Следы ведьминской магии я почувствовал задолго до того, как подошел к логову. Кожу начало неприятно покалывать. Я сделал еще пару шагов, и зуд усилился так, что хотелось содрать с себя кожу.

Я подумал было даже активировать способность «умиротворения», чтобы хоть чуть притупить это неприятное ощущение, но активация силы могла меня выдать. Поэтому я остановился, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, чтобы заставить неприятное чувство отступить. И шагнул дальше, по едва заметной тропинке.

Я напал на след ведьмы еще пару недель назад, в одном из небольших городков, где вдруг началась эпидемия какой-то непонятной болезни. Такой, что лекари Синода просто разводили руками, не понимая причины хвори. Пришлось поколесить по княжеству, в поисках зацепок. Которые и занесли меня в забытую Императором, в давно вымершую деревню, от которой осталось одно воспоминание. Остовы домов вросли в землю, заросли бурьяном, а изгороди давно догнивали на земле. Из этой-то деревни и тянулся едва заметный след в сторону леса.

Машину пришлось оставить на окраине заброшенного поселения. С собой я взял только силовой клинок и пистолет. Я думал, что ведьма поселилась неподалеку, но ошибался. Я шел по следу уже несколько часов, и только сейчас почувствовал магическое поле. Гадина где-то рядом. И я ускорил шаг.

Лес начал редеть, и за тёмными стволами стали проступать очертания. Сначала я подумал, что это холм, обросший мхом, и дикой травой. Пока не вышел на поляну, и морок не спал. Передо мной было здание в высокими, неровными стенами, словно их возводили из разных материалов: от тёмного, выветренного камня до деревянных балок, обугленных, как будто их однажды уже пыталось пожрать пламя. Облепивший нижние венцы мох походил на седую шерсть. Крыша покосилась, но держалась, а из печной трубы тянулся дым странного синеватого оттенка.

К строению вела старая дорога, заросшая полевыми травами и репейником. Кое-где сквозь землю торчали потрескавшиеся каменные плиты.

Над поляной клубились облака, и даже бледный свет солнца здесь терялся, становясь мертвенно-серым. В воздухе стоял запах сырости и чего-то прелого.

Я остановился, вглядываясь в стены. Сперва призвал компаньона, и на плечо сел большой черный ворон. Он повернулся ко мне, склонил голову и с интересом посмотрел на меня.

— Рад, что ты еще не помер, Герман, — саркастично начал он, и я улыбнулся.

В юности, каждый охотник Серого братства проходил ритуал по расщеплению души. В результате долгих медитаций и погружения в мир духов, охотник выбирал себе духа-покровителя. Вернее, дух-покровитель выбирал носителя. И после окончания ритуала, обе души словно срастались, образуя одно целое. Но охотник мог призвать компаньона для помощи. Правда, ненадолго, потому что в реальном мире питомец быстро слабел. Некоторые охотники получали в качестве помощника волков или рысей. И даже медведя, который при вызове мог мало того, что биться с противниками, так еще и усиливать охотника. Мне же достался ворон по прозвищу «Смутень». Небоевой помощник, который был незаменим в разведке. Он мог облететь окрестности, или стать невидимым. Но у моего двойника был один минус: ворон обладал на редкость скверным характером. Он появлялся из астрала с великой неохотой, словно делал мне великое одолжение. Впрочем, за годы совместной работы, я уже привык к такому его поведению.

— Кабы я помер ты бы уже сидел в астрале, среди серых призраков, и думал бы как быть, — ответил я. — Так что не в твоих интересах чтобы я преставился.

— Твоя правда, — согласился Смутень. — Так зачем звал?

Он с любопытством склонил голову и уставился на меня черным глазом-бусинкой.

— Можешь проверить вон тот дом? — уточнил я, указывая на постройку.

— Что его проверять? Ведьма там живет. Или сам уже не видишь? — произнес он, и я почувствовал в его голосе ехидство. — Чутье отказало? Так пора тебе на пенсию. А то и правда не ровен час на погост попадешь.

— Мне нужно знать, одна ли она в доме, — терпеливо произнес я.

Ворон вздохнул:

— Опять работать, — протянул он. — Ладно, жди здесь. Никуда не уходи.

Он взмахнул крыльями, сорвался с плеча и растворился в воздухе. Я же укрылся за деревьями и принялся терпеливо ждать.

Смутень вернулся спустя несколько минут:

— Ведьма-одна штука, — каркнул он, опустившись на мое плечо. — Дом маленький, одна комната да подвал.

— А подвал проверить не забыл? — хитро уточнил я.

Ворон встрепенулся и удивленно посмотрел на меня:

— А что надо было? — испуганно спросил он, и увидев мой дернувшийся глаз, поспешно добавил:

— Да проверил. Там руны начерчены для какого-то ритуала.

— Точно проверил? — не успокаивался я.

Ворон посмотрел на меня, и в его взгляде читался явный упрек:

— Скажи мне, Герман, вот я хоть когда-нибудь тебя обманывал? — страдальческим тоном начал он. — Откуда вот в тебе такое недоверие ко мне?

— Обманывал, — подтвердил я. — И очень часто.

Ворон фыркнул:

— Это было давно. И тогда ты мне не нравился. А теперь я к тебе привязался. И даже почти полюбил. Одна она там. Какой-то отвар делает. Видимо для подвального ритуала.

Я нахмурился. Отвар это плохо. Очень стоило поторопиться. Я сжал в ладони клинок, активируя силовую руну, и почувствовал, как рукоять завибрировала, насыщаясь энергией. Сделал шаг вперёд, и мир вокруг будто стал тише. Лес позади смолк, перестал шуметь ветер, даже привычный треск насекомых исчез. Остался только слабый, едва уловимый звук… шёпот. Он доносился отовсюду и ниоткуда сразу, скользил по воздуху, проникал в уши. И тысячи голосов призывно зашептали. Они словно сливались в один нестройный гул, в котором иногда можно было разобрать обрывки вроде «…иди… ближе…», «… она ждала…», '…твоя… кровь…'.

— Ох уж эти бормотания, — прокомментировал Смутень. — На кого они только действуют?

Я только усмехнулся. Эти голоса могли свести с ума неподготовленного человека. Но ментальная защита Охотника вроде меня, делала эти шепотки чем-то несущественным, словно жужжание насекомых, не причиняя мне абсолютно никакого вреда. Тем более Смутень, видимо решив помочь, создал магический барьер, который сделал голоса еще тише. Шагнул к покосившемуся крыльцу. На секунду, мне показалось, что на чёрных досках двери промелькнуло что-то светлое. Будто тень или отблеск пламени. Спустя мгновение морок растворился, но краем глаза я уловил: в одном из окон мелькнула фигура. Силуэт женщины с длинными, распущенными волосами.

Ветер снова поднялся, и в нём послышался легкий звон. Земля под ногами словно стала теплее, будто под ней скрывался жаркий источник, в которой горят кости. Я чувствовал, как что-то невидимое скользит рядом, едва касаясь моих ботинок, и оставляя за собой влажный, липкий след, словно пытаясь приковать меня к месту. Но я только усмехнулся: это были иллюзии, которые проверяли, насколько крепка моя воля.

— Шихорина Елизавета, — громко произнес я, добавив в голос Силы. — Судом Синода тебе вынесен приговор. Если ты сдашься, то получишь тридцать лет заточения за свои бесчеловечные преступления.

Ответом было молчание. На секунду мне показалось, что дверь дома растворяется и за ней я вижу не помещение избы, а залитое кровавым светом поле, полное кривых крестов. Я моргнул, и передо мной снова были почерневшие доски.

Я вздохнул:

— Ну, нет так нет.

Создал короткое плетение Силы и одним движением ладони выбил дверь.

Я крепче сжал рукоять меча и сделал ещё шаг, входя в помещение. Под ногами скрипнули доски.

Внутри стоял тусклый, вязкий свет, исходивший от десятка подвешенных под потолком стеклянных банок. В них бились мерцающие магические мотыльки. Другие одиночные бабочки медленно перелетали с места на место, и при каждом движении тени в углах дрожали и меняли очертания. Вдоль стен тянулись полки с керамическими горшками, засмолёнными бутылками и пучками трав, подвешенных на потолочных балках. Запах сушёной полыни, гари и чего-то медного поднимался от пола тяжёлой, почти осязаемой волной.

В центре единственной комнаты избы располагалась закопченная печь, которая занимала почти треть помещения.

Справа от меня, на столе возле окна были разложены исписанные непонятными символами карты, миска с тёмной густой жижей и нож, лезвие которого было в пятнах, похожих на ржавчину, но слишком свежих.

В доме было пусто.

— Вон она, у печки стоит, — каркнул ворон. — От меня в астрале не спрячешься.

Я создал плетение «астрального двойника», как рядом с печью проступил красный силуэт. И я усмехнулся:

— Можешь не прятаться, — произнес я, вынимая пистолет. — Ты уже поняла, кто я. И знаешь, что пули изменены Силой. Так что прими бой, как надлежит по Покону. Или сдайся и я закую тебя в цепи, чтобы доставить в ближайший город и сдать на справедливый суд Синода.

А через секунду, комната изменилась. На полу вспыхнули и заплясали огненные руны, выжигая на старых, серых досках символы древнего языка. Воздух вибрировал от силы, которой не должно было быть в этом мире.

Ведьма появилась в паре шагах от меня. В простой льняной рубахе с расшитым красными нитками воротом. С интересом взглянула на меня, словно изучая.

Ведьма была молода. Настолько, что в деревенской избе она выглядела почти неуместно, как изящная барышня из богатого дома, которую каким-то чудом занесло в деревню. Волосы падали ей на плечи густой тёмной волной, с мягким, едва заметным отливом синевы, как у вороньего крыла. Высокая, гибкая, с безупречно ровной осанкой. С бледным лицом, на котором проступал легкий румянец. На пухлых губах играла лёгкая, едва заметная улыбка, слишком тёплая для этой обстановки и потому настораживающая.

Но я точно знал, что этот её привлекательный облик всего лишь обман. Иллюзия. Стоявшей передо мной ведьме гораздо больше лет, чем этому лесу. И то, что она задумала, добавит ей несколько десятков лет жизни в выбранном ей образе. Допустить этого было нельзя.

— Орденский охотник, — пропела она. И я отметил, что глаза ее были ярко-зелеными, с вертикальными как у змеи зрачками. Именно это и выдавало в ней нечеловеческую природу.

Она двигалась беззвучно, как будто не касалась пола, и каждый её шаг отдавался в груди лёгкой дрожью. В руках она держала глиняную кружку, от которой шёл пар — запах трав и чего-то сладкого, едва уловимого, тянулся ко мне, как приманка.

— Ну что же, — тихо сказала она, и голос её был завораживающим, почти ласковым, но под этой мягкостью пряталось острое, как нож, ощущение угрозы. — Ты всё-таки пришёл.

А через долю секунды, она атаковала. Так быстро, что я едва успел среагировать. Вскинул руку, несколько раз выстрелил:

Бах! Бах! Бах!

Вылетевшие из ствола пули объяло пламя. Это я активировал заранее наложенные на снаряды плетения. Теперь, при попадании в цель, они разорвутся. Но ведьма ловко ушла в сторону, и пули угодили в печь, разворотив кирпичи.

Ведьма же отскочила в сторону, взглянула на меня исподлобья. Я сделал шаг вперёд, взмахивая клинком. Противница же щёлкнула пальцами и пол передо мной вздыбился тонкими чёрными шипами. Я едва успел отпрыгнуть.

Ведьма же стремительно атаковала посохом, который появился в ее руках словно материализовавшийся из воздуха, но я парировал удар. Поморщился: ведьмы были самыми опасными тварями из нечисти. Особенно такая, как та, что стояла передо мной. Проклятая заложная покойница, которая не нашла дорогу на ту сторону. Таких нужно было убить только в честном бою, иначе эта тварь переродится где-нибудь неподалеку, и продолжит вредительствовать.

Ведьма отскочила в сторону, и проворно указала навершием посоха на меня. И в мою сторону сорвался десяток темных сгустков, которые приняли форму небольших острых дротиков. Я едва успел создать щит и укрылся за ним. Острия дротиков ударили в преграду, и плечо онемело от поглощенной темной энергии.

— Сильна… — прохрипел я, и резко рванул к ней. Взмахнул клинком, который рассек тело слишком легко для плоти. Астральный двойник ведьмы распался, истаяв искрами. А ведьма проявилась в шаге от меня:

— Ловок, охотник, — произнесла она, и в голосе я услышал что-то похожее на сожаление.

Я только усмехнулся:

— Я тоже так умею.

Создал быстрое плетение и из-под кромки моего плаща вырвались три тени. Мои двойники, бледные и полупрозрачные ринулись к ней с разных сторон.

Одного двойника она испепелила взглядом и он тут же рассыпался пеплом. Второго пронзила созданным костяным шипом. Третий успел подобраться вплотную — но она дунула ему в лицо, и он застыл, превратившись в паутинную статую. Мне было достаточно и этой небольшой паузы, чтобы оказаться рядом и ударить мечом, в последнюю секунду изменив траекторию, и кончик моего клинка угодил в цель. Ответный удар не заставил себя долго ждать, и бок вспыхнул от боли. Такой сильной, что перед глазами вспыхнул фейерверк разноцветных искр. Удар был такой силы, что пробил силовую защиту. Но я только шагнул к ведьме, и нанес второй удар клинком.

Она не успела среагировать и создать двойника. И напитанный светлой силой меч попал в грудь. Завибрировал, жадно впитывая темную силу. Меня замутило. Я покачнулся, глядя на ведьму.

На ее лице не было ни страха, ни растерянности. Только легкая, почти добрая улыбка играла на ее губах.

Меня окутала темная энергия. И я запоздало понял, что ее было много. Слишком много для обычной, пусть и сильной заложной покойницы. Столько, что я не смогу пропустить ее через себя. Она просто выжжет меня дотла.

— Это…

Ответом мне был только смех, который быстро перешел в бульканье.

— Эй, — донесся до меня обеспокоенный голос компаньона. — Ты что там, помирать собрался? А ну…

Мир качнулся. Сломанное ребро жалобно заныло, левая рука горела от чёрной крови. Я тяжело опустился на колени. Всё внутри гудело. Из ушей сочилась кровь, пульс замедлялся, и в груди оставалось только пустое эхо выжженной дотла силы. Я взглянул на лежавшее на полу тело ведьмы. Коснулся холодной руки и едва заметно улыбнулся. А затем, сознание погасло, и я улетел в черное небытие.

Первым, что я почувствовал, был сильный холод. Я слабо зашевелился, попытался было сжать кулак, но тело ощущалось как будто чужим. Пальцы слабо дрогнули, не желая подчиняться.

Веки казались налитыми свинцом, и разлепить глаза у меня получилось с огромным трудом. Надо мной нависал незнакомый высокий потолок с потрескавшейся от времени лепниной. Прямо по центру свешивалась старая хрустальная люстра, когда-то дорогая, а теперь похожая на застывшую слезу. Стены были оклеены выцветшими обоями с золотистым узором. Справа был шкаф с мутным, потемневшим от времени пыльным зеркалом.

Я скосил глаза и увидел слева окно, занавешенное плотными тяжёлыми шторами. Сквозь узкую щель в них пробивался лучик тусклого серого света, в котором вращались медленно оседающие на пол пылинки.

На обычную келью Ордена или стандартную палату лекарни это точно похоже не было.

С трудом заставил себя сесть. Комната тут же качнулась, поплыла, перед глазами вспыхнули темные пятна. Замер, пережидая, пока организм придет в себя. Осторожно коснулся источника Силы. Обычно отклик был мгновенным и ощущался как уверенное ровное пламя. Сейчас же изнутри отозвалось лишь слабое, угасающее тепло. Как полностью прогоревшие угли, обильно засыпанные золой. Искра едва тлела и не слушалась зова.

Это было странно. Возможно, я впитал слишком много тёмной силы той колдовской твари, которая теперь блокирует мою светлую искру. Ну ничего, переварится, такое со мной уже случалось. Крайне неприятно, иногда опасно, но не смертельно. Со временем усвоится. Главное, что я остался жив.

— Наконец-то очнулся.

Сухой скрипучий голос был до боли знакомым. Я обернулся. На спинке стула сидел Смутень и его глаза-бусинки отражали скудный свет, а в их глубине плясали насмешливые искорки.

— Смутень? — хрипло выдохнул я.

— А ты кого ждал? Соловья-разбойника? — каркнул ворон и почесав клювом свою грудь, распушил перья. — Жива решила, что без моего присмотра ты сгинешь от силы за пару дней. Я, конечно, отнекивался как мог. Говорил, что в новом мире наверняка есть более достойные кандидаты на роль духа-хранителя, куда более перспективные и подходящие тебе. Но богиня нашла нужные слова и смогла меня уговорить, ты же её знаешь!

Он немного помолчал, придирчиво рассматривая меня, а затем каркнул:

— Да, Герман, потрепала тебя жизнь. Выглядишь — краше в гроб кладут. Не скажу, что раньше ты числился красавцем, но будь ты покойником, тебя обязательно схоронили бы в закрытой домовине. Сославшись на несчастный случай с бревном. Нет, действительно, если сейчас тебя вынести отсюда, соседи подумают, что это соломенное чучело или манекен…

— Я тоже рад тебя видеть, — произнёс в ответ, внимательно рассматривая птицу. — Хотя, смотрю, время и тебя не пожалело. Ты здорово полинял и перья поседели.

Ворон взъерошился, на мгновение выказав редкое для себя беспокойство, и тут же замер, осознав провокацию.

— Я — дух-хранитель и мудрость моя безгранична, — чуточку разочарованно прокаркал он. — Жаль, она не передаётся через астральную связь носителю. Иначе ты бы знал, что лезть в пасть к заложной покойнице это так себе идея.

Я вздохнул и прикрыл глаза и тихо ответил:

— Кто-то должен был это сделать.

— И сделал! Блестяще! Умер ты там, Герман. А теперь ты здесь, в новом мире и в новом теле. По великой милости Владыки Перекрёстков и капризу все той же Живы, да будет она благосклонна ко мне и моему смелому, но скудоумному носителю.

Я резко оттолкнулся от кровати, пытаясь встать. Ноги подкосились, мир накренился. Мышцы, долго лежавшие без движения, онемели и не слушались. С третьей попытки, держась за спинку кровати, удалось выпрямиться. Каждый шаг был настоящим испытанием. Доплёлся до зеркала в тёмном углу, упёрся ладонями в мрамор столешницы, поднял взгляд и… едва не отшатнулся.

Из зазеркалья на меня смотрел незнакомец, которому было едва ли больше двадцати. Худое, измождённое болезнью лицо, с резкими скулами, впавшими щеками и сероватой полупрозрачной кожей. Тёмные волосы слиплись от пота, тонкие, губы пересохли и потрескались. А под светлыми, с прозрачной льдинкой у зрачка холодными глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Взгляд казался чужим, старым, словно бы по недоразумению или чьей-то злой шутке вставленным в молодое лицо. На остром подбородке виднелась редкая щетина.

Я поднял дрожащую руку, коснулся щеки, отражение послушно повторило движение.

— Морок, — выдохнул я беззвучно.

Ответом мне стало лишь короткое, глухое, насмешливое карканье Смутеня.

— Нет, Герман. Теперь это твое новое тело. Так что привыкай.

С трудом волоча ноги отошёл от зеркала, пересёк комнату и подойдя к окну, отодвинул край пыльной шторы. Взору открылся давно заброшенный сад, полный зарослей бурьяна и сухих, кривых деревьев. Просевшая дорожка из плитки вела к кованым воротам с облупившейся краской. За забором, на контрасте, виднелись аккуратные соседские крыши и ухоженные сады. Скорее всего, это был пригород какого-то крупного города, где обычно любят селиться аристократы.

— Где мы? — с трудом произнёс я. Язык слушался плохо, в горле пересохло.

— В особняке неких господ Вельяновых, — Смутень перелетел на подоконник и теперь прохаживался по нему взад-вперёд.

— Сколько я был без сознания?

— Три дня, — ответил Смутень. — Каждое утро приходила травница, заливала в тебя отвары, ставила какие-то плетения.

— Травница? — переспросил я.

— Агафья Грозова, из местных. — подтвердил ворон.

На лестнице послышались легкие шаги Смутень растворился в воздухе беззвучным пятном. Я едва успел доковылять до кровати и рухнуть на неё, прикрыв глаза и замедлив дыхание.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла девушка лет двадцати, в льняном сарафане. Высокая, с цвета спелой пшеницы волосами, заплетёнными в толстую длинную косу. Но больше всего привлекали её глаза, ярко-зелёные, как молодая листва. Казалось, что они видят меня насквозь. В руках она держала глубокую глиняную чашку, из которой поднимался пар. Она подошла к кровати, поставила чашку на прикроватную тумбу, придирчиво осмотрела меня с ног до головы, потрогала лоб, проверяя температуру. Потом взяла за запястье, нащупывая пульс.

— Стабильный, — пробормотала она. — Это хорошо.

И в этот момент я открыл глаза и слабо произнёс:

— Доброе утро!

Девушка вздрогнула и медленно повернув голову, внимательно посмотрела на меня. Я невольно поежился, заметив, как в её взгляде блеснул холод, а глаза сузились, изучая меня. А ещё через мгновение её губы растянулись в искусственную натянутую улыбку.

— Не знаю, насколько оно доброе! Признаться, я вообще не надеялась на твоё пробуждение, — сказала она.

— Почему? — уточнил я.

Ответа не последовало. Она взяла чашку и протянула мне.

— Выпей это.

Я принял из её рук сосуд, вдохнул запах. Знакомый стандартный набор: полынь, мята, корень мандрагоры и пара травок с труднопроизносимыми названиями. Усмехнувшись, покосился на девушку:

— Проверочный отвар?

Плечи её едва заметно дрогнули. Маска улыбки сползла на мгновение.

— Твоя душа долго болталась где-то в астрале межмирья. Ни один человек точно не скажет, кто или что могло прицепиться к ауре или подселиться в это тело. А откуда ты знаешь про проверочные отвары, Егор Аркадьевич?

Я не стал отвечать, вместо этого сделал большой глоток. Огонь хлынул в глотку, обжёг пищевод, впился когтями в желудок. Судорога свела все моё немощное тело, сердце замерло в ледяной пустоте на пару ударов, а потом рванулось и заколотилось в панике. Я не издал ни звука. Просто шумно выдохнул, выпуская светлый пар через стиснутые зубы и вернул ей пустую чашку.

— Ну вот, сама теперь видишь, что я человек. Убедилась?

— Но в тебе, похоже, две души, парень, — покачала головой девушка. — Вернее, полторы.

Она внимательно посмотрела на меня и уточнила:

— Ну, что? Будешь рассказывать или мне самой надо догадываться? Ах да, зови меня Агафья, чужак.

В лжи не было никакого смысла. Она лишь ждала подтверждения своих догадок.

— Герман меня зовут, — выдохнул я. — Охотник из Ордена. Вернее, был им в прошлой жизни, пока не выследил и не убил одну очень сильную заложную покойницу старшего ранга. Но не рассчитал свои возможности, не смог переварить её тёмную силу. И вот я здесь перед тобой.

Усмехнувшись, развёл руками.

— Охотник? — она протянула слово медленно, будто пробуя его на вкус. — Интересно. Расскажи.

— Это будет долгая история, — ответил я.

Девушка улыбнулась, села в кресло и закинула ногу на ногу:

— Так и я не тороплюсь, — мягко произнесла она, рассматривая меня.

Я вздохнул и рассказал все о мире, в котором родился, где нечисть всего лишь частью экосистемы, как инфекция. Как рос, как во мне открылась светлая Сила, и как меня забрали в орден охотников. Как десятилетиями меня обучали искусству убивать всяческую нечисть, от упырей до взбесившихся леших. И закончил рассказом про заложную покойницу, которую долго выслеживал и в результате смог одолеть только ценой собственной жизни. Гостья слушала внимательно, не перебивая, её лицо не выражало никаких чувств.

Только когда я закончил, медленно вздохнула и покачала головой:

— Вот случаются же порой занятные ситуации! Значит, нужен ты зачем-то Живе в этом мире.

Девушка встала, подошла к окну, посмотрела на заброшенный сад и задумчиво протянула:

— Выходит, ты профессиональный убийца нежити в теле аристократа-затворника под колпаком у Синода. Забавный был бы сюжет для бульварного романа.

— А расскажи о нём, пожалуйста, — попросил я. — Ну, вернее про носителя этого тела.

— Ты теперь Егор, — она обернулась. — Егор Аркадьевич Вельянов. Единственный сын в семье обедневшего аристократического рода. Родители давно покинули Империю и живут где-то за границей. Сын обитал здесь, почти отшельником, с ровесниками своего круга не общался, вроде бы увлекался механикой и алхимией. Больше ничего не знаю. Я же не слуга семьи, а просто лекарница. Соседи его избегали, как я поняла, потому что считали слегка странненьким. Так что в этом твоём новом теле есть как плюсы, так и минусы.

— Поясни? — поинтересовался я.

— Синод держал тебя на карандаше, — неохотно ответила девушка. — Потому что при жизни Егор отпустил почти всех слуг и сутками пропадал в своих мастерских. Кто знает, что он там изобретал?

— Подозрение в ереси? — уточнил я.

— Скорее всего, да, — с неохотой подтвердила девушка. — И после того, как Егор резко заболел, Синод долго ждал, пока он помрёт.

— А затем, наверное, в особняке появился бы специальный отдел дознавателей Синода, который после тщательное расследование мог обвинить семью в ереси. И остатки имущества семьи перешли в пользу их организации, — закончил за неё я и усмехнулся, оценив шутку Живы. Двоедушник под особым контролем Синода!

— А теперь в тебе ещё подселено какое-то существо из астрала. Как паразит.

Послышалось едва слышное возмущённое фырканье. Я покосился на сидевшего неподалёку невидимого Смутеня. Девушка же продолжила:

— Так что любой Синодник мигом раскусит, что ты двоедушник. А потом…

— Особый контроль, обвинения в ереси, ссылка с лишением всего имущества, — хмуро закончил я, и травница кивнула.

— Возможно, у Живы есть какой-то план на меня. — пробормотал тихо.

Травница немного помолчала и ответила:

— Ходят слухи, что в этом мире в последние годы нечисти развелось в разы больше. Она стала активнее, смелее, научилась хорошо маскироваться под людей.

— А что Синод? — полюбопытствовал я.

— Официально, Синод нечисть не признает и отрицает её существование, — ответила Агафья. — Это противоречит учению Создателя. Для них существует только ересь, порча и демоны, искушающие невинные души.

— Вроде меня, — догадался я. — Двоедушники.

Травница кивнула. В комнате повисло молчание. А затем я пробормотал:

— Эх! Надеялся, что уйду на покой. Открою лавку травника, буду варить зелья, лечить от лихоманки…

— А ты что-то умеешь? — живо заинтересовалась Агафья и я заметил блеснувшие в её глазах искорки интереса.

— Охотник без знаний трав и отваров — просто мясо для чудовищ. — пожал в ответ плечами.

— Ну, открыть лавку тебе никто не мешает, — произнесла девушка. — Тем более, что долги Вельяновых требуют оплаты. Лавка может стать источником хорошего легального дохода. И заодно прикрытие.

Она замолчала, но мне всё было понятно. Вполне вероятно, что скоро к порогу поместья, кроме Синодников придут ещё и кредиторы.

— Однако, действительно, странным был этот Егор, — протянул я. Но она пропустила мою фразу мимо ушей.

— Зато у тебя есть небольшие плюсы, — сообщила травница. — Угасающая память Егора должна была передать тебе часть воспоминаний про этот мир.

Я потёр ладонью лоб. Воспоминания Егора оказались плохо читаемы, большая их часть словно затянута туманным маревом. Из того, что доступно, понял только что мир здесь был похож на мой. Страной, в которую попал, была Российская Империя, год на дворе стоял две тысячи седьмой. Государством управляет Император, Государственная Дума и Сенат. Правда, в моем мире главенствующую роль играл Синод, хотя и там жрецы имели немалую власть. А вот в технологическом плане этот мир от моего родного отставал. Машины здесь были всё ещё на бензиновых двигателях, смартфоны только начали входить в оборот, а об искусственном интеллекте никто даже и не слышал. Хотя Виртуальная Сеть в каком-то виде была.

Общество привычно делилось на дворян или высокорождённых, и простолюдинов. Первые имели чуть больше власти и привилегий, а также владели боевой магией. Простолюдины тоже обладали магией, но их искра была гораздо слабее и использовалась в основном для бытовых нужд. Остальные воспоминания Егора прятались в тумане.

— Пока воспоминаний не так и много, — честно сказал я.

— Это тоже понятно, — ответила травница. — Но есть вероятность, что все восстановится после приёма отваров. Кстати, о них.

Она достала из складок платья другую склянку, с густой, мутной жидкостью цвета болотной тины. Вылила в ту же чашу.

— Пей.

Я взглянул на девушку и с подозрением уточнил:

— Что это?

— В Егоре искра Силы вообще не пробудилась, — ответила она. — Тело аристократа было пустым, как ни странно. Твоё присутствие, твоя, даже угасшая сила, для него яд. Без этого отвара новое тело не выдержит. Оно не привыкло к потокам силы и начнёт выгорать изнутри.

— Подожди, — не понял я. — Если Егор был аристократом по рождению, значит, искра силы должна была разгореться ещё в подростковом возрасте.

— Был, — согласилась травница. — Только вот искра в нем так и не вспыхнула. Синодники только руками разводили и говорили, что возможно, это оттого, что ребёнок поздний, вот и не загорелась. Срок до двадцати лет у него еще оставался, конечно, но на пару месяцев надежды мало.

Я пожал плечами:

— Вероятность какого-то сбоя есть всегда.

— Как скажешь. — ответила девушка. — А в тебе есть Сила, пусть и слабая. Этот отвар постепенно создаст силовые каналы в твоем теле.

Я сделал глоток и скривился от сильной горечи, но почти сразу по венам разлилась странная лёгкость. Туман в голове рассеялся, сменившись неприятной, болезненной ясностью. Слабость отступила на шаг, уступив место хрупкому, дрожащему напряжению.

— Значит, теперь я привязан к твоим зельям.

— До тех пор, пока тело не примет силу как свою. — Агафья помолчала немного, а после добавила. — Если примет. Но когда это случится — одной только Живе известно.

Я нахмурился:

— То есть пока я не смогу пользоваться своей Силой?

— Скорее всего нет. — подтвердила Агафья.

Тишина повисла на пару мгновений. А потом её лицо чуть смягчилось. В уголках губ мелькнула лёгкая улыбка.

— Ладно, посмотрим, что из всего этого выйдет. — сказала девушка, вставая. — Отдыхай, двоедушник. Завтра может быть хуже.

Она взяла пустую чашу, подмигнула мне и направилась к выходу.

— Умная, — отметил ворон, как только за травницей закрылась дверь. — И опасная, чует всё не хуже ищейки.

— Знаю, — тихо ответил я, глядя в потолок.

Я уже почти задремал, когда Смутень каркнул:

— Кстати, Герман, совсем забыл сказать.

— Что? — не открывая глаз, уточнил я.

— Твоё поместье заложено. Причём дважды. Разным кредиторам.

Я приоткрыл глаза. Обратился к памяти Егора, и замер. Потому что слова, сказанные фамильяром, подтверждались:

— И что это значит?

— Что если не найдёшь деньги на погашение долгов, через месяц мы дружно переедем жить под мост. Приятных снов.

С этими словами, ворон исчез в астрале. Я уставился в потолок. Новая жизнь, новое тело, старые проблемы. И теперь ещё и долги.

Очередной приступ накрыл меня с наступлением сумерек. И это была не просто слабость, а полное помутнение разума. Я тонул в липких, бесформенных видениях, где лицо ведьмы из прошлой жизни сливалось с отражением незнакомца в зеркале. В какой-то момент показалось, что ко мне заходила Агафья, но я не был в этом уверен. Может быть, мне это померещилось.

Травница пришла утром:

— Ты живой, охотник? — послышался от двери спокойный голос.

Я попытался оторвать голову от подушки. Выходило у меня это скверно.

— Пока ещё да. — с трудом прохрипел я, и добавил. — Вроде.

— Вот и отлично! Да ты лежи, болезный. В присутствии лекарки болящим вставать не обязательно.

Она вошла в комнату, остановилась у кровати и протянула мне на открытой ладони небольшой пузырёк с мутной жидкостью цвета запёкшейся крови. Я взял его дрожащими пальцами, выдернул пробку зубами и сразу же выпил залпом до дна. Поморщился: на вкус это была редкая гадость, как будто глотнул экстракта полыни, настоянной на ржавой воде. Откинулся на подушку, ожидая очередного приступа, но вместо него по телу разлилась приятная теплота. Холодные тиски, сжимавшие грудь, ослабли и я сделал наконец полный вдох.

Через пару минут смог сесть в кровати. Ещё через пять даже встать на ноги и пройтись по комнате!

Агафья наблюдала за мной с прохладным интересом.

— Похоже, что эффекта от вчерашней дозы не хватает даже на двенадцать часов, — произнесла она через несколько минут.

— Я понял, что это за отвар, — проскрипел я в ответ. — И, похоже, знаю, как его можно модифицировать.

— Давай-ка не модничай своими занятными словечками. Не забывай, что с простыми людьми общаешься. — произнесла Агафья. Но я заметил, что она явно заинтересовалась. Просто старалась не показать виду.

— Я говорю, что знаю, как усилить эффект отвара и увеличить время лечебного воздействия.

Она медленно подняла бровь, недоверие в её зелёных глазах смешалось с любопытством.

— Основа у него корень мандрагоры и чешуя репейной змеи, — продолжил я, бросая быстрый взгляд на девушку. — Но вместо сушёной полыни ты используешь свежую. Это и создаёт дисбаланс. Добавь щепотку толчёного обсидиана. Он стабилизирует эссенцию. И не надо, ради всех богов, его кипятить, просто томи на углях около часа. Иначе вся его сила уходит в пар.

Девушка немного помолчала, с явным интересом глядя на меня:

— А ты быстро входишь в роль, Герман, — произнесла она после паузы. — Или Егор, как же тебя теперь называть?

— Егор, — ответил я. — Наверное.

— Вас неплохо обучали, в прошлом мире, — заключила девушка и встала. — Ладно. Поговорим об этом позже, когда буду посвободнее. А сейчас у меня дела.

— Что-то важное? — спросил я, выглядывая в окно.

— Приготовить отвары для жителей одной деревни, — начала перечислять Агафья. — Потом надо в лес съездить, запасы трав пополнить.

— А давай я прогуляюсь с тобой? — тихо, но твёрдо попросился в помощники. — Долго в постели провалялся. Надо бы двигаться побольше, чтобы восстановиться.

Она молчала, критически осматривая меня.

— К телу нужно привыкать, тут без плавного увеличения нагрузки не обойтись. — добавил я. — По-другому никак. Ты же сама говорила!

— Одной Живе только известно, зачем я соглашаюсь. — пробормотала она недовольно, но кивнула. — Ладно, одевайся и приходи в гости. Я в гостевой живу, в правом крыле.

Она покачала головой и вышла из комнаты. Я прислушался к гулу в собственных ушах: остаточное эхо зелья, возможно, маскировало хрупкость тела. Но выбирать не приходилось: мне нужно осваиваться в новом теле.

Я с трудом встал с кровати, подошел к шкафу. Открыл дверь, и с трудом сдержался, чтобы не чихнуть от резкого запаха нафталина. И принялся перебирать одежду. Наконец, остановил свой выбор на грубых брюках из плотной тёмно-зелёной ткани и толстой, чуть потёртой на локтях толстовке. Судя по вещам висевшим в шкафу, модником Егор не был. И я отметил про себя, что нужно бы выбросить половину этого тряпья на свалку, как только появится свободное время.

Быстро переоделся и взглянул на себя в зеркало. В отражении на меня словно смотрел призрак. Бледное лицо, впалые щеки, тени под глазами. Одежда висела на тощем теле мешком и я быстро отвернулся: непривычно видеть себя таким убогим. Развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Длинная галерея за дверью спальни была царством пыльной тишины. Лучи света, пробивавшиеся сквозь грязные окна, резали полумрак, выхватывая из тьмы портреты предков Вельяновых. Краски выцвели, лица стали размытыми пятнами, безымянными и безразличными. Мёртвые аристократы наблюдали с портретов за мной, чужаком в теле своего последнего отпрыска, без осуждения и без интереса.

Лестница привела меня в гостиную. Большое квадратное помещение служило, скорее всего, гостиной. Высокие окна в пол были затянуты портьерами цвета бордо, сквозь которые снаружи сочился унылый серый свет. Под ногами скрипел тёмный паркет, давным-давно уложенный искусным мастером, теперь ставший похожим на старые облезлые доски. Посреди комнаты лежал давно выцветший ковёр. Судя по размерам и расцветке, когда-то очень дорогой.

В дальнем конце чернела ниша камина, обрамленная потрескавшимся мрамором. Над полкой — очередное зеркало в позолоченной раме, его поверхность пошла волнами, искажая и без того убогую реальность. У окна, под защитой липкого от пыли чехла, стояло пианино. Я приподнял крышку. Несколько клавиш, жёлтых, как старые кости, тут же беззвучно провалились. Другие, когда я тронул их, издали дребезжащий, фальшивый звук.

Подошёл к окну и отдёрнул тяжелую ткань. Из-за стекла на меня смотрел унылый заброшенный сад. Буйство дикого шиповника, бузины, молодой поросли, захватывающей ухоженные когда-то дорожки. Само время медленно, но верно пожирало наследие Вельяновых.

— Уютное гнёздышко, — раздался за моей спиной знакомый каркающий голос.

Я обернулся. Смутень сидел на спинке бархатного кресла, облезлого до самого основания.

— Идеально для того, чтобы прожить остаток жизни, — продолжил ворон. — в тишине и покое.

— Да, здесь тихо, а потому можно спокойно думать, — парировал я, отряхивая ладони от вездесущей пыли.

— По твоей логике, особенно хорошо думать будет на погосте, — язвительно ответил фамильяр. — Ну о чём, расскажи мне, можно думать, глядя на этот тоскливый пейзаж? О скоротечности человеческой жизни? Отличное занятие, особенно когда в двери уже заглядывают кредиторы и агенты Синода.

Я решил проигнорировать его бурчание и прошёл в правое крыло. Похоже, тут были бывшие служебные помещения. Пустые комнаты, холодная кухня с массивной плитой. Дверь на кухню была слегка приоткрыта.

Там Агафья, стоя спиной к двери, что-то размешивала в стоявшей на плите кастрюле. Движения девушки были точными и экономными. Она потянулась к верхней полке шкафа, встала на цыпочки. Я тихо вошёл и заглянул через её плечо.

— Зверобой уже пересушен, — сказал ей, переводя взгляд на разложенные на столе пучки трав. — Смотри, какой ломкий, сила из него уже уходит. Мята ещё держится, но аромат тускнеет, скоро и она станет просто веником.

Агафья замерла на секунду, затем медленно обернулась, держа в руке длинную деревянную лопатку.

— У каждой травы свой срок, и порог годности, — продолжил я. — И свой запах разложения, когда этот порог пройден. Эта, кстати, пахнет вкусно.

— У тебя, похоже, на травки намётанный взгляд. — констатировала она, возвращаясь к плите и выключая огонь. — Каша будет готова к нашему возвращению. Я смотрю, ты готов? Тогда идём.

Мы вышли через террасу. Утренний воздух был свеж и резок, после спёртой атмосферы дома он приятно щекотал ноздри.

— Осмотрел наследные владения? — спросила девушка, не оглядываясь, спускаясь по ступеням.

— Только в том объёме, чтобы поразиться масштабами запустения.

— Егор жил здесь один. Кухарка приходила раз в неделю, а на горничную, похоже, у него не было денег.

Она подошла к низкому кирпичному гаражу. У ворот обернулась ко мне и лукаво уточнила:

— Кстати, забыла спросить: ты умеешь водить машину?

Вопрос застал меня врасплох.

— В прошлой жизни умел, — ответил я неуверенно.

— В семьях твоего сословия это обязательный навык, — объяснила Агафья, нажимая кнопку на брелоке. Ржавые ворота со скрежетом поползли вверх. И я с интересом взглянул внутрь, ожидая увидеть нечто ржавой старой колымаги, но реальность оказалась иной.

За воротами гаража стоял настоящий зверь с длинным, низким, агрессивным силуэтом, лишь хромовая решётка радиатора и круглые фары поблескивали тусклым металлическим блеском. Машина выглядела как хищник, случайно оказавшийся в клетке.

— «Волга Империал», — произнесла Агафья, проводя ладонью по крылу. — Шестого года выпуска. Родительская игрушка твоей семьи. Обращайся с ней уважительно, у неё непростой характер.

Я только восхищенно кивнул. Сел за руль, вставил ключ, завел двигатель. Мотор взорвался серией низких, недовольных хлопков, а затем заурчал глухим, мощным басом.

— Куда ехать? — спросил я, глядя прямо перед собой.

Агафья сказала название деревни, которое мне ни о чём не говорило.

— Лучше показывай по ходу движения. — кивнул утвердительно и тронул с места. Шины с хрустом заскребли по гравию. Заброшенный сад проплыл за окном и я на мгновение, почувствовав свежесть прохладного ветерка, врывающегося в приоткрытое окно. Довольно улыбнулся и вдавил педаль газа.

Деревня оказалась кучкой серых невзрачных домишек с крепкими заборами, прижавшихся к дороге. Я припарковал «Волгу» под сенью огромного, старого дуба на окраине и заглушил двигатель. Тишина после рычания мотора казалась абсолютной.

— Отсюда и дальше, к лесу, только пешком, — произнесла Агафья, выходя из машины. — Там только тропы.

Мы двинулись по краю поля по еле заметной дорожке. Тропинка вилась между огородов, петляла, уходя в чащобу молодого подлеска. Агафья легко и уверенно шла впереди, ее объмная сумка висела за плечом. Я шёл следом, сосредоточившись на каждом шаге, прислушиваясь к голосу тела. Вроде всё пока было нормально.

Мы вышли на поляну, залитую косыми лучами солнца. Травница присела, и её пальцы с привычной ловкостью начали срезать стебли зверобоя острым, изогнутым ножом.

— Для очищающих отваров, — пояснила мне девушка. —его собирать нужно до полудня. В рецептах от сглаза тоже нужен. Вообще, его много нужно. Хотя, ты наверное и сам знаешь. Знаешь ведь, охотник?

Я наклонился, сорвал несколько листьев с соседнего куста, растёр их между пальцами и вдохнул терпкий аромат.

— А если добавить к нему высушенные и толчёные в ступке ягоды можжевельника, эффект будет гораздо сильнее. Он не только почистит кровь, но и укрепит стенки сосудов. А вот полынь, добавленная в нужной пропорции, снимет головную боль, которую даёт первичный отвар.

Девушка на мгновение замерла. Медленно подняла голову, и удивленно посмотрела на меня.

— Можжевельник? — переспросила удивлённо. — Это очень… нестандартно. Если не угадать с дозировкой, можно получить яд.

— Поэтому надо не угадывать, а знать точные пропорции.

Она смотрела на меня ещё несколько секунд, потом губы её тронуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Но ничего не ответила.

Мы двинулись глубже в лес. Я осматривался по сторонам, автоматически, как делал это всегда: отметил след кабана, место, где лиса поймала мышь, примятый участок травы, где, возможно, ночевал путник.

И вдруг мой взгляд уловил слабый золотистый отблеск у подножия старого дуба. Я сошёл с тропы, опустился на корточки, осторожно разгрёб подушку из мха.

Под ней оказался небольшой, с хрупкими, почти прозрачными лепестками цветок, излучавший едва уловимое сияние. В памяти всплыло слово, что с древнего языка можно перевести как «солнцеслед». Редкий артефакт, появляющийся только в местах сильного магического напряжения. Это отличный ингредиент для оберегов высшего порядка. Или как компонент отвара особо сложных случаев. Если, например, предстоит встреча с Кащеем. Впрочем, я быстро отогнал от себя эту мысль. Откуда ему здесь взяться?

Я быстрым движением сорвал его, не повредив корень, завернул в мягкий лоскут из внутреннего кармана. Оглянулся, чтобы получше запомнить место. Агафья была занята кореньями у ручья и на меня не смотрела.

Ещё час мы бродили по лесу. Я рассказывал о травах и о том, как их можно смешивать, травница внимательно слушала, задавая короткие дельные вопросы. И я даже не заметил, как лесной воздух изменился. Пропал запах хвои и цветов. Его вытеснила тяжёлая вонь гниющих растений и стоячей воды. Земля под ногами стала более мягкой и зыбкой.

— Болото рядом, — пробормотал я, осматриваясь по сторонам.

Травница кивнула:

— Подходим.

Она оказалась права, и через несколько минут мы вышли к болоту. И я остановился у края, глядя на черную воду, покрытую плотным, маслянистым ковром ряски. Временами, она вздувалась пузырями, которые с тихим хлюпаньем лопались, выпуская запах сероводорода. По краям болота торчали голые, скрюченные, облепленные мхом деревья. А еще здесь было очень тихо. Ни стрекота кузнечиков, ни пения птиц, лишь только редкие всплески и протяжный скрип камыша на ветру.

Агафья, казалось, не обращала на обстановку вокруг никакого внимания. Травница подошла к самой кромке, раздвинула шестом зелёную плёнку и начала срезать стебли болотной мяты.

— Смотри под ноги, — не отрываясь от своего занятия бросила она мне. — Один неаккуратный шаг и трясина быстро тебя приберет.

Я сделал осторожный шаг на кочку. Она слегка прогнулась и нога чуть не погрузилась в ледяную жижу.

И в этот момент болото вздохнуло. Глубоко, под самой водой, что-то пошевелилось. Большой, переливающийся радужной плёнкой пузырь, всплыл и лопнул у моих ног. Ветер рванул с новой стороны, проносясь по тростникам. И в его шелесте мне почудился зловещий полный тоски и голода шёпот, Агафья замерла, подняв голову, её взгляд стал острым и напряжённым.

Из стелящегося над водой тумана, возник человеческий силуэт. С виду это был невысокий мужчина, который брел по колено в чёрной воде, опираясь на длинный шест, проверяя дно. Одет мужичок был неброско, по-деревенски. Как обычный заплутавший путник.

На первый взгляд мужчина казался безобидным. У него не было полупрозрачного ореола, какой встречается обычно у призраков или маньяков. Но что-то всё-таки не так с этим случайным прохожим. На мой взгляд, он подозрительно уверенно шёл по топи.

Поспешно призвал Смутеня на всякий случай. Ворон завис где-то сверху, рассматривая окрестности и тут же я услышал его голос в голове: «Это не человек, он чует плоть! Будь готов.» Я удивлённо взглянул на своего фамильяра и увидел, что он держит в клюве топор из поместья:

«Ты опять кое-что забыл», — произнёс Смутень мысленно, сбрасывая оружие мне под ноги, рукоять которого шлёпнулась прямо в грязь у моих ног. И я поспешно подхватил его.

Агафья не заметила внезапной материализации топора. Её внимание было приковано к приближающемуся человеку. Увидев нас, тот на секунду остановился, а затем с улыбкой замахал руками, ускорив шаг. Лицо незнакомца казалось серым от усталости. Острые скулы, ввалившиеся бесцветные глаза, под которыми залегли чёрные круги.

— Приветствую вас, добрые люди! — начал он, и я отметил, что голос у чужака был сиплый, с бульканьем, как будто внутри у него плескалась вода.

— И тебе не хворать, — проговорила Агафья, но в её голосе не было добродушия. — А ты тут как оказался? Заблудился, человече?

Мужчина медленно повернул голову в ее сторону. На висках у него болтались мокрые пряди волос цвета болотной тины. Он подошёл ещё ближе, и я почувствовал, что от него пахло гнилью и дымом костра, которого рядом не было. А меня вдруг охватило чувство странной теплоты и эйфории.

Пришлый поднял взгляд, и на секунду мне показалось, что зрачки у него не круглые, а вытянутые, вертикальные. Впрочем, через мгновение морок спал, и всё стало как прежде.

— Коровушка моя, кормилица! — его голос всё также булькал, каждое слово словно поднималось из глубины. — Завязла в топях, помогите дедушке люди добрые!

Он кашлянул, согнувшись, и на его шее вздулись толстые жилы. Я прошёлся взглядом по рукам незнакомца, что цепко держали шест. В глаза бросились подозрительно длинные когти.

«Забыл все уроки, убогий? — прошипел в моей голове голос Смутеня. — Голову включай скорее! Иначе у тебя её заберут за ненадобностью!»

Я всмотрелся в стоявшего человека внимательнее. Его лицо исказилось, черты расслоились и поплыли. То, что было глазами, стало двумя тусклыми болотными огоньками в ямах черепа. Из его полуоткрытого рта вырвался низкий, хриплый стон, от которого сжалось сердце.

Земля под нами вздыбилась, мох задрожал, кочки заходили ходуном. Я рванулся вперед, выхватывая топор из грязи. Первый удар твари пришёлся в то место, где я находился всего долю секунды назад. Его когти, больше похожие на корневище, с хлюпающим звуком вонзились туда, откуда только что исчезла моя нога.

Я крутанулся, нанося удар сбоку, лезвие неглубоко вонзилось в плечо твари. Плоть у чудища была вязкая, как мокрая почва, клинок скользил, будто резал глину. Болотник завыл, дёрнулся и замахнулся на меня второй лапой.

В этот момент Смутень, невидимый обычному взгляду, спикировал с дерева, как чёрная стрела, и вонзил клюв в затылок существа.

Раздался сухой, противный хруст. Болотник завизжал, отшатнулся и толкнув меня в грудь, отбросил на пару метров в сторону. Потом, подняв голову, махнул лапой и поймал в воздухе ворона. Я услышал в голове хриплый стон Смутеня:

«Спасай, дурень, а то без фамильяра останешься!»

Услышал его уже в движении. Уклонился от ответного удара и со всей силы всадил топор прямо под ребра болотной твари. Рукоять задрожала, впитывая силу, а я на миг замер. Тёмная сила болотника хлынула через клинок топора, и рука заныла как от слабого электрического разряда. А затем, тело накрыла волна эйфории. Кожу начало покалывать, по венам словно потек жидкий огонь, а десны заледенели. А мысли стали путаться.

«Хватит присасываться, глупец, — зло хрипел зажатый в лапе ворон. — С твоим уровнем силы он тебя дотла выжжет! Добивай скорее!»

Встряхнул головой, отгоняя опьяняющую эйфорию. Вырвал топор и нанёс мощный удар в основание шеи покачивающегося болотника, рассекая плоть.

Раздался звук, похожий на разрубаемое мокрое полено. Нечисть на мгновение застыла, а затем тяжело завалилась набок. Тело мертвого болотника начало быстро терять форму, растекаясь, сливаясь с болотной жижей, из которой оно и появилось. Вскоре на месте битвы осталась лишь вонючая лужица да обрывки гнилой ткани.

Я выпрямился, тяжело дыша. Руки дрожали, но не от слабости, а от адреналина и отголоска полученной силы.

Агафья подошла сзади и коснулась моего плеча.

— Для человека без Силы ты очень хорош, Герман, — произнесла она, и в ее голосе прозвучало явный восторг.

— Зелье твое очень помогло, — выдохнул я, чувствуя, как прилив сил начинает спадать, оставляя за собой пустоту и дрожь в коленях.

«Хорош? Ха, и вот это недоразумение называли одним из лучших охотников Серого Ордена? Он ещё и в магистры метил, тьфу!»

Укоряющие слова Смутеня сиплым голосом прозвучали в моей голове.

«Чуть фамильяра не потерял, — продолжил ворон. — А без меня ты бесполезен».

Я заставил себя наклониться над исчезающими останками и несколько раз взмахнул топором, отсекая лапы чудища.

— Зачем тебе это? — спросила травница, наблюдая за мной

— Порошок из когтей этих тварей обладает интересными свойствами, — ответил я и обернулся к ней. — А еще, это сильный реагент, подходит для некоторых обрядов. Давай позже объясню, если интересно. У тебя есть какая-нибудь тряпка?

Девушка кивнула, торопливо сунула руку в сумку для трав, и вынула кусок чистой тряпицы.

— Вот, — произнесла она, протягивая ее мне.

— Спасибо, — ответил я, завернул отрубленное в тряпицу и убрал свёрток в карман рядом с солнцеследом. — Тебе тут что-то ещё нужно? Пора отсюда уходить, его смерть не останется незамеченной.

Она кивнула и мы быстро покинули гиблое место. Болото молчало, провожая нас своей тяжёлой ненавидящей тишиной.

От боли и усталости я даже не заметил, что за нами наблюдают. Нагло и пристально. Неладное я почувствовал только когда мы отошли от болота, которое скрыло труп нечисти, на порядочное расстояние. Обернулся и увидел, как между деревьями мелькнуло несколько фигур. Поморщился: очередная нечисть? Или селяне, которые случайно стали свидетелями боя? Плевать. Сейчас для меня было главным добраться до машины и свалить отсюда. А дома я отлежусь и подумаю, что делать дальше.

С этими мыслями, я развернулся и поплелся вслед за травницей.

До машины мы с Агафьей шли молча. Травница двигалась по тропинке на несколько шагов впереди, не оглядываясь, с прямой спиной. Я брёл за ней, полностью сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться, не отстать. Каждый шаг отдавался в боку глухой болью, спина ныла, руки потряхивало от перенапряжения. Отвар, влитый в меня на болоте, поддерживал хорошо, но его действие было похоже на хлыст. И я понимал, что как только действие закончится, на меня лавиной обрушится боль.

Болото не хотело нас отпускать. Чавкающая жижа тянулась за нами по пятам. Я ловил себя на том, что раз в несколько минут оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть в сумраке между деревьями ещё один дрожащий мокрый силуэт. К месту вспомнилось, не помню чьё, высказывание: «Иногда паранойя — это просто знание всех фактов». В этом мире, впрочем, как и в прошлом, она, как выяснилось, была абсолютно оправдана.

Наконец, земля под ногами стала твёрже. Чавкающий звук сменился обычным хрустом валежника и шелестом прошлогодней листвы, исчез и запах застоявшейся воды. Я не выдержал и облегчённо выдохнул.

— До деревни недалеко осталось, — не оборачиваясь, бросила через плечо Агафья.

Её голос прозвучал слишком глухо, будто это она только что поднялась со дна болота.

— Слушай, — осторожно уточнил я, озираясь по сторонам. — А в этих лесах часто встречаются такие сюрпризы? Мне нужно ждать чего-то необычного?

Она чуть прибавила шаг. И я уже думал, что она не ответит, когда Агафья наконец произнесла:

— Вроде бы нет, — ответ показался мне не очень уверенным. — Осталось уже совсем недалеко.

Деревья вскоре расступились, открывая вид на широкий, залитый косыми лучами солнца луг. На другом его конце виднелись крыши деревенских домов. Агафья остановилась на опушке, её плечи на мгновение обмякли, а по лицу пробежала тень облегчения. Мне показалось, что она сама была не до конца уверена, что нам удастся спокойно выбраться.

Потом девушка повернулась ко мне. Её зелёные глаза, всегда такие оценивающие, сейчас смотрели на меня немного иначе. Я не специалист по чтению мыслей, но возникло ощущение, что в её взгляде мелькнуло нечто среднее между уважением и опаской.

— Ты странный двоедушник, — проговорила она, окинув меня взглядом с головы до ног.

— Поясни, — прохрипел я. — Что ты имела в виду?

— На упокоение болотников вызывают команду Серых Храмовников Синода. Со спецснаряжением и благословением жрецов. Они проводят тщательное расследование, и если находят нечисть, вступают с ней в бой. И не всегда возвращаются в Серый Храм в полном составе. А тут ты один, практически без силы, с одним топором и энтузиазмом. Раскусил его первым, да не просто жив остался, но и добил нечисть.

Я фыркнул, и это движение отозвалось резкой болью в рёбрах.

— У меня была высококвалифицированная поддержка, — пробормотал я. — И эта тварь все же успела меня хорошенько приложить.

Я коснулся бока и не смог сдержать стон. Только сейчас, в относительной безопасности, позволил себе хорошо рассмотреть последствия схватки: на толстой ткани кофты зиял длинный, рваный разрез. Края материи вокруг него были тёмными, пропитанными не только грязью, но и запёкшейся кровью. А, возможно, ещё и болотной слизью.

Агафья подошла ближе. Её холодные пальцы прикоснулись к моему лбу:

— А ну-ка…

Ее ладони задрали мою рубаху. Я опустил взгляд, рассматривая бок. А Кожа от рёбер почти до бедра была одной сплошной багрово-синей картой, усеянной ссадинами. По центру зияла сама рана, неглубокая, но длинная, с воспалёнными краями.

— Ну на переломы точно не похоже, — задумчиво протянула травница. — Иначе ты бы уже вовсю кровью плевался. Ушибы однозначно, возможно ещё и трещины. Удивительно, как ты вообще двигаешься. А вот рана может оказаться очень нехорошей.

— Она точно не отравленная, — сказал в ответ, чуть скрипнув зубами. — Если бы там был яд, я бы сюда не дошёл. Токсин болотников имеет специфический некротический эффект. Ткань чернеет за минуты. Так что бок я скорее всего просто о корягу распорол, когда падал.

— Странно, что ты выдержал бой, — пробормотала Агафья, и я пожал плечами:

— У охотников не только высокий болевой порог. У нас просто нет времени чувствовать боль, когда начинаешь биться с упырём. Боль это всего лишь досадная помеха, которую мы временно отключаем. А у тварей всегда на удивление крепкие когти, иногда пробивающие силовой доспех.

— Ладно, идём к машине, — решительно сказала Агафья. — Дома ещё раз осмотрю и обработаю. Там будет видно, какую мазь приготовить.

Я только кивнул, спорить не было сил, ни жеоания Свинцовая гиря под рёбрами становилась все тяжелее, каждый вдох давался с большим усилием. Крепко стиснув зубы, зашагал за ней, с трудом переставляя ноги.

Луг мы пересекли молча. Подошли к авто, где Агафья забрала у меня ключи и села за руль. Я рухнул на пассажирское сиденье, и мир на мгновение слегка поплыл.

— Значит, и водить ты умеешь, — пробормотал я устало, глядя, как её пальцы увенренно поворачивают ключ зажигания.

— В моей профессии часто приходится посещать места, куда таксисты не желают заезжать, — коротко объяснила она и Империал с рычанием тронулся с места.

Обратную дорогу я не помнил. Как только выехали с грунтовки на шоссе и начало меньше трясти, я провалился в тяжёлый, беспробудный сон, в котором болотная грязь смешивалась с лепниной на потолке спальни, а лицо ведьмы из прошлого накладывалось на отражение незнакомца в грязном зеркале.

— Эй, Егор! Тьфу ты, Герман или как там тебя? Короче, приехали. Эй двоедушник, мы дома!

Голос Агафьи выдернул меня из липкой полудрёмы. Я с трудом разлепил глаза, с удивлением заметив, что авто уже стоит у крыльца. Девушка, не дожидаясь меня, открыла дверь и вышла. Мне ничего не оставалось, только как последовать за ней, двигаясь на автомате, цепляясь за перила и буквально втаскивая себя по ступеням.

Травница открыла дверь и провела меня через гостиную не в правое крыло, к моей комнате, а почему-то в левое.

— Куда это мы? — спросил я, слегка осипшим голосом.

— В мастерскую, — не оборачиваясь, ответила девушка. — Нужно кое-что прихватить.

Она остановилась у нужной двери, толкнула створку и вошла в помещение. Я тоже переступил порог и остановился, разглядывая комнату.

Помещение было не совсем уютным. Скорее функциональным. В воздухе витали запахи, в которых я смог разобрать только самые сильные: спирт, сушеную полынь, камфору и чабрец. На стенах висели аккуратные связки трав, развешанные по видам и степени сушки. У окна стояли ряды стеклянных банок и бутылей, внутри которых колыхались жидкости всех оттенков мутности: от болотной зелени до цвета старой ржавчины.

В центре комнаты находился длинный, явно рабочий стол, на котором были расставлены нужные Агафье инструменты: каменные и бронзовые ступки разных размеров, набор острых ножей всевозможных изгибов, горелки, перегонный куб из тёмного стекла, набор точных весов. Справа от стола, у стены, расположилась небольшая жаровня с углями и подвесной котелок из чернёной меди.

В левом углу заметил книжный шкаф, полки которого были плотно заставлены толстыми справочниками. У противоположной стены был потёртый кожаный диван и кресло.

— Нормально ты обжилась, травница! — заметил я, и в моих словах не было ни укора, ни удивления. — Времени даром не теряла.

— Не сидеть же без дела, — она толкнула тяжелую дубовую дверь. — Давай, проходи внутрь.

Агафья щёлкнула выключателем и зажгла свет. Я слегка поморщился от света единственной яркой лампы, которая висела прямо над столом.

— Не стой в дверях, — бросила она мне через плечо, снимая с полки жестяную коробку с медикаментами.

Я прошёл внутрь и опустился на табурет, стараясь не дышать слишком глубоко.

— Странная у вас нечисть, — начал я, чтобы отвлечься от нарастающей боли.

Девушка бросила на меня короткий взгляд, продолжая раскладывать на столе бинты, склянки с травами и баночку с тёмной мазью. А затем уточнила:

— Ты о чём? У вас не такие? В чём разница?

— Удачная маскировка под людей, — пояснил я. — В моем мире нежить не умела так мимикрировать. Она была тем, чем была. Сущностью, нечистью, тварью, грубой тёмной силой, короче. А этот болотник… он даже разговаривал. Причём очень складно.

— В этом и проблема, — согласилась девушка, разрезая мою запачканную рубаху от подола до ворота. — Серые Храмовники не видят разницы, не могут отличить нечисть. Для них любой, кто выглядит как человек, может стать подозреваемым. Его потащат в специальный отдел и будут долго допрашивать и выяснять всю подноготную. А ты увидел истинную суть под иллюзорной личиной.

— Похоже, какой-то побочный эффект от того, как меня сюда перенесли, — пробормотал я, зажмуриваясь, когда холодный спирт коснулся раны. — Или полезный дар Живы, который придётся скрывать пуще, чем двоедушие. Иначе Синод решит, что во мне сидит не просто паразит, а демон-подселенец.

— Ложись, — прервала она меня, указывая на диван. — На бок.

Я послушно выполнил её просьбу. Послышалось тихое шуршание, потом холодное прикосновение густой, липкой субстанции к коже. Мазь пахла мятой, и дёгтем. Её прикосновение сначала показалось мне ледяным, потом начало жечь, но это было приятное жжение, заглушавшее глухую внутреннюю боль.

— Подержи вот здесь, — произнесла она и я послушно выполнил ее просьбу. Травница наложила сверху сложенную в несколько раз марлю и зафиксировала её широким пластырем.

— Вот, готово, — сказала она. — А теперь отдыхай, тебе сейчас нельзя активно двигаться.

Я кивнул и прикрыл глаза. Вытесненная мазью боль все ещё зудела где-то в глубине головы. Осторожно прикоснулся к источнику Силы. И с удивлением почувствовал слабый, но чёткий отклик. Похоже часть тёмной энергии болотника усвоилась и переработалась в моём организме. И теперь подпитывала мою собственную чахлую искру. Довольно усмехнулся и тут же поморщился от приступа боли. Значит, шанс на то, что искра восстановится, есть.

На автомате выстроил в узел слабенькое базовое плетение из курса первой помощи, которое не исцеляло, а лишь слегка поддерживало состояние, ускоряло течение естественных процессов и слегка притупляло боль. Я тут же ощутил, как крошечный ручеёк силы струится из центра груди к повреждённым тканям. Боль отступила ещё немного, её сменила глубокая усталость.

Я лежал, притворяясь спящим, и наблюдал через опущенные веки за Агафьей. Девушка методично, без суеты, разбирала наши сегодняшние сборы, разделяя по сортам и вязала в пучки, подготавливая к сушке. Некоторые оторванные листочки сразу укладывала по полкам и банкам.

Так прошло какое-то время, пока мне не надоело. И я со стоном сел на диване. Услышав, как я вожусь, травница обернулась ко мне и быстро произнесла:

— Тебе ещё отдыхать надо.

— Твоё зелье и мазь творят настоящие чудеса, — усмехнулся я, и медленно поднялся на ноги. — Давай помогу. Говори, что делать.

Травница хотела возразить, но, взглянув на моё, вероятно, все ещё бледное, но очень решительное лицо, сдалась.

— Ладно, начни вот с этих, — Агафья указала на кучу трав на другом краю стола. — Отделяй листья от стеблей. Нужны только верхние три листочка.

— А стебли куда? — поинтересовался я.

— В корзину для мусора, — ответила девушка.

Я кивнул, взял первый попавшийся пучок и начал работу. Мы провозились минут сорок, в почти полной тишине, изредка прерываемой её краткими указаниями или моими уточнениями по поводу свойств того или иного растения.

Потом Агафья не выдержала:

— Если ты так уверен в своих рецептах, покажи мне, что умеешь, — сказала она, отодвигаясь от стола и скрестив руки на груди. — А я посмотрю. Может, и впрямь научусь чему-то новому.

Я подошёл к столу, внимательно осмотрел разложенные ингредиенты. Пальцы сами потянулись к нужным банкам.

— Ну смотри: вот базовый боевой стимулятор, — сказал, бросая в медный котелок три щепотки измельчённого красного мухомора. — Сюда же, к нему добавляем сок аира, для стабилизации сердечного ритма, и, — я невольно запнулся, вспомнив о свёртке в кармане. — И осадок болотной воды. Он даёт мгновенный, но очень короткий прилив сил. У человека будет ощущение, что по жилам течёт жидкий огонь. И ему покажется, что он готов свернуть горы. Правда действие это длится не больше минуты.

— Наверняка же есть побочные эффекты? — в спокойном голосе Агафьи проскользнуло профессиональное любопытство.

— Само собой, — подтвердил я. — Как только закончится действие стимулятора, пациента накрывает сильнейшая слабость, тремор и головная боль на следующие несколько часов. Сама понимаешь, организм таким образом начинает отрабатывать долги. Использовать можно только в безвыходной ситуации, когда есть реальная угроза жизни.

Травница задумчиво кивнула, впитывая информацию.

— И много ты таких занятных рецептов знаешь? — с интересом уточнила она после паузы.

Я пожал плечами:

— Достаточно.

— Подожди, — она резко развернулась и вышла из комнаты, вернувшись через минуту с толстой, потрепанной тетрадью и карандашом. — Диктуй.

Я понимающе усмехнулся и начал пересказывать отвары, которые знал

Я закончил объяснять принцип настойки, мгновенно останавливающей кровь, когда сумерки за окном сменились на ночь. Замер, глядя в окно чувствуя, что мои внутренние резервы на нуле. Не только физические, эмоциональные тоже.

— Ладно, на сегодня хватит, — произнёс вполголоса, отодвигаясь от стола.

Агафья взглянула на висящие на стене старинные часы и удивлённо вздёрнула брови.

— А время с тобой летит незаметно, двоедушник!

— Как в любой хорошей компании, — усмехнулся я. — Интересные занятия, общие темы.

— Идём на кухню, — скомандовала девушка. — Я там рагу поставила томиться, уже должно быть готово.

При упоминании еды желудок отозвался болезненным спазмом, напомнив, что не ел с утра.

Мы вышли из комнаты, вернулись в гостиную, и Агафья провела меня на кухню, где усадила за стол. Сама же отошла к плите, и принялась что-то там колдовать. Некоторое время мы молчали. Я смотрел в окно, думая о том, что делать дальше. Сегодняшние занятия с травами натолкнули меня на одну мысль. Открыть небольшую лавку с отварами.

Я покосился на Агафью, которая вытаскивала из духового шкафа еду. Если она зарегистрируется в Синоде как частная травница, то не придется светиться перед жрецами, которые, вполне возможно, могут почуять во мне двоедушника…

— Вот.

Голос Агафьи вырвал меня из раздумий. А через секунду, на столе появилась миска с густым супом с лисичками, ломти обжаренного мяса с травами, и тарелка картошки с укропом. А последним, на стол встала тарелка с свежим, хрустящим черным чесночным хлебом.

— Давай ужинать, — мягко предложила она. — День сегодня выдался трудным. Но очень познавательным.

При этих словах, она покосилась на меня, и я улыбнулся, зачерпывая ложкой похлебку. Девушка тоже принялась за еду, которая оказалась на удивление вкусной. Некоторое время, мы молчали.

— Спасибо тебе, двоедушник, — отозвалась она, не поднимая глаз. — Кабы ты того старика не раскусил — лежать нам в той грязи с глазами в небо.

— Вряд ли, — автоматически поправил я женщину. — Скорее всего, болотник утащил бы нас на дно. А там бы мы мумифицировались в иле.

— Тоже так себе финал, — согласилась девушка.

После еды, кружкам горячий вяжущий отвар. Я кивнул и сделал глоток. Горло обожгло, но тепло пошло по груди, успокаивая. Откинулся на спинку, стараясь не задеть ушиб. Травница тяжело вздохнула, я и я вопросительно взглянул на нее. Но девушка не ответила. В комнате царила тишина, которую нарушали только тикающие на стене часы.

— О чем задумалась? — тихо уточнил я.

Агафья несколько секунд молчала молчала. Потом тяжело вздохнула:

— Есть ещё одна проблема, о которой ты не знаешь.

— Какая? — настороженно уточнил я. — Если ты про то, что поместье заложено…

— Соседи, — перебила меня травница. — Они уже несколько раз подавали жалобы в управу. Говорят, что оно портит вид улицы. Запущенное, заброшенное…

— И что?

Вместо ответа, она положила на стол вскрытый конверт:

— Вот что.

Я взял его, вынул лежавший внутри сложенный пополам лист. Пробежал взглядом по тексту, в котором сухо сообщалось, что за поместьем давно не проводится должный уход, в связи с чем, его могут конфисковать, выплатив за него кадастровую стоимость. Дальше упоминался срок в один месяц на устранение проблемы.

Я отложил лист, потер переносицу:

— Поместье могут конфисковать?

— Дворяне это государевы слуги, — просто ответила травница. — И их имущество было даровано им императором за службу. Так что да, могут и конфисковать.

Я поморщился: Егор, в тело которого я попал, уже мне не нравился. Слишком уж праздный образ жизни вел этот юноша.

— Долги отца, ремонт поместья… Что ещё, о чем я не знаю? — прямо уточнил я.

— Пока ничего — пробормотала травница. — Но на решение этих проблем нужно искать деньги. Причем, очень быстро.

— Есть у меня одна идея, — пробормотал я.

— Какая? — живо уточнила Агафья.

Я хитро прищурился и произнес:

— Ты никогда не думала открыть лавку с отварами?

Агафья только пожала плечами:

— Нет, а зачем? Это же пригород столицы, в самом городе таких лавок по пять на каждой улице. Некоторые сетевые, которые уже имеют солидное имя и заслуженную репутацию. А тут я, со своими пыльными склянками да деревенскими рецептами.

Я улыбнулся краем губ:

— Но теперь нас двое. И судя по всему, местные сетевые зельеделы не знают даже и части того, что знаю я. Вот это и будет нашим конкурентным преимуществом.

Девушка слегка нахмурилась, словно обдумывая мои слова. А затем произнесла:

— Ты многое умеешь, этого не отнять. Но…

Я вопросительно посмотрел на нее:

— Что?

— Давай обсудим это завтра? — мягко уточнила она, вставая. — Тебе лучше отдохнуть. Завтра должно быть легче. Дай рану посмотрю.

Она подошла ко мне, задрала рубаху. Удивленно покосилось на меня:

— Почти прошло, — удивленно протянула она, нахмурила брови, а затем уточнила. — В тебе проснулась Сила?

Я покачал головой:

— Не совсем. Скажем, искра только едва тлеет. С ней нужно тренироваться, долго и упорно.

Девушка кивнула:

— Это хорошо.

— Спасибо, — тихо ответил я.

Я немного посидел у стола, глядя, как над кружкой с настоем поднимаются медленные, едва видимые завихрения пара. Агафья не спеша убирала миски, не спеша. В её движениях было что-то… усталое. Или сосредоточенное. А затем, она обернулась и произнесла:

— До комнаты сам доберешься?

Я улыбнулся:

— Думаю, да. Но если мне вдруг поплохеет, то я крикну.

Агафья улыбнулась и вышла с кухни. Я же некоторое время посидел за столом, глядя в окно, а затем встал и вышел из комнаты.

Проснулся я, когда солнце перевалило за полдень. Свет, пробивавшийся сквозь щели в шторах резал глаза. Мне было дурно. Голова ныла, мышцы тянуло, а во рту стоял горьковатый привкус железа. Видимо, на мне все еще сказывалась встреча с болотником. Да и его сила все еще не до конца переварилась.

С трудом сел на кровати, потёр ладонями глаза, отгоняя остатки цепкого сна. На прикроватном столике уже стояла кружка, от которой поднимался тонкий пар.

— Пей. — донёсся сзади спокойный голос.

Я обернулся. В дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, стояла Агафья. Босая, в простой белой рубахе из грубого льна. Волосы были собраны в тугую косу, но несколько прядей выбились, и в косом луче света они казались медными.

— Завтрак готов, — пояснила она и немного помолчав, добавила. — Вернее, уже обед. Я решила, что тебе нужно поспать.

— Спасибо, — прохрипел я. — Мне это действительно было нужно.

— Но сперва отвар! — строго сказала девушка.

Я кивнул, взял кружку и заглянул в неё. Жидкость внутри была тёмной, почти чёрной. Решил не нюхать и в один глоток осушил ёмкость. Горечь обожгла горло, но почти сразу за ней пришла волна тепла, расходящаяся от центра груди. Туман в голове через пару вздохов рассеялся.

— Бледный ты какой-то, — обеспокоенно заметила она, не двигаясь с места. — И круги под глазами такие, что призраки обзавидуются.

— Бывает, — ответил я, отставив кружку. — После схваток с нечистью всегда так. Их сила перегорает слишком медленно.

Агафья сделала пару шагов ко мне, наклонилась и чуть нахмурившись, вгляделась в моё лицо. Но промолчала. Просто сказала:

— Ладно, идем на завтрак.

Из открытого окна доносилось стрекотание кузнечиков. А через мгновение послышалось знакомое насмешливое карканье.

— Да, сейчас, — пробормотал я, глянув в окно. — Догоню.

Агафья пожала плечами и вышла из комнаты. Я же подошел к окну. Через пару секунд на подоконник бесшумной тенью сел Смутень.

— О, да вы только посмотрите-ка, кто воскрес! — проворчал он, влетая внутрь и устраиваясь на спинке стула. — Слава Свету, Живе и всем богам! Я уже начал подумывать о поисках нового хозяина. Поумнее, поприличнее, без тяги к саморазрушению!

— Не дождёшься, — ответил я, снимая со спинки стула рубашку. — А ты чего выбрался в такую рань?

Ворон наклонил голову набок и внимательно осмотрел на меня с головы до ног.

— Вот ответь мне, Герман, насколько переход понизил твой интеллектуальный уровень? Вполовину поди, не меньше. И это учитывая тот незавидный умишко, который был у тебя до переселения в этот мир. Ты намеренно выбираешь самый сложный путь, или просто не в состоянии увидеть очевидное?

Я усмехнулся, натягивая рубашку. Ворон сегодня был очень словоохотлив.

— Мы в этом мире всего ничего, — продолжил фамильяр. — Вот я и выбрался, чтобы узнать, что здесь интересного. И чем он отличается от твоего родного. Мы сидим в поместье, полном долгов, возможно, уже под присмотром Синода. Пора состряпать какой-нибудь план по выживанию. Иначе удачи не видать.

— И что узнал? — я пропустил мимо ушей его причитания. — У тебя есть конкретные предложения?

— Почуял кладбищенского духа, стража некрополя под старым собором почти в центре города. Стережёт фамильные склепы одной из местных знатных семей. Там наверняка есть вещи, которые не учтены в реестрах Синода. Золото, артефакты! Ритуал изгнания ты знаешь. Риск, конечно, велик, но и награда сможет порадовать.

— Еще я могилы не грабил, — оборвал я его, заглядывая в почти пустой шкаф. — Свяжись с такими и проблем не оберешься. А кладбищенские сокровища обычно оказывается проклятым на три поколения вперёд. Нет уж, спасибо.

Я перевел взгляд на шкаф. Одежды на вешалках было мало. На дальней вешалке висел одинокий пиджак из темно-серого сукна. Ткань была плотной, добротной, чуть потёртой на сгибах. На левом нагрудном кармане я увидел вышитый серебряной нитью, уже потускневший, герб: щит, перекрещенные клинки, стилизованное солнце. Остаточная память Егора услужливо подсказала мне, что это был нак семьи Вельяновых.

Я снял пиджак с вешалки, примерил. Довольно отметил, что сидел тот как влитой. Подошёл к зеркалу. Довольно подмигнул отражению:

— Что ещё видел? — я обернулся к ворону. — Наверняка же рассказал не всё.

— Ладно, про окраину географии мне показалось, — начал фамильяр после небольшой паузы. — Дома здесь в целом добротные и почти у каждого чуть ли не частная дружина для охраны поместий.

Я только пожал плечами:

— А что ты хотел? Пригород столицы, здесь живут одни аристократы. И далеко не все семьи обедневшие, как вот эта моя новая.

— Не повезло, тут ты прав. — явно соглашаясь, мотнула головой птица и взглянула на меня. — Но надо признать, что ты заслужил. Как-то нужно выкарабкиваться, что-то с этим делать.

Я кивнул:

— Надо. И я уже почти придумал, что именно делать.

— Это хорошо, — одобрил Смутень. — Если только это не идея вступить в местный Орден.

— Боюсь, что любой Синодник легко заметит во мне расщепление души, — вздохнул я. — А значит, меня могут приравнять к демонам. Так что твоя шутка не очень удачна.

— Не шибко они здесь умные, — парировал ворон, выглядывая в окно. На вопрос по поводу шутки он решил не отвечать.

— Ладно, пойду я завтракать. А ты…

Но ворон меня не дослушал. Просто исчез, оставив в комнате легкий запах озона. Знак перехода существа в астрал. Я же направился к двери. Спустился на первый этаж и вышел на кухню, где все уже было готово.

В гостиной уже ждала Агафья. Она окинула меня быстрым взглядом.

— Герб обычно добавляет солидности, — произнесла она, оценив мой внешний вид. — Присаживайся.

Я послушно сел за стол, на котором уже стояла глубокая миска с тушёной капустой и мясом, корзина с хлебом и пузатый глиняный чайник. В воздухе пахло свежими травами и дымом.

— Долго же тебя не было, — продолжила травница, усаживаясь за стол. — Я уж думала, что с тобой что-то случилось.

Я усмехнулся, сел напротив девушки и взял хлеб:

— Не дождешься.

Она качнула головой, но уголки губ всё же дрогнули в улыбке:

— Давай есть, — мягко произнесла она. — Приятного аппетита!

Я кивнул в ответ.

Мы завтракали молча, а когда тарелки опустели, я сделал большой глоток из чашки крепкого, горького отвара и посмотрел на сидевшую напротив травницу.

Затем взяла чайник и налила в чашки янтарный, пахнущий медом и липой напиток.

— Спасибо.

Я взял чашку и сделал глоток. Довольно кивнул:

— Вполне достойно на вкус. Ну так что? Я по поводу лавки травника

Взглянул на сидевшую напротив травницу, ожидая ответа.

— Попробовать-то можно, — после недолгой паузы сказала Агафья, задумчиво глядя в кружку. — Хочу сразу предупредить: это будет очень, очень сложно.

Я только пожал плечами:

— Судя по моей прошлой практике, просто бывает редко. Я бы сказал, почти никогда.

— Согласна, — произнесла девушка задумчиво, сделала небольшой глоток и продолжила. — Для открытия лавки нужна лицензия, полученная Синодом. Помещение для лавки и лаборатории, причём, желательно в одном доме.

— У нас есть целое поместье под лабораторию и склад. А ещё есть это, — я ткнул пальцем в герб на груди. — Последний отпрыск древнего, хоть и обедневшего рода. Это же может дать хоть какие-то формальные права. И более лёгкий доступ в некоторые кабинеты.

Она кивнула медленно, будто взвешивая риски.

— Потом комиссия Синода осмотрит эти помещения и если их всё устроит, может быть, выпишет разрешение, — продолжила Агафья. — А потом бумаги нужно будет сдать в городскую управу, где и зарегистрируют лавку.

Я задумчиво почесал в затылке:

— Не быстро, но вполне осуществимо. Так чего ждать? Давай сегодня поедем в город и подадим заявление на получение лицензии!

Агафья немного подумала, кивнула и поднялась с места:

— Хорошо. Мне нужно немного времени, чтобы собраться.

— Буду ждать тебя здесь — ответил я.

С улицы послышалось приглушённое карканье. Я подошёл к окну, приоткрыл его и тут же влетел Смутень.

— Значит, бывший великий охотник на нечисть опустится до того, что будет варить отвары для повышения либидо и избавления от прыщей? — уточнил он.

Я только пожал плечами:

— Кто-то должен это делать, — произнес я, подходя к шкафу. — К тому же, у моей новой семьи практически нет денег на существование. А если ты помнишь, варить зелья это одно из немногих моих умений.

Ответом мне было только фырканье:

— Это же так скучно! Деньги такому способному молодому человеку должны доставаться легко и непринужденно! Ведь есть множество других интересных способов, Герман. — прокаркал Смутень. — Например, ограбить какую-нибудь богатую ведьмочку, если не хочешь разорять кладбища. Дело серьёзное и крупное, интересное и полезное.

Мне не хотелось опять начинать спор с фамильяром, я укоризненно посмотрел на него и отошёл к зеркалу. Отражение выглядело непривычно чужим: слишком молодое лицо, к которому я так до сих пор и не привык. Только взгляд выдавал человека, который прожил долгую и интересную жизнь. Герб на груди блеснул в солнечном пятне, и на мгновение показалось, что он живой.

— Ну что же, — тихо сказал я, поправляя лацканы. — Пора показать миру, что род ещё не вымер.

Через минуту появилась Агафья в строгом сером платье. Волосы девушка переплела в тугой хвост, а шею прикрыла легким платком.

— А тебе к лицу цвета семьи, — довольно произнесла она, осмотрев меня. — Ладно, идём. Я уже договорилась о встрече.

Девушка вышла из гостиной, я последовал за ней.

Мы вышли на крыльцо. Солнце уже поднималось над кронами садовых деревьев, золотя листву и стеклянные капли росы, что ещё держались на перилах. Воздух был свежим, влажным. Где-то в траве щебетали воробьи.

Агафья на мгновение остановилась, прикрыв глаза от света. И я заметил, как ее волосы сверкали в лучах солнца, словно тонкие нити золота.

— День хороший, — тихо сказала она.

— Главное, чтобы он дальше не испортился, — заметил я, и Агафья улыбнулась:

— Поживем-увидим, — загадочно произнесла она.

Мы спустились по ступеням. Шаги отдавались глухим эхом по каменным плитам дорожки. Где-то неподалёку мяукнул кот, лениво потянулся и исчез в сиреневых зарослях у забора. Ветер прошелестел по кронам яблонь, сбросив на нас пару лепестков.

— Готов? — не поворачиваясь, спросила травница, когда мы подошли к гаражу.

— Всегда готов, — ответил я.

Агафья достала из кармана брелок, нажала на кнопку. Ворота медленно распахнулись, и изнутри выкатился солнечный луч, скользнувший по лаку длинного капота авто.

Травница передала мне ключи, и я обошел авто. Сел за руль. Агафья же расположилась на переднем сиденье рядом со мной. И я завел двигатель:

— Показывай дорогу, — скомандовал я.

Агафья вбила адрес в навигатор, и машина мягко выехала из гаража, покидая территорию.

Я почувствовал знакомое покалывание, которое означало, что Смутень выбрался из астрала. Ворон отличался любопытством, и теперь наверное хотел поглазеть на город. А посмотреть здесь было на что.

По обеим сторонам дороги тянулись старые усадьбы и особняки, которые стояли чуть поодаль от дороги, прячась от посторонних глаз за коваными оградами. Каждый особняк был неповторим, будто каждая семья стремилась оставить в нём частицу гордости своего рода. Крыши с резными коньками, башенки, узкие окна с витражами. Сады некоторых особняков были превращены в настоящие ухоженные парки с фонтанами, вода в которых мерцала, словно жидкое серебро.

— Пахнет прогрессом, — хмыкнул Смутень, высунув голову из приоткрытой форточки.

— Привыкай, — сказал я, — теперь это наша новая жизнь.

Агафья вздрогнула, но не удивилась: видимо, уже привыкла к моей странной привычке разговаривать с пустотой. Зато ворон покосился на меня с неудовольствием:

— Разговаривай со мной мысленно, болезный, — прокаркал он. — А то не ровен час донесут куда надо добрые люди, и упекут тебя в дом скудоумия. А там эликсирами залечат так, что пузыри изо рта пускать будешь. Или еще чего хуже — устроят вмешательство в мозг, чтобы извилины поправить.

— Красивое место, — заметил я, бросив взгляд в окно. — Богатое. Удивляюсь, как я сюда попал…

— Твоя семья не всегда была в таком плачевном состоянии, — ответила Агафья. — Титул дают за заслуги перед Империей, а твои предки семьи были весьма выдающимися людьми.

— Но на детях гениев природа отдыхает, — со вздохом, закончил я. — Понятно.

Агафья пожала плечами:

— Просто выбрали не ту сторону в одном из придворных конфликтах. Вот и попали в немилость.

Я промолчал. Видимо, подобное является нормальным для всех миров.

Машина проехала первые ряды высоких доходных домов, над которыми висели переплетённые нити проводов. Вдали виднелись блестящие на солнце купола и башни Синода, которые высоко поднимались над городом, будто напоминая, кто здесь вершит судьбы.

— Ну вот, — произнесла Агафья тихо, — Добро пожаловать в Петербург.

Машина нырнула в плотный поток, плавно обогнав пару авто. Высокие здания из стекла и бетона соседствовали со старинными домами, позапрошлого века. Узкие улицы, вымощенные камнем, то и дело сменялись широкими проспектами, по которым мчались автомобили, трамваи и автобусы. На перекрёстке стояли патрульные в тёмных мундирах. Толпа обходила их стороной.

Воздух был с примесью горячего асфальта и влажного ветра с Невы. На перекрёстках гудели машины, фыркали электрокары, а в толпе людей в рабочих куртках, и чиновничьих сюртуках. И среди фигур я то и дело замечал силуэты, которые словно расслаивались, являя истинную сущность. Среди людей скрывалась нечисть. И ее в столице было много. Видимо, здесь она научилась жить бок о бок с людьми, маскируясь среди горожан. Ну, или не научилась.

На стенах домов виднелись огромные красочные баннеры с гербами Синода и лозунгами вроде «Чистая душа — залог порядка!».

— Иронично, — пробормотал я, притормаживая у светофора. — Город, где нечисть на каждом углу, рассказывает о проповедях о чистоте.

Агафья усмехнулась, не отрывая взгляда от улицы:

— Люди обожают иллюзии. Здесь все носят маски, и люди, и не люди. Только дурак будет пытаться выжить здесь без маски.

Я усмехнулся:

— А Синод здесь чем занимается? — поинтересовался я, чтобы сменить тему разговора. — Ты говорила, что есть Орден Храмовников…

Агафья кивнула:

— Есть, но они стараются не вмешиваться без явных улик, — ответила она. — Причем, доказательства, что Синод задержал не человека, а нечисть, должны быть очень вескими. Иначе потом за дознавателей возьмется специальная комиссия, которая следит за нарушениями прав человека. А если подозреваемый окажется еще и высокорожденным…

Она не договорила, но я кивнул, понимая, к чему клонит девушка.

Агафья не обманула. Лавки с травами, настойками, и эликсирами и правда были на каждом углу. Мы въехали на узкую улочку, где дома стояли почти вплотную. Где-то вдалеке низко, протяжно звонил колокол.

Машина выбралась на центральный проспект. Мы проехали мимо массивного серого здания, над входом в которое позолоченный герб с символом глаза в круге. На крыльце, у массивных дверей, дежурили двое человек в белых рясах. Явно бойцов-храмовников, из которых набирают охрану синодники.

— Центральное здание Синода, — сказала Агафья. — Центра Имперской веры. И самой большой бюрократии на свете.

— Куда же без нее, — усмехнулся я и уточнил. — Нам разве не туда?

Девушка отрицательно качнула головой:

— Нет, не сейчас, — ответила она. — Наш контакт предпочитает более нейтральную территорию. Договорились встретиться за обедом в ресторане неподалеку отсюда.

Я усмехнулся:

— Логично.

Она указала на узкий переулок, уходивший вправо. «Волга» нырнула в полумрак между высокими домами и остановилась у входа под кованой вывеской с золотыми буквами: «Светлое место».

Машина мягко остановилась у тротуара. Я заглушил двигатель, повернулся к сидевшей рядом Агафье и произнес:

— Ну что, идем, травница?

Агафья открыла было рот, и я поспешно добавил:

— Но учти: это не свидание.

Девушка фыркнула, хотя я заметил, как она тщательно прячет улыбку:

— Договорились, охотник.

Она открыла дверь и вышла из машины. Я последовал за ней, раздумывая, каким выйдет разговор.

Не дойдя до крыльца несколько шагов, Агафья вдруг остановилась, глядя на соседнюю от ресторана лавку.

— ЧТо там? — уточнил я.

Девушка указала на витрину лавки:

— Смотри, — произнесла она. — «Травяная лавка мастера Ильина. Лучшие отвары столицы.»

Я пожал плечами:

— Ну и что?

— Посмотри на цены.

Я присмотрелся. На доске объявлений было написано «Акция: 'Отвар от головной боли — 50 копеек. Общеукрепляющий настой — 1 рубль. Лечебный бальзам — 3 рубля.»

Я посмотрел на девушку:

— Все равно не понимаю.

Агафья достала из кармана блокнот, принялась быстро перелистывать страницы, и найдя нужную, показала мне:

— Их себестоимость 40 копеек, 80 копеек, 2 рубля 50. Если продавать по их ценам, работа будет практически без прибыли.

— То есть даже если мы откроем лавку, заработать не сможем? — уточнил я, и Агафья покачала головой:

— Не так. Заработать сможем. Но очень мало. И очень медленно.

— Но это же акция, — я указал на табличку

— В столице начали появляться сетевые лавки травников, которые пытаются выжить мелкие предприятия, — пояснила травница. — Они могут торговать так годами, пока не купят или не разорят всех конкурентов.

— А потом поднимут цены, — догадался я и девушка кивнула:

— Верно.

Я потер лоб, обдумывая услышанное. Затем повернулся к травнице и уточнил:

— Какой нужен оборот, чтобы окупить лицензию и аренду?

— Минимум триста склянок. Это если работать каждый день без выходных.

— Ладно, давай попробуем. А там видно будет. Но мое чутье подсказывает, что все сложится как надо.

Агафья кивнула:

— Да, — растерянно пробормотала она. — Наверное.

Она направилась к крыльцу. Я последовал за ней. Но теперь встреча с Вержбицким казалась мне ещё важнее.

Агафья поднялась по ступеням, и услужливый привратник открыл перед нами дверь, и мы вошли в помещение, остановившись у входа.

В заведении пахло поджаренным мясом с розмарином, кофе и свежим хлебом. Но за всем этим я почувствовал едва заметный аромат ладана. Я нахмурился. Кто-то явно благословлял это место. Причем, делал это совсем недавно.

Высокие потолки с лепниной, где среди завитков прятались электрические лампы в форме свечей. В центре зала стоял старинный рояль, на крышке которого расположилась ваза с белыми пионами. За инструментом сидел седой мужчина во фраке. Музыкант играл легкую музыку.

За застеленными кремовыми скатертями столами сидели немногочисленные посетители: хорошо одетые люди: мужчины в темных костюмах, женщины в длинных платьях, сдержанных и дорогих. Все они о чем-то негромко переговаривались, и почти не притрагивались к поданной еде.

— Добрый день.

Голос за спиной заставил меня обернуться. В нескольких шагах от меня стоял улыбающийся распорядитель. Он окинул взглядом нашу одежду, и заметив семейный герб на груди моего пиджака, склонил голову и произнёс:

— Чем могу помочь уважаемым мастерам?

— Столик где-нибудь в глубине зала, — попросила Агафья. — Без лишних глаз. И проводите к нам мастера Вержбицкого, когда он прибудет.

Распорядитель с улыбкой склонил голову:

— Пройдемте.

Он направился вглубь помещения. Мы последовали за ним.

Столик оказался практически в углу, подальше от посетителей.

— Прошу, — распорядитель остановился рядом со столиком и отодвинул стул.

— Спасибо, — поблагодарила мужчину Агафья.

Я сел и откинулся на спинку кресла. Взглянул в окно, сквозь которое виднелся мокрый асфальт и редкие прохожие. За стеклом отражались огни города, а внутри всё было мягким, золотистым, как в коконе. Травница расположилась напротив.

— Интересное место, — протянул я, глядя в окно. — Красивое.

Агафья кивнула:

— В этом районе не бывает некрасивых мест, — заметила она. — По соседству располагается Синод и некоторые ведомства столицы. А значит…

— Люди, которые ходят сюда пообедать — граждане со статусом и состоянием, — понял я.

Рядом с нами появился официант, который положил на стол меню.

— Травяного отвара, — попросила Агафья, — На ваш выбор.

Официант кивнул и исчез, а я заметил в зале распорядителя, который вел в нашу сторону высокого худого мужчину в белой рясе. Резкие черты лица, тонкий, чуточку длинный нос, высокий лоб, острый подбородок. В светло-русых волосах, уже начинала серебриться седина, из чего я сделал вывод, что мужчине около сорока лет. И быстро смекнул, что это, наверное, и есть тот самый Вержбицкий.

— Вот и он, — тихо сказала Агафья, подтверждая мои слова.

Вержбицкий с улыбкой приближался к нашему столу. И отчего-то этот «друг Агафьи» мне сразу не понравился. Я смотрел на подходившего к нашему столу человека и вдруг подумал, что разговор точно не выйдет простым.

— Добрый день, мастер Грозова, — сказал он, улыбаясь. — Давненько вас не видел. Чем обязан?

Он присел в кресло, с интересом перевел взгляд с Агафьи на меня. И я заметил, что уголки его губ дрогнули, когда он взглянул на герб семьи на моем пиджаке. А взгляд холодных, светло-серых глаз стал льдистым, колючим.

— Мое почтение, мастер. — ответила Агафья. — Как раз дела и привели.

Вержбицкий развёл руки:

— Куда же без них. Итак, что именно вы хотели обсудить?

— В первую очередь, благодарю что выкроили для нас время, — обозначила улыбку девушка. — Мы с мастером Вельяновым хотели бы обсудить вопрос получения лицензии на лавку травников. И уточнить, можете ли вы подсобить нам в этом деле, мастер Вержбицкий. Как-никак дело травничество для города дело полезное.

Вержбицкий сложил пальцы домиком, его улыбка стала чуть жестче.

— Времена нонче, увы, непростые, — начал он. — Забота Синода о духовном и физическом здоровье паствы требует усиленного контроля.

Синодник сделал паузу, давая нам прочувствовать вес этого слова, а затем продолжил:

— Не так давно Синод поднял пошлины, и теперь лицензия на открытие лавки стоит втрое дороже. А еще, по новым правилам требуется сдать экзамен и вступить в коллегию травников.

— Экзамен? — удивленно переспросила моя спутница.

Синодник вздохнул и развел руки:

— Без него никак. Мы должны быть уверены, что ваши знания соответствуют светлым канонам и высоким помыслам, и что вместо целительских и духоподьемных эликсиров мы не получим дешевый шарабан, который вместо пользы людям разум замутняет. А то и еще хуже, приводит к смерти граждан. Таких случаев в последний год было великое множество. В случае же, если вы напортачите, стоимость лицензии хотя бы частично покроет ущерб, который придется выплачивать лекарскому ведомству.

Я тихо хмыкнул. Агафья сдержалась. Но я заметил, как побелели ее губы:

— И какова цена? — тихо уточнила она.

— Одна тысяча рублей единовременная пошлина, сотня экзамен и по три сотенных на разовые взносы на вступление в коллегию, — с неприятной улыбкой ответил Вержбицкий. — Правила едины для всех. Синод печется о порядке.

Я мысленно присвистнул. Память Егора тут же охотно подсказала мне, что названная Вержбицким сумма была огромной. За такие деньги, можно было купить небольшую квартиру на окраине города. А еще, мне в голову отчего-то пришла мысль, что такая стоимость лицензии просто должна отрезать новичков, чтобы оставить на рынке только крупных купцов.

Агафья на секунду замерла, затем кивнула:

— Нам нужно всё как следует обдумать, — протянула она и встала из-за стола. — До встречи, мастер Вержбицкий.

— До встречи, — ответил синодник. — Всегда рад помочь. Звоните, если что.

Я вынул из кармана бумажник, достал купюру и оставил ее на столе, и последовал за Агафьей к выходу, чувствуя, как мою спину буравит тяжелый, полный злобы взгляд синодника.

На улице было холодно и шумно. Порыв ветра со стороны залива, обдал лицо соленым воздухом. Агафья молча стояла рядом, и боковым зрением я видел, как посмурнело ее лицо. Травница выглядела опустошённой, выжженной изнутри. Будто Вержбицкий забрал с собой не только её надежду, но и часть веры в справедливость.

Пальцы девушки так цепко впились в ремешок сумки, что кожа побелела. Порывистый ветер выбивал из прически пряди, но она словно не обращала на это внимания.

Я спустился с крыльца, открыл дверь машины и произнес:

— Деньги не такая большая проблема. Вернее, большая, но решаемая.

Агафья кивнула и открыла дверь машины:

— Я уже слышала такую мантру. — сказала она с лёгкой усмешкой.

— От кого? — уточнил я и травница вздохнула:

— От отца, — тихо произнесла она

— И чем закончилось? — уточнил я.

— В хороших случаях — банкротством. В плохих — похоронами, — ответила она просто. — Где ты собираешься найти сумму, которую нам назвали? Продать последние фамильные серебряные ложки? Их давно уже нет. Заложить особняк? Так он уже заложен.

Я сел на водительское сиденье и на секунду просто подержал ладони на руле. За окном шумел серый, равнодушный Петербург. Влажный ветер с Невы проникал в открытое окно, цеплялся за воротник, лез под ткань и холодил шею.

— Либо продать, что есть, — ответил я после паузы. — Либо взять, что плохо лежит.

— Ты предлагаешь воровать? — тихо уточнила она и повернулась ко мне. — Я не хочу заканчивать свои дни в каменном мешке исправительной колонии. И тебе не желаю попадания в острог, двоедушник.

Я влился в поток машин, осторожно обходя трамвай и два медленно ползущих седана. И только когда мы отъехали от ресторана на пару кварталов, позволил себе ответить:

— Можно продать что-нибудь ненужное.

— Чтобы продать ненужное, нужно сперва купить ненужное, — возразила травница. — А у Егора Вельянова есть только долги.

И в этот момент я заметил в зеркале заднего вида тёмную машину, которая держалась прямо за нами на почтительной дистанции. Сбросил скорость. Седан тоже сбавил ход. Я резко перестроился, подрезав грузовик, водитель которого что-то крикнул нам вслед, ударив ладонью по клаксону. Синий автомобиль совершил тот же маневр, но более плавно.

— В столице теперь принято сопровождать гостей после деловых обедов? — уточнил я, не отрывая глаз от дороги.

Невидимый Смутень прошелестел на заднем сиденье. В моей голове прозвучал его голос, полный язвительного удовольствия:

«О, может, они передумали? Раскаялись, и решили выдать лицензию безо всяких взносов?»

Я не стал отвечать. Свернул в лабиринт узких переулков старого города, где фасады домов почти смыкались над мостовой. Затормозил у глубокой арки, ведущей в замкнутый двор-колодец, резко нырнул в нее и заглушил двигатель в тени, между ржавыми мусорными баками и грудой битого кирпича.

— Зачем… — начала Агафья, но я приложил палец к губам.

Мы сидели, слушая, как с карниза капает вода, да где-то вдалеке кричит продавец газет.

Тёмный автомобиль медленно прополз мимо арки во двор и поехал дальше, видимо, упустив нас из вида.

— Кто это был? — повернувшись ко мне, едва слышно уточнила травница.

Я пожал плечами и завел двигатель:

— Друзей у меня нет

— Синодники? — предположила Агафья.

— Может быть. Ты же сама говорила, что они просто ждали, пока наследник угасающего рода помрет, — ответил я. — А он выжил. Да еще и в город заявился.

— Если так, выходит…

— Что твой друг Вержбицкий уже сдал нас, — спокойно заключил я и завел двигатель. — Ладно, пора домой. Нужно выяснить, кем был Егор Вельянов на самом деле.

Я пожал плечами и завел двигатель:

— Есть ещё один выход.

Она молчала, глядя вперед. Пальцы все так же сжимали ремешок сумочки.

— И какой же? — наконец спросила она, но в голосе ее не было слышно надежды.

— Найти клад, — спокойно ответил я.

Агафья медленно повернула голову и недоверчиво посмотрела на меня, но я был не возмутим. И после нескольких секунд паузы, девушка уточнила:

— Герман, в своем ли ты уме?

— Насколько это вообще возможно в моей ситуации, — подтвердил я.

С заднего сиденья послышалось довольное карканье. А затем, в голове послышался голос Смутеня:

«Неужели у тебя проснулся разум, и ты все-таки решил ограбить кладбищенского духа?»

Я не ответил. Просто взглянул в окно на Петербург, который теперь казался ещё более холодным. Серый камень набережной, темная вода, пара летающих чаек. Всё это вдруг показалось до боли знакомым.

Сидевшая рядом травница вдруг нахмурилась, будто ожидала другого ответа.

— Я серьезно, — настаивала Агафья. — Без печати Синода мы даже не сможем закупить сырье по нормальной цене. Нас выдавят уже на этом этапе.

— Я тоже серьезен. Нам нужен стартовый капитал. И заработать такой капитал будет очень сложно. Так как вопрос наследства отпал сам собой, остаётся еще пара вариантов: либо найти, либо отнять.

Агафья следила за мной с тем выражением лица, каким смотрят на человека, чьи умственные способности которого вызывает явные сомнения.

— И как ты собираешься его найти? Копать в парках по ночам?

— Нужно поймать кладовика, — сказал я, как о само собой разумеющемся.

Она пару раз моргнула, а затем удивленно переспросила:

— Кого?

— Кладовика, — повторил я, словно объяснял очевидное. — Это такой дух, созданный для охраны сокровищ.

Агафья кивнула:

— Ах, вот оно что, — пробормотала она. — Конечно, это всё меняет. Осталось всего ничего найти какого-то кладовика! И как этих твоих кладовиков делают?

— Да там все просто, — ответил я, вписываясь в поворот. — Чаще всего это неприкаянная душа, привязанная к своему богатству страхом или жадностью. Вот имел человек страсть к накопительству, а потом внезапно умер, и остался стеречь свои богатства, чтобы их не украли. Ну, или человека приносят в жертву в ходе ритуала, чтобы создать кладовика. И тогда сокровища охраняет сильное существо, которое затаило злобу на людей и на весь мир.

Агафья поежилась, и я, заметив эту реакцию, поспешно добавил:

— Их сила зависит от количества кладоискателей, которых он отправил к на тот свет. У особо матерых бывают помощники. Кладенцы. Мелкая нечисть, но очень назойливая.

— Звучит неприятно, — поморщилась травница.

— А есть верховный кладовик, Копша, — продолжил я. — Он ведает обо всех кладах, спрятанных под землёй. Но не является охранником каждого из них. И если его попросить, Копша может указать, где спрятаны ценности.

— А взамен что? — у Агафьи проснулся интерес. — Душа, наверное?

Я усмехнулся:

— Душа ему без надобности. Он ими не питается. Взамен нужно всего лишь оставить часть добычи. Как знак благодарности щедрому богу. В общем, если сделать все правильно, то кладовика можно ограбить, — заключил я.

— А если неправильно? — уточнила травница.

— В лучшем случае — найдешь горшок с ржавыми гвоздями. В худшем — сам станешь частью этого клада. В прямом смысле.

Девушка долго молчала, глядя в окно на мокрые, потемневшие фасады.

— Ну предположим, что я соглашусь. И где мы будем искать этого кладовика?

— Для начала заедем в библиотеку, — ответил я. — Нужно узнать, где в старом городе были засыпаны поместья, сожжённые усадьбы.

«Или старые кладбища», — охотно подсказал Смутень.

— Там обычно и водятся хранители, — закончил я, не обращая внимания на высказывания фамильяра.

Машина плавно выехала на проспект и влилась в плотный поток. Я снова почувствовал движение сзади, мелькнувшее в зеркале, но на этот раз это была лишь тень: большая черная птица, промелькнувшая между фонарями. Смутень отправился на разведку. Агафья сидела рядом, глядя в окно на проплывающие фасады домов.

— А ты уверен, что кладовики вообще здесь водятся? — уточнила она после паузы.

— Это очень просто проверить. — ответил я.

Петербург за окном медленно тонул в серой мгле, фонари зажигались один за другим, будто город готовился к ночи заранее, не веря в завтрашний день. Мы проехали мимо набережной. Стоявший впереди светофор сменил сигнал на красный и я послушно затормозил.

«Опять суёшь голову в зубастую пасть судьбы, человече?» — прозвучал голос Смутеня у меня в голове.

Я усмехнулся, и Агафья бросила на меня быстрый взгляд. Но в этот момент светофор сменил цвет и я нажал на газ.

Машина въехала в старый район. По обе стороны от дороги потянулись серые каменные дома с обвалившейся лепниной. В окнах тускло мерцали огни, а между стенами, в щелях переулков, мне чудилось движение коротких теней, которые двигались слишком быстро для людей.

Впереди показался силуэт огромного старого здания с массивными колоннами и потемневшими от времени барельефами. У двери была прикреплена вывеска с надписью: «Центральная Императорская библиотека имени Павла Алексеевича»

Я припарковался у обочины и заглушил мотор. Некоторое время молча сидел, рассматривая здание через стекло. Затем обернулся, а травнице и уточнил:

— Ну что? Идем?

Агафья кивнула, и я вышел из машины. Город встретил нас влажным дыханием дождя. Воздух был пропитан запахом мокрого камня. Резкий порыв прохладного весеннего ветра заставил Агафью поежиться.

Мы поднялись по ступеням, я на секунду остановился на крыльце, рассматривая тяжелые двери библиотеки с потемневшими латунными ручками. А затем потянул на себя створку и вошел в помещение. Остановился на пороге, осматриваясь.

Холл был огромным, с высоким потолком. Колонны поддерживали широкий балкон второго яруса, вдоль которого тянулись резные перила.

Пол был выложен крупными плитами чёрного и серого камня отполированного до такого блеска, что в них мутно отражались лампы, колонны и силуэты людей.

Прямо напротив входа стояла массивная стойка из тёмного дуба, за которой дремал старый дружинник. И едва мы вошли, он приоткрыл один глаз лишь кивнул, когда заметил герб семьи на пиджаке. Махнул рукой: мол проходите.

— Спасибо, — поблагодарил я сонного стража и шагнул в зал. На секунду замер, рассматривая здание.

По всему залу стояли тяжёлые дубовые шкафы на полках которых плотно стояли книги в кожаных переплётах, с кое-где почерневшими от времени позолоченными буквами. Некоторые фолианты были такими огромными, что для них выделили отдельные подставки на кованых ножках.

Пол был выложен из тёмного, натёртого до зеркального блеска паркета, в котором отражались золотистые отсветы ламп.

А в центре зала расположился круглый стол из чёрного дерева, на котором лежали стопки подшитых шнурами бумаг. В углу стоял аппарат для копирования документов. А далеко, за арочным проёмом, начинался следующий зал, который наверняка был таким же огромным.

Агафья стояла рядом со мной, оглядываясь с тем особенным выражением, какое бывает у человека, впервые попавшего в место силы.

— Здесь так тихо… — прошептала она, и я кивнул, с удивлением отметив, с каким восторгом Агафья осматривает зал. Уточнил:

— Ты здесь впервые?

Девушка смущенно кивнула:

— Вход сюда дозволен только для дворянских семей, государевых слуг, синодников и ученых с императорским патентом. А я простая травница из бастардов, — пояснила она, не отрывая взгляда от многочисленных полок. — Так что доступа сюда у меня не было. Здесь даже воздух другой.

Девушка посмотрела на меня с лёгкой улыбкой, которая бывает, когда человек не до конца верит в свалившееся на него счастье. В её взгляде мелькнуло нечто детское, восхищённое.

Она была полностью права. Это был идеально выверенный архив. И мы пришли искать в нем следы кладов, которые не смогли или не успели найти.

— Идем, — сказал я тихо.

Девушка кивнула, наконец оторвав взгляд от полок. детский трепет в ее глазах сменился хищной решимостью человека. И травница двинулась к указателю на табличке. Я последовал за ней.

Мы провели в библиотеке несколько часов. Агафья сразу же ушла к стеллажам с трактатами о травничестве, я же занял стол, на котором лежали старые подшивки газет, с интересом принялся изучать новости давно минувших дней. Мне было любопытно, что происходило в моем новом мире. А память Егора была очень избирательна, и могла ответить далеко не на все вопросы. Параллельно же, я ставит в открытом блокноте отметки о возможных местах кладников.

Смутень устроился на краю стола, как черная чернильная клякса, вертел головой по сторонам и смотрел на меня с немым укором.

— Лучше бы помог, — не отрываясь от чтения, едва слышно произнес я. — Вот, например, смотри. Интересный вариант: усадьба помещика Платонова, в пригороде столицы. «Владелец найден мертвым в своем кабинете, наследников нет. Слуги говорили о том, что он состоятельный, но жандармы ничего не нашли.»

— Герман, ты пять занимаешься полными глупостями, — недовольно сообщил он. — Эти адреса просто мусор.

— Ничего не мусор, — возразил я.

— Ну ладно, городской фольклор, — смягчился фамильяр. — Ни один разумный кладовик не будет селиться в пригороде столицы, где ни одна ночь не проходит спокойно. Уж тебе-то об этом не знать?. Кладовики редко селятся там, где не живут люди.

Ворон склонил голову и несколько секунд смотрел на меня. А затем насмешливо прокаркал:

— Ах, да! Совсем забыл! У тебя же помутнение рассудка после переноса в новое тело. Попроси у этой своей травницы отвар для прочищения мозга и принимай по утрам. Должно помочь.

Я терпеливо вздохнул, продолжая записывать.

— Вот ты всё знаешь. И хоть раз помог вместо того, чтобы причитать?

— Я не помог? — живо откликнулся ворон, и в его тоне я услышал укор. — Это я-то не помог? А сколько раз я не дал тебе умереть от собственной глупости? Забыл уже? Я, конечно, подсчет не вел, но напомню: двадцать четыре раза. У меня столько когтей на лапах нет, чтобы все случаи пресчитать!

Смутень важно надулся, прошелся взад-вперед, расправил крылья, хлопнул ими, и раскрыл клюв, будто собирался произнести ещё одну поучительную тираду, но промолчал. Только глубоко вздохнул, словно говоря: тяжело же с тобой, дураком. Я же покосился на Агафью, которая расположилась неподалеку, проверяя, не заметила ли она странностей нового знакомого, который разговаривает с пустотой. Но девушка с головой окунулась в чтение какой-то толстой книге, которая лежала перед ней на столе, и моих разговоров она словно не замечала. И я вернулся к своему занятию, перелистывая страницы и бегло читая подшивки.

— Вот, смотри, ещё вариант. — тихо пробормотал я, чуть наклонившись вперёд. — Пожар в усадьбе Строгановых. Хозяин погиб под завалами. «Среди прислуги ходят упорные слухи о пропаже фамильного серебра и капиталов, однако следствие жандармерии не обнаружило следов кражи».

— Герман, — протянул Смутень, и я заметил, что его голос стал терпеливым, как при общении с очень недалеким ребенком. — В девяноста девяти случаях из ста такая фраза означает, что сразу после кончины ценности стащили живые люди. Родственники или те же слуги. Они это делают гораздо чаще, чем кладовики. И, — он прищурился, — ты вообще меня слушаешь? Что со слухом, Герман? Попроси у своей травницы…

— Да слушаю я тебя, слушаю, — перебил я его. — Просто выбора у нас, как ты любишь повторять, нет.

Ворон тяжело хлопнул крыльями, надрывно вздохнул, будто пытался втянуть в себя весь кислород вокруг и тем самым выразить максимум негодования:

— Помочь им надо, говорили они. Открыть лавку, говорили они. А в итоге я, дух-хранитель, чья мудрость копилась веками, летаю по каким-то руинам с охотником, который явно выжил из ума.

— Ты можешь остаться дома, — заметил я.

— Ага, конечно, — хмыкнул фамильяр. — А потом объяснять возмущённой Живе, которая будет делать из меня чучело, что я тебя не бросал, ты сам меня дома оставил? Нет уж. Моя репутация и так сильно страдает от нашего общения.

Я сделал вид, что не слышу, и углубился в чтение. Большинство заметок были бесполезными: бытовые пожары, продажи имущества за долги, пустые светские сплетни. Но одна, ближе к концу подшивки, заставила меня замереть. Небольшая колонка на третьей полосе «Петербургского вестника».

— Ты только посмотри, — шепотом привлек я внимание Смутня, указывая пальцем на нужную статью. — Загадочные исчезновения в доходном доме на Гражданской улице. За последний год там пропали без вести три квартиранта. Ни в одном из случаев жандармы не обнаружили следов насилия или незаконного проникновения. А комиссия Синода не нашла ничего паранормального. Владелец дома, отставной полковник Тарасов, отрицает какую-либо причастность. Дело приостановлено за отсутствием улик.

Я взглянул на ворона и продолжил:

— Это же натурально проклятый дом!

Смутень вытянул шею, его черный клюв почти коснулся пожелтевшей бумаги.

— Ну-ка, покажи! Да убери голову!

Ворон упёрся когтем в страницу.

— Странности в доме помещика, — начал он читать вслух. — Комиссия Синода и жандармы не нашли ничего подозрительного. Ну да, это уже гораздо интереснее. Обычная жандармская некомпетентность выглядит по-другому. А тут реально попахивает нечистью.

Часы на стене пробили шесть вечера. За высокими окнами начинало постепенно темнеть. Сумерки мягко окутывали помещение. Тени между стеллажей вытянулись. Свет ламп стал теплее, почти интимным, и книги вокруг стали похожи на спящих животных. Я закрыл блокнот, поднялся из-за стола и подошел Агафье.

— Нашел интересный адресок, — сообщил я ей. — Вполне возможно, что это наш вариант. Надо бы присмотреться и проверить на месте.

От моего голоса девушка вздрогнула и резко подняла голову. Видимо, она так была так погружена в чтение, что не заметила, как я к ней подошел.

— Прямо сейчас? Но ведь скоро совсем стемнеет! — осторожно уточнила она, хотя по её тону я понял, что вопрос был риторическим.

— Кладовики — ночные существа. — ответил я, пытаясь доходчиво объяснить ситуацию. — Днем их сила привязана к месту, а ночью как раз проявляется. И если он там есть, мы это увидим.

Девушка кивнула, и с неохотой отложила книгу:

— Мы же вернемся сюда еще раз? — с надеждой уточнила она, и я кивнул:

— Это не последняя наша ночь в архивах, — уверенно ответил я. — Обещаю.

Ее губы тронула благодарная улыбка. Она встала и последовала за мной к выходу.

Когда мы вышли на крыльцо, город уже тонул в сумерках. Бледные полосы солнца цеплялись за крыши домов, но быстро растворялись в наступающем синеватом полумраке. Фонари горели ровным янтарным светом, отбрасывая длинные тени на стены зданий.

Мы молча спустились к «Волге». Агафья, дотронувшись до ручки двери, замерла.

— Ты абсолютно уверен, что нужно делать это именно ночью?' — мне показалось, что ее голос был неуверенным.

— Да. Не любят кладовики днем высовываться. — кивнул я. — Ночь это их время. Риск, конечно, выше, но и шансы больше.

— Интересно, как они выглядят здесь, — задумчиво произнес Смутень, который принял невидимую форму и сидел на капоте. — Теоретически, их форма может адаптироваться под локальные ожидания. Могут напоминать людей, но я встречал их кое-где в личине старого домовогою. Однажды попался вообще, как бы это сказать, нечто более абстрактное.

Он сказал это негромко, но вслух, а не мысленно. И Агафья смогла расслышать слова фамильяра. Повернула голову и резко уставилась на меня.

— Ты что-то сказал? — нахмурившись, уточнила она, глядя на меня.

— Что? — поначалу не понял я, но быстро поправился. — Да. Говорю, интересно, какой образ кладовики принимают в вашем мире. В моем, например, они иногда были тенями с горящими глазами или сгорбленными стариками в оборванной одежде.

Девушка пожала плечами и открыла дверцу машины и исчезла в салоне. Я же расположился на водительском сиденье, вбил в навигаторе первый адрес, и завел двигатель. Машина мягко тронулась, фары скользнули по мокрому асфальту, отражаясь в лужах золотыми рваными пятнами.

Агафья сидела, прижимая к себе сумку. Я заметил, как дрожали её пальцы и нервно перебирали ремешок.

— Волнуешься? — произнес я, чтобы избавиться от повисшего в салоне молчаливого напряжения.

Девушка согласно кивнула:

— Есть немного. Впервые еду ночью в такие места. Не люблю неизвестность.

— Все должно пройти хорошо, — попытался успокоить ее я. — Если все пойдет по плану, завтра мы сможем положить на стол Вержбицкому его взятку. И с удовольствием посмотреть на выражение его вытянувшегося лица.

Машина свернула с широкого проспекта, на узкую, мощёную брусчаткой улочку, по обе стороны которой тянулись высокие липы, старинные фонари, которые давали мягкий янтарный свет. И дорогие особняки, напоминающие спящих гигантов из другой эпохи, спрятанных за тяжёлыми коваными оградами. А через несколько домов я затормозил, и сверился с навигатором. Похоже, это и есть наша цель.

— Здесь, — протянул я, рассматривая дом, спрятавшийся за высоким забором, который тянулся тёмной линией, с зубцами, похожими на кости каких-то древних животных. За ним, в глубине участка, в чёрных зарослях сирени и старых деревьев, угадывался силуэт особняка Платоновых.

Дом явно был нежилым. Даже в сумерках было видно, что в некоторых местах серая штукатурка фасада давно облупилась, открывая кирпичную кладку, поросшую тёмным мхом. Треснувшие барельефы на фронтоне изображали то ли нимф, то ли духов, каменные лица которых были стёрты ветром и многочисленными дождями. Перила балкона второго этажа обвалились. В слепых, темных окнах не горел свет. Черепица была засыпана опавшими листьями.

Сад за забором, естественно, тоже был заброшен. Когда-то ухоженная аллея превратилась в хаос искривлённых стволов, шелестящих мёртвыми сухими ветвями. Кусты растущей в саду сирени, давно превратившиеся в дикий лабиринт. Каменная дорожка заросла травой.

Смутень выпорхнул из машины и исчез среди ветвей заброшенного сада. А мне мгновение мне показалось, что тени у входа шевельнулись. Я чуть прищурился, всматриваясь в сад. Но это был всего лишь ветер, проскользнувший между колоннами.

— Чего мы ждем? — уточнила Агафья.

— Сегодня полная луна, — ответил я, глядя на серебряный диск, плывущий в разрыве туч. — В такие дни, кладовики выносят сокровища на поверхность, чтобы пересчитать сбережения. А места подсвечиваются странным свечением. Как старые кресты на кладбищах. В такие моменты, кладовик становится уязвимым. И можно попытаться его ограбить.

— Проветривает свое добро? — хмыкнула девушка. — Надо же! И мы просто войдем и возьмем?

— Нет, непросто, — возразил я. Вздохнул, провёл ладонью, прочёл короткое плетение — пространство дрогнуло, и где-то под полом мелькнул слабый, золотистый отблеск. Это был след нечисти, но не кладовика. — Прямой конфликт с кладовиком на его территории может привести к печальным последствиям.

Агафья внимательно смотрела на меня.

— Пусто, — раздался в голове голос Смутеня, вернувшегося и севшего на зеркало. — Обыкновенная мертвая развалина. А я тебе говорил!

Не отреагировав на тираду фамильяра, завел двигатель, вбил в навигатор второй адрес. И машина мягко выехала на дорогу.

Второй точкой нашего ночного путешествия была часовня на окраине города. Так что нам пришлось прогуляться через старое, давно заброшенное Румянцевское кладбище.

Мы медленно шли мимо криво стоявших, покосившихся надгробий. Некоторые могильные плиты накренились так сильно, что казались готовыми рухнуть. Надписи на камнях были затерты временем так сильно, что практически ничего нельзя было разобрать. Сухие ветви тополей раскачивались над могилами, скрипели, будто разговаривали.

Агафья шла рядом, держась ближе к моей спине, чем обычно. Её пальцы то и дело касались рукава моего пиджака. Как будто она хотела убедиться, что я точно здесь, не исчез, не растворился среди густых теней могильных плит.

— Не очень уютное место для ночных прогулок, — пробормотала девушка, с опаской поглядывая по сторонам.

— Не то слово, — согласился я. — Потерпи немного, скоро придем.

— Хотелось бы, чтобы было именно так, — едва слышно пробормотала спутница.

И в этот момент, Смутень решил проявить себя. Возник в небе, сделал над нашими головами круг и сел на сухую ветку дерева. Склонил голову набок, с интересом рассматривая нас.

— Летел бы ты отсюда, — буркнула Агафья. Судя по всему, девушку не напугало появление ворона.

И это по какой-то причине расстроило моего фамильяра:

— Карр! — крикнул он, и этот резкий звук разорвал тишину кладбища, отдаваясь эхом от вертикальных могильных плит.

Вместо ответа, девушка молча подняла с земли короткую увесистую палку и замахнулась, явно намереваясь кинуть в наглую птицу.

— Не надо, — поспешно произнес я, понимая, что конфликт развивается слишком быстро. И даже если Агафья не попадет в Смутеня, ворон потом еще долго будет припоминать мне этот случай, по своей традиции нагло перевирая и приукрашивая события вечера.

Смутень шумно захлопал крыльями и сорвался с ветки. А затем улетел вглубь кладбища.

Силуэт нужного здания показался впереди через несколько минут. А вскоре, перед нами возникло небольшое строение из потемневшего кирпича. Крыша провалилась в одном углу, из-за чего часовня напоминала старика, который потерял часть лица. Между плитами стен рос густой, тёмно-зелёный, почти чёрный мох, который местами он свисал хлопьями, словно старые бороды.

Дверь в помещение отсутствовала. От неё осталась лишь посеревшая от времени рама и две петли, ржавые так, что казались красными. На пороге лежал густой слой опавших листьев.

По бокам от входа стояли две узкие, истертые дождями и временем колонны. Высокие стрельчатые окна, похоже, давно были без стекол.

Здесь тоже не было ни кладника, ни свечения, которое его сопровождало. Зато на крыше снова сидел Смутень:

— Нет здесь никого, — произнес он, а затем склонил голову и уставился на Агафью, ожидая ее реакции. — Пусто.

Девушка вздрогнула и внимательно посмотрела на птицу:

— Никак из зоопарка сбежал, — пробормотала она. — Или из цирка. Я слышала, мастера-природники часто тренируют для себя таких, а потом используют для…

— Вороны — одни из умнейших птиц, — не выдержав, выдал мой фамильяр. — Герман, почему твоя спутница тебя оскорбляет? Давай замутим ей микстурку для вежливости! Она будет принимать её…

Агафья, не дослушав птицу, повернулась ко мне:

— Ты тоже слышал, как этот ворон назвал твое имя? — с удивлением начала она и я кивнул:

— Да, это мой фамильяр. Прибыл в этот мир как часть багажа прошлой жизни. Можно сказать, нагрузка.

— Нагрузка из нас двоих это ты, Герман, — парировал Смутень. — Тяжкая обуза, которую мне приходится нести, потому что в прошлой жизни я, видимо, много грешил. Навязанное обременение, от которого никак не удается отделаться.

Глаза Агафьи увеличились, став похожими на крупные монеты:

— Так вот, оказывается, что является частью твоей души, — пробормотала она. — Демоническая сущность астрала.

Ворон важно кивнул:

— Приятно познакомиться, смышленая девица! Меня зовут Смутень, и я компаньон этого горе-охотника.

— Не мог выбрать место для знакомства получше? — шикнул на него я.

— Так бы и откладывали сей волнующий момент, — ответил ворон. — Сколько можно прятаться?

Агафья на удивление спокойно кивнула.

— Выходит, у тебя есть фамильяр? — уточнила она. — Так вот с кем ты иногда разговариваешь. А я уж начала думать, с чего начать: с успокаивающих настоек пустырника и валерианы или сразу отправить в дом скудоумия.

Я улыбнулся:

— Ментально я здоров, — заверил я травницу и тут же с сомнением добавил. — Ну, мне так кажется.

— Ну с этим бы я поспорил, — невозмутимо добавил Смутень. — Ментально здоровый человек не будет искать кладника в городской черте.

— Кладовики бывают в городе, — парировал я.

— Бывают, — не стал спорить ворон. — Если в том городе десять домов. Но не в столице империи, Герман! Ай, ну зачем я трачу на твои глупые идеи свое драгоценное время?

Ворон захлопал крыльями и взлетел, явно давая понять, что разговор закончен. И полетел в сторону кладбищенской ограды.

Мне послышалось, что девушка вздохнула с облегчением:

— Идем к машине, — произнесла она, словно хотела как можно быстрее покинуть это место.

За всю дорогу до авто, Агафья не проронила ни слова. Но я словно чувствовал ее напряжение.

— Тебе, наверное, лучше было остаться в авто, — сказал я ей, когда мы сели в машину.

Агафья покосилась в окно, за которым виднелись покосившиеся могильные плиты и кресты.

— Нужно было. — согласилась она. — Но теперь уже поздно об этом. Очень уж было интересно посмотреть на кладовика.

Я только улыбнулся и качнул головой. Положив руки на руль, посмотрел на неё и сказал:

— Может и увидишь. Осталось еще несколько адресов.

— Да поезжай уже! — скомандовал ворон. Девушка покосилась на него в зеркало заднего вида, но промолчала. Я завел двигатель, и машина плавно тронулась, выезжая на дорогу. Поиски продолжались.

За всю дорогу до авто, травница не проронила ни слова. Но я словно физически чувствовал ее напряжение.

— Тебе лучше было остаться в авто, — произнес я, когда мы сели в машину.

Агафья покосилась в окно, за которым виднелись покосившиеся могильные плиты и кресты.

— Нужно было, — согласилась она. — Но мне было интересно посмотреть на кладника.

Я только улыбнулся и покачал головой. Завел двигатель:

— Осталось еще несколько адресов.

— Едем, — скомандовал ворон. Травница покосилась на него в зеркало заднего вида, но промолчала. Я же завел двигатель, и машина плавно тронулась, выезжая на дорогу.

Смутень оказался прав. Все городские адреса из списка оказались пустыми. Ни от одного из них не веяло ни жадностью, ни скопидомством, лишь запустением и пылью.

— Говорил я тебе, что в городе кладники не водятся, — прокаркал с заднего сиденья ворон, когда авто отъехало от очередных, ничем не примечательных руин заброшенной мануфактуры. — Эх, чудак-человек. Это место кишит призраками мелких грызунов и не подходит для стража сокровищ.

— Только в части заброшенных зданий остался след, — не отрывая взгляда от дороги возразил я. — А значит, кладники там когда-то были. Возможно, просто решили перенести свои сокровища.

— Перенести? — передразнил меня ворон. — О чём ты вообще? Осенняя миграция кладовиков, обычное дело! Они с сундуками барахла перезжают в более тёплые места. Как простолюдины, точно! Как я мог такое забыть? Как они сокровища, по твоему носят? Призрачных грузчиков вызывают? Тебя во время переноса Жива головой не роняла? Когда ты уже начнёшь внимательно слушать более старшего и во много раз более умного товарища! Глядишь и не убили бы весь вечер и часть ночи пустые покатушки. Или ты изучаешь город? Герман, встань завтра пораньше и езжай на экскурсию, пожалей меня. Тебе помочь подобрать маршрут? Что-нибудь в стиле «Мистический Петербург для понаехавших»? Ладно, еще раз напоминаю про пожарище.

Агафья быстро взглянула на меня и уточнила:

— Что еще за пожарище? О чем говорит птица?

— Усадьба Строгановых, — пояснил я. — Место, куда мы сейчас едем.

— А могли бы уже спокойно спать и видеть третий сон, — буркнула птица, и девушка покосилась на нее в зеркало заднего вида. Видимо, она уже почти привыкла к моему фамильяру. Но разговаривать с ним все еще не решалась:

— А почему мы сразу не проверили эту усадьбу? — поинтересовалась она.

— Потому, что в статье, где я нашел информацию про пожар, было сказано, что в усадьбе пропадают люди, — с неохотой признался я. — А это значит, что если на том пожарище действительно есть кладник, а не какой-нибудь взбесившийся призрак, к примеру, то он успел набраться сил. И возможно даже обзавестись помощниками. А драку с такой тварью я пока что могу не сдюжить.

— Ой, да ладно тебе, — отмахнулся ворон. — С болотником же мы справились, а он точно не был слабым.

— Болотник действует инстинктивно, — ответил я. — Он защищал свою территорию от чужаков. Ну и кормится, естественно. А кладник, в первую очередь, это изощренный ум, патологическая жадность, и многолетняя жажда охраны своих сокровищ. Совсем другая лига.

Ворон не стал спорить, лишь неодобрительно щелкнул клювом.

Петербург остался позади, и за городской чертой мир сразу стал тише, без шума машин и людского гомона. Лишь фары машины резали темноту, освещая дорогу бледным светом, и вырывая из мрака ночи обочины, кусты, да стоявшие по обе стороны дороги деревья. А в небе была едва заметна затянутая облаками луна. Агафья смотрела в боковое окно, ее бледное лицо отражалось в стекле.

— Что думаешь? — спросил я тихо.

Она вздохнула, и не поворачиваясь произнесла:

— Думаю… что всё оказалось куда сложнее, чем я думала.

— Добро пожаловать в мою реальность, — безрадостно усмехнулся я.

Дорога постепенно утонула в лесу. Сосны стояли плотно, ствол к стволу, и казалось, что они переглядываются над нашими головами, будто обсуждают ночных путешественников. Фары вырывали из темноты бледные полосы тумана, которые плавно текли по земле, словно живые. В темноте за деревьями что-то хрустнуло. и Агафья резко повернула голову на звук:

— Что это? — уточнила она, и я уловил в голосе девушки страх.

— Скорее всего олень или кабан, — попытался успокоить ее я.

— А может, леший, — подал голос Смутень, и я заметил, как от этих слов побледнело лицо Агафьи. — Они любят такие места.

— Чудесно, — буркнула травница. — Именно то место, куда я мечтала попасть ночью. Идеально для ночной прогулки.

— Он любит немного сгущать краски и рассчитывать на самый плохой исход, — вздохнув, пояснил я. Смутень на этот раз промолчал, не став комментировать мои слова и приняв вид мудрого страдальца, которого не понимают. В салоне снова повисла тишина.

Фары выхватывали из мрака тёмные, будто покрытые маслом мокрые стволы, на которых иногда поблёскивали капли росы, отчего казалось, будто кто-то вглядывается в нас десятками глаз.

В салоне повисла гнетущая тишина. И первой не выдержала Агафья.

— И как искать этих ваших кладовиков? — живо уточнила травница.

— Они иногда выходят на поверхность и вытаскивают клады, чтобы пересчитать их в свете полной луны, — ответил я. — Такие места подсвечиваются странным свечением. Как старые кресты на кладбищах. В такие моменты, кладовик становится особенно уязвимым. И можно попытаться его ограбить.

Словно в подтверждение моих слов, дорога сделала плавный поворот, и сразу после него я увидел знакомый свет. Слабый, мерцающий, похожий на зыбкий отблеск костра. Оно исходило из провала между деревьями, где густой еловый сумрак был особенно непроглядным.

Вглядевшись во тьму, Агафья резко выпрямилась.

— Смотри, вон там! Видишь? — её голос, полный тревожной надежды, дрогнул чуть-чуть. — Это оно? Мы это ищем?

— Возможно, — тихо ответил я.

— И что? Сейчас выйдем, увидим кучу золота и все заберем? Распихаем по карманам? Так просто? — удивилась девушка.

— Нет, — возразил я. — Кладовик может обмануть и наказать за попытку завладеть его добром. Хранитель кладов создаст препятствия и может навести порчу на того, кто посмеет забрать богатства. Жадные люди, пытавшиеся забрать клад не зная, как с кладником бороться, теряли больше, чем могли получить.

— И что тогда делать?

— Кладовика, как и любую нечисть, можно обмануть. Если знать специальные обряды или заклинания, которые могут смягчить жадного духа, — пояснил я.

— Занятные у вас существа, — пробормотала Агафья. — И легенды интересные.

— Не только у нас, — возразил я. — Есть мнение, что все миры созданы по одному образцу. А значит, и существа везде примерно одинаковые. Вся разница в том, что здесь, у вас, они мимикрируют под людей. Или теперь правильно говорить у нас?

Дорога сделала развилку, и я свернул на проселочную дорогу. Машину начало слегка подбрасывать на ухабах. Лес же начал редеть, справа мелькнул ржавый знак с указанием, что впереди скоро будет населенный пункт, а спустя несколько мгновений, впереди открылось поле, за которым виднелись силуэты домов. И где-то за домами, я заметил то самое едва заметное свечение. Словно из земли в небо бил луч золотистого света.

— В статье, которую я нашел, об этом Строганове писали как о разводчике скота, — пробормотал я. — Вероятно, деревенька обслуживала его поместье.

Агафья кивнула:

— Если это действительно так, деревня уже заброшена. Какой смысл жить там, где нет работы? Тем более в месте, где пропадают люди.

— И что, селяне так просто бросили бы дома? — удивился я.

— Скорее всего, это был рабочий поселок, — ответила девушка. — Типовые дома, в которых живут люди, пока работают на помещика.

— Вроде как рабочее жилье, — догадался я и травница кивнула.

— Значит, место идеальное, — заключил Смутень. — Ни хозяев, ни любопытных глаз. Только дух да его сокровища.

Я остановил машину на краю поля, заглушил двигатель.

— Слетай, — сказал я, поворачиваясь к Смутеню. — Проверь там всё.

Ворон тяжело вздохнул, расправляя крылья.

— Вечно бы тебе эксплуатировать старика, — фыркнул он, расправляя крылья. — Пользуешься тем, что я не могу тебе отказать.

Птица вылетела в окно и растворилась в ночной тьме. Я же откинулся на спинку сиденья и принялся задумчиво барабанить пальцами по рулю.

— А эти кладовики, — нарушила молчание Агафья. — Расскажи мне про них.

Я усмехнулся:

— Они одержимы идеей сокровищ. Обладают огромными богатствами, но не тратят эти капиталы на себя. Да и как бы они это сделали? Сидят теперь на куче золота, оставаясь бедными и материально, и духовно.

— Прямо олицетворение жадности, — протянула девушка.

— На редкость алчные существа, и жадность их со временем превращается в злобу и недоверие ко всем людям. Поэтому кладовики быстро становятся замкнутыми и подозрительными и прячутся от мира, предпочитая одиночество в каких-нибудь старых заброшенных местах.

— Потому что неспособен наслаждаться тем, что имеет? — с интересом предположила Агафья.

— Все верно, — подтвердил я. — Радость для них — это пересчет. В моем мире есть легенда о купце, который, спасая состояние от пожара или реквизиции, закопал его в лесу. А потом умер, не сказав об этом никому. Его душа, привязанная к золоту, не смогла уйти. Так в нашем мире и появился первый кладовик. Хотя, — я усмехнулся, — Смутень сейчас наверняка скажет, что легенда глупая, а купец был просто скрягой.

В небе мелькнула тень, и в салон влетел Смутень:

— Деревня давно заброшена, — отчитался он. — Дома уже догнивают.

— А свечение видел? — спросил я.

— От усадьбы идет, — ответил Смутень.

— Значит, где-то там точно спрятан клад, — пробормотал я.

— Уж мне ли не знать, — саркастически прокомментировала птица и хлопнул крыльями.

— Ты видел кладника? — уточнил я, но ворон покачал головой:

— Нет. Но он точно где-то там.Чую старую, жадную морду. У меня на такое нюх, ты же знаешь

— Отлично, — выдохнул я. — Тогда работаем.

Я завел двигатель, и авто мягко покатило по дороге.

Фары прорезали кромешную темноту, и заброшенная деревня возникла перед нами, как всплывающий из глубины призрачный корабль.

Сама дорога заросла высоким бурьяном, поэтому я ехал осторожно, чтобы не завязнуть в грязи или не поймать днищем машины какой-нибудь пень.

По обе стороны стояли абсолютно одинаковые, полуразрушенные, поросшие бурьяном дома, которые смотрели на нас слепыми провалами окон.

Рамы давно почернели, изъеденные временем и сыростью, крыши многих зданий провалились. Ставни висели на одной ржавой петле, раскачиваясь при каждом порыве ветра, издавая тихий, жалобный скрип. На одном из домов дверь была сорвана, висела на одной петле и стучала о косяк, будто внутри кто-то бродил, не желая выходить. На крыльце сидела старая, грязная детская игрушка. Забытый выцветший плюшевый медведь с вырванным глазом. Хозяева явно покидали дом в спешке. Ветер трепал ухо игрушки, отчего казалось, будто она поворачивает голову и смотрит нам вслед.

Вдоль дороги стояли старые, покосившиеся фонари, которые уже давно не светили.

— Не очень привлекательный пейзаж, — произнес сидевший на заднем сиденье Смутень.

Агафья всхлипнула.

— Надеюсь, хозяева просто… уехали? — сдавленным голосом спросила она.

— Вряд ли, — ответил я, объезжая груду кирпичей.

За одним из домов мелькнула тень, слишком быстрая и слишком высокая для человека. Но стоило мне присмотреться. как она растворилась. На всякий случай я притормозил, несколько секунд ожидая, пока свет фар впивался в щель между двумя покосившимися строениями. Но там снова было пусто. Смутень расправил крылья, перья его взъерошились. Я покосился на ворона, но тот промолчал. И мы тронулись дальше.

Деревня кончилась так же внезапно, как и началась. За последним домом, среди темноты, голубым светом замерцал сруб колодца с покосившейся крышей, а дальше начиналось поле и холм, на котором виднелись контуры усадьбы.

Агафья сглотнула.

— Нам действительно надо туда? — уточнила она.

Я выключил двигатель, фары сразу погасли. Тьма мгновенно поглотила всё вокруг, будто ждала этого.

— Да, — сказал я, глядя в лобовое стекло, на контуры усадьбы. — Именно туда.

Смутень тихо каркнул:

— Ну что ж… Пора представиться хозяину. Если он, конечно, захочет видеть гостей.

Я молча кивнул. Взял фонарь и открыл дверь. Ночной холод обжег лицо.

— Оставайся здесь, — сказал я, не оборачиваясь. — Держи машину наготове.

Травница только фыркнула в ответ:

— Ну конечно, — скрестив на груди руки, саркастично произнесла она. — Ты столько рассказывал про этих кладников, про жадных духов, пропавших людях, а теперь уговариваешь остаться?

— Агафья! — начало было я, но она меня перебила:

— Я хочу увидеть это своими глазами!

— А вот это сейчас было хорошо, — одобрительно каркнул Смутень. — Эта девушка начинает мне нравиться всё больше и больше!

Я выдохнул. Спорить, похоже, было бесполезно.

— Хорошо. Но ты делаешь то, что я скажу и не задаешь лишних вопросов. Это понятно?

— Ладно, — кивнула она, выходя из машины и запахивая плащ. — Веду себя тихо.

Ночь сразу обрушилась на нас всей тяжестью, сырой воздух был холодным. Где-то далеко скрипнула ветка так громко, будто там прошла огромная тварь. Ветер стих, и от этого стало только хуже.

Мы поднялись по едва различимой дороге к ограде. Остановились у провала ворот, от которых остались лишь обломанные ржавые петли да изогнутый прут арки, на которой косо висела ржавая табличка с названием поместья.

Я мельком взглянул на Агафью. Девушка стояла рядом, и ее лицо было бледнее лекарской рясы. Но она держалась.

— Ну что, — уточнил я. — Готова познакомиться с тем, во что может превратиться человеческая алчность?

Травница глубоко вдохнула, выпрямилась, и её лицо стало твёрдым, как у человека, который уже прошёл слишком многое, чтобы испугаться развалин. И я улыбнулся.

— Тогда за мной!

Я шагнул на заброшенную территорию, девушка последовала за мной.

За столбами начиналась аллея. Сухие деревья стояли чёрными, скрюченными силуэтами. Они стояли, потянувшись к небу чёрными ветвями, и казалось, молили о помощи. Кора на них была серая, потрескавшаяся, и от некоторых стволов, поднимался лёгкий дымок, будто они только что перестали гореть. В нос ударил запах гари. Такой сильный, что Агафья попятилась, закрыв рукавом лицо.

— Что это за…? — закашлявшись, с трудом произнесла она.

— Кладник заметил нас и напустил морок, — спокойно ответил я. — Напоминает, кто здесь хозяин.

Ворон вдруг медленно повернул голову, его глазки блеснули, отражая свет фонаря.

— А слева на нас… — произнёс он тихо. — Кто-то смотрит.

Я повернул голову. В темноте между деревьями, мелькнул темный силуэт, который тут же исчез. Положив ладонь на рукоять топора, скомандовал:

— Идем!

Аллея вывела нас на открытое пространство перед усадьбой. Луна высунулась из-за облаков, озарив фасад мертвенным светом и явив нам картину, во что превратился дом после пожара и времени. Кирпич кладки обвалился, оставив рваные, похожие на выбитые зубы, темные пустоты. Окна зияли пустыми глазницами, в которых виднелись обугленные балки. Крыша провалилась внутрь, и оттуда тянуло запахом гари, будто пожар случился вчера, а не двадцать лет назад.

На земле вокруг дома лежали остатки мебели, перекрученные, оплавленные. Неопознанные металлические каркасы, цветники, превращенные в пепельные круги.

Справа высился силуэт старого амбара. На его стене кто-то нацарапал углём спираль, перечёркнутую двумя линиями. Старинный знак защиты, чуть поодаль от него виднелась разрушенная, черная от копоти конюшня.

Мы застыли у дома, осматриваясь по сторонам, ожидая, пока кладник выйдет к нам.

— И где он? — едва слышно прошептала Агафья.

Сбоку промелькнула какая-то тень и травница слегка вздрогнула.

— Не поворачивайся, — едва слышно прошептал я.

Девушка кивнула, давая понять, что услышала мои слова.

Между амбаром и конюшней мелькнул силуэт. А через мгновение, луна высветила высокого, плечистого мужчину средних лет, в лохмотьях, в которых с трудом можно было признать старый, изорванный, ноь дорогой когда-то сюртук. Волосы хозяина поместья свалялись в грязные колтуны. Он медленно брел, что-то неразборчиво бормоча себе под нос. Нас он словно не замечал.

— На бездомного похож, — пробормотала женщина. — Прямо как ты говорил.

Мужчина вдруг остановился, повернулся в нашу сторону. Его лицо было каким-то неправильным, как будто кто-то попытался лепить голову по памяти, но не до конца помнил человеческую анатомию. На месте глаз зияли тёмные пустые впадины, а лицо исказилось гримасой гнева.

Агафья испуганно схватила меня за рукав:

— Герман!

— Тихо, — прошептал я. — Он нас слышит.

Смутень опустился мне на плечо, его когти вцепились в пиджак. Существо сделало шаг к нам. Густой туман вокруг кладника дрогнул, разошёлся, словно её плоть резала пространство.

— Назад, — тихо сказал я, поднимая топор и активируя силу. — Очень медленно. Не поворачивайся к нему спиной.

Сила завихрилась вокруг лезвия. Кладник выгнулся, словно сломанная кукла, и с жутким, воем бросился ко мне. И я заметил, что в руке хозяина кладов тускло поблескивает рапира, словно напитанная синеватой ледяной силой. И острие было направлено прямо на меня.

Я шагнул в сторону, уходя от атаки, холод пронзил воздух так, что кожа покраснела.

Смутень с громким карканьем взлетел с моего плеча, спикировал сверху, клюнул кладника в голову, тот завизжал. Завертелся на месте, размахивая рапирой и пытаясь поразить птицу. Я попутался было воспользоваться заминкой и атаковать, но нечисть считала это и ударила меня плечом, отбрасывая к стене.

Холод резанул по рёбрам. Существо подняло длинную, полупрозрачную руку, и воздух вокруг меня стал холодным, как ледяная вода. Кладник шипел. Слепо, отчаянно, с ненавистью мертвеца, которому не дали умереть правильно. А затем, он бросился на меня.

Сила существа замедляла, так что уклониться от атаки я бы не успел. Поэтому я заблокировал удар, чувствуя, как от ладони до локтя прокатывается онемение. Активировал слабенькую броню, которая впитала остатки ледяной силы и чувствуя, как телу возвращается подвижность. Чуть изменил плетение брони, и остатки силового кокона взорвались, расходясь от меня волной света, которая обожгла кладника и заставила его попятится, закрывая лицо рукой. От одежды хозяина усадьбы пошел едва заметный дым, запахло паленым. Видимо, сила обожгла нечисть.

Я снова коснулся источника силы, но в этот раз, источник не отозвался. Все крохи, что у меня были, пошли на активацию оружия и слабенькую броню. Это было плохо. Если бой затянется, кладник просто меня вымотает, и все.

Ситуацию решила Агафья, которая не мудрствуя лукаво, просто бросила в кладника слабенькое исцеляющее плетение, которое добавляют в эликсиры для усиления отваров. Плетение врезалось в спину. Послышалось шипение, кладник взвыл и обернулся. На секунду, но этого хватило, чтобы я шагнул вперед и наотмашь рубанул топором, глубоко вгоняя напитанное силой лезвие в тело твари. От кончиков пальцев растеклась волна приятного покалывания. Кожа и десны приятно заледенели, впитывая холодную силу нечисти. Кладник дернулся, пытаясь вырваться.

— Герман!

Голос Смутеня вырвал меня из эйфории. Я выдернул топор и замахнулся для следующего удара, но кладник вдруг отпрянул назад, растворяясь в клубах морозного тумана. А в следующее мгновение, за спиной раздалось приглушенное рычание.

Я резко обернулся. Со стороны обугленных руин поместья из темноты, скаля желтые клыки, выступали огромные, черные псы, в глазах которых горел тусклый, синеватый огонь.

Агафья вскрикнула и попятилась ко мне.

— Не двигайся, — едва слышно произнес я, обращаясь к травнице.

Псы медленно подбирались. Они не спешили, словно знали, что добыча никуда не денется. Один из них, самый крупный, с разорванным ухом, припал к земле, готовясь к прыжку.

— Кладник на тебя морок наводит, — послышался каркающий голос Смутеня. — Да присмотрись ты!

Я прищурился, вглядываясь в ближайшее животное. И заметил, что его тень двигалась так, словно бы жила отдельно от тела. А контуры тел подрагивали, словно отражения на воде.

Я глубоко вдохнул, закрыл глаза на долю секунды и сосредоточился, отгоняя страх. Когда я снова открыл глаза, псы уже не казались такими убедительными.

— Это иллюзия, — громко сказал я. — Агафья, они не настоящие.

— Но я их вижу! — послышался из-за спину дрожащий от страха голос травницы.

— Я тоже, — ответил я. — Кладник любит так делать, чтобы отогнать людей от сокровищ.

Я шагнул прямо на ближайшего пса. Тот оскалился, припал к земле и прыгнул, но я быстро создал плетение, взмахнул ладонью, и по земле прокатилась волна освящения. И светлая сила в мгновение превратила псов в клочья белого тумана. А из темноты между обугленными колоннами снова выступил кладник.

Но теперь он выглядел не как разъяренная тварь, готовая убивать. Скорее как обычный усталый старик. Плечи его поникли, полупрозрачные руки безвольно висели вдоль тела. Рана на груди, оставленная моим топором, сочилась тусклым синеватым светом.

Я усмехнулся, перехватил топор и шагнул к нему.

— Подожди, — произнес он, выставляя перед собой ладонь. — Давай поговорим.

Голос был хриплым, скрипучим, как несмазанные петли старой двери. Но в нем больше не было ярости. Только бесконечная, накопленная за годы усталость.

— С чего бы? — не торопясь опускать топор хитро прищурился я.

Кладник медленно поднял руки в примирительном жесте. Чуть склонил голову, с интересом разглядывая меня.

— Ты сильнее, чем те, кто приходил раньше. Давно я не встречал таких, как достойных противников.

Я развел руки и склонился в изящном поклоне:

— Спасибо.

Кладник сделал осторожный шаг в мою сторону, и я мгновенно выпрямился, заставив противника остановиться:

— Поэтому я хочу предложить тебе сделку, — вкрадчиво произнес он.

— Какую сделку? — подала голос Агафья из-за моей спины.

Дух повернул голову в ее сторону. На его изуродованном лице проступило что-то похожее на улыбку:

—ете Вы забира забираешь часть моих сокровищ. Треть. Или даже половину. А остальное оставляете мне. По рукам?

Я хмыкнул и лукаво уточнил:

— А если я заберу всё?

— Тогда один из нас умрет, — просто ответил кладник. — Но даже если ты победишь…

Он чуть наклонился вперед и вкрадчиво продолжил:

— Сколько сил у тебя останется? Хватит ли, чтобы снять проклятие с сундука? Или ты получишь только горсть черепков?

Он говорил спокойно, словно оговаривая со мной условия сделки. И в этом была своя жуткая логика.

— Герман… — тихо произнесла Агафья.

«Он блефует», — раздался в голове голос Смутеня. — Он не снимет проклятье. Задурит тебе голову, а потом сьест тебя, как и остальных'.

Я смотрел на раненого кладника. Он был гораздо слабее, чем пытался казаться. Но и я был не в лучшей форме. Сила во мне почти иссякла. Один неверный шаг, одна ошибка…

— Нет, — твердо сказал я.

Кладник вздрогнул и удивленно взглянул на меня:

— Что?

— Я сказал: нет! — повторил я и поудобнее перехватил топор. — Сделки с нечистью всегда заканчиваются плохо. Ты откупишься, восстановишься, и продолжишь жрать других заблудших сюда по недоразумению.

— Охотник… — в голосе кладника прорезалось что-то похожее на мольбу.

— Нет, — повторил я и шагнул вперед.

Кладник отчаянно взвыл. Фигура исказилась, вытянулась, он снова попытался атаковать, но движения его были медленными, неуклюжими. Я легко ушел в сторону от выпада нечисти и ударил топором.

Лезвие глубоко вошло, рассекая полупрозрачную плоть. Рукоять завибрировала, впитывая остатки силы существа. По телу прокатилась резкая, обжигающая волна холода, от которой я с трудом удержался на ногах.

Кладник дернулся еще раз и его рот открылся в беззвучном крике. Туман вокруг него бурно закрутился, распадаясь на клочья. Фигура издала глухой, нечеловеческий звук, и рассыпалось тусклыми синими искрами, похожими на холодное пламя. Синеватые искры закружились в воздухе, поднялись к ночному небу и медленно погасли одна за другой. Над усадьбой повисла тишина. Только ветер шелестел в ветвях мертвых деревьев да где-то вдалеке ухала сова.

— Фу-у-у… мерзость, — прокаркал Смутень. — Он питался живой силой. Правильно, что мы сюда прибыли и избавили этот мир от существа, которое убивало заблудившихся путников.

— Всё? — тихо спросила Агафья. — Он… мертв?

— Для него — да, — тяжело дыша ответил я, вытирая лезвие. — И… спасибо тебе. Без тебя, мне точно пришел бы конец.

— Скажешь тоже, — смущенно фыркнула травница и уточнила. — И что теперь?

Я подошел к месту, откуда бил столб света. В глаза сразу бросился полузакопанный сундук, слегка обугленная крышка которого торчала из земли.

— Это… он? — послышался за спиной тихий голос Агафьи и я не оборачиваясь кивнул.

— Так давай откроем его? — предложила травница.

— Не все так просто, — покачал головой я. — Кладник наверняка наложил на клад заклятье. И если мы вскроем сундук без должного ритуала, все сокровища превратятся в черепки.

— Или еще чего хуже, — поддакнул ворон.

Я отряхнул ладони и медленно, почти с уважением, обошёл вокруг обугленного сейфа. Проклятие чувствовалось отчетливо. Как тонкая ледяная плёнка, стянувшая окованное металлом дерево, будто сундук вынули из замёрзшей реки. Провел рукой над ящиком, и на обугленном дереве замерцали, проступая, знаки.

— Ага, — довольно пробормотал я. — Теперь понятно.

Проклятия кладников делились на несколько видов, для каждого из которых был нужен специальный ритуал: обряд прощения, обряд молчания, очищение души, проявление щедрости и даже жертвоприношение. Иногда, обряды нужно было комбинировать.

Я обернулся к травнице и Смутеню и прижал палец к губам, призывая к молчанию. Опустился на одно колено и положил ладонь на холодную и влажную землю. Провел пальцем по земле, рисуя круг. Плетение отозвалось тяжело. Земля под пальцами словно стала ледяной. И меня накрыла волна чужих, полных злобы эмоции. Я закрыл глаза, выровнял дыхание и почувствовал, как в груди тихо отдается звук Силы.

Коснулся ладонью груди, там, где под одеждой билось сердце, и глубоко выдохнул, отталкивая от себя негативные эмоции: страх, азарт, желание выгоду, и оставив в себе только одно чувство. Чувство нужды. Деньги нужны были на новое ремесло, лицензию травника, которая спасет множество жизней, наше с Агафьей будущее.

Довольно выдохнул, заметив, как знаки на крышке сундука замерцали, расслаиваясь и мерцая. Заклятье постепенно разрушалось. Впереди было самое трудное. Я положил ладонь в сейф и тихо, почти беззвучно, прошептал:

— Ты собирал и хранил. Пусть собранное и сохраненное пойдет на пользу.

Пальцы онемели, а кожа на кистях побледнела, покрывшись мурашками. Я с трудом удержался, чтобы не отдернуть руку. Агафья испуганно шагнула вперёд, но я поднял ладонь, призывая ее не двигаться. И повторил фразу. Сундук дернулся. От него отделился последняя, хрупкая полоска синего тумана. Она поднялась в воздух, дрогнула… и растворилась.

Я покачнулся, чувствуя, как быстро утекают силы. Оказавшаяся рядом Агафья охнула и подхватила меня под руку.

— Герман! Ты… ты весь белый!

— Это нормально, — прохрипел я. — Такие плетения всегда тянут Силу. А ее у меня немного.

Я поднялся, вытер ладонь о штанину и отметив, что кожа всё ещё была холодной, как у покойника. Дёрнул ручку.

На этот раз металл послушно поддался. И крышка со скрипом откинулась, явив пачки старых банкнот и переливающиеся в лунном свете драгоценности.

За моей спиной послышалось удивленное «ой», и я обернулся. Агафья стояла в нескольких шагах от меня, растерянно рассматривая клад.

— Это… настоящее? — пробормотала она и посмотрела на меня.

Я кивнул:

— Раз это не превратилось в черепки, то теперь клад действительно наш.

Вынул из сундука пачку банкнот, и показал ее травнице. Довольно улыбнулся:

— Теперь у нас есть стартовый капитал для лавки.

Агафья кивнула, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Смутень же довольно каркнул:

— То есть ты не был уверен, что сокровище есть?

— Не до конца, — честно признался я и фамильяр тяжело вздохнул

— Ну… поздравляю, Герман, — каркнул он. — Мы храбро сражались, чтобы положившись на твое чутье, получить достойную награду. И в этот раз, нам повезло, что ты оказался прав.

— Кто мы-то? — уточнил я.

К моему удивлению, ворон не стал спорить. Просто подлетел ближе к открытому сундуку и уточнил:

— Богатый улов. Заплатишь мне процент за помощь?

Он обернулся ко мне, склонил голову, ожидая ответа. И я впервые за весь вечер улыбнулся.

— Посмотрим.

Смутень кивнул, видимо удовлетворенный моим ответом, лениво расправил крылья и издевательски каркнул.

— А теперь, свободны все, великий народ.

Я захлопнул крышку сундука, чувствуя, как металл тихо дрожит, будто внутри ещё теплился последний выдох того, кто некогда его охранял. Проклятие исчезло, но воздух всё равно оставался холодным.

— Ладно, — выдохнул я. — Уходим.

Сделал шаг и меня повело. Сила, впитанная в бою, ещё переваривалась в крови, а ритуал снятия заклятия выжёг остатки. В висках стучало, дыхание сбивалось. От падения на сырую, холодную землю меня удержала только ладонь Агафьи, которая неожиданно сильно придержала меня за локоть.

— Ты точно в порядке? — обеспокоенно уточнила травница.

— Точно, — соврал я. — Просто устал. Кладники не самая приятная нечисть.

— И ты, конечно, решил все равно ввязаться в эту авантюру, — проворчал Смутень. — Когда-нибудь ты умрёшь от упрямства, Герман.

— Когда-нибудь, — согласился я. — Но не сегодня.

Ворон только покачал головой. Я же достал из кармана сложенный мешок:

— Лучше помогите мне переложить добро. Тащить его в этом ящике будет… тяжеловато.

Агафья кивнула, и мы поспешно переложили ценности. И с мешком в руках я направился к выходу. Агафья последовала за мной.

Луна пробивалась сквозь рваные облака, блестела в лужах под ногами. Но в воздухе ощущалось какое-то спокойствие. Умиротворение. Казалось, будто сама ночь, увидев исчезновение жадного духа, стала легче.

Уже у ворот я на секунду остановился, обернулся в сторону усадьбы. Луч из земли пропал, будто его и не было.

— Герман… — тихо произнесла Агафья, оглядывая обугленные стены. — Что с ним было, с этим человеком?

— Жадность, — просто ответил я. — Он цеплялся за свои сокровища. До самого конца.

Я немного помолчал, а затем добавил:

— Может быть, из-за жадности он и не успел покинуть усадьбу.

Травница поёжилась.

— Печально… жить только этим…

— Он давно уже не жил, — тихо сказал я. — Но, думаю, сегодня ему стало легче.

Мы медленно спустились с холма и подошли к машине Я убрал сокровища в авто и захлопнул крышку. Повернулся к Травнице и произнес:

— Хватит на сегодня приключений. Пора домой.

Девушка кивнула, открыла водительскую дверь и села в салон. Я разместился рядом, на пассажирском сиденье. Откинулся на спинку сиденья и пробормотал:

— Мог бы и сам сесть за руль.

— И потерять сознание в дороге, — саркастически ответила травница. — И мы бы въехали в столб. Или слетели бы с дороги.

Я только пожал плечами и философски изрек:

— Чему быть, того не миновать.

— Глупый, — сказала Агафья, но я заметил, как в уголках ее губ все же проступила теплая, усталая улыбка.

— Часто слышу эту характеристику, — не стал спорить я.

— Я бы сказал не «глупый», а «непредсказуемый стратег», — важно произнёс с заднего сиденья Смутень. — Хотя… нет. Всё-таки глупый.

— Спасибо за поддержку, — буркнул я.

— Всегда пожалуйста, — охотно ответил ворон.

Агафья рассмеялась и завела двигатель. Фары прорезали темноту, выхватывая из мрака сырую дорогу. И я заметил, как едва заметно подрагивают пальцы девушки. От холода, или от напряжения. А может быть, от всего сразу. И авто выехало на разбитую проселочную дорогу.

— Ну что, богатеи, — каркнул Смутень. — Завтра идём покупать лицензию? Или сначала устроим пир? Чур я за пир.

— Сперва лицензия, — устало ответил я.

— Да уж, — хмыкнул ворон. — До чего же ты стал скучным, Герман. А как же золотое правило: «Прокути часть денег, которые пришли легко»?

Я немного помолчал, а затем ответил:

— Меняюсь. Взрослею, наверное.

— Спорно, — не согласился ворон. — Очень спорно.

Но я не ответил. Веки тяжело сомкнулись, словно налитые свинцом, и я погрузился в полудрему.

— Приехали.

Голос Агафьи вырвал меня из цепкого сна, и я с неохотой открыл глаза. Машина уже стояла у крыльца особняка. Одинокий фонарь над дверью горел тёплым, янтарным светом.

— Наконец-то мы дома, — шёпотом произнесла травница, и я услышал в ее голосе нескрываемое облегчение. И я ее понимал: тяжелый, полный событий день, наконец-то был позади.

— Похоже на то, — согласился я и открыл дверь, собираясь выйти из авто.

Девушка повернулась ко мне и уточнила:

— Как ты?

Я на секунду замер, прислушиваясь к ощущениям. Короткий отдых за время поездки немного восстановил мои силы, но чувствовал я себя по-прежнему неважно. Плечи ломило, суставы ныли, а вдобавок ко всему, меня знобило.

Сила убитого мной противника ещё сидела где-то в костях. Не так, чтобы сводило зубы, но достаточно, чтобы меня едва заметно трясло от озноба. В висках стучало от потраченной силы. Но сердце билось спокойно. В груди всё ещё пульсировали отголоски чужой, непереваренной силы, которые холодили кровь, но холод был не разрушительным, а скорее освежающим. Как вода из колодца в жару.

— Выжат как лимон, — честно ответил я. — Но жить буду.

С этими словами я вышел из авто, в тишину ночного сада. Только где-то вдалеке, в кронах деревьев, перекликались птицы. Я обошел машину, открыл багажник и вынул мешок с сокровищем. Перехватил его поудобнее и, тяжело выдохнув, захлопнул багажник и направился к дому. Доски крыльца тихо скрипнули под тяжелыми шагами. Агафья торопливо отперла дверь и распахнула створку, пропуская меня в гостиную:

— Проходи, — тихо сказала она.

Я переступил порог и опустил поклажу. Агафья зябко передернула плечами и направилась к камину. Отодвинула решетку, сгребла в кучку оставшиеся угли, быстро сложила тонкие щепки.

— Где-то тут… — пробормотала она. — А, вот.

Она вынула коробку, чиркнула спичкой, и поднесла ее к щепкам. Послышался сухой треск, и пламя в камине разгорелось. Травница довольно улыбнулась, и в слабом оранжевом огоньке ее лицо на мгновение стало совсем юным. Уставшим, но по-домашнему спокойным.

Я прошел в гостиную. Скинул пиджак и повесил его на спинку, и позволил себе опуститься в кресло у камина, глядя на разгорающийся огонь. В комнате сразу стало теплее. Холод в костях отступил на шаг, потом ещё на полшага.

Пламя отбрасывало мягкие отблески по стенам, и я протянул руки к огню позволив теплу впитаться кости и отогнать озноб.

— Так лучше? — спросила Агафья, подбросив в очаг пару сухих поленьев.

Я кивнул:

— Намного. Спасибо.

Травница тоже протянула руки к огню, и мы несколько мгновений просто молчали, слушая, как потрескивают дрова А искры взлетают и сгорают в воздухе

— Ты точно нормально себя чувствуешь? — нарушив тишину с тревогой спросила травница, повернувшись ко мне.

— Немного морозит, — пошутил я. — А так всё хорошо.

Она закатила глаза.

— Я серьёзно.

— Честно? — спросил я. — Устал. И Силы почти не осталось. Но завтра все восстановится. Это не первый кладник в моей жизни, с которым пришлось сразиться.

Смутень фыркнул:

— И явно не последний. Ваше стремление к приключениям, мастер охотник, разрушит мне нервы.

— У тебя нет нервов, — заметил я, но птица демонстративно проигнорировала эту фразу. Агафья же тихо рассмеялась. И этот звук прозвучал в комнате, как нечто удивительно живое.

— Завтра… — она на мгновение задумалась. — Мы едем к Вержбицкому?

— Да, — подтвердил я. — Причем, с утра. Пусть оформляет лицензию. Деньги теперь есть.

Она кивнула. А затем произнесла:

— Я думала, что у меня не получится. И вдруг… В один вечер всё изменилось.

Я пожал плечами:

— Я обещал, что справимся. И слово держу.

Девушка посмотрела на меня так, будто впервые увидела. А затем кивнула:

— Да, — прошептала она. — Держишь.

Она немного помолчала, а затем уточнила:

— И что мы будем делать завтра?

— Сначала выспимся, — ответил я. — Потом разберём часть клада. Пересчитаем добычу, и если денег хватит — поедем к этому твоему…

Я пощелкал пальцами, словно вспоминая слово.

— Вержбицкому, — подсказала травница.

— Вержбицкому, — согласился я. — Но сперва — сон.

Агафья устало усмехнулась, но промолчала:

В комнате повисла тишина, которую нарушил Смутень. Ворон потянулся, хлопнул крыльями и устроился на спинке кресла.

— Разговоры разговорами, — сообщил он, — но вы оба выглядите так, будто вас пережевали, проглотили и выплюнули обратно.

— Комплименты закончились? — спросил я.

— Такие не закончатся никогда, — важно заявил ворон. — Можешь не надеяться. Но сейчас я предлагаю спать. Тебе, человек, — он клюнул меня в ухо, а затем наклонил голову в сторону Агафьи. — А тебе травница хороший сон и тёплый чай. Ты сегодня держалась лучше, чем многие охотники Империи.

Агафья смутилась так быстро, что я едва удержал улыбку.

— Ну… спасибо, — тихо сказала она.

Я с неохотой поднялся с кресла, чувствуя, как тело ноет синхронно с костями дома.

— Мой фамильяр прав, — произнес я. — Завтра будет тяжёлый день.

Агафья кивнула. Мы вышли из гостиной почти одновременно, и на секунду наши плечи соприкоснулись. Но через мгновение, травница отстранилась. И мне показалось, что она сделала это немного неловко, словно смущенно. Быстро обогнала меня, поднялась по лестнице, уже на площадке второго этажа обернулась, будто собиралась что-то сказать. Но передумала и молча ушла по коридору.

Я же просто стоял и смотрел ей вслед, пока её фигура не растворилась на втором этаже.

Смутень хмыкнул:

— Ох, Герман….

Я не ответил. Поднялся по ступеням и вошёл в свою комнату. Прислонился к дверному косяку и позволил телу наконец расслабиться. А затем разделся, шагнул к кровати, и улегся, укрывшись теплым одеялом. И едва моя голова коснулась подушки, как я быстро провалился в глубокий сон.

Я проснулся от прохладного ветра, который проникал в комнату через открытое окно. Зябко поежился, пытаясь укутаться в одеяло, затем вздохнул и с неохотой открыл глаза. В щели между занавесками уже пробивался мягкий, бледный свет. Рассвет только начинал набирать силу.

Поднялся с кровати, чувствуя в плечах лёгкую ломоту, напоминающую о вчерашнем бое. Но сейчас меня уже не знобило, да а кости не ныли. За время отдыха силы почти вернулись. Не в полную меру, конечно, но достаточно, чтобы чувствовать себя человеком.

Довольно потянулся, сел на кровати, опустил ноги на пол, поежился, когда ступни коснулись холодного пола. Затем поднялся и побрел в ванную, где быстро привел себя в порядок. Вытер лицо полотенцем и взглянул в зеркало. Бледность еще не полностью сошла с лица, но в целом выглядел я уже более-менее прилично. Улыбнулся своему двойнику из зеркала, подмигнул ему, быстро оделся и вышел в гостиную.

Камин давно потух, но от камней всё ещё исходило остаточное тепло. Утренний свет медленно расползался по полу гостиной, скользил по стенам, касался камина, поднимаясь всё выше и выше.

На столе уже стояли две чашки: одна пустая, вторая с остывающим чаем. Скорее всего, Агафья встала рано. Если вообще ложилась.

Я сел в кресло и довольно вздохнул. Налил в чашку отвара из стоявшего на столе заварного чайника и сделал небольшой глоток. Откинулся на спинку кресла и довольно прикрыл глаза.

За спиной послышались лёгкие шаги, а через мгновение женский голос вырвал меня из раздумий:

— Доброе утро, охотник.

Я открыл глаза и взглянул на стявшую передо мной Агафью. На девушке было простое домашнее платье темно-зеленого цвета, волосы собраны на затылке в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей. Она выглядела свежей и бодрой, хотя я заметил, что под глазами её залегли тени, что выдавало беспокойную ночь. Видимо, спалось травнице плохо. Впрочем, это было вполне ожидаемо. Сложно сохранить спокойствие после первой встречи с кладником.

— Доброе, — отозвался я, приподнимая чашку. — Благодарю за отвар!

Агафья кивнула и прошла к окну, отодвинула занавеску. Утренний свет залил комнату, и я заметил, как девушка едва заметно прищурилась.

— Как себя чувствуешь? — глядя в окно, спросила она.

— Гораздо лучше, чем вчера, — ответил я. — Спасибо.

Девушка обернулась и окинула меня оценивающим взглядом. Довольно кивнула, видимо, оставшись довольной увиденным:

— Отлично. Значит, сегодня едем к Вержбицкому?

Она склонила голову и с интересом посмотрела на меня, ожидая ответа.

— Обязательно! — кивнул я. — Но сначала нужно пересчитать добычу и убедиться, что денег хватит на лицензию и останется на первое время.Инвентаризация! — добавил я, подняв указательный палец вверх.

Агафья отошла от окна и села в кресло напротив меня. Сложила руки на коленях:

— Я тоже все утро думала об этом. Если в сундуке столько, сколько мне показалось вчера ночью…

— То должно хватит с некоторым запасом, — закончил я за нее мысль.

— Очень на то надеюсь, — тихо произнесла она, однако в ее голосе я уловил небольшую тень сомнения.

Сделав глоток, поставил чашку на стол и встал с кресла:

— После Вержбицкого нужно будет подумать об аренде помещения для лавки.

— А ещё и разрешение от городской управы на торговлю потребуется, — продолжила Агафья. — Потом…

— Давай разбираться по порядку, — спокойно ответил я. — Сегодня мы должны поговорить с Вержбицким по поводу лицензии. Остальные проблемы будем решать по мере поступления.

Девушка кивнула, опустив глаза на тлеющие угли в камине. А затем тихо произнесла:

— Знаешь, я всю ночь думала о том, что вчера случилось. Про этот бой с кладником, и как ловко ты раскусил его. Про снятие жуткого проклятия, которое могло плохо для нас закончиться…

Она немного помолчала, затем, подняв на меня взгляд и уточнила:

— А там, в твоём мире все охотники такие?

— В смысле? — не сразу сообразил я. — Какие — такие?

— Ну, — она замялась, подбирая слова. — такие способные.

Я невесело усмехнулся и покачал головой:

— В моем мире охотники сначала попадают в орден, где их долгие годы учат всяким нужным премудростям. Но даже после выпуска, в самом начале полевой работы, многие погибают раньше, чем успевают чему-то научиться. А те, кто выживает, не обязательно самые умные или сильные. Они просто умеют быстро принимать правильные решения. Или везучие от рождения люди. Впрочем, везение у таких рано или поздно заканчивается.

В гостиной повисла тишина. Стало слышно, как за окном чирикали птицы, где-то вдалеке лаяла собака.

Агафья вдруг встрепенулась:

— Ой, что это я. Заболталась с тобой совсем. — Она поднялась с кресла и направилась к выходу. — Идем завтракать, я кашку сварила и яйца пожарила.

Я радостно улыбнулся:

— Звучит очень заманчиво.

— Ну еще бы, — фыркнула девушка. — Готовлю я всяко лучше, чем варю отвары. Хотя ты, наверное, ты и с этим поспоришь.

— Ну не скажи, твои отвары уже дважды спасли мне жизнь, — честно ответил я, следуя за ней.

Агафья на секунду замерла в дверях кухни. Обернулась, и я заметил легкий румянец на ее щеках.

Мы вошли в кухню, где на плите тихо побулькивал чайник, из духового шкафа тянуло запахом свежего хлеба, а на столе уже стояли накрытые льняными салфетками тарелки.

— И когда только все успела? — удивился я, занимая свое место за столом.

Девушка улыбнулась, резким движением сдернула салфетки, и я невольно присвистнул.

В центре стола дымилась глубокая миска с овсяной кашей, обильно сдобренной маслом. Рядом расположилась шкворчащая сковорода с посыпанной зеленью яичницей. Желтки чуть подрагивали, а белок по краям подрумянился до золотистой корочки. Тут же стояла тарелка с нарезанным ломтями еще теплым черным хлебом с хрустящей коркой. В глиняном горшочке желтело свежее масло, а в небольшой плошке поблескивал темный мед.

— Встала пораньше, — пожала плечами Агафья, раскладывая кашу по тарелкам. Села напротив, пододвинула ко мне тарелку:

— Ешь, пока горячее.

Я кивнул, взял ложку, зачерпнул немного каши, попробовал и одобрительно кивнул:

— Очень вкусно.

— А ты сомневался? — притворно нахмурилась девушка. И мы рассмеялись.

Некоторое время мы ели молча, глядя, как за окном занимается утро. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны яблонь, ложились на пол кухни золотистыми пятнами. Где-то в саду, выводя замысловатые трели, надрывалась неизвестная мне птица.

Я разломил горячий хлеб, намазал на ломоть тонкий слой масла, которое тут же начало плавиться, откусил кусочек. Довольно зажмурился: хлеб оказался на удивление вкусным. Мягкий внутри, с легкой кислинкой, как и положено настоящему ржаному.

— Неужто сама пекла? — уточнил я.

Агафья кивнула:

— Вчера вечером тесто поставила, пока ты отсыпался после боя.

Я оторвался от еды, удивленно взглянул на нее. Уточнил:

— Ты вообще спала?

— Немного, — уклончиво ответила она и потянулась за яичницей. — Долго не могла уснуть. Все думала о всяком, — она замялась, — о разном, в общем.

Я не стал ее донимать расспросами. Доел кашу, отставил пустую тарелку, подлил себе отвара, пахнущего мятой, чабрецом и чем-то медовым. Вдохнул привычный, успокаивающий аромат.

Смутень возник на подоконнике, словно материализовался из солнечного луча. Уставился на стол голодным взглядом и требовательно каркнул:

— А где моя порция?

От этой фразы девушка вздрогнула, едва не выронив вилку. Потом нахмурилась и уточнила:

— Астральные вороны едят кашу?

— Этот молотит все, — вздохнул я. — И в огромных количествах.

— Клевета, — возмутился Смутень и хлопнул крыльями. — Я ем ровно столько, сколько необходимо для поддержания уровня моего блистательного интеллекта и энергообмена с физическим планом.

Девушка фыркнула, явно сомневаясь в правдивости слов фамильяра, но все же положила в блюдце немного каши и поставила на подоконник. Ворон склонил голову, изучая угощение, потом милостиво клюнул.

— Ну в целом, сойдет, — вынес он вердикт. — Хотя моя бабушка готовила куда более изысканные блюда.

— У тебя была бабушка? — удивилась Агафья.

— В астрале, как и вас тут, у всех есть бабушки, — важно ответил Смутень. — Это аксиома. Без бабушек нет корней. Это фундаментальный закон мироздания.

Я подавил смешок и сделал глоток отвара.

— Заканчиваем завтрак, пересчитываем деньги, и в путь.

— Ох уж эта ваша нуемная меркантильность, молодежь! — не унимался ворон. — Помните: есть вещи на порядок выше! Не забывай свои корни и мир, откуда ты вышел!

Девушка внимательно посмотрела на птицу, кивнула каким-то своим мыслям, поспешно допила отвар и поднялась из-за стола:

— Пока посуду уберу.

Я кивнул, встал из-за стола и вышел в гостиную. Мешок с добычей лежал там, где его оставили вчера: рядом с камином, прикрытый старым пледом. Подхватив его, ощутил приятную тяжесть, перенес к камину и опустился в удобное кресло. А затем, принялся вынимать из мешка и складывать на столе пачки купюр. Смутень перелетел с подоконника на спинку кресла и с интересом наблюдал за подсчетом.

— Очень неплохо для провинциального скряги, — глядя на деньги на столе, одобрительно каркнул он. — Это он удачно накопил.

Я кивнул, продолжая считать. Последняя пачка легла на стопку, и я откинулся на спинку кресла, удовлетворенно выдохнув.

В гостиную с полотенцем в руках вошла Агафья. Девушка подошла ко мне заглянула через плечо:

— Ну что там? — нетерпеливо уточнила она. — Хватит?

— Хватит, — спокойно ответил я и кивнул на стопки банкнот. — Даже останется немного. На первое время хватит, чтобы закупить ингредиенты и оборудование для лаборатории.

Агафья подошла ближе, окинула взглядом разложенные на столике деньги. Я заметил, как дрогнули ее губы.

— Признаться, я до последнего боялась, что это морок.

Она чуть замялась, подбирая слова, а затем продолжила:

— Что ты не смог снять проклятье, и что сегодня мы найдем в мешке не деньги, а черепки или щебень

Я усмехнулся и поднялся с кресла:

— Считай, нам повезло, деньги вполне реальные. И на них мы сейчас поедем оформлять вполне реальную лицензию. Если, конечно, этот твой старый знакомый нам посодействует.

Агафья встрепенулась:

— Я ему позвонила. Он ждет нас к полудню, чтобы обсудить все за обедом.

Взглянул на часы и ответил:

— Тогда не будем терять время.

Отсчитал нужную сумму, убрал ее во внутренний карман пиджака. Осмотрелся по сторонам в поисках места, куда можно было спрятать остальное.

— Готова? — спросил я.

Девушка кивнула, и мы вышли из дома. Я остановился на ступенях крыльца и глубоко вдохнул. Утро выдалось ясным, солнце уже поднялось над кронами деревьев, заливая сад теплым светом. В воздухе пахло яблоневым цветом и свежескошенной травой откуда-то с соседнего участка.

Мы спустились по ступеням и направились к гаражу. Я нажал на кнопку брелока, ворота медленно поползли вверх. Прошел к машине и открыл перед Агафьей пассажирскую дверь.

— Прошу, мастер травница, ваш экипаж! — с улыбкой произнес я, склонив голову в импровизированном поклоне.

Агафья благодарно кивнула и села в салон. Я обошел машину, устроился за рулем и завел двигатель. Автомобиль мягко выехал из гаража.

— Ну что? — каркнул Смутень. — Пора превращать криминально добытые ценности в легальный капитал!

— Они не криминальные, — поправила Агафья, глядя в окно. — Кладник был нечистью. Мы устранили угрозу. А средства реквизировали.

— О, мне понравилось формулировочка, — одобрительно каркнул ворон. — «Реквизировали у нежити». И в Синоде такое наверняка оценят.

Агафья усмехнулась:

— Все равно мой вариант звучит приятнее.

— Согласен, — кивнул я, и машина выехала за ворота.

Петербург встретил нас привычным шумом: гудками автомобилей, звоном трамваев, гомоном гуляющих по тротуарам людских толп.

Я сбавил скорость, встраиваясь в плотный поток машин, и мельком взглянул на Агафью.

— Куда едем? Где назначена встреча? — уточнил я, лавируя между трамваем и грузовиком.

— Ресторан «Северный двор», — ответила сидевшая рядом Агафья. — Он любит бывать там.

— Понял, — кивнул я, вбил название в навигатор, и дождавшись, пока машина выстроит маршрут, повернул руль, уходя на соседнюю улицу.

Город жил своей обычной жизнью. По тротуарам спешили по своим делам люди, бегали, выкрикивая заголовки, мальчишки-газетчики, которые пытались продать утреннюю порцию горячих новостей. За окном проплывали серые фасады домов, с потемневшими от времени барельефами. Иногда, мелькали вывески лавок, кофеен и небольших ресторанов.

Навигатор привел меня к нужному месту и я остановился, в поисках нужного нам дома. Соответствующую вывеску заметил не сразу, она была скрыта за ветвями раскидистого ясеня, растущего рядом. Небольшая, из темного дерева, на котором светлыми буквами было выведено: «ТрактирЪ Северный ДворЪ». Неброское здание, выглядело солидно и даже пафосно, выделяясь среди окружавших его строений монументальностью архитектурного решения. Широкие окна, массивное каменное крыльцо, на котором были установлены каменные статуи сидящих львов. Все напоминало о том, что сейчас так красиво уже не строят.

— Ну что, — пробормотал Смутень с заднего сиденья, — Сейчас будет решаться, станем ли мы наконец законопослушными дельцами, или уйдем в нелегальное поле и будем варить палёные настойки?

— Ты с нами не идёшь, — напомнил я, но ворон, как водится, проигнорировал мою просьбу. Просто замерцал, становясь невидимым, а затем послышалось хлопанье крыльев вылетевшей из салона птицы.

Я вышел из машины. Агафья последовала за мной. Вздохнула, взглянула на меня, словно в поисках поддержки.

— Всё будет хорошо, — успокоил ее я, и девушка вздохнула:

— Надеюсь.

Мы поднялись по широким каменным ступеням крыльца. Привратник с улыбкой распахнул перед нами дверь. Я кивнул ему в знак благодарности и сунул в ладонь слуги мелкую купюру. Мы вошли в просторное помещение.

Зал удивил высоким потолком, с которого свисали светильники с матовыми стеклами. Они охватывали все видимое пространство мягким светом, который ложился очень ровно, сглаживая лица и углы, создавая ощущение уюта и некоторой отрешённости от внешнего мира.

Стены были обшиты тёмным деревом и украшены старинными фотографиями с видами Петербурга начала века, с набережными, мостами, проспектами и высокими шпилями соборами Синода. Расставленные далеко друг от друга столы были накрыты тяжелыми белоснежными скатертями. На каждом столе стояла маленькая лампа с тканевым абажуром и вазочка с сухими травами, от которых исходил едва уловимый, терпкий запах.

В дальнем от входа располагались ниши с отдельными столами, которые явно предназначались для приватных встреч. И я невольно оценил их удобство. Из них был виден вход в заведение, но при этом сам стол оставался в полутени, защищённый от навязчивых любопытных взглядов.

Стрелки часов подходили ко полудню, и зал был практически пуст. Только за одним столом сидело несколько мужчин в военной форме, да в углу зала расположились, что-то активно обсуждая, пара синодников в белых рясах. За стойкой стоял распорядитель, в тёмном жилете и белоснежной рубашке. Заметив нас, он направился к нам:

— Доброе утро, сударь, сударыня! — с улыбкой начал он, поравнявшись с нами. — У вас здесь назначена встреча?

— Да, — кивнула Агафья. — На имя Грозовой.

Распорядитель кивнул немного глубже:

— Прошу за мной.

Он развернулся и повёл нас вглубь зала, мимо аккуратно сервированных столов, к небольшой нише, которую я приметил, едва только вошел в ресторан. Там, в полутени, стоял круглый стол, накрытый белоснежной скатертью, с уже расставленными приборами и графином воды.

— Прошу — сообщил распорядитель, указывая на плетеные кресла. — Желаете что-нибудь заказать?

— Пока нет, — ответил я. — Подождем, пока прибудет наш знакомый.

Распорядитель кивнул:

— Как скажете. Вы в любой момент можете вызвать официанта.

Он бесшумно удалился. Я отодвинул кресло для Агафьи, дождался, пока она сядет, и занял место напротив. Сложил на столе руки и принялся наблюдать за входом, в ожидании нашего «помощника».

Если вам нравится книга, поставьте лайк, чтобы авторы об этом узнали)))

Секундная стрелка в моей голове отбивала медленный, раздражающий ритм. Я сидел, смотря на вход, и барабанил пальцами по холодной столешнице. Тишина за нашим столиком была густой, как кисель. Агафья напряженно молчала, теребя край салфетки. Потом оторвалась от созерцания узора на скатерти и тихо спросила:

— Как думаешь, долго еще ждать?

— Нервничаешь? — тихо спросил я.

Она немного помедлила и кивнула:

— Есть немного, — не поднимая взгляда, ответила она.

— Все получится, — уверенно произнес я. — Он же чиновник. Опоздания для них в порядке вещей. Он ведь должен показать, кто тут главный. Волноваться не о чем. Вержбицкий поставил условие, и мы его выполнили. Осталось только сдать экзамен и найти помещение в городе. Было бы здорово, если оно будет двухэтажное. Первый определим под собственно лавку и лабораторию, а второй сделаем жилым.

Последнюю фразу я произнес мечтательно, и Агафья усмехнулась:

— Зачем тебе еще и городская квартира? А как же родовое гнездо? Не жалко бросать?

Я пожал плечами:

— Это родовое гнездо протекает, скрипит и пахнет пылью. А в городе есть водопровод, канализация, а главное лавка будет в шаговой доступности. Совершенно не хочется тратить каждый день по два часа на дорогу до лавки.

Она открыла рот, видимо, чтобы поспорить, но замерла, уставившись куда-то через мое плечо. Ее лицо стало напряженным.

— Пришел? — уточнил я и девушка молча кивнула.

Я обернулся, и сразу увидел стоявшего у входа Вержбицкого. Теперь он был одет не в деловой костюм, как в прошлый раз, а в белоснежную, отутюженную рясу синодского чиновника. К нему чуть ли не бегом метнулся распорядитель. Жрец что-то тихо сказал ему, ресторанный менеджер поклонился ему чуть ли не в пол и направился в нашу сторону. Вержбицкий последовал за ним.

Синодник заметил нас, и на его лице, словно по щелчку, расцвела широкая добродушная дежурная улыбка., отполированная, как лед на могильной плите. Он подошел, его взгляд скользнул по мне, зацепился за герб на груди и задержался на нем на пару секунд.

— Добрый день, мастер Грозова, — произнес Вержбицкий медовым голосом, приблизившись к столику. Затем взглянул в мою сторону, и уголки его губ слегка дрогнули. — Молодой мастер Вельянов?

Я молча протянул ему руку и жрец пожал протянутую ладонь. Его рукопожатие было сухим и цепким.

— Рад, видеть вас в добром здравии, — продолжил он и сел за стол. — Итак, дело, как я припоминаю, касается лицензии на лавку травников?

— Именно так, — кивнула травница. И я отметил, что в ее голосе слышалось легкое напряжение, несмотря на попытки Агафьи сохранить его ровным. — Мы готовы выполнить все формальности и внести необходимую сумму.

Вержбицкий чуть прищурился. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Впрочем, оно быстро исчезло, сменившись холодной учтивостью.

— Формальности очень важны, — с легкой улыбкой произнес чиновник. — Только они удерживают наше общество от падения в хаос.

— Странно, я всегда считал, что этого падения не происходит только благодаря тяжелому труду служителей Синода. — заметил я. — Потому что жрецы зорко бдят за обществом и пресекают ересь на моменте зарождения.

Вержбицкий растянул губы в широкой улыбке:

— Безусловно! — ответил он, но глаза его оставались холодными. — Как здорово, что люди вашего возраста это понимают.

Я кивнул, делая вид, что оценил его сарказм. Достал из внутреннего кармана конверт и положил его на стол ровно посередине.

Синодник не моргнул. Протянул ладонь, взял подношение, умело поддел его ногтем и заглянул внутрь. Его пальцы на секунду замерли, словно оценивая толщину пачки. Потом он так же ловко сунул конверт в складки своей рясы, и его лицо не выразило ровным счетом ничего. Кроме, пожалуй, легкого, почти незаметного любопытства. Я предположил, что ему было очень интересно, как потомок обедневшего рода смог так быстро достать нужную сумму. Но задавать его вслух жрец не стал. Вместо этого убрал конверт и произнес:

— А вы оказались на удивление оперативны, — произнес он. — Учитывая обстоятельства вашей семьи, мастер Вельянов.

— Долги семьи — это одно, — ответил я уверенно, выдерживая его взгляд. — А личные сбережения совсем другое.

— Что ж, отлично, — довольно заключил синодник. — Осталось ещё несколько небольших процедур, установленных регламентом.

— Каких именно? — уточнила Агафья.

— Во-первых, экзамен, — ответил Вержбицкий. — Вам предстоит продемонстрировать свои без сомнения блестящие знания нашей коллегии травников. Это стандартная процедура. Записаться на экзамен можно через неделю после внесения пошлины. Вас предупредят о конкретном дне заседания коллегии дополнительно, обычно звонят из секретариата, только записаться в очередь нужно заранее. Да хоть и сегодня. Сам экзамен не должен показаться вам сложным. Теория, практика, собеседование — все, как обычно.

— Хорошо, — кивнула девушка.

— Во-вторых, — продолжил синодник, — вам потребуется в ближайшее предоставить адрес помещения, где будет располагаться лавка и лаборатория. Комиссия Синода должна будет осмотреть выбранное вами здание и убедиться, что оно соответствует нашим требованиям. Соблюдение санитарных и противопожарных норм очень важно для последующей работы. Синод не хочет, чтобы одна из допущенных к работе лавок вдруг взорвалась.

Мы с Агафьей обменялись короткими взглядами. На лице девушки на долю секунды промелькнуло удивление, а я не удержался от короткой усмешки. И ответил, обращаясь к синоднику.

— Мы все понимаем. Хотелось бы узнать точные требования к помещению, чтобы арендовать подходящее под критерии комиссии.

Синодник кивнул:

— Можете запросить список требований в секретариате, когда будете записываться на экзамен.

Он поднял руку, подзывая официанта, который мгновенно появился рядом с нашим столом. Вержбицкий, не глядя на него, откинулся в кресле и коротко произнес:

— Меню.

Официант кивнул. Исчез, а через пару минут вернулся, прижимая к груди три широких книжки в кожаных переплетах.

— Прошу вас, — произнес он и услужливо разложил меню перед каждым из нас.

Мы сделали заказ. Официант записал перечисленное в блокнот и удалился.

За столом повисла неловкая пауза. Вержбицкий сидел, сложив руки на столе, и смотрел куда-то в сторону, будто погруженный в свои мысли. Агафья задумчиво смотрела в окно.

— Знаете, мастер Вельянов, — задумчиво начал Вержбицкий после паузы, глядя куда-то мимо меня. — Местные лекари до сих пор считают ваше выздоровление маленьким чудом. Чуть более, чем неделю назад вы еще были при смерти. А сейчас свежи, бодры. Прямо второе рождение.

Он с интересом посмотрел на меня и я напрягся. Вопрос был неожиданным, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— На все воля Творца, — просто ответил я.

— Верно, — с воодушевлением кивнул синодник. — Потому что только Творец может совершать чудеса. А к лекарям в этих случаях всегда есть вопросы, что они могли упустить такое. Может был поставлен неверный диагноз? Ошибочная схема лечения и вовсе может свести в могилу раньше установленного Творцом срока!

Я кивнул и пожал плечами:

— Есть случаи, когда организм сам справляется с хворью.

— Бывает и такое, — согласился Вержбицкий. — Но не очень часто.

Я почувствовал, как всё внутри напряглось. Синодник продолжал смотреть на меня, и в его взгляде мне показалось нечто большее, чем простой интерес.

— Простите мне мое любопытство, — поспешно добавил жрец. — Я начинал свой путь служения как простой жрец-травник. И мне всегда были интересны подобные необычные случаи выздоровления. Профессиональная деформация, наверное.

Агафья вмешалась:

— Мастер Вельянов принимал мои отвары. Возможно, именно они и поставили его на ноги.

Синодник перевел полный интереса взгляд на девушку.

— О, не сомневаюсь! — воскликнул он, и в его голосе прозвучала фальшивая нота восхищения. — Ваши навыки, мастер Грозова, действительно впечатляют и поражают воображение! Я слышал много хорошего о вашем учителе, мастере Савелии. Жаль, что он так рано ушел от нас. Он наверняка гордился бы вами.

— Да, — тихо согласилась Агафья. — Жаль.

Неловкий разговор прервал официант, который принес заказ и принялся расставлять блюда на столе. Аромат грибного супа разнесся вокруг, заставив мой желудок предательски заурчать. Я взял ложку, зачерпнул бульон, и сделал небольшой глоток. Вкус был насыщенным, богатым, с легкой ноткой сливок и трав.

Мы ели в неловком молчании. Вержбицкий ел неторопливо, Агафья же напряженно ковыряла вилкой утку, явно потеряв аппетит после разговора о чудесном выздоровлении.

Наконец, жрец положил вилку на опустевшую тарелку, не спеша промокнул губы салфеткой и с улыбкой произнес:

— Что ж, — произнес он. — Если у вас, конечно, не осталось ко мне вопросов…

Он внимательно посмотрел на нас, давая понять, что встреча закончена. И я заметил, что на тонких губах жреца больше не играет самодовольная усмешка.

— Нет, — покачала головой Агафья. — Большое спасибо вам за уделенное время помощь, мастер Вержбицкий.

— Всегда к услугам тех, кто стремится к свету, — ответил синодник и поднялся из-за стола. — Я всего лишь выполняю свои скромные обязанности. До встречи, мастер Грозова. Мастер Вельянов.

Он склонил голову в прощальном кивке и направился к выходу. Я проводил его взглядом, чувствуя, как напряжение медленно отпускает.

Агафья выдохнула, откинулась на спинку кресла.

— Думаю, он что-то подозревает, — тихо произнесла она. — Про «чудо» — это был не просто разговор.

— Скорее всего, — согласился я. — Работа у него такая, чуять странности.Теперь главное — не дать ему за эту странность ухватиться. Деньги его успокоили, но это ненадолго. Нужно быть осторожными.

Я допил остатки отвара, поднялся из-за стола. Жестом подозвал официанта и попросил счет.

Мы вышли на крыльцо и я глубоко вздохнул. Повернулся к девушке и уточнил:

— Куда теперь? Думаю, нужно не тянуть и записаться на экзамен сразу?

— Да, чем раньше, тем лучше. — кивнула Агафья. — Поехали в Синод.

Мы спустились с крыльца и подошли к машине. Я услужливо открыл дверь, помогая Агафье сесть в салон, сам занял место за рулем. Завел двигатель и «Волга» плавно выехала с парковки.

— А как, интересно, там все проходит? — уточнил я, пока выруливал на набережную.

— Экзамен? — переспросила Агафья, и я кивнул. — Ну, Вежбицкий рассказал же в двух словах: сначала записаться, а когда назначат день и время, не опоздать. Все проходит в три этапа. Тестирование в теоретической части, определение трав и варка зелий на практике. И в самом конце собеседование с комиссией из трех старших травников. Они могут задавать любые вопросы, вплоть до личных.

— Звучит не так уж сложно, — заметил я.

— Для того, кто хорошо знает материал, — согласилась Агафья. — Но комиссия иногда бывает очень придирчивой. Особенно если у них есть основания сомневаться в кандидате.

— А у них есть основания сомневаться в тебе? — прямо спросил я.

Девушка покачала головой:

— Не думаю. Мастер Савелий был уважаемым травником. И обучил меня хорошо.

— А что бывает, с теми, кто не сдаст экзамен? — полюбопытствовал я.

— Отправят на пересдачу, — просто ответила травница. — Чаще всего, такое право дается через год.

— Отличная мотивация! — сказал я.

Агафья ничего не ответила, только продолжала смотреть в окно. Но я буквально кожей чувствовал ее напряжение, которое передавалось мне, заставляло сжимать руль чуть сильнее, чем нужно.

Остаток дороги мы ехали молча. Наконец, я припарковался на площади перед зданием Синода и заглушил двигатель. Повернулся к Агафье и произнес:

— Приехали.

Девушка вздрогнула, словно я вырвал ее из размышлений, и коротко кивнула. Мы вышли из машины, поднялись по ступеькам крыльца, и прошли через тяжелые двери в прохладный, гулкий вестибюль. За стойкой информации сидел тот же костлявый мужчина в рясе. И едва мы вошли, привратник поднял на нас внимательный взгляд.

— Добрый день, — сказала Агафья. — Нам в канцелярию Коллегии травников.

— Зачем? — флегматично поинтересовался страж.

— Записаться на экзамен.

Мужчина кивнул и без лишних слов ткнул пальцем в сторону широкой мраморной лестницы.

— Второй этаж, правое крыло. Там спросите.

— Спасибо, — произнес я и мы направились к лестнице.

Поднялись на второй этаж, свернули в правый коридор, по обе стороны которого тянулись одинаковые ряды дверей. Некоторые створки были открыты, из-за них доносились приглушенные голоса. Остановились перед створкой, на которой была закреплена медная табличка: «Канцелярия коллегии травников».

Агафья постучала и дождавшись приглушенного «Войдите», открыла дверь и шагнула в кабинет. Я последовал за ней.

Комната была небольшой. Вдоль стен стояли шкафы с папками, у окна расположился массивный письменный стол, за которым сидел пожилой мужчина в белой рясе. Едва мы вошли, он оторвался от бумаг, поправил на переносице очки в тонкой позолоченой оправе и окинул нас оценивающим взглядом.

— Агафья Дмитриевна? — произнес он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на теплоту. — Давненько не виделись. Как поживает ваш учитель?

— Творец призвал его к себе, — коротко ответила девушка. — Полгода назад.

Старик сразу помрачнел:

— Царствие небесное Савелию Игнатьевичу, — произнес он, осеняя себя знаком Творца. — Хороший был человек, светлая голова и золотые руки.

Он немного помолчал, а затем продолжил, внимательно глядя на нас:

— Чем могу помочь?

— Мы хотели записаться на экзамен по травничеству, — ответила Агафья.

Мужчина кивнул, отложил ручку, достал из ящика стола толстую книгу. Открыл ее, пробежал глазами по строчкам.

— Ближайший назначен через пять дней, — ответил он, ткнув пальцем в строчку.

Агафья кивнула:

— Записывайте.

— И меня тоже, — поспешно добавил я.

Синодник поднял взгляд и удивленно посмотрел на меня:

— Вас?

Я пожал плечами:

— Почему нет?

Мужчина задумчиво потер ладонью подбородок, глядя на меня. А затем кивнул, вынул из подставки ручку и сделал пометки, параллельно задавая вопросы:

— Фамилия, имя, отчество?

— Егор Аркадьевич Вельянов, — ответил я и мужчина кивнул:

— Вельянов? Что-то фамилия знакомая.

Я молча пожал плечами.

— Дата рождения?

Я назвал, и секретарь внес данные в журнал.

— Место обучения, — не отрываясь от своего занятия, продолжил он, и мы с Агафьей переглянулись:

— Частное образование под наставничеством Агафьи Дмитриевны Грозовой, — быстро сориентировался я, и мужчина сделал отметку:

— Экзамен в девять утра, в главном здании Синода, — глядя на нас, произнес он и захлопнул журнал. — Явка, как сами понимаете, строго обязательна. Опоздавшие к экзамену не допускаются. С собой иметь: подтверждение оплаты пошлины, документы об образовании, инструменты для практической части. Так что не опаздывайте.

Агафья кивнула:

— Понятно. Спасибо.

— Еще вопросы?

— Да, — подал голос я. — Нам нужен список требований к помещению для лавки. Мастер Вержбицкий сказал, что его можно получить здесь же.

Мужчина свел брови к переносице:

— Мастер Вержбицкий? — переспросил он. — Это он вас направил?

— Да, — подтвердила Агафья. — Мы консультировались с ним по поводу некоторых нюансов.

Мужчина кивнул, порылся в выдвижном ящике, достал сложенный лист бумаги и протянул мне:

— Вот, тут все есть. Список требований коллегии к помещениям для травнических лавок. Если все соответствует, можете подавать заявку на осмотр комиссией.

Я взял лист, бегло пробежал глазами. Требования были подробными: площадь помещения, наличие вентиляции, отдельная комната для лаборатории, водопровод, противопожарные меры, и масса других условий, вплоть до расстояний между полками.

— Спасибо, — сказал я, складывая бумагу пополам и убирая ее в карман.

— Что-нибудь еще? — спросил мужчина.

— Нет, — покачала головой Агафья. — Спасибо вам за помощь.

— Успехов на экзамене, — улыбнулся мужчина, и добавил чуть тише: — Удачи тебе, девочка. И будь осторожна.

Агафья кивнула:

— Спасибо.

И отчего-то мне показалось, что последнее напутствие секретаря относилось вовсе не к экзамену.

— Ну вот и записались, — пробормотала Агафья, как только мы вышли из канцелярии. — Осталось сдать экзамен.

— Ты сдашь, — уверенно сказал я, пытаясь подбодрить травницу. — Потому, что знаешь ремесло лучше, чем те, которые будут тебя экзаменовать.

— Надеюсь, ты прав, — улыбнулась девушка.

Мы спустились на первый этаж и направились к выходу, но у самых дверей я замер. Интуиция, натренированная годами охоты, вдруг подала резкий сигнал тревоги. И я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.

Медленно, как будто разминая затекшую шею, я обернулся. В дальнем углу зала, в глубокой тени у мраморной колонны, стояла фигура в темном, длинном плаще. Капюшон скрывал лицо, но я чувствовал направленный на меня изучающий, полный холодного любопытства взгляд.

Агафья коснулась моего локтя:

— Что случилось? — обеспокоенно уточнила она.

— Ничего, — соврал я, не отрывая взгляда от фигуры. — Просто показалось. Устал наверное.

Фигура шевельнулась, сделала едва заметный шаг назад и растворилась в тени колонны. Я моргнул — и ее уже не было. Словно и не стояла там вовсе.

«Смутень, — мысленно позвал я. — Ты это видел?»

«Видел, — отозвался ворон. — И сейчас чую. Он следит за тобой, Герман».

Я сжал кулаки. Кто-то наблюдал за мной, и отчего-то мне казалось, что совсем не для того, чтобы познакомиться и завести дружбу.

— Герман, — позвала Агафья. — Ты точно в порядке?

— В порядке, — повторил я и взял себя в руки. — Идем. Нам еще нужно найти помещение для лавки.

Мы вышли из здания. Солнце слепило глаза и Агафья прищурилась. Я снова оглянулся, но не заметил никого подозрительного. Только обычные прохожие, спешащие по своим делам.

— Сначала домой? — спросила Агафья, когда мы подошли к машине.

Я покачал головой:

— Сначала попробуем найти подходящее помещение. Раз уж в городе, давай поищем. Нам нужно что-то среднее. Не центр, где каждая лавка может оказаться зависимой от какого-нибудь синодника. И не окраина, куда приличные люди боятся нос сунуть.

Я огляделся. На углу, у лотка, толпились люди, покупая газеты. Продавец, мужичок в промасленной кепке, орал хриплым голосом: «Петербургский листок»! Самый свежак! Криминал, политика, объявления! Кому? Налетай!'

— То, что надо, — пробормотал я. — Подожди меня здесь.

Подошел к лотку. Продавец оценивающе посмотрел на мой пиджак, и его лицо расплылось в улыбке.

— Чего изволите, барин? «Имперский вестник»? «Синодские хроники»?

— Дайте что-нибудь с частными объявлениями, — сказал я. — И желательно как можно свежее.

— Есть, есть такая! Извольте видеть! — он ловко выудил из груды две газеты с потрепанными обложками. — «Столичный курьер» и «Частная лавка». Там целые разделы. Пять копеечек за обе.

— Вот. Осталось только выбрать.

— А Давай посмотрим прямо здесь, — предложила Агафья, указывая на небольшое кафе через дорогу.

Мы пересекли мостовую и вошли в полупустое заведение. Заняли столик у окна и заказали у подошедшего официанта чай.

Едва официант отошел, я развернул газету и пробежался быстрым взглядом по колонкам объявлений:

— Вот, смотри, — начал я. — «Сдаётся двухэтажное помещение на Садовой улице. Первый этаж под лавку, второй жилой. Двести рублей в месяц».

— Садовая? Нет, нам не подойдет, слишком престижный район, — отмела вариант Агафья. — Да и дороговато.

— Зато проходимость хорошая, — возразил я.

— И конкуренция самая высокая, — парировала она. — Там на каждом углу по три лавки травников. Все сетевые, с именем.

— И постоянными скидками! — добавил невидимый Смутень, устроившийся на спинке соседнего стула, каркнул: — Если вдруг не окупится, вылетите на улицу через полгода.

Агафья взяла вторую газету, принялась листать страницы, бегло читая обьявления:

— Вот, — продолжил я. — «Малая Морская, помещение под мастерскую, сто рублей в месяц». Дешевле в два раза.

— Тоже не наш вариант. Потому что Малая Морская, это фактически окраина, — покачала головой травница. — Склады, ночлежки, портовые. Там хорошо пойдут порошок от вшей, отвар для сведения синяков, сращивания переломов и заживления резаных ран. Но такие случаи надо сообщать в жандармерию. А местные доносчиков не любят. И после первого же заявления в жандармерию, наша лавка сгорит в одну из ночей.

— Ага, традиционные нравы трущоб, — протянул я и откинулся на спинку стула. — Значит, нужно что-то среднее. Не центр, но и не полные задворки.

Агафья кивнула, продолжая изучать объявления. Подчеркнула карандашом несколько строк:

— Васильевский остров, триста рублей. Два этажа, отдельный вход. Есть пометка — «требуется небольшой ремонт».

— Небольшой? Интересно, во сколько он нам встанет? — скептически прокомментировал я. — Обычно, в переводе с языка арендодателей это значит «крыша течет, полы провалились, но стены вроде еще стоят»

Она пожала плечами:

— Подробностей не пишут. Но можно съездить посмотреть.

Смутень фыркнул:

— Когда в объявлении пишут «небольшой ремонт», обычно имеют в виду «здание ветхое и очень скоро его снесут». Хорошо, если вас не завалит во время просмотра.

— Как всегда, ты оптимист, — буркнул я и посмотрел на Агафью. — Выпиши адрес. Поедем смотреть.

Она достала блокнот, записала:

— Есть ещё три варианта. На Гороховой, на Вознесенском проспекте и в Коломне. Цены разные, как и условия.

— Запиши все, — кивнул я. — Будем смотреть по порядку. Начнём с самого дешёвого.

Официант принёс заказанный чай и две чашки. Я поблагодарил его, взял чайник и разлил настоявшийся отвар.

— Сударыня! — с улыбкой произнес я, передавая одну из чашек девушке.

Та улыбнулась:

— Благодарю.

Некоторое время мы молча пили ароматный напиток, глядя в окно на оживленную улицу.

— А если ни одно помещение не подойдёт? — нарушила Агафья.

— Подойдёт, — уверенно ответил я. — Главное, не хватать первое попавшееся, а трезво оценить все возможные варианты. И только потом уже выбирать.

Смутень каркнул:

— Герман, ты мудр не по годам! Только вот времени у вас в обрез. Через пять дней экзамен. А для допуска нужен адрес помещения.

Он снова был прав. Я допил чай и предложил:

— Тогда не будем терять время. Поехали смотреть.

Первое помещение на Васильевском острове встретило нас облупленным фасадом и покосившейся вывеской «Лавка скобяных товаров».

Хозяин, пожилой с желтыми от табака усами, отпер дверь, с улыбкой сделал приглашающий жест:

— Прошу, прошу. Помещение — ну просто заглядение!

Мы вошли. «Загляденье» пахло сыростью, грибком и безнадегой. Штукатурка висела лохмотьями. Я подошел к раковине, единственному признаку цивилизации, и повернул кран. Он издал предсмертный хрип, плюнул комком ржавой жижи и замолк.

— Это временное явление! — заверил хозяин, ни капли не смутившись. — Имперводоканал все ремонтирует. На днях воду дадут!

Невидимый Смутень возмущенно каркнул:

«Врёт как дышит. Трубы сгнили десять лет назад. Я видел их остатки в подвале. Кроме ржавчины там нет ничего».

— Небольшой ремонт, говорите? — уточнил я, указывая на дыру.

— Да ерунда, тут совсем немного вложений! — махнул рукой хозяин. — Дело житейское. Тут подкрасить, стену побелить, прибить пару новых досок, и готово. Неделя работы, не больше.

Я посмотрел на Агафью. Она почти незаметно покачала головой.

Девушка молча показала глазами на огромную трещину, ползущую по стене от пола к потолку.

— Спасибо, — вежливо сказал я старику. — Мы подумаем и свяжемся с вами.

— Да вы не спешите уходить! — мигом засуетился старик, понимая, что свяжемся мы с ним вряд ли. — Зато здесь тихо! Никто мешать не будет. И цена хорошая!

— И клиентов не будет, — буркнул я, глядя в окно на облупленные стены соседнего дома. — Кто полезет в такой закуток?

— У прежнего арендатора здесь раньше лавка отлично работала! — обиделся хозяин. — Я бы даже сказал, процветала!

— Да вот только съехал он, — заметила Агафья.

— Да, не, помер он, — возразил дедушка. — Вот в той комнате. А сам бы он по своей воле ни в жизнь не съехал. Уж больно ему здесь нравилось.

Мы с Агафьей переглянулись и направились к выходу.

— Цену сбавлю! — выдал нам вслед веский аргумент старик. — Двести пятьдесят, последнее слово! Где вы ещё такое найдёте?

«Да, такое найти сложно!», — согласился Смутень.

— Мы обязательно свяжемся, — повторил я твёрже и направился к выходу.

Агафья направилась за мной.

— Первый блин комом, — произнес я, когда мы вышли из помещения.

— Да, — согласилась девушка. — Место для лавки действительно не очень. Даже не всякому конкуренту пожелаешь.

Я подошел к «Волге» и открыл дверь:

— Не вешать нос, — взбодрил я травницу. — У нас впереди еще есть несколько вариантов. Что-нибудь обязательно подберем.

Но три оставшихся варианта тоже плохо подходили под нашу задумку. Помещение на Гороховой улице оказалось узким и темным, с окнами, выходившими в грязный двор-колодец. Солнечный свет туда не доходил даже днём. В таком было бы сложно обустроить лабораторию, да и травы сушить тоже проблематично. Во время осмотра второго объекта хозяин вдруг почему-то вспомнил, что цена в газете ошибочна, объект стоит на пятьдесят рублей дороже, а последнее оказалось в неплохом месте, но совершенно крошечным.

Мы сели в машину, и Агафья устало откинулась на спинку сиденья:

— Может, действительно стоит вернуться к первому варианту? — повернувшись ко мне, робко уточнила она. — Наймём рабочих, сделаем ремонт…

— Это будет не ремонт, а настоящая стройка, на которую уйдут почти все деньги от кладника, — возразил я. — Останемся без капитала на закупку ингредиентов, мебели, оборудования. Это я еще про взятки не вспоминаю.

Смутень материализовался на заднем сиденье:

— А что, если искать не в центре и не на окраине? — хитро уточнил сидевший на заднем сиденье ворон. — Районы, где живут ремесленники, мелкие торговцы, служащие. Средний класс. Деньги у них есть, конкуренции меньше, чем в центре.

В словах пернатого была логика.

— Средний класс, — сказала она задумчиво. — Районы вроде Песков или Коломны? Но мы там уже смотрели.

— Не там вы смотрели и не так, — покрутил головой ворон. — Ты, Агафья, ищешь взглядом травницы. А надо смотреть глазами лавочника. Тебе не дворец нужен, а проходимое место, свет, вода и нормальные соседи.

Агафья же торопливо достала из кармана блокнот:

— Выписывала вроде бы один такой адресок, — пробормотала она, торопливо листая страницы. — Двухэтажное здание, сто пятьдесят рублей в месяц. Правда с пометкой «требуется косметический ремонт».

— «Косметический» звучит гораздо лучше, чем «небольшой», — ответил я и завел двигатель. — Едем смотреть. Всё равно это последний вариант из списка.

Искомая улица встретила нас тишиной, ухоженными фасадами невысоких домов и аллеями деревьев вдоль чистых тротуаров. По улице неспешно прогуливались хорошо одетые люди.

— Приличный район, — довольно заметила Агафья, когда я припарковался у нужного дома.

Помещение располагалось на пересечении двух улиц. Двухэтажное здание из красного кирпича, с двумя витринными окнами на первом этаже. Над дверью висела вывеска: «Сдаётся».

— С виду кажется интересным, — ответил я и повернулся к сидевшей рядом травнице. — Ну что? Готова к очередному просмотру?

Девушка кивнула и мы выбрались из машины. Я подошел к дому, постучал в створку.

— Уже иду, — послышался бодрый голос. А через несколько мгновений, дверь открылась и на пороге показался мужчина лет тридцати, в строгом синем костюме.

— Добрый день! — приветливо поздоровался он, внимательно осматривая нас. — Вы по объявлению?

— Да, — сказал я. — Хотели посмотреть бы помещение.

— Прошу, — он распахнул дверь шире. — Меня зовут Пётр Константинович Ларин.

— Вы владелец? — уточнил я, входя в помещение.

— Да. Если договоримся, покажу документы, они в полном в порядке.

Я кивнул, продолжая осматривать. Зал первого этажа оказался просторным. Высокие потолки, добротные полы, ровные, недавно штукатуренные стены. Солнечный свет лился через большие окна. В глубине была дверь в подсобку — небольшую комнату с окном во двор, идеальную для лаборатории или склада. Рядом располагалась крошечная кладовка.

— Прежний арендатор держал здесь галантерейную лавку, — пояснил Ларин. — Съехал месяц назад в провинцию, по семейным обстоятельствам.

Агафья обошла зал, провела ладонью по стене. Подошла к окну, осмотрела рамы:

— А водопровод есть?

— Конечно, — обратился хозяин. — В подсобке. Сейчас покажу.

Мы прошли в заднюю комнату. Ларин указал рукой на угол, где из стены торчал кран над небольшой раковиной. Я повернул вентиль. Из крана ровной струей, без перебоев, потекла чистая вода.

— Отлично, — удовлетворенно сказал я.

— А второй этаж можно посмотреть? — поинтересовалась травница.

— Разумеется. Идемте.

Вслед за хозяином мы вернулись в главный зал и поднялись оттуда на второй этаж. Там оказалось три небольшие комнаты и маленькая кухня с плитой.

— Жилые помещения, — объяснил хозяин. — Предыдущий арендатор здесь не жил, использовал только под склад своей продукции. Но легко можно обустроить под квартиру, если нужно.

Агафья заглянула в каждую комнату. Я наблюдал, как она осматривает стену, простукивает полы, затем окно.

Наконец она обернулась ко мне и почти незаметно кивнула. Судя по довольной улыбке на ее лице я понял, что помещение ее вполне устраивало.

— Какая цена? — спросил я.

— Двести рублей в месяц, — ответил Ларин. — Плюс коммунальные расходы. Это ещё двадцать рублей.

— Двести двадцать, — подсчитал я.

— Договор заключаем сразу на год с возможностью продления. Плату за два месяца вперед я возьму в качестве залога.

Я быстро прикинул в уме итоговую сумму. В бюджет мы укладывались.

— Что скажешь? — я перевел взгляд на Агафью.

Она обошла зал ещё раз, задумчиво разглядывая помещение. Потом подошла ко мне и тихо произнесла:

— Свет хороший, вода есть. На втором этаже можно устроить лаборатории. Район приличный, проходимость должна быть нормальная. Пока ехали, лавок конкурентов не заметила.

Она помолчала, словно обдумывая, а затем заключила:

— Мне нравится.

— Отлично, — я повернулся к Ларину. — Нас устраивает. Когда мы можем заключить договор?

— Хоть сейчас, у меня всё с собой. — улыбнулся хозяин. — Нужно только заполнить данные.

Он отошел к углу, где стоял кожаный портфель, взял его, открыл и достал тонкую стопку бумаг. Подошел к подоконнику, вынул из внутреннего кармана ручку и уточнил:

— На кого из вас будем оформлять?

Заполнение бумаг заняло всего минут десять. Наконец, Ларин передал мне оба экземпляра для подписи. Я взял один, бегло пробежал взглядом по тексту. Договор был стандартным: срок аренды, цена, залог, день оплаты, Штрафы за просрочку, условия расторжения и всё, что пишут в подобных случаях.

Я расписался в указанном месте. Ларин поставил свою подпись, достал печать, прижал к бумаге.

— Отлично, — удовлетворенно сказал он. — Теперь залог.

Я полез во внутренний карман пиджака, достал конверт и отсчитал нужную сумму.

Хозяин тщательно пересчитал купюры. Написал расписку, отдал мне вместе с экземпляром договора и ключами:

— Вот и все. Теперь помещение ваше. Удачи в делах.

— Спасибо, — я пожал ему руку.

Ларин попрощался и направился к выходу. Агафья забрала у меня ключи, повертела в руках:

— Значит, теперь у нас есть лавка, — произнесла она, когда дверь за арендодателем захлопнулась.

— Пока что это пустое помещение, — поправил я. — Лавкой оно станет, когда мы его обустроим, сдадим экзамены и пройдем проверки Синода. Но в целом, поздравляю тебя с удачной сделкой!

Девушка улыбнулась:

— Да, взаимно!

Мы вышли из помещения.

— Куда теперь? — спросила Агафья.

— Домой, — ответил я. — Отдохнём немного. А завтра с утра начнём ремонт.

— Значит, начнем обустраиваться, — сказала Агафья, глядя в окно. — Название для лавки еще придумать надо.

— «Спасение и исцеление»? — предложил я. — Или «Полезные травы от Грозовой и Вельянова»?'

— Слишком длинно и пафосно. Может просто «У Агафьи»? Или «Зеленая лавка»?

— «У Агафьи» звучит как питейное заведение, — ответил я. — «Зеленая лавка»? Ну, если ничего интереснее не придумаем, то сойдет.

Смутень, сидевший на заднем сиденье, как заведенный, вертел головой.

«Приют безумного травника», — выкаркнул он свой вариант. — Это будет более честно.

Я тяжело вздохнул и промолчал. За окном проплывали знакомые улицы Петербурга. Но теперь у нас было место, где могла начаться новая жизнь.

Если, конечно, мы справимся со всем остальным.

Человек в белой рясе Синода сидел в приемной местного управления, нервно перебирая четки. Ему было страшно. Стены давили, воздух казался спёртым, пропитанным ладаном и чем-то ещё. Впрочем, человек в рясе прекрасно понимал, чем именно. Страхом, который приносили сюда все, кого вызывали на разговор. А теперь, на разговор вызвали его. Причем, гости, которые хотели с ним поговорить, прибыли из самой столицы.

В голове мелькнула запоздалая мысль, что нужно было бы написать завещание, чтобы его непризнанные детишки все-таки получили часть наследства. Потому что из этих стен он мог отправиться в столицу. И человек понимал, что из столицы он может уже не вернуться.

Мрачные размышления прервала хлопнувшая входная дверь. И голос:

— Отец Василий?

Человек в рясе поднял голову. В проёме стоял высокий мужчина со строгим, выбритым лицом с острыми чертами. Он тоже был в тёмной рясе без каких-либо знаков отличия. Человек смерил его холодным взглядом, в котором не читалось ничего. Хорошего точно. Такой сможет не моргнув глазом зарезать его прямо здесь и уже через несколько минут смеяться, обсуждая с товарищами какую-то шутку.

— Прошу, следуйте за мной, — холодно произнес он.

Василий кивнул, торопливо поднялся, подобрал полы рясы и прошёл за провожатым.

Они вошли в кабинет. Причем, гость открыл перед Василием дверь и с холодной улыбкой сделал приглашающий жест. Но Василий понимал, что это не простая вежливость. Во время разговора, мужчина будет стоять за его спиной. На всякий случай.

— Благодарю, — с трудом произнес Синодник и шагнул в кабинет.

Помещение было небольшим, даже можно сказать, аскетичным. Стол, два стула, знак Творца на стене. Ничего лишнего.

За столом сидел седоволосый мужчина. Лицо хозяина кабинета избороздили морщины. А еще, лицо незнакомца было покрыто шрамами, которых было настолько много, что казалось, на коже не было живого места. От этого зрелища, отец Василий вздрогнул. Он не знал незнакомца до этого момента, но очень много о нем слышал. Это был мастер Иннокентий, глава ордена Серых Рыцарей. Крыла Синода, которое вело расследования против нечисти. Они же эту нечисть и убивали.

— Присаживайтесь, — с улыбкой произнес он, указывая на место напротив. Провожатый Василия занял место у входа, скрестив руки на груди и глядя на Синодника. Отец Василий опустился на жёсткое сиденье, продолжая перебирать нервно чётки. Иннокентий явно заметил этот жест. Но делал вид, что так и должно быть. Скорее всего, ему было приятно чувствовать, что собеседник явно нервничает.

— Вы настоятель храма в деревне Малые Осинки? — начал он, когда Василий занял место.

— Да, — хрипло ответил отец Василий, ерзая на стуле. — Служу там уже двадцать лет.

— Расскажите мне о том, что произошло в вашем приходе три дня назад, — спокойно произнёс незнакомец. — Не торопитесь. И говорите всё, что помните.

Отец Василий сглотнул. Горло пересохло. Он облизнул губы и начал:

— Неделю назад… ранним утром ко мне прибежал Матвей, сын кузнеца. Весь бледный, трясётся. Говорит, что на болоте что-то случилось. Я поначалу подумал, что опять пастухи за самогоном полезли, в трясину провалились. Но Матвей твердил, мол болотник там завелся. Мы подали заявку в орден, чтобы вы наряд прислали и все проверили.

Иннокентий кивнул. Открыл лежавшую перед ним папку, вынул из нее лист. Пробежал взглядом по тексту.

— И что было потом? — уточнил он, откладывая бумагу.

— На болото никто не ходил, — продолжил Василий. — Все ждали, пока Серые Рыцари все проверят. А три дня назад несколько человек заблудились и к болоту вышли…

Синодник замялся, явно собираясь с духом, чтобы продолжить.

— И что было дальше? — с улыбкой уточнил Иннокентий.

— Ну и увидели они там, что земля вокруг была вся истоптана, трава примята. И ещё… куски какой-то ткани валялись.

— Что за ткань? — уточнил незнакомец.

— Похожа была на старый холщовый балахон, — ответил синодник. — Весь в грязи, в тине болотной.

— А следы? — склонив голову, уточнил Иннокентий. — Вы видели следы?

— Да, — ответил отец Василий поднял на дознавателя взгляд. — Две пары. Скорее всего, мужчина и женщина.

— С чего вы взяли? — уточнил Иннокентий.

Отец Василий замялся, потом ответил:

— Одни были глубже, да и размер обуви большой. А у второй цепочки поменьше.

— И куда они вели?

— К болоту и обратно, к краю деревни.

— А самих людей видели?

Василий покачал было головой и застыл, будто что-то вспомнив:

— Матвей мог видеть. Они с товарищами ходили рыбу ловить на рассвете, и видели двоих людей у болота. Мужчину и женщину.

Незнакомец немного помолчал, обдумывая услышанное. Затем спросил:

— Опознать этих двоих Матвей может?

Синодник покачал головой:

— Они далеко были, в тумане. Только силуэты видел. Но говорит, что один был в тёмной одежде, высокий. А женщина поменьше ростом, в светлом платье.

— Местные?

— Не знаю, — пожал плечами синодник. — Может, проезжие. Хотя… — он запнулся.

— Что? — холодный взгляд незнакомца впился в него.

— В тот день, к деревне приезжала чёрная машина. Дорогая такая. «Империал», кажется. За рулём сидел молодой барин, а рядом была девушка со светлыми волосами.

Иннокентий откинулся на спинку кресла. И Василий заметил, что лицо собеседника расплылось в улыбке:

— Вы с ними говорили?

Василий мотнул головой:

— Нет. Они вышли из машины и пошли в лес. А через пару часов вернулись и уехали.

Незнакомец поднялся, прошёлся по кабинету. Остановился у окна, глядя на серое вечернее небо:

— Мы все равно возьмем показания у этого Матвея и его товарищей, — не оборачиваясь, произнес он. — Если вы не против.

Он повернулся и взглянул на Василия. Тот поспешно замотал головой:

— Нет, что вы. Я не против.

— Это хорошо.

Незнакомец вернулся к столу. Взял со стола лист бумаги, протянул отцу Василию: — Напишите имена людей.

Синодник кивнул. Взял ручку и застыл. А затем взглянул на стоявшего рядом Иннокентия. Робко уточнил:

— А… а что со мной будет?

— С вами? — незнакомец чуть усмехнулся. — Ничего. Вы честно выполняли свой долг: доложили о странных происшествиях в приходе. Продолжайте служить. И… — он наклонился ближе, — Лучше никому не распространяясь о подробностях нашего разговора.

— Да, конечно! — поспешно закивал отец Василий. И принялся торопливо записывать на листе.

— Вот и славно. — Незнакомец выпрямился, прошёл к двери, открыл её. — Идите, отец Василий. Да защитит вас Создатель.

Синодник торопливо поднялся, передал лист Иннокентию и почти бегом выскочил из кабинета.

Дверь закрылась. Незнакомец вернулся к столу, опустился в кресло. Достал из ящика тонкую тетрадь в чёрной обложке, открыл, взял ручку.

— Что напишете в отчете, мастер? — уточнил стоявший в дверях незнакомец.

— Правду, — с неохотой произнес Иннокентий. — Что болотника уничтожили какой-то неустановленный парень и девушка.

— Странно это, — с сомнением покачал головой мужчина. — Может, староста правила нарушил и вызвал отряд ведьмаков. Вдвоем, болотника убить…

Во взгляде незнакомца читалось явное недоверие.

— Ведьмаки бы тоже вряд ли убили болотника без потерь, — честно ответил Иннокентий. — Но в трясине нет ни одного тела. Даже плетения не показывают, что в воде есть свежие трупы. Кроме трупа болотника.

— Тогда мне очень интересно, кто эти двое, — сузив глаза, протянул мужчина.

— Мне тоже интересно, — ответил Иннокентий и задумчиво повторил. — Мне тоже.

Обратная дорога всегда кажется короче. Так вышло и в этот раз. Город медленно погружался в вечерние сумерки, на улицах один за другим загорались фонари, разгоняя сгущающуюся темноту и отбрасывая теплый свет на мокрые от недавнего дождя улицы.

Когда мы въехали на территорию особняка, солнце уже закатывалось за горизонт. Сад встретил привычной тишиной и вечерней прохладой.

Я остановил автомобиль почти у самого крыльца, но не спешил выходить. Просто сидел в кресле, прислушиваясь. Сигнальные плетения молчали. Пока нас не было, сюда точно никто не приходил.

— Все в порядке? — с лёгкой тревогой глядя на меня тихим голосом спросила Агафья.

— Да, — ответил я. — Пока все спокойно.

Мы вышли из машины и поднялись по ступеням крыльца. Агафья открыла дверь.

— Пойду готовить ужин, — сказала она. — А ты посиди пока, отдохни. День выдался долгим. И, честно сказать, напряжённым.

Я кивнул и прошел в гостиную. Опустился в кресло у камина, закрыл глаза.

Пока все идет по плану. Я даже не сомневался в том, что мы оба успешно сдадим экзамен с первого захода. Помещение тоже найдено. Осталось только найти бодрую строительную артель, провести там ремонт, и можно приглашать комиссию. Если повезет по всем пунктам, через неделю можно будет начинать работу.

Я открыл глаза. Но почему тогда это непонятное тяжелое чувство тревоги никак не проходило?

— Потому что ты не полный идиот, — раздался в голове голос Смутеня. — К сожалению, этот фактор отрицательно влияет на тебя.

— В чем? — уточнил я.

— В целом, — просто ответил ворон.

Я перевел взгляд на фамильяра, который сидел на подлокотнике, разглядывая меня чёрными глазами-бусинками:

— Ты как будто специально стараешься привлечь к себе внимание, — продолжил он. — Или нарываешься. Сам ведь уже замечал, что за тобой следили. Хочешь, чтобы тебя поскорее нашли и отправили в лаборатории Синода?

Я поморщился. Ворон, как всегда, бил по больному. Не хотелось опять заводить дискуссию, но я пожал плечами и ответил:

— Может быть, это кредиторы Вельянова.

— Может, — не стал почему-то спорить ворон. — А может, и кто-то другой. Например люди, посланные Синодом. Или еще чего похуже.

— Например? — я удивлённо приподнял правую бровь.

— Не хочу тебя пугать, — уклончиво ответил фамильяр, делая вид, что внимательно рассматривает перо. — Но напомню: у нечисти тоже есть своя иерархия. И старшая нечисть вроде Кощея или Лиха тоже могла обратить на тебя внимание. Ты ведь убил болотника, а потом кладника. Считаешь, что этого никто не заметил?

— Ну уж не считай меня за совсем скудоумного, птица! Что конкретно ты предлагаешь?

— Выяснить, кто он, откуда, и что он за птица, — просто ответил Смутень. — Пока он не взял инициативу в свои руки и не сделал первый шаг.

— И как? Напасть на него посреди дня, похитить, клещами вытаскивать показания в подвале особняка? Или снова предложишь отвар правды? Есть куда более простые способы привлечь к себе внимание Синода и жандармерии.

Смутень взъерошил перья:

— Думаешь в правильном направлении. Но пока не надо так радикально. Сначала надо попытаться выследить. Узнать, откуда он приходит, куда уходит, где ест, где спит. А дальше… видно будет.

Я задумался. Надоедливая говорливая птица была права. Ждать, пока враг проявит себя — плохая тактика. Лучше заранее узнать о противнике как можно больше.

Пока гонял эти мысли, ворон исчез, растворившись в воздухе. Я остался один, глядя на потухающие угли камина.

— Ужин готов.

Голос Агафьи вырвал меня из тяжёлых раздумий. Встал с кресла и направился следом за травницей в столовую.

Ужин прошёл в молчании. Агафья поставила на стол миску с тушёным мясом, нарезанный хлеб и кувшин с травяным отваром. Я поблагодарил ее и принялся есть, раздумывая о том, кто и зачем может за нами следить.

— Выглядишь задумчивым. — заметила Агафья, отламывая кусок хлеба. — Тебя что-то гложет?

— Планирую дела на завтрашний день, — соврал я. — Нужно еще грамотно подобрать, которая подгонит помещение под высокие стандарты комиссии и не оставить нас без штанов. Потом грамотно составить смету и понять, хватит ли нам денег на все это.

Травница вздрогнула, и я запоздало понял, что сам того не желая, попал в самое больное место. Поспешно добавил:

— Но я уверен, что мы со всем справимся. Завтра с утра найдем ловкого приказчика, который сам составит смету. Список всего необходимого для допуска лавки к торговле у нас есть, закупить все это не станет большой проблемой….

— Хорошо, — тихо произнесла травница.

Мы доели в тишине. Агафья собрала посуду и унесла ее на кухню. Я немного посидел за столом, затем поднялся и подошёл к окну, за которым сгущались сумерки. Сад тонул в темноте, только редкие блики лунного света пробивались сквозь ветви яблонь.

— Герман.

Я обернулся. Агафья стояла в дверях, вытирая руки полотенцем и внимательно наблюдая за мной.

— Ты что-то не договариваешь. Что случилось? — прямо спросила она, заметив, что я обратил на нее внимание.

— Нет, — покачал головой я. — Просто… устал.

Она прошла ближе, остановилась рядом. Посмотрела в окно, туда же, куда смотрела и я:

— Ты очень плохо врёшь, — тихо сказала она.

Я усмехнулся:

— Знаю.

— Всё таки что-то случилось?

Я помедлил. Потом выдохнул и произнес:

— Пока ничего. Правда. Просто… какая-то тревога, причину которой я пока сам не могу понять.

Травница кивнула. Видимо, ее удовлетворил этот ответ:

— Я сделаю успокаивающий отвар. Тебе нужно выспаться. Завтра нам предстоит много работы.

— Спасибо, — ответил я.

Агафья ушла и вернулась через несколько минут. В руках она несла исходящую паром чашку.

— Вот, держи, — она протянула мне посуду. Я благодарно кивнул, взял чашку, понюхал и сделал небольшой глоток:

— Ромашка, шиповник, мята, — мгновенно определил я.

— Точно, — подтвердила Агафья. — Стандартный успокаивающий сбор. Должен помочь снять напряжение и быстро уснуть.

Я запрокинул чашку и выпил отвар залпом в несколько больших глотков, почувствовав, как по телу разливается приятное тепло. Напряжение в плечах и затылке действительно начало отступать.

— Благодарю, — довольно выдохнул я, возвращая чашку. — Ты права, мне нужно хорошо выспаться.

Травница взяла посуду и направилась к выходу. Остановившись у порога, обернулась.

— Спокойной ночи, Герман, — глядя на меня, произнесла она.

— И тебе.

Девушка вышла из столовой, оставив меня одного. Я остался стоять у окна, глядя в темноту сада. Веки действительно начинали ощутимо тяжелеть, мысли текли гораздо медленнее. Видимо, отвар Агафьи уже начал действовать.

— Смутень, всё спокойно? — уточнил я.

— Как в могиле, — отозвался появившийся на подоконнике ворон. — Вокруг ни души, плетения молчат. Можешь укладываться и спокойно спать.

Я удовлетворенно кивнул и отошел от окна.

— Хорошо. Разбуди, если что-то вдруг изменится.

Ответа не последовало. Вышел из помещения, поднялся по лестнице в свою комнату, разделся, лег в кровать. И как только моя голова коснулась подушки, сознание медленно поплыло, погружаясь в спокойный сон.

Разбудил меня осторожный настойчивый стук в дверь.

— Герман! — послышался из-за створки голос Агафьи. — Ты там живой?

Я с трудом разлепил глаза, сел на кровати. Взял с прикроватного столика телефон, взглянул на экран. Девять утра.

— Живой, — подал голос я.

— Отлично. Завтрак скоро будет готов.

В коридоре послышались удаляющиеся шаги. Я же с неохотой встал с кровати, потянулся, быстро привел себя в порядок. Оделся, мелком взглянул на себя в зеркало и спустился вниз.

На кухне меня ждали Агафья, свежая рассыпчатая каша, варёные яйца, свежий ароматный отвар и невидимый для травницы ворон у окна.

— Доброе утро, — с улыбкой поприветствовала меня Агафья.

— Доброе, — ответил я, садясь за стол.

— Как спалось? — уточнила девушка, ставя передо мной тарелку с кашей.

Я пожал плечами:

— Нормально.

— Это хорошо, — довольно заключила Агафья, садясь напротив. — Значит, отвар помог.

Я взял ложку. Каша была горячей, с маслом и тягучим мёдом.

— Сегодня нам нужно встретиться с мастером, — напомнила девушка.

Я согласно кивнул:

— Да, нам нужно найти человека, который…

— Я уже договорилась о встрече, — перебила меня Агафья.

Я застыл, не донеся ложку до рта и удивленно взглянул на нее:

— Мне не спалось, — смущенно пояснила травница. — И я нашла в сети артель. Отзывы вроде бы нормальные. Заказчики хвалили. Вот я и решила.

— И когда приедет их представитель?

— Сегодня в десять, — ответила девушка. — А чего тянуть-то?

Я покосился на висевшие на стене часы. До встречи оставался час.

— Успеем.

— Если выедем через полчаса — да, — легко согласилась девушка.

Завтракать пришлось быстро. Агафья встала из-за стола, собирая посуду, я отправился на второй этаж. Вошел в свою комнату, закрыл за собой дверь. Подошел к шкафу, быстро переоделся. Взглянул на себя в зеркало, и довольный результатом, вернулся в гостиную, где меня уже ждала травница, одетая и готовая.

— Поехали? — уточнила она. — Ты готов?

Я кивнул. Мы вышли из дома, на секунду остановились на крыльце. Сад встретил утренней свежестью и птичьим гомоном. Все вокруг выглядело спокойным. Неспешно спустились по ступеням крыльца. И едва я только шагнул на дорожку, как меня накрыло необъяснимое липкое чувство тревоги. Словно за мной кто-то пристально наблюдал.

Всю дорогу до гаража я то и дело оглядывался по сторонам в поисках возможной угрозы, но ничего подозрительного не обнаружил. Тем не менее, тревога никуда не делась, она по-прежнему сидела где-то внутри тяжёлым комом.

«Смутень, мне кажется что-то не так, — мысленно позвал я. — Всё чисто?»

«Чисто, — отозвался ворон. — Ночью тоже никого не было. Не разводи паранойю на пустом месте, Герман».

«Очень хочу надеяться, что ты прав».

Мы подошли к гаражу, сели в автомобиль. Я завёл двигатель, прислушался к шуму двигателя и медленно, посматривая по сторонам, выехал за ворота. Но и на улице все было спокойно. Может, действительно паранойя?

С этой мыслью я вдавил педаль газа, и машина полетела в сторону столицы.

До арендованного дома мы доехали без происшествий. Всю дорогу я то и дело косился в зеркала заднего вида, проверяя, не едет ли кто-то за нами. Но в этом плане улица была пуста.

У дома уже стояла машина, рядом с которой прохаживался представительный молодой мужчина лет тридцати пяти, с обветренным, загорелым лицом. Широкоплечий, с мозолистыми руками мастерского, привыкшего к тяжелому труду. Из-под широкой кепки торчали коротко стриженые рыжие волосы, в которых уже начинала серебриться седина. На мастере была выцветшая рабочая куртка из плотной ткани, потёртые брюки того же цвета, тяжёлые ботинки со следами краски и белыми разводами извести.

Когда я припарковался, мужчина выпрямился, взглянул в нашу сторону и шагнул навстречу. Двигался он уверенно, без лишней суеты.

— Мастер Вельянов? — уточнил он, дождавшись, когда я выйду из машины.

— Точно так, — ответил я.

— Ларионов Пётр Константинович, — произнес мужчина, протягивая руку для приветствия. — Со мной вчера ваша… секретарь созвонилась и договорилась о встрече здесь на это время.

Я пожал протянутую ладонь и покосился на Агафью. Та мило улыбнулась и пожала плечами.

— Вот решил сам уточнить весь объем работ, чтобы как можно более точно назвать сроки.

— Отлично. Давайте посмотрим помещение.

Я отпер дверь и пропустил мастера вперед. Ларионов переступил порог, остановился, окидывая помещение цепким профессиональным взглядом. Потом достал из нагрудного кармана куртки очки в тонкой металлической оправе, водрузил их на нос и начал методично осматривать стены, пол, потолок.

— Основа хорошая, — пробормотал он, присаживаясь на корточки и проводя ладонью по половицам. — Дерево крепкое.

Он поднялся, подошёл к стене, постучал костяшками пальцев по штукатурке:

— А вот здесь придётся как следует поработать. Штукатурка местами отваливается. Да и новая побелка не помешает.

Ларионов вынул из кармана рулетку, начал снимать размеры, периодически что-то записывая в блокнот. Потом прошёл в подсобку, внимательно осмотрел её. Поднялся на второй этаж, снова начал что-то простукивать.

Я молча наблюдал. Агафья ходила за мастеровым по пятам, заглядывая через плечо в его записи, брови её иногда удивлённо взлетали вверх.

— Вентиляция где планируется? — не отрываясь от своего занятия, уточнил Ларионов.

— В дальней комнате, — тут же отозвалась девушка. — Там у нас будет лаборатория.

Мастер прошёл в указанное помещение, осмотрел окно, простучал стену:

— Да, здесь это можно устроить. Вот тут мы выведем трубу на крышу, поставить вот так протягиваем вытяжной короб…

Он какое-то время ещё водил руками, объясняя ход будущих работ. Потом сел за стол, развернул блокнот и начал быстро подсчитывать что-то, водя карандашом по строкам.

— Ну я тут вроде бы всё прикинул, — произнес он через несколько минут, поднимая взгляд и почесывая карандашом затылок. — Работы максимум на неделю. Материалы у вас есть?

— Мы закупать не стали, — ответил я. — Решили довериться специалистам. Вы же наверняка подберете лучшие варианты. А то знаете, эти лавочники…

— О, уж эту братию я хорошо знаю! — понимающе усмехнулся Ларионов. — Давайте тогда сделаем вот как: я сегодня же всё ещё раз просчитаю, оформлю договор, составлю смету и пришлю вам курьером. Ну и потом хотелось бы получить задаток на приобретение нужных материалов.

— Замечательно, — ответил я. — Так и сделаем. Когда вы сможете приступить?

— После обеда, скорее всего, — подумав, ответил мне Ларионов.

— Отлично, — я протянул руку.

Артельщик с улыбкой пожал протянутую ладонь:

— До встречи, мастер Вельянов.

— До встречи, Пётр Константинович. Очень на вас надеемся.

Он направился к выходу, а я обернулся к Агафье:

— Похоже, толковый мужик.

— Они все сначала такими кажутся, строители эти, — покачала девушка головой. — Толковость его после приема работ оценим. Главное, чтобы все как надо сделал.

— Сделает, — уверенно сказал я и Агафья улыбнулась:

— Да ты оптимист, Герман. Даже немного завидую.

— Есть немного, — ответил я, но в этот момент тревога в моей груди снова шевельнулась.

Что-то точно было не так, я чувствовал это всей своей кожей. Невольно скосил глаза в окно в поисках возможной опасности. Моя тревога передалась и Агафье. Девушка взглянула на меня:

— Ты всё ещё продолжаешь беспокоиться?

— Да, есть немного, — честно признался я. — Но, скорее всего, Смутень прав. У меня просто повышенная тревожность.

— Может, пойдём прогуляемся? — предложила девушка.

Я согласился. Мы вышли из дома, не спеша двинулись по улице, разглядывая окрестности. Район действительно был неплохим. Дома преимущественно малоэтажной застройки, на первых этажах которых были устроены лавки и кафе.

— Здесь будет хорошая проходимость, — предположила Агафья, рассматривая посетителей ближайшей булочной.

— Согласен.

Мы обошли весь квартал и вернулись к арендованному помещению. Подошли к двери, и я уже собирался было войти, как вдруг снова почувствовал спиной чей-то изучающий взгляд. Резко обернувшись, увидел на противоположной стороне незнакомца. Высокий мужчина в темном плаще, стоял прислонившись к фонарному столбу, и внимательно смотрел прямо на нас.

При взгляде на него моё сердце пропустило удар.

— Кажется, нам пора ехать, — тихо произнес я.

— Почему? — не поняла ситуацию травница.

— Садись в машину, — повторил я тверже. — И жди меня там.

Девушка хотела возразить, но я посмотрел на неё так, что она молча спустилась к машине. Я последовал за ней. Сел в салон и завел двигатель.

— Что-то случилось? — уточнила у меня девушка.

Я пожал плечами и завел двигатель:

— Здесь нам уже все равно делать нечего. Осмотр закончен, осталось только дождаться смету. А пока нам лучше будет вернуться домой. У нас еще сегодня много дел.

Девушка долгим внимательным взглядом посмотрела на меня и кивнула.

— Как скажешь, — тихо произнесла она.

Я едва заметно улыбнулся, и плавно вывел автомобиль на дорогу.

Едва только авто затерялось в плотном потоке машин, как липкое ощущение слежки пропало. Но несмотря на это, всю обратную дорогу я то и дело бросал нервные взгляды зеркало заднего обзора, пытаясь выцепить из этого предобеденного хаоса что-нибудь необычное. Но беспокоился я зря. Хвоста не было

Агафья молча сидела рядом. Девушка вжалась в пассажирское кресло и молча смотрела в окно, не отрывала взгляда от мелькавших за стеклом пейзажей, но я чувствовал исходившее от нее напряжение. Она понимала, что я что-то недоговариваю, но допытываться не стала. Наверное, уже поняла, что если я захочу, чтобы она знала, то скажу сам. А если нет, то, возможно, ей действительно лучше оставаться в неведении.

«Смутень, — мысленно позвал я. — Ты его рассмотрел?»

«Конечно, почему же нет-то, — тут же раздался скрипучий голос ворона. — Заметный такой, высокий, в тёмном плаще и цилиндре. Стоял и сверлил тебя взглядом исподлобья. Это был не человек, Герман. Но он очень хорошо маскируется. Если бы не мой орлиный взгляд, я бы не заметил».

Я сжал руль так, что костяшки пальцев побелели, и насупился, впиваясь взглядом в ленту асфальта. Выходит, Синод из списка подозреваемых можно исключить. Его люди так театрально одеваться не будут.

«Продолжай наблюдать, — приказал я, чувствуя, как от неопределённости начинается лёгкая мигрень. — Если он появится снова — сразу предупреди».

«Как скажешь, командир», — саркастически прокаркал Смутень. — «Глаз не сведу и спать не буду.»

Машина пересекла мост, и многоэтажные дома за окном начали редеть, а вскоре сменились на тонущие в зелени особняки пригорода. А через несколько минут мы уже въехали на территорию поместья. Я остановил машину у крыльца и заглушил двигатель. На секунду замер, прислушиваясь к сигнальным плетениям. Все было спокойно.

— Герман, — тихо позвала Агафья и я обернулся. Девушка впилась в меня долгим, изучающим взглядом, в котором читалось множество вопросов. Заметив, что я наконец-то обратил на нее внимание, она уточнила:

— Что случилось? И не надо про усталость и пробки.

Я тяжело вздохнул, пытаясь подобрать слова, которые не напугают ее, но и не будут откровенной ложью.

— За нами следят. — произнес я наконец, глядя ей прямо в глаза.

— Синодник? — предположила травница, и в ее голосе прорезались нотки тревоги.

Я медленно покачал головой:

— Вряд ли. Жрецы могли бы сделать все куда проще. Например, назначить дополнительную проверку документов. Они были бы в своем праве, и мне сложно было бы им отказать. Могу предположить, кредиторы Егора. Или еще кто-то, кому мы сильно наступили на хвост, даже не заметив этого.

Агафья побледнела:

— И что теперь будем делать? — пробормотала она, голос ее предательски дрогнул.

Я улыбнулся, хотя внутри все сжалось в холодный комок:

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — предложил я мягко. — Паника — плохой советчик.

Девушка рассеянно кивнула, продолжая смотреть на меня широко раскрытыми глазами:

— Да, конечно, — проговорила она, словно сама себе. — Давай.

Мы вышли из машины, поднялись по ступеням крыльца. Я отпер дверь, пропустил Агафью изнутри, одновременно осматривая беглым взглядом сад.

В гостиной было прохладно и тихо. Солнечный свет падал сквозь окно, расчерчивая пол золотистыми полосами, в которых танцевали микроскопические пылинки.

— Пойду приготовлю обед, — сказала Агафья, нарушая тишину, и направилась к кухне, явно ища спасения в привычных делах. Я же дождался, пока она скроется за дверью, и осторожно обошел дом, проверяя защитные плетения, сглаживая шероховатости, укрепляя узлы и добавляя новые уровни защиты. А когда закончил, почувствовал, как из меня вытекли последние силы. Я вернулся в гостиную и без сил рухнул в глубокое кожаное кресло, прикрыв глаза.

Несколько мгновений спустя, я услышал робкий, неуверенный стук в дверь. И я мгновенно призвал Смутеня.

— Чего надо? — без предисловий уточнил появившийся на спинке кресла ворон.

— Посмотри, кто там пришел, — едва слышно произнес я, не меняя позы.

Стук тем временем повторился, на этот раз настойчивее.

— Так подойди к окну и сам посмотри, — даже не повернув ко мне головы невозмутимо парировал фамильяр.

Я насупился, приоткрыв один глаз и глядя на наглую птицу. Ворон замер, вздохнул так тяжело, словно на его крошечные плечи взвалили все грехи человечества, и разочарованно покачал головой.

— Ладно, ладно. Чего только не сделаешь для того, чтобы ты не помер раньше времени.

Ворон замерцал, его контуры размылись и через мгновение он исчез, растворившись в воздухе. А через мгновение за окном послышалось хлопанье крыльев.

Ворон вернулся спустя несколько секунд, проявился и тяжело шлёпнувшись на подлокотник кресла, произнес:

— Человек какой-то.

— Точно человек?

— Точно, точно, — успокоил меня фамильяр. — Взъерошенный, будто бы встревоженный чем-то. Ни на грабителя, ни на синодника не похож.

— Интересно, что ему надо, — пробормотал я, с неохотой выбрался из кресла и направился было к двери, но меня обогнала выскочившая с кухни Агафья. Судя разносящемуся аромату и её виду, готовила обед. Заметив меня, она едва заметно улыбнулась и едва заметно кивнула. А затем подошла к двери, открыла тяжёлую створку. А мгновение спустя, я услышал ее удивленный и слегка растерянный голос:

— Мастер Тарасов?

Ответом было неразборчивое бормотание. Я смог только определить, что говорившим, судя по голосу, был мужчина.

— Мастер Грозова, пропустите гостя, — произнес я, выходя и вставая позади неё. — Негоже держать его в дверях, если он проделал такой путь.

Агафья повернулась ко мне, недовольно нахмурив брови. Но я стоял с самым гостеприимным видом, приветливо улыбаясь и девушка с явной неохотой посторонилась, пропуская гостя внутрь.

Им оказался мужичок лет пятидесяти, а может и больше. Легкие порывы ветра, залетавшие в прихожую, трепали седые пряди на его висках. А за спиной гостя, у ворот, стояло авто темно-зеленого колера, выцветшего от солнца и времени настолько, что цвет скорее напоминал болотную жижу, чем заводскую эмаль.

Машина выглядела так, будто прошла с хозяином долгий полный лишений и приключений путь. Капот был весь в мелких вмятинах, словно по нему кто-то долго стучал кулаками или прыгали дети. На лобовом стекле змеилась тонкая трещина, уходящая к самому краю. Двери покрывали длинные следы, словно кто-то не раз царапал «боевую подругу» нашего гостя. Колёса были облеплены грязью так, будто машина только что выехала из перепаханного поля, а не с асфальтированной дороги. Но при всей этой потрёпанности в машине виделось что-то стойкое. Словно бы она держалась исключительно потому, что знала: хозяину без этой развалюхи не выжить. И сейчас она стояла у ворот, как старый верный пёс, который всю ночь ждал хозяина.

Гость стоял на пороге так, будто силы держали его исключительно по инерции. Лицо пришлого осунулось, скулы обострились. Под красными, воспаленными от недосыпа глазами залегли тяжёлые синюшные круги, которые бывают у людей, не спавших две, а то и три ночи подряд. Волосы, которые густо тронула седина были всклокочены. А не до конца застегнутая пыльная куртка и толстый слой грязи на ботинках давали понять, что собирался мужчина впопыхах. В руках гость нервно мял шапку, явно нервничая, переминаясь с ноги на ногу и не зная, с чего начать разговор.

— С-с-с-пасибо, — с трудом выговорил он и шагнул в гостиную. Я сразу заметил, что руки у него подрагивают, выдавая внутреннее волнение.

— Простите, — выдохнул он, едва заметно кланяясь. — Что с утра… да что там — с ночи, можно сказать, беспокою. Но я уж не знал, куда ещё обратиться…

Он провёл ладонью по лицу, и только теперь я увидел, что под ногтями у него виднелась чёрная грязь. Или земля.

— Мастер Грозова, — дрогнувшим голосом произнес мужчина. — Простите, что вот так, без звонка. Я как узнал от людей добрых, где вы сейчас живете, так сразу бросился к вам. Вот и приехал сегодня, чтобы вас, значится, дома застать.

Гость говорил торопливо и сбивчиво, глотая окончания слов. Он то и дело косился на меня, словно боялся, что его выставят, не дослушав.

— Все нормально, — поспешно успокоил я гостя. — Меня зовут Гер… Егор Аркадьевич Вельянов, — произнес я. — Я хозяин этого особняка и друг мастера Грозовой. А вы, позвольте узнать, кто будете?

Гость недоверчиво посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Агафью и та, псоле секундного колебания, кивнула, словно подтверждая мои слова. Губы его дрогнули в попытке изобразить улыбку, но вышла только гримаса.

— Владимир я, — ответил он после паузы. — Тарасов сын. Староста я в деревне Вороново, оно отсель недалече.

Я кивнул:

— Хорошо.

— Что случилось? — мягко спросила травница, но в голосе её сквозила настороженность.

Мужчина сглотнул, кадык болезненно дёрнулся на его шее.

— Люди у нас…

Он замялся, подбирая слова, водя взглядом по полу. Словно боялся, что если скажет правду вслух, его тут же сочтут сумасшедшим, вызовут лекарей и отправят в дом скудоумия.

— Говорите как есть, — с улыбкой произнес я.

— В общем… спать они начали странно…. — закончил он.

Взгляд гостя на миг стал совсем мутным, то ли от недосыпа, то ли от желания удержать последние крохи самообладания. Мужчина замолчал, опустив голову. Плечи гостя были опущены, словно он тащил на себе невидимый мешок с огромными камнями. Староста явно держался из последних сил весь путь, и только переступив порог, позволил себе хотя бы на минуту оказаться слабым. И я вдруг понял, что этот человек уже был на грани.

Я перевёл взгляд на Агафью, заметив, как ее лицо побледнело, а глаза округлились от волнения и неприятного удивления. Плечи девушки чуть дрогнули, хотя она всеми силами делала вид, что все нормально. И я ее понимал. Потому что у меня тоже пробежал по позвоночнику тревожный холодок. Такое я уже видел и ничего хорошего в этом не было.

— Присаживайтесь, — предложил я, указывая гостю на кресло.

Староста едва заметно покачнулся, словно ноги на секунду забыли как держать тело и земля начала выскальзывать из-под ног. Я успел подхватить его за локоть, прежде чем он потерял равновесие. Рука его была холодной и влажной.

— Н-н-н-не надо, — покачал было головой он, но я твердо его перебил, не терпя возражений:

— Проходите, мастер Тарасов. Я настаиваю. Судя по всему, разговор будет долгим, а в ногах, как говорится, правды нет.

Староста застыл на мгновение, борясь с собой, а затем кивнул и прошел к креслу, тяжело опустившись в него. Я же сходил на кухню, открыл шкафчик, достал чистую толстостенную чашку и принес ее в гостиную. Налил в емкость крепкого отвара и протянул ее Тарасову:

— Вот, выпейте это.

Староста благодарно кивнул и принял посуду. Руки его задрожали так сильно, что гость чудом не облил себя горячим. Он сделал глоток, замер, затем выдохнул:

— Хороший, — одобрил он и впервые за весь разговор в его голосе прорезались тёплые нотки. — Травяной.

Я улыбнулся:

— Спасибо. Итак, что, говорите, у вас произошло?

С искренним интересом посмотрел на старосту ожидая ответа.

— Говорю же, люди спят как-то странно, — смущенно, извиняющимся тоном ответил мастер Тарасов. Видимо, он никак не ожидал, что этот важный человек — хозяин особняка примет активное участие в этой беседе, а не вышвырнет его за порог. — Ложатся, как обычно, и всё. Больше не просыпаются.

— Вы обращались в Синод? — уточнила стоявшая рядом со мной Агафья. Её голос был ровным, но я заметил, что она напряглась.

Староста вздохнул:

— Да, мастер Грозова. Написали заявление, все честь по чести, как полагается. Приехала комиссия. Схоронились у нас, ходили по домам, свечи ставили, молитвы читали, ладаном курили до одури. А потом сказали, что ничего нечистого не видят, что всё у нас чисто. И уехали. Да только вот люди так и не проснулись. Лежат, дышат, а разбудить их невозможно.

Я видел, как дрогнули пальцы Агафьи, будто она хотела схватить хоть что-то, за что можно удержаться.

— Сказали, что нечисти нет. Что всё чисто. — повторил он ещё раз с отчаянием в голосе.

Он замолчал, глядя в чашку. Я выглянул в окно, заметив, как вокруг крыльца, цепляясь за траву, медленно стелился по земле густой туман. Молчала и Агафья, словно бы тщательно подбирая слова. А затем медленно покачала головой:

— Простите, староста. Наверное, здесь я вам не помощница.

Мужчина побледнел ещё больше. Тяжело, со свистом, втянул воздух, будто каждое слово давалось ему с большим трудом:

— Вы… как же так… — растерянно произнес он. — Вы единственная! Мастер ваш покойный помогал нам каждый раз. Всегда помогал, не отказывал. Неужто у вас никакого отвара от этой заразы нет? Никакого заговора?

Агафья молча, с каменным лицом, покачала головой. Староста опустил голову. И я поморщился, потому что прямо на моих глазах, у человека убили последнюю надежду. Ту, в которую он свято верил.

— Значит… никак? — едва слышно, одними губами, уточнил он.

— Мастер Тарасов, — тихо сказала Агафья, но он уже поднял руку, прося её не продолжать.

И я заметил, что от слов травницы в глазах старосты будто бы что-то погасло.

— Я понимаю, — произнёс он тихо, но с невероятным достоинством. — Простите меня за беспокойство, мастер. Не держите зла на старого дурака. Просто… куда мне было ехать? Нельзя — так нельзя. Сами справимся… куда нам деваться? Творец не без милости.

Продолжая причитать, он встал с кресла, склонился в низком прощальном поклоне, затем развернулся и тяжело зашаркал к дверям. Шаги его были такими тяжелыми, словно он волок за собой груз тяжелых камней. И я почувствовал, как внутри болезненно, до спазма, кольнула та же смесь злости и сочувствия, что была у меня каждый раз, когда в старом мире я видел, как люди умирают из-за того, что Синод не мог им помочь. Или не хотел.

Агафья стояла неподвижно, глядя вслед удаляющемуся старосте и сжав кулаки так сильно так сильно, что ногти оставили следы на коже, а костяшки побелели. Лицо травницы было бледным, а губы плотно сжаты в тонкую бескровную линию.

— Ты правда думаешь оставить всё так? — уточнил я, когда за гостем с глухим щелчком захлопнулась входная дверь.

Она вздрогнула так, будто ее ударили. Повернулась ко мне и дрогнувшим голосом уточнила:

— Что я могу сделать, Герман? Я с таким никогда даже не сталкивалась! Это же не укус змеи и не простуда! Я просто не потяну…

— Зато я знаю, что это — спокойно перебил ее я. — Вернее, догадываюсь

Агафья посмотрела на меня с смесью страха, надежды, злости, и благодарности.

— И ты хочешь вмешаться? — спросила она.

— Хочу помочь, — ответил я, глядя ей прямо в глаза. — А это, поверь мне, не одно и то же.

Девушка закрыла глаза. Долго молчала, а затем наконец произнесла:

— Герман… Синод, если узнает…

Я только фыркнул, отмахиваясь от этого аргумента:

— Синод ничего не нашёл. Не первый и не последний раз, к сожалению. Это точно нечисть. И лучше бы нам вмешаться сейчас. Потому что, если мы не вмешаемся, многих людей ждет участь похуже смерти. Если это то, о чем я думаю, на одной захудалой деревеньке оно не остановится. И когда доберется до нас, оно станет уже гораздо сильнее.

Агафья взглянула на меня, и я увидел, как в ее глазах пробуждаются ростки робкой надежды.

— Ты уверен? — почти шёпотом уточнила она.

Я пожал плечами:

— Более чем. Деньги у нас есть, лавку мы рано или поздно откроем. А вот людей, которые будут впадать в эту сонную кому, будет все больше. А потом…

Я замолчал на несколько секунд.

— Что потом? — не удержавшись, спросила травница, подавшись вперед.

— Если это устроили те, о ком я думаю, то потом будет плохо всем, — ответил я и голос мой стал жестким. — В том числе и нам. А подача документов для лицензии может подождать денек-другой.

Она отступила на шаг, старательно пряча довольную улыбку. И произнесла, выпрямляя спину:

— Тогда поедем!

— Давай сначала поедим, — поспешно добавил я, указывая на столовую.

— Только после сытного приема пищи! — каркнул Смутень, который появился в гостиной в какой-то момент, пока мы беседовали с Тарасовым. — Иначе вы оба упадёте в обморок на пороге первого же дома! Герман, у тебя вид человека, которого трижды пережевали, а затем выплюнули!

— Спасибо тебе, — буркнул я. — за этот комплимент.

Агафья тихо рассмеялась впервые за этот долгий день. И в этом лёгком звонком смехе было столько облегчения, что в комнате словно стало светлее.

— Тогда пойду доделывать, — произнесла она и направилась на кухню. — Впереди много дел.

— И непростой работы, — добавил я, глядя ей вслед.

Травница остановилась на пороге кухни, улыбнулась мне, лукаво подмигнула и тряхнув головой, скрылась из виду, оставив меня в гостиной.

Когда я вошел в столовую, Агафья уже накрыла на стол. И при виде приготовленных блюд, я не удержался от искреннего восхищенного вздоха.

В центре массивного дубового стола стояла тяжелая чугунная сковорода с посыпанной мелконарезанным луком яичницей. Желтки ещё держали форму, лениво подрагивая, а белок по краям подрумянился до идеальной золотистой корочки. Рядом была тарелка с ломтями свежего чёрного хлеба, от которого шёл устойчивый запах тмина.

Завершал аппетитную картину заварочный чайник с травяным отваром, от которого пахло чабрецом, мятой и чем-то терпким, горьковатым, скорее всего, зверобоем.

— Красота! — оценил я.

Губы девушки тронула легкая улыбка:

— Спасибо. Садись, пока не остыло. И не льсти, а то зазнаюсь.

Я прошел к столу и занял свое место. Положил порцию яичницы, отрезал кусок хлеба и отправил его в рот. Довольно прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом.

— Просто превосходно, — выдохнул я с набитым ртом, нарушая все правила этикета.

Девушка не ответила, лишь чуть качнула головой, но я заметил, как ее плечи расслабились. Я неспешно принялся за еду. Обед прошел в молчании. Агафья почти не притронулась к еде. Было видно, что девушка волновалась. Она то и дело и дело поглядывала на меня, словно хотела что-то сказать, но каждый раз словно не решалась. Я же просто спокойно ел, стараясь не думать о том, какая дрянь нас может ждать. После ночной схватки с кладником внутри все еще ощущалась та звенящая пустота, какая бывает после сильного магического истощения. Но силы было достаточно, чтобы я мог держаться на ногах и при необходимости создать пару простеньких плетений, не упав при этом в обморок.

Смутень сидел на высокой спинке моего стула и с видом глубоко оскорбленного аристократа наблюдал сверху за нашей трапезой. Перья его были демонстративно нахохлены, а черные глаза-бусинки с немым холодным укором следили за каждым моим движением. Особенно когда я тянулся за добавкой.

— Ты еще не до конца восстановился после боя с кладником, но уже собрался ехать в какую-то глушь разбираться с неизвестной напастью? — расправив крылья, наконец уточнил ворон, и я услышал в его фразе неприкрытый сарказм. — Герман, я начинаю думать, что богиня сильно ошиблась, давая тебе второй шанс.

— Можешь остаться дома, — предложил я, со стуком отодвигая пустую тарелку и вытирая рот салфеткой.

— И пропустить, как тебя в очередной раз могут убить? — склонив голову набок, фыркнул фамильяр. — Ни за что на свете не пропущу такое представление! Я должен это увидеть, чтобы пересказывать своему следующему подопечному, до чего может довести человеческая глупость.

Агафья тихо рассмеялась и встала из-за стола, со скрипом отодвинув стул.

— Я соберу сумку с травами, — произнесла она, направляясь к двери. — Мало ли что может нам понадобиться в той деревне. Лучше перестраховаться.

Я кивнул:

— Хорошо. Бери всего и побольше.

Агафья поправила подол платья и вышла из кухни. Смутень проводил ее взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на одобрение, и повернулся ко мне.

— Ты хоть понимаешь, во что ввязываешься? Дурные сны, сонный паралич, — перечислял он, понизив голос. — Массовая летаргия или как это называется?

Он склонил голову, глядя на меня и ожидая ответа. Я его понимал. Мало кто из нечисти мог навести на селян перечисленные вороном проблемы. И вся нечисть из этого списка была, как правило, сильной и голодной.

— Люди в беде, — просто ответил я. — И Синод не смог им помочь. А я могу.

— Синод редко кому помогает, — заметил ворон, и в его голосе прорезалась неожиданная горечь. — Пора бы уже привыкнуть. Но это не значит, что ты должен делать за жрецов их работу.

Я пожал плечами:

— Может быть. Но если я могу помочь и не помогу, зачем тогда мне был дан второй шанс? Только чтобы наслаждаться яичницей?

Смутень ненадолго замолчал. Поводил головой в разные стороны, внимательно, будто изучающе рассматривая меня своими глазами, в которых отражался падающий из окна утренний свет.

— К тому же, — добавил я тише. — если нечисть, что наводит морок, станет сильнее, ее влияние может быстро распространиться на окрестные поселения. И рано или поздно доберется до столицы. И тогда, эта напасть вполне может затронуть нас. А бороться с сытой и окрепшей тварью будет куда сложнее.

— Ладно, — наконец произнес фамильяр, и голос его чуть смягчился. — Но знай! Если что-то пойдет не так, я буду припоминать тебе этот случай пока его не забуду. А память у меня превосходная.

— Как обычно, — усмехнулся я, и что-то теплое шевельнулось в груди. Несмотря на вечное ворчание и драматизм, этот пернатый зануда был единственным существом из прошлой жизни. Я помнил это и ценил.

Встал из-за стола и вышел из столовой.

Поднялся на второй этаж, вошел в свою комнату. Распахнул дверцы шкафа, вынул куртку с гербом семьи. Провел по вышивке, чувствуя под пальцами холодные, шершавые нитки. В груди шевельнулось странная смесь гордости и светлой тоски. Эмоции явно принадлежали не мне, а Егору. Улыбнулся:

— Ну, постараюсь не опозорить фамилию, старина, — пробормотал я, словно пытаясь успокоить Вельянова. И надел куртку, которая идеально села по фигуре. Проверил карманы, взглянул на себя в зеркало ещё раз, довольно улыбнулся:

— Сойдет.

Одернул куртку и вышел из комнаты. Спустился в гостиную, где встретил Агафью, которая уже тоже собралась к поездке. На травнице было удобное дорожное платье серого цвета, волосы девушка заплела в тугую косу, чтобы не мешали. Рядом, в кресле лежала объёмная холщовая сумка. В воздухе плыл еле уловимый тонкий аромат полыни и чабреца.

— Готова? — поравнявшись с ней, спросил я. Девушка кивнула и уверенно взяла ремень сумки:

— Взяла все, что может пригодиться. — произнесла она, перекинув сумку через плечо. — И ещё всякого понемногу.

— Тогда идем.

Мы пересекли гостиную и вышли на крыльцо, где нас уже дожидался Смутень:

— Наконец-то, — проворчал он, не шевелясь. — Я уж думал, вы там заснули.

— Хотел уже лететь проверять? — уточнил я, спускаясь по ступеням.

— Была такая мысль, — с серьезным видом подтвердил фамильяр. — Согласись, это было бы особо иронично, учитывая события в деревне.

Я не ответил, лишь бросил быстрый, оценивающий взгляд по сторонам. Солнце уже поднялось над деревьями, и тени от стволов ещё лежали на земле длинными, искаженными полосами.

Спустился с крыльца и направился к гаражу. Нажал кнопку на брелоке, и ворота с глухим лязгом медленно поползли вверх, открывая нам путь. Я же подошел к авто и удобно устроился за рулем. Агафья обошла машину и села на пассажирское сиденье. Смутень же, не дожидаясь приглашения, занял место на заднем сиденье, устроившись на подголовнике.

— Ну что, — каркнул он, — В путь, спасители? Надеюсь, у вас правильно оформлены завещания?

— Не начинай, — буркнул я, повернул ключ и двигатель с довольным урчанием заработал. Авто плавно выкатилось из бокса.

Ворота остались позади, и знакомая улица лентой потянулась под колесами, уводя нас прочь от дома.

Бросил взгляд в зеркало заднего вида. Смутень нахохлился, делая вид, что дремлет, но я прекрасно видел, как настороженно поблескивают его черные глаза. Ворон был как всегда начеку, сканируя пространство.

— Куда ехать? — уточнил я у Агафьи, включая поворотник.

— Почти всё время прямо, — ответила девушка. — Даже никуда сворачивать не надо, трасса сама выведет.

Я кивнул, медленно прижал педаль газа, и машина выехала со двора. А Вскоре величественные, утопающие в зелени особняки пригорода начали редеть, уступая место редким покосившимся дачам с резными наличниками, а потом и вовсе пошли бескрайние поля, перемежающиеся рощами берез и осин. По обочинам потянулись глубокие канавы, заросшие высокой, пожухлой травой, которая клонилась под порывами ветра. В небе ленивыми пятнами кружили птицы.

— Расскажи мне про эту деревню, — попросил я Агафью, чтобы скоротать время в дороге и разрядить обстановку. — Ты ведь бывала там раньше?

Девушка кивнула. Ветер из приоткрытого окна трепал выбившиеся из косы пряди, и она то и дело заправляла их за ухо.

— Несколько раз, — ответила она. — Обычная деревня посреди леса, ничего особенного. Дворов сорок, может, пятьдесят. Местные трудятся на лесозаготовительной мануфактуре, живут рыбалкой, охотой и сплетнями.

— Насколько там большой лес?

— Порядочный, — Агафья нахмурилась, и между ее бровей снова появилась та морщинка. — Местные говорили, что далеко в глубь его лучше не заходить, особенно после заката. Но это во всех деревнях говорят.

Я кивнул. В моем мире тоже так говорили. И как правило, такие предупреждения строились не на пустом месте и не на глупых страхах.

— А что Синод? Там же должен быть жрец от служителей?

— Отец Варфоломей, — ответила Агафья. — Старенький уже. Добрый, но… — она замялась, подбирая слова, и в ее голосе послышалось сочувствие, — силой особо не одарен. Может наложить элементарное плетение лечения, но в целом рангом он выше подмастерья не ушел. Его туда и отправили, потому что деревня тихая, ничего серьезного никогда не случалось.

«До недавнего времени», — мысленно, с горькой иронией добавил я.

Смутень на заднем сиденье встрепенулся.

— А что насчет кладбища? — склонив голову, с интересом каркнул он. — Есть там погост?

Агафья обернулась, посмотрела на ворона с легким удивлением. Видимо, все еще не до конца привыкла к ведущей светские беседы птице.

— Есть, — ответила она. — В каждом населенном пункте кладбище имеется, куда ж без него? На окраине, у самого леса. А почему ты спрашиваешь?

Смутень не ответил. Просто закрыл глаза, нахохлившись так, что стал похож на черный пернатый шар.

Я покосился на него в зеркало заднего вида. Ворон знал что-то, что пока не хотел говорить. Или просто набивал себе цену, как обычно. За годы совместной работы я так и не научился различать эти два его похожих состояния.

В салоне опять повисло молчание. Агафья смотрела в окно, я же сосредоточился на дороге, чтобы не пропустить нужный поворот. Смутень тоже молчал, что для него было плохим знаком.

Через несколько километров, авто выехало к развилке. На старом указателе с облупившейся от времени и дождей краской было выведено: «Вороново — 10 км».

Я свернул в указанную на дорожном щите сторону. И вскоре асфальт сменился укатанной землей, машину начало потряхивать на ухабах, подвеска жалобно застонала.

Поля по сторонам сменились лугами, поросшими блеклой, словно выцветшей на солнце травой. Даже кружившие в небе птицы вдруг смолкли. Только ветер шелестел в ветвях, да и тот звучал теперь глухо. Кончики пальцев начало покалывать, словно от онемения. Тысячи крошечных ледяных иголочек впивались в каждый сантиметр тела. Легкое, едва заметное, ощущение, но для охотника оно говорило о многом. След темного древнего колдовства. По такому я вычислил не одну ведьму в своей прошлой жизни. И чем ближе мы подъезжали к Воронову, тем сильнее и настойчивее становилось это покалывание.

Смутень на заднем сиденье встрепенулся, приоткрыл один глаз:

— Чувствуешь? — каркнул он.

— Да, — коротко ответил я. — И очень удивлен, что приезжие Синодники ничего не почувствовали.

— Видимо, Синодники в этом мире совсем пропащие, — согласился со мной фамильяр, но теперь в его голосе не слышалось иронии.

Сидевшая рядом Агафья зябко поежилась:

— Впереди что-то нехорошее. Как-то здесь тяжело дышать.

Я повернулся к травнице, и с интересом взглянул на нее. Выходит, у нее было чутье. Слабое, неразвитое, интуитивное, но было.

Дорога сделала последний плавный поворот, впереди сперва показался знак с указанием населенного пункта, а затем вдоль дороги потянулись редкие дома с серыми покосившимися крышами. Из печных труб поднимался редкий дымок, и это было единственным, что указывало на то, что в деревне всё ещё живут люди. На обочине дороги, у самого кювета, сидела тощая собака, с клочковатой грязной шерстью. Она проводила нашу машину немигающим взглядом, и в ее глазах я увидел что-то, чего не должно быть в глазах обычного животного. Понимание. И первобытный страх.

Я сбавил скорость, и авто покатило по главной улице. Деревня была небольшой, в пару улиц, которые сейчас выглядели опустевшими. Ни людей, живности. Даже животные в загонах словно заснули вечным сном. Не было слышно привычного для деревни рева скота и кудахтанья кур. Собака, которую мы встретили на въезде, была единственным встреченным нами живым существом.

— Даже птиц не видно, — едва слышно каркнул Смутень.

— Тихо как, — глядя в окно, прошептала Агафья.

— Слишком тихо, — согласился я, чувствуя напряжение.

И словно в подтверждение наших слов, где-то далеко, на самом краю слышимости, каркнула одинокая ворона. И этот резкий звук, раздавшийся в абсолютной тишине, заставил нас вздрогнуть.

Дорога привела нас на небольшую, заросшую травой площадь, на которой располагалась управа и дом старосты, огороженный высоким, местами проржавевшим, кованым забором. Само здание было в два этажа, с покрытой черепицей крышей и резными наличниками, выкрашенными в выцветшие синий и белый цвета. Я остановил машину у ворот и заглушил двигатель. Тишина в салоне стала гнетущей.

— Вот мы и на месте, — произнесла Агафья.

Мы вышли из машины. И откуда-то со стороны сразу же потянуло запахом прелых листьев и чего-то еще сладковатого. Травница поспешно, почти в панике, достала из сумки пучок сушеной полыни и сунула мне в руку. Стебли были сухими и шершавыми, но от них исходило едва ощутимое тепло.

— На всякий случай, — пояснила она вполголоса. Глаза ее беспокойно скользили по окнам соседних домов. — Полынь отгоняет дурное.

Смутень выпорхнул из машины и уселся мне на плечо. Когти его вцепились в ткань куртки крепче обычного.

— Мерзкое место, — тихо каркнул он мне прямо в ухо.

Я благодарно кивнул и спрятал траву в карман куртки.

— Идем, — произнесла Агафья и направилась к дому. Я последовал за ней.

Не успели мы дойти до ворот, как шторка на окне первого этажа дернулась, словно за нами кто-то следил, а через несколько мгновений дверь дома с протяжным жалобным скрипом распахнулась. На крыльцо выскочил Тарасов. И я заметил, как его, серое, осунувшееся лицо на мгновение просветлело, озарившись искрой жизни.

— Приехали! — радостно произнес он и торопливо сбежал по ступеням, быстрым, семенящим шагом направляясь к воротам. — Я-то уж было подумал…

Он на секунду осекся, а затем махнул рукой и продолжил:

— А, теперь уже и неважно. Главное, что вы приехали.

Староста выглядел еще хуже, чем утром, когда приезжал к нам. Руки его мелко, неконтролируемо тряслись, а глаза покраснели, то ли от недосыпа, то ли от пролитых слез. Рубаха была застегнута криво, ворот измят. Он подбежал к воротам и торопливо отпер створки, и распахнул их:

— Добро пожаловать, мастер Грозова, — произнес он, пропуская нас на территорию. — Мастер Вельянов. Спасибо, что откликнулись, что приехали, не бросили нас.

— Я не могу обещать, что мы поможем, мастер Тарасов, — мягко, произнесла Агафья, не желая давать ложных надежд.

— Хоть попробуете, — ответил староста, со звенящей мольбой в голосе. — Другой надежды все одно нет. Идемте, сейчас я самовар поставлю, чаю заварю с лесными травами. Вам оно хорошо будет, с дороги…

— Не нужно, — мягко остановила его Агафья. — Спасибо за гостеприимство, мастер Тарасов, но времени мало.

Староста замер, глядя на травницу, затем кивнул и тяжело опустился на стоявшую у дома лавку, словно разом потеряв все силы.

— Да, да, конечно, — пробормотал он, глядя в землю. — Время…

Я сел напротив него на корточки, положил руки на колени.

— Расскажите подробнее о том, что случилось. С самого начала.

Тарасов провёл дрожащей рукой по лицу, утирая испарину:

— Дней пять назад все началось, может, чуть больше, — начал он глухо. — первым заснул молодой Митька, сын кузнеца. Вечером лег, как обычно, а утром не встал. Вызвали лекаря, тот парня осмотрел и сказал, что он жив. Просто спит очень крепко. А потом заснула жена мельника. Потом ещё двое.

— Вы обращались в Синод? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— А то как же, — сказал Тарасов с обидой в голосе. — Отец Варфоломей сразу доложил. Приезжала комиссия из города, важные такие. Ходили по домам, плетениями все проверяли, молитвы читали, обереги ставили. Три дня провозились. А потом один из жрецов рукамии развел и сказал, что ничего дурного не обнаружено. Что это, мол, просто болезнь какая-то. Наверно, сезонная. С тем и уехали.

Он замолчал, невидящим, стеклянным взглядом уставившись куда-то вдаль, в сторону леса.

— А где сейчас находятся заснувшие? — уточнил я. — Вы сказали, что они в лазарете?

— Да, — произнес староста. — С ними там Отец Варфоломей день и ночь проводит. Молится, обережные знаки делает, воду святую льет. Только толку от этого всего никакого. Они не просыпаются. И лица у них восковые стали.

— Подскажете, как пройти к лазарету? — уточнила девушка, направляясь к выходу со двора.

— На краю деревни он, у самого леса, — ответил староста и махнул рукой в нужную сторону. — Рядом старая часовня стоит, мимо не пройдете.

Я кивнул, поднимаясь.

— Спасибо.

— Вам спасибо, — глухо ответил староста. — За то, что помочь вызвались.

— Мы еще не помогли, — начал было я, но староста только рукой махнул:

— Все одно помогать нам больше некому, — горько пробормотал он. — Так вы хотя бы попытаетесь. А мы пока только молимся.

Лазарет, небольшое одноэтажное здание из потемневших от времени бревен, с покосившейся крышей и узкими слепыми окнами, располагался на самом краю деревни. А рядом расположилась приземистая, будто бы вросшая в землю часовня. Некогда выкрашенный в небесно-голубой цвет купол облупился и выцвел. На вершине криво торчал деревянный крест, который теперь мало напоминал символ спасения.

У входа, на потрескавшихся досках, лежал перевязанный красной нитью пучок засохшей полыни. А над дверью висел ещё один оберег: деревянный круг с грубо вырезанным почерневшим от копоти солнцем, покрытым сетью пыльных трещин.

— Здесь… — начала Агафья и зябко поёжилась. И в этот момент дверь часовни открылась, и на пороге появилась женщина средних лет. Лицо ее было изрезано глубокими морщинами, а на голове повязан черный выцветший платок. Дама окинула нас тяжелым, оценивающим взглядом, в котором читалась усталость и легкая подозрительность.

— Помолиться пришли? — уточнила она. — Боюсь, в часовне сейчас нет места от желающих. У нас сейчас тяжелые времена, даже у алтаря стать негде.

— Поэтому, мы и приехали, — мягко произнесла Агафья. — Мы хотели поговорить с мастером Варфоломеем.

Женщина перевела взгляд на старосту и тот молча кивнул, подтверждая слова девушки.

— Спасибо вам, — произнесла стоявшая на крыльце дама, и в ее голосе я уловил искру слабой надежды.

— Мы постараемся помочь, — вежливо, но без лишних обещаний вклинился я. — Но ничего гарантировать не можем. На всё воля Создателя, как говорится.

— Любая помощь в такие темные времена уже идет в зачет, — ответила женщина. Там, внутри, в лазарете мастер Варфоломей. С заболевшими сидит днём и ночью. Не отходит почти.

— Спасибо, — благодарно кивнул я.

Староста первым шагнул в лазарет, мы последовали за ним. И уже входя в двери я буквально спиной уловил пристальный взгляд стоявшей на крыльце женщины.

Внутри густо пахло душным ладаном, сухими травами и чем-то тошнотворно-сладким, что заставило меня невольно поморщиться. Невидимый Смутень, который всю дорогу ехал у меня на плече встрепенулся, взъерошился, вцепившись когтями в плечо так, что я едва не зашипел от боли.

«Морок, — прошипел он, в голосе его было отвращение. — На них навели морок».

Я едва заметно кивнул, быстро осматривая помещение. Лазарет было тесным, разделенным на несколько частей. У дальней стены, перед маленьким, скудно украшенным алтарём, стоял на коленях, бормоча что-то, старый жрец. Белая ряса была измята, плечи сутулились под невидимым грузом.

— Отец Варфоломей? — едва слышно позвала Агафья, делая шаг вперед.

Жрец вздрогнул и медленно, с большим трудом, поднялся. Обернулся и пригладил всклокоченные седые волосы. Землисто-серое лицо его было изможденным, глаза покраснели от хронического недосыпа. В руках синодник сжимал чётки, не переставая перебирать их.

— Вы… — хрипло начал он, и в его голосе прозвучала отчаянная надежда. — Из Синода? Жрецы наконец прислали помощь?

— Нет, — покачал головой я. — Мы не из Синода. Но мы очень хотим вам помочь.

Надежда в глазах жреца погасла так же быстро, как задувают свечу, уступив место глухой бездонной пустоте. Он опустился на ближайшую лавку.

— Тогда зачем… — начал он, но осёкся. Провёл дрожащей рукой по лицу, утирая холодную испарину. — Простите старика. Я просто… я не знаю, что делать. Молитвы очистительные читаю, даже обереги делать начал. Но ничего не помогает. Они просто не просыпаются.

«Обереги тут не помогут, — фыркнул в моей голове Смутень. — Здесь поработал ератник. Он силу живых через сон высасывает, как взвар через соломинку».

Агафья подошла ближе, положила свою руку на плечо жреца. Её взгляд скользнул по деревянным клетям, в которых лежали спящие.

— Нам нужно посмотреть заснувших, отец Варфоломей — попросила травница.

Жрец Варфоломей кивнул:

— Да, конечно, — растерянно пробормотал он. — Идемте. Только осторожно.

Он встал с лавки и направился к одной из клетей, открыл скрипучую дверь, и мы шагнули в небольшую палату. На пяти узких койках не шевелясь лежали люди. Восковыми лицами они очень напоминали покойников, в анатомическом театре. Но когда я подошел ближе к парню лет двадцати, то заметил, как едва заметно вздымается его грудь.

Я коснулся холодной кожи его лба. Закрыл глаза, осторожно коснулся своей слабой искрящейся силой. И тут же уловил едва заметный темный след, который уводил от человека куда-то в сторону. Скорее всего, эта нить и связывала спящего с ератником.

«Сможешь отследить этот след»? — мысленно уточнил я у Смутеня, не открывая глаз.

К моему удивлению, ворон не стал спорить или комментировать. Молча взлетел с моего плеча и вылетел в приоткрытое окно из лазарета. Я же вернулся к Агафье и едва слышно произнес:

— Нужно поговорить. Наедине.

Девушка кивнула и произнесла, обратившись к Варфоломею:

— Мы скоро вернемся, мастер.

Жрец безучастно кивнул, и мы вышли из лазарета, плотно прикрыв за собой дверь.

— Ну, что скажешь? — уточнила девушка, как только мы оказались на свежем воздухе.

— Это классический сонный морок, — уверенно ответил я, оглядываясь по сторонам. — Но кто его наслал, я пока не знаю. Может быть, ератник. Или мара. Но источник далеко отсюда. В лесу, скорее всего. И нам нужно поторопиться. Иначе эта тварь высосет из спящих все, до последней капли, пока не остаётся только пустая оболочка. А затем, такая тварь вполне может взять под контроль не только деревню, но и небольшой городок.

Травница сжала губы, но кивнула:

— Что нужно делать?

Я усмехнулся:

— Для начала узнать, не умирал ли недавно в этой деревне кто-то, обладающий магическими способностями. Колдун, травница, знахарь или еще кто. И главное, нужно выяснить, умер он своей смертью, или помогли.

— Это так важно? — уточнила Агафья, хмуря брови.

— Ератников не принимает святая земля, потому что они прокляты, — терпеливо объяснил я. — Но если же такой… человек умрет до срока и будет доживать свой век за гробовой доской, он обычно становится куда более вредным. И, что хуже, гораздо более сильный.

Девушка кивнула:

— Хорошо. Поняла.

В этот момент дверь за нашими спинами скрипнула, и на порог, оглядываясь, вышел староста. Мужчина взглянул на нас и уточнил с надеждой в голосе:

— Ну, что скажете, мастера? Есть надежда?

Девушка вопросительно посмотрела на меня и я кивнул. Агафья шагнула к старосте:

— Похоже на тяжелую форму сонного паралича, наведенную извне, — осторожно начала она. — Если бы мне могла помочь ваша местная сельская знахарка или травница, у нас было бы больше шансов найти противоядие…

— Умерла травница на днях, — хмуро, с раздражением, ответил староста.

— Вот как? — удивленно подняла бровь Агафья. — Жаль, очень жаль. Как её звали?

— Дарья. Но она все одно себе на уме была, — отмахнулся Тарасов. — Странная очень, и жутко вредная. И помогала только тогда, когда ей самой интересно было, или за хорошую плату. А на днях она просто пропала. Мужики в лес искать пошли, да нашли только следы крови да обрывки сарафана на ветвях. Видать, звери лесные порвали.

— А можно дом ее осмотреть? — уточнил я.

— Может быть, там есть нужные травы для снятия сонного паралича, — поспешно добавила травница. — Или нужные записи.

— Да, да, конечно, — рассеянно кивнул староста. — Там, на окраине. Она всегда жила особняком и людей не особо жаловала. Идемте.

Мужчина повернулся и зашагал вперед. Мы последовали за ним.

На деревню начали уже медленно опускаться сумерки. Окна домов один за другим загорались тусклым светом. Где-то вдалеке тявкнула из-за забора собака, но звук этот быстро оборвался.

— «Так себе место, — мысленно произнес Смутень, вернувшись и усевшись мне на плечо. — След идет прямо в лес. Значит, гнездо где-то там. Готовься к вечерней прогулке по живописным местам».

Я согласно кивнул. Ератнику не нужна была близость к людскому жилью. А если ему и нужно было подобраться к человеку, нечисть вполне могла принять облик человека или зверя. И под этой личиной натворить бед в деревне, а потом вернуться в своё логово.

Мы миновали дома и вышли на узкую, почти заросшую, тропу. Справа, за зеленеющим лугом, начиналась темная опушка леса.

— Почти пришли, — произнес староста, указывая на маленькую покосившуюся избу, словно прячущуюся в кустах.

Строение было старым, даже ветхим. Брёвна потемнели, частично покрылись зеленым мхом. Крыша просела посередине. Окна были маленькими, узкими, с потемневшими грязными стеклами, за которыми царила непроглядная тьма.

Забор вокруг дома давно рухнул, остались только покосившиеся столбы, обвитые сухой травой, бурьяном и колючим кустарником.

— Вот здесь она и жила, — сказал Тарасов, останавливаясь у того места, где когда-то была калитка. — Ещё её бабка тут обитала. Та тоже странная была. Люди говорят, с лешим водилась. Но это не точно, — покосившись на нас, поспешно добавил он.

Староста полез в карман, достал связку ключей:

— После того как Дарью… ну, как её не стало, я дом запер, чтобы никто здесь не шастал. Мало ли того, что в доме осталось. Стащат детишки какой-нибудь ядовитый отвар, да и отравятся.

Я кивнул:

— Вы поступили правильно.

Староста вставил ключ в массивный висячий замок. Немного повозился, бормоча что-то себе под нос, пока наконец не послышался сухой щелчок.

— Наконец-то, — пробормотал Тарасов, снял замок и толкнул дверь.

Послышался протяжный скрип и створка открылась, словно приглашая нас войти. Изнутри пахнуло затхлостью, пылью и чем-то горьким, настолько едким, что заставило меня невольно поморщиться и прикрыть нос рукавом.

— Входите, — пригласил староста, но через порог не переступать не стал, опасливо заглядывая внутрь. Я заметил, как он поежился и сделал шаг назад. — Я тут подожду, на воздухе. Не люблю это место. Нехорошее оно, тяжелое.

Я переглянулся с Агафьей. Девушка украдкой достала из сумки пучок сушёной полыни, протянула мне. Я улыбнулся, взял оберег и сунул его в карман.

— Осторожнее там, — предупредил Тарасов, отходя от крыльца подальше. — Мало ли что у нее в доме осталось. Буду у дороги вас ждать.

Я кивнул и решительно переступил порог.

Внутри было темно, душно и тихо. Я достал из кармана фонарик, включил его. Яркий луч света прорезал полумрак, выхватывая из темноты убогую обстановку.

Домик состоял из одной небольшой комнаты с закопченным от печного дыма низким потолком, под которым висели пучки запылившихся мертвых трав. У дальней стены стояла давно не топленная русская печь. Рядом расположился грубо сколоченный стол, на котором стояла каменная ступка и самодельная перегонная установка. Неподалеку лежали пестик и нож с изогнутым лезвием.

Вдоль стен тянулись полки, сплошь заставленные пузырьками, пузырьками, склянками и глиняными горшками. Некоторые были запечатаны воском, другие были прикрыты грязными тряпицами. Я не спеша прошел вдоль полок, рассматривая рукописные этикетки на банках с отварами. Подошел к печке, заглянул внутрь. Луч света вырвал темный, закоптившийся чугунный котелок, который стоял в зеве печи.

Сбоку потянуло сквозняком. Порыв холодного воздуха заставил меня поежиться. Я внимательно осмотрел дощатый пол, и заметил едва видимую щель между неплотно пригнанных досок в углу. Присел на корточки, внимательно рассматривая половицы. Затем подцепил доску, и она, к моему удивлению, легко поддалась. Люк приподнялся, холод усилился, пахнув сыростью и землёй.

Я посветил вниз, и луч света выхватил из темноты грубо сколоченную деревянную лестницу. Незаметно создал плетение светлячка и бросил его вниз. И небольшой комочек света упал на каменный пол, осветив небольшое помещение.

Деревянные ступени заскрипели, когда я начал быстро спускаться по лестнице. Успокаивал себя только тем, что если ступенька вдруг сломается, падать будет недалеко. Но все обошлось.

Подошвы моих ботинок коснулись выложенного камнем пола. Я поднял фонарик и осмотрелся.

Подпол был небольшим, но полностью обустроенным. Стеллаж с пустыми полками у стены, узкая кровать с грязным тюфяком, сундук у стены, и…

Я замер. Потому, что на полу, прямо в центре комнаты, был нарисован большой, почти в рост человека круг. Внутри которого был выведен сложный, геометрически выверенный узор из переплетенных линий и древних символов, выполненный чем-то тёмным, не исключено, что кровью.

«Ритуальный круг, — прошипел Смутень. — Герман, вот через такое силу и перекачивают. И довольно эффективно.»

Я кивнул. Подошел к кругу, рассматривая знаки, которые были выведены твердой, опытной рукой без единой ошибки. Провёл рукой над кругом, чувствуя слабый, почти угасающий звук магической энергии. Покосился на кровать.

— Герман!

Я поднял голову. У края лаза стояла Агафья, которая с опаской заглядывала внутрь:

— Что там? — уточнила она, как только я обратил на нее внимание. — Травы нашел?

Я покачал головой:

— Что-то вроде зарядной станции. Уточни у старосты, пропадали ли в деревне люди в последнее время.

Девушка кивнула и исчезла. Я же обошёл круг, подошел к сундуку, поднял незапертую крышку. И с трудом удержался от удивленного вздоха. На дне лежала тряпичная, грубо сшитая кукла, в грудь которой почти по самую шляпку был воткнут толстый ржавый гвоздь.

— «Порча! — констатировал Смутень. — Да эта травница не знахарка, а самая настоящая ведьма. И похоже, весьма злобная!».

— «Скорее всего, — согласился я. — Она практиковала чёрную магию. Судя по всему, очень успешно».

Рядом, на дне сундука лежали и другие вещи. Кусок грубой пеньковой веревки с петлей, связки сушеной белены, и дурмана. Рядом стояла небольшая деревянная коробочка, полная маленьких выбеленных костей.

— Думаю, осмотр можно заканчивать, — пробормотал я, рассматривая добро. — И так понятно, кто превратился в ератника и терроризирует всю округу.

С этими словами, я захлопнул крышку сундука, вернулся к лестнице и принялся взбираться наверх.

Агафья встретила меня у люка:

— Ну что там? — едва слышно уточнила она, как только я выбрался из подпола и отряхнул куртку.

— Ничего хорошего, — буркнул я. — Эта травница была ведьмой. И ее проклятая сила держит ее на этом свете и после смерти. Узнала что-то по поводу пропавших?

Девушка кивнула:

— В самой деревне люди не пропадали, все на месте. А вот иногда в окрестности приезжали поисковые группы.

— Значит, пропадали пришлые, — заключил я. — Умно. Местных не трогала, чтобы не вызывать подозрений.

Я немного помолчал, а затем добавил:

— Где-то в лесу может быть несколько могил людей, которых эта травница со свету сжила.

Девушка покосилась на меня. И я заметил, как от страха ее и без того большие глаза округлились:

— Все… настолько плохо? — прошептала она.

— Да, — ответил я, направляясь к выходу из дома, где нас уже нетерпеливо поджидал староста. — И я думаю, что кто-то в этой деревне прекрасно знал про то, что травница — ведьма. И, возможно, даже помогал ей. А теперь этот кто-то просто ждет, пока новая хозяйка леса проголодается.

Мы вышли на порог. Я глубоко вдохнул свежий воздух, который показался удивительным после затхлости подвала.

Тарасов стоял у калитки, нервно переминаясь ногами на ногу:

— Ну что? Нашли что-нибудь? — начал он, едва только мы вышли из дома.

«Дом бы этот лучше сжечь, — каркнул в моей голове Смутень. — А землю солью засыпать».

Агафья бросила на меня короткий взгляд. Стоит ли говорить? Но я едва заметно покачал головой. Если рассказать все сейчас, староста должен будет написать заявление в Синод. А те в свою очередь, выделят жрецов для проверки. И одному Творцу известно, сколько времени это займет.

— Ничего, — со вздохом, ответила девушка.

Тарасов разочарованно опустил плечи:

— Так что же теперь делать? — робко спросил он.

В его голосе слышалось то щемящее чувство, когда человек теряет надежду. Он еще робко цепляется за нее, но уже начинает понимать, что все тщетно.

— Зельеварная сохранилась, — уловив интонацию, поспешно добавила девушка. — Так что сделать отвар можно. Осталось только понять, что это за вид сонного паралича. Мы побудем немного здесь. Подумаем, как быть. А вы идите. У вас наверняка еще полно дел. Дорогу обратно мы найдем.

Староста кивнул, развернулся и направился в сторону часовни. Мы же отошли к дому.

— Что будем делать? — уточнила Агафья.

— Что и всегда, — ответил я. — Сперва подготовимся, потом я найду ератника и упокою его. А ты приготовишь отвар, который дашь спящим. После смерти нечисти, сонный паралич должен спать, так что все сойдется.

Девушка немного помолчала, но кивнула.

— Хорошо, — согласилась она. — А что тебе нужно для того, чтобы его победить?

— Умения, — усмехнулся я. — Но чтобы его ослабить может пригодиться чертополох и липовые листья.

Травница кивнула:

— Все это есть. Там.

Она кивнула в сторону дома травницы.

— Вот и отлично, — ответил я. — Тогда идем. Придется еще немного побыть в этом страшном доме.

— А потом мы его сожжем, — довольно каркнул Смутень.

Приготовление нужного отвара заняло прилично времени. И когда все было готово, остыло и было разлито по найденным в одном из сундуков бутылочкам, начало вечереть.

— Вот, — довольно заключил я, глядя на плещущийся в пузырьке отвар.

Жидкость в бутылочках была мутноватой, зеленовато-серого цвета, с лёгким серебристым отливом, когда свет падал под определённым углом. На дне каждого пузырька оседал тонкий слой измельчённых трав, придавая отвару неоднородность.

— Этого должно хватить, — продолжил я, аккуратно затыкая последнюю бутылочку пробкой. — Это должно ослабить тварь.

Агафья взяла одну из бутылочек, повертела в руках. В тусклом свете висевшей под потолком лампочки лицо травницы казалось бледным, осунувшимся. Между бровей залегла одинокая морщинка беспокойства.

— Справлюсь, — просто ответил я, словно прочитав ее мысли.

— Откуда такая уверенность? — Агафья наконец подняла взгляд. В её глазах читалась тревога. — Ты только недавно бился с кладником, а теперь…

— Ератник сильнее, — согласился я. — Но у меня есть преимущество.

— Какое?

— Я знаю, с чем имею дело, — пояснил я, убирая бутылочки в холщовую сумку, которую нашёл в одном из сундуков. — Знаю его слабости. А значит, у меня есть все шансы с ним разобраться.

— И у тебя есть я, — добавил Смутень. — Не забывай про меня, неблагодарный ты человек!

Я усмехнулся и перекинул сумку через плечо:

— Про тебя забудешь. И кстати, мне нужна будет твоя помощь.

— Как всегда, — согласился ворон. — Что надо на этот раз?

Я взглянул в окно. За стеклом сгущались сумерки, окрашивая мир в серые и синие тона. Скоро стемнеет окончательно.

— Чтобы ты нашел могилу ератника, — ответил я. — И днем, пока он спит, мы с ним разберемся.

— Грамотно, — согласился фамильяр. — Ночью он очень силен. Лезть в его логово даже подготовленному — верная смерть. Особенно с твоими силами. Вернее, их отсутствием.

— Тогда идем, — произнес я. — Нужно еще найти место для ночлега.

Мы вышли из дома и зашагали по узкой тропинке в сторону часовни. Сумерки сгущались быстро, превращая окружающий мир в размытые силуэты. Где-то вдалеке тявкнула собака, и этот звук в наступающей темноте прозвучал особенно тревожно. Деревня погружалась в тревожную, напряженную темноту. В окнах домов зажигаются огни, но на улицу не выходил никто.

— Боятся, — прокомментировал Смутень. — Чуют опасность, хоть и не понимают, в чём она заключается.

— Здраво, — согласился я.

— Только это не спасет, — возразил фамильяр.

Ворон был прав. Ератник мог проникнуть в дом через сны, и никакие запертые двери от него не защитят. Как и заговоры. И даже молитва.

— Надеюсь, сегодня ночью никто не заболеет, — едва слышно пробормотал я, осматривая дома. — А завтра если повезет, мы решим этот вопрос.

Идущая рядом Агафья покосилась на меня, и я пояснил:

— Днем ератник слаб. Поэтому впадает в спячку. И с ним можно будет разобраться. А вот после захода солнца, его сила возрастает.

— Главное, чтобы он в деревню не наведался, — каркнул ворон. — Встретить гостей из столицы.

— Это было бы неприятно, — согласился я. — Очень надеюсь, он не знает о нас.

— Знает, — буркнул ворон. — Я это чую.

Травница покосилась на него, и я пояснил:

— Смутень существо из астрала. И чует своих… родичей. Тех, кто побывал за гранью и вернулся. Поэтому, ворон легко найдет логово.

— Выходит, — пробормотала побледневшая девушка.

— Ератник тоже чует нас, — хмуро заключил ворон. — Вернее, его.

Он легко клюнул меня в висок и продолжил:

— Потому что наши души связаны.

— Это плохо, — констатировала Агафья.

— Могло быть и хуже, — возразил я, — Нам очень повезло, что двоедушники в этом мире под запретом. Иначе бы он точно знал, по чью душу пришел демон. Пока же ератник чует только другое существо из астрала. Но не знает, кто ты, откуда пришел и что мы задумали. Если бы он точно знал, что за ними охотятся, то действовал бы осторожнее. Или вообще сбежал.

— Или напал бы, — добавил Смутень. — А так… просто любопытствует.

Впереди показался силуэт часовни. Рядом маячило несколько человек, и завидев их я сбавил шаг, вглядываясь в фигуры. Я остановился, разглядывая собравшихся. Фамильяр же мигом стал невидимым.

— Селяне это, — успокоил меня он. — Не жрецы. И точно не ератник.

Его слова немного меня успокоили. И я подошел к воротам, возле которых стояли трое усталых, с осунувшимися лицами мужчин среднего возраста, в простой рабочей одежде.

— Добрый вечер, — осторожно поздоровался я.

— Староста сказал, что вы… что вы, может, поможете, — торопливо заговорил высокий, широкоплечий мужик со всклокоченной бородой, и я заметил, как в его глазах заблестела отчаянная надежда — Что вы траву какую-то ищете для отвара.

— Мы делаем что можем, — уклончиво ответила Агафья.

— Вы скажите что вам нужно, мы вам всей деревней поможем, — продолжил мужчина, и голос его дрогнул.

Он с надеждой взглянул на нас и продолжил:

— Вы только расколдуйте их. У меня жена третий день уже спит. Дети плачут, спрашивают, когда мама проснется. А я… — он замялся, сглотнув. — Что я им скажу? Я и сам не знаю, что делать.

В последней фразе послышалось смешанное с бессильной злобой отчаяние.

Второй мужчина, ниже ростом, с впалыми щеками, шагнул вперед:

— А у меня сын в лазарете лежит, — устало произнес он.

Третий, самый молодой из троих, стоял чуть поодаль и молчал. Но я видел, как сжимались его кулаки, как дрожали плечи.

— У тебя кто заснул? — тихо спросил я.

Молодой мужчина поднял на меня покрасневшие глаза:

— Невеста, — ответил он хрипло. — Через неделю свадьба должна была быть. Я… я… дом отремонтировал, подарки купил. Венчальный наряд для нее заказали в городе. А теперь она… она просто спит. И я ничего не могу с этим сделать. Ничего.

Голос его сорвался и мужчина отвернулся, стараясь скрыть слезы.

Я переглянулся с Агафьей. Травница сжала губы и отвела взгляд.

— Мы постараемся помочь, — сказал я. — По счастью, зельеварня вашей травницы уцелела. Там можно будет сделать нужный отвар.

— Когда? — уточнил бородатый мужчина.

— Завтра, — ответил я.

— А может… — второй собеседник замялся, и на его лице на мгновение промелькнула робкая тень надежды. — Сегодня попытаетесь? Мы всей деревней пойдем в лес траву эту искать, если надо. С фонарями…

— Для отвара нужны дополнительные ингредиенты, — осторожно ответила травница. — Их можно собрать только на рассвете, пока роса ещё не высохла. Иначе они потеряют силу.

Бородач хотел что-то сказать, но мужчина второй положил ему руку на плечо:

— Ладно, Семён. Если мастер говорит завтра, значит завтра. Мы уже долго ждали, ещё одну ночь уж как-нибудь выдержим.

Семён стиснул зубы, но кивнул

— Только… — начал было он и, замялся. — Вы правда поможете? Не обманете?

В его голосе звучала такая отчаянная мольба, что у меня сжалось сердце.

— Сделаем всё, что в наших силах, — твёрдо ответил я. — Обещаю.

Мужчины переглянулись и один за другим и неторопливо разошлись, растворяясь в сумерках. Лишь молодой задержался на мгновение:

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что хотя бы пытаетесь.

И тоже ушёл, оставив нас с Агафьей наедине.

— Ты действительно думаешь, что справишься? — спросила травница, как только силуэты селян растворились в ночи.

— Другого выхода нет, — просто ответил я.

Дверь лазарета открылась, и из здания вышел Отец Варфоломей. И я заметил, как дрожат его руки. Жрец явно держался из последних сил.

— Вы давно не спали, — произнесла Агафья.

— Как тут уснёшь, когда твои прихожане впадают в спячку у тебя на глазах, — горько усмехнулся Варфоломей. — И ничего не помогает.

Он провёл дрожащей рукой по лицу.

— Простите старика. Я просто очень устал

— Вам нужно отдохнуть, — мягко произнесла Агафья. — Хотя бы пару часов. Я посижу с заболевшими.

Жрец покачал головой:

— Не могу я их оставить. Это мой долг. Я должен быть рядом.

— Вы будете рядом, — возразила травница. — Просто в соседней комнате. А если что-то случится, я сразу вас позову.

Варфоломей было возразить, но Агафья хотела положить руку на его плечо:

— Пожалуйста, поверьте мне.

Жрец еще несколько секунд молчал, а затем устало вздохнул:

— Хорошо. Но если что — сразу зовите.

— Обязательно, — заверила его Агафья и Варфоломей медленно направился к часовне.

— Бедный старик, — глядя вслед жрецу тихо сказала Агафья. — Он винит во всем случившемся себя. Думает, что Творец послал им испытание…

Некоторое время мы молчали. Затем, Агафья произнесла:

— Я пойду в лазарет. А ты…

— В часовню. Готовиться к завтрашнему дню.

Мы переглянулись. В глазах Агафьи мелькнула тревога

— Будь осторожен, — едва слышно попросила она.

— Буду, — ответил я. — Доброй ночи.

Травница устало усмехнулась, но ничего не сказала. Просто развернулась и направилась к лазарету. Я же вошёл в часовню.

Внутри было тихо и прохладно. Запах ладана смешивался с затхлостью старого дерева, воском свечей. На алтаре тускло мерцали лампады, бросая на стены дрожащие тени.

Я прошёл к дальней стене, где стояли простые деревянные лавки для прихожан. Лег на одну из них, подложив руку под голову.

Дерево было твёрдым и холодным, но я не обращал на это внимания. В старом мире приходилось спать и в более плохих условиях. Например, на холодной земле. Мысленно произнес:

«Всё спокойно»?

«Пока да, — отозвался ворон. — Ератник где-то в лесу. Да и не пробьется он на святую землю. Ты сам это прекрасно знаешь»

Я знал. Почти вся нечисть боится освященной земли, потому что не имеет на ней никакой силы. Поэтому я и пришел сюда, будучи уверенным, что здесь он до меня не дотянется.

Закрыл глаза, стараясь расслабиться. Нужно было выспаться, найти силы до завтрашнего дня. Но едва начал проваливаться в дрёму, как почувствовал странное покалывание по коже. Словно кто-то невидимый провёл по мне ледяными пальцами.

Глаза сами собой открылись. Я сел на лавке и осмотрелся.

В часовне словно стало темнее. Огоньки лампад горели тусклее, как будто кто-то убавил фитиль. Тени на стенах стали плотнее, словно стараясь подобраться ко мне. И мне показалось, что в этих тенях что-то шевелилось.

Я всмотрелся в сумрак. Но в нем ничего не было. Только пустая часовня, тени и тишина. Тени продолжали сгущаться, наползать, как будто живые. А к аромату ладана вдруг прибавился знакомый запах гниения. Коснулся своего источника Силы, но искра не откликалась. А затем, за спиной послышался едва слышный смешок.

Я вскочил с жесткой деревянной лавки,, озираясь по сторонам:

— Смутень!

— Здесь я, тут, чего кричишь, как резаный?

Фамильяр материализовался на моем плече, тяжело хлопая крыльями.

— Плохо дело, Герман! Очень плохо! — каркнул он, и я уловил в его голосе тревогу.

— Сам вижу, — ответил ему я и подхватил лежавшую рядом сумку, ремень которой врезался в плечо. И торопливо вышел из часовни.

Холодный воздух ударил в лицо, заставив поёжиться и плотнее запахнуть куртку. Луна висела над деревней не привычным серебряным диском, а каким-то тусклым пятном. Свет падал неровно, оставляя между домами глубокие тени, которые шевелились, стоило мне моргнуть. Земля под ногами промерзла и покрылась колким инеем, а холод от нее пробирал даже через толстые подошвы ботинок.

— Вот тебе и святая земля, — послышался за спиной голос ворона. — Ератник оказался хитрее, чем мы думали. Или мы просто слишком самоуверенны?

Я не ответил. Мы вышли за ограду и я сразу заметил, как исказился знакомый облик деревни. Дома, которые днём казались крепкими, теперь покосились. Крыши многих жилищ провалились, обнажив гнилые серые стропила, а в черных провалах окон больше не горел свет, там виднелась только густая тьма. Забор вокруг дома старосты рухнул, доски торчали из сухого мёртвого бурьяна, как сломанные зубы.

Я провёл ладонью по лицу, стирая редкие капли холодной испарины и обернулся к часовне. Теперь она выглядела совсем иначе. Купол накренился под странным углом, стены потемнели и покрылись влажным, мерцающим в лунном свете налетом, похожим на плесень или чешую.

— Или земля здесь оказалась не такой уж и святой, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Идем. Здесь стоять -только время терять.

— Бинго, — Смутень больно клюнул меня в ухо. — Молодец, охотник, гениальный план. Сам себя в петлю сунул и узел затянул.

Я крепко сжал зубы, понимая, какую оплошность допустил, войдя в этот дом без должной подготовки. Я тряхнул головой, отгоняя чувство вины.

— Сейчас не время для самобичевания. Нужно попытаться выбраться отсюда.

— Выбираться? Мы в морочной сети, дружище. Отсюда не выйти, пока хозяин не отпустит. Или пока не помрем. И второй вариант скорее всего наступит раньше.

— Тогда найдём хозяина, — решительно ответил я. — И попросим снять чары.

— И что мы ему скажем? — саркастично каркнул ворон. — Простите нас, ради Творца, мы приехали вас убить, но где-то просчитались, попали в ловушку и теперь просто хотим домой?

— Что-нибудь придумаем, — едва слышно пробормотал я, делая шаг к центру деревни. Где-то скрипнула дверь, словно раскачиваемая невидимым ветром. И этот резкий звук заставил меня судорожно заозираться, но вокруг было тихо. А я невольно ускорил шаг.

Деревенская площадь встретила меня пустотой. Колодец, что днём был цел, теперь зиял чёрной бездонной дырой. Сруб накренился, а массивный ворот был сломан пополам, будто был перекушен. Я подошел к нему, заглянул внутрь, но не увидел ничего кроме непроглядной тьмы.

— Герман, — тихо позвал Смутень, его когти впились в мое плечо.

Я медленно обернулся.

На краю площади, возле старой полуразрушенной скамьи стояла молодая девушка, лет двадцати. Тёмные волосы растрепались и липли к щекам, простое платье было измято и порвано в нескольких местах, обнажая бледную кожу. Босые ноги утопали в грязи.

Она склонила голову, с любопытством рассматривая меня, и я заметил, что ее глаза застилает чернота. Словно два глубоких колодца на обескровленном лице.

Она растянула губы в широкой неестественной улыбке и произнесла:

— Здравствуй, мил человек. Заблудился? Или специально меня высматривал?

Голос её был мягким, почти ласковым, но от него по спине бежали ледяные мурашки, а в ушах звенело:

— Дарья?

Она медленно склонила голову к плечу.

— Дарья… — протянула она, словно бы с трудом вспоминая. — Да, так меня звали. Давно, когда я еще была человеком.

Я медленно сделал шаг вперед, держа руку рядом с сумкой, в которой звенели стеклянные флаконы с эликсирами.

— Что случилось? — деликатно спросил я. — Почему ты решила всех их извести? У любого поступка должны быть причины.

Она замерла, глядя на меня пустыми мертвыми глазами, в которых что-то шевельнулось.

— Почему? — переспросила она. — Ты правда хочешь знать?

— Конечно, — честно произнес я.

Она вдруг опустилась на землю, поджав под себя ноги. Платье расползлось вокруг нее, как будто лепестки увядшего цветка.

— Когда-то я здесь жила. — начала она. — Помогала матери, собирала травы, лечила людей. И никому не желала зла.

Она подняла руку, рассеянно разглядывая грязные ссадины на ладони:

— А потом пришли синодники, которые обвинили мамку в темной волшбе. Мол от ее эликсиров у женщин в деревне случались выкидыши. Но это была ложь!

Ее пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладонь так сильно, что выступила кровь.

— Охотники допросили всю деревню. А мамку мою забрали в город, откуда она не вернулась. Женщины, которые мамка лечила годами, которые приходили к ней с каждой хворью, с каждым чихом, дали против нее показания.

Голос ее дрожал, срываясь на хрип, в котором слышалась боль.

— И Никифор тоже дал. Тот, которого волки в лесу порвали в клочья, и которого мамка месяц выхаживала! Сказал, что видела, как мама собирает ядовитые травы в полнолуние.

Дарья подняла голову, и чернота в ее глазах начала прожилками разливаться по бледному лицу, словно чернила в воде.

— Да вот только всё это была ложь, — усмехнулась она. — Я потом узнала, да было уже поздно. В деревне нашей городские купцы собирались лавку с отварами открыть. А значит, местная травница не особо и нужна была. А отец Варфоломей, что сейчас в лазарете сидит, активно им во всем помогал. Он с мамкой договориться пытался, да только она уходить не хотела. Вот он и решил проблему так, как мог.

Я молчал, чувствуя, как весь Смутень напрягся на моем плече.

«Вот поэтому земля тут и не святая, — произнес он. — Есть за стариком грешки. Алчность и предательство. Классика!»

— Меня оставили на время, пока Варфоломей с купцом дела улаживали. А потом и от меня бы избавились. Да только не вышло. Я узнала, что мамка допросов не выдержала и с собой покончила в камере, — продолжила Дарья, и по ее щекам поеткли слезы. — Сознаваться в том, чего она не делала, ей не хотелось. Я нашла ее могилу…

— И решила ее воскресить, — пробормотал я, складывая пазл в голове.

— Или хотя бы вытащить душу из-за грани, — кивнула она. — Только для этого мне было нужно много силы.

Ее улыбка стала шире, растягиваясь до ушей и разрывая уголки губ. Дарья встала с земли, грязь сама слетела с ее платья. Она направилась ко мне, однако ноги ее не касались земли.

— Они хотели получить ведьму, они ее получили, — продолжила она и голос ее стал мечтательным. — Первым был Никифор. Тот самый, что оболгал мамку. Я пришла к нему ночью. Наслала морок и начала пить его силу. Медленно, по капле. Он корчился, пытался кричать, да только без толку. К утру от него осталась только сухая оболочка. Жрец решил, что сердце не выдержало. Потом была баба Федосья. Та, что плевалась мне вслед и называла отродьем. Она умирала три дня. Я приходил каждую ночь и пила понемногу.

Она замерла в нескольких шагах от меня и втянув воздух, я почувствовал, что от нее пахнет сырой могилой.

— Знаешь, что самое смешное? — прошептала она, делая ещё шаг в мою сторону. — Никто ни о чем не догадался. Даже синодников вызывали. Те пришли, помолились, освятили дома и уехали, получив свои деньги. Оказывается, без показаний, без наводок и самое главное без цели сжить со свету простую женщину найти виновного сложно.

— А научилась этому откуда? — уточнил я, начиная понимать, кому предназначались кукла и веревка висельника в ее сундуке.

Дарья пожала плечами:

— Дурное дело нехитрое. Было бы желание, а учителя найдутся. А потом я переродилась. И стала сильнее их всех!

Она раскинула в стороны руки и взлетела над землей, зависнув в воздухе. Запрокинула голову, а порыв ветра растрепал ее волосы.

— Ты убила невинных, — сказал я, стараясь чтобы мой голос звучал ровно.

— Невинных⁈ — прошипела Дарья, сверля меня полным злобы взглядом. — Здесь не было невинных! Все, кто живет в этой деревне, виноваты! Все они улыбались, когда ее уводили!

— А те, кто сейчас в лазарете? — я указал в сторону края деревни. — Молодые парни, девчонки? Агата, которой семьдесят лет? Их за что?

Дарья замолчала. Впервые за всё время её улыбка на ее губах дрогнула. И на мгновение я увидел перед собой не монстра, а неуверенную сломленную девушку, которая запуталась и только теперь начала понимать, что натворила. А в черных провалах глаз мелькнуло что-то живое, похожее на человеческое.

— Дарья, — тихо позвал я. — Послушай меня. Это не жизнь. Ты пожираешь невинных, чтобы продлить свое существование, которое тебя же и разрушает. Позволь мне дать тебе покой.

Она замерла, глядя на меня пустыми глазами. А затем горько усмехнулась:

— Ты же охотник на ведьм. И приехал сюда, чтобы меня уничтожить А я даже на секунду подумала, что ты такой же как я.

Я покачал головой:

— Я не охотник на ведьм. Я охотник на нечисть. И да, я приехал остановить тебя. Некоторые из них тех, кто лежит сейчас в лазарете, совсем маленькие дети. Что они могли сделать? А что сделали тебе случайные заблудившиеся люди, которых ты использовала для перекачивания силы?

Дарья дёрнулась, словно от удара. Чернота в ее глазах дрогнула и пошла рябью, на мгновение я увидел обычные, полные слез карие зрачки. Девушка опустилась на землю и села, подогнув колени.

— Что мне было делать? — голос ее сорвался на плач. — Я осталась одна! Совсем одна!

— Ты могла уйти, — тихо сказал я. — Уехать из этой деревни, чтобы начать новую жизнь в месте, где тебя не знают.

— Куда⁈ — она всхлипнула. — Я была дочерью ведьмы! Меня бы нигде не приняли!

Слёзы потекли по её щекам, оставляя чёрные полосы на бледной коже. Девушка закрыла лицо руками, всхлипывая и сотрясаясь всем телом.

— Я думала, если соберу достаточно сил, то смогу вытащить мамку с того света, пусть ненадолго… Просто увидеть ее… попросить прощения, что не смогла, не уберегла, не спасла!

Голос ее дрогнул и сорвался. Она опустилась на колени в грязь и склонила голову, пряча лицо.

— Я просто боюсь исчезнуть, — едва слышно пробормотала она. — Раствориться в этой тьме и больше никогда не увидеть мамку.

Смутень сочувственно каркнул на моем плече. Я сжал кулаки, чувствуя давящий ком в груди.

— Дарья, — тихо позвал я. — Ты не сможешь вернуть мать. Мёртвые должны оставаться мёртвыми. Это закон, который нельзя нарушить, не заплатив страшную цену.

Она резко вскинула голову и внимательно посмотрела на меня.

— Ты же тоже уже умирал, я чувствую это, — уверенно произнесла она. — Но ты здесь.

— Мне дали второй шанс, — согласился я, не отводя взгляда. — Но твоя мать… она ушла по своей воле. Она не хотела признаваться в том, чего не сделала. Это был ее выбор. Её жертва ради тебя.

— Выбор⁈ — Дарья вскочила и вокруг нее закружили вихри пыли. — Какой выбор⁈ Ее убили!

— Это не значит, что ты должна мстить тем, кто не был в этом замешан. Ты не исправляешь несправедливость, а создаёшь новую.

— А что мне делать⁈ — закричала она. — Умереть?

Я покачал головой и сделал шаг в ее сторону, протягивая руку:

— Найти покой. Встретиться с родными там, за гранью. А не существовать здесь, в морочном кошмаре, с чувством неутолимого голода, который в итоге сожрет и твоё сознание и саму память о матери.

Дарья замерла и чернота в ее глаза дрогнула, отступая к краям радужки. Девушка сидела в тусклом свете луны, обхватив себя руками, дрожа всем телом, как загнанное животное. Ветер трепал ее волосы.

— Я… я не знаю, как, — наконец прошептала она, в ее голосе прорезалась мольба. — Голод… он сильнее меня…

— Я могу помочь освободить твою душу. Без боли.

Она посмотрела на меня. И на мгновение я увидел в стоявшем передо мной чудовище обычную испуганную девушку, которая просто хотела вернуть мать.

— Обещаешь? — тихо спросила она, делая маленький шаг ко мне и я кивнул.

— Обещаю.

Дарья хотела было сделать шаг вперед, но вдруг замерла и дёрнулась, как кукла на нитях. Ее голова неестественно запрокинулась, из горла вырвался хрип.

— Нет… нет… не хочу… — голос ее стал искажённым. — Не хочу умирать… не могу… не хочу обратно в темноту!

Она снова уставилась на меня. И я заметил, что чернота залила глаза полностью, не оставив даже намека на карий цвет. Рот растянулся в нечеловеческой улыбке, обнажив десна.

— Мне нужна сила! — взвыла она. И девушку окутал смерч темной силы.

— Неплохо же она отъелась на деревенских, да заплутавших, — отметил Смутень, взлетая с моего плеча.

Я только кивнул, глядя на стоявшее передо мной чудовище. Ератник в ней взял верх над человеком.

Дарья, или то, что от нее осталось, завизжала и метнулась ко мне. Ее руки удлинились, пальцы превратились в когти. Рот раскрылся слишком широко, обнажив ряд острых зубов.

— Я выпью тебя, охотник! — прорычала она, а я проворно отскочил назад, выхватывая из сумки флакон с эликсиром серебряной росы. Размахнулся и бросил его под ноги ератника. Послышался звон, и жидкость вспыхнула искристым светом, заставив чудище попятиться и прикрыть лицо руками.

— Прости, Дарья, — прошептал я, торопливо вынимая из сумки новый флакон. — Я пытался.

Ератник зло взглянул на меня, завыл и бросился в атаку. Выросшие из спины девушки щупальца тьмы метнулись ко мне со всех сторон, скручиваясь в петли, пытаясь опутать ноги и шею. Я рванул в сторону, чувствуя, как одно из них скользнуло по плечу, оставив жгучий след. Земля под ногами стала вязкой, всасывающей, словно болото,пытаясь удержать меня на месте.

— Смутень! — крикнул я, разбивая второй флакон о землю.

Серебристый свет ярко вспыхнул, отбросив щупальца, и заставив противника попятиться, ослепленно щурясь. Я воспользовался передышкой, чтобы отскочить в сторону, вырывая ноги из грязи.

А через мгновение, ератник завыл и снова ринулся в атаку. В тот раз она просто метнулась вперед с нечеловеческой скоростью, метя мне в горло.

Я отпрыгнул, но сделал это неудачно. Нога провалилась в вязкую грязь. Потерял равновесие и неуклюже упал на спину.

Ератник оказался надо мной внезапно. Рот раскрылся, обнажая ряды мелких острых зубов, с которых капала слюна.

— Твоя сила теперь моя! — завыла она, наклоняясь ко мне. — Выпью! Все выпью до дна!

Меня спас ворон, который камнем метнулся вниз, клюнув ератника в глаз. Нечисть взвизгнула и попыталась схватить его, но Смутень уже растворился в астрале, оставив после себя лишь перо.

Я же вскочил на ноги, вынул из сумки маленький пузырек и метнул его, целя в широко открытый рот твари. Ератник клацнул зубами, раздавив стекло, и жидкость достигла цели. Тварь попятилась, схватилась за горло, из которого повалил едкий белый дым. И я впервые заметил, что противник боится. И теперь, в широко раскрытых карих глазах существа вместо темноты плескался животный страх.

— Прости, — тихо сказал я. — Но ты сама выбрала этот путь.

— Я хотела только… маму… спасти — прошептала она, и слёза скатилась по щеке. — Только…

— Герман, не зевай, зелье ослабило ее ненадолго. Она уже восстанавливается!

Голос Смутеня вырвал меня из раздумий. А через мгновение передо мной на землю упал топор. Я проворно подхватил оружие, и коротко замахнувшись ударил, целя в шею. Лезвие рассекло плоть, и тварь рассыпалась на сотни черных кусочков, которые тут же разметал ветер….

А я резко открыл глаза, глядя в потолок часовни и жадно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, отдаваясь шумом в висках. Осмотрелся.

Сквозь стекла просачивался утренний свет. Где-то за окном прокричал петух. Смутень проявился рядом, наклонив голову и с интересом глядя на меня.

— Живой? — каркнул он.

Я сел, потирая виски и пытаясь отогнать стягивающую виски боль.

— Живой. Надо найти могилу, пока она не сбежала.

С трудом поднялся с лавки. Тело ломило так, будто меня избили. Но охота ещё не закончилась. Нужно было найти гнездо ератника и закончить все это, пока не наступила новая ночь и пока эта деревня не стала для нас могилой.

Голова кружилась, а перед глазами плясали темные пятна. Каждое движение отзывалось ноющей болью. Шатаясь, я сделал несколько неуверенных шагов и прислонился лбом к холодной стене часовни, жадно глотая сырой утренний воздух.

Смутень взмахнул крыльями вцепившись когтями в куртку и устроился у меня на плече:

— Давай, Герман, ты сможешь, — прокаркал он и в его голосе я с удивлением заметил отсутствие привычного ехидства.

Я сжал зубы и кивнул. С трудом отлип от стены и вышел за дверь. На мгновение остановился на крыльце, подставив лицо порывам холодного свежего ветра.

Серый рассвет только-только начинал пробиваться сквозь низкие тяжелые тучи. Деревня постепенно просыпалась: из печных труб поднимался сизый дымок, где-то вдалеке залаяла собака.

Я осмотрелся по сторонам и быстро заметил Агафью, которая только что вышла из лазарета, прижимая к груди свою холщовую сумку. Лицо девушки было бледным, под глазами залегли глубокие тени, движения казались слегка замедленными. Очевидно, что за ночь она не сомкнула глаз. Увидев меня, травница остановилась, прищурилась.

— Живой? — осторожно спросила она, подходя ближе…

— Пока да, — ответил я, стараясь выпрямить спину и скрыть дрожание рук. — Пора.

Травница кивнула. Я же спустился по скрипучим ступенькам и поравнявшись с ней едва слышно произнес:

— Приготовь отвар. Тот, что с корнем валерианы, зверобоем и каплей мёда. Если нам повезёт, скоро спящие начнут просыпаться. Сначала будут бредить, метаться, потом откроют глаза. Главное не испугать их после пробуждения.

— А если нет? — глядя мне в глаза, робко уточнила девушка. — Вдруг что-то не сработало? Если мы опоздали?

Я усмехнулся:

— Обязательно! Я же специалист, — подмигнул ей и направился к воротам. Вышел на узкую улочку, едва слышно произнес, обращаясь к невидимому спутнику:

— Чуешь след?

— А то! — гордо ответил фамильяр. — В лесу она, у ручья. Идти долго не придётся.

Он указал клювом в сторону густой лесной опушки, и я направился в нужную сторону.

— Даже интересно будет на нее посмотреть, — с внезапным интересом произнес Смутень, как только мы перешагнули границу леса.

— Ты сейчас о чем? — не понял я, перешагивая через поваленное дерево.

— Ну о том, что здесь вся нечисть принимает человеческий облик, — пояснил ворон, поправляя перышко. — Если ты еще не заметил. А ератника-то нашего зверье погрызло.

— Это если она не инсцинировала все, — возразил я, внимательно осматриваясь по сторонам. Лесная тишина было обманчивой. — Куда дальше?

— Скучный ты стал, Герман. — фыркнул ворон и взлетел с моего плеча. — Двигай за мной и не отставай.

Я свернул с едва заметной тропы и двинулся за фамильяром вглубь чащи. Смутень летел низко, почти касаясь крыльев влажных ветвей деревьев, периодически оборачиваясь и проверяя, иду ли я следом.

Сосны стояли вплотную, ствол к стволу, переплетаясь корнями так, что земля под ногами вздымалась буграми. Мох покрыл всё густым слоем, так что было тяжело разобрать, что скрывается под густым ковром. Пришлось ступать аккуратно, чтобы не попасть в яму и не вывихнуть лодыжку в самый неподходящий момент.

— Немнного осталось, — каркнул Смутень, опускаясь на сук старой кривой ели. — Вон там, за ручьём.

Я уже и сам это почувствовал. Кожу начало покалывать, а по позвоночнику пробежал холодок — верные признаки творящийся рядом черной магии. Перешагнул через узкий быстрый ручей и почти сразу вышел к небольшой полянке, посреди которой зияла свежая могила. Остановился у края, глядя на сырую тёмную почву, и почувствовал, как под ней что-то слабо шевелится.

Опустился на одно колено, достал из сумки небольшой флакон отвара и начал медленно лить его на землю, очерчивая вокруг могилы ровный круг. Рука двигалась без дрожи, хотя внутри все сжималось от усталости, а в висках пульсировала боль. Жидкость впитывалась в почву, оставляя за собой едва заметное, слабо мерцающее серебристое свечение.

— Дарья Савельева, — произнес я, закончив круг. — Ты слышишь меня? Отзовись!

Голос прозвучал глухо в утренней тишине. Ветер вдруг стих, а птицы замолчали. Даже шелест листьев, казалось, прекратился. Даже воздух стал тяжёлым, как бывает перед грозой. Из могилы поднялась белесая дымка. А затем земля вдруг дрогнула, поднялась, комья рассыпались и разлетельсь в разные стороны. Над ямой повисла в воздухе полупрозрачная бледная девушка. Но теперь в ее глазах не было пугающей бездонной черноты. Она опустила голову и пряди мокрых волос закрыли лицо:

— Я не хотела… всех этих убийств, — едва слышно всхлипнув, произнесла Дарья. — Это все голос внутри меня, это он требовал. И я не могла остановиться. Пыталась, честное слово. Запиралась в подвале, молилась, но он был намного сильнее меня!

Слезы потекли по ее бледным щекам, падали на сырую землю и исчезали, не оставляя следов.

— Знаю, — перебил я, стараясь сделать голос как можно мягче. — Ератник превращает человека в голодное чудовище. Ты боролась. Я видел это в мороке, который ты на меня навела.

— Но не смогла это прекратить, — произнесла она и ее голос был полон отчаяния. — Я убила детей, которые не сделали мне ничего плохого. Как я могу… как я могу после этого… рассчитывать на прощение? Как посмотрю в глаза матери?

Она закрыла лицо ладонями, беззвучно всхлипывая. Плечи ее дрожали.

— Ты можешь уйти, — мягко сказал я. — Я разорву твою связь с этим миром и освобожу тебя. Но ты должна сама этого захотеть.

Она медленно подняла голову, посмотрела на меня сквозь слезы:

— Куда я уйду? Я… я монстр, чье место в темноте и забвении. Не заслужила я света.

— Нет, — возразил я и сделал шаг к кругу. — Ты стала жертвой собственного отчаяния. После смерти проклятие взяло верх, но оно не поглотило твою душу. Ты раскаялась в содеянном, а значит, у тебя есть шанс на спасение.

Я провел рукой перед собой, чертя простое плетение освобождения. Серебристый свет вспыхнул ярче, окружая девушку мягким сиянием. Нити, которые привязывали ее к могиле, начали истончаться, рассыпаясь светящейся пылью.

— Можешь уйти туда, где тебя ждут, — негромко произнес я. — Дорога открыта.

Дарья замерла. Слезы все еще текли по ее щекам, но в глазах появилось что-то новое.

— Туда… где меня ждут? — едва слышно переспросила она, боясь поверить в сказанное.

— Твоя мать там, за гранью, — пояснил я, глядя ей прямо в глаза. — Она ждет тебя чтобы обнять и сказать, что все хорошо.

Дарья всхлипнула, но в этот раз от облегчения.

— Ты… не обманываешь?

— Не обманываю, — подтвердил я. — Твоя мать ждет тебя.

Дарья закрыла лицо руками и снова заплакала. Только в этот раз, это уже были слезы человека, который наконец сбросил непосильный груз. Потом призрак медленно опустила руки от лица и посмотрела на меня. И я заметил, что в ее взгляде больше не было ни зла или безумия. Только искренняя благодарность.

— Спасибо, охотник, — прошептала она. — Ты дал мне то, о чем я мечтала, пусть и не в этом мире. Прощай.

Она шагнула ко мне и протянула руку. Я не отшатнулся и ее ледяные невесомые пальцы коснулись моей щеки. Легко, невесомо, как дуновение зимнего ветра.

— Пусть они меня простят, — тихо прошептала она. — За все, что я натворила. За детей, за стариков.

— Иди с миром, Дарья, — повторил я тихо. — Ступай к матери.

Я активировал плетение, и фигура начала таять, растворяясь в утреннем воздухе, превращаясь в свет. Я же почувствовал, как остатки ее силы, очищенные от скверны, растекаются в моей крови. Дарья снова улыбнулась, но в этот раз улыбка вышла благодарной, как у человека, который наконец обрел покой.

Через пару мгновений она исчезла полностью, а в могилу осыпался только сухой прах. Ветер снова зашумел в ветвях деревьев, в кронах защебетали птицы. Серебристое свечение вокруг могилы погасло, земля снова выглядела обычной. Теперь я точно знал, что Дарья свободна.

— Странная она, — задумчиво произнес Смутень, опускаясь на соседнюю ветку. — Вроде волки погрызли, а выглядела целой. Может и не ератник вовсе, а просто очень голодный призрак.

Я только мотнул головой и отступил на шаг от края могилы. В глазах потемнело, пришлось схватиться за ближайший ствол покосившегося дерева, чтобы не упасть. Простенькое плетение высвобождения и бессонная ночь в мороке меня сильно подкосили. Колени заметно дрожали

— Пошли уже, — прокаркал Смутень. — Тебе нужно отдохнуть. Поесть. И наверное, даже поспать. Иначе рухнешь тут где-нибудь. Я, конечно, объясню местным, что любишь валяться на сырой земле, но не думаю, что они поверят.

Я молча развернулся и пошатываясь, направился к деревне. Как только перешёл ручей остановился и обернулся. Яма теперь выглядела вполне обычной. Я едва заметно улыбнулся: одной неупокоенной душой в этом мире стало меньше. И это дорогого стоило.

Солнце наконец пробилось сквозь тучи, и Вороново как будто ожило, когда мы вошли на окраину деревни. На улицах начали появляться люди. Кто-то торопливо шел к лазарету, кутаясь в шали, кто-то просто стоял у ворот, озираясь с недоумением и робкой радостью. Словно в поселение медленно, неуверенно, возвращалась жизнь.

Староста встретил нас на пороге лазарета. Лицо его было все таким же измученным, глаза покраснели от недосыпа, но теперь, вместо отчаяния и пустоты, в них появилась надежда. Агафья стояла рядом с ним, и я заметил, как сильно она устала от бессонной ночи.

— Ну? — хрипло спросил он, хватая девушку за рукав трясущейся рукой. — Что-то… что-то изменилось. Я это чувствую… жена кузнеца… она пошевелила пальцами. Впервые за три дня! А потом вздохнула, глубоко, словно вот-вот в себя придет!

— К вечеру люди начнут просыпаться, — с усталым облегчением ответила девушка. — Сначала те, кто заснул недавно, потом остальные. Правда, полностью больные восстановятся только через несколько дней. Им нужно будет полноценное питание и хороший пригляд. Никакой нагрузки в ближайшие пару недель.

Староста повернул голову и удивленно взглянул на травницу:

— Что такое нагрузки? — не понял он.

— Работать, говорю, им пока нельзя. Слабые они слишком.

Старик закрыл лицо руками и плечи его едва заметно затряслись. Я понял, что он плачет от облегчения, что этот кошмар наконец закончился.

— Спасибо, — выдохнул он, вытирая слезы рукавом. — Спасибо вам. Мы уже и не знали, что делать. Синодники заявили, что это такое наказание за грехи наши. Что нужно молиться и надеяться на то, что все изменится само. А оно не менялось, сколько не молись, только хуже становилось. Люди гасли один за другим.

Он встряхнул головой и вытер мокрые глаза грязными ладонями. Посмотрел на Агафью с такой благодарностью, что мне стало неловко.

Я промолчал, не желая говорить вслух, что именно жадность синодского жреца Варфоломея и стала причиной всех сельских бед. Что именно его сговор с городскими купцами обрек на смерть невинную травницу и превратил ее дочь в монстра. Грехи отцов всегда падают на детей, а платить за них приходится тем, кто даже не знал об этом.

— Сколько мы вам должны? — спросил староста, выпрямляясь. — Только скажите. Мы… мы всем миром соберем. Зерном, деньгами, чем угодно.

Я взглянул на Агафью. Та чуть пожала плечами, оставляя принятие решения за мной. Задумался на секунду и ответил.

— Пятьдесят рублей.

Староста удивленно посмотрел на меня, явно думая, что я шучу или ошибаюсь:

— Этого же даже на бензин не хватит, который вы сожгли, пока сюда ехали.

— Этого достаточно, — успокоил его я. — нам больше не нужно. Считайте это долгом. Когда-нибудь вы поможете кому-то, кому будет труднее, чем нам сейчас.

— «Глупец! — послышался мысленный голос Смутеня. — Давай еще бесплатно скажи. Или сам им денег дай. Сам едва ератника убил, а теперь скромничает. Мы теперь благотворительностью занимаемся, Герман? ».

Староста торопливо закивал:

— Да, хорошо, сейчас, — забормотал он и почти бегом бросился в сторону своего дома, оставив нас наедине.

Агафья тронула меня за локоть холодными пальцами:

— Мог бы и запросить больше, — тихо сказала она. — Мы спасли всю деревню. Если бы не ты, к концу недели здесь не осталось бы ни одного живого.

— Хватит и этого, — возразил я. — Деньги не должны пахнуть чужими слезами. Если возьмём больше, они будут считать, что мы не лучше тех купцов.

Смутень каркнул с моего плеча:

— Какой благородный, — проворчал он с привычной издевкой. — Прямо рыцарь без страха и упрека. Спаситель обиженных и угнетенных. Впрочем, если бы вы умели торговать, мы бы уже давно разбогатели. Ладно, опять придется питаться росой и мухами. Не обращайте внимания, я уже привык.

Я не ответил на его провокацию. Просто смотрел на деревню, которая медленно возвращалась к жизни. Заскрипели ворота — кто-то впервые за несколько дней смог выйти из дома. Послышались голоса, сначала тихие, осторожные, потом все громче, увереннее.

Из лазарета вышла женщина средних лет, которая держала за руку девочку десяти лет, бледную, едва стоящую на ногах. Женщина плакала и одновременно смеялась, прижимая ребенка к себе, шепча что-то неразборчивое. После них появился молодой парень, опираясь на плечо отца.Он щурился от солнца, глядя по сторонам.

— Что с отцом Варфоломеем? — не оборачиваясь, уточнил я, наблюдая за всей этой картиной.

— Слег он, как и остальные, — ответила Агафья. — Странно это. Вроде в часовне лег, а морок до него добрался. Я дала ему отвар, да только он не подействовал. Жрец на грани жизни и смерти. Бредит, кричит, просит прощения у кого-то невидимого.

Я усмехнулся, понимая, почему так случилось.

Его грех был тяжелее любого проклятия. Поэтому, священная земля часовни не защитила ни его, ни меня.

Заметив мою усмешку, девушка уточнила, нахмурив брови:

— Похоже, ты знаешь, почему?

— Знаю, — ответил я. — Но это уже не наше дело. Пусть Синод разбирается с ним сам. Но скорее его доконает совесть.

Травница помолчала секунду, переваривая пои слова, потом согласно кивнула. Вопросов больше не было.

В ворота часовни вбежал Тарасов с раскрасневшимся лицом. Он торопливо сунул мне в ладонь плотный бумажный конверт, потом секунду помялся и сверху добавил небольшой сверток, туго перетянутый бечевкой. Я хотел было возразить, но он поднял руку, обрывая спор на корню:

— Там яйца, хлеб, сало вам в дорогу. Не обижайте, — голос у него дрогнул. — Мы люди небогатые, но не бессовестные. Это не плата, а благодарность от всех нас.

— Спасибо, мастер Тарасов, — мягко сказала Агафья, принимая дары.

Староста снова потер глаза, кивнул и развернувшись, отправился в сторону лазарета.

— Идём, — тихо сказал я. — Пора возвращаться домой. Очень хочу отдохнуть и твоего горячего отвара.

Агафья внимательно посмотрела на меня. Видимо, выглядел я и правда скверно, потому что она не стала ни возражать, ни задавать лишние вопросы. Просто взяла меня под локоть и повела к машине.

Смутень молча летел следом, внимательно смотря на меня. И для него это было красноречивее любых слов.

— Оставайтесь, — предлагал провожавший нас староста, когда мы уже стояли у машины. — У нас, почитай, сегодня второй день рождения деревни. И наши спасители, просто обязаны на нем присутствовать. Хотя бы рюмочку-другую выпить за здравие проснувшихся! Гусей запечем, гармониста вызовем!

Я устало покачал головой:

— Спасибо, мастер Тарасов, но мы не можем. Нас дома свои гуси заждались.

Староста удивленно посмотрел на меня, и Агафья поспешно добавила:

— У нас еще очень много дел, — перевела она.

Тарасов тяжело вздохнул, но спорить не стал, лишь развел руками.

— Ну, как знаете, — произнес он, и мне показалось, что его голос прозвучал чуточку разочарованно. — Спасибо вам за помощь. Без вас мы бы точно пропали. Низкий вам поклон за то, что деревню спасли!

— Обращайтесь, — устало улыбнулся я. Открыл дверь машины, сел в салон и завел двигатель. Авто плавно выехало на пыльную дорогу, оставляя за собой деревню, в которой сегодня многое изменилось.

Некоторое время мы ехали молча. Агафья сидела, задумчиво глядя в окно, подперев щёку ладонью. Ветер гонял по обочинам сухую пожухлую траву, и она шуршала по земле, словно кто-то невидимый и торопливый бежал рядом с машиной.

Смутень дремал на заднем сиденье, сунув голову под крыло и свернувшись в плотный чёрный пернатый шар, из которого доносилось ритмичное похрапывание.

— О чем думаешь? — не отрывая взгляда от дороги спросил я, чтобы прервать повисшее в салоне молчание.

Девушка обернулась, замялась, подбирая слова, боясь спугнуть мысль.

— О том, как всё странно и несправедливо случилось, — ответила она после долгой паузы. — Не престаю гонять это в голове.

Я вкратце пересказал ей то, что услышал в мороке, который Дарья на меня навела. Травница слушала молча, не перебивая, изредка кивая. И только когда я закончил, задумчиво произнесла, глядя куда-то через лобовое стекло:

— Как интересно и страшно все сложилось. Дарья же не была плохой. Наоборот, помогала матери, хотела спасать людей, лечила их. А потом все свернуло куда-то не туда. И она переродилась в монстра, который пожирал тех, кого она защищала.

— Так бывает, — ответил я, выворачивая руль и объезжая глубокую выбоину в асфальте. — Не вся нечисть при жизни была плохими людьми или злодеями. Некоторые становятся монстрами из-за несправедливости, чужой жадности, глупости или банальной жестокости окружающих.

Агафья оторвалась от окна и посмотрела на меня.

— И что с этим делать? — в ее голосе слышалась детская растерянность. — Как с этим бороться? Если корень зла не в самом чудовище, а в том, что его создало?

— Никак, — жестко произнес я, глядя на дорогу. — Нечисть остается нечистью, какой бы ни была причина перерождения. Она должна вредить людям, такова ее природа. Соответственно, ее нужно остановить любыми способами.

Я ненадолго замялся, подбирая слова, чтобы не выглядеть бездушным убийцей, затем продолжил:

— В сегодняшнем случае Дарья запуталась. Она не хотела быть такой и боролась до последнего. Я помог ей уйти, освободил ее. Дал ей тот покой, в котором она нуждалась.

— Это было правильно, — пробормотала Агафья, но тут же нахмурилась и уточнила. — То есть ты считаешь, что какую-то нечисть можно пощадить? Оставить в живых?

— Нет, — твердо ответил я. — Но можно развеять душу и стереть ее в бездушный прах, а можно дать заблудшей покой и освободить от проклятия перед кончиной. Это более… гуманно, что-ли. Я без сожаления уничтожу упыря, который годами пожирал людей и потерял остатки человечности. Но если человек стал жертвой в силу обстоятельств, если в нем теплится искра раскаяния, то такому можно помочь. Так учили охотников Ордена. Любую, даже самую заблудшую душу, можно и нужно попытаться спасти, прежде, чем рубить сплеча.

Я оторвал взгляд от дороги и взглянул на сидевшую рядом девушку. И заметил, как ее лицо принимает серьёзное задумчивое выражение, осмысливая мои слова.

— Это мудро, — произнесла она после паузы. — И очень по-человечески.

Сидевший на заднем сиденье ворон вдруг встрепенулся:

— О, вспомнил как ты проявлял свой гуманизм! — каркнул он. — Тварь едва не разорвала тебя пополам, пока ты проповедью пытался донести до нее возможности о покаянии и светлом будущем!

— Я не проповедовал, — буркнул я, чувствуя, как краснеют уши. — Просто предложил вариант спасения.

— Который она резко отклонила, вырвав тебе клок волос вместе с кожей! — ответил ворон, хлопнув крыльями.

Агафья прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась. Я удивленно посмотрел на нее:

— Тебе кажется смешным, что меня едва не разорвала нечисть, пока я пытался ее спасти?

Девушка покачала головой, а в глазах ее заплясали веселые искорки:

— Нет, что ты! Просто вы похожи на старую семейную пару, которая прожила вместе не один десяток лет, — ответила она. — Постоянно спорите, подкалывает друг друга, но при этом идеально понимаете то, о чем умалчивает напарник.

— Мы и есть старая пара, — с достоинством подтвердил Смутень, расправляя перья. — Двадцать лет мучений и постоянных нервных срывов с этим проповедником.

Я промолчал. Криво улыбнулся, покачал головой и снова упёрся взглядом в дорогу.

До поместья мы добрались ближе к вечеру. И когда машина свернула к знакомым воротам, я впервые за весь день почувствовал что-то похожее на облегчение. Наконец-то мы были дома.

Я остановил машину у крыльца и заглушил двигатель. Некоторое время просто сидел, прислушиваясь к едва уловимым вибрациям сигнальных плетений, которые оставил утром. Они гудели спокойно и ровно, как хорошо настроенный инструмент. Облегченно вздохнул: за время нашего отсутствия их никто не трогал и не пытался взломать. Открыл дверь, вышел из машины, потянулся, разминая затекшие мышцы. Тело все еще болело после ночного боя в кошмаре, но это была терпимая боль, которую можно вынести. Она скоро пройдет. Поднялся по ступеням крыльца. Вошел в гостиную и рухнул в глубокое кресло, глядя перед собой невидящим взглядом.

— Ты в порядке? — осторожно уточнила Агафья, останавливаясь в дверном проеме.

— Да. Просто очень сильно устал. — кивнул я и прикрыл глаза.

— Отдохни немного. Я приготовлю ужин.

— Не нужно, — начал было я, но Агафья уже отправилась в сторону кухни.

— Нужно, — не оборачиваясь, бросила она через плечо. — Ты ничего не жевал со вчерашнего дня, кроме сухарей. Да и я тоже. Так что иди, умойся, переоденься и спускайся в столовую. Через полчаса ужин будет готов.

Я открыл было рот, чтобы ответить, но Агафья наставительно подняла указательный палец:

— Отказы не принимаются, — строго произнесла она.

Спорить не было ни сил, ни желания. Я послушно встал, поднялся по лестнице в свою комнату, где снял грязную одежду. Направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Переоделся в чистую рубашку и штаны, взглянул в зеркало.

Из отражения на меня смотрел все тот же худой, изможденный парень с растрепанными волосами. Только темные круги под глазами стали еще глубже, залегли там как тени. Но вот в глазах появилось что-то новое. Что-то, чего не было раньше. Наверное, понимание, что жизнь начинает налаживаться. Я заработал свои первые, честно добытые деньги. Нашел напарницу, которой могу доверять, скоро мы откроем лавку. Нашел дом и наконец-то начал жить по-настоящему, а не бродить по Империи в бесконечной изматывающей борьбе с нечистью, проводя редкие минуты отдыха в холодной орденской келье.

— Не любуйся собой так долго, — проворчал за моей спиной Смутень. — Все равно красавцем ты так и не стал. Иди ужинать, пока травница не передумала кормить такое пугало и не скормила все коту. Ах да, кота же тут нет? Ну тогда мне.

Я усмехнулся и направился вниз. На кухне пахло жареным мясом, луком и пахучими приправами. Агафья стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде с видом шеф-повара. На столе уже были приборы, хлеб и заварочный чайник, от которого шел густой пар.

— Присаживайся, — сказала она, не оборачиваясь. — Сейчас все будет готово.

Я сел за стол, наблюдая, как она колдует над ужином. Удивительно, но за эти дни она освоилась в доме так, словно жила здесь годами.

Через несколько минут она поставила на стол сковороду с яичницей, мясом, жареным картофелем и зеленью. Разложила еду по тарелкам, поставила одну из них передо мной и скомандовала:

— Ешь.

Я кивнул и только сейчас понял, насколько был голоден.

Ужин прошел в молчании. И только когда тарелки опустели, а заварочный чайник показал свое глиняное дно, Агафья пробормотала, обхватив свою чашку ладонями:

— Экзамен уже скоро.

Я пожал плечами, откидываясь на спинку стула.

— Не думаю, что стоит переживать по этому поводу. С твоим-то опытом и знаниями сдашь это все элементарно.

Девушка покачала головой и ее лицо снова омрачилось:

— Комиссия будет принимать очень строго. И будет искать любой, даже микроскопический повод отказать в выдаче лицензии.

— Крупным игрокам на рынке зельеварения не нужны конкуренты, — догадался я. — Со своими новыми эффективными рецептами. Им вполне хватает старых.

Агафья внимательно посмотрела на меня поверх чашки.

— Именно поэтому им будет проще нас не допустить. Не прямо, конечно. Никто не скажет: «Вы, молодые выскочки, будете мешать уважаемым людям вести дела так, как им нравится и так, как они привыкли». Просто придерутся к самой незначительной ошибке, зададут пару вопросов с подвохом, привяжутся к чему угодно. Например, скажут, что ромашка собрана не в тот день лунного цикла, и все, экзамен не сдан.

— Значит, нужно сделать так, чтобы прицепиться было не к чему. — резюмировал я.

— Ты так говоришь, будто это просто. — фыркнула Агафья.

— Ничего простого я давно уже не жду, — ответил я и потянулся за последним куском хлеба.

Смутень, до этого молча сидевший на подоконнике и делавший вид, что его совершенно не интересуют остатки ужина, фыркнул:

— Конечно. Бюрократы куда опаснее болотников или упырей. Болотник хотя бы честно затянет тебя в трясину, утопит и съест. Потому что он такой от природы. А эти сначала попросят заполнить заявление в трёх экземплярах, приложить справку от психиатра о том, что ты добровольно согласен тонуть, а потом ещё оштрафуют за неправильную глубину погружения и отсутствие спасательного жилета!

Агафья тихо улыбнулась, но улыбка быстро сошла с её лица.

— Я всё равно переживаю, — призналась она. — Не за себя даже. За дело. За лавку. За то, что мы столько всего успели сделать, а всё может застопориться на одном экзамене.

Я посмотрел на неё внимательнее. Свет от кухонной лампы по-домашнему мягко ложился ей на лицо. Выбившаяся из косы прядь упала на щёку, и Агафья рассеянно убрала её за ухо. Под глазами у неё тоже залегли тени усталости. Не такие глубокие, как у меня, но заметные. Она устала не меньше моего, просто умела держаться и не показывать этого, несла этот груз с достоинством.

— Не застопорится, — уверенно сказал я, чтобы ее подбодрить. — Не позволим.

— Откуда такая уверенность? — спросила девушка, подняв на меня взгляд.

Я пожал плечами, стараясь излучать уверенность, хотя меня тоже глодал червячок сомнения.

— Потому что теперь это не только твоя мечта и не только мой способ не оказаться под мостом с протянутой рукой. У нас есть деньги, помещение, знания и несколько дней, чтобы подготовиться так, чтобы комиссия подавилась собственным недовольством. У нас есть план. Не стоит тратить энергию на уныние, она нам пригодится для чего-нибудь другого.

Она посмотрела на меня с легким подозрением, но промолчала.

— Иди спать, — мягко произнес я, вставая из-за стола. — Я сам приберу.

— Уверен? — уточнила она, не двигаясь с места.

— Абсолютно. Тебе тоже нужен отдых, чтобы завтра быть в форме. — кивнул я.

Она не стала спорить. Кивнула, встала из-за стола и расправила подол платья.

— Доброй ночи. До завтра.

— До завтра, — ответил я и девушка, бросив на меня прощальный взгляд, вышла из комнаты. Я же некоторое время сидел, допивая отвар и глядя за окно на сгущающиеся сумерки, опускающиеся на сад. Затем встал из-за стола, собрал посуду, быстро помыл ее и убрал в шкаф. Погасил свет и вышел из кухни. Прошел в гостиную и сел в любимое кресло.

Спать не хотелось, мысли роились, как испуганные пчелы. Отчего-то вспомнился Егор, который жил здесь отшельником. Его странная, неизлечимая болезнь. Пустое тело аристократа, в котором так и не вспыхнула искра. Почему он годами жил затворником, отпустил всех слуг, не общался с ровесниками и сутками пропадал в своей мастерской, что-то создавая.

Синод держал его на карандаше не просто так. И совсем не из-за болезни. Я поднялся из-за стола.

— Куда? — мигом встрепенулся сидевший на спинке кресла Смутень.

— Хочу кое-что посмотреть. — ответил ему, направляясь к дверям.

— Если ты сейчас скажешь, что решил ещё до завтрака найти себе новое проклятие или открыть какой-нибудь ящик Пандоры, я даже не сильно удивлюсь. Что ты задумал, Герман?

Не стал отвечать, направился в левое, наименее освещенное крыло особняка, где был спуск в подвал, служивший мастерской изобретателю.

Прошел по узкому коридору, на стенах которого висели потемневшие портреты Вельяновых: строгие мужчины в мундирах, женщины с тонкими аристократичными лицами и тяжёлыми взглядами. Все они смотрели на меня так, будто до сих пор не решили, признать ли чужака своим последним потомком или вытолкнуть меня обратно за порог.

— Не смотрите так, — пробормотал я, чувствуя на себе тяжесть их взглядов. — Я сюда не напрашивался. Просто жертва обстоятельств, и сам не очень этому рад. Поверьте, с радостью бы оказался сейчас в другом месте. Например, на теплом море.

За спиной тихо хлопнули крылья.

— Разговариваешь с портретами, — констатировал Смутень, опускаясь на край резной деревянной консоли. — До полного помутнения рассудка осталась пара шагов. Поздравляю!

Он сказал это спокойно, словно констатировал неизбежный факт.

— Ты же разговариваешь со мной, — пожал плечами я, не останавливаясь.

— Ты не понимаешь, это другое, — мигом ответил фамильяр. — Я вынужден страдать, работа у меня такая.

Я подошел к массивной закрытой двери в самом конце коридора. Ненадолго замер, собираясь с силами и не зная, что за ней может найтись. Просто стоял и смотрел на тяжёлую дубовую дверь с железными накладками по углам. На уровне груди был врезан герб Вельяновых. Только здесь солнце выглядело не гордым знаком рода, а каким-то зловещим предупреждением.

Я вздохнул и коснулся холодной ручки. Толкнул ее, но дверь не поддалась.

— Заперто, — с ноткой злорадства сообщил Смутень. — Может, на этом и закончим? Вернемся на тёплую кухню и доедим кашу? Или заварим свежего успокаивающего отвара, чтобы прогнать твои глупые мысли?

Я провёл пальцами по замку, который явно был не из дешевых. Егор, при всей своей странности, знал толк в защите личного пространства.

Прикрыл глаза, обращаясь к обрывкам его памяти. Сначала откликнулась привычная мутная пустота. Потом сквозь густой туман появился короткий всплеск: рука, такая же тонкая и бледная, как моя нынешняя, кладёт ключ за отколовшуюся часть лепнины у правого наличника.

— Ну надо же, — тихо произнёс я, открывая глаза.

— Что? — мигом насторожился Смутень, вытягивая шею.

Не отвечая, протянул руку к стене справа от двери. Лепной завиток под потолком действительно был треснут, немного отличаясь от остального узора. Пришлось подняться на носки, нащупать край и потянуть. Кусок гипса с тихим хрустом отошёл, осыпав на рукав мелкую белую крошку.

В открывшейся узкой нише лежал длинный, тяжёлый ключ с потемневшей бородкой и тонким изящно выгравированным солнцем на головке.

Смутень вытянул шею, рассматривая находку:

— Ага. Значит, покойный Егор всё-таки был не полным идиотом. Не таскал ключ с собой, а прятал туда, где нормальный, здравомыслящий человек его бы не искал.

— Нормальный человек сюда и не полез бы.

— Вот именно, — согласился ворон. — Про это я и говорю, Герман. Все гениальное — просто.

Взяв ключ, повертел его в руках, затем вставил в замочную скважину. Он вошёл в замок с сопротивлением. Металл внутри нехотя скрипнул, будто дверь давно отвыкла открываться и не хотела пускать чужаков. Как только провернул его до конца, где-то в глубине механизма что-то щелкнуло. Потом ещё раз, немного ниже, и только после третьего сухого щелчка дверь чуть дрогнула. Я толкнул ее плечом, из темноты потянуло холодом и затхлостью. Створка со скрипом открылась, словно приглашая меня в неизвестность. Не колеблясь ни секунды, я шагнул в темноту.

Из темноты пахнуло холодом, застоявшимся воздухом и чем-то неприятно знакомым. Так пахнут места, где долго и одержимо работали с проводниками Силы, едкими реагентами и вещами, которые порядочные люди предпочли бы не трогать даже в толстых перчатках и после тройного благословения. Я даже подумал, что чувствую запах запах озона с ароматом сушёной лаванды. Иногда некоторые умники пытались таким образом скрыть запах разложения. Или использования старой магии.

Я спустился по каменной лестнице, остановился на пороге, прищурился, пытаясь рассмотреть что-то в полумраке. Затем, собравшись с духом, шагнул в помещение. Пальцы скользнули по шероховатому влажному камню стены, наткнулись на холодную металлическую пластину выключателя, и я нажал на него

Свет разгорелся не сразу. Сначала где-то в недрах стены глухо, с тяжелым металлическим лязгом щёлкнуло древнее реле. Потом послышалось низкое вибрирующее гудение и по потолку одна за другой, с задержкой в несколько секунд, вспыхнули узкие лампы в массивных металлических кожухах. Некоторые тут же с треском погасли, одна затрещала как умирающий жук и мигнула жёлтым болезненным светом. Но остальные, проморгавшись, всё-таки удержались, заливая помещение бледным мертвенным светом.

Я замер на пороге, осматриваясь. Мастерская Егора внезапно оказалась больше, чем я мог себе представить. Под левым крылом особняка скрывался целый подземный зал с низким сводчатым потолком, укреплённым ржавыми металлическими балками. Стены были выложены серым камнем, но почти вся их поверхность скрывалась за бесконечными рядами полок, стеллажей, запирающихся шкафов и хитро переплетенных труб. По потолку тянулись провода в старой потрескавшейся тканевой оплётке, толстые медные жилы и тонкие, почти невидимые серебристые нити неизвестного назначения. Местами они сходились в похожие на засохшие корни или электронные узлы, пульсирующие едва уловимой энергией.

Вдоль правой стены тянулись длинные дубовые верстаки, заваленные инструментами. Тут были и ювелирные отвёртки, и изогнутые пинцеты, и скальпели с потемневшими лезвиями, странной формы напильники, маленькие молоточки с латунными бойками, массивные тиски, увеличительные стеклянные линзы в медных оправах и сложные механические зажимы. Рядом в аккуратно подписанных ящичках были разложены крошечные латунные шестерни, упругие стальные пружины, тонкие, как бумага, пластинки неизвестного мне металла, катушки медной проволоки и небольшие необработанные кристаллы, небрежно завернутые в бумажные пакеты.

У противоположной стены располагалась алхимическая лаборатория, от вида которой у любого видавшего виды инквизитора дёрнулся бы глаз. Длинный стол был заставлен рядами всевозможных колб разной ёмкости, изогнутых реторт, многоярусных перегонных кубов, стеклянных трубок и запаянных сосудов с мутными подозрительными жидкостями. Некоторые зелья, судя по всему, давно высохли, оставив на стенках бурый, похожий на запекшуюся кровь, осадок. Другие всё ещё сохраняли цвет и даже слабо светились изнутри, что тут же вызвало мою настороженность: здесь был и ядовито-зеленый, и глубокий чернильно-фиолетовый, и мутно-серебристый варианты. На полке в строгом порядке стояли подписанные мелким почерком банки с порошками.

На каменном полу виднелись старые, почти стертые временем следы обуви. Видимо, Егор очень много ходил по помещению, наматывая круги по лаборатории в поисках каких-то важных решений.

— Ну вот, — с ноткой зловещего удовлетворения прокаркал Смутень, устраиваясь у меня на плече. — Отличное место. Мрачное и явно пропитанное безумием. Всё как ты любишь. Ещё бы пару скелетов по углам расставить, паутину натянуть для антуража и можно смело сдавать в аренду местным ведьмам.

— Не каркай! — строго шикнул я, хотя, кажется, по спине периодически пробегали мурашки.

— Я ворон, — невозмутимо парировал Смутень. — Это моя прямая обязанность. Возможно, прописанная в контракте с мирозданием. И я не виноват, что реальность сегодня так удачно совпала с моим репертуаром.

Подошел к массивному письменному столу, на котором царил невообразимый хаос. Не тот, что бывает у обыкновенного неряхи, скорее беспорядок человека, который работал, практически до грани нервного срыва, и каждый раз обещал себе разобрать бумаги «завтра», которое для него в результате так и не наступило. Высокие, шатающиеся стопки листов, раскрытые на середине тетради, непонятные на первый взгляд чертежи, засохшая чернильница с застывшим, как смола, содержимым, несколько обломанных до основания карандашей, погнутая металлическая линейка и очки с треснувшим левым стеклом, небрежно брошенные поверх бумаг.

Я взял верхний лист, на котором был схематический, но поразительно детальный чертёж человеческого тела в разрезе. Поверх изображения костей и внутренних органов, шли меридианы, каналы прохождения магической энергии. В нескольких местах, там, где должны располагаться основные узлы Силы, неаккуратным дёрганым почерком стояли странные пометки и красные крестики. Я нахмурился, пытаясь расшифровать эти каракули. Смутень вытянул шею, пытаясь рассмотреть рисунок. Его черный клюв оказался в паре сантиметров от бумаги.

— Ну и что там? — с неподдельным любопытством уточнил он. — Карта сокровищ? Или список долгов, которые он не собирался возвращать?

— Мне кажется, что Егор пытался разобраться, почему в нём не пробудилась Сила, — пробормотал я, водя пальцем по линиям. — Нет, похоже, не так. Он не просто пытался понять, он пытался создать у себя узел силы искусственно. Вживить его. Типа как протез.

— Здравое, хотя и самоубийственное желание, —хмыкнув, согласился Смутень. — Вот только идет вразрез мнению Синода, который всегда считал, что Сила — это божественный дар, а не деталька от часов, которую можно прикрутить отверткой.

Я отложил лист и взял толстую тетрадь с кожаной обложкой. Полистал страницы, которые были исписаны заметками о каком-то длительном и видимо, мучительном, эксперименте. На листах в клетку шли сложные формулы, схемы магических контуров, математические расчёты резонансных частот и длинные перечни необходимых для опыта реактивов. Сначала записи были ровными и чёткими. Но чем дальше, тем больше была заметна суетливость и скорее всего, волнение пишущего. Почерк стал более резким, я бы даже назвал его лихорадочным. Чернила местами расплывались, будто писали мелко трясущейся рукой, но некоторые пометки всё же можно было разобрать:

«Эксперимент четырнадцать. Попытка стимуляции вторичного узла. Реагенты: настойка слепого корня, три капли ртути, волос испытуемого субъекта. Результат: лёгкий некроз тканей пальца, продолжительное время сильная мигрень. Сила никак не отзывается. Попытку считаю неудачным.»

'Эксперимент двадцать два. В результате воздействия электрического тока на… (здесь каракули стали совершенно неразбочивыми)… позволяют сделать вывод, что я двигаюсь в верном направлении.

…Синод ничего не понимает. Или делает вид, что не понимает. Они считают меня пустым. Ошибкой природы, бракованной куклой. Но я уверен, что если искру нельзя зажечь изнутри, её можно получить извне. Нужен проводник, и он должен быть идеальным.'

Я оторвался от чтения взглянул на алхимический стол, чувствуя, как внутри шевельнулась холодная неприятная догадка, от которой мне стало немного не по себе.

— Получить извне, — медленно повторил Смутень. Теперь в его голосе не было ни капли иронии. — Вот теперь мне все это совсем не нравится, Герман. Это уже пахнет совсем не наукой.

Я перевернул ещё одну страницу. Строки текста превратились в странные пугающие знаки. Сначала я подумал, что это просто шифр, вроде защиты от любопытных глаз. Но чем дольше вглядывался, тем яснее понимал: передо мной не один шифр, а несколько, наложенных друг на друга. Символы перемежались цифрами, обрывками слов на мёртвом языке, алхимическими значками и какими-то геометрическими пометками. Встречались даже буквы древнего языка, которым пользовались в моём мире, но здесь они были вписаны неправильно, с грубыми ошибками. Так, будто Егор где-то нашёл обрывки древних манускриптов, но не понимал до конца их истинный смысл, а действовал наугад.

Но всё же, собрав воедино обрывки по смыслу, несколько фраз удалось разобрать:

«Сон… не сон… Тринадцатый… Голос из-за грани… Вещь… Инструмент… Не открывать при свидетелях… Второй контур опасен, этот способ может выжечь душу, но сохранить тело…»

На этом месте мне показалось, что в помещении стало не хватать воздуха. Я медленно выдохнул и протянул:

— Вот это уже действительно интересно.

— Интересно это когда находишь тайник с золотыми монетами или бутылку столетнего вина, — жестко возразил Смутень. — А вот это — плохо. Это очень плохо. И лучше всего будет сейчас же закрыть эту дверь, забетонировать её и сделать вид, что мы ничего не видели. И что этого подвала этого вообще не существует.

Я же продолжил с интересом листать тетрадь. На одной из последних страниц была вложена тонкая металлическая пластина, на которой иглой были выгравированы те же символы, что и тексте. Я поднял её к свету и металл блеснул синеватым отливом, похожим на кусочек льда.

По коже сразу побежали мурашки, потому что я, как охотник, понял, что именно держу в руках.

Пластина была проводником. Не очень сильным, но точно работавшим. В ней ещё оставался след чужой силы. Пустой и холодный след. Такой, каким бывает воздух в давно закрытом, забытом всеми склепе, где давно истлели последние кости.

— А вот с этим лучше не играть, — произнес я, чувствуя, как хочется резко отдёрнуть руку, но справился с собой и осторожно положил находку обратно на стол.

— Наконец-то здравая мысль, — с облегчением одобрил ворон. — Мне начинает казаться, ты наконец-то научился слушать полезные советы. Просто чудо из чудес!

Внимательным взглядом осмотрел стол. Открыл верхний ящик, в котором нашлась ещё стопка тетрадей разной толщины. Все они были исписаны тем же зашифрованным языком. Часть записей была сделана обычными чернилами, часть — чем-то серебристым, едва видным под прямым светом. Что-то различить удалось только под определенным углом. На одном из листов виднелась детальная карта особняка. Подвал был отмечен несколькими красными кругами. Один из этих кругов находился прямо под лабораторией. Второй — где-то в глубине заросшего сада. Третий — под старым заброшенным крылом, куда я ещё даже не заглядывал, он значился на планах как архив.

— Прекрасно, — пробормотал я, потирая переносицу. — В этом доме, кажется, нас поджидает ещё несколько сюрпризов.

— Герман, — очень спокойно сказал Смутень. — Я сейчас тебе скажу редкую вещь. Пожалуйста, не надо.

— Не надо что? — поднял я на него взгляд.

— Не надо сегодня идти искать эти круги. Не надо трогать эти непонятные приборы. И уж тем более не надо пытаться понять, что задумал мальчик, которого Синод подозревал в ереси не просто так. Ты уже пару раз чуть не отдал концы в этом теле. Не испытывай судьбу на прочность, она у тебя и так уже трещит по швам.

Ещё раз взглянув на записи, заметил, что где-то глубоко внутри, в самом тёмном уголке моего сознания, шевельнулось жгучее любопытство. Я чувствовал, что где-то здесь, в этих неровных каракулях есть ответ, почему Егор умер такой страшной смертью, почему его тело оказалось пустым и почему Жива выбрала именно его, именно этот «бракованный» сосуд для переселения.

Но Смутень был прав. И меня это почему-то раздражало сильнее всего.

Собрал тетради в одну аккуратную стопку, перевязал их найденной на столе выцветшей бархатной лентой и убрал в нижний ящик стола, задвинув его с глухим стуком.

— Закроем, — решил я, делая шаг к выходу и добавил, уже почти шепотом. — Пока.

— Слово «пока» мне категорически не нравится, — проворчал фамильяр, слетая с моего плеча и зависая в воздухе. — Обычно это значит, что ты обязательно вернёшься к этой глупой затее при первом удобном случае. Когда я буду чем-то занят. Например, крепким сном или поискам сочного червяка.

Я усмехнулся, направляясь к лестнице:

— Ты очень хорошо успел меня изучить, старина.

— К величайшему сожалению для моей нервной системы, — вздохнул ворон, следуя за мной.

Я ещё раз окинул взглядом лабораторию. Егор Вельянов был обедневшим, подозреваемым в ереси аристократом. Но теперь, стоя среди свидетельств его безумных творений, я видел в нем не еретика и не злоумышленника, а молодого отчаявшегося человека, который изо всех сил пытался стать тем, кем должен был родиться. Получить свою способность по праву крови. Стать одаренным и наследником рода. Но возможно, в своем отчаянии он забрался слишком далеко и случайно открыл дверь, которую уже нельзя было запереть.

Я вздохнул и нажал на выключатель. Лампы одна за другой погасли. Лаборатория снова погрузилась в темноту, сохраняя свои тайны до следующей нашей встречи. Дверь закрылась за мной с тяжёлым глухим звуком. Я вернул ключ в нишу, замаскировав его куском гипса и поднялся к себе. Вошёл в комнату, разделся и лёг в прохладную кровать.

Перед глазами снова всплыла лаборатория, чертёж человеческого тела с отметкой отсутствующего первичного узла, и выведенная дрожащей рукой фраза: «Если искру нельзя зажечь, её можно принять извне».

Я повернулся на бок, уставился в темноту потолка, но сон не шёл. Вместо этого сознание почему-то начало проваливаться в вязкую, липкую дрему, из которой вдруг проступило видение. Словно часть памяти моего тела, которая вырвалась на свободу.

Я лежал на холодном каменном полу подвальной лаборатории неподвижно, словно на меня напал сонный паралич. Руки лежали вдоль тела, и я с ужасом наблюдаю, как кожа на них медленно становится серой и прозрачной, как пергамент. Под ней проступили тёмные вены, по которым вместо крови течёт густая и холодная субстанция. И я чувствовал, как жизнь медленно, мучительно, капля за каплей, покидает меня.

Пытался закричать, но не смог выдавить из себя ни единого звука. И тут началось совсем странное Сначала, в углу комнаты проступила слабая тень, которая быстро начала набирать очертания, а затем стремительно направилась в мою сторону. И столкнулась со мной, окутав могильным холодом, от которой, казалось, кровь в жилах застыла.

Отражённые в полированной поверхности колбы глаза, начали меняться. Зрачки расширились, поглощая радужку и становясь бездонными черными провалами. А потом в этих провалах вдруг вспыхнул чужой огонь. Последним, что ощутил перед тем, как сознание погасло, было это чувство бесконечного, всепоглощающего голода…

Я резко открыл глаза, жадно хватая ртом воздух, словно вынырнул из ледяной воды. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках тяжёлыми болезненными ударами. На лбу выступила холодная испарина.

— Даже не думай об этом, — раздался с подоконника голос Смутеня.

— Я просто лежу в кровати, — возразил я, с трудом выравнивая дыхание и вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Просто лежу. Ничего не делаю.

— Тело да, — не стал спорить фамильяр. — Но твой ум, если этот бурлящий котёл так можно назвать, уже погряз в опасной смертоносной дряни. Ты видел то, что я думаю, да? Последний момент бывшего владельца тела?

Я молча кивнул, не в силах подобрать правильные слова.

— Раз уж ты решил изображать честного добродетельного травника, будь добр хотя бы притвориться нормальным человеком. — продолжил Смутень. — Тайна Егора вполне может подождать. Сперва тебе нужно сдать этот экзамен, демоны его раздери, наладить работу лавки и выжить. Остальное, клянусь всеми перьями на моем хвосте, может слегка подождать.

Я хотел ему возразить, и объяснить, что мы не можем игнорировать такую угрозу, но никаких сил на это уже не было. Тело гудело от усталости, а впечатления того видения все ещё крутились перед глазами. Ворон, как ни печально признавать, был абсолютно прав.

— Ладно, — прошептал я, закрывая глаза. — Ты прав.

С этой мыслью я закрыл глаза и провалился в глубокий сон безо всяких кошмаров.

Проснулся я до звонка будильника. Некоторое время лежал, не открывая глаз, затем собрал волю в кулак, с неохотой распахнул веки и скосил глаза на подоконник. Там, распушив перья до состояния гневного одуванчика, переминался с лапы на лапу Смутень.

— Доброе утро, — с трудом разлепляя непослушные после сна губы пробормотал я,.

— Оно могло бы быть по-настоящему добрым, если бы ты вчера не полез в подвал покойного изобретателя-еретика, ковыряясь в его безумных записях, — мрачно ответил ворон. — Вместо того, чтобы спокойно отдыхать, как нормальный человек.

Я сел на кровати, глубоко вздохнул и потёр лицо ладонями, отгоняя липкие остатки ночного кошмара. Голова была на удивление ясной, без привычной в последнее время утренней тяжести. Тело почти не болело, лишь где-то под рёбрами оставалась слабая тянущая пустота, как после долгой болезни или слишком долгого магического противостояния. Впрочем, после всех пережитых за последнюю неделю событий это было вполне нормально.

Встал с кровати, подошел к зеркалу. Из отражения, на меня взглянул всё тот же худой молодой аристократ с очень бледным лицом темными кругами под глазами. Но теперь это лицо казалось мне уже чуть менее чужим, чем вчера.

Провел пальцами по виску, вздохнул и надел чистую рубашку. Потом достал из шкафа тёмный пиджак с гербом Вельяновых на лацкане. Пальцы ненадолго задержались на холодных нитях вышитого солнца, почувствовав странную лёгкую вибрацию. А затем решительно развернулся и вышел из комнаты, направляясь вниз.

На кухне царили уют и тепло. Агафья стояла у плиты и снимала с огня маленькую чугунную сковороду. На столе уже всё было сервировано для скромной аппетитной утренней трапезы: тарелки, плетёная корзинка с хлебом, кувшин с молоком и две кружки с густым тёмным отваром.

— Доброе утро, — улыбнулся я и девушка обернулась. А через мгновение, на ее лице расцвела робкая искренняя улыбка:

— Доброе утро.

Голос прозвучал мягко, но я сразу заметил, что девушка волнуется. Руки Агафьи были немного были напряжены. И улыбка вышла не совсем уверенной.

— Выглядишь отлично, — сказала она, окинув меня быстрым внимательным взглядом с головы до ног.

— Это комплимент? — чуть склонив голову, с легкой иронией уточнил я.

Смутень, влетевший следом за мной на кухню, бесшумно приземлился на спинку свободного стула и с придирчивым видом знатока осмотрел стол.

— У вас, кажется, гости, — каркнул он. А через мгновение, в дверь кто-то постучал.

Я бросил на ворона полный непонимания взгляд:

— Кого это там принесло с утра пораньше?

— Я не умею читать мысли на таком расстоянии, — щелкнул клювом ворон. — Какой-то долговязый тип в пальто. Приехал на автомобиле несколько минут назад. Стоял у калитки, рассматривал дом. А вот теперь…

Стук повторился. Только в этот раз, он был более настойчивым, даже требовательным. Я покачал головой и направился к двери. Боковым зрением заметил, что Агафья, отложив полотенце, направилась следом за мной.

— Подожди меня здесь, — не оборачиваясь, сказал я девушке.

— Даже не думай, — решительно ответила она, поравнявшись со мной.

Спорить было некогда. Я прошёл к входной двери. Смутень растворился в воздухе, но я всё равно чувствовал его присутствие. Агафья шла следом за мной.

Я на мгновение остановился у двери, затем вздохнул и открыл створку.

На крыльце стоял человек лет сорока пяти в тёмном дорогом пальто и шляпе с узкими элегантными полями. По виду это явно был не чиновник, синодник или жандарм.

А у ворот, рядом со сверкающим тёмным автомобилем, переминались двое крепких молодых мужчин в серых потертых куртках, о которых фамильяр совсем забыл меня предупредить. Эти уже выглядели куда проще: мозолистые рабочие руки, тяжёлые плечи, короткие стрижки, взгляды без лишнего любопытства.

— Егор Аркадьевич Вельянов? — уточнил человек в пальто.

— Все верно, — ответил я, осматривая гостя. — Чем обязан столь раннему визиту?

Гость снял шляпу, обозначил короткий вежливый поклон.

— Позвольте представиться, — начал он. — Меня зовут Матвей Семёнович Крейцер. Я представляю известный в городе кредитный дом «Шелагин и партнёры». Мы уже некоторое время пытаемся связаться с вами по вопросу давней задолженности семьи Вельяновых.

Я внутренне вздохнул и с улыбкой ответил:.

— Как видите, связались. Прошу прощения, что был не на связи. Болезнь, знаете ли, дама капризная.

— Рад что ваше здоровье, судя по всему, улучшилось, — сказал Крейцер, в глазах которого сверкнул хищный огонёк. — Болезнь должника всегда осложняет деловые отношения и вносит неопределенность.

— «Какой заботливый душевный человек, — мысленно произнёс Смутень. — Прямо слеза умиления наворачивается. Хочется обнять и заплакать».

— Благодарю за беспокойство, — дернув губы в легкой улыбке, ответил я. — Но давайте ближе к делу. Чем могу быть полезен?

— Уведомляю, что ваш долг был уступлен нашей организации. И уверяю вас, получили мы его на совершенно законных основаниях, переход оформлен по всем установленным правилам. Мои работодатели специализируются на взыскании таких вот с виду безнадежных долгов, как ваш, — начал Крейцер, доставая из внутреннего кармана тонкую кожаную папку. — Ваш покойный батюшка, Аркадий Павлович Вельянов, имел перед нашим домом обязательство в размере пяти тысяч восьмисот сорока рублей, включая проценты и пени за просрочку. Согласно договору, залоговым обеспечением выступает часть движимого имущества поместья, а также право требования по наследственным выплатам.

Стоявшая за моей спиной Агафья едва слышно выдохнула.

Я принял от Крейцера бумагу, пробежал взглядом по строчкам мелкого печатного текста. Цифры плясали перед глазами, но смысл был предельно ясен. Затем перевел взгляд на стоявшего передо мной представителя кредиторов:

— Срок погашения?

Крейцер чуть заметно улыбнулся.

— Истёк два месяца назад.

— Удобно, — сухо ответил я.

— Для нас, признаться, не очень, — мягко ответил он. — Мы проявили некоторое терпение ввиду вашего тяжёлого состояния. Однако теперь, когда вы, слава Искупителю, поправились и начали вести дела, кредитный дом хотел бы получить ваши разъяснения по этому крайне щекотливому вопросу. Когда долг будет возвращен, мастер Вельянов?

Один из крепких мужчин у ворот широко усмехнулся. Второй остался неподвижен, но правая рука его переместилась во внутренний карман.

— Прямо сейчас я, к сожалению, не готов погасить всю сумму, — ответил я, возвращая бумагу Крейцеру.

Гость театрально вздохнул:

— Это очень, очень прискорбно.

— Мы можем обсудить рассрочку, — робко уточнила подошедшая чуть ближе Агафья.

Крейцер медленно перевёл на неё оценивающий взгляд.

— Мастер Грозова, если не ошибаюсь? — сухо уточнил он.

Травница удивлённо замерла.

— Да, — пробормотала она после паузы.

— Столица тесна, а люди с хорошей памятью встречаются часто, — пояснил он. — Ваше посильное участие в делах семьи Вельяновых, безусловно, похвально и трогательно. Но долг оформлен не на вас и вы не несёте за него ответственности.

— Кажется, моя гостья предложила способ, который позволит этот долг все-таки погасить, — спокойно ответил я.

Мужчина застыл, делая вид, что обдумывает мои слова.

— Разумно, — кивнул он после паузы. — И учитывая вашу затяжную болезнь и шаткое текущее положение, я могу предложить вам следующий вариант: в течение десяти дней, считая сегодняшний, вы вносите первый платёж в двести рублей. После этого мы подписываем дополнительное соглашение о рассрочке на шесть месяцев. Если первый платёж не поступит, кредитный дом начнёт принудительную процедуру взыскания.

— Взыскания чего именно? — не понял я.

— Движимого имущества, указанного в договоре, — просто ответил Крейцер. — А при недостаточности суммы — обратимся в дворянскую опеку и городскую управу для оценки состояния поместья для последующей его реализации на торгах.

Вот от этих слов, мне стало по-настоящему неприятно. Не потому что я боялся двух молодых громил у ворот. И даже не потому что двести рублей были ощутимой суммой для нашего текущего бюджета. Но мысль о том, что эти стервятники будут бродить по дому, оценивая каждую тарелку и срывая со стен портреты предков Вельянова, вызывала у меня приступ глухой ярости.

— Десять дней, — медленно повторил я.

— Десять дней, — подтвердил Крейцер. — Я оставлю адрес конторы, где вас будут с нетерпением ожидать в любое удобное время с десяти до девятнадцати ежедневно.

С этими словами, он сунул руку в карман пальто и вынул картонный прямоугольник,

— Вот, держите, — произнес он, протягивая его мне.

Я взял визитную карточку, повертел ее в руке и вопросительно взглянул на стоявшего передо мной гостя:

— Лекарь по урологии? — уточнил я, стараясь, чтобы мой голос звучал серьезно.

По лицу Крейцера с невероятной скоростью пронеслась целая гамма чувств. Сперва он смертельно побледнел, затем его щёки и шея стремительно покрылись багровыми пятнами:

— Не та, — пробормотал он, поспешно выхватывая у меня карточку. Боковым зрением я заметил, как стоявшая рядом Агафья тщетно пытается скрыть улыбку, отвернувшись к стене.

Крейцер же, пылая стыдом, вынул другой картонный прямоугольник, бросил на него быстрый взгляд и уже после этого протянул мне:

— Вот. Извините за конфуз.

Я принял вторую карточку, внимательно на неё посмотрел и на этот раз увидел аккуратно выведенное золотым тиснением: «Кредитный дом „Шелагин и партнёры“. Матвей Семёнович Крейцер. Представитель по взысканию задолженностей».

— Уже гораздо лучше, — довольно пробормотал я, убирая карточку во внутренний карман пиджака.

Крейцер улыбнулся, но улыбка вышла очень натянутой:

— Рад, что смог исправить возникшее досадное недоразумение.

— Такое бывает, — великодушно ответил я. — каждый имеет право на личную жизнь и всевозможные увлечения, какими бы странными они не казались окружающим.

За моей спиной Агафья демонстративно кашлянула. Крейцер же, сделав усилие, наконец совладал с собой. Снова вернул лицу прежнее неприятное спокойствие, поправил край своего стильного пальто и произнёс:

— Итак, Егор Аркадьевич, вы вносите первый платеж в течении десяти дней. После этого мы обсуждаем график погашения оставшейся суммы. И я очень советовал бы вам не затягивать. Мои работодатели, как правило, не любят неопределённостей и неприятных сюрпризов.

Он едва заметно кивнул в сторону двух громил, которые стояли у машины.

— А кто их любит, эти неопределенности? — едва слышно пробормотал я.

— Простите? Не расслышал.

— Говорю, всё понял. В течении десяти дней обязательно посещу вашу контору и деньги будут у вас на столе.

— Очень на это надеюсь.

Гость надел шляпу и уже собрался было уйти, но я вдруг произнес:

— А если я внесу сто сейчас?

Агафья резко повернула голову ко мне, широко раскрыв глаза, но благоразумно промолчала.

Крейцер остановился, медленно обернулся:

— Сейчас? — чуть прищурившись, с интересом уточнил он.

— У меня с собой есть часть свободных средств. — согласно кивнул я.

Крейцер улыбнулся:

— Это было бы знаком доброй воли с вашей стороны.

Я кивнул, вынул из кармана потертый кожаный кошелек и открыл его. Взглянул на Крейцера и уточнил:

— Надеюсь, вы составите расписку о получении средств?

Крейцер с готовностью кивнул.

— Само собой. Пройдемте в дом? — с улыбкой уточнил он.

Я кивнул и посторонился, пропуская его в гостиную. Крейцер вошёл в гостиную осторожно, ступая мягко и аккуратно, как будто боялся испачкать чистый пол. Быстро, по-хозяйски огляделся, его цепкий взгляд скользнул по мебели, отмечая каждую деталь. Я заметил этот взгляд и мысленно поморщился, потому что он был оценивающе-хищным. По одному только тому, как он смотрел на дом, можно было понять, что в голове у него уже идет калькуляция, за сколько можно продать мебель и как долго придется откручивать бронзовую люстру.

Крейцер остановился у стола, положил на него папку, вынул чистый лист и аккуратно, с явным удовольствием, принялся писать.

Агафья стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди. Лицо травницы снова стало серьёзным. Улыбка, вызванная визиткой лекаря по урологии, исчезла, оставив после себя только усталую настороженность.

Смутень проявился на спинке кресла прямо за спиной Крейцера и с живейшим интересом начал разглядывать документ через его плечо.

«Почерк разборчивый, каллиграфический — мысленно сообщил он. — Вот бывает же такое несправедливое чудо: душа гнилая, а почерк красивый».

Я с большим трудом подавил желание фыркнуть и ответить ему вслух.

— Сумма? — не поднимая головы уточнил Крейцер, выводя очередной вензель.

— Сто рублей, — напомнил я.

Крейцер кивнул, отложил ручку, высушил чернила промокательной бумагой и с улыбкой протянул мне лист:

— Ознакомьтесь, — произнес он.

Я взял расписку, внимательно пробежал взглядом текст, проверяя каждую запятую. Затем достал из кошелька купюры, отсчитал ровно сто рублей и протянул гостю.

Крейцер пересчитал их, убрал в карман пиджака, поставил на расписке размашистую подпись, вынул из папки маленькую печать, прижал её к документу, оставляя красный оттиск.

— Прошу, — произнес он, протягивая мне бумагу. — Оставшиеся сто рублей вы обязаны выплатить в течение десяти дней. И мы подготовим полноценное соглашение о рассрочке.

Я забрал расписку, аккуратно сложил её и убрал во внутренний карман. Крейцер тем временем захлопнул папку, встал с кресла и ещё раз внимательно оглядел гостиную:

— Родовое имущество требует заботы, Егор Аркадьевич, — задумчиво произнёс он. — Фамильные дома редко прощают пренебрежение.

— Люди тоже, — ответил я.

Он взглянул на меня, и на мгновение, я заметил в его глазах с трудом скрываемое раздражение. Но секунду спустя, Крейцер вновь растянул губы в дежурной улыбке:

— Рад, что болезнь не лишила вас остроты языка, — ответил он. — Очень надеюсь, что вместе с этим у вас сохранилось и чувство ответственности. Ну, не смею больше отнимать ваше драгоценное время. У вас десять дней, Егор Аркадьевич.

С этими словами, он надел шляпу, развернулся и неторопливо направился к выходу. На крыльце Крейцер задержался, оглянулся на фасад особняка, словно прицениваясь. Двое его спутников у ворот тут же выпрямились, словно только и ждали команды.

— Хороший дом, — сказал он и добавил, спускаясь по ступеням. — Был.

— Будет, — твердо ответил я ему в спину.

Крейцер ничего не сказал. Только надел шляпу и спустился по ступеням.

Я стоял на крыльце, держа в пальцах визитку, и смотрел, как троица садится в тёмный автомобиль. Мотор глухо заурчал, машина медленно покатила от ворот, потом свернула на дорогу и исчезла за деревьями.

— Сколько у нас осталось? — послышался за спиной тихий голос Агафьи.

— Меньше, чем хотелось бы, — не оборачиваясь ответил я.

— Пять тысяч восемьсот сорок рублей, — тихо произнесла Агафья.

В голосе девушки не было паники. Только изумление человека, который только что увидел, как на аккуратно выстроенный им план с грохотом сверху обрушили огромную каменную плиту.

— С какими-то копейками, наверное, — произнес Смутень, материализуясь на деревянных перилах. — Такие господа любят считать чужие копейки.

Я посмотрел на визитку и сжал ее в руке.

— Зато дали десять дней. Выкрутимся, — сказал я и добавил. — Мы обязательно справимся.

Травница вздохнула, но уголки губ всё-таки дрогнули в слабой улыбке.

— Идём завтракать, — мягко сказала она, беря меня под руку. — А деньги…деньги дело наживное.

На кухне так же пахло аппетитной едой, но утренняя домашняя обстановка, что была здесь всего полчаса назад, бесследно испарилась. Будто в дом вместе с мастером Крейцером пробрался ледяной сквозняк, который забился по углам и испортил тёплую атмосферу. Агафья молча разложила еду по тарелкам, поставила передо мной дымящуюся фарфоровую кружку с отваром и поджав губы села напротив. Я благодарно кивнул и стараясь не встречаться с ней взглядом, принялся за еду.

Некоторое время мы сидели за столом в гнетущей тишине, изредка нарушаемой лишь звяканьем ложки о керамику. Хлеб успел чуть остыть и потерять свою первоначальную свежесть, но всё равно был хорош. Яичница вышла мягкой, с подрумяненными хрустящими краями, именно такой, как я люблю. Отвар сегодня горчил сильнее обычного — или, что более вероятно, мне так казалось из-за навязчивых мыслей о пяти тысячах восьмиста сорока рублях, которые в скором времени следовало передать в счёт погашения старого долга. Как я не старался отогнать эти мысли, у меня не получалось — казалось, что эта ситуация висит над моей головой как гильотина.

Смутень устроился на широком подоконнике и с видом великомученика, несущего свой крест, смотрел на наш стол.

— Не смотри так, — сказал я, откусывая кусок хлеба. — Тебе уже давали кашу. И не просто сухой комок, а с маслом!

— Это было вчера, — страдальчески произнёс ворон, театрально опуская голову на крыло. — Это был другой день. В наше быстротекущее время, можно даже сказать, что другая эпоха. Скажу больше — я уже почти и не помню вкуса той каши.

— И что теперь? — приподнял я левую бровь.

— Сегодня я невероятно нравственно страдаю, — с достоинством ответил ворон. — Мой организм требует всяческого разнообразия. А ты предлагаешь мне спокойно молча наблюдать, как сам грызёшь этот, наверное, чёрствый сухарь.

Агафья молча отломила маленький аккуратный кусочек свежего хлеба, положила его на краешек своего блюдца и подвинула его на край стола. Ворон тут же забыл о своём показном мученичестве, спрыгнув на столешницу, подошёл ближе к угощению и клюнул его с таким видом, будто ему поднесли дань от самого императора.

— Сойдёт, — великодушно заключил он, расправившись с подношением и мотая головой, чтобы стряхнуть крошку с клюва. — Я принимаю твою жертву, чуткая смертная женщина.

— Какой ты добрый, — с едва заметной усмешкой ответила Агафья.

— Я справедливый, — мигом возразил ворон, принимая гордую позу. — Это совершенно разные категории, не путай. Доброта — это, по большому счету, слабость. А справедливость это самый настоящий баланс вселенной. Вокруг неё все и крутится. Если непонятно, потом объясню более подробно. Если будет настроение.

Я сделал большой глоток отвара, чувствуя, как тепло разливается по груди и наконец задал вопрос, который у меня крутился в голове с момента ухода представителя кредитора:

— Сколько, по-твоему, нам нужно отложить денег на оборудование? Хотя бы приблизительно.

Агафья подняла глаза и в них мелькнул огонёк профессионала, ненадолго вытеснивший тревогу.

— После экзамена будет понятно. Если сдадим и получим лицензию, нужно будет приобрести хотя бы базовый минимум: рабочие столы, закрывающиеся шкафы, сушильные ещё отдельно надо учесть, хотя бы один для начала. Аптекарские весы, ступки разных размеров, а ещё сушильные рамы потребуются, стекла для витрины, медные котлы, хотя бы парочку, перегонный куб, вытяжку для лаборатории. И конечно же, сырьё, без него вообще никуда.

— А без перегонного куба можно будет первое время как-то обойтись? — осторожно уточнил я, представляя, как казавшаяся ещё недавно внушительной сумма стремительно тает буквально на глазах. — Ну продавать, например, сухие сборы, мази от ушибов и все такое?

Она посмотрела на меня так, будто я предложил открыть лавку без двери или предложил как пароль к банковскому счёту использовать слово «пароль».

— Конечно можно! — медленно произнесла девушка. — Если мы хотим продавать только ромашку в мешочках и при этом делать вид, что это высокое травническое искусство. Но тогда мы не получим лицензию на изготовление настоек и эликсиров. А это, между прочим, примерно восемьдесят процентов прибыли.

— Всё понял. Куб нужен. — кивнул я, мысленно прощаясь с ещё одной суммой. — Ты умеешь убеждать.

— Нужен, — жёстко подтвердила Агафья. — Причем желательно из красной меди и с правильным углом изгиба трубки. Дешёвый будет пропускать пары и искажать свойства компонентов. Если комиссия в ходе проверки это заметит, нам не подпишут разрешение на работу. Или вообще оштрафуют и опечатают помещение

— Почему? — не понял я.

— Как опасное для здоровья, — вздохнула Агафья.

Я потёр переносицу, чувствуя, как начинает ныть висок.

— Деньги уходят быстрее, чем я рассчитывал.

— Добро пожаловать в мир Имперского купечества, мастер Вельянов. — усмехнулась Агафья, и я услышал в ее словах горькую иронию. — Правила здесь простые: сначала ты тратишь всё, что есть, потом берёшь в долг под процент у всех, кто даст тебе денег. И в итоге просто надеешься, что покупатели придут в твою лавку хотя бы на пару дней раньше, чем кредиторы начнут выносить мебель.

Смутень довольно каркнул, шумно хлопнув крыльями.

— Мне нравится эта девица! У нее здоровый циничный взгляд на жизнь. Почти как у меня.

Я отложил ложку, чувствуя, что аппетит окончательно пропал.

— Значит, сдаём экзамен и получаем нужные бумаги, — откинувшись на спинку кресла, решительно начал я. — Потом закупаем только самое необходимое для старта. Остальное докупим после первого же дохода.

— А через десять дней платим Крейцеру оставшиеся сто рублей первого взноса, — безжалостно напомнила Агафья.

— Давай решать проблемы по мере их поступления, — мягко ответил я.

Агафья с лёгким прищуром посмотрела на меня. В её взгляде читалось сомнение, которое она даже не пыталась скрывать.

— Ты действительно так живёшь? — уточнила она. — Прямо вот так, от проблемы до проблемы?

Я пожал плечами:

— По другому просто не получается.

девушка склонила голову и лукаво взглянула на меня:

— Готов поделиться опытом, как сильно помогает тебе эта стратегия? — уточнила она.

Я задумался, вспоминая прошлую жизнь: бесконечные хлюпающие болота, заживо гниющие упыри, выжженные дотла деревни, ночные засады, где малейшая ошибка может стоить головы, и рано поседевшие наставники, которые учили не жить, а выживать.

— Не всегда, — честно ответил я после паузы. — Иногда это действительно приводит в тупик. Но другого, более надёжного способа пока не нашёл.

Агафья кивнула. Она не согласилась, это было заметно, но и спорить не стала, понимая, что переубедить меня ей сейчас будет скорее всего невозможно.

Мы быстро расправились с остатками завтрака. Травница убрала посуду в раковину, включила воду и постояла несколько секунд, глядя в слегка запотевшее окно. Я заметил, как ее пальцы, побелев от напряжения, судорожно она сжали край кухонного полотенца.

— До экзамена осталось ещё несколько дней, — не оборачиваясь, произнесла она после долгой паузы. — Но после сегодняшнего визита этих деловых гостей, мне почему-то кажется, что времени у нас совсем нет. Оно тает прямо на глазах.

— Это кредиторы так действуют на нервную систему, — заметил я, подходя к ней.— Они профессионалы по созданию навязчивого чувства срочности. Это их главный инструмент. Помимо угрозами начисления процентов и судами, конечно же.

Агафья обернулась. Улыбка на мгновение мелькнула на её лице, но быстро погасла, сменившись решимостью.

— Нам нужно спокойно всё проверить, — сказала она уже деловым тоном, который мне в ней нравился. — Разложить все по полочкам. И продумать, что делать дальше.

Я кивнул, вытер руки полотенцем.

— Тогда идём в гостиную. Там думать приятнее.

В гостиной оказалось гораздо прохладнее, чем на кухне. Серый утренний свет лежал на полу длинными искажёнными полосами, а пыль неподвижно, словно застывшая, висела в косых лучах, пробивающихся сквозь шторы. Я подошёл к камину и разжёг его. Не столько ради реального тепла, сколько ради психологического ощущения, что в этом большом пустом доме есть жизнь, есть очаг. Дрова сперва неохотно задымили, появился белый едкий дымок, но потом занялись с тихим треском и по комнате пополз мягкий успокаивающий оранжевый свет, разгоняющий тени по углам.

Агафья принесла толстую папку с бумагами и разложила их все на низком столике у кресел. Я посмотрел на эту пугающую аккуратную стопку документов и невольно поморщился.

В моём прошлом мире большинство этих листов, заполненных скупым канцелярским языком, пригодилось бы только для растопки того же камина. Здесь же, в этой цивилизованной Империи, даже право варить простейший отвар от головной боли требовало множества согласований. Таковы были сложившиеся местные традиции и правила игры, по которым приходилось теперь играть.

Агафья дважды перепроверила все документы. Девушка методично перебрала бумаги, отложила их в сторону и взглянула на меня:

— Документы в полном порядке. Все подписи и печати на месте.

— Значит, у нас есть шанс. — резюмировал я.

Откинулся на спинку глубокого кресла, вытянул ноги к огню и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом, идущим от камина.

— Тогда предлагаю такой план: сегодня приводим мысли в порядок, стараемся отдохнуть и успокоить нервы. А завтра с утра едем выбирать оборудование. Торговаться будем по всем нужным пунктам будем до пены изо рта.

— А подготовка к экзамену? — обеспокоенно уточнила девушка, сдвигая брови. — Мы же почти не повторяли материал!

— Вечером. Или завтра утром, перед выездом. Мозгу необходимо время, чтобы разложить всю полезную информацию по полочкам.

Агафья подняла на меня изучающий и немного настороженный взгляд.

— Ты слишком спокоен, — заметила она. — Для человека, у которого через десять дней придут отжимать имущество, ты ведёшь себя так, будто мы собираемся на пикник.

Я улыбнулся и медленно покачал головой:

— Это обманчивое впечатление. На самом деле, при мысли о экзамене внутри у меня все сжимается в холодный комок. Просто с годами я научился не показывать этого. Паника — плохой советчик, который сжигает прорву энергии. А мне нужна будет свежая, холодная голова.

Агафья уселась напротив, положила ладони на папку и на несколько мгновений задумалась. В свете камина лицо её показалось немного мягче, но усталость всё равно проступала сквозь эту маску. Под глазами залегли глубокие тёмные тени, и я вдруг с остротой понял, что все эти последние дни она почти всё время держалась на одном лишь упрямстве. Лечила меня, когда я был совсем плох, возилась с этими дурацкими бумагами, варила отвары и даже терпела ворона. А теперь ещё и должна была готовиться к экзамену, от которого зависело наше с ней будущее.

— Нужно составить список, — наконец сказала она и добавила, заметив мой удивленный взгляд. — Это меня успокаивает.

С этими словами, девушка достала из папки чистый лист. Взяла карандаш, задумчиво постучала им по бумаге, явно не зная, с чего начать этот свой грандиозный план.

Я посмотрел на огонь. Дрова негромко, уютно потрескивали. В комнате пахло дымом, старой пылью и вековым деревом. Вдруг поймал себя на мысли, что это почти по-домашнему уютно. Как будто я здесь действительно живу, а не просто временно остановился.

— Сколько денег осталось после Крейцера? — спросила Агафья, выводя на листе какие-то буквы.

Я мысленно пересчитал оставшиеся от кладника средства, вычел сто рублей, которые только что отдал и назвал сумму. Травница тяжело вздохнула и принялась составлять список необходимого.

Я невольно подключился к процессу. Мы провозились с составлением почти час. Агафья писала, зачеркивала, считала, загибала пальцы, снова писала. Я время от времени вставлял свои предложения, часть из которых она отметала сразу, часть записывала с пометкой «позже, когда разбогатеем», а часть принимала после короткого, но жаркого спора. Смутень комментировал всё подряд, но иногда, как ни странно, говорил удивительно дельные вещи. Например, предложил сначала купить не красивые витринные полки, а закрытые массивные шкафы с надежными замками.

— Поверь моему необъятному жизненному опыту, клиентам абсолютно всё равно, где стоит ваше сырьё, — обьяснил он ход своих мыслей. — А вот если какой-нибудь любопытный идиот сунет нос в банку с сушёной беленой или толчёным дурманом, пока ты отвернёшься, тебе потом долго придётся объяснять его разгневанным родственникам, почему он разговаривает с табуреткой. А закрытые шкафы спасут не только запасы травы, но и твою репутацию.

— Справедливо, — признала Агафья, удивлённо подняла брови и сделала какую-то пометку.

К полудню листов стало три. На первом был расписан обязательный минимум. На втором — желательное оборудование, которое может значительно облегчить нашу работу. На третьем — то, что мы позволим себе только в том случае, если в ближайшее время найдём ещё одного кладника, который добровольно захочет поддержать развитие малого травнического дела.

— Этот последний лист можно сразу пустить на растопку камина, — заметил я, глядя на пункт, в который была включена даже автоматическая сушилка.

Девушка покачала головой:

— Без мечты жить сложно.

Я с удивлением посмотрел на неё. Девушка выдала это спокойно, без пафоса, но почему-то именно от этой фразы в комнате стало теплее, чем от горящего камина.

— Это напоминает мне одну историю, которую рассказывал мой старый наставник в Ордене, — начал я, устраиваясь поудобнее. — Был у нас один молодой охотник, звали его Клим. Парень он был быстрым, смелым, резким, и всегда действовал по принципу «решать проблемы нужно по мере их поступления». Видит тролля — бьет тролля, видит яму — перепрыгивает ее. И всё у него получалось. А был второй, старый следопыт по имени Борис. Медленный, дотошный, вечно что-то записывал в блокнот, всё проверял по десять раз. Клим над ним смеялся, говорил: «Зачем готовиться к тому, чего ещё нет?».

Я сделал паузу, подбрасывая полено в огонь, а затем продолжил:

— Однажды они пошли в горы за одним редким цветком. Клим, как всегда, рванул вперёд, не проверяя маршрут, не глядя под ноги. А Борис шёл сзади, сверяясь с картой. И тут вдруг начался камнепад. Клим оказался в ловушке, заваленный камнями, со сломанной ногой, в темноте, без воды и припасов. Он кричал, звал на помощь, но его план «решать проблемы по мере их поступления» не сработал, потому что проблема пришла сразу. А Борис, благодаря своим записям, знал где найти обходной путь. И в результате, он не только не пострадал, но и вернулся с подмогой, чтобы вытащить парня. Мораль сей басни такова: ты не можешь построить крышу, когда дождь уже льёт тебе за шиворот. Нужно готовить сани летом.

Агафья слушала меня внимательно, перестав крутить карандаш.

— Ты хочешь сказать, что я права, а ты нет?

— Я хочу сказать, — потянувшись в кресле, ответил ей, — что твой список — это и есть та самая проверка поклажи перед выходом в горы. Так что продолжай. А я буду тебе помогать.

Агафья кивнула и аккуратно сложила листы:

— Тогда, планы на то, чем мы займемся после экзамена в целом ясны.

— Очень необычно, — пробормотал я, глядя на огонь. — Я слишком давно не слышал, чтобы кто-то говорил о будущем дальше одного дня. Где можно хотя бы попытаться что-то обустроить и просто жить, а не выживать.

Агафья внимательно на меня посмотрела, но в её взгляде не было жалости или удивления.

— Значит, пора привыкать, — тихо произнесла она после паузы. — Иногда будущее можно и нужно планировать дальше, чем до следующего заката. И что у нас есть право на этот третий список с мечтами. Пусть даже и глупыми.

Я кивнул. Потому что понимал, что девушка была права.

Остаток дней до экзамена прошел в обманчивом спокойствии, которое обычно бывает перед бурей. И вот наступил тот день, когда пришло время ехать в самое сердце магической бюрократии этого мира. В Синод.

Я проснулся еще до будильника. Некоторое время лежал, прислушиваясь к себе. Сел на кровати, провёл ладонями по лицу, энергично отгоняя обрывочные остатки сна, и поднялся. Добрел до ванной, где быстро привел себя в порядок, вернулся в комнату, подошел к шкафу и достал тёмный, безупречно выглаженный пиджак с гербом Вельяновых на лацкане. Уже в который раз задержал взгляд на вышитом солнце. Быстро оделся, застегнул пуговицы, придавая себе вид респектабельного аристократа, и взглянул на себя в зеркало. Довольно улыбнулся отражению: на меня смотрел не измождённый, побитый жизнью охотник, а человек, производящий положительное впечатление. Немного болезненный вид спишем на то, что он не до конца оправился от продолжительной тяжелой хвори.

На кухне уже пахло овсяно-сливочной кашей, горячим свежим хлебом и уже ставшим традиционным крепким травяным отваром, который действительно заряжал меня энергией, которой хватало почти на целый день.

Агафья стояла у стола, аккуратно раскладывая по тарелкам завтрак. Сегодня на девушке было строгое, доходящее до щиколоток, серое платье, волосы заплетены в тугую косу, на плечи была накинута тёмная шаль. Выглядела травница почти спокойно, но я почти сразу заметил, что пальцы, которыми она поставила фарфоровую чашку на стол, чуть-чуть, едва заметно, подрагивали.

— Доброе утро, — не оборачиваясь, произнесла она с некоторым напряжением в голосе.

— Доброе! — ответил я и прошел к столу.

Травница критически осмотрела меня. Взгляд задержался на моем лице. Она медленно кивнула:

— Выглядишь вполне прилично. Я бы даже сказала, солидно. В тебе очень трудно распознать самозванца.

— Стараюсь соответствовать высокому званию аристократа, — ответил я с лёгкой усмешкой, усаживаясь на стул.

— Приятного аппетита! — девушка поставила передо мной тарелку.

— Благодарю.

Я взял ложку и принялся с удовольствием уплетать кашу, которая оказалась на удивление вкусной. А вот сидевшая напротив Агафья ела медленно, явно через силу, гоняя ложку по тарелке.

— Всё взяла? — уточнил я, отодвинув опустевшую тарелку.

— Да, — кивнула она и открла папку. — Документы об обучении, свидетельство от мастера Савелия, подтверждение оплаты пошлины, заявление, перечень инструментов для практической части…

— А уверенность? — перебил её я.

Она подняла на меня взгляд, в ее глазах мелькнула тень паники, которую она попыталась скрыть за вымученной улыбкой:

— Вот с ней гораздо хуже, — нехотя призналась травница. — Кажется, она осталась где-то во вчерашнем дне.

— Тогда возьмём мою, — решил я, вставая из-за стола. — Я сегодня щедрый. Ее должно хватить на нас двоих.

Я подошел к раковине, поставил пустую тарелку. Агафья тихо усмехнулась, но напряжение в её лице чуть смягчилось, уступая место решимости. Девушка взяла со стола папку, прижала её к груди, и произнесла:

— Тогда идем, пока моя готовность не испарилась.

Мы вышли в гостиную. Уже у выхода я на всякий случай прикрыл на несколько секунд глаза и коснулся внутреннего источника Силы. Представил бушующий огонь и мысленно накрыл его толстым слоем мокрой тяжелой шерсти. Приглушил его, сделал ровным, как можно более тусклым и почти незаметным для окружающих. Сила в теле Егора должна по возможности выглядеть слабой жалкой искрой. Если кто-то из синодских ищеек вдруг станет сканировать меня, а исключать этого нельзя, то увидит лишь болезненно тусклый огонек, поздно и с трудом проснувшийся после тяжёлой изматывающей болезни. Ничего выдающегося, ничего опасного.

— Смутень, ты внутрь не идёшь, — сказал я, когда мы вышли на крыльцо.

Ворон расправил крылья.

— Это просто оскорбительно, Герман! — каркнул он. — Я хочу видеть ваш триумф. Или, что не менее вероятно, ваш эпичный провал. Я имею право на зрелище!

— Это простая осторожность, — возразил я, спускаясь по ступеням. — В Синоде могут быть детекторы для отслеживания астральных сущностей. Ты будешь для них как маяк в тумане.

— Ещё оскорбительнее. — возмутился фамильяр. — Да я в сто раз осторожнее тебя. И умею притворяться обычной глупой птицей гораздо лучше, чем ты симулируешь выздоровевшего человека.

— Именно поэтому ты останешься у машины и будешь следить за периметром. Если кто-то попытается незаметно подобраться к нашему авто, ты имеешь моё разрешение клюнуть его в самое мягкое место. Или в темечко, на твой выбор. Договорились?

Он нахохлился, явно обдумывая выгоду такого предложения, но спорить не стал. Просто расправил крылья и, не сказав больше ни слова, полетел к гаражу. Я направился следом, открыл тяжелые ворота, вошел в прохладный полумрак бокса и сел за руль.

— Готова? — уточнил у девушки, которая уже устроилась на пассажирском сиденье, сжимая папку побелевшими костяшками пальцев.

Травница кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Я завел двигатель и авто мягко выехало из гаража.

Дорога до центра в то утро была странной. Иуман стелился по обочинам густыми молочно-белыми волнами, скрывая знакомый пейзаж и превращая его в дешевую декорацию к мистической постановке. Я вел машину уверенно, но мои глаза постоянно проверяли зеркало заднего вида.

Примерно за несколько кварталов до нужного места я убедился в том, что черный пыльный фургон без опознавательных знаков точно едет за нами. Он появился на перекрестке, как только мы выехали из дома, свернул за нами и с тех пор держался на небольшом расстоянии. Не приближался, но и не отставал.

— У нас хвост, — спокойно произнес я, не меняя выражения лица.

Агафья вздрогнула и резко обернулась, вглядываясь в заднее стекло.

— Неужели Синод? — глядя на меня, с тревогой уточнила она. — Или этот как его… Крейцер передумал ждать десять дней?

Я покачал головой:

— Не похоже на синодских. Думаю, они не ездят на ржавых фургонах, — произнес, оценивающе глядя в зеркало. — А могут это быть конкуренты, которые не хотят, чтобы ты получила лицензию?

— Что делать? — в её голосе снова зазвенела паника.

— Проверим их на прочность, — усмехнулся я и вдруг резко, без предупреждения, свернул с главной дороги на ближайшем перекрестке.

Прибавил газу и через несколько минут мы выехали из центра и судя по указателю, мчались в направлении лесопильного завода. Машина тяжело подпрыгнула на кочке, вздымая облака пыли.

Я гнал, заставляя подвеску стонать, свернув на соседнюю улицу. В зеркале увидел, как черный фургон на мгновение замедлился на повороте, но затем рванул следом. Они не отставали, держа ту же дистанцию.

На самом пике этого странного преследования, мы выехали на небольшой мостик через пересохший ручей. Я резко ударил по тормозам. Машина визгнула, резко вставая посреди узкой дороги. Агафья вскрикнула, удерживаясь руками о панель.

— Ты с ума сошел⁈ — выдохнула она.

— Тсс, — шикнул я, выключая двигатель. — Смотри.

Я указал на дорогу, где чуть впереди, посреди моста, в густом тумане виднелся силуэт человека. Высокого, неестественно худого мужчины в длинном, потрепанном серого цвета плаще, который едва заметно развевался, хотя ветра не было. Его лицо было скрыто глубоким капюшоном, но было заметно, что кожа на безвольно свисающих вдоль тела руках, была очень бледной, с четко видимыми синими венами.

Фургон, преследовавший нас, вынырнул из-за поворота, но резко затормозил в сотне метров позади. Водитель, похоже, не решался ехать дальше, видя эту фигуру.

Незнакомец медленно поднял голову. И я заметил, что у него не было глаз, только темные, пустые провалы. Улыбнулся и двинулся в нашу сторону. Он не шел, он словно парил над землей и я почувствовал, как в машине резко стало холоднее. А. На лобовом стекле мгновенно выступил иней.

— Кто это? — прошептала Агафья, и я услышал, как ее голос дрожит от ужаса. — Призрак?

— Не знаю, — честно ответил я, держа руки на руле. — Смутень?

Ответом мне была тишина. Я быстро оглянулся и понял, что ворона сзади нет, а незнакомец уже прямо у водительской двери. Он наклонился и его лицо оказалось буквально в сантиметре от стекла. Я увидел, как его бесцветные губы, шевельнулись.

«Ты идешь в дом лжи, охотник, — послышался в моей голове скрипучий голос. — Там, где свет самый яркий, тени самые черные. Не верь тому, кто улыбается. И берегись того, кто носит серебро на правой руке. Время истекает, как песок сквозь пальцы мертвеца…»

Фигура резко дрогнула и рассыпалась на мириады серых пылинок, растворилась в молочном тумане. Словно её никогда и не было. Иней на стекле тут же растаял. А я выдохнул, чувствуя, как на спине выступила холодная испарина.

— Ты это слышала? — спросил я, поворачиваясь к Агафье.

Она медленно кивнула.

— «Тот, кто носит серебро на правой руке», — прошептала она и взглянула на меня. Лицо травницы было бледным как ряса служителя Синода. — Это было предупреждение?

Я пожал плечами и утопил педаль газа, и мы рванули дальше, оставляя позади и мост, и клубящийся туман, и черный фургон, который, как я заметил в зеркало, так и не решился проехать через это место и развернулся обратно.

Я припарковался на просторной площади напротив величественного здания Синода и заглушил двигатель. Повернулся к сидевшей рядом девушке, которая, кажется, ещё не до конца пришла в себя.

— Ну что, мастер Грозова? — спросил я, стараясь придать голосу максимум бодрости. — Пойдём получать право торговать горькими отварами и лечить мающихся животиком аристократов?

Она глубоко вдохнула, расправила плечи и кивнула.

— Пойдём, мастер Вельянов. К чертям всех призраков. У нас свои демоны.

Внезапно проявившийся на заднем сиденье Смутень каркнул:

— Только постарайтесь меня не опозорить! Особенно ты, Герман. Если тебя выгонят с экзамена за ересь или неадекватное поведение, мне будет стыдно рассказывать эту историю.

— Постараюсь не испортить тебе удовольствие, — ответил я, открыл дверь и обернулся к фамильяру. — А где ты был десять минут назад?

— Там же, где и сейчас. Ты уже перестаёшь меня замечать? — заворчал ворон. — Невнимательность это плохой, плохой симптом.

Я поморщился и вылез из автомобиля. Поднялся по ступеням, на мгновение остановился у входной двери, отгоняя мандраж, затем потянул на себя створку и шагнул в помещение.

По широкому просторному холлу сновали люди жрецы и послушники в белых рясах. У дальней стены стояло двое жандармов в парадной форме. Высокие витражи, сквозь которые в холл проникал солнечный свет, рассыпали по каменному полу цветные дрожащие пятна.

Первым, что я почувствовал, была защитная сеть, которая словно потянулась ко мне. Она была тонкой, почти незаметной для обычного человека, но я ощущал её так же ясно, как опытный зверолов-природник чувствует скрытый в листве капкан. Застыл, удивленно подняв бровь. В первое свое посещение я не чувствовал ничего подобного. Это были многоуровневые защитные светлые чары, которые как щупальца тянулсиь ко мне, словно пытаясь установить, с какими помыслами этот человек пришел в храм. И если помыслы эти были дурными, то скорее всего, сюда бы уже прибыл отряд храмовников.

Я позволил сети коснуться внешнего слоя моей ауры и пройтись по той слабой, приглушенной утром искре. Кожу начало неприятно покалывать, а к голове подступил ватный туман, пытающийся вывернуть мысли наизнанку.

В очередной раз поблагодарил себя за то, что Смутеня рядом не было. Он остался в машине, недовольно изображая обычную птицу. И это было к лучшему. Если бы защитная сеть Синода нащупала астрального фамильяра, разговор с комиссией мог бы начаться намного раньше экзамена. И закончиться совсем не выдачей свидетельства, а костром на площади.

Агафья остановилась рядом, украдкой посмотрела на меня.

— Всё хорошо? — тихо спросила она, заметив мое напряжение.

— Да, — ответил я так же тихо, выдавливая из себя улыбку. — Просто здесь слишком много плетений.

Она кивнула, но я заметил, как её пальцы крепче сжали папку с документами.

Я подошёл к стойке, за которой дежурил молодой служитель в безупречно белой рясе. Он поднял взгляд от журнала, окинул нас внимательным оценивающим взглядом и с дежурной улыбкой произнес:

— Доброе утро. Чем могу помочь?

— Мы на экзамен коллегии травников, — четко ответила Агафья. — Агафья Дмитриевна Грозова и Егор Аркадьевич Вельянов.

Служитель открыл лежавший перед ним журнал, провел пальцем по строкам списка и согласно кивнул.

— Экзаменационный зал номер три. Второй этаж, правое крыло. Начало ровно в девять. Постарайтесь не опоздать.

Я покосился на большие часы над лестницей. До начала оставалось двенадцать минут.

— Благодарю.

Развернулся и направился к широкой лестнице. Агафья последовала за мной словно тень.

Шаги отдавались гулким эхом. Уже у лестницы на мою ладонь упал луч солнца, прошедший через красный витраж мозаики, и я удивлённо взглянул на это красное пятно, а затем невольно сжал пальцы, будто это был свежий след крови. Слова того призрака на мосту эхом отдались в голове: «Там, где свет самый яркий, тени самые черные».

— Не нравится мне здесь, — тихо сказала Агафья, поднимаясь по лестнице и придерживаясь рукой за перила.

— Мне тоже. — честно признался я.

— Тебе вообще мало где нравится. — фыркнула она, пытаясь снять напряжение.

— Неправда. Мне нравится наша кухня. А еще кровать.

Она посмотрела на меня и едва заметно улыбнулась.

— У вас очень широкий круг интересов, мастер Вельянов.

Коридор правого крыла оказался длинным и неестественно светлым. По обеим сторонам тянулись двери с латунными табличками, а на стенах висели наставления в золочёных рамках. Одно из них я успел прочитать на ходу: «Знание без смирения ведёт к гордыне».

— Удобная фраза, — пробормотал я.

— Что? — не поняла Агафья.

— Ничего, — отмахнулся я. — Просто читаю местную мудрость. Вдохновляет перед экзаменом.

У нужной нам двери уже собрались пятеро соискателей. Две девушки в скромных платьях, которые сидели на лавочке у стены, о чем-то переговариваясь, парень в ученическом сюртуке, рассматривающий таблички на стенах, пожилой аптекарь с аккуратной бородкой и совсем молодой мужчина, который так нервно теребил пуговицу на манжете, что я мысленно попрощался с этой пуговицей. И едва мы подошли, дверь в кабинет открылась, и на порогу появился служитель, мужчина лет сорока в белой рясе Синода.

— Входите, — сухо произнёс служитель.

Один за другим, мы вошли в помещение. Зал оказался просторным, с высокими узкими окнами и длинными деревянными столами, расставленными в два строгих ряда. На каждом месте лежали чистые листы, ручка и маленькие песочные часы. Рядом с листами лежал запечатанный конверт.

В дальнем конце зала, за широким, возвышающимся столом, сидела комиссия. Их было трое. Пожилая женщина с острым хищным лицом, гладко зачёсанными седыми волосами и пронзительным взглядом сидела в центре. Справа от нее расположился полный мужчина с ухоженной бородкой и нарочито добродушным выражением лица, который, однако, не улыбался. Третьим был молодой бледный тонкогубый синодник лет тридцати с холодными, как у акулы, глазами. Он смотрел на нас так, будто мы уже чем-то провинились, просто ещё не успели узнать, чем именно. На его правой руке, как назло, блестело массивное серебряное кольцо с черным камнем

«Берегись того, кто носит серебро на правой руке», — пронеслось у меня в голове.

Его взгляд скользнул по Агафье, задержавшись на ней на долю секунды дольше, чем положено, а потом мужчина посмотрел на меня. Я вежливо, с достоинством кивнул, но синодник проигнорировал мое приветствие, словно я был пустым местом.

Мы выстроились перед кафедрой в одну линию и женщина поднялась.

— Экзамен коллегии травников проводится в четыре этапа, — произнесла она. — Письменная проверка знаний, определение ингредиентов, практическое приготовление сложного отвара, и устный опрос. Напоминаю: использование посторонних плетений, подсказок, обманных средств и неразрешённых усилителей запрещено. Нарушитель будет удалён без права пересдачи в течение года с пометкой в реестре.

Её взгляд скользнул по рядам и на мгновение задержался на мне. Я опустил взгляд, изображая покорность.

— Занимайте места, — холодно произнесла женщина и мы послушно расселись за столы по одному.

— Вскрывайте конверты, — продолжила она и перевернула стоявшие на её столе песочные часы. Песок медленно, неумолимо потек вниз. — Время пошло. Удачи. Хотя она вам не поможет, если вы не учились.

Все торопливо принялись вкрывать конверты, вынимая список заданий. Я же вздохнул, взял конверт, сломал печать и взял лист. Пробежал взглядом по списку вопросов. И удивленно поднял бровь: вопросов было около пятидесяти. То есть, на каждый выделялось чуть больше минуты. И построены они были так коряво, что в каждый даже мне приходилось вчитываться не по одному разу.

«Опишите допустимое применение очищающего настоя при бытовом истощении без признаков духовного помрачения».

«Перечислите различия между жаропонижающими сборами первого и второго уровня».

«Укажите причины недопустимости самостоятельного применения сонных настоев при подозрении на внешнее воздействие».

Я тяжело вздохнул и взял со стола ручку. Покосился на сидевшую неподалеку Агафью. Девушка писала быстро, в её движениях была уверенность человека, который слышал эти формулировки с юности и давно научился не злиться на них. Я же время от времени ловил себя на желании зачеркнуть половину страницы и написать по-человечески. И за это мне, пожалуй, уже можно было дать класс мастерства.

Я успел закончить за долю мгновения до того, как последняя песчинка упала из верхней половины часов в нижнюю. Взглянул на лист, проверяя, на все ли вопросы я ответил.

— Время, — объявила женщина-экзаменатор и все послушно отложили ручки. Служитель прошёл между столами, собирая листы. Молодой соискатель с погибшей пуговицей ещё пытался что-то дописать, но служитель молча забрал у него работу. Парень побледнел так, будто у него отняли не лист, а последний шанс на спасение души.

— Вторая часть, — объявила женщина. — Определение ингредиентов. Перед каждым из вас будет поставлен поднос. Ваша задача — определить образцы, указать свойства, область применения и опасные сочетания и записать их на стикерах, которые нужно приклеить к образцу. Время отведенное на испытание — сорок минут.

Дверь аудитории открылась, и в помещении внесли деревянные подносы, которые расставили на столы. Один из служителей поставил поднос передо мной, и я подвинул к себе первый мешочек, развязал тесёмку и вдохнул.

Это была вовремя собранная полынь. Без плесневого привкуса и лишней сырости. И я принялся быстро писать на стикере все, что знал о полыни.

Во втором мешочке был тертый корень валерианы с примесями, чтобы отбить запах и усложнить определение. Но я быстро узнал основной ингридиент и поставил нужную метку.

В третьем мешочке была кора ивы, а в четвертом оказался пересушенный зверобой.

Я отметил это отдельно, и рядом, почти не удержавшись, хотел добавить: «Лучше отдавать ученикам, чтобы они учились отличать живую траву от сена». Но всё же сдержался.

В короочке лежала сушеная белена, которую я определил сразу. Взглянул на часы: времени оставалось еще достаточно. И я вскрыл склянку, которую оставил напоследок. И улыбка сразу исчезла с лица.

На первый взгляд в склянке был настой болотной мяты. Мутноватая настойка с зеленоватым отливом и осадком на дне. Но запах… запах был неправильный. Глухой, сырой, с той самой неприятной сладковатой гнилью, которая остаётся после болотной нечисти. Очень слабый след. Почти выдохшийся. Обычный травник, скорее всего, решил бы, что сырьё просто плохо хранили.

Но память сразу услужливо подсунула чёрную воду, ряску, хриплый голос болотника и когти, которые я собирал в тряпицу уже после боя.

Я закрыл склянку и задумался. Написать правду было нельзя. Может возникнуть слишком много вопросов. Откуда молодой обедневший дворянин, только недавно очнувшийся после болезни, опознал след болотной нечисти в испорченной настойке без применения специальных плетений?

Задумчиво постучал по столу концом ручки, а затем написал: «Испорченный образец болотной мяты с гнилостной примесью неизвестного происхождения. К лекарскому применению непригоден».

Боковым зрением заметил стоявшего рядом синодника, одного из помощников, которые вносили образцы в аудиторию. Он с любопытством наблюдал, что я записываю.

— Неизвестного происхождения? — спросил он негромко.

Я поднял голову.

— Да.

— Вы не можете определить точнее?

Я взял колбу и наклонил ее так, чтобы образец был на свету. Задумчиво произнес:

— По запаху и осадку нет, нужно применять специальное плетение, которое определит количество и состав примесей. Но понятно, что образец испорчен. Остальное должна устанавливать специальная комиссия Синода.

Полный мужчина из комиссии кашлянул, пряча улыбку. Помощник посмотрел на меня ещё несколько мгновений, потом отошёл. Я же мысленно выдохнул и наклеил подписанный стикер на образец.

— Время, — сообщила женщина, и помощники забрали подносы. Я же откинулся на спинку стула.

— Практическая часть, — объявила экзаменатор. — Вам нужно приготовить восстанавливающий отвар для пациента после истощения.

Я с трудом сдержал довольную улыбку. Отвар был простым. Но я быстро понял, что эта простота была и опасна. Потому что пальцы словно сами хотели сложить усиливающее плетение. Добавить тонкую ниточку Силы, выровнять смесь, сделать её глубже и мягче, как меня учили в Ордене. И лишь в последний момент я одернул себя, и принялся работать без силы. Просто держал огонь под ретортой ровно, засыпая ингредиенты в нужной последовательности, и, помешивая отвар деревянной палочкой, следил за цветом. Дождался. пока зелье стало прозрачным, с лёгким зелёным отливом. Запах был мягким, травяным, без горечи. И погасил огонь, давая составу остыть.

Агафья закончила почти одновременно со мной. Её отвар получился чуть гуще, с мягким янтарным цветом и едва заметным медовым запахом. Я покосился на её колбу и довольно хмыкнул. Очень хорошая, даже придраться было почти не к чему.

Почти — потому что синодники, как я успел понять, могли придраться даже к солнечному свету, если тот падал не под тем углом.

Экзаменаторы поднялись из-за стола и начали обходить ряды. Сначала подошли к пожилому аптекарю. Тот стоял ровно, но я заметил, как дрожат его пальцы. Полный мужчина из комиссии попробовал каплю отвара стеклянной палочкой, что-то отметил в листе. Потом они перешли к девушкам, затем к молодому человеку с почти оторванной пуговицей. Тот был так бледен, что его впору было не экзаменовать, а укладывать на кушетку и вливать укрепляющий настой.

Наконец комиссия подошла к Агафье.

Пожилая женщина взяла колбу, посмотрела на свет. Потом поднесла к лицу, вдохнула аромат и чуть заметно кивнула.

— Весьма хороший состав, — произнесла она. — Равномерный и не перегретый.

Полный мужчина капнул отвар на стеклянную палочку, щелкнул пальцами, применяя плетение чистоты, и добродушно прищурился.

— Основа мягкая, хорошо раскрыта. Горечь почти снята.

Молодой синодник склонился над колбой и уточнил у девушки:

— Почему не добавили зверобой?

Агафья спокойно посмотрела на него.

— После истощения зверобой даст лишнюю нагрузку на сердце пациента, особенно если организм ослаблен долгой болезнью. Его можно добавить позже, когда появится аппетит и восстановится сон. Сейчас лучше мягкое укрепление.

Синодник поджал губы. Ответ был правильным. И, судя по его лицу, именно это его раздражало.

— Хорошо, — сказала пожилая женщина и сделала отметку.

Потом они перешли ко мне.

Я поставил колбу ближе к краю стола и отступил на полшага, с интерессом глядя на комиссию.

Пожилая экзаменаторша взяла отвар, посмотрела на свет. Зелёный отлив тонко прошёл по стеклу и исчез.

— Прозрачный, — сухо заметила она.

Она активировала плетение, проверяя отвар, и взглянула на меня с интересом.

— Очень аккуратно сделано для самоучки.

— У меня был хороший наставник, — ответил я, покосившись на Агафью.

Ее коллега склонился над моим составом.

— Почему не использовали серебролист? — не отрываясь от осмотра уточнил он.

— В задании указано обычное истощение, — ответил я. — Сребролист усилил бы действие, но дал бы лишнюю нагрузку на организм, особенно если пациент недавно перенёс болезнь.

— А если пациент одаренный? — хитро прищурился собеседник.

— Тогда сначала следует определить состояние искры, — спокойно произнёс я. — А уже после решать, нужен ли серебролист. Без осмотра его добавлять нельзя, он вряд ли поможет, а вот навредить вполне может.

— Разумно, — пробормотала женщина снова сделала отметку.

Молодой синодник промолчал, но взгляд его стал ещё холоднее. Я же внутренне выдохнул. Пока всё шло очень даже неплохо.

— Четвёртая часть, — вернувшись к кафедре объявила экзаменаторша. — Устный опрос. Соискатели вызываются по одному.

Агафью вызвали четвертой. Девушка поднялась, поправила рукав платья и села перед комиссией. И я видел, как пальцы её правой руки на мгновение сжались в кулак, выдавая волнение.

Её спрашивали долго. На последнем вопросе молодой синодник заметно оживился.

— Вы долгое время работали без прямого надзора городской коллегии, мастер Грозова.

— Болезни в деревне и в городе одинаковые, мастер, — ответила Агафья. — Жар остаётся жаром, рана — раной, отравление — отравлением. Разница только в том, что в деревне до лекаря далеко. Поэтому там травник быстрее учится не ошибаться.

В зале стало тихо. Полный мужчина одобрительно кивнул, а женщина что-то отметила на листе. Молодой синодник же поджал губы, но промолчал.

— Идите, — произнесла пожилая женщина. — Егор Аркадьевич Вельянов, прошу к нам.

Я встал со своего места и направился к комиссии. Сел перед ними, одидая вопросов.

— Вы прошли частное обучение под надзором мастера Грозовой? — произнесла пожилая женщина, глядя в лист.

— Верно.

— До болезни вы, насколько известно, травничеством не занимались.

— До болезни я многим не занимался, — ответил я. — Но тяжелый недуг располагает к пересмотру жизненных планов.

Полный мужчина улыбнулся и начал задавать вопросы. Почти все были легкими. Про сроки хранения настоек, замену дорогих ингредиентов, про то, когда травник обязан отказаться от лечения. Про разницу между деревенской практикой и утверждёнными синодскими протоколами. Я отвечал, и женщина фиксировала все мои ответы на лежавшей перед ней листке.

— Скажите, мастер Вельянов, — произнёс вдруг молодой синодник, который до этого молчал. — Как отличить глубокое нервное истощение от наведённого сонного морока?

— Травник не имеет права самостоятельно устанавливать наличие морока, — сказал я ровно. — Он может отметить признаки, вызывающие подозрение. Но после этого обязан предупредить пациента о нежелательности домашнего лечения и сообщить уполномоченному служителю Синода.

— А если служитель Синода уже осматривал пациента и ничего не обнаружил? — мягко уточнил модой синодник.

Я посмотрел на него.

— Тогда травник обязан продолжать поддерживающее лечение в пределах допуска. И не выходить за рамки своих полномочий.

— Даже если пациент умирает?

— Ошибка от самонадеянности может погубить быстрее болезни.

Пожилая женщина чуть наклонила голову.

— Хорошо.

Молодой синодник хотел что-то добавить, но она подняла руку.

— Достаточно, — оборвала его она. — Можете быть свободны, мастер Вельянов. Ждите результатов.

Я встал из-за стола и направился к выходу.

Ожидание длилось около двадцати минут, которые тянулись, казалось, целую вечность. Агафья стояла у окна, сцепив пальцы так крепко, что побелели костяшки. Я прислонился к стене и старался выглядеть спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле.

Наконец дверь открылась, и на пороге появился молодой синодник. Он окинул взглядом собравшихся и произнес:

— Соискатели, войдите.

Мы остановились перед кафедрой вместе с остальными. Молодой человек стоял чуть поодаль и был таким бледным, что я невольно подумал: если его сейчас не примут, он рухнет в обморок прямо здесь. И глядя на него я невольно начал переживать за него больше, чем за наш результат.

Пожилая женщина поднялась, взяла верхний лист, и принялась зачитывать фамилии поступивших. И по итогу, оказалось, что парень все-таки экзамен сдал. Пожилой аптекарь подтвердил квалификацию и был допущен к работе. А вот девушки экзамен не сдали, и получили три месяца на переподготовку. Наконец, женщина добралась и до нас:

— Агафья Дмитриевна Грозова признана соответствующей уровню мастера травничества третьего класса с правом самостоятельного изготовления и продажи лекарственных отваров, — зачитала женщина.

Агафья выдохнула и на ее лице мелькнула усталая улыбка. Плечи травницы на мгновение опустились, будто с них сняли тяжёлый мешок. Она поклонилась комиссии, стараясь держаться спокойно, но пальцы девушки ещё дрожали, выдавая волнение.

— Благодарю.

Пожилая женщина едва заметно кивнула и продолжила:

— Егор Аркадьевич Вельянов признан соответствующим уровню младшего мастера травничества четвёртого класса.

Я склонил голову, благодаря комиссию. В прошлой жизни с четвертым классом мне не доверили бы даже чистить котелки. Но здесь этого было достаточно для получения лицензии и работы.

Пожилая женщина сложила бумаги и продолжила:

— Свидетельства будут выданы в канцелярии. Не сдавшие экзамен могут получить письменные рекомендации по подготовке. На этом испытание окончено.

Мы поклонились и вышли в коридор. Соискатели направились к лестнице. Расстроенные девушки о чем-то переговаривались. И я заметил, что одна из них с трудом скрывает слезы, а вторая пытается подбодрить подругу. Парень, за которого я так переживал, довольно улыбался, словно не веря своему счастью. А аптекарь шел молча, думая о чем-то своем.

Агафья остановилась у окна. Несколько секунд просто смотрела на мокрый Петербург за стеклом, потом повернулась ко мне. В глазах у неё была радость, хотя девушка до конца не верила в то, что сдала.

— Мы сдали, — сказала она.

— Сдали, — подтвердил я.

Мы немного помолчали, а затем травница едва слышно произнесла.

— Спасибо, — сказала она и я удивленно поднял бровь:

— За что?

— За то, что настоял на том, чтобы мы сдали экзамен. И не дал мне испугаться и сбежать.

Я пожал плечами.

— Я просто не люблю проигрывать.

Она взглянула на меня и тихо рассмеялась. И впервые за всё утро здание Синода показалось мне не таким холодным.

— Идем, — произнес я и направился к лестнице. — Нужно отметить успешную сдачу.

Агафья кивнула и последовала за мной.

Бумаги в канцелярии мы получили быстро. Пожилой писарь, тот самый, что записывал нас на экзамен, встретил Агафью с доброжелательной улыбкой. Достал из шкафа две плотные папки, разложил перед нами свидетельства и несколько тонких листов с выписками из реестра.

— Поздравляю, Агафья Дмитриевна, — произнёс он, протягивая ей документ. — Савелий Игнатьевич был бы доволен.

Агафья на мгновение замерла, затем кивнула и осторожно взяла свидетельство, словно боялась помять бумагу.

— Спасибо, — тихо ответила она.

Писарь кивнул, затем повернулся ко мне. В его взгляде мелькнуло любопытство, но без той настороженности, с какой на меня смотрел молодой синодник из комиссии.

— Егор Аркадьевич, ваше свидетельство, — произнес он, протягивая мне лист плотной бумаги с гербовой печатью Синода.

— Благодарю.

Я взял лист, пробежал взглядом по аккуратным строкам. Теперь, Империя признала за мной право создавать отвары и их продавать их людям. Смутень бы сказал, что это великое достижение для бывшего охотника Ордена.

— Эти документы нужно будет приложить к заявлению на осмотр помещения, — продолжил писарь, передавая нам ещё несколько бумаг. — Если комиссия всё одобрит, получите разрешение на торговлю.

— А сколько ждать комиссию? — спросила Агафья.

Писарь задумчиво поправил очки.

— Обычно от трёх дней до двух недель. Но сейчас заявок много, так что очередь может растянуться.

Я только вздохнул. Писарь же повернул к нам журнал:

— Распишитесь здесь в получении, — произнес он, ткнув кончиком ручки в нужные строки. — И документы не теряйте. Восстановление — дело долгое.

— Мы постараемся, — заверила травница, оставляя подписи.

В коридоре Агафья снова открыла папку, посмотрела на свидетельство, потом закрыла, прижала папку к груди и тихо выдохнула.

— Всё ещё не верится.

— Привыкнешь, — беспечно ответил я и посмотрел на свой документ.

Мы спустились на первый этаж и вышли на крыльцо. Спустились по ступеням и подошли к машине, на крыше которой нас уже ждал Смутень. Мокрый, нахохленный, он был похож на комок сажи, который кто-то уронил в лужу.

— Ну? — спросил он, едва мы подошли.

— Сдали, — сказала за меня Агафья.

Ворон замер, покосился на меня.

— Оба?

— Оба, — подтвердил я. — Агафья теперь мастер третьего класса. Я — младший мастер четвёртого.

Смутень несколько секунд молчал.

— Четвертый класс, — каркнул он после паузы. — Это какой-то… позор…

Я только отмахнулся:

— Захотел бы — получил первый. Но и с четвертым меня допустят до самостоятельной работы.

— Ладно, — вздохнул фамильяр. — Едем, травник-недоучка. Тут достаточно… сыро.

Мы сели в машину. Я завёл двигатель, но с места тронулся не сразу. Повернулся к сидевшей рядом Агафье и уточнил:

— Отмечать?

Травница покачала головой:

— Нужно подобрать и заказать мебель, — ответила она. — А потом уже можно и отметить.

Ворон с неудовольствием покосился на нее в зеркало заднего вида и травница поспешно добавила:

— Я уже выписала нужные адреса. Вот.

Она протянула мне бумажку. Я взял ее, развернул и довольно кивнул: э

— Здесь недалеко.

— Ладно, — смилостивился ворон. Я улыбнулся, завел двигатель, и авто выехало на дорогу.

Первая лавка находилась на Литейной, в старом доме с широкими окнами. Над входом висела старая, полуистертая металлическая вывеска: «Руднев и сыновья. Все для травнического дела».

Я припарковался у тротуара, заглушил двигатель и некоторое время смотрел на витрину, за которой виднелись ряды склянок, стеклянных трубок, колб, медных горелок и аккуратных деревянных ящичков с инструментами. Вздохнул:

— Новые расходы.

— Необходимые расходы, — поправила меня Агафья, глядя на витрину.

Смутень на заднем сиденье хмыкнул:

— Не переживай. Деньги у тебя никогда долго не задерживались. Зачем нарушать традицию?

— Спасибо, — усмехнулся я. — Утешил.

— Стараюсь, — просто ответил ворон.

Мы вышли из машины, оставив ворона в салоне. Поднялись по ступенькам крыльца и вошли в лавку. Колокольчик над дверью звякнул тонко и чисто.

Внутри пахло стеклом, спиртом, сухими травами, пчелиным воском и хорошим деревом. За прилавком стоял худощавый мужчина лет пятидесяти. На нём был тёмный жилет, белая рубашка с закатанными рукавами. Едва мы вошли, он оторвался от книги учёта и взглянул на нас. Поправил на переносице очки в тонкой оправе, и на его лице мигом расплылась улыбка:

— Добрый день, — произнёс он. — Чем могу быть полезен?

Агафья уверенно прошла к прилавку.

— Нам нужно оборудование для травнической лавки и лаборатории, — начала она. — Склянки, банки, мерная посуда, горелки, воронки, фильтры, весы, ступки, сушильные рамы. Возможно, перегонный куб.

Продавец заметно оживился.

— Открываетесь? — с интересом уточнил он и после кивка продолжил. — Поздравляю. Вы пришли по адресу. У нас есть всё необходимое для начинающих мастеров и для опытных травников. На любой вкус, цвет и кошелек.

— А для начинающих мастеров с ограниченным бюджетом? — осторожно уточнил я, прикидывая, сколько денег у нас осталось.

Продавец улыбнулся так, будто слышал этот вопрос каждый день.

— Разумеется. У нас есть разные линейки товаров.

— Вот с той, где не надо продавать почку, и начнём.

Агафья тихо кашлянула, пряча улыбку.

Продавец не обиделся. Видимо, за годы торговли привык к тому, что клиенты входят в лавку с мечтами и надеждами об успехе, а выходят с пустыми кошельками и пониманием, что до первого заработка еще далеко.

— Идемте, — продолжил продавец и двинулся вдоль прилавков. Мы последовали за ним.

— Здесь у нас склянки, — начал он, указывая на один из стеллажей.

Склянки шли рядами: маленькие, пузатые, узкие, с притёртыми пробками, с восковыми заглушками, с мерными рисками, из прозрачного стекла, тёмного стекла и дорогого синеватого, которое защищало настои от света. Агафья быстро отложила самые нужные:

— Тёмное стекло тоже необходимо, — сказала она, взяв одну склянку и рассматривая ее на свет. — Для настоек, которые боятся солнца.

— Нужно, — согласился я, взглянув на цену. — Десятка хватит?

— Двадцать.

— Пятнадцать.

Мы несколько секунд смотрели друг на друга, а затем Агафья произнесла:

— Восемнадцать

— Хорошо, — сдался я.

Продавец довольно кивнул и записал что-то в блокнот. И мы продолжили путь по лавке.

Потом были банки для сухих трав. Здесь Агафья оказалась беспощадна. Ей нужны были широкие горлышки, плотные крышки, одинаковый объём и место под этикетку. Она перебирала банки очень тщательно, я же стоял в стороне не мешая. У каждого мастера есть вещи, в которые лучше не лезть.

— Эти, — наконец решила она, указывая на нужные. — Три десятка.

Продавец снова кивнул, отмечая в блокноте.

Дальше шел стеллаж с весами. Продавец подошел к стеллажу, открыл дверцу и вынул один из экземпляров с таким благоговением, с каким жрец открывает реликварий. Это были весы из полированной латуни, с тонкими чашечками, набором гирек и изящным механизмом, который выглядел настолько точно, что я заранее понимал: нам это не по карману.

— Имперская работа, — с гордостью сказал продавец. — Погрешность минимальная. Подходят даже для сложных составов.

— Сколько? — осторожно спросил я.

Продавец назвал цену, заметив мое вытянувшееся лицо, поспешно добавил:

— Уверяю, это предмет выдающегося качества. За такое не грех отдать такую цену.

Агафья едва слышно вздохнула, глядя на экземпляр. И я вдруг вспомнил старые весы травницы, которые стояли в ее комнате. И решительно произнес:

— Нас устраивает.

Агафья вздрогнула и покосилась на меня:

— Дорого же, — робко произнесла она, но я только махнул рукой:

— Один раз живем.

Травница с благодарностью посмотрела на меня, и мы двинулись дальше.

Дальше пошли остальные расходники, которые выкладывались на прилавок, увеличивая конечную сумму. Я старался держаться спокойно, но понимал: кладник, которого я ограбил, сейчас смотрел бы на меня с презрением за такие растраты.

Наконец, продавец подвел итог. Услышав сумму, я вздохнул и вынул из кармана бумажник. Расплатился и назвал адрес и продавец пообещал доставить вещи через пару дней. На этом, мы попрощались, вышли из лавки, спустились по ступеням и сели в авто

— Ну? — с интересом уточнил Смутень, едва мы сели в салон. — Сильно вас ограбили?

— Прилично, — ответил я.

— Осталось купить мебель, оборудование для лаборатории… — произнесла Агафья, сверяясь со списком.

— А ещё расплатиться с долгами и отремонтировать поместье, — добавил Смутень. — Ну и не отсвечивать перед Синодом, по мере возможностей. Хотя…

Ворон задумался, а затем посмотрел на меня:

— Не отсвечивать уже не получится, Герман, — произнес он, и впервые за долгое время, в голосе птицы не было сарказма.

Я промолчал и завел двигатель. Впереди был визит в еще одну лавку, куда дороже. Лабораторное оборудование редко бывает дешёвым, особенно если хочешь, чтобы оно не взорвалось в первую же неделю. И всё же, несмотря на тающие деньги, усталость и тревогу, внутри у меня было спокойно. Мы строили что-то своё. Пусть маленькое, но свое.

Взглянул на травницу. Агафья устало откинулась на спинку сиденья, но в её глазах всё равно светилась радость. Улыбнулся, вывернул руль, и авто выехало на дорогу.

На этом все:). Любите страну!

Вторая часть Охотника тут https://author.today/reader/620567

Отец Варфоломей сидел в маленькой комнате при сельском храме и смотрел на свои дрожащие руки.

После пробуждения прошло два дня, но слабость до сих пор не отпускала. Тело казалось чужим, тяжёлым, будто его набили мокрой ватой. Голова болела, а в груди стояла пустота, от которой не помогали ни молитвы, ни горячий отвар, оставленный Агафьей Грозовой.

Он вспомнил всё. Сначала были просто обрывки приснившегося кошмара. Площадь, в центре которой стояла Дарья Савельева с черными провалами вместо глаз. Потом воспоминания начали складываться в цельную картину, и Варфоломей понял, что кошмар был не просто сном.

Стук в дверь заставил его вздрогнуть.

— Войдите, — хрипло произнёс он.

Дверь открылась. На пороге стоял человек в тёмной дорожной одежде. Высокий, худой, с каменным лицом. И явно не местный. Слишком чистый для деревни. За его спиной маячил второй, шире в плечах, молчаливый.

И Варфоломей сразу догадался, откуда прибыли эти гости. От их вида внутри зашевелился ледяной ком тревоги. Руки задрожали еще сильнее, а на лбу выступила испарина. Во рту пересохло, словно жрец целый день гулял под палящим солнцем, не выпив ни капли воды. Он попытался было подняться, но был остановлен одной простой фразой:

— Не нужно.

Голос был негромкий. Но жрец сразу сел обратно. Удивленно взглянул на гостя, который вошел в помещение.

— Вы же только пришли в себя после этой долгой странной болезни, — с улыбкой продолжил он.

Незнакомец вошёл, закрыл дверь и положил на стол тонкую серую папку. Его товарищ встал у двери, скрестив руки на груди и не сводя взгляда с Варфоломея.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов о случившемся в Вороново.

Жрец сглотнул.

— Я уже отправил отчёт… — начал было он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно, не выдавая страха.

Незнакомец кивнул:

— Читал.

— Тогда…

— В отчёте сказано, что сонный морок был снят мастером Грозовой при помощи отвара.

— Да.

— А Егор Аркадьевич Вельянов?

Варфоломей почувствовал, как холодеют пальцы.

— Он… был с ней, — пробормотал он.

— Какую роль он сыграл? — уточнил незнакомец, и жрец покачал головой:

— Я не знаю.

Незнакомец открыл папку.

— Староста Тарасов утверждает, что Вельянов осматривал дом покойной Дарьи Савельевой. После этого ночью находился в часовне. А утром ушел в лес, и после его возвращения люди вдруг стали просыпаться.

В комнате стало очень тихо.

Варфоломей опустил взгляд.

— Я… не знаю, — произнес он. — Я был болен. Я сам попал под морок.

— Но вы что-то видели?

— Нет.

— Почувствовали?

Жрец замолчал, словно бы пытаясь вспомнить все обстоятельства дела. Незнакомец присел на край стола и молча смотрел на него. Он не торопил, ожидая ответа. И от этого становилось только хуже.

— Он не похож на травника, — наконец выдохнул Варфоломей.

— Почему?

— Не знаю. Он… будто уже видел такое.

— Использовал Силу?

— Я не видел.

— Но?

Варфоломей крепко сжал чётки.

— Если использовал, то очень осторожно.

Незнакомец вынул блокнот, раскрыл его и сделал пометку:

— Вы знали Дарью Савельеву? — не отрываясь от своего занятия, уточнил он, словно между делом.

Жрец закрыл глаза.

— Знал.

— И её мать?

— Да.

— В отчёте комиссии пятилетней давности указано, что мать Дарьи подозревалась в тёмной волшбе и была доставлена в город для дознания. Показания дал в том числе местный приход.

Варфоломей промолчал. Говорить было нечего.

— Вы подписали?

— Да, — прошептал он.

— Показания были правдивыми?

Жрец поднял взгляд. Глаза его покраснели.

— Нет, — устало ответил он, но незнакомец не изменился в лице.

— Почему?

— Купец Гаврилов хотел открыть с отварами лавку при дороге. Старая Савельева ему в этом мешала. Люди ходили к ней, а не к ним. И Гаврилов пришел ко мне. Он обещал мне щедрые пожертвования. И новый колокол на часовню. Я думал… думал, так будет лучше для деревни.

— И?

Варфоломей горько усмехнулся.

— Вы сами знаете, чем это обернулось.

Незнакомец закрыл блокнот и взглянул на Варфоломея.

— Вельянов знает о том, что Дарья стала ератником?

Варфоломей пожал плечами:

— Не знаю. Но думаю, что да.

— Интересно, — тихо сказал незнакомец.

Варфоломей вздрогнул от этого слова сильнее, чем от крика.

— Что теперь будет со мной? — спросил он.

Незнакомец поднялся.

— Ваше дело будет рассмотрено отдельно, — холодно произнес он и направился к выходу.

— Меня арестуют?

Незнакомец остановился у двери, обернулся и внимательно взглянул на жреца

— Пока нет, — ответил он после паузы.

Слово «пока» он словно бы выделил.

— О случившемся больше никому не рассказывайте. Особенно о Вельянове. Если вспомните что-то ещё — сообщите через старосту.

— Да, — поспешно сказал Варфоломей. — Конечно.

Дверь за гостем закрылась.

Отец Варфоломей остался один. Чётки выскользнули из дрожащих пальцев и упали на пол.

А за окном, на ветке старой рябины, сидела чёрная птица и внимательно смотрела в ту сторону, куда ушли люди из Синода.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.