Желтая предупреждающая лента трепетала на ветру в руках молодого городового, упорно пытавшегося разграничить два мира: безопасный обывательский и тот, куда заглядывать нельзя. У него плохо получалось. Ветер рвал ленту, мешая ее закреплять на столбах освещения с давно разбитыми лампами. И кому они тут мешали?

Светало. Первые лучи солнца уже били по уставшим глазам. Ничего. Скоро домой. Игнат припарковал машину у заброшенного склада и потер лицо ладонями, пытаясь прогнать сон. Сейчас не до того. Остался последний рывок. В конце концов его никто не заставлял, он сам выбрал службу. Он накинул капюшон толстовки на голову, проверил очки в кармане, вдохнул, выдохнул… Готов!

Фотограф из людей стоял за пределами ленты и зевал, попивая купленный в ближайшем круглосуточном гастрономе кофе из бумажного стаканчика. То ли уже «отстрелялся», то ли ждал свет.

Криминалисты прибыли на место и сейчас устанавливали прожектора на штативах, протягивая провода к своему фургончику, где располагался генератор. Судмед, запакованный в белый защитный костюм, присел на корточки возле тела, валяющегося на земле, прямо в сугробе, и что-то внимательно осматривал, а может — печально. За маской с лицевым щитком ничего не рассмотреть. Судмед Олег Семенович происходил из людей. Щуплый, сутулый, вечно несчастный от своей участи прозябания в провинциальной дыре. Он попал сюда из студентов по распределению — кто еще добровольно поедет в такую глухомань? Ему было двадцать с хвостиком лет. За глаза его никто иначе, как Олежеком, не звал с легкой руки Эмилии Соломоновны из полицейских канцеляристов. Она его жалела и опекала, чем тот без зазрения совести пользовался.

Былая слава Разлома возле Синеярска утихла, его признали старым и неопасным. Волна энтузиастов, пытающихся нажиться на разломных тварях давно пошла на спад. А ведь еще лет десять назад сюда кто только не пёр. Схема была обкатана на множестве других Разломов: охотники приезжали, женились на синеярских девках, теряли паспорт и уже через пару месяцев с новыми бумагами превращались в местных с обязательной фамилией по жене — коренным синеярцам был разрешен неограниченный отлов тварей, когда как приезжие имели право всего на одну в месяц. Оттого все города у Разломов и прозвали Невестовыми. Сюда ехали не за семьей, а за большими деньгами. Синеярск еще лет пять назад был типичным городком невест. Процент разводов тут зашкаливал.

Игнат устало выбрался из теплого нутра «Индрика». Быстрее начнет — быстрее вернется домой. С хлопком за его спиной закрылась дверца. Пискнула, включаясь, сигнализация. Ветер обрушился холодом, заиграл капюшоном толстовки, пытаясь содрать его с головы. Игнат, живший тут уже больше двадцати лет, так до сих пор и не смог понять, для чего нужна смена сезонов года. Нет, он знал про наклон земной оси, но… зачем⁈ Ровная, одинаковая температура предпочтительнее же! У поверхностных все через одно место…

Небеса разродились снегом, пытаясь хотя бы так дотронуться до земли и всего сущего. Колкие снежинки, как иголки, впивались в незащищенную кожу на лице. Игнат ссутулился и направился за ленту. Городовой, козыряя на ходу, бросился к нему, поднимая ограждение.

— Доброе утро, шериф!

— Утро добрым у шерифа не бывает, — раздалось из-за спины Игната.

Он не стал оборачиваться на фотографа. Правду же сказал. На нее не обижаются. Генератор в фургончике криминалистов болезненно затарахтел. Им бы механику его показать — не ровен час, сдохнет дизель, и что тогда делать, неясно.

— Глаза! — рявкнул, заметив приближение начальства, Эрки Орьевич Тинкер и врубил прожектора, залившие болезненно-белым светом труп. Специально же выжидал!

Игнат еле успел зажмуриться, спасая зрение. И все равно перед глазами заплясали яркие вспышки. Тинкер хмыкнул:

— А я предупреждал!

Он был типичным гномом: широкая, как лопата борода, щегольские усы по последней моде, короткие темные волосы, мощные и при этом очень аккуратные руки, плотное телосложение. Одевался он, как обычный подданный Российской империи: джинсы, фланелевая рубашка, теплый стеганный жилет и поверх всего этого защитный комбинезон. Гномов в полиции служило всего ничего, и ради Эрки Орьевича никто не шил служебную одежду по гномьим меркам, тем более одноразовые комбезы. Рукава гном привычно подтягивал под старинные плечевые пружины, отчего напоминал то ли бармена, то ли крупье. Штанины он заправлял в лихие с загнутыми носками сапоги. На поясе у него всегда болтался кинжал — поблажка, которую власти дали переселенцам: гном без оружия — не гном. Короче, полтора метра непробиваемого апломба.

Голос у Эрки Орьевича был звучный, рокочущий и полный яда, который он любил сцеживать на начальство вроде Игната. Тот на ощупь достал очки-консервы и надел их на лицо.

— Эрки Орьевич, могли бы и подождать, пока я все тут осмотрю, — холодно заметил Игнат, заходя за ленту. Без защитного костюма.

— Куда прешь! — возмутился гном, упирая руки в бока. — Я ж не посмотрю, что начальство — приобщу как улику всю твою одежонку!

Игнат за пять лет службы бок о бок с упрямым гномом привык к этому.

— Ты только грозишь.

Он осторожно, следя, куда наступает, подошел к трупу. Это была пожилая женщина. К сожалению, знакомая. Впрочем, Игнат знал почти всех в городе.

Серафима Ефимовна Герцель. Седые волосы, собранные в низкий аккуратный пучок, множество морщин на усталом лице. Игнат еще помнил вежливую улыбку, с которой она упаковывала продукты на кассе в гастрономе. Тихий голос, мягкий характер, никого из родни в городке, старая сиамская кошка вместо семьи и… никаких врагов. И за что её так? Сугроб оседал, бодро съедаемый ещё теплой кровью. Распахнутая куртка и белая блузка с длинной зимней юбкой уже пропитались ею.

Судмед, страдая над устаревшим ректальным термометром и явно не желая раздевать жертву, хмыкнул:

— Все горожанки Синеярска будут в полном восторге от вас в неглиже, Игнат Нилдинович.

Тот покосился на Олежека, но все же смилостивился, не стал ничего высказывать. Только сообщил:

— Температура трупа 35,5°.

Гном продолжил бухтеть:

— Вот только из уважения к Зое Михайловне и не раздеваю тебя, зараза белобрысая! Только расстанься с ней — в миг пойдешь с места преступления в одном исподнем! То-то весело будет!

Он не признавал субординацию и тыкал всем, кроме сородичей, конечно.

— Что у нас тут? — спросил Игнат судмеда. Тот продолжал жалобно смотреть на термометр. — Да сообщу я тебе все три остальных замера! И обещаю: как только появятся свободные деньги, тут же куплю для судмедэкспертизы печеночный щуп.

Олежек ожил и с дикой надеждой в глазах уточнил:

— И краниоцефальный?

Игнат веско сказал:

— Не наглей. И докладывай.

Эрки Орьевич не выдержал и опередил печального судмеда:

— Снежинка это. Снова. У нас маньяк, между прочим. Третья жертва. И опять женщина. Пора кавалерию из губернии вызывать. Я тебя предупредил, белобрысый! Хватит играться в независимость!

Игнат стиснул челюсти, чтобы не выругаться. Эрки Орьевича по утрам было особенно сложно переносить. Клонило в сон — ночь у Разлома была длинной и тяжелой, хотя это не повод срываться. Руки Игната сжались в кулаки. Только его сущность все равно прорвалась наружу: судмед побледнел и осел на асфальт, судорожно дыша, фотограф за спиной подавился кофе и закашлялся, пара криминалистов забежала за ленту с весьма характерными позывами, а Эрки Орьевич пробурчал:

— Но-но, полегче. Меня твоими шуточками не пронять, а жалобу на тебя могу подать запросто!

Он на всякий случай все же отошел в сторону, занявшись, наконец-то делом — включил свой переносной фонарик и принялся что-то тщательно рассматривать.

Олежек уже пришел в себя — ему кто-то из криминалистов сунул нашатырь под нос.

— Игнат Нилдинович… Вы бы хоть предупреждали… — еле проблеял судмед.

Игнат извиняться не стал — от него никто и никогда этого не ждал. Его принимали по принципу: не прибил и ладно.

— Олег Семенович, вы так и не доложили. Кстати, зафиксируйте в протоколе: спустя десять минут температура трупа 34, 9 °.

— Спасибо, Игнат Нилдинович.

Судмед спешно достал блокнот и карандашом принялся карябать цифры. Бардак, как есть! Везде уже на электронные планшеты перешли, и только тут в Синеярске работали по старинке.

— И? — напомнил о себе Игнат. Солнце уже пыталось пробраться под капюшон.

Олежек ожил и принялся докладывать:

— Снова тот же способ убийства, Игнат Нилдинович! — Для убийства в его голосе было слишком много энтузиазма. А говорят, что это дроу чокнутые! — Восемь ножевых в виде снежинки в эпигастрии. Видите?

Рукой в перчатке он задрал пропитанную кровью блузку на жертве и показал впалый старческий живот.

— Смотрите внимательно! В этот раз что-то новенькое — нет следов от разметки. Наш маньяк сменил тактику: вместо нанесения восьми ударов, кажется, обзавелся чем-то вроде восьмилезвийного ножа. Расстояние как по линеечке между ранами. Идеальная снежинка!

Игнат нахмурился и встал — все, что нужно, он уже увидел. Свои выводы он озвучивать не будет. Пусть для всех это будет снежинка, а не паучьи лапки. В Синеярске проживает тридцать пять дроу-мужчин и не одной женщины. Городок же еще шальной, тут каждый второй из охотников на тварей из-за близкого Разлома. Здесь даже женщины умеют, как правило, обращаться с оружием. Кто-то может решить, что тридцать пять на сорок тысяч остальных жителей — это ерунда. Только Игнат знал: если начнется бойня, победителями выйдут как раз тридцать пять дроу, а никак не горожане. Да, дроу на поверхности слабеют, их мастерство владения эфиром заметно уменьшается, но на навыки боя это никак не влияет. Базовой надстройки в виде поверхностной совести дроу лишены изначально. Пусть для всех это будет снежинка.

— Следы сопротивления? — спросил Игнат.

— На первый взгляд их нет. Скажу точнее после исследования подногтевого содержимого.

— Следы яда?

Олежек взмолился:

— Игнат Нилдинович, я на взгляд не умею определять яд. Следов укола я не вижу — после обследования в морге точнее скажу.

Игнат кивнул:

— Тогда зафиксируй: температура тела 34,1°.

Он осмотрел толпу за лентой.

— Так, я не понял, где носит Романа Федоровича⁈

Эрки Орьевич вставил свои пять копеек:

— Следователи не опаздывают, они задерживаются. Пора бы запомнить.

— Я этому задерживающемуся премию за месяц сниму — так и передайте! Эрки Орьевич, что по камерам? Узнавали?

Гном скривился:

— Несмешно. Тут заброшка. Всё, что можно утащить, уже утащили. Всё, что не утащилось, разбили. Так что надежды на записи с камер нет. Что-то еще?

Игнат нахмурился:

— Нет. Роман Федорович сам дальше справится. Я домой.

Солнце окончательно поднялось над городом и сейчас опаляло кожу даже несмотря на защитный крем. А ему еще за кошкой ехать…

В квартирку Герцель Игнат проник незаконно. Оформлять разрешения дольше, чем вскрыть простой, только от честных людей замок на хлипкой фанерной двери. Пусть разрешениями Роман озадачивается — это его работа. Игнату же надо лишь одно: найти в пропахшей пылью и благородной старостью квартире кошку. Сиамская, приятно-шоколадного оттенка кошка оказалась на кухне. Она лежала на полу у пустого блюдца и терпеливо ждала хозяйку или хоть кого-то. Во всяком случае на Игната она лишь посмотрела голубыми скучающими глазами и позволила взять себя на руки, повисая на них безвольной тряпочкой. А еще говорят, что это кошки-охранники!

Игнат почесал ее за ушком и утешил:

— Теперь ты живешь со мной, кроха. Пойдем…

Кажется, той было все равно.

До дома они добрались без проблем. Игнат слышал байки о том, что кошки любят забиваться от страха под педаль тормоза, но у него такого еще ни разу не было.

Он зашел в свою мелкую казенную двухкомнатную квартиру, утопающую в темноте, и наконец-то стащил с себя очки. Окна были плотно закрыты шторами, а сами стекла вдобавок заклеены черной пленкой. Солнце Игнат не любил. Взаимно, кстати. Он разулся, почувствовал теплый синий, сонный огонек в спальне и еле слышно пошел на кухню, где уже собралась вся его банда — две кошки и один старый кот.

Игнат опустил на пол сиамку и скомандовал банде, добавляя ментальное воздействие для понятливости:

— Не шипеть! Это новенькая. Пока без имени. Будет жить с нами.

Поняли ли его или нет, ему было все равно. Он, стаскивая на ходу толстовку и джинсы, направился в ванную. Тугие струи воды быстро смывали защитный крем с кожи, запашок пота, ночную усталость после пустой охоты у Разлома. Игнат растерся до лилового цвета шершавым полотенцем, разгоняя кровь, и, намотав новое полотенце на волосы, пошел в спальню.

Зоя спала на самом краю кровати, оставив для него место. Маленькая, хрупкая, смелая, яркая. Её уважал даже Эрки Орьевич, только она выбрала Игната, а не гнома. Это что-то да значит. Стараясь не тревожить Зою, Игнат лег рядом. Синее сознание принялось разгоняться алыми всполохами, и он не выдержал, придвинул к себе податливое женское тело.

— Зои… Скучал… — прошептал он в завиток коротких волос у виска.

— Игнис…

Она развернулась к нему, забрасывая на бок ногу и бесстыдно придвигаясь ближе.

Сиамка впервые за утро показала свой характер. Она стрелой промчалась с кухни, запрыгнула на Зою, прошлась когтями под её звонкие ругательства до Игната и нежно мурлыкнула. Голубые глаза сиамки победно смотрели ему прямо в лицо: «Хорошо я тебя защищаю, хозяин?»

— … что… это⁈ — наконец что-то осмысленное выдавила из себя Зоя, резко садясь и вытирая кровь из многочисленных царапин. Спала она, как и Игнат, без пижамы.

— Это… Это… — он растерялся.

Сиамка подбадривающе мурлыкнула, укладываясь на подушку и сбивая любовный настрой.

— … это новый жилец.

— Опять, Игнис? — простонала Зоя.

— Прости! Неловко вышло.

«До Синеярска 5 верст или 5,3 километра» — гласила надпись на дорожном щите. Арина прикинула — пара часов и придется решать, заходить в город или нет. Припасов пока хватало. Правда, мылась в бане она последний раз неделю назад, потом только умывалась на автозаправках, если не гоняли, конечно. Опять же одежда нуждалась в стирке… Дилемма.

Погода портилась. Небо затянуло снежными тучами. Поднялся ветер. Он гнал поземку вдоль дороги, бросал ледяную пыль в глаза, пытался пробраться под еще осеннюю куртку. Зима пришла для Арины внезапно, не дав подготовиться. Даже обидно. С Ариниными планами так всегда получалось. Славка над ней из-за этого постоянно смеялась. У неё такого никогда не бывало. Её планы действовали, как часы. Купить, что ли, в Синеярске зимнюю куртку? Дальше-то больших городов вплоть до Разлома не будет.

Мимо по «березовому»* тракту на юг за Разлом мчались грузолёты, чуть не сбивая с ног плотной воздушной волной, но Арина упорно шла по обочине. Только сильнее вжимала голову в теплый, длинный шарф, связанный еще на службе. Слева от тракта за зарослями прозрачных в ноябре березовых посадок мелькала река, сизая от холода. Справа возвышались крутые склоны холмов, вдоль которых в канавах текли ручейки под тонкой корочкой льда. Уходить с тракта просто некуда.

(«Березовый» тракт* — тут главная дорога между большими городами. Раньше вдоль главных трактов, например, «Катьки»-Екатерининского, в качестве повинности крестьяне были обязаны высаживать по пять берез с семьи и присматривать за тем, чтобы они росли.)

За спиной раздался пижонский музыкальный гудок, и очередной грузолёт медленно притормозил возле Арины, чуть покачиваясь на воздушной подушке. Плавные обводы выкрашенной в алое кабины, неоновая подсветка по краям полуприцепа, яркие, смешные картины на боках двух прицепов — целый автопоезд, сияющий не хуже рождественской ели. Всюду хром и вычурность — явно гномьей сборки грузолёт. Дверца со стороны Арины открылась вверх, и молодой гном, с щетиной на лице вместо солидной бороды, расцвел в улыбке:

— Барышня, в Синеярск? Хотите, подбросим до станции?

Само собой, в город с его узкими и наверняка разбитыми дорогами грузолёт не сунется — эти птички работали только на «березовых» трактах, где поддерживалось качественное дорожное покрытие.

— Vemu!* — поздоровалась Арина и улыбнулась как можно приветливее, рассмотрев и второго сидевшего за штурвалом гнома. Тот был бородат, суров и явно устал от долгой дороги. Над спальником висели две секиры, совсем не декоративные. Уж в таком Арина разбиралась. — Спасибо за предложение, но я дойду сама.

(*привет на кхуздуле.)

— Мы не кусаемся, барышня, честное подземное! — продолжил её уговаривать молодой гном.

Пожилой пробурчал:

— Совсем в дороге одичали — барышни нас боятся!

Арина качнула головой:

— Нет, что вы! Просто тут недалеко.

— Ну, как знаете… — молодой гном снова улыбнулся и внезапно продолжил увещевать: — А то подвинуться тут легко. Не смотрите, что Валин огромный, как медведь. Места хватит всем.

Арина с улыбкой пожелала доброго пути:

— Gamut meliku!

— И вам!

Гномы слаженно отсалютовали на прощание, дверца захлопнулась, и грузолёт быстро набрал скорость, обдав мощным воздушным потоком с примесью снега с дороги. Арина еле успела отвернуться, спасая глаза. Она помахала на прощание грузолёту, поправила лямки рюкзака, оттягивающего уставшие плечи, и вновь зашагала по дороге. Ей нужно решить, заходить в город или нет. За — баня и стирка. Против… Отсутствие документов. Её паспорт первый же городовой высмеет и порвет без сожаления.

Стемнело. Через полтора часа от тракта отделилась освещенная фонарями земская дорога на город, и наконец-то появилась узенькая полоска пешеходной дорожки. Идти легче не стало, но хоть грузолёты перестали носиться мимо. Местные предпочитали привычные четырехколесные внедорожники от простеньких «Урс» до дорогих «Индриков» и пафосных «Амб» с «Бабрами»*, обдававшими вонючими газами. Автобусные остановки все в примитивной наскальной живописи конца двадцатого века были пусты. Ветер игрался обрывками бумажных расписаний. Арина решила не ждать милости от городского транспорта, из которого её и выкинуть могли, и пошла дальше на сияющие в речной долине реки Ярки огни.

(*соответственно: медведь (лат), мамонт (устар.слав.), тигр с тунгусо-маньчж. и фарси)

Дорога вильнула вправо вдоль железной дороги, обнесенной высоким сетчатым забором, за которым вдалеке виднелись старые двух- и трехэтажные дома, сиявшие теплом окон. Люди отдыхали дома и готовились к ужину. Арина даже вывеску какой-то продуктовой лавки заметила. Откуда-то несло вкусным ароматом жареного на углях мяса. Голодная с утра Арина замерла. Еда с собой была, но… Пока найдется темный уголок, где можно притулиться, пока разведет костер, а тут уже готовая еда, причем аппетитно пахнущая. Живот свело от боли, которую Арина старательно продышала. Что ж, еще один повод зайти в город — надо в аптеке купить что-то от желудка.

Дорога еще пару километров не сворачивала в город — вплоть до вокзала, а тут в заборе призывно зияла дыра. Судя по дорожке, протоптанной в снегу, дырой часто пользовались местные. Арина присмотрелась: за забором шли два пустых сейчас железнодорожных пути, потом громада черных неосвещенных складов и затем яркий свет улицы за ними. Заманчиво.

— Там темно, страшно… — Вспомнилась Арине Славка, подружка по отряду гармонизации. Та вечно подначивала на приключения, убеждая, что ничего плохого с ними случиться не может. — Я всегда там хожу…

Делать крюк очень не хотелось. А еще этот дивный аромат мяса… А еще желание отдохнуть в бане и помыться, как можно скорее, а еще… Славка была права: никогда с ними ничего плохого не случалось. Кроме того случая… Хотя, конечно, одни они на приключения не ходили. Может, в этом все дело?

Арина сунулась в дыру в заборе. Трупов местных нигде не валялось — значит, безопасно. А камеры… Если тут есть, конечно, камеры… Да плевать на них! Этой ночью Арина тут, в Синеярске, а утром будет уже далеко. Пусть сперва найдут, чтобы выписать штраф.

Она стремительно пересекла железнодорожные пути, пронеслась через узкий проход между складами и… Её подвел сделанный каким-то неумехой железный мостик через теплотрассу. Его ступеньки были гладкими, неравномерными и безумно скользкими. Падая на ступеньку и в кровь разбивая коленку, Арина вдруг почувствовала, как кто-то набросился на нее со спины. Укол, боль где-то в боку, наваливающаяся темнота… Арина только и успела ударить в ответ, услышав стон. Она заставила себя оглянуться из последних сил. Фигура в старинном плаще с капюшоном, из-под которого выбивались седые волосы, качаясь и поскальзываясь, бежала прочь к железной дороге.

— Ну… спасибо… Славка…

Единственный раз, когда она послушалась подругу, закончился так нелепо…

Бок пекло, куртка стала намокать, а Арина не могла понять, из-за чего. Она сунула руку под одежду и по ладони потекло что-то теплое. Проклятье! Её все же достали. Кажется, она словила ножевое.

Её дико тошнило, сознание пыталось уплыть, только этого нельзя допускать. Она до смерти замерзнет тут в одиночестве, и никто не придет ей на помощь. Надо вставать, надо двигаться на призывный свет улицы — там хотя бы есть надежда, что Арине помогут. Её затрясло в дикой дрожи. Кажется, подключился универсальный антидот, который ей вкалывали на службе. Только этого не хватало! Она словила яд⁈ Если сейчас начнется глобальная чистка, то сознание точно вырубит. Зря она попёрлась в этот Синеярск, лучше бы мимо прошла… Ей срочно нужна помощь. Ей нужно как-то перевязать рану и успеть забиться в щель до того момента, как антидот заработает на полную катушку. Он из той серии, когда лекарство хуже болезни.

— По… мо… ги… те… — попыталась крикнуть Арина, но из горла вырвался лишь плаксивый писк. Она вцепилась руками в ограждение мостика и попыталась встать. — Помо… Гите!

Дрожь нарастала. Арину бросило в жар. Рука сорвалась с поручня.

— Помогите! — заорала она в яркий, такой желанный свет. Там далеко была улица, люди, спасение, а она валяется тут в одиночестве и луже из собственной крови… Она так не закончит!

Что-то замельтешило перед глазами, закрывая свет. Её кто-то подхватил под руку, помогая подняться. Арину обдало дикой смесью лука, жареного с дымком мяса и перегара.

— Давай, вставай, тут недалеко… — кто-то зудел над ухом, заставляя шагать.

Арина честно пыталась двигаться, но получалось плохо. Антидот только начинал работать, и выплеска спасительного адреналина, помогавшего добраться до помощи, еще не было.

Кто-то очень больно подхватил её под вторую руку, тут же отпуская и ругаясь:

— Да твою же… мать-перемать! Тут кровищи…

Первый рявкнул:

— Хватай и тащи! Тебя из лужи вообще тащили, и ничего, никто не пискнул, что ты как боров вонял!

Второй, невидимый из-за расплывающихся перед глазами алых кругов приближающегося беспамятства, снова выругался, но взял под локоть и потащил… куда-то.

— Рюк… зак… — еле выдавила из себя Арина. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Начался выброс адреналина. У нее всего с полчаса светлого периода, чтобы получить помощь. Потом Арину вырубит, спасая от яда.

Первый ответил с легко читаемым смешком в голосе:

— Да тут он, на тебе, не боись. Шевели ногами — амбулатория рядышком, всего ничего…

Амбулатория — это хорошо. Это прям замечательно — заштопают и отпустят. Нет, не отпустят. Ножевое же! Вызовут полицию. Вот же!

Она смогла поднять голову и рассмотреть своего спасителя. Невысокий, худой, одетый в камуфляжную куртку. Светлые волосы, выцветшие от старости глаза, обезображенное шрамом лицо — от подбородка до виска, так что уголок губы оказался вечно приподнятым в усмешке.

— Двигай, а не любуйся, — проворчал он, удобнее перехватывая за талию.

Она перевела взгляд на второго. Он был крепко сбитый, но какой-то противный, плюгавый, с бегающими глазками. Он вызывал отвращение, словно не человек, а мокрица какая-то.

Температура явно ползла вверх — Арину бросило в жар, во рту стало сухо, кости и мышцы заломило. Это действие яда. Антидот работает не так. Только бы дойти. Только бы… успеть куда-то забиться в щель, где её не найдут. Мысли путались: её же не выпустят из амбулатории. Вызовут полицию, и тогда… Проклятье! И почему с планами Арины всегда так, а?

Она машинально передвигала ноги, почти повиснув на пришедших на помощь мужчинах. Если бы не они, то… Даже думать было страшно, что случилось бы тогда. Славка одна не справится. Она вообще не создана для дороги и холодов. Под ноги попались ступеньки, потом явно дверной порог, потом в глаза ударил яркий свет. В носу засвербело от мерзкого запашка работающего медицинского кварца. Её потащили дальше, куда-то в кабинет, как мешок с луком роняя на кушетку.

Мужской крик: «Доктора! Доктора сюда!» — метался в пустом коридоре.

Арина, перебарывая тошноту, нашла в себе силы сесть, стащить рюкзак, стянуть куртку… Водолазке конец — нож пропорол в ней длинную дыру. Такая же была и в самой Арине, прямо по ребрам. Длинная, проклятье, и болючая! Интересно, сможет Арина после лечения вырубить всех и сбежать?

Хлопнула дверь, кто-то простонал над Ариной и мужиками:

— Опять вы! Да когда вы уже друг друга перережете и упокоитесь на кладбище!

Первый мужик холодно напомнил:

— Тогда твой ежемесячный приработок накроется медным тазом! И вообще, это не мы.

Молодой усталый небритый парень в грязном белом халате наклонился над Ариной, беззастенчиво задирая вверх водолазку и присвистнул:

— Скажи еще, что оно само!

Второй тащивший сюда Арину мужик пробухтел:

— Не мы это…

Врач выпрямился и направился к одному из стеклянных столиков, где стояли биксы, один из которых он и открыл.

— Ладно, раздевайте вашу… красавицу… Буду шить. И держите крепко, наркоз давать не буду, обойдемся местной анестезией.

Он натянул перчатки, принялся набирать в шприц какое-то лекарство.

Арина привычно пробормотала:

— Аллергии нет.

Врач обернулся:

— Можно подумать, меня это волнует. Все равно другого обезболивающего тут нет. Так что выбор один: заткнуться и с благодарностью принимать лечение. — Он повторился: — Да раздевайте вы её уже!

Слова про факультетскую клятву врачей Арина проглотила. Ей было совсем не до того.

Первый мужик стащил с Арины водолазку, второй, мерзко облизнувшись, принялся расстегивать крючки бюстгальтера, а потом откровенно уставился на голую грудь. Арина прищурилась и не стала сдерживать дар — «борова» с полгода как будет воротить от женщин.

Первый подпер спину Арины, задрал ее левую руку вверх, давая доступ к ране. Еще и принялся уговаривать чуть-чуть потерпеть. Хороший он, наверное.

Укол. Противная дрожь — лекарство было холодным. Потом Арину принялись шить. Стежок за стежком…

Наконец, врач выпрямился и не скрывая отвращения скомандовал:

— Тащите свою красавицу обратно в ту лужу, где подобрали. И вроде люди, приличные же, а такой падалью интересуетесь…

Боров хмыкнул, а первый устало возмутился:

— Заткнись, а? А то твои услуги прекратят оплачивать.

— Да я вас тогда! — вскинулся врач, стаскивая с себя перчатки. Вот идиот же!

Первый сухо, без угрозы в голосе констатировал:

— Ты тогда по этапу пойдешь на Колыму за сокрытие преступлений. Поговори мне еще!

Врач пожевал губу, проглотил ругательства и только сказал:

— Катитесь! Швы снимать через пять дней. Рану обрабатывать. Ко мне эту падаль больше не тащить.

— Береги себя, — посоветовал первый, помогая Арине достать из рюкзака другую водолазку. Он был настолько добр, что еще и куртку подал, и рюкзак затянул, надевая его Арине на плечи.

Второй только смотрел на неё бегающими глазками, а потом неожиданно предложил, когда Арина уже дохромала до крыльца:

— Может, пойдешь ко мне? Перекантуешься, помоешься, то-сё…

Это «сё» Арина уже не снесла — ударила по-настоящему. Боров булькнул и осел на ступеньках.

— Эфирница? — только и спросил первый, рассматривая борова и тыкая его ногой.

— Что-то вроде того…

Может, и зря показала свой дар, но не руки же марать о борова.

— Нужно где-то перекантоваться? — серьезно предложил мужик.

Она задумалась. Этот вроде ничего был, но она будет валяться в отключке… Лучше она сама найдет щель и забьется в нее, чем поверит даже этому мужику.

— Нет… Но спасибо… Сколько я должна?

Голова летела вместе с кружащимся миром. Уходить надо быстрее.

— Нисколько. Прокоп платит этому хмырю, так что не бери в голову.

Сама не зная зачем, Арина уточнила:

— А Прокоп?

— Глава охотничьей гильдии. Его забегаловка вон там стоит. — Мужик на всякий случай ткнул пальцем. — От него не убудет. Заходи, если что.

Арина кивнула. Так это не преступники. Это охотники на разломных тварей!

— Спасибо…

Тот кивнул и куда-то пошел, бросая борова на ступеньках амбулатории.

Арина воспользовалась передышкой антидота. Дохромала до мусорного бака, выбросила окровавленное белье и водолазку, потом осмотрелась — перед глазами уже вновь побежали противные мушки. Пора бы озадачиться спасительной щелью.

Дома. Склады. Узкие улочки. Под теплотрассу она не полезет — спасибо, второй раз подставляться под удар она не будет. Рядом шумела близкая речка. Под мостом должно быть хорошее место, если его не присмотрел кто-то из местных. Жаль, что убраться обратно в лес, где безопасно и спокойно, она не успеет. Значит, мост.

Арина из последних сил спустилась по крутому берегу, забилась под мост, выбирая место повыше и посуше. Тут не было снега, земля смерзлась и была как каменная. Воняло людьми и мусором, как всегда. Впрочем, выбирать было особо не из чего. Арина набросила защитный контур, укуталась в военное одеяло, которое прошло с ней не одну сотню верст, прижала к себе рюкзак — всю её собственность сейчас… И отключилась.

Универсальный антидот принялся во всю работать, поднимая температуру тела.

Его разбудила сиамка, которой он так и не дал имени. Соседи Герцель кличку кошки не знали — он спрашивал. Тело старушки продолжало лежать в судмедэкспертизе, никто из родственников так не объявился. Придется хоронить Герцель за счет города. Следствие пока буксовало, не найдя даже ответ на очевидный вопрос: что делала старушка в заброшке, когда её место работы и дом находились совсем в другой стороне.

Сиамка за три дня после смерти хозяйки уже обжилась в квартире Игната, отвоевала право спать на его подушке даже у Зои и возложила на себя обязанности ответственной за раздачу еды. Вот и сейчас она громко мурлыкала Игнату в ухо, лапами перебирала его длинные волосы, запутывая их, и время от времени проходилась шершавым слюнявым языком по краю ушной раковины, царапая при этом клыками, словно намекая, что и прокусить вызывающе длинный кончик может.

Игнат приоткрыл глаза. Часы на стене показывали 5:56. Сиамка не дождалась всего четыре минуты. Остальная его банда преданно сидела у кровати и ждала. Еды ли, кровавой развязки ли, непонятно. Прибивать сиамку Игнат не стал. Он прогнал наглую кошку на пол, откуда тут же донеслось жалобное мяуканье, и все же сел в кровати, протирая глаза. Зои сегодня не было. Она еще вчера уехала в какую-то деревню за очередной жертвой домашнего насилия. Зоя была хозяйкой кризисного центра для женщин, который создала в память о своей матери, погибшей от руки отца. Центр существовал на деньги благотворителей, и Зоя выкручивалась, как могла, то дежуря в нем по ночам, то сама разъезжая по деревням, когда ей сообщали о нуждающихся в помощи. Игнат треть своего жалованья отдавал центру, а вот городские власти его игнорировали, занимаясь отписками: в городе есть дом трудолюбия, в губернском центре есть работный дом. Этого более чем достаточно, считали они, отказываясь понимать, что у дома трудолюбия и кризисного центра совсем разные задачи.

Первым делом Игнат потянулся за валявшимся на прикроватной тумбочке умтелом, проверяя сообщения — удивительное дело, за ночь ни разу не побеспокоили звонками. Значит, в городе и у Разлома все тихо.

Он просмотрел все сообщения. От Зои ничего не было. Звонить было еще рано, так что оставалось стиснуть зубы и верить, что с ней все в порядке. Игнат предлагал выделить ей в поездки патрульного, которого бы сам оплачивал, но она отказывалась, аргументируя это тем, что при виде полиции ее подопечные пугались и отказывались разговаривать. К счастью, таких вот выездов было относительно мало, но нервы они мотали знатно. Почти никто не верит, что браки между инорасными изначально обречены на проблемы. Девки, выходящие за дроу, мечтают о матриархате, но они не думают, что к этому прилагается полная беспринципность супруга. Выходящие замуж за гномов редко думают об их педантичности и к тому, во что это выливается в быту. Про эльфов можно вообще не уточнять. Хорошо, что высших сюда силком не затащишь — тлетворное влияние Разлома пагубно для них. Просто марать свои хрупкие эльфийские ручки о разломных тварей не хотят! А браки с орками… Это полный головняк. Хотя самой большой проблемой были все же браки между чистокровными людьми.

Игнат натянул на себя пижамные штаны и пошел на кухню кормить свою мурчащую, преданно смотрящую в глаза банду.

Кухня в казенной квартире была небольшая, узкая и неудобная, зато обжитая — тут любила хозяйничать Зоя. Следы её присутствия были везде: вышитые салфеточки, расписная кружка в цветочки, забавные одинаковые баночки для круп, подушки на стульях, изящное бра над столом… Ради Зои на окнах висели лишь жалюзи, через которые сейчас пробивался свет уличных фонарей, рисуя на полу и стенах светлые полоски. Игнат пользовался электрическим освещением только, когда Зоя была дома. Ему самому свет был не нужен. Его банде тоже. Защитной пленки на стеклах не было, так что на подоконнике чах неубиваемый кактус в глиняном горшке — подарок Зои на новоселье. Игнат, зевая, включил чайник, зло осветивший красным светом индикатора столешницу, насыпал в кружку сахар и кофе и пошел собираться: одеваться и расчесывать свои патлы, — пока банда жадно поедала корм, разложенный по четырем мискам. Правда, сбежать на службу он не успел — стоило допить кофе, отправляя кружку в раковину, как в форменные полицейские брюки, оставляя затяжки, вцепились требовательные когти, требуя ласки. Пришлось сдаваться и садиться на пол, поглаживая то одну, то другую наглую морду, пахнущую свежим мясом. Когда-нибудь, когда он умрет в одиночестве, они сожрут и его.

Игнат откинулся спиной на дверцу шкафа и запрокинул голову. Сиамка тут же запрыгнула ему на колени и принялась драть когти о толстовку на груди. Решив, что проявила достаточно заботы о новом хозяине, она потерлась о его подбородок и пошла прочь, гордо задрав хвост. Игнат прикрыл глаза. Не думать о Зое. С ней все в порядке. Просто она не нашла времени позвонить ему. Надо думать о другом. День сегодня будет муторный. Ежемесячный отчет перед городским советом, потом надо будет держать ответ перед губернскими властями: как это маньяк все еще не пойман? Хорошо хоть, что в Дворянском собрании его не ждут — император редко кому подтверждает подземные титулы. Рода Релонлей это не коснулось. Человеческая же родовитая ветвь существование Игната, к счастью, игнорирует. И весь это длинный проклятый день его будет сопровождать солнце! Он заставил себя встать и все же вымыть кружку — вдруг Зоя заедет сюда, а тут бардак в раковине. Будет неудобно. Он снова достал умтел и замер. Звонить все равно было рано.

До службы он пошел пешком. Верный «Индрик» остался на служебной стоянке — вечером на нем поедет в патрулирование. Сумерки еще не отступали, и Игнат шел без защиты капюшона. Ветер игрался его прядями, бросая в лицо. И ведь не обрежешь — матушка не поймет. Она хоть и из поверхностных, но традиции чтит. Снегопад, начавшийся ночью, продолжал сыпать семена зимы, обильно прораставшие на земле сугробами. Мимо пронеслись по дороге три снегоуборочных машины, оставляя за собой чистое полотно, которое моментально превращалось в зимнюю пашню. Так теперь будет долгих пять месяцев.

Заметив Игната, дворники усиленно принимались орудовать лопатами, сгребая снег. Присмотр за порядком на улицах до сих пор висел на полиции. Мимо спешили немногочисленные прохожие, старавшиеся не пересекаться с Игнатом взглядами.

Возле крыльца полицейского управления ходил взад-вперед озабоченный Клюква — мелкий, тщедушный мужичонка за сорок лет, из тех, кого называют ни кола, ни двора. Он подзарабатывал мелкой шабашкой и тем, что собирал по городу, в том числе и из мусорок, картон, стекло, тряпки и сдавал на переработку.

Вообще-то Клюкву звали Осипом Васильевичем Смирнитским, но об этом мало кто уже помнил. Прозвище он получил вполне заслуженно. Он был клюквенником, причем неудачным. Самая презираемая каста воров — они обирали церкви. Пойдя как-то с друзьями на охоту, обычную, на диких уток, а не на разломных тварей, Клюква умудрился напиться и зачем-то ограбил церковь. Причем ограбил глупо — он утащил высокий латунный подсвечник, почти ничего не стоящий. По следу, оставленному Клюквой, даже ребенок смог бы пойти, а не то, что вызванный Игнат. Протрезвев, Клюква еще и каяться пошел на исповедь, надеясь на прощение. Церковь его простила, наложив епитимью длиной в месяц, подсвечник он вернул, дело замяли, хотя Игнат был против.

Помня это, Клюква старательно выслуживался, таская всякие слухи. Заметив Игната, он стремглав бросился к нему, прижимая к груди старый затасканный бумажный пакет.

— Нилдинович! Доброе утро! Нилдинович…

Клюква замер, как-то настороженно рассматривая Игната. Это было… необычно.

— Слушаю.

Голова Клюквы пылала алым светом беспокойства. Видать, мысли с утра бродили тревожные. Перегаром несло за версту.

— Нилдинович, ты же меня знаешь…

Игнат терпеливо ждал — Клюкву и его характер он знал. Пока не наговорится, ждать чего-то разумного глупо.

Тот продолжал пылать алым, раздражающим смятением.

— Нилдинович, я не мокрушник. — Клюква даже руки молитвенно сложил, чуть не роняя пакет. — Вор — да, было дело, но мокруху мне не надо шить…

Игнат, гася недовольство, поторопил его:

— Осип Васильевич, чуть ближе к делу. Я знаю, на что вы способны, а на что нет.

— Вот-вот! Я на такое не способен!

Он сунул пакет Игнату в руки.

— Короче, вот… Сам смотри!

Тот открыл пакет и осторожно, всего двумя пальцами, хотя и был в теплых перчатках, вытащил оттуда серую женскую водолазку с характерной дырой в районе левого бока и уже задубевшими на морозе багровыми пятнами. Игнат сурово посмотрел на ставшего мелкотравчатым Клюкву и спросил:

— Откуда это?

— Из мусорки возле амбулатории, — проблеял Клюква, словно чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Игнат прищурился, уточняя:

— На Лесной? Возле забегаловки Прокопа?

Этот Прокоп уже достал своей уверенностью, что может вертеть законом, как хочет. Пора бы его и приструнить, да нечем. Его охотники честно выполняли нормы по сдаче ценных ингредиентов разломных тварей, а сколько уплывало мимо государства на черный рынок Игнат не знал. Поймать за руку пока никого не удавалось.

— Она самая, — замотал головой Клюква. Казалось, еще чуть-чуть и его тонкая шея сломается под весом кипящей алым головы.

— Что-то еще там было?

— Дык, я дальше не полез — спужался. Там бинты окровавленные, еще чего-то валялось.

Игнат убрал водолазку в пакет и замер, соображая.

— Когда там вывозят мусор, знаешь?

— Знаю, как не знать. Через полчаса должны — я потому и спешил, думал — вдруг важно. Но, Нилдинович, это честно не я.

— Успокойся.

Он достал из кармана гривенник и сунул в грязную лапу Клюквы:

— Держи, заслужил. Сейчас только зайди в управление и дай показания дежурному — скажи, что я прислал.

Клюква побледнел, даже сияние эмоций притухло, став синюшным, как у трупа.

— Нилдинович, а может не надо, а?

Тот подкупил его:

— Благодарную грамоту от города хочешь? Будешь снова Осипом Васильевичем, верным подданным государя нашего, а не презираемым Клюквой.

Чтобы сработало наверняка, Игнат его еще и волной гордости обдал — Клюква выпятил грудь и гордо сообщил:

— А что! И сделаю! И пойду! И сообщу, что патрульные не ухом, ни рылом.

— Полегче, Осип Васильевич, у меня парни простые — в это самое рыло и дадут за такое.

Клюква скис, но настрой не до конца растерял — все же пошел на крыльцо управления, перебирая при этом ногами словно шествовал на Голгофу. Игнат достал умфон и принялся звонить — сперва Эмилии Соломоновне, предупреждая о Клюкве и прося направить к мусорке у амбулатории ближайших патрульных, потом директору мусороперерабатывающего завода, потребовав от имени полиции не забирать оттуда мусор, обещая, что бумаги обязательно пришлет сразу же, как окажется на службе.

Игнат вошел в управление, которое по утрам всегда шумело как растревоженный улей. Журчала вода в душевой, где приводили себя в порядок парни после ночного дежурства. Галдели в раздевалке заступающие на патрулирование. Кто-то что-то передвигал на втором этаже, где обитали криминалисты. Натужно гудели старые компьютеры в рабочем зале. Эмилия Соломоновна уже заняла свое место за стойкой и бодро разбирала накопившиеся за ночь и утро бумаги, стуча печатью.

Воняло застарелым запахом махорки. Игнат давным-давно запретил курить в управлении, но запашок прочно въелся в стены, пропитав здание почти до основания. Даже свежая побелка не спасала.

Электрический свет больно ударил по глазам. Полиция Синеярска игралась в общедоступность и сразу за холлом со стойкой канцеляристов начинался большой, хорошо освещенный зал, заставленный рабочими столами. Когда-нибудь это сыграет злую шутку — стоит сюда ворваться хоть одной разломной твари и её ничто не остановит. Меры предосторожности, которые предлагал Игнат, городской совет раз за разом отклонял — слишком большие затраты на переделку. Да и когда разломные твари последний раз добирались до города? О том, что разумная тварь с таким же успехом может ворваться в полицейский участок и положить тут всех разом, даже не возникала в голове градоначальника. Полиция должна быть доступна и никак иначе. Хорошо хоть казенные квартиры разрешили запирать.

В голове набатом звучали несколько десятков чужих сознаний: отвратительно-алых от бодрости, сине-зеленых от усталости, тошнотворно-зеленых от отупения. Они зудели, мешая сосредотачиваться, вызывая дикое желание стереть их из этого мира. Игнат заставил себя улыбаться и терпеть. Хотя даже Эмилия Соломоновна как-то прижухла и присела на стойкой — кажется, он вновь не сдержался и слил недовольство.

— Всем доброе утро! — поздоровался Игнат и тут же обрушился с вопросом на Эмилию Соломоновну: — Кто у нас ночью ездил на ножевое?

Ответом была тишина. Немногочисленные патрульные, уже успевшие переодеться, безмолвствовали, переглядываясь друг с другом. Эмилия Соломоновна зашуршала бумагами, проверяя записи.

— Не было ножевого. Ночь прошла спокойно, Игнат Нилдинович, — отчиталась канцеляристка и важно бросила на Игната взгляд поверх очков. У нее это всегда значило, что шеф бредит и что-то выдумывает.

— Я точно знаю, что ножевое было.

Эмилия Соломоновна выплыла из-за своей обширной стойки, перегораживающей половину холла, и направилась по коридору в правое крыло, где располагалась громадная раздевалка с душевой. Игнат знал, что произойдет дальше — очередное столкновение непонимающих друг друга миров.

Эмилия Соломоновна распахнула дверь раздевалки и рявкнула:

— Мальчики, кто ездил на ножевое и не доложился? Шеф негодует, между прочим.

«Мальчики» обдали её привычной руганью — Эмилия Соломоновна частенько вваливала в раздевалку, прикрываясь срочностью запросов. Её уже подозревали в нехороших наклонностях, но Игнат знал, точнее видел — ни одна обнаженная и сейчас ругающаяся в душевой натура её не интересовала. Приятный, прохладный синий тон сознания Эмилии никогда не менялся.

— Не было ножевого!

— Эмилия Соломоновна!

— Ну сколько можно!

— Да закройте, мать вашу, дверь!

— Спокойно переодеться уже не дают!

Та назидательно заметила:

— Александров, вот не с твоим размером вообще чего-то стыдиться!

Тот взвыл, а Эмилия Соломоновна проплыла обратно за свою стойку. Она была из чистокровных гномов и не понимала некоторые человеческие затруднения. Хуже было бы, если она была бы из эльфов…

Игнат, игнорируя нарастающую головную боль, распорядился:

— Романа Федоровича, как придет, сразу же ко мне направить. Вызовите Еремея Владиславовича из кинологической службы — пусть ждет тут. — Он замер, проверяя, не забыл ли чего? — Эрки Орьевич у себя или еще не пришел?

— У себя. Он опять готовится к выезду на место убийства Герцель. А что?

— Я к нему.

Игнат направился к лестнице в левом крыле — именно она вела в логово криминалистов.

Эрки, полностью собранный, уже мчался на него по коридору. Заметив пакет в руках Игната, он замотал головой:

— Не сейчас! Я занят! Меня нет, я тебе кажусь!

Игнат заступил ему дорогу:

— Еще не занят. И это важно. Посмотри…

Эрки закатил глаза, но все же сунул свой любопытный гномий нос в пакет и выругался:

— Да в подземное пекло тебя, зараза белобрысая. Сразу признавайся: трогал руками⁈

— Трогал, — расплылся в улыбке Игнат.

— Ага! — обрадовался криминалист. — Будет интересно, как ты будешь доказывать свою непричастность к преступлению, когда я найду твою ДНК на одежде. А я ведь найду!

— Не кричи, — поморщился Игнат — его достал не только крик, но и ментальная волна дикого довольства. — На водолазке куча чужой ДНК будет.

— С чего это?

Эрки уже развернулся и деловито направился в свой кабинет, где, сперва надев перчатки, разложил водолазку на столе под яркой бестеневой лампой. Эрки достал из кармана свой неизменный фонарик и в ультрафиолетовом свете посмотрел на багровые потеки. Они стали черными.

— Точно кровь. И совершенно точно это ножевое. Били…

Он достал лупу и принялся рассматривать края разреза.

— … скорее всего со спины. Всё остальное потом. И повторюсь: с чего на водолазке будет куча ДНК, кроме твоей и жертвы?

— С того, что водолазка из мусорного бака у амбулатории. Ясно?

Эрки соображал быстро:

— Твою же ма… — Он успел заткнуться, вовремя сообразив при ком так ругается. — Прости. Когда там по расписанию забирают мусор?

Игнат дернул рукав толстовки и глянул на часы. Секундная стрелка бодро бежала по циферблату.

— Прямо… сейчас! — сообщил он, когда минутная стрелка сдвинулась на одно деление. — Плюс-минус десять минут.

— Зараза… Белобрысая… — опешил Эрки Орьевич. — В этот раз ты заигрался, Нилдинович. Первая же твоя ошибка на месте преступления, и я раздену тебя догола!

Он свирепо добавил:

— Даже исподнее заберу на экспертизу! И не верну!

Он вылетел в коридор и зычно крикнул:

— Подъё-о-ом! Срочный выезд! Бегом, если не хотите сортировать весь городской мусор на мусороперерабатывающем заводе! Представляете, какой нам счет за остановку завода выкатят⁈

В коридор вылетели несколько криминалистов, разной степени утеплённости — Эрки хоть и был звучным и громким, но орал он редко. Игнат прислонился к дверному проему и со злорадством наблюдал суету.

Эрки снова рявкнул на своих подчиненных:

— Я серьезно! Руки в ноги и бегом в фургон! Игнат Нилдинович нас крупно под…

Игнат наклонил голову на бок и веско сказал:

— Вывоз мусора из контейнера у амбулатории запрещен мною, так что можете не спешить. И, Эрки Орьевич, правильно вопросы надо формулировать! Шестой десяток лет как бы намекает, что вы уже должны это уметь.

Он пошел прочь на первый этаж. Ему еще надо найти женщину, попавшую в беду. За спиной стояла возмущенная тишина.

В холле было многолюдно. Игнат поморщился — его плотно, словно паучьим коконом, обложило фиолетовым в ментальном спектре свербящим, болезненно-чесоточным ароматом любопытства и ожидания. Вообще-то ротмистр Александров в этот момент должен был проводить утренний развод, но что-то пошло не так. Парни всех расцветок кожи: от обычного телесного через серый, редкий голубой, частый зеленый до единичного черного, — столпились и чего-то напряженно ждали. Игнат почувствовал себя игрушкой в тире с нарисованной мишенью на лбу. Даже от Эмилии Соломоновны тянуло неприятной щекоткой. При виде Игната канцеляристка отложила бумаги, за которыми обычно проводила все время, прерываясь только на телефон, и чуть опустила очки на носу, снова глядя поверх них. Весь её вид: от аккуратной прически-гульки на макушке до идеально отполированных коротко подстриженных ногтей выражал недовольство, хотя эфирный фон выдавал совсем другое. Любопытство. Эмилия Соломоновна одернула рукава белоснежной блузки, украшенной огромным пышным бантом на вороте, и чуть подвинула по стойке в сторону Игната какую-то бумагу. Наверное, показания Клюквы — он уже умудрился смыться. Мусор сам себя не рассортирует.

Игнат посмотрел на Александрова, замершего в первом ряду — остальные парни предпочли спрятаться за его широкую спину.

— Вигго Гаррьевич, почему патрульные еще тут? — спокойно спросил Игнат.

Ротмистр выпятил грудь колесом и громко доложил:

— Ждем ваших распоряжений о поиске жертвы ножевого ранения, ваше высокоблагородие!

И ведь даже не позеленел при этом! Правда, длинное ухо все же чуть прянуло от беспокойства. Александров Вигго Гаррьевич был из полукровок-орков. Александров — по матери, коренной синеярке, Гаррьевич — по отцу, давно сбежавшему, а Вигго… Никто так и не смог складно объяснить, почему парня обозвали скандинавским именем. От скандинавов у Александрова была только копна белобрысых волос, которые он стриг по-военному коротко, привыкнув еще со службы в бронеходах. Кто этого верзилу отправил в бронеходы, тоже была тайна за семью печатями. С его телосложением танки из канав вытягивать, а не сидеть, скрючившись, в них. Александров представлял из себя четырнадцать вершков роста, гору гармонично развитых оркских мускулов, человеческий интеллект и неясно откуда выползшую харизму, которая так пленяла Эмилию Соломоновну — не иначе своим размером.

— Похвальное рвение, — сухо заметил Игнат. — Только на поиски жертвы ножевого я отправляюсь лично. Пока всё, что могу сообщить для поисков — это женщина приблизительно в пять вершков ростом или метр шестьдесят пять, если так понятнее. Ранена в левое подреберье. Кровопотеря приблизительно средняя, возможно тяжелая. Уйти далеко от амбулатории не могла, хотя ее могли куда-то увезти. Больше данных нет.

Эрки Орьевич, спустившийся с чистым бумажным пакетом в руках, пробормотал:

— Ищем шатенку с длинными кудрявыми волосами. Хотя это может быть и парень с гривой. Игнат Нилдинович почему-то считает, что водолазка женская. Только факт в том, что это одежда унисекс.

С заднего ряда донеслось непонятливое:

— А причем тут секс? Запрещено же на службе. Или послабление вышло? Почему не сообщили?

Вигго повернулся к своему подчиненному-недотепе и пояснил, переждав дружную волну громкого смеха:

— Универсальная одежда! Шенк, когда ты поумнеешь уже!

Шенку, служившему в патрульных разведчиком, поумнеть не грозило. Он был из гоблинов. Городской совет был в шоке и легкой истерике, когда Игнат вслед за орками-полукровками принял на службу несколько гоблинов — местные не особо горели желанием лезть в узкие щели Разлома и отслеживать изменения эфирный полей. Со времен Тунгусского разломного феномена, кардинально перераспределившего эфирные потоки, прошла сотня лет, и ученые растеряли свой энтузиазм не то, что в изучении — в надзоре за эфирными процессами в Разломах, отдав все на откуп земствам.

Шенк что-то продолжал расспрашивать, подпрыгивая на месте, не иначе, чтобы его было лучше видно. Роста в нем было шерсть вершков — от одного аршина, а не от двух, как принято считать рост у людей. Умом он не блистал, зато был любопытен и исполнителен. И пролезал в любую щель, полностью лишенный страха. Больше от гоблинов ничего и не требовали.

— Так, прекратили разговорчики! — прервал общее веселье Игнат.

Воспользовавшись тем, что гвалт стих, Шенк снова влез, поясняя:

— Я только спросил, а меня высмеяли! Так что с сексом? Разрешен аль нет?

Игнат веско добавил:

— И смешки тоже прекратили, а то всех направлю на лекции отдела по этике.

Веселье разом прекратилось. Шенк забился в дальний угол — один из людских патрульных ладонью закрыл его рот, шепотом пообещав позже разъяснить про секс, а два увальня-орка спинами загородили гоблина от греха подальше. В Этике всем заведовала Ядвига Феллимовна, эльфийская полукровка, и дураков оказаться на ее лекциях не было.

У Александрова снова дернулся кончик длинного зеленого уха, но язык и фиолетовое любопытство оказались сильнее — он улыбнулся, демонстрируя выраженные верхние и нижние клыки, и попросил:

— Игнат Нилдинович, раз вы сами направляетесь на поиски, может, возьмете парочку следопытов или разведчиков на, так сказать, мастер-класс? Мастерство передавать бы надо.

Из угла, где спрятали Шенка, раздался сдавленный вопль. Кто уж вопил: гоблин, рвущийся учиться, или укушенный патрульный, Игнат не стал разбираться — в холл вошел, здороваясь на ходу, Сорока Еремей Владиславович, городовой из кинологической группы, вместе со своим красавцем Угольком породы восточноевропейская овчарка. Пса прозвали за изумительный цвет шерсти — ни единого белого волоска.

Эрки Орьевич, у которого сложись крайне сложные отношения с Угольком, точнее не сложились никак, сунул-таки бумажный пакет с водолазкой Игнату в руки.

— Дальше ты сам знаешь, что делать, Игнат Нилдинович! Моим передай, что я их жду в фургоне…

Криминалист, стараясь не выказывать страха, сиявшего стыдливо-бордовым цветом, двинулся на выход. Уголек, воспитанно сев у ноги Сороки, вывалил из пасти алый длинный язык и лениво зевнул в сторону гнома.

Игнат за руку поздоровался с Сорокой, уточнил настрой Уголька и отдал городовому пакет с уликой. Сорока присел возле пса и, погладив его за ухом, зашептал что-то душевное и совсем не служебное.

Игнат тем временем обвел взглядом своих орлов.

— Мастер-класс, значит…

— Ага! — гаркнули радостно два десятка глоток.

— Тогда смотрите и учитесь.

Игнат протянул руку к Угольку, дав для начала понюхать, а потом безбоязненно положил ладонь на широкий умный лоб и сделал ментальное внушение. Уголек понятливо тявкнул и вопреки дрессуре лизнул ладонь Игната.

Тот потрепал его за ушами и похвалил:

— Молодец, мальчик. Молодец… — Он развернулся к своим парнями и, внимательно обведя взглядом, констатировал: — Мастер-класс закончен. Жду вопросов от тех, кто способен повторить.

Александров поник ушами.

— Мухлеж чистой воды, Игнат Нилдинович…

Тот лишь развел руками.

— Никто не обещал легких решений, Вигго Гаррьевич. — Игнат развернулся к Эмилии Соломоновне, привычно из-за стойки пытавшейся привлечь внимание Уголька мясным пирожком домашней выпечки. Пес косился на лакомство, но терпел. Игната никто терпеть не заставлял: — Эмилия Соломоновна, прекратите издеваться над Угольком.

Канцеляристка обиделась и чуть не потеряла свои очки от возмущения, дернув головой.

— Я не имею такой привычки, Игнат Нилдинович!

— Тогда отдайте пирожок Сороке. Угольку запрещено есть из чужих рук — вы же знаете.

Овчарка старательно смотрела в сторону, демонстрируя выдержку. Эмилия Соломоновна сдалась и протянула выпечку Сороке.

— Держите! И только попробуйте съесть сами! — добавила канцеляристка. — Игнат Нилдинович, напоминаю, у вас через час совещание городского совета.

— Записи отчета на моем столе — передайте задерживающемуся Петру Ильичу, чтобы он заменил меня.

Он оборвал свои распоряжения, заметив, как в холл влетел запыхавшийся, весь побеленный снегом Роман Федорович. Игнат ждал только его.

— Наконец-то! — констатировал он и пошел на выход, командуя: — Все. Меня нет. Для связи — умтел.

Роман Федорович непонятливо завертел головой, осматривая уходящее начальство и глумливо улыбающегося Александрова.

— А что здесь происходит? — на всякий случай уточнил следователь.

В это время холл уже всегда был пуст. Эмилия Соломоновна же питала нежную привязанность к следователю, покрывая его опоздания. Канцеляристка огорченно качнула головой, ткнула пальцем Игнату в спину, а в качестве ускорения для следователя ребром ладони провела по своей шее, словно отсекая её. Роман Федорович споро развернулся и рванул обратно на улицу, принявшись виноватиться. И мотор не завелся из-за мороза, и автобусы не ходили из-за сугробов, и будильник не сработал. Тоже, наверное, из-за мороза. Игнат знал все его отговорки. Он не увольнял Романа Федоровича лишь по одной причине — очереди из желающих на каторжную ненормированную службу следователем за дверьми полицейского управления не стояло, а тащить все на себе Игнат не подписывался. У него еще два дознавателя было, но и они не сидели без дела, сейчас инспектируя Разлом и редкие деревушки вдоль него.

Уже рассвело. Игнат набросил на голову капюшон, спасаясь от солнца. Маску пока натягивать не стал — не любил он её. И очки пока рано надевать. Чуть-чуть потерпит. Рано или поздно или он привыкнет к солнцу, или оно его выживет обратно под землю. Туда не хотелось. Отец отказывался признавать ущербного сына, а тот на дух не переносил женскую половину рода — на поверхности даже маньяки душевнее. Игнат на ходу ввел Романа Федоровича в курс дела. Сорока, напополам разделивший пирожок между собой и Угольком, слушал молча.

У мусорки печально мерз патрульный, проложивший уже целую дорожку в прибывавших сугробах. Снегопад продолжался. Ветер стих, и сейчас было даже приятно ловить на ладонь крупные робкие снежинки. Вот это в смене сезонов Игнату нравилось. А еще аромат рождественской ели, сладкий вкус мандаринов и сливочный — гоголь-моголя.

Возле амбулатории, куда должен был нагрянуть Роман Федорович, выясняя, почему не сообщили о ножевом ранении, Уголек стал вести себя странно. Он завилял хвостом, принялся скакать на поводке, отказываясь идти рядом. Он подпрыгивал, как щенок, и ловил пастью снежинки. Он скулил, радостно гавкал, и крутился вокруг Сороки, пытаясь запутать поводок. Тому даже пришлось взять пса за ошейник, что, впрочем, не помогло. Уголек, игнорируя все команды, рвался играть.

А потом это почувствовал и Игнат. Теплое, забытое с детства чувство толкнуло его в грудь, заставляя замирать и оглядываться. Роман Федорович шел спокойно, явно страдая над своей судьбой и возможной опалой. Сорока пытался урезонить Уголька. Городовой у мусорки остановился, ожидая начальство. Редкие прохожие спешили прочь, ничего не чувствуя. Эфирников, кроме Игната, тут не было.

Эфир тек откуда-то из-под моста. В голове моментально созрел правильный, гениальный в своей простоте план: убить всех свидетелей и бежать! «Индрик» еще с вечера был готов к длительной вылазке. Просто эта станет очень длительной.

Теплый успокаивающий, такой нужный гармоничный эфирный поток струился от реки, точнее моста. С трудом заставив себя распорядиться Сороке ждать тут, а Роману Федоровичу идти заниматься амбулаторией, Игнат вслед за потоком рванул вдоль дороги, потом, поскальзываясь по снегу, вниз по крутому берегу и… под мост.

Сердце размеренно билось, лишь голова пылала и разламывалась. Он не понимал себя. Он отказался от самого очевидного выбора: нужно было убить свидетелей и нестись прочь, создавая новый, свой собственный сильный род. От перспектив захватывало дух. Он утрет нос родичам матери. Он поставит на место отца и всех своих родственников. Он возвысится так, как никогда даже не мечтал. Только надо было убрать свидетелей. А он не стал… Слабак! Потом будет труднее…

Был еще один вариант. Срочно звонить в императорскую канцелярию, чтобы они забрали эфирника. Тогда Игната заметят, наградят, может даже приблизят. И возвышение возможно, просто чуть иначе, дольше и тяжелее. Если запомнят, конечно. Чушь!

Он знал: «гармошки» редки. «Гармошки» ценны. Они служили только государю. Они гармонизировали потоки эфира, они создавали новых эфирников, если в существе это было заложено, но не реализовалось. Они вытаскивали из людей все плохое, наносное, ненужное, они, наоборот, могли внушать это. В отличие от эмпатов и менталистов они действовали исподволь, никогда не бывая заловленными. Они… Вокруг «гармошек» ходило слишком много домыслов и легенд. Потому что их истинных пределов не знал никто. Иногда император, сам из рода сильных гармонизаторов, разрешал и даровал их своим сподвижникам. Чаще все же «гармошек» крали. Желающих было много: от элиты, управляющей миром наравне с императорами, президентами и королями, до воротил черного рынка. Говорят, даже эльфы не брезговали воровством, правда, они это обосновывали необходимостью защиты гармонизаторов от хищных, алчных людей. Как же не защищать бедняжек-«гармошек»! Они же такие беззащитные! Подумаешь, могут свести с ума своим даром и подменить белое черным.

Защитный контур Игнат даже не заметил, проломив его силой. Он уставился на лежавшую в старом армейском, самоподдерживающем температуру одеяле девушку. Бледное лицо. Сухие, потрескавшиеся губы. Длинные, слипшиеся от застарелой грязи и пота волосы каштанового цвета. Кудрявые! И длинные.

Мокрая водолазка. Торчащие из одеяла ноги в тяжелых походных ботинках с высокими берцами. Валявшийся в стороне рюкзак военного образца.

И запах… Совершенно непередаваемый. Отвратительный запах бродяг, грязного тела, болезни, крови. Запах, знакомый по водолазке из мусорки.

А еще… Критическая температура 40°.

Зашкаливающее за шестьдесят число дыхательных движений.

Сердцебиение за сто пятьдесят ударов в минуту.

Игнат присел возле девушки, приподнимая веко. Зрачки сужены и почти не реагируют на свет. Плохо. Очень плохо. Он отодвинул край одеяла, уже зная, что найдет: тонкая полоска клейкой повязки на левом боку с легко прощупывающимися узелками. Это та, кого они искали. И убивать придется гораздо больше свидетелей, если он решит оставить «гармошку» при себе. Это правильно. Это верно. Это… Проклятье! Какой же он слабак!

Он прикоснулся пальцами к ледяному виску девушки и насильно отрубил эфирные колебания. Когда они стихли, в сердце стало пусто и странно. Он снова что-то потерял с детства, что-то, чему не было названия. Или он его просто не знал.

Эта «гармошка» безумна, если пустилась в путь без охраны. Тем лучше. Безумцами проще всего управлять. Он её оставит себе.

Игнат снова продумывал самый очевидный план. Уйти по берегу. Подняться в районе Горской улицы. Там дворами до «Индрика» и… Дома четыре голодных кошки, которые умрут без него. Проклятье! Ведь знал очевидное, что нельзя привязывать себя к городу.

Рядом раздался шорох. Игнат в прыжке рванул на него. Вспышкой мелькнул план: ментальный удар, гасящий сознание, чтобы не было лишних криков о помощи, затем свернуть шею любопытному Сороке, Романа Федоровича же, с трудом спускавшегося к реке, достать кинжалом. Как все удивительно просто у дроу. И как сложно у поверхностных. Кончик кинжала пришлось заправлять обратно под рукав толстовки.

— Игнат Нилдинович, вы чего? — Бедняга Сорока ошеломленно замер — Игнат перемещался крайне быстро.

— Вызывай скорую.

В голове наконец-то созрел третий план, устраивающий Игната. План, не заставляющий выбирать между диаметрально разными и одинаково неправильными вариантами. У него тридцать четыре кандидата на роль маньяка. Себя он из маньяков вычеркнул, конечно же. И у него есть теперь одна безумная «гармошка». Если подчинить её себе, то маньяка будет легко вылечить или хотя бы нейтрализовать. И его кошачья банда при этом не пострадает. Идеально.

Он достал умфон и тоже принялся звонить:

— Александров! Это Релонлей. Направь в земскую больницу вооруженную охрану в полной броне. Двух лучших парней. У тебя четверть часа! И не нуди!

Опешивший Александров попытался что-то булькнуть, что нужны бумаги, иначе руководство больницы взвоет, но Игнат уже разорвал звонок.

Роман Федорович недоуменно смотрел то на «гармошку», то на Игната. Тот ткнул в его сторону пальцем.

— Живо в амбулаторию: выясни, откуда взялась барышня и кто привел её туда.

— Но это же нищебродка…

Игнат выгнул бровь и сухо сказал, без угроз в голосе:

— И что?

Неудержанный ментальный удар убедил следователя, что нужно выполнять приказы и не лезть под горячую руку начальству.

— Ничего, Игнат Нилдинович.

Тот сунул ему в руки рюкзак.

— Держи. Проверь с криминалистами и завези в больницу. Барышне понадобятся ее вещи.

Игнат бережно подхватил на руки свое будущее и понес наверх. Падал снег, ноги скользили, солнце слепило, в голове не утихала мысль об упущенном величии, но Игнату было на все плевать.

Барышня приоткрыла глаза, с трудом фокусируя взгляд.

— Сне… жи… нка…

Действительно, ей на лицо падал, наверное, неприятно, снег. Игнат аккуратно перехватил её и прижал к груди, закрывая от снегопада.

— Сорока, помоги — прикрой лицо барышни от снега…

Тот подскочил, ничего не понимая, но поправил край одеяла и снова отстал. За спиной осталось недоумевающее: «Ничего не понимаю!» — от Романа Федоровича и неожиданное от Сороки: «Может, он того… Влюбился? Что там про истинные пары у дроу?»

— Тьфу, не приведи господь! Впервые рад, что человек!

Приходить в себя в больнице было привычным делом. Нередко бывало, что от перенапряжения Арина теряла сознание. Спуску им на службе не давали, частенько заставляя выкладываться по полной, да и сама Арина не умела себя жалеть.

— Арина… Арина Семеновна… — звал её незнакомый голос.

Кто-то принялся тормошить её за плечо. Легонько. И противно. Сколько раз так было. Чужие голоса, неприятные прикосновения. Нашатырь. Трубочка с кислородом, чтобы дышалось легче.

— Арина Семеновна!..

А иногда это звучало иначе:

— Ри… ша-а-а-а… Хватит прятаться, я же вижу, что ты пришла в себя! Ри-ша-а-а…

Мягче и опаснее.

У носа возник свежий поток воздуха — ей все же дали кислород.

— Арина Семеновна, открывайте глазки! Ну же! Арина Семеновна!

Она послушалась, пытаясь сфокусировать взгляд. Первым, что бросилось в глаза, — неизменно белый цвет, словно в больницах иных не знают. Белые стены, белая мебель, белые халаты на окруживших её койку женщинах. Еще бы понять, кто из них, кто…

Арина повернула голову на бок, осматриваясь. Обычная реанимационная палата. Или, быть может, просто ПИТ*. Три свободных койки справа. Слева стена. Ни одной загораживающей ширмы, значит, все же хирургия и ПИТ. Железные столики вокруг. Знакомые стеклянные шкафчики с лекарствами. Стол медицинской сестры, сейчас почти пустой. На окнах ни штор, ни жалюзи. И не видно ничего за давно не мытыми стеклами, кроме серого, пасмурного неба. Вечер или утро? Не понятно…

(ПИТ* — палата интенсивной терапии)

— Как вы себя чувствуете? — донеслось откуда-то сбоку.

— Хо… ро… шо!

Арина не лгала. Рану не дергало, мышцы и кости не болели, а слабость — это обычное явление после яда. Интересно, что она словила все же? Слишком забористое что-то. И зачем кто-то вводил ей яд. Маньяки у них тут, что ли, толпами носятся? Стоит войти в городок — и вот он, тут как тут с ножом и ядом! Словно ждал её. Никто не мог знать, что она решится зайти в Синеярск — она же сама до последнего сомневалась. Её не могли ждать. Все это глупое совпадение.

— Арина Семеновна, вы находитесь в земской больнице Синеярска. Вы помните, что с вами случилось? — спрашивала молодая женщина в белоснежном медицинском костюме, шапочке и с маской на лице. На нагрудном кармане свободной блузы виднелась бирка с надписью, но разобрать, что там написано, Арина не могла. Глаза плохо фокусировались. Наверное, это все же врач.

Что с ней случилось? Что с ней случилось… Арина помнила, как на нее напали, как двое охотников, которых она приняла сперва за бандитов, тащили её, она помнила яд, антидот, мост, но как она оказалась тут, не имела ни малейшего понятия.

— Я… — Во рту было сухо, и Арина закашлялась. Воду ей не дали, однако. — На меня напали. Ударили. Потом ничего не помню…

Женщина кивнула:

— Что ж… Давайте-ка заполним вашу историю болезни. А то за дверью уже полиция топчется и ждет, когда я разрешу вас опросить.

Арина сглотнула. Что ж, полицию стоило ожидать.

Врач отошла в сторону, села за стол и принялась задавать привычные вопросы: детские болезни, аллергии, опасные заболевания, беременности и прочая, и прочая… Арина, еле нашедшая в себе силы сесть, аккуратно отвечала, пытаясь не сильно завираться. Все в рамках легенды, которую ей придумала Славка. Наконец, её оставили в покое — дали пару минут прийти в себя перед визитом полиции. Арина попыталась собраться с мыслями, ей надо решить, как себя вести и что рассказывать следователю. Он уже наверняка видел её документы и него накопились нехорошие вопросы. Главное, не сильно залгаться.

Когда в палату вошли двое молодых мужчин, один из которых был в цивильном, а второй в повседневной непривычной полицейской форме с непонятными нашивками, Арина поняла: главное — это говорить правду и только правду. Проклятье! Кажется, впервые план Славки пошел ко дну — к такому они не готовились и даже не подозревали. Арина спешно выстраивала ментальную защиту под тяжелым взглядом поразительно алых глаз. Они гневно щурились, обещая проблемы. У их обладателя была потрясающая копна белых волос ниже плеч — у самой Арины волосы были гораздо короче, даже у Альбы они были короче! Дроу. Пусть не чистокровный, о чем говорил серый цвет кожи, но совершенно однозначно о-о-очень родовитый. Только высшие лорды не заплетали волосы. С дроу всегда так — чем вычурней прическа, тем ниже положение в клане. У этого даже летательного железа, любимого оружия темных эльфов, в волосах не было.

Сухой, худой, как все эльфы. Арина готова была спорить на что угодно, что под непривычным полицейским свитером с огромным капюшоном, прячутся стальные канаты мышц. Эльфы только кажутся хрупкими. Приятные, почти человеческие черты лица, если забыть о гневных глазах. Длинные с острыми кончиками уши, чуть прядающие, как лошадиные. Короче, обычный эльф, выкрашенный не в тот цвет. И душа с другим оттенком.

Дроу представился:

— Добрый вечер, я шериф Синеярского уезда Игнат Нилдинович Релонлей.

Он махнул в воздухе документами, которые в руки Арине, конечно же, не дал, а прочитать она сейчас не могла — зрение еще шалило.

Релонлей… Про них Арина слышала — Альба как-то рассказывал, вспоминая прошлое. Новый клан, точнее род. Возвысились внезапно с полвека назад. Отказались служить Ллос, Королеве Пауков, чем вызвали недовольство жриц, но в войне родов одержали победу. Альба говорил, что у Релонлеев был какой-то тайный козырь, о котором никто не знал. Забавно увидеть одного из высших Релонлеев в этом захолустье и… Странно?

Арина нашла в себе силы кивнуть, а дроу представил спутника:

— А это Роман Федорович Баев, следователь. Он будет вести расследование нападения на вас.

Баев по-военному резко склонил голову. Это был высокий брюнет, с неуловимой капелькой восточной крови в привлекательных чертах лица. Одет в чуть потрепанный костюм. Былой лоск, ненужный в этом захолустье. На ногах, скрывая грязные зимние ботинки, были бахилы. Следователь достал из кармана пиджака складной планшет и попросил разрешения делать запись на диктофон во время разговора. Получив молчаливый кивок от Арины, он все же опомнился и тоже показал свои документы.

Дроу недовольно щурился, словно ждал чего-то от Арины. Только чего? Она тут не хозяйка. Хозяева положения они.

— Вопросы, Арина Семеновна? — наконец спросил он.

— Нет… Пока нет.

— Тогда мы с Романом Федоровичем присядем? Пожалуйста!

Арина растерялась от такой вежливости и ответила опять лаконично:

— Да…

Роман Федорович придвинул к кровати стул, а дроу опустился на соседнюю свободную койку, прямо на панцирную сетку — ватный матрац был свернут и лежал в изножье.

Арина заставила себя собраться — они со Славкой совсем не безмолвную овечку собирались из нее делать.

— А вы точно шериф?

— Не похож?

Белая бровь Релонлея выгнулась луком. Арину таким было не пронять — у Альбы это получалось харизматичнее и насмешливее, чего уж таить. Альба всегда был себе на уме. Типичный дроу. Их можно не замечать, их надо избегать, с ними приходится уживаться, но относиться к ним хорошо нельзя. Они предадут в любой момент, просто потому что им может показаться, что так выгоднее. А Альба, вдобавок, был еще той ехидной заразой.

— Да нет, похожи. Но мы точно еще в Российской империи, а не какой-нибудь Русской Америке?

Дроу улыбнулся кончиками тонких губ. Глаза его при этом оставались холодными и злобно прищуренными.

— Вы все еще в Синеярске, я же сказал. И… Шериф… Это долгая история.

Арина подумала, что он откажется пояснять, но он продолжил, упираясь взглядом в пол:

— Вы же знаете, что земствам даны широкие полномочия. Например, зависеть от губернского центра и получать крохи, зато не страдать головной болью, как пополнить бюджет, или самим брать в руки власть. Когда тут открылся Разлом, местные оказались в трудном положении — все силы по защите населения губерния утянула на себя. Синеярску оставалось или жаловаться императору или самим защищаться. Разломные твари дороги́, так что земство решило, что вполне может потянуть содержание собственной полиции, а не прибегать к государственной, с которой не добиться отчетов. Так что уже лет тридцать тут своя полиция во главе с шерифом. Что-то еще?

Роман Федорович осторожно влез:

— Мне кажется, Арина Ро… — Он осекся и поправился: — Семеновна, не это имела в виду.

Он деликатно кашлянул, напоминая о происхождении шерифа, словно тот мог об этом забыть.

— А! — Релонлей поправился: — Вас беспокоит то, что я дроу?

— Нет, — качнула головой Арина. Вот это её точно не беспокоило. Её волновало только то, что он явный менталист неизвестного класса и, быть может, уже во всю препарирует её мысли. Альба в этом плане был щепетилен — он никогда не копался в чужих головах, только по приказу. Этот Релонлей… Кто его знает, что у него с моралью и законопослушностью.

— Меня выбрали в шерифы практические единогласно, — пояснил дроу.

Роман Федорович не сдержал смешка:

— О да! Там вторым кандидатом шел высший эльф. Местным ничего не оставалось, как выбрать Игната Нилдиновича.

Арина не стала сдерживаться и звонко рассмеялась — точно, когда в начальство метит высший эльф, дело плохо. Роман Федорович продолжил, оставшись довольным её реакцией:

— Он был из тех, кто высоту травы на газонах линейкой проверяет…

— … и заставляет ножницами подравнивать, — закончила за него Арина. В их отряде был такой — отвечал за благополучие эфирников, пока не был заловлен за переманиванием гармонизаторов в Альбион. За ним быстро пришли тайные государевы слуги и больше того эльфа никто не видел. Солдаты охраны тогда все с облегчением выдохнули.

Дроу склонил голову еще ниже.

— Роман Федорович прав. Я на фоне высшего эльфа был наименьшим из зол.

О том, что он сам высший эльф, просто чуть другого цвета, он упоминать не стал. Бедный Синеярск, из огня попавший в полымя. Ладно, сейчас главное — самой не попасться.

— Вы готовы отвечать на наши вопросы, Арина Семеновна?

— Да, конечно.

Дроу, удивляя Арину своим тактом, сказал:

— Если устанете — сразу говорите. Мы прекратим. Придем в другой день. Сейчас же самое главное. Вы подтверждаете, что вы Арина Семеновна Снежина?

— Да.

— Двадцати семи лет от роду?

— Да.

Она заставила себя быть безмятежной. Перед ней сидит менталист, и за любую её ложь он вздернет так, что мало не покажется. А еще же паспорт…

— Мещанка?

— Да.

— Бездарная.

Она лишь кивнула. «Бездарная» — так было написано в паспорте. Только дроу не мог не знать, что у нее есть дар. Или?.. Он же как-то оказался на поверхности. Сбежал или от него избавились из-за полной бесполезности? Он… бездарный? Или лжет, только его поймать на лжи не получится.

Дроу сухо сказал:

— Для протокола. Арина Семеновна кивком подтверждает, что является бездарной. Вы являетесь нищей бродя…

Она оборвала его — вот в дальние поселения её не тянуло:

— Я путешествую. И да, я знаю, что просрочила документы, но…

Неожиданно шерифу этого хватило. Он покладисто, словно и не дроу, сказал:

— Хорошо. Пока ваш паспорт будет в полиции. Потом посмотрим, что можно сделать.

Она моментально вскипела — без паспорта она застрянет тут надолго, если не на четыре положенных нищебродам года каторги, и дроу почувствовал её эмоции. Он поднял на Арину тяжелый взгляд, внимательно всматриваясь. Проклятье, он не бездарный. Он ущербный. Так тоже бывало. Арине бы опустить глаза, но она никогда не боялась бросать вызов. Дроу всегда подминали слабых. Она не слабая.

Роман Федорович прервал ненужные гляделки — он кашлянул, привлекая к себе внимание и спросил:

— Арина Семеновна, раз с формальностями покончено, расскажите, пожалуйста, все, что помните о нападении.

Дроу опомнился первым — отвел взгляд в пол. Этот Релонлей сильный, упрямый — иной бы уже давно надел защитные очки, спасая глаза, а этот играется.

Арина кивнула и принялась рассказывать, старательно вспоминая каждую мелочь: от бесшумного передвижения напавшего до его театрального плаща.

Следователь даже уточнил:

— С кровавым подбоем?

Дроу не выдержал и велел Роману Федоровичу не увлекаться.

Арина же продолжила, упоминая короткие седые волосы, выбивавшиеся из-под капюшона. Уточнять, мог ли это быть просто белый цвет, следователь, поглядывая на начальство, не стал. Тот тоже промолчал, думая о чем-то своем. Про рост напавшего она ничего сказать не могла — если только на месте сориентироваться, ведь высоту мостика она не помнила. Дроу кивал и продолжал думать о чем-то своем.

Про яд и антидот, к счастью, не спрашивали. Лишь заставили досконально описывать пришедших на помощь, а потом и события в больнице… Точнее амбулатории.

— … на этом всё. Мне госпитализацию не предложили, где искать ночлежку я не знала, так что забилась под мост…

Дроу опять кивнул, помолчал, глядя в пол, а потом все же сказал:

— К сожалению, мне вас порадовать нечем. У нас в городе последнее время начались странные убийства, которые мы подозреваем, совершает один и тот же человек. У нас с Романом Федоровичем есть подозрения, что вы могли стать его жертвой.

Арина хмыкнула: её предположение про маньяков, встречающих гостей города, в чем-то оказалось правдой.

— Ваша кровь пока исследуется на яд. Врачи-реаниматологи подтвердили у вас отравление неизвестным ядом… Убивавший женщин всегда пользовался чем-то подобным. Чудо, что вы выжили. Если мое предположение верно, то вы единственная, кто его вообще видел.

Арина, напоминая себе, что он чувствует её эмоции, не стала сдерживаться — пугаться в такой ситуации нормально. Другое дело, что её испугал не маньяк. Её напугал яд. Если она с антидотом еле выжила, то это значило одно… Ей кто-то вколол паучий яд! Вот почему ей было так плохо! Паучий яд… И седые волосы напавшего… Они не седые. Белые! Ей нужна Славка! Ей срочно нужна подруга — Арина не знала, что делать. По её следу все же кто-то шел, кто-то, кого они совсем не предусмотрели!

Голос шерифа стал мягче мягкого — он заметил её испуг:

— Вам выделена охрана. Пять дней минимум вы пробудете в больнице, а потом, я уже говорил, мы что-нибудь решим. Не бойтесь — мы способны вас защитить.

Арина промолчала, что быть наживкой для местного маньяка она не собирается. У неё другие планы. Пусть сами его ловят. Она сделала всё, что могла. Дальше — сами! Ей нужно связаться со Славкой. Или пытаться выбраться из этой ситуации самой.

Шериф как-то по-своему интерпретировал её эмоции — он встал и направился к двери, запуская в палату двух укомплектованных в броню парней-полуорков. Еще и вооруженных.

— Это одни из лучших полицейских в Синеярске, Арина Семеновна. Они защитят вас. Младший унтер-офицер Вологодский и старший унтер-офицер Демешко.

Она лишь растерянно улыбнулась. Орки слабы к ментальным воздействиям. Будет нужно, она их на раз уделает. Как и тот, кто, возможно, идет по её следу. Парней стало жаль. Они огребут неприятности в любом случае.

Парни дружно засияли улыбками в ответ, демонстрируя выраженные нижние клыки, и дружно гаркнули:

— Не извольте сомневаться, сделаем все в лучшем виде!

Шериф поморщился и напомнил:

— Это больница. Тут пациенты лежат и требуют покоя. Ведите себя тише!

— Есть тише… — не смутились парни, осторожно выбираясь в коридор.

Нервничая, шериф пояснил:

— Может, они не самые сообразительные, но исполнительные точно. Еще раз: выздоравливайте, Арина Семеновна, и ни о чем не беспокойтесь. Это земская больница, тут все бесплатно. Врачи достойные, лекарства и прочее в достатке. Ваши вещи в рюкзаке в тумбочке. Куртку и джинсы с обувью, к сожалению, забрали криминалисты — вернут только после суда. Вещи приобщены в качестве улики. Эрки Орьевич, наш криминалист, из гномов. Он очень упертый. Я постараюсь как-то вам компенсировать потерю одежды.

Арина прикрыла глаза. Еще и это… Ладно, день-два, пока она пересматривает планы, она тут еще перекантуется. Но кто вмешался? Кто проболтался, ломая все?

Мужчины ушли, оставляя Арину в смятении.

В голове было пусто хотя бы потому, что всем, выжившим в Уральском инциденте, она доверяла, как самой себе. Предать никто не мог. Ладно, кое-кто мог, только по причине своего происхождения, но он настолько безмозгл сейчас, что ни на что не способен. Надо думать. Надо… пересмотреть планы. Всему своё время, как говорил Соломон. Её время плакать давно закончилось, а время смеяться вот-вот настанет. Просто надо связаться со Славкой, но сперва оценить свои потери. Потом она решит по обстоятельствам: бежать или остаться.

Пока не вернулась дежурная медсестра из ПИТа, надо проверить вещи.

Куртку было не жаль, как и джинсы. Все равно Арина собиралась покупать зимнюю одежду, чтобы не околеть в дороге. Вот обувь — это потеря. Где она еще найдет удобные военные ботинки, уже разношенные и неубиваемые даже разломными тварями? Ладно, глупо страдать по тому, что уже не исправить. Не зашла бы в Синеярск — не попала бы под удар. Если догадка с дроу и ядом верна, то её все равно бы догнали и остановили, только уже в безлюдном месте, где никто бы не пришел ей на помощь. Тогда весь Славкин план рухнул бы. Арина поморщилась. Та-а-ак… Помощь! Вчера помощь пришла так вовремя и так непредсказуемо, что подстава буквально кожей чувствовалась. Да, это могло быть изначальной прошивкой человечности в синеярцах — бескорыстно спасать раненых девушек-нищебродок, но… В том мире, где она жила, подставы — повседневность. Если учесть помощь, то… Что получается? Кому-то важно, чтобы она задержалась в Синеярске? Проклятье, что ж так все сложно!

— Ладно. Начнем с простого.

Арина в своем длинном одиноком пути привыкла говорить вслух, чтобы не сойти с ума. Она полезла в тумбочку — надо проверить, что ей оставили господа криминалисты? Подозревать гнома в краже сложно, это не про это племя вообще, но он же не один осматривал её вещи. Надо проверить, что прилипло к полицейским лапам, кроме её паспорта. Например, её одеяло. А еще же шарф и шапка были. Релонлей их не упомянул в качестве улик. Не счел необходимым, наверное.

Странно, но на Аринино одеяло никто не позарился. Хуже того. Оно было отключено и аккуратно свернуто. Кто-то еще заботливо уложил одеяло в непромокаемый пакет и приторочил к рюкзаку, как и положено. Вот это Релонлей всех выдрессировал в полиции! Если окажется, что и деньги не тронули, то она поверит, что в синеярцах всё же изначально прошита невероятная человечность.

Арина принялась проверять карманы рюкзака. Фонарь на месте. Отпугиватель диких животных тоже. Даже засунутая зачем-то Славкой ракетница в своем кармане. Соль, спички, зажигалка, нож, ложка с вилкой, компас, пачка лекарств. Ничего не забрали.

Арина открыла рюкзак и принялась дальше проверять вещи.

Сумку с умывальным переворошили, но ничего не своровали. Сложили не так аккуратно, как одеяло, но старались точно.

Пакет с нуждающимся в стирке: залезли, испугались и побросали все обратно. Арина их понимала — сама боялась этого пакета. Надо, пока в больнице, поговорить с местной сестрой-хозяйкой. Вдруг она разрешит постирать вещи? Не за бесплатно, конечно.

Две оставшиеся коробки еды-быстроразогревайки. Не тронули. Упаковку не повредили, а ведь могли — вдруг там не еда в контейнерах, а яды. Или?.. Арина завертела в руках коробки. Уверенности, что это те самые, которые покупала она, не было. Лучше выкинет и купит новые.

Пачка порошкового картофеля — на месте. Начатая пачка с рисом тоже. Их надо отправить на выкид след за быстроразогревайками.

Пакет с посудой осмотрен, ничего не пропало.

Одежда. Она лежала в самом низу рюкзака. Упаковка с бельем — посмотрели, сложили и вернули без потерь. Явно не впечатлились. В дороге главное не кружевная красота, а удобство. Проклятье, теперь синеярская полиция знает, что у Арины под одеждой. Хотя больничная сорочка, в которую ее переодели, сама по себе мало что скрывала. Релонлей мог рассмотреть все, что хотел, тем более у него зрение дополнено инфракрасным спектром.

Арина стала проверять дальше. Утепленные джинсы, ставшие единственными. Последняя пара чистых носков. Теплая толстовка. Она была в вакуумном пакете, чтобы не занимать много места — вскрыли, положили отдельно пакет, отдельно толстовку.

И… Арина осторожно прошлась пальцами по тайнику, спрятанному в шов. Нашли. Выпотрошили. Оставили хоть что-то? Она достала деньги. Они были скручены не так, как это делала Арина. Но все десять бумажных целковых на месте. Надо же! Синеярцы уникальны! Релонлей не даром ест свой хлеб, однако.

Арина сложила вещи и деньги обратно. Надо с кем-то переговорить из персонала — вдруг помогут купить зимнюю одежду и обувь? Если без куртки она как-то еще добежит до одежной лавки, то в одних носках точно нет.

Надо сделать вылазку: познакомиться с медперсоналом, переговорить с сестрой-хозяйкой, быть может с кем-то из выписывающихся пациентов — это тоже вариант. Но сперва, чтобы не было стыдно подходить к людям, надо помыться. Она накинула старый ситцевый халат, предоставленный больницей, взяла сумку с умывальными принадлежностями и серое тонкое от ветхости полотенце. Пора на вылазку!

Арина выглянула в коридор. Один из её охранников хмуро стоял у дверей, зыркая из-под густых бровей на всех проходящих мимо пациентов, второй сидел и что-то просматривал в умтеле. Надо как-то связаться со Славкой, но просить полицейского одолжить свой телефон как-то слишком. Пробить номер им ничего не стоит, и тогда Релонлей выйдет на Славку и их отдел. Это совсем лишнее.

Тут больница. Тут лежит разный контингент, у кого-то, как у Арины, банально нет денег на собственный телефон. Значит, где-то на этаже, в холле, например, или на лестничных площадках должен быть платный стационарник. Об этом можно узнать на посту. Может даже, там есть телефон и медсестра за небольшую мзду даст позвонить.

Та как раз заметила выходящую из палаты Арину и гаркнула:

— Снежина! Подойди сюда!

Именно так — на «ты». Она еще и маску напялила на нос. Да, Арина осознавала, что неделя в дороге не могла на ней не отразиться, но зачем так демонстративно унижать? Люди бывают разные, и поступают в больницу не из стерильных условий… И она как раз собиралась помыться.

Охранник опередил Арину — первым прошел до поста и напряженно замер, выискивая опасность. Релонлей так маньяка боится или что-то иное подозревает? С чего бы нищебродку, даже видевшую преступника, стали бы так охранять? Непонятно…

Арина остановилась перед стойкой и спокойно спросила медсестру:

— Вы что-то хотели?

Та брезгливо прищурилась и даже не поднялась со своего места, лишь нервно поправила маску.

— Да… Снежина, ты не из нашего земства. — В голосе медсестры так и читалось неприкрытое отвращение к нищебродке, найденной где-то под мостом. — Деньги на твое лечение нам не выделяют и компенсировать их никто, естественно, не будет. Так что ознакомься. Или сама все покупаешь по списку или оплачиваешь по счету. Как тебе удобнее.

Она достала из папки бумажку и положила на стойку. Медсестра не удержалась от очередного укола:

— Читать-то умеешь? Или прочитать?

Начальное образование уже давно было обязательным для всех. Или в этом земстве с их любовью к экспериментам все не так? Тут не только шерифы-дроу, но и безграмотные встречаются?

Арина не сдержала раздражения — если медсестре можно сливать яд, то и ей тоже:

— Обучена.

Она пробежалась глазами по списку лекарств и сумме к оплате. Девять целковых. Земства, насколько Арина помнила, выделяли на каждого пациента десять рублей, так что сумма вполне реальная, но вот список все же внушал разумные опасения.

Марля — 5 саженей. И это при условии, что шили Арину не тут, да и не так глобально ее зашивали — у нее же не полосная операция!

Бинты стерильные — 10 штук.

Бинты нестерильные — 15 штук.

Повязка самоклеющаяся послеоперационная — 10 штук. А ведь смена повязок раз в день, не чаще. Релонлей сказал, что лежать Арине в больнице всего пять дней.

Раствор анилиновых красителей обеззараживающих — 5 бутыльков. Дальше читать не было смысла — дозировок лекарств она не знала.

Арина вернула бумагу медсестре. Ясно, что никто не побежит для нее покупать все по списку, значит, придется платить.

— И когда надо оплатить? И куда?

— Не куда, а кому, — проворчала медсестра. — Все уже ушли. Ты бы еще позднее спохватилась об оплате! Бухгалтерия закрыта. Так что заплатишь мне, а я завтра сама все отнесу. Не беспокойся.

Кажется, медсестра под маской старательно попыталась улыбнуться.

Арина кивнула. Что ж, всё ясно. Может, заведующий действительно распорядился об оплате, только списочек мог быть другим. Совсем другим. И деньги Арины уйдут совсем не в те руки.

— А если я сейчас не могу, а только завтра?

Медсестра забрала список и положила его в выдвижной ящик стола.

— Тогда сегодня питание и вечерний прием лекарств ты не получишь.

Лихо.

Парень-охранник стоял рядом, только взглядом он сверлил коридор. Ему не было никакого дела до вымогательства денег из Арины. Главное, что на нее никто не покушался, а все остальное — не его забота.

Арина заставила себя улыбнуться.

— Хорошо, я постараюсь оплатить… — сказала она. — Только можно я сперва душ приму?

— Душ? Какой тебе душ! — возмутилась медсестра. — У тебя же шов.

— Не замочу, — заверила её Арина. — Я осторожненько. Правда.

Медсестра все же смилостивилась:

— Ну, смотри. По коридору до конца и налево. Намочишь повязку — менять буду только после оплаты.

Медсестра уткнулась в записи в журнале назначений. Шанс на исправление у этой женщины еще был, но стоит ли рисковать и корректировать её? Арину заловить за этим могут. Сейчас совсем не та ситуация, хоть руки так и чесались. Точнее дар… Не-е-ет! Пусть живёт! Пусть ворует и обманывает дальше. Проклятье… Её учили не разбрасываться даром, но… Но… Нет! Арина заставила себя идти прочь — у нее нет замашек Бога, она и так уже напортачила с «боровом» вчера. Если Релонлей доберется до него, то узнает про ложь. Все одно к одному. Нападение. Полиция. Медсестра и деньги. Это просто стало последней каплей, решившей всё. Надо отсюда уходить и срочно. Релонлею легче станет, если она уведет напавшего за собой.

Арина спешно пошла по коридору в душевую. Охранник опередил её, врываясь первым в помещение и громко хлопая дверцами кабинок. Бдел! Прямо-таки горел на службе! Или мозгов не хватало задуматься, что душевая-то женская. Хоть бы постучал, прежде чем врываться. Возмущенных криков не было, так что Арина смело зашла в душевую, выложенную всю кафелем от пола до потолка. Тут гадко воняло сыростью и какой-то химией. А еще было отчаянно холодно. Из железной лейки, вмурованной в стену, мерно капала вода.

Парень доложился:

— Чисто! То есть безопасно. Я буду ждать вас за дверью. Кричите, если что…

Какой, однако… Что ему Релонлей наговорил про Арину? Или все же про маньяка…

Парень вышел, оставляя Арину в одиночестве. Она первым делом подошла к окну, внимательно осматриваясь. Первый этаж. Решеток нет, как не было их и в палате. Окна закрыты на простые шпингалеты. Грозная надпись на приклеенном липкой лентой к стеклу листке: «Не курить! Открывать окно запрещено!» Судя по стылому воздуху, запрет никого не останавливал. Если даже в палате Арины напрочь заблокированы шпингалеты, всегда можно сбежать тут, только придумать, как протащить рюкзак мимо охраны.

Жаль только, что ни на двери душевой, ни на душевых кабинках не было задвижек. Больница! Тут главное доступ к пациенту, а не уважение к его интимным процедурам.

Арина быстро стащила с себя больничный халат, сорочку, тапки и шагнула под горячие до одури струи воды. То, что надо! Она об этом мечтала все последние семь дней дороги… Осталось всего ничего. Надо чуть-чуть потерпеть. Она растиралась до красна мочалкой, она смывала мыльную пену, утекающую серыми струйками в водосток в полу. Слив был не прочищен, и скоро Арина стояла чуть ли не по щиколотки в мутной воде, но сдаваться грязи она не собиралась. Арина снова выходила из-под тугих струй воды и остервенело мылилась, сдирая с кожи дорожную пыль вместе с усталостью. Она натирала волосы кусочком мыла, жалея, что нет шампуня. Она снова и снова пальцами разбирала на пряди колтуны. И опять нежилась под уже не такими обжигающими струями воды. Осенняя промозглость, въевшаяся в её кости за время путешествия, сдаваться не собиралась, как и сама Арина. Её не останавливал даже приступ предупредительного кашля у охранника. Только когда тот не выдержал и гаркнул чуть ли не на все отделение, перекрывая шум воды: «Если не откликнетесь сейчас — я войду сам!» — Арина заставила себя закрыть вентили и выйти из-под душа.

— Со мной все в порядке! — крикнула она и принялась проворно одеваться — вдруг все же не расслышит и ворвется спасать от чистоты?

Волосы заплетать в тонкие косицы Арина принялась уже в палате — не стала в душевой испытывать терпение охраны.

Медсестра выполнила свою угрозу: нет оплаты — нет еды. Тележка с ужином проехала мимо дверей палаты. Что ж, так и быть. Смысла тут оставаться не было — задержится и закроются нужные Арине магазины. Еще бы понять, где их искать. Замерзнуть или подхватить пневмонию почти на финише приключений совсем не хотелось.

Арина воспользовалась тем, что дежурящая в ПИТе медсестра рванула за ужином, и принялась одеваться в уличное: джинсы, носки, толстовка, чужие, найденные под столом кроссовки. Рюкзак на плечи. Ментальный удар за стены — парням влетит за сон на посту, но Арине плевать. Она распахнула окно и выпрыгнула на волю, тут же недобрым словом вспоминая Релонлея и утерянные из-за него ботинки — подошвы кроссовок холод не сдерживали, заставляя бежать до ближайшего магазина. Любого. Лишь бы было тепло.

Арина не была привередливой ни в одежде, ни в еде. Уже через час в старой куртке с чужого плеча, найденной в лавке старьевщика, в тяжелых охотничьих ботинках, пожалуй, уступающим ее военным лишь в весе, с упоительно теплым беляшом в руке она топала прочь из негостеприимного города.

Жаль, что Славке она так и не смогла позвонить. Дикий город — тут не было стационарных телефонов, а телеграф уже был закрыт!

Лазейку в заборе спешно заделывали — Игнат не поленился и выдал предписания и железной дороге, и городскому хозяйству. На столбах уже висели монтеры с «кошками» на ногах и восстанавливали камеры — и со стороны Лесной, и со стороны железки.

Мостик через теплотрассу опутали предупреждающей лентой. В двух сторон прохода между складами дежурили городовые и не пускали привыкших тут срезать путь местных. Те скандалили ровно до появления Игната — стоило ему подъехать на «Индрике» и припарковаться у заведения Прокопа, где уже стоял фургончик криминалистов, как толпа, судя по эфирному кипенно-белому цвету голов грозившая неведомыми карами полиции, быстро рассосалась. У всех сразу нашлись дела.

Игнат надел капюшон на голову, поправил дужки очков, бросил очередной, уже, наверное, сотый за день взгляд на умтел, отказывающийся сообщать ему о Зое, и выбрался из теплого нутра машина. Снег закончился еще днем. Небо почти развиднелось — к морозам ночью. Солнце стремительно катилось за горизонт. Вечерело. Зоя так и не позвонила. Может, отсыпается после ночной поездки? Она соня. Это точно. Интересно, она у себя дома или у Игната, обложенная кошками вместо одеяла? Или скорее всего она в своем центре занята…

У входной двери трактира Прокопа, носившее гордое имя «Saloon», не больше и не меньше, стоял сам его хозяин и с любопытством рассматривал суету криминалистов у теплотрассы. Прокоп, носивший неблагозвучную фамилию Сидоров и потому никогда на нее не откликавшийся, мужиком был огромным, кряжистым, с уже наметившимся животом, но при этом еще крайне сильным и без придури в голове. Он чем-то неуловимо напоминал медведя. Даже черты лица были похожие — мелкие глаза, широкий лоб, длинный выступающий нос и такой же подбородок. Волосы росли клоками и на голове, и на лице — когда-то он попал под псевдожабоида, и тот оставил на память о себе грубые ожоги. Несмотря на такой странный вид, дураков связываться с Прокопом не было — он подмял под себя всех местных охотников, основав гильдию. Если что-то надо было сбыть мимо государственной скупки, все шли к нему.

Прокоп заметил тяжелый взгляд Игната и насмешливо козырнул ему, прикладывая руку к пустой голове.

— Наше вам с кисточкой, шериф!

— И вам добрый вечер, Прокоп Иванович, — сухо ответил Игнат, направляясь к криминалистам.

Прокоп почти в спину сказал ему:

— Ты только глупости себе не придумывай, шериф. Говорят, там девку порезали. Так вот — мои тут не при чем. Морду набить после чарочки — запросто, а бабу резать — нет.

Игнат кивнул, показывая, что услышал и понял.

Банда Эрки Орьевича во всю орудовала вокруг металлического мостика, что-то выискивая в выпавшем с утра снеге. Игнат без разгона в высоком прыжке, из-за которого и шли упорные слухи, что дроу умеют летать, перепрыгнул через теплотрассу и подошел к гному, который в очках-лупах что-то выискивал на ступеньках.

— Добрый вечер, Эрки Орьевич, — поздоровался Игнат.

— Опять без комбеза, да сколько ж можно! — рявкнул тот. — Отойди и не тряси своей шевелюрой. Ты хоть иногда её заплетал бы, а?

Эрки выпрямился и сдвинул очки на лоб.

Игнат, привычно проигнорировав возмущения криминалиста, спросил, разглядывая мостик — на нем снега не было из-за тепла от труб:

— Что-то уже нашли?

— Что-то нашли. Но тебе не скажу! — Гном уткнул руки в бока. — Рано еще что-то говорить. Ну, чего еще?

— Могу я сам все осмотреть? — Игнат головой дернул в сторону мостика.

Эрки проворчал, как слишком благодушно:

— Тебя же не прогнать. Смотри, только не лапай.

Он чуть подвинулся, принявшись пояснять:

— Вот тут жертва упала и, судя по всему, разбила колено. Тут вот отпечатки её окровавленных ладоней. Она пыталась встать, опираясь то в пол, то хватаясь на ограждение. Следов напавшего я пока не нашел, но учитывая высоту мостика, это был тот еще верзила.

Игнат поморщился — для Эрки все выше двух аршинов могли быть верзилами. Тот все понял и пояснил:

— Если в сантиметрах, то 180 где-то, а то и выше. В вершки сам переводи. Что за придурь с двойной системой измерений, вот скажи, а?

Россия, как и Великобритания, с трудом переходила на метрическую систему. Своя, имперская, как-то ближе была.

— Могу я все же сам осмотреть? — напомнил Игнат, и гном сдался, окончательно отступая в сторону. Еще и рукой махнул, командуя притушить прожектор. Эрки Орьевич, впечатленный приостановкой вывоза мусора, был сегодня необычайно покладист.

Игнат стащил очки, убрал их в карман толстовки и, присев на корточки, принялся все осматривать. Не то, чтобы он не доверял Эрки Орьевичу, просто привык сам все контролировать.

Синее тепло от железа. Белый цвет воды в трубах. Чернота льда и снега под ступеньками. Он перешел на обычное зрение. Снег, падавший на мостик и тут же таявший, почти смыл кровь. Напавший на «гармошку» действительно был высок. Больше ничего выяснить не удавалось. Земля уже смерзлась, за день нападал снег, а потом еще и прохожие всё добросовестно затоптали.

Игнат подлез под ступеньки и замер. На ветру качалась тонкая, еле заметная ниточка паутины. Уже оборванная ветром. Только есть одно но — пауки давно погибли от холодов, а молодь была в спячке. Игнат впервые за время службы осознанно уничтожил улику — он оторвал паутинку от края ступеньки и ничего не сказал Эрки Орьевичу. Тот сегодня был дивно благодушен и не заметил, стоя в сторонке и что-то обсуждая с другим криминалистом.

Игнат выпрямился и поблагодарил:

— Спасибо! Я все.

Умфон в кармане заиграл мелодию звонка, и Игнат резко выхватил его из кармана. Не Зоя. Проклятье!

— Шериф. Слушаю, Эмилия Соломоновна.

Голос канцеляристки был невозмутим:

— Вас сегодня ждать в управлении или нет, Игнат Нилдинович?

Он скосился на наручные часы на левом запястье. Почти шесть вечера.

— Нет. Я домой и оттуда уже на патрулирование. Что-то случилось?

Канцеляристка вздохнула, а потом решительно заявила:

— Игнат Нилдинович, я все по поводу кошки госпожи Герцель. Я понимаю, что Роман Федорович меня на смех уже поднял с кошкой… Он утверждает, что госпожа Герцель именно из-за кошки и оказалась в заброшке, где её и убили, но, чтобы нарушать санитарные нормы и хоронить животное, как малость, нужна лопата, которой при Герцель не было!

Голос канцеляристки дрожал от еле скрываемого гнева — Роман Федорович, её любимец, впервые велел ей заниматься своим делом и не лезть в расследование. Баев предполагал, что Герцель специально выбросила умершую кошку в один из мусорных баков подальше от дома, чтобы не получить штраф, только и всего. Вот и вся причина нахождения Герцель в заброшке.

— Эмилия Соломоновна…

Та неслась, как грузолет на березовом тракте:

— Не перебивайте меня! Я нашла ветеринарную клинику, где наблюдали кошку Герцель. Ветеринар меня уверила, что Лада была здоровой кошкой, хоть и немного в возрасте. Ей всего восемь лет. Пожалуйста, ну хоть вы послушайте меня, Игнат Нилдинович!

— Я вас слушаю…

— Поищите кошку, пожалуйста, — закончила Эмилия Соломоновна.

Игнат заверил её:

— Обещаю. Как только приду домой — сразу же поищу Ладу.

Он улыбнулся — вот и имя кошки нашлось.

Эмилия Соломоновна как-то удивленно поблагодарила его и прервала звонок.

Эрки хмыкнул:

— Что, опять кошка? Ты учти, шериф, Эмилия не из тех женщин, которые забывают обещания. Я тебе теперь не завидую — на пирожки тебя пустит, если не найдешь, и скажет, что так и было.

Игнат ничего отвечать не стал — призрачным пламенем придал телу ускорения и перепрыгнул через теплотрассу.

— Все, я на патрулирование. Закругляйтесь тут — время уже позднее.

Он направился к «Индрику».

Зои дома не было. Обычное дело — у нее свой есть, она не всегда ночевала у Игната, но почему-то сейчас это воспринималось иначе, как-то… неправильно, словно чего-то не хватало. Ко-го-то. Наверное, это проделки «гармошки» — её воздействие. Иным разочарование от пустой, идеально заправленной с утра кровати не объяснить. Вроде всё тоже самое: дом, темнота, прорезаемая тонкими лучиками уличных фонарей, привычная пустота, а на сердце, как и на кухне, кошки скребут.

Игнат, как и обещал Эмилии Соломоновне, нашел сиамку — она, полосатая от пробивающегося через окна уличного света, лежала на подоконнике в окружении мелких обрывков защитной пленки и была чрезвычайно горда проделанной работой. Еще бы, половину окна расчистила от не пропускавшей свет гадости! Главное, чтобы никто из банды не наелся пленки — Игнат призрачным пламенем прошелся по подоконнику, уничтожая обрывки. Заодно остатки пленки на окне уничтожил — кошки существа ночные, нечего им развлечения оставлять. Игнат почесал кошку за ухом и позвал есть. На кухне уже отчаянно-голодно завывала остальная его банда.

Он накормил кошек, собрал бутерброды в дорогу, заварил кофе в дорожный термос и замер над умтелом. Звонить или нет? Снова, как утром, сомнения боролись со страхом. Зря на «гармошку» валил — утром её воздействия еще не было. Это началось раньше. С первого обнаруженного женского трупа, принесенного в жертву Королеве пауков. Тогда впервые Игнат поймал себя на мысли, что в отношениях с Зоей надо что-то срочно менять: или контролировать гораздо жестче, отслеживая каждый её шаг, или расстаться. Но за эти недели ничего так и не сделал. Слабак.

Он решительно набрал номер Зои.

Гудки шли долго, словно она была чем-то занята, а потом в трубке все же раздался самый дорогой, очень сонный голос:

— Игнис? Что-то случилось? Прости, я как после поездки заснула, так и всё…

«И когда её голос стал самым дорогим?» — поймал себя на странной мысли Игнат.

— Прости, что разбудил. Ты ужинала, Зои?

— Нет… Я еще и не обедала. Меня в центре никто не решился тревожить. Наверное, самим еды мало.

Игнат посмотрел на настенные часы — еще есть время до патрулирования.

— Тогда я сейчас приеду.

— Буду ждать.

Эти два последних слова были просты и незатейливы, но из-за них хотелось нестись сломя голову. Его в этом мире кто-то ждал. Впервые. Хотя нет, Зоя и раньше так говорила, просто из-за маньяка сейчас это воспринималось острее. В любой момент это может оборваться.

Игнат спешно переоделся, схватил вещи, в том числе и пакет с заказанными камерами, и рванул к Зое в кризисный центр, стоявший в окраине — ближе аренда жилья кусалась. По пути он заехал в кулинарию, купив еду на вынос.

Зоя, вышедшая встречать Игната на крыльцо небольшого двухэтажного дома, успевшего побывать и доходным домом, и детским садом, выглядела откровенно плохо — в инфракрасном зрении. Мелкие очаги оранжевого цвета, признаки головной боли, тлели в районе затылка. Игнат переключился на обычное. Зоя, невысокая, фигуристая, стриженная под мальчишку, всегда озорно улыбающаяся, сейчас одетая в капри и фантазийную шелковую блузку, напоминала классического эльфа, живого и непосредственного. Эльфа из детских сказок, а не высокородных обитателей Альбиона — те были слишком серьезные, величественные до статуарности в своей вечной гордости, вызванной превосходством происхождения.

Зоя стремительно сбежала с крыльца и первой потянулась к вышедшему из «Индрика» Игнату, целуя в щеку. Ей для этого пришлось тянуться на цыпочках — слишком выраженная разница в росте.

Игнат не выдержал и, стащив с себя куртку, накинул на плечи девушки.

— Зоя, замерзнешь же…

Она рассмеялась:

— Скажешь тоже! Меня любовь греет.

Уточнять про любовь Игнат не стал — слишком скользкая и опасная тема. Он знал, что Зоя будет с ним рядом недолго. Они изначально слишком разные. Он и хотел бы удержать её, но слишком хорошо помнил матушку. Ей всего семьдесят, а ему сорок. Только она выглядела, как его далекая прабабка по линии отца, а не мать.

Игнат прихватил из салона бумажный пакет с едой и, взяв Зою за руку, пошел в здание, интересуясь, как прошла поездка. Зоя отвечала неохотно, и Игнат понял, что она проиграла в уговорах.

— … представляешь, — устроившись в небольшом кабинете на диване в полумраке, жаловалась Зоя, таская из бумажной коробки кусочки жареной в кляре курицы. — … она заявила, что передумала. Дети в обносках. На ней самой живого места нет, но святые штаны важнее, чем собственная жизнь, чем жизнь детей! Он же её в очередном запое забьет, но не-е-ет, как я же без мужа! Игнис, как же я устала от этого, если честно. Её даже приходской священник уговаривал. Представляешь, что творится в семье, если даже батюшка, чья обязанность следить за сохранностью брака, уговаривал её?

Оранжевые огоньки боли разгорались в Зое все сильнее, но жаловаться она не привыкла.

— В общем… — Она как-то поникла, засияла бордовым цветом стыда и призналась: — Я этого носителя штанов в уголок затащила и… Игнис, прости, я подставила тебя, но другого выхода я не нашла.

Он мягко сказал, оставляя в сторону пустую коробку с едой:

— Все в порядке, что бы ты ни сказала. Моей репутации ничего не грозит.

Зоря повинилась:

— … я сказала, что если он еще раз хоть пальцем тронет её или детей, то придешь ты и поговоришь с ним по-мужски. А потом я еще кое-куда съездила — дали пару адресов и… Там я тоже всех пугала тобой.

Бордовый цвет стыда ей отчаянно шел. Хотелось воспользоваться им и чуть-чуть опоздать на патрулирование, только это не дело — играть на чужих чувствах. Игнат прогнал шальные мысли прочь и улыбнулся:

— Я тебе сразу говорил, что так и надо делать.

Она мрачно сунула в рот кусочек курицы и пробормотала:

— Ты не понимаешь… Так нельзя. Сейчас я прикрываюсь тобой, а что я буду делать потом, когда тебя рядом не будет? Кем мне тогда пугать?

Игнат веско сказал:

— Я всегда буду рядом — пока я тебе нужен.

Зоя отвернулась в сторону.

— Мы слишком разные, Игнис. И это меня пугает. Я хочу быть с тобой, но не знаю, что для этого нужно делать. Был бы такой ритуал — р-р-раз, и мы не разные… Но такого нет.

Игнат промолчал, вытирая руки салфеткой. Дело в том, что такой ритуал как раз был. Надо проверить всех трех жертв маньяка — вдруг у них были зачатки к владению эфиром? И как он о таком не сообразил… Надо составить список местных дроу, выбирая из них коротко стриженных и собирающихся создать семью.

— Зоя, я рядом. Весь смак долголетия — ты от меня не отвяжешься до самой своей смерти.

Кажется, он сказал что-то не то. Зоя хмыкнула, скептически посмотрела на него, а потом… все же расхохоталась.

— Ты как скажешь, Игнис! Тебе это не грозит. Я же сбегу от тебя при первых признаках старения.

Она встала и принялась наводить порядок при свете уличных фонарей: выкинула коробки, помыла руки, зачем-то водой прошлась по лбу… Боль, должно быть, адская. Игнат позвал:

— Зоя, иди сюда, пожалуйста. Давай-ка я перед тем, как поеду на патрулирование, подлечу твою головную боль.

Она послушно села перед ним на диван, склоняя голову.

— Спасибо.

Его пальцы осторожно принялись перебирать короткие прядки черных волос, гася оранжевые пятна боли. Странно, это точно было эфирное воздействие. Неужели Зоя где-то влезла в разломную жилу и не сказала об этом ему?

Разломы в разных местах выглядели по-разному. Где-то это были глубокие ущелья, прямо посреди равнины, где-то они шли вдоль речных долин, где-то разломы петляли прямо по горным склонам, где-то струились по пещерам. Особой закономерности не было. Объединяло разломы одно — они все были заполнены белым, непроницаемым туманом, состоявшем из эфира высокой плотности, такого, что порождал невероятное напряжение и эфирные молнии, убивавшие все вокруг. Хотелось бы, чтобы этот туман выглядел как-то зловеще, например, был бы кроваво-красным, как набухшие жилы, и синюшным, как разлагающаяся плоть, но он был кипенным, иногда ничем не отличимым от обычного, атмосферного. И очень часто он выбирался за пределы Разлома. Зоя могла влететь в такой в своей поездке и не заметить. Только ему она, конечно же, не пожалуется на собственную глупость.

Игнат закончил лечение и не удержался — подался к Зое, целуя. Её губы были податливыми и отзывчивыми, теплыми и абсолютно бесстыдными. Зоя всегда легко вспыхивала ответными желанием, провоцируя его заходить дальше, чем он собирался. Его пальцы рванули расстегивать одежду и притягивать Зою к себе на колени.

На патрулирование он опоздал. Имеет право: шериф он или нет?

«Индрик» бодро летел по «березовому» тракту на юг. Машину обгоняли многочисленные грузолёты, обдавая снежной пылью. Обочины были пусты. Дураков нет идти через страну вдоль трактов. Любители езды на халяву, попутники, были конечно, но они предпочитали ловить грузолёты у ответвлений земских дорог — так безопаснее. Риск оказаться сбитым на «березовом» тракте вполне реален. «Гармошка» совсем безумна, если решилась на такое путешествие. В палате она выглядела вполне адекватно, хотя и лгала напропалую. Влезть бы в её голову и проверить мысли, только никак. Его именно за это и выгнали из рода — за полную бесполезность. Матушкин дар тогда уже иссяк. На сына его не хватило. Игнату хотелось верить, что его не хватило специально, чтобы дать свободу.

Горы вдоль тракта менялись. Они стремительно лысели, теряя леса, они неслись всё выше в черные небеса, они становились опаснее, огрызаясь острыми зубьями. Ярка, узкая в истоке, вынырнула справа от дороги. Скоро будет мост через неё. От ледяной воды парило, и не понять, это с Разлома нанесло тумана или это обычное атмосферное явление. Быть может, закрыть трассу? Зоя же где-то нахватала эфира в своей поездке… И тогда уезд погрязнет в долгах, если туман обычный.

Трасса за Яркой сразу же уйдет дальше в безопасный Синеярский Алатау, а Игнату надо направо по проложенной патрульными грунтовке вдоль Синего хребта, прорезанного разломными жилами вплоть до речки Синьки, где когда-то добывали голубую кембрийскую глину, давшую название городу, уезду и всему вокруг. Еще бы до Черной Шаманской пещеры добраться, но это некритично.

«Индрик» пересек мост. Игнат, сворачивая на грунтовку, снизил скорость и вырубил фары. Так ему было удобнее, на остальных дорогах приходилось соблюдать правила дорожного движения. Никто их переделывать под дроу не будет. Тех всего на поверхности живет не больше десяти тысяч — это меньше процента населения.

Игнат снял очки и бросил их в перчаточное отделение. Зрение перестроилось. Мир стал холодным, привычным с детства. Шуршала щебенка под колесами, изредка стуча по днищу. Туман выползал с реки волнами, укутывая прибрежные ивы и березки. Те печально свесили тонкие веточки, сдавшись судьбе. Снег весь был испещрён птичьими и звериными следами.

Перекрывать трассу или нет? Не факт, что туман выберется на нее, а вот разломные твари могут. Глава земского собрания голову снесет, если туман обычный, а если необычный? Игнат привычно выругался на себя: «Слабак!» — и резко затормозил. Что толку гадать? Он вышел из тепла машины и присел на высокий капот наблюдая за туманом. Надо дождаться, когда тот себя выдаст: разломной ли тварью, выбирающейся на берег, вспышкой ли молнии — все равно.

Мир здесь был полон боли, голода и страха, зато он был честным. Он не пытался казаться чем-то иным. Это в городе вечно эфирные эмоции сообщают одно, лица выражают совсем другое, а слова… почти всегда ложь.

Туман уже добрался до грунтовки, но все еще не выдавал себя.

Где-то в тон журчащей воде заливалась несчастная малиновка. Наверное, её смущало освещение над мостом. Обычно малиновки поют под утро, сменяя дроздов. В этом году рябина почти не уродилась, и дрозды-рябинники улетели на юг.

Мысли упорно возвращались к «гармошке» и нападению на неё. Баев после разговора со Снежиной рванул от Игната прочь, прикрываясь необходимостью зафиксировать допрос. Игнат его понимал. Седые волосы, про которые специально не стал уточнять Баев, могли оказаться просто белыми. Яд же… Все знают, что дроу обожают пользоваться ядами. Игната сейчас от подозрений защищала только длина прически. Только же бывают и парики. Тогда под подозрением любой. Еще чуть-чуть, и Баев догадается, а может и уже понял, что маньяк рисует на жертвах не снежинки, а паучьи лапки. Роман Федорович пусть и недотепистый иногда в быту, но умный парень. Как скоро тут появятся жандармы из Охранного управления? Игнат на месте Баева уже бы вызвал: три жертвы, явная символика дроу, свидетель, видевший белые волосы, а шериф сам из темных эльфов и явно их покрывает.

Проклятье! Игнат изначально думал, что «гармошка» и нападение на нее никак не связаны с маньяком-снежинкой: маловато для выводов о таком женского пола пострадавшей и старых, почти заброшенных пакгаузов. Только вызванный в отделение Олежек сфотографировал и рану, и место инъекции яда. Серую некрозную зону было ни с чем не перепутать. У трех жертв тоже были такие, только в разы больше. Все же «гармошек» хорошо защищают — наверняка ей вводили армейский универсальный антидот. То-то её так вырубило после нападения. Жаль, что токсикология готовится до двух месяцев, и никак не ускорить процесс — намекать на яды дроу Игнат не будет.

Если это нападение и снежиночный маньяк связаны, то понятная схема нападения рушится. На убитых женщинах не было следов сопротивления — Игнат считал, что жертвы были тщательно выбраны маньяком. Они сами шли на встречу с ним, доверяя ему, и получали инъекцию яда, вырубавшую их. Только никто не мог знать, что «гармошка» зайдет в этот вечер в город. Она сама не знала до последнего, стоит ли это делать. Этим её словам Игнат верил. Тогда она не пахла ложью. Маньяк ждал кого-то другого в этом проходе? Ему было все равно, на кого нападать? Или он обознался в темноте? Но дроу не могут обознаться — темнота для них естественная среда обитания. Не сходилось ни-че-го.

Тихо ухнула в небесах сова, пролетая над рекой. Малиновка затихла. Только бежала прочь река, напевая зимнюю песенку. Туман уже пробовал на вкус шины «Индрика».

Игнат снова вспоминал слова «гармошки».

Укол.

Удар.

Боль.

Как-то многовато рук для нападения. Никто не нападает, держа в одной руке шприц, а в другой нож — нужна свободная рука для фиксации жертвы. Или «гармошка» от страха все перепутала или… у кого-то слишком много рук!

Только тетрахейров и секстахейров не хватало. Вот последние порадуют своим названием Шенка. Этот нервно реагировал на такие слова.

Игнат принялся набрасывать различные варианты.

Дротик с ядом и уже потом нападение с ножом. Сразу с головой выдает дроу. Это их… Игнат хмыкнул: «Наша! Наша излюбленная тактика». Тогда нет проблемы лишних рук.

Клыки или хелицеры — укус и яд. Одна рука в данном случае свободна, как при обычном нападении с ножом.

Или все же несколько рук… Тогда все гораздо хуже. Откуда-то же паутинка взялась.

Баеву сейчас не позавидуешь. Он теперь не будет делиться своими подозрениями, как не делился с ним Игнат. Квиты. Только это всё лишь затруднит расследование.

Игнат достал умтел и набрал на нем сообщение своему армейскому другу. Тот после службы пошел в жандармы, и у него допуск был гораздо выше, чем у Игната, выбравшего захолустье и спокойствие. Ага. Спокойствие! Как же!

«Мышь, будь другом, помоги!»

Ответ пришел почти мгновенно — в столице день еще в разгаре:

«Огонь, когда я тебе не помогал?»

«Пробей кое-каких людей — нужно знать, были ли в предках эфирники. Очень нужно. Буду должен!»

Мышь ответил: «Списочек-то приложи:)»

Игнат сбросил список жертв и добавил фото «гармошки» со сканом паспорта: «И вот эту барышню аккуратно проверь.»

«Будет сделано. С тебя зимняя рыбалка!»

«Ты только грозишь приехать.» — напечатал Игнат.

«Так цени — бесплатно на тебя пашу!»

Значок Мыши исчез из сети.

Игнат последний раз обвел взглядом горизонт, не выдержал и позвонил дежурному в Синеярск:

— Анатолий Иванович, перекрывай трассу — тут разломная жила течет по Ярке.

— Игнат Нилдинович, — взмолился дежурный. — Мне нужны жесткие обоснования, чтобы закрыть трассу — нас потом гильдейские с потрохами съедят!

— Под мою ответственность закрывай!

Игнат отрубил телефон, спрыгнул в туман, которых жадно принялся пробовать на вкус носки походных ботинок. Тут же полыхнула мелкая молния.

— Что и требовалось доказать…

Он сел в машину и рванул дальше — времени мало, камеры сами себя не установят. Последнее время вокруг Разлома творилось что-то странное. Сегодняшний туман, плывший по Ярке. Почти исчезнувшие разломные твари. Патрульные за неделю ни с одной не столкнулись. Зато участились нападения слизней на камеры. Или количество слизней качественно скакнуло, что не согласовывалось с отсутствием разломных тварей, или слизней кто-то прицельно натравливал на установленные вдоль Разлома камеры, выводя их из строя. Так себе версия, но иной не было. Хотя нет. Была. Патрульных могли купить, забирая тварей у них мимо скупки. Вариант. Денег у Прокопа было много. Пора его драть, как сидорову козу.

Игнат специально на прошлой неделе ездил в Новопавловск, губернский город, где на свои деньги купил микрокамеры — тайком уставит их сам, чтобы караулить слизней и уездные камеры. Звучит бредово, но действенно. Этим он занимался почти до самого утра: устанавливал свои камеры, ремонтировал уездные, проверял следы слизней — их больше, чем обычно, не стало, как он и думал. Впрочем, слова патрульных тоже подтверждались: разломных тварей не было. Все следы старые, недельной давности. Их кто-то распугал? Например, более крупный хищник. Их переловили охотники, минуя государственную скупку, или они просто перестали рождаться в Разломе? Все варианты — жесть!

Умтел ожил в кармане. Игнат удивленно посмотрел на экран — звонил Александров. Даже странно — не его же дежурство.

Голос орка был растерян — не часто с ним такое бывало, он всегда пёр, как бронеход.

— Игнат Нилдинович… Вы только сразу не убивайте идиотов, пожалуйста… Я сам их прибью, хорошо?

Игнат сухо поинтересовался — планы на ночь не включали убийства:

— Что случилось?

— Игнат Нилдинович, пообещайте…

— Ви-г-го! Хочешь жить сам — живо докладывай!

Тот оттарабанил:

— Госпожа Снежина сбежала из больницы. Парни позорно заснули на дежурстве. Я сам их взгрею. Игнат Нилдинович…

Тот скрипнул зубами.

— Отставить! Парней не трогай. Я сам с ни…

— Игнат Нилдинович! Хотите, меня выпинывайте — я же их направил…

— Я. Сказал. Парней. Не трогать! Они не виноваты. Поднимай разведчиков. Главный — Шенк. Пусть идут по следу, только запрети непосредственный контакт. Они не должны себя выдавать! Как найдут — пусть сообщают сразу мне. Я заканчиваю тут и скоро буду в городе.

Александров окончательно растерялся: лучшими разведчиками всегда были дроу.

— Так может, не Шенка направить за Снежиной…

— Что я неясно сказал, Александров?

— Понял. Направить гоблинов по следу. Сказать Шенку не выдавать себя. Только это же…

Игнат злорадно сказал:

— Объяви Шенку, что он сексот. Пусть действует.

Александров взвыл:

— Вы моей смерти хотите. Он же услышит не «секретный сотрудник», а какой-нибудь «сексуальный отряд»…

— Действуй, Вигго. Я верю в тебя. С головы Снежиной ни волоска не должно упасть!

— Так точно… — простонал Александров, видимо уже пытаясь представить, как он сообщит Шенку о его миссии. В Синеярске никто не знал, что Игнат ущербный. Все думали, что он контролирует мысли всех, нарушая закон. Дроу же.

Игнат разорвал соединение и посмотрел в темные небеса. Эта «гармошка» точно безумна! Сбежать из больницы в ночь, без обуви, без куртки, почти без еды, с маньяком на хвосте… Хуже не придумать!

Умтел вновь звякнул, словно головной боли с «гармошкой» Игнату было мало.

Мышь сообщил: «Арина Семеновна Снежина, 27 лет, гармонизатор высшего класса, считается пропавшей без вести в Уральском инциденте. Огонь, ты попа-а-ал!»

Игнат потер висок. Уральский инцидент. Год назад. Север Урала. Как бы не плато Маньпупунёр — точных данных не сообщалось. Отряд военных попал в плен к дроу. З-з-амечательный отряд, который охранял «гармошку»! И профукал её…

Идти было тяжело. Накопилась усталость за месяцы в пути, бок болел, ботинки натирали, купленные припасы в дорогу сильно оттягивали плечи. Арина уговаривала себя тем, что осталось совсем чуть-чуть, и она наконец-то отдохнет после бесконечного, какого-то безумного года. Её время собирать камни закончилось. Их уже можно разбрасывать, а точнее — просто радоваться хорошо проделанной работе. Только бы все получилось.

Она шла по обочине пустой земской дороги, которая вела на юго-запад, к последним уцелевшим тут деревенькам. Далекий Синий хребет еще даже не угадывался. Вокруг были крутобокие холмы и сбегающие с них к Ярке многочисленные ручьи. Одинокие огоньки деревушек, разбросанных по склонам, призывно горели в темноте, только Арина больше не будет рисковать. Альба сейчас совсем непредсказуемый. Если он тут, конечно же. Если их план все еще действует. Славка никогда не ошибается — это, наверное, Арина как-то выдала себя…

Только на второй заправке ей повезло со стационарным телефоном, прикрепленным к стене возле уборной под небольшим, не защищающим от ветра и снега козырьком. Телефонный аппарат был старенький, весь исписанный похабными словами и какой-то… подраненный: на нем были многочисленные зазубрины и вмятины от попыток вскрыть денежный отсек. Но он был все же рабочий. Его монетоприемник не был забит какими-нибудь левыми жетонами, трубка была на месте и в ней даже был ровный уверенный гудок. Сломить этот телефон никому не удалось. Он совсем как сама Арина или Славка, или даже Альба. Её хотелось верить, что Альба не сдался. Питался телефон алтынами, что было выгравировано на табличке, намертво прикрепленной к корпусу. Табличку тоже пытались отодрать, но не смогли.

Сняв рюкзак с плеч и приплясывая от холода, Арина бросила в монетоприемник алтын и почти взмолилась: «Возьми трубку! Ну, пожалуйста, возьми трубку!»

Шли долгие гудки. Никто звонок принимать не хотел. Арина без сил прислонилась к ледяному ребру телефона. Он пах краской и неистребимым запахом железа.

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — взмолилась она. Ей сейчас нужен совет. Ей нужна уверенность в том, что все будет хорошо.

Когда в трубке раздался почему-то сонный голос Славки, Арина не сдержалась и закричала в трубку:

— Ура! Ура, ура, ура…

— Ты чего, Маячок?

Славка ничего не понимала на другом конце телефонного провода. Арина призналась подруге:

— Ярослава, я так рада тебя слышать…

Между ними давно не было секретов и глупых причин скрывать чувства. Плен им обоим дался настолько тяжело, что Арина чувствовала Славку, как неотделимую часть самой себя.

— Что случилось? — тут же подобралась подруга. Голос её зазвучал резко и обеспокоенно. — Маячок, что с тобой? Тебе нужна помощь? Или… Альбе?

Арине хотелось столько всего рассказать: про усталость, про нападение, про ранение, про местного маньяка, — но она сосредоточилась и сообщила самое главное:

— За мной кто-то идет. Кто-то узнал мой маршрут.

— Ариша, — голос Славки стал подозрительно мягким. Подруга была с ней там в подземельях, и знала, через что ей пришлось пройти. — Риш-ш-ша… Вспомни… Так и должно быть…

Арина попыталась достучаться до Славки:

— Ты не понимаешь. Это кто-то другой. Он напал на меня в Синеярске и ранил. Он ввел мне паучий яд — я еле выкарабкалась, меня…

Славка стремительно оборвала её:

— Ты сейчас где? В больнице, надеюсь?

Арина рассмеялась — подруга вроде её знала…

— Я где-то уже за Синеярском… Я не нарушу наш план, но я не знаю, что делать.

Та ахнула и пробормотала:

— Боже, только не говори, что ты сбежала из больницы! Ты с ума сошла⁈ Я что-нибудь бы придумала. Задержка в пару дней, даже в пять-шесть, не играет роли. Понимаешь? Важнее всего ты и твое здоровье. Брось всё, забудь план! Отлежись и отдохни. Я что-нибудь придумаю, Ариша. Честно. Верь мне. Я придумаю. Вот прям щас возьму и что-нибудь…

Арина мягко сказала:

— Слава, успокойся. Я просто испугалась… — Ей все же надо сказать это — тот, кто напал на нее, слишком опасен. Он может повторить, и отобьется ли Арина тогда? — Слава… Если я не дойду…

— Даже не смей о таком думать! Я Даньку тебе на встречу отправлю. Он уже должен все закончить… там… — смешалась Слава, словно сама не верила в Данила. — Он придет — оставайся где-нибудь… Черт-черт-черт… — Она передумала: — Короче, врубай свой «маячок» на полную и плевать на гражданских. Плевать! Они о нас тоже не особо думали. Почему мы должны волноваться? Риша, врубай «маячок» и ни о чем не…

Славка, наверное, еще что-то продолжала говорить, но связь прервалась — другого алтына у Арины не было. Врубать дар на полную, как посоветовала Славка, она не собиралась. Гражданские важны, это, во-первых, а во-вторых, непонятно, как среагирует на такое местный шериф. Ше-риф. Надо же! Российская дикая глушь и шериф-дроу. Столько времени и верст бежать от дроу, чтобы напороться на такое, словно судьба специально засунула сюда этого Релонлея… А, может, так и есть? Арина передернула плечами от нелепой мысли и тут же проглотила стон — рана не оценила, обдав разливающейся едкой, как кислота, болью. Надо идти дальше. Надо найти убежище на ночь и отдохнуть.

— Надо, надо, Ариша!

Она подхватила свой рюкзак и двинулась дальше. Альбе сейчас в разы хуже, хотя бы потому что он полностью зависит от неё. Пока есть силы, она будет идти.

Заночевала Арина в лесу, под корнями вывороченной сосны, наложив предварительно защитный контур и плотно укутавшись в свое одеяло, приятно согревавшее её. Под утро, как всегда, пришли кошмары. Непроницаемая тьма; иногда Арине казалось, что она просто ослепла — не бывает такой густой, бесконечной темноты. Дикий, проникающий в кости холод. Голод. Пустота в душе, которая устала всех греть. Сломленная Славка, шептавшая сухими, растрескавшимися губами какой-то сумасшедший бессвязный бред. Орущий от боли Альба, который ничего не мог сделать. И прощальные взгляды тех, кого каждый день забирали на алтарь Ллос. Арина так и не смогла понять, как она тогда не сломалась и не выгорела в попытке сохранить разум тех, кто оказался с ней рядом. Особенно когда жрицы Ллос вернули то, что осталось от Альбы. Никте повезло — он умер на алтаре, а вот Альба выжил. И это была главная проблема. Он выжил…

Проснулась Арина от тихого голоса, которого тут, в лесу где-то за Синеярском, просто не должно было быть:

— Завтракать будете, Арина Семеновна? — Релонлей одернул рукав толстовки и посмотрел на наручные часы, уточняя: — Точнее уже обедать по времени.

Она стремительно села и тут же пожалела об этом — бок пронзило болью. Инстинктивно Арина хотела ударить, но чудом сдержалась. Предположение о том, что Релонлей ущербный, еще ничем не подтверждено. Ей нельзя себя выдавать. Релонлей мог оказаться в Синегорске совсем не случайно. Даже нападение на нее мог организовать именно он, чтобы задержать её тут.

Горел костер. Трещали сосновые ветки, кидаясь искрами во все стороны. На рогатинах висел небольшой походный котелок, дно которого жадно лизало пламя. Котелок точно был не её. Значит, Релонлей специально захватил его из дома или всегда возит с собой. Он же шериф, должен объезжать свои территории.

Пахло Новым годом — только что принесенной в дом елью, медленно оттаивающей в тепле. В бурлящей воде котелка плавали хвойные иголки и шкурки мандарин. Сами дольки лежали на серой, протянутой Арине ладони.

— Будете? Есть еще бутерброды, правда, вчерашние и чуть подсохшие. А может, наоборот, подмякшие. С бутербродами никогда не угадаешь.

Релонлей выглядел уставшим. Его и так алые глаза совсем покраснели из-за раздраженных склер. Интересно, почему он всегда без очков? Между белых бровей появились тонкие морщинки. Волосы висели паклей, но дроу не сдавался — в хвост их не собирал.

Релонлей сидел на упавшем стволе сосны и чего-то ждал. Он был в походной полицейской одежде, без шапки и шарфа. Не из солидарности же с Ариной — она-то не успела купить в Синеярске. Он шапки, наверное, не носил, как и куртки… Хотя она почему-то обнаружилась поверх одеяла, которым была укрыта Арина.

— Так будете или нет? — снова спросил Релонлей и качнул рукой с оранжевыми дольками мандаринок. — Не бойтесь, не отравлено.

Он показал пример, взяв первый попавшийся кусочек и съев его.

— Сладкие. Думайте быстрее — мне надо чай разлить по кружкам, а то совсем горьким станет. Тут негде обдавать хвою кипятком, так что чай будет суровый, мужской.

Арина отмерла и взяла мандарин.

— Спасибо, Игнат Нилдинович. Чему обязана?

Она судорожно давила в себе желание воспользоваться даром. Нельзя! Слишком опасно… Релонлей невоспитанно сунул в рот оставшиеся дольки и принялся разливать чай из котелка по двум железным, не раз битым кружкам.

«Вот это сервис с утра…» — не сдержала смешка Арина. Она тоже быстро проглотила дольки — Релонлей уже протягивал ей кружку с темным чаем, исходившим парком.

— Берите. Вам надо согреться. Ночь была холодной — вы могли замерзнуть, между прочим.

Арина напомнила, взяв обжигающе-горячую кружку и осторожно дуя на кипяток:

— Так чему я обязана счастьем лицезреть вас, Игнат Нилдинович?

Он, поставив котелок прямо в снег и тоже, как Арина, грея руки о кружку, посмотрел куда-то вдаль, словно смиряясь с чем-то или усмиряя нрав.

— А вы не догадываетесь? — спросил он в свою очередь. Дроу же.

— Нет.

Релонлей уперся в Арину взглядом и честно предупредил, словно знал о ее даре:

— Только не надо на меня так смотреть. Я чувствую ваши мысли: ударить и снова сбежать. Сразу предупреждаю — не получится. Поляна окружена патрульными из гоблинов. Они вооружены, так что не стоит их провоцировать.

Арина дернулась от удивления, чуть не расплескав чай. Полицейские-гоблины⁈ Этот мир совсем сошел с ума! Гоблины же… Это самая презираемая раса среди разумных. Но Релонлею в уме не откажешь. У гоблинов настолько примитивный мозг, что воздействия Арины они даже не заметят. Этих не усыпить, как парней-орков в больнице.

— Кто дает оружие гоблинам? — все же спросила она.

Релонлей удивился — его брови показательно влетели.

— У вас предубежденность против гоблинов? Или это что-то личное? Они такие же верноподданные его императорского величества, как и все остальные. Как вы. Или я.

Арина предпочла уткнуться в кружку после такой отповеди. Релонлей сделал первый глоток чая, поставил кружку к котелку и достал из сумки пакет с бутербродами. Он разложил их на пакете на снегу между Ариной и собой и предложил:

— Угощайтесь. Если боитесь отравления, только укажите на бутерброд — я его продегустирую перед вами.

Арина с нажимом сказала:

— И все же, вы не сказали, зачем вы пошли за мной.

У него не было для этого причин, кроме ущемленного эго. Только мужчины-дроу умеют его давить в себе. Зачем ему Арина?

Релонлей сделал глоток чая и улыбнулся. Его ответ был убийственным для её самооценки.

— Вы нищебродка. Бродяжничество запрещено законами Российской империи. Вы просрочили возвращение домой — больше полугода не отмечались в полиции. Это четыре года колонии поселения или тюрьмы в зависимости от вашего поведения.

Арина с трудом подавила злость. Этого она и боялась. Будь тут только Релонлей, она не задумываясь ударила бы его и ушла прочь. Но вокруг вооружённые гоблины, которые откроют огонь при любом неловком движении. Она заставила себя пить горячий, отчаянно горький чай и улыбаться, как Релонлей.

Он отрешенно продолжил:

— Будете себя хорошо вести, то я пересмотрю наказание. Работный дом — тоже не фунт изюма, но это не тюрьма. Будете совсем послушной и вернетесь в больницу на долечивание, а потом дождетесь в городе окончание расследования, то можно и дом трудолюбия рассмотреть в качестве меры по воспитанию… Сами понимаете: тюрьма и работный дом — это учреждения системы наказания, а дом трудолюбия совсем иное. Это не наказание, а помощь. Если будете совсем лапочкой, то помещу вас в кризисный центр Синеярска. Там вам точно помогут, а не сломают, как в работном доме или тюрьме.

Арина еле выдержала его речь и обиженно выпалила:

— Что вам от меня надо⁈ Вам не дает покоя ваш маньяк? Вы хотите сделать из меня приманку?

Релонлей отсалютовал ей своей кружкой:

— Отличный же вариант! Признайте. Классическая ловля на живца.

— Вы отвратительны!

Он холодно заметил:

— А вы больны.

Арина вскинулась и еле сдержалась от воздействия. Не хотелось превращать лес в поле ментального боя, тем более что живой она отсюда не выберется, даже если победит Релонлея, даже если убьет его.

Она еле выдержала, тщательно следя за голосом:

— Я не больна. Вы ничего не знаете обо мне, чтобы делать такие выводы. Может, это вы как раз больны, что так носитесь за мной, простой и неопасной нищебродкой?

Он обжег её кипящим яростью взглядом. Только голос все так и оставался отрешенным.

— Вы больны и даже не отдаете себе отчета. Никто. Никто в здравом уме не колобродит зимой по лесам и полям. Поверьте моему опыту — я видел слишком много нищебродов. Они все к зиме забиваются в дома трудолюбия или в работные. Каждый ищет теплую щель, чтобы перезимовать. Это инстинкт. И только вы прете в зиму и холод. Это симптом болезни, это НЕ нормально. Вы ничего не знаете о местном климате — тут в любой момент может жахнуть до тридцати-сорока градусов мороза, и тогда вас не спасет даже армейское одеяло. Палатки же при вас нет. Вы погибнете от переохлаждения. Мой долг защитить вас от подобной участи. Даже если вы будете сопротивляться.

Арина отставила в сторону кружку. Не надо ей от врага ничего.

— Я свободное существо. Я имею право передвигаться по дорогам и идти туда, куда хочу.

Он качнул головой и напомнил очевидное, выливая в снег остатки своего чая вслед за Ариной:

— Уже нет. Вы просрочили шесть месяцев без регистрации. Вы нищебродка и закон полностью на моей стороне. Прошу, не вредите себе еще больше. Просто примите мою помощь.

Колючие кусты ежевики странно шевелились вопреки ветру. Наверное, там прятался кто-то из гоблинов.

— Да идите вы! — выругалась Арина.

Он понятливо кивнул:

— Хорошо. Кризисный центр отменяется. Еще одно возражение…

— Вы ничего не понимаете!

Он был странно покладист:

— Согласен. А вы уже претендуете на работный дом. Там вы будете никто — просто винтик по выжиманию из вас сил для заработка. Вас прокрутят через мясорубку государственного перевоспитания, выжмут все соки и выплюнут через год-два, признав за вами право дальше пропадать.

— Это какое-то безумие, — прошептала Арина.

Релонлей встал и призрачным пламенем, показывая, что он точно не ущербный, погасил костер. Вылил из котелка остатки чая с хвоей, сунул его вместе с кружками в сумку, совсем не заботясь о чистоте. Его руки перемазались в саже, как и сумка. Бутерброды под недовольный стон из ежевики тоже съело призрачное пламя.

Арина уже думала, что Релонлей ничего ей не скажет, а просто скрутит руки и потащит… А куда он её, собственно, потащит? Пешком до Синеярска? Или где-то тут стоит его машина или даже полицейский фургон.

Релонлей все же сказал:

— Безумие — отказываться от помощи и идти в никуда в мороз. За время службы я похоронил не одного сумасшедшего нищеброда, наплевавшего на зиму. Вас я хоронить не буду. Арина Семеновна, я все равно спасу вас от самой себя и вашего странного саморазрушения. Только давайте сделаем это все же добровольно — недобровольно вам не понравится. Выбирайте последний раз: кризисный центр или принудительное лечение в тюремной больнице? Я и это организовать могу.

Арина поняла, что он от нее не отстанет. Не тот чело… Он просто дроу. И Славка уговаривала лечиться…

— Я… — Она встала, потому что Релонлей, случайно уронив куртку с ее плеч, стащил с Арины одеяло, принявшись его сворачивать. — Я согласна помочь вам поймать вашего маньяка. А потом я все же уйду прочь. У меня есть свои дела.

Релонлей снова накинул ей на плечи свою куртку и сказал:

— Арина Семеновна, признайте, что вы больны. Так станет легче и вам, и мне.

— Идите вы, а…

— Сперва вы. Вниз по холму — там стоит мой «Индрик». Я соберу ваши вещи. И не бойтесь — гоблины глаз с вас не спустят. Шенк у нас исполнительный.

Игнат помог «гармошке» сесть в машину, забросил на заднее сиденье её рюкзак и свою сумку, потом оглянулся назад: довольный службой в «сексуальном отряде» Шенк с остальными патрульными быстро грузился в служебную машину мрачного, ничего не понимающего Александрова. Скоро и этот, вслед за Баевым, что-то начнет подозревать. Особенно если «гармошка» опять взбрыкнет и сбежит из-под охраны. Сколько раз им еще придется становиться на след этой безумной?

Хорошо, что Игнат успел заблокировать её дар, а то она бы не задумываясь прибила и пошла дальше. Почему-то в этом Игнат не сомневался. Надо будет позвонить матушке, сказать спасибо за такое умение. Ему было лет пять, когда она начала его этому учить, изображая для лорда Релонлея, своего мужа, угасание дара. Так она надеялась вернуться на поверхность, к родичам. Тогда Игнат даже не подозревал, чем ему игры с блокировкой дара матушки грозят. Сейчас он знал, что ждало бы его за предательство рода — очень длинная и затейливая казнь. Дроу знают толк в чужих мучениях. Отца бы не остановили ни возраст Игната, ни родство, ни тем более матушка. Только осуждать её он не собирался. Ни тогда, ни сейчас. Она боролась за себя, как могла. Игнат был её единственным ресурсом. В чём-то его поверхностная матушка была совсем, как дроу. Когда её дар всё же угас, сам по себе, а не от рук Игната, она сына не простила. Она не поверила, что он ни при чём. Он тогда был еще слишком глупым и слишком поверхностным — умолял и клялся, что это не он. Слабак — отец был прав, называя его так. Когда отец выгнал выгоревшую матушку из дома, вышвырнув вместе с ней и «её недоноска» Игната, они пошли разными дорогами: обиженная мать и десятилетний мальчишка. Что бы ни говорили о «гармошках», они умеют быть злыми и мстительными. И все же надо будет не забыть, позвонить матушке… Впрочем, он просто отправил ей сообщение. В ответ ни слова. Ей было жаль даже нажать «сердечко», хотя сообщение она прочитала.

Игнат огляделся, в который раз пытаясь понять, куда же несло «гармошку» из Синеярска. В этом медвежьем углу особо не разгуляться. Дальше только забытые деревушки и Разлом — до него по «березовому» тракту добраться проще. Или «гармошку» интересовало что-то помимо Разлома? Сама жила? Нет… Что ещё? Каменные истуканы? Вариант… Черная Шаманская пещера? Некоторые верили, что там глубоко под землей находится город дроу. Испокон веков, согласно преданиям, в этой пещере на случайных путников обрушивался необоримый страх — любимое средство отпугивания у дроу. Одно время при входе в пещеру даже алтарь существовал, куда местные приносили дары, откупаясь от темных эльфов. Игнат спускался ради интереса — не было в пещере никаких признаков дроу. Люди любят сами придумывать свои страхи и верить в них веками. Вряд ли «гармошку» несло в ту пещеру — освободившись от плена дроу не захочется в новый. Значит, надо искать что-то еще, что-то не очевидное, с учетом безумности «гармошки».

Глаза дико болели, хоть день был хмурый — снег все равно слепил. Игнат потер висок, поправил длинные ненавистные волосы, которыми вновь принялся играться ветер, и сел в машину. Пора возвращаться. Там маньяк без присмотра и Баев, который может надумать себе много интересного и ненужного сейчас.

«Гармошка» смирно сидела на пассажирском сиденье, даже ремень безопасности пристегнула и курткой не побрезговала, укутав ею ноги. Заводя мотор и выруливая с обочины, Игнат снова поморщился: что её гонит в зиму? Собственное безумие или, как она пыталась доказать, великая цель? Что делает плен у дроу с людьми, Игнат знал не понаслышке — участь матушки до сих пор была перед глазами, как и «гармошка», когда он её нашел под мостом: грязная, опустившаяся, пустая человеческая оболочка, в которой бился слишком сильный дар. Тьма ломает, сводит с ума, подменяет белое черным и наоборот, делает послушным и полностью уничтожает индивидуальность. Этой «гармошке» повезло — не считая привитого бродяжничества, в остальном она казалась цельной личностью. Сбросить бы этот головняк на императорскую канцелярию! Пусть они сами дальше носятся с бредом этой «гармошки», но впереди, как морковка перед ослом, маячили маньяк, собственное величие, дар… Опять же тридцать три, за вычетом маньяка, прокачанных дроу на дороге просто так не валяются. Это готовый род, полностью адаптированный к жизни на поверхности — тут не только земля, подземелья тоже вздрогнут от такой мощи. Он сам себя осёк — не до того сейчас, но помечтать-то можно.

«Гармошка» ожила и спросила, косясь на него:

— Почему вы никогда не носите очки?

— Что, простите? — отвлекся от дороги Игнат. У «Индрика» были тонированные окна, так что вопрос его немного удивил. Сейчас было вполне терпимо, хоть день и в самом разгаре. Мимо неслись холмы и припорошенная снегом согра Мамонтовки, левого притока Ярки.

— У вас болят глаза, — осторожно сказала «гармошка». — Снег слишком слепит, а вы не носите очки. Почему?

Потому что Эрки Орьевич обожает высмеивать — он тоже подземный житель, но у гномов проблем со зрением нет. Потому что сдаваться слабости нельзя — так говорили и матушка, и отец. Потому что…

— … люди не любят, когда во время беседы кто-то прячет глаза. Вам важно видеть их. Вы считаете, что за ними прячется душа. Нам с вами предстояло серьезно поговорить, потому я не стал надевать очки.

«Гармошка» уткнулась в окно, за которым сейчас проносилась автозаправка, та самая, где она звонила кому-то. Кому — еще предстоит выяснить.

— А… Вы странный.

Игнат парировал:

— Вы тоже, Арина Семеновна.

Еще и получаса не прошло, как она кричала и ругалась на него, а сейчас стала слишком тихой и ненужно заботливой. Она качнула головой, отказываясь признавать своё безумие:

— Я обычная. Это вы понять не можете, что иногда надо идти в снег и мороз. Надо.

Она подтянула его куртку повыше, пряча под ней замерзшие ладони. Она даже варежки с собой в дорогу не взяла! Ладно шапка — её вполне заменял капюшон куртки, но варежки⁈ Кто так ловко обработал «гармошку», что она этого даже не заметила? Отец, говорят, ментальную защиту матери ломал не один год…

Игнат включил отопление в салоне. Как бы «гармошка» с простудой не слегла после своей эскапады с побегом. Сейчас это не ко времени.

— И все же попытайтесь объяснить, что может гнать в мороз и…

Она его оборвала:

— Давайте так… Я раскрою вам один небольшой секрет…

Кажется, её принятие ситуации дошло до стадии торга. Что ж, это прогресс. Игнат сухо сообщил:

— Ваш дар сейчас заблокирован. Торговаться не получится.

Она вздрогнула и повернулась к нему:

— Что⁈

Игнат спокойно сказал:

— Ваш дар заблокирован мною. Сейчас мы одни. Рядом нет любопытных ушей, как было в больнице или в лесу, так что можно говорить откровенно. Вы «гармошка». Я это точно знаю.

Она потрясенно выдавила:

— Но ведь заблокировать дар гармонизации может только другой гармонизатор… А вы — дроу! Вы не можете…

Игнат пожал плечами — под таким углом он на эту проблему никогда не смотрел. Он слишком дроу для этого, поверхностные умения его никогда не интересовали.

— Живите с этим.

— Чушь! — Она задумалась и прошептала: — Хотя это объясняет, почему у вас в полиции служат орки, гоблины…

Игнат подсказал:

— Тролли в ночном патруле…

«Гармошка» закатила глаза и послушно повторила на ним:

— Тролли, и вы им даже оружие доверяете.

— Я доверяю им не поэтому, — тут же отрезал он. — И давайте от обсуждения меня, вернемся все же к вам. Ваш дар заблокирован — я не хочу попасть под удар, как и не хочу, чтобы кто-то еще узнал о вашем даре. Вы же бойню тут спровоцируете — кто-то может решить, что вы ценный ресурс.

Кажется, она тоже впервые под иным углом пересмотрела свое существование, громко возмутившись:

— Я ресурс⁈ Для вас тоже? Вы же сами гармонизатор!

— Для меня вы не ресурс. И я полицейский, а не гармонизатор. Полицейский. Понимаете? Для меня вы верноподданная Российской империи, и я обязан вас защищать.

Она холодно спросила:

— Императору уже сообщили?

Игнат не сдержал смешок — сообразительности «гармошке» было не занимать.

— Поймали! Нет, не сообщил. Пока вы мне важнее императора и его милости. Тут бродит маньяк, которого вы легко можете вывести на чистую воду. Искать его привычными методами: накапливая данные по жертвам и надеясь на его промах, — не сильно охота. Но я найду его и так, если вы откажетесь помогать.

«Гармошка» обиженно сказала:

— И тогда меня ждет не император, а местная тюрьма. Я для вас тоже ресурс!

Игнат сбавил скорость — машина влилась в затор на мосту через Ярку. На том берегу жил, дышал, любил и боялся город, доверивший ему свою защиту. Гранитная лента набережной прочно удерживала в узде своенравную по весне речку. Дома, обычные, кирпичные, трех- и пятиэтажные, тянулись вслед за Яркой. Над городом, над его черепитчатыми крышами, возвышались лишь церковная колокольня и фантазийная крыша торгово-развлекательного центра — что-то было в этом неправильное. Хотя мошна всегда побеждала веру… Железная дорога кольцом обхватывала город, душа его в своих объятьях.

— Ну же, ответьте! — продолжила настаивать «гармошка».

— Я вам уже все сказал. Вы не ресурс. Я шериф. Тюрьма вас ждет не потому, что вы «гармошка». Не подменяйте понятия. Тюрьма вас ждет, потому что вы больны бродяжничеством, Арина Семеновна. Докажите, что это не болезнь, и угроза тюрьмы вас минует.

«Гармошка» зло прищурилась. Почему-то Игнат явственно услышал её мысль: «Размечтался!» Только это мечты. Пока мечты.

Вслух «гармошка» сказала иное:

— Вы слишком дроу, чтобы я могла вам довериться.

— Знакомо. Что ж, для начала начнем с кризисного центра. Только от вас зависит, доберемся мы до тюрьмы или нет.

— Что конкретно вы от меня ждете?

У Игната уже был готов ответ — ночью продумал:

— Три, а лучше четыре сеанса гармонизации для тридцати четырех дроу. Ну, или сами решайте, сколько нужно, чтобы вытащить из них все дурное, наставляя на поверхностный путь.

— То есть тридцать четыре дроу включая вас? Или вы себя из списка маньяков вычеркнули?

— Поймали! — снова признал Игнат. — Тогда тридцать пять дроу вместе со мной.

— Первый сеанс завтра, — пробурчала «гармошка», видимо мечтая побыстрее сбежать из города. Игнат ей этого не позволит. Пусть сперва докажет, что не безумна.

— Хорошо. Завтра, так завтра.

Он замолчал, следя не только за движением на дороге, но и за уборкой городских улиц от снега, за службой городовых, которые завидев «Индрик» лихо козыряли, за выбравшимися на охоту раньше времени бланковыми, за стихийным рынком, который уже, впрочем, расходился…

Игнат остановил «Индрик» перед кризисным центром и вновь попросил «гармошку»:

— Арина Семеновна, пожалуйста, давайте без побегов. Я вас всё равно найду и спасу. Мне за это платят.

Она открыла дверцу и вышла из машины, бросая на ходу:

— Вы не понимаете, куда вы лезете.

Он подхватил её рюкзак и пробурчал:

— И просвещать вы меня не собираетесь…

— Нет!

«Гармошка» заметила, как рядом с «Индриком» припарковалась патрульная машина. В её глазах все же горело неприкрытое удивление при виде смирно сидящих на заднем сиденье гоблинов в патрульной форме. И дались они ей! Её предположение про то, что он сам «гармошка», вообще за гранью. Он обычный ущербный дроу-полукровка. Поверхностное ему чуждо.

Шенк заметил интерес «гармошки» и не удержался — послал воздушный поцелуй. Вот же герой-любовник! Потрясенная «гармошка» отвернулась. Точно, у неё какие-то личные счеты к парням. Шенк обиженно замер, открыв рот. Александров, сидевший за рулем, обернулся на него и что-то принялся выговаривать.

— Простите, Арина Семеновна… — извинился Игнат перед «гармошкой» — не за Шенка, тот обычный гоблин, он и хуже знаки внимания мог оказывать. Ему нужно переговорить с Александровым. — Вы можете меня чуть-чуть подождать?

— Конечно…

Она отошла в сторону, рассматривая пустынную улочку. Игната не отпускала мысль, что она уже выискивала пути для побега и высматривала камеры. Оставалось надеяться, что она их не найдет, как не вычислила их Зоя. Он ей обещал, что полиция не будет совать свой нос в её центр, но это не отменяет того, что право заботиться о Зое у Игната есть. Он заботится так, как умеет.

Александров уныло, слишком вяло, если так можно говорить о ходящей горе мышц, выбрался из машины и подошел ближе, цепко проверяя улицу. Игнат знал, что ему можно отдать любой приказ и тот его выполнит. Это доверие или еще нет? И можно ли вообще доверять, как поверхностные.

— Вигго…

Орк подтянулся и даже руки по швам вытянул — сама исполнительность. Только мозги в этом теле совсем не оркские и в них уже поселилось подозрение.

— Слушаю, Игнат Нилдинович. Охрана, да? — голос его был тоскливым. Голова сияла болотной зеленью сомнений почти под цвет кожи.

Игнат кивнул:

— Да, охрана. Выдели несколько парней. Желательно гоблинов в паре с орками. Пусть осторожно пасут Арину Семеновну.

Вигго уточнил, болотная зелень стала меняться на изумруд подозрений:

— При полном параде, да?

Игнат подтвердил, искоса посматривая на «гармошку»:

— Да, в броне и вооруженные. Всё слишком серьезно, Вигго. Видишь, наша подопечная уже опять намыливается сбежать…

Тот огляделся, выбирая точки для наблюдения — их тут было маловато.

— И вы, конечно же, ничего не объясните. Вы знаете, что Баев уже пятый угол ищет, считая, что вы плетете какой-то заговор?

— Он прав, Вигго, — криво улыбнулся Игнат.

Орки тем хороши, что у них что в голове, то и на языке. Только Вигго не настолько орк, чтобы выбалтывать все.

— Ошизеть, Игнат Нилдинович. Эрки сорвет банк — он ставил на то, что вы продержитесь не больше двух лет шерифом. Ладно, моё дело маленькое: сказали охранять — значит, охранять. Только вы намекнули хотя бы, а? Зачем всё это?

Игнат вздохнул:

— Надо.

Вигго продолжил напирать:

— Игнат Нилдинович, и что дальше будет? Ну, сорвет Эрки из-за вас куш, а вам-то что с этого перепадет?

Его стало жаль — он честно исполнял свой долг, и его вины во всем происходящем точно не было. А сомнения его уже гложут.

— Император оценит, Вигго, честное слово.

Брови парня удивленно взлетели вверх.

— Что ж… Тогда пойду-ка я поставлю против Эрки. Щас, займусь выставлением охраны. Не извольте сомневаться.

Игнат кивнул ему и пошел в тепло центра. «Гармошка» потянулась за ним, любопытно оглядываясь. В пустом холле привычно бродили эфирные следы неуверенности, злости, тоски и редкие всполохи счастья — за них отвечали дети женщин, попавших сюда, и Зоя, конечно же.

Игнат, щурясь от яркого света, уверенно направился к ней в кабинет, замечая, что Зоя так и не прислушалась к его советам — охрана в центре так и не появилась, даже намеков на это не было. Тут даже злой бабки-вахтерши не было. Зоя хотела, чтобы обитатели центра чувствовали себя как дома, а не в тюрьме или общаге. Это плохо, совсем плохо. Когда-нибудь репутации Игната может не хватить, и справится ли тогда Зоя с каким-нибудь озверевшим мужем или отцом, неясно.

Она нашлась в своем кабинете. Зоя была занята бумагами, которыми был завален весь стол, и удивленно встала, замечая Игната. Днем она его не ждала. Стоило ему бросить случайный взгляд на диван, вечером приютивший их, как Зоя вспыхнула бордово-алым странным сочетанием. Стыд, хотя чего стыдиться в обоюдоприятном сексе, смешался с неожиданной бодростью и пикантной перчинкой желания, на которое сейчас отвечать совсем не было времени.

— Добрый день, Зоя Михайловна, — поздоровался Игнат, прогоняя воспоминания об обнаженной Зое, и махнул рукой на «гармошку», представляя её: — Это Арина Семеновна Снежина. Ей нужно убежище на время лечения…

Лечение раны или головы, он не стал уточнять, быстро оформляя запрос от полиции, ведь документы «гармошки» были именно там. Зоя о чем-то переговаривалась с «гармошкой» — видимо, объясняла правила центра и распорядок дня.

Блокировка дара уже спа́ла, и Игнат с удивлением почувствовал знакомое с детства тепло, убаюкивающее страхи и боль. Он тогда думал, что это и есть родительская любовь, а оказалось всего лишь эфирное воздействие. Что ж, «гармошка» не безнадежна, раз прониклась бедами обитателей центра. Зое станет легче, как и её психологу, который приходил заниматься с обитательница кризисного центра.

Игнат вместе с Зоей проводил «гармошку» в выделенную ей комнату, замечая расположение, чтобы потом сообщить Александрову. Чтобы не мешаться, он положил рюкзак на пустую сейчас койку и вышел.

Когда Зоя закончила с устройством «гармошки» и вернулась в кабинет, Игнат поймал её в объятья и прижал к себе.

— Учти, она безумна и склонна к побегам.

Зоя фыркнула, как рассерженная кошка, и проворчала:

— Вот счастья-то, Игнис… Умеешь ты делать приятное барышням!

— Через три часа. Ужин, свечи, пр-р-риятное, — он жарко прошептал ей в ухо.

Зоя уперлась ему руками в грудь, точнее в талию — выше не дотягивалась:

— И четыре голодных кошки, Игнис.

— Виноват. Тогда… Сейчас?

Желание женщины для дроу закон, вообще-то.

Купаясь в тепле бесконечной нежности, он забыл главное, что это наносное, абсолютно фальшивое чувство, внушенное «гармошкой». Он допустил ошибку, целуя Зою и шепча:

— Люблю тебя…

Комната была небольшая, болезненно похожая на казарму. Уж в этом Арина разбиралась, по службе мотаясь по стране. Правда, тут окно было шикарное — большое, занавешенное тюлем и плотными бархатными шторами, за которыми пряталась дверь на террасу. В казармах такого не бывало, там даже небольшие балкончики не были предусмотрены.

Аринин дар проснулся в десять, и с тех пор она находилась под опекой императора, скитаясь из одного закрытого училища в другое. В юнкерском у неё была подобная комнатушка, в которой, как и тут, умещались только казенная кровать, шкаф, и узкий стол с тумбой. Из личного там была лишь умная рамка с меняющимися семейными фотографиями и стопка писем из дома. Всё остальное предоставлялось императором и его канцелярией. Ручки, блокноты, книги, постельное, тапочки для корпуса и для душа, сумки и прочее, прочее, прочее… Даже одежда для отдыха. Даже пижама. Даже белье. Императору очень, наверное, важно, чтобы «гармошки» спали в правильном девчачьем белье, не думая о мальчиках лет до тридцати, когда им разрешалось заводить отношения. Ради рождения следующего поколения гармонизаторов, конечно же. Одна беда — в «неволе» даже по тщательно подобранной генетической карте «гармошки» не рождались. Арине до «счастья» оказаться замужем за каким-нибудь перспективным в плане рождения гармонизаторов мужчиной оставалось три года. И за пределы отчизны не сбежишь — к эльфам в тот же Альбион. Те контролируют «гармошек» еще строже. Ладно, сперва надо пристроить Альбу. Потом уже думать о будущем супруге и как его избежать. Проще выгореть. Отправляясь на последнее задание, ставшее смертельной ловушкой для всех них, Арина на это и надеялась. Невозможно разбудить спящего тысячелетия дракона и остаться эфирницей. Впрочем, Альба, Никта и Галакта были оптимистами. И закончили на алтарях дроу…

— Не думать… — приказала сама себе Арина. Слышал бы её сейчас Релонлей — точно бы в психушку отправил. Беда в том, что она полностью разумна и здорова. Просто безумна именно её цель.

Надо было разбирать вещи, но лень. Позже, а пока Арина подошла к окну, вглядываясь в заснеженный пустой задний двор, огороженный невысоким, чисто символическим забором. Ей надо оценить собственную безопасность. Сейчас рядом с ней нет отряда, даже Альбы нет. Доверять Релонлею нельзя.

На ровной площадке были качельки, закрытая на зиму песочница, горка, что-то еще для детей. Поодаль стояли скамейки и даже крытый павильон, для детских прогулок, наверное. Открытое пространство, на котором трудно спрятаться. Это хорошо. За забором росли высокие деревья, сейчас за их прозрачными ветвями тоже не найти укрытия. Хотя Релонлей может загнать на присмотр за Ариной гоблинов — те даже в канализации могут ютиться. Чувство брезгливости им не свойственно. Арина вздохнула — высмотреть охрану или камеры не удавалось.

Она не выдержала и открыла дверь на террасу, выходя на холод без куртки, в одной водолазке. Ветер тут же защипал её щеки и покрытые «цыпками» руки. Стопы заломило от холода. Надо чуть-чуть потерпеть. Если у всех комнаток есть выход на террасу, то это одно, а если только в её комнате или у некоторых избранных, то… Зря она доверилась Релонлею. На словах его план прост — загнать всех подозреваемых к ней на гармонизацию и вычислить маньяка, только… Он дроу. У него может быть куча дублирующих планов, более успешных с его точки зрения.

Двери на террасу были только у четырех комнат. Может, конечно, это когда-то были большие помещения, типа детских групп в садах, позже перестроенных в мелкие комнатушки, но настораживало. Да. Арина знала, как легко открыть такие двери с улицы. Это уже тревожный звоночек.

Она вернулась в выстуженную комнату и не успела ничего сделать — за ней пришли. Какая-то девица, представившаяся Оксаной, сегодня дежурной по этажу. Арину потащили по всему корпусу, показывая библиотеку, кухню, список дежурств на ней, прачечную, душевую, уборную, склад… Ей помогли подобрать одежду: от непонятно зачем выданных платьев до пары нужных водолазок и джинсов. Ей впихнули в руки коробку, в которую не задумываясь бросали мыло, зубную пасту, шампунь, различные крема и даже палетку с тенями. Вот очень важно ей сейчас почувствовать себя женщиной, как пояснила Оксана. Без этого Арина, конечно же, не выживет.

Оттащив все это ненужное в комнатенку, Арину потащили на второй круг — в прачечную, где словно неумехе объясняли, как пользоваться стиралкой и сушилкой, а потом её говорливая и в общем-то полезная Оксана привела на кухню, где пристроила к готовке. С кухни её выгнала возмущенная Зоя, которая любопытной толпе женщин объяснила, что Арина болеет и к дежурствам и прочим обязанностям не готова. В качестве доказательства Зоя держала в руках аптечку. Опять не интересуясь мнением Арины её потащили прочь — уже обратно в комнату.

Зоя, слишком живая, непосредственная и громкая, очень напоминала сказочную фею, живущую в цветах. В реальности таких не бывает: улыбчивых, мягкосердечных, уверенных и отзывчивых. Для подозрительной Арины Зоя была слишком доброй и заразительно веселой. Наверное, за этот непробиваемый оптимизм она Релонлею и нравилась. Противоположности притягиваются. А, может, Релонлей не любил проблемы, причиняемые женщинами. Такая, как Зоя, неприятностей не доставит. Проблемы создают такие, как Арина.

Раскладывая на столе аптечку и протирая руки дезинфицирующей салфеткой, Зоя уверяла её:

— Ты не волнуйся. Игнис сказал, что ты ранена и что рану надо обрабатывать. Я дипломированная медсестра.

Арина, стягивая с себя водолазку, пробормотала:

— Как удачно…

Она села на кровать и передернула плечами. В комнате было до сих пор прохладно. Зоя, осматривая повязку, рассмеялась. Кажется, она не воспринимала Арину всерьез, как и Релонлей.

— Это случайность, Арина. Я же могу тебя так называть? Тут все по-простому общаются, словно дома.

Как-то стремительно эта Зоя пыталась прокрасться под Арину кожу. Так говорила Галакта. Альба всегда добавлял, что так делают только те, кто хочет тебя использовать.

Зоя щебетала, не нуждаясь в поддержке Арины:

— Я не только медсестра. Я еще и бухгалтер, и психолог — правда, на последнего только учусь. Чтобы содержать подобный центр, оказалось, что желания и денег маловато. Нужны знания и умения. Так что учусь всему, чему могу.

Она прикоснулась к краю повязки и предупредила:

— Будет больно — я дерну. Лучше быстро, чем медленно и мучительно.

С этим Арина была согласна. Лучше быстро отдать жизнь на алтаре, чем мучиться вечность, как Альба. Этот жестокий урок она хорошо усвоила.

— Дергай!

Зоя сорвала повязку, заставляя Арину шипеть себе под нос ругательства.

— Всё, всё, закончилось…

Она, как ребенка погладила Арину по голове.

— Я сейчас только перекисью обработаю и все. Чуть-чуть пощиплет и, быть может, будет холодно.

— Ничего.

Зоя принялась обрабатывать, не умолкая ни на минуту. Она рассказывала о центре, о живущих в нем женщинах, о детях, о занятиях, о городе… Даже обработав рану, Зоя не ушла — села на стул и продолжила болтать, не нуждаясь в собеседнике.

Привыкшая к одиночеству и приученная Альбой к прямоте, Арина спросила, смущая Зою:

— Тебе сказали не оставлять меня без присмотра?

Та замолчала, набрала полную грудь воздуха, словно собираясь солгать, сдулась и все же призналась:

— Что-то вроде того. Смотри. — У Зои даже голос изменился — стал деловым: — Если вздумаешь бежать, то на складе полно теплой одежды. Выбираешь шапку, шарф, обязательно две пары варежек. Две! Чтобы можно было менять мокрые. Поняла? Никаких джинсов и колгот. Только комбинезон или на крайний случай утепленные штаны. Выбор на складе вроде еще есть. На кухне на полке за дверью всегда стоят наборы-убегайки.

— Что, прости? — такого даже приученная к прямоте Арина не ожидала. Зоя на её стороне или на стороне маньяка? Так откровенно помогать сбежать… И это вроде подружка Релонлея. Не заметить их влюбленные переглядывания было сложно.

Зоя вновь повторила:

— Наборы-убегайки. Думаешь, ты первая у меня бегунья? Полным-полно было таких до тебя. Бежать надо с комфортом. В наборе собрано все самое важное и легкое. Еды в нем хватит ровно на три дня — имей в виду. У чайника на столе всегда стоят чистые термосы, там же есть сахар, чай на выбор или кофе. Чайник закипает за семь минут — этого хватает, чтобы насыпать сахар, заварку и даже задуматься: а надо ли бежать?

Арина намекнула:

— Мне казалось, что ты встречаешься с Релонлеем.

— И что? — озорно улыбнулась Зоя. — Это не отменяет того, что ты рванешь в мороз неподготовленная. Моя задача — в полях не должен появиться новый труп. Я знаю одно: если кто-то решил сбежать, то он сбежит несмотря ни на что. Денег, сразу скажу, не дам. Все деньги хранятся в сейфе — шуровать по чужим комнатам или пытаться кого-то зажать в углу, чтобы выманить деньги не получится. С камерами не подскажу — я парочку вычислила, но Игнис их часто меняет на всякий случай. Он параноик, когда защищает своё. Охрана к тебе точно представлена. С ней разбирайся сама. Вроде, все сказала. И лучше… Не беги. Холодно уже.

Арина только и выдавила:

— М-да…

Зоя картинно хлопнула себя по лбу:

— Точно! Забыла главное. Тут последнее время маньяк бродит. Убивает женщин. Ты вроде сама от него пострадала.

А вот это было интересно. Релонлей, кроме яда, больше ничем не намекнул, почему думает, что Арина пострадала от местного маньяка. И вообще знаний о нем катастрофически не хватало. Почему Релонлей подозревает дроу?

— Игнат проболтался?

— Нет. Газетчики раструбили. Твоей фотографии в статье не было, но сообразить, что двух одинаково раненых в бок женщин не бывает в нашем маленьком городке, я могу. Я в таких обстоятельствах не бежала бы точно. Ты — не знаю. Подожди, пока этого больного ублюдка поймают и уже тогда…

— А почему ты думаешь, что маньяк — мужик?

Релонлей тоже почему-то исключительно на мужчинах сосредоточился.

Зоя смутилась:

— А разве это не так? Он нападает только на женщин. Очевидно, что это мужчина.

Арина качнула головой. Зоя выглядела заинтересованной, да и разговорить её бы надо…

— Нет. Это ни о чем не говорит. По той же логике выходит, что женщины должны убивать исключительно мужчин, но это не так. Напасть женщине на женщину легче, чем на мужика. Так что маньяк может быть как женщиной, так и мужчиной. Пока не обнаружена мужская ДНК на жертве, все под подозрением.

— Даже не знаю, что и сказать. — Зоя развела руками, словно доводы Арины стали для нее откровением.

— Что-то еще про этого маньяка тебе известно? — Арина заставила себя улыбнуться и уклончиво пояснила: — Ну, если я все же захочу сбежать, мне важно знать.

Зоя качнула головой, без спроса взяла Арину за руку и тоже расцвела в очень заразительной улыбке. И ведь не эмпат, не эфирница точно, а в душу без мыла пролезает своей добротой. Точно, Релонлей её выбрал из-за легкости характера. Арина, наоборот, от такого спутника бежала бы.

— Ладно, твоя взяла, — сказала Зоя. — Хочешь — сбегай. О маньяке я знаю совсем чуть-чуть. Игнис, к счастью, не делится со мной результатами расследования. Да и не он его ведет — он только контролирует… Он уже давно не побегушка, сам всеми командует.

Арина с этим бы точно поспорила. Хотя… Её случай иной. За гармонизаторами бегают даже высокомерные эльфы, а не то, что шерифы захолустного уезда.

— … Говорят, что маньяк как-то выманивает женщин в заброшки. Они к нему идут добровольно. Так что, если тебя кто-то позовет куда-нибудь — не ходи. Ты же города вообще не знаешь. Не знаешь, где опасно, а где нет.

Арина заметила очевидное:

— К женщине охотнее пойдут на встречу вечером в заброшку, чем к мужчине. А если женщину еще и знают, как например, библиотекаря, продавца, учителя… То никаких подозрений вообще может не возникнуть.

Зоя нахмурилась:

— Ты думаешь, что Игнис и Баев идут в расследовании не туда?

— Да я-то откуда знаю.

Арина пожала плечами. Говорить, что Релонлей почему-то сосредоточился исключительно на мужчинах, причем только расы дроу, она не будет — это не её секрет. Она вновь спросила — вдруг Зоя что-то упустила:

— Что-то еще известно о маньяке?

— Его прозвали Снежинкой.

— Почему? — стараясь, чтобы её голос не дрогнул, сказала Арина. Слишком все напомнило прошлое. Случайно, конечно, но от этого нелегче. Альба и остальные и так вспоминались, а тут… такое. В далеком, богом забытом городе, хотя тут Релонлей — высшая кровь дроу, за которую стоит побороться или попытаться её уничтожить. Это могут быть подготовительные жертвы. Отработка ритуала с Релонлеем в любом его качестве: и в виде жертвы, и в виде получателя сил. И даже просто ради него. Слабых в матери будущего ребенка существа вроде Релонлея не выбирают. Сильного потомка даст только одаренная мать. Арина оценивающе посмотрела на Зою. Что скрывается в глубинах её души? На что может пойти такая, как Зоя? Уверенная и… бесконечно добрая. Попробовать проверить её или не надо? Релонлей может такого не понять. Это же покушение, по сути, на душу — глубокое сканирование, причем причин для подозрения нет, только то, что Зоя встречается с высшим дроу, наследником рода. С другой стороны, тот, кто заведомо встречается с наследником рода у дроу, простым не бывает. Не знать, кто такой Релонлей, Зоя не могла.

— Он убивает восьмью ударами ножа, рисуя на теле снежинку, — тихо пояснила она.

Арина провалилась в прошлое. Её утянуло в темноту, в которую она не хотела бы возвращаться.

…Она тогда затыкала ладонями уши. Она до крови кусала губы. Она плотно закрывала глаза, так что веки болели. Она не выдерживала и орала в темноту, пытаясь перекричать чужую боль. Альба тогда кидался на стены в надежде разбить себе голову. Ни́кта молчал. Он всегда молчал, с достоинством принимая судьбу. Галакту тогда уже забрали — Арина её увидела лишь после побега: прикованную под сводом высоченной пещеры за непонятно откуда взявшиеся три пары рук. Из её живота торчали восемь ножей. Дроу затейливы, когда мстят за предательство. Арина видела, как раз за разом забирали на алтарь солдат из охраны. Кто-то от страха не мог идти. Кто-то шел сам, гордо выпрямив плечи. Кто-то хватался за неё, таща за собой, и кричал: «Она „гармошка“! Заберите её!»… Их всех ждал удар пауком — восьмилезвийным вычурным оружием, у которого нет названия на русском языке. Да на любом поверхностном нет!

Снежинка… Да как бы не так! И Релонлей промолчал о таком! Боится паники? Боится, что народ поднимется на дроу и те в ответ устроят ночь длинных кинжалов? Эти могут.

Зоя осторожно спросила, утешающе гладя по руке:

— Тебе плохо? Ты побледнела…

Арина нашла в себе силы улыбнуться:

— Всё нормально… Просто я поняла, что обычная женщина на такую жестокость все же не способна.

На такое пойдет только та, кто ослеплена ненавистью или любовью. Арина вновь оценивающе посмотрела на Зою. Её, как хозяйку кризисного центра, точно все знают в городе и в плохом не подозревают. А еще именно Зое есть смысл приносить жертвы — она влюблена в Релонлея и явно хочет быть рядом с ним. Арину не обманешь — Зоя слишком откровенно излучала любовь и желание в его присутствии. Как же он слеп, быть может.

— Не волнуйся, Ариша, тут ты в безопасности. Тут тебя никто не тронет. Игнис этого не допустит. Он поймает эту больную тварь и заставит ответить перед законом.

Арина позволила себе выглядеть слабой:

— Прости, можно я все же побуду одна? Устала и плохо спала ночью. Хочется пораньше лечь спать.

Зоя явно неохотно поднялась:

— Как скажешь.

В дверях она вновь напомнила ненужное:

— Не беги, хорошо?

Арина лишь кивнула.

Разбирать рюкзак она не стала. Наоборот, проверила выданные ей вещи и на всякий случай уложила нужное, вроде запасных носков или джинсов, с собой. Она привыкла, чтобы все важное, всегда было в состоянии «хватай и беги!». Паспорта не было, конечно, но она совсем рядом с целью, и Славка обещала приехать в Синеярск — она что-нибудь придумает с документами. Именно она же выправила липовый с пометкой бездарности. А еще где-то тут Данька, то есть Данил, выживший фельдфебель из охраны.

Арина снова почти полчаса провела под душем, пытаясь вытравить из себя холод дороги и подземелий. Ничего не получилось, и пришлось идти спать по-прежнему чувствуя, как где-то внутри нарастает новая льдинка, превращая Арину в айсберг, неготовый как раньше греть всех. Теперь она греет только тех, кто до́рог. Или слаб, как женщины и дети в центре. Забрав еще горячую после сушильного аппарата одежду, Арина вернулась в комнату, задернула плотно шторы, в очередной раз упаковала рюкзак и легла спать.

Она провалилась в сон, даже не успев согреться под тонким казенным одеялом. И снова пришла тьма. Ни́кта орал, словно его резали. Впрочем, Альба объяснил, что именно так это и было. Арина потом увидела ошметки того, что когда-то было Никтой. Альба говорил, что тому повезло — он сбежал от жриц в смерть. Альбе такое не удалось. Его забрали сразу после Никты, и не возвращали больше десяти приемов пищи — иных временных ориентиров у Арины не было. Славка тогда орала, как резанная, вторя разрывающим душу крикам Альбы, а ведь тот бывалый боец, перенесший не одно ранение. Подземелья дроу оказались для него непереносимыми. А потом забрали Славку… Её вернули через один прием пищи, вернули такой же, какой забрали, и это вселяло надежду, что Арине так же повезет. Ей повезло даже больше. Когда должен был прийти её черед, подземелья взорвались ярким светом, стрелкотней и русским, таким родным матом.

Арина открыла глаза и молча уставилась в потолок. Центр еще спал. Она кожей ощущала бродящие тут сны. Тревожные и кошмарные. Яркие и полные вожделения. Светлые и незатейливые. По коридорам носились ветерки надежды, тоски и страха. Очень странное сочетание. Арина попыталась найти огонек Зои, но той не было. Наверное, она ушла домой или к Релонлею. Все же он глуп, считая, что на паучью жестокость на поверхности способны только мужчины-дроу.

Ночь. Тишина. Дом угомонился. Страсть уже утихла, и было просто хорошо от того, что есть женщина, которая выбрала тебя, и раз за разом она возвращается именно к тебе, есть свой угол, где тебя всегда ждут, пусть иногда это всего четыре пушистых морды, ты никому не должен и никто не должен тебе. Клонило в сон. Игнат притянул теплую, разморенную Зою к себе, укладывая на руку, натянул одеяло, согревая её. Она доверчиво прижалась, дыша куда-то в шею.

— Знаешь, Игнис, твоя подопечная, эта Арина… Вот на что угодно спорю… Она сбежит.

Зоя чуть отстранилась, рассматривая Игната и пальцем рисуя что-то затейливое на его животе. Голова её при этом светилась болотной зеленью сомнений. Ни искры алого желания, только рука скользит, рисуя очередной завиток сердечка.

Кошки уже исстрадались под закрытой на защелку дверью спальни в попытках отвоевать свое право спать на кровати и замолкли, предпочитая подкрепляться на кухне остатками еды. Утром Игнат из-за «гармошки» не смог заехать домой и покормить свою стаю, и возмущенная пренебрежением сиамка умудрилась в отместку съесть половину кактуса. Теперь надо думать, как оправдаться перед Зоей за утерю подарка и когда тащить сиамку к ветеринару. И надо ли. Лада выглядела живее всех живых и на здоровье не жаловалась.

— Игнис?

Он выплыл из дремы, которую навевала тишина. Не любил он серьезные разговоры после секса, когда тянет спать. Только Зоя другая.

— Прости… За Снежиной хороший присмотр. Не беспокойся.

— Она странная. Упертая, — принялась настаивать Зоя.

Она даже приподнялась на локте, заглядывая в лицо. В спальню стараниями сиамки теперь пробивался уличный свет, достаточный для человеческого зрения. Игнат вздохнул.

— Я же говорил тебе, что она безумна. Её кто-то взломал.

— И?

— И я найду его и ломалку сломаю.

Зоя опустилась обратно на его руку.

— Это хорошо… Просто я, как все синеярцы, боюсь. Боюсь темноты, боюсь просьб о помощи, боюсь идти с кем-то знакомым из-за убийств… Я помню: ты говорил, что не читаешь мысли окружающих без санкции суда, а местные никогда не разрешат такого, но… Иногда хочется, чтобы ты наплевал на принципы и как можно скорее поймал ту сумасшедшую гадину.

— Поймаю. Но соблюдая закон, Зоя. Для меня это важно.

Она вздохнула и пробормотала:

— Арина считает, что маньяком может быть женщина…

Зоя вновь заглянула ему в глаза, словно что-то ища. Ничего себе её «гармошка» обработала!

— Поверь, это не так, — твердо сказал Игнат. Тайны жриц Ллос никогда не уходят за пределы круга дроу. В Синеярске живут только мужчины. Женщин-дроу тут нет.

Она поцеловала его в висок, удобнее легла на его руке и прошептала:

— Хорошо, я верю тебе… Люблю тебя.

— Спи…

— Угу, — ответила она, почти сразу же погружаясь в сон.

Игнат эфиром дернул защелку на двери, и четыре наглые морды тут же нарисовались на кровати, укладываясь в ногах. Только сиамка привычно забралась на подушку и улеглась прямо на голову Зои со смиренным видом: раз тебя, хозяин, все устраивает, то я, так и быть, потерплю эту женщину на своем спальном месте. Под мерное мурлыканье кошки Игнат и заснул.

Из сна его выдернул вопящий телефон. Игнат схватил умфон, сбрасывая звонок — сам перезвонит. Все уже привыкли к его привычке, возникшей из-за Зои. Игнат натянул штаны и выбрался на кухню, чтобы не разбудить ни её, ни кошек. Он глянул на экран умфона — часы показывали пять часов утра.

Игнат перезвонил Кузнецову — это был патрульный, сегодня дежуривший у Синего хребта. Вчера же всё там сам изъездил, никаких предпосылок для чего-то срочного или внештатного не было. Хотя зона Разлома непредсказуема, конечно.

Пока шли длинные гудки вызова, Игнат уперся спиной в холодильник, рассматривая предрассветные сумерки на улице. Металл дверцы неприятно холодил, заставляя просыпаться. За окном сонно падал снег, заунывно, лениво шуршали метлами дворники. Клюква уже копался в мусорке, ища что-нибудь на переработку. Городской глава, с которым Игнат вчера встречался после отлова «гармошки», наотрез отказался выписывать благодарственную грамоту от лица города. Что ж, Игнат сам её напишет от полицейского управления.

Кузнецов наконец-то принял звонок. Игнат отрывисто сказал:

— Это Релонлей. Что случилось?

— Игнат Нилдинович, вы уж простите, что разбудил…

— Что. Случилось. Кузнецов?

Не в пять утра реверансы разводить! Патрульный стушевался и доложил:

— Тут уже третий дальнобой сообщает, что видел что-то странное вдоль тракта.

Такого доклада от Кузнецова Игнат не ждал. Тот, четверть-орк по происхождению, ко всему подходил взвешенно и склонностью к импульсивности, как остальные орки, не страдал. Игнат, гася недовольство, уточнил:

— И насколько это было странное? Кто-нибудь из грузолётов догадался скинуть записи с регистратора?

В то, что Кузнецов запросил записи, он не сомневался. Только дальнобои из тех, кто и наплевать на правила могут. Некоторые не задумываются, что им обратно возвращаться по этому же тракту.

Кузнецов с несвойственным для него сомнением сказал:

— Скинуть-то скинули, Игнат Нилдинович, но тут метет со страшной силой. Ничего на записи не разобрать. Что-то белое мчится через лес вдоль дороги, обгоняя грузолёт, и только-то. Я тут думаю, может, это туманники так эволюционировали? Слишком быстро перемещается, но других тварей белого цвета у нас тут вроде нет. Вы просили докладывать вам, если будет подозрение на туманников.

Игнат задумался, откидывая голову назад. По затылку тут же побежали мурашки. Туманников на местном Разломе никто не встречал уже больше пяти лет. Времени эволюционировать прорва — разломные твари быстро учились. Только с других Разломов не докладывали, что туманники настолько ускорились в беге — грузолёты по тракту за 200 верст в час гоняли. Кузнецов прав: других белых тварей тут не было. Мимикрией разломные твари не страдают. Если это не туманник, то кто? Иных подходящих вариантов не было. В снежного человека Игнат не верил, в отличие от местных. Надо ехать и самому разбираться.

Туманники были причудливыми тварями. Они представляли из себя огромные колонии одноклеточных организмов с квазисложным поведением. При любой опасности они распадались на более мелкие колонии, похожие на туман, заодно выстреливая облаком цист. Если те попадали в легкие, то животное или человек тут же становились удобным субстратом для созревания новых колоний туманника. Их цисты очень ценились фармакологами всего мира — они выделяли вещества, блокирующие отторжение растущих колоний, не подавляя остальные виды человеческого иммунитета. Трансплантология в настоящем своем виде не могла существовать без препаратов на основе туманников. Игнат прикинул: если Кузнецов прав, то денег хватит и Олежеку на печеночный и краниоцефальные щупы, всем службам по планшетам и еще останется. Появление туманника объясняло, почему уже неделю никаких разломных тварей не было зафиксировано: он их перерабатывал в субстраты для новых колоний. Понять бы еще, когда эта тварь научилась так быстро передвигаться.

Игнат уточнил:

— Что по нашим камерам видно? Там у тракта я вчера менял.

Кузнецов как-то обреченно вздохнул:

— Игнат Нилдинович… На неё ещё днем слизняка вынесло, камере опять кирдык. Сам слизняк прям на ней и замерз, напоровшись, как на штырь. На остальные камеры эта белая тварь не попалась. Я вам запись сейчас скину — там, кроме мутного белого пятна, ничего не рассмотреть.

«Твою же…» — мысленно выругался Игнат. Что с этими слизняками не так⁈ Они никогда не атаковали камеры. Изменились, как и туманник? Стали реагировать на тепло, выделяемое камерой, или на электрические поля, как акулы и скаты?

— Ладно, я скоро буду. Тракт перекрывай, сами пакуйтесь в биозащиту…

— Игнат Нилдинович, ну мы же не маленькие. Мы уже окуклились. И респы натянули. Тракт закрыт по погодным условиям. Тут метет с оркской силой. Ни зги не видно. Боюсь, приехать у вас не получится.

Игнат холодно заметил:

— Мне снег не преграда. К туманнику не лезть. Отслеживать, если напоретесь. Лучше не напарывайтесь. Буду через полтора часа.

Он сделал все же скидку на снежные перемёты. «Индрик» — рабочая надежная лошадка, но и он не в состоянии преодолеть заносы больше двух аршин, а в горах и до сажени могло выпасть в сильные метели.

Кузнецов снова вздохнул — видимо, орк в предках очень эмпатичный попался.

— Есть не напарываться, Игнат Нилдинович. И вы бы поосторожнее в заносах.

— Увидимся! — Игнат отключил умфон и занялся чайником. Пока скатается туда, пока вернется обратно — времени на завтрак не будет, да и не прощает местный Разлом ошибок. Нельзя, выезжая в горы, не взять еды на три дня минимум. В «Индрике» запас, конечно, был, но захватить свежие бутерброды и кофе несложно.

Игнат засыпал в походный термос кофе и сахар, залил кипятком, собрал свежие бутерброды, на ходу зажевав парочку, оделся и принялся просматривать видео с камер — только-только местная сеть загрузила. Из-за Разлома она работала с непредсказуемой скоростью.

Видео от дальнобоя. На записи что-то размыто-белое, из-за большой скорости и несущегося снега, шарахнулось за березы, действительно на пару секунд опережая грузолёт.

Запись с мутной из-за слизи патрульной камеры. Опять что-то непонятное, скрытое за стволами, прошло мимо. Что-то очень большое. Метра под два, или как местные тут говорят — в сажень.

Игнат проверил данные со своей камеры — она была установлена низко и инфракрасной подсветки хватало только на десять аршин. Это нечто белое оказалось вне доступа камеры — та даже не среагировала на движение. Глупо сэкономил, это да.

Игнат расчесал волосы, схватил рюкзак с едой и рванул из дома. На город уже надвигалась метель. Поднялся порывистый ветер, бросавший в лицо охапки снега, температура явно падала. Клюква, быстро собрав найденный пластик в мешок, рванул прочь. Наверное, домой греться. Небо, набухшее серыми тучами, совсем опустилось, цепляясь за крышу торгового центра и отказываясь покидать городок.

Снежинки из крупных, сказочных хлопьев превратились в голодных мелких ос, кусающих в незащищенные щеки. Игнат закинул рюкзак на переднее сиденье, сел за руль и помчался за город к березовому тракту. Ему надо в сердце непогоды за неизвестной тварью.

Грузолёты, печально светясь в ночи пижонскими огоньками на прицепах, словно Рождество уже завтра, забили все стоянки вплоть до моста через Ярку. Мигнув на прощание фарами дежурившему на закрытом тракте патрульному, Игнат направился за речку к месту, где неведомую тварь засекли дальнобои.

Из-за поворота с грунтовки вынырнули на квадроциклетах Кузнецов и его напарник Грим из орков-чистокровок. Игнат заметил в заднее зеркало, что оба были в ярких оранжевых «коконах» — так тут называли костюмы биозащиты. Кузнецов обогнал «Индрик» и махнул рукой следовать за ним. К счастью, ехать было недалеко.

Остановившись прямо на дороге, чтобы не забуксовать потом в сугробах на обочине, Игнат нацепил на себя респиратор, поправил капюшон и вылез из машины, вжимая голову в плечи — ветер тут был немилосердным, выдувая тепло даже из зимней патрульной куртки. Вот ни капли не солгал вчера Снежиной — температура тут совсем непредсказуемая, сейчас за пятнадцать градусов ниже нуля точно упала. С учетом ветра ощущалось это как все тридцать. Она бы не пережила сегодняшнюю ночь.

Парни тоже слезли с квадроциклетов и направились вслед за Игнатом на обочину.

— Игнат Нилдинович, мы тут уже носом все изрыли, — взмолился Кузнецов, видя как целеустремленно рванул в сугробы Игнат. — Все замело. Метель же дикая.

Это Игнат и сам видел: даже следы парней в снегу ветром уже почти сгладило. Только это не значит, что стоит сдаться и не искать.

Утопая по колено в сугробах, Игнат все же упорно осматривал ближайшие кусты и деревья, ища сам не зная что. Хоть что-то. Неведомая тварь не могла пройти незаметно. Клочки колоний могли остаться на ветвях — если учесть скорость, с которой туманник несся. На одной из сосен удалось найти тонкую бороздку на высоте в два аршина. Её словно прорезали одним единственным когтем, которого у туманника, конечно же, нет, или чем-то твердым вроде панциря. Ракоэфирники тут тоже бывали — раньше. Только роста в них было не больше вершка. Здесь же тварь была гораздо выше. В подземельях у Игната не возникло бы ни единого сомнения в идентификации твари, но не тут. На поверхности эти твари не встречались.

Кузнецов замер рядом, фотографируя царапину на камеру умфона.

— Может, кроме туманника, кто-то еще тут бродил?

Игнат лишь кивнул:

— Может.

— Будете осматривать второе место? Мы с Гримом там…

— Буду! — мрачно оборвал его Игнат. — Вы слизняка убрали с камеры?

Кузнецов что-то булькнул непонятное. Грим, стащивший с себя респ, осклабился, показывая мощные клыки:

— Дык, ждем, когда замерзнет. Тогда как стуканём — он сам и свалится. А щас он еще как желе внутри — токмо изгваздаемся.

Игнат промолчал: и про снятый респ человеческих размеров, а потому дико неудобный для орка, и про слизня, которого надо собрать на исследование — пусть Олежек вместе с криптозоологом голову ломают, что в них изменилось, раз они теперь так реагируют на камеры.

— Я к камере. Надо осмотреть второе место.

— Надо так надо, — философски смирился Кузнецов, понимая зуд начальства. Упускать туманника ему тоже не хотелось — за поимку патрульным полагалась одна десятая его стоимости. Учитывая дикие цены на его цисты, можно было неплохой дом прикупить в Синеярске и даже в Новопавловске.

Игнат погрузился в машину и развернул её обратно к Ярке. Он съехал на грунтовку, сейчас еле угадывающуюся в сугробах только из-за дорожных вешек. Мотор «Индрика» ревел, но колеса все же штурмовали снег. Правда, руль приходилось держать крепко — машину то и дело пыталось занести. Кузнецов ехал спереди, показывая дорогу. Грим пристроился сзади.

И снова после блужданий по сугробам, удалось найти лишь две царапины на стволах берез. Тварь не вписалась между деревьями и хорошо ободрала своим панцирем бересту. Получалась хрень шириной с сажень — дикая махина, не подходящая по строению ни под одну поверхностную тварь, если Разлом, конечно, не пошутил и не выплюнул из себя что-то новенькое. Игнат знал, что ему так повезти точно не может, а потому он должен точно знать, кто же тут промчался.

— Отойдите, — скомандовал он. — Кто попадет по глупости под призрачный огонь, тот сам виноват.

Парни метнулись прочь — к камере. Игната впечатлила глубина их веры в его силы. Он больше пары метров в диаметре ничего бы уничтожить не смог.

Оказалось, смог. Пламя вырвалось легко, закручиваясь трепещущими язычками обжигающего холода. Иней тут же осел пушистыми шубами на деревьях и самом Игнате. Зато поляна метров так на десять очистилась от снега. Впрочем, ветер старался, тут же наметая свежий.

Обычно орки не любопытны, но не когда на кону туманник. Кузнецов вернулся первым на поляну, удивленно присвистывая:

— Ого, не знал, что в лесу так много мышей. А лис-то и не видать…

Грим, что-то пытаясь понять, морщился, напоминая зеленый урюк.

Игнат, чуть пошатываясь от накатившей слабости, позволил ветру быстро заметать землю. Он знал, что тонкие, узкие, похожие на мышиные норы следы оставили отнюдь не грызуны. Одно но. Раньше эти твари никогда не выбирались на поверхность. Что ж, всегда бывает первый раз. Только Игнат промолчит о своих выводах — облавы на соплеменников не хотелось. Он вернется в город, решит проблемы Снежиной, хорошо вооружится и уйдет на одиночную охоту.

Грим уточнил, что-то все же решив для себя:

— Я, так понимаю, не туманник, да?

До Кузнецова тоже уже дошло — он стащил респ. Тот болтался у него на могучей шее.

— Может, новая мутация ракоэфирников?

Грим облизнулся:

— Обожремся от пуза раковыми шейками…

Игнат не стал разрушать их гастрономические мечты. Он направился к камере — ему нужно еще слизняка сдать на анализы.

Светало. Метель утихала, и на тракте уже начали работу дорожники, расчищая снежные перемёты. Игнат, проклиная всех моллюсков этого мира, несся обратно в Синеярск. В салоне нестерпимо смердело разлагающейся слизью. Закупоренный в прозрачном баке слизняк не вонял — «благоухал» чем-то тухлым Игнат, перемазанный в его слизи. Эта эфирная брюхоногая сволочь, когда её снимали с камеры, попыталась экстренно размножиться — прямо на Игната.

Кузнецов тихо давился смешками, а Грим прямолинейно заметил:

— Дык, говорил же — заморозить и долбануть. А так… Удачно вывести мальков, Игнат Нилдинович.

Кузнецов хрюкнул от смеха:

— Личинок, Грим, личинок!

Всё бы им смеяться. Другие услужить бы попытались, сами стаскивая слизня. Эти же… Игнат признал всё же — сам виноват. Зазевался, устав после огромного залпа призрачного пламени, за что и поплатился. Хорошо, что в управлении есть душ, а в кабинете всегда хранится запасная одежда.

Ему только и оставалось нестись в город и мечтать о мытье. Изгвазданную и не подлежащую чистке куртку он бросил на заднее сиденье к пятилитровому баку со слизнем.

Понимая, что опаздывает, Игнат позвонил Вигго, напоминая, что Снежина на нем — он должен её доставить в управление к десяти на встречу с дроу. Наличие всех дроу проконтролировать под роспись.

— И вас тоже, Игнат Нилдинович? — не скрывая ехидства уточнил Александров.

Только его еще не хватало! Игнат рявкнул:

— Ты мне еще поболтай! В патрульный пункт «Черный шаман» пулей вылетишь.

Там из-за удаленности патрульные группы менялись раз в месяц.

Вигго в сообразительности было не отказать. Он понял, что шефа уже кто-то изрядно достал. Александров уже до отвращения мягко, словно Игнат прокаженный, сказал:

— Понял, вашу подпись не брать. И не волнуйтесь — тут все тихо. Правда, Шенк сообщил, что на террасе центра откуда-то паутина появилась. Он никого не заметил из-за метели.

— Хор-р-рошо, — не сдержал рыка Игнат. — Скоро буду!

— Осторожней на дороге, — все же пожелал Вигго напоследок.

Все одно к одному. Тварь у Разлома. Восьмилезвийный нож. «Паучьи лапки» на жертвах. Паутина возле Снежиной. И её плен у дроу. Может, местные и ни при чем. Это она притащила за собой тварь.

В управление Игнат ворвался после десяти часов утра. В рабочем зале было тихо. В холле тоже. Посетителей не было. Только бессменная Эмилия Соломоновна скучала за стойкой, перебирая бумаги. Впрочем, заметив Игната, она подобралась и принялась рассматривать его поверх очков. Голова её полыхала фиолетовым любопытством.

Игнат заставил себя остановиться возле стойки и поздороваться — в его неприятностях канцеляристка не виновата:

— Добрый день, Эмилия Соломоновна. Как у нас дела?

— Как обычно до маньяка. Тишина и спокойствие, только подозрение на туманника, но вы уже в курсе. А у вас как дела? Вас кто-то в болото макнул?

Игнат, игнорируя Эмилию Соломоновну, водрузил на стойку бак со слизнем и попросил:

— Оформите, пожалуйста, и передайте криптозоологам. Пусть поищут что-то вроде ампул Лоренцини.

Эмилия Соломоновна стукнула аккуратным ноготком с алым лаком по стеклу бака.

— Как-то он на вас, Игнат Нилдинович, влюбленно смотрит. Не жалко на опыты?

Игнат скрипнул зубами, понимая, что часть кладки все же где-то сохранилась — скорее всего на волосах. И Кузнецов с Гримом промолчали!

— Роман Федорович в управлении? — стоически спросил Игнат. Он чувствовал, как Эмилию Соломоновну подташнивает от запашка, и теперь мстил за «влюбленный взгляд» слизняка.

— Нет.

Если она надеялась так быстро избавиться от него, то напрасно. Игнат уточнил:

— Уже нет или еще нет?

Эмилия Соломоновна обиделась за своего любимчика:

— Уже нет, Игнат Нилдинович! Как вы могли такое подумать на Романа Федоровича. Он побывал у токсикологов, забрал анализ яда…

— Он уже готов? — Игнат забылся и подался на стойку. С пряди волос капнула слизь с остатков кладки. Эмилия Соломоновна побелела, но храбро платочком протерла деревянную поверхность.

Игнат ждал ответа, и канцеляристка, бросая платок в мусорку, пояснила:

— По первой жертве. Что-то экзотически растительное.

— Простите?

Она качнула головой:

— Я не химик. Там формула на полстраницы. Роман Федорович сказал, что это что-то растительное и ужасно редкое. Он поехал к Сидорову….

— Кому? — Игнат после ночи без сна плохо соображал.

— К Прокопу. Тот специализируется на ядах. В том числе и торговле из-под полы.

— Почему он не стал ждать меня? Прокоп — тот еще тип.

Эмилия Соломоновна кашлянула и все же выдала:

— Просто кое-кто последнее время ведет себя странно. И это не Баев. Вас, кстати, Ядвига Феллимовна искала.

Игнат наклонил голову. Что ж, стоило ожидать, что Баев натравит на него «Этику». Только этого не хватало!

— Ясно. Что-то еще?

— Кроме необходимого вам душа?

— Кроме этого, — подтвердил Игнат.

Эмилия Соломоновна вздохнула и повторилась:

— И кроме Ядвиги Феллимовны? Вам её мало? Пришла госпожа Снежина — готовится к занятиям с вашими сородичами под присмотром Александрова. Вы точно уверены, что Ядвига Феллимовна ничего не заметит и не поймет?

Игнат вместо ответа поблагодарил её и направился-таки по коридору к душевой, хотя тут же вернулся, косясь на слизняка — тот уже свернулся клубком и смотреть влюбленно просто не мог.

— Чуть не забыл… Вы просили найти кошку…

— И⁈ — Эмилия Соломоновна подалась вперед, забывая и о слизняке, и о вони от Игната. Её огромная, просто необъятная грудь, заставлявшая Эрки Орьевича вздыхать и о чём-то мечтать, почти легла на стойку.

— Я её нашел, — просто сказал Игнат.

— И где же она⁈

— У меня дома. — Он замер. Ему вспомнился недогрызенный кактус на кухне. И провороненный утром слизняк с жаждой размножения. Будь у него чуть иное желание — быть бы Игнату в больнице. — Эмилия Соломоновна, если со мной что-то случится…

— Да что с вами случится? Ну, кроме слизня? — Она подумала и добавила весьма задумчиво: — и Ядвиги Феллимовны. Переспите с ней, чуть позоря своё имя, и угомонится эта эльфийка.

— Эмилия. Соломоновна.

Она развела руками:

— Это не я. Это всё управление знает. Ядвига Феллимовна в вас души не чает. Не будьте дроу — переспите без энтузиазма, она и отстанет. Изведет же она и нас, и Зою Михайловну.

Игнат веско сказал:

— Не обсуждается. И я не закончил. Если со мной что-то случится, то ключ от квартиры в верхнем ящике моего стола.

— Тоже мне, секрет Полишинеля. Тут все… — Она кашлянула и замолчала.

Игнат набрал полную грудь воздуха, резко пожалел об этом и старательно отрешенно, ради кошек, повторился:

— Ключ в ящике. Не вернусь — позаботьтесь о моих кошках.

Он пошел прочь, пока Эмилия Соломоновна замерла от неожиданности, растеряв все слова. Не часто с ней такое бывало. Уже у душевой он вспомнил, оглядываясь:

— Меня нет ни для кого, Эмилия Соломоновна.

Та возмущённо посмотрела на него поверх очков и заметила:

— Я поняла. Я так понимаю, особенно для Ядвиги Феллимовны.

— Даже для вас меня нет.

— Пфф! — Это прозвучало очень обиженно. — Учитывая ваши габариты…

— Что?

Эмилия Соломоновна сжала губы, явно уговаривая себя промолчать за найденную кошку Герцель.

— Ничего…

Игнат кивнул, вошел в душевую и все же услышал сказанное в спину: «…меньше, чем у Вигго, но точно нечего стыдиться!» Вот же!

Он выглянул из-за двери, рассматривая канцеляристку.

— Вы что-то сказали, Эмилия Соломоновна?

Она тоном оскорбленной невинности заметила:

— Я молчала.

Игнат снова кивнул:

— Я так и подумал. И впредь, попрошу о таком молчать. Вслух не говорить.

Эмилия Соломоновна засияла ярче взрыва сверхновой звезды.

Игнат не выдержал и добавил:

— И примите уже предложение руки и сердца от Эрки Орьевича.

— Какое?

— То, что он мысленно делает и не может сказать вслух, пока вы восхищаетесь Вигго и Романом Федоровичем.

— Фу таким быть! Идите уже в душ!

Игнат плотно закрыл за собой дверь, разделся, аккуратно сложив одежду, подхватил полотенце из своего шкафчика и шагнул в душевую. Он еще не успел включить воду, как Эмилия Соломоновна уже влетела в раздевалку и положила на скамью свежую форму из его кабинета.

— И нечего на меня так зыркать, Игнат Нилдинович. Думаю, вам самому было бы дурно надевать грязное. И мойтесь уже, мойтесь! Вигго до вас далеко!

По комнате летали ледяные сквозняки. За окном бушевала метель, превращая утро в бесконечные сумерки. Где-то в коридоре, в вентиляции, тоскливо завывал ветер. Арина, закутавшись в одеяло, сидела на кровати и гнала прочь мысль, что Релонлей её спас. Она бы дошла. Она бы успела. Наверное. Её планы часто рушились, но не планы Славки. Кстати, надо бы ей позвонить и сообщить, где остановилась. Славка поди уже с ума сходит. Звонить надо не из центра и не из полиции. Надо как-то выбраться на телеграф, только за ней следят Зоя, куча вооруженных гоблинов и еще непонятно кто. Стоит ли так подставлять Славку под удар Релонлея? Может, вытерпеть оставшихся два дня и нестись прочь из Синеярска? Город еще благодарен будет, что она сбежала. Успеет ли к тому времени наладиться погода… И расчистят ли дороги, особенно в захолустье?

Коридорная дверь вздрогнула под мощным ударом. Кто-то попытался её выбить или не рассчитал силу. Арина от неожиданности успела вскочить, схватить рюкзак, открыть дверь на террасу и замереть — прямо перед её глазами болталась на ветру паутинка. Она не успела. У неё нет двух дней… Надо бежать как можно быстрее, спасая Альбу, только её тут же скрутят или даже подстрелят гоблины-патрульные. Релонлей или идиот, или крайне самоуверенный гармонизатор — еще никому не удавалось перебить природную склонность гоблинов к мелким пакостям, воровству и лени… А еще эти занятия с дроу под предлогом поисков маньяка. Быть может, Релонлей руками Арины пытается создать новый клан? И императору о таком не сообщить. Она сама себя загнала в ловушку. Будь проклят этот местный маньяк! Как же он не вовремя напал.

Из коридора донесся низкий мужской голос. Незнакомый.

— Арина Семеновна, откройте, пожалуйста! Это ротмистр Александров, Вигго Гаррьевич. Мы вчера встречались с вами при Игнате Нилдиновиче. Я отвечаю за вашу охрану. Игнат Нилдинович просил отвезти вас в управление. Арина Семеновна…

Она очень медленно, чтобы не выдать себя, закрыла уличную дверь, заставила сделать пару вдохов-выдохов, успокаиваясь, засунула рюкзак под кровать и громко сказала:

— Сейчас… Подождите, пожалуйста… Я не одета…

Она стряхнула снег с одежды, открыла дверь в коридор и уставилась на гору зеленых мышц, обтянутых трещавшей по швам формой патрульного. Действительно полуорк, с которым вчера у центра беседовал Релонлей.

«Гора» широко улыбнулась, показывая более выраженные, чем у людей, клыки.

— Еще раз доброе утро, Арина Семеновна! Если сомневаетесь, то вот мои документы!

Он махнул перед её лицом корочками. Судя по чистоте его речи, довольно высокому для орка званию и уважению Релонлея, это смесок словил бонус от эволюции: получил силу орков и интеллект людей. Обычно получалось наоборот. У этого Александрова были заразительная улыбка, притягательный голос с мягкими интонациями, почти человеческое лицо с тяжелой челюстью и непробиваемая уверенность во всеобщей любви мира к нему — он осторожно прикоснулся к волосам Арины, что-то смахивая на пол. Она терпеть не могла чужие прикосновения — Альба выдрессировал, что в её случае это почти всегда попытка пробить её защиту и попытаться подчинить.

— Не бойтесь и не пытайтесь сбежать, — продолжая излучать добродушие, сказал Александров. Забавный двуличный орк или хорошо вымуштрованный Релонлеем для своих нужд.

Арина сложила руки на груди и отступила назад, становясь вне досягаемости его длинных рук.

— С чего вы взяли, что я пыталась сбежать?

Он вновь улыбнулся и пояснил, не пытаясь войти в комнату:

— У вас снежинки на голове растаяли. Не бегите — сейчас в Синеярске неспокойно.

У него даже в мыслях не было, что он сам по себе опасен — дикий, непредсказуемый орк. Полуорк.

Арина посмотрела на него — вдруг она ошибается насчет интеллекта? Вдруг Релонлей дал этому Александрову гандикап на службе из-за оркского происхождения? Орки как правило тупы, исполнительны и жестоки.

— А где ваши гоблины?

Александров обернулся.

— Да тут… — Он только сейчас заметил, что стоит в коридоре один.

Он рявкнул, шагая по направлению к холлу:

— Шенк! Где тебя носит⁈

Арина выглянула в коридор — если Шенка тут нет, у нее есть шанс бежать прямо сейчас! Усыпить эту гору мышц дело пары секунд. Ломая спешно создаваемый Ариной план, гоблин, мелкий и несуразный в патрульной форме, висевшей на нем мешком, выглянул из кухни, держа в зубах пирожок.

— Ша…во? — прозвучало невнятно — гоблин не сразу догадался проглотить еду.

Александров, привлекая внимание женщин и детей, выглядывавших в коридор и тут же исчезавших в своих комнатах при виде орка, продолжил возмущаться:

— Я что тебе сказал? Я говорил: не отходить от меня ни на шаг!

Гоблин исчез на миг на кухне, а потом вразвалочку дошел до Александрова и сунул ему в руку пирожок.

— Чё злишься прямо с утра? Я и на тебя жрачку взял.

— Шенк! Что я тебе говорил? — Александров все же заметил реакцию женщин на него и стал говорить гораздо тише.

— А… Это! — Шенк браво вытянулся, явно пародируя полуорка, и представился: — Шенк! Член сексота по вашей охране, Арина Семеновна!

Уровень абсурда просто зашкаливал. Александров, повертев пирожок в руках, сунул его почему-то Арине.

— Угощайтесь. И, Шенк, лучше молчи! Арина Семеновна, давайте вы все же оденетесь, и мы поедем в управление.

Она сунула пирожок обратно в мелкую лапу гоблина — кто его знает, раз во сколько дней тот моет свои руки.

— Шпасиб… — поблагодарил её Шенк, тут же вгрызаясь в еду под воспитательный стон Александрова.

Арина послушно сняла с крючка на двери свою куртку. Александров ловко её перехватил и галантно подал, помогая одеваться.

— Прошу!

Она, поглядывая на гоблина, который деловито осматривался, выискивая чтобы украсть, не стала сдерживаться и сказала:

— Мне кажется, Шенк, что с должности секретного сотрудника вас сняли еще вчера — когда шериф вас рассекретил, показывая мне.

Гоблин развернулся к ней и сморщился, что-то мучительно обдумывая. Его и так странное, похожее на лягушачье лицо окончательно растеряло человеческие черты.

— Сек…ретный… Сот…рудник…

Ключи для постоялиц тут не предусматривались и Александров, просто прикрывая дверь в комнату Арины, строго сказал:

— Я тебе вчера говорил — ты не слушал!

Гоблин возмутился, обиженный в лучших чувствах:

— Я думал: сексуальный отряд! Я думал, что… — Ему все же хватило ума оставить при себе свои странные фантазии. — А ты! Ты!

Гоблин подернул за ремень мешковатые штаны и пошел прочь по коридору, грустно сообщая:

— Я к машине.

Александров, снова распуская руки и поправляя на голове Арины капюшон — шапку она не надела, — повинился за своего патрульного:

— Простите, просто некоторые слова при Шенке не стоит произносить.

— Например, метросексуал?

Александров снова только простонал, давясь ругательствами.

Шенк заинтересованно дернул ухом и обернулся:

— При росте Вигго любой будет сексуальным.

Александров все еще мягко заметил:

— Именно эти слова при Шенке не стоит произносить, Арина Семеновна. Он совсем недавно поступил на службу и еще с трудом ориентируется в смысле некоторых слов.

Арина, вспоминая, что именно Шенк грозил ей пистолетом из кустов ежевики, а Релонлей этому способствовал, не удержалась от мелкой мести:

— Такие, как секстант? Или…

— Унисекс можете не упоминать, — хмуро выдавил, потеряв свою улыбку, Александров. — Ему уже объяснили смысл этого слова. А вы только гоблинов презираете, Арина Семеновна, или вообще всех иных?

— Это неважно.

Это не презрение. Это здоровое опасение. Иные опасны, а опыты, которые тут ставит Релонлей, вообще запрещены.

— Для меня важно, Арина Семеновна. Впредь я попрошу кого-нибудь из людей сопровождать вас. Не буду досаждать вам своей простецкой зеленой мордой. — Доказывая, что интеллект в нем все же человеческий, ведь вряд ли Релонлей поделился с ним правдой об Арине, он прямо спросил: — Это вы уделали в больнице моих парней, да? Можете не отвечать. Я понял. Что предпочитаете: Шенка за рулем или перемирие на время поездки до управления? Полагаю, вы сейчас просчитываете шансы выжить в аварии, ведь так?

Арина, оскорбленная тем, что он считает её способной на такую подлость, высокомерно заявила:

— Сейчас побег не входит в мои планы.

Она отработает с местными дроу, ткнет Релонлея в его ошибку в расследовании и уже тогда сбежит. Час-два у неё есть.

Александров скривился.

— Хорошо. Шенк отвратительно водит. Он банально ногами не достает до педалей. Пойдемте. Дроу не умеют ждать. И не бойтесь — в управлении я прослежу, чтобы они вас не сожрали без соли.

— Соль им принесете? — сыронизировала Арина.

Александров лишь зыркнул на неё глазами цвета неспелой вишни и стремительно направился на выход, больше ничего не сказав за всю поездку. Шенк на заднем сиденье тоже прикусил язык, переживая падение из сексуального отряда в простые секретные сотрудники. Рассекреченные при том.

Александров молчал крайне выразительно, удивительно сохранив при этом выдержку и манеры, что оркам вообще-то не свойственно. Припарковавшись на служебной стоянке возле полицейского управления, он помог Арине выйти, потом так же воспитанно открыл перед ней тяжелую дверь, ведущую в тамбур, а потом еще одну, уже запускающую в огромный холл, перегороженный хлипкой деревянной стойкой, за которой виднелись рабочие столы, заваленные бумагами — возможно даже важными документами и делами. И ни единого полицейского во всем зале. Арине казалось, что Релонлей только из-за одного происхождения должен фанатично заботиться о безопасности управления, но, кажется, он просто просиживал тут, в Синеярске, штаны, собирая свой род из дроу. Иным объяснить такое безалаберное отношение к защите не удавалось. На полицейские участки кто только не нападал — от разломных тварей до бомбистов в поисках оружия, от магов до революционеров, строящих утопию на чужих костях. Может, и не стоит разговаривать с Релонлеем, открывая ему глаза на возможного маньяка, а сразу бежать из города. Игнат Нилдинович на роль спасителя города точно не годился.

Александров представил Арину вышедшей откуда-то из-за угла гномке, наверное, канцеляристке, потому что она уверенно заняла место за стойкой. В его голосе не было ни грана насмешки или обиды.

— Доброе утро, Эмилия Соломоновна! Это Арина Семеновна Снежина — её Игнат Нилдинович пригласил как временного сотрудника.

Арина удивилась — этого ей Релонлей не говорил. Еще поди и жалование платить будет? Или положит себе в карман. Скорее всего последнее. Договор же он не предлагал на подпись. Хорошо устроился, однако.

Канцеляристка ласково улыбнулась, рассматривая Арину:

— Как же, как же! Шеф предупреждал…

Эмилия Соломоновна, судя по росту, чистокровная гномка, выглядела чуть старше Релонлея, только это ни о чем не говорило: ей могло быть как сорок лет, так и глубоко за сотню. Одевалась она кокетливо, но все же в рамках форменной одежды: её белоснежная блузка была щедро украшена кружевом и воланами, а вот жилет с брошкой из рубинов и длинная юбка были строгими. От канцеляристки, вопреки ожиданиям, пахло свежей сдобой и пирожками — Арина думала, что будут какие-то фривольные духи. Забавно, как она ошибалась, когда не пользовалась даром.

— Vemu, — поздоровалась Арина, расплываясь в улыбке.

Эмилия Соломоновна была теплой приветливой и уютной, какой-то домашней. Нет, не как бабушка — до такого возраста ей еще было очень далеко, скорее, как какая-то милая родная тетушка, пусть и гномка. Захотелось даже прикоснуться даром и чуть-чуть погреться. И самой, конечно же, погреть.

Шенк, отиравшийся возле Арины, тоже что-то буркнул — скорее всего приветствие на гоблинском. Этот язык она не знала.

— Vemu!.. Какая милая девочка, Вигго Гаррьевич! — Гномка улыбнулась в ответ и с намеком сказала: — Обратите внимание, Вигго, а то вы вечно ошибаетесь в барышнях…

Тот густо позеленел на скулах и окончательно поскучнел — у него даже морщинка между бровей появилась. Он проигнорировал советы канцеляристки и спросил:

— Эмилия Соломоновна, приглашенные уже собрались?

Гоблин, явно ведомый ароматными запахами, тянувшимися откуда-то со стороны гномки, попытался незаметно пролезть за стойку в поисках съестного и тут же получил линейкой по лбу от бдительной Эмилии Соломоновны, взвыв:

— У-у-уй! За што⁈ Чё не так? — Он искренне не понимал.

Та пригрозила:

— Шенк! Я же Игнату Нилдиновичу пожалуюсь!

Гоблин, дернув обиженно плечом, отошел в сторону и пожаловался:

— Да чё такова… У меня, быть может, моральная травма…

Арина бросила взгляд на Александрова — тот старательно давился словами. Гномка продолжала неистовствовать, размахивая своим «оружием» — линейкой:

— И твоя травма станет еще больше, если полезешь к моим пирожкам! Это не для тебя!

Эмилия Соломоновна посмотрела на Вигго, который снова напомнил все тем же отрешенным голосом:

— Дроу пришли?

Она протянула ему листок с написанными от руки фамилиями.

— Держите! Все пришли — сидят и ждут в актовом зале. Не хватает только Игната Нилдиновича. Он опаздывает.

— Начальство задерживается, а не опаздывает, — сухо поправил её Александров.

Канцеляристка как-то странно поверх очков посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Арину, спрашивая:

— Какая муха его с утра укусила? Вигго Гаррьевич, вы приболели?

Тот предупреждающе кашлянул, но Шенку это было как слону дробина. Он легко сдал Арину:

— Нас не любят. Лан я. Я ростом не вышел для сексуального метро, но чем Вигго не угодил?

Александров, поражая Арину выдержкой, стоически заметил:

— Шенк, я тебе потом объясню про метросексуалов. И рост там ни при чем.

Эмилия Соломоновна сурово, поверх очков посмотрела на Арину и холодно заметила, словно та её разочаровала в чём-то:

— Нехорошая девочка… Вигго — замечательный парень, между прочим… А хари…

— Ни слова про харизму! — оборвал её тот и замотал головой.

Теперь Эмилия Соломоновна, кроме Арины, обиделась еще и на него:

— Как хотите. — Она со стуком положила на стойку линейку. — Тогда, Вигго Гаррьевич, простите, что еще больше испорчу настроение, но тут Ядвига Феллимовна хо…

Парень побелел и посмотрел на Шенка, прямо-таки стремительно сдавая позиции:

— Я тебя научу, как быть метросексуалом даже с твоим ростом, только срочно отведи госпожу Снежину в актовый зал. — Он все же посмотрел на Арину и нарушил свой странный бойкот: — По коридору направо и до упора — уткнетесь в дверь. Шенк! Живо! Метросексуальность к лицу всем, даже гоблинам.

Тот ожил, лихо козырнул, прикладывая руку к пустой голове и схватил Арину за руку.

— Пойдё-о-ом! Быстрее…

Тайна метросексуалов была отчаянно притягательной для него. Или он тоже боялся таинственную Ядвигу Феллимовну?

Арина мстительно сказала, глядя на Александрова и не сдвигаясь с места — не Шенку её тащить за собой:

— Эссекс.

— Чё? — оторопел от нового слова Шенк и прекратил свои тщетные попытки увести её отсюда. Её руку он при этом не отпустил. Арина буквально кожей чувствовала, как возможные взламывающие заклинания переползают на нее по приказу Релонлея.

Александров исподлобья посмотрел на Арину и объяснил для Шенка:

— Графство в Великобритании.

Та добавила:

— Авиасекстант!

Гоблин почесал затылок и задумчиво уставился на начальство, ожидая подсказки. На его лице боролись любопытство и долг. Эмилия Соломоновна перебирала бумаги на стойке, как-то загадочно поглядывая на Александрова.

Тот скривился:

— Повторяетесь, госпожа Снежина. И радиосекстант тоже мимо. Шенк, отпусти руку госпожи Снежиной, а то узнаешь еще много интересного и всё не о сексе.

Арина уже из азарта предложила новое слово:

— Скуссекс.

Шенк, отпуская её руку, как-то боязливо уточнил, уже предчувствуя подвох:

— А это чё?

— Английский спаниель, — опять пояснил Александров, по-прежнему сохраняя выдержку — его удалось напугать лишь неведомой Ядвигой. Он, словно протягивая руку дружбы, мягко сказал: — Арина Семеновна, я же не шутил на самом деле… Идите быстрее — это в ваших интересах.

Эмилия Соломоновна снова посмотрела на него и на Арину поверх очков и неожиданно сама подозвала гоблина, протягивая ему из-за стойки большой круглый пирог:

— Шенк… Держи! Заслужил! И продолжай в том же духе. Знаешь, сколько в мире интересных слов?..

Тот закивал, сразу же вгрызаясь в пирог.

— Фкуфно… Пасиб… Жнаю… Буду жнать…

Эмилия Соломоновна умилилась аппетиту гоблина, а потом скомандовала Александрову, сверлившему Арину своим взглядом:

— Вигго Гаррьевич, вы бы сами отвели девочку, а то мало ли…

Она еще и бровями поиграла, о чем-то предупреждая. Орк печально дернул длинным ухом и внезапно послушно пошел в правое крыло, бросая на ходу:

— Пойдемте, госпожа Снежина.

Прикасаться к ней он не рискнул. Арина расстегнула куртку, в которой уже было жарковато, и направилась за орком. Лучше за ним, чем за Шенком. Хотя дразнить гоблина оказалось забавно, особенно при Александрове. Он характером чем-то Даньку напоминал. Жаль, что орк. Полуорк. Хотя, если закрыть глаза на его вычурную зеленость… И происхождение… И выраженную маскулинность…

За углом Александров без предупреждения затормозил, впервые при Арине проявляя оркские черты и ругаясь:

— Хрень…

Она, чуть не врезавшись в его широкую спину, тоже выдавила от неожиданности:

— Безумная хрень…

Как вот чего испугался Александров! Сейчас Арина была с ним полностью согласна. Самой стало страшно. Если её заловят, то сорвется сразу все. Альбу будет не спасти. Саму Арину будет не спасти! Уж лучше замуж за того же Релонлея, чем оказаться в безопасном Альбионе под охраной самых лучших эльфов мира.

Шенк, отчаянно чавкая пирогом, что-то тоже добавил… весьма нелестное и абсолютно нецензурное.

Александров осторожно взял Арину за руку.

— Пожалуйста, без взбрыков… Я не опасен для вас…

Она от волнения забыла все слова со слогом «секс». Она потом отомстит. Сейчас широкая теплая ладонь, чуть шершавая от застарелых мозолей, была единственным якорем, который удержит её в Синеярске. До её побега, конечно. Только у него же оркские мозги, слишком податливые для воздействия… Защита из него так себе, наверное. Арина попыталась вырвать свою руку из его ладони. Александров покосился на нее и вздохнул. Очень обреченно. И отпустил её руку.

«Хрень» была эльфийкой, полуэльфийкой. Очаровательная, утонченная, недосягаемая, хрупкая до желания защитить во что бы то ни стало — даже Арину задело её даром, а ведь она совсем не годится в защитницы! За Александрова даже страшно стало — по нему это должно было катком пройтись, прочно вмуровывая в пол. Арина не раз видела, как хмурые, ничем не пробиваемые мужчины на колени падали перед вот такими трепетными ланями далеко за сотню лет поди. Одета лань была в не по погоде тонкое облегающее платье, эффектно фиолетовое, расшитое серебром, — эльфийки, к сожалению, не мерзнут и даже в сугробы не проваливаются.

Только Шенку все было ни по чём. Он усиленно работал мощными челюстями, пытаясь победить пирог.

Арина чуть не умерла от зависти — у эльфийки были огромные, как омуты, фиалковые глаза, правильный нос, прелестные ресницы, обольстительные скулы, как из-под руки лучшего гномьего скульптора, гладкое до статуарности без единой эмоции лицо и убойный дар, кроющий по площадям, а значит, не сильно она им и владела, раз даже Арину проняло. А, главное, у нее были короткие волосы оттенка платиновый блонд. Практические белые. Арина впервые подумала, что зря сразу стала подозревать Зою. Эта эльфийка больше подходила на роль маньяка — сразу нужные пол, прическа и цвет волос. Если еще и за Релонлеем бегает, то тот вообще ничего не понимает в сыскном деле. «И женщинах!» — мрачно добавила про себя Арина. Её он тоже не особо понял.

Эльфийка, грациозно покачиваясь, как ива на ветру, пошла к ним навстречу. Александров громко сглотнул. Шенк подавился пирогом и закашлялся. Это на миг разбило эмпатическую атаку эльфийки. Арина даже благодарна стала гоблину.

— Доброе утро, Вигго Гаррьевич! — Голос эльфийки журчал, как весенний ручеек. Он буквально чувствовался колкими льдинками на языке. Он морозной свежестью дышал в лицо. Перебор с воздействием! Голоса такими не бывают. Они не воздействуют на кожу, они не лезут в сердце, они не воспринимаются на вкус! — Позвольте узнать, что за очаровательная спутница с вами?

Он бросил на Арину умоляющий взгляд и сказал:

— Ядвига Феллимовна, позвольте вам представить госпожу Снежину. Это наш новый временный психолог. Шериф распорядился.

Голос эльфийки был полон печали, но на лице статуи ничего не изменилось.

— Психолог? Игнат Нилдинович не сообщал мне, что в управлении проблемы…

Эльфийка с головы до ног изучающе осмотрела Арину и задумалась. Волны её дара удушливой волной проходились по коже, словно ища брешь в защите. Арина в который раз поблагодарила судьбу, что когда-то на её пути встретился Альба. На Александрова она старалась не смотреть, чтобы еще больше не унизить парня — ему от эльфийки и так досталось.

Как же она ошибалась!

Александров подтолкнул Арину рукой в спину, заставляя шагать в сторону зала. Еще и проворчал при этом:

— Госпожа Снежина, идите уже — не хорошо опаздывать в первый же день! Я все доложу Игнату Нилдиновичу!

Он еще и Шенку придал ускорения. Тому удар пришелся по затылку. Случайно, наверное.

Эльфийка попыталась заступить Арине дорогу, но её за руку перехватил Александров, зарабатывая себе немилосердную смерть. Он совершенно серьезно сказал Ядвиге Феллимовне:

— Игнат Нилдинович не стал вас беспокоить. Он знает, что вы терпеть не можете копаться в наших примитивных мозгах!

Арина, спасаясь от эфирной бури, схватила Шенка за руку и потащила прочь, подкупая его:

— Я тебя сама научу быть метросексуалом…

— Не пойдеть! — возмутился гоблин, смешно подскакивая на каждом шагу. — Это мне Вигго скажет. Чё такое ваш сектант?

Арина не сдержала смешок:

— Объясню!

В спину ей ударила неприкрытая ненависть. Не умеет Ядвига Феллимовна владеть даром. Ей бы с гармонизатором позаниматься.

Арина у спасительных дверей зала оглянулась на Александрова — как она оказывается, ошиблась в парне. Надо будет извиниться. Впрочем, он сам понял, что всё дело в прикосновениях. Интеллект у него человеческий.

Эльфийка приподнялась на носочках, заглядывая Александрову в глаза. Голос её был полон сожаления, которое убивало.

— Зря ты так… Нам было хорошо вместе, но ты должен понимать, что ты одноразовый мальчик, Вигго.

По его виску потекла капелька пота. Больше Вигго ничем не выдал, как ему плохо. Откуда-то из холла донесся ох от Эмилии Соломоновны — даже её зацепило.

Арина не выдержала и дернулась назад, спасать Александрова — ему же мозги так сожгут! На её руке мертвым грузом повис Шенк, в буквальном смысле.

— Не надо! Он сам… Он же этот… Сектант?

— Метросексуал, — поправила гоблина Арина, замирая и заставляя себя вспоминать Альбу. Вигго ей никто. Альба… Тоже не особо кто, но она за него отвечает.

Шенк, одной рукой продолжая удерживать Арину, а второй галантно открывая дверь в зал, прошипел:

— Пош-ш-шли… — Он подумал и добавил: — Он не метро. Он этот… мавлин, который харизму куда не надо пихает…

Арина, отвлекаясь от Вигго и убийственного сожаления, в упор посмотрела на гоблина:

— Прости, что?

Он замотал руками прямо перед носом у Арины, наконец-то отпуская её.

— Это не я. Это Эмилия Соломонна! Это она сказала, что он как этот… Павлин, во!

— Не пихает, а распускает! И не харизму, а хвост.

Эльфийка подалась назад, и в коридоре наконец-то можно было дышать. До этого грудь даже у Арины перехватило болью.

— А это разное? — уточнил Шенк.

— Абсолютно!

— Тогда она точно про харизму говорила…

Арина, убедившись, что Вигго по-прежнему стоит, напоминая стойкого оловянного солдатика и даже нагло улыбается бывшей любовнице в лицо, вошла в зал и замерла под прицелом тридцати четырех, согласно списку, алых глаз. Хотя нет. Была пара фиолетовых, как у Ядвиги Феллимовны.

Зал был большой, залитый хмурым утренним светом. Наверное, здесь проводили собрания и совещания. Планерки или как это у полицейских называется. Тут были кафедра и приставленный к ней стол, доска для записей, экран и висящий под потолком проектор. Многочисленные легкие стулья с небольшими выдвижными столиками кто-то заранее поставил в почти ученические ряды. Ровно шесть по шесть же стульев. Кроме двух в заднем ряду, они все были заняты. Десять дроу сидели в патрульной форме, остальные были одеты кто во что, в основном бесформенные брюки типа карго и свитера.

Арина заметила, что распущенных волос не было ни у кого. Правильно — высших, кроме Релонлея, из подземелий не выпускают. Альба говорил, что мужчины там живут почти на правах рабов. Хотя и настоящие рабы там были — те нужны были лишь для жертв Королеве пауков. Если свободные мужчины заплетали вычурные прически, то рабов там стригли чуть ли не налысо. Всех парней из охраны тогда побрили… Арина прогнала ненужные сейчас воспоминания. Не ко времени. И о Вигго в коридоре она тоже думать не будет. Попросит прощения потом сама или через Релонлея передаст извинения.

Арина заметила короткие прически у восьми дроу — надо же, Релонлей укрывает у себя рабов? Он… Он… Арина впервые не смогла подобрать слов для него. И это её он зовет сумасшедшей.

Она заставила себя стащить куртку и приветливо сказала:

— Доброе утро! Я Арина Семеновна. Занятия со мной, обещаю, вы не забудете никогда.

Ответом была тишина.

— Вам как тут, удобно? — вновь спросила она.

И снова её проигнорировали.

— Ну и ладно!

Она дернула плечом, бросила куртку на стол и пошла закрывать жалюзи. Утренний свет был неярким, но дроу и этого хватало, чтобы глаза заболели. Тут было много чистокровок.

Шенк прошелся через весь зал и уселся в заднем ряду, болтая ногами. До пола он, естественно, не доставал.

Арина оставила для себя небольшую щелку у последнего окна и развернулась к дроу. Те продолжали сверлить её взглядами и молчали. А в коридоре Ядвига Феллимовна препарирует беднягу Вигго. Дар сейчас не применить — придется действовать осторожно, чтобы не загреметь в Альбион или не осчастливить Релонлея браком — из всех гармонизаторов он единственный под боком.

— Хорошо… Берем ручки, бумагу и пишем свое имя, род, бездарность или дар, его силу, направленность, родовые силы, надежды и мечты. Учтите: солжете — я узнаю. И тогда вы всю свою жизнь будете кусать собственные локти — это я вам обещаю.

Что поделать. У дроу культура такая — без угроз никуда. Никта всегда хмыкал, когда она угрожала. Галакта молчала, а Альба ржал, как конь.

Минут через пять можно будет пойти по рядам и почитать, что ей там напишут. Заодно контактно проверит каждого. Да, запрещено, но за дверью Ядвига Феллимовна. Выбора нет.

Дальше оттягивать неизбежное было нельзя. Игнат, решая, кем первым заняться из проблемных барышень: Ариной Семеновной или Ядвигой Феллимовной — торопливо вышел из душа, не до конца высушив волосы. Они неприятно холодили шею — в управлении отвратительно топили. В голове, наконец-то сложилась кривая, сырая еще картинка происходящего в Синеярске. И главной в ней все же была «гармошка». Она, её плен у дроу и тварь у Разлома. Даже если он ошибается, тварь все равно надо уничтожить, и кроме него некому. Пожалуй, с собой можно было бы взять Вигго — тот, в отличие от орков, в бою самоконтроль не терял. И он умел держать язык за зубами. У него, поди, и армейский арсенал сохранился, в отличие от Игната. Несколько гранат не помешали бы в дополнение к скимитару. Не смотря на широкие полномочия шерифа Игнату не позволят бесконтрольно копаться в оружейке.

Вигго, что-то мрачно листая в умфоне, стоял у актового зала, подпирая стену, словно без него она упадет. Вот ведь афедроновый атлант!

Ухо парня дернулось — слух у него был тот еще. Вигго живо среагировал на присутствие начальства. Он залихватски выпрямился и убрал телефон в карман свободных брюк. Они не были форменными, но Игнат закрывал на такое глаза — главное, что цветом, серым хаки, они сочетались с кителем. Всё остальное ерунда. Не на парад же одеваются.

— Игнат Нилдинович, занятия с психологом проходят согласно плану! — гаркнул Вигго на весь коридор. Из холла обеспокоенно выглянула Эмилия Соломоновна, посмотрела на Игната поверх очков и нырнула обратно к своей стойке и горячо любимым бумагам.

Игнат подошёл к Вигго, замечая оранжевые огоньки боли в затылочной области. Это могло ни о чем не говорить, но два дня назад такие же были у Зои. Совпадение? Или происхождение то же самое? Тогда, получается, что дело было не в воздействии разломной жилы. Вигго со вчера не должен был выезжать из города. Он за «гармошкой» следил.

— Не кричи, не на плацу, — поморщился Игнат, пытаясь понять, что же происходит. Из-за двери не доносилось ни звука. Теплой волны эфира, такой родной и желанной, тоже не было. Что там «гармошка» делает тогда? Нарушает договоренность?

Вигго гораздо тише сказал:

— Так я не кричу. Я докладываю. Разницу понимать надо, Игнат Нилдинович!

— С тобой всё в порядке?

Парень, снова переходя на лихой тон, ответил:

— Так что со мной случится. Мозги примитивные, обследованию не подлежат. Что-то ещё?

Как многие орки, Вигго не понимал заботы о самочувствии, считая это ненужным сюсюканьем. Умирать будет и то возмутится. Ползет? Ползет! Так чего еще от орка надо? Улыбаться не так яростно при этом?

Вигго никогда не расставался с улыбкой. Даже когда на патрулировании в районе Черной Шаманской пещеры попал под псевдожабоида, стрелявшего из глаз своей кровью с примесью муравьиной кислоты. Хорошо, что росту в Вигго было много, а псевдожабоид оказался мелким — только ноги и пожгло. Чуть выше бы и остался бы парень без своей харизмы… Игнат тогда за проявленную дурость и храбрость сам чуть харизму ему не оторвал — чтоб не совался куда не просят и подобных себе дурней, лезущих спасать начальство, когда то не просило, не рождал.

— Ты ночью не выезжал из города? — поинтересовался все же Игнат.

Вигго оторопел и выдал:

— Игнат Нилдинович, предавать не обучен.

Значит, свою порцию эфира он схлопотал тут. Может, все же совпадение? Может, просто выглядит одинаково.

— Ядвигу Феллимовну не видел?

Вигго как-то помрачнел, но все же ответил:

— Я её сопроводил до Эрки Орьевича — она сейчас у него, составляют на пару психологический портрет нашего маньячного Снежинки.

Игнат мысленно выругался — только Ядвиги Феллимовны сейчас и не хватало с портретом маньяка, но выговаривать Вигго не стал, даже похвалил:

— Ясно. Молодец. Как Арина Семеновна?

Эльфийка, хоть и высшая, могла ничего не знать о ритуалах дроу. Может, маньяк и для нее останется Снежинкой.

Вигго мотнул головой на дверь зала. Оранжевые светлячки боли ожили, хаотично перемещаясь, только улыбка с лица парня не исчезла.

— Норм всё. Периодически орет, что не собирается работать с лживыми баранами, а так… Спасать не требуется. Там скорее дроу жаль. Шибко она орет. Всё? Что-то еще?

Видно, ему совсем было плохо, раз он опять попытался избавиться от начальства. Вигго взъерошил свой короткий ежик волос и огорошил Игната просьбой:

— Пока вы тут… Смените, пожалуйста, ответственного за охрану госпожи Снежиной.

— Что?

Орк признался:

— Она нервно на меня реагирует. Будет жаль, если она деру даст только при виде моей незабываемой харизматичной морды. Я думаю, что из моих парней любой справится с заданием.

— Вигго? Что не так?

Тот лихо улыбнулся, так что даже задние зубы мудрости стало видно.

— Всё так. С чего вы взяли?

Пока Игнат решал, стоит ли лезть в душу подчиненного, Вигго спасла судьба — дверь зала открылась и оттуда, здороваясь на ходу и давясь ругательствами, повалили парни. Игнат решил, что с Вигго и дроу разберется позже — сейчас его волновала манкировавшая своими обязанностями Снежина. Он рванул в зал, замечая меланхолично проходящего вдоль рядов Шенка, собирающего какие-то бумаги, и «гармошку», сидевшую почему-то на подоконнике и сосредоточенно рассматривающую серую хмарь за окном. Ветер уже утих, снег еще продолжал валить, но уже мелкий и робкий. Еще чуть-чуть и погода наладится. Хватит ли ума у «гармошки» усидеть в тепле и не рвануть за приключениями?

— Доброе утро, Арина Семеновна! — обозначил себя Игнат — за гомоном уходящих дроу она его, кажется, не услышала.

Девушка обернулась на него и вместо приветствия сказала:

— А вы знаете, что у вас по управлению и, полагаю, по городу, эфирный маньяк носится?

Голос её был бесцветен, словно кто-то выпил из нее все жизненные силы. Что она вообще тут творила без его присмотра⁈ Не было же эфирных колебаний. Не было. Почему она тогда выглядит, что краше в гроб кладут? Её лицо побелело и как-то заострилось, глаза запали, кудрявые прядки на висках промокли от пота и висели сосульками. Жалкое зрелище. Совсем как тогда, под мостом. Только температура в норме, как и число сердечных сокращений. Игнат цепко осмотрел Арину — оранжевых пятен боли в затылке не было. Её не задело. Так в чем дело?

— Вы меня слышали? Я сказала: у вас тут бешеный эфирник-эмпат мозги выжигает! — в этот раз она чуть не сорвалась на крик.

И кто же «гармошку» так напугал? Её убийца, шедший по её следам, не пугал, а тут… Её губа затряслась, а глаза повлажнели. Только истерики не хватало. Может, это откат? Так бывало у «гармошек», когда они выкладывались по полной.

Он мягко, стараясь не напугать сильнее, спросил:

— И кто же это из дроу? Почему Александрова не вызвали? Он к вам приставлен как раз для защиты.

Вигго, услышав свое имя, сунулся в кабинет. Лицо у парня удивленно вытянулось при виде «гармошки». Он решительно вошел, плотно закрывая за собой двери, и остановился у кафедры, не зная, что делать дальше.

— Игнат Нилдинович, что происходит? — Вигго все же решился задать вопрос. Шенк подобрался к нему поближе, суя собранные бумаги. Они тут же отправились на стол.

«Гармошка» прищурилась, оценивающе рассматривая чем-то не угодившего ей Вигго, а потом перевела взгляд на Игната и спросила, заставляя его пересматривать виновных в нападении:

— А вы всегда первым делом своих соотечественников подозреваете?

— Кто. Это. Был? — веско сказал Игнат. Он терпеть не мог словесные игры. — Кто напал на вас?

Вигго моментально поскучнел, а Шенк бросился к выходу. «Гармошка» ловко подрезала его, бросив в спину подлое:

— Сассекс.

У гоблина дернулось ухо, у Вигго — веко. Шенк замер у дверей, оглядываясь и взглядом умоляя о помощи.

— Это опять графство в Великобритании, — подсказал Вигго несчастному Шенку.

— А…

Гоблин снова двинулся к двери, и Игнат не стал сдерживаться, спуская свой нарастающий гнев. Два дня назад Зоя из поездки вернулась возможно с таким же эфирным воздействием, как на Вигго, а они тут играются в благородную молчанку!

— Гиппопотомомонстросесквиппедалиофобия! — тормознула Шенка «гармошка».

Тут сдался даже Вигго, замирая по стойке смирно и пытаясь понять слово. Спасать оторопевшего Шенка «гармошка» не спешила. Она, откинув голову назад и прислоняя её к ледяному окну, сдала Вигго:

— Это была Ядвига Феллимовна. Она напала на Вигго Гаррьевича, воздействовав эмпатическим даром. Сильным, но не развитым. Мозги только так бы сгорели, будь напор чуть мощнее.

«Гармошка» закрыла глаза, сдаваясь усталости ли, головной боли или даже не нужно слитой Игнатом ярости. Он сцепил челюсти. Не зря его Эмилия Соломоновна сегодня предупреждала про Ядвигу Феллимовну. «Переспите, а то она и Зою Михайловну изведет!»

Вигго старательно улыбнулся, отрицая случившееся:

— Ничего подобного не было.

Игнату заорать на дебила захотелось: прикрывать своих бывших благородно, конечно, но в той ситуации именно Вигго был бывшим и брошенным, а отнюдь не эльфийка! Угораздило же его связаться… Теперь уже не проверить — а добровольно ли это было со стороны Вигго?

Игнат посмотрел на «гармошку».

— Показания дадите?

Та побелела еще сильнее и прикусила губу. Давать показания о таком, она, конечно же, не хотела. Других обвинять в бездействии всегда легче.

Вигго отмер и нахально поменял тему:

— И что за гиппопотамосексофобию вы упоминали, Арина Семеновна? Мухлеж чистой воды! Нельзя придумывать новые слова.

«Гармошка», все так же с закрытыми глазами, только легкий синий огонек подсказывал, что она еще в сознании, мягко, включая неожиданно теплый, успокаивающий эфир, от которого повело не то, что Вигго — даже Шенка задело, сказала:

— Я потом дам показания. Не сейчас. Потом. Только остановить Ядвигу Феллимовну надо сейчас, пока все мозги на месте и не сварены в крутую. Шенк…

Она нашла в себе силы открыть глаза и уставиться на гоблина.

— Ась? — Тот обернулся и в очередной раз подернул свои штаны.

— Гиппопотомомонстросесквиппедалиофобия — это боязнь новых слов. А еще есть боязнь ответственности. Это…

Вигго вскинулся:

— Там нет слога «секс», Арина Семеновна. Гипенгиофобия это.

Шенк застыл, поглядывая то на Вигго, то на Игната. Он обиженно хлюпнул носом, вытер его рукавом форменного свитера и сдал Вигго:

— Я видел… И эта… Чувствовал… Мозги Вигго вскипели бы… Если бы были…

— Именно! — Вигго даже радостно указательный палец поднял вверх. — Игнат Нилдинович, не берите в голову… Мозгов у меня отродясь не было.

«Гармошка» вспомнила и добавила:

— А еще задело Эмилию Соломоновну.

— Точняк! — радостно подтвердил Шенк. — Она всяко лучшее меня, как свидетель!

Игнат не удержался и посмотрел на продолжавшего нахально улыбаться Вигго:

— Тогда, раз мозгов нет, марш отсюда, Александров, и на глаза неделю не показывайся! Куда забьешься — меня не волнует.

Этого Вигго не перенес. Он наклонил голову вперед и исподлобья, грозно спросил, периодически порыкивая:

— Игнат Нилдинович, может, мне ср-р-разу тогда и жетон сдать? И табельное ор-р-ружие?

— Можешь. Я не против.

Волна тепла от «гармошки» стала совсем удушающей, из носа у нее потекла кровь. Снежина вытерла её, в отличие от Шенка, платком и заявила:

— Да идите вы все лесом! Среди ваших дроу маньяка нет. Есть двадцать одаренных, которые не достигли еще потолка и четырнадцать нуждающихся в лечении эфирных каналов, пережженных поверхностными потоками. На этом всё. Больше я ничего делать для вас не буду — хотите, хоть сейчас отправляйте в камеру. Шенк, надеюсь, ты умеешь стрелять! Не люблю боль. Постарайся не промахиваться. А лучше… Отпусти…

«Гармошка» упрямо вытерла рукавом новую струйку крови, заставляя Шенка восхищенно показывать два больших пальца вверх. Или он так подавал сигнал, что отпустит её? Носиться вновь за «гармошкой» по лесам до зубовного скрежета не хотелось. Она больна, и не отдает себе в этом отчета.

Эфирный поток гармонизации стал таким плотным, что Игнат почувствовал себя как в паучьем коконе — было такое испытание при инициации воина. Он его тогда провалил с диким треском, становясь позором рода Релонлей. Ему было всего десять — отец, ненавидящий жриц Ллос, почему-то сдал Игната им. Именно за этим провалом и последовало изгнание. Слабакам не место в подземельях.

Игнат сейчас даже пошевелить пальцем не мог, упустив момент, когда еще можно было обуздать «гармошку». Все же зря он слил свой гнев — «гармошка» и так была из-за чего-то на грани, а он все только усугубил. Действительно, слабак!

Еще чуть-чуть и уже можно было бояться за собственные мозги. Эфир и сорвавшаяся «гармошка» так их отрихтуют, что мало не покажется — Игнат не собирался становиться совсем поверхностным. Ему Зою как-то спасать от Ядвиги Феллимовны надо. Совет Эмилии Солономовны хорош, но Игнат уже слишком поверхностный для измены.

Шенк так и мялся у порога, положив руку на кобуру. Он её даже расстегивать не собирался. Тяжкие мысли бродили на его лице. Он словно выбирал сторону и не знал, чья правильная. Не приспособлены пока мозги гоблинов под такой сложный выбор. Если «гармошка» сейчас не сожжет его мозги, то, быть может, что-то и исправится.

Вигго кривился, шатался, но упрямо держался на ногах — по нему гармонизация ударила сильнее всего. Потому что он орк? Или потому, что чем-то достал «гармошку»? Или все сразу. Он зло улыбался и даже пытался что-то выдавить из себя. Только получался лишь сип.

«Гармошка», качаясь, как пьяная, прошла мимо Игната и заметила вскользь:

— Вы совсем ничего не понимаете в происходящем! Ваш маньяк — скорее всего женщина. Ищите среди тех, кто вас отчаянно хочет заполучить в мужья. Вы тут главная цель.

Он нашел в себе силы отрицательно мотнуть головой и выдавить:

— Ошибаетесь… Я уже вычислил… маньяка. Осталось пойти и… уничтожить.

«Гармошка» обожгла его взглядом:

— Надеюсь, вы не ошибаетесь. Я ухожу. Не стоит меня снова искать. Я выполнила свои обещания. Оплату моего труда можете оставить себе. Вы ведь так и собирались сделать, верно?

Он прошипел:

— Не верно!

«Гармошке» было все равно. Она дошла до Вигго и выругалась на него:

— Харизматичный павлин! Безголовый причем…

Тот гордо выпрямился под её взглядом. Игнату опять безумно захотелось вырвать с корнем всю его харизму! Ромео зеленокожий!

— Я хотел… как лучше! — смог все же прошептать Вигго на одном упрямстве. — Я не мог… выдать вас!

Шенк сглотнул, боясь услышать нелицеприятное о себе, и все же набрался храбрости, спрашивая:

— Я это… Арина Семённа… А как же… Сектант? Секстан. Или чё там было?

— Тебе Вигго Гаррьевич объяснит… — отмахнулась от него «гармошка».

— Хр-р-рень!!! — почти проорал тот.

Игнат мысленно выругался творящемуся вокруг бреду! Он собирался с силами, пытаясь прорвать душный кокон, на миг улетая в прошлое и снова чувствуя, как скользят по шее хелицеры, выбирая место, куда укусить. Ну уж нет! Прятаться ни в пещерах, ни в беспамятстве он не будет! Он давно не десятилетний мальчишка!

— Кур-р-ртка! — продолжил настаивать Вигго.

«Гармошка», проявляя несвойственную ей покладистость, попыталась взять свою куртку со стола, но не смогла. Пальцы схватили пустоту. Снежина еле устояла на ногах. Она так сляжет где-нибудь на улице на радость императору или Ядвиге Феллимовне.

Игнат накопил эфир, сжимая его в один сверхплотный сгусток и, продавив-таки кокон, бросил его в «гармошку». Ему не повезло — сгусток прошил воздух возле Снежиной, не задевая её. Зато он влетел в стену и та, без афедронового атланта гулко вздрогнула, чудом не рухнув.

«Гармошка» все же не рассчитала свои силы. Её задело воздушной волной взрыва и… Вигго еле успел поймать девушку на руки, падая на пол и громко отбивая свои колени.

Он, осторожно убирая волосы с её лица и проверяя дыхание, просипел:

— А говорят, гармонизаторы чистые и добрые создания. Говорят, они от ангелов произошли… Хрень! Укатала бы в асфальт и не заметила бы!

Игнат холодно заметил, вцепляясь руками в край стола, чтобы не улететь на пол вслед за «гармошкой»:

— Вигго Гаррьевич. Я не шутил. Когда говорил. Чтобы вы не показывались мне на глаза. Два дня назад на госпожу Дёмину напали точно так же. С таким же воздействием. Как на вас!

Игнат отдавал себе отчет, что «Зоя Михайловна» в такой ситуации прозвучало бы неправильно. И почему она тогда не сказала про эльфийку⁈ Почему предпочла отмолчаться? Почему решила, что ему это неважно? Она его женщина, проклятье!

Вигго дернулся, понимая о ком говорил Игнат. Голова орка полыхнула бордовым стыдом.

— Я не знал… Ядвига просто злилась… Я не хотел подставлять Арину Семеновну…

Игнат наклонился над ним, проверяя пульс на шее «гармошки».

— Разве имеет значение, кто мне госпожа Дёмина? Ты закон, Вигго. И сегодня ты провалил свой экзамен.

Дверь отрылась с диким грохотом. На пороге стояла с винтовкой наперевес Эмилия Соломоновна.

— Что. Тут. Происходит⁈

Игнат выпрямился:

— Учебная тревога.

Гномка опустила винтовку.

— Ну вы и веселиться, мальчики!

Завеса снега вновь приоткрылась, и на Арину в упор глянули такие знакомые алые глаза. Почему-то белая бровь выгнулась луком, рот, полный мелких эльфийских зубов, открылся, только из него не вырвалось ни звука. Она опоздала… Надо бежать уже сейчас! Славка, Релонлей со своими планами, паспорт, Вигго, маньяки… Всё это потом! Она сипло вдохнула и, собравшись силами, резко открыла глаза, не понимая, где очутилась. Не больница, но и не зал, где она так глупо потеряла сознание. Надо сесть, надо осмотреться, но слабость пока была сильнее Арининой решимости.

Где она⁈ Незашторенное окно, откуда лился тусклый зимний свет, сейф, рабочий стол с компьютером, стулья для посетителей. Диван, на котором, собственно, Арина и лежала. Все такое казарменное, привычное и до одури обезличенное. Ни фоторамки, ни пресс-папье, ни штор, ни даже банальной, разбивающей дикую стандартность кабинета пепельницы на подоконнике. Только не говорите, что все местные полицейские — приверженцы здорового образа жизни. Хотя у Релонлея не забалуешься. Даже одеяло, которым кто-то укрыл Арину, знакомо по скитаниям из училища в училище — байковое, зеленое в крупную клетку. В юнкерском, куда её отправили на краткие курсы выживания, у неё было такое же. Только более колючее, потому что кто-то из интендантов смухлевал и купил дешевую подделку.

Арина чуть повернула голову на бок и вместо гневного Альбы оказалась под прицелом сразу четырех пар глаз. Злых. Обеспокоенных. Безразличных. Отчаянных.

Странно. Тут был Релонлей, который устроился на краю старого кресла, подавшись вперед. Будь окна плотно закрыты шторами, то это мог быть его кабинет. Хотя он безумно пытается не проявлять слабостей на глазах у окружающих. Наверное, боязнь света для него как раз уязвимость и есть, только это всего лишь расовая особенность. Никто же не выговаривает тем же эльфам за невероятную красоту, а оркам за непривередливость в связях с женщинами. Жертва расовой неразборчивости как раз рядышком с Ариной пристроилась, почему-то на полу — Вигго, сидя по-турецки, мрачно сверлил взглядом Арину.

Шенк сидел на стуле у книжной полки, перегораживающей кабинет на две неравные части — для работы и для отдыха. В последней Арина как раз и была. Гоблин привычно болтал короткими ногами в воздухе. В руках у него было сразу два пирога, которые он кусал по очереди. Перед ним стоял низкий столик, заставленный едой и кружками с чаем. Эмилия Соломоновна с ваткой, пропахшей нашатырем, в руках сидела рядом с Ариной на стуле. Это как раз она смотрела отчаянно. С чего бы это?

Арине стонать от собственной глупости хотелось. Только показывать слабость нельзя. В чем-то она Релонлей тоже… Ну вот опять! Перенапряжение. Обморок. Сорвавшийся побег. И непонятное помещение. Арина закрыла глаза — ей надо собраться с силами и сесть.

Релонлей, естественно, понял все не так. Он отрешенно сказал:

— Арина Семеновна, открывайте глаза. Тут всем сейчас одинаково стыдно — не только вам.

Ей ни капли стыдно не было — только обидно. Очередной план полетел в тартарары. И где теперь Альба, если это он, конечно, был, непонятно. Надо как-то связаться со Славкой — без неё у Арины побеги не получаются.

— Ну же! — настаивал Релонлей. — Вы не одиноки в своем горе. Эмилии Соломоновне, например, неловко от того, что она не предупредила об Ядвиге Феллимовне…

Гномка обиделась — это было ясно по активному шуршанию на стуле. Наверное, Эмилия Соломоновна принимала достойную позу, полную презрения к выводам некоторых. Гномка холодно заметила:

— Я сказала максимально уместно и вежливо, и я не…

Релонлей её оборвал:

— А надо было ясно и четко! Куда делась пресловутая гномья честность? Берите пример с Эрки Орьевича.

— Эрки Орьевич молодой болван, который не меньше вашего зациклен на расовых предрассудках. А вы, Игнат Нилдинович, между прочим, дроу и просто обязаны всех подозревать в плохом, особенно Ядвигу Феллимовну.

Вигго кашлянул. То ли подавился чем-то, то ли пытался воззвать к разуму окружающих.

Релонлей не собирался прислушиваться к какому-то орку, и тем более сдаваться гномке, пусть и женщине. Он отчитал Эмилию Соломоновну:

— Я не обучен подозревать кого-то в эфирных нападениях только по причине эльфийского происхождения. Родовые особенности эльфов тщательно охраняются. При мне Ядвига Феллимовна благоразумно никогда не применяла свои эфирные навыки. Как я должен был узнать, что она над вами издевалась? Не скажете — не получите защиту. Так всегда бывает. И еще ненужная сентенция, но очень подходящая к моменту: молчание порождает безнаказанность. Ядвига Феллимовна стала такой в том числе и из-за вашего попустительства. Вашего — это я о вас, о Вигго и всех остальных в управлении.

Арина подглядывала за происходящим из-под ресниц. Гномка гордо задрала подбородок, но, удивительное дело, промолчала.

Релонлей продолжил:

— Вигго Гаррьевич…

Тот сам влез:

— Я сказал: виноват! Впредь не повторится! Что-то еще? Мой жетон и оружие уже у вас на столе. Я виноват, что промолчал. Я не знал о нападении на Зою Михайловну.

Арина окаменела. Эта Ядвига совсем безумна — напасть на женщину дроу! За такое убивали. У дроу до сих пор матриархат же… А Релонлей еще и влюблен — не знать о его чувствах эльфийка не могла.

Релонлей наклонил голову на бок.

— Прогресс. Я тоже виноват, Арина Семеновна, что…

Она все же открыла глаза — видеть лицо Релонлея очень хотелось. Дроу никогда не признают своих ошибок перед иными расами. Сейчас тут творилась история.

— … Не отключили мой дар? — предложила Арина в качестве варианта.

Релонлей скрипнул зубами и все же нашел в себе силы поправить её:

— В том, что оставил вас без присмотра, надеясь, что вы сами понимаете предел своих сил. И в том, что опоздал, и в том, что не сдержал свой гнев, сливая его на окружающих, в том числе и на вас. Тут только Шенк молодец!

Уже профилактически вжавший голову в плечи гоблин распрямился и поддакнул:

— А чё! Я завсегда за честность и эту… прозрачность в…

— В отношениях, — подсказал мрачным голосом Вигго. Он развернулся к Арине спиной, глядя теперь только на начальство. Как он выслуживается, однако! Хотя… Он сдал жетон. Он не выслуживается. Он не хочет видеть Арину. Мало кто выносит женщин сильнее себя. Вигго такой же, как все. Дроу исключение. Они оказались слабее одаренными эфирными возможностями и потому склонились перед своими… женщинами это было назвать сложно, но природа и люди иного названия не придумали.

Эмилия Соломоновна встала со стула и протянула руку гоблину.

— Пойдем, Шенк, не будем тут мешать и дальше голову посыпать пеплом.

— Зачем? — вытаращил глаза гоблин, пораженный новым людским ритуалом.

Эмилия Соломоновна вздохнула, как добрая бабушка, смиряющаяся с непутевым внуком: дурной, но свой же.

— Я тебе по дороге всё объясню, — пообещала гоблину гномка, покидая кабинет.

Шенк на прощание только носом шмыгнул и спросил у Арины:

— Дык… Новых слов не будет, да?

— Не. Будет! — веско, гася любые возможные порывы у Арины, сказал Релонлей. А она как раз Сексард вспомнила. Ладно, в другой раз… Которого не будет. Она сбежит все равно. Альба ждет её.

— Ну… Тогда я… Да. Надо заняться… Чем-нибудь… Да.

Шоркая ботинками по полу, Шенк пошел за книжную полку к двери. Вигго поднялся с пола и тоже вслед за гоблином направился на выход.

— Не буду вам мешать, Игнат Нилдинович.

Тот холодно сказал:

— Стоять! Я с тобой еще не закончил.

Вигго поморщился, но послушно вернулся и приземлился на пол возле дивана, сворачивая ноги калачиком. И как это у такой горы выходит? Гибкий, зараза.

— Есть стоять, то есть сидеть, Игнат Нилдинович, — проворчал Вигго. Что уж у него при этом было написано на лице, Арина не знала — он снова повернулся к ней спиной.

Надо перед ним извиниться. Она была несправедлива к Вигго.

Арина все же нашла в себе силы сесть — этому весьма способствовали вкусные запахи со стола. Ей бы сейчас горячего чая с сахаром… С огромным количеством сахара. Альба всегда в такие моменты уточнял, что не проще добавлять немного воды в стакан с сахаром, чем пытаться запихнуть всю сахарницу в чай?

Ухо Вигго подозрительно дернулось, но орк нашел в себе силы не разворачиваться и не распускать руки. Релонлей взял первую попавшуюся кружку с чаем и задумчиво принялся в нее насыпать сахар. Он знал даже такое. Значит, это не случайно проснувшийся в полукровке дар. Его мать была гармонизатором. Отец не мог — он дроу, он передал лишь родовое имя. Зато теперь понятна причина внезапного возвышения рода Релонлей. Северный Ветер — красивое название для рода, кстати…

— Это уже шестая ложка, Игнат Нилдинович, — не выдержал Вигго, тоже наблюдавший за действиями начальства.

— Запоминай: надо не меньше десяти ложек. И потом еще чего-то калорийного запихнуть. Как правило после чая «гармошки» возмущаются про лишние килограммы и от еды отказываются. Но запихнуть еду крайне важно.

Арина вызывающе взяла со стола бутерброд с колбасой и веско сказала:

— Никто тут от еды не отказывается.

Она демонстративно откусила почти половину бутерброда. Запихнула и больше, но в рот уже не влезало. После перенапряжения голод бывал неумолимым, до рези в желудке. А она так и не добралась до аптеки и не купила себе лекарства.

Вигго вновь дернул ухом. Оно у него красноречиво выдавало эмоции — лучше, чем коротко стриженный белобрысый затылок.

— Спасибо за науку, но не пригодится. Я сдал жетон… Если готовы прислушаться к моему совету, то я бы рекомендовал поставить на охрану госпожи Снежиной Завьялова. Он чистокровка-человек.

Релонлей протянул кружку Арине и скомандовал:

— Пейте. Вам сейчас это очень необходимо. И… — Его алые глаза переместились на орка. — Вигго… Еще раз повторишь что-то подобное — вылетишь пробкой со службы. А я тебя на своё место, между прочим, прочил.

У Вигго сразу оба уха дернулись, а потом трагично повисли почти горизонтально полу. Забавно! Арина принялась мелкими глоточками пить сладкий-пресладкий чай, чувствуя, как медленно оживает. Славка всегда в такие моменты хихикала и уточняла, что будет, если у Арины все слипнется. Галакта тогда не понимала, о чем идет речь, а Альба предлагал негуманные приемы разблокировки. Не слипнется — Арина в довесок ко сладкому чаю липкий пончик с глазурью взяла, наслаждаясь жизнью.

Силы возвращались. Жаль только, что дар один серый принципиальный гармонизатор предусмотрительно заблокировал…

— Я… — начал было Вигго, но Релонлей оборвал его:

— Я не закончил. Жетон забери и не разбрасывайся им… И… Ты знаешь дар Арины Семеновны. Допускать, чтобы еще кто-то догадался об этом, нельзя. Ты остаешься при ней. Тем более, что ты уже понял — трогать Арину Семеновну чревато. «Гармошки» подозрительны.

Арина обиделась — он снова её обозвал:

— Сами вы «гармошка». Я гармонизатор. И да, если Вигго Гаррьевич больше не будет ко мне прикасаться, мы вполне уживемся. Только…

Релонлей был невыносим — он перебил её, как до этого Вигго:

— Если вы о Ядвиге Феллимовне, догадавшейся во время вашего срыва, кто вы, то можете не переживать. Я сторговался с ней. Она забывает, что вы гармонизатор, а я забываю, что у меня показания трех свидетелей о незаконном применении ею родового дара. Она промолчит.

Это было неожиданно. Ради нее он отказался от мести за свою женщину? Релонлей точно дроу⁈ Или он уже прикидывает плюсы брака на Арине? Проклятье!

Вигго заметил в никуда:

— Не переживайте, госпожа Снежина. Я, Шенк и Эмилия Соломоновна единогласно поддержали это решение.

Арина решилась — этому весьма способствовал короткостриженный, очень обиженный затылок Вигго:

— Я должна у вас попросить прощения, Вигго Гаррьевич. Я зря вас обидела своим поведением. Я боюсь прикосновений. Меня не раз так пытались сломать. Вы затронули больное, потому я и… обидела вас. Была неправа.

Вигго развернулся и посмотрел на нее в упор.

— Я…

— Скажешь сейчас, что ты презренный орк, — подсказал ему Релонлей, — то обидишь Арину Семеновну снова.

Вигго лишь склонил голову:

— Извинения приняты. Я тоже повел себя не самым лучшим образом.

Арина предпочла уткнуться взглядом в кружку. Вигго славно позеленел на скулах и тоже отвернулся.

Релонлей тактично помолчал, придвинул к Арине тарелку с печеньем и решительно сказал:

— Арина Семеновна, вас еще что-то беспокоит, кроме Ядвиги Феллимовны?

Она принялась крошить песочное печение в пальцах.

— Беспокоит. Собственная судьба. Я выполнила все ваши просьбы, но вы по-прежнему не отпускаете меня… Так что там мне теперь грозит? Вы, вроде, обещали мне тюрьму, Игнат Нилдинович. Передумали?

— Пока еще нет. Вы не представляете, как мне хочется запереть вас в четырех стенах, откуда вы заведомо не сбежите. Только такой тюрьмы нет…

— Я ото всюду сбегу.

Он уже начал в ней разбираться. Проснется дар, и Арина легко переманит охрану на свою сторону. Гоблинов на службе в конвое не бывает — те легко продажны. Людей и орков она сможет подчинить себе.

— Можно подумать, я об этом не подозреваю! Самое простое — оставить вас при себе постоянно, чтобы успевать вас блокировать. Как вам перспективы?

— Лучше Шенк, Вигго и кризисный центр, — честно призналась Арина.

— Даже зная, что вы лучший защитник от Ядвиги Феллимовны для Зои Михайловны, я так, пожалуй, не рискну. Мне Зоя Михайловна очень дорога, уж простите. Подкладывать ей такую невероятную бомбу, готовую взорваться в любой момент, я не собираюсь. Я был лучшего о вас мнения.

Арина прогнала прочь обиду — сейчас это не ко времени. Надо думать о побеге и Альбе.

— Вы говорили, что собираетесь поймать маньяка…

— В этом и есть проблема. С собой на маньяка я вас взять не могу. Сколько по времени займет его поимка, я боюсь предполагать. Блокировка с вас может слететь в любой момент, и вы опять рванете в мороз. Городу сильно повезет, если вы не попытаетесь при этом устроить очередной Армагеддон. Шенка ставить вас охранять нет смысла — вы его перетянули на свою сторону. Так что, тот еще вопрос, что с вами делать.

Она посмотрела ему прямо в алые глаза и попросила его:

— Так просто отпустите меня…

— Не могу. Вы больны, Арина Семеновна, и как любой больной, ни за что в этом не признаетесь.

— Я здорова!

Релонлей помрачнел, как и Вигго. Дроу напомнил:

— Я про рану на боку, если что. Про вашу голову я уже даже говорить боюсь. Пожалуйста, давайте без ваших выкрутасов хотя бы на время поимки маньяка. Он за вами, между прочим, идет.

— Вы так ничего и не поняли… — вздохнула она.

— Это взаимно у нас с вами. Клянусь, после того как остановлю маньяка, я сразу же займусь вашими делами. Хотите, я сам вас провожу туда, куда вас тянет? Я, в отличие от вас, опытный походник. У меня есть палатка, печь, опыт…

— Вот вас я с собой точно не возьму!

Вигго тут же вскинулся:

— Я могу вас сопроводить. В любую точку мира.

Арина поморщилась. Взаимоотношения между орками и дроу были для нее секретом. Вигго может не понять…

— Спасибо, но не нужно.

Релонлей предложил очередной вариант:

— Я могу для вас купить машину. Любой внедорожник, какой захотите. И уже на нем, загрузив палатку, печь, еду, запасной спальник и одежду, я вас выпущу на все четыре стороны. После. Поимки. Маньяка.

Арина не сдержала смешок:

— Так я и поверила в вашу бескорыстность с покупкой машины. У меня сейчас даже с едой небольшие затруднения, а вы…

— Вы уже заработали на собственный автомобиль. Расценки услуг гармонизаторов на черном рынке я знаю. Вы провели гармонизацию тридцати четырех дроу. Этого более чем достаточно, чтобы купить авто. Вам даже снять угол на время зимы хватит.

Арина поставила на стол пустую кружку. Она была вынуждена признать: как Релонлей не понимал её, так и она совсем не разбиралась в нем.

— Я что-то не так сказал?

— Вы умеете ошеломлять, Игнат Нилдинович… Но мне нужно идти, правда… Попытайтесь понять.

— Только. После. Поимки. Маньяка. Уговор был такой, Арина Семеновна.

И что с ним делать без дара, а⁈ Хоть смиряйся и позволяй Альбе добраться до него и города. Если он уже не тут… Видела же она кого-то в окне, когда все дроу сидели в зале.

— Вы не разобрались в мотивации маньяка. Я уже говорила — это скорее всего женщина. Женщина, которая пойдет на всё, ради чего-то важного… Или кого-то важного. Поскольку тут самый лакомый кусочек вы, то выводы напрашиваются… Довольно однозначные. Женщине проще заманивать именно женщин, и убивать тоже. Напоминаю, среди ваших дроу маньяка нет. Вы сами гармонизатор. Дроу ко мне в руки попали уже измененные. Вами! Они далеко не те создания, что выбрались из подземелий. Они очень поверхностные, как и вы. Как орки, вроде Вигго, как гоблины, тролли — наверное. Кого вы тут еще пригрели возле себя?

Релонлей почему-то бросил косой взгляд на Вигго и сказал, отбрасывая в сторону заявления Арины о своем даре:

— Ритуалы дроу известны только самим дроу и тем, кто был в их плену. Женщин дроу в городе нет. Вывод напрашивается однозначный.

Вигго вмешался, хмуро заявляя:

— Вы давно не были в кино, Игнат Нилдинович… Иначе бы знали, что массовая культура говорит о ритуалах дроу. Ваш постулат, на котором вы основываете свою теорию о маньяке, уже развенчан. Прислушайтесь к Арине Семеновне, пожалуйста.

— Сообщите об этом Роману Федоровичу. Он ведет расследование. Я же…

— Вы же будете ловить маньяка, — пробурчала Арина. — Только где я буду в этот момент?

— Обещайте не сбегать…

Ей кричать от безысходности хотелось! Именно Релонлею при всем желании хоть кому-то довериться и облегчить свою ношу она ничего сказать не могла! Это же бред какой-то…

— Я не могу. Мне надо идти. И я пойду.

— Не пойдете.

Его голос был отрешен, но не допускал никаких лишних трактований. Он её не пустит. Надо будет — наручниками к себе прикует. Или к батарее в кабинете, что вероятнее.

У кого-то в кармане запел умфон. Релонлей, извинившись, принял звонок. Что уж ему говорили, было неясно. Он отвечал кратко. Да, нет, ясно. Скоро будем.

Ей надо бежать! Ей надо придумать план, за которые у них всегда отвечала Славка…

Релонлей отключил телефон и пристально посмотрел на Арину, а потом на Вигго.

— Что ж. Возможно, мой постулат опровергнут. Ваш, Арина Семеновна, тоже. Нашли новую жертву Снежинки. Под Березовой гривой.

Вигго вмешался:

— Это туда ездила на днях Зоя Михайловна? — Он осекся и пробормотал: — Извините…

— Туда. И впервые жертва — мужчина. Вигго…

Тот вскинулся:

— Слушаю!

— Собирай парней для охраны Снежиной. Впрочем… — Он уперся взглядом в нее, словно пытался ментально взломать. — Нет. Собирайся сам и найди теплые вещи для Арины Семеновны. Она едет с нами. Кто его знает — вдруг там придется заночевать. Я не рискну городом — к тому времени блокировка с Арины Семеновны уже может слететь.

— Шенка берем? — деловито уточнил Вигго, стараясь не смотреть на замершую Арину.

— Пусть отдохнет.

— Других гоблинов?

Релонлей качнул головой:

— Нет. Давай, пакуйся в…

Этого Вигго не выдержал:

— Пожалуйста, давайте без брони. Я терпеть не могу чувствовать себя раком в ней. При всем моем уважении, Арине Семеновне нечего мне противопоставить — когда её дар, конечно же, выключен.

Релонлей задрал голову вверх. Арина еле сдержала смешок — Вигго был забавный.

— С чего ты взял, что броня нужна от нее? — успокоился Релонлей, объясняя очевидное. — Броня нужна за твоей защиты от тех, кто придет за ней, начиная от Ядвиги Феллимовны до… черных торговцев дарами. Еще вопросы?

— Вы говорили, что Ядвига Феллимовна нейтрализована.

— Она эльфийка. Она легко найдет лазейку — ради блага же самой Арины Семеновны похищая ее. Всё, двигай!

Он взял умфон и принялся его разблокировать.

— Эрки Орьевича и Олеже… судмеда я предупрежу сам.

Вигго встал и пробурчал:

— Есть, двигать…

Арина старательно возмущённым голосом сказала:

— А моё мнение…

— Не учитывается! — отрезал Релонлей.

Арина пожала плечами. Что ж… Березовая грива крайне близка к её конечной цели. Только надо придумать, как вырваться. Соблазнить, что ли, Вигго? Или после Ядвиги Феллимовны — это подло? Альба учил, что не бывает подлого, когда защищаешь своё. Альба свой. Вигго нет.

Погода устаканивалась. На улице потеплело почти до нуля. Мести́ перестало. Снег лениво сыпался с почти чистых, словно умытых небес. Сугробы искрились, как бриллиантовая крошка, слепя глаза. Игнат торопливо выскочил из подъезда казенного дома, щурясь и проклиная солнце. Не спасал даже надвинутый почти на пол-лица капюшон куртки. Эмилия Соломоновна обещала позаботиться вечером об его кошачьей стае, если придется задержаться в Березовой гриве, но запоздалым завтраком Игнат предпочел накормить кошек сам. В доме царил почти порядок, не считая доеденного чисто из мести кактуса на кухне. Обиженная пренебрежением сиамка его еще и с подоконника сбросила, так что вместо того, чтобы собирать бутерброды в дорогу, Игнату пришлось спешно прибираться на кухне. Кошек он отмоет уже когда вернется. Ну, или они сами отмоются. Надеяться в таком на Эмилию Соломоновну было бессмысленно.

Игнат затормозил у машины. На заднем сиденье, где пристроились Вигго и «гармошка», творилось нечто странное. «Гармо»… Госпожа Снежина улыбалась и что-то довольно благосклонно говорила Вигго. А тот млел! Развесил свои зеленые локаторы, расплылся в улыбке, как для рекламы стоматологии, и даже что-то отвечал. Игнат чувствовал, как парня «вело», даже отдельные мысли легко читались, причем не на лице полуорка. Вот же Ромео с харизмотоксикозом! Ему Ядвиги не хватило?

Игнат задумчиво остановился, не спеша садиться в машину… Его догнала очередная несколько смутная мысль о шелковых прядях Снежиной. Причем в мыслях Вигго она была отнюдь не Снежина и даже не Арина Семеновна. Р-р-риша! Игнат сегодня в третий раз попал под гармонизацию. Он, что, менталистом все же становится, раз ловит мысли Вигго? Дара матушки на такое не хватило, а тут… Надо было всё же хватать «гармошку» и убегать прочь из Синеярска, создавая свой род там, где никто не помешает. Цена тем более была вполне приемлемая — всего два трупа. Теперь так не получится. Ядвигу Феллимовну будет уничтожить довольно легко, а вот Феллима Арагаровича Дивнова нет. Высших эльфов Игнат еще не убивал. Даже интересно: кто кого уложит… Уничтожать Вигго, Эмилию Соломоновну, Шенка и Эрки будет откровенно жаль. Слабак!

Ладно, всегда есть другой путь. Он достал телефон и написал сообщение: «Мышь! Нужна помощь. Срочно. Приезжай!»

В ответ прилетело ехидное: «Не справляешься, Огонь? Твоя находка — горячая штучка!»

Игнат выругался в небеса — ему только подколок от Мыши не хватало сейчас!

Мышь отправил очередное сообщение: «При ней трое дроу состояли. Высших. Скоро буду!»

Игнат подумал и скинул его номер телефона Вигго — правда, на доставке сообщения поставил задержку в двенадцать часов. На всякий случай. Он отключил телефон и сел за руль, бросая рюкзак с термосом на пустое переднее сиденье — Роман Федорович предпочел отправиться в Березовую гриву на своей таратайке, заодно прихватив судмеда. Боится. Или уважает.

«Индрик» весело месил заносы на дороге, ему даже лёд не мешал. Уже через полчаса Игнат нагнал небольшую колонну из служебных машин — фургон криминалистов, «холодильник» судмедицины, таратайка Баева, — и пристроился сзади. Не стоит злить Романа Федоровича и дальше. Тот удивления поездкой шерифа в Березовую гриву не высказал, но точно был этому не рад. И о разговоре с Прокопом он так и не доложил. И про экспертизу яда тоже.

На заднем сиденье продолжалось беспринципное соблазнение Вигго. Снежина, разувшись и устроившись с ногами на широком сиденье, сперва откинула голову на подголовник, потом «сонно» сползла на галантно подставленное плечо Александрова, потом поежилась якобы во сне, тут же получая теплую патрульную куртку, и только скатившись с плеча на колени парню, наконец-то действительно заснула. А Вигго это всё за чистую монету принимал.

Игнат приоткрыл окно. В лицо тут же ударил холодный ветер, пропахший весной и тающим снегом. Только от чужой, такой не вовремя проснувшейся нежности это не спасало. В заднее зеркало Игнат видел, как Вигго осторожно перебирал прядки Снежиной. И не поговорить — парень не поймет такого.

В пути заняться было нечем, до Гривы по хорошей погоде было с два часа пути, сейчас это грозилось вылиться во все три-четыре. Тишина давила. Неутихающая нежность, перешедшая в восхищение, тоже. Радио не включить из-за спящей Снежиной, крутить в голове одну и ту же ситуацию со срывом гармонизации уже надоело.

— Вигго…

— Да, Игнат Нилдинович?

Орк молодцевато выпрямился и уставился ему в затылок. Игнат, в очередной раз проверив глубину сна у Снежиной, тихо сказал:

— Ты же понимаешь, что раз Арина Семеновна сменила тактику, то это значит одно…

Вигго поскучнел и, давясь возмущением, ответил:

— Предавать не обучен. Я понимаю, что Арина Семеновна не заинтересована во мне, ей нужен только побег. Поверьте, я еще помню, как её задевали мои прикосновения.

Игнат не сдержался и попросил:

— Не наломай только дров, хорошо?

— Игнат Нилдинович…

— Вигго!

Тот сухо сказал:

— Я постараюсь.

— И не заходи слишком далеко со своей харизмой.

Снежину тоже жаль было. Заиграется же, а Вигго бывает внимателен и соблазнителен. На него даже Ядвига Феллимовна какого-то… клюнула.

— Игнат Нилдинович, ну я же не дурак. Я свое место знаю. Я мальчик одноразовый, а в случае Арины Семеновны… Ей смелости не хватит зайти далеко.

Игнат выругался и смирился с расовой неразборчивостью парня:

— Как знаешь. Только я не об этом хотел поговорить.

Вигго напрягся, пытаясь понять, что еще беспокоит начальство? Игнат темнить не стал:

— Раз Арина Семеновна изменила тактику, то я думаю, что это означает одно — её что-то сильно напугало.

Парень нахмурился, загораясь поверх оранжевых пятен боли белым цветом повышенного внимания. Пролечить свою голову Вигго так и не дал. Боится показаться слабаком или за свои тайны испугался? Он тоже верит, что Игнат сильный менталист.

— Игнат Нилдинович, а можно как-то попроще? Я не в курсе всего происходящего, если вы забыли.

— Да, прости. Точно! Арина Семеновна не пользовалась своим даром в Синеярске. Она старалась этого избегать.

Вигго подобрался — его выдавал эфир.

— Вы о нападении на неё? Так она могла умолчать, что «гармонизировала» напавшего. То, что она выжила, в отличие от других жертв, как раз говорит о применении дара.

Игнат упрямо качнул головой:

— Или её изначально не собирались убивать, а использовать как-то иначе.

— Задержать в Синеярске? — скривился Вигго. — Но для чего? Или кого?

— А хрен его знает! — честно сказал Игнат, напряженно постукивая пальцами по рулю. Он терпеть не мог тащиться в колонне, предпочитая скорость. Только служебные машины глотали дорогу так, как могли. Быстрее уже никак. — Ладно, о смене тактики. Она не использовала дар, чтобы остаться в амбулатории — Арина Семеновна предпочла ночевку под мостом, вместо удара по хирургу.

Про её случайно проснувшиеся во время жара способности, он говорить не стал.

— … Даже попав в больницу, где у нее вымогали деньги, она предпочла побег насильственной гармонизации персонала. Она старательно не пользовалась даром. А сегодня утром она почему-то взорвалась и выдала истерику.

Вигго прянул в задумчивости ухом.

— Вы поэтому её взяли в поездку?

Понятливый! Еще бы руки убрал от головы Снежиной, а то думать во флюидах чужой нежности было трудновато. Пальцы Вигго так и зарывались в пряди, играясь ими. Снежина это нечто! Избегать прикосновений и так беззаботно доверить голову Вигго, надеясь на его расовую неразборчивость.

— Именно, — мотнул головой Игнат, прогоняя прочь любовный угар, а то Зоя далеко, между прочим. — Мне непонятно, что случилось там в зале и кто или что её напугало. Я сперва думал, что это срыв из-за перенапряжения, но Арина Семеновна не так проста, как кажется. Не хочу рисковать. Её что-то напугало, в чем она не признается. Напугало так, что она врубила дар на полную. Будь осторожен — скорее всего то, что напугало, идет за нами.

— Есть быть осторожным, — пробормотал Вигго. — Если её дар будет отключен, то от меня она не сбежит. Я присмотрю за ней, Игнат Нилдинович. Скимитар я с собой взял. Гранаты по вашей просьбе тоже. Только не заставляйте меня упаковываться в броню — я теряю в подвижности и скорости тогда.

Игнат, чей скимитар висел прямо над лобовым стеклом, чтобы быть доступным в любой момент, не удержался и спросил:

— Как ты тогда вообще в бронеходах оказался?

Вигго рассмеялся, поправил сползшую куртку со Снежиной и признался:

— Это грустная история. Я в юности тем еще задохликом был. Все вокруг смеялись, что я не орк, а гоблин. Отец из-за этого и бросил мать вместе со мной — зачем ему нагулянный от гоблинов?

— Ты не похож на гоблина. Надо же такое придумать!

Гоблины вообще на разумную расу не походили со своими почти лягушачьими лицами и фигурами мелких обезьян. Вигго пожал плечами.

— Отцу и остальным было все равно. Я был как Конек-Горбунок с три вершка и выглядел как вшивый интеллигент в очочках. Вы видели когда-нибудь орка в очках? Вот и я нет… Лишь в зеркале… В армии кто-то шибко умный отправил меня служить в бронеходы. В очередной драке мне вместе с очками сломали руку, и я впервые попал в госпиталь. Там был скучающий ординатор, которому было нечем заняться. Он собирал материалы на кандидатскую… И тут ему попался я. Оказалось, что я не только дефектный орк, но еще и ущербный человек — у меня оказались ингибированы рецепторы к соматотроп…

Игнат оборвал его:

— Я и так знаю, что ты умный. Давай без подробностей.

Тот, обычно в таких ситуациях терзавший свой ежик, принялся опять разбирать пряди у Снежиной.

— Есть без подробностей! Тогда я после лечения попер расти как на дрожжах. Всё. С тех пор у меня нелюбовь к броне — я под конец вообще не умещался в бронеходе. В люке то и дело застревал… Хорошо, что меня потом в штаб служить отправили.

— М-да… Даже не знаю, что сказать.

Тот хмыкнул:

— Да ничего страшного. Роль тупого орка очень даже удобна.

— А очки куда делись?

Вигго расплылся в улыбке:

— А я коррекцию зрения в госпитале сделал.

— Ясно…

Мимо еле тащились горы и редкие речки. Игнат вздохнул. За Мамонтовку уже перебрались. Почти половина пути до патрульного поста «Черный шаман». Будет интересно узнать — туда ли несло «гар»… Да твою же! Снежину. До Березовой гривы оставалось с полчаса.

Вигго кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Да? — устало спросил Игнат. Его клонило в сон, выброс адреналина, устроенный Снежиной, уже закончил своё действие.

— А зачем нам гранаты?

— Гранаты мне.

— У-у-у, — обрадовался Вигго, уже мысленно рисующий эпическую битву. Это было лучше, чем его нерастраченная нежность ко всему женскому полу. — Какой у нас затейливый маньяк.

— Ты даже не представляешь.

Фургон перед ним наконец-то вильнул с земской дороги, поворачивая к Березовой гриве — небольшому почти заброшенному поселку возле уничтоженной при образовании Разлома угольной шахты. Дорога была не чищена, и скорость совсем упала, заставляя Игната скрипеть зубами.

— А можно я вновь вас чуточку унижу? — нахально уточнил Вигго. — Только из-за излишнего усердия?

— Вигго, хватит издеваться.

Тот мольбы не услышал и предложил:

— А, давайте, наоборот. Гранаты мне — вам Арину Семеновну. Вы в разы харизматичнее и нужнее ей.

Игнат отрезал:

— Не пойдет.

— Я сильнее и быстрее вас, — упрямо настаивал Вигго. Он умудрился от обоих родителей забрать все самые неприятные черты рас: упорство, своенравие, любознательность, насмешливость…

— С той тварью, что тут веселится, тебе не справиться.

— Спорим? — азартно предложил Вигго.

— Не. Спорим. Это не игра, понял?

— Понял, как не понять, — поскучнел парень. Он от обиды даже уши повесил. — А когда мы собираемся сообщать императору об Арине Семеновне?

Игнат мысленно выругался и признался:

— Уже. Ему уже доложили.

— А… Простите за недоверие.

— Если я не вернусь с ловли маньяка, то… Вигго… Номер для связи я тебе скинул. Не маленький, сам справишься.

Вигго покривился и промолчал. За волосы госпожи Снежиной стало волнительно. Игнат воспользовался тем, что участок дороги был прямым, и обернулся на миг. Интересно, и чего такого оркского Вигго прямо перед носом Игната вплел ей в пряди?

— Не бойтесь, просто ментальная защита, — пробурчал Вигго. — Когда уже приедем, а? Я всю задницу отсидел уже. Тащимся и тащимся…

Поселок начинался храмом, за которым тянулся прозрачный березовый лес, сейчас сверкавший серебром инея на тонких ветвях под яркими солнечными лучами. Только с полверсты от храма начинались дома — их трех- и пятиэтажные крыши виднелись вдалеке, раскиданные по холмам и низинкам. Черные, мрачные одноэтажные домишки тонули в сизом печном дыме. Тянуло горькой угольной гарью. Шахта уже давно не работала, но угольные пласты тут были как близко, что некоторые жители его чуть ли не на собственном заднем дворе копали.

Передние машины стали парковаться почти сразу за храмом, нагло перекрывая пешеходную дорожку с тонкой протоптанной в нечищеных сугробах тропинкой.

— М-да… — вздохнул Вигго. — Маньяки нынче обнаглели. Так близко к храму…

Игнат опять проигрывал в уме возможность ритуала, только понять бы, откуда тот утёк… Он задумчиво сказал:

— Зато тут не уловимы эфирные потоки от жертвы. Храмовые эманации все перекрывают.

Вигго прищурился:

— Всё настолько запущенно?

Игнат пожал плечами, паркуясь последним и заглушая мотор:

— Не знаю. Но предполагать именно жертвоприношения, а не просто убийства, обязан. — Он пояснил: — В любом случае место выбрано с умом.

— С умом? — Вигго хмыкнул, потягиваясь на месте и разминая затекшие мышцы. — Настолько с умом, что тело почти сразу же нашли?

Игнат, беря скимитар и жалея, что гранаты сейчас с собой не взять, возразил — ему в отличие от Вигго кратко рассказали предысторию обнаружения тела:

— А вот это чистая случайность, Вигго. Тело в леске, причем в низинке, куда никто бы не полез до весны. Только ночная буря повалила деревья, местный спортсмен-лыжник, прокладывающий лыжню для себя и школьников, отклонился от обычного маршрута, чтобы обойти ветролом, и наткнулся на труп. Абсолютно непредсказуемая случайность.

Он оглянулся назад, на Снежину. Она продолжала мирно спать, пригревшись на коленях Вигго. Тот, багровея пятнами непонятной стыдливости с продолжавшими пульсировать в его затылке оранжевыми искрами боли, спросил:

— А что с Ариной Семеновной делать?

Глаза его были полны надежды — он надеялся дать деру на свободу. Огромному полуорку было тесно даже в «Индрике».

Игнат сжалился:

— Не буди её. Она спит крепко. Пусть. После того выброса, что она устроила в управлении, ей надо отдохнуть. Только…

Вигго очень аккуратно открыл дверь и буквально просочился на улицу, укладывая голову Снежиной на свою шапку вместо подушки. Его пальцы снова ласково прошлись по её прядям, а Игнат сжал челюсти от ненужной волны нежности. Вигго точно изощренно издевается над ним. Мстит за сданный жетон?

— Мы, орки, самой природой созданы незаметно утекать от любых женщин.

Ромео недобитый… Игнат еле сдержался, выходя на улицу следом. По глазам тут же ударил дневной безжалостный свет, заставляя промаргивать слезы. Можно было надеть очки, но это заметит Эрки Орьевич и не промолчит. А тут ругаться не хотелось. Вокруг возвышался белоствольный лес, как языческий храм с кипенными колоннами, подпиравшими синий купол неба. Тишина укутала, как ласковые руки матушки. Казалось, что время замедлило свой бег, шепча о вечном. Здесь без Снежиной можно было почувствовать тепло и любовь этого мира. Уж на что не впечатлительный Игнат замер, наслаждаясь спокойствием…

— Свобода!!! — гаркнул Вигго лишь из желания подтвердить своё оркское происхождение. — Отсидел нахрен задницу!

Эрки Орьевич, шагавший от своего автомобиля к фургону, чтобы натянуть защитный комбез, не удержался:

— Вигго, ты кляп периодически вставлял бы себе! Красота же, и ты тут со своим задом… Дурной!

Тот, размявшись, прицепил ножны со скимитаром на пояс и устроился на высокий капот «Индрика».

— Зато я правдив! У вас же это ценится, Эрки Орьевич!

Тот лишь пробурчал что-то, а потом переключил свое внимание на Игната, тоже приладившего ножны на пояс.

— Эй, зараза белобрысая! Айда паковаться! — позвал Эрки Орьевич с последней ступеньки фургона.

Благодарность за неперелопачивание мусора со всего города оказалась штукой эфемерной. Надо было промолчать хотя бы про белье Снежиной — пусть бы весь бак у амбулатории исследовали, а не один окровавленный бюстгальтер.

Игнат отрицательно мотнул головой и зашагал дальше к желтой предупреждающей ленте, дрожавшей на ветру среди берез.

Волшебство леса исчезло с запахами. Пахло тающим снегом и кровью. Игнат уже профессионально осматривался. Убивали в низинке — с дороги не видно. Но как же близко к храму! Тут могли услышать крики. Жертва точно знала своего убийцу и шла добровольно, ничего не боясь, ничего не подозревая. Только отыскать связь между простой библиотекаршей, ветеринаром и продавщицей пока не удалось. А тут еще стопроцентный висяк с мужским трупом. Повезет, если его смогут опознать. Заявлений о пропаже мужчин не поступало.

Роман Федорович, стоя у ленточки, о чем-то разговаривал с местным урядником. Игнат подошел к ним, поздоровался за руку, стащив перчатку. Пальцы тут же обдало холодом, а потом жаром от солнечного ожога. Баев еле нашел в себе силы пожать его ладонь. Урядник благополучно слинял — подальше от начальства.

Труп в низине был присыпан снегом. Только рыжую, стриженную по-военному коротко голову видно да обнаженный живот с меткой «Снежинки». Белая кожа. Рдяной снег вокруг. Обычная гражданская одежда. Обезображенные птицами черты лица. Убили парня несколько дней назад, как малость. Повезет, если криминалисты нароют чего для опознания.

Игнат натянул перчатку обратно. Зуд еще с час, не меньше, будет продолжаться. Мысли текли дальше. Все же даже испоганенный убийством лес навевал спокойствие.

— Есть мысли, почему маньяк изменил ритуал? — вежливо спросил Игнат.

Баев покосился на него и промолчал.

— Даже так, Роман Федорович? — не стал сдерживать яд в голосе Игнат. Только раздражение еще держал в узде, не сцеживая его на подчиненного.

Тот прищурился и не менее ядовито ответил:

— А что вы от меня ждете?

— Доклада, как малость.

Баев возмутился:

— Чтобы вы и дальше мешали следствию? Вас тут вообще не должно быть! Вы шериф…

Игнат его осадил:

— Дело резонансное, его ведете вы, а я вас всего лишь контролирую. Вы так и не отчитались с утра о яде.

— Там не о чем отчитываться!

— И о поездке к Сидорову тоже.

Роман Федорович заколебался, и Игнат позволил себе слить немного накопленного за долгую мерзкую дорогу раздражения. Запакованный в комбез Олежек сипло выдохнул где-то у фургона. Эрки Орьевич выругался:

— … в пекло! Точно пора жалобу на тебя строчить! За нарушение профессиональной этики! З-з-зараза!

Роман Федорович все же сдался:

— Прокоп выдал список тех, кто интересовался покупкой яда. Список приобщен к делу. Дело заберет себе губерния. Еще вопросы?

— То есть фамилии из списка ты мне не назовешь?

— Вы лицо заинтересованное, так что нет.

— И как же ты вытащил из Прокопа списочек? Откуда уверенность, что он правдив?

— Ему, в отличие от вас, скрывать нечего.

Игнат криво улыбнулся, чувствуя неуверенность в Баеве.

— То есть ты с ним сторговался втемную? Так? И что же пообещал? Хотя сам догадаюсь — ты пообещал не привлекать к делу тех двух мужиков, которые оттащили госпожу Снежину к хирургу. Правильно?

Бордовый стыд был ему ответом. Баеву неприятно было торговаться за сведения, но пришлось. Те мужики не боги весть что, Игнат сам бы пошел на такую сделку, но об этом Баеву знать не обязательно.

— Не ваше дело! — возмутился следователь. — Я вас вообще больше к этому не подпущу. Вы скрыли, что знак, который все называют снежинкой, никакая не снежинка! Если повернуть лучи на сорок пять…

Игнат его поправил:

— На двадцать два с половиной градуса. Сорок пять — это угол между лучами знака. И, вспомните, пожалуйста… Название знаку дал не я. Эрки Орьевич, будьте так любезны, подскажите, откуда взялось название знака и маньяка?

Гном, медленно спускающийся по скользкому склону к трупу, скривился, но тяга к правде у него была в крови. Он ответил:

— Роман Федорович, зря вы так. Эта белобрысая скрытная зараза никогда не называла знак снежинкой. Название дал судмед Олег Семенович.

Игнат позволил капюшону чуть спуститься на макушку — так глаза виднее. Глаза — зеркало души, так любят говорить поверхностные.

— Видите? Я не давал никакой оценки знаку.

Олежек, не привлекая к себе внимания, скатился вниз по склону — почти в буквальном смысле. Его поймал внизу фотограф, который закончил со снимками.

— Вы знали про «паучьи лапки»! — продолжил настаивать Роман Федорович.

Чуть подтянет дисциплину, и лучшего следователя во всей губернии не будет — с дроу не боится спорить. Будет принципиальный и точно независимый следователь. И его тут же переманят в Новопавловск. Вот как в таких условиях растить кадры под себя?

— Знал. Только на расследование это никак не влияло.

— Влияло! Это сразу бы ограничило список подозреваемых ровно в тридцать пять персон.

— Ошибаетесь. Я, скрыв факт, всего лишь предотвратил бойню в городе. Вам нужны сейчас расовые чистки? Мне точно нет. У меня есть результаты проведенной экспертизы тридцати четырех местных дроу — никто из них не является нашим маньяком. Исключать меня из маньяков вам придется самому.

Баев подался вперед и с вызовом сказал:

— Я хочу видеть эту экспертизу!

— Пока бумаги в процессе подготовки. Подождите дня три — там много мороки с оформлением.

Морока — это самое легкое слово к тому, через что придется пройти, уговаривая Снежину зарегистрировать всё по правилам.

— И я должен поверить, что эта ваша экспертиза — не подделка?

— Увы. К этому эксперту даже император прислушивается. Что-то еще?

Баев сбавил обороты.

— Ладно. С дроу я вам поверю. Но зачем вы таскаете при себе госпожу Снежину? Вы облаву на нее устроили, а она всего лишь нищебродка, которая должна сидеть в тюрьме. Вы же носитесь с ней, как с писанным яйцом. Ей вообще не место тут! Объясните, пожалуйста, зачем вы её сюда притащили?

Игнат посмотрел, как Эрки Орьевич деловито осматривается, чтобы ничего не затоптать случайно. Олежек уже был у тела и, тихо матерясь, откапывал его из снега.

— Причина взять сюда госпожу Снежину есть. Только сообщить её я вам не могу.

— Очень удобно! — хмыкнул Баев, отказываясь что-либо принимать на веру.

— Что-то еще, Роман Федорович?

Тот серьезно посмотрел прямо Игнату в глаза и веско сказал:

— Приезд комиссии по этике из Новопавловска и губернского следователя отменять не буду. Не дождетесь! Хватит. Я две недели смотрел, как вы тут юлите.

— Как скажете.

Игнат отошел в сторону. Иногда надо прощать взбрыки подчиненных, иначе сильного следователя не получить.

Олежек копался в снегу. Эрки Орьевич стоял рядом, что-то высматривая. Роман Федорович сложил руки на груди и застыл статуей неподкупности. Если уж совсем следовать правилам, то следователь — почти кабинетная профессия. Там главное бумаги, допросы и пытливость, а не выезды. Тут криминалисты сами должны справляться. Только Игнат не привык всё пускать на самотёк, этому же учил и Баева. Вроде, получилось.

За спиной хлопнула дверца автомобиля. Госпожа Снежина проснулась. Было слышно, что она что-то высказывает Вигго — про куртку и токсичную маскулинность. И где она такого набралась? Вигго удалось отшутиться — быть может, это прочистит его мозги от внезапного приступа снежности. Вроде взрослый парень, а ведет себя как… орк.

Снежина решительно направилась к месту преступления. Возле Игната она не задержалась — застыла на пару секунд всего, разглядывая труп, а затем без предупреждения рванула в низинку.

— Данька! — заметалось между деревьями.

Игнат поморщился — её охранникам в своё время явно приходилось туго: она так легко и не задумываясь о последствиях выдала себя. Этим трем дроу, которых она прокачивала в обмен на защиту, памятник ставить надо. Как бы еще узнать императорский секрет контроля над гармонизаторами? Чем и как их держат на службе, когда дар глушить нельзя, а попасть под него крайне легко. Не под успокаивающими же их держат. Раздобыть бы где-то хорошее снотворное и усыпить Снежину на сутки, выигрывая себе время на охоту за маньяком… Только сам всех легко подкупных врачей и фармацевтов отправил за решетку. Перестарался. Надо было парочку держать на крючке ради Снежиной. Всё же поверхностная концепция добра сильно хромает. Надо было придерживаться собственных принципов. Сейчас бы горя не знал.

Игнат повернулся к Баеву и ткнул пальцем в Снежину:

— Вы спрашивали, зачем тут она. Вот для этого!

Блеф — наше всё!

Арина, еле прорвавшись через сугробы, пыхтя от усталости, как паровоз, остановилась возле Релонлея и оторопела, уставившись в овраг, где суетились полицейские. Она не первый раз видела трупы. Парней с алтаря притаскивали и в гораздо худшем виде, один только Никта чего стоил… И рыжих парней пруд пруди, конечно… Но не с таким узнаваемо сломанным носом — дроу постарались. И не с отрезанными мочками ушей… Тоже… дроу…

— Данька! — не выдержала она и бросилась к нему. До чего все нелепо! Стойко выдержать все пытки дроу, выжить в подземельях, вернуться на поверхность, пройти так далеко и умереть черти где в людском лесу! Это глупо. Это неправильно. Это… Ошибка Релонлея. Он задержал её в Синеярске. Если бы не он… Она осторожно, не замечая дикого изумления в глазах молодого парня в защитном комбинезоне, потянулась к Даньке. К его ледяной коже. К сердцу, которое уже не забьется никогда.

Это и её ошибка тоже… Арина должна была пройти мимо городка, уводя того, кто шел за ней в надежде убить, прочь от Даньки. Она могла за себя постоять, а он нет.

Её затрясло от осознания — Славка обещала приехать! Быть может эта тварь, которую Релонлей ошибочно привязал к своему маньяку-Снежинке, уже идет за Славкой по следу… Надо ей позвонить! Её надо предупредить.

Арина подняла глаза на все так и стоявшего наверху Релонлея. Его глаза кипели от гнева. От Релонлея не скрыть Славку. Предупреждать её, пока Арина под его надзором, нельзя. И дар заблокирован. Она тянулась к нему изо всех сил, но ответом была пустота. Наверное, так даже было лучше — иначе она бы точно убила этого идиота. Гармонизаторы это не про добро. Гармонизаторы умеют многое, было бы желание. Разнести к чертовой матери потоки эфира в каналах, разгармонизируя их, раз плюнуть! Он сгорел бы в пламени собственного эфира. До этого Арину сдерживали вбитые на службе установки. Всё. Хватит. К черту благородство, когда погибают свои!

Она закрыла рукой глаза Даньки. Веки, конечно же, не послушались её. Глаза, заледеневшие и припорошенные снегом, бессмысленно смотрели в небеса.

Со спины кто-то обнял её, заставляя подниматься с сырого снега. Джинсы намокли. Арину трясло. Не от холода. От собственной глупости. От собственной ошибки. Она не должна была заходить в Синеярск.

Вигго мягко в макушку прошептал:

— Он из вашей охраны?

Она вместо ответа развернулась и уткнулась ему куда-то в подреберье. От Вигго пахло не ядреным потом, как положено от орка, а кожей от кобуры, оружейной смазкой, дубовым мхом, точнее лесной землей после дождя… Кажется, сыграть на его эмоциях будет крайне легко. В нем, кроме зелени и характера, мало что от орка на самом деле.

— Скажете, что знали его до службы, — продолжил настаивать мужчина. — Жили неподалеку. Ясно?

Она лишь выдохнула. Ей было всё равно. Надо уходить, хоть и по трупам. Плевать, что их оставит ради нее Вигго. Славка не заслужила умереть от удара «пауком». Она, в отличие от Арины, была на алтаре и прошла первый круг пыток. Она тогда выжила. Она не должна погибнуть тут от руки мстительной твари, шедшей за ними с самого северного Урала. А еще же Альба ждет помощи…

Вигго попытался подхватить её на руки — Арина вывернулась, чуть не падая назад в сугроб.

— Я сама!

Она поздно опомнилась, что хотела иного. Пусть думает, что ей тяжело привыкать к мысли, что влюбилась в орка.

У Вигго были длинные руки — он поймал её, снова прижимая к себе. Она заставила себя расслабиться.

— Давайте все же лучше я! — прошипел он. — Если не хотите попасть под гномью секиру…

Гном в комбинезоне только выдохнул несчастно:

— Осторожнее, вашу ж… Тут же улики могут быть… Вигго! Хватит миловаться! Твоя харизма уже штаны оттопыривает! Порвет же на хрен!

— Меня таким не разорвать, Эрки Орьевич!

Её подхватили на руки и понесли куда-то прочь. Арина слышала, как Релонлей тормознул следователя:

— Давайте чуть позже, Роман Федорович. Вы же видите, Арина Семеновна не в себе. Ей нужно время собраться…

Арина опомнилась и сказала, следуя инструкции Вигго:

— Это Данька… Данил, с одной «и», Григорьевич Ретунский. Он жил рядом… А потом выбрал службу в армии…

— Умница, — одними губами прошептал Вигго. — И я помню про прикосновения — чуть-чуть потерпите.

Её запихнули на заднее сиденье «Индрика», стащили обувь, вновь укрыли курткой, потом сунули в руки крышку-чашку от термоса, полную горячего умопомрачительно вкусно пахнущего кофе.

— Грейтесь… И ничего не бойтесь — та тварь к вам ни за что не подберется. Костьми лягу — не подпущу.

Арина посмотрела в красновато-коричневые глаза Вигго. Кажется, он дозрел помочь ей с побегом. Созрела ли она сама опуститься до орка? Она подалась чуть вперед, надеясь, что он поймет намек, но он резко выпрямился, захлопнул дверцу и обошел «Индрик», садясь с другой стороны.

Он хрипло, из-за харизмы, не иначе, скомандовал:

— Рассказывайте, Арина Семеновна, иначе я не смогу вам помочь.

Вот тот самый момент, когда надо со слезами на глазах бросаться в объятья и, давясь словами, чтобы даже орку точно было понятно, как ей страшно, умолять о защите. От слез легко перейти к поцелуям, этого зеленой харизме на первое время должно хватить, чтобы сменить сторону. Парни легко покупаются на такое, а у орков мозги от поцелуев отключаются вообще. Оставалось надеяться, что целоваться будет не сильно противно. Вигго следил за собой, это не Шенк. Окна в «Индрике» затемнены, так что Релонлей даже не догадается, как Александров поменяет хозяина. Только… В руках Арины была чашка с горячим кофе. Рвануть в объятья, обливая кавалера кипятком, так себе романтика. Отставить кружку в сторону, а потом броситься в омут страсти — слишком демонстративно и расчетливо. Тут даже до Шенка бы дошло, что что-то не так. Допить отчаянно горячий напиток, давясь слезами и словами, а потом кинуться на шею, умоляя о защите… К тому времени поезд уйдет. Никто не поверит, что можно хладнокровно выпить кофе, а потом устроить истерику. Обычно бывает наоборот. Или с Вигго прокатит? И слез, как назло, нет. Только до сих пор трясет. Вигго думает поди — от страха. Её трясло от невозможности сбежать и защитить своих.

— Арина Семеновна, вы так трагично смотрите в чашку… Вам кофейка подлить?

Вигго ещё и бровь харизматично приподнял. Арина посмотрела на чашку, на орка… полуорка и поняла, что он все её размышления отслеживал, не иначе. Он специально её нейтрализовал этой чашкой, просчитав всё наперед! Еще до того, как она сама решила воспользоваться его неразборчивостью. Вот же умная зараза!

Ладно, в эту игру можно играть вдвоем. Ей бы сейчас хоть капельку дара… Хотя именно из-за него она и занимается глупостями, перетягивая на свою сторону эту ходячую гору мышц. Можно подумать, он первый такой. Она по приказу императора чего только не делала и даже в условиях, когда дар применять нельзя — на чужих послах, например.

Арина притянула ноги к груди, поставила чашку на колени, и опустила плечи, поникая от страха. Реакции не последовало, и Арина громко вздохнула и призналась:

— Мне очень страшно… Вигго… Об этом сложно говорить… Я была в плену у дроу.

Она исподтишка бросила взгляд на Вигго. Тому хватило этого признания. Он помрачнел, сжимая руки в кулаки. Это всегда однозначно действовало на всех. Стоило такое сказать, и матерые воины выдыхали от волнения. Арина чуть расслабилась и подалась к Вигго, прислоняясь к его жесткому боку. Хорошо, что бронника на нем не было. Тот еще квест был бы по его снятию в условиях страсти… Вигго осторожно, крайне деликатно, словно она хрупкая Ядвига Феллимовна, обнял её за плечи. В её макушку прозвучало что-то на оркском — какие-то сдавленные ругательства. Не в вечной же любви он клянется.

Славка знала оркский, Арина нет. Потом спросит, если вспомнит, конечно… Ради подруги Арина пойдет на всё. Ярославу надо спасти. Ей нечего противопоставить тому сумасшедшему дроу, который идет за их головами. Славка была магом-бытовиком из отряда обслуги гармонизаторов. Это она решала все проблемы и строила планы. Где ночевать, что есть, как протащить запрещенку на территорию лагеря, где стирать одежду, как из простой футболки сделать соблазнительное непотребство, которое заставляло Даньку краснеть, бледнеть, а потом отжиматься на плацу вместе со всем отрядом. До полуночи! Потому что к футболке прилагались ультракороткие шорты из обрезанных военных штанов, а на вёрсты кругом не было ни одной женщины, кроме них со Славкой. Они тогда ничем не рисковали — через Галакту, которую к женскому роду причисляли только по наличию двух ХХ-хромосом, никто бы не прорвался… Славка знала, как развлекаться там, где только горы и небо, как отшить влюбленного офицера или как найти приключений там, где отчаянно скучно. Или как сбежать в белые ночи из-под охраны и гулять по столице, не думая ни о чем… И как потом смотреть в глаза всем с позором отправленным в отставку, потому что срыв охраны гармонизатора подвели под измену императору. Что-то странное тренькнуло в голове, заставляя краснеть от этого воспоминания… Всё было завязано на Славку, которая выживать в суровых условиях не умела. Это Арина прошла через юнкерское училище, Славка заканчивала обычный магуниверситет, правда получила диплом с отличием, как лучшая выпускница… Как же она потом кляла в подземельях свое рвение к учебе, желание выделиться и получить самое лучшее назначение. Получила. Только это привело к дроу. Арина вздохнула, зная, что Вигго поймет это иначе. Славку надо спасать… И Вигго станет всего лишь ступенькой по её защите. Или Арина все же доберется до своего дара и высвободится сама. Ей всего-то нужно вырваться из-под опеки Релонлея на сутки, может, чуть больше. Жаль, что снотворное никак не раздобыть! Даже если у Релонлея, как и у неё, стоит универсальный антидот, он не реагирует на нормальную дозировку лекарства. Главное, чтобы подобная мысль не сверкнула у шерифа.

Вигго мрачно ждал продолжения. Его аккуратно положенный на заднюю полку скимитар намекал, что парень готов ко всему. Его надо только чуть поманить. Он же орк, он легко перешагнет через такое потом, когда всё закончится.

Арина сделала глоток кофе и чуть поощрила Вигго:

— Мне так страшно на самом деле все эти дни и недели после плена… Только рядом с тобой ужас подземелий отступает.

Кажется, она переборщила. Вигго отвернулся в сторону. Арина сбавила пафос, продолжая:

— Нам повезло. Спустя месяц нас спасли…

Говорить, что она со Славкой и Данькой сбежали от спасающих, она не будет.

— … и с тех пор я всегда в дороге. Ищу место, где безопасно.

Она снова сделала глоток кофе и шмыгнула носом.

— Вы шли к Ретунскому?

— Нет, — призналась Арина. Тут лгать смысла не было. Всё легко проверить. — Он шел ко мне на помощь.

— Это ему вы звонили с автозаправки?

Арина чуть отстранилась. Это что, допрос?

— Ему… Он должен был мне помочь.

— Вы знаете, где он жил? — продолжил забрасывать её вопросами Вигго. Как-то всё шло не туда.

— Нет. После освобождения мы разбежались в разные стороны.

— И куда же вы тут шли?

Арина призналась под пристальным взглядом Вигго — тут её легенда была отработана заранее:

— За Разлом.

— В гномьи слободки?

За Синим хребтом Синеярского Алатау добывали руду, там все было отдано гномьим переселенцам, которых когда-то на свою голову переманил император Петр Великий.

— Именно.

Да, там сложнее спрятаться чисто из расовых различий, но там иные законы — это знали все, даже Вигго.

— Почему не по березовому тракту?

Арина пожала плечами.

— Там легко отследить. Если пройти краем Разлома, то есть вероятность, что меня потеряют окончательно. Только дойти я не успела… А ваш Релонлей почему-то связал воедино вашего маньяка и того, что шел за мной.

— Яд… — задумчиво сказал Вигго. — Хотя, если в деле замешаны дроу, логично, что яды и их воздействие могут совпадать. В подземельях не слишком большой выбор лишайников и животных, чтобы было многообразие ядов. Но Ретунского, в отличие от нападения на вас, убили по ритуалу нашего маньяка.

Арина не сдержала смешок. Уж ритуалы дроу она досконально знала — жрицы водили её, запугивая. В подземельях всё наоборот. Даже эфир иной полярности. Как на поверхности дроу теряют свои силы, даже их легендарный оружейный металл ломается под солнечными лучами, так в глубинах гор поверхностные становятся слабее. Природное равновесие, иначе или подземелья бы пали, или поверхность вся бы подчинялась дроу.

Вигго осторожно погладил её по голове. Арина пробормотала:

— У дроу, не поверите, и ритуалы не особо отличаются, вообще-то.

— И жертва другого пола… — опять ушел в несвойственные оркам раздумья Вигго.

Арина допила кофе и поставила чашку на полку. Бросаться в объятья уже было поздно — настроение пропало, в Вигго же проснулся полицейский, а не орк. Странный червячок сомнений зашевелился в ней. Когда это она решила, что можно идти по трупам и чужим судьбам?

В салоне повисла тишина. Каждый думал о своем.

Арина в очередной раз потянулась за даром. Отклика по-прежнему не было. И сколько это будет продолжаться? Тогда в больнице… Арина даже не знала, когда её нашли и когда Релонлей ей отключил дар. Будем считать, что утром. Дар снова заработал в шесть-семь вечера. Значит, блокировка занимает восемь-десять часов? А тогда после побега… Неясно, когда Релонлей и Шенк её нашли. Блокировка слетела уже в кризисном центре. Всего прошло часа три-четыре. Никакой закономерности!

Если её сегодня отрубили около одиннадцати, чего она опять же не знала точно, то дар вернется или вот-вот, или где-то в районе девяти вечера. Надо быть готовой ко всему, раз Вигго оказался довольно умным.

— Арина Семеновна, можно вас попросить?

— Конечно.

— Я понимаю, что вы настроены сбежать любой ценой, но…

Она перебила его:

— Я помню. Я больна. Я ранена, и мне нужно менять повязку…

Она бросила косой взгляд на Вигго, уже понимая, когда и как она его вздернет на крючок. Кажется, он тоже догадался, зеленея на чуть более, чем у людей, выраженных скулах.

Арина приняла самый простодушный и жалостливый вид — он даже Галакту пронимал, — и попросила:

— Вы же мне поможете поменять повязку? Я сама не справлюсь…

Ему же не говорили, где у Арины точно расположена рана? Орки, к счастью, весьма предсказуемы, когда видят полуодетых женщин…

Вигго скривился:

— Мы к тому времени вернемся в Синеярск. Я, конечно, помогу вам поменять повязку

— Спасибо! Я знаю, что вашему слову можно верить, — мягко сказала Арина.

— Я лично отвезу вас в больницу, — серьезно пообещал Вигго.

Вот зараза! Снова не поймался! Арина не сдержала смешок. Вигго тоже рассмеялся, косясь на нее. С ним было интересно, как с Данькой. Настроение тут же испортилось. Она отвернулась к окну, глядя как что-то продолжают обсуждать в лесу Релонлей и остальные полицейские. Вот ему что-то сказали, он почему-то достал телефон и принялся кому-то названивать.

Ей нужно сбежать. Просто сбежать, спасая Славку и Альбу. И не думать о судьбах других. Хватит.

Дверца открылась, запуская холод, и на переднее сиденье сел озабоченный Релонлей. Он повернулся к ним, внимательно рассматривая Арину, словно она уже готова вот-вот бежать.

— Простите, помешал?

Вигго расплылся в плутовской улыбке:

— Никак нет!

— Хорошо, что не помешал. Вынужден сообщить: мы задерживаемся в Березовой гриве. Я договорился о ночевке в местной управе. Не боги весть что, но, Арина Семеновна, это точно лучше ночевки в лесу.

Вигго дернулся от торжествующего взгляда Арины.

— Игнат Нилдинович, а тут врачебная амбулатория есть?

— Нет, это же Грива…

— А хотя бы фельдшерский пункт?

— Вигго? Что-то не так? — в голосе Релонлея читалось раздражение.

— Всё так, шеф!

Арина не сдержала улыбки — оркские предрассудки о поведении мужчин и их же расовая несдержанность сыграли дурную шутку с Вигго. Теперь бы еще решить: все же готова она так по-крупному сыграть его судьбой? Релонлей такого ему точно не простит. А телесные наказания еще не отменены. Вигго же… Он может не перенести унижения. Арина замерла, не понимая саму себя. Что-то с ней не то. На ней самая лучшая ментальная защита, которая только может быть. Император ставил, а Альба потом проверял надежность. Что не так?

Релонлей завел мотор и развернул машину в сторону поселка. Тот не радовал своим видом — до сих пор не очищенные улицы, редкие прохожие, заброшенные дома. И лес вокруг. Зато это гораздо ближе к её цели, что Синеярск.

Арина предложила:

— Может, все же расскажете, что случилось?

— Простите, но нет. Лучше подумайте, что может связывать Ретунского с ветеринаром из Синеярска Ульяной Владимировной Глумовой, первой жертвой, с библиотекарем Валерией Богдановной Пьянковой, второй жертвой и Серафимой Ефимовной Герцель, кассиршей в магазине, третьей жертвой.

Арина пробурчала, выпрямляясь под тихий выдох Вигго:

— Влегкую. Ваш маньяк читал про ритуалы в библиотеке, покупал ножи у кассирши и…

— Ветеринар? — напомнил Релонлей, упорно глядя на дорогу.

— И сами думайте про ветеринара. Может, ядами и их воздействием интересовался.

— Я вообще-то про Ретунского спрашивал, — устало произнес Релонлей. — Он бывал в Синеярске?

— Я не знаю. Что меня связывает с этими людьми, я даже подумать боюсь.

— Вас с ними связывает Ретунский.

Вигго упорно молчал.

Релонлей, останавливая машину у небольшой, одноэтажной управы, сказал:

— Следователь Роман Федорович хочет с вами сегодня переговорить. Я понимаю, что любой пересказ событий это уже симулякр, но все же постарайтесь не сильно искажать реальность.

Арина бросила косой взгляд на Вигго. Тот изобразил на лице сосредоточенность. Только Релонлей действовал на упреждение:

— Вигго, просто не надо! — Он для Арины пояснил: — Он знает функцию гипофиза, между прочим.

Та посмотрела на Вигго и признала:

— Туше!

— Есть, не надо, Игнат Нилдинович, — проворчал тот, игнорируя её добровольную сдачу. — Арине Семеновне надо рану обработать. Сегодня.

— Её обработает Зоя Михайловна. Она сюда по делам приедет. Часа через два.

— А-а-а… — понятливо сказал Вигго.

Арина закрыла глаза. В сердце что-то странно трепыхалось. Обида за сорванные планы и тепло от осознания, что Вигго сегодня не предаст. Это-то откуда взялось? Ей нужно думать о Славке. Она под ударом!

Релонлей вышел из машины первым, тут же помогая Арине. Он недовольно осмотрел здание, не внушавшее доверия — слишком старое, с кое-где заколоченными фанерой окнами вместо стёкол, с ушедшим под землю крыльцом — его ступеньки теперь вели вниз, а не вверх. Только табличка управы была новой.

— Нам обещали выделить комнаты и раскладушки, — смирился с судьбой Релонлей. — Если что-то еще вам понадобится, просто попросите меня — я постараюсь вам помочь. Я приношу свои искрение извинения за случившееся.

Только он выглядел каким угодно, кроме виноватого. Что-то его волновало. Он старался не сильно крутить головой, доставая из багажника спальник и непонятные кофры, слишком похожие на оружейные. Вигго с прилипшей к губам улыбкой тоже чуть ли не юлой вертелся, осматривая мрачные окрестности — управа стояла на дальнем краю поселка, где уже вплотную подобрался темный еловый лес, пряча развалины домов, разрушенных во время формирования Разлома.

Арина заставляла себя тоже улыбаться. Похоже Релонлей решил, что маньяк ещё тут. Учитывая скорый приезд Зои Михайловны, для полного счастья не хватало лишь Ядвиги Феллимовны. А ведь Арина не всех еще кандидаток на руку Релонлея знает. Их тут пруд пруди может быть. Мужик-то зачетный. Это не Вигго.

Хотя может ей сегодня повезет, и Релонлей все же поймает того, кто идет за ней. Того, кто убил Даньку. Пусть не Синеярского маньяка, как он думает, но… Пусть ей повезет.

Комнатушкой то, что ей выделили, назвать было сложно. Это когда-то была одна большая комната, которую фанерой произвольно разделили на несколько закутков. Некоторые были даже без окон. «Для приезда важной комиссии в своё время сделали! Гостиницы-то нету…» — пояснил старенький сторож, запустивший их сюда.

Слышимость убойная. Щели в старых окнах, в которые легко было заглядывать с улицы. Печь одна и в дальнем углу. Релонлей оглядел её и не решился топить. Кто его знает, когда тут в последний раз чистили трубы. Ну хоть канализация тут была — не придется бегать на улицу в туалет.

Если это ради маньяка, то она готова потерпеть, пока мужчины, даже Вигго, будут носиться по лесам. Ей вроде не показалось, как Релонлей шепнул что-то вроде: «Он тут!» Он. Значит, это скорее тот, кто идет по её следу, а не их маньяк, который женщина — Арина была стойко убеждена в этом.

Жуткая пыль. Ржавая раскладушка, которую принес чуть стесняющийся Вигго. Арине, пытавшейся смириться с тем, что придется дать Релонлею одну ночь на поиски, было не до утешения парня. Вместо тюфяка и белья ей выделили спальник — судя по размерам Вигго пожертвовал своим. Он отшутился, что этой ночью ему не спать, и крайне серьезно попросил не бежать.

Арина, сама не понимая, что с ней происходит, кивнула. Вдруг Релонлею повезет?

— Я буду на улице вас караулить. Не беспокойтесь. Я справлюсь.

Вечер тянулся утомительно скучно. Приходил Роман Федорович, пытавшийся найти связь, которой не было, между Ариной, Ретунским и другими жертвами. Ему, как и Релонлею, не приходило в голову, что это чудовищное совпадение. Сновали с отчетами урядники и полицейские, приехавшие со следователем. Забегал с ужином Вигго — компанию составлять не стал, почему-то стесняясь Арины.

Стемнело. За окном ни зги не было видно. Комнатушку освещала, заодно и согревая, свеча. Электричество в управу подавалось строго по часам и приезд полицейских ничего в этом графике не поменял.

Потерявшая где-то свою улыбку Зоя пришла после девяти на перевязку. Обрабатывая рану Арины, она все же призналась:

— Прости, что мрачная и не составлю тебе компанию — тут моя подопечная…

Она не выдержала и выругалась. Грязно. Ей тоже было плохо, как и Арине. Зоя продолжила, насухо протирая кожу вокруг раны и накладывая чистую свежую повязку:

— Я её пару дней назад уговаривала уехать. Пару дней назад! Она же отказалась. А теперь она выглядит как отбивная и… Я такая дура, если честно. Всё делаю не так, всё наперекосяк. Ты только не злись на меня, что застряла тут из-за меня. Игнис пошел разбираться по-мужски… Может, вправит мозги. Я же постараюсь забрать эту дуреху вместе с детьми. Кстати, тебе тут кофе передали. — Она протянула термос. — Сказали, что ты его любишь. А печеньки уже от меня.

Снова извинившись, Зоя ушла.

Арина налила себе кофе — почти единственный способ согреться в этой дыре. Кофе был совершенно обычный на вкус. Даже антидот не сработал.

Последнее, что Арина слышала, это было старательно безразлично брошенное Релонлеем в соседней комнатушке: «Зоя, почему ты ничего не сказала о Ядвиге?» Жаль, что ответа Арина уже не услышала, погружаясь в сон. Кажется, её всё-таки сегодня попытаются убить. А Релонлей ни сном, ни духом, насколько рядом ходит маньяк.

Последним, что этой ночью видел Вигго, пытавшийся не потерять сознание от ударившего в плечо ядовитого дротика, было смазанное белое пятно, уносившее Арину прочь на своем плече.

У храма последний раз в темноте мелькнули габаритные огни Зоиного микроавтобуса и пропали. Она поехала в город, увозя в больницу свою избитую подопечную и её детей. Иногда Игнат совсем не понимал Зою, как например, сейчас. Она не боялась заходить в любые дома, она перла против мужиков раза в два больше её, она забирала несчастных женщин к себе в кризисный центр и не волновалась, что её кто-то обидит, ударит, может даже убьет. Откуда в ней эта сумасшедшая уверенность в собственном бессмертии, в неуязвимости? Золотов, пока еще муж её подопечной, по стенке бы размазал Зою в угаре «белочки» и не заметил бы даже. Его собственные дети и их слезы не волновали, что ему какая-то барышня из Синеярского кризисного центра? Но когда Игнат в очередной раз просто попросил её не делать так, хотя бы не ездить одной, Зоя обиделась. А еще же пришлось спрашивать про Ядвигу Феллимовну… Усыпленная привезенными Зоей лекарствами Снежина стала последней каплей. Легкая ссора превратилась в нечто большее.

И вот. Он стоит на пустой дороге, которую так никто и не удосужился прочистить, а ведь он уже в управу предписание отправил! Стоит и не понимает, что с ним. Воспитание в подземельях и опыт поверхностной жизни вошли в жесткий клинч.

Слабак! Надо было ментально связать Зою и подчинить себе, чтобы даже возражать не смела. Так поступают дроу. Так правильно. Игнат — дроу. Хватит метаться между расами.

Диссонансу было плевать.

Хорошо, что Зои тут не будет, когда он отправится за тварью. С другой стороны… Тварь способна развивать скорость до двухсот верст в час, и никто не знает, как долго она её может поддерживать. С такой скоростью нигде в Синеярском уезде безопасного места нет. Хотелось самому проследить за Зоей, убедиться, что она добралась до города без проблем, но никак. Тут Снежина, которую не оставить без присмотра — она умудрялась скидывать блокировку абсолютно непредсказуемо. Тут тварь, которую он чувствовал своим новоприобретенным даром — чуждое, ощущавшееся ледяным сознание мелькало то тут, то там, и всё — вокруг поселка. Оно произвольно пропадало, видимо, удаляясь куда-то, или это дар еще не укрепился и сбоил.

Всё. Больше стоять на потеху ничего не понимающим поселковым и оттягивать неизбежное нельзя. Жаль только, что расстались с Зоей на дурной ноте. Может, рвануть за ней на «Индрике»? Проводить хотя бы до Мамонтовки — за речкой начинались более обжитые места. Только Зоя сейчас в таком состоянии, что и гонки на дороге может устроить из-за обиды. Уже подморозило к ночи, и талый снег превращался в мощную корку льда — на такой дороге гонять нельзя. И Снежина же! И тварь, которую он уже с полчаса не чувствовал. Дар отказал или тварь поднялась повыше в горы? В лес ей вроде не надо. Её приманка тут, в поселке. Уйти тварь не могла, хотя ловить на живца Игнату было противно.

Саднило костяшки на правой руке. Пришлось учить жизни Золотова. Жаль, что тот отойдет от угара «белочки» и всё забудет. Всю учёбу Игната. Было противно видеть когда-то сильного, умелого, удачного охотника на разломных тварей в таком состоянии — два года назад ракоэфирник клешней отхватил Золотову ногу чуть выше колена. Встать на протез у него не получилось — страдать над загубленной судьбой в обнимку с бутылкой всяко проще, чем раз за разом снова учиться ходить. И ведь не понимает, что ломает судьбу не только себе — детям, жене, которая из дурацкого чувства долга или жалости не может уйти, родителям… Всем. Упиваться страданиями проще. Хотя… «Белочка» развивается на второй-третий день после запоя. Может, прошлый приезд Зои что-то всё же сдвинул в мозгах Золотова?

Игнат направился обратно в управу. У комнатушек дежурил запакованный в броню патрульный из города — тот самый чистокровка Завьялов, которого советовал Вигго. В руках Завьялов баюкал автомат. Снежина мирно спала, свернувшись калачиком на старой раскладушке. Крышка-чашка от термоса валялась на полу. Игнат поправил спальник на Снежиной, укрыл дополнительно своим, забрал термос и в очередной раз заблокировал дар. Он потом ей всё объяснит. У него выхода не было. Хорошо, что у Зои оказались нужные лекарства.

Вигго нашелся на улице — почти под окнами Снежиной. Он отчитался об установленных камерах в округе и в очередной раз попытался поменяться ролями — он до сих пор не верил, что на свете есть твари, не поддающиеся орскому скимитару и убойной харизме. Если Игнат прав о природе твари, то тут даже он сам может не справиться. Он хлопнул Вигго по плечу и сказал:

— Не волнуйся, на твой век тварей еще хватит!

— Ну-ну… — проворчал тот и выдал: — А вы видели, как в лес промчался внедорожник с эльфийскими номерами?

— Что?

Игнат, уже направившийся к арендованному у местного охотника квадроциклету, замер.

Вигго замялся — видимо, все еще пытается понять, сохранять ли верность бывшей возлюбленной?

— Я камеру ставил… Видел… За рулем вроде Ядвига Феллимовна была. Хотя мог и обознаться — темно уже. С другой стороны, кроме нее, у нас тут эльфиек больше нет, как и эльфов.

— Верно… — согласился Игнат, пытаясь понять, что той тут нужно. Вигго не из тех, кто легко обознается. Ладно, это сейчас неважно.

Он напомнил парню:

— Не страдай! Твоя задача тут куда важнее моей, Вигго.

Тот не остался в долгу — вытянулся в струну и рявкнул на полпоселка:

— Есть чувствовать себя важной задницей!

Игнат не сдержался и дал Вигго мысленный подзатыльник. Естественно, тот не достиг цели — молодой шаман, подстегнутый утренней гармонизирующей истерикой Снежиной, откровенно подрос в силах. И еще пока этого не заметил.

— Всё, Вигго. Я поехал. Снежина на тебе.

Тот осклабился:

— Если бы! Но я ей расскажу про вашу предложенную позу! Вдруг оценит?

Зубоскальничать Вигго мог бесконечно. Игнат махнул на него рукой и рванул на квадроциклете в ночь.

Распогодилось. На небо кто-то щедрой рукой сыпанул звезд. Тонкий серпик Луны только поднимался над горами. Знакомая темнота ластилась серо-синими цветами — Игнат не стал включать фары. В предзимнем лесу жизнь не останавливалась даже с морозами. Лес дышал чужими сознаниями, только нужного, ледяного не было.

В лицо бил холодный ветер. Надо было надеть шлем или хотя бы маску, но Игнат привычно игнорировал правила. Квадроциклет пёр, как бронеход, ломая невысокий молодняк сосенок и редких берез. Снег неприятно хрустел под колесами, обещая неприятности. Игнат не рисковал и старательно объезжал полосы ветровала. Не хватало еще сломать чужую технику или случайно утопить в болоте — в низинах их было полно. Тут старицы речек быстро заболачивались, зарастая угнетенными осинами и прочей непролазной мелочью вроде ив. Морозы еще не успели сковать воду.

Пришлось сделать три концентрических круга возле поселка, прежде чем обнаружились первые следы твари. Две параллельных полоски узких, смазанных отверстий в снегу, как мышиные норки. Игнат остановился, долго осматривая следы. Снег уже схватился ледяной корочкой — тварь тут была давно, еще до потепления. Игнат призрачным пламенем уничтожил снег и веткой измерил глубину «норок» в земле. Два вершка. Это что ж за когти у твари получались?

Он продолжил свою охоту, вновь и вновь находя старые следы. Только через три часа езды, когда перспектива отморозить себе все выступающие части, особенно уши, стала неумолимо надвигаться, Игнат уловил лёд чужих странных мыслей… Хотя мыслями это назвать было сложно. Ощущения. Желания. Жажда тепла и еще чего-то неопределяемого, но очень нужного. Игнат направил квадрик на этот полуразумный лёд, но не успел — дар его предал, отключаясь, когда уже казалось, что вот-вот и тварь покажется во всей своей красе. Или эта тварь умела отключать сознание? Учитывая ночной холод, версия правдоподобная. Поверхностные пауки тоже не умеют переносить холода.

Очередной обнаруженный след твари оборвался в вековом не потревоженном человеком бору. Игнат, медленно лавируя между огромных корабельных сосен, заметил клоки паутины, колыхавшиеся, как оконные занавеси, на сизых к зиме лапах сосны. Он сиганул в прыжке, помогая себе призрачным пламенем и чуть не влетел в паутину. Так легко его не поймать! Он, пламенем уничтожая часть ловчей сети, замер на толстой, в охват руки Вигго ветви. Твари не убедить его, что она тут устроила лежку. Пусть тут все в паутине, дерево просто не выдержало бы такую огромную тварь, как подсказывали следы. Хотя надо запомнить, что тварь может уходить по деревьям. Может, многочисленные следы ветровала — это на самом деле тваревал? Или паутина и тварь никак не связаны.

Игнат спрыгнул с ветки сосны, мягко приземлясь в снег. Тварь явно игралась с ним, то включая, то отключая сознание, то подсовывая свежие следы, то уходя прочь. Так носиться бесполезно. Он только потеряет кучу времени — тварь оказалась неутомимой. Она стремительно перемещалась, запутывая Игната. Тогда придется сменить тактику. Утром поднимет на охоту дроу. Привлечь всех не удастся — ему нечем им заплатить, воспользуется только помощью патрульных. Все его сбережения уйдут на гонорар Снежиной. Ему даже не пришло в голову выставить счет за гармонизацию дроу. Игнат не замечал, насколько поверхностным он стал.

Утром они загонят тварь, чего бы это ни стоило. Играться в героя-одиночку уже глупо — Баев вызвал поддержку из Новопавловска, так что шила не утаить в мешке.

Лёд в очередной раз призывно проснулся где-то в горах. Там полно старых, заброшенных шахт. Чем не убежище для твари? Она же где-то должна пережидать дневной свет и отдыхать. Игнат, обещая себе, что это последняя точка для проверки, рванул на квадроциклете вверх по склону.

Тварь была настолько любезна, что оставила в качестве приманки свежие следы. Они привели Игната к заброшенной штольне, позапрошлого, а то и больше веков — вместо бетона тут торчали остатки деревянной крепи.

Вход закрывала свежая паутина. Игнат скривился. Здесь совпали знакомые следы на земле и паутина. То, что он даже мысленно боялся называть, оказалось правдой. Снежина чем-то сильно разозлила дроу, что за ней отправили паучиху — самцы пауков мелкие и не бывают таких размеров, как тварь, попавшаяся на камеру грузолёта.

Па. У. Чи. Ха. Которая выбралась на поверхность и обнаружила, что тут её силы очень ограничены. Именно из-за этого и начались ритуалы в Синеярске и, возможно, по всей дороге от Северного Урала до сюда. И как жандармы еще не вычислили Снежину, когда за ней такой хвост из убийств тянется? Всё дело в вечной раздробленности полицейских сил. Где-то открыты сыскные управы, где-то земская полиция хранит правопорядок, где-то экзотика в виде шерифов, как Игнат. И взаимодействия как такового нет. Всё решается через столицу, но заметит ли кто-то там жалобы на странные убийства и свяжет ли их воедино? Не связали — иначе Снежина не зашла бы так далеко — аж до Синеярска.

Игнат долго вслушивался в тишину ночи. Где-то ворочался медведь в своей берлоге — их спячка совсем не спячка же, скорее дремота. Они всё слышат и реагируют на окружение. Животные ощущения вполне легко считывались. Сиял голодом волк. Тихо мышковала лиса. Ледяной пустоты, которой была паучиха, он не ощущал. Игнат, не надеясь на свой дар, долго всматривался в темноту заброшенной штольни. Только заметен вдалеке легкий, чуть более яркий, чем окружающая чернота, огонек чьей-то жизни. Для паучихи он слишком мал. Её новая жертва? Игнат скимитаром рассек паутину и крадучись, мягко ступая по неровной поверхности заброшенной штольни зашел внутрь. То и дело под ноги попадались неубранные шпалы — рельсы отсюда давно забрали. Воняло застарелой сыростью и гнилью, вперемежку со стойким запашком разложения чего-то явно животного происхождения.

Он, готовый к нападению в любой момент, старательно оглядывая стены и отходящие в сторону карманы, дошел до того самого тусклого огонька и выругался. Эхо подхватило слова и еще долго материлось над тем непотребством, которое Игнат допустил.

Под сводами штольни болтались паучьи коконы. Около десяти штук. И только в одной жертва еще была жива. Остальные сравнялись по температуре с окружающим воздухом.

Игнат сжал челюсти и рубанул скимитаром по кокону. Тот поддавался тяжело, так прочны были нити. Пришлось бить три раза, прежде чем кокон лопнул, как гнилой орех, обдавая Игната полупереваренной жижей, в которой еще легко угадывалась волчья туша.

Волк! Не человек. Это уже обнадеживало. Надо вскрыть другие коконы, но этим пусть займутся люди Эрки Орьевича и Олежек — живых тут больше не было.

Игнат подался в сторону от вонючей жижи. Паучиха останется без завтрака. Надо решать, что делать дальше.

В кармане патрульной куртки глухо завибрировал умфон. Игнат посмотрел на номер — звонил Вигго.

— Слушаю! — коротко сказал Игнат, направляясь на выход. Больше тут делать было нечего. Пусть криминалисты в респах здесь всё изучают.

— Игнат Нилдинович… Виноват…

Голос парня странно прерывался, словно парню не хватало храбрости, чем орк изначально не страдал, или воздуха. Куда Вигго успел влипнуть⁈

— Чуть быстрее!

— Арину украли… Белая хтонь…

Игнат прищурился. Хтонь! Эта хтонь игралась с ним, получается! Отвлекала, уводя прочь от Снежиной. А он и попался, как зеленый новичок!

— Ничего не предпринимать! По следам напавшего не идти! Я скоро буду!

— Есть… сидеть на заднице ровно… и не мельтешить…

— Поговори мне еще, Вигго!

— Есть заткнуться…

Он оборвал звонок, напоследок проверив — сообщений от Зои не было. Она продолжала обижаться.

Игнат понесся вниз по склону к квадроциклету. Время было не на его стороне.

Он как мантру говорил про себя: «Убивать Снежину не будут!»

Её не будут убивать — она важнее в подземельях. Её просто вернут обратно и всё. Нет никакого смысла приносить её в жертву — выгода от использования гармонизатора больше, чем от единственного выброса эфира. Выброс будет такой силы, что его не скрыть ничем. Мало кто из подземных, даже паучихи, способен на поверхности столько впитать в себя. Иначе жертвы в Синеярске были бы иными — убивали бы эфирников, а не простых жительниц, с возможно эфирными корнями в родословной. Мышь так и не нарыл ничего. И даже не ответил, когда приедет. Сейчас его помощь пригодилась бы — Игнат только ему мог доверить Снежину. Только сперва её надо найти и вернуть.

Снежину не убьют. Не из-за Игнатовой гордыни ей умирать. Она нужна живой! Он бы точно оставил её живой — паучихи думают иначе, их разум негуманоидный, но выгоду они умеют просчитывать.

Она нужна живой.

Бензиновый мотор квардрика рычал, как бешеный, будя сонный лес. Игнат летел напролом, прокладывая прямой путь. Только ветроломы и объезжал. Брызги от ледяной болотной воды в очередной низине намочили штаны, тут же принявшиеся застывать на морозе. Все равно! Главное, успеть.

Игнат отслеживал происходящее вокруг, но ни льда, ни присутствия других разумов в округе не чувствовал. Наверное, Ядвига Феллимовна ехала не сюда, хотя что тут в глуши делать эльфийке? Зачем она вообще куда-то рванула ночью. Что такого заставило её пуститься в путь? Она не Зоя, которая готова лететь на помощь в любой час. Ядвига Феллимовна расчетлива и себялюбива. Сдернуть в ночь её могло только что-то действительно важное. Что?

Умфон продолжал сохранять молчание. Зоя не собиралась отчитываться перед Игнатом как добралась. Даже Эмилия Соломоновна не сочла нужным отчитаться, покормила ли она кошек. Кактус доеден. Что будет следующим даже страшно представить. Проклятье!

Игнат мчал на квадроциклете так, словно сама паучиха гналась за ним. Он найдет и вернет Снежину любой ценой. В этой охоте паучихе не уйти. Вигго умный парень, хоть и любит придуряться. Он не мог не установить на Снежиной следилку. Игнат не мог — он эфирник, как и «гармошка» — она бы легко нашла и скинула его отслежку. Вигго — иное. Он шаман, оркское происхождение все же дает свои преимущества. Он не мог на объект своей совсем не тайной страсти не поставить следилку. В голову ворвалась сумасшедшая мысль: а Ядвига Феллимовна? Вигго же не настолько отбит? Или… настолько…

Квадрик влетел в ночной поселок, тут же проснувшийся диким лаем сторожевых собак и звоном цепей. Вслед в спину неслась ругань — и не лень кому-то вставать и орать в окна.

Игнат затормозил у управы, заглушил мотор и первым делом замер, приводя себя в порядок. Надо взять себя в руки. Надо успокоиться. Надо прислушаться. Новый дар от Снежиной это все же нечто, причем пока слабоуправляемое.

Было слышно, как на заднем дворе управы уже работали криминалисты, ища улики. Оранжевые огоньки боли Вигго нашлись где-то в районе комнатушки Снежиной. Там же жужжало трудолюбивым шмелём тяжелое гномье сознание — Эрки Орьевич почему-то пас Вигго, а не руководил обследованием. Необычно. Откровенно лезть в головы Игнат еще не планировал — не хотел по неопытности что-то сломать. Менталисты те еще беспринципные твари, но он становится таким не собирался.

Игнат обуздал свои мысли и успокоился. Он дроу. Ему по большому счету на всё плевать, кроме собственной выгоды. Выгода в случае со Снежиной получилась двойная — он получил своих гармонизированных дроу и платить за это, быть может, и не кому. Он своё получил. Всё. Он готов дальше разбираться с Вигго и Эрки Орьевичем, не боясь, что сожжет им мозги.

Игнат вошел в управу, морщась от яркого электрического фонаря в комнате Снежной. Дико сквозило. Температура как на улице. Окно было вынесено напрочь вместе с рамой. Странно. Паучья туша все равно бы не пролезла через оконный проём. Она даже в двери бы застряла. Как тогда паучиха забрала Снежину? Та сама вышла к паучихе? Абсурд. Снотворное бы не позволило. Её кто-то из своих вытащил и передал паучихе? Вариант.

Вигго, без куртки, только в свободных штанах и форменном свитере по-турецки сидел на полу. На коленях он пристроил компьютер, который позаимствовал у криминалистов. Эрки Орьевич стоял рядом за спиной парня и внимательно отслеживал что-то на экране. Приход Игната они заметили — это выдали белые огни в их головах, но реагировать не стали. Совсем обнаглели.

— Вот же хрень… — пробормотал Эрки, сильнее наклоняясь к экрану. Гном по-свойски облокотился на левое плечо Вигго. Тот прошипел ругательства, но скидывать Эрки не стал. — Как оно так быстро перемещается? Летает он, что ли?

— Крылья подрежем… — мрачно пообещал Вигго.

Он выглядел откровенно плохо. Его кожа из веселого салатного цвета выцвела до серо-зеленого. Глаза запали, черты лица заострились. Волосы торчали мокрыми ежиными иголками. По́том несло так, что проще не дышать. Сердце заходилось в диком ритме, температура вплотную подобралась к сорока. Короче, Снежина под мостом дубль два. Если яд не тот же самый, то Игнат — чистокровка-человек.

Эрки Орьевич, обернувшись на Игната, заворчал:

— Долго же добирался, белобрысый…

— Я ехал почти от «Черного шамана», — только и ответил тот, оттесняя гнома в сторону. Он заметил кровавое пятно в районе правого надплечья на свитере орка. — Живо показывай, что у тебя тут, Вигго!

Зеленые пальцы запорхали над клавиатурой. Вигго всё понял не так. Он пробурчал:

— Придется подождать… Еще идет… обработка записи с камеры… Эта белая хтонь умудрилась вывести из строя сразу все три… Только на одной что-то и видно…

Говорил Вигго с трудом, борясь за каждый вдох.

— Я имею в виду твое плечо! — Игнат не стал сдерживать раздражение, только сейчас Эрки снес это стойко. Видимо, его самого достало поведение Вигго. — Хватит выделываться!

Тот вздохнул и проворчал:

— Ну вот… Буду жаловаться Зое Михайловне… Раздевают почем зря! Тут холодно! Простыну. Заболею. Лечить вам придется!

Но свитер он все же стянул. Эрки Орьевич пробурчал, поясняя для Игната:

— Что было из антидотов, уже вкололи, но угадали ли с ядом — тот еще вопрос. Антипиретик, кардиопротектор и вообще всё, что было в дежурной аптечке против разломных тварей, тоже вкололи.

— Меня пытали… — возмутился Вигго, чуть поворачиваясь к Игнату. — Запрещено между прочим… Всего истыкали иглами… Главное в лечении орков — отойти в сторону… и не мешать выздоравливать.

Игнат пальцами принялся мять красные, горячие на ощупь возвышающиеся края ранки, откуда сперва слетела некротическая пробка, а потом уже потекла сукровица со знакомым сладковатым запашком. Этот яд Игнат знал не понаслышке. В него самого его чуть не вкололи. При нанесении на кожу тоже мало приятного, хотя и не смертельно. Шрам на надплечье у Игната до сих пор остался.

— Вигго, у тебя универсальный антидот с армии стоит?

Тот возмутился:

— Я бронеход!.. Мы взрываемся и горим… Нас ядами не травят, вообще-то… Нам превентивно регенеранты ставили…

— Проклятье… Эрки Орьевич, отвезете на моем «Индрике» Вигго в военный госпиталь?

Эрки сердито сверкнул глазами, но впервые не стал возмущаться распоряжениями Игната. Гном даже обзываться перестал. Он лишь кисло сказал:

— Я ему уже говорил — он уперся харизмой в пол, что без Снежиной он в Синеярск не вернется.

Вигго, натягивая свитер обратно, проворчал:

— У меня самый лучший… антидот на свете. Называется… оркское происхождение. То, что нас не убивает… то делает нас сильнее. От этой хвори я точно не умру… Игнат Нилдинович, не смотрите так… Я не вернусь в Синеярск… Я вам тут нужен…

Точно. Следилку Вигго все же поставил.

Игнат смирился:

— Арине Семеновне сам будешь объяснять, почему ты теперь серый, а не задорно салатовый.

— Думаю, она мой оттенок кожи… вообще не запомнила… Мы орки крайне незаметные…

Компьютер пискнул, и Вигго хищно подался вперед, чуть носом не пропоров пол — Игнат и Эрки с двух сторон его поймали, не дав упасть.

— Осторожнее, харизма без головы жить не умеет, — проворчал Эрки, отпуская парня.

Тот фыркнул и уже гораздо аккуратнее двигаясь поставил компьютер себе на колени.

— Щас подглядим… чего уничтожить надо…

Эрки Орьевич вытянул шею вперед, как гусь, пытаясь рассмотреть, что же за тварь разворотила тут окно и вынесла Снежину.

Игнат тоже глянул на экран и выругался. Он думал, что это паучиха. Как же он ошибался! На стоп-кадре, который тщательно обрабатывал Вигго, у твари над редуцированной головогрудью возвышалось гуманоидное тело. Брюшко было огромным, как у самки. Или это был новый, искусственно выведенный род пауков — с большими самцами, потому что когда-то человекоподобный придаток точно был мужского пола. Возможно, дроу или даже светлый эльф — это выдавали остроконечные уши. Расовую принадлежность уже было не угадать — поверхностные покровы паучьего тела и гуманоидного были одинакового белого цвета. Интересно, кто изначально был альбиносом? Паук или наказанный эльф?

Получается, что Ядвига Феллимовна вчера носилась тут не зря. Если верхушка — бывший светлый, то она, во-первых, знала о твари, во-вторых, не доложила об этом властям, то есть Игнату, а в-третьих, незаконно пыталась спасти соотечественника. И в-четвертых, возможно, именно она и сорвала охоту, прикрывая эту тварь. У светлых особое отношение к своим. Они пытаются спасти даже то, что спасать не стоит.

— Что это за… хрень? — Вигго не смог подобрать адекватного названия этой твари. На поверхности о таком не знали.

— Кентавр? — предположил Эрки. Как любой гном он был слишком далек от биологии и всего, что с этим связано.

Вигго мотнул головой, заметно качаясь — Игнат его удержал за левое, здоровое плечо.

— У коней колени не возвышаются… над крупом!

Это был не круп. Опистосома или брюшко. Белое. Щетинистое. Давно по виду нуждавшееся в линьке. Ходильные ноги были с раздутыми, шишковатыми суставами. Лапки* заканчивались длинными когтями — предположительно, потому что из-за нерастаявшего до конца снега их было сложно разглядеть.

(Лапка* — в данном случае название седьмого членика ходильных ног у пауков, а не проявление нежности у Игната к паучку.)

— Тогда я не знаю, что это, — капитулировал Эрки Орьевич.

Игнат мрачно сказал:

— Это драйдер. Или по-русски драук.

Говорить, что это может быть эльфаук, он не стал. Вигго сам поймет. Эрки Орьевичу плевать на такие биологические и расовые нюансы. Он обиженно посмотрел на Игната — гнома задело, что о подземельях тот знает гораздо больше, чем он.

— Чувствую себя Шенком, — все же признался Эрки Орьевич, заметив, как принялся морщиться Вигго, что-то быстро соображая. — Это же надо!

— Что, тоже страдаете гиппо… потомо… монстро… сесквип… педалиофобией?

Игнат заметил, что Вигго не ошибся в слогах, только замирал, тяжело вдыхая воздух. Специально проверял слово в словаре, не доверяя Снежиной? Все гораздо запущеннее, быть может, чем просто харизмотоксикоз у парня.

— Чего? — оторопел Эрки. Он думал, что и о поверхности знает больше, чем какой-то орк.

— Боязнью новых слов… страдаете, Эрки Орьевич… — с лихой улыбкой подсказал Вигго. Умирать будет — не перестанет скалиться. Орк!

— Ну тебя, Вигго!

Эрки с укоризной посмотрел на него, не усовестил и снова хмуро уткнулся в экран. Там было на что посмотреть. Паучья часть впечатляла размерами, когда как гуманоидная… своим существованием, как малость. Парень при жизни был довольно молодым. По человеческим меркам лет тридцати, не больше. По эльфийским — от сорока и выше. Длинные белые незаплетенные волосы, сейчас спутанные в безобразные колтуны, спускались до плеч. Если он был дроу, то высокородный. Если эльф, то какая разница кем он был. Тонкие черты лица, на которые так падки поверхностные барышни. Алые глаза — это ни о чем не говорит: у дроу и альбиносов они выглядят одинаково. Грязная белая кожа. Этот драук не мылся гораздо больше, чем Снежина. Наверное, с самого алтаря, на котором его создали. Забавно, но он был одет, пусть и не по погоде, а по-осеннему: некогда белая футболка и драная, старая джинсовка. Подозревать жриц в заботе о драуке было сложно, так что одежда точно осталась от его допаучьего существования. Вряд ли кто-то в подземелье и тем более на земле заботился о нём. Самому драуку разумений на такое не должно хватать — они полностью безмозглы и находятся в абсолютном подчинении у жриц. На плече у драука безвольно болталась Снежина, завернутая в паутину, как в путы.

Однако, до чего дошел прогресс — жрицы исправили свои ошибки и вместо дроу стали прививать к паукам пленных эльфов. Планируется экспансия или это персонально созданная для ловли Снежиной тварь? Эльфы такого не простят — они светлые, добрые и отчаянно мстительные. Там, где дроу здраво развернется, эти продолжат ломиться со знаменем света в руках. Заварушка полыхнет только так. Дроу, люди и эльфы — жуткая, взрывоопасная смесь. Да и гномы не останутся в стороне — подземелья они считали своими, пока с нижних этажей к ним не постучались дроу, тоже задетые Тунгусским разломным феноменом и перераспределением эфира.

— Дроу и… паук? — уточнил Вигго, сообразив-таки.

— Именно, — подтвердил Игнат.

Из Вигго продолжились сыпаться вопросы, отвлекая от размышлений, как отловить Ядвигу Феллимовну и остановить возможную бойню:

— И зачем… эта прелесть?

Эрки Орьевич тоже ждал ответа. Игнат, стараясь не сильно выдавать подземные тайны, пояснил:

— Это наказание для отступников и слабых особей. Ноль сознания, ярость берсерка, 100% послушность жрицам, яд и дармовая рабочая сила. При создании личность дроу стирается, сохраняется только паучье сознание.

Вигго ткнул пальцем в драука на экране.

— То есть вы тоже могли стать такой прелестью?

Шустрый! Игнату, как слабаку, заменили алтарь на изгнание. Отец все же был не совсем дроу. Носящийся с паучьим задом сын его не прельщал.

— А зачем… Этой прелести… жертвоприношения? — не отставал с вопросами Вигго.

Игнат не выдержал и вспылил:

— Хватит тупого изображать! Вигго, сейчас не до твоих игр… Драук создан из разных классов существ. Паук и теплокровный дроу. На чем, по-твоему, это все держится?

— На эфире, — отозвался Вигго, перестав дурить.

Игнат продолжил за него:

— … Которого тут подземным не хватает. И не смотрите так, Эрки Орьевич. Если бы не ограничение по эфиру, мы бы вас давно покрошили на куски.

— Мечтать не вредно, — пробурчал гном. — Так, как эту… «прелесть» уничтожать?

— Боюсь, с вашим ростом никак, — честно ответил Игнат. — Вы ему даже до верхнего сустава ходильных ног не достанете.

Гном хекнул, дернул плечом, словно прикидывая уже вес секиры в своих руках, и сказал:

— Ничё, кто-то и лапы должен рубить, белобрысый, а не только голову с плеч сносить.

— И его победЮ я! — влез Вигго. — Побежу. Не важно! Это буду я… потому что только орки безбашенны… чтобы запрыгнуть на панцирь… вскрыть его и запихнуть гранаты в сердечную трубку…

Игнат посмотрел на парня и скривился.

— Поверь, дроу с этим тоже неплохо справляются.

Вигго продолжил насмехаться:

— Дайте дорогу молодым, а? Мне тридцать, вам глубоко за сорок, Игнат Нилдинович… Не тот возраст и положение по паукам скакать… Несолидно, шериф.

— А ротмистрам солидно? — напомнил ему Игнат.

Вигго молча отключил компьютер и, пошатываясь, встал. Эрки кисло посмотрел на орка и на Игната.

— Короче, спорьте тут хоть до посинения — я за секирой. Идем втроем или не идет никто — я же могу и в Новопавловск сейчас позвонить.

Вигго расплылся в улыбке и ехидно признал:

— Аргумент, Эрки Орьевич!.. Только без меня вам горными козлами… скакать в поисках Снежиной… Готовы к такому?

Эрки уже в дверях напомнил:

— Горы — наш дом родной, Вигго.

Игнат сдал парня:

— Эрки Орьевич, он на Снежину следилку поставил.

Гном проворчал напоследок:

— Тогда какого ты выделываешься, Вигго? Вперед собираться в поход. Белобры… — Он понял, что количество белобрысых в округе увеличилось, и поправился: — Ни драук, ни тем более Игнат Нилдинович нас ждать не будут. Я сейчас предупрежу наших, чтобы не теряли. Не бойтесь, рассказывать про драука не буду — нам только паники и расовых чисток не хватало.

Игнат кивнул и принялся собираться. Он переоделся, захватил рюкзак с термосом, торопливо почистил скимитар и направился на улицу, захватив оба спальника из комнаты Снежиной — пригодятся её потом отогревать.

Возле «Индрика» уже приплясывал Вигго в куртке со скимитаром в руках. Или это его так шатало? Игнат загнал возмущённого Вигго на заднее сиденье автомобиля. Переднее пассажирское он перестроил под гномьи параметры. Подошедший Эрки Орьевич недовольно потыкал в высокое кресло и привычно проворчал:

— Ты детскую подушку под сиденье сунул, что ли?

Вигго хмыкнул, но промолчал. Гном деловито хекнул, забираясь на высокое сиденье, и пристроил секиру себе на колени.

— Ладно, мы гномы негордые. Главное удобство! — Он явно утешал самого себя, ерзая в кресле.

— Вообще-то, я такое кресло для удобства Шенка покупал, — бросил Игнат, заставляя Эрки Орьевича скрежетать зубами. — Ремень!

Гном молча пристегнулся.

Игнат тут же рванул на «Индрике» на юго-запад — Вигго подсказал, что Снежина находится где-то за патрульным пунктом «Черный шаман». Что драуку там надо? Его лёжка тут, в заброшенной штольне. Какого его понесло на юг? По всем прикидкам он должен был лететь на северо-запад, к Уралу. Что-то Игнат явно упускает. Ладно, разберутся по ходу дела. Сейчас главное — не столкнуться с Ядвигой Феллимовной. Та не позволит уничтожить своего соплеменника.

Уже бросая «Индрик» в лесу, Игнат напоследок предложил, дружелюбно протягивая термос:

— Кому кофе на дорожку?

Эрки Орьевич отказался:

— Потом отметим. Когда драука прикончим.

Вигго же понятливо хмыкнул, давясь смешком:

— Тот самый, да? Спасибо, но я пас. И не коситесь так. Я же Эрки Орьевича могу сблатовать и мы вдвоем вас кофейком напоим.

Эрки, прилаживая секиру на плечо, поинтересовался:

— Что не так с кофе?

— Бойся данайцев, дары приносящих, Эрки Орьевич.

— Вот балабол! Отрежет кто-нибудь тебе твою балаболку — будешь знать!

Думать, что случилось, было дурно. Понять, где она, невозможно.

Голова трещала. Боль обрушилась сразу, стоило Арине осознать себя. Она обручем сдавила голову и не отпускала. Во рту было кисло. Воняло так, что противно было дышать. Дикая смесь пота, немытого тела, какой-то гнили. Куда она попала⁈ Она помнила этот запах по подземельям. Там с ними не считались. Они были никто, расходный материал, которые требует еды и зачем-то воды.

Снова было темно. То ли слепота, которой так боялась Славка, безумно крича, что ей выкололи глаза, и заставляя Арину снова и снова уверять её, что темно всем, то ли повязка на лице. Или еще не закончилась ночь. Или просто надо собраться с силами и открыть веки.

Странные звуки вокруг. Непонятный, какой-то механический скрип и однообразный, очень быстрый стук — словно кто-то кидает камешки или сыплется бесконечное зерно.

Кажется, её мотало из стороны в сторону. Может, её кто-то несет? Арина вздрогнула, вспоминая: Зоя, термос, кофе, влюбленность в Релонлея, социальная активность, дававшая той кредит доверия. Тогда Арину вот-вот ждет бесславный конец — восемь лезвий в живот. Выжить в подземельях и сдохнуть тут от «паука». Безумная ирония жизни.

Дар не отзывался — убить бы Релонлея за неумение выбирать женщин! Только сперва надо вырваться… Она попыталась пошевелиться, но из тела существовала лишь голова — все остальное не ощущалось, словно отсутствовало. Её же не готовят в драука? Женщин не используют для их создания. Сердце заколотилось как бешеное: Славке с двумя драуками не справиться. Арина больше месяца гармонизировала Альбу, чтобы он хоть что-то начал соображать. Её никто гармонизировать не будет — Релонлей, как типичный дроу, убьет её не задумываясь. Ему даже в голову не придет, что что-то можно сделать…

Арину мотнуло в сторону. То, что несло её, прыгнуло куда-то в бок. И в глазах вместе со звездочками появились серые хаотично мельтешившие пятна. До этого она просто упиралась в чью-то спину. Вот это скорость… Это точно не Зоя. Ядвига Феллимовна? Хрупкой эльфийка была только на вид — даже женщины у эльфов гораздо сильнее и выносливее любого человеческого мужчины. Или это дроу, который шел за Ариной по пятам с Северного Урала? Только дроу умеют летать.

Серый снег в ржавых иголках стремительно приближался, и от резкого перераспределения крови при приземлении Арину выключило.

Потом сознание вернулось криками, взорвавшими её голову.

— Эрки, назад!

— Вигго, не стрелять!

— Игнат, я попаду, а иначе он уйдет!

— Не стрелять, я сказал! Ты её заденешь!

— Я попаду!

Арина дернулась, пытаясь развернуться и хоть что-то рассмотреть, и тут над ухом грохнуло так, что она оглохла. Только и видела, как открывая рот подобно рыбе, несся гном с секирой наперевес, стоял, широко расставив ноги Вигго, упорно выбирая цель винтовкой с оптикой, Релонлей пронесся в полете над нею, сбрасывая её с плеча… Альбы. Это был Альба, заросший, грязный, растерявший все навыки, что ему прививала Арина. На его спине расплывалось алое пятно.

Ловить Арину никто не стал. Она кулем свалилась на землю, радуясь, что пока ничего не чувствует. Только голова наполнилась диком звоном. По виску потекло что-то теплое. Кажется, она об камень рассекла кожу на лбу.

Выстрелы застучали один за другим. Вигго бил, словно в тире по мишени.

— Альба… уходи… — хотела закричать Арина, но из горла вырвался лишь сип.

Релонлей со скимитаром в руках бросился к ней, но Альба был быстрее. Он в прыжке оттолкнулся своими длинными ходильными ногами от скалы, развернулся и приземлился четко над Ариной, запирая её как в клетке своими восемью ногами. Из его пасти вырвалось угрожающее шипение.

Релонлей не успел перегруппироваться в полете и получил кулаком в подбородок. Его отбросило в сторону, он перекатом ушел от удара когтем левой передней ноги — та вонзилась в каменистую землю возле головы дроу. Гном подскочил, прикрывая Релонлея. Его секира ударила по лапке, отсекая коготь. Альба взвыл от боли.

Арина услышала щелчки перезарядки. Вигго поднял винтовку и прицелился… Если он попадет в голову — для драука ничего не изменится, а вот Альба исчезнет уже навсегда.

— Не-е-ет! — заорала… засипела Арина, понимая, что не успевает.

Бах. Бах. Сухо разносилось над горами, отдавая долгим эхом в ущельях.

Арина чувствовала, как с каждым выстрелом Альбу сильнее отбрасывает назад. Передняя пара ног вырвалась из земли, и куда она опустится, никто не мог даже предполагать. Может и на Арину.

Стрелять по панцирю Вигго еще боялся — понимал, что рикошет непредсказуем. Драуки живучи, но… Альба, быть может, и нет. Арина привычно ударила даром, и он отозвался, приходя на помощь языками тумана — Разлом был отчаянно близок, а она и не знала.

Арина не разбирала, по кому била. Досталось и своим, и чужим.

Альба зашатался, его ноги задергались, выдираясь из земли, и Арина поняла, что еще чуть-чуть и она погибнет от дружеского удара. Или её просто раздавит тяжелой паучьей тушей. Драук подался человеческим телом вперед и в последний момент успел ухватить Арину рукой и выдернуть из-под хаотично бьющихся ног. Её протащило по камням, обдирая паутину на ней и больно царапая кожу до крови. Джинсы и свитер так себе защита от камней. Штанины принялись наливаться кровью.

Альба рухнул рядом с Ариной, пытаясь прижать её к себе в жесте защиты. Сил не хватило. Его рука вцепилась только в камни, загребая колкий ледяной снег. Альба дернул уголками губ, словно попытался улыбнуться, и отключился. Серая от грязи футболка расцветала алыми маками крови. Арина знала, что главное — жизнь паучьего тела, пока паук жив — жив и Альба, только до чего было больно видеть его в таком состоянии.

Гном замер с приподнятой секирой в руках, всё так и прикрывая Релонлея. Было видно, как он пытается пошевелиться: дергается, кривится, ругается не в силах смириться с тем, что какая-то человечка оказалась в разы сильнее его. Секира в его руках медленно опускалась под собственным весом.

Вигго замер в неудобной позе — он попытался рвануть, чтобы добить Альбу, и теперь балансировал на одной ноге, связанный эфиром.

Релонлей так и валялся на земле, не успев встать. Интересно, гномья секира, опустившись, разрежет его напополам или знаменитая острота гномьего оружия сильно преувеличена?

Эфир, такой плотный, что был виден туманной белой дымкой, бился в еще гармоничных колебаниях. Арина пока не была готова убивать. Наверное, внизу, дальше от Разлома, не получилось бы дозваться до заблокированного дара. Она с трудом села, еле сдерживая тошноту. Голова разламывалась — обруч, сковывающий её превратился в бесконечные молнии, вспышками света и грохота прошивавшие её и оживающее тело. По рукам носился жгучий кипяток боли. Ноги еще не присоединились к пытке Арины.

Она крикнула. В светлеющее небо. В редкий лес из сосен и скинувших иглы лиственниц. В никуда. Потому что воспринимать людьми Релонлея, Вигго и гнома не могла.

— Что. Вы. Творите! Это офицер Его императорского корпуса эфирников! Остановитесь!

Она осмотрела Альбу и поняла, что у него есть только один шанс выжить — ей надо убедить Релонлея, что это не дроу, а светлый эльф. Альба, и так от природы светло-серый, отчаянно светлый для дроу, окончательно выцвел под своего носителя-паука. Сейчас без анализа ДНК не сказать, к какой ветви: светлой или темной — он относился. В этом его спасение. Если удастся убедить Релонлея, что это эльф, Альба выживет. Только откровенно лгать нельзя — Релонлей чувствует обман.

Ей ответил Релонлей, старательно игнорируя занесенную над ним секиру:

— Арина Семеновна… Успокойтесь, пожалуйста. Этот драук похитил вас и собирался убить.

— Этот мужчина…

Релонлей возразил ей:

— Это НЕ мужчина!

— Этот человек…

— Это НЕ человек. Не эльф. Не дроу!

Арина упорно продолжила:

— Это разумное существо…

— И вам, и мне известно, что разума там нет! Это НЕ разумное существо. Разум, сознание офицера, которого вы знали, уничтожили давным-давно. Он погиб на алтаре. То, что защищаете — драук. Без пола. Без сознания. Без разума. Без принципов и совести.

Она закричала на него — ей надо было как-то спустить ярость, иначе она не удержит себя в руках, уничтожая всех:

— Вы ничего не понимаете! Я гармонизатор. Неужели вы думаете, что он безмозглый драук?

Релонлей умудрился чуть вывернуться и лечь на бок, упираясь алым взглядом в Арину.

— Это и есть тот самый убийца, который напал на вас. Который убил вашего друга Ретунского. Который убил женщин в городе.

— Он шел за мной! Его тут не было, когда начались убийства!

— Он был тут. Он уже давно тут — он охотился в Разломе на тварей минимум неделю, а то и больше.

Влез гном с их практичностью во всем:

— Арина Семеновна… — По его лицу катились капельки пота — секира уже опустилась почти вровень с плечами. — Все очень просто. Ваша скорость — четыре-пять верст в час. В день вы преодолевали сорок-шестьдесят верст, двигаясь пешком. Скорость дроу…

Релонлей подсказал снизу, по-прежнему не замечая секиру:

— Скорость драука порядка двухсот верст в час.

— Математика — точная наука, Арина Семеновна. Против нее не поспоришь. Драук мог быть где угодно, когда вы шли сюда.

Арина сглотнула подступившую к горлу желчь. Они в чем-то правы, но Альба — не убийца! Релонлей не видит очевидного у себя под носом. Он не видит Зою и Ядвигу, которая, между прочим, один в один с напавшим на нее там, у железной дороги.

— Вы думаете, что я не могу отличить драука в плаще от кого-то человекообразного в плаще?

— Я думаю, что вы можете выгораживать эм… Вы так и не сказали, как звали офицера, ставшего драуком.

— Снежинка. Это Снежинка для вас.

Релонлей явно задумался, что-то вспоминая. Гном морщился и кривился, все его силы уходили на то, чтобы удержать секиру, чей кончик продолжал ползти вниз.

Арина ударила эфиром, разбрасывая Релонлея и гнома в разные стороны. Она гармонизатор, и в отличие от этой троицы полицейских еще не готова убивать. Если её не вынудят.

Гном хекнул, выругался и неожиданно поблагодарил, валяясь на земле:

— Глубоко признателен… Становиться убийцей как-то не собирался.

Арина прошептала, замерзая под холодным ветром:

— Но вы сейчас собрались убивать. Снежинка…

Релонлей снова вывернулся гусеницей, поворачиваясь к Арине.

— Пожалуйста, услышьте меня. Ваш Снежинка опасен. Он…

Она не выдержала и закричала:

— … не убийца! Он никогда не убивал. Прошу, хоть раз и вы поверьте мне.

Альба дернул ногами и подполз к ней, кладя ледяную ладонь с грязными, давно нестриженными ногтями на её руку. Он лишь прошипел что-то утешающее. Говорить он не мог — Релонлей не лгал, когда говорил, что драукам стирают личность. Арине хотелось верить, что её дар защитил хоть какие-то ошметки личности в Альбе. Она очень старалась, когда увидела то, что осталось от Никты… Славка тогда совсем походила на безумную, только что-то подвывая в моменты ясного сознания. Просто, чтобы собрать хоть что-то от прежнего Альбы, нужно чуть больше времени. Того самого, которого ей давать не собирались.

Влез Вигго, о котором все забыли. Все так и балансируя на одной ноге, он спросил:

— Он был вашим лю…

Релонлей воспитательно кашлянул. Гном выругался и зарычал:

— Вигго, но нельзя же постоянно думать только харизмой!

Вигго упрямо повторил:

— Арина Семеновна, он был вашим возлюбленным?

Та поперхнулась воздухом. Влюбиться в Альбу? Насмешливого, наглого, ехидного, пронзающего её мозги по приказам вышестоящих офицеров, когда приходило время проверок ментальной защиты? И вообще, Альба — дроу!

— Упаси меня небеса от такого. Ал… Снежинка был той еще скотиной, прущей напролом. Влюбиться в него — врагу не пожелаешь. Нет, однозначно!

Вигго уперся взглядом в землю.

— Тогда я не понимаю, кто же вас взломал…

Как она от этого устала… Она устала от обвинений в безумии.

— Я здорова! Никто меня не взламывал! На мне стоит лучшая защита из всех возможных. Просто… Вы же ротмистр. Значит — служили. Вы должны понимать, что значит боевой друг.

Вмешался Релонлей:

— Арина Семеновна, даже друзья не требуют посмертной верности. Ваш друг умер. Давно. На алтаре. То, что сейчас живет, не он.

Пальцы Альбы сильнее сжались на её ладони, утешая. Всё перемелется — и мука будет. Всё скоро закончится. Её от дома отделяет несколько часов ходьбы. И три самоуверенных полицейских. Она справится. Она спасет Альбу. Их ждет дом, который подготовил Данька. Данька основательный — он позаботился обо всем. А еще же есть Славка… Она скоро приедет сюда — ей нужна защита от местного маньяка, потому что Релонлей ничего не понимает. Арина чувствовала краем дара, как где-то вдалеке скрывается эльф. Или эльфийка, пока еще связанная эфиром. Понять бы, кого она выцеливала в оптический прицел. Релонлея или Альбу? Или у нее в руках дротик с ядом?

Арина заставила себя сказать старательно отрешенно, чтобы снова не нарваться на обвинения в сумасшествии:

— Я гармонизатор, Релонлей, когда вы это запомните уже? Вы сомневаетесь во мне? Ответьте все же на вопрос: кто на меня напал, если напавший выглядел вполне гуманоидно? Снежинке даже под плащом не спрятать свои ноги. Он не убийца.

Вигго задумался, Релонлей тоже, влез гном:

— Хорошо. Допустим… Только допустим… Ваш Снежинка не наш маньяк. Совпадение. Безумное, но реальное. Только он все равно машина для убийств. Причем безмозглая. Что вы собираетесь делать с ним, если мы сейчас принимаем ваши доводы и не предаем его заслуженной смерти?

— Я его сюда вела с самого Урала. Он будет тут жить, никому не мешая.

Вигго с сомнением в голосе спросил:

— Черная Шаманская пещера, верно?

— Именно! — обрадовалась Арина его неожиданной помощи. — Там город дроу…

— Там нет города дроу! — в унисон ответили ей Релонлей и гном.

Славка никогда не лгала, и Арина отмела их слова в сторону:

— Там есть город дроу. Заброшенный, но вполне восстановимый. Я прослежу, чтобы А… Снежинка там освоился…

— И кто его будет кормить? — Гном был приземленный, и пока Релонлей собирался доказывать, что никакого города нет, он просто решал разобраться в планах.

— Там есть запасы еды.

Релонлей оказался понятливым:

— Ваш Ретунский, да? И наша Герцель, кассирша, его обслуживающая. Библиотекарь и ветеринар… Ваш Снежинка ничем не болел случайно? Кто-то явно заметает следы…

Арина еле сдержалась:

— Вы так и не способны запомнить, что я гармонизатор, а Снежинка — не убийца? Никто из нас не убийца. Никому не надо заметать следы — вы не обнаружили бы присутствие Снежинки в Синеярске, если бы не заперли в нем меня! Снежинка не показался бы на глаза никому из местных, если бы меня не держали вы. В заложниках! Он пришел спасать меня.

— И поэтому вы не пользовались даром, да? — продолжил свой допрос Релонлей, которого вообще не смущало то, что он лежал в бьющим гармонией эфирном коконе. — Он жрет вас, да?

— Что⁈ — возмутилась Арина.

Релонлей тактично поменял формулировку:

— Он держится за счет вашего эфира. Не будет его — он пустится убивать.

Она закрыла глаза. Очередная нелепость от Релонлея её добила.

— Просто. Не. Мешайте мне его спасти! Пожалуйста… Я справлюсь. Он будет жить в пещере, в городе дроу.

Гном кашлянул:

— Лады. Кормить его по первости есть чем. А дальше? Кто будет ухаживать за ним, покупать новую еду, одежду, зубную пасту ту же?

Гномы — существа, прочно стоящие на земле. Арина призналась:

— Я буду следить за ним.

— То есть вы убьете свою жизнь на служение Снежинке? Оно того стоит, а? Всю жизнь удерживать на цепи убийцу, забыв о своей жизни? Думаете, Снежинка вас об этом просил? Положить вашу жизнь на алтарь жизни неведомой твари, которая уже не ваш знакомый офицер.

— Я не одна! — возмутилась Арина.

Гном пожал плечами — выглядело это странно в положении лежа.

— Вы согласны половину своей жизни проторчать тут в глуши? Треть жизни. Четверть жизни. Одну восьмую… А если вы умрёте раньше, чем эта… прелесть? А если вы его не удержите на цепи, и он сорвется, убивая налево и направо?

Арина понимала доводы гнома — они со Славкой это уже обсуждали и пришли к выводу, что всё же это того стоит. Альба защищал их — теперь они отдают ему долг. Только как здравомыслящему гному это объяснить? И надо ли. Арина напомнила самое очевидное:

— Вы сперва из моих пут вырветесь, чтобы утверждать такое. И по вашей логике, если бы вас на очередном задании перемололо бы так, как Снежинку, и выплюнуло только ошметки, то и заботиться о вас не стоило?

Гном веско произнес:

— Я на задании не потеряю разум и буду все еще самим собой, а не тварью, созданной убивать.

— Если вас накормить бромом вместо поваренной соли, то вы будете выглядеть сумасшедшим. Стоит тогда ваши ошметки убить? Или все же попытаться вылечить растворами соли, возвращая разум?

— Это софистика! — обиделся гном.

Арина пожала плечами:

— Я могу удержать Снежинку. Я отвечаю за него. Я знаю, на что иду. Это мой выбор. Пожалуйста, не мешайте мне. Дайте ему шанс. Еще же никогда не было эльфауков. Никто не знает, что будет при воздействии гармонизации. Вы можете со стопроцентной уверенностью сказать, что всё будет бесполезно? Дайте мне и ему шанс.

Релонлей неожиданно для всех сдался:

— Хорошо. Я дам вам шанс доказать, что ваш Снежинка безопасен. Только учите, я не оставлю вас в покое.

Его эльфаук убедил? Или он тоже почувствовал присутствие эльфов в округе? Он продолжил:

— И я уничтожу вашего Снежинку, если ваши слова будут расходиться с делом. Это, надеюсь, ясно?

Вигго задумчиво выдохнул, а гном обиделся и взорвался:

— Белобрысый, ты чего творишь⁈ Ты почему сдался⁈

— Потому что эльфауков никогда до этого не существовало, — сухо пояснил Релонлей. — Только поэтому.

Арина, встала, обнимая себя руками — холод был немилосерден, как и боль.

— Тогда мы пойдем. Снежинка, хватит придуряться!

Альба послушно встал, чуть покачиваясь и приспосабливаясь к укороченной передней ноге. Он подумал и стащил с себя куртку, набрасывая её Арине на плечи. Вместо торжества: «А я говорила, что он не безнадежен!» — она лишь сказала:

— Провожать не надо. Я сама найду дорогу до дома. Тут недалеко.

Вигго скривился:

— Безруково, да? Там много заброшенных домов после открытия Разлома. И это ближайшая точка к пещере.

Арина ответить не успела — Альба забросил её себе на спину, в ямку между головогрудью и брюшком и уверено похромал прочь. Он знал, где жил последнее время Данька? Откуда бы…

Окончательно рассвело. Голову ломило из-за насильственного улучшения, впрочем, из-за отражавшегося от снега солнечного света она тоже могла болеть. И от кулака эльфаука тоже. Защитные очки остались в машине. Игнат, отряхнувшись от снега, продолжал вглядываться в лес, зеленой рекой текший со склона в долину. Руку тяжело оттягивал скимитар. Снежинка, спасаясь от погони, устроил знатный тваревал в лесу — за ним почти просека среди поваленных лиственниц и сосёнок осталась. Такое не скрыть.

Если бы не следилка Вигго, позволившая им предположить маршрут эльфаука и опередить его, то они бы его ни за что не остановили, даже не догнали бы. Он явно направлялся в Разлом. Это бесстрашие твари, лишенной разума, или эльфаук что-то знает о Разломах? Очередная загадка, впрочем, пока это неважно. Пока хватает других тайн.

Эльфаук, припадая на переднюю укороченную ногу, уже скрылся из виду. Что-то подсказывало Игнату, что Снежина нагло солгала о природе Снежинки… Только доказательств пока нет. Надо будет отправить отрубленный коготь на анализ ДНК, чтобы точно определить происхождение твари.

Вигго, уже предусмотрительно положивший коготь в пакет, протянул его Игнату.

— То, что не убивает нас… — ехидно пробормотал парень, не успевая закончить — его оборвал Игнат:

— То делает нас умнее. Сделаем ДНК анализ этого Снежинки.

Снежина и Снежинка — или у кого-то странное чувство юмора, или она сочиняла на ходу в попытке отстоять эльфаука. Что-то же было… Игнат потер висок. Что-то вертелось в голове, что-то важное, связанное со Снежинкой как раз. Ладно! Солгала она или нет, наличие эльфа в отряде гармонизации вполне возможно — эти своего не упускают в погоне за «гармошками». Пока заловить Снежину на откровенной лжи не получалось.

Вигго заткнулся, только посмотрел, как Игнат убрал пакет с когтём во внутренний карман куртки. Хорошо, что следилка со Снежиной никуда не делась. Найти её будет легко, как и объяснить простоту поиска — Вигго вовремя сообразил упомянуть Безруково. Впрочем, кроме патрульного поста «Черный шаман», больше в округе жилых мест и не осталось. Безруково обезлюдело после формирования Разлома. Раньше оно жило за счет туристов, сейчас туризм тут запрещен.

Эрки Орьевич, вытирая от прозрачной паучьей крови секиру и убирая тряпку в пакет для улик, продолжал бушевать, брюзжа себе под нос:

— Эльфауки, драуки — какая разница⁈ Что светлый, что темный — одна пакость… — Гном заметил, что его не слушают и гораздо громче сказал: — Он опасен, а девчонка явно безумна. Положить свою жизнь на алтарь служения уже погибшему мужику⁈ Почему ты её отпустил, белобрысый?

Игнат молчал. Если гном не понял того, что грозит за ликвидацию эльфаука, то руку безмозглого драука поверх ладони Снежиной в жесте ободрения он за аргумент вообще не примет. И лёд чужого сознания, то возникающий, то пропадающий… Он не мог принадлежать драуку, но и чьим-то иным быть тоже не мог. Или это остатки паучьего мозга? Но еще же была куртка, наброшенная на плечи «гармошки»… В драуке нет сознания, в его голове остается лишь то, что вложили жри́цы: проведение ритуалов для получения эфира, уничтожение камер для сохранения секретности, ловля Снежиной… Это всё вложили жрицы, лишь простой знак вежливости — наброшенную куртку, — они вложить не могли. Женщины-дроу не привыкли к ухаживаниям. Это чисто поверхностный жест. Это сам Снежинка. Он драук или эльфаук? Хотя не так. Он все же сохранил свою личность или Игнат ошибается вместе со взломанной Снежиной?

— Белобрысый, ответь! Что за внезапный приступ доброты⁈

Вигго не выдержал:

— Эрки Орьевич, вы так жаждете получить отравленную стрелу в спину?

— Чего?

— Того!

Игнат внимательно посмотрел на парня. Значит, присутствие эльфов в округе не показалось? Вигго их тоже как-то учуял. Эльфийская маскировка безупречна, но она выдает себя пустотой там, где что-то должно быть: шуршание сухой травы на ветру, шорох снега, писк мышей.

— Тут все кишит эльфами, — коротко ответил гному Вигго.

Эрки почесал в затылке и принялся оглядываться, словно рассчитывая найти эльфов в лесу. Он бы еще дроу в подземельях попытался поискать!

Вигго громко вздохнул. Его что-то еще тревожило. Только не говорите, что он сейчас вспомнит о своих словах не возвращаться без Снежиной и объявит это оркским обетом!

— Этот эльфаук… — начал осторожно Вигго. На него это совсем не походило. Он всегда пёр, как бронеход. — Он точно дойдет до деревни? Он три пули словил, как малость. Одна точно в сердце должна быть.

Игнат его утешил — парень же не об эльфауке волнуется, а о своей Снежиной:

— Дойдет. Главное — паучье тело. Пока оно цело, гуманоидная часть тоже будет жить.

— Уверены? — Вигго еще и бровь выгнул.

Игнат через отупляющую боль принялся объяснять очевидное:

— В гемолимфу паучьего тела искусственно добавлены регенеранты. Кровеносная система у драука общая. Еще вопросы?

Орк скривился:

— Вопросов больше нет.

Игнат не сдержался и в ответ тоже выгнул бровь:

— Уверен?

Парень долго думал, опять оглядывая окрестности, словно надеялся, что Снежина передумает и вернется, а потом признался:

— Нет. Что-то крупно не сходится в этом деле. То ли у дра… У эльфаука есть человек-помощник, убивавший женщин, то ли что-то еще. Я уже готов поверить, что все это одно дикое совпадение. Только кто-то же и для чего-то сломал защиту у Арины Семеновны.

Игнат пожал плечами. Если связь между эльфауком, Ретунским и женщинами гипотетически нашлась, только осталось её проверить в Синеярске, то остальное… Кто напал на Снежину? Паутина там точно была. Эльфаук там был. Он отслеживал Снежину? Он защищал её? Тогда почему не остановил нападение? Драуки безумно быстры, эльфауки, как оказалось, тоже. Он не ожидал нападения? Чушь же. Не сходилось ничего. Зачем эльфауку нападение на ту, кто его «кормит» эфиром? И что он сделал потом с нападавшим? Отпустил? Или бросил Снежину без защиты, уходя на охоту за напавшим? Тогда где-то сейчас качается ненайденный кокон с останками. Хотя у всего этого может быть одно простое объяснение: Снежина придумала приметы напавшего, чтобы выгородить голодного не подчинившегося ей эльфаука. Потому она и не обратилась за защитой в полицию, предпочитая ночевать под мостом. Она точно знала напавшего. Только давая показания в больнице, она не пахла ложью, но и сейчас тоже не было этого запаха! Хотя сомнения в происхождении эльфаука у Игната не исчезали. Вечные недомолвки Снежиной уже надоели хуже горькой редьки!

Игнат пожал плечами и сказал:

— Здесь мы точно не разберемся. Все ответы в Синеярске, как и вещи Снежиной. Их надо будет забрать из кризисного центра и отвезти в Безруково.

— А паспорт? — напомнил Вигго.

— Я сделаю отметку о проживании и верну Снежиной.

Парень понятливо кивнул. Эрки Орьевич подошел к ним и продолжил ворчать:

— Белобрысый… Тебя-то кто взломал? Ты тоже готов служить годами этому эльфауку и охранять его? Чем ты от безумной Снежиной тогда отличаешься?

Игнат резко ответил ему:

— Тем, что знаю, когда остановиться. Не найду сознания — уничтожу или передам эльфам. Пусть сами страдают над безмозглым сородичем. Что-то еще?

Гном качнул головой.

— Как ты такое вот будешь объяснять?

Для наглядности Эрки еще и руками развел, указывая на лес.

Ради дроу в городе, Игнат бы умолчал. Прикрывать задницы эльфов он не обязан.

— Это эльфаук. Пусть эльфы и огребают за проделки Снежинки. Скрывать смысла нет. Одна поправка: мы его так и не догнали. Он ушел, бросив Снежину.

— Баев тебя на ближайшем дереве за ложь повесит и будет прав, — вздохнул Эрки и тут же нелогично предложил: — Может, скинуть всё на туманника? Или еще какую тварь, а?

Кажется, до него все же дошло, чем это всё грозит уезду и конкретно эльфам. Хотя волнения заденут всех.

Игнат отвлек Эрки от горьких размышлений:

— Тебе еще с криминалистами одну заброшенную штольню изучать.

Вигго дернулся от удивления, ничего не понимая. Эрки не стал скрывать своего возмущения:

— Чего? Причем тут это вообще?

Игнат направился вниз по склону, к брошенной машине.

— Я нашел лежку этого эльфаука. Там полно еды. Её надо обследовать на предмет человеческих останков. Если будет хоть одна гуманоидная кость, то я пойду и уничтожу эльфаука уже на законных основаниях. Вопросы?

Гном, пытаясь подстроиться под широкий шаг Игната, уточнил:

— Там свалены тела и туши животных, да? Я правильно тебя понял?

Игнат сбавил шаг — все устали, не стоит заставлять Эрки лезть из кожи вон, чтобы доказывать, что гномы ни в чем не уступают всем длинноногим. Здесь, в тени сосен, было вполне сносно. Лес оживал после тваревала и с любопытством белок осматривался, подсчитывая потери.

В обсуждение влез Вигго, ехидно напоминая основы зоологии, от которой Эрки был безнадежно далёк:

— У пауков внешнее пищеварение.

— Это… — Гном передернул плечами, уже понимая, что его с криминалистами и судмедом ждет подстава просто космических масштабов.

— Это кокон с переваренными останками, — пояснил Игнат.

— Твою же ма… — Эрки снова успел вовремя остановиться. — Вот только в подобном еще не копались.

— Всё бывает в первый раз! — заявил Вигго. Даже Игнат поморщился вслед за Эрки — орка и его жизнерадостность по утрам было трудновато переносить.

У машины их терпеливо ждал незнакомый эльф в камуфляжной одежде, сливавшейся с местностью. Только голова и была видна — защитный капюшон парень все же скинул, обозначив себя. Обычный хрупкий, неземной эльф из тех, кого хрен убьешь, потому что тонкокостность у него ложная. Он стоял, прислонившись к боку «Индрика», и что-то беззаботно насвистывал. Ядвига Феллимовна оказалась куда быстрее в расследовании, чем Игнат. Это злило, если честно. Заметив их приближение, эльф отключил маскировку, сурово сдвинул брови и высокомерно заявил:

— Эльфаук — наш. Его не трогать ни при каких обстоятельствах. Его местонахождение не выдавать. Бумаги от императора об операции особой секретности вам уже направлены. Хоть слово об эльфауке просочится из полиции — пожалеете.

Игнат отрешенно спросил:

— А если это драук?

Эльф смерил его гневным взглядом:

— Не беспокойтесь. Если по результатам ДНК окажется, что это ваша тварь, уничтожим без сожаления. Нам не привыкать давить подобных тварей. Как вы сегодня, не облажаемся.

Он неуловимым жестом натянул на голову капюшон и был таков. Только пустота вместо мира подсказывала, где эльф перемещался, прыгая, как белка, с дерева на дерево. Ни одна ветвь не шелохнулась и не выдала его. Не летела кора на снег, не сыпались иглы. Неуловимый высокомерный… эльф.

— Твою… Его эльфийскую мать! — выругался Эрки. Он был невежлив со всеми негномами, но неуважения к себе терпеть не мог. — Ну что, я созрел для изучения кормежки эльфауков.

— Одну секунду…

Игнат достал из кармана умфон и позвонил Эмилии Семеновне. Был девятый час утра, так что она уже точно не спала. Уже должна была быть на службе и во всю прикрывать опаздывающего Баева. Просьба Игната опять покормить кошек её не обрадовала, это точно. Канцеляристка кисло поинтересовалась:

— Больше ничего вам не нужно?

Пришлось снова просить — женщина же, имеет право капризничать:

— Эмилия Соломоновна, я буду бесконечно вам благодарен, если вы все же направите хоть кого-то из патрульных ко мне домой.

— Я вообще-то не об этом.

Игнат напрягся:

— Что-то случилось в городе?

Только этого сейчас не хватало. Эмилия Соломоновна по-прежнему кислым тоном отмахнулась от него:

— А что у нас может случиться? Маньяк затих, так что всё спокойно. Но вы точно…

Он её оборвал — Вигго до сих пор выглядел плохо и нуждался в помощи после яда:

— Эмилия Соломоновна, у меня трещит голова, я буду крайне признателен, если вы выволочку устроите чуть позднее. Что случилось?

— Вам список от Прокопа тех, кто интересовался ядом нужен?

Игнат тут же подобрался:

— Как он к вам попал? Впрочем, неважно. Можете мне скинуть?

— Конечно, Игнат Нилдинович. Только боюсь, он вам не понравится. И еще… Роман Федорович запрашивает в суде ордер на обыск… — Она замолчала, а потом все же выдавила из себя: — … кризисного центра Деминой и её квартиры.

— И моей тоже? — понял все Игнат.

Эмилия Соломоновна тихо подтвердила:

— И вашей тоже, Игнат Нилдинович.

Она, что… волнуется за него? Странно. Такого от нее Игнат не ожидал. Он поднял голову вверх, мысленно выругался и всё так же спокойно сказал:

— Хорошо, кормежка котов отменяется — не хочу, чтобы кого-то из вас обвинили в сокрытии улик.

— А они…

— Эмилия Соломоновна, я дроу.

— Поняла, улик нет и не будет. Это хорошо. Я как-то к вам уже привыкать начала. Вы едете сюда?

— Нет. У меня есть свои дела тут. Может, к вечеру вернусь. Пусть Баев сам совершает свои ошибки. Список мне не скидывайте — еще не хватало, чтобы вас обвинили в пособничестве.

— Но как…

— Просто скажите: фамилия Зои Михайловны была в списке?

— Да.

— И Ядвиги Феллимовны?

— Да. А вы её подозреваете, да?

— Её подозревает Снежина. Спасибо вам за всё.

Оставалось надеяться, что у Баева, кроме слов Прокопа, еще что-то есть, иначе полетит его голова… Только кому надо оговаривать Зою? Снежина-то понятно — она безумна в своих размышлениях. Для чего подставляют Зою? В её виновность он не верил.

Эмилия Соломоновна неожиданно для гномки взволнованным голосом сказала:

— Игнат Нилдинович, я помню — я обещала позаботиться о ваших кошках, но не так скоро, вообще-то.

— Не берите в голову… Спасибо и до свидания.

— До свидания, Игнат Нилдинович, — из её уст это прозвучало крайне обиженно. Эмилия Соломоновна старалась, волновалась, а от неё просто отмахнулись. Игнат потом перед ней извинится.

Он прервал звонок, проверил все входящие на предмет пропущенных, потом прошелся по всем текстовикам-курьерам, вдруг Зоя написала, но ничего не было. Он набрал её номер и долго вслушивался в длинные бесконечные гудки. Как-то не вовремя они вчера поссорились… Совсем не вовремя.

Игнат убрал умфон в карман куртки. Испытывающему взгляду Вигго его не усовестить, и уже тем более раздраженному гномьему. Последний вообще можно проигнорировать — просто не опускать глаза и все. Эрки Орьевич пусть хоть запрыгается.

— Игнат Нилдинович…

— З-з-зараза белобрысая, что еще случилось?

— В машину, иначе брошу тут, — только и сказал Игнат. Ему надо все обдумать без гномьего ворчания и подколок Вигго.

До штольни добрались только после двенадцати часов. Фургон криминалистов еле прорвался по заносам. Впрочем, его пришлось бросить у самого склона.

Прожектора и дизельгенератор перевозили на квадроциклетах, а потом долго устанавливали их в тесноте штольни.

Эрки Орьевич ругался, Олежек страдал, фотограф то и дело выскакивал из штольни — подышать свежим воздухом, пока срезали и опускали коконы. Олежек не иначе как с дуру открыл один и чуть не задохнулся от вони — от медведя остались только куски шкуры и вонючая жижа. Остальные коконы было решено перевезти в Синеярск и изучать уже там.

Игнат прошел на всякий всю штольню вплоть до каменного завала, заворачивая в очередной карман — ночью ему было не до того. Под сводом пещеры висел еще один кокон. Свежий. Который Игнат не видел. Из паучьих нитей торчали восемь кончиков лезвий. «Паук».

Вигго, помогавший таскать тяжелые коконы, замер рядом.

— Опа… Наш маньяк? Так эльфаучок на нашей стороне все же, да?

Снежинку под конец дороги пришлось направлять — он все же не знал конечный пункт в их долгом маршруте. С Ариной творилось что-то необъяснимое. Казалось, еще чуть-чуть и её разорвет от нарастающего напряжения, от ожидания, от чего-то непонятного, словно она что-то… пропустила. Душу как узлом завязало. А ведь должно наоборот нахлынуть облегчение — они смогли! Они дошли. Остались последние версты, которые легко преодолевал даже усталый раненый Снежинка. Сердце гулко билось в груди Арины. Она так долго этого ждала. Она так долго к этому шла… Все началось летом, и закончится сейчас, почти зимой.

Может, это просто злость на судьбу? Они могли быть тут уже давно. Альба не успел бы растерять в дороге навыки, Арина помогла бы ему приспособиться к жизни в заброшенном городе дроу, а вместо этого их ждали пыльные версты, потеря Альбой только-только привитых умений по самообслуживанию и, вишенка на торте, история с местным маньяком. До чего всё глупо получилось! А всё потому, что Альбе чем-то дико не нравились прицепы грузолётов. Данька предполагал, что вибрации системы левитации раздражают щетинки на паучьем панцире, причиняя беспокойство или даже боль. Арина физически бы не выдержала двое-трое суток держать плотный кокон гармонизации, фиксируя Альбу, так что чего они с Данькой и Славкой только не придумывали. Они связывали Альбу, они сковывали его ноги, они накачивали его снотворными отварами, но все закачивалось одинаково: драук приходил в себя и начинал бушевать. Своими когтями он буквально разрывал дно прицепа, разрушая систему левитации. Ладно прицеп — его не жалко, но ведь и Альбе доставалось при этом от силовых агрегатов. Пришлось идти пешком. Железную дорогу почти везде по стране разобрали из-за многочисленных Разломов — эфир легко передавался на версты по рельсам, порождая тварей даже на расстоянии.

Маячком для драука могла быть только Арина — ей и пришлось идти. Данька отправился в дорогу раньше и готовился к их появлению в Синеярском уезде, Славка заметала следы за Ариной и Альбой. Если бы не придурь драука с грузолётами, то они тут были бы уже летом.

Она не выдержала и ткнула кулаком Альбу в спину:

— Вот ты… Тупочка!

Он, хромая, удивленно оглянулся на нее — его глаза были пусты. Сейчас даже Снежинку в них не было видно. Он зашипел от обиды, приподнимая верхнюю губу и демонстрируя приживленные хелицеры — паучьему телу человеческая еда не подходила, поэтому Альбе, как всем драукам изменили ротоглотку, заменяя слюнные железы на ядовитые. Именно поэтому он не мог говорить, места в ротовой полости для языка почти не было.

Арина его осадила:

— Снежинка, прекрати запугивать. Я тебя не боюсь.

Она его, действительно, не боялась. Он был свой.

Имя тому, что к ним привели с алтаря вместо Альбы, дала Славка, конечно же. Это не был знакомый им полковник корпуса эфирников, с ехидцей наблюдавший за всеми издева… шутками, конечно же, над Данькой. Это было нечто новое, опасное, пытавшееся напасть при любом неосторожном движении. Шипевшее. Осыпающее колючей каменной крошкой при каждом ударе острых когтей о стены. И видящее в темноте гораздо больше них всех вместе взятых. Отслеживающее все их движения. Арина тогда не спала несколько приемов пищи, пытаясь удержать то, что им подсунули, от нападения и убийства. Альбе бы точно не понравилось, если бы он стал причиной их со Славкой смерти. Арина держала драука, как могла. Данька тогда здраво сказал, что жрицы ставят эксперимент не над Альбой, а над ней — справится или нет. Иначе бы привели полностью подконтрольного драука, чтобы попугать возможной участью. Драуки и сами по себе страшны. Славка, когда Арине удалось взять под контроль Альбу, который с тех пор в подземелье не отходил от нее дальше сажени, со смешком сказала, что у Снежиной появился отпрыск-Снежинка. Так имя к нему и прилипло — уже тогда было ясно, что если они смогут вернуться на поверхность, то придется скрывать, кем же изначально был драук. Данька хмыкал, что на месте Альбы, пришел бы в себя только ради того, чтобы отомстить за прозвище.

Снежинка спустился в долину и теперь шел по заброшенной, заросшей высокой высохшей из-за холодов травой. Она шуршала на ветру, как будто что-то напевая. Арина, вцепившись в футболку Альбы, наклонилась и провела пальцами по колоскам, которые колко щекотали ладонь. Он обернулся на неё и шикнул, заставляя садиться ровно. Интересно, а его брюшко трава тоже щекочет? Жаль, не ответит. Арина сильнее наклонилась и сорвала длинную метелку ковыля. Альба снова шикнул, в этот раз показывая для верности хелицеры.

Солнце выглянуло из-за легкой тучки, превращая снег в волшебный сверкающий ковер. Напряжение схлынуло, и Арина улыбнулась. Она метелкой пощекотала Альбу за шею. Тот дернул плечом, но не повернулся. Зашагал только быстрее, словно он тоже чуял конец пути. Жаль, что его мозгов сейчас на такое не хватает. Ничего, Арина приручила его разок, сделает это снова. Сейчас времени больше, над душой не стоят жри́цы и нет угрозы алтаря. Еще чуть-чуть и дом. Тепло, еда и уют. Свежие хрустящие простыни. Мягкие подушки. Одеяла, согревающие в ночи. Много, много, много воздушных и совсем неколючих одеял. Горящие в камине дрова. Книги. Громадная туча интересных историй, сочинённых за время в плену и в дороге. Ванна, полная горячей воды в шапке ароматной пены. Стиралка, утюг, холодильник, плита. Новости — из сети или на худой конец телевизора. Кофемолка! Кофеварка! Капучино со сливочной шапочкой… Цивилизация! Надежное пристанище, которое они все заслужили. Волна ненужного сомнения прокатилась через Арину, зачем-то портя настроение, словно туча закрыла солнце. Она тут застряла на долгие годы. Даньки теперь нет. Славка… Ей опасно приходить сюда, пока Релонлей не разберется с метящими в его невесты барышнями. Ядвига, конечно, походила на ту, кого Арина видела после нападения, но… Зоя вызывала больше подозрений. Арина прекрасно помнила, кто принёс ей кофе со снотворным. И дверь на террасу, так легко открывающуюся, она еще не забыла. И откровенную подготовку к побегу: «Тут у нас еда, там у нас термосы, не забудь тепло одеться»… И любовь во взгляде при виде Релонлея. Если кому-то он здесь и нужен, то только Зое. Фанатично влюбленные не видят берегов в достижении цели. Жаль, что на Зоином пути оказался Данька. Он был чудесным парнем, ответственным и серьезным. И так легко ведшимся на их со Славкой розыгрыши. Альба чуть сбился с шага, перешагивая через какую-то канаву. Может… Арина замерла от осознания. Следующей жертвой могла быть совсем не она — неподготовленному существу не вобрать в себя столько эфира, сколько есть в Арине. Следующим мог быть Альба. Точно! Арина могла быть всего лишь приманкой. Хорошо, что Альба действовал на упреждение. У него никогда не ломались планы, лишь один раз на Северном Урале. Тогда, впрочем, планы рухнули у всех.

Это всё Зоя. И маленький процент вероятности за Ядвигу. Кажется, версия с идущим по следу Арины дроу неверна. Тем легче им с Альбой. Арина знала, что он сможет её защитить, но делать из Альбы убийцу она не собиралась. Она принялась снова перебирать всё, что знает о местном маньяке. Впрочем, неважно. Когда рядом с ней Альба, бояться было нечего. Пусть у Релонлея голова болит.

Арина так задумалась, что не сразу поняла, что Альба уже шел по деревне. От неё почти ничего не осталось. Торчали в небеса голые деревянные опоры линии электропередачи. Провода уже давно кто-то срезал. Зияли пустыми окнами остатки домов с провалившимися крышами. Заборы давно разобрали и сдали на металлолом. Лес шагнул во дворы, заслоняя разруху. И Арине… Им с Альбой тут жить. Она сглотнула. Ковыль выпал из руки. Она не такого ждала. Сейчас она готова была признать правоту Релонлея и его гнома. Что-то в идее жить тут неправильное. Может… Всё дело в том, что Арина так долго шла к своей цели, так рвалась, не жалея себя и не сдаваясь, что просто перегорела? Наверное, так. Иначе объяснить дикую волну разочарования при виде дома, она не могла.

Хорошо, что Альбе было всё равно. Он бессмысленно посмотрел на развалюху, чуть подлатанную Данькой, и чуть не прошел мимо.

Дом был одноэтажный, врезавшийся задними комнатами в склон. Окна были закрыты ставнями — наверное, правильно. Сюда и разломных тварей может выносить. Крепкая, явно новая дверь. Отсутствующий как везде в деревне забор. Колодец во дворе. И туалет там же… Проклятье! Переделанный Данькой гараж — утепленный, с новой печкой, чтобы Альбе не было холодно. Ни воды. Ни электричества. Ни тепла — дом выстыл, как только Данька пошел спасать Арину, натыкаясь на Зою. Или Ядвигу.

Зато в доме были свечи, газовая горелка для готовки, баллоны, вода в бочке, еда в ледяном погребе за кухней, пришпиленный к стене над столом написанный Данькиной рукой рецепт ферментов, отвечающих за переваривание у пауков — он обещал разобраться с этим, чтобы Альбе не приходилось охотиться, а можно было кормить его обычной едой и ферментами. Быть может, это и стало роковой случайностью, втянувшей Даньку в цепь убийств маньяком: и библиотекарь, и ветеринар вполне укладывались в эту схему.

Кровать тоже была, может, не такая мягкая, как мечталось, но впервые своя. С десяти лет у Арины не было никаких собственных вещей, а тут появилось. Своё убежище и немножко Альбино. Или хотя бы Снежинкино, если она не справится и не найдет в голове драука разум. Релонлея бы попросить — он потомственный менталист, только он точно не поможет. Он слишком ненавидит драуков, и её легенду с эльфом, над которым издевались жрицы-дроу, легко раскусит. Сделает анализ ДНК и все, легенда рухнет. Надо быстрее возвращать Альбе самостоятельность. В подземельях Релонлей замучается ловить Снежинку.

Арина мечтала об отдыхе, о еде и кофе, о ванне, а пришлось таскать из уличной дровницы поленья и топить печь в бывшем гараже — в дом Альба при всем желании бы не протиснулся. Данька не успел переделать дверные проемы.

Пришлось греть воду и отмывать первым делом драука — тут не было шланга с напором воды и автомойки, как она привыкла мыть Альбу раньше. Здесь были только ведро и таз.

Обрабатывать затянувшиеся тонкой розовой корочкой раны, мечтая добраться до Вигго и прибить его с особой жестокостью. Эта зеленая харизма сама напросилась!

Одевать Альбу в чистое, укутывать в одеяла и таскать все подушки и матрацы из дома — из-за несовпадения размеров паучьего и человеческого тел лечь, как все, Альба не мог. Ему нужно было возвышение, чтобы хоть как-то устроиться на полу.

Расчесывать ему колтуны — даже полностью безмозглый он по-прежнему дорожил волосами. Хорошо хоть кормежка паучьему телу не требовалась — Альба ограничился горячим чаем и бутербродами. Хотя тревожный звоночек в голове Арины все же раздался: это когда же, где и кого тот жрал совсем недавно? Кормежка пауку требовалась раз в неделю, не чаще.

Когда дело дошло-таки до Арины, её сил хватило только запихать в себя немного еды, обработать ссадины на ногах и лице, переодеться в чистое, закупленное Данькой, и рухнуть в подушки рядом с Альбой. Он подгреб её к себе совершенно ледяной рукой, и Арина застонала, выбираясь из одеял — надо было подбросить дрова в печку. Гараж легко выстывал. Как-то Славка жизнь в тиши Синеярского уезда описывала совсем иначе. Хотя она бытовой маг. Ей не нужен утюг и холодильник, стиралка и водогрей, ей хватит эфира и собственных возможностей.

Арина, скармливая гудящей топке новые полешки, поняла, чего точно нет в доме. Тут не было телефона. Сообщить Славке, что случилось и где они с Альбой находятся, она не сможет. Не здесь точно. Проклятье! Хотелось выть от собственной беспомощности, лишь алый неразумный взгляд Альбы останавливал. Ему гораздо хуже, чем ей. Он полностью зависит от Арины. Распускаться нельзя. Она отвечает за него.

Она закрыла топку и направилась обратно к Альбе. И ему так легче, и у нее нет сил больше ни на что. Снотворное, которое ей подсунула Зоя, до сих пор отдавало легкой дымкой нереальности происходящего. Альба снова притянул Арину к себе и засопел ей в ухо. Вот у кого точно были сумасшедшая ночь и дикое утро. Он нуждался в отдыхе.

Трещали дрова в печке. Несмотря на бушевавший за стенами дома день, здесь было темно и комфортно. Уже давно тьма не ассоциировалась у Арины с уютом, а вот надо же… Как Альба на нее благотворно действует.

Вылезать из кучи теплых одеял пришлось еще несколько раз за их странный дененочь. Еще раз поесть. Попить. Посетить туалет. Выгулять принудительно Альбу! Снова согреться и дремать, позволяя Альбе питаться гармонизирующим эфиром. В очередной раз натопить печь, ждать, чтобы дрова прогорели окончательно и можно было закрыть заслонку. Уже после этого спокойно лечь спать до утра. Арина в наползающих волнах сна упорно составляла список необходимых дел. Самым главным судя по полупустой дровнице должна стать колка дров. Интересно, сможет ли этому научиться Альба?

Утро началось суетливо. Резвая пробежка до туалета по обжигающему лицо и руки холодку. Чистка печи и её растопка. Носка воды из колодца. Кормежка Альбы. И неожиданный приезд Релонлея. Вот уж кого Арина совсем не ждала и благодарности за привезенные вещи не чувствовала.

Он, достав из багажника кучу чужих, не Арининых точно, вещей, остановился возле «Индрика», щедро присыпанного угольной пылью, и как-то странно осмотрел Арину, домишко и выползшего на холод Альбу. Если Релонлей надеялся, что она взмолится: «Заберите меня отсюда, пожалуйста!» — то напрасно. Она еще не отчаялась. Она только начинает обживаться, так что ко всему привыкнет. И не в таких условиях выживала. Что-то стучало молоточками в голове: а стоит ли сейчас вот так выживать? Может, все же принять руку помощи, которую ей раз за разом пытались протянуть? Не переломится же… Может, Вигго она бы и попросила бы. Если бы он выжил после уничтожения с особой жестокостью. Но не Релонлея.

Альба, как горный козел, цокая когтями по замерзшей земле, подошел ближе и попытался задвинуть Арину себе за спину. Заученный до автоматизма, такой обычный по старой жизни жест у него не удался — помешало огромное паучье брюшко. Альба тут же потерял сосредоточенность, закрутившись на месте и пытаясь понять, что же не так.

Релонлей, к счастью для него, высмеивать Альбу не стал, только заметил:

— Это драук. Я вспомнил. Вы перепутали меня с ним в горячке после ранения. Хватит лгать, Арина Семеновна… Прошу. Хватит!

Он без спроса направился к их с Альбой дому. Выглядел Релонлей как обычно: чистые ухоженные волосы, раздраженные от яркого света глаза, никаких защитных очков, свежая одежда: черный худи и джинсы. Вроде, все в порядке. Но несло от него при этом какой-то безумной, затягивающей как омут на дно безнадегой. С Зоей чего-то не поделил? Или понял, что её все же прикрывать от закона придется?

Обнаруженный труп пришлось спешно замораживать, чтобы хоть что-то сохранить для исследования. Тут в штольне было нерационально вскрывать паучий кокон — можно легко потерять… «Важные детали» — выкрутился Олежек, которого откровенно пугала перспектива обследовать полужидкий труп в помещении без вытяжки. Паучий яд разлагал почти все, кроме хитина и костей. И некоторых синтетических тканей.

— Утекут! — добавил со знанием дела Вигго. Он из серого больного цвета перешел в тошнотворно-зеленый от царивших в штольне запашков. Только криминалисты, счастливые обладатели респов, сохраняли природные цвета — до момента переноски побулькивающих коконов. Вигго бы в больницу, или хотя бы отлежаться дома. Только он на это не пойдет.

Игнат знал необходимые ингредиенты для нейтрализации паучьего яда и его ферментов, но ни у судмеда, ни у криминалистов ничего нужного не нашлось. Вряд ли такое есть даже у местных охотников и таксидермистов. Он уже мысленно прикинул: «холодильник» доберется до Синеярска в лучшем случае часам к пяти, а там Олежек, если Баев не припрет его к стенке, сделает ноги в сторону дома — и так полтора суток на службе. Вскрытие будет в лучшем случае завтра по утру — если оба, Олежек и Баев, не проспят. Хоть в холодильнике вскрывай кокон! Ладно, несколько часов ожидания погоды не сделают. Если это, конечно, маньяк, а не отвлекающий маневр.

Игнат снова достал умфон, якобы проверяя время. На самом деле он боялся пропустить сообщение от Зои. Она так ничего и не написала. В конце концов он не выдержал и под внимательным взглядом Вигго набрал сообщение: «Зоя, прости. Был не прав.» Что сделать еще, он не знал. Женщины всегда его вводили в ступор, особенно такие, как Зоя. Нужные. Важные. Главные.

В город он вернулся после шести: летел с мигалкой всю дорогу, словно за ним неслись все драуки этого мира вместе с экспериментальным эльфауком. Хорошо, что «Индрик» никогда не подводил его. Сперва Игнат заехал в кризисный центр. Зоя там не появлялась. Вместо неё успокаивала жительниц центра и наводила порядок Тамара Васильевна — психолог, которая на добровольных началах работала у Зои. Сейчас обычно собранная, внимательная, немного строгая в обращении молодая женщина выглядела растерянной. Больше всего её беспокоили не обыск и пропажа Зои — та найдется, рано или поздно, — а забранный в качестве улики парик Деда Мороза.

— … мы его в этом году специально с Зоей покупали. Думали устроить сюрприз детишкам — одеть вас в костюм Деда Мороза и закатить праздник… А еще эти ироды плащ волшебника забрали! А я только начала на него клеить серебряные звезды. Вот как устраивать праздник детям, когда остались только костюмы Снегурочки и Бабы Яги? Уму непостижимо!

Игнат с ней был согласен — концепция Деда Мороза-дроу у него в голове не укладывалась. Проще уж Вигго в костюме представить. Парень хотя бы знал, с какой стороны подходить к детям.

— Простите, я постараюсь чем-то вам помочь…

Тамара Васильевна с надеждой посмотрела на него:

— Вы подстрижетесь для праздника? А то длиной волос вы даже Снегурочку перещеголяете. Это нестрашно — стричься. Детские комплексы надо преодолевать, иначе это приведет к повторению семейных паттернов, оказавших негативное влияние на вас. Вы же не хотите такой судьбы вашим детям?

Всё, чего сейчас хотел Игнат, так это найти Зою. Без нее семейных паттернов не повторить. Он опять пообещал что-нибудь придумать и даже написал Вигго: «Ты когда-нибудь был Дедом Морозом?»

Тот ответил: «Только Плохим Сантой. Это поможет?»

«Забудь!»

Он сам станет Дедом Морозом, если найдется Зоя. Любая, лишь бы живая.

В квартиру Зои консьерж его даже не пустил. «Не велено!» Словно кто-то уже начал стирать самого Игната из этого мира. Роман Федорович действовал методично и, наверное, правильно, только Игнат не думал, что его кто-то может представить в роли пособника маньяка.

В больнице в списках поступивших госпожи Золотовой не было.

В приют дети Золотовых не поступали.

В больнице Новопавловска и детских приютах отказались по телефону отвечать на такие вопросы. Он направит официальный запрос, а пока…

«Игнат Нилдинович! Госпожа Дёмина объявлена в розыск!» — пришло сообщение от Эмилии Соломоновны. Она уже должна была по времени быть дома, но продолжала бдеть. Приятно, что хоть кто-то верил в него и Зою.

«А Ядвига?» — спросил он.

«Нет», — кратко ответила канцеляристка.

Игнат постучал пальцами по рулю. Вечерний Синеярск сиял огнями фонарей и рекламы; снег празднично искрился, словно Рождество и Новый год не за горами. Небеса, затянутые тучами, стали оранжевыми от городской засветки. Влияние маньяка еще чувствовалось — хотя улицы и были полны усиленными нарядами городовых, праздно гуляющих горожан было мало. В основном все передвигались перебежками служба-лавка-дом или дом-лавка и обратно в надежное убежище. Этот город был тяжело болен и до выздоровления еще далеко — сперва надо убедиться, что труп в коконе точно принадлежит маньяку. Ножи можно и подкинуть.

Голова уже как-то привычно болела, глаза и обожжённую за день кожу щипало. Клонило в сон, но пока совсем не до него. Стоило выбрать: дом или служба? Он выбрал дом — там напуганные кошки и один старый кот. Сперва Игнат долго их уговаривал вылезти из-под ванны, куда они забились в страхе от толпы шнырявших по дому криминалистов. Обыск давно закончился — вещей у Игната было мало. Остался только бардак.

Сиамка, демонстративно один раз укусив Игната за палец, не иначе за некупленный кактус, вылезла из-под ванны первой — она вообще была довольно флегматичной кошкой, когда рядом не было предмета для ревности — Зои. Всем своим видом сиамка показывала, что сидела в дальнем темном углу только за компанию.

Игнат почистил свою стаю от налипшей на шерсть паутины — эльфаук даже тут преследовал его навязчивыми напоминаниями. Потом он покормил кошек и минут десять сидел с ними на полу разоренной кухни, успокаивая и успокаиваясь сам. Баев ошибается. Очень крупно. Игнат, пусть сам просчитался с эльфауком, но маньяка всё же поймает. Только сперва он найдет Зою. Она совершенно случайно попала в игру, которую ведет маньяк. Её втянули лишь из-за близости с Игнатом. В чём-то Снежина права — вон как Баев резво взялся за Зою. Копают явно под него, не зная, что в городе появилась «гармошка». Может, это Феллим Арагарович так мстит за поражение в предвыборной гонке? Нет, эльф точно не маньяк, как и его дочь, но получить с этого выгоду и помотать нервы Игнату — милое дело. Он бы сам от такого не удержался. Наверное. Хотя нет. Он слабак. Он на такое бы никогда не пошел.

Сиамка, словно предчувствуя что-то, долго топталась по Игнату, оставляя зацепки на форменном свитере. Она мурлыкала и просила защиты, наверное.

Он почесал её под подбородком. Глупо чувствуя себя из-за разговора с кошкой, Игнат все же сказал:

— Всё будет хорошо, Лада… Не беспокойся… Всё закончится, и я куплю тебе новый кактус. Хоть целый выводок кактусов, а пока потерпи. Эмилия Соломоновна за вами присмотрит и накормит.

Щелкнул на кухонном столе чайник, отключаясь, как сигнал, что надо заливать кипятком новый кофе и отправляться в дорогу на поиски Зои. Думать, что она близко, в паучьем коконе, у него нет причин — коконов было бы гораздо больше. Пять, а не один — вряд ли эльфаук страдает милосердием.

Игнат заскочил в управление — узнать последние новости. С должности его еще не сняли, даже не отстранили, так что… Реакция окружающих была показательная. Хоть десять-двадцать лет отдай служению закону, все будут помнить о тебе только цвет твоей кожи. Для всех он был дроу — тот, кто легко сменит шкуру, если будет выгодно. Ему обрадовался лишь Шенк, дремавший на диванчике в рабочей зале. Остальные немногочисленные дежурные провожали Игната недоумевающими взглядами, громкими мыслями прорываясь в его голову. Надо учиться ставить блок, а то с ума же сведут. Виноват при этом будет только он.

Шенк живо подскочил с дивана и направился за Игнатом в кабинет. Хотя скорее его вели ароматы пирожков, купленные в дорогу.

Игнат, включив ради Шенка лампу на рабочем столе, шагнул за полку в зону отдыха. Гоблин понятливо рванул туда же, предвкушающе устраиваясь на стуле. Игнат разложил кулек с пирожками на низком столике, устало опустился на диван и скомандовал Шенку:

— Налетай…

Дважды предлагать гоблину не пришлось. Он первым делом набил рот, и лишь потом пробормотал:

— Шпасиб… Оголодал жуть!

Игнат вроде тоже. Днем было не до того. Он тоже принялся есть.

— Я чё забыл-то тут… — хватая второй пирог, вспомнил Шенк. — Эмилия Соломонна просила вам передать. Она так ждала вас, так ждала, а вы енто…

— Не спешил, — мрачно закончил за гоблина Игнат, пока тот не подавился. Шенк ел быстро, не прожевывая и проглатывая огромные куски, как привык с голодного детства. Гоблинов никто не жалует, да и сами гоблины друг друга не уважают — вырвать кусок чуть ли не из глотки обычное дело. Еще и поржут над неудачником.

Шенк вытер масляные руки о патрульную куртку и вытащил из кармана грязноватые листки.

— Это вам…

Бедная Эмилия Соломоновна, знала бы она, что будет с её столь любимыми бумагами в карманах Шенка!

Игнат подался вперед и быстро просмотрел список фамилий — там в основном были указаны охотники, Ядвига и Зоя. Ясно. Это те, кто интересовались у Прокопа ядом.

Второй листок вызвал неподдельное изумление — это была формула яда.

— Проклятье…

— Шо-то не так?

Во рту Шенка было сразу два пирога: с капустой и картошкой.

— Всё не так, — пояснил Игнат, отбрасывая назад надоевшие пряди. Вечно лезут на лицо при любом наклоне!

— И шо не так? Меня же ж Соломонна завтра к стене припрет. Потребует докладу.

Игнат пальцем постучал по списку.

— Ядвиге не нужно было интересоваться этим ядом — она эльфийка. Она сама его легко достанет через своих сородичей. Если только… — Он руками потер уставшие глаза, перед которыми все расплывалось даже в тусклом свете лампы.

— Ешли только чё? — Шенк даже жевать перестал — высшая степень сосредоточенности у гоблинов! Не жевать, когда есть еда, не каждый сумеет.

— Если только она не искала тех, кто пытался купить этот яд. — Он вспомнил эльфов в лесу. Получается, что они все это время шли опережающими темпами. Когда Игнат приезжал на труп, яд уже не пах, иначе бы он сразу его вычислил. А эти… Были на месте убийства раньше. То есть они вели своего эльфаука, может, не с самого Урала, но тут — точно. Связь эльфаук-Ретунский-остальные жертвы все так и не давала Игнату покоя. Пусть не эльфаук убивал — такой вариант вполне возможен, раз он питался эфиром Снежиной, но связь есть, её нельзя отрицать. Кто-то идет за Снежиной? Или в её команде спасателей есть предатель. Игната не оставляла мысль: почему эльфаук допустил нападение на Снежину? Как такое вообще оказалось возможным?

— А это… Зоя… Михайловна? — напомнил Шенк, хватая уже пятый пирожок.

— А Зое Михайловне не нужно было покупать этот яд. Скорее, она лишь интересовалась им зачем-то.

— Пошему?

Игнат признался:

— Потому что бутылка с ядом стоит у меня на кухне, даже подписана.

— Зашем? — опешил Шенк.

— Я им блох на кошках травлю.

— И как? Мясо не становится ядовитым?

В селениях гоблинов ели все, что не успевало сбежать.

Игнат мягко сказал:

— Кошек не едят, Шенк.

— Да я чё, я токмо из-за беспокойству за кошечек, значится, — смутился парень. Он спешно поменял тему: — И чё теперь делать будем, Игнат Нилдинович?

Тот поморщился:

— Что ты будешь делать — я не знаю, а я направляюсь на поиски госпожи Дёминой.

— Я ш вами! — прозвучало смазано, потому что Шенк, перед тем, как вскочить, демонстрируя готовность нестись на поиски, засунул в рот сразу два пирожка.

— Тебя Баев за такое сожрет.

— Подавится, — осторожно предположил Шенк.

Игнат смирился — Шенк был хорошим следопытом на самом деле. Только предупредил гоблина на всякий случай:

— Ладно, как знаешь. Учти, я сейчас фигура, от которой надо держаться подальше.

— И чё?

Игнат встал:

— Ты прав: и ни чё!

Он сперва достал из сейфа паспорт Снежиной — кто его знает, что еще придумает Баев, — потом сходил в закрытый на ночь адресный стол и проставил все необходимые отметки с печатями. Завезет, если получится, завтра же. Заодно проверит, не сожрал ли эльфаук Снежину? И все же, что-то крутилось в голове, что-то о Снежинке. Что-то важное.

Вместе с Шенком Игнат заехал в универсальный магазин — докупил еды и необходимые вещи для Снежиной — рванула же она в новую жизнь, бросив всё. На всякий случай он приобрел и умфон, оформив его на себя — вышка связи была в «Черном шамане», так что в Безруково тоже должно брать. В крайнем случае Снежина будет подниматься вверх по склону, чтобы поймать сигнал. Без связи в глуши опасно.

На город мягко опустилась ночь. Гасли огоньки в домах, исчезали машины на улочках, только кипела жизнь в торгово-развлекательном центре, да в нескольких ночных танцклубах. Умфон продолжал молчать. Шенк, удивленно устроившийся на переднем высоком сиденье, болтал ногами и неожиданно выдал, наблюдая в окно, как утекает прочь город:

— Ежели чё, то в гоблинский поселок бежите с Зоей. Оттудысь не выдадут… Вы все же ж не чужой…

Игнат только в который раз напомнил:

— Ремень!

— Угусь!

Иногда так мало надо, чтобы заслужить уважение — всего лишь заранее купить сиденье для гоблина.

Ночь всегда была его временем. Только из-за жизни на поверхности Игнату пришлось отвернуться от нее, и поэтому она мстила. Они с Шенком на два раза проверили дорогу из Синеярска в Березовую гриву. Останавливались на обочине, Шенк чуть ли не рысью носился кругами по лесу, ища следы, Игнат отлавливал хоть какие-то ментальные волны. Инфракрасное зрение показывало ему кого угодно, кроме людей. Он видел лосей, испуганных порскающих в лес зайцев, деловитых волков, лис, глухарей… Зои и семейства Золотовых нигде не было.

Вернувшись в город, Игнат припарковался на пустой стоянке у складского помещения станции грузолётов. Сейчас тут пока была тишина. Скоро начнется новый рабочий день, и вереницы грузовиков из города начнут забирать товары и развозить их дальше по магазинам и лавкам.

Сияла огнями скучающая в рассветных сумерках заправка и магазинчик при ней. Было видно, как откинув голову назад, на стуле у дверей спал молодой парень-продавец. Ряды безвкусной дорожной еды манили яркими этикетками. Хотя Игната больше привлекал огромный кофемат. Нужно будет залить полный бак «Индрика» и не забыть купить кофе. Термос был пуст — Игнат вылил в кружку последние остатки. Подогрев их эфиром, он медленно принялся пить, глоток за глотком. Сейчас кофе не подшпоривало его отупевшие от страха и недосыпа мозги.

Ночь предала Игната, как когда-то он предал её. Он так и не нашел Зою. Шенк спал на сиденье, сморившись под утро. Всю ночь он искал на совесть, доказывая, что гоблины не ущербны и не лишены эмпатии.

Игнат, размышлявший, стоит ли ехать на третий заход, посматривал на черный экран умфона. Никаких новых сообщений. Никаких звонков. Его вычеркнули из системы правосудия Синеярска, словно он уже отмечен клеймом маньяка. От Баева Игнат такого не ожидал, и сейчас не знал, злиться или радоваться — тот рискнул и пошел даже против шерифа, даже против дроу. Только вот на месте этого дроу — он сам и совершенно точно знает, что он ни при чем.

Заехать в «Безопасный уезд»? Проверить еще разок по камерам передвижения Зоиного микроавтобуса? Баев не дурак — первым делом, наверное, озадачил спецов безопаски. Лучше, наверное, высадить Шенка и отправиться на третий заход, выбирая проселочные дороги. Где-то же Зоя должна быть. Не в коконе же паучьем.

Умфон тихо тренькнул.

«Игнат Нилдинович, у меня всё по нулям.» Странно, Вигго тоже ищет. Обещал же отлежаться дома!

«Белобрысый, из гномов никто не видел госпожу Дёмину и её машину. Ни в один ремонт или автозаправку она не заезжала. Прости!» И Эрки Орьевич туда же… Хотя он всегда уважал Зою. Уважает Зою! Она жива.

«Из безопаски новостей нет — машина Дёминой пропала на участке, где камеры временно не работают.» Это Завьялов — он принимает участие в официальных поисках. Только почему-то предпочел отчитаться перед Игнатом.

«Со стороны Синего хребта следов Деминой нет.» Это официальный отчет от патрульных «Черного шамана».

Наверное, надо не дурить и ехать в управление.

«Игнат Нилдинович, тут Баев. Не приезжайте, пожалуйста, пока у него мозги на место не вернутся!» Это Эмилия Соломоновна. Она знает о списке, она знает о яде, она знает наверняка результаты обысков с париком, плащом и ядом на кухне, но она все равно на стороне Игната. Или?.. Или подставляет его, выслуживаясь перед любимчиком Романом Федоровичем? Что может быть лучше для признания вины, чем бегство шерифа?

«Я еду на вскрытие, Игнат Нилдинович. Если что-то будет, сразу же сообщу». Это Олежек, который вчера все же увильнул от вскрытия, аргументируя необходимостью предварительной обработки тел нейтрализаторами, которые еще надо приобрести.

Игнат заправил «Индрик», закупился едой и направился на третий заход — заодно заедет к Снежиной. Надо проверить её состояние и эльфаука.

Начал падать робкий снег, укрывая дорогу и возможные следы пропавшей Зои. Снежинки были такие огромные, что вспомнилось утро, когда он нашел «гармошку». Она точно лгала про сущность эль… драука! Игната даже в бредовом состоянии не принять за эльфа — цвет кожи не позволит!

Оставив Шенка сладко спать дальше, Игнат вышел из машины, собирая вещи для Снежиной. Умфон агукнул, выдавая сообщение, от которого мир остановился.

«В коконе госпожа Дёмина. Не приезжайте — вас арестуют.» Олежек добрый, но такой дурак! Это нечто!

Мир, и так недружелюбный, окончательно потерял всякую привлекательность. У Игната осталось только одно желание: разобраться во всем и засадить маньячную тварь за решетку. Наверное, это отразилось на лице, потому что Снежина смотрела на Игната, как на врага, который приехал грабить и убивать. Только сил быть милым не было.

Впрочем, так и есть, наверное — он приехал убивать. Хотя безмозглого драука легче легкого подставить. Он себя даже защитить не сможет. В этом всё дело? Почему. Он. Не. Защитил. Снежину там у железной дороги⁈ Ответ на всё хранится в голове драука. Игнат получит ответы на все свои вопросы и только тогда уже решит участь этого Снежинки.

Ставя вещи на небольшом крыльце, Игнат повернулся к Снежиной и устало произнес — слишком тяжелой была его потеря, чтобы пытаться быть вежливым:

— Арина Семеновна, давайте не будем играть в недомолвки. Они ведут к смерти невиновных. Маньяка не остановить, когда вы порождаете ложь за ложью. Предлагаю обмен. Я собираю в кучу мозги вашего Снежинки, а вы честно! Это главное условие! Вы честно все рассказываете от и до. От того, как попали в плен, до сегодняшнего утра.

Она недоверчиво смотрела на него. Не согласится. Сломать? Действовать на упреждение и заблокировать дар? Как на это среагирует поедающий её драук?

— Поклянетесь на крови? — осторожно спросила Снежина.

Игнат не сдержал раздражения:

— Какая предусмотрительность! Я дроу…

Она перебила его:

— Вы нарушаете свои обещания только так!

За спиной раздался цокот Снежинки. Он устал удивляться наличию опистосомы и сейчас подобрался поближе, бессмысленно рассматривая то дом, то Игната, то вещи на крыльце.

— Этому вас научил ваш Снежинка? — спросил Игнат. — Он нарушал обещания?

— Он никогда…

— Вы в этом так уверены? Он дроу. Так что насчет обмена?

Снежина неожиданно легко сдалась:

— Я… согласна…

Не чувствуя никакой благодарности, он все же заставил себя сказать:

— Спасибо! Я это ценю.

Да, он устал; да, его выжгли утренние новости; да, у него нет желания быть вежливым с той, кто запутал дело и только лгал, но воспитанность это не отменяет. Наверное, он слабак. Надо было взять скимитар и просто снести голову драуку.

Обнимая себя за плечи, Снежина провела Игната в дом, точнее в гараж. Тут до сих пор пованивало старой резиной.

— Обещаете не навредить Снежинке? — попросила она.

Игнат не выдержал — нелепое прозвище его уже достало:

— Как его вообще звали?

— Обещаете не навредить Альбе?

Он вздохнул:

— То есть он даже свое настоящее имя от вас скрывал, а вы верите ему, как самой себе? Вы странная…

— Хорошо, что уже не безумная, как вы раньше говорили.

Он подался к ней и веско сказал:

— Вас взломали и поменяли местами настройки любви, преданности и бездна знает еще чего. Кто-то старательно приручал вас, Снежинка… Госпожа Снежина, конечно же. А сейчас, пожалуйста, уговорите вашего Альбу сесть и замереть — так мне будет проще. Я слишком устал, чтобы воевать еще и тут.

Он не знал, как работают менталисты, но другого выбора у него не было. Он точно хотел видеть последние минуты Зои — быть может, они хранились как раз в голове этого Альбы.

Игнат подошел к смирно замершему, словно понимающему, что сейчас будет, Альбе и, стоя, ведь удобно сесть не позволял рост, заглянул в алые глаза драука, тут же сталкиваясь с чужим разумом, бьющимся в тенетах заклинаний жриц-дроу. Они не стирают личность! Они связывают память защитной эфирной сетью, не давая прорваться. У этого драука был шанс стать обратно разумным. Игнат ему поможет. Он не может не помочь.

Арина не собиралась оставлять Альбу наедине с Релонлеем. Она не доверяла дроу — он так и не дал клятвы, постоянно меняя тему. Альба сидел смирно, словно понимал, что ему хотят помочь. Арине даже казалось, что в его глазах появилось что-то осмысленное. Хотя, скорее всего, это лишь игры света, проникавшего сюда через неплотно закрытые двери гаража. Релонлей побелел от усилий, по его виску потекла капелька пота. Он руками вцепился в голову Альбы — боялся, что тот сбежит?

Что-то происходило, но Арина не могла ничего понять. Она сложила руки на груди и прислонилась к холодной стене. Гараж медленно остывал — Данька, хоть и был мастером на все руки, но с печью не справился. Почему он не купил нормальный котел? Почему за долгое лето он так и не договорился о бурении скважины и не провел воду в дом? Где сантик и почему не куплен дизельгенератор? Чем вообще он тут занимался… Неужели Славка недоговаривала об их деньгах? Сама Арина в дороге тратилась по минимуму, чтобы больше осталось на дом и Альбу. Это он, зная, что Арину ждет брак по приказу императора, предложил заранее готовить пути отступления. Гармонизаторы слишком важны, чтобы их не контролировать. Только благодаря Альбе у Арины появился тайный счет в криптомонетах. Поддельный паспорт тоже он помог приобрести. Он вообще о многом позаботился, подготавливая побег. Правда, никто не знал, что это понадобится так скоро. Арина передернула плечами и выпрямилась. Почему всё же дом оказался в таком состоянии? Данька не походил на вора. Что-то случилось с деньгами, а Славка не захотела портить Арине настроение новыми проблемами? Вариант, кстати. И счет сейчас не проверить — нет доступа к сети. У неё нет ничего. Ни умфона, ни компьютера, ни паспорта, ни денег, ни единой возможности выйти в сеть. Сейчас все зависело от Славки. Когда она так стала зависима? И почему уверена, что её не предадут?

Альба заволновался, передвигая ногами. Он случайно пропорол когтем подушку, подаваясь назад. Пытаясь её сбросить, он дергал и дергал ногой, устраивая перьевую бурю — щекочущее нос облако летало по гаражу, как снегопад. Релонлей чихнул в сторону, теряя сосредоточенность, а потом снова решительно подался вперед, почти утыкаясь своим лбом в Альбу. Если тот продолжит так гарцевать, то они с Ариной останутся без спальных принадлежностей, ведь все матрацы, одеяла и подушки были здесь. Она хотела прикрикнуть на Альбу, но осеклась… Тут всё было благодаря ему. Если бы не его предусмотрительность, то они бы оказались без денег, документов и свободы обратно в отряде гармонизации. Альба… Он же еще что-то должен был сделать… Для Арины. Или с Ариной? Что-то… Это свербело в голове, но тут же убегало, как скользкая рыба — такая увертливая мысль. Странно.

Что-то происходящее вокруг перестало нравиться Арине, но посоветоваться не с кем — не с Релонлеем же. Даньки нет. Славка далеко. Вигго балабол. Она одна. Абсолютно, бесповоротно одна. Даже в дороге такого не было — за ней шел Альба, его можно было в любой момент приманить маяком-эфиром, а Славка всегда была на связи.

Альба опять дернулся, зашипел, чуть не кусая хелицерами Релонлея в лицо, и Арина вмешалась, мягко эфиром блокируя драука, еще и гармонизирующих вибраций добавила, чтобы помочь расслабиться. Кто бы еще её саму успокоил. С ней происходило что-то ненормальное, словно слова Релонлея о взломе стали правдой. Вигго же не эфирник. Она это точно знала. Релонлей её взломал? Это его происки? Это из-за него она сомневается в самых надежных друзьях, с которыми она прошла огонь и воду? Приедет Славка — надо будет первым делом проверить защиту.

Релонлей странно пошатнулся, сделал шаг назад, осматривая все потрясенным взглядом, а потом снова хищно подался к Альбе. Кажется, не всё так радужно у парня «Не обсуждается!» Того, что случилось следом, не ожидала даже сама Арина, а не только Релонлей. Альба внезапно, разрывая эфирные путы, выпрямился, ошалело все осмотрел, словно к нему вернулось сознание. Его взгляд надолго прикипел к Арине. Альба открыл рот, чтобы что-то сказать, но из искалеченного горла вырвался только сип… Она даже обрадоваться не успела, как драук осел на пол, подобно марионетке, у которой обрезали нити. Все его многочисленные суставы ног разом подломились. Человеческое тело изогнулось в нелепой болезненной дуге, словно из Альбы выдернули стержень, который заставлял его все это время держаться и упрямо идти за Ариной, вслед за лучшей жизнью. Голова его запрокинулась, шея стала такой тонкой и беззащитной, только острый угол кадыка чуть дергался. Глаза закатились.

Арина бросилась к Альбе, но Релонлей подскочил к ней и, крепко схватив в болевом захвате, потащил прочь, заставляя пятиться как рак. Он спиной вышиб дверь между гаражом и домом, утягивая за собой и Арину.

— Пустите! — заорала она на Релонлея, но тут Альба дернул ногами. Его приподняло над полом и завалило на бок. Ноги продолжали жить своей жизнью, содрогаясь в конвульсиях.

Арина до боли прикусила губу и рванула эфиром к Альбе. Его надо зафиксировать, пока он не навредил самому себе!

Эфир с него почему-то стекал, словно Арина опять глупая ученица гимназии и только учится овладевать своим даром. Когти пробили стену — кирпичную! Альбу опять перевернуло, снова и снова дергая в судорогах. Когти крушили всё: стены, печь, даже крыше досталось. Казалось, жило только паучье тело, а человеческое что-то потеряло, мотаясь как безвольная кукла во все стороны. Это было страшно. Сейчас сомневаться в словах Релонлея, что драуки абсолютно безмозглы, не приходилось. Альба промчался по стене, потом, поджав ноги, завис под потолком, оставляя в нем дыры. Голова качалась сама по себе, как маятник. Глаза силились открыться, веки дергались, но все было напрасно. Волосы, предмет гордости Альбы, веником мотались, собирая на себя всю грязь. Закончилось все так же непредсказуемо, как и началось. Ноги драука расслабились. Голова и тело с силой врезались в пол под нелепым углом, заставляя подозревать кучу переломов, а потом когти вылетели из крыши, и паучье тело тоже грузно рухнуло. Альбу снова мотнуло след за паучьим телом, голова ударилась об стену, ноги дернулись в последний раз и поджались к брюшку, как у мертвеца, если так можно говорить о пауках.

— Пустите!

Арина дернулась снова, но Релонлей прочно держал её, выкрутив ей руки назад.

— Он жив! Успокойтесь! Он жив! Просто пришлось трудно — его сознание фрагментарно, оно крайне болезненно собиралось. Это нормальная реакция на слом эфирной клетки, которая запирала его! Успокойтесь же! Его просто вырубило от боли.

Она дернулась последний раз и честно предупредила:

— Пустите, или я ударю!

Релонлей развернул её к себе, заглядывая в глаза:

— Всё в порядке. Он жив.

— Лапы уберите! — Она могла его сейчас ударить, но быть неблагодарной не хотелось. Он вроде бы собрал разум Альбы — если его словам можно было верить.

Релонлей примирительно поднял руки в жесте поражения. Он даже сделал пару шагов назад.

— Всё хорошо.

Он недоговорил — Альбу опять выгнуло в пароксизме боли, когти принялись шкрябать стену, с которой полетели во все стороны кирпичные осколки.

— Это вы говорите — нормально⁈ Что вы с ним сделали⁈

Альба открыл рот, из него потекла пена, хотя нет. Это был паучий яд, тут же принявшийся разъедать плоть на лице. Губы отекли, стали цвета свежего мяса. Завоняло чем-то тухлым. Глаза Альбы на миг открылись и в упор посмотрели на Арину. В них были разум и… Бесконечная боль. Склеры налились кровью. Альба что-то прошипел и отключился. Тут даже до Релонлея дошло, что что-то не так.

— Простите, я…

Арину ткнула его пальцем в грудь и громко спросила:

— Что. Вы. С ним. Сделали⁈

Эфир вырвался у неё из-под контроля, проходясь по Релонлею — дроу пробкой вылетел из дома на улицу, вытирая кровь, хлещущую из носа.

— Вы об этом еще пожалеете… — пригрозил он ей. Вот же господин Не обсуждается!

Она уже взяла себя в руки и гораздо тише сказала:

— Ноги вашей больше тут не будет. Ясно? Даже не пытайтесь приезжать — не пущу. И помощи больше не получите. Катитесь к своей Зое!

Релонлей прищурился, дернул плечом и выругался на языке дроу. Альба всего пару раз упоминал эти грязные слова, когда учил Даньку мужским доблестям.

На глаза Арине попались вещи, которые он привез.

— Забирайте свои манатки и валите, пока живы!

Из гаража раздались сипы и непонятные шорохи, явно просившие о помощи. Арина захлопнула с силой дверь, закрыла засов и рванула к другу. Альба нуждается в ней, а Релонлея есть кому утешить после его фиаско в ментальных экспериментах. Пусть катится к Зое!

Арина вернулась в гараж, замирая на пороге. Что делать с Альбой, она не знала. Он продолжал биться в судорогах. Его то скрючивало от спазмов мышц, то выгибало дугой, и тогда он шипел не в силах сдержать боль. Матрацы и одеяла рвались под его когтями. Подушки разметало по гаражу.

Арина, призвав на помощь весь эфир, спелёнывала Альбу, как младенца. Эфир снова и снова стекал с него. Только Арине не занимать упрямства. Всё. Поныла, что одна, пожалела себя, приняла чужую помощь, и вот результат! Больше никакой посторонней помощи! Она справится сама.

Арина вытерла кровь, льющуюся по щеке — кожу располосовало осколком бетона.

— Тихо, тихо, Альба… Всё будет хорошо…

Она потянулась к Разлому, прибегая к его помощи. Его эфир, сильный и непредсказуемый, откликнулся, укутывая Альбу в туман.

Арина осела на пол, не спуская глаз с затихшего драука.

— Один раз мы это уже проходили — пройдем еще раз. Всё в порядке… Всё будет хорошо. Я тут… Мы вместе. Всё получится…

Она уговаривала и его, и себя. Тогда, в подземельях, возле нее были Славка и Данька. Они помогали ей, они караулили её, чтобы она не заснула. Они приносили еду и воду. Они были рядом, утешая её. Сейчас она одна, и выдержит ли снова этот бешеный марафон, она не знала. Должна. Это придурок Релонлей не оставил ей выбора.

Она справится. Главное, не заснуть, потому что потом им в этом гараже еще зимовать. Через дыры в потолке в Альбу уперлись лучики света, обещая ожоги. Ничего, после ожога на лице, эта такая малость… Драуку не привыкать.

Арина, стараясь не терять концентрацию, огляделась, подсчитывая убытки.

Одеяла… Матрацы… Подушки… Всё утеряно. Разломанная печь ремонту не подлежала. Крыша… Ну, наверное, дыры чем-то можно закрыть. У запасливого Даньки что-то да должно быть. Черепица. Доски. Толь, в конце-то концов.

Они всё равно справятся. Они слишком далеко зашли.

Релонлей уехал почти беззвучно. Кажется, он даже вещи не стал забирать с крыльца. Проклятье! Она не прикоснется к ним — ей подачки этой твари не нужны.

Альба вздыхал.

Иногда открывал глаза.

Пытался сорвать путы.

Затихал.

Опять бился в судорогах.

Арина его убаюкивала теплыми гармонизирующими волнами.

Разлом развлекался, порождая разломных тварей. Какую-то мелкую птичку, бабочку со светящимися крыльями, какого-то грызуна…

Арина забрасывала тварюшек обратно, не реагируя на их умильные рожицы. Только и оставила парочку светлячков, летающих под потолком — ночью свет пригодится.

Альба зашипел от боли. Надо бы к нему подойти и обработать ожоги, но дергающиеся когти как бы намекали, что цена милосердия будет огромной. Надо подождать, когда он затихнет.

Что с ним сделал Релонлей? Зря она ему поверила. Он, наверное, взломал Альбу, ради своего расследования. Вот ему сюрприз был, что Альба не убийца.

Арина сглотнула густую слюну.

Хотелось пить. Только вода в доме. На кухне. Куда идти и идти, а оставлять без присмотра Альбу нельзя. Стоило чуть ослабить пригляд, и драука скручивала новая порция судорог. И вылезали на свет новые, уже не безобидные твари.

Надо терпеть.

Сквозь дыры в потолке повалил снежок.

Арина озябла, как и Альба. Дом выстудился, и согреться под разорванными одеялами не получалось. Альбе было еще хуже — его не получалось укрыть. Каждая новая судорога скидывала с него одеяла.

Хотелось есть.

Глаза слипались от усталости — давно она так не выкладывалась. Даже в полицейском управлении она не держала так долго эфирные коконы.

Как же ей сейчас нужна была дружеская поддержка. Ей нужна была Славка! Ей нужен был Данька, который уже никогда не придет и не подарит робко букетик первых луговых незабудок.

Словно ответом на все её молитвы, раздался стук в дверь.

«Индрик» почти летел над пустой дорогой. Скорость опьяняла. То, что сейчас надо. Голова полыхала от боли — рано он решился на подвиги. Впрочем, какая разница. Он устал от окружающего безумия. Пора всё менять.

Тело тоже ломило — слишком над ним издевались последнее время.

Он врубил музыку. Смысл ехать в тишине?

Патрульная куртка на пассажирском сиденье внезапно пошевелилась, и из-под нее показалась сонная голова гоблина, а потом высунулись короткие ноги в патрульной форме и тактических ботинках. Грязных ботинках.

— Игнат… Нилдиныч… А где это мы?

Шенк зевнул во всю свою лягушачью пасть и громко, сыто срыгнул. Пришлось открыть окно. Впрочем, какого⁈ Это его машина, это он хозяин.

«Индрик» завизжал тормозами, чуть юзом не пошел на скользкой дороге.

— Выметайся, Шенк!

— Чаво? — остолбенел гоблин.

Пришлось повторить, чуть пришпоривая Шенка сливом гнева:

— Таво! Выметайся!

Он нажал на кнопку автоматического открытия двери. Шенк почесал в затылке, недоверчиво посмотрел, а потом все же выпрыгнул из машины, подергивая штаны. Некоторых даже гармонизаторы не исправят.

— Я это… Прощения просим, Игнат Нилдиныч!

«Индрик» снова резво стартовал, оставляя за собой на пустой дороге удивленного гоблина, припорошенного снежной крошкой из-под колес. Ничего, «Черный шаман» близко, Шенка кто-нибудь да заберет и подбросит. Его же ждал березовый тракт и неожиданно свалившаяся свобода. Он её так скоро не ожидал, и потому в голове царил бардак.

Он мысленно принялся перечислять случившееся за последние дни, чтобы точно убедиться, что ничего не упустил.

Маньяк найден.

Орудие убийства тоже.

Столь любимые Баевым доказательства — тем более. Там с этим неожиданный перебор случился.

Золотовы — не его головная боль. Пусть их ищет полиция.

Служба… После обнаружения яда на кухне, можно считать, что она неблагополучно закончилась. В корчах. Бедняга Вигго, он потеряет кучу денег на споре. Даже обидно, что все сливки соберет более практичный Эрки Орьевич.

Драук… Его уничтожат эльфы, как только поймут, что Арина Семеновна дикая лгунья.

Её судьба его больше не волновала — он получил всё, что хотел, и даже больше. Пусть наслаждается свободой, если сможет её отстоять, конечно. Эльфы и император ей этого не позволят.

Личная жизнь… Он больше никогда не позволит себе привязаться ни к одной женщине. Это глупо и больно.

Мечты о клане в Синеярске… Да кому он нужен, этот Синеярск!

Кошки… О них обещала позаботиться Эмилия Солономовна.

Он бросил куртку, провонявшую гоблинским потом на заднее сиденье. Из внутреннего кармана выпала полицейская бляха. Проклятье… Все же придется заехать в Синеярск. Ладно, кошки того стоят, в конце концов.

Он резко выкрутил руль, сворачивая к земской дороге. Сделает небольшой крюк. Всё равно прошлая жизнь осталась позади. Возврата нет. Пора начинать новую жизнь. Теперь ограничений нет.

Посмотрим, на что ты способен, Игнат Нилдинович Релонлей.

Тест-драйв начался.