Таверна «Смелый лось» живёт своей обыденной жизнью: грохот деревянных ложек по стенкам глиняной посуды, чересчур громкие речи раззадоренных яблочной брагой посетителей, недовольные выкрики, а затем и звонкие затрещины от подавальщиц, вынужденных терпеть непристойные щипки от не в меру развеселившихся гостей, и попеременно раздающийся громкий храп с задних столиков, где обычно обитают завсегдатаи популярного в городе питейного заведения.

В воздухе витает лёгкий «флёр» немытых тел, хмельной пар от непомерно выпитой сегодня медовухи, и аппетитно растекается запах жареного кабана, щедро нашпигованного чесноком и медленно вращающегося над огнём. Сам хозяин таверны, старый Крыт, внимательно следит за процессом приготовления жирной добычи местных охотников — не дай Боги подгорит…

Вся эта обстановка уже не удивляет меня; за последние недели она стала донельзя родной и привычной. Вот только сегодня в спокойное течение осеннего вечера вклинивается нечто чужеродное, заставившее волосы на моих руках встать дыбом, предчувствуя опасность, а сердце заполошно заметаться.

Горький аромат хвои заполняет мои ноздри, вытесняя оттуда все другие запахи.

— Чёрт! — едва слышно бормочу я, отчаянно пытаясь найти путь к спасению. Спешно направляюсь к кладовой, на ходу врезаясь в тучную подавальщицу Млаку, которая, недовольно нахмурившись, строго спрашивает:

— Куда это ты собрался? Вечер только начался!

— В уборную… — нагло вру я, не сбавляя хода.

И чёрт с ним, что туалета внутри таверны отродясь не водилось. Всё свои нужды посетители испокон веков справляли на улице, а порой и прямо на стульях.

Залетая в небольшую каморку, заполненную всяким хламом, спешно дёргаю верёвку, удерживающую туго скрученный на животе подол длинного платья, который тут же надёжно скрывает мужицкие порты. Впопыхах скидываю объёмный зипун и, скомкав его, прячу под грудой поломанных лавок и столов. Шерстяная шапка, умело прячущая гриву моих русых волос, слетает с головы и отправляется вслед за верхней одеждой.

Я, конечно, всегда знала, что высмеивать пороки власть имущих — дело опасное, — но что в Пославье из-за этого на меня объявит охоту сам Демьян Каменный и помыслить не могла. Верно говорят: «Меткое слово — хлеще стрелы ранит». Видимо, чувствительный царь Горислав Победоносный был шибко опечален моим длинным языком, ославляющим его в местных тавернах. Всё же за всякими мелкими неугодными «букашками» он своего верного пса не посылает.

Проведя руками по рассыпавшимся по плечам длинным локонам, глубоко вдыхаю и выхожу из своего укрытия, чтобы едва ли не нос к носу столкнуться с хмурым воеводой, грозой местных разбойников и имевших глупость перейти дорогу самому царю людей.

Терпкий запах разогретой на солнце смолы и свежей хвои заполняет нутро, заставляя меня затрепетать. Стараясь не показать испуганного вида, обольстительно улыбаюсь здоровяку и выпаливаю:

— Воевода! Какими судьбами?

Его тёмные глаза под грозно сведёнными к переносице бровями бегло пробегают по мне, обдав морозным холодом пренебрежения. Крепко сжав челюсти, мужчина внимательно осматривает пространство за моей спиной, попеременно водя тонким носом, словно принюхиваясь.

— Что-то не так? — не дождавшись ответа, стараюсь я отвлечь его от моих поисков, отчаянно подавляя внутри себя первобытный страх и едва заметные нотки адреналина.

— Нет! — скупо отрезает он без единой эмоции.

— Хорошего вечера… — стараюсь я мило ему улыбнуться, но подозреваю, что выходит слишком наигранно.

Проскользнув мимо него, спешу раствориться в толпе, чтобы, наконец, покинуть давящие стены своей ловушки.

Чувствовала же, что не стоит сегодня выступать, но жажда жирного барыша заглушила голос разума и внутреннего чутья.

Активно пробираюсь сквозь толщи потных тел местного люда, отчаянно их расталкивая.

— Куда прёшь, красотка⁈ — раздаётся недовольное сипение от тощего мельника Фарга, но я не обращаю на него ни малейшего внимания. Впереди маячит моя желанная цель — входная дверь…

Уже было облегчённо выдохнув, я неожиданно слышу громкое:

— Стоять!

Словно оглушающий раскат грома отражается от грязных стен таверны, и я, замерев на мгновение, со всех ног бросаюсь к своей спасительнице.

Догадался-таки…

Страх придаёт неимоверные силы, никогда не любящая занятия спортом, сейчас я ощущаю в себе столько энергии, что впору бы бежать марафон, но сегодня задача у меня куда более сложная — сбежать от сурового воеводы.

Прохлада осеннего вечера заставляет зябко поёжиться, моё лёгкое платье к долгому гулянию по такой погоде явно не располагает. Спешно осматриваюсь по сторонам и принимаю единственно верное решение — бежать в лес, золотым пятном виднеющийся вдалеке. Там у меня есть хоть какая‑то надежда затеряться среди полуголых стволов засыпающих деревьев. И даже неприятная встреча на опушке в первый день моего появления в Пославском царстве не отвращает меня от этой затеи. Никакие лесные проходимцы, в последнее время заполонившие местные угодья, не сравнятся с Демьяном Каменным.

Расстояние до леса преодолеваю на безумной скорости, едва запах прелых листьев окутывает меня своим покрывалом, облегчённо выдыхаю, но рано…

Чувствую, как тёмный взгляд прожигает мою спину, заставляя бесконечные толпы щекотных мурашек бежать вдоль позвоночника. Несусь вперёд, не обращая никакого внимания ни на когтистые ветви чёрных деревьев, жадно выдёргивающие пряди моих волос, ни на вздёрнутые из земли грубые коренья, без конца старающиеся поймать мои и без того уставшие ноги. Петляю по лесу, словно отчаянный заяц, спасающий дорогую сердцу шкурку от коварной лисы или скорее уж от безжалостного волка.

Стук отчаянно трепыхающегося в груди сердца барабанной дробью отдаётся в ушах, сливаясь в тревожную мелодию. Будто кто‑то невидимый решил украсить нашу гонку эпичным саундтреком.

Спустя час чувствую, что мои лёгкие стремятся проломить грудину, силясь напрямую напиться столь желанным воздухом. Дыхание рваными клоками вырывается наружу, заставляя меня без конца морщиться и согнуться в три погибели. Холодящий кровь взгляд и тяжёлый хвойный запах больше я на себе не ощущаю.

— Оторвалась? — сама себя не веря, в шоке бормочу я, вертя по сторонам косматой головой.

Несмело иду вперёд, высматривая вдали хоть какие‑то ориентиры для возвращения в город. В голове тут же всплывает резкая мысль:

— А почему Молчун не предупредил об опасности⁈

Мой верный фамильяр всегда ответственно стоит на страже, безошибочно сигналя о надвигающейся беде.

— Только бы с ним ничего не случилось… — в ужасе шепчу я, ускоряя шаг, но неожиданно кто‑то резко дёргает меня назад.

С глухим ударом моя спина встречается с влажным стволом векового дерева, чья грубая кора больно впивается в кожу, заставив меня поморщиться.

— Полегче! — дикой кошкой шиплю я, поднимая взгляд на своего преследователя.

Словно в ночном кошмаре надо мной нависает высеченное из камня лицо воеводы. В темени его волос запуталось несколько осенних листьев, придавая всему облику обманчивое впечатление беззаботности, которое, однако, тут же рассыпается из-за пылающих огнём чёрных глаз. В них отчётливо сверкает наслаждение заядлого охотника, наконец, загнавшего столь долго желаемую добычу в ловушку.

— Попалась… — вкрадчиво шепчет он, растягивая тонкие губы в улыбке, и моя душа с оглушающим свистом ухает в пятки.

Капкан с мерзким лязгом захлопывается…

Прохладный осенний ветер тихо шелестит жёлтым ковром из опавших листьев и теряется на водной глади озера, морща его спокойные воды.

Далёкие звуки взрывной музыки первого фестиваля «Студенческая осень» доносятся до моих ушей, заставляя уныло поморщиться. Всёобщее веселье не трогает меня, а хохот проходящих мимо разгорячённых спиртным молодых людей лишь раздражает.

Ещё пару лет назад я также беззаботно прожигала свою жизнь в молодёжных тусовках, уверенная, что впереди меня ждёт лишь светлое будущее с ворохом разномастных возможностей. Ныне же реальность резко сдёрнула с меня розовые очки, с размаху окунув в лужу под названием «взрослая жизнь».

— Может, и правда стоит послушать родителей и завязать со стендапом⁈ — хмуро думаю я, уставившись на кудрявый красный кустарник на противоположной стороне озера. — Найти серьёзную работу, приносящую стабильный доход, и не тратить свою жизнь на бесконечный путь к мельтешащей где-то впереди призрачной надежде на признание в юмористических кругах. Ведь ни нормального дохода, ни удовлетворения от своего некогда горячо любимого занятия я в последнее время почти не имею.

— Хороший фестиваль… — вырывает меня из невесёлых дум вкрадчивый мужской голос, и я испуганно перевожу взгляд на плюхнувшегося рядом со мной на лавку пожилого мужчину презентабельного вида.

— Ага… — киваю я ему головой, неосознанно обернувшись к небольшой сцене, в окружении разномастных палаток. Каких-то двадцать минут назад я стояла на ней, ловя редкие смешки и подбадривающие взгляды нескольких сочувствующих моему провалу студентов.

Мой небольшой монолог о жизни после окончания университета, стоит признать честно, не нашёл отклика у посетителей сего торжества, в который раз уверив меня, что я нахожусь не на своём месте. Хотя месяц назад, получив предложение от организаторов выступить за символичную плату на первом в своём роде осеннем фестивале нашего города, я действительно загорелась. Текст был написан за одну ночь и даже трижды проверен в местных барах. Видимо, публика там и здесь разительно отличается.

Стараясь подавить в себе уныние, скрупулёзно впитываю все частички заканчивающегося праздника. Для нашего небольшого города, расположенного на значительном удалении от столицы, подобного рода мероприятие было организовано действительно на высоком уровне.

Чего только стоит перечень всех предлагаемых напитков — от новомодного тыквенного латте до травяного настоя на меду. А уж обилие разномастных десертов на любой вкус точно никого не могло оставить равнодушным. Я, например, сегодня съела целых три куска яблочной коврижки и закусила всё это сливовой пастилой.

От воспоминаний о терпкой сладости с щекотными нотками кислинки во рту собирается слюна. Пожалуй, перед отъездом стоит снова прикупить себе парочку вкусностей, иначе ещё неделю буду жалеть об упущенной возможности, буравя взглядом пустые полки холодильника.

— Отчего же тогда вы грустите вдали от веселья? — вкрадчивый мужской голос заставляет меня оторвать взгляд от плавно раскачивающихся на ветру разноцветных флажков, щедро растянувшихся по высоким полуголым деревьям.

— Просто устала, — вру я незнакомцу, не желая открывать перед ним душу.

— Я видел ваше выступление, — неожиданно говорит он. — Весьма занятно.

— Занятно⁈ — невесело усмехаюсь я. — Это не совсем то слово, которое я бы хотела слышать по отношению к своему стендапу.

— Простите…

— Вам не за что извиняться, — грустно пожимаю я плечами. — Это только моя вина. Вероятно, стоит прислушаться к мнению родных и забыть про свою мечту стать востребованным комиком. Очевидно же, что успеха мои выступления не имеют… — с тоской вспоминаются лишь лёгкие хихикания или того хуже — минуты оглушающей тишины после сказанных шуток, всё чаще преследующие меня в последнее время.

— Как вас зовут? — неожиданно спрашивает собеседник, внимательно заглядывая в мои зелёные глаза.

— Влада… Владислава, — спешу исправиться я, называя своё полное имя.

— Владеющая славой… — задумчиво хмыкает странный мужчина, прищурив взор своих черных глаз. Никогда такой темноты во взгляде я ещё не встречала.

— Скорее владеющая минутой славы… — иронично хмыкаю я, вспоминая своё первое коротенькое выступление в местном баре, после которого я и решила посвятить свою жизнь стендапу. Тогда все мои шутки вызвали неимоверный взрыв хохота у слушателей, уверив меня, что это именно та стезя, в которой я хочу развиваться. С тех пор прошло уже два года, а того успеха мне повторить так и не удалось.

— Вам нравится то, чем вы занимаетесь?

— Я с детства любила смешить окружающих… — задумчиво пожимаю я плечами, вдруг отчего-то решив разоткровенничаться с незнакомцем. — С малых лет строила забавные рожицы родителям, придумывала разные каламбуры для друзей. Я даже в десять лет написала шуточную былину на день рождения своей бабушки, сделав её там главной героиней, — с теплотой вспоминаю я смех и атмосферу всеобщего веселья, царящие в тот день за столом. — Мне приятно видеть, как улыбки озаряют лица людей, хотя бы на минуту заставив их позабыть о своих проблемах и заботах.

— Это похвально, — кивает мне престарелый джентльмен. — Так отчего же вы хотите бросить любимое дело, коль это приносит вам удовольствие⁈

— Вкусная еда тоже приносит мне удовольствие, — грустно усмехаюсь я. — Но, знаете ли, не всегда стендап способствует наполнению полок моего допотопного холодильника.

— Хм… — многозначительно хмыкает мой собеседник, доставая из-за пазухи небольшое красно-жёлтое яблоко. — Возьмите.

— Ну, не настолько буквально… — теряюсь я от его подарка, но ароматный плод всё же принимаю. — Я не голодаю, но спасибо! Люблю яблоки!

— Знаете, — задумчиво кивает он мне на мою благодарность. — Не думаю, что вам стоит отказываться от своей мечты. У вас живой ум, острый язык… Шутовство — ведь штука непростая, это плакать можно заставить любого на раз два, а вот смеяться… Мастерство другого толка…

— Наверное, вы правы, — растерянно реагирую я на его слова, пытаюсь вспомнить, когда в последний раз в беседе я слышала слова «шутовство». Кажется, никогда…

— Вам следует шутить о том, что волнует именно вас, зритель всегда тонко чувствует личную боль. Отдохните, наберитесь сил, смените обстановку в конце концов. Уверен, всё это принесёт свои плоды, и вы окажетесь на верхней ступени юмористического пьедестала, — ободряющие слова мужчины теплом разливаются в сердце, но неожиданно он добавляет: — Знаете ли вы, что сегодня ночь Велеса? Граница между зримым и незримым стирается, и каждый заблудший может, наконец, отыскать верную тропку или окончательно заплутать…

— Никогда не слышала о подобном… — отрицательно качаю я головой, осмысливая странные слова причудливого незнакомца. — Благодарю за ликбез и ваши мудрые советы! — всё же искренне улыбаюсь я. — Пожалуй, я так и поступлю! Действительно стоит сделать паузу.

— Кушайте яблочко, — хитро подмигивает мне собеседник, и неожиданно тепло улыбается. — У вас тут друг, — указывает он пальцем на моё колено.

— Ой! — испуганно вскрикиваю я, заметив огромного богомола, с ледяным спокойствием заглядывающего мне прямо в душу.

Вообще подобного рода живность я не слишком жалую, но это несуразное создание природы отчего-то заставило меня к нему проникнуться. Осторожно почесав пальцем его брюшко, я едва слышно шепчу:

— Погрейся, дружок! Не ровен час, прискачет твоя злобная жёнушка и откусит тебе лупоглазую головушку… Совсем ополоумела, уже с насекомыми разговариваю, — искренне хихикаю я, переводя смущённый взгляд на другую сторону лавки, где несколько секунд назад сидел мой бесплатный «тренер личностного роста».

Скамья абсолютно пуста…

Вдали кто-то начинает неумело бренчать на гитаре рваную мелодию, гнусаво переубеждая неизвестную девушку идти на свидание с недостойным молодым человеком, пеняя на гранитный камень в его груди.

— Странно… — озадаченно выдыхаю я, зацепившись взором за маленькое яблоко, зажатое в левой руке.

Внешне абсолютно обычный плод столь соблазнительно пахнет, маня меня сладостными нотками медового сиропа, что я не задумываясь подношу глянцевый бочок ко рту и жадно кусаю.

Сок брызжет во все стороны, а на языке расплывается терпкая горечь.

Последнее, что я вижу перед тем, как отключиться, — осуждающе качающего головой богомола.

Сознание возвращается ко мне урывками. Отчаянно пытаюсь сморгнуть белёсую пелену, стоящую перед глазами, но не выходит. Сражаясь с диким головокружением, приподнимаюсь на локтях, чтобы озадаченно прошептать:

— Какого чёрта⁈

Беглый осмотр окрестностей заставляет меня растерянно нахмуриться. Местность мне абсолютно точно незнакома. Городской парк, где проводился фестиваль, выглядит совершенно иначе: сейчас же передо мной предстал страшно дремучий лес, будто бы сошедший со страниц детских сказок.

— Ничего не понимаю… — стараюсь я воскресить в памяти последние события, и кроме надкушенного яблока мне ничего не приходит в голову. — И где же мои гномы⁈ — не к месту острю я, вспоминая некогда любимую сказку. — От принца на белом коне я бы сейчас тоже не отказалась… А лучше с бутылкой воды и таблеткой аспирина… — с кряхтением осторожно поднимаюсь я с земли.

Осмотр сумочки и одежды ответов на животрепещущие вопросы не даёт. Всё в полном порядке: банковские карты, несколько мятых купюр и даже мой старенький смартфон, всё лежит на своих местах. Правда, последний отчего-то абсолютно неактивен.

— Разрядился что ли⁈ — отчаянно жму я боковую кнопку, буравя своё бледное отражение на неизменно чёрном экране. — Чёрт! Как мне теперь отсюда выбраться⁈

Голова трещит по швам, а во рту стоит вязкая горечь, которую я безрезультатно пытаюсь сплюнуть.

— Гадость какая… — морщусь я, неожиданно заметив раскидистый куст боярышника.

Красные ягоды словно россыпь драгоценных рубинов украшают колючие ветки и привлекают взгляд своей яркостью.

Сорвав пару штук, вяло закидываю их в рот, стараясь смыть с языка противный горький вкус. Багровые плоды оказываются неожиданно сочными и сладкими. Неосознанно я снова тянусь за добавкой, но длинный острый шип резво цепляется за указательный палец.

— Да чтоб тебя! — в сердцах вскрикиваю я, наблюдая, как на белой коже наливается кровавая бусина. Тут же, словно из ниоткуда, на моей руке оказывается уже знакомый мне богомол, и резко эту капельку слизывает.

— А ты-то тут откуда? — удивлённо пялюсь я на насекомое, отчего-то сразу же решив, что это именно тот самый «друг», который грелся на моём колене за несколько мгновений до оглушающей темноты.

— Откуда-откуда… — неожиданно раздаётся насмешливый, ребячливый голос, и я в ужасе верчу головой по сторонам.

— Кто здесь?

— Я это! — стучит богомол своей лапкой по моей руке, и я в полнейшем шоке перевожу на него взгляд. — Я точно сошла с ума!

— Это вряд ли… — вновь слышу я весёлый голос. — По крайней мере, точно не сегодня. В следующий раз будешь знать, как принимать яблочки от всяких подозрительных личностей.

— Чего?

— Того! — говорит он. — Не суй в рот, говорю, что не попадя! Целее будешь!

— Ничего не понимаю, — озадаченно трясу я головой, пытаясь уложить разбредшиеся мысли воедино.

— Ну что тут понимать⁈ — внимательно смотрит на меня это зелёное чудо природы. — Ты откушала волшебного яблочка, и оно перенесло тебя в Пославию. Уж отчего так случилось, только Велору и известно.

— Велору? — хмурюсь я, всё ещё абсолютно не въезжая в ситуацию.

— Твоему недавнему знакомцу, — кивает головой богомол, медленно перебираясь ко мне на плечо.

— Чушь какая-то… — не верю я в услышанное.

— Чушь не чушь, а выбираться из лесочка придётся. Ночь не за горами, а местные угодья в последнее время кишмя кишат всяким сбродом. Ступай средь тех двух сосенок, — важно указывает он шипастой лапой направление.

Чувствую себя перепившим рома пиратом, важно носящим на плече крикливого попугая.

— Кто бы мог подумать, — тихо бормочу, скосив правый глаз на насекомое, — что моим навигатором в волшебном царстве будет кузнечик-переросток…

— Давай без оскорблений! — фыркает недовольный голос в моей голове. — Я всё-таки твой фамильяр, имей хоть каплю уважения.

— Фами-кто? — резко останавливаюсь я, не дойдя до высоких хвойных деревьев.

— Фами-льяр… — словно неразумному дитю растолковывает насекомое, важно восседающее на моём плече. — Защитник, помощник и просто друг.

— Вот эта акция, — насмешливо качаю я головой, продолжая свой путь, — три по цене одного. А имя-то у тебя есть, «защитник, помощник и просто друг»?

— Естественно, — гордо цокает это «религиозное» творение природы. — Молчуном меня кличут.

— Пффф… — иронично фыркаю я. — Что-то ты не похож на молчаливого, трындишь как радио моего деда, а он его, знаешь ли, никогда не выключает…

— У тебя, знаешь ли, славы тоже с гулькин нос, а именем своим козыряешь. Вла-ди-сла-ва, тьфу ты! — по слогам издевается над моим именем этот пройдоха, обиженно пыхтя.

— Ладно, прости! — сдаюсь я, косясь на своего, как оказалось, фамильяра. — Молчун так Молчун, мне-то что… Ты главное помоги мне домой вернуться, а уж с остальным сам разбирайся.

— Губа у тебя, конечно, не дура, — едва слышно хихикает богомол, меняя гнев на милость. — Думаешь, у нас тут между мирами каждый час электричка ходит⁈ Коль Велор тебя сюда переправил, с ним и надобно вопрос твоего возвращения решать. Вот только он нынче такой прыткий, так просто его и не выловишь.

— Отлично! — хмыкаю я зло. — Теперь мне ещё и по этой вашей Пославии скакать придётся, выискивая наглого колдуна, посмевшего накормить меня своим ядовитым яблоком! Выступила на фестивале называется!

— Он тебя им не кормил, — спешит опровергнуть мои слова Молчун. — Ты и сама им накормиться была, ой, как рада…

— Не привирай! — обиженно пыхчу я, и дальнейший путь мы двигаемся в абсолютном молчании.

Спустя четверть часа плутания по бесконечному осеннему лесу в моей голове неожиданно раздаётся громкий крик богомола:

— Прячься!

— Чего⁈ — опешив, хмурюсь я, резко остановившись.

— Прячься, говорю! Живо!

Ничего не понимая, я заторможено начинаю искать укромное место для исполнения приказа своего фамильяра, но неприятный мужской голос заставляет меня испуганно замереть и ошарашенно повернуть голову влево.

— Оппа-па! — сально улыбается, демонстрируя полное отсутствие передних зубов, грязный верзила в истрёпанных лохмотьях. — Какая краля забрела к нам на огонёк!

— Не пялься! — недовольно пыхтит его собеседник и отвешивает тому звонкую затрещину.

Удивлённо осматриваю я столь же грязное подобие человека, лишь по голосу угадывая в нём женщину.

Колоритная, однако, парочка…

— Добрый вечер! — стараюсь я им мило улыбнуться, медленно отступая как можно дальше. Зловонные намёки на их непростую жизненную ситуацию никак не способствуют нашему сближению. — Была рада знакомству, но вынуждена вас отставить. Я спешу. Хорошей вам прогулки!

— Ты чё, юродивая что ли⁈ — усмехается, видимо, местная разбойница, мотая своей косматой гривой, отчего по сторонам разлетается мелкий мусор. — Тебя никто не отпускал! Ты теперь наша добыча. А с тем, что принадлежит Кайке и Мухру, мы не церемонимся!

— Я прошу прощения, конечно же, — начинаю закипать я от столь грубого обращения. — Я всё-таки человек, а не какая-то вещь! И ничьей добычей я быть не могу априори! Это лес, а не супермаркет с людьми на развес!

— Ну точно юродивая… — озадаченно чешет свои грязные вихры разбойница, прищурив маленькие глазки. — Пусть валит на все четыре стороны! С этими чудаками себе дороже связываться…

— Во‑во… — согласно машу я ей пальцем. — Женщина дело говорит!

От её неожиданно злобного взгляда я растерянно начинаю пятиться назад. Неужели я перепутала, и в грязных лохмотьях всё-таки скрывается представитель сильного пола человечества? Или, может быть, она сознательно не причисляет себя к женщинам, считая это оскорбительным? Неужто феминизм добрался и до Пославского царства⁈

— Какая я тебе женщина⁈ — зло фыркает она. — Мне всего восемнадцать годков намедни стукнуло!

— Ох, простите… — ошарашенно выпаливаю я, подавившись собственной слюной не столько от странной претензии, сколько от открывшегося факта. На вид есть все сто восемнадцать, ну и экология здесь, конечно… — Не хотела вас обидеть, девушка… — немного подумав, всё же исправляюсь от греха подальше, — девочка… Освещение в лесу, знаете ли, совсем никуда не годится. И куда только смотрит ваш мэр⁈

— Говорю же, чудачка! — тяжело вздыхает моя собеседница, равнодушно махнув рукой. — Пойдём, Мухр! Может ещё успеем кого нормального выловить до темна. Жрать охота, аж утроба ходуном ходит!

— Стой ты, Кайка! — тихо цедит задумчивый разбойник, пристально меня рассматривая. — Есть у меня одна идейка…

— А если послушаете вашу… красавицу, — сама же морщусь я от столь вольного обращения к разбойнице, — то вполне возможно, вместо идейки получите иНдейку! Ваша спутница дело говорит!

— Листовки с нашими рожами на каждом столбу, — не обращает ни малейшего внимания на мои слова этот Мухр, — Каменный нас что зайцев по лесу гоняет, рано или поздно выловит да шкурки сдерёт. А вот ежели мы по-хитрому сделаем, да воеводу вокруг пальца обведём, так и заживём снова спокойно.

— Об чём ты? — недоумённо чешет Кайка свою колтунами свалявшуюся макушку.

Я была с ней полностью солидарна и даже, наверное, поддержала бы «девочку-девушку-женщину» в её недоумении, если бы не была столь сильно занята тихим телепортированием с места нашей незадачливой встречи.

— Кокнем бабу! — поясняет разбойник, головой указывая на меня, отчего я резко останавливаюсь, ошарашенно вылупившись на эту парочку. — Обрядим её в твои тряпки и выдадим за тебя. Демьян успокоится и рыскать по нашим следам перестанет.

— Я, конечно, дико извиняюсь, — ошалело обращаюсь я к разбойникам, заметив, что Кайка всерьёз размышляет над предложением своего товарища. — Вас не смущает, что вас двое⁈ За неё меня выдадите, — указываю я пальцем на довольную девицу, — а сами? Так по лесам и останетесь шастать⁈ Да заячьими ушами из кустов махать станете, когда этот ваш… —суматошно пытаюсь я вспомнить, как они кличут своего врага, — Деревянный рыскать тут будет⁈

— Вот ещё, — словно от надоедливой букашки отмахивается от моих доводов разбойник. — Тут мужиков по лесу оравы шоркаются, уж кого‑нибудь на роль моего убиенного тела сыщем.

— Вы что же считаете, воеводу таким дураком, что он не сможет распознать обман⁈ — вновь стараюсь я воззвать к их разуму, но, видимо, то, что мертво, ожить не может. — Мы же с Кайкой совсем не похожи. Вы посмотрите на неё, — обрисовываю я руками её округлости, — и на меня!

— Ты назвала меня толстой⁈ — хищно шипит разбойница, яростно вцепившись в свою дубинку.

— Что вы⁈ — испуганно лепечу я, стараясь выйти из щекотливого положения. — Я просто отметила, что вы в большей степени ориентированы горизонтально, — черчу я в воздухе воображаемую линию, — а я всё же вертикально…

— Юродивая… — цедит Кайка, видимо, ничего не поняв в моих словах, но гнев свой всё же утихомиривает.

— Мда… — всё это время задумчиво меряет нас глазами Мухр. — Тут ты права. Придётся знатно тебе личико помять, да в воду швырять… А как раздует — так и подсунем под нос Демьяну. Пусть с картинкой сверяет! Да кольцо это, — резко выдёргивает он золотую серьгу из уха подруги, — тебе прилепим… Вовек не разнюхает!

— Эй, — недовольно шипит Кайка, пытаясь отобрать у разбойника своё украшение. — Отдай моё! Это трофей с первого дела, я её в пять лет с бабки сняла!

— Переживёшь! — ударяет он её по лбу, отчего та с громким плюхом падает на широкое седалище. Грозно нависнув над ней, мужчина вкрадчиво цедит, в каждом вопросе с особым нажимом выделяя последнее слово: — В город вернуться ХОЧЕШЬ? Пить яблочную брагу, а не болотную жижу ХОЧЕШЬ? Таскать серебрухи из карманов зевак, а не драться с белками за орехи ХОЧЕШЬ?

— Хочу… — хнычет обиженная девица, поднимаясь на ноги.

— Знать во всём меня слушай! Мухр дурного не придумает!

Достав откуда‑то сбоку длинный грязный нож с кривым лезвием, мужчина кивком головы указывает Кайке на меня, и парочка с хищными улыбками начинает теснить моё дрожащее тело назад.

— Это очень плохой план! — дребезжащим голосом бормочу я, отступая от смердящих проходимцев. — Вам никто не поверит! Этот ваш Гранитный сразу всё раскусит! Да я вас с того света к нему на суд приведу! — увидев, что мои доводы не находят отклика, громко кричу я.

Неожиданно моя пятка цепляется за корень, и я с тихим шлепком падаю назад, больно ударившись макушкой о корявый ствол какого‑то дерева.

Молчун, всё это время тихо сидевший на моём плече, спрыгивает на землю и бодро несётся прочь.

— Беги‑беги, предатель! — тихо бормочу я, смаргивая слёзы, выступившие от сильного удара. — Защитник, помощник и просто друг…

Пытаясь утихомирить «отбитые» мысли, крепко зажмуриваюсь, но неожиданно громкие вопли разбойников, а затем и их визгливые вскрики заставляют меня распахнуть глаза, чтобы тут же в ужасе замереть.

Зелёный монстр, размером с упитанного быка, играючи хватает передними шипастыми лапками сначала Мухра, а затем и Кайку и, не прикладывая особых усилий, запуливает их куда‑то в небесную высь. Лишь спустя несколько секунд издалека слышатся два глухих удара.

— Кажется, теперь воевода точно сможет снять со столбов пару листовок… — бормочу я ошеломлённо, пялясь на гигантское лупоглазое существо с длинными усиками, которое начинает медленно наступать на меня.

— Мама… — пищу я едва слышно и, наконец, спасительная темнота обморока скрывает меня от этого ужаса.

Холодные капли робко ударяются о моё лицо, соскальзывая вниз к подбородку. Надеюсь, что это дождь, проносится в моей проясняющейся голове вялая мысль. С силой разлепляю глаза, чтобы тут же наткнуться взглядом на хмурого богомола, гордо восседающего на моей груди и смотрящего на меня с очевидным неодобрением.

— Где? — хриплю я, испуганно вертя головой по сторонам, отчего в висках начинают нестерпимо стучать взбесившиеся молоточки. — Где это чудище?

— Ну знаешь ли! — обиженно фыркает Молчун, резко спрыгивая с моего тела. — Могла бы и спасибо сказать, я тебе всё-таки жизнь спас. А ты только и норовишь, что обозвать…

— Так это был ты⁈ — неверяще бормочу я, стараясь осторожно подняться с земли. — Но как?

— Нет, ну ты дурная, конечно, — насмешливо качает головой несносное насекомое, — как я тебя по-твоему защищать должен⁈ Я ж не просто богомол, я — фамильяр! — важно дёргает он своими усиками. — Я ещё и не на такое способен.

— А чего тогда так долго ждал? — кряхтя, наконец, поднимаюсь я, пеняя на его медлительность. — А если бы я от страха раньше времени коня двинула⁈ Хотя, скорее уж, от их бодрящего кровь аромата…

— Двинешь ты, жди, как же, — насмешливо фыркает Молчун, — я вообще-то пару часов назад по мирам скакал, а это дело, знаешь ли, непростое. Нужно было сконцентрироваться да сил поднабрать. Ловко ты их заговорила.

— Похвала? — подняв бровь, удивлённо кошусь я на это зелёное чудо.

— Не обольщайся! — отмахивается от меня фамильяр и ловко запрыгивает мне на плечо. — Двигай живее, и так вымокли. В город теперь уже до темна не выйдем, но есть у меня одна мыслишка.

— Заночевать в лесу? — стараюсь я разгадать его затею. — Говорю сразу, ничью нору я вероломно занимать не буду! Я не какой-нибудь лесной сквоттер!*

— Дык и я не скутер, — шипит Молчун недовольно, — к знахарке местной на постой попросимся. Она недалече на окраине леса обитает. Покочевряжится, конечно, но Агнесса — баба добрая, на ночь пустит. А по утру всё ж виднее будет, куда путь держать.

— В гости к местной ведьме? — недоверчиво перевариваю я слова богомола, вспоминая все сказки с подобным сюжетом, которые никогда не оканчиваются ничем хорошим. — Я что, на Иванушку дурачка похожа, чтобы самолично к ней в избу ломиться⁈

— На дурачка не похожа, — запрыгнув мне на голову, иронично хмыкает этот насмешник. — А вот на дурочку вполне! Говорю же, знахарка она, никакая не ведьма! — нравоучительно постучав мне лапкой по лбу, Молчун возвращается на своё излюбленное место.

— Ещё и оскорбляет! — кошусь я на него обиженно. — Ты знаешь ли, мог бы и своими лапами поработать, их у тебя вон сколько… Целых шесть! А я тебе в такси не нанималась!

— Не ной! — усмехается этот зелёный негодник, — давай живее, дождь раздюжается.

Оставив без ответа его приказы, молча иду, строго следуя всем указаниям его лупоглазого величества. Через некоторое время вдали и впрямь виднеется небольшая деревянная хижина, из трубы которой слабо взмывает ввысь дымок.

— Пришли, стучись скорее! — торопит меня Молчун, — я уже весь продрог…

— Будто мне легче⁈ Я вся мокрая… — шиплю я на него, уверенно занося кулак для удара, но дверь отворяется сама по себе.

— З-з-здравствуйте… — заикаясь, бормочу я, стараясь остановить летящую руку прямо в лоб хозяйки лесного дома. — Простите за поздний час, но нам необходима ваша помощь…

— Опять Велор⁈ — хмуро цедит она, осмотрев меня с ног до головы.

— Он самый… — заискивающе трясу я головой.

— Ну, проходите, — тяжело вздыхает темноволосая женщина средних лет, одетая в длинное узорчатое платье. — Будь он неладен!

— Повезло вам, — произносит Агнесса спустя двадцать минут, когда я, переодетая в старую одежду её сына, сижу на лавке с кружкой тёплого молока с мёдом. — Мои на охоту укатили, а иначе б и разместить вас негде было. Домик-то наш, хоть и уютен, да всё ж тесноват.

— Спасибо вам… — в сотый раз бормочу я ей слова благодарности и за тёплый кров, и за мужицкую рубаху с портами, и за хоть и скудный, но всё же ужин.

— Завтра по утру в город вас провожу, — кивает мне головой знахарка, — может, там Велора отыщете. Поговорить тебе с ним надобно, уж больно своевольничать он нынче начал. Разве ж это дело девиц меж мирами таскать⁈

— Это что же, я не первая?

— Бывали случаи. Девицу одну прямиком с бала к нам переправил, так она тут не прижилась. Всё ходила в своём пышном платье с корсетом и слёзы лила о милом доме, а потом и исчезла. Да нашу местную пастушку Катьку Велор однажды закинул на чужбину. Она тогда о другой жизни шибко грезила, вот и сыскала приключений на свой хвост…

— И что же в итоге?

— Воротилась недель через пять, да не одна. Брюхатая Катька оказалась. Всё сказками она нас кормила, мол, в мире жила, где одна говорящая шкатулка может любую проблему решить и в мгновение ока хоть за тридевять земель человеку весточку отправить.

— Это она о телефоне что ли?

— Может и об нём, кто ж то ведает⁈ — хмурится от незнакомого слова знахарка. — Мы её тогда все за полоумную посчитали, да сторониться начали. А перед самыми родами она взяла и пропала. Как в воду канула девица…

— Ужас какой… — ошарашенно выдыхаю я, зябко передёрнув плечами от этой истории. — Что ж этот ваш Велор творит, что ему вздумается⁈ Играет живыми людьми, как бесчувственными куклами! Неужто никто на него управу найти не может?

— Да кто ж с колдуном в здравом уме связываться станет? — удивлённо округлив глаза, шепчет Агнесса.

— Видимо, я! — нахмурив брови, задумчиво качаю я головой. — Придётся этому вашему колдуну доходчиво объяснить, что он неправ!

— Я всегда знал, что из здравого у тебя только аппетит… — насмешливо прыскает Молчун, но я не обращаю ни малейшего внимания на его слова.

В моей голове ярко мигает картинка, с каким наслаждением я буду откручивать Велору его колдовские усы.

Владислава Уткина ему ещё покажет, почём нынче несанкционированный телепорт…

Следующее утро наступает ни свет, ни заря. Агнесса будит меня, соблазняя аппетитно пахнущим завтраком. Никогда бы не подумала, что от тыквенной каши с редкими вкраплениями пшёнки у меня побегут неудержимые слюнки.

— Как спалось? — невзначай спрашивает хозяйка лесной хижины, наполняя глиняные стаканы ароматным взваром.

— Отлично! — искренне бормочу я, гоняя по рту слишком горячую кашу. — Спала как младенец!

Сама удивляюсь, как твёрдая лавка, выделенная мне знахаркой накануне, смогла меня столь быстро убаюкать. Даже ортопедический матрас, подаренный родителями на день рождения, справлялся с этой задачей куда хуже.

— Вещи твои так до конца и не просохли… — недовольно качает головой женщина, щупая растянутые на верёвке возле очага джинсы, свитер и пальто. — Надевать их нельзя, продрогнешь и захвораешь. Да и моя одёжа тебе не в пору придётся… — окидывает она меня внимательным взглядом.

Я ей лишь согласно на это киваю. Знахарка значительно ниже меня ростом и куда более стройная. Тело её больше подходит нескладной девочке-подростку, нежели взрослой женщине, да ещё и матери почти взрослого сына.

Задумавшись, Агнесса начинает что-то активно искать в небольшом, расписанном яркими красками, сундуке.

— Вот, — вытащила она на свет нечто отдалённо напоминающее грязно-зелёное платье, — я его носила, когда Вольхом брюхатая ходила, должно тебе налезть.

Наряд доброй женщины действительно приходится мне почти в пору, вот только верхняя его часть столь сильно обтягивает мою грудь, что я со страхом смотрю вниз. Кажется, что в любую минуту ветхая ткань может лопнуть. Да и длина его едва ли достаёт мне до середины икр.

— Ты портки не сымай… — качает знахарка головой, оглядывая меня с сомнением, — всё ж теплее будет. Шапку нахлобучь да поверх зипун Вольха накинь, от греха подальше, — прищурившись, оглядывает она мой обтянутый бюст. — Сынок мой из этой одёжы ещё прошлой зимой вырос. Раздувается, что на дрожжах поганец! — с гордостью поминает она своего отпрыска.

— Спасибо, — забавно ухмыляюсь я, оглядывая свой новый образ.

Выгляжу я донельзя странно, но меня сейчас это мало волнует. Главное — чтобы было тепло и не слишком странно для местного люда.

— Чудачка! — осмотрев меня, хихикает Молчун, особое внимание уделив красным ботинкам, торчащим из-под серых штанин.

Благо с моей обувью дела обстоят куда лучше, чем с одеждой. Права была бабуля, когда говорила, что хорошую обувь можно носить веками; в моём же случае скорее мирами или по мирам — всё едино…

— Ну пойдёмте, — поторапливает нас Агнесса. — Мне к Радгеру до открытия его лавки успеть надобно. А он обычно у нас ранняя пташка…

— А кто такой Радгер? — ступая за знахаркой, тихо спрашиваю я. Не ради любопытства, а скорее, чтобы заполнить гнетущую тишину в дороге.

Попутно жадно вдыхаю прохладный воздух, напитанный влагой и свежестью. Кажется, так пахнет сама осень.

Лёгкий туман витает меж тёмных стволов просыпающихся деревьев, и я стараюсь поспевать за маленькой женщиной, идущей донельзя быстро. Потеряться в этом лесу я точно не хочу.

— Радгер-то, — на ходу отвечает мне Агнесса, — это хозяин лекарской лавки. Я ему три раза в седмицу травы да настои отношу. Платит, конечно, немного, но всё ж справнее выходит, чем самой на базаре стоять.

— Отчего же?

— Дык царь наш указ издал, что все места на базаре нынче платные. Хочешь торговать — плати деньгу, а ежели нет продаж, так всё равно плати. Кого волнует, что никому сегодня твои настои от запора не пригодились⁈ И сумма, скажу я тебе, нехилая. Мне нужно целую седмицу торговать, чтобы эту пошлину оплатить при условии хороших продаж, конечно… Посему мне проще Радгеру свои заготовки сбагрить и монеты, хоть и скудные, получить. А уж он там сам с ними разберётся.

— Что ж, ваш царь не поддерживает индивидуальных предпринимателей? — искренне хмурюсь я, не понимая логики драконовских мер.

— Чего?

— Дрючит он вас так почему? — стараюсь я объяснить Агнессе суть своего вопроса. — Он же как правитель наоборот должен вам помощь оказывать, а он лишь жизнь усложняет…

— Ну так, — задумчиво чешет макушку знахарка, — на то он и царь, чтоб указы строчить.

— Будто бы он сам их пишет… — насмешливо фыркаю я.

— Сам не сам, а за неисполнение царского волеизъявления у нас в Пославье наказание строгое — тридцать три плети на главной площади да крупный штраф.

— Плеть? — в шоке останавливаюсь я посреди молчаливого леса. — Что за дикость?

— А за оскорбление Горислава Победоносного можно и казнь схлопотать…

— Это шутка? — не верю я серьёзной женщине, всматриваясь в её зелёные глаза. — Что за самодурство такое? Зачем вы терпите этого тирана на престоле, почему не свергнете?

— Народ Горислава чтит и побаивается. Он и раньше был суров, а после войны с Кабзекской волостью стал ещё более грозен да подозрителен. Говаривают, что непросто ему далась та победа; ежели бы не воевода Демьян, так бы и неизвестно, под кем бы сейчас ходили. Шибко справный Каменный воин, хитростью ворогов смог вокруг пальца обвести и помочь Гориславу победу выгрызть. За то мы их дюже славим и уважаем, а любые неудобства в жизни лишь временные… Так наш царь всегда говорит. Знамо дело, трудная жизнь после войны на наших землях, нужно восстанавливать царство. Разве можем мы супротив этого пойти⁈

— И сколько ж эти ваши непростые времена продолжаются?

— Так почитай годков десять уж, ежели не больше…

— И что ж этот ваш великий правитель не может за столь длинный срок свои владения восстановить и порядок навести, чтобы народу его жилось легче⁈ Думается мне, отменный лгун ваш Горислав, только о своём седалище и печётся…

— Запомни, — недовольно качает головой Агнесса, продолжая свой путь, — про нашего царя либо хорошо, либо ничего!

— Это мы ещё посмотрим… — уверенно шепчу я, кинув косой взгляд на притихшего фамильяра.

Он был сегодня необычайно молчалив и задумчив, но, кажется, с моими мыслями богомол был полностью согласен.

— Это какой-то ужас! — устало вздыхаю я, тяжело плюхнувшись на грязную бочку, стоящую в закутке местного базара. — Я здесь полдня таскаюсь, а результата ноль…

— Всего четыре часа, — не соглашается со мной Молчун, выныривая из внутреннего кармана зипуна сына знахарки.

Расставшись с Агнессой на подступах к городу, я имела четкое представление о своих дальнейших действиях. В своих мыслях я уверенно нашла временную работенку, недорогую комнатушку неподалеку от нее и прекрасно проводила время, попутно вылавливая гада Велора.

На деле же оказывается, что работы в столице Пославского царства для меня нет от слова совсем. Таскать тяжелые мешки и вычищать сточные канавы мне не позволяет комплекция, а места с более подходящим женщине трудом уже полностью укомплектованы. О чем мне неоднократно сегодня и сообщается, хоть и в несколько более грубых выражениях.

— Поди отсэда, немощь бледная! — вспоминаются мне слова пекаря, к которому я заскочила в лавку с намерением предложить свои услуги. — Мне твоих рук и за даром не надо!

— Работы у них нет, зато портреты царя на каждом шагу развешены… — зло шепчу я, устало качая головой. — Была бы я художницей, тёпленькое местечко сразу бы сыскалось…

В каждом заведении, где я искала работу, висела красочная картина с изображением местного самодержца. Горислав Победоносный был рыж, пузат и донельзя хмур.

Невольно задаюсь вопросом: «Ежели на портрете он выглядит столь отталкивающе, то какой же он в реальной жизни⁈». Ведь, как известно, придворные мастера акварельных дел испокон веков щедро одаривали «украшениями» власть имущих при написании их портретов. Своего рода пластические хирурги с кисточками вместо скальпеля.

Шум базара потихоньку начинает стихать. Время близится к полудню, а самая бойкая торговля, очевидно, идет в начале дня.

Уставшие тучные торговки, закинув на плечи мешки с непроданным товаром, переваливаясь несут его домой, а длинноногие тощие мальчишки крадутся за ними следом, стараясь умыкнуть хоть что-то из их туго набитого скарба.

Обстановка в городе удручающе бедная и отталкивающая. Тонны противно чавкающей грязи, вперемежку с испражнениями домашнего скота, а может, и кого еще, щедро устилают выложенные камнем улицы. Запах меж домов витает соответствующий.

— Надеюсь, это отмывается… — глухо бормочу я, пытаясь стряхнуть с подошвы комок бурой глины. Тщетно.

— Средневековье какое-то, — уныло шепчу я, окончательно упав духом. — Только рыцарей и не хватает.

— Чем тебе не рыцарь? — хитро хихикает Молчун, указав мне лапкой куда-то в сторону.

Там, среди вялотекущего по домам люда, показывается темноволосый всадник в кожаных доспехах. Уверенно лавируя среди расступающегося перед ним народа, брутальный красавец не обращает никакого внимания на их почтительные кивки и зорко высматривает что-то впереди. Лишь его вороной конь, кажется, замечает приветствия пославцев и неодобрительно на них фыркает.

— Поди высматривает свою прекрасную даму⁈ — невесело шучу я, вспоминая университетские лекции по зарубежной истории.

Наш историк Михаил Илларионович частенько любил повторять, что «прекрасная дама должна быть у любого рыцаря, а рыцарь — у любой уважающей себя дамы». Не удивлюсь, если на стене преподавательской спальни висел его ростовой портрет в полном рыцарском обмундировании — так страстно он о них постоянно вещал.

— Это вряд ли, — вырывает меня из воспоминаний ехидный голос богомола. — Демьян Каменный не из тех, кто за юбкой будет по дворам бегать, скорее уж от них…

— Тот самый⁈ — недоверчиво осматриваю я сурового воеводу, о котором слышала уже не раз.

— Ага. Снова воришек гоняет, а, может, и кого покрупнее.

— Лучше бы он работодателей разогнал, — недовольно шиплю я, — где это видано, чтобы молодая девица не могла себе работы для пропитания сыскать? Что мне теперь в вашем царстве делать⁈ Может, на панель пойти или сразу от голода распухнуть⁈

— Для местного мужика ты шибко тощая, спросом пользоваться не будешь, да и с панели тебя воевода мигом выдернет, — насмешливо фыркает Молчун. — Тогда проблема с питанием и кровом решится сама собой — в темнице есть и то, и другое.

— Ха-ха! — иронично цежу я, не оценив его юмора. — Лучше скажи, что делать. Сдаётся мне, этого медяка даже на обед не хватит… — верчу я в руках нагретый теплом моей ладони кривой кругляшок, щедро подаренный при расставании Агнессой.

— В таверне у Грота на утреннюю кашу должно хватить… — с сомнением тихо молвит богомол, вновь юркая во внутренний карман. — Иди вперёд, а затем налево вдоль крепостных стен.

От упоминания о еде мой желудок глухо трепыхается, заставляя меня поморщиться и сглотнуть вязкую слюну.

Следуя всем указаниям фамильяра, уверенно бреду к таверне. Из головы, отчего-то, никак не желает выходить гордый профиль местного воеводы. Дурость какая…

Неожиданно мой взгляд цепляется за седую бороду юркого старичка, ловко снующего меж лавками.

— Не может быть, — ошеломлённо выдыхаю я, резко сорвавшись с места, — Велор! Стой, гад!

Несусь за седовласым мужчиной в длинном тёмном плаще, не обращая ни малейшего внимания на попадающихся на моём пути недовольно бранящихся прохожих.

Он, видимо, что-то почуяв, резко ускоряет шаг и начинает еще активнее петлять, стараясь сбить меня со следа.

— Не уйдёшь! — зло шепчу я, ускоряя ход.

Велор заскакивает в тёмный проход, я спешу за ним. Абсолютно пустой закуток встречает меня безмолвной тишиной.

— Как так⁈ — недоумённо верчу я головой по сторонам, — куда он делся⁈

— Справа дверь, — подаёт голос богомол, и я действительно замечаю небольшую дверь, красками слившуюся со стеной приземистого дома.

Уверенно толкаю её и вхожу внутрь затхлого пыльного помещения, тускло освещённого вяло горящей лампой на столе. Прохожу вглубь, но никого там не вижу.

— Стоять! — резко кидаюсь я назад, краем глаза заметив, как спрятавшийся за дверью колдун пытается выскочить на улицу.

— Вы что наделали⁈ — кричу я заполошно, схватив наглого Велора за край расшитого узорами плаща. — Кто дал вам право, выдёргивать меня из родного мира⁈

— Ты же хотела отдохнуть, сменить обстановку⁈ — хитро блестят его обсидиановые глаза под проседью кустистых бровей.

— Так почему бы не отправить меня на Мальдивы⁈ В Гагры или Сочи⁈ Да на худой конец — в любой тихий домик на берегу спокойной речонки в каком-нибудь закутке России⁈ — удивлённо таращусь я на вероломного старика. — Всё лучше, чем это заплывшее грязью царство с восседающим на троне пузатым пустобрёхом!

— Следи за языком! — недовольно цокает Велор. — Тебе здесь ещё жить…

— Что⁈ — гневно шиплю я на него злобной гадюкой. — Даже не собираюсь! Немедленно возвращайте меня домой!

— Не получится, — виновато пожимает он плечами. — Я смогу отправить тебя восвояси только через тридцать три дня.

— Да вы шутите! У вас что, волшебство на китайских батарейках⁈ — ошеломлённо выдыхаю я, мгновенно падая духом. — Что мне прикажете делать здесь столько времени⁈

— Найди суженого! — будто само собой разумеющееся предлагает колдун.

— Да мне даже ваш расширенный даром не сдался! — фыркаю я, поморщившись с омерзением.

— Тогда просто живи и твори, — пожимает плечами коварный старик и внезапно резко исчезает в воздухе, оставив после себя лишь облако чёрной пыли.

— Ну я вам такое вытворю… — оглушительно чихаю и вкрадчиво шепчу я, всматриваясь в оседающие тёмные частички, — растворять замучаетесь…

— Тридцать три дня… — недовольно бурчу я, выходя из пыльного дома. — Что за дедлайны у этого Велора⁈

— Через тридцать три дня в Пославье ночь Велеса отмечать станут, — подаёт голос Молчун, — у нас тут время немного по-другому бежит нежели в твоём мире. Сейчас, например, конец златолистня, сентябрь, по-вашему. За ним опадник придёт… Вот тут поверни и иди прямо, — попутно направляет он меня к таверне, проводя пославский ликбез.

— Опять ночь Велеса… — хмуро качаю я головой, вспоминая, что именно о нём говорил колдун перед тем, как самым наглым образом запулить меня в этот рассадник бедности и грязи.

— Естественно! — нравоучительно цокает богомол, — в этот день грани меж мирами истончаются, многие могут нужную границу перейти. Не думаешь же ты, что Велор такой могущественный, чтобы по мирам аки горный козлик скакать да ещё с козочками подмышкой⁈ Он это делать может только шибко поднатужившись в располагающий к подобным перемещениям день. Вот здесь протиснись меж двух бочек, двигай вдоль реки, а затем сверни налево.

— Я не думаю, что он козлик, — натужно кряхтя, выполняю я все поручения своего фамильяра, — Велор — самый настоящий козёл! Если не сказать козлище! И как мне в ночь Велеса его отыскать, чтобы домой вернуться? — неожиданно осеняет меня мысль, из-за которой я резко останавливаюсь посреди какого-то пустыря.

— Знамо дело я отведу, — успокаивает меня Молчун, — там всё просто — нужно вернуться на место, где впервые в мир шагнул, и позвать Велора.

— Отлично, снова в этот лес идти, — не испытывая особой радости от этой перспективы, но всё же ощутимо успокоившись, продолжаю я свой путь.

— Поверни направо в проулок, тут срезать можно, — исправно выполняет свою работу мой карманный навигатор.

— Вопрос с крышей над головой остаётся открытым, — говорю я, пускаясь в обдумывание злободневных проблем, — нужно срочно решить, что делать с работой и жиль… — не успеваю договорить я, как сзади раздаётся громкий топот и сильные руки грубо толкают меня вперёд.

Не ожидавшая подобного вероломного нападения, я со всей дури лечу вперёд, скользя по грязи словно на коньках. Зацепившись носами ботинок за некстати выступающий из земли булыжник, я со всего маха шлёпаюсь вниз. Моё падение сопровождается громким чвяком голодной грязи, моим ошарашенным уханьем и звонким треском моего платья, а точнее «беременного» наряда Агнессы.

— Придавила! — истерично надрывается богомол, сидящий во внутреннем кармане моего зипуна. — Слезь, ширококостная!

— Да не вопи ты, лупоглазый… — обиженно пыхчу я, спеша подняться с земли, но разъезжающиеся в жиже руки вновь и вновь опрокидывают меня назад, заставляя Молчуна орать пуще прежнего.

Неожиданно мои ноздри наполняет терпкая горечь хвои, и я резко взмываю из грязи вверх, оказываясь на ногах. В непонимании смотрю на воеводу, который без особых усилий вытащил меня, скажем так, из затруднительного положения.

— Цела? Цел? — хмурится Демьян Каменный, осматривая меня в замешательстве. Порванный подол платья грязными шторами висит вдоль моих ног, облачённых в мужские порты. — Цело? — наконец, находится мужчина с подходящим моему виду определением.

— Это что же это делается⁈ — начинаю причитать я, осматривая грязные ладони, с проступающими на них кровавыми царапинами. — В вашем царстве голодному человеку уже и в таверну нельзя спокойно пройти⁈

— В этой части города лучше не разгуливать, — серьёзно смотрит на меня воевода, ловко взбираясь на своего вороного жеребца. — Он кишит нечистивцами… Пока кишит…

— Что мне эти ваши нечистивцы⁈ Что мне эти ваши громкие обещания лучшей жизни⁈ — хмурюсь я, смотря прямо в тёмные глаза строгого воина. — Кто сегодня и прямо сейчас должен обеспечивать безопасность в городе⁈ Кто за порядком должен следить⁈ Кто мне теперь возместит моральный… — выставляю я перед собой кровоточащие ладони, — и материальный ущерб⁈ — зло тереблю я полы разошедшегося платья, демонстрируя их плачевный вид.

— Ты совсем сбрендила⁈ — пищит Молчун в шоке от моего выпада в сторону грозного вояки, но меня уже не остановить.

— Кто, я вас спрашиваю⁈ Может, конь в пальто⁈ Дед Пихто⁈ Иван Фёдорович Крузенштерн⁈

Демьян Каменный нахмурившись строго осматривает меня, удивлённо вздёрнув брови от столь странных претензий, а затем достает что-то из поясного мешочка и кидает мне.

Я ловко перехватываю неожиданный подарок в воздухе и перевожу взгляд на всадника.

— Думаю, хватит, — тихо цедит он и добавляет, — куда мужик побежал?

Наугад вскидываю руку вправо, показывая направление, в котором скрылся идиот, столь грубо меня толкнувший. Демьян резко срывается с места и скачет туда.

— Щедро! — удивлённо свистит Молчун, когда, разжав кулак, я осматриваю золотую монету, лежащую на ладони. — С этим ты и комнату на пару деньков снимешь и с голоду не скочевряжишься…

— Хм, — довольно улыбаюсь я, посмотрев туда, где несколько секунд назад скрылся широкоплечий мужчина, — не было бы счастья…

— Ну теперь к Гроту можно и не идти, у него там тот ещё гадюшник, — ошарашивает меня богомол, — поворачивай! В «Смелом лосе» отобедаешь, а там и постоялый двор Кропа по соседству. Заселишься без проблем.

— Ляпота! — с треском оторвав висящие остатки платья, довольно бормочу я, и, наскоро обтерев зипун и штаны от грязи, едва ли не вприпрыжку следую указаниям своего фамильяра. — А спонсор моего хорошего настроения — Демьян Каменный! — шучу я, задорно похихикивая, — щедрая душа Пославья…

Постоялый двор Кропа оказывается достаточно приличным местом даже по меркам двадцать первого века, хоть и стоит недёшево. Оплатив маленькую комнатку на первом этаже трёхэтажного здания, я уныло осматриваю скудную сдачу с золотника воеводы.

— Мда… — недовольно тяну я, ссыпая монеты во внутренний карман зипуна, где обычно сидит фамильяр. — Не разживёшься…

— Эй! — раздражённо пыхтит богомол, не шибко радуясь звонким соседкам по «палате». — Это моё обиталище!

— Не нуди! У меня больше нет мест для хранения. Почувствуй себя драконом, хранителем несметных богатств, — шутливо наделяю я его новым званием, и он гордо хмыкает.

— Что мне какой-то дракон⁈ Я лучше…

— Бесспорно, — ухмыляюсь я, входя в своё, по крайней мере на ближайшую неделю, жилище. — Ну что ж⁈ Могло бы быть и хуже… — делаю я заключение, осматривая обстановку.

Небольшая кровать с цветастым покрывалом занимает почти всё пространство помещения, справа стоит грубо сколоченный деревянный стул и маленький столик с металлической бадьёй и глиняным кувшином по центру. Сбоку даже пристроилось небольшое покоцанное зеркальце, которое всё же выполняет свою функцию, отражая моё бледное лицо с брызгами грязи на щеках.

— Теперь понятно, почему каменное сердце Демьяна столь расщедрилось… — шепчу я, оттирая грязь с кожи. — Даже прожжённые бомжи с моего района выглядят куда более презентабельно.

Желудок неожиданно больно сжимается, а затем его недовольный рёв отражается от стен. Странно, что они от этого не дрожат…

— Ого! — выдаёт Молчун удивлённо. — Что ж ты молчала?

— О чём?

— Что у тебя внутри целая стая голодных виверн обитает…

— Ха-ха, шутник! — раздражённо тяну я, и мой пустой живот вновь яростно рычит. — Веди в таверну, пока я тебя не сожрала!

— Вот ещё! Да ты без меня и дня здесь не проживёшь, малахольная!

— Как и без еды, — спокойно отбиваю я его выпад и выхожу из комнаты. — Строй маршрут, мой верный навигатор!

— Никакого уважения… — цокает зелёное чудо природы, но моему приказу всё же повинуется.

Таверна «Смелый лось» встречает нас густым запахом тушёной капусты с пряными нотками укропа, стучащими деревянными ложками о стенки глиняных тарелок и едва слышной мелодией, которую молодой паренёк старательно пытается выводить на расписных гуслях.

— Что-то здесь немноголюдно… — мысленно хмурюсь я, обращаясь к богомолу. — Может местные знают, что здесь травят и не ходят сюда⁈

— Ну и дурная ты, конечно!

— А что⁈ — усаживаюсь я за стол, придирчиво проверяя его на липкость. Проверку, к моему удивлению, старая мебель проходит с честью. — У меня туалета в комнате нет!

— Какой мне прок с твоего отравленного тела⁈ — раздражённо фыркает Молчун. — Хотел бы избавиться, разбойникам бы в лесу оставил. Жуй, не бойся!

— Что у вас тут самое недорогое? — поднимаю я взгляд на фигуристую подавальщицу, нехотя подошедшую ко мне.

— Хлеб, — лениво тянет женщина, из лифа которой вот-вот вывалится непотребство.

— А что-то более сытное?

— Картофельная похлёбка, — недовольно вздыхает она.

— Отлично принесите мне похлебку и хлеб, пожалуйста! — мило улыбаюсь я даме, искренне надеясь, что она не плюнет в мою тарелку.

— Всё? — важно сметает она полотенцем со стола несуществующие крошки, и закидывает своё потрепанное орудие на плечо.

— Пожалуй, нет! — неожиданно даже для самой себя выпаливаю я. — Какой алкоголь у вас есть? — хочется немного расслабиться и забыть обо всех событиях последних дней.

— Неместный что ли? — прищурившись оглядывает меня здешняя официантка, а я вдруг отчётливо понимаю, что мой вид явно не выдаёт во мне благочестивую девушку, скорее уж мальчишку-оборванца из подворотни.

— Ну там… — выпрямив плечи, стараюсь я придать своим словам больше веса. — Коньяк, просекко, пиво на худой конец?

— Коней мы не едим, — с отвращением морщится женщина. — Пасека неподалёку имеется, коль желаешь отведать медку, старый Вар дорого не возьмёт. У него нынче год урожайный. А пиво свежее, будешь?

— Да, — понимая, что сморозила чепуху, тушуюсь я, согласно кивая головой. — Большое спасибо!

— Оплата сразу! — видимо, не веря в мою платежеспособность, отрезает подавальщица. — Серебрушка с полтиной.

— А цены-то выросли… — удивлённо свистит Молчун, а затем начинает недовольно пыхтеть, когда я пытаюсь достать монеты из кармана. — Да полегче ты! Все крылья отдавила!

— Иди ты! — неожиданно вслух произношу я, и фигуристая барышня с удивлением вытаращивается на меня.

— Идите вы поскорее за моей едой, — заикаясь, стараюсь я исправить ситуацию, протягивая блондинке монеты. — Я очень голоден. Пожалуйста! — спешу добавить я, замечая, что только ухудшаю своё, итак, незавидное положение.

— Чудак! — презрительно качает головой женщина и, медленно покачивая крутыми бёдрами, удаляется от моего столика.

— Ты, конечно, ты ещё мастерица диалогов! — поддевает меня фамильяр, хихикая.

— Отстань! — мысленно отмахиваюсь я от него, с нетерпением взирая на дверь кухни, за которой скрылась неприветливая работница «Смелого лося».

Спустя каких-то четверть часа моя тарелка полностью пуста, желудок полон, а янтарный напиток, который оказался куда более забористым, нежели я привыкла, весело булькает в мозгах.

Расслабленно развалившись на стуле, потягиваю оставшееся на четверть пиво и прислушиваюсь к тихим разговорам за соседними столиками.

— Снова пошлины на базаре подняли… — недовольно качает головой мужчина в потрёпанной фуфайке. — Едва ли не в убыток себе торг веду…

— Горислав нынче скомандовал увеличить поставку муки во дворец. Вместо четырёх мешков с мельницы, нынче все шесть везу, на продажу ни черта не остаётся, о себе уже и вовсе молчу… — вторит ему худощавый собеседник с блестящей лысиной на голове.

— А я намедни сызнова штраф в казну отсыпал… — тяжело вздыхает третий — седовласый усач в шерстяной шапке с чёрной прорехой сбоку. — Видите ли, мои овцы вновь истоптали владения царского сада. А я их туда отродясь и не гонял. Одна стервь от стада отбилась и вошла в раж. А уплатил я за неё как за убытки от трёх баранов…

— Так что ж вы терпите этого супостата брюхатого⁈ — помимо воли вырывается из моего захмелевшего рта, и три пары глаза недоумённо обращаются на меня.

— Чегось?

— Молчи, дурища! — почти одновременно с удивлённым мужиком пищит мой фамильяр.

— Про демократию, говорю, слыхали⁈ — не внимаю я предостережению богомола. — Вся власть народу так сказать…

— Это где ж такое диво дивное возможно? — ошеломленно таращит на меня свои зенки усатый владелец овечьего стада.

— Там, откуда я родом — демократия. Ну или по крайней мере мы хотим так думать… — едва слышно добавляю я.

— Чудно как, — хмыкает лысый мельник.

— Я вообще не понимаю, чего вы за своего Горислава так держитесь, слова лишнего ему сказать боитесь. То, что он разъелся до размеров дракона еще не делает его огнедышащим!

Богомол в моём кармане поражённо бормочет что-то нечленораздельное, а мужички тихо похихикивают, стараясь замаскировать смех кашлем.

— В его руках власть, — тихо произносит подошедший к моему столу паренёк, доселе безуспешно пытающийся играть на гуслях.

— Послушай, дружище, как власть может быть в руках у столь неповоротливого человека, который, зуб даю, и со стула-то без помощи слуг встать не может⁈

Всё более громкие смешки начинают раздаваться из-за столиков.

— Он войну выиграл… — подаёт кто-то несмелый голосок.

— Ой, я вас умоляю… Знамо дело, ежели бы не Демьян Каменный, — вспоминаю я рассказ Агнессы, — нашпиговали бы вашего Горислава яблоками как рождественского гуся. По самые помидоры бы напхали, а его собственные черри в устрашение на свои ворота бы и подвесили…

— Малой верно подметил, — в голос хохочет какой-то новый посетитель, только что вошедший в таверну.

— Да я вообще всё в толк не возьму, отчего он себя Победоносным кличет. Уж не за то ли, что ежедневно одерживает победу над диетой⁈ — в зале повисает резкое молчание, только что веселившиеся посетители переводят на меня недоуменные взгляды. — Он что каждый день побеждает жареных цыплят и молочных поросей с вертела⁈ — спешу я исправиться, осознав, что местный люд незнаком со словом «диета».

Звонкая волна хохота затапливает «Смелого лося», и я возбуждённо выдыхаю, такого прилива адреналина я давно не ощущала.

Два часа я вещаю на разношерстную публику, заполонившую стены таверны. За столиками уже не остаётся свободных мест, и многим приходится есть стоя, одобрительно мне улюлюкая на особо смешных моментах.

Я уверенно прохожусь по местному царю, использую всю информацию, что успела получить за сутки в Пославском царстве и, судя по реакции местных, все мои подколы действительно небеспочвенны. Бедный Горислав, наверное, весь вечер нестерпимо икает и теребит багровые уши, но меня это, честно сказать, мало волнует.

Под конец вечера, парочка особо щедрых мужчин даже одаривает меня медяками, благодаря за развлечение.

— Хорошо с вами, но без вас ещё лучше! — поднимаюсь я, еле шевеля заплетающимся языком, здешний хозяин был донельзя щедр, то и дело принося мне кружки с пивом. — Приятно было познакомиться!

— Ты, малой, заходи! Весело с тобой! Язык, что помело, но как ты лихо выворачиваешь… Чудно одним словом…

— Спасибо! — шутливо кланяюсь я своим слушателям, едва не грохнувшись под стол. Опровергать их уверенность в моей половой принадлежности не спешу от греха подальше. — Вы очень благодарные зрители!

Слегка пошатываясь, я ступаю ко входу и, с силой навалившись на массивную дверь, вываливаюсь в прохладу осеннего вечера.

— Наклюкалась, малохольная! — без конца нудит фамильяр, искренне недовольный моим вольным поведением. — Ты себе на гузно столько приключений нынче сыскала, не сосчитать! Ступай живее к Кропу, пока ещё каких дуростей не удумала!

— Какой ты душн… — не успеваю я договорить, как чьи-то сильные руки резко утягивают меня в тёмный закоулок.

Приплыли…

— Какого хрена⁈ — вмиг протрезвев, начинаю вырываться я из сильных объятий, пропахших луком и дымом.

— Тише ты… — шепчет мне неизвестный на ухо, наконец отпуская.

— Я тебе сейчас все зубы пересчитаю! — резко выворачиваюсь я, выставляя перед собой руки на манер заряженного на бой боксёра.

— Чего не помогаешь? — недоумевая, обращаюсь я мысленно к богомолу, затаившемуся в своём тёплом убежище.

— Вот ещё… — фыркает Молчун. — Сама заварила кашу, сама её и расхлёбывай!

Немного успокаиваюсь, убеждая себя, что, грози мне реальная опасность, фамильяр бы явно не вредничал… По крайней мере, я очень на это надеюсь…

Перевожу взгляд на напавшего на меня идиота, лицо которого я, как ни силюсь, рассмотреть не могу.

— Что тебе от меня надо?

— Да это я, — делает шаг вперёд мужик, и я узнаю в нём щедрого хозяина таверны по имени Бальх.

— Тьфу ты, напугал! — облегчённо выдыхаю я, нахмурившись.

— Прости! Не рассчитал силу, — цокает он, покаянно улыбнувшись. — Боялся, упущу…

— Уже соскучился⁈ Мы ж только что расстались…

— Дело у меня к тебе дюже важное… — заговорщицким шёпотом поясняет мне владелец «Смелого лося» свои действия.

— Интересно… — подбоченившись прищуриваюсь я.

— Понимаешь, у меня сегодня выручка раза в два, а то и в три больше вышла… — счастливо восклицает он, осторожно озираясь по сторонам.

— Поздравляю! — озадаченно хмурюсь я, а затем добавляю, искренне улыбаясь мужчине, — я с тебя процент требовать не стану, не трясись, коль в этом дело…

Вдруг меня осеняет другая, менее радужная догадка:

— Или ты хочешь, чтобы Я тебе заплатила? За предоставленное место для выступления, так сказать? Предупреждаю сразу, денег у меня нет! Платить мзду я тебе не буду! Совсем вы в своём царстве уже обнаглели, скоро пошлину за улыбки брать начнёте!

— Да на кой ляд мне твои гроши⁈ — удивлённо фыркает хозяин таверны. — Я о другом тебя просить хотел…

— Шли его в бездну! — неожиданно подаёт голос раздражённый Молчун.

— О чём же? — не вняв совету своего фамильяра, любопытничаю я.

— Коль станешь ко мне раза два-три в седмицу вечерком захаживать да своим помелом народ развлекать, буду щедро вознаграждать.

— Вот это поворот! — удивлённо вытаращиваюсь я на Бальха. — Но, знаешь ли, у всех своё понимание щедрости…

— Пять медяков за вечер!

— Восемь медяков! — врождённый дух торгашки не даёт мне так быстро согласиться с неплохим, надо сказать, предложением.

— Пять с полтиной!

— Откажись, малохольная! — яростно верещит богомол.

— Семь!

— Шесть и ни гроша больше!

— Шесть с полтиной, и ты бесплатно меня кормишь в своей таверне!

— За шесть я тебе ещё и наливать стану!

— По рукам!

Неожиданно громкий смех и топот откуда-то сбоку мешают скреплению нашего договора, и грузное тело испуганного Бальха всей своей мощью наваливается на меня, тесно прижимая к стене. Темень от высокого здания надёжно скрывает нас от любопытных глаз.

— Ты что это⁈ — в ужасе выдыхает он, явно ощутив две мои упругие прелести. — Баба что ли⁈

— Попрошу без грубостей! Перед тобой всё-таки леди! — недовольно отталкиваю я его от себя.

— Надо же… — заикаясь, частит хозяин таверны. — И впрямь девка… Тогда про уговор наш забудь! Не станут мужики говорливую бабёху слушать! Лишь меня на смех поднимут!

— Что за сексизм⁈ — возмущённо хватаю я за рукав собравшегося было уходить Бальха. — Сегодня эта самая говорливая бабёха нехило так народ повеселила…

— Дык все думали, что ты малец!

— Дак и не будем их в том разубеждать! — не желаю я упустить столь щедрое предложение. — Мне юнца играть не впервой, я в этом вопросе тёртый калач! — вспоминаю я, как однажды на утреннике в детском саду мне пришлось играть Незнайку из-за некстати прихворавшего Эдика Заюшкина.

— Думаешь, сдюжишь? — хмурится мужчина, недоверчиво окидывая меня сомневающимся взглядом.

— Я не думаю — знаю! — гордо расправляю я плечи, демонстрируя свою уверенность. — Всё будет в самом лучшем виде!

— Ох и дурная… — окончательно упав духом, цедит недовольный Молчун. — Когда мозгами своими пользоваться начнёшь? Раскинешь ими, когда палач топор свой над тобой занесёт, да только поздно будет!

— Хорошо всё будет, не нуди! — стараюсь я мысленно успокоить нервничающего фамильяра, попутно наблюдая за мысленными процессами, явно отражающимися на лице Бальха.

— Ладно, — наконец выдыхает он. — Но ежели что пойдёт не так, я к тебе отношения никакого не имею!

— О чём речь⁈ Я тебя вообще впервые в жизни вижу! — протягивая ему руку для рукопожатия, весело ёрничаю я. — Кровью договор скреплять будем⁈

— Ты что из этих? — ошарашенно вырывает у меня руку мужик, мигом бледнея.

Кого он имеет в виду, не уточняю, спеша оправдаться:

— Нет, конечно. Прости, неудачная шутка!

— Ты о таком здесь лучше не заговаривай, — качает он головой, всё ещё недоверчиво на меня посматривая. — У нас народ шибко суеверный, за такое и на костерке взгреть могут…

— Мда… — неверяще шепчу я, не желая обсуждать с Бальхом местные дикие порядки. — В общем, мне нужно пару дней на сбор материала для монолога. Оплата сразу!

— Вот ещё! — хмурится Бальх, очевидно, не согласный с моим условием.

— Без денег не выйду, кто тебя знает. Может, ты решил меня попользовать и кинуть⁈

— Будто мне акромя тебя пользовать некого… — фыркает насмешливо Бальх. — Половина сейчас, половина в конце вечера. На другое не согласен!

— Ладно… — нехотя соглашаюсь я, принимая три медяка из мясистых рук хозяина таверны.

— До встречи! — резко разворачиваюсь я и направляюсь в сторону постоялого двора Кропа. Спать хочется нестерпимо.

— Вот и нашла я себе работёнку… — довольно хвалюсь я Молчуну, который лишь раздражённо сопит.

— Мишень ты яркую себе на седалище нацепила, — наконец подаёт он голос. — Отрежут тебе язык в лучшем случае, в худшем вздёрнут у крепостной стены.

— Не утрируй! — не страшусь я его кровавых предсказаний. — Мне здесь всего чуть больше месяца продержаться нужно. За это время царь обо мне и не узнает.

— Я тебя предупредил! На меня не рассчитывай! — фыркает раздражённо фамильяр, и весь оставшийся путь мы преодолеваем в абсолютном молчании.

Всем известно, что для хорошего стендап-монолога нужен свежий материал — а где его взять, как не на базаре? Там, среди толпы, где торгуют овощами, сплетнями и жалобами, открывается истинная изнанка жизни Пославского царства.

Жители охотно треплют языками о бесконечных пошлинах и о мытаре* Пантелее Вреднике — том самом, что сдирает с них последние копейки. А вот о царе и его единственном наследнике они предпочитают молчать: боятся, что стены имеют уши, а уши — доносчиков.

И тогда на помощь мне приходит Молчун. Фамильяр, поначалу не одобривший мою затею, всё же входит в раж и сдаёт венценосную семейку со всеми их царскими потрохами. Информации хватит на год вперёд, а то и больше…

— Я решительно не понимаю, почему люди столько терпят этого гада на престоле! — удивлённо шепчу я, направляясь в таверну на своё первое выступление в суровом крае. Богомол лишь многозначительно хмыкает, отчего его усики забавно колышутся.

Таверна «Смелый лось» встречает меня гулом голосов, запахом пива и копчёного дыма. Я протискиваюсь сквозь толпу, сердце колотится, как барабан. Уверенно двигаюсь к дальней стенке, где Бальх соорудил импровизированную сцену — широченную доску на четырёх грязных бочках. Смущённо улыбнувшись собравшимся, я усаживаюсь на крепкую перекладину (в полный рост становиться пока не решаюсь) и громко обращаюсь к посетителям, смотрящим на меня — кто с удивлением, кто с ожиданием, а кто и вовсе с абсолютным равнодушием.

— Всем привет! Меня зовут Влад. Недавно меня в ваше царство занесло попутным ветром, и вот что я вам, ребята, скажу — вашему терпению можно только позавидовать. Крепче ваших нервов только ножки у трона Горислава Победоносного. Столько лет служить верой и правдой ежедневно жиреющему правителю и не протянуть от этого ноги — дорогого стоит.

Явный интерес зажигает лица пославцев, их задорные смешки волной омывают таверну, и я воодушевлённо продолжаю:

— Ну не будем сильно гневить нашего царя, он же у нас Победоносный! Победоносный, итить его за ногу! Это вам не ракушки задницей давить! Я сначала проникся — думал, что он несметные полчища врагов победил… Ага, щас! Он просто каждый день побеждает в борьбе с собственным поясом. Да этот мужчина — ходячий памятник пивному брюху. Говорят, его пузо дюже самостоятельное и на совете бояр даже отдельное мнение имеет. И оно всегда «за» дополнительный паёк… — делаю многозначительную паузу, чтобы переждать несмелые хихиканья пославцев, и продолжаю:

— Но стоит признать, не так уж и худ наш царь-батюшка. Ну в смысле не так уж он и плох, худобой там, знамо дело, и не пахнет! Гориславик — великий стратег, этого у него не отнять… Всё ж каждый раз располагать своё пузо за столом так, чтобы дотянуться сразу до всех яств — это умение высшего порядка!

Поначалу тихие, а затем всё более и более нарастающие смешки отражаются от стен «Смелого лося», и я воодушевлённо разношу венценосных самодуров дальше.

— А сынок его Гордей — вот где главная победа нашего царька. Победа над природой и здравым смыслом! Он даже имя ему выбрал под стать: посмотрел такой в колыбельку и выдал указ — быть тебе, сын, гордым и прекрасным! Насчёт первого вопросов нет: свой длинный нос он с малых лет вверх дерёт и положением кичится. А вот насчёт прекрасного я бы поспорил… Рябое лицо и козлиная бородка назвать прекрасным можно только с большой натяжкой или за щедрое вознаграждение. Видимо, за этим он чуть ли не каждый день и ездит в бордель. Тамошние дамы за медяк из него словесного Аполлона на раз-два вылепят.

Согласные кивки и искренний смех уверяют меня в успехе моего монолога. Некоторые даже утирают слёзы на особо удачных моментах.

— Хотя может и зря я на Гордейку взъелся⁈ Может, он таким образом проконтролировать указ батюшки о чести и нравах взялся, проводя воспитательные беседы с заблудшими грешницами. Оттого и захаживает туда без конца… Ой, ну то есть, с концом конечно же! Со своим дорогим сердцу и всему царству концом!

Пережидаю взрыв неистового гогота, и поиграв бровями, продолжаю, поднявшись на бочках в полный рост.

— А слыхали про его новое увлечение? Говаривают, он стал мнить себя великим укротителем хищников… Но не переживайте, единственного наследничка не слопает ни волк, ни медведь, а вот заклевать вполне может… Ведь он у нас великий и ужасный заклинатель соколов. Говорит: «Хочу вывести такой вид соколиков, чтоб сальто в воздухе могли делать да лапкой мне здравия желать!». Но пока у его подопечных получается лишь справно гадить аккурат на правое плечо царского отрока. Меткость, однако…

Бальх, хрюкнув, скатывается под стойку беззвучно сотрясая массивное тело от смеха, народ, под завязку набившийся в таверну «Смелый лось», тоже не отстаёт от её хозяина.

— А вы слыхали, что Гордей недавно удумал⁈ Говорит, жениться пора! Надоело бирюком штаны по борделям просиживать, устроил царские смотрины. Выставил боярских дочерей в ряд и выдал: «У этой губы дюже бантиком… Но этот бантик я чую слишком много просить будет… А у этой слишком умный взгляд. Будет советами донимать, она их поди любит поболе, чем батюшка котлетки…». В итоге выбрал ту, что всю дорогу молчала и улыбалась. Эдакая скромница… А на деле-то у неё от голода звон в ушах стоял да пятна пред глазами мелькали, бедняжка ни черта не слышала и не видела! Благо царь-батюшка дитятю свою уразумил, у него на его руку и сердце другие планы имеются, о коих соколиному заклинателю пока знать по чину не положено.

Делаю паузу, стараясь перевести дух под одобрительное улюлюкание публики.

— А мытарь ваш, Пантелей Вредник… Вот уж у кого работенка не позавидуешь. У него уже вся спина мокрая от плевков, а он как заведённый бормочет: «Хорошая должность — почёт и уважение. Матушка будет гордиться!». Хотя всё ж стоит признать, однажды и он сорвался. Едва объявил народу об очередной пошлине на соль — ответ не заставил себя долга ждать. Знатно ему тогда бока помяли. Пришёл к царю Пантелей, кричит, тыкая сухоньким пальцем в заплывший глаз и поредевшую бороду: «Царь-батюшка, накажи неразумных. Не уважили они твой приказ, на мне свою злобу сорвали…» Так Горислав ему отвечает, оглаживая своё раздутое пу… эго: «Ты, Пантелей, с людьми работать не можешь. Не донёс до них мою волю, оттого и тумаков они тебе с лихвой отсыпали! Учись с людом договариваться, как я, сразу полюбят тебя пославцы как и меня!». Вот ведь умора!

Красные лица довольных посетителей смотрят на меня с искренним восторгом и ожиданием новых насмешек, такого адреналина от выступления я не получала уже очень давно. Быть может, даже никогда… Довольно подмигиваю внимательным пославцам и сворачиваю своё выступление, в горле уже суше, чем в Сахаре.

— Ну, хорошего понемножку! Спасибо, что послушали. Вы крутые! И помните: аплодисменты дольше трёх секунд облагаются пошлиной! Так что похлопайте по-быстрому пока мытарь по ваши души не явился!

Оглушительная волна благодарностей от посетителей таверны сотрясает стены и врезается в меня вместе с парой медяков, кинутых кем-то дюже щедрым. Утерев пот со лба, спрыгиваю с бочек и бреду на выход, попутно забирая свою оплату у довольного Бальха.

— На! — протягивает он мне холщовый мешок. — Еда твоя и браги фляжка. Всё, как и было уговорено!

— Спасибо! — киваю я ему. — До встречи!

— Ступай с миром!

Выхожу на улицу в вечернюю прохладу и с наслаждением вдыхаю осенний воздух с нотками скорой зимы.

— Что скажешь? — обращаюсь я мысленно к богомолу, бредя к постоялому двору Кропа.

— Это было занятно… — фыркает Молчун, и я морщусь, вспоминая, что также мой стендап недавно оценил и Велор. — Шучу! Ты неплохо держалась, местами я даже хохотнул!

— Местами… — усмехаюсь я, но волна удовольствия от слов фамильяра всё ж растекается по моему телу. — Спасибо! Без тебя я бы не справилась…

Две недели в Пославском царстве пролетают незаметно. Пару-тройку раз мне даже приходится выступать в тавернах друзей Бальха, уж очень они жаждут разделить успех предприимчивого мужичка.

Денег вполне хватает: мы с Молчуном, конечно, не шикуем, но комната у Кропа оплачена на весь мой срок пребывания в волшебном крае, да порой можем себе позволить некоторые изыски. Богомол, например, обожает медовые пряники, и иногда после выступлений мы с ним устраиваем наш маленький пир в стенах тесной каморки.

Всё бы ничего, но на исходе первой недели Бальху шепнули проверенные люди, что царь прознал про меня и послал по мою душу стражников. В тот день выступление пришлось отменить, дабы не рисковать. Но я буду не Владислава Уткина, если такая мелочь сможет меня сломить. Погрустив пару-тройку дней, я нахожу прекрасное, на мой взгляд, решение, как обвести стражников вокруг пальца.

Для воплощения моего плана в жизнь мне приходится прикупить на базаре платье, да зипун пошире прежнего. Порты и шапку, подаренные Агнессой, заменять я всё же не берусь, хоть они и хранят на себе следы мучительно-долгой жизни. Да и денег на такие обновы уже явно не хватает. Это вам не базар, а ЦУМ какой-то…

— Ну как? — верчусь я перед Молчуном, попутно осматривая себя в небольшом зеркале напротив моей узкой кровати.

— Очень интересно, но ничего непонятно… — фыркает богомол насмешливо.

— Ну что тебе непонятно⁈ — устало выдыхаю я. — Смотри! Вот так… — обвожу я руками свой облик в портах, зипуне и шапке, надёжно скрывающей мои волосы, — я — паренёк! Зубоскал и шут из местных таверн, за которым охотятся люди царя. А так… — быстро скидываю я с себя зипун и шапку и тяну за верёвку, держащую на талии туго скрученный подол платья, — я благочестивая жительница Пославского царства, которая забежала в таверну в поисках забредшего туда мужа-недотёпы.

— Мда… — недоверчиво фыркает фамильяр, внимательно меня осматривая. — Прямо на сцене будешь облик менять? Я, конечно, не питаю иллюзий насчёт разума царских стражников, но сдаётся мне, не настолько всё ж они глупы…

— Конечно! — раздражённо закатываю я глаза и тяжело вздыхаю. — Ты меня за идиотку не держи! Это же элементарно, Ватсон! Всего-то и нужно будет уточнить у Бальха, в каком помещении я быстренько смогу провернуть свой фокус с перевоплощением, как только прознаю о близком визите моих ненавистников.

— И как же ты собралась узнавать об их приближении⁈ — вздёрнув усики на манер антенок, ворчит зелёное чудо природы, кажется, начиная догадываться о своей роли во всём этом мероприятии.

— А это, друг мой, будет твоя задача! — подмигнув недовольному насекомому, плюхаюсь я на кровать. — Займёшь наблюдательный пост неподалёку от таверны и едва заприметишь стражу, скажешь мне об этом. — Я сверну своё выступление и быстренько сменю пол. И финита ля комедия!

— Дурно пахнет твоя затея, — качает лупоглазой головой богомол.

— После каждого выступления буду покупать тебе медовый пряник, — пытаюсь я подкупить Молчуна.

— С клюквенной глазурью… — нехотя сдаётся он, и я довольно потираю руки.

Несмотря на все сомнения фамильяра, моя затея действительно работает. Стражников вновь и вновь получается обводить вокруг пальца, правда, из-за этого приходится существенно урезать выступления. Оплата, соответственно, тоже значительно уменьшается. Однако адреналин, заполонивший кровь, не даёт времени на недовольство и уныние: я будто бы заряжаюсь позитивом и нескончаемой энергией после каждого удачного бегства под носом у царских «охотников».

Пару раз я даже остаюсь в таверне и наблюдаю, как эти лоботрясы в недоумении осматривают помещение в поисках языкастого паренька и в тотальном разочаровании покидают стены питейного заведения. Не забыв при этом опрокинуть в себя четыре кружки пива… Естественно, за счёт заведения.

На исходе второй недели, перед самым выступлением, меня подзывает к себе Бальх и тихо шепчет на ухо:

— До меня дошёл слушок, что царь дюже серчает на своих стражников. Ныне твоя поимка поручена самому Демьяну Каменному.

Ничего не отвечаю на предостережение хозяина таверны, лишь понятливо ему киваю.

Как чувствовала, что сегодня нужно сидеть дома…

Воевода, конечно, не сравнится с отрядом олухов из царской стражи, но и его провести мне не составит никакого труда. Уверяю в этом саму себя, хотя маленький червячок сомнения и опасения всё же начинает подтачивать нутро.

Как символично, что первый блок моего сегодняшнего монолога как раз-таки посвящён суровому воеводе.

Стараюсь выкинуть все мысли о нём из головы, смело забираюсь на бочку и начинаю:

— Всем добрейшего вечерочка! С вами снова Влад, обсудить царя всегда рад! Не кажется ли вам, что Горислав Победоносный считает, что темницы — это показатель эффективности власти? Мол, раз тюрьмы забиты — значит, правоохранительная система работает как надо! Ему невдомёк, что главный «спонсор» царских темниц — это его же воевода, который слишком хорошо выполняет свою работу. Порой мне кажется, что Демьян действительно каменный: не спит, не ест, только по дворам за преступниками шныряет, дабы уважить его царское «пузачество». Может, у него поэтому у жены нет… Ведь знамо дело, в такой семье всегда будет третья — треклятая тюрьма. Какой женщине это понрав… — резко останавливаюсь, жадно потянув носом.

В воздухе явственно ощущается горький запах хвои, заставивший волосы на моих руках встать дыбом, а сердце заполошно заметаться.

Аромат мне знаком: именно так пах воевода в нашу первую встречу в местной подворотне.

Однако фамильяр молчит. Неужели у меня уже начинается паранойя?

Всё же, доверившись своей интуиции и нюху, резко спрыгиваю с бочек и мчусь под защиту кладовой.

Только бы успеть…

— Чёрт! — едва слышно бормочу я, отчаянно пытаясь как можно скорее оказаться под защитой кладовой. На ходу врезаясь в тучную подавальщицу Млаку, которая, недовольно нахмурившись, строго спрашивает:

— Куда это ты собрался? Вечер только начался!

— В уборную… — нагло вру я, не сбавляя хода.

И чёрт с ним, что туалета внутри таверны отродясь не водится. Всё свои нужды посетители испокон веков справляют на улице, а порой и прямо на стульях.

Залетая в небольшую каморку, заполненную всяким хламом, спешно дёргаю верёвку, удерживающую туго скрученный на животе подол длинного платья, который тут же надёжно скрывает мужицкие порты. Впопыхах скидываю объёмный зипун и, скомкав его, прячу под грудой поломанных лавок и столов. Шерстяная шапка, умело прячущая гриву моих русых волос, слетает с головы и отправляется вслед за верхней одеждой.

Проведя руками по рассыпавшимся по плечам длинным локонам, глубоко вдыхаю и выхожу из своего укрытия, чтобы едва ли не нос к носу столкнуться с хмурым воеводой, грозой местных разбойников и имевших глупость перейти дорогу самому царю людей.

Терпкий запах разогретой на солнце смолы и свежей хвои заполняет нутро, заставляя меня затрепетать. Стараясь не показать испуганного вида, обольстительно улыбаюсь здоровяку и выпаливаю:

— Воевода! Какими судьбами?

Его тёмные глаза под грозно сведёнными к переносице бровями бегло пробегают по мне, обдав морозным холодом пренебрежения. Крепко сжав челюсти, мужчина внимательно осматривает пространство за моей спиной, попеременно водя тонким носом, словно принюхиваясь.

— Что-то не так? — не дождавшись ответа, стараюсь я отвлечь его от моих поисков, отчаянно подавляя внутри себя первобытный страх и едва заметные нотки адреналина.

— Нет! — скупо отрезает он без единой эмоции.

— Хорошего вечера… — стараюсь я мило ему улыбнуться, но подозреваю, что выходит слишком наигранно.

Проскользнув мимо него, спешу раствориться в толпе, чтобы, наконец, покинуть давящие стены своей ловушки.

Чувствовала же, что не стоит сегодня выступать, но жажда жирного барыша заглушила голос разума и внутреннего чутья.

Активно пробираюсь сквозь толщи потных тел местного люда, отчаянно их расталкивая.

— Куда прёшь, красотка⁈ — раздаётся недовольное сипение от тощего мельника Фарга, но я не обращаю на него ни малейшего внимания. Впереди маячит моя желанная цель — входная дверь…

Уже было облегчённо выдохнув, я неожиданно слышу громкое:

— Стоять!

Словно оглушающий раскат грома отражается от грязных стен таверны, и я, замерев на мгновение, со всех ног бросаюсь к своей спасительнице.

Догадался-таки…

Страх придаёт неимоверные силы, никогда не любящая занятия спортом, сейчас я ощущаю в себе столько энергии, что впору бы бежать марафон, но сегодня задача у меня куда более сложная — сбежать от сурового воеводы.

Прохлада осеннего вечера заставляет зябко поёжиться, моё лёгкое платье к долгому гулянию по такой погоде явно не располагает. Спешно осматриваюсь по сторонам и принимаю единственно верное решение — бежать в лес, золотым пятном виднеющийся вдалеке. Там у меня есть хоть какая‑то надежда затеряться среди полуголых стволов засыпающих деревьев. И даже неприятная встреча на опушке в первый день моего появления в Пославском царстве не отвращает меня от этой затеи. Никакие лесные проходимцы, в последнее время заполонившие местные угодья, не сравнятся с Демьяном Каменным.

Расстояние до леса преодолеваю на безумной скорости, едва запах прелых листьев окутывает меня своим покрывалом, облегчённо выдыхаю, но рано…

Чувствую, как тёмный взгляд прожигает мою спину, заставляя бесконечные толпы щекотных мурашек бежать вдоль позвоночника. Несусь вперёд, не обращая никакого внимания ни на когтистые ветви чёрных деревьев, жадно выдёргивающие пряди моих волос, ни на вздёрнутые из земли грубые коренья, без конца старающиеся поймать мои и без того уставшие ноги. Петляю по лесу, словно отчаянный заяц, спасающий дорогую сердцу шкурку от коварной лисы или скорее уж от безжалостного волка.

Стук отчаянно трепыхающегося в груди сердца барабанной дробью отдаётся в ушах, сливаясь в тревожную мелодию. Будто кто‑то невидимый решил украсить нашу гонку эпичным саундтреком.

Спустя час чувствую, что мои лёгкие стремятся проломить грудину, силясь напрямую напиться столь желанным воздухом. Дыхание рваными клоками вырывается наружу, заставляя меня без конца морщиться и согнуться в три погибели. Холодящий кровь взгляд и тяжёлый хвойный запах больше я на себе не ощущаю.

— Оторвалась? — сама себя не веря, в шоке бормочу я, вертя по сторонам косматой головой.

Несмело иду вперёд, высматривая вдали хоть какие‑то ориентиры для возвращения в город. В голове тут же всплывает резкая мысль:

— А почему всё-таки Молчун не предупредил об опасности⁈

Мой верный фамильяр всегда ответственно стоит на страже, безошибочно сигналя о надвигающейся беде.

— Только бы с ним ничего не случилось… — в ужасе шепчу я, ускоряя шаг, но неожиданно кто‑то резко дёргает меня назад.

С глухим ударом моя спина встречается с влажным стволом векового дерева, чья грубая кора больно впивается в кожу, заставив меня поморщиться.

— Полегче! — дикой кошкой шиплю я, поднимая взгляд на своего преследователя.

Словно в ночном кошмаре надо мной нависает высеченное из камня лицо воеводы. В темени его волос запуталось несколько осенних листьев, придавая всему облику обманчивое впечатление беззаботности, которое, однако, тут же рассыпается из-за пылающих огнём чёрных глаз. В них отчётливо сверкает наслаждение заядлого охотника, наконец, загнавшего столь долго желаемую добычу в ловушку.

— Попалась… — вкрадчиво шепчет он, растягивая тонкие губы в улыбке, и моя душа с оглушающим свистом ухает в пятки.

— Ох, воевода! — решаю я прикинуться дурочкой. Авось сработает… — Вы меня так напугали! Я уж думала за мной какой-то нечистивец с дурными намерениями гонится! Негоже так насмехаться над невинными девами. У меня чуть было сердце не выпрыгнуло…

— Не строй из себя святую невинность! — прищуривается Демьян, теснее прижимая меня к стволу дерева. — Я знаю, что ты и есть тот самый насмешник из таверн, что без конца поливает грязью царя.

— Ума не приложу, воевода, о чём вы! — задыхаюсь я от столь «несправедливых» обвинений. — Разве могу я нашего батюшку в чернотах курнать⁈ Да ни в жизнь!

— Актёришко из тебя так себе… — хмыкает мужчина, слегка ослабляя свою хватку. — Кто послал тебя чернить Горислава?

— Никто! — ошарашенно выпаливаю я. — Ну то есть, не чернила я нашего властителя, язык мой лишь на его похвалу горазд…

— Ну что ж, — раздражённо цокает воин, смотря мне прямо в глаза, — придётся лишить тебя сего чудного инструмента для царской «похвалы».

— Вы что язык мне отрежете? — в шоке шепчу я, не веря словам серьёзного воеводы. — Вы в своём уме вообще⁈

— В своём, — пожимает он плечами, — а вот насчёт твоего разума у меня большие вопросы…

— Да вы… — задыхаюсь я от гнева, пытаясь вырваться из его каменного захвата. — Не смейте меня трогать! Да я на вас знаете кого натравлю… — отчаянно пытаюсь я придумать наиболее устрашающего кандидата на эту роль, но ничего не выходит.

— Кого же? — насмешливо поднимает брови Демьян и тут же резко оседает на землю, отпуская меня из своих оков.

— Видать меня… — довольно хрипит мой давний знакомец, обнажив в хищной улыбке свой беззубый рот.

Перекинув дубинку из одной руки в другую, Мухр подмигивает мне слегка заплывшим глазом и выдаёт:

— Ну привет, красотка! Долго же я тебя ждал…

Лесная поляна скупо освещается небольшим костерком, вокруг которого сидит троица разбойников (оказывается, у Мухра имеются подельники), уже изрядно налакавшихся какого-то пойла. Всё-таки не каждый день сам воевода в их руки попадает.

Сидеть связанной по рукам и ногам возле дерева очень неприятно и зябко. Благо хоть порты и платье мало-мальски защищают пятую точку от холода осенней земли, да теплое тело бессознательного воеводы, расположенное поблизости, позволяет не окоченеть насмерть.

— Какого лешего⁈ — едва слышно стонет Демьян, наконец приходя в себя.

— Утро доброе! — насмешливо фыркаю я, косясь на него.

Обида за его угрозы всё ещё колется во мне гневливым ежом.

— Что… — хмурится мужчина, стараясь сфокусировать свой взгляд на разбойниках.

— Тише! — резко перебиваю я его. — Не хватало ещё их внимание на себя обратить, они только успокоились. Да не рыпайся ты! — злой приказ слетает с моих губ, когда он начинает трепыхаться, словно муха в липкой паутине жирного паука. — Связали нас! Хорошенько так, со знанием дела. Руки, ноги, — демонстрирую я ему всё вышеперечисленное, — а потом ещё и к стволу примотали для пущей убедительности…

— Мда… — недовольно цедит Каменный, то и дело морщась. Видимо, дубинка Мухра оставила его макушке неизгладимые впечатления. — Что по обстановке?

— Ну, для вас у меня новости не очень хорошие… — пытаюсь я деланно равнодушно пожать плечами. — Мухр, тот самый, что ваш череп на прочность проверял, решил, что за поимку самого воеводы его теперь главным среди всея разбойников назначат. Кинули клич, завтра ждут всех собратьев, чтобы лично с вами на глазах у дикого сброда поквитаться.

— Каким образом?

— Ну, тут единого решения не случилось. Сначала хотели вас вздёрнуть на суку, но передумали — слишком просто. Потом решили, что с камнем на шее потопят… Да вот незадача, до реки путь неблизкий… Думаю, Мухр опасается, как бы кто во время дороги из его дружков инициативу по вашему убийству не перехватил и его вожделенное место главаря не умыкнул у него прямо из под носа… — делюсь я с ним своими догадками.

— Хммм, — многозначительно тянет будущая жертва.

— Вообще было много предложений: хотели в вас и ножи метать, и топоры, кто-то даже про вилы заикнулся… Но сошлись на казни. Отрубят вам, Демьян, голову, и дело с концом… — умалчиваю, какими скабрезными шуточками сыпали разбойники во время обсуждения сего действа. Не стоит воеводе знать, что перед головой ему грозятся устроить прощание и с другим, не менее важным для мужчины, органом.

— Прекрасный выбор… — ухмыляется воевода, кажется, даже не приняв во внимание, что в скором времени его действительно убьют. — Меня шмонали?

— Чего? — не ожидая подобного вопроса, хмурюсь я.

— Карманы мои проверяли? — поясняет воин, косясь на меня чёрным глазом.

— Нет, кажется… — выпаливаю я и резко замолкаю.

Шум у костра подозрительно затихает, но через мгновение снова начинают раздаваться пьяные выкрики.

— Щупай! — пытается притиснуться ко мне ближе бедром воевода.

— Что, простите? — пищу я, растерявшись от подобного предложения.

— В кармане нож должен быть… — устало поясняет Демьян. — Пощупай, на месте ли. Если да, то доставай.

— Может, вы сами?

— Я бы с радостью, — фыркает насмешливо Каменный, — но мои руки связали за спиной, — поясняет он мне очевидное, и я даю себе мысленную оплеуху, — а твои спереди!

— Кажется, есть… — слегка нащупываю я что-то выпуклое в его кармане. Надеюсь, что это действительно нож.

— После такого вы будете обязаны на мне жениться… — не к месту шучу я, орудуя пальцами в его штанах.

— Левее! — сквозь зубы цедит воевода, когда я натыкаюсь на что-то твёрдое и горячее, что явно не является ножом.

— Простите! — пищу я, отчаянно краснея, и, наконец, подцепив двумя пальцами небольшой кусок железа, отчаянно тяну его из кармана.

— Получилось… — облегчённо выдыхаю я, когда небольшое складное оружие оказывается в моих связанных руках. Острие ножа никак не хочет мне поддаваться, тяну его взмокшими пальцами изо всех сил, но ничего не выходит.

— Попробуй зубами… — предлагает Демьян, и я раздражённо фыркаю:

— Ага! Знаете, сколько сейчас стоматологи стоят…

— Давай я, — цокает он, и я, извернувшись словно гимнастка, подношу складной нож к его лицу. Мгновение — и острие ярко поблёскивает в скудных отблесках костра, а я отчего-то не могу отвести взгляд от губ воеводы.

— Режь! — подгоняет он меня, игнорируя блеск моих глаз.

Сразу поняв, о чём он говорит, берусь пилить верёвки на его руках в надежде, что он, как истинный джентльмен, после освобождения не забудет и о даме.

Битый час сражаюсь с нашими «пленителями», руки мои уже знатно ноют и кричат о помощи. Никогда бы не подумала, что это так тяжело. В фильмах всё всегда выглядит донельзя простым и быстрым.

Наконец, оковы с рук воеводы падают, у костра в это время начинается некое оживление. Один из разбойников громко храпит, едва ли не завалившись лицом в огонь, двое других начинают яростно о чём-то спорить.

— Быстрее! — выхватывает у меня из рук нож Демьян и умело перерезает оставшиеся путы.

— Ловко! — ошарашенно скидываю я их с себя, наблюдая за дальнейшими действиями Каменного.

Он подкрадывается к разбойникам, сидящим к нам спиной, и резко схватив их за головы, с силой ударяет друг об друга. Те не успевают издать ни звука и молча валятся на землю.

— Давай верёвки! — уверенно командует воин, и я спешу исполнить его приказ. Спорить с ним сейчас немного страшно.

Умело связав обрезками наших пут незадачливых лесных проходимцев, воевода поднимается во весь свой немалый рост и, отряхнув руки, кивает мне головой.

— Пошли! За этими я позже со стражниками ворочусь!

— В темницу меня кинете? — неожиданно поняв, что нужно было делать ноги, пока он был занят с разбойниками, жалобно выдыхаю я.

Вот же дура ты, Влада!

— Посмотрим! — холодно отрезает он и уверенно двигается вперёд.

Всё, что мне остаётся — это семенить за ним следом. Темный лес сейчас пугает меня куда больше, чем этот суровый вояка.

Отчего-то я уверена, что зла от него ждать не стоит…

— И всё равно я не понимаю! — в который раз восклицаю, идя следом за раздражённо пыхтящим воеводой, — ты отличный воин! Честный и справедливый человек, неужели ты не видишь, что Горислав — это зло во плоти⁈

— Не сгущай!

— Не перебивай! — резко приказываю я.

Как-то незаметно мы перешли с мужчиной на ты, сделав наше общение донельзя личным.

— Зачем ты на него работаешь? Уверена, тебя с руками оторвут где-нибудь в других местах…

— Пока мне только хотели оторвать голову… — усмехается Демьян, и я спотыкаюсь.

У него что же и чувство юмора, ко всему прочему, имеется⁈

— Я серьёзно!

— Горислав — мой отец, — нехотя произносит Каменный, выжидающе косясь на меня.

— Чего? — ошарашенно выплёвываю я, обгоняя его и заглядывая прямо в тёмные глаза. — Ты шутишь?

— Забудь! — резко дёргает он головой. — Сам не знаю, зачем сморозил эту глупость!

— Ну уж нет, — уперев руки в боки, отрезаю я, — первое слово дороже второго! Мне сказали, что у царя один наследник, Гордей!

— Так и есть, — пожимает плечами воин, — я не наследник. Бастард…

— Фу, какое грубое слово. И что же, папаня не мог тебе местечко потеплее и побезопаснее подле себя выделить? Кинул сына в самую гущу разбойничьего смрада!

— Я там, где я должен быть! Закрыли тему! — начиная закипать, цедит Демьян, и я спешу пойти на попятную.

— Прости, это действительно не моё дело!

— Почему разбойники и тебя связали? — неожиданно выпаливает воевода, видимо, пытаясь увести меня с тропинки обсуждения скелетов в царских шкафах. — Обычно они простой люд отпускают сразу, или чуть погодя… — кашляет он, видимо, маскируя некий скрытый подтекст.

— Скажем так, у Мухра на меня тоже зуб имеется… — пожимаю я плечами, вспоминая откровения разбойника, коими он сыпал, волоча бессознательное тело Демьяна к своей стоянке и беспрерывно подгоняя меня острым лезвием ножичка, упирающегося в моё горло.

— Из-за тебя моя Кайка дух испустила. Этот твой зелёный ужас её не пощадил. Благо я портами за ветку зацепился, три дня на суку висел… Да ежели б не он, так вместе с Кайкой в чертоги Мары бы и ступили. А ведь я её любил!

— Неужто и о нём ты в тавернах языком мела⁈

— Вот ещё! — фыркаю я беззлобно. — Мы с ним уже встречались некоторое время назад, и тогда он не был слишком любезен и добр ко мне. Из-за непонимания его девушка пострадала, вот он и решил мне отомстить… — скрупулёзно подбираю я слова, чтобы мой рассказ не превратился в чернуху из полицейского протокола. — Сказал, как с тобой поквитается, так и мой черёд настанет.

— Занятно! С разбойниками дела имеешь, по тавернам шастаешь… Что ж ты за девица такая⁈

— А что не так⁈ Девица как девица, просто неместная…

— И откуда ж ты?

— Из Российского царства… — не задумываясь, выпаливаю я.

— Нет у нас такого! — останавливается воевода, и прищурившись обводит меня взглядом. По телу бегут толпы щекотных мурашек.

— Оно далеко. Очень… — несмело бормочу я, словно загипнотизированная.

— Правду говори! — хватает меня за локоть воин и тесно прижимает к себе.

— Из другого мира я! Велор, ваш волшебный козёл, меня сюда переправил! Без моего согласия, попрошу заметить!

— Велор! — раздражённо выплёвывает Демьян, резко отпуская мою руку. — Вот же гадёныш! Сколько раз я его предупреждал…

— Во-во, — киваю я ему головой, — не доходит до него! Проучить его темницей надобно… Только после Велесовой ночи, пожалуйста! — резко добавляю я, вспоминая о своём возвращении. Вряд ли этот маг настолько могуч, что сможет вернуть меня домой из темницы.

— С чего бы это?

— Он меня в этот день домой вернуть должен! — вываливаю ему всю правду. — В ваших же интересах избавиться от меня, чтобы мой язык более не касался вашего царственного пуз… папеньки… — тараторю я, вновь перейдя на вы.

— Ради такого, пожалуй, стоит и подождать… — усмехается царский бастард. — Темница и так переполнена, — рассуждает он, вслух уверенно огибая высокие деревья, — да запри тебя туда, ты там камня на камне не оставишь. Чую, убытков от тебя будет больше, чем от сотни головорезов.

— Ну прям уж… — слегка обиженно фыркаю я.

— До Велесовой ночи чуть меньше двух недель… — вслух продолжает он разглагольствовать, не обращая на меня ни малейшего внимания. — Так уж и быть, отпущу тебя, если слово дашь — по тавернам больше языком не трепать!

— И с голоду помереть⁈ — уперев руки в боки, кричу я ему в спину, отчего он останавливается и медленно оборачивается ко мне. — Что??? Думаешь, я местным шутом заделалась от шибкой любви к пьяной публике⁈ Да в вашем царстве прекрасного Горислава нет ни единой возможности заработать другим способом! Ах, простите, что же это я брешу самому Демьяну Каменному⁈ Есть же ещё бордели, попробую там… — резко выпаливаю я и фурией проношусь мимо замершего истуканом мужчины.

— Никаких борделей! — уверенно чеканит он, резко схватив меня за плечо. — Столько хватит? — смотря мне прямо в глаза, Каменный достаёт из кармана два золотых и протягивает их мне.

— Что взамен? — загораются мои глаза жадным блеском то ли от тепла немалых денег, то ли от жара крепкого мужского тела.

— Обещание, что я тебя больше не увижу! — цедит воевода мне прямо в губы, и горький запах хвои заполняет моё нутро, забиваясь, кажется, в каждую пору.

— Можешь быть уверен! — облизав губы, шепчу я ему. — У меня нет никакого желания встречаться с тобой снова!

— Как прекрасно, что наши чувства взаимны! — фыркает Демьян, и наши губы резко встречаются, чтобы тут же быть смятыми под напором первобытной страсти.

Дикая горячая волна омывает меня с головы до ног, разогнав кровь до сверхзвуковой скорости.

Мозги полностью отключаются, и я безрассудно доверяюсь жгучим рукам воеводы.

— И где ты был? — кричу я заполошно, зайдя в свою комнату на постоялом дворе Кропа.

Молчун, развалившись, сидит в небольшой деревянной бадье, до верху наполненной водой, от которой исходит лёгкий пар.

— Я в ней вообще-то умываюсь, а ты свой зад полоскаешь! — прищурившись, зло чеканю я.

Я так переживала о своём фамильяре, уже такого надумать успела, а этот лупоглазый шалопай и не думал беспокоиться обо мне.

Ну и как это назвать, если не первоклассным свинством⁈

— Прости, — едва слышно шепчет богомол, приоткрыв один глаз.

— Прости⁈ Да ты хоть представляешь, что я пережила, пока ты тут кайфовал⁈ Ванну он, видите ли, решил принять… Тоже мне аристократишко усатое! — обиженно выплёвываю я, плюхнувшись на кровать. — Где ты был? Почему не предупредил о воеводе?

— Воеводе? — удивлённо хмурится Молчун. — Я стражников высматривал, их не было. А уж потом мне не до того стало…

— Хороший же из тебя защитник, ничего не скажешь! А друг ещё лучше!

— Да что случилось-то?

— Что случилось, что случилось! Меня Демьян по лесу словно зайца плешивого гонял и догнал ведь. Только потом его и самого лёгким взмахом дубинки в нокаут отправили.

Во всех красках описываю ему все события, произошедшие со мной за каких-то пару часов, опустив несколько особо пикантных моментов. Не стоит Молчуну о них знать.

— Делааа… — тянет он ошарашенно, с громким всплеском покинув тепло импровизированной ванны.

— Вот тебе и дела! Меня убьют, а ты и усом не поведёшь! А говорил, что друг…

Скрестив руки на груди, обиженно пыхчу, отвернувшись к стенке.

Богомол нежно садится мне на голову и, свесившись вниз, заглядывает прямо в глаза. Выглядит при этом эта зелёная букашка жутко уморительно. Из последних сил сохраняю на лице обиду, силясь не расхохотаться в голос.

— Владка, прости меня, а? Правда, я так больше не буду! Бес попутал!

— Ладно! — спустя несколько секунд тишины отвечаю я. — Где был-то?

— Так на стрёме стоял. Вроде всё тихо, мирно было. А потом отвлёкся малость, — нахмурившись, богомол сам же себя исправляет, — очень сильно отвлёкся.

Кажется, даже румянец проступает на его салатовой мордашке.

— Продолжай…

— Понимаешь, сейчас у богомолов брачный сезон. Вот я и поддался зову. Матильда, чудо как хороша была, очаровала…

— Пффф, неожиданно…

— А потом я от неё еле голову унёс, ну точнее ноги. Такая прыткая оказалась.

— Мда, даже у богомолов личная жизнь куда более насыщенная, чем моя, — лукавлю я, некстати вспоминая наш с воеводой жгучий поцелуй. До сих пор губы горят, а колени нет-нет да подгибаются.

— Ладно, неспелый Казанова! Ты знаешь, как искупить свою вину!

Тяжело вздохнув, фамильяр начинает нежно массировать мне голову всеми своими шестью лапками. Ощущение покруче массажера «Мурашка»*, скажу я вам.

Когда-то он имел неосторожность так облегчить мою головную боль после шумного вечера в таверне, и с тех пор я нагло эксплуатирую этого лупоглазого массажиста. Он поопытнее любых тайских девочек будет.

— Давай спать, — расслабленно выдыхаю я спустя какое-то время. — Набегалась я сегодня знатно. Да и тебя помяли будь здоров.

Согласно кивнув, Молчун удобнее устраивается на подушке, и я закрываю глаза, чтобы тут же провалиться в объятия туманного сна, где меня без конца преследует тёмный взгляд и горячие губы Демьяна.

— Ты стонала, — хмыкает по утру Молчун, хитро дёрнув своими усиками.

— Это из-за твоего рассказа. Слишком впечатлилась, — фыркаю я насмешливо, но всё же слегка краснею.

— Что делать будешь? — любопытствует фамильяр, доедая крошки от медового пряника.

— Ну денег у нас теперь в достатке, на две недели точно с лихвой хватит. Думаю, буду гулять по окрестностям, наслаждаться свежим воздухом и стараться запомнить своё путешествие до мельчайших деталей. Может даже навещу Агнессу, хочется отблагодарить её за доброту к совершенно незнакомому человеку.

— Это правильно, — соглашается со мной Молчун, — и пряников надо не забыть купить.

— Лишь о своём брюхе печёшься, — фыркаю я, качая головой, и открываю холщовую сумку, в которой Бальх мне обычно отдавал еду и питьё после выступлений. Богомол, кряхтя и недовольно сопя, туда запрыгивает.

В платье карманов нет, а вновь наряжаться в паренька я желанием не горю. Да и вдруг напорюсь на стражников⁈ Кто их знает, может у них мой портрет в мужском обличье имеется… Обещала же, глаза воеводе не мозолить, буду строго держать своё слово. Хотя увидеть этого каменного истукана хочется аж до дрожи во всех частях моего девичьего тела.

— А о чьём брюхе мне, скажи на милость, ещё печься? — глухо разглагольствует это изумрудное чудо природы и неожиданно чихает. — Не могла мусор вытряхнуть⁈

— Так тебе и надо, — довольно улыбаюсь я, — за все мои вчерашние перипетии и волнения.

— Ну и злопамятная же ты, Владка! — цокает насекомое, не переставая при этом чихать.

— Да нет, я просто злая и память у меня хорошая! — вспоминаю я бородатую шутку из детства, и довольная покидаю стены постоялого дома Кропа.

— Пожалуй для начала сходим к этому Радгеру, хозяину лекарской лавки. У него про Агнессу и спросим. Может она снова к нему вскоре наведается. Идти в лес к ней в гости, как-то я не шибко жажду. У меня с вашими дремучими угодьями дела с самого начала не заладились…

— Агась… — соглашается со мной фамильяр, подтверждая свои слова громким чихом.

Полторы недели в Пославском царстве проходят словно в санатории. Я много гуляю, общаюсь с людьми, сладко кушаю, одним словом, просто наслаждаюсь беззаботной «курортной» жизнью.

Кстати, как и Молчун, которого я за ненадобностью ежедневно спроваживаю на свидание с очередной зеленобрюхой красоткой. Порой у меня складывается впечатление, что он единственный богомол мужского пола на всю округу. Как иначе объяснить такую его востребованность?

— Привет, Лада! — издали кричит мне мальчишка, живущий по соседству.

Почему-то он упрямо отказывается величать меня Владой, переделав его в какой-то оладушек. Но я уже, честно сказать, махнула на это рукой.

Знакомство у нас с ним случилось пару дней назад, его щуплый вид и огромные оленьи глаза заставили меня всем сердцем к нему проникнуться.

— Привет, Керут! Как сестра? — интересуюсь я, шутливо взлохматив тёмные вихры паренька.

— Сегодня лучше. Купили для неё снадобья у Радгера, спасибо за монеты!

Мать Керута трудится прачкой в царском замке, а отец много лет назад без вести пропал на войне, за которую Горислав и навесил на себя звание Победоносного. Денег в семье катастрофически не хватает. Да ещё и младшая дочка, трёхлетняя Авлия, стала частенько болеть, жутко мучаясь удушающими приступами.

Дабы помочь родительнице, мальчишка решил найти себе работёнку, но не придумал ничего лучше, чем обворовывать зазевавшихся посетителей базара.

С пойманной грязной ручонки на дне моей сумки, которая обычно служит личным транспортом Молчуна, и начинается наша дружба.

— Держи, — протягиваю я ему пару медяков, на которые собиралась купить медовые пряники. Фамильяр обойдётся, а болезной малышке всё ж нужнее. — Завтра забегу к вам в гости.

Распрощавшись с улыбчивым пареньком, бреду домой, размышляя на ходу. Долго ли ещё протянет Авлия в таких условиях? Её приступы были очень схожи с астмой, а насколько могу судить я, болезнь эта без должных лекарств крайне губительна. В уме подсчитываю все свои оставшиеся от щедрот воеводы деньги и делаю неутешительный вывод о том, что их хватит лишь на пару склянок в лекарской.

— Не разживёшься… — недовольно бормочу я, ругая себя за прежнюю расточительность. Познакомиться бы с Крутом раньше, да я бы ему все свои золотые отдала, а теперь только остатками и могу поделиться. Они мне в России уж точно будут ни к чему.

— Привет! — неожиданно раздаётся сбоку, вырывая меня из глубины тяжёлых мыслей.

От забора перед постоялым двором Кропа отлепляется тощая фигура невзрачного паренька, который, широко улыбаясь, подходит ко мне.

— Долго же я тебя ждал!

На всякий случай оборачиваюсь, чтобы удостовериться, что незнакомец действительно обращается ко мне, и, нахмурившись, выпаливаю:

— Ты кто?

— Друг! — старательно улыбаясь во все свои тридцать два, а может и двадцать три (считать не берусь), мурлычет молодой человек абсолютно непривлекательной наружности.

— Пффф… Будь уверен, твоя физиономия в списках моих друзей явно не мелькает. Обознался, видать…

— Подожди, — резко хватает он меня за локоть, — денег подзаработать хочешь?

— Бордель дальше по улице, — выдёргиваю я руку из захвата и смеряю его презрительным взглядом. — Совсем уже мозги в одно место опустились!

— Да я не об этом! — спешит оправдаться незнакомец. — Я знаю, кто ты!

— Милок, я и сама провалами в памяти не страдаю!

Развернувшись, планирую поскорее отделаться от этого приставучего чудака, но его дальнейшая фраза заставляет меня резко затормозить:

— Я знаю, что это ты в тавернах шутом корячилась. Мне твои шутейки дюже нравятся. Ох, и острый же у тебя язык!

— Не мели ерунды, — фыркаю я, косо на него взглянув, — то паренёк был, а я, как видишь, самая что ни на есть девица.

— Да ты не бойся! — не обращает ни малейшего внимания на мои слова этот настойчивый задохлик. — Я тебя не выдам. Так подзаработать хочешь?

— Бордель дальше по улице, — повторяю я сказанную ранее фразу, вновь двинувшись к дому.

— Двадцать золотых! — резко выкрикивает тощий мужчина, и я останавливаюсь.

Сумма меня ошарашивает. Да на эти деньги сестра Керута может пару лет принимать необходимые снадобья от своих мучительных приступов.

— Что нужно делать? — прищурившись, оборачиваюсь я, серьёзно смотря на довольного произведённым эффектом парня.

— Ничего особенного! — подскакивает он ко мне, хватая за руку. Оставив на ней мокрый след от поцелуя, он, наконец, поясняет. — Один мой знакомый, ну очень богатый человек, наслышан о тех остротах, коими ты столь щедро одариваешь нашего царя. В гости к нему приезжает важный гость, и он бы хотел его удивить и лично послушать тебя в своём доме. Всё безопасно! Никого постороннего, можешь быть уверена.

— Странные у тебя знакомые, однако! — нахмурившись, шепчу я, взвешивая все за и против. — Из бояр что ли?

— А то ж! Их брат Горислава не шибко жалует!

— Когда?

— Завтра вечером.

— И чем же мне развлекать этих дядь?

— Да чем хочешь, главное про царя да побольше…

— Ладно! Выступаю полчаса перед твоими знакомыми. Мужской одёжы больше нет, поэтому буду в таком виде, — указываю я пальцем на себя и, дождавшись его согласного кивка, продолжаю, — половина денег сразу! — моя протянутая ладонь оказывается прямо перед его длинным носом.

— У меня только пять, — нехотя достаёт он монеты из кармана и со звоном ссыпает их в мою ладошку.

— Ладно, — тяжело вздыхаю, пытаясь скрыть свою радость от такого обилия денег. Неожиданно меня осеняет: — А воеводы там случаем не будет?

— Чур меня! — округляет глаза странный малый, и мне даже становится немного обидно за Демьяна. Он столько добра для пославцев творит, а о нём вот так неуважительно. — Нет, конечно!

— По рукам! — протягиваю я ему свою пятерню, и, крепко сжав его влажную ладошку, резко дёргаю щуплое тело к себе.

Щедро насыпав в голос интонаций дона Карлеоне, устрашающе шепчу ему прямо в ухо:

— Обманешь — пожалеешь!

— Что ты⁈ — испуганно восклицает незнакомец. — Никогда! Завтра в шесть зайду за тобой!

Резко развернувшись, доходяга едва ли не бежит прочь от меня. Руку приятно греют золотые, но нехорошее предчувствие прочно поселяется в душе.

Вечером следующего дня в назначенный час я стою возле места нашей первой встречи с щедрым незнакомцем, терпеливо его ожидая. Он опаздывает.

— Может и не придёт вовсе… — задумчиво бормочу я, ковыряя носком ботинка влажную землю. — Ну и отлично, я всё равно в плюсе…

— Привет! — раздаётся неожиданно, и я испуганно дёргаюсь в сторону.

— Напугал! — шиплю словно дикая кошка, внимательно осматривая вчерашнего задохлика.

Сегодня он выглядит намного более презентабельно. Яркий костюм с искусно вышитыми узорами, высокие до блеска начищенные сапоги, плащ с меховой опушкой.

— Ты что и сам из этих? — хмурюсь я недовольно, — барчук что ли?

— Кто? — озадаченно пялится на меня этот хлыщ.

— Ну, мажор местный что ли? Сын боярский?

— Можно сказать и так, — ощутимо расслабившись, пожимает плечами парень. — Пойдём?

— А что ж тебя тогда с такими поручениями гоняют? Я думала, с этим обычно слуг да дворовых напрягают… — ступая за ним по пятам, интересуюсь я. — Поняла! — весело выкрикиваю спустя пару минут, так и не дождавшись его ответа. — Ты, видать, тоже бастард! Вообще ваше отношение к незаконнорожденным детям оставляет желать лучшего. Какая к черту разница, родился ты в браке или… в пламени безрассудной страсти. Я бы на твоём месте послала бы своего папашку в дальнее странствие и начала бы жизнь с чистого листа! Не терпи к себе такого отношения! Ты заслуживаешь большего!

Сама не знаю, почему я принимаю эту историю столь близко к сердцу. Может, из-за Демьяна, а может, и ещё отчего…

Парень останавливается и странно смотрит прямо мне в глаза.

— Спасибо, я обязательно прислушаюсь к твоему совету.

Неожиданно он достаёт что-то из внутреннего кармана камзола и смущённо обращается ко мне.

— Извини, но, чтобы идти дальше, придётся завязать тебе глаза, — демонстрирует боярский сынок мне чёрную широкую ленту.

— С чего бы это?

— Ты же понимаешь, что мой… Кхм… Так сказать, знакомый, рискует своим положением. В случае чего, он хочет быть уверен, что ни одна ниточка к нему не приведёт…

— Мда, — цокаю я недовольно, всё же позволяя этому сморчку завязать мне глаза, — за тёплое местечко подле царя трясётся, но услаждать свои уши насмешками над ним всегда рад… Железная логика!

— Что с них взять⁈ — хмыкает парень и берёт меня за руку. — Сейчас подъедет повозка. Доберёмся за пару минут.

— Хоть на этом спасибо, — шепчу я недовольно, — надеюсь, это будет извозчик бизнес-класса или хотя бы комфорт.

Секретная дорога до места моего выступления действительно не занимает много времени.

Жаль всё-таки, что со мной нет Молчуна. Вчера он заявился домой поздно ночью, когда я уже во всю спала зубами к стенке, а с утра усвистал с рассветом. Мне бы столько энергии… Я даже не успела ему рассказать о неожиданно подвернувшемся способе нехило так подзаработать.

— Пойдём! — помогает мне спуститься парень, которого я мысленно иначе чем задохликом не величаю.

— А звать-то тебя как?

— Потом, — отмахивается он от моего вопроса, поторапливая, — нет времени, мы и так опаздываем.

— Ну это, друг мой, уж точно не моя вина! Ай! — вскрикиваю я, когда он, не церемонясь, стягивает с меня повязку, вырвав и добрый клок запутавшихся в узле волос.

— Прости, — неискренне выдаёт он, и резко отворяет дверь, беря меня под руку.

— Всем добрый вечер! Прошу простить мне моё опоздание! Провозился с доставкой звезды нашего вечера! — кивком указывает он мне на небольшое возвышение в углу огромного зала, где мне по всей видимости придётся выступать.

Молча иду туда, на ходу стараясь рассмотреть лица собравшихся за столом. Из-за значительного расстояния и непривыкших к яркому свету после повязки глаз, увидеть что-то конкретное у меня не получается. Одно понятно точно: присутствующих немного — трое мужчин и две женщины. Сказать что-то более подробное пока не получается.

Задохлик уверенно проходит мимо меня и усаживается за стол.

— Прошу вас! — с ярким блеском в глазах кивает мне парень, и я, глубоко вздохнув, начинаю свой монолог.

— Добрый вечер вам, уважаемые толстосумы, меня зовут Влада! И сегодня я работаю шутом на вашем празднике жизни. Хотя как сказать работаю, так подрабатываю… А впрочем, забудьте! Если что, я тружусь здесь чисто на общественных началах. А то вдруг ваш мытарь Пантелей Вредник об этом доходе прознает и придёт по мою душу за пошлиной, в царскую казну причитающейся, — за столом раздаётся резкий смешок, и я продолжаю. — А я, знаете ли, спонсировать обжорство Горислава не намерена. Он, говорят, победил всех и вся, кроме собственного аппетита. Его пузо, оно же уже как отдельное княжество со своими законами, порядками и беспошлинным ввозом провизии, — пара редких хрюков слышится из-за стола, — думается мне, когда он протискивается в тронный зал, дверные косяки плачут. Хотя теперь уже, наверное, и вовсе рыд…

— Хватит! — не даёт мне договорить гневный окрик, и я в удивлении перевожу взгляд на вскочившего мужчину с багровым лицом. — Прекратить это непотребство немедленно! — пузо его от громких криков ходит ходуном, следуя за резкими взмахами пухлых рук. — Гордей, ты кого притащил?

— Батюшка, она петь должна была. Голосок у неё, что у райской птички. Ума не приложу, какая вожжа ей под хвост угодила. Не иначе как происки твоих недругов.

— Гордей? Батюшка? — пытаюсь я сложить два и два, переводя взгляд с одного на другого.

— Стража! Немедленно эту дрянь в темницу! — истерично выкрикивает Горислав, и теперь я отчётливо вижу его отдалённое сходство с царскими портретами. Всё-таки художник ему жутко польстил.

Не успеваю я опомниться, как меня хватают два мужлана в доспехах, и, заломив мне руки за спину, не церемонясь тащат прочь из зала.

— Полегче с дамой, дровосеки! — гневно шиплю я, но эти твердолобые олухи не обращают на меня никакого внимания.

— Батенька, я лично эту вертихвостку в темницу сопровожу! — слышу я слащавый голосок задохлика позади. — Это ж надо так меня перед отцом и столь важными гостями подставить… Не иначе происки врагов! Узнаю кто, покрошу!

— Кого ты покрошить собрался, хлебный мякиш⁈ — выплёвываю я, когда стражники грубо закидывают меня в сырую, вонючую камеру и с мерзким скрежетом затворяют засов.

— Твоя злость понятна, Влада, — ласково мне улыбаясь, проводит пальцем по железным прутьям, как оказалось, сам царевич. — Прости, ничего личного…

— Зачем? — задаю я единственный вопрос, гневно смотря в его свинячьи глазки.

Ну и идиотка же ты, Влада! Этот заморыш же точная копия Гордея из твоих собственных монологов, а ты его и не узнала. Не хватает только соколиной метки на правом плече.

Дайте мне только выйти, я это мигом исправлю! Он у меня с головой обкурнается в птичьем помёте…

— Понимаешь, — счастливо улыбаясь, шепчет мне этот царственный хмырь, приближая своё рябое лицо к решётке, — папенька надумал женить меня. Да не на ком-нибудь, а на княгине Грузде из Хлавской волости. Ты её, наверное, видела за столом, ни кожи, ни рожи, да пуд жира в придачу.

— Чай и ты не Аполлон!

— Вот я и решил, таким хитрым способом избежать женитьбы, — никак не отреагировав на мою поддевку, выдаёт эта мерзкая гусеница.

— Каким же это образом? Думаешь, папенька тебя на мне женит в качестве изощренного наказания для меня⁈ Уж лучше плети!

— Глупенькая… — качает головой пославский наследник, причмокивая от удовольствия, — отец никогда не породнится с тем, кто видел его унижение. А очернила ты его сегодня неплохо, хоть и маловато вышло…

— Могу продолжить, только открой дверку!

— Не сегодня! — проводит он пальцем по моему носу, — не скучай!

Резко развернувшись эта царственная жаба направляется на выход.

— Знаешь, — тихо шепчу я ему вслед, отчего царевич останавливается и косится на меня. — Я ошибалась насчёт тебя. Ты никакой не бастард, ты — самый настоящий ублюдок!

Ничего мне на это не ответив, этот мерзопакостный прыщ гордо покидает стены смрадной темницы.

Прислонившись лбом к холодным прутьям, я тяжело вздыхаю. Дёрнул же меня чёрт, ввязаться в эту авантюру. Правду люди говорят: «Благими намерениями вымощена дорога в ад!».

Сзади неожиданно раздаётся шорох, и я испуганно оборачиваюсь. Три пары мужских глаз смотрят на меня с удивлением и нескрываемым вожделением.

— Эмм, вечер добрый! Или в хату, как у вас там принято?.. — заикаясь, бормочу я, вжавшись спиной в холод металла.

— Баба… — будто бы не веря, шепчет один, а другие лишь согласно кивают косматыми головами.

— Я бы попросила вас, я всё же девушка, господа-сидельцы, — тихо бормочу я.

— Много болтаешь, — недовольно тянет грязный узник, и вся троица делает уверенный шаг ко мне.

— Одумайтесь! — истерично взвизгиваю я, и липкая ладонь одного из них уверенно запечатывает мой рот.

— Вот так подарочек нам перед казнью!

Изо всех сил пытаюсь вырваться из вонючих оков местных сидельцев, барахтаясь, словно червь в навозной куче. Ощущения, надо сказать, испытываю схожие.

— Ух, какая прыткая! Держи, Бажек, её ноги, а ты, Вилок, за руки возьмись! — раздаёт уверенные команды, видимо, сиплый главарь этой мини‑банды.

— Помогите! Пожар! — истерично визжу я, когда, переборов брезгливость, что есть сил кусаю закрывающую мне рот руку, и разбойник, ругаясь, на мгновение ослабляет свою хватку.

Хлёсткий удар по голове опрокидывает меня на сырой пол, и на какое‑то время я теряюсь в тёмном пространстве.

— Держите крепче! — цедит грозно косматый великан, берясь за завязки своих портов. — Кобылка ещё не объезжена! Хорт быстро научит её послушанию! — Стянув вниз замусоленные штаны, разбойник начинает устраиваться у меня меж ног, от чего я начинаю истерично мычать и барахтаться.

В ужасе молю всех известных мне богов о помощи. Бесконечный поток слёз застилает глаза, мешая видеть хоть что‑либо. Может, оно и к лучшему, жаль только, что с чувствами также поступить нельзя. Я бы с удовольствием их отключила на какое‑то время, чтобы попросту не сойти с ума.

— Пошёл прочь! — неожиданно раздаётся грозное рычание, и тело вонючего главаря более не придавливает меня своей тяжестью.

Не веря своим ушам, пытаюсь сфокусировать взгляд на злющем воеводе, который играючи раскидывает всю троицу разбойников по камере. Демьян пылает первобытной силой и не знает пощады, вновь и вновь опуская свои каменные кулаки на тела быстро замолкнувших узников.

— Пойдём! — глухо приказывает он мне, небрежно вытирая кровавые костяшки о свою рубаху.

— Спасибо… — дрожащим голосом шепчу я, беспрекословно выполняя все его приказы. — Демьян, я…

— Замолкни! — резко перебивает он меня, стремительно поднимаясь по лестнице. — Дай время мне остыть! — уже тише произносит мужчина, отворяя какую‑то неприметную дверь сбоку.

«Потайной ход…» — доходит до меня, когда мы двигаемся узкими пыльными коридорами, направляясь неизвестно куда. Спросить об этом воеводу я пока не решаюсь: сейчас он пугает меня не меньше тех разбойников, которые хотели сотворить со мной непотребство.

— Выходи! — глухо приказывает он, пропуская меня вперёд, когда мы оказываемся перед узкой дверью, которую Демьян медленно отворяет. — Это моя комната, здесь ты будешь в безопасности. По крайней мере пока… — тихо добавляет он и закрывает проход, оставшись внутри.

Куда он направляется, не берусь даже предполагать, лишь внимательно осматриваю своё временное убежище.

Комната воеводы достаточно просторна, но абсолютно невзрачна. Кровать, стол, стул, небольшой шкаф, зеркало и рукомойник составляют всё её убранство.

— Аскетично… — едва слышно бормочу я, медленно скользя взглядом по предметам. — Впрочем, ничего удивительного, каков хозяин…

Спальня действительно как нельзя лучше отражает характер мужчины.

Подхожу к рукомойнику и начинаю остервенело умываться. Хочется смыть с себя все липкие прикосновения преступной троицы и любые напоминания о темнице. Вода быстро заканчивается, и, тяжело вздохнув, я стягиваю с себя вываленное в смраде тюремного пола платье и с неприязнью отбрасываю его прочь. Не нахожу ничего лучше, чем нагло залезть в шкаф воеводы и достать оттуда белую льняную рубаху и чёрные штаны. Облачаюсь в огромную мужскую одежду, в несколько раз замотав свисающие рукава и штанины, и, облегчённо выдохнув, с ногами удобно устраиваюсь на жёстком стуле, подобрав под себя ноги.

От скуки начинаю считать тёмные пятна на потолке и, видимо, засыпаю, так как из сонной дремоты меня вырывает скрип отворившейся двери.

Испуганно вздрагиваю, но, увидев вошедшего, мгновенно расслабляюсь.

— Я верну, обещаю! — спешу оправдаться я, когда замечаю его удивлённый взгляд на моём облачении. — Моё платье сплошь пропитано грязью вашей темницы.

— Оставь себе! — насмешливо задрав бровь, чеканит Демьян. — Я уже понял, что грош цена твоим обещаниям!

— Неправда! — обиженно пыхчу, мгновенно тушуясь. — Я… Прости!.. И… Спасибо… — растерявшись, бормочу я, старательно пытаясь подобрать подходящие слова.

В кой‑то веке Влада Уткина не знает, что сказать, такое со мной бывает нечасто.

— Вообще я не виновата! — наконец нахожу я в себе силы и уверенно заявляю. — И обещание своё я не нарушала! Я говорила тебе, что в тавернах больше царя хаять не буду, так я туда ни ногой… А насчёт мозоли на твоих глазах — ты сам их на меня обратил. Я к тебе намеренно в зенки не лезла!

— Может, это я виноват, что троица проходимцев тебя на полу разложила⁈ Что на завтра твоя казнь назначена⁈ Что царь рвёт и мечет, грозя «наглой визгопряхе» жесточайшими карами, чтобы другим неповадно было⁈ Что свадьба царевича нынче разладилась, как и отношения с соседней волостью⁈

— Царевич! — гневно выплёвываю я, вскочив со стула. Фурией подлетев к усевшемуся на кровати воеводе, тычу пальцем ему в грудь, запальчиво сдавая со всеми потрохами царственного задохлика. — Да это твой братец всё и провернул!

— Не называй его так!

— Прости, я бы тоже не хотела состоять в родстве с мерзкими рябыми жабами! — гневно выдыхаю я, скрестив руки на груди.

— Будь добра, объясняй понятнее!

— Да что тут объяснять⁈ — вскидываю я руки, нервно начиная мерить шагами комнату Демьяна. — Этот сморчок сам ко мне пришёл, посулил двадцать золотых за выступление с монологом о Гориславе. Говорил, что кто‑то дюже важный из бояр желает усладить свои уши моими остротами. Я и купилась.

— Что ж тебе моих золотых мало было??? — прищуривается воин, пристально меня рассматривая. — Так пришла бы ко мне, зачем на сомнительные предложения незнакомцев соглашаться⁈

— Я обещала тебе на глаза не попадаться. А обещания свои я держу, что бы ты там об этом ни думал… Это раз! А во‑вторых, денег мне твоих с лихвой хватило… бы… Вот только моему другу потребовалась помощь: у него сестра шибко болеет, снадобья у Радгера не из дешёвых. Помогла на свою голову… — обречённо вздыхаю, разочарованно качая головой.

— Ладно, опустим этот момент! Ты говоришь, что это всё придумал Гордей… Только зачем ему это?

— Дык этот засран… наследный прыщ жениться не желает. Решил батеньку осрамить в глазах будущих родственников, чтобы они таковыми так и не стали…

— Хммм… Умно! — качает головой Демьян. — Горислав тщеславен, он такого не потерпит.

— Что делать‑то теперь? — упав духом, плюхаюсь я на стул.

— Стемнеет — выведу тебя в город. Некоторое время у тебя будет, постараюсь что‑нибудь придумать, чтобы твоё исчезновение из темницы не сразу заметили. На постоялый двор возвращаться нельзя, там в случае чего искать будут в первую очередь. Есть где перекантоваться до Велесовой ночи?

— Думаю, да, — вспоминаю я про Керута. Уж не откажут они мне в крыше на денёк, а там и родная Россия не за горами…

— Хлопот от тебя… — тяжело вздыхает воевода, поднимаясь и с хрустом разминая шею. — В жизни такой взбалмошной девицы не встречал!

— Ещё скучать по мне будешь! — подмигиваю я ему, стараясь скрыть своё смущение. — Да и мне, признаться честно, твоего грозного взгляда не доставать будет… — неожиданное откровение слетает с моих губ, и я ошеломлённо таращусь в довольно блеснувшие глаза Демьяна Каменного.

Время тянется подобно резине. Я дремлю на кровати воеводы, стараясь набраться сил перед неизвестностью, а он сурово изучает какие‑то бумаги, коими завален весь стол.

Едва ночь опускается на Пославское царство, Демьян устало протирает тёмные глаза, тягуче поднимается со стула и, с хрустом размяв затёкшую шею, достаёт из шкафа свой тёмный плащ, подбитый облезлым мехом какого‑то местного зверька. Протянув его мне, он безапелляционно приказывает:

— Надень! Нынче прохладно, да и в таком наряде тебя точно всяк заприметит… — весело усмехается Каменный, окинув насмешливым взглядом моё облачение.

— А ты как же? — интересуюсь я, натягивая на себя тяжёлую ткань.

— Переживу как‑нибудь, — подмигивает мне воевода. — Не думаешь же ты, что он у меня один⁈

— Ах, да! Простите, совсем забыла, что вы местный мажор… Царский сын как‑никак!

— Не называй меня так! — всё веселье разом вымывается из глаз мужчины. — Пойдём!

Мы несмело крадёмся всё по тому же потайному ходу, стараясь издавать как можно меньше шума. У Демьяна, надо сказать, это выходит просто превосходно, чего нельзя сказать обо мне. Ощущаю себя мамонтом в лавке с хрусталём. Кажется, я задеваю все мыслимые и немыслимые препятствия на своём пути, что грозит нашему раскрытию.

— Ты можешь так громко не сопеть⁈ Если нас раскроют из‑за такой глупости… — шепчет Демьян недовольно, резко остановившись.

— Прости! — насмешливо отвечаю я ему. — Я не могу это контролировать! Нервы…

Раздражённо покачав головой, мужчина продолжает свой путь.

Спустя добрую четверть часа мы наконец покидаем эту каменную кишку, и я с наслаждением вдыхаю свежий воздух. Мы стоим возле небольшого леска, несмело подсвеченного полной луной.

Вдали слышатся крики мужиков и визгливые приказы баб.

— Народ к ночи Велеса готовится, — заметив мой удивлённый взгляд, поясняет Демьян. — Иди вперёд! Возле кривой берёзы направо свернёшь, прямо у базара выйдешь. Там уж разберёшься, — словно навигатор, растолковывает он мне.

— Может, проводишь? — в край наглею я, смущённо пялясь на мужчину.

— Не могу, — отрицательно качает воин головой. — В темнице пересменка через полчаса. Нужно быть на месте. Заговорю стражников, отпущу их подремать, чтобы твоё исчезновение до поры до времени скрыть.

— Поняла, спасибо! — искренне улыбаюсь я ему, и неожиданно меня осеняет. — А ведь ты даже не знаешь моего имени!

— Достаточно, что ты знаешь моё…

— Ну уж нет! — нахохливаюсь я. — Я Влада, Владислава… Будешь вспоминать обо мне — по имени величай!

— Так уверена, что вспоминать о тебе стану⁈ — насмешливо дёргает темноволосой головой воевода.

— Конечно! — уверенно отвечаю я ему. — И я о тебе никогда не забуду…

Улыбнувшись на прощание мужчине, разворачиваюсь, чтобы отправиться восвояси, но неожиданно сильная рука перехватывает меня и притягивает к горячему мужскому телу.

Его грубые губы находят мои и безапелляционно сминают их, будто бы ставя на них клеймо правообладателя. Но я совершенно не против: наоборот, руками что есть сил цепляюсь за твёрдые плечи, стараясь присвоить себе этого вояку. Кровь во мне кипит подобно лаве, дыхание сбивается и стремительно покидает лёгкие. Хочу как можно дольше оттягивать этот момент, но время неумолимо.

— Мне будет не хватать твоих сумасбродных выходок, Влада! — спустя несколько долгих минут, показавшихся вечностью, отрывается от моих губ воевода.

От того, как тягуче он произносит моё имя, ноги становятся ещё более ватными, и я крепче хватаюсь за его плечи, чтобы не упасть.

— А мне — твоего порицающего взгляда, — тихо признаюсь я, уткнувшись носом в его колючий подбородок.

Последний раз вдохнув горький запах хвои, я заставляю себя от него отстраниться и, сделав глубокий вдох, бормочу:

— Прощай! — резко развернувшись, бегу прочь от мужчины, который пробудил во мне вихрь чувств, с каждой секундой пугающий меня всё больше и больше.

— Прощай… — слышу я его тихое вслед и бегу, не разбирая дороги, упорно пытаясь не замечать набегающие слёзы.

Спустя час с небольшим стою возле постоялого двора Кропа и, тяжело вздохнув, переступаю его порог.

Молчун, к счастью, оказывается в комнате, куда я залетаю яростной фурией.

— Ты где была? Что ты на себя нацепила? — ошеломлённо оглядывает меня фамильяр, раздражённо подёргивая длинными усиками.

— Потом, — отмахиваюсь я от него, пытаясь быстро собрать все свои немногочисленные пожитки. — Я всё объясню тебе потом. Сейчас нам нужно собираться и быстро отсюда уходить. Попросимся на ночлег к Керуту; если не пустят, придётся искать запасной вариант. Здесь оставаться нельзя!

Богомол без лишних вопросов начинает прыгать по комнате, умело затирая волшебством любые следы нашего здесь пребывания.

— Из тебя бы вышла классная горничная, — неловко шепчу я, и фамильяр лишь насмешливо фыркает.

Когда весь мой скарб покоится на дне сумки, а комната сияет необыкновенной чистотой, я останавливаюсь и обвожу грустным взглядом всё её малое пространство.

— Спасибо за кров… — благодарно шепчу я в пустоту, и Молчун, внимательно на меня посмотрев, озадаченно спрашивает:

— Случилось‑то что? Теперь можно рассказать?

— Царь казнить меня желает! Если попадусь стражникам, уже завтра буду украшать собой висельницу… — усмехнувшись нарочито весело, признаюсь я. — Но это не самое худшее, Молчун… Куда хуже то, что я, кажется, влюбилась…

— Пора? — грустно шепчет Авлия, надрывно закашлявшись.

Отрываюсь от окна, где я торчу уже битый час с зашедшимся в бешенном ритме сердцем, наблюдая за юркими пославцами, которые спешно готовятся встречать ночь Велеса. С улыбкой присаживаюсь на узкую постель, взъерошив светлые кудряшки девочки.

— Да, малышка, — подмигиваю я ей, — нам с Молчуном уже пора.

— А как же сказка про Колобка?

— Думаю, на это пару минут мы сыщем. Закрывай глаза и слушай. Только не подглядывай!

Подоткнув одеяло под бочка сонного ребёнка, начинаю рассказывать сказку о непослушном хлебобулочном изделии, своенравно покинувшем бабулю с дедулей.

Керут сидит на стуле и старается не показывать, сколь интересна ему самому эта история. Он мнит себя взрослым, а взрослые, как известно, сказками не увлекаются. Но заинтересованный блеск глаз выдаёт его с головой.

Недовольно фыркнув на сцене с лисицей, мальчик раздражённо качает головой. Авлия сладко посапывает, не узнав даже про встречу Колобка с волком.

— Запомнил? — ласково улыбаюсь я Керуту, поднимаясь с кровати. — Авлия с живого с тебя не слезет, пока не узнает, чем закончилась эта история…

— Запомнил, — фыркает насмешливо мальчишка, — не уверен, что эта концовка ей понравится…

— Ты всегда можешь её изменить, — говорю я, пожимая плечами.

— Если не выдвинемся прямо сейчас, о России можешь забыть. Нам ещё через лес добрых три версты шуровать, чтобы до места твоего первого приземления добраться… — подаёт сонный голос Молчун.

— Прощай, Керут! — притягиваю я к себе не шибко обрадованного этим мальчика. — Спасибо, что приютили. И маме своей передай от меня слова благодарности.

Зарая с раннего утра сегодня трудится в замке, но её доброту и сердечность невозможно забыть.

— Было бы за что! — смущённо фыркает её сын. — Ты нам столько помогала, это лишь ответная малость…

— Больше не воруй, — щёлкаю я его по курносому носу, — если с деньгами совсем туго станет, иди к воеводе. Скажи, что от Влады, он в помощи не откажет.

— Влада! — нетерпеливо тянет Молчун, и я, напоследок крепко обняв Керута, накидываю на себя плащ Демьяна и направляюсь на выход.

Хоть что‑то я смогу забрать с собой на память о суровом вояке, столь сильно раскачавшем моё сердце.

— Подожди! — кидается вслед за мной мальчишка, протягивая мне грубую серую маску с узкими прорезями для глаз. — Возьми, чтобы не выделяться… — застенчиво пожимает он плечами, и я, благодарно ему кивнув, покидаю стены гостеприимного дома.

Улицы пославского царства кишат толпами людей в тёмных одеждах; почти у каждого на лице причудливые маски.

— Они верят, что так злые духи не смогут завладеть их телами, приняв за своих, — поясняет мне Молчун.

— Будто бы духам захочется жить в полуголодном теле под управлением пузатого самодура, — фыркаю я насмешливо в ответ.

Вдали горят высокие костры, искры от которых взмывают высоко вверх яркими точками. Здоровенный деревянный идол возвышается над огнём. Видимо, местные собираются сегодня приносить Велесу жертвы, дабы в их царстве наконец наступили лучшие времена.

— Вот здесь сверни, срежем через конюшню, — приказывает мне фамильяр, пропустив мимо ушей мою насмешку.

Сегодня богомол непривычно тих; едва заметная тоска витает над ним с самого утра. Я тоже не хочу с ним расставаться, но другого варианта просто не существует, или я его попросту не вижу…

— Ты уверен? — с сомнением бормочу я, осторожно двигаясь по тёмному проулку. Тягучая жижа противно чавкает у меня под ногами, а полы плаща Демьяна ощутимо намокли и стали тянуть меня вниз к земле.

— Уверен, двигай быстрее! Сзади стражники!

При упоминании царских псов я значительно ускоряюсь, вот только ноги мои оказываются не готовы к подобному. Разъехавшись в стороны, они опрокидывают меня навзничь, и я качусь вниз с пригорка по скользкой грязи местной улицы. Не успеваю затормозить перед небольшой канавой и с громким хлюпом скрываюсь в её ложбине.

— Ну ты и разиня… — насмешливо тянет фамильяр, и я замираю, прислушиваясь к отдалённым мужским голосам, которые с каждой секундой звучат всё громче.

— Дела, конечно, — чем‑то чавкая, произносит мужской бас, — кто бы мог подумать, что царь воеводу в темницу упечёт⁈

— М‑да, — гундосит второй, — в жизни бы не подумал, что Демьян на предательство царя решится. Преданнее пса ещё поискать…

— Видать, совсем запудрила ему мозги эта языкастая пигалица, — цокнул первый стражник, отчаянно пытаясь достать языком застрявшие меж зубами куски жёсткой курицы, — будет теперь вместо неё на виселице бултыхаться…

— Горислав такого не прощает, —кивая, соглашается его напарник, и их голоса начинают, наконец, удаляться.

— Как же так? — ошеломлённо выдыхаю я, стараясь подняться с мокрой земли.

Небольшая канава, сокрывшая меня от царских служек, сплошь пестрит чем‑то неоново‑зелёным. Я испуганно взираю на свои ладони, которые также флюоресцентно светятся в темноте.

— Не бойся, — спешит успокоить меня Молчун, — это грибы лучанки. Они обожают на конском навозе расти, а его тут пруд пруди.

— Отлично, — недовольно фыркаю я, скривившись, — почему в вашем царстве я постоянно оказываюсь в гуще какого‑то смрада⁈ Я за всю свою жизнь столько грязи не видела, а тут за месяц такие тонны на себе ощутила… — тяжело дыша, пытаюсь я вкарабкаться наверх.

— В России отмоешься, — иронично цокает фамильяр, и я чувствую, как он при этом раздражённо передёргивает длинными усиками.

— Отмоюсь‑отмоюсь! — задумчиво бормочу я, наконец выбравшись на каменную дорогу, ведущую в лес. — Надоело! Возвращаемся домой! Срочно!

— Эммм… Ты, Владка, головушкой что ли во время падения приложилась⁈ — удивлённо восклицает богомол. — Сказала же срочно домой, а сама в обратную сторону от леса ломанулась…

— Сказала‑сказала, — тяжело дыша, бормочу я. — Вот только дом мой отныне там, где моё сердце, — высокопарно изъясняюсь, вспомнив какую‑то цитату из социальной сети. — А сердце моё ныне в темнице грязь месит.

Услышав откровения стражников, я отчётливо поняла, что не смогу. Не смогу отправиться домой, зная, что над Демьяном нависла угроза реальной смерти. Никакое возвращение домой не сравнится с потерей своего любимого. А что он именно таковым и является, я более не сомневалась ни секунды.

— Интересно… — задумчиво цокает богомол. — И каков же твой план?

— Да есть у меня одна идейка, — на ходу соображаю я, окинув беглым взглядом выпачканный в светящихся грибах плащ. — Слыхала я, что народ в Пославии дюже суеверный, вот и воспользуемся этим. Голос мой громче и грубее сделать сможешь?

— Насколько грубее?

— Ну прямо чтобы до мурашек пробирало…

— Попробую, — дёргает усиками Молчун, поняв мою задумку.

Подбираюсь к месту, ярко освящённому кострами. Подношения деревянному истукану Велеса в самом разгаре.

— Странный народ, — глухо бормочу я. — Сами голодают, но какой‑то деревяшке готовы лучшие дары преподнести.

— Веруют и надеются на лучшее, — фыркает богомол.

— Ну что ж… Пора! — поправляю я капюшон с маской и уверенно выхожу к ничего не подозревающей толпе.

— Приветствую вас, пославцы! — сама дёргаюсь от своего неожиданно пробирающего до мурашек баса, будто сама преисподняя заговорила через меня.

— Молодец, Молчун! — мысленно хвалю я своего фамильяра и продолжаю: — Я посланник Велеса! В эту священную ночь владыка наш послал меня открыть ваши глаза на те несправедливости и бесчинства, что не один год властвуют в этих краях.

По толпе проносится удивлённый ропот.

— Сколько? Сколько можно терпеть самодурство нерадивого царя? Терпеть его бесконечные пошлины и насмешки над простым людом? Разве вы заслужили этого? Заслужили ваши дети голод и нищету? — чувствую себя депутатом перед выборами, однако, моя цель всё ж несколько честнее и благороднее будет.

Удивление народа сменяется недовольным согласием с моими словами, и я спешу продолжить, боясь упустить рыбёшек с крючка.

— Сколько можно ждать лучших времён? Ведь они не настанут никогда, пока в замке заседает его пузатое величество. Он ненасытен, тщеславен, несправедлив и бесчестен. Да он даже своего верного воеводу заточил в темницу лишь из‑за того, что тот не согласился с его доводами. Своего верного пса! Своего сына! — ошеломлённый вздох проносится по толпе.

— Если он не ценит своих верных соратников, то как он может ценить свой народ⁈ Вы для него — дойная корова, пока не выдоит вас без остатка, с живых не слезет. А как издохнете, так коз заведёт! Ему на вас наплевать, так отчего же вы не отплатите ему тем же? Боритесь! За себя, за воеводу, за Велеса! Божественный владыка направляет вас на борьбу, на битву за справедливость, на битву за ваше будущее и будущее ваших детей. Проснитесь, пославцы, и будет вам лучшая жизнь!

Взбудораженные восклицания проносятся по толпе, краем уха слышу согласные роптания на царя.

— У меня получилось? — обращаюсь мысленно к фамильяру.

— Кажется, да, — тихо отвечает он. — Насколько я могу судить, большая часть толпы готова сейчас двигаться аккурат к стенам Горислава, чтобы выдвинуть ему свои требования.

— И ещё! — неожиданно восклицаю я, кинув взгляд на деревянного идола. — Велес тронут вашими подношениями, но он щедр. Он разрешает вам забрать назад всё то, чем вы его сегодня одарили.

Несколько людей осторожно делают шаг к деревянному истукану.

— Смелее! — кричу я, и людская волна наконец несётся за своими пожертвованиями, сминая всё на своём пути.

Воспользовавшись суматохой, мчусь вперёд, издали заметив знакомое лицо. На адреналине развиваю такую скорость, что сам Усейн Болт глотал бы пыль позади меня. Наконец догоняю пытающуюся убежать от меня фигуру и затаскиваю её в тёмный проулок.

— Да успокойся ты! Это я, — быстро стягиваю я с себя капюшон и маску, когда бледная Агнесса трепыхается подобно мухе в липкой паутине.

— Вонючее же ты лихо! — ругается она, успокоившись. — Ты чего это удумала? Почто люд взбаламутила?

— Вы ж мечтали о лучших временах, так скоро они настанут. Только вам самим для этого нужно капельку усилий приложить…

— Ну‑ну…

— Мне помощь твоя нужна, — тихо признаюсь я сверлящей меня недоверчивым взглядом знахарке.

— Какая?

— Есть у тебя настой или травки какие, чтобы ораву мужиков на время нейтрализовать?

— Нейтра‑что? — кривится женщина.

— Ну, вырубить на время…

— А‑а‑а, — тяжело вздыхает она, недовольно дёргая головой. — Для чего тебе?

— Воеводу выручать из темницы собираюсь. Так есть или нет?

— Ну есть у меня одно средство, табун лошадей покосит…

— Вот и отлично! Пойдём скорее в твою лесную хижину, у меня времени в обрез.

Дорога до дома травницы и обратно занимает два часа, хоть я и несусь во всю силу своих не шибко длинных ног.

— Что дальше? — интересуется Молчун.

— Забежим к Керуту, — тяжело дыша, шепчу я. — Зарая уже должна была домой вернуться. Есть у меня к ней одно дельце.

Зарая и впрямь оказывается дома. Керут и Авлая спят, чему я безмерно рада. Общаться с любопытными детьми у меня сейчас нет ни сил, ни времени. Объяснив их матери весь свой нехитрый план, вылетаю из их дома, на ходу мысленно обращаюсь к богомолу:

— А ты можешь узнать, где сейчас Гордей?

— А то ж, — насмешливо фыркает Молчун. — Тут и волшба никакая не нужна. У него изо дня в день один пункт назначения…

— Бордель? — догадливо цокаю я и, дождавшись согласного возгласа от фамильяра, направляюсь к хозяйке дома утех.

Бордель «Сладостные кущи» встречает меня гулкой тишиной. Видимо, в ночь Велеса здесь не так много посетителей.

Редкие ночные бабочки, попадающиеся на моём пути, отскакивают от меня, словно чёрт от ладана, что немудрено: светящийся плащ всё ещё на мне, да бешено горящие глаза и косматая голова не добавляют яркому образу ни капли презентабельности.

— Где царевич? — тихо спрашиваю у одной из откровенно наряженных дам и, дождавшись её лёгкого кивка на нужную дверь, нагло влетаю внутрь.

Дверь его чванливое величество отчего‑то не запирает…

На кровати лежат два крепко переплетённых тела и мирно спят. Хватаю с тумбочки кошель с вышитой крупной буквой «Г» по центру и грузно плюхаюсь на кровать, отчего девушка мигом просыпается и, заметив меня, пулей слетает с простыней.

— Какого… — недовольно гундосит Гордей, с усилием открыв один глаз, он тут же в шоке распахивает оба.

— Не рыпайся, а не то… — многозначительно замолкаю я, устрашающе оскалившись. И плевать, что у меня с собой нет никакого оружия, — задохлик‑то этого не знает, а вот его «эго» при этом ощутимо сжимается.

Девушка также замирает с платьем в руках, видимо, приняв мои угрозы на свой счёт.

— Тебе сколько вообще лет? — окидываю я её изумлённым взглядом. — Ну и извращуга же ты, Гордей!

Скрупулёзно отсчитываю в кошеле пятнадцать золотых и оставшиеся деньги кидаю розовощёкой нимфетке.

— Моя плата за монолог, моральный ущерб так и быть трясти с тебя не стану. А это твоя плата за этого рябого гуся! Займись лучше чем‑нибудь полезным, — даю я ей бесплатный совет и заговорщицки шепчу, задорно подмигнув: — Расскажешь кому обо мне — пожалеешь…

Понятливо кивнув, ночная бабочка резко натягивает на себя платье и опрометью бросается прочь из комнаты.

— Что тебе от меня нужно? — видимо, вернув дар речи, нахохливается сморчок.

— От тебя мне нужна сущая малость! — наигранно мило улыбаюсь я ему. — Извинения, козёл! Искренние!

— Ну прости! — резко выдыхает он. — Довольна?

— Чувствую фальшь! А ты, Молчун? — задумчиво обращаюсь я к запрыгнувшему на кровать фамильяру.

— Определённо ноль искренности… — издевательски цокает это зелёное чудо природы, вертя лупоглазой головой, и резво запрыгивает на щуплую грудь царевича, кровожадно на него уставившись.

— П‑п‑п‑прости… — заикаясь, пытается извиниться передо мной задохлик, испуганно вылупившись на насекомое.

— Ну что ты так растерялся? — по‑матерински похлопываю я его по коленке, искренне улыбаясь. — Неужто никогда говорящих богомолов не видал? Я тебе по секрету больше скажу, — понизив голос до едва слышного шёпота, открываю ему тайну, — он ещё и вот так может!

В этот момент Молчун спрыгивает на пол и резко увеличивается до размеров упитанной лошади.

Гордей испуганно вжимается в спинку кровати, засветив при этом своё скромное царское достоинство.

— Представь, — продолжаю я свою игру, — ты спишь ночью, разинув рот… А мой чудесный друг случайно туда приземляется и делает точно так же, как сейчас… Как думаешь, — делаю я многозначительную паузу, — сколько дней потребуется твоим служанкам, чтобы отмыть мозги со стен?

— Что тебе нужно? — истерично визжит царский наследник, в ужасе вращая глазами.

— Малость. Отведи меня к своему отцу.

— Ты убьёшь его? — его зенки загораются каким‑то нездоровым блеском.

— Вот ещё! Больно много чести, — фыркаю я, поднимаясь. — Одевайся! И без глупостей!

При помощи царственного задохлика я оказываюсь в замке через какой‑то неприметный боковой ход, который абсолютно не выглядит таковым.

— Что это здесь сегодня? — озадаченно вертит головой Гордей, заметив толпы людей под стенами его дома.

— Ничего особенного, — отмахиваюсь я от него. — Свергать вас народ пришёл. Революция, так сказать, вся власть народу!

— Чего? — спотыкается сморчок.

— Забей! Двигай ластами быстрей!

С опаской, но без особых проблем проходим мимо дежурящих стражников.

— Это со мной, — тихо произносит царевич, и я для убедительности киваю головой, надёжно скрытой капюшоном.

Воины провожают нас слегка осоловевшими взглядами, некоторые отчаянно трут покрасневшие глаза. Видимо, у Зараи всё получилось, и снадобье Агнессы некоторое время назад было добавлено в питьё охранников. Ещё несколько минут — и все дежурные посты огласит звучный многоголосый храп.

Двигаемся длинными коридорами и, наконец, останавливаемся перед широкой дверью. Занеся руку для стука, Гордей резко передумывает и тут же отворяет проход в комнату батюшки.

Огромная спальня на мгновение поражает меня обилием золотого блеска и роскошных предметов интерьера. Густой запах жареного мяса забивает ноздри, и я перевожу взгляд на его виновницу — обглоданную куриную тушку, лежащую на подносе. Видимо, поздний ужин царя, не покидая постели.

— Гордей, чего тебе? — сонно щурится Горислав, тяжело приподнимаясь на кровати.

— С тобой тут пообщаться хотят, папенька… — ласково шепчет задохлик, и я резко скидываю капюшон с головы.

— Стража! — начинает верещать Победоносный, пытаясь вскочить с кровати.

Поднять грузное тело выходит только с третьего раза.

— Я пойду? — будто бы не замечая отцовской злости, оборачивается на меня царевич.

— Сядь! — грубо приказываю я ему, кивнув на стул.

Тот, равнодушно пожав плечами, выполняет моё указание.

— Стража вам не поможет, ваше Величество! — холодно улыбаюсь я, буравя взглядом пузатого самодура. — Они все ныне видят десятый сон и не пробудятся ещё дня так два… — нагло вру я прямо на ходу. На самом деле о длительности действия сонного средства я забыла спросить у Агнессы.

— Все ваши защитники пали сном младенца… Под стенами вашего замка — орава возмущённого народа, которая желает, наконец, справедливости и человеческой жизни. А единственный человек, который мог бы и хотел вам помочь, заперт в темнице.

— Что тебе нужно? — прищурившись, изучает меня злым взглядом Горислав.

— Сущую малость, — пожимаю я плечами. — Отпустите воеводу и внимательно выслушайте меня!

— С чего бы мне тебя слушать⁈ — раздражённо цедит Горислав. — Стража!

— Говорю же, ваши защитники вам не помогут, — ласково улыбаюсь я царю, качая головой. — Кричите сколько хотите…

— Кто тебя послал? Кабзеки? Валуйцы? Харпаты? — буравит он меня злым взглядом, тяжело дыша.

Впечатление от этого пыхтящего животного — нулевое. Страха нет, лишь лёгкая усталость и едва заметная головная боль.

— Народ! — фыркаю я, отвечая на его вопрос. — Меня послал народ, которого вы столько лет притесняете и не даёте жить нормально. Вам должно быть стыдно, Горислав! Своё брюхо вы исправно набиваете даже в ночные часы, — насмешливо киваю я на поднос с остатками курятины, — а простой люд вынужден голодать, стеная под вашими ежедневными пошлинами и дурацкими выдумками.

— Да как ты смеешь⁈ — гневно раздувает ноздри Победоносный, словно дикий бык, сверля меня убийственным взглядом. — Да за одно твоё вторжение в мои покои тебя ждёт виселица!

— Ох, — иронично хмыкаю я, — придумали бы уже что‑нибудь поинтереснее. За вторжение — виселица, за выступления в таверне — виселица, за оскорбление царя — виселица… Вы так на всех верёвок не напасётесь. Экономнее надо быть, учитывая бедственное положение вашей страны. Будет не лишним!

— Заткнись! — резко перебивает он меня и кидается в мою сторону.

Ловко уворачиваюсь, а его грузное тело с громким хлопком врезается в стену.

— Ты у меня уже вот где! — царь резко бьёт ребром ладони по своей багровой шее. — Я тебя удавлю!

— Скорее уж задавите! — равнодушно пожимаю я плечами. — В это я ещё смогу поверить. Во всё остальное — с большим трудом…

— Визгопряха! — вновь несётся на меня это тяжело дышащее тело.

Я вновь отхожу в сторону, устало качая головой.

— Визжите сейчас вы, ваше царское величество. Крайне недостойное поведение, — насмешливо поддеваю его. — А могли потратить это время на серьёзный разговор!

— Гордей! — верещит Горислав, обращаясь к сыну. — Ты чего сидишь? Вяжи эту пигалицу!

— Прости, папенька, — пожимает цыплячьими плечиками царевич. — Это не моя битва…

— Падаль! — задыхаясь, кричит властитель Пославского царства. — Да я вас… Я вас всех… Вздёрну! Освежую! Выпорю!

— Странный порядок действий, — громко хохочу я, устроившись на стуле. — Вы либо глупый человек, либо извращённый маньяк! Ни то ни другое явно не красит монарха!

— Да заткнись ты уже! — в истерике царь бьёт себя кулаками по пузу.

— Не баламутьте курицу, она, поди, ещё не переварилась. Эх, утомили вы меня, царь‑батюшка! — тяжело вздохнув, качаю я косматой головой. — Не хотела я прибегать к таким методам, но вы не оставляете мне выбора… Молчун!

Фамильяр моментально меня понимает, на наших глазах увеличиваясь раз так в сто. Горислав ошалело вытаращивается на сие представление и в шоке плюхается на пол.

— Вы так больше не делайте! — морщусь я недовольно. — Полы всё ж в вашем замке не железные…

— Кто ты? — едва слышно шепчет Горислав, пристально уставившись на меня.

— Какой сегодня день? — хитро улыбаюсь я, насыпав в голос интриги. — А точнее, ночь…

— Велеса… Ночь Велеса… — будто не веря самому себе, бормочет он.

— Так вот, я от него, — многозначительно указываю я пальцем наверх, намекая на само божество. Хотя, признаться честно, ума не приложу, где славянский Бог вообще обитает: вверху, внизу, на западе или на востоке.

Несмотря на это, его царственное величество пробирает. Он ошеломлённо открывает рот и едва слышно тянет:

— Что я должен сделать?

— Всё просто, — пожимаю я плечами. — Сейчас мы заключим с тобой договор. За нарушение которого он сам, — многозначительно киваю я головой на потолок, — придёт тебя карать…

— Какой договор?

— Об ответственном управлении своим государством, естественно, — хлопаю я в ладоши. — Молчун, приготовь свиток и чернила.

— Я не всемогущ! — мысленно цедит фамильяр, уставившись на меня тяжёлым взглядом. — Думаешь, у меня в заднице набор писаря⁈

— Ты прав, — стараюсь не рассмеяться в голос от представленной картины, — нечего на такую безделицу волшбу тратить. Эй, царский задохлик, метнись за свитком и чернилами!

Гордей моментально подхватывается и кидается к отцовскому секретеру, дрожащими руками пытаясь выдвинуть ящики. Спустя пару долгих минут со своей задачей он справляется — все письменные принадлежности оказываются перед царём.

— Пиши, — киваю я ему, строго нахмурив брови. — «Я, его величество Горислав Победоносный, обязуюсь отныне и во веки веков не притеснять народ Пославии непомерными пошлинными сборами, глупыми наказаниями за дурацкие провинности…»

Спустя четверть часа мой язык уже немеет от диктовки. Стараюсь вспомнить обо всех проблемах пославского люда и запечатлеть это на бумаге.

— Ну, вроде всё… — перечитываю я написанное, довольно кивнув головой. — Ставьте свою подпись!

— Запишите там ещё, чтобы он не смел меня против воли женить! — пискляво подаёт голос Гордей.

— Сам разберёшься! — отмахиваюсь я от него, словно от назойливой мухи.

— А теперь последнее — скрепим наш договор кровью! — зловеще шепчу я, отчего‑то решив приплести сюда и сделку с дьяволом.

— Чего? — округляет глаза Горислав.

Недолго думая, тычу острым концом пера в его палец.

— Ай! — вскрикивает царь, наблюдая, как кровавая бусинка на его фаланге начинает увеличиваться.

— Прошу! — протягиваю я ему свиток.

Он нехотя оставляет на нём свою багровую метку.

Замок оглашает неимоверный раскат грома, заставив всех присутствующих испуганно вздрогнуть.

— Ну а теперь дело за малым! — быстро отойдя от шока, улыбаюсь я Гориславу. — Отпускай воеводу! И отправляйся спать! День у тебя сегодня, конечно, насыщенный выдался… Да и завтра будет не лучше. Набирайся сил, царь‑батюшка, жизнь твоя отныне будет несладкой…

Притаившись в тёмном углу двора, не свожу взгляда с двери, ведущей в роскошную обитель Победоносного.

Прошло уже больше четверти часа, как венценосная семейка отправилась в темницу освобождать Демьяна, а он всё никак не появлялся.

Переживать я всё же не спешу, ведь с ними отправился Молчун, успевший вдоволь их напугать своими редкостными умениями. Да и наш договор, думаю, ещё долго будет Горислава страшить и беречь от опрометчивых поступков.

Осенний холод, пробирающий до костей, начинает дико раздражать, и я злюсь, меряя нетерпеливыми шагами небольшое пространство своего укромного закутка.

Наконец дверь отворяется, и я вижу хмурого воеводу с важным богомолом на плече.

Со всех ног хочется броситься в его объятия, но я себя сдерживаю. Влада Уткина на мужчин не вешается!

Заметив меня, Демьян уверенно подходит ко мне и притягивает в свои горячие объятия. Растекаюсь от его близости — и даже далёкий от приятного аромат тюремного смрада не отталкивает меня.

— Что ты на этот раз удумала? — насмешливо фыркает он в мои волосы.

— Ничего особенного, — едва слышно бормочу я, уткнувшись носом в его колючую шею. — Всего лишь вытащила твою задницу из виселицы…

— В Пославии вешают не так, — хмыкает он, и я спешу отстраниться от него, пока окончательно не поплыла от столь одуряюще медовой близости.

— Я знаю, Демьян. Я рада, что с тобой всё хорошо.

— А как же возвращение домой? — хмурится он, бросив резкий взгляд на светлеющее небо, явно намекающее на окончание ночи.

— Значит, не судьба, — стараюсь весело пожать я плечами, но едва заметные нотки грусти всё же прорываются сквозь мои слова.

— И что теперь?

— Ну, оставаться в Пославском царстве, думаю, нам не стоит, — взяв под руку Каменного, утягиваю я его прочь с царского двора. — Может, отправимся на север или на юг? Без разницы! Раз уж я осталась здесь, моя душа просит приключений!

— Ты их и так на ровном месте находишь, — поддевает меня улыбающийся мужчина, и я шутливо пихаю его локотком в бок.

— А ты что думаешь, Молчун? — обращаюсь я к непривычно молчаливому фамильяру.

— Думаю, Владка, прежде чем планы о путешествиях строить, надобно с пославцами делишки закончить!

— Точно! — хлопаю я себя по лбу, резко натягивая капюшон. — С голосом снова поможешь?

— Истощила ты меня сегодня знатно, — бухтит зелёный лупоглаз, — но так уж и быть…

— Вы о чём? — озадаченно вертит головой Демьян, но времени на объяснения у нас уже нет.

Под руку с воином я выхожу пред очи местных «революционеров» и торжественно провозглашаю:

— Пославцы, мы победили! Царь смилостивился над невиновным воеводой! И внял требованиям своего народа! Отныне он будет править мудрой рукой, не поддаваясь природной алчности и жестокости. Кто у вас тут главный?

Вперёд уверенно выступает хорошо знакомый мне хозяин таверны Бальх.

— Ну я… — тихо бормочет он, неуверенно стараясь заглянуть мне под капюшон.

— Держи, Бальх! — протягиваю я ему свиток с нашим договором, который мы предусмотрительно написали в двух экземплярах. По толпе проносится удивлённый шёпот: моя осведомлённость об имени мужчины подкрепляет байку о посланнике самого Велеса. — Это договор, скреплённый кровью царя! Отойти от своих слов он не сможет, иначе владыка жестоко покарает клятвопреступника.

Бальх с осторожностью принимает у меня из рук столь важный документ и почтительно склоняет перед мной свою голову.

— Выберите пятёрку ответственных и разумных мужей, которые будут представлять народ Пославии пред царём. Отныне не только бояре и Горислав смогут дела решать, но и ваше слово вес иметь станет!

По толпе проносится одобрительный гул, и я спешу откланяться.

— Не хворайте! — на последних буквах голос мой становится обычным: видимо, Молчун окончательно обессилел. Но люди этого, кажется, и не замечают, занявшись обсуждением кандидатов на столь почтенные роли.

— М‑да, — цыкает Демьян, едва толпа остаётся за нашими спинами. — Ну и навела же ты тут шороха. Я начинаю тебя бояться.

— Ну, если обидишь — пожалеешь, — яростно клацаю я зубами, скидывая наконец опостылевший капюшон. — А вообще я белая и пушистая… Иногда…

— Это я уже давно понял, — крепко притягивает меня к себе Демьян, и я наслаждаюсь теплом его объятий.

— А ты классно с громом придумал, — обращаюсь я к Молчуну, вспомнив про этот спецэффект во время подписания договора. — Горислава проняло. Думаю, он теперь даже думать не посмеет о нарушении своих же слов…

— Эммм, Владка, — удивлённо крутит головой насекомое, — я ничего такого не делал. Ума не приложу, что это был за звук.

— Да? — резко останавливаюсь я, скосив взгляд на озадаченное лицо воеводы. — Ну так даже лучше. Не знаю, кто там его договор принял, — многозначительно перевожу я взгляд с неба на землю под ногами, — но, чую, пригляд за ним будет шибко справный… — Улыбнувшись нахмурившемуся воину, утягиваю его прочь, подальше от вотчины его непутёвого батюшки.

— Куда двигаем? — интересуюсь я спустя некоторое время, когда мы как‑то само собой направляемся к лесу.

— Для начала можно в Кабзекскую волость нагрянуть. Там много чего интересного имеется. Да и с работой неплохо. Я ж почти без гроша остался… — серьёзно смотрит он на меня.

— К кабзекам так к кабзекам, — пожимаю я плечами. — Что‑нибудь придумаем, — искренне улыбаюсь я мужчине, растворяясь в тепле его глаз.

Мы одновременно тормозим, и воевода жадно притягивает меня в свои объятия. Его губы нежно накрывают мои — их слияние закручивает нас в ошеломительном вихре чувств.

Молчун смущённо кряхтит и досадливо скрывается на дне кармана в плаще Демьяна.

Но, честно сказать, на фамильяра ни один из нас сейчас не обращает никакого внимания: у нас есть дела поважнее.

— Кхм‑кхм! — спустя какое‑то время раздаётся громкое покашливание рядом с нами, и я недоумённо отрываюсь от каменной груди воеводы.

Перед нами, расплывшись в миленькой улыбочке, стоит никто иной, как Велор. Задорно подмигнув мне, он весело спрашивает:

— Владислава, а ты домой вообще собираешься?

— А‑а‑а? — ошеломлённо смотрю я на волшебника, пытаясь понять, о чём он вообще толкует. — В каком смысле?

— Здравствуй, Демьян! — не отвечая на мой вопрос, хитро смотрит он на воеводу.

— И тебе не хворать, Велор! — с усмешкой прищуривается мужчина. — Всё свои хитрые сети плетёшь и паскудные дела творишь?

— Да что ты… — задорно смеётся пославский маг. — Ничего подобного, я такими вещами сроду не промышляю…

— Я тебе сколько раз говорил, чтоб ты люд меж мирами не перекидывал⁈

— Дык то не моё желание, — оправдываясь, пожимает он плечами, — а необходимость!

— И кому же это я в Пославии была столь необходима⁈ — нахохливаюсь я, в упор рассматривая своего обидчика.

— Так знамо дело кому, — весело хмыкает он, — народу, да и Демьяну… как оказалось.

— Ты зубы‑то нам не заговаривай! — качает головой воевода. — Что ты там про возвращение домой говорил?

— Так спрашиваю, собирается ли Владислава переход в свой мир совершить, али сподобилась тут остаться…

— Ночь Велеса закончилась, — ничего не понимая, бормочу я, озадаченно переведя взгляд на показавшуюся лупоглазую голову моего фамильяра. — Молчун сказывал, что сил в тебе только в это время достаточно.

— Всё так… — задорно улыбается старик, и я раздражённо пыхчу.

— Тогда о чём речь вообще⁈ Ты что, надо мной так поиздеваться решил, старый хрыч⁈ Седина в голову, бес в яй… язык⁈

— Кажется, там что‑то про ребро было, — хмурится Велор, озадаченно почесав макушку. — Как‑то мне уже и возвращать тебя после таких оскорблений не хочется. Последила бы ты за своими речами, Владислава!

— Не строй из себя обиженку! — грубо чеканит Демьян, буравя волшебника тяжёлым взглядом. — У Влады есть все причины тебя недолюбливать…

— Ага‑ага, — себе под нос пробурчал волшебный старикашка, — новый мир показал, стенд‑ап искру запалил, любовь нашёл. И всё это абсолютно бесплатно! Кажется, всё это поводы лишь для благодарности…

— Чего??? — пытаюсь я разобрать, что он мямлит. — Хочешь благодарностей?

— Ладно‑ладно, — поднял вверх руки чародей, капитулируя. — Признаю, что, возможно, где‑то был не прав. Но и вы меня поймите: я всего лишь песчинка в этом океане жизни, все мои действия продиктованы лишь внутренним желанием миров. Я всего-навсего бесправный исполнитель их воли.

— Кончай разглагольствовать, — не ценит философских размышлений Демьян, резко прерывая мужчину. — Правда, Владу сможешь домой воротить?

— Молчун был прав, — выждав несколько секунд, задорно улыбается маг, — сил для переноса в другой мир у меня лишь в ночь Велеса достаточно.

— О чём мы тогда здесь разговариваем? — отмахиваюсь я от этого интригана с намерением незамедлительно продолжить путь в Кабзекскую волость.

— Постой! — останавливает меня Каменный, внимательно рассматривая Велора.

— И в любой другой день, — продолжает он загадочно, — всё так бы и вышло. Но не сегодня. Вам повезло, — достаёт он из кармана маленький серебряный ключик, украшенный какими‑то загадочными узорами и золотыми финтифлюшками.

— Опять что‑то спёр… — тяжело вздыхает Молчун, качая зелёной головой.

— Не спёр, а одолжил! — поправляет его обиженный старик, и фамильяр лишь насмешливо бьёт себя лапкой меж глаз.

— Чеши больше! А то я тебя не знаю!

— И дальше что? — нетерпеливо топчусь я на одном месте, ожидая дальнейших объяснений, но маг, как назло, медлит. Не иначе как растягивает удовольствие от наших нервно стучащих сердец.

— Как думаешь, — тихо обращаюсь я к воеводе, устав ждать, — если я сейчас прибью одного наглого старикана, меня повесят?

— Ну, учитывая, что воеводы в Пославии нынче нет, может, и сойдёт с рук… — подыгрывает мне Демьян, взяв мою ладонь в свой плен.

— Экие вы кровожадные… — усмехается Велор и наконец продолжает свой рассказ. — Это Солнечный поворотень, двери в иные миры он запросто открывает и закрывает. Ну так что, Влада, ты готова воротиться домой?

Смотрю на ключ и не могу вымолвить ни слова. Сердце в груди бьётся заполошной пташкой. Воздуха отчего‑то не хватает, и я стараюсь глубоко дышать носом, чтобы прийти в чувство. Руки холодеют с каждой секундой всё больше и больше, а ноги начинают наливаться ватной тяжестью.

— Я… — бормочу невнятно, пытаясь не мямлить. Не выходит.

Перевожу взгляд на замершего рядом донельзя серьёзного Демьяна, на печального Молчуна, озадаченно высунувшего свою лупоглазую головёшку из-под пол плаща, и, закусив губу, отчаянно шепчу:

— Да, я готова вернуться домой…

Утро начинается не с кофе. Это мне известно уже давно — аккурат с того момента, как пять лет назад я стала матерью. Матерью белокурого ангела с душой отчаянного чертёнка.

Вновь собрав все разбросанные по полу игрушки, я с отчаянием смотрю на зелёное нечто, тщательно втёртое маленькими ладошками в светло‑голубой ковёр.

— Это ещё что такое? — вымученно стону я, тыча пальцем в засохшие краски.

— Это Молчун! — гордо поясняет мне дочь, качая головой из‑за моей недогадливости.

— Похож, — тяжело поднимаюсь я, придерживая рукой огромный живот, где с удобством расположился мой семимесячный сын. — Если его собьёт КамАЗ… — значительно тише добавляю я, отчего богомол на кровати зло дёргает своими длинными лапками.

В замочной скважине раздаётся громкий щелчок, и пятилетняя Янка с оглушительными визгами несётся в коридор:

— Папа! Папа пришёл!

— За КамАЗ было обидно, — шепчет мне на ухо Молчун, нагло запрыгнув на плечо.

— Переживёшь! Что ты за нянька такая? Приставлен следить за дитём, а на деле — соучастник всех её проделок.

— Я ж не виноват, что она вся в мать, — фыркает обиженно фамильяр. — Делает только то, что взбредёт ей в голову. Скажи спасибо, что это не стена. Удалось‑таки отговорить.

— Спасибо! — насмешливо цокаю я, выходя из детской.

В коридоре мой любимый муж кружит за руки Янку, и та громко визжит. В который раз мысленно извиняюсь перед нашими соседями: время‑то нынче раннее — всего 6:30 утра.

— Привет! — наконец ставит он на пол хохочущую малышку и направляется ко мне, звонко чмокая в губы. — Как вы? — нежно гладит он мой торчащий из‑под халата живот.

— В Яне снова проснулся художник, — пожимаю я плечами. — В остальном же всё хорошо. А ты?

— В баре сегодня был аншлаг. Только и успевали кеги с пивом открывать, да и закусок ушло немерено. Кажется, скоро нам придётся нанимать второго повара.

— Отлично! — искренне улыбаюсь я.

— Я в душ! — вновь чмокает меня супруг, направляясь в ванную. Я провожаю его широкоплечую фигуру восхищённым взглядом.

Столько лет прошло, а я всё ещё не могу привыкнуть, насколько умопомрачительно Демьян выглядит в самых простых джинсах и тёмных пуловерах. Кажется, он был рождён, чтобы их носить.

Ненароком меня затапливают воспоминания семилетней давности — когда, стоя перед Велором, я приняла такое сложное, но судьбоносное решение.

— Я готова вернуться домой! — тихо бормочу я, отметив, как Демьян на мгновение закрывает глаза, а затем ободряюще сжимает моё плечо.

— Но у меня будет ряд условий! — решительно цежу я, прищурившись.

Маг смотрит на меня с интересом и лёгкой долей удивления, однако перебивать не спешит.

— Во‑первых, мой фамильяр останется со мной! — твёрдо заявляю я. — Я хочу, чтобы Молчун был моим другом и в России.

— Так, может, он этого не хочет? — усмехается старик. — Насильно потащишь волшебное существо в мир, напрочь лишённый любой магии?

— Молчун? — я пристально буравлю богомола взглядом, ожидая ответа.

Он не спешит с ответом, но потом уверенно смотрит на Велора и произносит:

— Да, я хочу остаться с Владой!

— Ты же понимаешь, что можешь лишиться магии? Способности говорить? — поднимает седые брови маг, и насекомое резко дёргает длинными усиками.

— Я всё понимаю. Это не изменит моего решения, — твёрдо отвечает Молчун.

— Ну что ж, — задумчиво хмыкает Велор, — пусть так. Что‑то ещё?

— Во‑вторых, — я перевожу взгляд на Демьяна, и слова на миг застревают в горле, — я хочу, чтобы Демьян отправился со мной. Если он, конечно, не против…

— А не многого ли ты хочешь? — с забавной хрипотцой хмыкает чародей.

— Не забывайте, вы мне должны! — мой взгляд становится твёрдым и непреклонным.

— Я готов, — неожиданно раздаётся голос воеводы. Он смотрит прямо на меня. — Готов отправиться с Владой хоть на край света!

— Так далеко не надо, — с облегчением выдыхаю я, сжимая его горячую ладонь.

— И, в‑третьих, — продолжаю я, возвращая внимание магу, — ты поможешь Демьяну с документами в моём мире. В России без бумажки, ты — какашка! Нам не нужны лишние проблемы!

— Губа у тебя не дура! — кисло тянет Велор, нахохлившись. — Это всё?

— Ну, можешь нам ещё капитал какой отсыпать, — небрежно пожимаю плечами я, но тут же спешу исправиться, видя, как вытягиваются лица у всех присутствующих. — Забудь, это шутка!

Старик тяжело вздыхает, качает головой и резко разрезает ключом пространство. Перед нами возникает дверь, и Велор резко кивает на неё:

— Ступайте, пока хозяйка ключа не явилась! Все свои обещания я сдержу!

Мы с Демьяном берёмся за руки и уверенно ступаем в открытые врата. Чародей облегчённо вздыхает и едва слышно шепчет:

— Надеюсь, больше не встретимся!

— О чём задумалась? — вырывает меня из мыслей вкрадчивый голос мужа. Я перевожу взгляд на его мокрый оголённый торс, по которому стекают блудливые капельки воды. Как же я им сейчас завидую…

— Вспоминаю день нашего возвращения… — тихо признаюсь я. — Хорошо всё‑таки, что я тогда додумалась стрясти с Велора документы для тебя…

— М‑да, — хмыкает Демьян, видимо, вспоминая тот день. — Без них мы бы не поженились, да и Янку бы на меня не записали…

— И бар бы не открыли… — подмигиваю я ему, жадно прижимаясь к горячему телу.

Бар был нашим совместным детищем. Мы открыли его практически сразу же по возвращении. Над названием долго не думали, окрестив его баром «33 дня».

Вот уже много лет он исправно приносит нам хороший доход, являясь главной площадкой города для стендап‑выступлений. Днём же его стены часто становятся свидетелями встреч реконструкторов и ролевиков, которым Демьян умело объясняет принципы ведения боя, чистки доспехов и заточки оружия.

Вообще я диву даюсь, как мой суровый воевода смог так быстро адаптироваться в нашем мире. Ему потребовалось каких‑то пару месяцев, чтобы разобраться со смартфоном и компьютером. Правда, с некоторой бытовой техникой он до сих пор «на вы», но думается мне, что вина в этом далеко не в месте его рождения, а в чисто по‑мужски устроенных мозгах.

— Люди! — истошно верещит Молчун, отрывая нас друг от друга. Мы, тяжело вздохнув, направляемся в комнату дочери, где она в очередной раз вытворяет какое‑то нечто.

— Вот уж никогда не думал, что будет так, — искренне улыбается Демьян, наблюдая за стоящей на голове дочкой, которая при этом ещё и держит Молчуна на вытянутой ноге.

— И то ли ещё будет… — саркастично хмыкаю я и кладу голову на плечо любимого мужа и отца в скором времени двоих детей.