— Моя языческая душа находит в этом месте великое утешение, — объявил Бейшо Фай Руталуке, пока они спускались к гавани по крутым, извилистым улочкам Джума. — Может, оно и не совсем безбожное — уверен, где-нибудь поблизости какой-нибудь простофиля обязательно стоит на коленях, — но я не вижу ни одного церковного шпиля и не слышу призывов к молитве. Так что, возможно, боги здесь вне закона.

— Что за глупость, — заметил Руталука, которого все без исключения звали Рути (почти как «beauty»).

— Это не глупее, чем желать, чтобы боги присматривали за нами каждую секунду нашей жизни, — возразил Бейшо, снимая очки с шишковатого носа и щурясь на расстилавшееся под холмом чернильно-фиолетовое озеро. — У нас тут с тобой бывают такие разговоры, которые я бы ни за что не доверил чужим ушам, а уж тем более какому-нибудь склонному к сплетням божку.

— Это какие еще разговоры? — полюбопытствовал Рути. Из двух скитальцев он был куда более приземистым: настоящий мул против породистого скакуна Файя, попугай против его аиста. Он даже приноровился пятиться на шаг впереди своего спутника — так он мог видеть лицо Бейшо, не вывихивая шею. — О чем это мы таком говорили?

— Сам мне скажи, — ответил Бейшо.

— Ну… о еде, конечно, — сказал Рути. Следы любви к леденцам и свинине отчетливо читались на его бедрах и заду. — И о состоянии наших башмаков, — продолжил он. — И о похоти.

— А-а…

Рути улыбнулся, и на его круглом лице заиграли ямочки. Вот, значит, какая тема была особенно чувствительной для Бейшо, увенчанного лаврами поэта.

— Ты просто не хочешь, чтобы кто-то прознал, что твое «хозяйство» наклонено влево? Так, что ли?

Бейшо свирепо посмотрел сверху вниз на своего спутника.

— Руталука… — начал он.

— Сколько раз я просил не звать меня так?

— Тогда и ты никогда больше не упоминай угол наклона моего… достоинства, — парировал Бейшо. — Я поделился этим с тобой в исключительно интимный момент.

Момент и впрямь был интимнее некуда. Их заперли вдвоем в уборной маркграфини Каталийской, решившей ради уплаты карточных долгов пригласить эту парочку в свой замок, дабы те украли — за определенный процент — коллекцию эротических ваз ее мужа. К несчастью, супруг вернулся с собачьих бегов раньше времени, и маркграфиня, чья легендарная склонность к фарсу проявилась тут во всей красе, запихала Бейшо и Рути в туалет, после чего принялась отвлекать мужа от подозрений (аромат одеколона Бейшо висел в воздухе, словно смех на поминках), подставляя ему свое тело во всех мыслимых позициях. Пока из-за двери доносились звуки плотских утех, у Бейшо в панталонах возникло вполне предсказуемое затруднение, и в ответ на ошеломленный взгляд Рути он шепотом признался, что тот всегда клонится влево.

Авантюра закончилась куда лучше, чем можно было ожидать после столь потной интерлюдии. Когда изнуренный любовными утехами супруг забылся сном, благородная дама тайком вывела воров вместе с добычей из замка. Впоследствии приятели весьма выгодно сбыли все пять ваз (на одной из которых были изображены непотребства, до которых даже маркграфиня в своем отчаянии не опустилась). Но любая прибыль тает, если ее не пустить в оборот или не припрятать; а у этой парочки не хватало терпения на первое и было слишком много аппетитов для второго. Деньги разлетелись за считаные дни на харчи, хмельное и хохотушек, оставив их, считай, без единого гроша.

— Мне позарез нужно найти какого-нибудь автора, — объявил Бейшо. — Кому требуется перевод его трудов.

— Сомневаюсь, что ты найдешь тут кого-то из пишущей братии, — ответил Рути. — Это же рыбацкий городишко.

— Рыбаки тоже рассказывают истории, — заметил Бейшо.

— Да, — согласился Рути, — но часто ли они их записывают?

Ответить Бейшо не успел: донесшиеся слева, из заваленного мусором переулка всхлипывания привлекли внимание обоих приятелей.

— Женщина плачет! — воскликнул Бейшо.

— И что с того?

— А то, что это первое проявление высших чувств, встреченное нами в этом проклятом городишке. Мы обязаны отыскать источник этих слез.

Рути пожал плечами.

— Как знаешь, — сказал он. — Иди. А я подожду здесь.

Бейшо тут же целеустремленно зашагал по переулку, оставив своего спутника бездельничать на углу и глазеть на почтенных жителей Джума, снующих вверх и вниз по склону. «Паршивое место для поисков прекрасного», — размышлял Рути. Может, всё дело в усилиях, что тратились на штурм этого косогора, отчего лица горожан казались такими пустыми? Или — что куда вероятнее — в том, что любое блюдо, подаваемое в Джуме, имело чешую, плавники и выпученные глаза.

Он бросил взгляд в переулок и увидел, что Бейшо отыскал одну из самых миловидных женщин городка: она всхлипывала, сидя на пороге.

— Что стряслось? — спросил он её.

Женщина подняла на него глаза, большие и серебристые, на миг оторвавшись от своего горя.

— Мы знакомы? — спросила она его.

— Я Бейшо Фай. Поэт, острослов и соблазнитель диких псов.

— Что ж, толку от вас мало, — ответила женщина. — Стихи мне не нужны…

— А что вам нужно?

— …разве что погребальная песнь, — продолжила женщина, и слезы хлынули с новой силой. — Да, пожалуй, надгробный плач по моему любимому брату.

— Он мертв?

Она покачала головой.

— Умирает?

Она кивнула и указала рукой в сторону озера.

— Тонет? — спросил Бейшо.

— Съеден! — ответила женщина. — Он в брюхе какой-то рыбины.

— И все же вы знаете, что он жив?

— Мы близнецы, — объяснила она. — И наши разумы… переплетены. Если бы он умер, я бы почувствовала.

— Ужасно, — проговорил Бейшо. — Просто ужасно.

— Что ужасно? — поинтересовался Рути.

Ему наскучило наблюдать за бесконечной рыбьей процессией жителей Джума, и он решил выяснить, из-за чего весь этот плач.

— У этой леди…

— Меня зовут Локо, — вставила она.

— Брата Локо съела рыба.

— Досадно, — отозвался Рути. — Он что, был лилипутом, или это была очень большая рыба?

— Там обитают самые разные твари, — ответила Локо, уставившись на обсидиановые воды озера. — И далеко не все они — рыбы.

— Вот как? — оживился Рути.

Уже много лет он составлял бестиарий — каталог всех видов фауны в Колониях. Быть может, в холодных озерных водах скрывалось неведомое существо, которое только и ждало своего первооткрывателя и имени, под которым его узнает мир.

— Нам нужно найти этого людоеда, — заявил он. — И спасти брата благородной леди.

— Разумеется, нужно, — поспешно согласился Бейшо. — Вот только, к сожалению, у нас нет лодки.

— Значит, наймем.

— У нас нет денег.

— У меня есть деньги, — тут же вставила Локо.

— Но как мы найдем эту тварь? — запротестовал Бейшо. — В таких бескрайних водах?

— Может, и не найдем, — вставил Рути, — но я лучше проведу день за рыбной ловлей, чем в бесплодных попытках отыскать какого-нибудь сочинителя…

— Вам нужен сочинитель? — переспросила Локо. — Что ж, мы и впрямь удачно встретились. Мой брат — поэт.

— Вот как? — отозвался Бейшо, изображая полное равнодушие.

— А его труды переведены? — поинтересовался Рути. — Только Великий Фай способен исполнить сию задачу, и притом за весьма скромное вознаграждение.

Локо обратила свой серебряный взор на Бейшо.

— Думаю, самим богам было угодно, чтобы наши пути пересеклись, — сказала она.

— Разве в Джуме есть боги? — спросил Рути.

— До этой минуты я верила, что нет, — ответила Локо.

Рути расхохотался.

— Вот видишь! — обратился он к Бейшо. — Она видит в тебе доказательство того, существование чего ты только что отрицал.

— Софистика, — отрезал Бейшо.

— Тогда давайте обратимся к делам более материалистическим, — сказал Рути. — Сударыня, если вы снабдите нас звонкой монетой, я немедля спущусь к гавани и найму судно.

— Никому не говорите, что мы замышляем, — предостерегла она, протягивая несколько монет. — Моряки — народ суеверный.

— Значит, они дураки, — заявил Бейшо. — Мы найдем вашего брата и безо всякой помощи богов. А после я превращу его рифмы в живое серебро на дюжине языков, и все будут счастливы.

— Откуда вы знаете, что ваш брат именно в озере? — спросил Бейшо Локо, провожая её к гавани. — Быть может, его сожрал стелиамак? Я видел, как парочка этих тварей кружила в небе.

— Нет, я знаю, что это случилось в озере, — ответила она. — Оно было его манией.

— Почему?

— Из-за Квиддити.

— Квиддити? — это слово нечасто произносили при свете дня.

— Вы слышали о нем?

— Разумеется. Какой культурный человек не слышал о великом море сновидений? Мы с Рути всего несколько месяцев назад встретили человека, уверявшего, будто он был смотрителем маяка на его берегах. Только ведь отсюда до него тысяча миль.

— Больше. Намного больше.

— Так как же…?

— В Джуме есть легенда. Легенда, в которую мой брат верил всей душой.

Сказав это, она умолкла.

— И вы собираетесь оставить меня в неведении? — спросил Бейшо.

Она понизила голос до шепота.

— Говорят, что в определенное время года воды моря сновидений просачиваются в озеро через глубокие подземные каналы, — ответила она.

Бейшо тихо присвистнул.

— Вот это история, — сказал он.

— Это еще не всё, — продолжила она. — Легенда гласит, что все мы произошли от сновидцев, выброшенных на берег теми приливами. Сновидцев из иного плана бытия.

— Сапас Хумана.

— Именно.

— Что ж, по-моему, это куда привлекательнее, чем считать себя потомками богов, — заметил Бейшо. — А вы сами во всё это верите?

— Я верю в это ради брата.

— Полагаю, этого довода вполне достаточно, — Бейшо заметил, что Рути как раз поднимался к ним по склону с довольно унылым видом.

— Ну, я кое-что нам нашел, — объявил тот, поравнявшись с ними. — И оно держится на воде. Пожалуй, это лучшее, что я могу о нем сказать.

Они спустились следом за ним к причалу. По дороге Рути объяснил, что все рыбаки либо наотрез отказались сдавать свои лодки внаём, либо заломили за услугу совершенно несусветные деньги. Лишь один капитан согласился вывезти их на озеро за столь ничтожную плату.

— Его зовут Флимхен, — сказал Рути, — и, по-моему, он малость не в себе.

— С чего ты взял? — спросил Бейшо.

— Судите сами, — ответил Рути, отступая в сторону, чтобы Бейшо и Локо могли лицезреть судно и его хозяина.

Трудно было сказать, кто из них двоих выглядел плачевнее. Оба повидали слишком много штормов, слишком много трещин и латок; оба промокли до самого нутра: одно — озерной водой, а другой, судя по его взгляду, чем-то покрепче.

— На возврат денег не рассчитывайте, — объявил седой как лунь моряк со склизкого настила своей посудины. — Поплывете вы или нет — мне без разницы, но плату я оставляю себе. — Он похлопал по карману. — Так что пошли вы все к черту.

— Ты всё еще хочешь плыть? — спросил Рути у Бейшо.

— Разумеется, — ответил Фай, даже не сделав попытки приблизиться к лодке.

— Вы двое можете подниматься, — отозвался Флимхен. — Но только не ваша… пассажирка. — Он ткнул пальцем с сорванными заусенцами в сторону Локо.

— Это какое-то морское поверье? — полюбопытствовал Бейшо.

— Нет, — отрезал рыбак. — Я просто боюсь этого пола, с тех пор как все мои шестеро братьев умерли в объятиях женщины.

— Одной и той же? — изумился Рути.

— Не скажу, — последовал ответ. — Да и они тоже не скажут.

— Боюсь, мы не можем плыть без нее, — благородно заметил Бейшо.

— Можете, — возразила Локо. — Вы должны. Я подожду вас здесь.

— Решайте быстрее, — потребовал Флимхен. — До наступления темноты всего два часа. А под двенадцатью лунами это озеро становится куда смертоноснее.

— Мы плывем, это точно, — сказал Рути, хватая Бейшо за руку и увлекая его к покрытым лужами ступеням, ведущим к воде. — У тебя есть на борту сети и ножи?

— Разумеется, — буркнул Флимхен. — Что за рыбину вы ищете?

— Такую, что смогла сожрать брата этой дамы.

— Думаю, мы найдем вам такую тварь, — сказал Флимхен, косясь на Бейшо. — Если вы готовы вытащить её и размозжить ей башку.

— Готовы как никогда, — ответил Бейшо, осторожно ступая на борт покачивающегося судна. — Только найди рыбу, а мы пришибем её с одного маху!

Эта напускная храбрость вызвала у рыбака хитрую усмешку.

— С одного маху, значит?

— Во мне нет страха, — ответил Бейшо.

Усмешка мигом сошла с лица моряка.

— Тогда возьми немного моего, — сказал он, — у меня-то его с избытком. Я никогда не направлял нос лодки в эти воды без страха перед тем, что могу там найти. Или перед тем, что найдет меня самого.

С этими словами он отвязал канат, удерживавший лодку у причала, и, вернувшись на корму, завел мотор, направляя свою тарахтящую посудину из крошечной гавани навстречу глубоким водам озера.

Скорее ради того, чтобы отвлечься от тошнотворной качки, нежели из истинного уважения к мнению старого матроса, Бейшо пересказал услышанную от Локо легенду и спросил Флимхена, верит ли тот во все эти истории.

— Кое-кто говорит, будто мы произошли от рыб, — отозвался тот, — но я всю жизнь возился с рыбой и ни разу — ни единого разу — не видел в их глазах даже тени души.

— Значит, ты веришь, что мы произошли от тех людских скитальцев? — спросил Рути.

— Более чем вероятно.

Рути скорчил кислую мину.

— Тебя это тревожит? — осведомился у него Бейшо.

— Происходить от племени сновидцев? — отозвался Рути. — Да… тревожит.

— Почему?

— Потому что тогда получается, что мы — случайность, Фай. Незаконные дети судьбы. Мы появились без всякого замысла. Без всякого предназначения.

— Значит, предназначение нам придется создавать самим, — спокойно ответил Бейшо.

Моряк, судя по негромкому хмыканью, это заявление одобрил.

— А когда мы умрем? — тихо продолжил Рути. — Что тогда? Когда мы уже не сможем сами придавать смысл собственной жизни? Мы просто исчезнем… как исчезают сны?

— Это было бы не худшим исходом, — промолвил Флимхен, — если всё устроено именно так.

— Не худшим? — отозвался Рути едва слышным, полным меланхолии шепотом. — Хотел бы я знать…

Надолго воцарилось молчание, пока лодка скользила по темным водам. Тишину нарушил Флимхен.

— Там, — сказал он и указал на воду.

Из глубин лениво поднималось нечто огромное; переворачиваясь на ходу, тварь являла взору свою пятнистую плоть.

— Что это? — едва дыша, спросил Бейшо.

— Сдаётся мне, — последовал ответ, — ваш людоед.

Словно почувствовав, что о нем говорят, существо медленно подняло из воды свою неуклюжую голову. Это было убогое создание, в том не возникало сомнений — лишенное и грации, и симметрии; его голова была безглазой и покрытой плотной коркой наростов, а бока — в глубоких ранах.

— Рта не видно, — заметил Рути.

— Может, его и нет.

— Как же тогда оно жрет людей?

— Может, и не жрет, — ответил Бейшо, всё ещё разглядывая существо. — Может, это вообще не та тварь.

— Оно нас слышит, — бросил Флимхен, и едва он это произнес, как чудовище ринулось прямо на лодку.

— Ножи! Давай ножи! — заорал Бейшо.

Флимхен уже отчаянно шарил по дну лодки в поисках какого-нибудь оружия, но прежде чем его пальцы наткнулись на лезвие, тварь нанесла удар. Посудина резко накренилась, и Рути потерял опору на склизких от гнили досках. Отчаянно размахивая руками, он вылетел за борт прямо в воду. Несмотря на весь свой жир, он пошел ко дну в мгновение ока, и на секунду Бейшо показалось, что он видит своего спутника в последний раз. Крик скорби и ярости вырвался из его груди, но этот звук заглушил страшный грохот у носа лодки: в реве бешено бурлящей воды Рути выскочил из озера прямо на морде чудовища. Он рванулся к руке Бейшо, уцепился за нее, и его, ловящего ртом воздух, втащили обратно в лодку.

— Оно возвращается! — закричал рыбак.

На сей раз в руках у него был короткий гарпун, и когда тварь понеслась к швыряемой волнами лодке, он метнул оружие, угодив точно в центр уродливой головы.

Существо издало жуткий звук, какой скорее приличествует женской глотке, — предсмертный вопль, оборвавшийся так внезапно, что Бейшо подумал, будто тварь получила смертельную рану и испустила дух в тот же миг. Но нет: едва вопль затих, как тварь забилась с такой бешеной силой, что лодка едва не перевернулась.

Флимхен успел привязать верёвку от гарпуна к ржавому кольцу в планшире и поспешил назад на корму.

— Что мы будем делать? — выкрикнул Бейшо с безумным блеском в глазах.

— Оттащим эту поганую тушу к берегу, вот что.

— Мы всё еще не знаем, та ли это тварь, — напомнил Рути.

— За сорок лет рыбалки я ничего подобного не видывал, — отрезал моряк. — Если там плавает еще один людоед, пускай ту паскуду ловит кто-нибудь другой.

Он прибавил газу и развернул посудину носом к Джуму.

— Держитесь! — предупредил он. — Я выскочу прямо на гальку и заодно вытащу тварь на сушу!

Даже если раненое существо и понимало, какая участь ему уготована, оно не делало попыток сопротивляться, хотя его внушительные размеры это и позволяли.

— Похоже, оно умирает, — сказал Бейшо, наблюдая, как облепленное клочьями кровавой пены чудовище медленно переворачивается брюхом вверх.

— Возможно, — ответил Рути.

— Ты сомневаешься?

— У этой твари нет ни глаз, ни рта, — задумчиво произнес Рути. — Тебе не кажется это странным?

Бейшо внимательно посмотрел на друга.

— К чему ты клонишь, Руталука?

— Здесь скрыто больше тайн, чем мы способны постичь, — ответил Рути. — Помнишь, что смотритель маяка рассказывал нам о водах Квиддити? О том, как они нарастают на тех, кто в них плавает?

Взгляд Бейшо снова вернулся к твари.

— Возможно, мы имеем дело с чем-то вроде корки, покрывающей живую плоть, — сказал Рути.

— Плоти Хумана? Наших предков? — пробормотал Бейшо.

— Быть может.

Слабая улыбка скользнула по лицу Бейшо.

— Знаешь, Рути… сейчас мне даже хочется, чтобы боги и впрямь восседали в своих облачных чертогах. Чтобы они увидели, как мы познаём самих себя.

Вопли твари разнеслись в чистом озерном воздухе, и в гавань хлынула небольшая толпа, желавшая поглазеть на подобное зрелище. Увидев, что лодка держит курс к берегу, людской поток устремился с набережной на гальку; сборище разрасталось по мере того, как разносилась весть о случившемся. Локо была нетерпеливее остальных. Она стояла по колено в воде, вытянув руки, словно одной лишь силой воли пыталась притянуть брата в свои объятия.

— Приготовьтесь! — скомандовал Флимхен. — Как только ткнемся в берег, тяните канат.

Спустя секунды лодка заскрежетала по гальке; по инерции она вылетела на пологий пляж до тех пор, пока её нос полностью не очутился на суше. Рути выскочил первым, ринувшись в прибой, чтобы подтащить тварь. Бейшо последовал за ним, но прежде успел прокричать Локо:

— Мы поймали её! Видите? Мы её поймали!

Флимхен крикнул толпе, призывая на помощь, и четверо зевак вызвались им подсобить, навалившись всем скопом, чтобы вытащить тварь из её родной стихии на гальку. Когда она показалась из волн, раздалось несколько брезгливых вскриков, а затем — возгласы изумления: никогда еще озеро не изрыгало ничего, что походило бы на это чудище.

Оказавшись на суше, существо выглядело еще безобразнее, чем наполовину скрытое водой: топорно скроенное, убогое создание. Подобного не видывал даже Рути, внесший в свои каталоги фауну, которую доводилось видеть лишь горстке людей.

— Что теперь? — прошипел ему Бейшо, когда существо оттащили так далеко от воды, что у него не осталось ни единого шанса уползти обратно.

— Возьмёмся за ножи, — ответил Рути. — Если её брат внутри, придется его вырезать.

Перспектива эта явно пришлась Бейшо не по душе, но под пристальным взором Локо — и еще доброй полусотни зевак — сейчас было не время проявлять брезгливость. Дотянувшись до лодки, он схватил внушительный нож и с улыбкой, которой попытался придать максимально непринужденный вид, вонзил лезвие в бок твари. Существо дёрнулось, но не для того, чтобы избежать лезвия. Напротив, оно словно подставило свое тело под нож, будто жаждало, чтобы его выпотрошили.

Шкура этой твари оказалась жесткой (она не кровоточила, под ней не было видно ни костей, ни жил), и если бы Рути тоже не схватил нож и не пришёл на помощь, ночь вполне могла бы наступить раньше, чем Бейшо продвинулся бы хоть немного вперед в своём занятии. Но вдвоем они буквально распороли тушу от одного конца до другого: с каждым надрезом отваливались куски покрытой коркой плоти. И вдруг, пока они работали, из нутра этой штуки донесся полный страдания всхлип, на который мгновение спустя криком отозвалась Локо.

— Это он! — воскликнула она. — Это мой брат!

Теперь Бейшо и Рути заработали с удвоенным рвением, отбросив ножи из страха повредить живую плоть внутри. Они запустили руки в открытую рану и, точно повитухи на каких-то чудовищных родах, силились извлечь пленника из его темницы. Из разреза начала сочиться кровь, хотя оба они понимали: это не кровь твари. Кровоточил пожираемый, а не пожиратель.

Не в силах больше оставаться в стороне, Локо бросилась помогать им, да и Флимхен, до сих пор наблюдавший за происходящим с недоумением, наклонился, чтобы трудиться бок о бок с ними. Под натиском восьми рук бок существа широко распахнулся, и их взору наконец предстала жертва.

Внутри оказалось не одно тело, а два. Оба обнаженные и слившиеся в объятиях. Одним был брат Локо — его плоть была бледной и истощенной, а взгляд — безумным. Вторым телом была женщина. Её пронзил гарпун, и она всё еще обильно истекала кровью. Острие вошло в макушку её черепа и вышло под подбородком.

Локо испустила оглушительный крик и бросилась прочь от туши прямо в прибой.

— Боги! Боги! — исступленно завопила она. — Поглядите, что он натворил!

Ее отчаянный крик словно вывел брата из оцепенения. Он позволил мертвой женщине — с которой, вне всяких сомнений, только что состоял в плотской связи — выскользнуть из его объятий и пополз наружу, на свежий воздух, ничуть не заботясь о своей наготе.

— Она ничего для меня не значила! — крикнул он сестре. — Я увидел ее в воде… и поплыл спасать!

Бейшо покачал головой.

— Я решительно ничего не понимаю, — пожаловался он.

— А я понимаю, — отозвался Рути, переводя взгляд с Бейшо обратно на тело женщины. — Это и есть наш сновидец. Её вынесло в озеро прямиком из Квиддити.

— И он поплыл ее спасать?

— Или возлечь с ней.

— А тварь поглотила их обоих.

— Да нет никакой твари, — сказал Рути. — Всё именно так, как рассказывал нам смотритель маяка. Эти воды принимают человеческую плоть и превращают её в причудливую фантасмагорию… — Он принялся разрывать внутренности существа. — У этой штуки нет ни сердца. Ни легких. Ни потрохов. Это просто завеса, сотканная вокруг ткани сновидения. — Он посмотрел на мертвую женщину. — А это — её тонкое тело. Настоящее же лежит мёртвое в какой-нибудь постели далеко-далеко отсюда.

— Какая жалость, — тихо обронил Бейшо.

— По крайней мере, парня мы спасли, — ответил Рути.

Произнося эти слова, он обернулся и как раз успел увидеть, как Локо нагнулась, подняла из воды камень и выпрямилась с ним в руках. Увидев в ее глазах жажду убийства, Рути с криком бросился к ней, но она даже не взглянула в его сторону. Подняв камень высоко над головой, она обрушила его на череп брата, ударив раз, другой, третий; каждый удар образовывал ещё более страшную рану. Кровь хлынула у него из головы, и он навзничь упал в прибой. К тому времени, когда Рути добежал до него, юноша был уже мертв; один его глаз выскочил из глазницы, а другой застыл, широко раскрывшись, словно в изумлении от того, что спасение и смерть пришли почти одновременно.

Локо не оказала никакого сопротивления при аресте. Она молча ждала на берегу, не проронив ни слезинки, пока не явились городские стражники, и позволила увести себя, так и не сказав ни слова. К тому времени как Бейшо и Рути изложили свою часть истории, дождались, пока унесут тела любовников, и, наконец, распрощались с Флимхенем, ночь уже давно вступила в свои права. Тела их ломило от усталости, а желудки сводило от голода.

— У нас нет денег, — сказал Рути, когда они плелись вверх по крутой улице.

— Нет, но мы еще можем разбогатеть, — возразил Бейшо.

— Как?

— Разве эта история не станет легендой?

— Возможно.

— И разве люди не станут спрашивать: чем занимался этот погибший парень до того, как его поглотило море сновидений? И услышав, что по профессии он был поэтом, неужели они не возжаждут заполучить копию его сонетов?

— А-а… — протянул Рути.

— Я стану его единственным переводчиком, мой друг. И мы сколотим неплохое состояние на его трудах.

— Но где его стихи?

— Мы их найдем, — уверенно ответил Бейшо и повел Рути обратно к дому, на пороге которого они впервые увидели плачущую Локо.

Дверь была заперта, но еще не существовало замка или засова, с которыми не справились бы проворные пальцы Рути. Два искателя приключений проникли внутрь скромного дома меньше чем за полминуты и тут же разошлись в разные стороны, чтобы отыскать творения покойного поэта. Это были невеселые поиски — перерывать пожитки отмеченных роком брата и сестры, но через несколько минут они увенчались успехом. В ящике комода в одной из верхних комнат Рути обнаружил книгу в переплете из чешуйчатой кожи цвета охры и с победным кличем принёс её Бейшо.

— Этот переплет сделан из кожи существа, отсутствующего в моем бестиарии, — сказал Рути, передавая книгу товарищу. — Должно быть, оно водится где-то там, в озере. Я хочу нанять другую лодку, когда ты сколотишь состояние…

— Можешь отправляться на эту рыбалку в одиночку, — отрезал Бейшо. — А я куплю себе беседку на вершине холма и буду наблюдать за тобой, с комфортом развалившись на подушках.

Он принялся листать книгу, пока Рути размышлял над этой зоологической загадкой.

— С виду как змеиная кожа, — заметил Рути.

— Весьма символично, — сухо обронил Бейшо, — учитывая тему произведений, которые под ней скрываются.

— Он пишет о змеях?

— Он пишет об одной змее, — ответил Бейшо. — О той, что у него между ног. — Он продолжал перелистывать и бегло просматривать страницы, и на лице его застыло выражение глубочайшего отвращения. — Ничего более похабного в своей жизни не читал. Это не поэзия. Это инструкция по осквернению родной сестры, отверстие за отверстием. — Он швырнул книгу Рути. — Никто не станет публиковать подобную грязь.

Рути пролистал рукопись. «Шедевры» покойника едва ли тянули даже на убогие вирши, а пергамент, на котором они были нацарапаны, кое-где покрывали крайне подозрительные пятна. Рути, однако, припрятал книгу в карман, чтобы изучить её на досуге.

— Ради переплета… — пояснил он, поймав на себе тяжелый взгляд Бейшо.

Покончив с делами в доме, они вышли в ночь. Остановившись на крыльце, Бейшо восхищенно уставился на двенадцать лун.

— Как думаешь, — задумчиво произнес Рути, — над Сапас Хумана раскинулись те же небеса?

— Конечно нет, — ответил Бейшо. — Они живут в темницах, мой друг. И видят сны лишь потому, что жаждут из них вырваться.

— Мне бы хотелось встретить одного из них… живого, я имею в виду… и отправить назад, в его мир, чтобы он рассказал о нас людям. Вот это был бы номер, а?

— И где они найдут слова, чтобы описать наше очарование? — спросил его Бейшо. — Мы неописуемы.

— Тогда, может, нам самим отправиться к ним? — предложил Рути. — Украсть посудину и плыть по морю сновидений, пока не доберемся до их острова.

— К чему лишние хлопоты? — бросил Бейшо, продолжая подниматься на холм.

— Потому что здесь мы никто. Меньше чем никто. А вот там мы стали бы кем-то вроде богов, разве нет?

Бейшо смерил спутника странным взглядом, в котором на две доли презрения приходилась одна доля крайнего изумления.

— С тобой никогда не знаешь, Руталука, — произнёс он.

— Чего не знаешь?

— Гений ты или круглый идиот.

— А, ты об этом, — Рути хитро ухмыльнулся. — Ну, я-то правду знаю, да только тебе не скажу.

Бейшо открыл было рот, чтобы отпустить какую-нибудь колкость, но передумал. Вместо этого он зашагал дальше вверх по улице, к рыбному рынку, где им волей-неволей предстояло искать пропитание и ночлег прямо во вчерашних опилках.

Рути на миг задержался, бросив взгляд вниз по склону — на гавань и раскинувшееся за ней озеро. В его водах поблескивала дюжина лун, но их мягкое сияние не способно было проникнуть в озерные глубины. Какие бы спящие души ни скрывало это озеро, сегодня их покой ничто не тревожило, и они не проснутся, пока не досмотрят свои сны.