-то поймет?

— Мам, если у тебя за тридцать лет брака это не получилось, чем я тебе помогу?

Я искренне рассмеялась сквозь слезы, чувствуя, как отпускает ледяной страх.

— А он свою дочь всегда лучше слушает, чем ворчливую жену!

Но проблема в том, что папа никого не слушал. Он всю жизнь всё делал только для дома, для нас. Работал на износ, брал дополнительные смены на заводе и совершенно себя не жалел. Сколько на него ни злись за это упрямство, его уже ничего не исправит. И даже если мне от этого сейчас было невыносимо горько, я всё равно была бесконечно ему благодарна.

— Ты чего такая грустная, воробушек? — хрипло, но с улыбкой спросил папа, непонимающе глядя на мои мокрые щеки.

И вправду. С чего это мне грустить? Это же не мне мама пару часов назад звонила в истерике, крича в трубку, что он потерял сознание прямо у станка! Вот всегда он так.

— Кать, а знаешь, что самое паршивое?

Мама снова перевела на меня возмущенный взгляд, хотя в ее глазах плясали смешинки облегчения.

— Его тут в реанимации медсестра по щекам бьет, глюкозу в вену вливает, в чувство кое-как приводит. Он глаза еле-еле открывает. Она у него спрашивает, чтобы сознание проверить: «Мужчина, что вы сегодня ели на обед?». А он на нее смотрит и выдает: «А вы с какой целью интересуетесь, девушка?». Ну не паршивец ли?! Довел нас до седых волос! А сам шутки шутить.

— Настоящий проказник! — поддакнула я, чувствуя, как по щекам снова текут слезы, но уже от смеха.

Я смотрела на них и понимала: вот она — настоящая любовь. Не та, о которой пишут в глянцевых журналах, а вот эта. С запахом корвалола, бессонными ночами у больничной койки и неуместными шутками сквозь страх.

Близких нужно беречь и баловать, пока есть возможность. Как только выберусь из этой финансовой ямы, обязательно помогу тете Нине с ремонтом в той квартире, где сейчас живу. Она ведь мне даже не родная, а отнеслась как к дочери, когда затопило соседей. От меня не убудет, а семья и близкие — это единственное, что имеет значение.

Вдруг дверь в палату негромко скрипнула.

Я обернулась. На пороге стоял врач — мужчина средних лет, с небольшой залысиной, но очень внимательными, умными глазами за стеклами прямоугольных очков.

— Как себя чувствуем, герой? — доброжелательно спросил он, подходя к кровати и беря в руки медицинскую карту.

— Оставляем вас на подготовку к установке инсулиновой помпы, — спокойно объявил врач, поправляя очки. — Состояние нестабильное. Помпа жизненно необходима. Будем держать в стационаре, пока не подойдет ваша квота или пока вы не решите вопрос с коммерческим приобретением аппарата.

Я застыла, чувствуя, как внутри всё обрывается и летит в пропасть. Квота? Наша очередь подойдет в лучшем случае через полтора года!

А стоимость самой инсулиновой помпы и ежемесячных расходников к ней — это космическая сумма. Сотни тысяч рублей. Где нам их взять? Ради таких денег мне придется в буквальном смысле продать почку.

Но не успела я открыть рот, чтобы задать вопрос, как тяжелая дверь палаты распахнулась шире. За спиной доктора выросла высокая, широкоплечая фигура в темном джемпере.

— Добрый вечер. — раздался низкий, уверенный голос Марка.

Я вздрогнула, едва не подскочив на месте от неожиданности. Как он прошел мимо поста? Почему не остался в машине, как мы договаривались?!

Он уверенно шагнул в палату, мгновенно заполняя собой всё пространство. Врач уважительно кивнул ему и тактично удалился, оставив нас одних.

— Катенька…

Мама растерянно заморгала, переводя взгляд с меня на Марка, который в два уверенных шага подошел ко мне и встал так близко, что наши плечи почти соприкоснулись.

— А ты нам представишь молодого человека?

Она смотрела на него с таким нескрываемым восхищением, что мне стало не по себе. А вот папа прищурился. В его измученных, выцветших глазах мелькнула отцовская подозрительность.

— Да, конечно, — я нервно сглотнула, чувствуя, как предательски горят щеки. — Мам, пап, это Марк Васильевич. Мой нача...

— Я мужчина Кати, — ровным, безапелляционным тоном перебил меня Марк.

Я вся вспыхнула, словно меня с головой окатили кипятком. Воздух застрял в легких. Мой мужчина?! Да что он вообще себе позволяет?!

А мама аж расцвела. Ее уставшее лицо озарилось такой счастливой, обнадеживающей улыбкой, что мне стало совестно ее разрушать. Она тут же захлопотала, начала с ним знакомиться, искренне благодарить за то, что привез меня в такую даль.

Марк вел себя безупречно. Он пожал папе руку, смотрел прямо в глаза, отвечал вежливо и с таким врожденным достоинством, что даже отцовская подозрительность начала таять на глазах.

Я же стояла в стороне, закипая от возмущения и смущения одновременно. Все словно разом забыли про слова врача. Точнее, сделали вид, что забыли. Родители ухватились за Марка, как за спасательный круг, лишь бы не думать о том страшном приговоре, который прозвучал минутой ранее.

А у меня в голове бешено крутились шестеренки. Что мне теперь с этим делать? Кредит? Может с моей нынешней официальной зарплатой переводчика мне и одобрят такую сумму…

Спустя пятнадцать минут, убедившись, что родители окончательно отвлеклись и успокоились, Марк по-хозяйски положил горячую ладонь мне на поясницу.

— Нам пора. Кате нужно отдохнуть, мы только из командировки вернулись. Завтра она к вам приедет.

Я подошла к кровати, чтобы попрощаться. Обняла папу, стараясь улыбаться как можно беззаботнее, чтобы не выдать своей паники. Но когда я повернулась к маме, моя фальшивая улыбка дрогнула и осыпалась.

Мама обняла меня в ответ, и в ее глазах я увидела то, что она так отчаянно пыталась скрыть за радостью от знакомства с Марком. Глубокую, безнадежную грусть и страх. Она тоже всё прекрасно понимала. Понимала, что мы не потянем эту помпу.

Я крепко сжала ее холодные пальцы и одними губами, чтобы не услышал отец, прошептала:

— Я всё решу. Обещаю.

Всю дорогу до Москвы я просидела как на иголках. В голове пульсировали слова врача, перемешиваясь со словами Марка. Я лихорадочно высчитывала проценты по кредитам, сидя в салоне внедорожника рядом с миллионером. Какой же сюрреализм. Голова просто взрывалась от происходящего.

Стоило нам только остановиться у моего подъезда, как напряжение достигло пика, и меня прорвало.

— Зачем вы это сказали?! — возмущенно выпалила я, резко повернувшись к нему. — Какой еще мой «мужчина»?! Это неправда! Вы мой босс! Такие вещи вообще-то заранее обговаривают!

Марк заглушил мотор. В полумраке салона его глаза сверкнули опасным, хищным блеском. Он медленно отстегнул ремень безопасности и подался ко мне, загоняя в угол сиденья, отрезая пути к отступлению.

— Это правда, Катя, — его голос стал низким, вибрирующим, пробирающим до самых костей. — Ты только моя. И очень скоро ты сама это поймешь и перестанешь бегать.

— Вы ведете себя как самовлюбленный эгоист! — я попыталась отодвинуться, но бежать было некуда. Спина вжалась в дверцу. — Не смейте мной манипулировать. Я не ваша собственность!

Я рванула ручку двери, собираясь выскочить на улицу, но Марк оказался быстрее. Его жесткие пальцы перехватили мое запястье. Он дернул меня на себя, зарылся свободной рукой в мои волосы на затылке и жадно, собственнически впился в мои губы.

Он нежно лизнул кончик моего языка, проскальзывая в приоткрытые губы. Чуть потянул нижнюю губу, углубляя поцелуй.

Вся моя злость, все мысли о кредитах и долгах мгновенно испарились, сменившись предательским, тягучим жаром. Я тихо простонала ему в губы, плавясь под его бескомпромиссным напором. Это было похоже на безумие. Он целовал меня так, словно хотел выпить до дна, и, к своему собственному ужасу, я отвечала ему с не меньшей жадностью, цепляясь пальцами за его джемпер.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, мои губы горели огнем.

— Не делайте так больше... — прошептала я, с трудом фокусируя мутный взгляд. — Мне пора.

Я вырвалась из его рук и пулей выскочила из машины в прохладную московскую ночь.

Сердце колотилось как сумасшедшее, отдаваясь в висках. Я подбежала к подъезду, дрожащими руками приложила магнитный ключ к домофону и юркнула в темный, пропахший сыростью холл первого этажа.

Внутри всё горело. Тело ныло, отчаянно рвясь обратно к Марку, в тепло его машины, в его сильные руки. Но я не могла так поступить. Не могла. Это неправильно! Мы из разных миров.

Марк

Она вырвалась из моих рук и выскочила из машины, словно за ней гнались черти.

Я сжал руль так, что костяшки пальцев побелели. На губах все еще остался ее вкус. А в салоне витал легкий, едва уловимый аромат ее шампуня и свежести, который сводил меня с ума почище любого афродизиака. Член стоял колом от того, как сильно я ее хотел.

Я смотрел сквозь тонированное лобовое стекло, как ее тонкий силуэт мелькает в свете тусклых дворовых фонарей, как она бежит к своему обшарпанному подъезду. Блять. Я же не смогу уехать. Просто физически не смогу повернуть ключ зажигания и оставить ее здесь одну, в этом мерзком районе, после того, как она так дрожала в моих руках.

Резко, грязно выругавшись сквозь зубы, я заглушил мотор. Толкнул тяжелую дверь внедорожника и длинным, широким шагом направился следом за ней.

Катя успела дернуть металлическую подъездную дверь и скользнуть внутрь. Магнитный замок уже начал противно пищать, готовясь защелкнуться, когда я в последний момент перехватил холодную ручку. Дверь поддалась почти бесшумно.

Лебедева, ослепленная собственными эмоциями и слезами, даже не обернулась. Из-за того, что на улице уже стояла кромешная темень, а в самом подъезде горела лишь одна полумертвая лампочка на первом этаже, она меня не заметила.

Я бесшумно шагнул в темный, пропахший сыростью и старой краской холл. Хотел прямо сейчас забрать ее к себе. Но слова застряли в горле.

Я услышал голос Ники. Что эта ненормальная дрянь здесь делает?! Как она вообще нашла ее адрес?

Я уже готов был сделать шаг вперед, выйти на свет и свернуть своей сводной сестрице шею за то, что она посмела припереться сюда. Но следующие ее слова заставили меня остановиться.

— Бери деньги, нищенка. Бери и отвали от моего мужчины. Или клянусь, я превращу твою жизнь в такой ад, что твое больное семейство этого просто не переживет.

В подъезде повисла звенящая тишина.

Мое сердце остановилось. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. История повторялась с пугающей точностью.

Моя бывшая точно так же стояла перед Никой, смотрела на пачку крупных купюр и, не раздумывая ни секунды, сделала свой выбор. Она забрала деньги и исчезла, оставив меня с выжженной дырой в груди и уверенностью, что в этом мире продается абсолютно всё.

А для Кати эти деньги значили еще больше. Это была жизнь ее отца. У нее просто не было выхода. Ни одна женщина в здравом уме не откажется от такого шанса. Сейчас она нагнется, поднимет этот чертов конверт, и мое наваждение наконец-то закончится. Все они — одинаковые. Продажные, расчетливые, ищущие только выгоду.

Я стоял в темноте и ждал звука шуршащей бумаги. Я был готов к этому предательству с самого начала.

— Забери свои грязные бумажки, — вдруг раздался тихий, но вибрирующий от напряжения голос Кати.

Я перестал дышать. Мышцы окаменели.

— Что ты сказала? — опешила Ника, явно не ожидавшая такого ответа.

— Я сказала: подними свою подачку и убирайся отсюда! — голос Лебедевой окреп, в нем зазвенела чистая ярость. — Я никогда, слышишь, никогда не возьму у тебя ни копейки! Убирайся. Иначе я вызову полицию.

— Ты дура?! — взвизгнула Ника, переходя на истерику. — Твой отец сдохнет, пока ты будешь искать эти деньги!

— Не смей говорить о моем отце! — рявкнула Катя так, что эхо ударило по облупленным стенам. — А что касается Марка... Он не вещь, чтобы им торговать. Пошла вон.

Внутри меня словно разорвалась вакуумная бомба. Она рушила все мои шаблоны и установки. Меня словно с цепи сорвало от ее реакции на Нику.

Она реально дура. Почему она не взяла деньги?

Я медленно вышел из темноты коридора и шагнул на освещенные ступеньки.

— Ты слышала ее, Вероника, — мой голос прозвучал предупреждающе, разносясь по лестничной клетке. — Подними свой мусор и пошла вон.

Обе девушки резко обернулись. Катя побледнела так, словно увидела призрака, ее глаза расширились до немыслимых размеров. А Ника вздрогнула, попятилась назад, и ее идеальное, кукольное лицо исказила гримаса неподдельного ужаса.

— Марк... я... я просто хотела... — заикаясь, забормотала она, лихорадочно приседая и подбирая конверт с грязного пола.

Я преодолел разделявшие нас ступеньки в два прыжка. Навис над ней, источая чистую животную ярость.

— Если ты еще хоть раз приблизишься к ней. Или посмотришь в ее сторону, позвонишь, попытаешься влезть в мою жизнь... — я говорил очень тихо, чеканил каждое слово. — Я заморожу все твои счета. Я вышвырну тебя из квартиры, которую оплачивает мой отец, и лишу тебя всего. Ты поняла меня?

Ника судорожно сглотнула, по ее щекам покатились черные от дорогой туши слезы. Она мелко, жалко закивала.

— Пошла. Вон. Отсюда.

Она всхлипнула, судорожно прижала конверт к груди и, спотыкаясь на своих высоких шпильках, бросилась вниз по лестнице, чудом не свернув шею. Хлопнула подъездная дверь. Мы остались одни.

Катя стояла, намертво вжавшись лопатками в стену. Она тяжело дышала, ее грудь под футболкой быстро вздымалась.

— Марк Васильевич... — ее голос дрогнул, когда она посмотрела на меня. — Что… что вы здесь делаете?

Я медленно, словно крупный хищник, загоняющий свою лучшую добычу, подошел к ней вплотную. Оперся обеими руками о стену по обе стороны от ее головы, отрезая все пути к побегу.

— Почему не взяла, Катя? — хрипло, на грани рыка спросил я, вглядываясь в ее расширенные зрачки.

— Это вас не…

— Отвечай, — жестко перебил я, намеренно давя на нее. — Твоему отцу нужны эти деньги. Ты реально не понимаешь? Ты почему деньги не взяла? Одни плюсы. И отцу поможешь, и я от тебя отстану.

Она задохнулась от моих слов. В ее глазах вспыхнула такая отчаянная, пронзительная боль и обида, что у меня самого защемило в груди.

Она вдруг подалась вперед, вскинула голову и с силой ударила кулачками мне в грудь.

— Не нужны мне эти деньги! Я сама все решу. Сама! — отчаянно проговорила она, — найду, заработаю, не важно! И тебя я терять не хочу! Не хочу!

Марк

Я откровенно кусал ее губы, врывался языком внутрь, сминая любой возможный протест. Но Катя и не думала сопротивляться. Она ответила с таким же первобытным отчаянием, крепко обвив руками мою шею и прижимаясь ко мне всем своим дрожащим, горячим телом.

Мой самоконтроль разлетелся на куски. Я больше не мог ждать.

Я рывком оторвался от ее припухших губ, тяжело дыша ей прямо в лицо.

— Ключи, — хрипло, совершенно не своим голосом скомандовал я, не разрывая нашего раскаленного зрительного контакта.

— Что? — выдохнула она, всё еще находясь в сладкой прострации.

— Ключи от квартиры. Давай их сюда. Быстро.

Дрожащими руками она достала из своей сумочки небольшую связку. Я выхватил их, безошибочно нашел нужный ключ, вставил в замочную скважину обшарпанной двери и дважды провернул. Распахнул дверь, собственнически, но бережно втолкнул Катю в темную прихожую и шагнул следом.

Дверь за моей спиной с металлическим лязгом закрылась, отрезая нас от всего внешнего мира. И я кайфовал от этой мысли. Я наконец смогу насладиться ей сполна.

Одним слитным движением я впечатал Лебедеву в стену узкой прихожей, не давая ей даже вздохнуть. Я целовал ее с таким диким, животным отчаянием, будто держал в своих руках в самый последний раз. Внутри меня всё еще клокотал адреналин от того, что она могла взять те чертовы деньги и уйти, и теперь мне жизненно необходимо было почувствовать, что она здесь. Что она моя.

Катя поддалась мне навстречу. Она отвечала на поцелуй с не меньшей жадностью, зарываясь тонкими пальцами в мои волосы, и от этого доверия мне окончательно сносило крышу. Она впервые так льнула ко мне, показывая свое желание.

Я глухо, по-звериному зарычал прямо в ее сладкие губы. Спустился ниже, покрывая ее изящную шею и ключицы влажными, обжигающими поцелуями. Я знал, что моя щетина оставляет на ее нежной коже красные, покалывающие следы, но мне хотелось пометить ее всю. Оставить на ней свои отпечатки.

Она была такой сладкой на вкус. В штанах было до болезненного тесно. Член уже изнывал по этой девчонке. Как же сильно я ее хотел.

Мои ладони скользнули под ее шелковую офисную блузку. Я сжал ее тонкую талию так крепко, что завтра там наверняка останутся синяки. Но я просто не мог заставить себя ослабить хватку.

Пуговицы на ее блузке раздражали. Я не стал тратить драгоценные секунды на то, чтобы возиться с мелкими петлями. Резкий, уверенный рывок — и тонкая ткань жалобно треснула, расходясь на груди.

Перламутровые пуговицы с громким стуком брызнули в разные стороны, покатившись по линолеуму. Прямо сейчас мне нужна была только ее кожа.

Я сгреб разорванную ткань вместе с ее кружевным лифом, безжалостно сдвигая их в сторону. От вида ее обнаженной, идеальной груди в полумраке прихожей у меня перехватило дыхание. Я накрыл ее грудь руками, жадно и ритмично сжимая, пока сам прикусывал тонкую, пульсирующую венку на ее шее.

Катя выгнулась дугой, послушно подаваясь навстречу моим рукам. Я грубовато очертил ногтем ее затвердевший сосок, а после осторожно, но чувствительно сжал его пальцами.

С ее губ сорвался громкий, несдержанный стон, который ударил мне прямо в пах. Член болезненно дернулся под плотной тканью джинсов.

— Какая же ты сладкая, Катя... — хрипло выдохнул я ей в ключицу.

Ждать больше было невыносимо. Я рывком подхватил ее под бедра. Катя инстинктивно обхватила мой торс ногами, намертво вцепляясь в мои плечи. Не разрывая нашего сумасшедшего зрительного контакта, я в несколько шагов пересек темный коридор и внес ее в спальню.

Я опустил ее на разобранную постель. Старые пружины матраса скрипнули, когда я навис сверху, накрывая ее своим телом. Эта узкая кровать была катастрофически мала для нас двоих, но мне это даже нравилось. Мы были сплетены в единый, пульсирующий от напряжения клубок.

Я изучал ее тело губами, словно изголодавшийся путник, дорвавшийся до воды. Оставлял влажные, обжигающие метки на ее груди, спускался к ложбинке, целовал каждый дюйм открытой кожи, заставляя ее беспомощно извиваться подо мной на сбившихся простынях.

Вдруг ее маленькие, дрожащие ручки вцепились в край моего джемпера. Она нетерпеливо потянула его вверх. Я усмехнулся в ее кожу и послушно отстранился на долю секунды. Одним движением стянул через голову джемпер вместе с футболкой, отшвырнув их в темноту комнаты.

В бледном свете уличного фонаря я видел, как расширились ее зрачки, когда она смотрела на мой обнаженный торс. В ее глазах плескалось искреннее, голодное восхищение. Она потянулась ко мне, жадно обхватывая за шею, и сама впилась в мои губы. И это стало последней каплей для моего терпения.

Я расстегнул молнию на ее брюках и одним слитным рывком стянул их вместе с бельем вниз по ее стройным ногам, отбрасывая на пол.

Она осталась абсолютно обнаженной. Безупречная. Красивая до одури. Я точно никогда не видел женщины красивее и соблазнительнее ее. А она застенчиво заерзала, словно хотела прикрыться. Она постаралась свести ноги, прижав колени к животу, убирая их от моего торса. Но поза вышла только более пошлой. И она почувствовала, как жадно я осматривал ее, а потому залилась густым румянцем.

Я потянул ее за лодыжку, проводя ладонью по ее прохладной коже.

— Как же я хочу тебя, — прорычал я, склонившись к ее уху, — Ты ахуительно красивая девочка. И вся моя.

Я прикусил ее мочку и она вздрогнула подо мной, изгибаясь всем телом мне навстречу. Катя прикрыла глаза, отпуская себя.

Моя ладонь скользнула по ее плоскому, напряженному животу, спускаясь всё ниже. Катя инстинктивно раздвинула бедра, пуская меня к себе. И когда мои пальцы наконец коснулись ее киски, меня самого едва не прошибло током. Боже. Она была такой мокрой, такой горячей и пульсирующей, что у меня перед глазами поплыли черные круги.

Как давно она скрывала свое желание. Ну и чертовка.

Я не стал медлить или дразнить ее. Мой палец безошибочно нашел разбухший, сверхчувствительный бугорок клитора. Я начал ритмично, с легким нажимом стимулировать его. Катя выгнулась дугой, до побеления костяшек вцепившись в простыню. С ее губ сорвался протяжный стон, от которого я окончательно потерял рассудок.

Я уже просто не могла держать себя в руках. Мой хваленый самоконтроль разлетелся вдребезги. От каждого прикосновения Марка меня прошибала обжигающая волна мурашек и электрического тока. Моя киска невыносимо ныла от пульсирующего желания, я буквально растекалась горячей, податливой лужицей на сбитых простынях.

Чувству стыда просто не осталось места. Всю меня без остатка поглотило тягучее, темное, первобытное желание. В этой вселенной, сжавшейся до размеров моей крошечной спальни, я хотела только Марка.

Он безжалостно медлил, растягивая удовольствие, дразня меня. Изучал мое дрожащее тело горячими руками и влажными губами. Его пальцы снова скользнули ниже, уверенно и жестко коснувшись моего клитора, заставив меня выгнуться дугой и едва ли не закричать от пронзительного удовольствия.

Но этого всё равно было мучительно мало. Слишком мало. Я хотела ощутить его всего в себе. Хотела, чтобы он заполнил мою пустоту, чтобы стер все границы между нами.

Не в силах больше терпеть эту сладкую пытку, я смело скользнула рукой вниз и крепко обхватила ладонью его раскаленный, пульсирующий член.

Это стало последней каплей. Марк глухо, сорванно прорычал что-то невнятное, окончательно теряя контроль. Он резко отстранился на секунду, неловко, дрожащими от нетерпения пальцами достал из кармана джинсов презерватив. В тишине комнаты оглушительно громко разорвалась фольгированная упаковка.

Я, затаив дыхание, наблюдала, как он быстро раскатывает защиту по своему внушительному члену. В бледном свете с улицы он казался таким огромным, что на секунду мне даже стало страшно: как это вообще может во мне поместиться?

Но то, как Марк снова потянулся ко мне и уверенно перекатил мою набухшую горошину между влажных пальцев, выбило из легких все страхи, заменив их громким, бесстыдным стоном.

Я шире развела ноги, откидывая голову на подушку и демонстрируя ему свою абсолютную готовность.

Марк навис надо мной, его мышцы напряглись, как стальные канаты, и одним мощным, уверенным движением он вошел в меня до самого основания.

Я глухо вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Я была полностью готова, скользкая и влажная от возбуждения, но это невероятное чувство первобытной заполненности всё равно вышибло из меня весь кислород. Ткани натянулись, принимая его размеры, и следом по всему телу от низа живота разлилось густое, одуряющее тепло. Это было так идеально. Так правильно.

Я сама инстинктивно поддалась ему навстречу бедрами, прося большего. Марк хрипло выдохнул, очертил мою фигуру горячими ладонями и начал двигаться. Сначала медленно, тягуче, давая мне привыкнуть, а затем всё быстрее и жестче.

Его обнаженная грудь терлась о мою. Даже легкое прикосновение моих затвердевших, саднящих сосков к его горячей коже отдавалось в теле новой вспышкой пронзительного наслаждения. Мне хотелось, чтобы он не отрывался от меня ни на секунду. Я крепко ухватилась за его влажную от пота спину, обвила его талию ногами, жадно ловя бедрами бешеный темп его толчков.

Я вцепилась в него, прижимаясь к его литому телу так сильно, чтобы между нами не осталось ни единого миллиметра спасительного расстояния. Каждый его глубокий толчок выбивал из меня стон. Марк утробно, почти по-животному рычал мне в шею, оставлял влажные поцелуи и укусы на ключицах, спускался горячими руками к моей талии и бедрам, оставляя синяки.

В этот момент я чувствовала себя настолько красивой, настолько желанной, что мне просто сносило крышу. Я упивалась той абсолютной властью, которую имела над ним. Этот ледяной, неприступный Вольский сейчас сходил по мне с ума, сгорал в моих руках, выбивая из меня искры.

Темп нарастал. Воздуха катастрофически не хватало. Я чувствовала, как член внутри меня начал пульсировать, становясь, кажется, еще больше и тверже, задевая самые чувствительные точки. В это же мгновение Марк снова опустил руку и вклинился пальцами между нашими слившимися телами.

Он нашел мой клитор и начал безжалостно, ритмично кружить над ним пальцем в такт своим жестким толчкам.

Меня просто снесло. Захлестнуло гигантской, ослепительной волной концентрированного удовольствия. Я больше не могла сдерживаться — я кричала, срывая голос, до крови царапала его спину ногтями и неконтролируемо изгибалась под ним, ловя каждую вспышку экстаза.

Моя киска судорожно, спазмами сжалась вокруг его члена, выжимая из него всё до последней капли. Внутри груди словно взорвалось солнце, заливая тело жидким огнем. В глазах потемнело, и я едва не потеряла сознание от силы этого оргазма.

Всё вокруг померкло и перестало существовать. Я на ощупь, ослепленная наслаждением, нашла губы Марка, жадно и отчаянно целуя его, желая разделить этот момент, эту маленькую смерть на двоих.

Он ответил на мой поцелуй. Я почувствовала, как его тело напряглось до предела, как он сделал последний, самый глубокий толчок. Марк рыкнул что-то невнятное прямо мне в губы, изливаясь. И я окончательно перестала существовать, растворившись в этом невероятном, объединяющем нас чувстве.

Мы долго лежали в тишине, оглушенные стуком собственных сердец и тяжело, прерывисто дыша. Марк крепко прижимал меня к себе, зарывшись лицом в мои растрепанные волосы. Но как только он неохотно отстранился от меня, я вдруг почувствовала странную, сосущую пустоту. Словно вместе с ним из меня вытащили какую-то очень важную, неотъемлемую деталь, без которой я больше не смогу нормально дышать.

Я даже не заметила, как вчера ночью провалилась в глубокий сон. Вынырнула из него резко и подскочила на смятой постели, лихорадочно нашаривая телефон на тумбочке.

Одиннадцать утра!

Оставался всего час до начала моей смены. За это время нужно было успеть принять душ, собраться и долететь до кафе на другом конце города. Ничего, позавтракать смогу и на работе.

Я попыталась тихо выскользнуть из-под тяжелого одеяла, и в этот момент меня словно током прошибло. Всё тело сладко и тягуче ныло, напоминая о каждой секунде прошедшей ночи. Мышцы бедер слегка покалывало, а на второй половине моей узкой кровати, разметавшись на белых простынях, спал Марк.

Из-за глубокого сна я на какие-то мгновения совершенно забыла, чем закончился наш вчерашний вечер. Мое лицо мгновенно залило густым, горячим румянцем.

Я замерла, не в силах оторвать от него взгляд. В утреннем свете, пробивающемся сквозь тонкие шторы, он казался ожившей статуей. Идеальный рельеф широких плеч, темные волосы, чуть спадающие на лоб, расслабленные черты лица, потерявшие свое привычное высокомерие.

Одеяло сползло почти до самой талии, обнажая безупречный торс и ту самую будоражащую дорожку темных волос, исчезающую под тканью. От одного взгляда на него внизу живота снова завязался тугой, пульсирующий узел. Господи, какой же он красивый. И он спал в моей постели.

Осознав, что сижу перед ним абсолютно голая, я испытала жгучий приступ неловкости. Быстро подхватив с кресла чистое белье и домашнюю одежду, я на цыпочках умчалась в ванную.

Теплые струи воды помогли немного расслабиться и привести мысли в порядок. Воспоминания о его горячих губах, о его сильных, жадных руках и том сумасшедшем оргазме затапливали меня с головой, вызывая новую волну жгучего желания.

Но сейчас нельзя было уступать этому наваждению. Меня ждала смена в кафе. Мне всё еще нужно было где-то искать неподъемную сумму на инсулиновую помпу для отца.

Вытерев волосы полотенцем и натянув простые джинсы с футболкой, я отправилась на свою крошечную кухню. Сама я могла бы пережить одно голодное утро, но оставить босса без завтрака казалось настоящим преступлением. К тому же, мне безумно хотелось о нем позаботиться.

Я быстро нарезала ветчину, бросила ее на сковородку, залила взбитыми яйцами и щедро посыпала сверху сыром. Аромат на кухне стоял просто умопомрачительный. Эта квартирка была совсем крохотной, местами требовала ремонта, но здесь уже не пахло сыростью от недавнего потопа. Я даже заказала новые обои, которые планировала поклеить на следующих выходных — тетя Нина была в полном восторге от этой идеи.

Я так увлеклась процессом, помешивая лопаткой золотистый омлет, что вздрогнула и тихо ахнула, когда крепкие, горячие мужские руки по-хозяйски обвили меня за талию.

Большое, сильное тело прижалось ко мне со спины. Марк зарылся лицом в мои влажные волосы, глубоко втягивая их запах, и нежно поцеловал меня в макушку, а затем — в самую чувствительную точку на шее.

По коже разбежалась стая мурашек. Я ловко извернулась в кольце его рук, ловя сладкий, тягучий утренний поцелуй. На его губах остался легкий привкус мятной пасты.

Марк прижал меня к себе еще крепче, бессовестно и недвусмысленно потираясь о мой живот своим каменным, утренним членом сквозь ткань джинсов. Я робко подняла глаза на его лицо и едва не задохнулась от того, какое темное, откровенное желание полыхало в его серых радужках.

Он буквально пожирал меня взглядом. Его зрачки были расширены, дыхание сбилось, а большие ладони уже забрались под мою домашнюю футболку, обжигая кожу на талии.

И как бы сильно я сейчас ни хотела ответить на эту жадность, позволить ему стянуть с меня одежду прямо здесь, у плиты... время катастрофически поджимало.

Я с сожалением увернулась из его объятий и выключила газ под сковородкой.

— Извини, но я ужасно опаздываю, — виновато, немного скомкано оправдалась я, подталкивая его в сторону маленького обеденного стола. — Твой завтрак готов!

Я попыталась проскользнуть мимо него в прихожую, чтобы обуться, но Марк молниеносно перехватил меня за запястье.

— Куда ты опаздываешь?

Его густые брови сошлись к переносице. Он смотрел на меня с нескрываемым недоумением.

— У тебя сегодня законный выходной, Лебедева.

Я прикусила губу, глядя на его сильные пальцы, сжимающие мою руку.

— Выходной в офисе. А мне нужно в кафе. Сегодня у меня полная смена на кассе, — тихо объяснила я.

Хватка на моем запястье стала стальной. Марк резко дернул меня на себя, снова впечатывая в свой твердый, обнаженный торс. В его глазах мелькнуло раздражение.

— Ну всё, Катя, хватит, — его голос стал низким и не терпящим возражений. — Поиграла в независимую и хватит. Заканчивай этот цирк. Ты никуда не пойдешь.

— В смысле «не пойду»?

Я попыталась отстраниться, чувствуя, как внутри закипает возмущение. Этот тон начальника мне совершенно не нравился. Что значит «поиграла»? Он что, думает, что мои проблемы — это какая-то блажь? Придурь?

— В прямом, — отрезал Марк, глядя на меня сверху вниз. — Хватит дурью маяться. Моя женщина не будет стоять за кассой в забегаловке в свои выходные.

— Дурью маяться?! — я вспыхнула как спичка, окончательно вырывая руку из его захвата. — Марк, мне вообще-то деньги нужны! Отцу лечение нужно оплатить, здесь ремонт сделать! Для тебя это всё шутка какая-то?!

Я сама не заметила, как повысила голос, возмущенно размахивая руками. Обида душила меня. Вся та утренняя нежность разлетелась вдребезги о его непробиваемое эго.

— Я понимаю, что тебе проблемы простых смертных не близки. Но я не играю в независимость! Я стараюсь выжить! Стараюсь спасти свою семью!

Лицо Марка мгновенно потемнело. Вся мягкость и утреннее восхищение в его взгляде исчезли, сменившись жесткой, холодной расчетливостью. Теперь он смотрел на меня с искренним непониманием.

— Тебе больше не нужно работать на лечение отца, Катя, — чеканя каждое слово, произнес он. — Я уже оплатил помпу, операцию и всё необходимое пребывание в стационаре. Еще вчера.

Я застыла. Слова доходили до моего сознания мучительно долго.

Оплатил? Вчера?

Воздух выбило из легких. Вместо огромного облегчения, которое я должна была бы испытать, меня с головой накрыло удушливым ужасом. В ушах эхом зазвенел ядовитый голос Вероники в темном подъезде:

«Бери деньги, нищенка... продажная девка».

Внутри меня всё оборвалось. Я вдруг почувствовала себя невероятно грязной. Той самой дешевой вещью, которую просто купили. Я отдалась ему вчера ночью, сгорая от чувств, думая, что это страсть, что мы на равных... А он, оказывается, уже всё за меня решил. Он просто внес предоплату.

Я не хотела еще больше вязнуть в этих унизительных долгах. Что он потребует на этот раз взамен? Обязанность согревать его постель по щелчку пальцев?

Или вчера... вчера я уже начала отрабатывать этот долг своим телом?!

— Что ты сделал? — неверяще, севшим голосом выпалила я, делая шаг назад, подальше от него.

На глаза навернулись злые, горькие слезы.

— Зачем?! Кто тебя просил лезть в это?!

Марк нахмурился еще сильнее, явно не ожидая такой реакции вместо благодарности.

— Затем, Катя, что я хочу, чтобы моя женщина ни в чем не нуждалась, — рыкнул он, делая шаг ко мне. — И поэтому ни на какую подработку ты больше не пойдешь.

— Твоя женщина? — я перешла на злой, прерывистый шепот, чувствуя, как ногти впиваются в ладони до боли. — А кто тебе сказал, что я — твоя женщина?!

Вся эта кухонная идиллия в одну секунду превратилась в иллюзию.

Марк смотрел на меня, абсолютно не понимая моей реакции. На его лице крупными буквами читалось искреннее недоумение. Он словно ждал, что я сейчас растаю от его заявления, разрыдаюсь от благодарности и брошусь ему на шею. И совершенно не допускал мысли, что в восторг меня такие новости не приведут.

— Ты решил, что так точно получится меня купить, да? — меня уже было не остановить, обида захлестывала с головой. — Решил, что если молча оплатишь лечение отца, то я теперь из чувства долга буду раздвигать перед тобой ноги? Что я не смогу ни в чем тебе отказать?!

На лбу Марка залегли глубокие морщины. Желваки на его скулах нервно дернулись. Он скрестил мощные руки на груди и облокотился бедрами о кухонный шкафчик. Я следила за каждым его движением, в отчаянной надежде увидеть в его стальных глазах хоть намек на раскаяние. Хоть каплю понимания того, как он меня сейчас унизил.

Напрасно. В его взгляде медленно, но верно закипала темная ярость.

— Как мне на этот раз нужно тебе отплатить? — мой голос дрогнул, слезы всё-таки предательски сорвались с ресниц, обжигая щеки. — Вчера... вчера ночью я достаточно постаралась, Марк Васильевич? Этого хватит, чтобы покрыть хотя бы проценты от той суммы, которую ты в меня вложил?!

Марк шумно, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Оттолкнулся от шкафчика и сделал один тяжелый, стремительный шаг мне навстречу.

Я по инерции отскочила назад, едва не ударившись спиной о холодильник. Животный страх волной окатил с ног до головы. Я каждой нервной клеткой чувствовала исходящую от него сокрушительную опасность. Воздух на крошечной кухне мгновенно стал тяжелым, наэлектризованным.

И сейчас всё внутри меня вопило: замолчи, спрячься, беги. Но бежать было некуда, а моя гордость была растоптана в пыль.

— Ты что несешь? — его голос упал до такого низкого, вибрирующего баритона, что у меня внутри всё завибрировало.

— Привык покупать женщин, да? — выплюнула я сквозь слезы, дрожа всем телом. — И вот, наконец, справился с трудной задачкой? Уломал строптивую Лебедеву?!

— Ты реально думаешь, что я тебя купить так пытался?

Он уставился на меня, как на безумную. В его серых глазах вспыхнул такой неконтролируемый гнев, что мне захотелось стать невидимой.

— Марк, а что это было тогда?! Хотел доказать себе, что я продажная девка?! Нет уж, спасибо! — я вскинула подбородок, отчаянно борясь с истерикой. — Я всё верну тебе. До последней копейки! Напишу расписку. Буду работать без выходных. А теперь дай мне пройти. Я опаздываю на смену!

Я попыталась проскользнуть мимо него, но он не позволил.

— Никуда. Ты. Не пойдешь, — жестко, чеканя каждое слово, прервал он меня, нависая сверху скалой.

Он смотрел на меня так, что я невольно приросла к полу. Мои босые ступни замерзли на дешевом линолеуме, но меня бросало в жар от его близости. Я сама не заметила, как перестала дышать.

— Я оплатил лечение твоего отца, потому что хочу, чтобы моя женщина жила, а не выживала, — отрезал он. — Да, Катя. Моя. Женщина.

Он шагнул еще ближе, практически вжимая меня в дверцу холодильника. Я чувствовала обжигающий жар его обнаженной кожи.

— Повторяю для тех, кто в танке, — Марк сверлил мои расширенные, полные слез глаза. — Тебе от меня теперь никуда не деться. И хочешь ты того или нет, но обеспечивать тебя и твою семью теперь буду я. Решать ваши проблемы буду я. Защищать тебя буду я. Потому что я так решил. И потому что ты мне под кожу залезла. В самую душу. И отпускать я тебя не собираюсь.

Слова застряли в пересохшем горле. Всё мое рвение драться с ним, доказывать свою независимость рассыпалось в прах под тяжестью этого взгляда. Он смотрел на меня с такой невыносимой, собственнической нежностью, перемешанной со злостью, что у меня подкосились колени.

— Я понял, что тебя не купить, успокойся.

Он раздраженно выдохнул, проводя широкой ладонью по своим волосам, слегка взъерошивая их.

— Не скажу, что не пытался в самом начале. Пытался. У меня всё в этой жизни имеет цену. Но с тобой это не сработало. И даже не смей думать, что я считаю тебя шлюхой! — его голос снова сорвался на рык, от которого я вздрогнула. — Я сделал это именно потому, что ты не такая. И потому что видел, как ты убиваешься ради отца. Я не мог на это смотреть.

Мое сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь, отбивая бешеный ритм где-то в горле. Страх и обида растворялись, вымывались его словами, оставляя после себя лишь щемящую, звенящую нежность. Я так хотела ему верить.

Боже, как же сильно я хотела просто опереться на его плечо и перестать быть сильной!

Я осторожно, словно боясь спугнуть этот момент, сделала крошечный шаг ему навстречу.

Марк тут же перехватил мои дрожащие ладони. Его большие, мозолистые руки были горячими и удивительно бережными. Он поднес мои пальцы к своему лицу и медленно, закрыв глаза, коснулся их губами. От этого простого, интимного жеста внутри всё сладко сжалось.

— Хватит, Кать. Я не хочу с тобой ругаться, — уже гораздо тише, почти умоляюще произнес Марк, не выпуская моих рук.

В его взгляде больше не было льда — только абсолютная искренность.

— Я не покупаю тебя. Я просто забираю свое. Ты в безопасности рядом со мной. Тебе больше не нужно играть в эту независимость, слышишь? Просто позволь мне о тебе позаботиться. Ты теперь не одна.

— Мог бы и спросить моего мнения на этот счет, — буркнула я себе под нос.

— Мнения о чем? — не понял Марк.

— Хочу ли я быть с тобой, — произнесла я уже более спокойным тоном.

— А ты не хочешь? — Марк сощурился.

— Да конечно хочу! Но сначала люди об этом разговаривают.

— Так я же сказал. Ты теперь моя.

Я поняла, что он совсем из какого-то другого теста. Совсем меня не понял. Но да ладно. Все равно в груди стало так невыносимо тепло от его слов.

Я прильнула к нему, намертво вцепившись пальцами в его плечи, и спрятала лицо на его широкой, горячей груди. С плеч словно свалилась бетонная плита, которую мне приходилось тащить на себе в одиночку все эти долгие годы.

Я всё еще была на взводе от этого бешеного утра, адреналин гулял по венам. Но в его стальных объятиях я наконец-то почувствовала то, чего мне так не хватало. Абсолютную, непробиваемую безопасность.

Марк шумно выдохнул, зарываясь лицом в мои волосы. Его губы жадно, отчаянно накрыли мои. В этом поцелуе смешался вкус моих соленых слез, остаточного страха и его безграничной, собственнической нежности. Он словно выжигал всю ту боль и неуверенность, что копились в моей груди, заполняя эту пустоту своим жгучим желанием.

Я еще крепче обхватила его за шею, плавясь в его руках, позволяя ему себя успокоить. Но реальность всё-таки безжалостно напомнила о себе. Я осторожно, с огромным нежеланием отстранилась, упираясь ладонями в его твердый торс.

Всё это было невероятно здорово. Я была до головокружения счастлива от его слов, от того, что он взял мои проблемы на себя. Но свалить всю ответственность на него прямо сейчас я просто не могла.

— Завтракай, — медленно начала я, отступая к плите.

Ловко подцепила лопаткой золотистый омлет и переложила его на тарелку, поставив ее на крошечный обеденный стол.

— Марк, я тебе безумно благодарна... правда. Но мне всё равно нужно идти на смену. Я не могу так подставить людей. Менеджер на меня рассчитывает, я обещала выйти.

Марк посмотрел на меня с легкой, снисходительной полуулыбкой. Он молча достал из кармана джинсов свой телефон и, не сводя с меня потемневшего взгляда, набрал какой-то номер.

— Привет, Илья, — расслабленно, по-хозяйски начал он. — Да, я. Звоню сказать, что Лебедева сегодня не выйдет в кофейню. Ага... Да. И вообще больше не выйдет, рассчитай ее. У нее теперь слишком плотный график, совмещать не получится. Всё, спасибо, друг. С меня должок.

Марк небрежно бросил телефон на стол и взял вилку, отламывая кусочек горячего омлета.

— Всё. Теперь не подставишь, — невозмутимо заявил он, глядя на мое вытянувшееся от шока лицо. — Садись. Поедим нормально.

Он насадил кусочек омлета с тягучим сыром на вилку и требовательно протянул мне. Я, как завороженная, послушно открыла рот и съела предложенный кусочек, чувствуя, как щеки заливает краска смущения.

Ну как так можно?! Он за одну минуту, одним звонком решил проблему. Хотя проблемой это было назвать сложно. И самое странное — я даже не злилась. Мне было... невероятно приятно.

— А может, мне нравилась эта работа? — попыталась я картинно возмутиться, чтобы скрыть свое смущение, и присела на табуретку напротив него.

— Правда?

Марк изобразил на своем лице искреннее удивление, а в серых глазах заплясали дьявольские искорки.

— Отлично. Думаю, я найду применение твоим навыкам официантки в гораздо более интересном месте. И в специальной униформе.

Горячая, тяжелая волна желания мгновенно прокатилась от груди к низу живота. Я невольно закусила губу, бросив на него взгляд из-под опущенных ресниц. Его зрачки тут же расширились, поглощая радужку.

Марк отломил еще один кусок и отправил его себе в рот. Я наблюдала за тем, как двигаются его челюсти, затаив дыхание. Будто от того, понравится ли ему мой простецкий завтрак, зависела судьба мира.

— Ммм... — он проглотил еду и удовлетворенно кивнул. — Очень вкусно, Катя.

— Спасибо.

Я снова густо покраснела и опустила глаза на свои сцепленные в замок пальцы.

Это был всего лишь омлет. Ничего особенного. Он точно ел блюда и интереснее. Но то, с каким удовольствием он ел мою стряпню на моей тесной кухне, согревало сердце лучше любого солнца.

— Марк... — осторожно начала я, нервно заламывая костяшки пальцев. — Ты же сам говорил, что не заводишь отношений.

В голове яркой вспышкой возник его холодный, равнодушный профиль в салоне машины после вечера в закрытом тире. Он тогда так легко и цинично сказал, что отношения его не интересуют, что в любовь он не верит, и он предпочитает просто наслаждаться разными девушками.

От этих воспоминаний по спине пробежал неприятный холодок. А что, если я просто его очередная победа? Сложная задачка со звездочкой, которую он наконец-то решил?

Марк замер. Он отложил вилку, вальяжно откинулся на спинку стула и пронзительно посмотрел на меня.

— Не завожу, — абсолютно спокойно, без единой эмоции ответил он.

Внутри меня словно оборвался трос лифта. Я вся вспыхнула, чувствуя, как кровь отливает от лица. Зря понадеялась. Зря поверила его красивым словам про «мою женщину». Вот он, сидит передо мной и прямым текстом признает, что я просто его очередное развлечение на пару месяцев.

— Ты мне как девушка и не нужна, Лебедева, — добавил он, задумчиво скользя взглядом по моему побледневшему лицу.

Я просто онемела. Воздух застрял в горле колючим комом. Я даже слов подобрать не могла от этой наглости и жестокости. Не понимала, что мне теперь делать и как дышать, если я уже отдала этому мужчине свое сердце!

Весь мир накренился. Зачем он тогда оплачивал лечение? К чему были эти клятвы защищать?!

Я уже открыла рот, чтобы послать его к черту и выгнать из своей квартиры, но он вдруг подался вперед и накрыл мои ледяные, дрожащие руки своими горячими ладонями.

— У меня на тебя планы гораздо серьезнее, чем повстречаться пару месяцев и разбежаться, — закончил он свою мысль, и его губы изогнулись в нежной, торжествующей улыбке.

Я захлопнула рот. Хлопала ресницами, не в силах поверить в то, что только что услышала. Мое сердце, секунду назад разбитое вдребезги, совершило кульбит и взлетело к потолку.

Ну что за дурак! Кто так формулирует свои мысли, доводя до инфаркта?!

— Идиот... — выдохнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения. — А почему... почему ты вообще перестал верить в любовь?

Марк слегка нахмурился. Тень старой, тяжелой боли легла на его лицо, но он не стал уходить от ответа. Его большие пальцы успокаивающе поглаживали мою кожу.

— Потому что ты не первая, кому Вероника предлагала деньги в обмен на мой уход, — его голос стал сухим и жестким. — У нее всегда был доступ к счетам ее матери. И до тебя... до тебя абсолютно все соглашались на ее предложение, Катя. Они брали конверт, паковали вещи и исчезали. Любовь заканчивалась там, где начинались большие отступные.

Он горько хмыкнул, глядя куда-то сквозь меня.

А я замерла, пораженная его признанием. Вот оно что. Вероника была точно ненормальной девушкой влюбленной в Марка. И его методы по завоеванию его сердца были странными. Но Марк знал, что она делает. Видимо, я не первая, кого он застал врасплох.

Я высвободила одну руку, потянулась через стол и нежно коснулась ладонью его колючей, напряженной щеки. Поймав его взгляд, я легко, невесомо поцеловала его в уголок суровых губ.

— Значит, они были полными идиотками, Марк, — тихо и уверенно ответила я, глядя прямо в его штормовые глаза. — Не поняли, кого потеряли.

— Или были слишком умными и практичными. Сразу поняли, что лучше брать деньгами и без обязательств.

Он всё еще пытался закрыться своей циничной броней, но я видела, как она трещит по швам от моих прикосновений.

— Нет.

Я весело, искренне улыбнулась, чувствуя, как внутри распускается невероятная легкость.

— Это же совершенно невыгодно — взять деньги всего один раз. По-моему, мой вариант — вложиться в долгосрочную перспективу и заполучить самого миллиардера целиком — намного перспективнее.

Сначала Марк нахмурился, и я на долю секунды испугалась, что он не оценил мою провокационную шутку. Но потом его губ коснулась медленная, хищная улыбка, за которой последовал низкий, бархатный, искренний смех. И от этого звука на душе стало так тепло и спокойно, как никогда в жизни.

— А всё-таки есть в тебе предпринимательская жилка, Лебедева.

Он перехватил мою руку, целуя центр ладони.

— Может, сделать тебя своей преемницей? Отдам тебе половину холдинга.

Я прыснула от смеха и снова поцеловала его в щеку, вдыхая его терпкий запах.

— Нет уж, спасибо! Мне и одной огромной проблемы в жизни более чем достаточно.

— Это какой же? — он вскинул бровь.

— Тебя, конечно!

Марк играючи зарычал, резко потянул меня на себя, заставляя перебраться прямо к нему на колени, и властно утянул в глубокий, жаркий поцелуй. Перед глазами тут же всё поплыло. Крошечная кухня, неоплаченные счета, долги и бывшие — весь остальной мир просто перестал существовать.

Осталось только жгучее, пульсирующее чувство в груди, которое жидким огнем расплывалось по всему телу, и сильные мужские руки, которые больше никогда и никуда меня не отпустят.

Неделя почти подошла к концу. Прошло всего несколько дней с тех пор, как я признала себя женщиной Марка. И это было очень спокойное и приятное время.

Папа уверенно шел на поправку. Врачи уже установили помпу и подбирали дозировки, а мама каждый день звонила мне с радостными новостями. Мои финансовые страхи исчезли, как дурной сон, а вечера в квартире теперь пахли дорогим кофе и терпким мужским парфюмом.

Марк помогал мне с косметическим ремонтом в этой маленькой квартирке. Сначала я не воспринимала его готовность помочь так реально. А когда он пришел ко мне с кисточкой для обойного клея я просто обалдела.

Я считала его очень горячим в офисе в дорогой одежде. А сейчас, когда он с голым торсом в спортивных штанах забирался на стремянку с листом обоев я готова была растечься в лужу на полу. Я сходила по нему с ума.

В субботу днем я стояла у зеркала в прихожей, когда сильные руки привычно обвили мою талию со спины.

— Пора собираться, — низкий, бархатный голос Марка отозвался приятной дрожью где-то внизу живота.

Он поцеловал меня в открытую шею, заставив тихо выдохнуть.

— Куда? — я перевела озадаченный взгляд на его отражение.

— У нас сегодня свидание, — спокойно выдохнул он, — одень что-то, в чем будешь чувствовать себя красиво, но не слишком нарядное.

— Я все еще должна тебе два свидания, — выдохнула я с пониманием.

Я совсем забыла о нашей сделке. А Марк странно нахмурился на мое заявление.

— Два? — искренне удивился он, — нет, Лебедева, счетчик вырос!

Он поцеловал меня в макушку, а я, смеясь, улизнула собираться.

Через полчаса его внедорожник припарковался у стильного лофта в центре Москвы. Мы зашли внутрь, и я удивленно распахнула глаза. Это была невероятно уютная, частная гончарная мастерская. В воздухе пахло сырой глиной, терпким чаем и чем-то неуловимо домашним. Приглушенный теплый свет, стеллажи с готовой посудой и два гончарных круга в центре зала. Никаких посторонних — он снял всю студию только для нас.

Приветливая девушка-мастер выдала нам плотные льняные фартуки.

Марк подошел ко мне со спины, чтобы помочь завязать тесемки. Его большие руки скользнули по моей талии, обжигая даже сквозь ткань водолазки. Он чуть наклонился, коснувшись губами моего уха.

— Только не говори, что ты боишься испачкаться, — прошептал он, затягивая узел.

— Я боюсь, что испачкаешься ты, Марк Васильевич, — со смешком ответила я, глядя на его безупречно чистую рубашку с закатанными рукавами.

Мне кажется, я впервые видела его в рубашке. Обычно он носил что-то более повседневное.

Мастер показала нам основы, положила на круг увесистый кусок влажной глины и тактично удалилась в соседнюю комнату, оставив нас одних под тихую, расслабляющую музыку.

Я села за круг, запустив мотор. Влажная, прохладная глина послушно заскользила под пальцами, но отцентровать ее оказалось не так-то просто. Кусок упрямо вилял из стороны в сторону.

— Давай помогу.

Марк бесшумно подошел сзади. Он придвинул табурет и сел так близко, что я оказалась зажата между его разведенными бедрами.

Его мощная грудь прижалась к моей спине. Марк протянул руки, накрывая мои ладони своими. Его кожа была горячей. Мы вместе опустили руки в чашу с водой, а затем обхватили скользкую глину.

— Нажимай чуть сильнее. Вот так, — его голос стал хриплым, вибрирующим прямо у меня над ухом.

Это было невыносимо чувственно. Влажная глина скользила между нашими переплетенными пальцами, принимая форму под давлением его сильных рук и моих мягких ладоней.

Я чувствовала каждое движение его тела, его размеренное дыхание на своей шее. Под нашими руками бесформенный комок начал медленно превращаться в красивую, ровную чашу.

Я повернула голову, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Лицо Марка было так близко. Его взгляд потемнел, зрачки расширились. Он смотрел на мои губы.

Марк чуть подался вперед и поцеловал меня. Мягко, тягуче, пробуя на вкус. Мои руки дрогнули. Я ответила на поцелуй, полностью теряя концентрацию, и в этот момент наша идеальная чаша на круге жалобно чавкнула и смялась, превратившись в кривой, бесформенный блин.

Мы оторвались друг от друга и посмотрели на результат наших трудов.

— Кажется, мы плохие гончары, — со смехом выдохнула я.

— Да ладно тебе, все не так уж и плохо.

Марк усмехнулся, поднял руку, испачканную в глине, и кончиком пальца мазнул меня по кончику носа, оставляя серый след.

— Тебе идет.

Спустя час, вдоволь насмеявшись и всё-таки слепив две кривоватые, но очаровательные кружки, мы пошли мыть руки к большой раковине.

Марк встал позади меня. Он включил теплую воду, намылил руки и сам начал смывать глину с моих пальцев. Тщательно, нежно массируя каждую фалангу. От этой простой, почти бытовой заботы в груди разлилось такое пронзительное тепло, что на глаза навернулись непрошеные слезы.

Он вытер мои руки мягким полотенцем, а затем развернул меня к себе.

В лофте играл тихий джаз. Марк смотрел на меня сверху вниз, и его глаза были полны теплой нежности. И безграничной, спокойной уверенности.

— Катя, — он взял мои чистые руки в свои. — Я никогда не верил в любовь и отношения. Но ты заставила меня начать думать иначе.

Мое сердце перестало биться, а потом заколотилось где-то в горле.

Марк отпустил одну мою руку, сунул ладонь в карман брюк и достал небольшую бархатную коробочку глубокого синего цвета. Щелчок — и на свету блеснуло потрясающее, лаконичное кольцо с безупречным бриллиантом.

— Но я все еще не хочу, чтобы ты была моей девушкой, — он сделал небольшую паузу, внимательно посмотрев мне в глаза. — Я хочу, чтобы ты была моей семьей. Моей женой.

Я задохнулась. Воздух просто закончился. Глаза мгновенно наполнились слезами, размывая его идеальное лицо. Я стояла посреди гончарной студии, в испачканном фартуке и с глиной на лице. Но самая счастливая на свете.

Еще до нашей свадьбы Марк сказал мне быть готовой к нашему третьему «официальному» свиданию. Я ужасно волновалась, потому что совершенно не представляла, что этот непредсказуемый мужчина придумает на этот раз.

Мы снова выехали за город, но вместо гоночных трасс, стрельбищ или баз отдыха оказались в элитном закрытом поселке. Марк припарковал свой внедорожник у роскошного, утопающего в зелени двухэтажного дома.

Внутри не было никого, кроме нас двоих. Марк молча, с загадочной полуулыбкой провел для меня экскурсию. Когда я зашла на огромную, залитую светом кухню, я просто обалдела. Здесь всё словно было сделано лично под меня.

Идеальное расположение полочек, стильные матовые фасады шкафчиков, на которых не оставалось отпечатков пальцев, встроенная умная техника. И потрясающая рабочая зона, которая плавно переходила в широкий подоконник. А за панорамным окном покачивали ветвями раскидистые яблони. Я мечтала именно о такой кухне с самого детства.

Затем Марк показал мне просторную мастер-спальню, огромную гостевую комнату, светлый зал с камином и... две пустые детские.

Тогда я даже не догадывалась, к чему он клонит. Мне казалось немного странным, что на свидании он привел меня на просмотр недвижимости. Но он до последнего тянул интригу, пока я, стоя у окна, не выдохнула восхищенно:

— Этот дом выглядит как моя самая заветная мечта.

Услышав это, Марк подошел сзади, обнял меня за талию и невозмутимо заявил, чтобы я собирала вещи. Мы переезжаем.

Конечно, в первую секунду я вспылила. Разозлилась на него за то, что он купил дом, даже не обсудив это со мной заранее! На мои возмущения Вольский лишь снисходительно усмехнулся и ответил, что нечего ругаться, если дом мне нравится.

И, как бы меня не бесила его самоуверенность, спорить с этим железным аргументом я не смогла.

И вот сейчас, спустя год после нашей красивой свадьбы, я стояла на этой самой идеальной кухне и с улыбкой наблюдала за синицами, которые стайкой окружили кормушку за окном.

Почти сразу после переезда я попросила Марка повесить ее на ветку яблони. Он тогда долго смеялся над моим ребячеством, но возражать не стал и сам прикрутил деревянный домик к дереву. С тех пор каждое утро, готовя завтрак, я с удовольствием наблюдала за птицами.

Сладко-сливочный аромат заполнил пространство кухни. Я только закончила с соусом и наконец поставила сэндвичи запекаться в духовку. Оставалось подождать пару минут, чтобы сыр немного подрумянился и покрылся золотистой корочкой.

Знакомые, тяжелые шаги раздались на лестнице.

Марк спустился на кухню, бесшумно подошел ко мне со спины и осторожно, бережно обнял. Он глубоко вдохнул запах моих волос, поцеловал в макушку, а затем смешно согнулся, чтобы приложить ухо к моему огромному животу.

— Когда на выход собирается, не сообщал? — деловито поинтересовался он у моего живота. — Пусть поторапливается, а то опаздает.

Я счастливо рассмеялась, накрывая его большую ладонь своей, и ласково погладила свой живот.

— Не торопи его, Марк. Пусть отдыхает, пока время есть. А то ведь, как родится, ты его совсем замучаешь до смерти своей учебой и управлением компанией.

— Конечно, замучаю.

Марк выпрямился, не разрывая объятий. В его серых глазах плясали теплые смешинки.

— Не каждый день у меня наследник появляется. Его нужно воспитывать в строгости, как настоящего мужчину. А вот потом, Катя, ты обязательно родишь мне дочку. Чтобы у меня была еще одна принцесса, только помладше. Ее мы будем только баловать.

Я посмотрела на него с легкой, притворной укоризной, хотя внутри всё таяло от нежности. Я точно знала, что это просто шутка. Марк будет строгим отцом с любым ребенком. И точно каждого избалует до невозможности.

Я была уже на восьмом месяце беременности. По прогнозам врачей мы ждали мальчика. И наш сын, еще даже не родившись, уже был самым любимым ребенком на свете. И он, и все его потенциальные сестренки и братишки, которых мы планировали в будущем.

Впервые встретив Вольского, я и предположить не могла, что этот циничный наглец может быть настолько любящим и заботливым мужем.

Когда он вырывал мою туфлю с мясом из ливневки он мне совсем таким не показался.

Конечно, он не превратился в мягкого котенка. Марк всё так же предпочитал решать глобальные проблемы сам и принимал все серьезные решения один. Я часто узнавала все по факту. Но злиться на него не могла, потому что теперь в абсолютном приоритете у него всегда стоял мой комфорт, мое спокойствие и моя безопасность.

И от этого я чувствовала себя как за непробиваемой каменной стеной.

Марк развернул меня к себе в кольце своих рук. Духовка издала тихий сигнал, сообщая, что завтрак готов, но мы оба проигнорировали этот звук.

— Ты у меня самая красивая, — хрипловато сказал муж, стирая большим пальцем невидимую пылинку с моей щеки.

— Потому что я счастлива, Марк Васильевич, — искренне ответила я, закидывая руки ему на шею, — А секрет женской красоты кроется в ее счастье.

— Как же мне повезло, Лебедева... то есть, Вольская.

Его губы дрогнули в той самой собственнической улыбке, от которой у меня до сих пор подкашивались колени.

— У тебя впереди целая вечность этого счастья. Я об этом позабочусь. А значит, ты еще вечность будешь такой ахуительно красивой.

— Марк! Не ругайся, он уже все понимает! — вспылила я, прикрыв живот, будто так могла оградить его от лишних звуков.

— Пусть привыкает, он же мужчина! Еще и не такое услышит.

Я нахмурилась и скрестила руки на груди, с осуждением посмотрев на своего мужа. А он лишь задорно рассмеялся и накрыл мои губы глубоким, тягучим поцелуем. Я ответила ему, чувствуя, как малыш внутри радостно толкнулся, словно подтверждая правоту отца.

И в этот момент я абсолютно точно знала: целую вечность я буду самой красивой и желанной женщиной на этом свете.

Мои милые читательницы, рада вам сообщить, что история Марка и Кати подошла к концу)

Спасибо, что дочитали эту историю до конца! Мне невероятно приятно знать, что вы были со мной на протяжении всего пути.

Ваша поддержка — мой главный источник вдохновения.

И я с радостью хочу пригласить вас в свою новую книгу!

Мы снова встретимся с властным герой и невинной героиней, история обещает быть эмоциональной и откровенной.

«Трофей для хищника»

https://litnet.com/shrt/M4UH

Аннотация:

— Раздевайтесь, мне вас осмотреть надо, — строго скомандовала я, со стуком ставя на капот чемоданчик скорой помощи.

Я подменяла коллегу на ночном дежурстве и надеялась, что смена пройдет спокойно. Но моим планам не суждено было сбыться.

В кресле разбитого спорткара, лениво откинувшись на подголовник, сидел огромный, широкоплечий мужчина.

Темная густая щетина, татуировки, виднеющиеся из-под расстегнутого ворота гоночного комбинезона, и абсолютно хищная, давящая аура.

На его губах появилась недобрая усмешка. Он подался вперед, вторгаясь в мое личное пространство и обдавая горячим коктейлем из запаха адреналина и терпкого парфюма.

— Ты бессмертная, я смотрю? — пробасил он, буравя меня пронизывающим взглядом. — Лезь сюда и раздевай меня сама, раз такая смелая. Посмотрим, на сколько тебя хватит.

Начать читать новинку можно здесь: https://litnet.com/shrt/Pfyp

И не забудьте нажать кнопку «Подписаться» на моей странице, чтобы первыми узнавать о выходе новых глав и не потерять меня!

С любовью ваша, Алиса Браун