Должна предупредить о нецензурной лексике и достаточно жестких сценах домашнего насилия. Я всячески осуждаю подобное отношение к людям вообще и к женщинам со стороны мужчин в особенности...

Читаю книгу украдкой. Притворившись, что не закончила еще украшать торт, заказанный на завтра. Тревожно — Руслан может проснуться в любой момент, а как он отреагирует на телефон, в котором ночью я что-то там делаю, я знаю наверняка...

Читаю. Не верю ни одному слову! Тот, кто пишет это — глупая женщина, никогда не бывавшая на месте главной героини! Удивляюсь каждому из пяти тысяч ста двадцати сердечек, подаренных читателями этой книге! Сколько у нас счастливых людей! Они верят, что подобное возможно!

Книга называется "Мой любимый стокгольмский синдром". Главную героиню сначала насилует, а потом до смерти любит ее мужчина. И она его примерно также любит. Только сначала чуть ли не до смерти, а потом — просто любит.

Так может любить кнут лошадь, так может любить палача жертва, так может любить крыса отраву... Это возможно вообще?

Я ненавижу свой кнут и свою отраву в одном лице! С первого удара ненавижу! Я тот день помню до сих пор — дата крепче, чем дата смерти матери в голове держится! Умирать буду, не забуду, наверное!

А я ведь всего-то разбила портрет его отца. Точнее, рамку разбила — портрет остался целым! Пыль стирала с фотографий на стене, развешенных когда-то свекровью, неаккуратно дернула, и гвоздик вместе с портретом упал на пол. Именно в этот момент в комнату вошел вернувшийся с работы муж.

Я помню свою глупую виноватую улыбку — словно со стороны себя видела! И мне до сих пор стыдно за нее. Но к тому моменту я уже побаивалась Руслана, за полгода совместной жизни он уже успел показать себя, как циничный, грубый, жесткий человек, который запросто мог отругать меня, свою жену, как нашкодившего ребенка, который, еще не трогая меня физически, уже как-то исподволь заставил бояться каждого неосторожного слова! Он больше не играл роль сильного, властного мужчины и не пытался показаться все понимающим, все знающим, умеющим решать все мои проблемы. И вот когда я повернулась к нему с глупым "Ой!" Я впервые получила пощечину по лицу.

До утра не верилось, что это случилось со мной. Я спала и не спала одновременно. А утром, когда в зеркале увидела разбитую губу и синий заплывший глаз, поверить пришлось.

Я казалась тогда себе сильной и решительной. Собрала вещи, когда Руслан отправился на работу и уехала в маленькую квартирку, которая осталась от родителей — мне тогда повезло, прежние квартиранты съехали, а новых Руслан еще не успел найти. Ну, это я так думала, что повезло.

На самом деле, когда он нашел меня вечером, оказалось, что не повезло совершенно. Если бы поехала к подруге, возможно, она смогла бы тогда меня уговорить не возвращаться с ним обратно. Но он прибыл с повинной головой, с какими-то конфетами-букетами. Он просил прощения и клялся никогда больше меня не трогать.

Я и простила его всего только один раз. Больше не прощала. Не потому, что больше было не за что, не потому, что он меня больше не бил — бил, чаще и сильнее — а потому, что он лишил меня возможности уехать...

В детской заплакал Ромка. Забыв про телефон, я бросилась к нему. Руслана плач ребенка не должен разбудить, иначе... Просто страшно думать, что будет, если все-таки он проснется.

— Ромочка, сыночек, я здесь. Тише-тише, — схватила на руки сына, прижала личиком к своей груди. — А то папа услышит!

— Уже услышал! — донеслось громоподобное от входа в комнату. — Я с работы пришел! Мне покой нужен. Это что, так трудно? Сделать так, чтобы в доме была тишина и покой? Или, может, вы специально меня доводите?

Он чеканил слова, и мне казалось, что они осколками стекла впиваются в мои уши, в мою кожу.

— Руслан, он уже успокоился. Он больше не будет, — попыталась сгладить я, ненавидя себя за дрожь в голосе и зная наверняка, что муж слышит ее.

— Чтобы через пять минут была в спальне, — разворачивается он, окидывая меня презрительным взглядом.

Как я докатилась до такого? Шесть лет назад, когда я познакомилась с Русланом, я казалась самой себе красивой и гордой. Мне думалось, и эту веру поддерживали родители, что меня можно любить, что меня и ждет в будущем — любовь и ласка, уважение и забота со стороны любимого мужчины. Я была уверена, что в моей семье будет так же, как у родителей. И замуж я выходила по любви! Ведь он был красив, успешен, добр, заботлив, воспитан, богат в конце концов! Дура! Какая же я была дура! Нужно же было повстречаться пару лет, а не бросаться в омут с головою после трех месяцев знакомства! Но в девятнадцать лет так мало понимаешь в жизни...

— Спи, сыночек! Спи, миленький! Мне надо идти, — пытаюсь оторвать от себя маленькие ручонки.

— Сон плохой плиснился, — жалуется мой малыш, испуганно озираясь по сторонам.

— Я тебе ночник включу, — тороплюсь я, не желая уходить совершенно. Ах, если бы было можно лечь сейчас в кровать рядом с Ромкой и спать с ним всю ночь. Но подобный бунт однажды закончился тем, что в нашу спальню муж тащил меня за волосы по полу на глазах у ребенка.

— Ладно, — соглашается четырехлетний ребенок, который за свою короткую жизнь насмотрелся такого, что я уверена, с психикой у него тоже не в порядке... Как и у меня... — Иди, мамочка, а то папа будет лугаться!

Целую его. Укрываю. И иду в супружескую спальню, как на эшафот. Потому что я опоздала. А он — это совершенно точно — засекал время...

Дорогие мои, эта история будет трудной. Мне уже трудно ее писать и придумывать. Но она живет, она уже просится быть изложенной! Мне иногда даже больно от того, что я сама же придумываю. Но так бывает. И, к сожалению, я наверняка это знаю. Очень-очень надеюсь на вашу поддержку. И еще... Я против всякого насилия. Особенно против насилия над теми, кто заведомо слабее. Поэтому неприятные сцены в этой книге будут компенсироваться сценами искренней любви и нежности между главными героями.

27 минут. Смотрю на часы специально, чтобы убедиться в масштабах собственной глупости. 27 минут я стою у окна и пялюсь на чужую женщину. Я — больной. Я невменяемый. Потому что мне кажется, будто прошло от силы две.

Она с сыном играет в мяч на лужайке перед своим домом. А я, как приклеенный, стою у окна на втором этаже.

Забываюсь, прислоняюсь лбом к стеклу, припечатав штору. Ну, что в ней такого? Просто женщина. Замужняя. Отстраненная. Не отвечающая на мои осторожные подкаты. Иногда мне кажется, что она даже не знает, как я выгляжу — ни разу не посмотрела мне в лицо.

Да, я — скотина, которая смеет подкатывать к соседке, у которой есть муж. Но мне не стыдно. Я не хочу этого. Я словно под гипнозом нахожусь, когда она на расстоянии пары метров. Я, как собака, принюхиваюсь, пытаясь различить запах ее духов. И иногда мне кажется, что я его чувствую, несмотря на тот факт, что ни разу не приближался к ней ближе, чем на пару метров.

Я запрещаю себе подходить к ней, но каждое долбанное утро выхожу из дома именно в тот момент, когда она ведет в детский сад сына. И пусть только кто-нибудь скажет мне, что я специально поджидаю, когда она выйдет! Это — совпадение. Но совпадение повторяющееся с заметным постоянством...

Волосы заплетены в косу. Коса толстая, русая, бьет по плечам, когда Саша бежит за мячиком. Она смеется. Ей идет улыбка. Улыбка делает её всегда грустное, озабоченное, испуганное лицо другим — открытым, дерзким. Так и кажется, что у нее глаза искрятся, что они излучают свет. Я силился вспомнить, какого они у моей соседки цвета, но не мог — я попросту никогда их цвет не видел. Потому что она ни разу не посмотрела на меня.

Мальчик бросает мяч матери. Мяч ударяется о столбик, на котором висят качели и падает в маленький прудик, подняв столб брызг. Оба хохочут и вытирают с лиц воду. Потом по-очереди достают метлой мяч из пруда. Жесты у них одинаковые. Да и вообще, похожи очень — сразу видно, что родные — светлокожие, русоволосые, голубоглазые, наверное... Вот об отце мальчика так не скажешь... У него явно есть восточная кровь. Вспомнишь его и он появится...

Сосед заехал во двор, вышел из машины и направился к своей семье. Руслан был мне неприятен.

Мы жили в домах-близнецах в самом престижном районе города. Наши дома, пожалуй, отличались лишь обустройством двора, да высотой забора. У соседей он был так высок, что с дороги во дворе ничего видно не было. И разглядеть Сашу с сыном я мог только из окон второго этажа.

Мне иногда казалось, что у Руслана всегда какие-то проблемы — хмурое, немного надменное выражение никогда не сходило с его лица. Шуток он не понимал совершенно — пару раз я пытался по-соседски завязать знакомство. Но не удалось.

Можно было уходить — смотреть на нее, когда она рядом с мужем, я не мог. Уже давно. Потому что ревновал. Чужую жену ревновал к её же собственному мужу! И я уже начал поворачиваться от окна, как увидел краем глаза какое-то странное движение там, у соседей во дворе!

...Поворачиваюсь обратно и вижу, как тот самый желтый с синими полосками мяч падает на крышу дорогущему внедорожнику Руслана. Мальчишка тут же убегает к дому, со страхом оглядываясь на Руслана. Отец что-то кричит и срывается вслед. Саша хватает его за руку. И он наотмашь бьёт её по лицу!

Они напряжённо замирают друг против друга. Он нависает горою, давит массой и силой. Она, маленькая и вся сжавшаяся в комочек, прижимает руку к щеке и, выставив ладошку между ним и собою, что-то быстро-быстро говорит ему! И смотрит куда-то в землю, как если бы для нее то, что сейчас произошло норма! Ведь иначе — ругалась бы, злилась и смотрела ему в глаза!

"Это не моё дело. Это — чужая семья. Это не моя женщина!" — Всё это мысленно я говорю себе, но чуть ли не бегом несусь во двор! За забором тишина. В дом ушли. Сами разберуться! Не моё дело — бессмысленно уговариваю себя. Но ноги сами несут меня к соседям.

Звоню в ворота. Домофон отвечает рыком Руслана:

— Да!

— Э, Руслан, это ваш сосед Вадим. Мне нужно с вами поговорить.

Колеблется. Но отказать не может, знает, кто мой отец и где работаю я сам. И я это понимаю.

— Проходи!

Щелчком с двери снимается блокировка. Иду по красивой вымощенной дорожке. Всё здесь у них во дворе не так, как у меня — здесь ухоженно, стильно, здесь чувствуется женская рука... Она здесь сама всё делает — за полгода жизни рядом я успел рассмотреть это. А он, вместо того, чтобы такую женщину на руках носить, лупит её и, похоже, сына тоже! Сука! Как же сдержаться и не урыть его на месте? За нападение в его доме меня даже моя контора не спасёт... Тем более, что у него камеры по всём углам! Что ж он такой бдительный, мЛя!

В прихожей меня вдруг встречает она! Я не ожидал, был уверен, что Руслан выйдет сам.

Быстро сканирую глазами. Волосы слева выпущены из косы и прикрывают лицо с той стороны, куда пришёлся удар. Но я знаю, куда смотреть. Я вижу — Сашина левая щека покраснела — по ней он ударил. Она смущённо улыбается и, как обычно, не поднимает глаз.

— Что вы хотели? — спрашивает, разглядывая мои кроссовки.

— Саша! — зову, пытаясь заставить посмотреть на себя.

И она, немного посомневавшись, поднимает взгляд! Вопрос так и остаётся не высказанным — я попросту забываю, что хотел! У неё глаза потрясающие — необычные, чуть к вискам приподнятые уголки и цвет такой, насыщенно синий, не голубой даже... Стою, как идиот, открыв рот.

— Э-э, — силится она вспомнить моё имя, видимо. — В-вадим?

Да, все-таки помнит! И это глупо, но меня отчего-то этот факт радует. Она знает, как меня зовут. Такая ерунда, а я расклеился от счастья как придурок!

— Да, я — Вадим, ваш сосед.

— Что вы хотели? — она косит себе за спину, туда, где слышны голоса Руслана и мальчика, потом переминается с ноги на ногу, и я замечаю сбоку на комоде огромный очень красивый торт, украшенный розами, фигурками единорогов и чего-то там ещё — яркого, цветного. Ого! Праздник у них, что ли? Но розовый-то к чему — мальчик же в семье растёт...

Отчётливо слышу, как отец распекает ребёнка! А малыш пытается оправдаться сквозь слезы — что-то там о том говорит, что нечаянно, что не хотел! Ну, елки, при таких доходах, небольшая вмятина на машине — мелочь, которая не стоит детских слез совершенно! А уж бить за это такую женщину — просто грех!

— Саша, у вас всё в порядке? — решаюсь я. — Я видел, как ваш муж вас ударил. Может быть, нужна моя помощь? Я могу поговорить с ним.

С каждым моим следующим словом её лицо меняется — испуг сменяется неподдельным ужасом и даже паникой! Она снова оглядывается. Но теперь влево и чуть вверх — камера там, что ли?

— У нас всё в порядке. Ничего не нужно. Спасибо, Вадим, — на одном дыхании выдаёт она.

— В чем дело? — в дверях появляется сосед, и от меня не ускользает, как при первом же звуке его голоса Саша втягивает голову в плечи. А потом она снова поднимает на меня взгляд и в нём столько мольбы, что я сразу понимаю, что она хочет мне сказать. Поэтому и отвечаю именно так:

— Добрый день, Руслан. Я собираюсь подключать себе интернет. В компании местной говорят, что нужно согласовать с соседями — там от вашей точки нужно будет порт присоединить.

— Хм, скорость интернета у меня от этого не упадёт? — спрашивает он, подтверждая моё предположение, что именно в этом вопросе сосед не сечет.

И мне жутко хочется сказать что-то типа "У тебя ВСЁ на хрен упадёт, если ещё хоть раз её тронешь!" Но нельзя!

— Нет, не упадёт.

— Подключайтесь. Это всё?

Судорожно обдумываю, как бы так сделать, чтобы с его разрешения ещё раз проконтактировать с Сашей. Пока раздумываю, на глаза снова попадается торт. Ошибиться можно на раз! Но рискую! И риск обусловлен только цветом этого кулинарного шедевра.

— Нет. Не всё. Торт ещё хочу заказать. Это возможно?

Он колеблется. Так и вижу, как в голове шестерёнки крутятся. Или идёт подсчёт бабла.

Отмечаю, что он — тренированный, спортивный. Пожалуй, на полголовы меня точно выше. И в весовой категории приличную фору даст. Но я не из страха себя с ним сравниваю. Пытаюсь понять, как он с такими данными её, невысокую, тоненькую, не убил ещё кулачищами своими!

— Хорошо. Когда?

— Через неделю, — говорю наугад.

— Расценки наши знаете?

— Примерно, — уверенно говорю наобум.

— Завтра в восемь вечера зайдите, обсудим дизайн, цену и другие организационные моменты.

Получилось!

— Хорошо.

— Всё?

— Да.

— Тогда не смею вас задерживать.

Ну, это даже не намёк, а прямое указание мне сваливать. Официального повода задержаться в их доме ещё у меня не остаётся. И уже поворачиваясь к выходу, я встречаюсь взглядом с Сашей. Успеваю прочесть в её глазах панику. Что не так? Из-за меня? Или просто его боится?

И ухожу. Проклиная себя за то, что не могу решиться на что-то другое! Просто по работе приходилось сталкиваться с домашним насилием. Вероятность того, что Саша пойдёт в отказ, стоит мне только начать его обвинять, процентов девяносто.

Дорогие мои, если книга вам нравится, не забывайте нажимать "мне нравится"! Очень хочется поднять рейтинг истории — на данный момент он очень низок, что расстраивает автора!

— Ты спишь с соседом? — Руслан вжимает меня всем телом в дверь. Ручка больно впивается в живот. Закусываю губу, но болезненный стон предательски вырывается сквозь стиснутые зубы. — Вот так же стонешь под ним? Сука!

Молчу. Знаю уже, что бы ни сказала, всё будет использовано против меня.

Сгребает волосы на затылке рукой, тянет назад. Больно. Кусаю губы.

А его мои страдания, как обычно, заводят. Толкается в ягодицы вставшим членом. Меня передёргивает от ужаса! То, что иногда случается у нас в постели, пугает не меньше, чем происходящее вне её.

— Зачем он приходил? — шипит на ухо. Моё сердце колотится где-то в районе горла — от страха у меня, как обычно, начинается тахикардия. — Где вы с ним трахаетесь? В моей постели? Отвечай, тварь!

— Нет. Мы с ним никогда не были вместе.

— Врать мне будешь? — орёт он так, что у меня закладывает ухо. — Я видел, как вы переглядывались! Я видел, как он на тебя смотрел! Лживая сука!

— Мама! — испуганный Ромкин голосок заставляет меня заплакать — слезы сами бегут из глаз, в горле колючий ком. Сердце отчаянно пляшет в груди. Перед глазами чёрные мушки. И мне бы отключиться, потерять сознание — я уже близка к этому, но нельзя никак! Нельзя! Нужно держаться из последних сил.

Потому что, если я сейчас упаду, Руслан переключится на сына.

— Руслан, пожалуйста, не нужно при нём! Умоляю тебя! — голос предательски дрожит и срывается.

— Пшел отсюда, щенок! — бросает он через плечо.

Ромка убегает, захлебываясь рыданиями. Бедный мой мальчик... Ну, почему ты не родился темноволосым и смуглым, как твой отец? В школе нас учили, что ген, отвечающий за пигмент, окрашивающий волосы в чёрный цвет является доминирующим, а в жизни оказалось иначе. Да, Ромка на отца не похож. Поэтому Руслан и уверен, что он не его сын. А вот экспертизу сделать почему-то не хочет...

— Отвечай! Зачем он приходил? — Руслан не сильно, но ощутимо припечатывает меня лбом об дверь. Я дышу, как загнанная лошадь. Кислорода не хватает. Кажется, что вдыхаемый воздух попросту не доходит до лёгких! В груди колет и жжет.

— Я не знаю. Из-за интернета?

— Почему ты побежала его встречать!

— Я принесла в прихожую торт!

— Но входную дверь открывать я тебе не разрешал!

— Но ты же впустил его во двор! Я подумала, что ты просто забыл отпереть и пошёл за чем-то для него!

Руслан почему-то переключается на другое, то ли поверив мне, то ли заинтересовавшись мыслью о камерах.

— А я на камерах сейчас посмотрю, что он там тебе заливал! — говорит он. И это даёт мне передышку. Руслан внезапно отпускает и уходит к себе в кабинет.

Вместо того, чтобы, как мне хочется, бежать к Роме, я оседаю на пол и горько плачу, стараясь не издавать ни звука. Ну, почему всё так? За что? Где я перед Тобой провинилась?

Во время ужина за столом, как обычно, мёртвая тишина. Даже четырёхлетний ребёнок молча ест суп. Ни о чем не спрашивает, на отца не смотрит. Я знаю, боится его. Я знаю, мой мальчик — такое же забитое, зашуганное существо, как и я! И я ничего с этим не могу сделать!

Вспоминаю своё детство. Ужин был любимым временем нашего дня! Мы с мамой накрывали стол в гостиной, обязательно выставлялась красивая посуда... Когда щёлкал входной замок, мама не втягивала голову в плечи, как делаю это я, а радостно улыбалась! А я, так вообще, неслась со всех ног ко входу и висла на шее отца! Эх, папа, папа, если бы ты был сейчас жив, разве бы позволил, чтобы это чудовище так издевалось над твоей дочкой?

Есть не могу — не лезет ничего в горло. Хочется плакать. Это из-за соседа. Просто мне редко кто сочувствует, мало кому интересно, что со мной и как я живу. А сейчас мне почему-то кажется, что молодой парень, поселившийся рядом с нами, приходил вовсе не из-за интернета и торта. Просто он пожалел меня, потому что случайно увидел ту пощёчину во дворе...

Мне некому пожаловаться. Не с кем поделиться. Родственников нет. Папина сестра, моя тетка на другом конце страны во Владивостоке. Да и не общаемся мы давно, я даже не знаю, жива ли она сейчас. Подруг Руслан отвадил.

Анютка, с которой мы были не разлей вода с самого детского сада, продержалась дольше всех. Даже когда Руслан открыто говорил ей, чтобы не приходила, она находила предлог. Но потом Анютка вышла замуж и уехала с мужем-спортсменом в Америку. Раз в год на день рождения звонит мне.

Только в последний раз я трубку брать не стала. Потому что нечего мне рассказывать! Я — всё такая же бессловесная, глупая, забитая, трусливая тварь, у которой не хватает ума и решительности, чтобы вырваться из этого ада!

Караулю, стоя у окна. Знаю, что Руслан уже уехал — мне не спалось сегодня, встал в половину пятого, видел его отъезд.

Полноценная тренировка в спортзале, расположенном в подвале дома, немного вернула на место разум, но ровно до того момента, когда до обычного времени выхода Саши с мальчиком из дома оставалось минут пять.

Уехать на работу не мог! Как уехать, если я не знаю, всё ли там с нею в порядке?

Дождался. Саша вывела ребёнка. До детского сада десять минут пути. Я знаю этот садик — частный, очень дорогой, с изучением языков и чего-то там ещё.

Знаю, что они ходят всегда пешком — Саша, похоже, не имеет водительских прав. Быстро спустился со своего наблюдательного пункта в холле на втором этаже. И открыл свои ворота с нею одновременно.

— Доброе утро!

— Доброе! — соврала она.

Какое же оно доброе, если на твоём лице синяк? Он явно замазан тоналкой, но заметен всё равно. Но вслух такого сказать не могу.

— Саша, давайте я вас подвезу до сада?

— Нет, нет! Не нужно! — пугается она. Оглядывается, словно её муженёк может сидеть в засаде где-то поблизости и караулить нас.

— Он ударил вас вчера. Как часто подобное происходит? Если вы стали жетвой домашнего насилия, скажите, я постараюсь вам помочь, — я очень стараюсь уговорить и в пылу собственной речи непроизвольно делаю непозволительное — касаюсь ее руки, лежащей на ручке ворот!

Это невозможно. Невероятно. Но меня реально прошивает разрядом — и это совершенно не статическое электричество! Потому что статическое просто слегка шандарахнет, отозвавшись покалыванием пальцев, но аккумулироваться в паху и прямо воздействовать на член оно ведь не в состоянии! А тут прямое попадание! И я ошарашен. Ну, что за ерунда, в самом деле! Мне на женщину эту даже смотреть опасно — реагирую, как подросток в пубертатном периоде, а дотрагиваться так совсем капец.

Одергивает руку, при этом смотрит так странно — недоверчиво, словно я что-то плохое говорю ей! Я с добром! Не надо так!

— Вадим, вам не кажется, что формулировка "попытаюсь помочь" предполагает благоприятный исход всего лишь процентов на пятьдесят? А если не сможете, мне тогда как жить?

Смотрю на неё с восхищением — надо же как она меня отшила! И даже посмотрела с вызовом, полоснула по лицу синью своих глаз. Да она дерзкая, умная — она классная! Не такая уж и забитая... Видимо, в их доме, действительно, ад, раз такую девчонку настолько сильно рядом с мужем ломает...

— Я смогу, честно! Сделаю всё от меня зависящее! Саша! Это не нужно терпеть! Поверь мне, — неожиданно для себя перехожу на ты — мы с ней явно близки по возрасту.

— Вадим, ничего мне не нужно. Спасибо за предложение, но у нас всё отлично, правда.

Она уходит. Пока не скрывается за поворотом, я смотрю вслед. Она одета так... Короткая кожаная куртка, сапожки на небольших каблуках, брючки. Вроде бы всё просто, неброско, достаточно скромно, но не заметить не возможно — волосы длинные, светлые, лицо потрясающее — очень красивое — тоненькая, как тростиночка. Как бы я хотел помочь...

— Ну, Дым, ты и выбрал себе зазнобу! Амирханова Александра Евгеньевна — жена Руслана Амирханова, хозяина сети заправок Трансрегионгаз.

— Да знаю я уже — не открыл Америку! — говорю Петровичу, подтягивая его чашку с кофе и делая глоток. — Фу, дрянь какая! И где ты такой суррогат берёшь только? По-соседству с ними живу. Я из окна видел, как он её ударил. И по моим наблюдениям такое происходит периодически — не разовая акция. Можем мы ему что-то предъявить?

— Только если она напишет заяву. А если нет... То, как говорится, суда нет.

— Понял, — ну, я примерно так и представлял всё это.

— Ты помнишь, что на выходных мы с Любочкой ждём тебя в гости. У нашей Ларисы день рождения будет.

Я, конечно, забыл.

— Помню. Как забыть такое? Сколько исполняется имениннице?

Помню, что деваха на выданье у Петровича, но сколько ей стукнет, даже предположить не берусь.

— Двадцать два, — радостно говорит Петрович, дознаватель нашего отдела — спец по семейным разборкам.

Про себя тяжело вздыхаю — ну, я так-то понял, зачем я нужен в доме моего коллеги на этих именинах. Девочка созрела. Родители ищут выгодную пару. Решили меня протестить. А что, дом за городом в наличие, автомобиль, шмотье, родня опять же всем известна, работа и т. д. Я — завидный жених.

Но тортик с единорожками в качестве подарка здесь не прокатит — это однозначно! Нужно что-то другое.

— Она у нас так орхидеи любит! Так любит, — восхваляет достоинства моей возможной будущей невесты, Петрович. — Вяжет замечательно, готовит! Ох! Язык проглотишь, как! Три языка знает! Вот-вот иняз закончит...

Где-то на этом моменте мое внимание начинает соскальзывать с достоинств совершенно незнакомой мне Ларисы, я снова пытаюсь придумать, как поступить с Сашей... И в голову приходит интересная идея.

Маленькую камеру заимствую в отделе. Нам, операм, выдают без проблем, нужно только сделать запись в журнале. Теперь дело за малым — установить в их доме так, чтобы обзор был хорошим, а заметна она не была. Обдумываю заранее. Тут опасно ошибиться — если найдет Руслан, то решит, что это Саша его пишет и, вероятнее всего, предположит, что она на него собирает компромат. Это опасно. А он может найти — по всему дому, похоже, камеры распиханы! Кстати, как закрепить свою камеру и не попасться в объектив его?

Пара выездов, работа с бумажками — даже у оперов ее куча. Потом уже вечером летучка с полканом.

— Дым, до завтра! Пусть ночь твоя в нашем прекрасном отделе будет спокойной и сон твой будет крепок! — прощается Арс.

— В смысле? — это как так? У меня же дежурство только завтра! — Нет-нет, сегодня я никак не могу! Сегодня у меня торт.

Арс тут же ныряет в коридор и закрывает за собой дверь!

— Стой, падлюка! Разбираться будем! — ору ему вдогонку.

— О, наш Дымок захотел сладенького! — ржет из-за своего стола Серега. — Как зовут эту пироженку?

— Я сейчас не понял! Мое дежурство только завтра. Какая сволочь поменялась и не поставила в известность? — начинаю закипать я.

— Ничего не знаю, — тут же начинает собираться и Лаврушов, справедливо догадываясь, что я попытаюсь спихнуть нежданное дежурство на того, кто еще здесь. — Сладкого много вредно! Завтра сливочки снимешь! Кстати, сегодня следачка новенькая дежурит. Такая деваха — отпад просто! Так что считай, что тебе повезло!

— Стоять! — реву, набирая по мобиле номер нашего начальника. Но ведь эти козлы не зря до вечера дотянули. Капитан не возьмет сейчас — у него детский сад и посещение детских секций по плану, а наш Моцуков — примерный семьянин, и на служебные не отвечает, когда проводит время с семьей. Разве что от вышестоящего руководства.

Сам виноват. Проверить нужно было в обед. Ну, и смешно обижаться теперь — именно я первый провернул когда-то подобную штуку. Теперь с пацанов глупо спрашивать.

До половины восьмого, пытаясь смириться с положением дел, разгребаю накопившиеся бумажки. Надо звонить соседям. Переносить встречу. Надо, но я целый день ждал! Я камеру взял. Нет, не могу перенести!

Формально во время дежурства опер подчиняется следаку. Иду к новенькой следачке. Как раз познакомиться нужно. А-то утром на планерке меня не было — своего капитана предупредил, что по последнему делу отлучиться нужно, а сам Сашу караулил.

Стучусь. Заглядываю, не дождавшись разрешения.

Она ужинает. Ох, ничего себе! Ну, в принципе, такие-то формы поддерживать нужно — ужин пропускать просто преступление! Оценивающе осматриваю ее. Она приятная — молодая совсем, на лицо симпатичная. Единственная оговорочка — если вы любите упитанных дам. Тут грудь одна блин... Ого-го какая!

Поправляет форменный галстук, стряхивая мой залипший в определённой точке взгляд.

— Добрый вечер! — собираю в кулак все свое обаяние. — Дежурный оперуполномоченный старший лейтенант Дымин Вадим Александрович. Можно просто Вадим. Я — ваш напарник, значит, на сегодняшнюю ночь.

— Добрый! Присаживайтесь, Вадим Александрович, — совершенно спокойно, даже с каким-то достоинством, не смущаясь, что я застал ее за ужином на рабочем месте, отвечает девушка. — Егорова Анастасия Семеновна. Можно Настя, если, конечно, собираетесь общаться по-дружески без подстав и обсуждений за глаза.

Ого! А девушка-то опытная. Знает, как устроен этот мир.

— Значит, Настя, — принимаю правила игры я. — По-дружески меня тоже устраивает. Ну, а раз уж мы договорились быть друзьями, то тайны друг от друга во время совместного дежурства хранить нет резона. Так?

— Согласна, — кивает она, протягивая мне бутерброд с сыром и колбасой. — Но домой на ночь не отпущу.

Улыбаюсь. Прикольная. Понял, что ты хочешь, чтобы я ночевал где-то поблизости.

— На всю ночь не смею и надеяться, но на часок отъехать мне нужно, — откусываю бутерброд и тянусь за чашкой с кофе.

Настя провожает свою чашку удивленным взглядом. Но мы же, кажется, теперь друзья — а для друзей кофе жалеть не принято. Делаю глоток — хороший, крепкий. Это здорово — теперь я знаю, куда ночью на дежурстве за кофе ходить.

— Ладно. Но только на часок. И телефон свой мобильный дашь мне. Если что, по звонку чтобы через десять минут вернулся обратно!

Задаю пару дежурных вопросов об учебе, о семье, о предыдущем месте работы. С удивлением понимаю, что девушка к нам из прокуратуры пришла — такое редко бывает, наоборот чаще, когда от нас к ним, так сказать, на повышение. Ну, это ладно — это потом, впереди вся ночь, поговорить успеем. Сейчас мне к Саше надо.

Уже у порога спрашиваю:

— Слушай, Насть, как думаешь, если женщину бьет муж, как ей помочь?

Задумывается.

— Сначала определись, насколько это тебе самому нужно. Потому что обычно в таком вопросе помогать — дело неблагодарное. Но если решишь, что нужно, тут, мне кажется, придется рисковать.

— Че? Украсть ее, что ли?

— И украсть. А что такого? Украсть и убедить, что тебе можно доверять.

Легко сказать. Как ее украдешь, если она сама не захочет...

За минуту до назначенного времени звоню к соседям. Эх, жаль, что я не в форме — опера редко ее носят на работе! А-то Руслан бы сейчас труханул знатно!

Меня впускают без лишних слов — то есть, он уверен, что это — именно я, как договаривались. Перед воротами тоже камера? Что же за тайны скрывает Амирханов Руслан? Параноик какой-то! Параноик и садист. Какого хрена ты попала к нему, Саша? Как могла за такого замуж выйти? Хотя, понятно как — истинное лицо он показал тебе не сразу. А притворяться, наверное, умеет.

— Добрый вечер! — приветствую его в прихожей, хоть у меня к соседу стойкий негатив и изображать дружелюбие трудно.

— Угу, — совершенно не желает в свою очередь притворяться он. Ну, это уже ни в какие ворота!

— Может быть, я не вовремя или вы не хотели принимать мой заказ вообще, так сказали бы сразу — я нашёл бы другие варианты, — намекаю на то, что с соседями, да и в принципе, с окружающими людьми нужно быть учтивее, но и рискую — боюсь, что он может психануть!

— Всё нормально. Извини, — неожиданно выдаёт он, всё также хмуро глядя на меня. — Проходи на кухню. Сейчас жену позову.

На кухне множество интересных приспособлений для приготовления тортов — крутящийся круглый поднос на высокой ножке. Коробочки, какие-то шприцы, лопатки, скребочки — все разложено на одном из столов. На втором красуется, видимо, заготовка — черновой вариант торта без всяких украшений.

Интересно, зачем они продают выпечку? Ну, владелец заправок, имеющий такой дом и такую тачку, наверное, не особо-то нуждается в доходах от продажи тортов? Или это прибыльный бизнес, а я просто чего-то не понимаю?

Она входит в комнату первой. И пока Руслана нет успевает едва заметно улыбнуться мне! Ну, и это ведь такая мелочь, правда? Я — классный парень, мне девчонки даже на улице улыбаются! С чего бы дар речи терять? Помнится, в седьмом классе английский у нас приехала вести молоденькая девушка, только после института. Тогда, в её присутствии, меня вот так же плющило, стоило ей только в класс войти — буквально по парте размазывало от одного взгляда. Потом, слава Богу, больше так не влюблялся! И вот теперь... Тяга к саморазрушению у тебя, Дым!

А просто она в платье. Оно ниже колен, простенькое, домашнее, и рукава у него закрытые. И нигде, ничего не видно — и полосочки кожи лишней. Но голые ступни на теплом полу магнитят мой взгляд сильнее даже, чем улыбка на ее лице — потому что улыбка мгновенно исчезнет, как только Руслан войдет в комнату, а я уверен, что он войдет! А вот ступни эти так и будут меня нокаутировать... Особенно маленькие розовенькие ноготки... Она замечает мой взгляд, смущается и я почти уверен, исправит сейчас...

— Добрый вечер, Вадим... я сейчас... Минутку одну, — на секунду буквально сворачивает в прихожую и возвращается уже в мягких тапочках с цветочками.

Руслан маячит где-то за ее спиной, разговаривает по телефону и, видимо, разговор серьезный — это шанс, нужно торопиться!

— Саша, я тут в интернете поискал картинки, чтобы примерно себе представлять, какой бы торт хотел заказать. Посмотрите, может быть, что-то из этого сможете мне смастерить!

Подсовываю ей телефон, где в открытом вордовском документе написано: "Завтра утром, после того, как отведете ребенка, встречаемся в сквере у детского сада. Я знаю, как помочь. Если в кухне есть камера, кивните!"

Кивает, косится в угол за шкафчик.

— Ваши... э-э-э фотографии немного размыты, мне плохо понятен декор, — громко говорит она.

Умница какая! Протягиваю руку, она вкладывает телефон, старательно избегая прикосновения. Мы сидим за столом друг напротив друга на расстоянии полутора метров, она едва дотягивается до меня...

— А я вам вот еще покажу! Тут лучше видно.

Быстро печатаю, стараясь скрыть руку с телефоном из обзора камеры.

"Давайте поставим камеру — снимем доказательства. Иначе я вас украду!"

Отдаю. Прочитав, недоверчиво смотрит на меня.

— Зачем? Зачем вам это? — видимо, опомнившись, поправляется. — Такой дизайн в подарок не подходит совершенно! Разве что на похороны! Вы ж не на похороны его хотите?

— Нет. Я не на похороны. Я э... для девушки двадцатидвух лет, которая любит орхидеи и готовить... Знает три языка и живет с папой и мамой. У нее день рождения на выходных. Помочь хочу... Ей. Она без сладкого жить не может.

Понимаю, что несу полный сумбур. И в данной ситуации Саша, пожалуй, владеет собой даже лучше меня.

Печатаю ещё раз. Всего одно слово: "Придёшь?"

А спрашиваю совсем другое:

— Ну что, какой-нибудь из этих сможете к субботе?

Она некоторое время молчит, рассматривая собственные руки, сжатые в замок на столе, а потом, когда я уже решаюсь спросить снова, отвечает еле слышно:

— Да...

Я помню. Ещё недавно он казался мне безумно красивым. Я была в восторге от того, что даже на каблуках я едва достаю до его плеча. Мне нравились чёрные брови, выразительные, легко показывающие отношение хозяина ко всему, что бы ни происходило. А глаза... Как же я восхищалась его карими глазами...

Я была влюблена. Мне было девятнадцать. Прошло не так уж много лет, но, кажется, я стала старше на целую вечность... И чувств больше нет. Точнее, они трансформировались в ненависть!

Украшаю торт.

Раньше мне нравилось это — печь, возиться с кремами, с сиропами, лепить из мастики. Но сейчас это стало моей обязанностью. Руслан нашёл мне "дело", которым я должна была заниматься вовсе не потому, что это приносило нам доход. В большинстве случаев я пекла для его друзей, для его многочисленной родни, для коллег и кого-то там, кому "надо преподнести необычный презент" на свадьбу — день рождения — восьмое марта — новый год — похороны — заключение сделки... Я была словно цирковая обезьянка, которая по приказу дрессировщика прыгала, плясала, бросала кегли и ездила на трехколесном велосипеде.

Меня давно уже не спрашивали, хочу ли я печь торты для чужих, в моей жизни практически не играющих никакой положительной роли, людей. Меня ставили в известность и ждали результата.

Вот и сейчас, после ухода соседа, я украшала очередной "презент"...

Сегодня Руслан был в хорошем настроении. И эти дни я ненавидела едва ли не больше, чем те, когда он психовал.

Обнимает со спины. Обвивает руками. Невольно сжимаюсь всем телом.

— Это же я, малыш, — шепчет на ухо. — Чего ты испугалась?

Вот именно того, что это — ты! Тебя испугалась! Так есть на самом деле, но ТАК сказать нельзя. Это — табу. Когда Руслан в настроении, он не желает знать о том, что недавно сделал мне больно! Когда он в настроении, он как будто бы не помнит своих недавних зверств.

Целует в шею за ухом, спускается вниз к вороту платья. Сжимаю пальцами столешницу изо всех сил, чтобы удержать себя на месте! Хоть бы позвонил ему кто-нибудь!

Рука обхватывает мою грудь. Пальцы оттягивают сосок через ткань домашнего платья.

Я ненавижу такие моменты. И иногда даже думаю, что их труднее перетерпеть, чем физическую боль.

Потому что мне противно. Мне мерзко. Мне тошно. Может, я ненормальная? Фригидная, как он говорит? Но ведь когда-то... Нет! Я — нормальная! Просто моё тело считает его предателем за то, что вчера он делал мне больно! А предателя оно не может желать!

Сжимает сильнее. Мне больно. Закусываю губу.

— Руслан... Торт нужно доделать, чтобы настоялся к утру.

— Потом, — кусает шею.

Он любит грубо.

Я давно уже не люблю никак.

— Руслан... Месячные же...

Иногда это срабатывает. Но бывает, он не обращает внимания на кровь...

И сегодня мне неожиданно везёт!

— Чего так долго? — говорит недовольно.

— Не знаю... - ликую я.

— Малыш, ты прости за вчерашнее. Ты же знаешь, меня не нужно злить! Когда ты послушна, когда послушен он, я не обижаю вас!

Киваю. Нужно молчать! Молчать, дура! А-а-а!

— А кто решает, что такое быть послушной? — с колотящимся сердцем говорю я.

— Что? — Руслан привык к тому, что я молчу. Он привык, что терплю и глаз поднять не смею. Но сегодня я почему-то не выдерживаю!

— Может, дело не в том, что я была непослушна, или плохо себя вёл наш сын? Может, дело в том, что тебе нравится издеваться над нами? Нравится бить меня, как заведомо более слабого человека...

Я не успеваю договорить. Он медленно протягивает руку к моему лицу и приподнимает за подбородок. И я просто не успеваю скрыть вызов в глазах!

Руслан пальцами сжимает моё лицо с двух сторон, сдавливает до боли, смотрит странным взглядом. И в глубине души я уже готова взять свои слова обратно. В глубине души мне хочется сползти по стеночке на пол и забиться куда-нибудь под стол, в уголок!

Но я смотрю ему в глаза.

Я не думаю ни о чем таком уж вызывающем. Смотрю и молчу. Но он, наверное, что-то там в моих глазах выискивает, разглядывает! Сжимает сильнее.

— Сука! Ты кем себя возомнила! Ты подумала, что можешь мне предъявы кидать? Ты? Шалава русская!

— Твоя жена, между прочим! Сам такую выбрал!

А ведь знаю, что нужно уже говорить о том, что я не шалава, что и в мыслях никогда не было изменять ему! И я никогда не разговариваю с ним так! Но сегодня во мне бурлит что-то странное, что-то бунтарское, вредное, несогласное! Я не могу, как всегда, смириться и молчать! Может, дело в настойчивости соседа? Может, я — идиотка, вдруг придумала себе, что меня кто-то сможет защитить от Руслана? Может, просто моего терпения больше нет?

И поэтому получаю свою обычную пощёчину, от которой темнеет в глазах. И даже успеваю посмотреть на него со всей ненавистью, на которую способны. Ненавижу! Помни об этом! От второго удара голова дёргается вправо и бьётся об открытую дверцу кухонного шкафчика. А дальше — темнота...

Жду. Курю одну за одной, напрочь забыв, что собирался еще недавно бросать. Я не знаю, отчего так волнуюсь! Как мальчишка, ей-Богу! А все оттого, что больной! Претендовать на нее никаких прав нет у меня, а я бешусь от одной мысли о том, что ночью она может принадлежать своему мужу!

Побывав в их доме, пообщавшись с Сашей, посмотрев в ее глаза и, главное, поняв, что я ей в какой-то степени необходим сейчас, я ощутил еще более невыносимое желание быть с ней рядом! И быть рядом вовсе не в качестве защитника и знакомого! Ох, вряд ли она обрадуется, если узнает, что я не из чистого альтруизма помогать предлагаю!

Ее нет. Прождав лишний час, я понимаю, что не придет. Передумала? Если передумала, то могла бы просто не приходить в парк, но почему не привела в сад ребенка? С моей позиции хорошо видны ворота и, соответственно, вход туда. Приехал я раньше того времени, когда начинают вести детей — с дежурства сразу направился сюда, рассудив, что будет лучше, если нас с соседкой никто не увидит общающимися возле дома.

Ребенок заболел?

Или догадался муж...

И если правда вот это, последнее...

Еду домой, понимая, что не придет уже. Но выбросить из головы не могу. Стою у окна также, как несколько дней назад. Наблюдаю за их домом. Как пробраться туда? Амирханов создал из такого же коттеджа, как у меня, настоящую крепость... Тайно, похоже, туда никак не пройдешь!

Машины его во дворе нет. Конечно, всегда есть вероятность, что вернется невовремя. Но... Решаюсь и через минуту уже звоню в их домофон. Отвечает незнакомый женский голос?

— Да?

— Добрый день! Мне нужно поговорить с Русланом или Александрой. Я живу по соседству.

— По какому вопросу? Руслана Тиграновича сейчас нет.

— По поводу торта, — других причин у меня просто нет.

Чувствую сомнение на том конце провода. Человек явно не знает, как поступить.

— Дело в том, что Александра Евгеньевна сегодня себя очень плохо чувствует...

Мозг молнией пронзает мысль — он ее избил снова! Ну, нет, не каждый же день подобные зверства эта тварь делает!

— Я могу ее увидеть? — настаиваю я.

— Боюсь, что нет, — твердо отвечают мне.

Понятно, нянька получила чёткие установки на этот счет, но почему вдруг сказала тогда о Сашином самочувствии?

Возвращаюсь. Полчаса мечусь по комнатам. Что делать? Ну, как войти в этот дом и посмотреть, что с девушкой? И ребенок там... Или все-таки это не мое дело? Есть ли хоть какой-то смысл впрягаться сейчас? Готов ли я помочь ей, не надеясь на какой-то реверанс с ее стороны? Готов ли помочь, если ответных чувств не будет? Честно признаюсь. Нет, не готов. Потому не готов, что я обязательно добьюсь их от нее...

А если так, то есть только одна возможность проникнуть в дом соседей. Кому обязательно открывают двери? Правильно, сотрудникам полиции! Надеваю парадку, даже белую рубаху напяливаю. Эх, жаль, табельное оружие домой не выдают! Но старая кобура от отцовского имеется. И фиг с ним, что любому, мало-мальски разбирающемуся человеку, с первого взгляда видно будет, что она пустая! Мне главное, чтобы впустили внутрь!

Я отлично понимаю, что рискую. Руслан вполне возможно просматривает камеры. И скорее всего сделает выводы, почему я так зачастил к ним в гости. А значит, я поставлю Сашу под удар! Но предчувствие не оставляет выбора! Оно не раз спасало, когда служил по контракту до полиции в Дагестане...

И чем ближе я к их воротам, тем сильнее лупит пульс. Нет, я не боюсь соседа. И ситуацию я готов "потянуть". Не знаю, откуда такая уверенность. Просто Саша из моих мыслей не выходит совсем. Просто ночами не заснуть совершенно стало... Просто я чувствую, что это мне надо! И всё...

— Добрый день! — вежливо встречает меня амирхановский домофон тем же самым женским голосом.

— Ну, это, как посмотреть! Вот ваши соседи, например, считают этот день вовсе недобрым. Более того написали заявление на Амирханова Руслан Тиграновича. Зачем же вы воруете у людей статуи? Ущерб в полтора миллиона рублей попахивает серьёзным уголовным преступлением! Немедленно открывайте двери, иначе я вызываю наряд. Ордер на обыск имеется.

Плету полный бред. Но набор штампов срабатывает. Дверь открывается. И уже через две минуты я молча отодвигаю в сторону женщину средних лет, закутанную в тёмный платок по самые брови.

Она что-то кричит вслед. Пытается ухватить за руку. Я ускоряюсь. Бегом взлетаю по лестнице наверх. Первая комната оказывается детской. Мальчик, играющий на полу с машинками, испуганно вскидывается.

— Привет, парень! — как можно дружелюбнее говорю я. — А где твоя мама?

— Вы посадите папу в тюрьму? — серьёзно спрашивает он.

Ах, да! Я же в форме!

— Ну, пока не знаю! Сначала просто хочу увидеть твою маму.

— Пошли!

Она лежит, свернувшись калачиком на кровати. Лицо к двери повернуто. Бледная совсем. На меня практически не реагирует. Не спрашивает даже, зачем я здесь. А когда мальчик подбегает и начинает гладить по голове, болезненно морщится и стонет.

— Саша, что случилось? — спрашиваю, присаживаясь на корточки рядом.

— Ударил. Дверца открытая. Головой ещё, — трясущимися губами говорит правду она.

— Я позвонила Руслану! Он сейчас приедет! — истерично визжит догнавшая меня помощница хозяина или кто она там...

Я готов тебя спасать, Саша! А ты готова? Пойдёшь со мною?

— Саша, разреши мне вас забрать!

Мне некогда объясняться сейчас. У нас нет времени даже на то, чтобы просто поговорить. Ни гарантий дать, ни пообещать что-то я сейчас не могу. Говорю единственное, на что способен, потому что в этой ситуации раскрыть карты, обнажиться перед нею — единственное верное решение:

— Я дышать без тебя не могу. Умру, но вас в обиду не дам.

Пойдет с ним, как думаете? Ведь есть ещё и ребёнок. Ведь почти не знакомы...

В его машине пахнет иначе, чем в салоне машины мужа. Руслан любит специальные ароматизаторы. В его джипе всегда насыщенный химический запах, от которого меня обычно сильно мутит.

Здесь пахнет кофе, кожей и почему-то ванилью. Так и кажется, что недавно здесь в машине лежал бумажный пакет со свежими горячими булочками, а в подстаканнике у водительского сиденья стоял стаканчик с кофе. Это старнным образом немного успокаивает меня.

Я пытаюсь сосредоточиться на мыслях о запахах, чтобы не думать о том, что Вадим сейчас разбирается во дворе с Аминой, тёткой Руслана. Амину Руслан иногда вызывает к нам, когда нужно "присмотреть" за Ромкой и, наверное, за мной тоже... Тетка вцепилась в сумку с вещами. Как будто мои трусы и штаны Ромки разорят её племянника! Вещи я ещё ночью собрала, дождавшись, когда Руслан заснет, с трудом встав с кровати. Прятала сумку в шкафу у Ромки.

"Я умру, но вас в обиду не дам".

Даже не фраза сама, а вот это непременное для меня, но неочевидное для незнакомого человека "вас" убедило. Он не отделил Ромку. И хоть "дышать без тебя не могу" звучало неправдоподобно — мы не знакомы совершенно, но делало его отчего-то чуточку понятнее мне. Просто сосед влюбился в меня. Нереально. Но он сам сказал! И поэтому хочет помочь! Теперь хотя бы понятны мотивы! И не так страшно. Может, дело в форме? Все-таки он — полицейский... Люди в форме всех защищают...

— Мам, а куда мы поедем? — сын пытливо всматривается в мои глаза. Ах, Ромочка, если бы я знала!

— В одно очень хорошее место.

— А этот дядя полицейский поедет с нами?

Ну, вероятнее всего сначала да. Но потом... Полная неизвестность!

— Он нас повезёт. Да, — стараюсь быть максимально спокойной и уверенной, чувствую, что не получается — голос дрожит.

— А...

Очередной вопрос прерывается звуком открывающейся передней дверцы. Сумка падает на пассажирское сиденье, Вадим — на водительское.

Оборачиваюсь на дом. Даже мысленно не пытаюсь назвать его своим. Нет, мне не жаль уезжать отсюда. Мне страшно, мне волнительно, мне жутко даже, но точно не жаль!

Амина мечется у ворот, докладывая Руслану по телефону обстановку. Впрочем, может и не ему... А вдруг муж сейчас подъедет?

— Вадим, поехали быстрее! Вдруг он вернётся! — не выдерживаю, мне кажется сосед долго заводит и долго выезжает от своих ворот на дорогу.

Встречаемся глазами в зеркале. Вокруг его глаз едва заметные лучики-морщинки — глаза улыбаются.

— Всё будет хорошо. Не бойтесь. Мы сейчас вон там свернем, — и, действительно, сворачивает на узкую дорожку между двумя домами, а я даже не знаю, что там будет, если поехать по этому пути — у меня всегда четко определенный маршрут, с которого я обычно не сворачиваю. — И через час будем на месте.

— А куда мы? — внутренности каким-то холодом обдает. Сама в неизвестность рванула, да ещё и ребёнка потащила следом за собой. А если Руслан нас найдет... Нет-нет, не нужно думать об этом! Думать об этом слишком страшно!

— В Воробьевке у меня бабушка жила. Когда она умерла два года назад, отец перестроил дом. Думает, когда выйдет на пенсию, будет там, в деревне жить — кошек заведёт, на рыбалку ходить станет, по грибы... Я там с детства не был, давно мечтал побывать.

— В садик нужно было позвонить...

— Телефон, по-хорошему, выкинуть надо. Отследить может.

Немного посомневавшись, открываю окно и выбрасываю на травку, растущую вдоль дороги — может, пригодится кому-то ещё. А мне он, всё равно, ни к чему — кому звонить-то? Да и смысл сообщать что-то в садик — вряд ли мы туда когда-нибудь вернемся! И, выбросив его, я отчего-то чувствую облегчение, как будто не мобильный вышвырнула в окно, а всю свою прежнюю жизнь, полную боли и унижений.

Вадим включает музыку. Мое внимание переключается с мыслей о Руслане на мысли о соседе. Что он за человек? Можно ли ему доверять? Сможет ли он противостоять Руслану, если такая необходимость будет? И... не будет ли он обижать нас с Ромкой? Вдруг он такой же, как Руслан?

В салоне звучит что-то из классики. Надо же мужчина может такое слушать! Музыка успокаивает, укачивает даже. Ромка тихонько играет со своими динозаврами. Мои глаза закрываются, и я, убаюканная шумом мотора, музыкой и ощущением облегчения, засыпаю.

— Мам, мама! — пацан устаёт играть в динозавриков и пытается разбудить Сашу.

— Слушай, Ромыч, мама устала — не буди, ладно? Давай я тебе блокнот и ручку дам, порисуешь?

— Угу. Ладно! — робко говорит он.

Одной рукой нащупываю в бардачке, протягиваю ему назад. Он начинает рисовать, увлечённо комментируя процесс:

— Вот мама толт печёт. Вот собачка бегает. Миска с супом, чтобы есть. Не бегай! Папа накажет.

Качаю головой. Надо же до такого докатиться, что родной ребёнок даже в играх тебе отводит роль злодея!

Саша спит. Синяк на лице не замазан сегодня — это тот же, старый. Он не ярко выраженный, а такой расплывчатый, словно полосатый — пальцы, что ли, так отпечатались? Просто у неё кожа нежная... Любой неосторожный пинок, толчок сразу же следы оставляет. Она вся такая — нежная очень, как ангелочек...

Мне казалось, встреть я его сейчас, когда всё уже случилось, когда я больше уже не связан страхом из-за того, что он может навредить Саше, когда останется с нею один на один, я бы врезал ему! Мне хотелось этого дико!

И пусть кто-то другой решает, можно ли драться за чужую женщину — я за эту мог и хотел!

А ещё меня потряхивало от понимания того, что она все-таки пошла со мной! Она мне доверилась! И от этого я всю дорогу был словно пьяный...

Через полчаса пацан возвращает мне блокнот.

— Поспать не хочешь? — а что, это был бы идеальный выход!

— Неа, не хочу, — вздыхает он, словно и сам очень расстроен этим фактом.

— Телефон, может, дать?

— А можно?

И в голосе столько надежды, что не могу теперь не дать! Даже если Саша ругаться будет... Протягиваю назад. Тут же сгребает.

— Там пара игрушек есть. В машинки очень интересная.

— Угу. Я в такую иногда играл в мамином. Когда папы дома не было...

Нет, ну тут у каждой семьи свои взгляды! И Руслан, вполне возможно, был прав, что телефон запрещал... Впрочем, Саша-то давала. И я тоже.

... Въехав в Воробьёвку, останавливаюсь у магазина. Не уверен, что в доме есть какие-то припасы. Точнее, зная отца, уверен, что пусто там. У отца всё спланировано. Если бы собрался приехать сюда, прислал бы провизию и всё, что необходимо за пару дней. Ну, и меня предупредил бы, что уезжает. Позвонить — не позвонил, конечно, но через Олечку оповестил бы...

Саша просыпается. Испуганно дёргается на сиденье. Быстро осматривается, задерживается взглядом на мне, тянется к сыну. Не радостное пробуждение, верно? А мне бы очень хотелось, чтобы ты просыпалась с улыбкой всегда...

— Я в магазин за продуктами. Саш, может, вы со мной?

Боится. Оглядывается вокруг, как будто Руслан может караулить где-то поблизости.

— Или просто скажи, что купить, что вам нужно, и я куплю.

— Молоко, если можно, и крупу какую-нибудь. Любую.

Отводит глаза. И я уверен, думает сейчас о том, что я буду тратить свои деньги на них! Но молчит. А я не хочу сейчас об этом! Потом, потом обязательно обсудим это всё!

Покупаю кучу всего. Загружаю в два огромных пакета.

В машине тихо. Сидят, прижавшись друг к другу — несчастные такие, одинокие. И мне жаль их обоих. Но молчу тоже — я не знаю, какие тут можно подобрать слова. Мы почти не знакомы, мне страшно ляпнуть что-нибудь и обидеть её этим.

— Мам, а дядя сосед мне телефон свой давал, — заявляет пацан, как только я сажусь в салон.

— Не, ну круто! Сдал меня, да? — смеюсь я. — Давай хотя бы вину на двоих поделим?

— Некрасиво ябедничать, Рома! — строго говорит Саша.

— А я не ябедничал! — надувает пухлые губешки мальчик. — Я сказал... Просто дядя доблый.

Вот так я стал хорошим, благодаря получасовой игре в телефон. Так легко мои акции ещё никогда не росли в цене...

Дом виднеется издалека. Он стоит чуть в отдалении от деревенской улице, как бы на отшибе. Именно благодаря тому что я помню его расположение, легко нахожу. Иначе просто невозможно. Отец склонен преувеличивать собственные заслуги. Но здесь он явно преуменьшил! Потому что словами "я немного переделал бабушкин дом" он явно соврал! От прежней хатки практически ничего не осталось! Дом волшебным образом обзавёлся вторым этажом и огромным забором по всему периметру участка.

Выхожу и осматриваюсь.

Это замечательно просто! Меня радует мысль, что я — не нищеброд какой-нибудь и могу предложить Саше и мальчику вполне нормальные условия! Но она отчего-то сжимается на сиденье и не спешит выходить.

Заглядываю к ним.

— Ну что же вы? Выходите!

— Вадим, давайте я пакеты разберу? — мне нужно чём-то занять руки. Просто делать что-то привычное, обыденное, чтобы так не донимали мысли, как это бывает от бездействия. И пусть всё ещё кружилась голова — видимо, вчерашний удар даром не прошёл для меня.

А ещё мне хотелось как-то понять, что думает этот мужчина, чтобы знать, как себя с ним вести. Но спросить прямо я боялась.

— Кухня в твоем распоряжении, — неожиданно улыбнулся он. — Я тогда повожусь с отоплением — холодно, как в подвале. И... Я думал, мы уже перешли на ты...

Я кивнула, соглашаясь. Хоть это и было непривычно. Я мало с кем была на ты уже много лет, а уж с мужчинами так тем более. А ещё Руслан никогда не докладывал мне, что он будет делать и куда пойдёт! Мне было удивительно такое открытое общение с мужчиной.

И удивительна его аура.

Находиться рядом с Русланом всегда было трудно. Поначалу я думала, что ощущаю это странное давящее чувство из-за того, что мы мало знакомы, но со временем придёт близость, и оно трансформируется во что-то другое. Но на смену чуждости пришёл страх, а потом ненависть.

Этот же мужчина был другим. Не давящим, не напряжённым и ненапрягающим своим присутствием, каким-то... светлым, не страшным. Впрочем, возможно, я обманывала себя саму и мне просто хотелось так думать, чтобы не бояться.

Вадим ушёл. Сначала повозился где-то у выхода, а потом совсем ушел из дома. Хлопнула дверца машины, потом она завелась...

Ромка исследовал дом. Робко обходил комнаты — я слышала его негромкие разговоры с динозавром то с одной стороны от кухни, то с другой.

Шуметь, а уж тем более бегать по помещению мой мальчик боялся. При отце это было строго запрещено.

Я поставила на плиту молоко для каши из расчёта, чтобы хватило троим.

Старалась не думать сейчас о Руслане. Это было слишком страшно! Но мысли все равно лезли в голову. А что если он уже меня ищет? Нет, то, что ищет, это однозначно! Что если он найдёт? Что если он уже где-то близко?

Руки затряслись. Захотелось побежать и убедиться, что Вадим не исчез, что он не бросил нас, решив, что зря ввязался в это дело. Машина, погудев во дворе, вдруг замолчала...

И я не смогла удержаться — настолько меня штормило сейчас! Чуть ли не бегом рванула к выходу, забыв обуться, толкнула входную дверь. Именно в этот момент кто-то потянул дверь снаружи на себя. И я врезалась... в Вадима.

За долю секунды этого контакта я успела, как тогда, возле наших домов, почувствовать и его на себя реакцию — он шумно втянул в себя воздух, и тепло на мгновение прижавших к себе крепких мужских рук и его тёплый немного терпкий запах, смешанный с ароматом сигаретного дыма и почему-то бензина. Потом, конечно, я отскочила в сторону, но...

Словно картинка на стоп-кадре это столкновение засело, запечатлелось в памяти.

— Что случилось? — в его взгляде сквозило настоящее беспокойство, участие даже. И я не могла соврать.

— Думала, что ты бросил нас и уехал, — выдохнула сипло.

— Саш, ты что? Нет! Я машину заправил из канистры и перегнал чуть в сторону, вон туда за дом!

— Но у тебя же там работа, наверное... Семья...

— Я ж сказал тебе сегодня, у вас..., - что он сказал? Что будет защищать нас? — На работу позвонил, взял за свой счёт неделю. А семья... Нет, у меня нет никого.

Такой молодой, такой... красивый, и нет никого? Я впервые в этот момент посмотрела на соседа другими глазами! Оценивающе посмотрела...

Он был полной противоположностью Руслана. Мой муж — черноволосый, смуглый, с тёмными глазами, очень высокий и мощный. Вадим же — не намного выше меня, более худощавый, более стройный. Светлые волосы модно торчат вверх, штаны с накладными карманами, растянутый свитер (нет, не старый, просто модный, такой изначально).

Руслан бы никогда так не оделся и не позволил себе выглядеть подобным образом! У него всегда всё было строго — либо костюм с идеально белой рубашкой, либо брюки и свитер, уложенные волосы, стрижка свежая... Руслан был идеально красив... Но я давно уже знала цену этой красоте. В моей памяти отложилось множество картинок с его диким искажённым злобой ко мне лицом... В течение секунды оно становилось уродливым!

Задумавшись, я молча разглядывала Вадима, совершенно забыв обо всех возможных правилах приличия.

И только когда он улыбнулся, поняла, что и он тоже, в ответ, разглядывает меня.

— Ну? Я не страшный, правда?

— Н-нет. Ты... приятный.

Изобразив пальцами выстрел из пистолета в свой висок, он заявил:

— Убила просто. Напрочь снесла мою самооценку!

— Я не...

И я ведь понимала, что он шутит! Понимала и при этом всё равно пыталась оправдываться!

— Ты не приятный, а...

— Саш, — не дав договорить, прервал он. — Со мной можно говорить всё, что думаешь. Я не обижусь и не рассержусь. Правда. И... Чем это таким пахнет?

И только тут из приоткрытой входной двери до меня донёсся запах горелого молока!

— Каша! — закричала я и понеслась в дом.

— Каша? — удивился Вадим и поспешил следом.

— Отвёртку! — командую мальчику, внимательно следящему за тем, как я чиню розетку. Отец денег в ремонт и перестройку дома вложил немеряно, но, как это всегда бывало с ним, довести дело до ума, проверить, как выполнено, не нашёл времени, а, скорее всего, и желания тоже. Часть розеток в доме не работали — разобрав одну, я понял, что там элементарно не скручены провода! То есть работали на отъебись...

А мне нравится заниматься простой домашней мужской работой. Это здорово! Особенно, когда за тобой наблюдает женщина. Определённая женщина... А она наблюдает!

Саша, вымыв плиту, поставила на неё кастрюльку, предварительно вылив туда остатки молока. И теперь помешивала что-то там длинной деревянной ложкой, а сама то и дело посматривала в нашу сторону.

Я вовсе не обольщаюсь, что она смотрит конкретно на меня. Скорее, я уверен, что смотрит она на сына. Но... Но ведь я тоже в объектив её взгляда попадаю! Ведь правда?

— Теперь дай мне коробку! — показываю отвёрткой на то, что мне нужно. Но Ромка берёт и подносит розетку, которая в чемоданчике с инструментами лежит про запас. — Э, нет, друг! Это — не коробка, это — розетка! Чуешь разницу? Выключатель мне нужен!

Он виновато опускает глаза и почему-то вместо того, чтобы принести то, что я прошу, вжимает голову в плечи. Озадаченно смотрю на него пару минут, наверное. Потом только доходит, что за подобную ошибку мальчика, скорее всего, ждало наказание со стороны отца! Он боится, что я тоже... Вот же сука этот Амирханов!

— Ромыч, — говорю ему, как можно спокойнее, очень стараясь не выдать голосом свои эмоции по отношению к его отцу. — Неси выключатель мне. Знаешь, как мой дед говорил? Не ошибается только тот, кто ничего не делает!

И только после этих своих слов я слышу облегчённый выдох Саши где-то у себя за спиной. Нет, она что, всерьёз думала, что я за такую ерунду буду мальчишку ругать?

— Рома... Вадим, — идите кушать! — робко говорит она.

А-а-а! Это так по-семейному, так близко мне звучит! Я вчера ещё и мечтать не мог, что эта женщина доверится мне, что она уедет со мною, что будет сегодня варить мне кашу и звать по имени!

Но расслабляться и слишком уж радоваться было нельзя. Нужно было быть начеку. Потому что Арс, который по моей просьбе навёл справки, узнал, что Амирханов нас ищет. Правда, в полицию почему-то не обратился. Зато по городу сновала целая шайка из его прихлебателей, пытаясь понять, в какую сторону, мы направились.

И мне нужно было действовать, потому что просто спрятать — это не выход! Он её будет искать! И, рано или поздно, найдёт, если, конечно, не менять дислокацию через день, а то и каждый день.

Нужно было придумать, как Сашу защитить, если Амирханов явится сюда за ней. А для этого нужно было хорошо понимать, что за противник этот Руслан. Именно это я и планировал выяснить, когда мальчик отправится спать.

... -Саш, нам нужно поговорить, — предупреждаю её, чтобы не вздумала лечь спать с сыном.

Как бы мне хотелось, чтобы ей со мною ничего не угрожало, чтобы она не всматривалась так тревожно в мои глаза, ожидая чего-то страшного. Как бы мне хотелось, чтобы я знал наверняка, что ей рядом со мною ничего не угрожает... Но, если по-честному, я и сам не был уверен в этом.

Жду. Хожу из угла в угол. Как время тянется! Мне хочется войти и посмотреть на то, как Саша укладывает спать сына. Мне просто увидеть её хочется, потому что, чем больше я хожу по отцовской гостиной, тем сильнее верится в невозможность всей этой ситуации — она со мной! Она поверила мне и уехала со мной!

И когда, чуть скрипнув, открывается дверь в спальню, я резко останавливаюсь на полпути и резко оборачиваюсь к ней.

Она сонная. Волосы заправлены за уши. Тянет свитер на руки, пытаясь скрыться в нём полностью. От меня? Или от него?

У меня столько вопросов к ней! И это всё очень и очень важно! Мне столько всего выяснить нужно! А я... Как мальчишка смотрю и слова выдавить из себя не могу! Давай, Дым, придумай что-нибудь! Но несу бред...

— Почему, вот почему ты терпела такое отношение? Почему не ушла от него раньше?

Сам себе отвечаю за неё мысленно — не ушла, потому что любила... И понимать такое, мне больно.

— Ведь есть полиция, прокуратура в конце концов! Или из-за денег? Или... Любишь его?

Медленно подходит ко мне. Останавливается совсем рядом. Смотрит так... Обиженно что ли?

— Почему не ушла? Да всё просто — не было никаких шансов уйти! Некуда, не к кому! Да и ты, когда узнаешь... Возможно сам обратно отвезешь. Руслан сделал так, что меня признали недееспособной. А это значит, что без опекуна я ничего абсолютно не решаю. А самое главное, я не решаю судьбу своего собственного сына! По документам выходит, что стоит мне только проколоться где-то, и прав на Ромку Руслан меня лишит! Понимаешь?

— Опекун, получается, он? — после длинной паузы спрашивает он.

— Естественно.

— Но зачем? Как доказать смог? Может, у тебя есть какие-то... отклонения?

— Есть. По мнению Руслана, я слишком непослушна! Он — чеченец. У них жены очень кроткие, послушные, мужу подчиняющиеся. А я... Я не такая.

— Но... Если он — чеченец, значит, мусульманин? Ты перешла в ислам?

— Нет. Не перешла. Хотя они требовали. Его семья. Но, получается, заправки моего отца для "истинно верующих" все-таки важнее самой веры...

Он моет посуду, закатав по локти рукава свитера. Убираю остатки продуктов в холодильник. Невольно ловлю себя на том, что слежу за каждым движением находящегося рядом мужчины.

И я отлично понимаю, что думать сейчас должна совсем о другом. Но упорно размышляю о том, что Вадиму очень шла форма (он переоделся, как только мы приехали сюда). В ней сосед казался серьезнее и представительнее, а еще... взрослее и, что самое главное, способным хоть немного противостоять Руслану (все-таки форма — это принадлежность к правоохранительным органам!).

А в этом сером растянутом свитере Вадим ощущается мною простым, как мальчишка-одноклассник, как кто-то давно знакомый, кто-то из моего далекого детства, в котором мне еще не запрещалось разговаривать с мужчинами. И с одной стороны, так мне с ним проще — я почти не воспринимаю его, как угрозу для себя. Но, с другой стороны, разве он... такой он сможет защитить нас от Руслана? Да Руслан его просто на куски разорвет!

Сосед моет посуду. И я с трудом верю собственным глазам. Для Руслана любые домашние дела всегда были табу. Даже в самом начале нашей семейной жизни он никогда не помогал мне. А Вадим моет со знанием дела, тщательно натирая губкой даже ручки у чашек!

— Почему ты так смотришь? — он вдруг замечает мой интерес. Поворачивается с улыбкой, которая делает его еще больше похожим на мальчишку...

— Как? — пугаюсь я.

— С любопытством! Как будто никогда не видела мужика, моющего посуду! Наверное, у тебя дома посудомойка...- он почему-то прерывается, не договорив.

Да, конечно, мужика, моющего посуду я не видела... с детства.

— Нет. Никогда не было посудомойки. Руслан считает, что если я буду сидеть без дела, то в мою голову полезут глупые мысли... Поэтому я все время должна быть чем-то занята.

— Саш, — взяв в руки маленькое кухонное полотенце, Вадим делает шаг в мою сторону. И я, как обычно это бывало с мужем, опускаю в пол глаза и немного отступаю назад. И ведь понимаю, что это — совершенно другой человек, что совсем необязательно ему быть таким же, как Руслан, но все равно сердце испуганно заходится в груди!

— Саш, — повторяет с сочувствием. Поднимаю взгляд. Глаза у него красивые — ресницы длинные-длинные и густые, как у девчонки. — Я никогда не обижу. Ни тебя, ни Ромку. Со мной можно не бояться. Но нам нужно подумать, как тебя вытащить из этого брака! Слышишь?

— Никак не вытащить! — вот и начался разговор о самом страшном для меня! — Понимаешь, он мне не просто муж, он мне — опекун! Я по документам недееспособна! Сумасшедшая я, понимаешь? Такой, как я, не доверят ребенка никогда! Если я даже смогу вырваться, Ромку Руслан мне никогда не отдаст! А я не смогу жить, если буду знать, что мой мальчик каждый день ЭТО терпит!

Вадим обходит меня и достает из шкафчика над плитой бутылку вина. Я ее тоже видела, когда искала сахар для каши. Потом начинает открывать по очереди дверцы всех шкафчиков подряд. Сразу видно, что он в этом доме — нечастый гость! Нет, бокалы он так точно не найдет!

Шагаю ближе, встав на цыпочки, достаю бокал из специального маленького шкафчика с кружащейся подставкой внутри. Оборачиваюсь, чтобы протянуть ему и понимаю, что мужчина стоит совсем рядом — вот буквально в сантиметре от меня!

Приступ паники накатывает, отзываясь бешеным биением сердца в груди! Я бросаюсь в сторону, врезаюсь бедром в стол, вскрикиваю от боли. И, наверное, Вадим понимает, что именно со мной происходит! Ну, наверное, должен понимать — это же очевидно! Мне любой контакт с мужчиной страшен! Но, вопреки здравому смыслу, вместо того, чтобы отойти подальше, оставив меня в покое, зачем-то обхватывает за талию и притягивает к себе!

И я вырываюсь! Я пытаюсь преодолеть неожиданную силу его рук! Я даже, кажется, кричу от ужаса что-то, чего не разбираю даже сама! И не сразу начинаю слышать, что именно тихо-тихо, очень ласково говорит мне мужчина.

— Бедная моя... Как можно было настолько запугать... такую красивую… такую беззащитную... такую нежную девочку... Таких всю жизнь на руках носят... Таким стихи сочиняют... Таких любят без памяти...

Сам себе не верю! Я ее обнимаю! Я глажу своими руками ее вздрагивающие плечи!

Сначала она кричит. Я отчетливо слышу паническое "отпусти!" И первый мой позыв — разжать руки, позволить ей сбежать и спрятаться. Но потом я вдруг понимаю, что не так нужно! Нет у меня времени, чтобы ее постепенно к себе приучать! Она должна доверять мне безоговорочно! Иначе разве сможет променять неизвестность со мной на зло, но зло давно знакомое, зло, к которому привыкла?

А я не отпущу! Нет, если захочет уйти, препятствовать не стану — нет смысла удерживать, если буду ей противен. Но к Амирханову, когда он придет за ней, ни за что не отпущу! Потому что жить спокойно не смогу, зная, что он и дальше ее будет бить! А он за ней придет — таких женщин, как Саша, не отпускают...

Она немного затихает. Плачет — плечи вздрагивают от рыданий! Горько всхлипывает, закрыв ладонями лицо. Мне больно это слышать, ведь я понимаю, что она плачет из-за меня!

— Обещаю тебе... Никогда больше плакать не заставлю... Я хочу, чтобы ты улыбалась. Всегда...

И пора бы разжать руки, но они, словно приклеенные, упорно не желают разжиматься! Глажу хрупкую спину, перебираю волосы. Не знаю, как переживает она такой плотный контакт со мной, но я физически отступить не могу — на каком-то подсознательном уровне чувствую, что не нужно отпускать! И несу какой-то бред:

— Ты — сильная девочка. Ты столько вытерпела. Но больше тебе не нужно терпеть. Я никому не позволю больше обидеть тебя. Я защищать вас буду. Я найду способ вас у него забрать навсегда. Ты будешь спокойно жить. Ты будешь торты свои печь. Будешь делать все, что пожелаешь... И никого не будешь бояться.

И для меня становится шоком, когда она вдруг утыкается лицом в мое плечо! Как дебил расплываюсь в улыбке. Едва сдерживаю себя, чтобы не зарыться лицом в ее волосы, чтобы губами не прикоснуться к виску. Но меня дико ведет от ее близости! От того, что она сдалась мне... Она ведь сдалась? Как собака, втягиваю в себя ее запах — дорвался, называется... Спокойно, Дым, дыши!

Дышу, собираясь с мыслями. Что дальше-то говорить? Я и рад бы, да эндорфиновый взрыв в организме напрочь вынес все нормальные мысли! Обнимать Сашу, неважно с какой целью, это что-то совершенно иное, это не то же самое, что обниматься с любой другой, кто был до. Может потому, что мне так долго этого хотелось, но понятно было, что невозможно, невероятно, не случится никогда! А теперь вот раз, и случилось...

Отстраняется. Отпускаю. Гоню прочь чувство разочарования от того, что вынужден отпустить!

— Спасибо, — смотрит в пол, не поднимая на меня глаз.

И заплаканная, она все равно красивая! Глаза покраснели, контур губ смягчился, как будто ее целовали только что... Как будто я целовал... С трудом отвожу взгляд от ее губ.

— Вадим, — с силой цепляется пальчиками за спинку стула. — Он придет за нами! И тогда всем конец! И тебе...

— Вот поэтому нам нужно понять, как поступить, до того, как он придет! Определиться. Завтра сюда мои друзья приедут — они тоже в полиции работают. Они помогут. Мы поговорим со знающими людьми, как поступить в этой ситуации...

— А если он уже... - она тяжело сглатывает, смотрит на меня таким взглядом, что я невольно думаю — на дай Бог сейчас кто-то в дверь постучит! У нее же инфаркт от ужаса случится!

Пытаюсь шутить. Что еще остается?

— Ну, вот еще! Не найдет так быстро! А если и найдет — у вас есть я! Или ты сомневаешься в моих силах?

Судя по взгляду, действительно, сомневается! Нет, я понимаю, что по росту, по телосложению уступаю Руслану — он массивнее, возможно даже, физически сильнее. Но, дорогая моя, ты ж меня без одежды не видела, правда? С чего сделала вывод, что я — слабак? Я успел побывать в таких передрягах, о которых твой козел — Руслан даже представления не имеет! Можно прочесть на литмаркете. Это я точно знаю — его биографию изучил от и до.

— Нет-нет, я не сомневаюсь, просто... Мама говорила, что к ночи все страхи выползают наружу.

— Так, пошли! — забывшись на мгновение, протягиваю ей руку, но она, хоть и смотрит виновато, не берет. — Прости, не подумал!

Слишком много для тебя сегодня... меня? Ладно, я попробую притормозить немного. Показываю ей на входную дверь. Идем к ней вместе. Запираем на оба замка.

— Теперь сюда! — командую, показывая на свою сумку, брошенную в одной из спален и хорошо видную от входа. Тормозит на входе — вижу, что смущается и не хочет идти. — Так! Забыли, что это — моя комната! Я вообще никогда не пристаю к девушкам против воли! И не собираюсь сегодня нарушать это правило!

Шагает. У нее такие глаза выразительные, что мне кажется, я все ее чувства, все мысли читаю, когда в них смотрю! Боится меня, но идет! Очень надеюсь, что идет не из боязни обидеть или разозлить, а потому, что доверяет...

Показываю на кобуру, лежащую поверх моих вещей в сумке. Там пистолета нет, конечно. Табельное я, естественно, сдал, когда с дежурства уходил, а своего, в отличие от отца, никогда иметь не стремился. Но кобура так лежит, что сразу толком и не поймешь, есть что-либо внутри или нет.

Смотрит внимательно. Жду обычного для Саши испуга. Но она поднимает совершенно осмысленный взгляд.

— Если б было с кем Ромку оставить, сама бы его пристрелила!

Многое мне кажется странным, необычным в нем.

Вадим говорит мне, что он — простой опер в городском отделе полиции. Но особняк в городе, но машина, но этот шикарный "домик в деревне" — все это очень недешевое! И если даже предположить, что этот дом, куда он привез сегодня нас с Ромкой, Вадиму не принадлежит, все равно сосед — явно небедный человек! Разве опера столько зарабатывают?

Да и лейблы на одежде, небрежно брошенной им на спинку кресла, говорят о том же самом! Я, конечно, не большой спец, но Руслан считал, что одеваться нужно дорого — типа, положение обязывает. Мне приходилось худо-бедно разбираться.

Смотрю телевизор в гостиной. Мне спать бы уже пойти — голова болит, видимо, последствия вчерашнего удара о шкафчик. На самом деле, телевизор я толком-то и не вижу. Просто хочу помыться, а ванная в этом огромном доме почему-то одна! И уже давно она занята Вадимом!

Мысли снова возвращаются к мужчине. Он непонятен мне. Непохожий ни на кого, кто мне знаком. Руслан, например, всегда свои вещи раскладывает на места. Он — педант до мозга костей! Пиджаки должны висеть с пиджаками, рубашки — с рубашками... Даже книги на полках должны стоять, выстроившись строго по размерам и высоте!

Вадим же, уходя в ванну, раздевался на ходу... Свитер брошен на соседнее со мной кресло. Не отдавая себе отчета, быстро оглядываюсь в сторону ванной, а потом воровато касаюсь пальцами ткани. Свитер крупной машинной вязки оказывается неожиданно мягким и приятным наощупь — странно, когда плакала у него на груди, совсем этого не почувствовала!

Отдергиваю руку. Зачем так сделала? Не понимаю совершенно! Думается, что мне любой ценой Вадима узнать и понять нужно, чтобы отдавать себе отчет, чего ждать от этого человека дальше! Но причем здесь свитер?

— Почему не спишь? — раздается неожиданное за спиной. Подпрыгиваю на диване, едва сдерживаясь, чтобы не удрать в выделенную нам с Ромкой комнату. — Эй-эй, потише! Я каждый раз боюсь, что у тебя сердце остановится, когда в очередной раз вот так испугаешься!

— Не остановится. У меня волшебные таблеточки для него есть, — пытаюсь шутить я.

— Таблеточки? — хмурится Вадим. — Подробнее расскажи!

— Сердце у меня...

— У всех сердце. Конкретнее!

Садится рядом. И только тут я понимаю, что он голый!!! Ну, как голый. В полотенце, обмотанном вокруг бедер!

Глаза округляются. Я это ощущаю. И, бесстыжие, вместо того, чтобы посмотреть в сторону, ползут по его телу! Ох... В одежде он казался стройным и худощавым, но без одежды... Без одежды я вижу совершенное мужское тело. Он стройный, но с ярко выраженной мускулатурой. Выступающие вены на предплечьях и запястьях, тату справа на плече — морской котик с парашютом над головой, длинная серебрянная цепочка с мателлической пластинкой, гладкая кожа на груди — никаких волос, только тугие мускулы. Кубики на животе... и приподнятая "шалашиком" ткань полотенца!

Что там было про сердце? Сейчас оно сошло с ума в груди! Отвожу взгляд, надеясь, что Вадим не заметил, как я его рассматривала. Утыкаюсь взглядом в телефизор, ничего не видя на экране.

Ох, Сашка-Сашка! Ничему тебя жизнь не учит! Было уже — проходили! Сначала "он такой красивый", а потом не знаешь, как спастись! А ведь еще ребенок есть. И о нем нужно думать!

И вообще, этот молодой парень ясно дал понять, что я ему интересна, как женщина. Но кто даст гарантию, что я не перестану его интересовать, когда он получит то, что хочет... Причем хочет так явно и неприкрыто, что это видно невооруженным взглядом! Поэтому смотреть на него нельзя! Вдруг он расценит мои взгляды, как интерес, как согласие...

— Так что с сердцем? — спрашивает озабоченно. Но в коротком взгляде, брошенном на меня, мне чудятся озорные искорки — не верит, что сердце у меня больное?

— Ишемическая болезнь у меня, — стыдясь этого факта, говорю. Я и сама не знаю, как меня угораздило заиметь болячку, характерную больше для пожилых людей и чаще для мужчин! Но, Вадим, похоже, этих подброностей про ИБС не знает...

— Насколько это серьезно? — полотенце с плеч начинает вытирать голову, и я невольно слежу за тем, как перекатываются под его кожей мускулы, как напрягаются руки. Зажмуриваюсь, чтобы не видеть — мне стыдно это все замечать!

— Достаточно серьезно, — вздыхаю, понимая, что предупредить его все-таки нужно — мало ли, вдруг мое сердце решит умереть именно при нем? Тогда лучше, если Вадим будет в курсе, что происходит?

— Давно?

Что давно? А! Как давно болею?

— Два года, — примерно с того момента, когда у Руслана начались проблемы с бизнесом, которые проявлялись в бесконечной жестокости и агрессии дома. Проще говоря, он срывался на нас с Ромкой из-за проблем на заправках. Потом у него там все наладилось, а жестокость к нам осталась...

— Эта болезнь может... привести к смерти? — теперь его взгляд серьезен и смотрит Вадим озабоченно.

— Может. Но все мы когда-нибудь умрем. Так что в данном случае особого повода для грусти нет! — несу какой-то бред я.

— Рад твоему оптимизму. Оптимисты, говорят, живут дольше. Но таблетки покажешь. И... если вдруг что-то случится с тобой, мне что делать? Чем помочь?

— Ну-у, резко совсем уж не должно случиться — успею пилюльки свои принять... Наверное. А тебе... Лучше всего было бы держаться от нас с Ромкой подальше — от нас одни проблемы и головная боль. Но теперь-то уже поздно.

Не знаю, что именно так действует на меня, что я говорю все время какие-то глупости и неуместно шучу — то ли это стресс виноват, то ли страх перед Русланом и неизвестньсть, то ли природная глупость. а может, все-таки дело в том факте, что я не боюсь Вадима?

— Понимаю твои сомнения, но... На самом деле тебе нет смысла опасаться, что я испугаюсь проблем и головной боли. Я — очень упрямый парень. Если сказал, что без ума от тебя, значит, так и есть... Так и будет.

Мой организм в ответ на его признание ведет себя по-девичьи скромно — щеки разгораются, как пионерский костер, а взгляд опускается в пол.

Но мысли... Мои мысли, несмотря ни на что принадлежат взрослой женщине! продолжение на литмаркет И, наверное, все-таки Руслану не удалось убить во мне опасное для женщины желание нравиться мужчинам! Иначе разве бы мне было приятно сейчас от его слов?

— Вадим, — встречаемся взглядами. И глазами он "говорит" мне еще больше, чем словами! В его глазах я вижу настоящее пламя! Это немного отрезвляет. Нет-нет! Не хочу! Я не готова! — Я могу воспользоваться ванной?

Глупый вопрос. Да. Но я не могу без разрешения в чужом доме хозяйничать!

— Это не мой дом. Но, если ты только захочешь, тут всё твоим будет. Поэтому чувствуй себя хозяйкой. Делай, что хочешь. Бери всё, что найдешь. Здесь тебе можно все.

— И не задавай лишних вопросов! — шепчу себе под нос, запираясь в ванной.

Как-то слишком уж много мне всего обещано... С чего бы вдруг? И какова будет плата за все эти блага? Или все-таки от чистого сердца? Ага, а так вообще бывает? Руслан вон от "чистого сердца" женился на русской... От большой и чистой любви...

Упираюсь ладонями в раковину. Смотрю в зеркало. Ровно в свои глаза. Дура! Что же ты наделала? Руслан придет за тобой! И убьет тебя! Идиотка! А потом и Ромку убьет! А когда Вадим столкнется лицом к лицу с чудовищем, скрывающимся под маской моего мужа, он просто сбежит! Или Руслан и его тоже...

Сжимаю челюсти до зубной боли. Нет! Нужно просто что-то придумать! Ведь есть же какой-то выход? Он должен быть! А вот бы... Вот бы раздобыть денег и уехать в другую страну... или в Сибирь... или куда угодно, только подальше от Амирханова!

Но у меня ведь даже документов нет! Руслан прячет их у себя в сейфе.

Огромное зеркало запотело вверху — в ванной очень влажно после Вадима. И по запотевшей части написано: "Улыбнись:)" Это мне послание? Или... нет, ну, вряд ли бы он просто для развлечения это сделал! Надо же...

Я улыбаюсь? В это трудно поверить в такой ситуации! Но зеркало не умеет врать!

Спасибо тебе, хороший мальчик... Почему-то мне именно так хочется его называть.

...Просыпаюсь с чувством тревоги — впрочем, я почти всегда так просыпаюсь. Разве что, когда Руслан уезжает куда-нибудь, ненадолго это ощущение покидает.

Где-то в доме слышны голоса! Обмираю от ужаса, не в силах даже двинуться! Это он! Он нашел нас! Но разум заглушает панику — голоса спокойные, без агрессии. Если бы здесь был Руслан, он бы кричал.

Выйти или нет? Ромка еще спит. Разметался на широкой кровати. Да, собственно, электронные часы на тумбочке у кровати показывают всего лишь половину седьмого.

Быстро одеваюсь и выхожу — давно привыкла встречаться со своими страхами лицом к лицу. Жизнь с Русланом приучила — лучше сразу отхватить по первое число, чем прятаться и бояться наказания!

За столом на кухне с Вадимом сидят двое мужчин.

Вадим замечает меня первым. По глазам пытаюсь понять, опасны ли эти люди для нас. Улыбается. Его взгляд немного плывет, как будто он задумывается о чем-то, глядя в мою сторону.

— Мик, глянь на него — Дым завис! — смеется плечистый блондин, сидящий ко мне полубоком. Он, похоже, меня не замечает. Зато второй — кареглазый, темноволосый, с легкой небритостью на скулах, выразительно вскидывает брови и присвистывает, глядя на меня.

— Неудивительно, что завис! — говорит брюнет, приподнимаясь со стула и отвешивая мне легкий поклон. — Доброе утро, Саша!

Блондин резко оборачивается, расплываясь в радостной улыбке.

— Служба спасения с доставкой на дом прибыла! — шутливо отдает честь, потом осматривает меня заинтересованным взглядом. — Вау! Как я тебя понимаю, брат!

— Заткнись, придурок, — шипит в его сторону Вадим. — Саша, познакомься. Эти два идиота — мои друзья Арсений и Микаэл.

Тот факт, что из двух возможных стульев, она выбирает стоящий ближе ко мне, сейчас совсем не играет роли. Просто мужики мои ей незнакомы. Но я уже вижу, что Арс готов пустить в бой тяжелую артиллерию — смотрит на нее взглядом с поволокой, пальцами своими трогает губы, как будто представляет себе поцелуй с Сашей. И я ни грамма не психолог, но каждый его долбанный жест просто кричит о том, что мой "друг" повелся на Сашу!

Мика так просто не прочитать. Мик, как обычно, наблюдает со стороны. Мик не так прямолинеен и прост, как Арс. Но в нем я чувствую угрозу еще большую, чем в Арсе! Потому что его тяжелая энергетика, его ленивые жесты, его долгие взгляды и... красивая морда, всегда производили на женщин неизгладимое впечателение. Арс брал напором, Мик харизмой... А ты, Дым, чем брал баб ты? Чувством юмора, что ли? Или, может, бабками своими? Тряпками брендовыми? Тачкой шикарной? С Сашей все это не прокатит...

А что прокатит с Сашей? Что, кроме необходимой ей сейчас защиты, можешь дать ты? Да всё! Деньги, шмотки, тачки, чувства, в конце концов! Только надо ли это ей? А мне надо! Мне так это все надо...

Потому что она магнитит меня! Я ее чувствую. Каждый жест, дыхание из приоткрытых губ... Прядь волос, задвинутых за ухо... Овал лица... Пальчики, перебирающие подол свитера... Стройные ножки в обтягивающих джинсах. Я словно фотографирую — эти картинки в памяти записываются, чтобы потом вспоминать, чтобы потом просматривать... Короткий взгляд в мою сторону, как ожог!

Под столом получаю чувствительный толчок в ногу. Но это хотя бы помогает оторвать от нее взгляд.

— Димыч, ты бы хоть чайник поставил! — щурится от еле сдерживаемого смеха Мик.

Саша срывается с места.

— Я сейчас!

За ее спиной Арс изображает фейспалм, Мик молча угорает, я пытаюсь на пальцах объяснить, куда бы хотел послать их обоих.

— Та-ак, — Арс достает телефон. — Как же мы можем прижать фигуранта нашего? В сети ничего сверхъественного на него нет. Разве что...

Он с сомнением смотрит в Сашину сторону.

Она, не поворачиваясь к нам, от холодильника, спокойно говорит:

— Разве что притон с проститутками.

— Да-а? Ты в курсе? — удивляемся мы все, но озвучивает Арс. — Не хотел тебя, как жену, расстроить.

— Это — очень серьезное обвинение, — задумчиво постукиваю по столу пальцами. — Тут надо подумать, как его зацепить. Подобные вещи хорошее прикрытие обычно имеют... И почему у нас ничего на него в этом плане до сих пор не было?

— Угу, — соглашается Арс. — Я тоже не сталкивался.

— Как вариант, может, его крыша сидит в вашей конторе? — Мик внимательно следит за тем, как Саша нарезает бутерброды, и я мстительно пинаю его ногой под столом, потом показываю двумя растопыренными пальцами в свои глаза, потом в его, потом — в стол. Ну, с хрена ли так откровенно пялиться на чужую женщину?

— Идиот! — говорит он одними губами.

— Я пробью его по нашим каналам. Серегу можно подключить — пусть покатается за ним, понаблюдает. Завтра у него выходной, кстати.

— А я, — говорит Мик. — По своим каналам тоже попробую поискать инфу.

— Мик, ты только ЕМУ ничего не говори!

— Обижаешь! Я помню про твои загоны. Но, между прочим...

— Ой, только не начинай сейчас!

На столе появляются бутерброды, заварочный чайник, накрытый зеленым кухонным полотенечком и три чашки. Пацаны удивленно переглядываются.

— Мы без тебя не будем, — кивает ей в сторону накрытого стола Арс. — Давай себе тоже чашу бери!

— Я потом... - почему-то смущается Саша.

До меня начинает доходить, но я не знаю, как правильно поступить — настоять и усадить рядом с нами, или позволить ей уйти — она тоскливо посматривает в сторону выхода. Но со стороны лестницы слышится топот Ромкиных ног, и вопрос решается сам собой. Саша посылает мне явно виноватый взгляд и убегает к сыну.

— Ну, что тебе сказать, Дым, — после многзначительной паузы начинает Арс.

— Да иди ты! — выхожу из себя я, заранее догадываясь, куда он клонит.

— Красивая очень, — не обращает внимание друг. — Ради такой можно и армагеддон ее козлу устроить. Я с тобой, естественно.

Успокоил. Армагеддон, блин!

Вопросительно смотрю на Мика. Мик — наша голова. У него и работа посерьезнее, чем у нас. И склад характера другой. Да и вообще, Мик — мужик умный, рассчетливый, хладнокровный. Это не я — кулаками махать. И не Арс — языком трепаться...

— Ну?

— Да погоди ты. Подумать нужно. Ситуация сложная, — прикалывается он, но я по глазам вижу, что и этот друг, если что, не съедет. — Мне кажется, он скоро здесь будет. И тогда ее ни в коем случае назад отдавать нельзя — не убьет, так покалечит. Синяк на лице... Взгляд зашуганный. Порядки эти восточные. Вообще, странно, что он на русской женился.

— Ничего странного — у Сашиного отца был бизнес. Сеть заправок. Богатая невеста. А Амирханов сам из бедного горного аула вообще-то. Понимаешь? Отец Сашин умер. Руслану бизнес достался.

— А если бы не умер? Так и жил бы мужик с иноверкой и в нищете?

— Ну, хрен его знает! Какие там у них порядки, какие законы! Так что, Мик, ты со мной?

— Ты, Дым, как обычно, вляпался знатно, — со своим фирменным скучающим выражением лица говорит Микаэл. — Но думаю, это будет интересно!

Нет, я знал, конечно, что друзья не бросят. Но ситуация неоднозначная... Уже садясь в машину, Арсений все-таки не выдержал:

— Дым, спать не смогу, если не спрошу!

— Валяй. Только в пределах разумного, — в его случае, разрешай-не разрешай, все равно спросит.

— У тебя с ней уже что-то было?

И, не дожидаясь ответа, все поняв, видимо, по моему свирепому выражению лица, он быстро запрыгнул в машину и захлопнул дверцу. Идиот!

Идем пешком в единственный магазин. Втроем. Саша с Ромкой захотели осмотреться и прогуляться. Ребенок носится вдоль дороги по пожухлой осенней траве — хорошо, что дождя не было, иначе земля превратилась бы в грязь.

Саша с интересом посматривает вокруг.

— Ты никогда в деревне не бывала?

— Так, проездом только.

— Не нравится здесь?

Пожимает плечами. Бросает робкий взгляд на меня. Как же хочется пошутить с ней, увидеть хочется ее настоящую! Я уверен, что там, под маской этой вынужденной, прячется удивительная девушка!

Она пытается расплатиться за покупки! Естественно, пресекаю, удивляясь такой попытке!

— Саша, ты меня сейчас обижаешь очень! Я сам в состоянии прокормить вас!

— Но...

Н, видимо, мой взгляд не позволяет ей возражать дальше. Замолкает и молча выходит на лицу. Я же возвращаюсь, прихватываю пластиковое ведро с шашлыком и бутылку какой-то настойки — ни вина, ни коньяка в деревенском магазинчике нет.

... После обеда вожусь во дворе. Ромка, наотрез отказавшись идти в дом, трется поблизости, играет со своими динозаврами. Саша хозяйничает в доме...

Это глупо, да! Но мне невыносимо хочется ей нравиться! Мне хочется получить ее добрение, ее радость, ее восхищение даже! Я об этом просто фантазирую, а сердце уже срывается в бешеный ритм, пульсом стуча в виски! Так недолго и инфаркт отхватить...

Кстати! Как там ее сердце? Оборачиваюсь на окна, замечаю легкое движение шторы, с трудом сдерживаю глупую улыбку. Не хочешь, чтобы я знал, что ты подсматриваешь? Ну, окей, притворюсь, что не заметил! Но все, что делаю дальше, уже делаю конкретно для нее — рублю дрова, раздевшись до футболки, хоть они, в принципе, и не нужны больше, гоняю пацана с охапками деревяшек под навес, объясняю, как их аккуратно и красиво сложить там. Сашка, пусть я тебе понравлюсь, а?

— Ромыч, сгоняй к маме, забери у нее шашлык и неси сюда, будем жарить! — к сожалению, шампура нигде обнаружены не были. И я строгаю длинные палочки, усердно очищая от коры, чтобы не горчило.

Но Ромка не успевает выполнить поручение.

— Вадим! — доносится от крыльца. — Может быть, вот это подойдет?

Хозяюшка моя! Как же я ценю женщин, которые знают толк в домашних делах, в приготовлении пищи, в обустройстве быта! Я шампура не нашел, а она обнаружила решетку для барбекю. продолжение на литмаркете. Здорово!

— Замечательно просто! Неси сюда! Давай с нами! — зову ее.

— Вадим, — пытливо всматривается в мои глаза. — Я порылась там в шкафчиках немного...

— Я ж сказал, тебе здесь можно все! — ну, прекрати уже меня бояться! Ну, не обижу я!

— А хозяева дома? Вдруг им не понравится, что я... что мы здесь хозяйничаем? — вот "мы" мне нравится! Это прям объединяет нас как-то! Пусть всегда будет "мы"?

— Хозяин дома — мой отец. Вряд ли ему есть дело до этого дома. Не удивлюсь, если он уже и забыл, что все лето бабушкина хатка ремонтировалась.

— Значит, все-таки дом твой?

— Нет, Саша. Дом не мой. У нас натянутые отношения с ним. Мы не общаемся года три наверное.

Разложив мясо, кладу решетку на огонь. Придвигаю поближе к костру три чурбака.

— Садитесь и следите за мясом.

А сам решаю отправиться за вином. Потому что уже темнеет, и самое время приводить мой план в действие!

— Э-э, Вадим, я там картошку запекла и салат сделала, — уже на крыльце догоняет меня замечательная весть. Да здорово просто! И когда ты все это успела? — Не надо было?

Реагирует на мой чуть приторможенный вид. Вот еще!

— Надо было! Еще как надо было! Ты — умница просто! — расплываюсь в довольной улыбке я.

Возвращаясь обратно с бутылкой вина и парой бокалов в одной руке и глубой тарелкой с одуряюще пахнущей картошкой — в другой, притормаживаю на крылечке. Они сидят в однимку на одном пенечке, помешивая угольки обструганной мной веткой.

Я не знаю, почему в груди появляется странное чувство — тоски, волнения, саднящее ощущение необходимости чего-то важного, чего-то нужного бесконечно, но еще не осознаваемого мною. Мне бы сейчас подойти сзади и обнять их. Обоих. Одновременно. Потому что мне не только Сашу жалко, мне и мальчишку... ощутить как-то хочется... И мне все равно, чей он сын, главное, что ее...

Ставлю бутылку и бокалы, тарелку на импровизированный столик, подвигаю ближе.

— Для салата рук не хватило.

Она тут же срывается с места, никак не прокомментировав вино. Ну, не может быть, чтобы в их доме по этому поводу загонов не было...

Приносит тарелки, вилки, салат из помидоров и огурцов.

Не спрашивая ее, разливаю по бокалам вино — на первый раз одинаково, чтобы не спалиться...

Вадим

Сам не понимаю, зачем я это все придумал! Но чуйка в том заключается, что мне Сашу расслабить нужно... Просто немного раскрасить ее мир красками — у нее глаза грустные и явный страх на лице.

Протягиваю бокал. Не берет. Смотрит ошарашенно.

— Давай! Это — лучшее, что было в нашем мегасупермаркете! Мясо без вина — деньги на ветер!

— Руслан не разрешал мне... - начинает и осекается она. Его имя для меня хуже соли на рану! Когда-нибудь я обязательно запрещу ей его произносить! Единственный запрет для нее будет...

— Иди...Хм... Не очень умный человек этот ваш Руслан, — бурчу я, опасаясь слишком уж выражаться при ребенке в сторону отца — все ж-таки отец, хоть и тварь последняя. — Ты теперь свободный человек! Да и мы не будем злоупотреблять. Так по чуть-чуть...

— А мне можно? — неожиданно подает голос пацан. Смешно. Дети быстро приспосабливаются к меняющимся условиям!

— Можно, — разрешаю я. — Лет через десять!

— Через десять лет ему только шестнадцать будет, — возмущается Саша.

— Шестнадцать, — мечтательно тяну я. — Тот самый возраст, когда все случается впервые.

И да, я намекаю конечно, не только на выпивку, но отчего-то думаю, что Саша не обратит внимания. Но она мучительно краснеет. Ого! Интересно, что именно случилось с тобой в твои 16 лет?

Видимо, чтобы скрыть свое смущение, все-таки берет бокал. Я — тот еще провокатор. Я знаю, что дальше сказать!

— Первый бокал — до дна! За успех нашего предприятия!

И она не уточняет, что я имею в виду — не чокнувшись со мной, залпом опрокидывает все содержимое в себя!

Саша.

— Вот это я понимаю! Твоя мама — самая решительная девочка в мире! — спиртное почему-то обжигает дыхание — Всего-то вино ведь! Мясо держи!

Протягивает мне целый огромный кусок в тарелке. Это вино разве? Жуть просто! Крепкое! Чувствую в желудке легкое приятное жжение.

— Вино, говоришь? — подозрительно смотрю на него. — Это самогон какой-то!

— Ого! Что знает городская девочка! — удивляется Вадим. — Кстати, завтра мы можем и его раздобыть здесь. Если ты хочешь попробовать...

Дорогие друзья, ищите эту книгу на литмаркете, там будет подписка в рублях. Смеется надо мной. Чувствую — глаза его выдают. Хотя лицо остается серьезным. Но это его "девочка" в отношении меня звучит как-то трогательно... Не знаю уж, почему!

— Нет. Никакого самогона. Спиться в мои планы не входит!

— Ну, ладно, — показательно сдается он, даже руки вверх поднимает. — Не будем. А чем займемся? Хотите в лес съездим? Здесь всего километров семь до него.

— Хотим! — он восторга Ромка даже роняет кусок мяса. Со страхом косится в сторону Вадима. Мой сын еще не понимает, что Вадим ругаться из-за подобных мелочей не станет! Это мне уже ясно, что этому мужчине без разницы — как есть, где это делать и правильные ли поданы столовые принадлежности, раз вот так на пенечках жарим мясо сейчас. Это было важным для Руслана (хотя, если подумать, почему так? Его родители до сих пор живут в маленьком ауле, в доме-мазанке... Впрочем, наверное, чтобы пускать пыль в глаза друзьям и диаспоре своей). А Вадим снова реагирует так, как я могла бы только мечтать!

— Уронил? Ничего, бывает, брат! Мы сейчас положим вот тут на пенек, а завтра заберем в лес с собой — оставим зверям, которые там водятся.

И, естественно, Ромка начинает расспрашивать, Вадим рассказывает... А мне вдруг становится так спокойно на душе — неважно, что там будет дальше! Сейчас-то нам с сыном хорошо! Сейчас нас никто не обижает, даже наоборот... защищает, развлекает, кормит, удивляет...

А он интересный. Привлекательный. Рассказывает и так выразительно все это мимикой иллюстрирует — про волков, про белок, про свои детские походы в этот лес... Невольно улыбаюсь вслед за сыном. Слежу за тем, как ловко у него получается — мясо снимает, выкладывает новую порцию — переворачивает, поливает из бутылки с дырявой крышечкой. Вкусно очень — такого мяса я, кажется, никогда в своей жизни, не ела.

— Нет-нет! Я больше не могу! — пытаюсь отказаться от еще одного бокала.

— Надо, — с тяжелым вздохом говорит мужчина. — В русской традиции нужно обязательно выпить трижды — иначе век удачи не видать!

Ну, ладно, пусть! Я все не буду. Так, чуть-чуть приложусь.

Минут через двадцать вымотавшийся на свежем воздухе Ромка начинает дремать — в обед он сегодня не спал.

— Давай я его в дом отнесу? — поднимается со своего места Вадим.

— Я сама, наверное, лучше, — пьяно бормочу я.

— Ты последи пока за остатками мяса, иначе сгорят, — командует он. И, правда, сгорит ведь! Нужно последить! Понимаю я. Совсем не думаю о том, что, в принципе, Вадим мог и сам это сделать... без меня.

Слежу. Переворачиваю вилкой, как это делал Вадим. Поливаю из его бутылки. Увлекаюсь так, что не замечаю его возвращения. И когда он садится не на свой пенек, а на тот, который стоит рядом со мной, я это замечаю, да, но не реагирую — мне так сейчас здорово, так классно — отступили страхи, ушло смущение и постоянное предчувствие беды.

Хочется пошутить, сказать ему что-то такое, чтобы он понял, что я не такая размазня, какой, наверное, кажусь Вадиму! И я придумываю, усиленно соображая — только мысли почему-то разбегаются в разные стороны и от этого немного кружится голова...

— Ты любишь его? — вдруг спрашивает Вадим.

— Кого? Руслана? — не сразу доходит до меня.

— Да.

— Ты обижаешь меня сейчас! — я хочу рассказать ему сейчас свою теорию о том, что невозможно любить того, кто унижает, кто обижает тебя, того, кто не дает права выбора, того, кто держит в постоянном страхе! Но раз он спрашивает, значит, уверен, что так бывает... Как в той моей глупой книжке.

— Правда? — в отблесках костра я вижу, как Вадим расплывается в улыбке. — Чем я обижаю тебя? Тем, что предположил, что ты можешь любить своего мужа?

— Я настолько глупой кажусь, чтобы любить мерзавца, который меня бьет?

— Ты не кажешься глупой. Красивой кажешься. Восхитительной. Очаровательной. Хозяйкой кажешься хорошей. Матерью любящей.

— Ой, неспроста столько комплиментов сразу!

— Конечно неспроста! Путь к сердцу женщины лежит через ее ушки!

— Серьезно?

— Серьезней некуда! Хочешь докажу?

Глупо хихикаю. Хочу, чтобы доказал. Это же значит просто, что он мне что-то рассказывать будет, да? Интересно. Весело с ним. Протягивает бокал с остатками вина.

— Не-е-ет! Одна я не буду! — заплетающимся языком говорю я.

— Давай вместе?

В его бокале пусто. Непонимающе смотрю на него.

Вадим берет бокал и подносит к моим губами. Делаю небольшой глоток. А потом он... глядя мне в глаза, подносит бокал к своему рту, показательно развернув той стороной, к которой только что прикасалась я!

Как поцелуй...

Я почти ничего не соображаю! В голове — полный раздрай, хоть я и трезвый... Я от близости Сашиной связно думать не могу — куда-то исчезли мои остроумие и юмор. Сам себе кажусь влюбленным дурачком, стесняющимся не то, что разговаривать с предметом своего обожания, но не знающего, куда руки деть в ее присутствии...

Сам трезвый. А вот Сашу напоил — это заметно. Она расслаблена. Она даже улыбается! Этого же ты добивался, Дым? А сам-то отчего так поплыл? От бокала настойки? Прикладываюсь губами к ее бокалу. И отчаянно фантазирую, что к ее губам. Прикусывает нижнюю. Она пухленькая такая. Мягкая, наверное. Со вкусом вишни на коньяке...

Мне бы сейчас...

Но не позволит же! Напугаю! Но хочу так, что толчки крови пульсом стучат в ушах!

— Саша... начинаю, еще не зная, что скажу дальше.

— Вадим...

— Ты первая говори! — не знаю, чего жду от нее... чего вообще могу ждать, но взбесившееся тело лишает вдруг всех связных мыслей окончательно.

— Я бы хотела уехать куда-нибудь... В Сибирь, на Дальний Восток. Там он нас точно не найдет!

Язык у нее заплетается и некоторые слова получаются нечетко.

— Меня с собой возьмешь?

— А твоя семья? Твой дом?

— Подумаешь, дом! Другой построим!

— А работа?

— Будем оленей выращивать!

— А... если я не смогу...

— Проникнуться к оленям?

— Полюбить тебя.

Да! Если она не сможет? Если, выполнив свою добровольную миссию по ее защите, я перестану быть нужным Саше? Тогда что?

— Ты сможешь!

— Заставишь?

Нет, ну что ты! Я уподобляться твоему козлу не стану ни за что! Да и радости-то от этого мне не будет никакой! Насильно мне не нужно...

— Я так тебя любить буду, что ты не сможешь не ответить взаимностью! — придумываю правильный ответ.

— Путь к сердцу женщины... Да? Расскажи...

Кто там из нас двоих сейчас должен быть нетрезвым? Она? Или я все-таки? Что именно я должен рассказать? В смысле... Как я буду любить тебя? Меня кидает в жар, как будто резко поднимается температура!

— Рассказать, как я... буду тебя любить? — заплетающимся языком, как пьяный, спрашиваю я.

Может быть, я ослышался? И выдаю сейчас желаемое за действительное? Она, наверное, в принципе, отношение мое к себе имела в виду — эмоции, чувства... а не то, на что намекал я!

И, очень рискуя, я все-таки говорю это... потому что настолько переполнен своими чувствами к ней, что боюсь — лопну, как шарик воздушный, если хотя бы часть их не выпущу из себя! И говорю не о том вовсе, как любить ее могу, а о том, как хочу это делать!

— Хочу губами кожу твою потрогать. Виска коснуться. Там, где бьется маленькая венка, когда ты волнуешься... Языком провести по шейке...

Голос хрипит и срывается, как будто у меня воздух заканчивается! Я так явно представляю себе все описанное, что организм реагирует вполне определенным образом — и сейчас это уже причиняет боль... потому что я часто рядом с ней в возбужденном состоянии... почти всегда.

Молчит. И, может быть, мне нужно извиниться и перевести тему. А лучше всего вообще перевести сказанное в шутку. Но какие уж тут шутки! Язык зачем-то продолжает мое, заведомо проигрышное, выступление, окончательно закапывая меня в ее глазах:

— У тебя губы чувственные, невероятные... Я бы, наверное, кончить мог от одного поцелуя...

Сказав, сам ужасаюсь! Идиот! Фильтровать же надо! А не трепать все, что думаешь! Испуганно всматриваюсь в медленно поворачивающееся ко мне, освещенное бликами догорающего костра, Сашино лицо.

Ее губки приоткрываются. И я жду, что скажет мне что-то обидное (или обиженное), жду, что скажет мне, какой я озабоченный придурок...

Я совершенно не даю себе отчет, что приближаюсь-приближаюсь-приближаюсь к ней! И только когда своими губами чувствую ее дыхание, до меня доходит — она же не убегает! Она не отстраняется! Она даже не нервничает и не обвиняет меня в непотребном поведении! А значит... я могу это сделать!

Дорогие мои, продолжения этой истории не будет здесь! Ищите меня и эту книгу на сайте Литмаркет! Буду очень рада каждому из вас! Да, сайт очень удобен и я любила его, как автор и как читатель! Но, к сожалению, книга уже стала платной, а русские и белорусские граджане не смогут ее оплатить! Ну, и дело, если честно, даже не в этом

Это, оказывается, бывает нежно. Как крылья бабочки его губы касаются моих — легко, почти невесомо, практически неощущаемо.

Глаза закрываются сами — потому что в темноте все чувствуется острее... а я хочу чувствовать! Чувствовать не то, что с Русланом. Мысль о муже насильно выпроваживаю прочь из головы — ему не место здесь, в этом удивительно уютном доме, рядом с этим мужчиной.

Он не наглеет — покрывает поцелуями-поглаживаниями мои губы, потом — подбородок... потом, как обещал вчера у костра проводит языком по шее! И почему-то от этого мне хочется выгнуться и подставить под эти ласковые губы... Что? Да что угодно, только бы вот так оставаться рядом, в круге его пространства, где меня ласкают ради меня, а не... собственной похоти!

Втягиваю воздух сквозь зубы — непроизвольно получается, и мне стыдно, что я так странно реагирую!

Но он отчего-то вдруг громко стонет и впивается в мои губы уже совсем по-другому! Нет, все так же мягко и нежно, только еще и немного пошло — прикусывает по очереди сначала верхнюю мою, а потом и нижнюю губу, языком влажно протискивается в рот.

И этот вкус — необычный незнакомый мне вкус другого человека, опьяняет, заставляет мое сердце ускорять свои толчки в груди — пока еще не критично, но опасно набирая скорость.

Немного отстраняется. Дышит тяжело. Гипнотизирует мои губы, как будто не верит, что это он только что целовал их.

— Извини, — страдальчески выдыхает вдруг.

— За что? — искренне не понимаю я — это же мне сейчас сделали хорошо, так за что ему-то просить прощения?

— За это! — снова легко касается губ и, словно не желая этого, неохотно, отодвигается.

— Почему? Мне понравилось... - очень стыдно, но отчего-то я уверена, что должна это ему сейчас сказать!

— Ты не отвечала, и я подумал...

— Я не умею... Он меня никогда не целовал.

Вадим шокировано смотрит на меня, замерев, минут, наверное, пять. И когда я уже начинаю нервничать под этим взглядом, говорит:

— Получается, — его большой палец трогает мою нижнюю губу, и это тоже странное ощущение — шероховатая подушечка на чувствительной коже... — Эти губы только мои?

Это важно? Какая разница? Или я просто чего-то не понимаю...

Но говорю другое, потому что стыдно... потому что вспоминаю вдруг, что я вообще-то замужняя женщина и неважно, что с мужем у меня все сложилось вот так ужасно...

— Вадим, он убьет тебя! — так и будет, я знаю! А зачем ему молодому, красивому погибать из-за меня? Хотя... ведь Ромке тоже терпеть приходится! И я где-то в глубине души готова принести в жертву Вадима, ради спокойной жизни моего сына! Но не ради своей спокойной жизни! Не ради своей...

— Убьет за то, что я тебя поцеловал? — он не убирает руку — кончики пальцев чертят линии по моему лицу, по шее, трогают волосы. Мне жарко от этих прикосновений! Я чувствую какое-то волнение, как будто жду чего-то! Как будто он вот сейчас сделает что-то такое, что все изменит в моей жизни... Хотя, разве не сделал еще?

— И за это тоже.

— Так может, стоит сделать что-нибудь более существенное, чтобы не обидно было погибать? — смеется он!

Смущаюсь, понимая намек... Но делаю вид, что не догоняю. Он смеется...

— Вот почему ты смеешься? — возмущаюсь я. — Ты просто его не знаешь! Он — ужасный человек! С ним нельзя договориться! Он — жестокий, злой, высокомерный! Он...

Поток моего возмущения прекращается очень просто — Вадим, как будто это теперь его персональная привилегия, впивается в мой рот губами!

И это уже — совершенно другой поцелуй! Мысли теряются... Глаза закрываются... Чужой язык ведет себя в моем рту, как наглый завоеватель в захваченном доме — исследует все уголочки... И я отчего-то вздрагиваю, когда он касается моего языка!

Это так остро, так волнующе, что я сама провоцирую — трогаю этого завоевателя в ответ...

Когда через неизвестно сколько времени я отодвигаюсь от Вадима, оказывается вдруг, что с меня почти снята кофточка, а мы так тесно прижаты друг к другу, что ближе просто невозможно!

И он такой... Любуюсь им... Мне кажется, сейчас в карих глазах я вижу его душу! Он настоящий передо мной, без прикрытий, без шуток, без бравады...

— Еще! — командую, непонятно откуда взяв смелости.

Я знаю, знаю, что так неправильно! Но не могу его оттолкнуть! И не потому что он меня увез от Руслана. А потому, что в его глазах отчетливо читается восхищение... и обожание... и любовь, которую он даже не пытается скрыть.

Дорогие читательницы! Я очень рада сообщить вам, что в связи с изменениями на сайте, смогу выложить книгу "Стань моей стеной" здесь полностью. Подписки на нее не будет. Скорее всего, я в ближайшие дни опубликую еще пару бесплатных глав, а потом, завершив книгу, сделаю ее платной. Цена будет небольшой. Очень надеюсь, что вы дождетесь завершения и останетесь со мной! Скажу честно, что просто счастлива, что сменил хозяина и вернул оплату в рублях и возможность для жителей России и Белоруссии покупать здесь книги!

И я хочу больше! Дальше! Все хочу! Но стоит только прикоснуться рукой к груди, как Саша сжимается всем телом. Так нельзя, да? Он делал тебе неприятно?

И я снова целую и целую. И убеждаю взбесившееся тело, что этого мне достаточно! Нет, не достаточно, конечно! Но эта девушка важнее моего физического удовольствия!

Моя теория об ассоциациях работает и сейчас. Мне хочется, чтобы в ее памяти воспоминания обо мне ассоциировались с удовольствием от секса... Но она такая зажатая.

Поцелуи — можно. А больше ничего нельзя? О, как это сложно!

Но я помню, как она вчера реагировала на мои откровения. Ей нравилось. Девочки любят ушами, так?

— Позволь я поласкаю тебя. Клянусь, что ничего не будет. Только поцелуи...

Опускает глаза. Щечки и шейка покрываются красными пятнами. Я их вижу даже при таком, приглушенном свете.

Но ведь не кричит испуганно: "Отстань, извращенец!"

Я — парень упрямый! И терпение — одно из лучших моих качеств. Я смогу... Во всяком случае хочется в это верить...

Целую шейку, упиваясь ее запахом... А руки медленно расстегивают кофточку — замочек на молнии легко опускается вниз.

Провожу языком по бьющейся у ключицы венке. Главное не думать о том, как судорожной болью стягивает от перевозбуждения пах — я терпеливый...

Но сердце бешено стучит где-то в горле, лишая меня адекватности. Я знаю, что спешить нельзя, но спешу!

Расстегнув кофточку, ныряю руками под ее футболку, и... накрываю обнаженные грудки! Твердые сосочки утыкаются в ладони! Я — терпеливый...

Да хрен там терпеливый я! Задираю футболку и, как безумный, впиваюсь поцелуем в грудь. Она ахает! Тянет за волосы.

"Нужно оторваться! Нужно отпустить!" — пульсирует в голове. Но мозг сейчас сам по себе — его даже губы перестали слушаться!

— Просто поцелую, — говорю, касаясь влажного соска губами. Сам себя уговариваю...

Сдаётся. Отпускает волосы. Без слов капитулирует. Пытается предплечьями прикрыться. Ну нет же! Все же хорошо, правда? Я не обижу. Не заставлю ничего против воли... Ведь не заставлю же?

Нежнее. Легче. Играю языком с розовыми вишенками. Увлекаюсь так, что забываю ненадолго обо всем на свете...

— Мама! — раздается с лестницы. И я первый от неожиданности шарахаюсь в сторону так резко, что чуть не падаю на пол.

— Ромочка, сейчас я, иду, сыночек, — торопливо бормочет Саша, пытаясь непослушными руками поправить на себе одежду.

Помогаю, потихоньку приходя в себя. Отстраняется. Отводит в сторону взгляд. Вот я придурок! Переборщил по ходу...

...Заснуть нереально просто. В Ватсап висит неотвеченное от Арса. Открываю:

"Как жизнь семейная? Что было на ужин? А на сладенькое?"

Он — еще больший придурок, чем я этим вечером...

"А тебе совсем никто уже не дает, раз лезешь в мой интим?" — психуя, печатаю в ответ, потому что на звонки он не отвечает.

Но в сети же! В сети — горит зеленый сигнал на аве!

"Я про десерт, вообще-то, а ты, как лысый про расческу!" — тут же прилетает ответное. — И не звони мне! Я, между прочим, на дежурстве в неприятной компании".

Че? В неприятной? Вроде, Арс со всеми в отделе общается хорошо. Ну, разве что Моцукова мы единогласно недолюбливаем всем оперским составом...

"Неужто кэп решил дежурить с тобой?"

"Хуже. Со мной дежурит эта ненормальная толстуха. Мамино счастье по имени Настя... Два внеочередных из-за этой дуры отхватил".

Настя? Нормальная же вроде девчонка! С юмором, с понятиями...

"А что так? Теряешь навык, брат! Совсем с бабами разучился обходиться! Или не смог ей угодить?"

Арс о своих умениях соблазнять девушек очень высокого мнения. Его ожидаемо торкает мое сообщение.

"Да чтоб я! Ее! Да лучше сдохнуть от недотраха, чем с этой тупой коровой! Да лучше импотентом стать! Да лучше... "

Жду пару минут, но ответа нет.

"Арс, продолжай!"

Его глупая болтовня хотя бы отвлекает от разных мыслей — приятных и не очень, мучающих, не дающих уснуть.

"Арс!"

На вызов он там, что ли, отправился? Ну и хрен с ним... Надо поспать немного — вряд ли ночью Амирханов явится. Ну, а если и явится, если сумеет перелезть через высокие отцовские ворота (открыть снаружи нереально — я приделал к двери специальный брус), то пара сюрпризов его ждет во дворе. Если не испугаться, то всяком случае предупредить меня о своем приближении, он сумеет.

Начинаю дремать... Звук входящего сообщения заставляет вскинуться на кровати.

От Арса.

"Тупая корова" устроила еще одно внеочередное дежурство нашему общему бравому другу. Хочу и тебя, Дымин, предупредить, будешь обсуждать с этим полудурком мои "достоинства", по возвращении займешь его место почетного терпилы! Усек?"

Ржу, уткнувшись в подушку. По ходу Настя уделала Арсика...

Снова рубит дрова. На улице светит солнце, но холодно, как зимой. А он — по пояс раздетый...

Движения у него такие плавные, четкие, словно не работает, а танцует...

Он — крепкий, хорошо сложенный... Хмурится перед каждым ударом топора, как будто злится на деревяшку за то, что ему приходится трудиться. Зачем снова рубит? В доме — газовое отопление. Вадим утра во дворе. И Ромка с ним вместе.

Пытаюсь понять свои чувства. Что я думаю об этом мужчине? Каким он мне видится? С ним рядом тепло. Не в том смысле, что температура повышается, нет! Просто почему-то кажется, что Вадим — надежный, сильный, уверенный в себе. Верится, что защитит нас... От этого на душе как-то теплее...

А вот ему сейчас, наверное, холодно — полуголому на улице! Под кожей спины при каждом ударе топора двигаются мышцы, тугие перевитые канаты вен обвивают руки. Зачем разделся? Чтобы одежду не испортить или не испачкаться?

Он красивый? Зачем-то пытаюсь оценить для себя. Он не такой, как Руслан — полная противоположность, и в самом начале нашего знакомства казался мне обычным... но сейчас я вижу его другим — в памяти так и всплывают его вчерашние поцелуи и не только поцелуи...

Он очень нежный, он трепетный, он с таким восхищением, с благоговением даже смотрел на меня, что я сама себе вчера настоящей принцессой казалась — красавицей, которую все обожают, которую невозможно не любить.

Нет, ничего обычного в нем нет!

Забываю о блинчике, и он, несчастный, практически сгорает на сковороде! Но и потом с трудом удерживаю себя от того, чтобы не выглядывать постоянно в окно.

Кто-то гадкий и назойливый твердит в моей голове: "Давай, Сашка! Давай — влюбись в него! Ты еще из прежнего ада толком не вырвалась, а уже новые приключения на свою голову сумела найти! А если и Вадим потом, когда вы вместе пробудете какое-то время, станет таким же, как Руслан?"

И мне бы держаться от него подальше! Но эта нежность его... Меня так давно никто не любил... А он это делает так искренне, что даже сомнений не возникает!

— Мама! — раздается от входа. — Что у тебя горит?

Так и есть! Очередной блин догорает на сковородке, наполняя гарью кухню, пока я задумчиво рассматриваю тесто, помешивая его половником. Хватаюсь за ручку, чтобы стащить сковородку с огня, дергаю слишком сильно, прикладываюсь ею к левой руке и с криком роняю на пол...

... — Сейчас доктор Вадим приступит к обработке ранения. Та-ак, ассистент, подайте облепиховое масло, — стараюсь не смеяться, но они так потешно меня лечат вместе, выдавая простое растительное за облепиховое, что серьезной быть не получается никак! Да и "ранение" у меня мизерное — полсантиметра в диаметре.

— Ты замерзла? Трясешься вся!

Когда он обращается ко мне, отчего-то кажется, что думает Вадим сейчас о тех вольностях, которые я так охотно позволяла ему вчера... От этого вмиг становится жарко, и даже щеки начинают пылать!

— Конечно, полчаса под струей холодной воды меня держали! — притворно возмущаюсь я, хоть и держали меня не всю, а только слегка обожженную руку.

— Это, чтобы ожег в глубокие слои кожи не проник! — назидательно говорит он. — Так, ассистент, неси лекарство на место!

И, как только, довольный оказанным доверием, Ромка, отходит к шкафчику с лекарствами, Вадим прикладывается губами к моей ладони, достаточно далеко от ожога. Внезапно задыхаюсь, как будто кислород в комнате закончился! Смотрю на русую макушку. Какой же он...

Какой? И почему я так остро чувствую его пальцы поглаживающие запястье? Почему мне и самой очень хочется коснуться его в ответ? А если я это сделаю, какова будет реакция? Ему понравится?

— Саша, — карие глаза темнеют, он напрягается почему-то, и даже тон голоса меняется, звучит более хрипло, более вкрадчиво. — Ты так смотришь на меня...

— Как?.. — отчего-то шепчу в ответ я.

— Как будто я тебе нравлюсь!

Лицо Вадима медленно-медленно приближается. И я пытаюсь удержать свой взгляд на линии его глаз, но в итоге он все равно сползает на его губы... И я любуюсь их изгибом, их кажущейся мягкостью...

— Саша, — шепчет он практически в мои губы...

— А бинтовать будем? — деловым тоном спрашивает Ромка из соседней комнаты...

— Хм... будем обязательно, — улыбается Вадим.

Улыбается... А вот Руслан бы прогнал сына, чтобы не мешал...

Вадим

Ужинаем перед телевизором...

Якобы незаметно наблюдает за мной. Меня от этого то в радость штормит, то в тревогу — а вдруг не потому наблюдает, что нравлюсь, а потому, что не доверяет, что опасается?

Но нет же — взгляд задумчивый, чуть расфокусированный... Подмигиваю ей. Краснеет. Хм... О чем она думает там вообще?

Спасибо, Ромка заполняет наш молчаливый эфир болтовней, да негромко пищат собаки из мультика на экране. Я тоже не могу сосредоточиться и начать разговор.

Она молчит. Я молчу. Почти не чувствую вкуса еды. Хотя, конечно, снова приготовлено замечательно...

Когда Ромка убегает, прихватив сидевшего с нами за столом динозавра, Саша спрашивает:

— Вадим, как ты думаешь, почему он нас до сих пор не нашел еще?

— Потому, что я хорошо вас спрятал?

Улыбается. Глаза беспокойные. Я знаю, что ты переживаешь! И так будет, пока мы не решим все с Амирхановым.

— Но все равно ведь найдет, — вздыхает она.

— Я смогу тебя защитить, — говорю твердо, стараясь не выдать собственных сомнений. Нам бы дотянуть до экспертизы, которую обещал инициировать Мик. А когда экспертиза признает Сашину дееспособность (А она — нормальная! Я лично в ней никаких отклонений не вижу!), тогда можно с ее мужем и в открытую повоевать!

— Ты сильный, да. Но он честно играть не будет — привезет кучу своих головорезов!

Напрочь игнорирую вторую часть ее заявления, реагирую, естественно, на первую:

— Заметила, какой тебе защитник достался, да? — шучу, стараясь разрядить обстановку. Но, вообще, и настроение у меня улучшается — понимаю, что не зря мерз сегодня по пояс голый полдня во дворе!

Смущается. Заметила. И я тебя заметил... в окне...

...Стою у окна в спальне. По небу летят облака. Картина какая-то сюрреалистичная — луна то выныривает из пролетающих мимо серых перин, освещая все уголки двора, то прячется в них снова, погружая все пространство перед домом в кромешную темноту.

В такую ночь только "на дело" ходить...

Главное, чтобы не ко мне на это дело пришли сегодня...

Скорее чувствую, чем замечаю движение у открытой двери.

Саша?

— Почему не спишь?

Хотя, ведь, понятно, почему! Переживает.

— Вадим... - по тону, по слову одному слышу, что моя девочка на грани срыва... Плачет, похоже...

— Ну, что ты, Сашенька, милая! — пытаюсь передать ей свою уверенность словами, голосом, мысленно, если получится. — Ну, зачем ты так? Все хорошо будет!

Тень от входа срывается в мою сторону, и я ловлю руками свое долгожданное счастье...

Саша

Что может быть проще — вот женщина, о которой ты мечтал. Вот ты сам — возбужденный, злой, и одновременно немного довольный... Как только это все сочетается во мне? Бери и делай! Но... Налажать дико страшно!

— Ты только помни, что это я, ладно? — зачем-то прошу ее.

Что ж эта скотина с нею делала? Насиловал? Возможно. Извращался, не позаботившись о ее ощущениях. Вероятнее всего. То есть удивлять ее не нужно — она, скорее всего, с ним пробовала разное. А что делать?

Но и думать долго нельзя! Это я понимаю. Как? Как мне сделать приемлемым для нее наш будущий секс? Блядь! Просто страшно накосячить...

— Если что-то не так, ты просто скажи, и я прекращу, — прошу ее, как доктор перед началом ответственной операции.

— Ладно, — неуверенно отвечает она.

Да, ладно, Дым! Просто делай то, что всегда мечтал сделать с ней! С Сашей извращения не нужны — каждое прикосновение чистый кайф!

Раздеваюсь, чтобы потом не отвлекаться на глупости.

Укладываюсь рядом с ней. Она неловко прикасается ладошкой к моей щеке. Трогает и тут же отстраняется. И я вдруг по наитию какому-то говорю:

— Поцелуй меня... сама. Пожалуйста!

Потом, когда она долго-долго думает, я успеваю решить, что накосячил, еще ничего не сделав! И когда решаю все исправить, начиная приподниматься на кровати, она вдруг поворачивается ко мне, и тянется губами к губам.

Держусь, чтобы не помочь ей... Из последних сил терплю, чтобы не перевести нежное очень аккуратное ее прикосновение в полноценный поцелуй.

Но когда она трогает мою нижнюю губу языком, так, как это делал раньше я сам, терпение испаряется. Подталкиваю ее к себе и она, не удержавшись на локте, падает сбоку на мое плечо. Переворачиваюсь. Зависаю над нею. Рассматриваю рассыпавшиеся по подушке, совершенно черные в темноте волосы. Не верю сам себе...

Главное мое оружие — любовь к ней! Ну, это так мозг думает. Но запах ее кожи, ее теплое неравномерное дыхание — то торопится, то замирает, забыв сделать вдох, сам факт, что это именно она, все это быстро сводит усилия мозга на ноль. И уже совсем другое оружие самовольно толкается в Сашино бедро.

— Ш-ш, — шиплю от остроты собственных ощущений.

Целую до умопомрачения, пока у самого не начинают покалывать губы. Но и она не отстает! Ее язык быстро смелеет! И совсем скоро уже он выталкивает мой язык и отважно врывается в мой рот! О-о-о!

Так на секунду и замираем — она, наверное, от осознания собственной смелости, а я от вспышки сильнейшего возбуждения. Нет, ну всё! Я так-то не железный...

Осторожно, чтобы не испугать, не прерывая поцелуй, опрокидываю Сашу на спину. Спускаюсь, лаская губами, по шейке вниз. Прикусываю майку... Вот бы ее сейчас порвать на ней — (откуда такие мысли?)! Но сейчас нельзя — потом, когда-нибудь обязательно...

Пробегаюсь ладонями вверх, собирая ткань у груди. Судорожно втягивает воздух. Боится или хочет, чтобы дотронулся?

Шепчу на ушко ей какой-то бред, что-то о том, какая она красивая и насколько я от нее без ума, а одна рука заползает под ткань и накрывает упругую грудку.

Естественное желание поласкать захваченное только что местечко губами приходится откладывать — как только я замолкаю, она начинает нервничать и хватать меня за запястье!

И сотню раз по кругу, задыхаясь от страсти, сбивчивым шёпотом: "Девочка моя... Сладкая... Красивая... Любимая моя... Как же я о тебе мечтал... У меня такого никогда не было..."

Пальцы, изучив досконально, распробовав и запомнив тактильно грудки, чертят восьмерки на ребрах и мягком животике. И он сжимается, стоит мне только коснуться резинки шортиков. Снова хватается, испуганно шепчет, словно хочет удостовериться, кто с нею рядом:

— Вадим?

Ну, я, конечно же!

— Да, моя хорошая...

Столько лет жить с мужем и до сих пор бояться секса? Или просто он, как мужик, ей был неприятен физически? Но ведь терпела же! А вдруг... и меня... терпит? В благодарность за спасение от мужа?

Эта мысль отрезвляет и сильно. Это возможно. И это больно осознавать.

Но зато эта боль помогает перестать жалеть ее и, наконец, заставляет перейти черту. Рука протискивается между крепко сжатых бедер поверх штанишек... пальцы нащупывают влажную ткань!

— Ох, не-е-ет, — еле слышно стонет она.

Улыбаюсь. Все с ней правильно! Ничего она не терпит! Ей тоже в кайф... Просто психология хренова... Но она, похоже, неплохо лечится мною!

— Да-а-а, еще пошепчи мне что-нибудь... Чувствуешь, как мне вставляют твои стоны? — толкаюсь в ее бедро пульсирующим каменным членом.

Естественно, замолкает. Но ножки уже не смыкаются так крепко, как будто Саша спасается от насильника, как минимум. Осторожно развожу их в стороны.

Прикусываю шейку, нарочно отвлекая внимание, и ныряю рукой под пояс.

А она там гладенькая. Волос нет совсем. Влажная, раскрытая... для меня.

По позвоночнику неконтролируемо простреливает жгучей потребностью — быстрее! И я уже не могу шептать ей успокаивающие глупости. Потому что вынужден сжимать челюсти от сильнейшего желания ускориться и, наконец, по-настоящему сделать ее своей!

Пальцы скользят, растирая ее смазку. Губы забывают о запретах и все-таки втягивают в рот сосок... И ее неласковые пальцы в волосах уже не доставляют дискомфорта — пусть тянет, сколько пожелает! Теперь я точно знаю, что она хочет меня!

Под моими губами бешено стучит ее сердце! Пальчики судорожно цепляют то мои волосы, то плечи... Чудо какое... Как ее муж-придурок не смог понять, насколько чувственная женщина ему досталась? Она так отзывается, как будто никогда не кончала... И стоит мне только подумать об этом, как Сашины бедра начинают дрожать, она выгибается и сладко стонет. И это настолько возбуждающе, что и я готов сорваться в оргазм следом за ней... Мне бы только немного ответной ласки...

Гипнотизируя едва видимое в полутьме лицо, дрожащими руками я сдергиваю ее штанишки и, не встречая никакого сопротивления, устраиваюсь между ее ног.

Осторожно толкаюсь в ее тело. Рычу, уткнувшись в ее влажную шейку. Она ритмично сжимает меня своими стеночками... О, Боже!

Стыдно очень. Сама понимаю, что глупость несусветная стыдиться сейчас, когда все уже случилось. Сам факт секса, физического обнажения, подчинения мужчине — это, на самом деле, легко — просто закрыл глаза и терпи до конца, пока он сделает всё, что хочет. Думай о чём-то своем и постарайся не слишком ненавидеть каждое его отвратительное движение, дыхание в ухо, болезненные укусы, шлепки и...

Сложно другое. То, что со мной сейчас произошло. Я расслабилась... Нет, не так... Он сделал так, что я расслабилась, потерялась, забылась и... теперь я знаю наверняка, что в тех книжках, что читала украдкой от Руслана, писали правду! И мне стыдно от того, что и Вадим это тоже про меня понял!

Вспоминаю, как стонала под ним. Движения его крупной плоти внутри... Особенно в самом конце, когда он вбивался в мое тело с безумной силой... Мне казалось, что чувствую каждую его венку там в себе, настолько плотно он заполнял меня.

От воспоминаний жарко. Щеки пылают снова.

Лежу на его плече. Руслан никогда не обнимал меня после... Отворачивался и засыпал. А Вадим не спит. Молча рисует пальцем узоры на моем плече — отвлекает этим от размышлений. И от этой непривычной, не имеющей сексуального подтекста, ласки мне спокойно, мне хочется вот так и дальше лежать рядом. О чем он думает? Вдруг ему не понравилось? Вдруг я что-то сделала не так? Или не сделала что-то, что бы он хотел, что была должна? Но он молчит. И только иногда я чувствую, как легонько прикасается губами к волосам на моем затылке. Какой же он... ласковый.

Только не спрашивай ни о чем!

— Саш?

О нет!

— А?

— Торт хочу...

— Что?

От удивления и неожиданности я даже приподнимаюсь и заглядываю в его лицо. В полутьме толком не разберешь, но я уверена, что Вадим улыбается.

— Ну, торт — сливки там, тесто, крем...

— Прямо сейчас?

Мне часто приходилось ночами печь для знакомых Руслана. Иногда до утра... Но я не думала, что и Вадим будет заставлять меня! Да и продуктов нет...миксера тоже! Формы даже нет для выпекания бисквитов! Из глубины души поднимается паника — Руслан всегда очень психовал, если я не могла выполнить его просьбу! А вдруг и Вадим сейчас...

— Боже упаси! Я что, плантатор какой-нибудь? Вообще, в принципе, когда-нибудь съел бы...

— Ты голоден? — пытаюсь понять, в чем его претензия, что я сделала не так.

— Нет, ты меня очень хорошо накормила вечером, — говорит с подтекстом — хмыкает со смешком.

— Но, если ты хочешь есть, я могу сейчас что-то быстренько приготовить!

— О, лежи уже! Ничего не надо! Я к тому говорил, что очень хотел бы твой торт попробовать! Все! Это совершенно не значит, что ты обязана мне его печь! Только если захочешь сама!

— Испеку завтра, — по его тону не понять, доволен он или, наоборот, разозлен. Я его слишком мало знаю, чтобы запросто это определять.

Он почему-то тяжело вздыхает. Все-таки недоволен...

— А ты?

Что я? Не понимаю совершенно, о чем он хочет спросить.

— Ты чего хочешь?

В смысле? Съесть?

Рука Вадима медленно перемещается по плечу. И я не сразу понимаю, что он уверенно подбирается к груди!

— Мы на разных языках сейчас говорим, да? — вздыхает расстроенно он.

— Вадим, объясни мне! Я не понимаю, как я должна ответить!

— Да ничего ты не должна! Отвечай так, как приходит на ум! Не придумывай что-то, чтобы угодить или не разозлить меня! Вот как чувствуешь, так и отвечай! Всегда! Даже если уверена, что я буду недоволен! Поняла?

— Да...

Обдумываю. Все друзья Руслана с жёнами вели себя так же, как мой муж со мной. Их жены-мусульманки воспринимали помыкание, как должное. А меня они воспринимали, как нечто инородное... более низкопробное... С мужем я должна была держать язык за зубами и знать, когда и что сказать... С ним ни в коем случае нельзя было отвечать так, как я чувствую! Потому что... ну, потому что за мои истинные мысли он бы меня просто убил!

— Что ты поняла?

— Что ты не будешь ругаться, если я тебе возражу?

— Умница! — одновременно с похвалой его пальцы обхватывают мой сосок — одеться не разрешил, хоть я и хотела. Он легонько сжимает, и я от неожиданности дергаюсь на кровати — с Русланом дважды за ночь не бывало никогда... В голове происходит короткое замыкание. Я не могу сразу понять, нравится ли мне то, что он делает или это мне неприятно!

— Мармелад! — говорю, по привычке пытаясь отвлечь мужчину от его намерений, оттянуть неизбежное.

— Что? — удивляется он.

— Мармелад хочу. Такой, как мы вчера Роме купили!

— Серьезно? — Вадим меняет положение и нависает надо мной.

Рассматриваю. Такой милый... Волосы растрепались — это я его за них тянула, когда он меня... Задыхаюсь от странных ощущений — дыхание перехватывает, а внизу живота появляется какое-то волнение, трепет, который одновременно и приятен и невыносим.

— Эй, ты чего? — пугается Вадим. — Я тебя обидел как-то? Ты плакать собираешься?

— Нет...

— Я за мармеладом сейчас схожу! Только не расстраивайся! Может быть, пить хочешь? — он подхватывается с кровати, и как я не убеждаю, что не буду, что не хочу этот мармелад, что пошутила и ошиблась, все равно уходит на кухню, где от Ромки оставалось еще много всяких сладостей.

А я быстренько натягиваю свою пижаму и, немного поразмыслив, но не решившись уйти в комнату к сыну, укладываюсь под одеяло. Ой, что сейчас будет! Я даже представить себе боюсь, что сделал бы Руслан, если бы я его заставила сходить и принести что-либо для меня! Да это невозможно просто! Он бы и не пошел! Да и у меня язык бы не повернулся! Потому что я, по мнению мужа, лентяйка и бездельница! Потому что у меня еда не такая, как у его мамы, потому что в доме — бардак, потому что одета я неправильно, говорю не так... ну и так далее по списку...

— Слушай, — Вадим возвращается с тарелкой и высоким стаканом в руках. — А это очень вкусно, кстати...

Приношу сладости, воду, ставлю все на тумбочке возле кровати. Включаю ночник.

Она сидит, вжавшись в спинку кровати. Укрылась одеялом по самый подбородок! Да, легко с нею, похоже, еще долго не будет! Нет, ну а чего ты, Дым, хотел? Чтобы она в неглиже перед тобой сейчас на пилоне станцевала? Сам такую выбрал — скромную, милую... А разврат... Ну, до нужного предела подтянем — шучу про себя...

— Ешь, — командую, потому что вижу — брать мармелад Саша не торопится.

Естественно, послушно берет. Просто засовывает в рот, просто жуёт, а мое больное воображение дорисовывает все остальное — и как язычок касается пальцев, и какие сладкие у нее сейчас губы.

— Вкусно?

— Да.

— Мне дашь попробовать?

Дай мне только согласие — остальное я все сделаю сам!

— Бери, конечно...

Ага! Я вообще-то с умыслом прошу! И вовсе не для того, чтобы самому брать!

— Покорми меня...

Быстрый взгляд, едва встретившись с моими глазами, тут же несмело опускается на покрывало. Ну? Да? Или нет? Давай уже — решайся! Это такая мелочь, но мне будет приятно!

Протягивает кусочек зелёного мармелада. Обхватываю губами вместе со сладостью ее пальцы, слизываю угощение, прохожусь по подушечке ее большого пальца языком. Целую ладошку. Отпускаю. Жую мармелад, почти не ощущая вкуса. Я снова готов. Она такая сладкая, такая нежная, что мне долго еще будет мало! А может быть, всегда будет мало?

Но когда тянусь к ней, Саша почему-то уворачивается, смотрит виновато. Нет, ну ладно, я готов ждать. Тем более, что теперь наверняка знаю, что это все между нами вполне возможно. И надежда на то, что со временем и она ко мне будет чувствовать хотя бы часть того, что я к ней уже ощущаю, есть! Я готов терпеть и ждать долго! Впрочем, всегда есть вероятность застать врасплох... И получить то, что мне так необходимо!

Выключаю свет. Залезаю под одеяло. Тянусь к ней, решив, что можно просто обняться и лечь спать. Натыкаюсь на одежду! Хм... Когда только успела? И зачем? Не понравилось быть со мной? Мне показалось, что понравилось вполне... Не хочет, чтобы я снова к ней лез? Она вся сжимается. От страха?

Притягиваю к себе на грудь, целую в макушку. Ничего, я разберусь со временем со всеми твоими тараканами! Я сумею их... приручить и направить в нужное русло!

— Саш, ты имеешь право делать все, что пожелаешь — одеться-раздеться, прийти-уйти, спать со мной или не спать. Тебе всё можно.

— Я могу сейчас пойти к Роме?

Блин! Ну, нет же! Только не это! Разве я тебя чем-то обидел?

— Ты можешь, конечно. И я не обижусь. Но очень бы хотел, чтобы ты осталась со мной здесь. Мы просто обнимемся и будем спать.

— Правда?

Все-таки, похоже, не понравилось... Это, конечно, очень обидно. До такой степени, что я с трудом давлю в себе досаду и стараюсь говорить как можно более спокойно и ласково.

— Правда. И на будущее... Я все равно буду приставать к тебе. Постоянно. Ты для меня, как наркотик, мне тебя все время хочется... Но ты всегда можешь сказать "Нет!" Поняла? И я не обижусь... Нет, я, конечно, обижусь в глубине души, но это никак не скажется на моем к тебе или Ромке отношении! Это твое право — быть со мной или не быть! Мне насильно не нужно.

— Ладно...

— Пойдешь к Ромке?

Жду, затаив дыхание. Оставайся, пожалуйста!

— Нет... Останусь...

Фух, ну и хорошо! Обнимаю покрепче и почти сразу же засыпаю, напрочь забыв и о том, что нас ищет Амирханов, и о том, что хотел будильник завести...

...Просыпаюсь от ее шепота. Прислушиваюсь. Показалось? Или это она во сне? Отвернулась, но голова все также лежит на моем плече. Светает. В окна стучат капли дождя. А доме тепло — я разобрался с отоплением. А мне так вообще жарко...

Прислушиваюсь к себе. Член реагирует на близость любимой женщины закономерным образом — утыкается в ее попку. Осторожно сжимаю ее грудь. Губы впечатываются сначала в плечо, потом в сладко пахнущую шейку. Перекатываю между пальцами острый камушек соска, но она не просыпается — дышит все также глубоко и тихо.

Сдвигаю ее ножку назад, на себя, открывая себе доступ к горячим складочкам. Легонько потираю там, играю с ее плотью. И она очень быстро становится влажной!

Сердце бешено колотится в груди, едва сдерживаюсь, чтобы не стонать от силы своих эмоций, не разбудить...

Аккуратно стаскиваю с нее шортики. Прогибаю чуть-чуть к себе и осторожно врезаюсь в горячую расслабленную плоть. Глаза от удовольствия закатываются. Забываю, что хотел уследить за моментом, когда Саша проснется. Увлекаюсь своими ощущениями, языком ласкаю маленькое ушко, ладонью накрываю лобок, чтобы удобнее было подталкивать к себе. Вжимаюсь пальцами в истекающую соками нежную плоть. Слышу тихий стон. Проснулась?

— Поцелуй меня! — командую срывающимся голосом.

Тут же поворачивает голову. Глаза закрыты, облизывает нижнюю губку... От этой картинки меня буквально взрывает изнутри! Впиваюсь в припухшие губки, врываюсь в ее рот языком. Глаза наталкиваются на ее руку, на пальчики судорожно сжимающие подушку.

Ускоряюсь невольно, хоть мозг и требует растянуть удовольствие, доставить его сначала ей, а потом уже позволить сорваться в оргазм себе. Между нами влажно, она скользкая. Ну, невозможно же обмануться! Ну, нравится же ей! Ее телу точно нравится!

И когда я подхожу к финишу, когда понимаю, что снова не надел защиту, она начинает сокращаться первой, кусая губы и содрогаясь! Всеми силами продлевая ее удовольствие, врываюсь в тугую плоть еще несколько раз. И едва успевая выйти, пачкаю спермой упругие ягодицы. Просто рай!

Спит наконец-то... Спит крепко — даже не почувствовал, что я выползаю из захвата.

С трудом отыскиваю снятые с меня Вадимом пижамные штанишки под кроватью. Ох, мамочки! Натягиваю, опасаясь, что в любую минуту может прийти меня искать сын, а я тут... А Рома не спит — слышно, как разговаривает с игрушками за стеной. Как он еще до сих пор меня не хватился?

Перед тем, как выйти, неожиданно для себя самой оборачиваюсь, чтобы посмотреть на раскинувшегося на кровати мужчину.

Одеяло прикрывает ему только бедра. Это я набросила, чтобы вид не смущал. А так он обнажен совсем...

Красивый. Очень пропорционально сложенный, не накачанный, для красоты, как... как мой муж... а именно тренированный, с развитой мускулатурой, но достаточно поджарый, худощавый, с узкой талией и широкими плечами. Мне отчего-то думается, что Вадим умеет пользоваться своим телом...

Ну в этом-то ты, Сашка, совсем недавно смогла убедиться!

Вот что за мысли-то такие? От них бросает в жар! А между ног, там, где немного тянет и жжет до сих пор, начинает уже знакомо пульсировать...

Это было очень приятно. ЭТО, оказывается, может быть приятно! И он такой ласковый, такой... теплый. С ним рядом спокойно и, в то же время, волнительно, потому что тело реагирует странно... Оно тянется к этому мужчине. Оно ему подчиняется, а не мне.

Вот глупость же полная! Ну, что такое тело? Есть мозг, есть руки-ноги и остальное, чем он управляет! И мой мозг не желает секса! Ни с кем. А тело трепещет, тело странными импульсами — дрожью и волнением отзывается на воспоминания о том, что было между нами ночью! Тело не хочет слушаться меня — я мысленно уже иду к сыну, а на деле все еще стою и смотрю на любившего меня совсем недавно мужчину!

А ведь он, действительно, говорил, что любит! А вдруг и правда, любит? Как отец любил маму? Как в романах главные герои любят героинь? Как в сказках? Ну, а вдруг? Меня можно любить? Такую, какая я есть — слабую, трусливую?

От мысли, что вот этот молодой красивый мужчина может любить меня по-настоящему, счастливо замирает сердце — хочется забыть все, что было у меня когда-то и... сколько там нам отмерено до приезда Руслана? День или два еще? Хочется прожить эти пару дней в любви и счастье? А потом — будь, что будет.

А я смогу так? Я смогу быть счастливой? Я смогу не шугаться от него, обижая своими непроизвольными испугами и страхом? Я смогу быть нормальной, такой женщиной, какой он достоин?

Смогу — не смогу... Можно ведь попробовать хотя бы! И мне становится от этой мысли так хорошо, что к сыну я захожу с улыбкой.

— Доброе утро, Ромочка, сынок!

Малыш бросается в мои объятия. Подхватываю на руки. Он ладошками обнимает мое лицо, вглядывается в глаза. Вижу тревогу в его милых голубых глазенках.

— Мамочка, тебе не больно?

На глаза наворачиваются слезы — мне часто бывало больно раньше, после ночей с Русланом, после вечеров с Русланом, после жизни с этим человеком... И, кроме сына, посочувствовать, пожалеть, было некому. Вот и сейчас ребенок предположил, что, если меня не было ночью с ним, значит, вероятность того, что мне "было больно" велика.

— Нет, сынок. Дядя Вадим добрый. Он не будет бить ни тебя, ни меня. Он, наоборот, нас защищать будет, — мне и самой в это очень хочется верить!

— От папы будет защищать? — пытливо всматривается в мои глаза ребенок.

— Ото всех. И от папы тоже.

— Угу, — соглашается, радостно улыбаясь и добавляет серьезно, со знанием дела. — Он сильный!

— Да, сильный, — соглашаюсь я и перевожу тему. — Что ты хочешь на завтрак?

— А можно все, что угодно?

— Ну, в рамках разумного, конечно! Омлет, каша, блинчики?

— Блинчики! С вареньем! — отпущенный мною на пол, сын радостно скачет вокруг, как будто ему пообещали билет в Диснейленд!

— Ладно, блинчики, так блинчики, — тем более, что вчерашние были буквально сметены мужчинами со стола.

Быстро принимаю душ, обвязываю полотенцем волосы и иду на кухню.

Пеку оладья. Жарю омлет Вадиму. Варю кофе — кухня в этом деревенском домике оснащена даже лучше моей, разве что оборудования для выпекания тортов нет.

— Как же пахнет божественно! — раздается хриплым голосом над ухом.

Я не успеваю испугаться — потому что... знала, что скоро придет, потому что... ждала, когда придёт! "И вообще, — напоминаю, себе. — вообще я решила, что буду счастливой с ним!"

Оборачиваюсь и... Счастливой, Саша! Неловко тыкаюсь губами в его покрытую золотистой щетиной щеку.

И хочу отвернуться! Хочу снова к плите! Но он не позволяет — ладонями, так же, как Ромка совсем недавно, обхватывает мое лицо, вглядывается в глаза. И я легко читаю в его взгляде радость невероятную! Он просто весь искрится счастьем! Расплывается в довольной улыбке!

— Вот так хочу всегда! Всю свою жизнь! Любимая моя...

Сердце, сделав кульбит, заполошно трепыхается в груди. Два дня не пью свои таблетки... В голове скандируется разными голосами — то нараспев, то быстро и четко: "Лю-би-мая! Люби-мая! Моя-я!"

Домашние дела доставляют мне удовольствие. Потому что, оказывается, приятно делать что-то тем, кто радуется каждой мелочи, любому проявлению заботы.

Ромка радуется. Наверное потому, что ему в доме Вадима это можно — радоваться. Ему можно бегать, кричать, брать любую понравившуюся вещь! И он очень быстро забывает отцовские "уроки" и наглеет — проверяет все шкафчики в шкафах, осматривает все уголки, даже спускается в погреб, вход в который расположен в полу кладовой. Когда я пытаюсь приструнить сына, Вадим смеется и говорит что-то вроде — отстань от ребенка, займись чем-нибудь другим...

И я занимаюсь. Еще и потому с радостью занимаюсь, что это и Вадиму нравится... Он сам об этом говорит... Сегодня он почти целый день проводит дома. Что-то мастерит в комнате, напоминающей кабинет, разговаривает по телефону — я стараюсь не мешать, обходя стороной это помещение.

Но иногда он выходит оттуда. С определенной периодичностью. И я уже знаю для чего...

— Стоп! — требовательные руки в очередной раз ловят на входе в кухню, вжимают в крепкое тело. — Мне срочно нужна ласка... Иначе загнусь!

— Ну, если все так серьезно, — пытаюсь шутить я.

— Еще как серьезно! Целуй!

Целую в щеку. Знаю уже, что ему очень нравится, когда я сама... От малейшего моего прикосновения его тело напрягается — мне даже кажется, что он становится горячее на пару градусов!

И это, оказывается, увлекательно — изучать его...

Провожу пальцем по шее — чуть наклоняет голову в сторону, чтобы мне было удобнее касаться. Поглаживаю, как большого хищника. Слежу за собственными действиями, но хочется смотреть в его лицо, чтобы видеть реакцию... Только стыдно...

Он загорелый, кожа золотистая... мне нравится. Руки его с моей спины медленно сползают на ягодицы. Сжимает, притягивая мои бедра к своим! Ох! Там уже все твердое!

— Как же я тебя хочу, — шепчет, трогая губами ухо. Сколько раз сегодня я слышала эту фразу?

Снова? Но ведь...

— Ты так удивляешься, словно я что-то невероятное сказал! — смеется. И от смеха его немного хрипловатого, низкого, мурашки несутся неравномерными волнами по всему моему телу!

— Или, — отодвигается вдруг, всматривается в мои глаза, хмурится... — Я слишком многого требую?

— Нет...

— Нет? Точно? — у него губы чувственные, нижняя немного припухшей кажется... красивые губы, форма такая... необычная запоминающаяся... — Хм?

Он смеется, и я резко поднимаю глаза. Понимающе кивает головой.

— Целоваться хочешь?

О, мамочки!

— Нет!

— А что хочешь?

Да ничего я...

— Я расскажу, чего хочешь ТЫ.

— Не нужно, — пытаюсь выкрутиться, потому что стыдно! Хочется сбежать куда-то, забиться в уголок укромный и посидеть там пару часиков! И волнительно, и стыдно, и восторг такой, что мое бедное сердце трепещет в груди, как пойманная в силки птица. Пытаюсь вырваться, но получается только повернуться к Вадиму спиной.

— Это был не вопрос, — мурлычет он, перемежая слова с жаркими поцелуями, оставляемыми у меня на шее. — Ты — чудо настоящее, самая чувственная, самая сладкая девочка из всех, кого я знал. Тебе все понравится, что я сделаю с тобой... обещаю. У меня знаешь какие планы...

И я таю от этого шепота, от этих ласк, от рук, вдруг нагло обхватывающих груди... Я таю от того, каким он мне кажется твердым, сильным, надежным... От запаха его — непривычного, с нотками дыма... Опираюсь на него спиной, голова затылком устраивается на его плече. Закрываю глаза.

Он повсюду — в шепоте, в запахе, в горячих поцелуях на моей коже... Я такая маленькая, такая любимая... Он не отдаст меня.

— Да. Правильно. Доверяй мне. Всегда.

Раскачивает меня, обвивая крест-накрест руками. И мне так хорошо, так спокойно, как никогда не бывало!

— Мама! — за спиной раздается тревожный голос сына.

Пытаюсь отодвинуться, освободиться из его рук, но Вадим разворачивает меня к Ромке, не разжимая объятий!

— Отпусти, пожалуйста! — не нужно же, наверное, чтобы мой сын нас видел? Или как быть? Но стыдно снова, что у ребенка на глазах обнимаюсь с чужим мужчиной...

— Ладно, — легко соглашается Вадим, но прежде чем отпустить, целует в щеку. — Так и быть, парень, уступлю тебе маму ненадолго.

Он уходит, а я заторможенно смотрю вслед, забыв о Ромке...

А вечером, когда накрываю к ужину стол, а Вадим режет хлеб, ему неожиданно звонят. От телефонного рингтона я дергаюсь и в ужасе слежу за тем, как он берет трубку в руки.

— Ну чего ты? — обнимает за талию, чмокает в лоб, как ребенка. — Всего лишь Арс. Да!

И через пару минут добавляет мне на ухо, закрыв трубку рукой и кивая в сторону стола:

— Еще пару тарелок добавляй — они подъезжают.

Арс приезжает не один. Арс неожиданно приезжает с Настей. С опаской смотрю на то, как девушка выходит из машины — помню, как она прочитала нашу с другом переписку на днях. Странно, что после этого Арс еще жив.

Симпатичная она, разве что похудеть бы немного... Но и на таких девчонок тоже спрос есть — наш кэп Моцуков обожает полненьких и преследует новеньких толстушек по полной, несмотря на всячески подчеркиваемую любовь к своей семье...

— Настюха, привет! — тяну ей руку.

Жмет крепко, по-мужски, с прищуром разглядывая меня.

— Зарос, поправился, в глазах искры — вижу, что воровал свою принцессу не зря! — излагает она выводы, сделанные в ходе визуального наблюдения.

— Не зря! — подтверждаю — смысл скрывать, если чувствую, что по мне видно.

— Братан, — Арс грубовато оттесняет Настю и лезет обниматься.

Мне слышно, как она шипит на него что-то типа "придурок", но молча отступает назад. Ему, понятно, в кайф ее потроллить:

— Слишком много места занимаете, товарищ следователь! — стреляет в ее сторону полным ненависти взглядом.

Она отвечает примерно таким же. Чтобы предотвратить разгорающийся скандал, зову в дом. И чего они так друг к другу относятся? Что за бред? Работать же вместе приходится... Опять же приехали зачем-то вдвоем — значит, смогли договориться как-то...

На входе встречает Саша, робко, не поднимая глаз, здоровается.

По привычке (к хорошему же быстро привыкаешь!) тянусь к ней и прижимаю к своему боку. Смущается, пытается осторожно отстраниться. Ну, что ты! Да они все поймут! Это ж свои — они за нас еще и порадуются!

— Как у тебя здесь уютно! — Настя протягивает руку Саше и улыбается. На щечках ямочки, глаза огромные смешливые — надо же как преображается, когда хочет понравиться! Прямо другой человек! Ловлю странный взгляд друга, желая показать ему другую Настю, которую я почему-то успел увидеть а он нет, но Арс как-то недовольно отводит его, всем своим видом демонстрируя презрение к девушке.

— Это — не моя заслуга. Здесь все так и было, — смущается Саша.

— Ага, было! А запах? Пахнет просто восхитительно!

Я обожаю эту женщину! Потому что ей удается парой слов расположить к себе Сашу! Саша улыбается! Ловлю ее взгляд на себе — да, милая, со мной тебе не придется сидеть затворницей, со мной на люди придется изредка выползать...

— Вы, наверное, с работы? Голодные? Пошлите ужинать!

Достаю бутылку того самого жуткого пойла, которое, единственное, имеется в местном магазинчике. Саша мечет на стол все, что было — и приготовленное к ужину мясо с картошкой, и утренние блинчики, и нарезку какую-то... Сама, естественно, не садится — делает вид, что возится у раковины. Вот блин, восточные порядки какие-то!

Ловлю за руку:

— С нами садись!

Качает головой отрицательно. Это еще что такое?

— Можешь не есть — просто посиди! Ребята же с новостями!

— Да, Саш, — Настя ведет себя так, будто мы все сто лет знакомы. — Садись! Хоть расскажешь, как такую красоту готовить!

И она садится! Восхищаюсь Настей еще больше. Теперь уже удивленно посматриваю на друга — да нормальная же она! Чего он взъелся?

Поднимает скептически бровь — типа, уверен в обратном на сто процентов.

Все, кроме Саши, соглашаются пить. Интересно, а кто из них за рулем обратно поедет? Ну, собственно, здесь все взрослые — пусть решают сами!

Саша ставит на стол бокалы. Для нее самой плещу в чашку тоже. Робко берет, не отрывая взгляд от поверхности стола.

— За что? — спрашиваю, глазами ища поддержки у друга — есть у нас там новости какие или нет?

— За... за везение. Пусть удача будет на нашей стороне, — выдает как-то сбивчиво Арс.

Чего? То есть все настолько херово, что мы можем только на удачу надеяться? Выпиваю в каком-то шоке, не понимая, к чему вел друг, что он хотел этим странным тостом сказать. Но предчувствие какое-то нехорошее возникает. Очень нехорошее.

С огромным трудом выдерживаю следующие полчаса, за которые слышу много всего и ничего по делу от Насти и Арса. А когда они съедают то, что положили в свои тарелки, не дожидаясь, когда Арс согласится на предложенную Сашей добавку, зову его покурить.

Выходим на крыльцо, накинув куртки. Долго жду, пока он закуривает, потом жду, чтобы начал первым. Но он молчит, задумчиво выдыхает дым в небо.

Не выдерживаю первым:

— Ну что там? Говори уже скорее!

Когда на пороге кухни появляется Ромка, настороженно посматривающий в сторону нового незнакомого человека, Настя вскакивает с места:

— Ой, я же ребенку купила...

Убегает в прихожую, по всей видимости к своим вещам. Мы с сыном провожаем ее удивленными взглядами.

Она мне нравится. Настя — добрая, хорошая девушка. Это я понимаю вовсе не потому, что она хвалит мою стряпню, и не потому, что Вадим одобрительно посматривает в ее сторону. Я это чувствую по ее открытому, честному взгляду, по легко складывающимся в располагающую улыбку пухлым, красивой формы губам. И наверняка убеждаюсь в том, что понимаю все это правильно, тогда, когда она приносит небольшую коробочку с лего и протягивает моему сыну.

— Вот! Не знала, что ты любишь. Взяла то, во что хотела бы поиграть сама!

— Настя, не нужно было, — смущаюсь я — человек незнакомый, а захотел порадовать моего ребёнка! Причем и ребенка она не видела до этого никогда!

— Вот еще! Для меня это совсем ничего не стоит, а для ребенка — радость!

Ромка, действительно, радуется, благодарит, и я отсылаю его в комнату, потому что понимаю — коллеги Вадима приехали неспроста.

— В общем, Саша, дело такое — ты временно поживешь с сыном у нас с моей мамой. Товарищ Вадима, тот, который третий их друг, договорился насчет психологической экспертизы для тебя. Через два дня. Наше руководство на работе Вадима ищет, не иначе как по наводке твоего мужа. Арса сегодня прижали конкретно — когда мы сюда ехали, за нами даже хвост был! Благо Серега помог оторваться. Так вот Вадиму нужно показаться, притвориться, что он отсутствовал, как и написано в заявлении, "по состоянию здоровья". А нам всем — понять, в чем тут фишка вообще. Не иначе, как у Амирханова и нашего капитана Моцукова есть какие-то точки соприкосновения, терки, так сказать... Все к кэпу ведёт!

Да, я могу поверить, что у Руслана есть покровители в полиции, а может, и еще где-нибудь повыше — слишком просто у него бизнес всегда складывался... Особенно, если учесть теневую сторону этого бизнеса, отцовские заправки — это малая часть его доходов. Да и я не дурочка — отлично понимаю, что всякие запрещённые законом вещи должны иметь хорошее прикрытие, а лучшего прикрытия, чем в силовых структурах просто быть не может!

— Ладно, скажи, только честно, — Настя улыбается, в огромных, очень выразительных ее глазах искорки пляшут, а я сразу понимаю, о чем сейчас спросит. Тут и к экстрасенсу ходить не нужно, без этого все ясно — о Вадиме... — То, что Дым — хороший парень с первого взгляда видно, но тебя-то он как сумел к себе расположить? У тебя, я так думаю, хорошая прививка от отношений имеется.

Ну, тут ничего сложного нет — ответить проще простого. И я отвечаю честно, практически не задумываясь:

— Он так себя ведет, словно на самом деле любит — заботится, старается порадовать, мечтает, планирует наше будущее... А еще, — ненадолго замолкаю, не решаясь откровенничать с практически незнакомой девушкой, но сказать хочется, потому что всегда хотелось общаться с другими людьми, дружить... Но с родней Руслана это было невозможно, а от моих друзей он быстро избавился. — Он ласковый... он тактильный, что ли... Касается все время и это так... иначе, так по-другому, как никогда...

Договорить не успеваю — в дом возвращаются мужчины, а я только тут вдруг понимаю, что спокойно выложила практически незнакомой девушке все свои раздумья, все свои тайны... И как ей это удалось?

Немного стесняюсь Арса — он такой на вид — насмешливый, чуть нагловатый, дерзкий, что мне трудно даже смотреть в его сторону. Вадим — другое дело совсем...

Обнимает за плечи. Спиной откидываюсь на него непроизвольно. Вдыхаю с каким-то облегчением, с радостью — что бы там ему друг не рассказал, от меня Вадим отказываться не собирается!

Он опирается подбородком в мою макушку. Такое вот неприкрытое, честное выражение чувств, демонстрация отношений, меня, с одной стороны, конечно, немного смущает — у нас с Русланом так не было принято, но с другой... Мне и не хотелось никогда, чтобы Руслан вот так же обнимал! Наоборот, я всячески избегала даже прикосновений к нему, что уж говорить об объятиях, например.

А Вадим может обнимать просто для того, чтобы обнять! Для того, чтобы прикоснуться! Для него физический контакт не всегда должен заканчиваться сексом! Это просто как знак расположения, как знак... любви! И пусть обычно в момент таких вот ежеминутных объятий я часто ощущаю, насколько его возбуждает моя близость, Вадим не старается каждое наше соприкосновение превратить в секс! У Амирханова было так: захотел секса — потрогал, а чаще сжал покрепче, облапал... поимел. А просто пообниматься — это что-то из области фантастики!

Поэтому для меня все эти невинные мужские ласки — в новинку, в радость...

— Завтра рано утром мы тебя с Ромкой отвозим к Насте домой. Послезавтра на комиссии докажем, что ты нормальная и подадим на развод. Вот такой вот у нас план...

Меня прямо-таки накрывает волна облегчения — всё, план есть, значит, понятно, что дальше делать, и если следовать этому плану, всё обязательно получится!

До утра так мало времени. И я, конечно, понимаю, что нам нужно выспаться, отдохнуть, потому что неизвестно, как сложится дальше. Но Саша без всякого сопротивления идет за мной в мою спальню — Арс и Настя, исходя ядом в сторону друг друга, получают один на двоих диван в гостиной... Очень сопротивляются, показательно не желая оставаться наедине, но на предложение лечь по-отдельности — мальчики с мальчиками, а девочки с девочками неожиданно синхронно отказываются — типа, не хотят нам мешать... И сейчас, естественно, не время, но поговорить с Арсом хочется, тем более, что он совсем на себя не похож — задумчиво-грустный взгляд у моего друга невероятная редкость.

До утра времени немного — мы решили выехать затемно, чтобы в город вернуться на рассвете. На душе тревожно — не за себя и даже не за успех "нашего предприятия". Тревожно за Сашу. Что если Амирханов сумеет добраться до нее, когда меня не будет? Мне страшно отпустить, оставить одну даже ненадолго, как будто именно сам факт наличия меня рядом способен помочь ей.

И это, конечно, эгоистично с моей стороны, но я не отпускаю Сашу к сыну не только потому, что хочу быть с ней этой ночью, но еще и потому, что мне нужно своей любовью ее напитать до основания, до предела наполнить, чтобы знала наверняка, что несмотря на обстоятельства, я к ней вернусь! Потому что иначе не смогу — потому что сам переполнен этими чувствами!

Поэтому от порога, только войдя в нашу комнату, тянусь к любимой — бесконечно целую припухшие губы... И мне очень хочется, чтобы так было всегда...

Мне кажется, что "лед тает", что у меня получается не только ее тело подчинить своим ласкам, но и затронуть душу! Потому что ее ладошки вдруг сами — без подсказок с моей стороны, без намеков, без всяческих подталкиваний оказываются под моей футболкой!

Забыв о поцелуе, напряженно слежу за ее действиями! Это так для меня ценно — осторожные касания Сашиных пальцев на коже... До этих почти невинных прикосновений далеко самым изощренным ласкам многих других, тех, кто был до нее.

Мне хочется зажмуриться и мурлыкать, как бродячему коту, которого взяли в дом и, мало того, что сытно кормят, так еще и наглаживают за ломанным в драках ухом!

И я "мурлычу" в ответ на поглаживание подушечек ее пальцев вдоль позвоночника:

— Мне нравится, когда ты меня трогаешь.

Замирает на мгновение, а потом продолжает движение, задирая футболку на мне почти до подмышек! Продолжаю и я, теперь уже не стесняясь и более рискованных фраз:

— Но еще больше понравилось бы, если бы трогала спереди... и немного ниже.

Некоторое время не реагирует, продолжая выводить узоры на моей спине.

Отвлекаюсь ненадолго от ее действий, зацеловывая шейку, ласкаю языком чувствительное местечко за ушком. И, конечно, она реагирует! Я чувствую это по участившемуся дыханию, по чуть расфокусированному взгляду!

И, что немаловажно, ей явно хочется "порадовать" в ответ и меня! Ладошки наконец-то перебираются на мой пресс. Невольно сокращаюсь под Сашиными робкими пальцами и, опять же не специально, толкаюсь бедрами, вжимая ее в стену. Но быстро вспоминаю о том, что сам хотел ее ласк — непослушное тело неохотно возвращается на исходную. И ее ладошки продолжают свое путешествие по мне вверх.

Но скоро терпение иссякает. Ну, это, блин, выше моих сил — я пол дня на пределе (потому что уже можно с ней делать все, но при Ромке особо-то не расслабишься!)!

И тороплюсь. Конечно, тороплюсь, но...

— А еще больше мне понравится, если ты меня поласкаешь здесь, — одну ладошку так и оставляю благоговейно массировать мои грудные мышцы, а вторую ловко перемещаю на свой пах.

Как же здорово, что свет не успели выключить! И я могу видеть всю эту гамму чувств на Сашином лице — от ее обычного смущения до удивления и (может, конечно, и нет, но мне бы очень хотелось) восхищения... Член дёргается, "удивляя" ее еще больше.

— Ну, вы же уже знакомы! — смеюсь, возвращая обратно позорно сбегающую руку. — Клянусь, он не опасен!

— Хм, — медленно поднимает на меня свои смущенные глаза, закусывает губу и, немного подумав, выдает. — Врешь ты всё. Он очень даже опасен...

— А мне казалось, что вы уже успели подружиться, — шепчу в маленькое розовое ушко. — Он послушный. Можешь делать с ним все, что угодно — не будет ни единого возражения.

Ты же умная девочка, правда? Должна понимать намеки? Жду напряженно, абсолютно уверенный в том, что она способна только на простые, невинные практически, ласки. И, открыв в шоке рот, наблюдаю, как Саша вдруг медленно опускается на колени, взявшись рукой за мой ремень...

И это происходит ровно за секунду до грохота "ловушки" во дворе...

Вадим подхватывает меня с пола. И я, утонувшая в своих переживаниях, поначалу совсем не понимаю — что сделала не так. Да я, собственно, еще и не успела ничего сделать — только взялась за его ремень и тут... грохот этот странный во дворе.

Усаживает на краешек кровати, садится на корточки рядом и, всматриваясь в глаза, быстро говорит:

— Саша, за вами, кажется, пришли.

Пытаюсь вырваться — непроизвольно желая спрятаться, убежать, забиться куда-нибудь в уголок и сидеть там, пока все не закончится! Бежать! Сердце мгновенно ускоряется — мне минуту назад казалось, что оно стучит, как сумасшедшее, но это так только казалось! Это сейчас оно тарабанит так сильно, что в глазах темнеет, и кажется, что вслед за биением в груди, пульсирует всё мое тело!

— Спокойно! — Вадим обнимает за плечи, на секунду прижимается губами к моему лбу так, как это давным-давно делала мама. — Идешь к Ромке. Будишь его. Одеваешь. Быстро и максимально тихо. Ничего не берешь с собой. Ждёте на лестнице, на самом верху. Я скажу, что делать дальше. Все! Иди!

— Одеться... - бормочу, едва ли понимая от ужаса, что именно нужно сейчас на себя надевать.

Он быстро стягивает со спинки кресла, стоящего у шкафа мою толстовку, еще что-то, сует в руки и командует:

— Вот. Давай!

Уже у порога оглядываюсь. Вадим поправляет одежду на себе. Сосредоточенно. Спокойно. Как будто ничего не происходит совершенно! И мне от этой его уверенности как-то легче на душе становится. Он спокоен, значит, все не так уж и плохо! Значит, есть у Вадима какие-то козыри! Да и внизу, в двери пока не ломятся — мало ли, может, грохот этот издало... животное какое-нибудь!

— Давай-давай, — вдруг улыбается он. — Всё будет хорошо!

Эти мысли немного отрезвляют, успокаивают даже, и я уже осознанно спешу к сыну. Ромка подхватывается моментально, без криков и капризов — только ручонки испуганно вцепляются в мою одежду.

Господи, когда же это закончится? Когда? Когда мой ребенок сможет жить нормально, без этих вот страшных пробуждений, без постоянного хождения по краю, без ужаса перед родным отцом? Ну, как же так? Ну, ладно я в свое время была дурочкой и не смогла разглядеть монстра за маской восточного красавца, но ребенку-то за что это?

И как же хорошо, что Арс сегодня у нас остался! Вадим хотя бы не один!

Прислушиваюсь к звукам за пределами комнаты. Где-то внизу различаю мужские голоса — вроде бы Вадим и Арсений... Но отсюда толком не понять. Страшно! А если это ОН? Он убьет нас — и меня, и сына! Он издеваться будет, прежде, чем убить! Сердце снова набирает обороты в груди. От страха не могу вспомнить, где оставила свои таблетки! Кажется, внизу... Стараюсь успокоиться — несколько раз глубоко дышу, повторяю про себя, как мантру: "Всё будет хорошо! Всё будет хорошо!"

Одеваемся. Осторожно выходим из комнаты. И когда добираемся до лестницы, раздается громкий стук во входную дверь.

Замираю, вжимаясь плечом в стену, заталкиваю Ромку за спину. В голове такой ужас, что волосы буквально дыбом становятся! Господи, помоги! О сердце не вспоминаю — перед глазами так, будто вижу сейчас, стоит лицо Руслана, искаженное яростью, с ненавидящим взглядом!

Когда стучат во второй раз, от двери неожиданно раздается голос Арса:

— Кого там носит по ночам?

И мне не слышно, что отвечают с улицы, но я чувствую... Сама не знаю, как, но чувствую где-то в подсознании, всей своей кожей, шкурой буквально, что это Амирханов!

— Кто нужен? — Арс очень натурально разыгрывает удивление. И, сделав паузу, якобы стушевавшись от неожиданности, отвечает. — Здесь нет таких!

Потом, немного послушав стоящего за дверью, Арс разражается гневными фразами:

— Да не тебе, мудила, вопросы задавать, стоя у меня во дворе! Не тебе! Вопросы зададут менты, которых я уже вызвал! Шатаются всякие по ночам! Да может ты — террорист какой-нибудь? Да, может вор-рецидивист!

Он говорит еще что-то, а я вдруг понимаю, что эта попытка напугать Руслана полицией, как-то время потянуть, не может быть удачной по той простой причине, что не стали бы они во двор заходить, если бы не были готовы на многое, просто в ворота постучали бы, вызывая на разговор хозяев! А тут — вон как, по-наглому — в чужой двор запросто залезли, к самому крыльцу...

Впрочем, могли бы и не стучать вообще — это было бы вполне в духе Амирханова! Просто выбили бы окно...

И ровно в тот момент, когда эта мысль приходит в мою голову, снизу, откуда-то из кухни раздается звон разбивающегося стекла! Ромка от страха вскрикивает и я, без раздумий, не понимая практически для чего это делаю, закрываю ему рукой рот.

Первый мой порыв — бежать в спальню и закрыться там, забившись в шкаф вместе с ребенком.

Но там, в шкафу, будет не слышно то, что происходит здесь! А значит, я буду в неведении сидеть, не понимая, к чему готовиться! Нет уж! Мелькает робкая мысль, вдруг может такое случиться, что моя помощь понадобится... Но это совсем глупо — что я-то смогу?

Как они там передвигаются вообще? Внизу — кромешная темнота, мне слышно, как кто-то там, в кухне, задевает бутылку — Вадим с Арсом оставались допивать, когда мы с Настей ушли укладывать Ромку спать.

Потом я, сползшая по стенке на пол и сидящая там в обнимку с сыном, слышу звуки схватки — удары и грохот, сдавленные стоны и отборные маты. В груди ноет, кажется, что по всей правой стороне горячо, перед глазами мушки...

Я не понимаю, сколько так сижу — пять минут или час — только Ромка испуганно всхлипывает рядом, не давая мне окончательно потерять сознание. Я держусь из последних сил, только мыслью о том, что должна ради ребенка...

Но когда внизу раздается выстрел, в глазах все-таки темнеет...

Я хорошо ориентируюсь в темноте. Глаза давно привыкли. Пока Арс через дверь беседует с Амирхановым, я пытаюсь оценить, сколько человек сейчас находится у нас во дворе. Осторожно выглядываю в окно из гостиной. На крыльце двое.

Вдоль фасада, подсвечиваемая луной, движется еще одна тень. Скорее всего, в машине есть еще один — прикрытие. То есть четверо? Расклад не очень...

Надежды на то, что удастся напугать, прогнать на время, нет никакой.

Настя под лестницей спряталась. Саша с Ромкой наверху — я слышал, как скрипнула дверь из спальни, в которой спал пацан. Ждут там, где и сказал...

Как не отдать ее ему? А что если Амирханов способен не только на угрозы? Что если реально будет стрелять? При наличии у Руслана крыши в нашем отделе — расклад против нас однозначно!

Пока я думаю, а Арс ведет переговоры, та самая "тень" добирается до кухни... Я понимаю, что там удобнее всего будет проникнуть в дом. Быстро занимаю позицию, ожидая — сейчас все решится! Либо полезут внаглую вовнутрь, либо, поговорив, уедут ни с чем.

И самые худшие мои опасения сбываются — боец Амирханова выбивает окно и мгновенно оказывается в кухне! Примерно вместе со звоном бьющегося стекла раздается грохот — со стороны входа стреляют!

Луна обрисовывает и у этого, который в кухне, зажатый в руке пистолет! Ничего себе! Боевой? Или травмат? В темноте не разобрать! Если боевой, то крыша у моего соседа должна быть мегакрутой! И не только в нашем отделе...

Впрочем, возможно, они просто не докопались до моей родословной, поэтому такие борзые...

Мужик крадётся к выходу из комнаты прямо на меня — осторожничает, знает, что здесь несколько человек...

Готовлюсь заломать аккуратно и быстро, но тут непрошенный гость натыкается на бутылку, поставленную на пол у стола — блин, Арс, не мог выбросить? Задев ее, от неожиданности, видимо, он дергается вбок.

Понимая, что лучшего момента может просто не быть, в два прыжка оказываюсь рядом и ударом в морду опрокидываю на пол — в темноте особо не подберешь вариантов для маневра, зажимаю болевым руку, коленом упираясь в шею.

— Сколько вас?

Пытается вывернуться, достаточно грамотно группируясь, но я тоже не дурак — вдавливаю головой в пол сильнее. Руку заламываю до предела. Матерится сквозь зубы.

— Повторяю вопрос. Сколько вас?

— Четверо.

— Оружие?

— Да.

— Цель?

— Баба и ребенок. Главное, пацан.

— Ах, ты — сука! — не сдержавшись, вырубаю его ударом по сонной артерии, хотя, конечно, тут совсем не этот боец распоряжения отдает.

Сашу, получается, Амирханов решил в расход пустить? Тварь! Или... Да, вероятно, дело в том, что он отлично понимает, без мальчика Саша не захочет со мной остаться. Сама к нему придет...

В холле слышится грохот. По звукам понимаю — скорее всего, прострелив замок на входной двери, Амирханов с подельником выбивают ее.

У Арса тоже пистолет есть, но что он один сделает, если их по крайней мере, двое? Опять же, Арс в боевых действиях не участвовал, в реального человека не стрелял... А учения у нас в отделе — это так, детские забавы.

Несусь на помощь. И в тот момент, когда приближаюсь к ним, в холле врубается свет. Я попадаю в самый центр диспозиции ровно в тот момент, когда в дом влетают Амирханов с бойцом. Оба с оружием.

Дебильная ситуация — они с пушками. Арс тоже. Как в вестернах — они наставили дула на каждого из нас, а он один — переводит свой табельный по очереди с одного на другого! По свирепой роже друга вижу — выстрелит, не зассыт.

Просчитываю варианты — девчонки сидят тихо. Попробовать договориться? Руки поднимаю вверх, как положено... Некоторое время молчу, давая Амирханову возможность начать.

— Где мои жена и сын? — бешено орет он.

— Они в безопасном месте. Далеко отсюда. Слушай, Руслан, давай поговорим спокойно, без вот этого вот всего, — делаю небольшой шажок в его сторону, дуло пистолета испуганно дёргается, целясь теперь мне в лицо! Боится. Либо трус, что объяснимо, не зря ведь женщину бьет, либо просто никогда не убивал... — Э-э, спокойно! Зачем тебе труп в виде мента? Это, знаешь ли, на пожизненное тянет! Нас же обоих не станешь валить? Смотри — вторжение в частную собственность — раз, покушение на убийство — два, угроза жизни и здоровью... Много, короче, насчитать могу!

— Я выслушал тебя, — успокаивается он. — Теперь ты, мудила, слушай! Я на тебя заяву накатал по полной — киднеппинг с целью получения выкупа — раз, запугивание и подозрение на изнасилование моей жены — два, ну, и так еще по мелочи... Как думаешь, на много потянет?

— Не доказуемо, — осторожно опускаю руки, видя, что он почти за ними не следит.

— Мой адвокат докажет даже, что ты сын Индиры Ганди, если я захочу! Где они? Я забираю, и мы расходимся.

— Нет. Они останутся со мной.

— С чего бы это моя жена с тобой оставалась? — ревет "оскорблённый" муж.

— Может потому, что ты бил ее и ребенка запугал? — делаю один малюсенький шажок в его сторону...

— Это — наше семейное дело!

— Саша и Рома хотят остаться со мной.

— Что они могут хотеть? Одна — психически больная, второй — несовершеннолетний? Последний раз повторяю...

Но дослушать, что он там собрался повторять, я не успеваю — затылок пронзает резкой, ослепляющей болью, в глазах темнеет...

Мне снится, что я опаздываю на экзамен по математике. Мне снится, что я еще и не готова к нему, что ничего не знаю и совершенно не помню ни единой формулы! Мучает странная мысль, что я, вроде бы, уже старая для приготовленной мамой школьной формы с белыми манжетами и таким же фартучком. Но натягиваю ее, пытаясь вспомнить, куда положила непременно нужный сегодня белый бант. И будто бы мне звонит кто-то из одноклассников и говорит, что моя очередь заходить в класс и вытаскивать билет... И я еще помню, что вообще-то экзамен должен быть в виде теста! Причем здесь билеты? И волнуюсь, волнуюсь, даже плачу от своих переживаний... И просыпаюсь.

Глаза режет от яркого света! В комнате, где я лежу, все белое — стены, потолок, дверь и... одеяло, которым я укрыта! Где я? Ответ приходит почти мгновенно. В больнице?

В памяти сразу же всплывают все подробности того, что происходило с нами до потери мною сознания.

И я еще не понимаю до конца, что именно меня тревожит больше всего, а где-то внутри, в самой глубине души уже зудит, уже тревожит ощущением чего-то непоправимого, чего-то страшного, о чем я еще не знаю, но что обязательно должно случиться!

И первое, что приходит на ум... Что с Вадимом? Мне в ту же секунду становится немного стыдно именно за то, что я о нем подумала! Не о сыне! Но ведь выстрел был! Но ведь Ромке ничего не угрожало в тот момент! А вот Вадиму... Какая же я слабая, какая размазня! Чужой мужчина для меня уже значит не меньше, чем сын! Нет, меньше, конечно, но много, уже очень много!

Глупые, сумбурные мысли мешают вспомнить о чём-то по-настоящему важном, о чём-то, что обязательно нужно сейчас...

— О, Санька, ты проснулась! — в открывшуюся дверь заглядывает... Настя! Все события окончательно выстраиваются в моей голове в нужном порядке.

Настя в форме. И даже с черной кожаной папкой в руках. Как будто не по-дружески пришла, а рабочий момент такой! От подобных мыслей мне становится страшно! Ведь если Настя сейчас "работает", значит, действительно, произошло что-то страшное!!!

И я подсознательно жду, что, как это было всегда, сердце от волнения ускорит свое биение, но нет, все сегодня не так, все по-другому! Сердце не заходится в бешеном стуке, а вот жар слева в груди усиливается, как будто на меня сверху поставили горячую кастрюльку прямо самым донышком...

— Нет-нет, не надо волноваться! — Настя улыбается. И я вижу — она искренна, она не притворяется! Значит, наверное, все хорошо?!

— Что случилось? — в горле пересохло, и от этого голос мой звучит странно, и говорить мне трудно и больно.

— А что ты помнишь? — вопросом на вопрос отвечает Настя и, садясь на приставленный к кровати стул, открывает свою папку.

И мне снова становится не по себе. От волнения я не понимаю смысла ее вопроса! И спрашиваю то, что тревожит сейчас меня саму.

— Где мой сын? Что с Вадимом? Почему я здесь?

Она что-то пишет и не отвечает сразу. А потом начинает говорить, пропустив первые два вопроса.

— Ты в больнице. Сердечный приступ случился. Его удалось купировать. Сейчас тебе нельзя волноваться и активно двигаться. Лекарства необходимые мы с Арсом купили. Скоро доктор придет, сама у него все расспросишь.

Почему это они покупали лекарства? Почему не Вадим? Ну, ведь было бы логично, чтобы купил именно он, наверное... Или он просто их попросил? А где тогда он сам?

— А где Вадим?

— Так. Без волнения только. С ним все сейчас нормально. Но его немного... ранили его немного в общем. Он у доктора сейчас.

На перевязке? На операции? О, Боже! Из-за меня он пострадал! Но... как ему удалось избавиться от Руслана? Почему Руслан нас не забрал? Может, испугался, что ранил Вадима и поэтому уехал?

— Можно мне Вадима увидеть?

— Он в другом здании сейчас находится. Но я видела его недавно, он скоро придет к тебе. Просто ночью его дежурный врач обработал, а сейчас специалист рану осматривает, рентген делает. Давай ты мне пока ответишь на несколько вопросов, ладно? Это очень важно сейчас!

Пытаюсь успокоиться — ладно, всё не так уж и страшно, раз все живы! Правда, Вадим теперь решит, что от меня слишком много проблем! И даже, может быть, не захочет больше защищать. Пытаюсь сосредоточиться, но в голове слишком много мыслей, чтобы понимать о чем там Настя меня спрашивает. Я так переживаю, так накручиваю себя, что в тот момент, когда, наконец, Вадим заходит в палату, бледный, с синими кругами под глазами и повязкой на голове, начинаю плакать...

А у него глаза виноватые. И он как-то странно смотрит. Встречаемся с Вадимом взглядами... и тут же оба отводим в стороны. Ну, я-то понятно почему — мне так жаль его, перебинтованного, бледного, из-за меня пострадавшего! Так жаль, как будто я сама его покалечила! А он? Он-то почему?

— Рассказала уже? — спрашивает у Насти.

Конечно, недоволен! Может быть, даже не хочет теперь ничего общего со мной иметь! И мне, с одной стороны, немного обидно за себя — ну, ведь знал же Вадим на что шел! Ведь всю эту ситуацию жуткую с Русланом я не скрывала! Но, с другой, какое-то шестое чувство вдруг подсказывает, что я не о том переживаю! Что вопрос он задал странный, что взгляд у него непонятный, что прежний Вадим, такой, каким был вчера, непременно бы пожалел меня! Он бы как-то... проконтактировал, что ли! Обнял... за руку взял хотя бы! Потому что вчера Вадим был нежный и ласковый, потому что бесконечно обнимал, целовал, шептал всякие глупости, когда мы были вдвоем... старался быть ближе...

Перевожу взгляд с Вадима на Настю и обратно — пытаюсь понять, в чем смысл, почему все именно так... и не могу!

— Нет, не смогла сказать. Тебе придётся, — Настя встает, застёгивает свою кожаную папку, кладет ее на тумбочку. И я ошарашенно наблюдаю, как она, даже не посмотрев в мою сторону, выходит из палаты.

— Да в чем дело? — спрашиваю ей в спину. И сама слышу неприятные истеричные нотки в собственном голосе и из-за них начинаю волноваться! Настя ускоряется и буквально выпрыгивает за дверь, оставляя нас наедине.

— Я сейчас все расскажу, — с настоящим страданием на лице Вадим садится на пододвинутый к кровати стул. — Но доктор дал всего десять минут и очень просил тебя не волновать. Только как не волновать тут...

Его взгляд ползет по одеялу, которым я укрыта, от ног до самого верха и, спустя несколько долгих секунд, достигает, наконец, моего лица.

— Сашенька, пожалуйста, только не плачь, — Вадим тянется ко мне, и я в эйфории от того, что он меня пожалел, от того, что сочувствует, что переживает, что вот он — рядом, за руку держит! Я в эйфории... реву еще сильнее, тяну его руку к лицу и прикладываю открытой ладонью к щеке. Он не обиделся на меня! Иначе разве светились бы такой любовью его глаза?

Гладит по щеке, так пронзительно в глаза смотрит. Слезы мои сами собой высыхают, а губы неловко растягиваются в улыбке. Ну, все же хорошо, правда? Все же очень хорошо! Мы вместе, рядом! Даже Руслан не смог разлучить нас! И не пострадали почти...

Но вдруг появляется мысль, что не мог Руслан так запросто отступиться! Ну, не мог! И если он пришел за мной к Вадиму, если нашел меня у него, то ни за что не ушел бы! Разве что Вадим убил бы его... Но ведь не убил же! Иначе бы, наверное, уже в тюрьме сидел...

Я всё понимаю ровно за секунду до того, как он произносит. Я понимаю! И как только Вадим открывает рот, чтобы начать говорить, я с дрожью в голосе выкрикиваю:

— Где он? Где Ромочка?

Потом, словно сквозь слой ваты слышу его объяснения и обещания. Но ничего не могу с собой поделать — кричу, пытаясь вскочить с кровати и бежать куда-то! Хотя, ведь понятно, куда — к сыну! Спасать его, забрать его, вернуть его себе!

Бью из всех сил по рукам, которые удерживают. Не понимаю, когда руки Вадима сменяются на чьи-то другие! Не различаю лиц, окружающих меня людей. Не понимаю обращенных ко мне слов. Кричу на всю палату, а может быть даже на всю больницу: "Отпусти меня!!! А-а-а-а!" Кричу, оглушая себя саму, пока в плечо не вонзается игла. Словно поперхнувшись, голос срывается, и я замолкаю.

И мне очень быстро становится безразлично.

Лежу на кровати, отвернувшись лицом к стене. Вожу пальцем по трещинам в синей краске, которой до середины покрыты стены. Всё оказалось бессмысленным — и побег мой, и бунт против мужа... Но если раньше у меня бывали в жизни черные дни, но бывали и хорошие, которые я могла проводить с ребенком... А бывали и такие, когда Руслан вел себя вполне нормально, и я даже могла нафантазировать себе, что всё у нас хорошо, что у меня всё хорошо... То теперь у меня нет смысла жить. Просто нет смысла.

Зачем я послушала Вадима! Зачем поехала с ним! Руслан увезет моего мальчика в другую страну... Или, может быть, отдаст его кому-нибудь из своей многочисленной родни в какой-нибудь глухой аул, и я даже концов найти не смогу... И не увижу его никогда больше. И никто там его любить не будет, некому будет пожалеть, обнять... Наоборот, помыкать, обижать станут, потому что он наполовину русский.

И сейчас мне не хочется присутствия Вадима рядом. Я совершенно не понимаю, зачем он сидит тут вообще! Теперь-то зачем? Зачем снова и снова врет:

— Мы что-нибудь придумаем, слышишь? Завтра приедем домой, подумаем, посоветуемся с людьми. Я верну его. Обязательно верну.

Интересно, почему Вадиму разрешили сидеть здесь возле меня? Почему он вернулся? Ведь доктор, кажется, говорил, что мне нужен покой...

Слушаю и не верю ни единому слову. Зачем врать теперь, когда я уже сама все поняла? Зачем обещать, если ты уже не смог нас защитить! Теперь мне нет смысла верить!

Мне больно. И не только потому, что Ромку забрали, а еще и потому, что я сама оказалась слабой, потому, что позволила его забрать, потому что доверилась чужому человеку, решив что он поможет, что мы ему не безразличны. Мне больно. И я делаю то, что обычно делают все, кому плохо — причиняю боль другому:

— Как ты мог его отдать? Он, наверное, плакал! Он ручки тянул! Он так тобой восхищался! Ты обещал! Предатель!

Забираю ее к себе. В свою маленькую квартирку в центре города — всего две комнаты, это точно не то, к чему Саша привыкла. Но в оставленный мне матерью дом, тот, который возле Амирхановых я ее, конечно, теперь привезти не могу.

Мы молчим. После вчерашнего все время молчим, перебрасываясь редкими словами. Да я и не могу придумать, что еще ей сказать, что обещать ей...

В квартире я не был давно — повсюду толстый слой пыли, все какое-то нежилое, запущенное, хотя и мебель покупалась когда-то приличная, и ремонт делался нормальный.

На душе так гадко, что ничего не хочется абсолютно! Но беру себя в руки, бросаю ей отрывистое "я за продуктами" и иду в магазин. На пороге вспоминаю о своей перевязанной голове — блин, выгляжу я просто позорно... Натягиваю кепку поглубже — болит прилично, врач сказал, что треснули меня знатно.

Ухожу. Даже не столько из-за того, что, действительно, в квартире шаром покати, сколько потому, что чувствую буквально всей кожей — нам с Сашей нужно побыть в одиночестве, каждому наедине со своими собственными мыслями. А я просто обязан дать ей возможность обдумать ситуацию, дать ей выбор!

Но я эгоистично не желаю, чтобы у нее был этот выбор! Не хочу, чтобы она поняла, какие есть варианты! Ведь я сам вижу, собственно говоря, только два из них — поверить мне и бороться за Ромку и Сашину свободу от Руслана вместе или... уйти к Руслану обратно! И она вполне может поступить именно так! Я вижу, я чувствую, что Саша настолько боится за сына, что сможет уйти, чтобы... как это? Ну, наверное, разделить с ребенком весь ужас его положения!

А мне-то что делать? Рассказать ей, что я Ромку не отдавал? Рассказать, что Руслан уже забрал его и уехал, когда я очнулся? Рассказать, что реально чуть не убил Арса за то, что он позволил забрать мальчишку? И обиженный Арс теперь не разговаривает со мной... А все потому, что мой друг не понял, что Руслан способен мучить собственного ребенка, зато он отлично понимает другое — есть закон и по закону именно Амирханов, и только он один, а не Саша даже, имеет все права на мальчика! Вот по закону Арс его и отдал... Выторговал, так сказать, Сашу для меня. Да только мне на сто процентов ясно — Саша без Ромки, это все равно, что кукла без сердца! Я могу ее каким-то образом привязать к себе (попытаться хотя бы), но заставить полюбить себя при таком раскладе ни за что...

И про Арса я, естественно, не скажу ей.

Бездумно накидываю в тележку что-то. Расплачиваюсь.

На душе тревожно. Вдруг ушла? Вдруг я вернусь, а она уже уехала к нему? И ведь понимая это, я оставил деньги на тумбочке! В голове пульсирует "Идиот!!", ведь если вернется, то он будет издеваться над нею в сто раз больше, чем до этого! Ведь и убить ее сможет! И я уже ничего не смогу сделать для них! И я сто раз не прав, наверное! И больше всего на свете мне хочется запереть ее в квартире, лишив возможности сделать неверный выбор! И я идиот, конечно! Но я зачем-то оставил на тумбочке деньги... и не запер входную дверь...

По лестнице на четвертый этаж взлетаю за пару минут. Сердце в страшном предчувствии холодеет в груди. Как жить, если она ушла? Идти войной на Амирханова? Да нет... Есть один вариант. Позорный для меня, конечно. Но единственно верный. И единственно возможный... Им по-любому придется воспользоваться, как ни тяни время... Но хоть бы только Саша не ушла!

Толкаю входную дверь. Жадно прислушиваюсь к звукам в квартире. Тихо. Сердце ухает куда-то в желудок — на тумбочке денег нет! Всё... Рукой хватаюсь за стену — реально в голове круговорот происходит какой-то... Ушла! Но ухо вдруг выхватывает какой-то тихий звук в спальне — несусь туда, не разуваясь!

Моет пол руками за кроватью, стоя на коленях. Прислоняюсь спиной к дверному косяку. Руки дрожат — вот это меня приложило от страха...

Оборачивается. Лицо заплаканное, но в глазах ненависти нет! Или мне просто хочется ее не замечать?

— Деньги в шкафчик положила, когда вытирала пыль, — зачем-то сразу говорит она.

Да что мне эти деньги! Прикусываю щеку изнутри, изо всех сил сдерживая глупую и неуместную улыбку. Заставляю себя кивнуть и заговорить о другом:

— Там швабра в туалете есть.

— Я так люблю, — упрямо вскидывает голову. И это вот ее неожиданное упрямство, ее желание сделать по-своему, мне очень нравится — так и должно быть! Мне не забитая, сломленная женщина нужна, а такая, какой Саша сейчас кажется — сильная, гордая, способная сопротивляться! И она в глубине души именно такая! Ну, или будет такой. А я ей в этом помогу!

Ну и, если отбросить прочь все жуткие события последних суток и представить, что все это происходит там, во вчерашнем утре, то я тоже именно "так люблю"! Женщина, моющая пол вручную — это такой простор для мужского взгляда и фантазии!!! Но чувствую, что моей шутки Саша может сейчас не оценить, поэтому говорю другое:

— Пойду пакеты разберу...

Мы в разных комнатах — я в спальне, он — в зале. После ужина, который прошел в гробовом молчании, разбрелись по своим углам.

Он не пристает и даже, кажется, больше не хочет поговорить. А вот я, наоборот, обдумав, поняла, что перегнула палку! Вадим же был ранен! А значит, не мог очень уж сопротивляться Руслану! А Арсений вообще не обязан жизнью рисковать за чужого ребенка... Да и Вадим не обязан тоже. Потому что то, на чем основывается его тяга ко мне, никак не может быть тем, чем он это называет! Какая любовь, если мы практически не знакомы!

Да и вообще, не много ли я хочу от мужика? Чтобы жизнь свою за моего сына отдал, пытаясь защитить ребенка от его же собственного отца? Да с какой стати? Из-за того, что он уже от меня получил? Но так ли уж высоко в мире современных мужчин ценится женское тело? Мой муж, например, "цену" женскому телу знает наверняка... И она для него очень невелика.

Да, от мыслей таких на душе скребут кошки, но... может, и правда не все еще потеряно, и Вадим поможет мне вернуть сына, как обещал? А я с ним поругалась! А мне вот, наоборот, нужно было как-то... простимулировать его! Появившееся в голове это вот слово отчего-то мгновенно окрашивается для меня каким-то пошловатым смыслом! А хотя... может быть я и права сейчас? Может быть нужно быть с ним поласковее, чтобы он захотел вернуть мне Ромку? От таких мыслей меня одновременно бросает в жар (наверное, тело помнит, что с ним случается, когда Вадим "хочет ласки") и разум подсовывает воспоминания того, как давным-давно я пыталась вот так вот лаской и покорностью воздействовать на Руслана. Чем это тогда закончилось? Образно говоря, мужу понравился мой такой вот коленопреклоненный образ и больше мне не позволили встать с колен. Как же быть? Как себя вести?

Выйти и поговорить с Вадимом? Спокойно расспросить, как же так получилось, что Руслан забрал Ромку, чем он угрожал, о чем говорил?

Но когда я приоткрываю дверь, и слышу, как Вадим разговаривает по телефону, дальше идти не могу. Но и вернуться обратно выше моих сил просто! Потому что то, что я слышу шокирует! И я позорно подслушиваю, очень боясь быть обнаруженной!

— А как мы можем договориться?

Он говорит это таким тоном, таким голосом, что сомнений нет абсолютно — разговаривает с женщиной! Причем с женщиной не чужой ему... Причем с женщиной, которая имеет к нему самое прямое отношение... И с каждым его словом убежденность в том, что на другом конце "провода" находится не чужая для Вадима женщина (любовница, подруга, невеста, жена?) растет!

— Ну, допустим, я готов на все... Хм? Ради тебя? Ну, ради тебя так точно. Когда можно прийти? Нет, завтра не могу... Стоп! Не вводи меня в заблуждение! Мик сказал, что его завтра дома не будет... Нет, Мик договориться о нашей встрече не может. Почему? Потому что у них сугубо рабочие отношения... А у нас с тобой? Семейные практически... Не убьёт. За тот случай он тебя не убил, значит, и за упоминание моего имени не убьёт...

О чем он? С кем? Что это все значит? И этот игривый тон... И хрипотца в голосе иногда прорывается... И это обидно! Это очень обидно! Он же мне... Он же меня... Он — обманщик! Предатель! Зачем тогда всё это... Зачем меня увез?

Тихонечко закрываю дверь в спальню. Съезжаю спиной по стене на пол. Обхватываю голову руками. Это подстава какая-то? Если у Вадима есть женщина, с которой он вот так разговаривает, зачем ему я и вранье о чувствах ко мне? Не стыкуется что-то...

Теперь заснуть вообще нереально! За окном — кромешная темнота, а я уже битый час стою и смотрю на, кажется, никогда не спящий центр города.

А чего ты хотела, Саша? Чтобы такой красивый, такой замечательный парень был верен тебе одной? Да у Руслана баб было немеряно! И ты же, дорогая моя, даже видела иногда их с ним! Бывало ведь такое! И что ты чувствовала тогда? Радость! Радость, что к тебе меньше приставать будет! Потому что Руслан жесток в жизни... и сексе! Потому что с Русланом ты никогда не испытывала никакого удовольствия, только отвращение, боль и стыд!

Одни неприятные мысли тут же сменяются другими.

Как там мой сыночек? Может быть, плачет один в своей кроватке, может быть зовет свою мамочку... Сыночек, я заберу тебя, чего бы мне это не стоило! Я украду, обману... убью, если будет надо! Но я тебя заберу! И мне позарез нужны сообщники в этом деле... И если для этого нужно сделать так, чтобы Вадиму не были нужны никакие другие женщины, если для этого нужно заинтересовать его физическими удовольствиями... я просто обязана это сделать! И сделаю!

Решительно шагаю прочь из комнаты! Бросаю короткий взгляд на неразложенный диван, где он спит, но иду дальше — в ванную! Недавно вымытые волосы резинкой закрепляю на макушке и, решительно выкрутив краны до упора, настраиваю себе воду погорячее. Эх, мне бы гелей и кремов каких-нибудь! Но Вадим принес из магазина только шампунь и мыло... Намыливаюсь несколько раз, за неимением бритвы, очень решительно хватаю мужской станок...

Решительно привожу в порядок свое тело... чтобы понравиться ему! Напоминаю себе выдуманную стратегию — чтобы не потерять смелость. Я это делаю для того: 1. Чтобы увлечь Вадима собой. 2. Чтобы заставить думать только обо мне! Если это, конечно, возможно! 3...

Вылезая из душевой кабины, встречаюсь в зеркале со своим горящим взглядом! Зачем-зачем я сейчас всё это делаю? Почему руки трясутся — дважды порезалась, пока острой бритвой лишала себя лишней растительности! Командую себе, что нужно дышать глубже, иначе заработаю себе еще один сердечный приступ. Но, похоже, работу сердца неплохо контролируют новенькие таблеточки, прописанный сегодня врачом и купленные мне Вадимом по пути сюда. А вот дышать почему-то получается, как у прибежавшего к финишу марафонца! Почему у меня взгляд такой — незнакомый, шальной, с расширенными, как у наркоманки, зрачками?

Может потому, что ты сама хочешь этого мужика, дурочка?

Решительность заканчивается возле его дивана. Ну, просто Вадим же спит... И как я должна его соблазнять? Что делают женщины в таких случаях?

Ей не спится. Понятно — переживает о ребенке. Мне не спится тоже. Потому что Ромка — очень классный пацан, и он только в последнее время начал как-то... оттаивать, что ли — бегать, смеяться, со мной запросто контактировать. А до этого даже я, мало понимающий в детях, замечал его забитость, зашуганность.

А теперь Амирханов, забрав пацана, вернет все "на круги своя"? Снова доведет своего парня до состояния испуганного маленького зверька, готового от любого громкого звука прятаться в укромное местечко... И почему я не увез их из отцовского дома сюда, в квартиру? Нужно же было понимать, что меняя местонахождения, я получаю больше шансов сбить амирхановских ищеек со следа! Но я — идиот, думал, что сумею справиться, сумею вовремя увезти их!

Эх, если бы Арс с Настей не явились, возможно, Амирханов не нашел бы нас до сих пор — естественно, выследили нас "благодаря" приехавшим в гости друзьям, других вариантов просто нет...

...Пока Саша находится в ванной, я несколько раз порываюсь пойти к ней туда! Успокоить, обнадежить, поговорить... Ну, это я вру себе, конечно! Я просто отлично представляю ее в своей душевой кабине! Просто до единого изгиба представляю... до дрожи... А мне так мало нашей близости, я еще и понять толком не сумел, каково это — обладать любимой женщиной.

А еще я не могу не думать о том, что не слышал звука закрывающегося дверного замка — Саша не запиралась, скорее всего боясь меня разбудить. Поэтому войти будет проще простого!

Но не иду...

Потому что... Не знаю! Может потому, что боюсь ее реакции, а именно отрицательной реакции — слез, истерики, обвинений! Боюсь ее холодного равнодушия ко мне, отстраненности боюсь, ненависти той, которую чувствовал в Сашином голосе там, в больнице...

Но все-таки не выдерживаю — подхватываюсь, гипнотизируя дверь ванной, и в этот момент слышу, как она щелкает там выключателем света! Как нашкодивший пацан, несусь к дивану и ныряю под одеяло. Теперь бы как-то выровнять дыхание и суметь притвориться спящим! Хотя я почти уверен, что Саша пройдет мимо в спальню.

Бешеный стук сердца почти заглушает звук ее шагов — слышу только потому, что всем своим организмом на нее настроен. Ко мне идет! Зачем?

Останавливается совсем близко. Что-то сказать хочет? Поругаться? Истерику закатить? Мелькает даже совершенно глупая мысль, что Саша хочет отомстить мне — ударить, например... Но это, конечно, не о ней, она не такая...

Инстинктивно напрягаюсь. И с огромным трудом заставляю себя расслабиться снова — если она считает, что я виноват, то так тому и быть! Жду. Практически уверен, что вот-вот "прилетит" пощечина! Морально готовлюсь. Физически тоже. Готовлюсь, чтобы не очень-то реагировать на боль.

И вдруг ласковые пальцы пробегают легко, едва касаясь, по моему лицу — чуть пригладив волосы (повязку я, естественно, снял, оставив только пластырь на затылке) спускаются по щеке к губам. В шоке распахиваю зажмуренные глаза и вижу, как приближается ко мне ее лицо, посеребренное лунным светом. Сначала кончики распущенных волос трогают кожу, а потом ее губы впечатываются в мои!

Мне все равно, почему она пришла! Я должен бы это обдумать, но не сейчас! Сейчас я просто не в состоянии! Потому что... пришла! Потому что сама ласкает меня! Не отворачивается, показывая всем видом, что я недостоин, а наоборот — дарит мне, реально недостойному, свою нежность! Пока она не передумала, пока не вспомнила, что я натворил вчера, тяну на себя. Она, похоже, даже не успевает понять, что происходит. Испуганно вскрикивает, падая мне на грудь!

Дурея от своих чувств к ней, шепчу, зарываясь в распущенные волосы лицом:

— Сашенька моя...

— Сашенька моя...

И ни слова о том, что я вчера его обзывала предателем, что позволила себе практически кричать на него. Просто каким-то неуловимым ловким движением устраивает меня на себе сверху.

Лежу на твердом, горячем, практически обнаженном мужском теле, упершись руками в подушку по обе стороны от его головы, всматриваюсь в лицо.

В темноте Вадим, конечно, совсем на себя обычного не похож, но... все тот же овал лица, все те же, только еще сильнее выделенные светом луны скулы, глаз не видно, зато тени от длинных его ресниц лежат на щеках. А вот губы различаются очень хорошо. И они у Вадима очень чувственные, красиво очерченные... такие манящие губы...

— Давай, целуй сама.

Перевожу взгляд, стараясь смотреть выше, в район невидимых в полутьме глаз. Но какой теперь в этом смысл, если он уже заметил, как я любовалась? Почему-то теперь не могу решиться и поцеловать, стыдно, хотя ведь вот только что и могла, и целовала... Отрицательно качаю головой.

— Я думал, ты смелая, — смеется он.

— Ты ошибался, — шепчу в ответ.

С ужасом чувствую, как под моим бедром начинает наливаться силой его плоть! Я даже не поняла сначала, что прижала ЕГО собой! О, ужас! Ему, наверное, больно! Пытаюсь подвинуться, освободить его от собственного веса.

— Хм... неплохая попытка, — хрипло смеется он. — Но если бы ты сняла с меня трусы, было бы еще лучше.

Закрываю глаза, чтобы не видеть насмешливую улыбку на его губах. И как, спрашивается, я его соблазнять собиралась, если даже трусы снять не могу? А вот могу! Так снять или нет? Ну, он же сказал... Значит, нужно!

— Я могу, — голос звучит до такой степени глупо и неуверенно, что мне за себя стыдно. Зачем ты это говоришь, вообще, Саша? Просто сняла бы и все! Если уж решилась соблазнять!

Он издает какой-то странный звук, то ли всхлип, то ли смех, а потом медленно, растягивая слова, говорит:

— Если можешь... то докажи мне...

Давай, Саша! Тебе объяснили, что делать! Просто помни, что это нужно для спасения Ромки, и делай!

Подхватываюсь с Вадима, очень стараясь не касаться при этом провокационного места, и, быстро обдумав ситуацию, решаюсь. Только бы забыть о том, что он сейчас на меня смотрит!

Диван узкий. Получается только встать сбоку от Вадима на колени. Прикидываю, как бы мне это поудобнее сделать. Ну, логично — так, как я всегда снимаю одежду с Ромки. Только Вадим большой и тяжелый, его так просто не приподнимешь...

Пока руки неловко тянутся к резинке мужских трусов, бесстыжие глаза рассматривают его живот. Красиво очень — все эти мускулы... Как на картинке... И, наверное, на ощупь приятно... Забывшись на секунду, провожу указательным пальцем по горячей коже. И его пресс сжимается, становясь твердым! О-о!

— Трусы, Саша! — странным голосом говорит Вадим.

Ладно. Трусы. Осторожно подцепляю пальцами обеих рук, радуясь, что сбоку упали волосы и ему не видно моего стремительно краснеющего лица. Хотя темно ведь... Ничего он не увидит. Тяну. Он чуть приподнимает бедра и... резинка цепляется за поднимающийся ввысь вслед за тканью член. И как теперь? Впрочем, понятно, как...

Бежать же уже поздно? С трудом подавляю в себе желание оглянуться в сторону спальни и, вдохнув поглубже, засовываю руку под ткань, обхватываю твёрдый, мощный, огромный в диаметре орган, прижимаю его к животу Вадима. Второй рукой стаскиваю предмет одежды до колен. И, вместо того, чтобы снимать дальше — об этом же был уговор, мгновенно забываю о трусах и с удивлением смотрю на ТО, что все еще сжимаю рукой. Огромный. Как в прошлый раз я не поняла, что он такой? И как, вообще, такой во мне поместился? Поэтому он и чувствовался так, будто каждая венка выпирает...

Сжимаю в руке невольно... Не специально!

— Саша... - шипит сквозь стиснутые губы.

Что? Руслан любил, чтобы... И иногда заставлял меня. Нет! Забыть! Прогнать! Не думать о нем! Что-то не так? Выпускаю из рук. Он тут же гордо встает вертикально.

— Саша! — возмущённо...

— Что? — пищу я.

— Ты никогда не держала в руках член?

Слышу, что смеется надо мной. Не нравится ему то, что я делаю? Руслан просто делал все сам. От меня никогда не требовалась инициатива. Но и опять же... От меня требовалось всего лишь держать рот открытым и терпеть... А вот чтобы я ласкала, да еще и по собственной инициативе, мужчину! Чтобы трогала... Нет, такого не было никогда. Руслану нравилось наоборот, сопротивление и даже слезы...

— Ну-у-у... я-я...

— Руку! — командует Вадим. Протягиваю. Кладет на свою плоть, сверху обхватывая ладонью. Сжимает немного и проводит снизу вверх несколько раз. А потом накрывает моей же ладошкой головку и она упирается в середину — влажная, горячая. Массирует немного моей рукой сверху. Потом снова смещает на ствол... Чуть отпускает. И я пытаюсь повторить, не меняя силу обхвата... Увлекаюсь процессом. Плоть подрагивает под моей рукой и, кажется, становится еще больше!

Но сильнее всего меня поражает то, что он вот такой — сильный, мощный, мускулы под кожей напряженные... Одним движением мог бы со мной справиться — бросил бы на диван и сделал бы все, что пожелал! А он ласки просит! А ему нравится, как я его трогаю! Ему нравится — это точно! Ресницы порхают — на щеках тени движутся, нижняя губа прикушена. И даже этим огромным страшным органом... управляю тоже я! А он мне позволяет! И не заставляет, нет! Не заставляет, но ему (это совершенно точно!) нравится, как я его трогаю!

Не знаю, что это за чувство такое... красивые слова об осознании собственной власти не хотят формироваться в предложения в моей голове... но мне жарко, и в мыслях появляется несколько странных фантазий, от которых почему-то тянет грудь и ноет внизу живота. И главная среди них: "А что если взять его в рот... Только не так, как это происходило с Русланом, а... поцеловать может быть".

С шумом выдыхаю. От стыда зажмуриваюсь. И понимаю, что при всех мыслях моих рука продолжает делать все так же, как научил Вадим — сжимает и массирует... вверх-вниз! О, мамочки!

И он, совершенно точно, умеет читать мысли! Потому что вдруг говорит хриплым горячим шепотом именно то, о чем только что думала я сама:

— Поцелуй его...

Что? Все-таки кошусь в сторону выделенной мне спальни. Может сбежать?

— Не отпущу же теперь все равно! — ласково "угрожает" мне он. Но я откуда-то знаю, что если попрошу... отпустит.

Приподнявшись с подушки, он тянет меня за затылок к себе — целует жадно, влажно кружа во рту языком. И я с наслаждением отвечаю, непроизвольно сжимая руку на члене. Отстраняется. Выдыхает в губы:

— Пожалуйста... давай! Поцелуй его!

О, Боже мой! Отказать нереально! Да и некуда отступать — "не отпустит" же!

Занимаю свое прежнее положение на коленях сбоку от Вадима. Немного наклоняюсь — разглядываю его член с очень близкого расстояния. Мне с мужем всегда это казалось отвратительным — запах, вкус, резкие движения, заставляющие задыхаться и обливаться слюной. Но Вадим меня не торопит... Ну, разве что "торопит" сам подрагивающий в моей руке ствол...

И, может, это связано с моим восприятием Вадима в целом, но член его мне тоже кажется красивым! Поцеловать? Неуверенно кошусь в лицо, ища одобрения.

— С ума меня сведешь точно... - легонько подталкивает мою голову, массируя затылок.

Ну, ладно... Наклоняюсь и облизываю оголившуюся головку, как мороженое. Его рука в моих волосах замирает, пресс резко напрягается прямо перед моими глазами. Играю языком сверху, обвожу уздечку. Нет, его терпкий вкус не вызывает отвращения... И я, наверное, могу... Направляя рукой, погружаю головку в рот...

Наверное, должно быть стыдно? Ну, а как иначе, если у тебя во рту находится мужской член? Но на меня столько мыслей и ощущений наваливается, что я абсолютно забываю про стыд.

Техникой я не владею. Она же, техника какая-то, должна быть? Я просто погружаю ЕГО в рот и медленно достаю обратно. При этом пальцы, сами по себе, что ли, без приказов мозга, исследуют этот упругий и горячий орган, поглаживают, сжимают, массируют. Это само как-то получается — думать о том, как правильно, как нужно, я сейчас не могу. И эти мои странные ласки чудесным образом заставляют Вадима то шипеть, втягивая сквозь зубы воздух, то еле слышно стонать, вызывая этими звуками уже знакомую дрожь где-то в глубине моего тела.

И его жаркий несдержанный отклик очень мне нравится! Так сильно нравится, что с моим телом тоже происходит что-то непонятное — напряженные соски чувствительно трутся о тонкую ткань халата, а внизу живота приятно и волнующе ноет.

Пытаюсь понять себя, прислушаться к собственным ощущениям. Больше всего во всем этом безобразии мне нравится реакция Вадима — его несдержанность, его нежелание, а может, неумение скрыть сейчас степень своего удовольствия, и в то же время тот факт, что он целиком и полностью подчиняется мне, не проявляя почти никакой инициативы сейчас! А еще... трепет вызывает упругая, шелковистая плоть, подрагивающая в моих руках... огромный инструмент с крупной головкой, с крайней плотью, которая легко сдвигается моими губами... и это — тоже новые для меня ощущения...

— Всё-е-о, — его голос проседает на выдохе и получается низко и хрипло. Испуганно отстраняюсь, выпуская из своих рук мужской член.

Подминает меня под себя на диван. Зажмуриваюсь и жду, что вот сейчас, скорее всего, втиснется между ног и трахнет. Но...

Меня снова целуют... И снова... Губы... Шею... Вслед за ползущей вниз молнией на халате горячие губы тоже ползут по ложбинке между грудей... Обхватывает ладонью правую... Играет языком с соском... Сжимаюсь по привычке — тело ждет укусов, тело помнит и отправляет в мозг импульсы о фантомной боли... Но импульсы есть, а боли нет...

А еще есть его бесконечная нежность, но и страсть, и желание тоже! И это удивительно для меня — мужчина сам хочет секса, но не спешит, не делает этого быстро и грубо, а что-то странно-восхитительное творит с моим телом! Мне хочется двигаться — то ли ерзать на кровати, то ли подставляться его губам... Мне жарко. И вязкий воздух не желает втягиваться в легкие — я немного задыхаюсь даже, и только странное мое сердце в такой вот волнительный момент, хоть и трепещет в груди, хоть и ускорило свое биение, но отчего-то отказывается болеть! Может потому, что мне не страшно?

Наигравшись с грудью, Вадим спускается вниз, покрывая поцелуями мой живот. А потом... Потом он раздвигает мои ноги.

Зажмуриваюсь. Я даже готова сейчас ощутить тяжесть его тела. Я готова к вторжению его плоти — мне кажется, там, внизу, все увлажнилось и набухло... Но я оказываюсь абсолютно не готова к тому, что меня между ног вдруг касается его язык!

— Не нужно, — жалобно пищу я.

Вместо ответа пальцы Вадима раздвигают складочки плоти, и его язык легко и быстро обнаруживает самое чувствительное местечко. И я забываю, что там "не нужно" было! Я забываю все на свете...

И ерзаю, и подставляюсь, и издаю какие-то странные звуки — то ли стоны, то ли всхлипы... И мне не стыдно... Наверное потому, что я просто не могу думать сейчас! Совсем не могу!

Мир взрывается ослепительными вспышками. Меня оглушает собственным криком, когда вслед за первой вспышкой в мою плоть врывается мужской член! И я подаюсь ему навстречу! Цепляюсь за плечи Вадима, впиваюсь ногтями, пытаясь прижать его к себе теснее!

И это безумие сплошное! Это — сумасшествие! Но каждый его толчок я воспринимаю с восторгом. А удовольствие, едва отхлынув, начинает подкатывать волнами и, чуть усиливаясь, возвращаться вновь!

Второй раз мой мир взрывается, когда, прижав мою, согнутую в колене ногу, к моей же груди, Вадим начинает вбиваться в меня сильно и быстро...

... — Что это было? — смущенно шепчу, водя пальцем по его влажной от пота груди.

Он хмыкает, потом смеется, потом целует меня в макушку и только потом радостно говорит так, как будто это само собой разумеется:

— Ну, что это могло быть еще? Любовь, конечно...

44 глава. Саша

— Никаких признаний? Почему это? — показательно возмущается, округляя карие глаза.

Накрываю ладошкой его улыбающиеся губы, запрещая продолжать. Как же с ним легко — никаких обид и неоправданных психов, наоборот, Вадим шутит и смеется, обнимается при каждой удобной возможности (то есть практически все время) и, кажется, ничто не может вывести его из себя!

— Ну, ты же, наверное, ждешь от меня тоже... ответа! — слово "признания" заменяю экстренно, уже практически начав говорить.

— Жду, — честно отвечает он. — Но хочу, чтобы ты сказала это мне только тогда, когда не сможешь не сказать! Поняла?

— Да, — целую благодарно в щеку, глажу руками жесткий короткий ежик. И мы, в очередной раз встретившись губами, долго не можем оторваться. И это тоже с Вадимом просто — он отзывчивый, он контактный, он все время рядом, даже если и находится в другой комнате. Вот такие вот у меня с ним ассоциации...

И если бы сынок был со мной, я сейчас была бы самым счастливым человеком в мире!

... — Я отъеду ненадолго, ладно? На работу нужно сгонять. О Руслане кое-что пробить. А ты запрешься и посидишь дома.

Приказ понятен. И я даже рада, что он едет куда-то — значит, будет решать по Ромке, значит, мой план работает...

Провожаю до двери. Наблюдаю, как он обувается, как надевает куртку. Он такой... мужественный, каждое движение выверенное, спокойное... за ним наблюдать — одно удовольствие! И я наблюдаю...

Встречаемся взглядами в зеркале — он подмигивает мне оттуда. Улыбаюсь ему. После очередного "прощального" поцелуя, уходит, приказав строго-настрого запереть дверь.

Без него в здесь пусто. Что-то делаю, пытаясь бороться с мыслями о сыне. Но в одинокой квартире они, эти мысли, наступают отовсюду, заставляют мое сердце сжиматься от тоски. Как ты там, маленький мой? Здесь ли, в городе ли, ты ещё? Не бил ли он тебя? Кто тебя спать укладывает, пока меня рядом нет?

Вою, свернувшись калачиком на диване. Ну, почему я такая — слабая, глупая? Почему я не могу придумать что-то такое, что помогло бы освободить Ромку, забрать его себе?

Звонок телефона в прихожей заставляет взвиться на диване — я даже не знала, что аппарат рабочий! Зачем-то несусь к нему, но, протянув к трубке руку, вспоминаю, что нахожусь в квартире Вадима, и звонить сюда могут только ему, но уж точно не мне.

Второй звонок застает меня через несколько минут на кухне. И я снова в нерешительности некоторое время гипнотизирую телефон. А может, нужно снять трубку и объяснить звонящему, что хозяин квартиры уехал на работу? Вдруг там что-то очень важное? Вдруг что-то передать Вадиму нужно?

Но когда я протягиваю руку, телефон звонить прекращает.

Только выйти из прихожей я не успеваю. Когда раздается очередной звонок, я, с заходящимся в груди от предчувствия сердцем, хватаю трубку и прикладываю к уху:

— Алло...

— Мамочка! Мамочка, это ты?

— Ромочка? Рома! Сынок! Я! Это я! Сыночек, миленький, как... как ты там? Где ты?

— Я дома, мамочка! Папа, он уехал, я один остался! Приезжай и забери меня! Пожалуйста! Мамочка! Я так хочу к тебе!

Он рыдает в трубку. И я рыдаю, сползая по стене на пол.

Но быстро беру себя в руки — если Руслана нет дома, то, на самом деле, у нас может получиться! Что если сейчас быстро на такси добраться до дома и забрать Ромку?

Деньги, те самые, о которых я вчера Вадиму говорила, его деньги, так и лежат в прихожей. Номер такси... Что-то совсем простое было, номер такой... 777-47? или 777-57?

— Так, Ромочка! Я сейчас попробую приехать? Слышишь? Сиди и жди! И не плачь! Я тебя в любом случае заберу! Если даже сегодня не получится, потом заберу! Мне дядя Вадим поможет!

— Ладно, мамочка!

И потом, когда я, приплатив из денег Вадима, так и лежавших у прихожей до сих пор, за скорость, несусь на такси к дому Амирханова, в голове крутится огромное количество мыслей — и о том, что нужно было взять у Вадима номер мобильного, и о том, как долго Руслана не будет дома, и даже о том, что он почему-то не вызвал к ребенку няньку из числа своей многочисленной родни, а, уезжая, оставил его одного.

Но ни единой мысли о том, что Рома никак не мог знать номер телефона квартиры Вадима, в которой я сама оказалась впервые только вчера, почему-то не приходит в мою, совершенно обезумевшую, голову!

— Дым, ну ты пойми! Никакой законодательной базы у нас не было! Что мы могли предъявить твоему Амирханову? На что надавить? Да и, знаешь, когда на меня три дула в упор смотрели, а ты, обливаясь кровищей, на коврик улегся, я как-то ссыканул не по-детски! Ну, что я мог?

— Ты мог бы поднапрячься и избавиться от хвоста, как минимум. Ну, это я так, к слову... Не мне тебя учить — столько лет служишь. Опытный опер, как-никак. Но давай не будем забывать, что это ты их привел!

Арс и сам знает, где в его оправдательной теории самое слабое местечко. Утыкается в телефон, делая вид, что ему кто-то там что-то там важное прислал. Вижу, что ему обидно. Ну, обиды — это такое себе... Ему обидно, а Саша рыдает по ночам, а пацан там, вообще... Мы так по-глупому попали, что сейчас, когда у меня есть возможность с холодной головой проанализировать, просто стыдно становится — непрофессионально абсолютно... Причем, это касается не только Арса, но и меня... Меня в первую очередь... Расслабился, называется. Идиот.

Лаврушев залетает с планерки, как это у нас часто бывает, матерясь на чем свет стоит. На пороге осекается. Видит меня и выражение крайней злобы на его лице тут же сменяется хитровато-радостной миной:

— О, Дым, дорогой! Как же я рад тебя видеть! Мы тут вообще зашиваемся! Просто жопа! Давай ты сгоняешь по адресочку одному, а? А то мне в прокуратуру надо, там неприятность одна вырисовалась с задержанным. А Арсику на допрос пора топать! Арсик!

— Не ну ты, вообще, наглый, Серега! — я поднимаюсь из-за стола — все, что хотел, я уже успел сделать и даже больше... А работать за кого-то сейчас мне просто некогда. — Я до конца недели в неоплачиваемом отпуске! В неоплачиваемом! Понял, что это значит?

— То, что ты — скотина? И помочь товарищам отказываешься? — как в калейдоскопе добродушное выражение сменяется на его морде на прежнее, раздраженное и злое.

— Да будет так! Пусть я — скотина! Но мне уже пора!

Уже у двери долетает его запоздалое:

— А чего ты приходил, Дым? Ты это... Если что, звони! Если помощь какая с твоей красоткой...

Ничего в этом отделе утаить нельзя! Все всё про всех знают... Ну, это ладно — главное, что помочь готовы. Хотя, таких "помощников", как мой лучший друг Арс, еще надо умудриться поискать.

Так я говорил сам себе, но в глубине души давно уже понимал, что Арс, конечно, не со зла, да и не так уж он и виноват, если подумать. Все-таки Амирханов — отец. И у него все документы по сыну в порядке. А вот у Саши....

— Вадим, — Арсений догоняет у выхода. — Покурим?

— Ну, окей, — достаю сигареты, угощаю его.

— Мы с Егоровой вчера справочки навели о том притоне, который Амирханову приписывают. Там, по ходу, есть за что зацепиться. Только порыться нужно получше. Егорова роется, короче. Я тоже покручусь рядом, посмотрю, что да как, пообщаюсь с людьми. Может, удастся его притянуть?

Прощаемся с каким-то взаимоощущаемым облегчением — это чувствуется очень четко. И ему чувствуется тоже, я вижу, — с утра в глаза мне посмотреть не мог, а сейчас вот ничего, встречаемся взглядами, и нормально.

— Ладно, братишка, давай, — говорю ему наше обычное.

И он выдыхает:

— Ну, вот и хорошо. Вот и славненько... Куда сейчас?

— К Мику мотанусь и потом домой, к Саше.

Но с Миком встретиться не получается — его неожиданно вызывают на какое-то важное экстренное слушание. Я понимаю, что ждать бессмысленно — у них тут, в отцовской конторе, и до полуночи можно просидеть на слушаниях разных. Никто за временем не следит, и рабочий день ненормированный совершенно. Ну и есть у меня еще одно важное дело...

По дороге домой заезжаю в цветочный и покупаю огромный букет роз. Порадовать ее хочется. За то, что не ушла от меня. За прошлую ночь. За ее ласки. Просто за то, что она со мной. А может, это и не благодарность вовсе? Ну, какой смысл в этом понятии? Просто я люблю... Просто ей будет приятно...

Перепрыгивая через две ступеньки, несусь к себе. Отпираю своим ключом, чтобы не пугать резким звуком звонка — поймет ведь, что это я, что больше просто некому. Спрятав розы за спину, залетаю в прихожую. А Сашиной куртки на вешалке нет. Сердце неприятно ухает куда-то в желудок. Не может быть! С тяжелым предчувствием открываю дверцу шкафа. На полке денег нет. Все-таки ушла...

Но еще не веря, бросив розы на тумбочку в прихожей, зачем-то проверяю все комнаты, даже заглядываю за ширму в ванной.

Пытаюсь понять, что сделал не так, чем обидел, что случилось, в конце концов! Упираюсь руками в края раковины, утыкаюсь лбом в зеркало, висящее на стене за нею. Сашка, ну, как же так? Ты ночью прощалась со мною, что ли? И что теперь мне делать?

Минут двадцать, наверное, пытаюсь понять, как дальше быть. Но, не придумав ничего другого, собираюсь и еду к себе. Я почти уверен, что она у Руслана. Только зачем... И за что... И как она могла! Я ведь обещал помочь! Не поверила? Или не доверяла с самого начала, с момента, когда он забрал Ромку? Не доверяла, просто... Зачем тогда была со мной? Зачем все это?

Когда выхожу из такси, на улице, где я прожила последние шесть лет, уже горят фонари. Берусь за ручку ворот, одновременно поднося палец к кнопочкам на электронном замке. Но что-то не дает набрать нужную комбинацию... Что-то... Может быть, страх? А, если честно, страшно до ужаса!

Оглядываюсь на дом Вадима, как будто вид здания, который принадлежит этому мужчине, может дать мне сил и смелости войти к Амирханову! Вади-и-им! Как же мне хотелось бы, чтобы ты сейчас оказался рядом! Ну почему я такая глупая и безалаберная — не догадалась взять номер твоего телефона? Могла бы тогда позвонить с домашнего...

Что же мне делать? Если войду, а Руслан окажется в доме, то он меня просто убьет! На глазах у ребенка возьмет и убьет!

В окнах на всем втором этаже горит свет, первый этаж за забором не виден. Не могу решиться! Так и стою у ворот, то занося палец над кнопками, то испуганно оглядываясь вокруг. И понимаю, что рискую уже самим фактом нахождения здесь! Камеры-то есть и по периметру забора...

С одной стороны, я быстро приехала, Руслан вполне мог еще не вернуться. С другой... если все-таки вернулся? Ради ребенка нужно рискнуть. Но ужас перед мужем настолько въелся в мое сознание, что не позволяет, не дает решиться!

Трусиха! Слабачка! Мысленно ругаю себя!

Но вдруг... вдруг он дома...

Реву от бессилия, но разворачиваюсь и иду в сторону коттеджа Вадима. Стыдно и горько от того, что я не смогла найти в себе силы и смелости, чтобы забрать своего Ромочку! Но где-то в глубине души я чувствую, что идти туда нельзя!

Безо всякой надежды дергаю ручку его ворот — тут забор тоже достаточно высокий и крепкий, дом внешне — копия нашего, невозможно, чтобы не было заперто... но! Ворота открываются, впуская меня во двор! И это — еще одно отличие Вадима от Амирханова. Вадим, даже находясь далеко, даже не специально, все равно помогает мне...

Как побитая собака, почти ничего не видя из-за застилающих глаза слез, бреду к дому. Перед глазами только вымощенная красивыми разноцветными ромбами каменная дорожка, да маячащее впереди высокое крыльцо.

Как мне теперь быть? Телефона нет — такси не вызовешь, в нашем районе поймать машину сложно. До трассы идти далеко и вполне можно по пути встретиться с возвращающимся домой Амирхановым. С соседями я практически незнакома — Руслан запрещал, а мне не хватало смелости, чтобы как-то тайно наладить с ними знакомство.

Дверь в дом, конечно, заперта. Понимаю, что так сильно мне повезти не могло, чтобы еще и дверь была открыта! Усаживаюсь на ступеньки крыльца, кутаясь в тонкую куртку — холодно жутко, дождь, ветер...

Память, как специально, вытаскивает воспоминания, связанные с Вадимом. Мне было с ним так хорошо, как не было, наверное, никогда! Он меня любил... И других слов не нужно — в этом одном слове всё заключается: готовность защищать и невероятное умение быть нежным и ласковым, даже когда я не заслуживала этого! Мне с ним было спокойно... А ночью... ночью он творил с моим телом волшебство... И я чувствовала себя с ним женщиной, любимой, желанной...

Вот бы он, не найдя меня в квартире, приехал сюда! От невозможной этой мысли сердце ухает в груди! Стоит только представить себе, и, кажется, немыслимая радость наполняет каждую клеточку моего тела! Я бы, наверное, неслась к нему в объятия, как сумасшедшая!

А когда, словно бы в ответ на мои мысли, вдруг лязгает металлическая щеколда на воротах, я, действительно, подхватываюсь с мокрой ступеньки. Усилившийся дождь, слезы от счастья, всё это не дает толком разглядеть входящего. Да и я от радости голову потеряла... Поэтому и бегу навстречу, крича:

— Вадим!

И только когда ворота закрываются, впустив входящего, я понимаю, КТО именно пришел!

— Так и знал, что ты здесь, — громко говорит Амирханов, тяжело шагая в мою сторону!

Останавливаюсь, как вкопанная, с ужасом глядя в его искажённое злобой лицо! Хочется сжаться, скукожиться, уменьшиться до размеров молекулы, слиться с тротуарной плиткой! Но почему-то, помимо моей воли, плечи вдруг выпрямляются, и я, наверное, впервые в нашей совместной жизни с Русланом, останавливаюсь, поднимаю голову и смотрю прямо в его разъярённые глаза!

— Осмелела, су-ука!

Он заносит руку. Невольно дергаюсь, ожидая пощечины. Но ее почему-то нет. Открываю глаза. Амирханов стоит в двух шагах — высокий, огромный, со сжатыми в кулаки руками, дышит тяжело, раздувая ноздри, глазами сверкает... Но не трогает!

— Пошли... домой! — выдавливает из себя глухим, незнакомым голосом.

Надо идти. Там Ромочка. И все равно теперь уже не избежать наказания... Но ноги не желают подчиняться мозгу. И я так и стою перед ним, испуганная, виноватая... Дёргает за ворот куртки, отрывая пуговицу. Наблюдаю, как она, несколько раз подпрыгнув на тротуарной плитке, скатывается в ложбинку между разноцветными квадратиками.

— Сама пойдёшь? Или тебя придется тащить?

— Сама.

— Так иди!

Иду. Пропускает вперед. Шагаю медленно, в глубине души все еще надеясь на чудо. Уже возле дома оглядываюсь на дорогу — ну, вдруг... Вадим появится! Но на улице совершенно пусто.

Руслан идет сзади, лишая меня всякой возможности сбежать... Хотя разве от него сбежишь? Глупые мысли какие-то... Все, выхода больше нет.

Снова берусь за ручку ворот, как полчаса назад. И вдруг на мою руку сверху ложится рука мужа! И он говорит совершенно невероятное, ни разу за шесть лет мною не слышанное... Он говорит таким странным, незнакомым голосом.... И мне даже кажется, что в течение фразы голос у него срывается! Он говорит:

— Саша... Я скучал по тебе...

— А Рома где? — испуганно оборачиваюсь к идущему за мной следом Руслану, когда входная дверь со щелчком закрывается.

— Его Амина сейчас приведет. Они гуляют.

Гуляют? По дождю? В сумерках? Но он ведь мне звонил недавно... Сколько прошло? Телефона у меня нет, у Вадима, уезжая, я на часы не смотрела. Но по ощущениям, прошло около часа. Сын звонил мне, плакал, а потом, получается, спокойно пошел гулять с Аминой? Конечно, теперь я понимаю, что не сам звонил, а, скорее всего, по приказу Руслана!

В доме, где прожила столько лет, я не знаю, куда себя деть. Присаживаюсь на краешек кресла в гостиной, как гостья.

Настороженно слежу за каждым шагом мужа. Он снимает часы. Кладет их на полочку рядом с нашей свадебной фотографией. Он так делал всегда. Молчит. Достает из бара бутылку виски. Наливает в бокал, вытащенный из специальной подставки, находящейся там же, в баре.

Что говорить? Что делать? Чего ждать?

Сердце ноет от страха, от предчувствия, от неопределенности...

Садится на диван, вытягивает ноги, делает глоток, морщась...

— Знаешь, Саша, я ведь думал... Заберу тебя у этого... соседа. Привезу в лес и пристрелю, как паршивую собаку. Но потом... Может быть, и моя вина есть в том, что не сложилось у нас так, как было нужно? Может быть, я не правильно себя вел иногда? Перегибал палку? Вы, русские бабы — создания нежные, воспитанные неправильно, вам с детства всё дозволено, все разрешено. Мужчина для вас не авторитет, Бог вам не судья.

Мне кажется, что он сам себя словами доводит до кондиции — заводится, а потом, чтобы немного остыть, делает глоток из бокала. Остывает.

Встречаемся взглядами. За мгновение, пока хватает сил смотреть в его глаза, успеваю прочесть там что-то такое... словно он пытается заглянуть мне в голову, в мысли, прочитать, о чем таком я сейчас размышляю — верю ли ему.

А я верю? В то, что скучал... Ну, это невозможно просто! Чтобы скучать, нужно испытывать какие-то положительные чувства к человеку, так ведь? А он... Что он ко мне испытывает? Испытывал?

— Давай определимся, как нам дальше с тобой быть, — грохает бокалом по стеклянному столику.

Дергаюсь в сторону двери. Но бежать-то некуда. Зажмуриваю глаза, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. Хоть бы снова сознание не потерять сейчас, как тогда в доме у Вадима...

От мысленно произнесенного этого имени сердце сжимается. С ним мне было так спокойно. Он заботился, обнимал. По сути, он — первый человек, который за эти шесть лет с момента смерти моих родителей, не был равнодушен ко мне. Он — единственный, кто говорил мне, что любит... И любил — в этом невозможно ошибиться! Как же жаль, что не судьба...

— Так вот, — продолжает Амирханов. — Я решил, что прощу тебе твой... загул, так сказать. Но и ты должна кое-что сделать для меня.

Предположения — одно ужаснее другого — мелькают в моей голове. На хороший исход я не надеюсь. Не верю в его прощение. Но... я же не совсем дура — понимаю, что Руслану что-то от меня надо, поэтому я еще жива. А значит, можно как-то... потянуть время! А вдруг, вдруг Вадим придет за нами? Вдруг он нас спасет? Заберет отсюда! Он такой... Он не оставит, не бросит нас!

— Ах, да! Сразу скажу, что дом наш теперь охраняется. Кроме камер по периметру, я нанял людей. Это на случай, если этот твой... - ругается сквозь зубы на своем языке, чего себе не позволял раньше никогда — Руслану, при всей его любви к своей диаспоре, всегда хотелось не отличаться от местных, быть своим среди богатых русских, поэтому и говорил, и ругался он всегда только по-русски. Поэтому меня удивляет именно это. А охрана... Тут ничего удивительного — ясно уже, что сбежать у меня больше не получится. — Так что будешь вести себя, как нормальная жена, без этих твоих... свобод. И еще. Примешь ислам.

Ошарашенно смотрю на него. Получается... Получается, что вместо того, чтобы убить меня за побег и измену, Руслан сейчас хочет... Жениться на мне по своим законам? Так, что ли? Но зачем?

— Ты согласна? — спрашивает с нажимом, глядя мне в глаза прищуренным, холодным взглядом. И мне под ним жутко. Я умом понимаю, что все это неспроста! Я понимаю, что Руслан что-то задумал! И я совершенно не желаю ни ислам принимать, ни жить с Русланом! Но мне жутко, и я киваю, не выдерживая его взгляда. Киваю, соглашаясь, как делала это всегда. Слабачка...

— Ну, вот и хорошо, — почему-то с облегчением выдыхает он. Или может, это мне только кажется?

— А Рома? — с надеждой спрашиваю я.

— Сейчас Амине наберу, приведет его. А ты... ужин нам приготовь.

На кухне все как-то... не на своих местах. Кастрюли переставлены на другую полку в столе... Продукты в холодильнике странные — мидии, кальмары, конфеты — Руслан этого не ест... Кто покупал такое? И для кого?

С трудом нахожу в морозилке кусок купленной мной говядины. Размораживаю в микроволновке.

Руслан разговаривает по телефону где-то на втором этаже. Слов не разобрать, конечно. Но я невольно улавливаю незнакомые нотки в его голосе, как если бы он разговаривал с кем-то... ну, не с Аминой точно.

На столе лежит планшет. А что если... Воровато поглядывая на лестницу, включаю его. Отыскиваю городской телефонный справочник. Дымин Вадим... Отчества не знаю, конечно, но... такого сочетания в справочнике просто нет! Как так? Как? И как Ромка мог номер телефона квартиры Вадима найти? Получается.... Этот звонок подстроен?

Как будто и не было этой недели. Как будто у меня и не было никогда Саши...

Стою у окна на втором этаже своего дома и смотрю, как она с Ромкой играет в мяч во дворе. Там, у Амирханова... Или как лучше говорить? У себя дома?

Я наблюдаю за ними уже давно. Их дом теперь охраняется лучше, чем склад с оружием. Как тебя достать оттуда, любимая? И нужно ли доставать? Ты улыбаешься. Ты не выглядишь измученной и страдающей. Всматриваюсь до боли в глазах (эх, бинокль бы сюда!), но ни синяков, ни каких-либо других следов гнева Амирханова на ней я не вижу. Впрочем, он мог бить так, что этого не было бы видно. А мог насиловать... И это очень даже возможно.

Руки сжимаются в кулаки. Как мне ее оттуда достать? Как? Она — его жена. Да еще и по закону сама не имеет права принимать решения, потому что считается недееспособной... Украсть снова при такой охране не получится...

Зачем же ты пошла к нему? Зачем?

Обнимает Ромку. Ведет к дому. Хоть бы посмотрела в мою сторону... Но она не смотрит. Не знает, что я вернулся домой? Боится? Или просто не хочет смотреть?

На крыльце они встречаются с выходящим Русланом. Я замираю у своей "амбразуры". Хрен его знает, что сделать смогу, если увижу, как он ее бьет!

Но вижу абсолютно другое... Они перебрасываются парой фраз, а потом... Потом он наклоняется к ней и целует в щеку! И она... Она охотно щеку ему подставляет!

И меня скручивает от боли! Как если бы это он сейчас мою жену целовал! Как если бы это моя жена сейчас ему позволяла это делать! Сука! Всаживаю кулак в стену, сбивая в кровь костяшки! А может... Может, она вернулась потому, что я ей надоел? Может, она любит его и для нее в порядке вещей прощать ему избиения, унижения и... все, что угодно!

А мне бы поговорить с ней. Хотя бы парой слов переброситься! Мне бы просто в ее глаза посмотреть! И я бы все понял! Мне бы только знать, нужен я ей или нет, и я бы, если нужен, конечно, горы свернуть смог! Но ведь Саша даже не смотрит в сторону моего дома!

Уходят внутрь. Руслан направляется к машине. И я провожаю его взглядом до последнего. До того момента, когда уже у машины он на секунду поднимает взгляд на мои окна и улыбается. Типа, он меня переиграл! Типа, он победил, и в курсе, что я стою здесь и наблюдаю за ними! Сука! Снова луплю кулаком в стену. От испытываемой боли становится немного легче. Смотри, скотина! Улыбайся, пока у тебя есть такая возможность! Но я, сука, тебя все равно переиграю!

Отыскиваю брошенный на диван телефон. Палец не желает нажимать на дозвон выбранного мною номера, но я все-таки набираю. ОН берет как всегда на пятом гудке. Ничего не меняется, сколько бы времени ни прошло. И отвечает так, как отвечал всегда:

— Я вас слушаю. Субботенко у телефона.

Некоторое время молчу. Потому что решиться и сказать — это сложно, учитывая все, что между нами произошло. Да и не общались мы целых три года! Но сейчас мне без его помощи никуда! Поэтому говорю:

— Отец, это я — Вадим. Мне нужна твоя помощь.

Несколько долгих секунд в трубке — молчание. И мне уже кажется, что он просто не захочет слушать и отключит телефон, тем более, что Мик рассказывал... что он недавно женился на своей Анжеле. Да и мы с матерью ему никогда не были нужны — власть и куча бабок давали широкий простор для фантазии, а мой отец всегда умел ею пользоваться! Но потом я слышу:

— Вадим? Сынок? — его голос срывается, проседает и собраться получается не сразу. — Я тебя слушаю.

Ну, тут без вариантов. Тут помочь может только он. Только ведь дело не только в этом, правда? Говорим практически одновременно:

— Отец?

— Вадим?

Он начинает первым. Говорит быстро, словно кто-либо в принципе сможет набраться смелости и перебить председателя Верховного суда нашей страны!

— Сынок, я прошу тебя, приезжай сейчас ко мне! Ты же знаешь, куда, правда?

— Но уже поздно...

— Для тебя никогда поздно не будет. Давай... я буду ждать...

Кладу трубку. Смотрю на портрет матери, висящий в центре гостиной.

— Мам, я бы никогда его не простил... Нет! Я никогда его не прощу! Но кроме него мне некому помочь! Пожалуйста, не обижайся...

Мне чудится, что она смотрит на меня укоризненно. Но разве мертвые могут что-либо чувствовать? Разве мертвым есть дело до нас, живых?

— Прости, мам!

Перепрыгивая через ступеньки, несусь вниз. Это только ради Саши! Иначе я бы никогда...

Через полчаса я поднимаюсь по ступенькам шикарного особняка в самом дорогом квартале города. По обе стороны от входа по мере моего движения зажигаются фонари. Ждет. Не спит. А ведь пока я ехал сюда через весь город, успело стемнеть. Останавливаюсь перед входной дверью, не решаясь войти. Но она вдруг открывается изнутри.

А он изменился — поседел, поправился, как-то помягчел лицом, что ли...

Я вижу, как дрожат его губы... Видимо, не только мне было больно тогда...

— Сынок, — его голос срывается, и я впервые в жизни вижу, как железный человек, которого я когда-то считал своим отцом, закрывает ладонями лицо, скрывая слезы. — Если бы ты знал, как я рад тебя видеть!

Он шагает в мою сторону, и я поначалу просто позволяю ему себя обнять, и только потом, спустя несколько минут, руки сами, помимо моей воли, зачем-то обнимают его в ответ...

Я не знаю, зачем Руслан притворяется и почему ведет себя так, будто мы — примерная и любящая семья, у которой никогда не было проблем. И, самое главное, зачем он это делает дома, когда никто нас не видит!

Но это уже доходит до абсурда. Глажу вещи и через дверной проем наблюдаю за мужем и сыном. А там — идиллия! Руслан сам ремонтирует дверцу в комоде, а Рома помогает ему!

И, казалось бы, что тут такого странного? Но, на самом деле, странно здесь абсолютно всё. И сам факт того, что Амирханов делает подобное, и настороженно-недоверчивые взгляды сына. Ромка явно не может расслабиться рядом с Русланом — это заметно. Ему неспокойно, он боится, что отец сорвется. Это, действительно, возможно.

И этот детский взгляд — затравленный, услужливый, мол, только не ругай... Этот взгляд мне сердце рвет! С Вадимом Ромка смотрел совсем не так!

Я тоже боюсь. Боюсь находиться в этом доме. Но больше всего я боюсь наступления ночи. И того, что Руслан потребует меня спать в его постели. Я и раньше ненавидела секс с ним, а сейчас... страшно даже подумать! И чем больше я размышляю об этом, тем сильнее хочется забиться в какой-нибудь уголок дома и выть! Мое тело желает помнить только одни руки! Руки, неспособные причинить мне боль, но дававшие столько ласки и... удовольствия, сколько не было за все годы моей семейной жизни.

— Видишь, сколько наша мама вещей перегладила?

Они проходят мимо в сторону кухни. И меня эта фраза буквально из себя выводит! И этот тон... Оказывается, он видит мой труд! Оказывается, он способен оценить мою работу и даже вот так завуалированно меня похвалить! Почему же раньше никогда этого не делал?

И я не выдерживаю:

— Раньше ты никогда не замечал моего труда...

Зачем нарываюсь? Говорю и сама же пугаюсь — Руслан может расценить мои слова, как провокацию. Но он вдруг улыбается! Чувствую буквально, как округляются мои глаза — я его улыбки, ко мне обращенной, наверное, лет пять уже не видела!

— Могла хотя бы притвориться, что все у нас хорошо!

А зачем? Зачем мне притворяться, если я уйти хочу больше всего на свете? И как мне притвориться, если на веранде находятся два охранника?

Но Ромка смотрит на меня вопросительно, и приходится подтвердить:

— Все хорошо. Правда, сынок, все в порядке.

Они идут дальше. Разговаривают даже. Что бы это значило?

Мне вообще не понятно, что задумал Амирханов. Пытаюсь анализировать, но получается с трудом. Он не избил меня, не наказал, но зачем-то хотел вернуть домой и даже использовал для этого сына. Он, вероятнее всего, догадывается, что я ему изменила, но вместо того, чтобы вышвырнуть из дома (снова вариант "избить" всплывает в голове) он предлагает мне принять его веру, чтобы наш брак был по их законам действителен...

Вечером снова, как и все две недели после возвращения, иду спать в Ромкину комнату. Перехватывает возле двери. Буквально обмираю от ужаса — нет, только не это! Я не могу! Я не хочу!

Это дико, наверное, но мне даже вот это прикосновение мужа к руке предательством по отношению к Вадиму кажется! Хотя ведь, по сути, всё должно быть наоборот...

— Ну, что ты? Ну, сколько будешь бегать от меня?

Вжимается губами в ухо. Тело непроизвольно передергивает. А-а-а! Я не могу! Не надо!

— Руслан...

— Люблю, как ты произносишь мое имя.

Как? С таким диким ужасом, что дыхание перехватывает?

— Послушай. Я не могу...

— Что не можешь? Спать со мной?

И он все еще улыбается. Руками упираюсь в его грудь и отодвигаюсь как можно дальше. Он улыбается. Но в глубине глаз я вижу что-то такое... Жуткое. Черное. Что заставляет волосы на затылке встать дыбом!

И я честно пытаюсь себя убедить. Я мысленно повторяю себе: "Дурочка! Уступи ему! Это же еще не смерть! Представь на его месте другого! Теперь ты знаешь, кого можно представить... "

Но когда поцелуями-укусами муж начинает терзать мою шею, вероятнее всего, оставляя следы, образ Вадима не желает вырисовываться перед моим мысленным взглядом. Вот что угодно могу представить, только не Вадима! Потому что Вадим целуется так, что я невольно отвечаю. Потому что руки у него другие... Потому что он пахнет иначе... Потому что он МОЙ! А этот человек — чужой, страшный!

И я знаю, что Руслан все равно возьмет то, что хочет! И еще знаю, что за сопротивление могу получить так, что завтра с кровати сползти не смогу. Но, оказывается, есть другой мир! Оказывается, есть другой мужчина... Ради которого, наверное, стоит рискнуть!

Изо всех сил дергаю коленом вверх, целясь ему в пах. И попадаю! Руслан со стоном складывается пополам.

— Сука-а!

Не дожидаясь, пока он меня убьет, несусь в кухню и выхватываю из ящика нож для разделки мяса. Когда он появляется в дверном проеме, я выставляю нож острием в его сторону. С удивлением смотрю на свою руку с оружием — она не дрожит даже! Сердце, правда, колотится в груди, как сумасшедшее, но... мне это сейчас безразлично...

— Ты думаешь, человека убить легко? — усмехается Руслан.

— А ты как думаешь? Тебе, наверное, приходилось?

— Мне приходилось, да. А вот ты максимум, на что способна, это свитер на мне проткнуть. А потом заломаю и нож этот, знаешь, куда тебе засуну?

— Да ты только на это и способен — бить слабого! Лучше уж я сама тогда!

В какой-то горячке приставляю этот нож к своему животу!

— Саша! — он предупреждающе поднимает вверх руки, как если бы испугался! — Не дури!

Сжимаю зубы! Как ты меня достал, Руслан!

— Как я тебя, Руслан, ненавижу! Как ты достал меня! Ты — самый мерзкий и подлый человек, которого я когда-либо знала! Ты — злобный монстр, которого родной ребенок боится, как огня! Я жить не хочу, если с тобой рядом!

Немного надавливаю острием. И мне почти не больно, хоть и чувствую, как острое лезвие царапает кожу...

Мне не страшно. А вот Руслану — да! И я испытываю совершенно ненормальное удовлетворение от понимания этого. И в глубине души мне хочется добавить ему градус ужаса! Пусть даже в ущерб себе самой! Но краем глаз я вижу, как на моей белой пижамной футболке расплывается маленькое красное пятнышко. Нет-нет! Я так не могу! Не хочу так! А Ромке что скажут? И что, получается, оставить сына совсем без защиты, с этим... Хотя из меня защита так себе...

Опускаю нож вниз. Давай, скажи, что я настолько слабая, что даже себя саму убить не могу! Но Руслан говорит другое, съезжая спиной по стене и усаживаясь на пол:

— Какая же ты... ненормальная!

— Это ты мне диагноз поставил! — возмущенно кручу в воздухе ножом, зажатым в правой руке. Это выглядит, действительно, жутко! — И задокументировал!

— Я отменю все это...

— С чего бы это? — не верю ни единому слову! Но что-то такое... То ли осознание своей над ним эфемерной власти сейчас, то ли, на самом деле, моя ненормальность заставляют чувствовать себя иначе — не загнанной в угол беззащитной мышью перед разъяренным голодным котом, а... таким храбрым мышонком, объевшимся отравы, которому все равно погибать! А с котом это получится явно быстрее, чем в ожидании действия яда...

— Твой диагноз отменим. Ты примешь ислам. Мы съездим в путешествие куда-нибудь... вдвоем. Мы начнем все с начала... - его пальцы ерошат волосы. И вид такой... как будто бы он сам растерян, как будто бы уговаривает не только меня. — Все забудем. Ты сможешь забыть, Саша?

Смогу ли я забыть? Вот с Вадимом забыть о твоих издевательствах получалось! С Вадимом обо всем... Тоскою сжимается мое многострадальное сердце... Ты сможешь его забыть, Саша? Плакать хочется. От жалости к себе! От того, что Руслан не правильно сейчас формулирует свои вопросы! Нужно спрашивать: "Ты хочешь забыть, Саша?"

— Руслан, — шепчу срывающимся голосом. — Пожалуйста, отпусти нас! Пожалуйста! Я всё забуду. Я ни на что... ничего не попрошу — ни денег... ничего! Просто отпусти нас с Ромкой!

Он молчит — не кидайтеся с кулаками, не орет на меня! Просто молчит, вцепившись в свою непривычно растрепанную шевелюру побелевшими пальцами.

— Мы разведемся, и я всё тебе подпишу... Мне ничего не надо, честно! Только отпусти...

Слезы бегут по лицу. Ноги слабеют. И я опускаюсь на колени, стою и реву, закрывая руками лицо.

— Это из-за него? — с отвращением в голосе говорит он, а потом, пока я ищу разбежавшиеся от страха слова, добавляет. — Иди спать, Саша!

Ничего не видя перед собой, вся в слезах, бреду в Ромкину комнату, переодеваюсь и, спрятав футболку поглубже в шкаф (ни к чему ребенку видеть еще и это!), укладываюсь рядом с сыном, тесно прижавшись к его спинке.

Но успокоиться не получается — слезы все равно бегут по лицу. Потому что... Чтобы всхлипами своими не разбудить ребенка, поднимаюсь и отхожу к единственному в комнате окну. В доме Вадима, во всех окнах горит свет. Там... праздник?

Все шторы открыты, ворота нараспашку. Люди мелькают в комнатах... Танцуют. Двор освещен хорошо. Во дворе — куча машин.

Пока мне тут плохо — ему там хорошо! Он за мной не пришел. Он отмечает что-то... Вижу, как открывается дверь на балкон. Меня обдает волной жара еще до того, как я его узнаю! Но даже в темноте, даже издалека этот разворот плеч спутать с чьим-то невозможно! Мне даже отсюда чудится, что я его чувствую... он просто в обозримом пространстве находится, а меня уже трясет от желания оказаться еще ближе, поделиться с ним, рассказать ему, каково мне сейчас! Потому что только Вадим может понять и пожалеть! Потому что мне рядом с ним хорошо...

На балконе появляется девушка. Протягивает ему что-то... по тому, как именно он берет, вероятнее всего — бокал. Высокая, с длинным каре, в одном платье по холоду... что-то рассказывает, беззаботно помахивая руками. И меня тут же срывает в ревность — он так быстро обо мне забыл, раз празднует, раз общается с другими женщинами! Они все одинаковые! Они все...

— А-а-а! — ничего не хочу! Никого не хочу! И жить не хочу...

Но глаза неотступно следят. Вот он опирается руками о перила, отворачиваясь от нее. Вот она обнимает сзади, кладет голову на плечо. Забыв о ребенке, остервенело дергаю невовремя заевшую рулонную штору, пытаясь закрыть от своих глаз ЭТО!

Ты — идиотка, Саша! Он говорил, что не отдаст вас! Он говорил, что защитит! Он говорил! Он врал? Он просто добился твоего ответа! Он просто хотел трахнуть бабу своего соседа, и он ее трахнул! А все остальное — просто антураж данного спектакля! "Девочки ведь любят ушами" — так?

— Р-р-руки! Прочь! — отцепляю наглые цепкие ручонки отцовской молодой жены Анжелы от своей талии.

Опирается рядом со мной локтями на перила балкона.

— Год назад ты таким недотрогой не был! — обиженно говорит она.

Год назад у меня не было Саши, зато было огромное желание хоть как-то насолить отцу и отомстить ему за то, что случилось с матерью. И я мстил... Как умел. Вот с Анжелой "мстил" и с теми, кто был у отца до нее...

А сейчас я мне нужна одна определенная женщина, и размениваться на одноразовый секс с кем-то вроде Анжелы я не вижу никакого резона. Тем более, что Саша совсем рядом, в соседнем доме, до нее — пара сотен метров, правда, еще и стены, и два охранника и... возможно, сука-Амирханов в ее постели! Яростью накрывает моментально. От бессилия швыряю бокал, который мне принесла Анжела вниз на дорожку! И от звона осколков, рассыпающихся по тротуарной плитке, мне совсем немного становится легче.

— Воу! Какие страсти! — мурлычет Анжела. — Какие мы сердитые! Вадичек, объясни мне, я понять не могу! С чего это вдруг мой Саша отправил нас к тебе устраивать праздник? Вроде бы, твой день рождения еще не скоро! Да и сам он почему-то не поехал...

Отец у меня — мужик очень умный. Стратег. Мне до него — как до Луны пешком. Разговор у нас с ним вышел короткий: я обрисовал ситуацию, он, подумав, описал мне порядок наших общих действий по спасению Саши. И вот теперь, согласно его плана, в моем доме тусуются Мик, Арс и штук пять незнакомых мне подружек Анжелы... ну, и она сама в довесок.

Мы "усыпляем бдительность" Амирханова. Якобы, потеряв Сашу, я не сильно расстроился и моя жизнь продолжается. Я не сильно понимаю, зачем это. Но отец просил не задавать лишних вопросов. И мне пришлось положиться на него.

И только одна беда мучает — "усыпляя бдительность" Амирханова, я ведь показываю это же самое кино и Саше! И сейчас моя девочка думает, что я тут праздник закатил, когда она там страдает! Но это ведь не так! Это совершенно не так! И мне тут тоже хреново... Впрочем, мне теперь без нее везде хреново!

Хочется просто забить на отцовские стратегию и тактику и рвануть лоб в лоб в бой с Амирхановым! Отбить ее с Ромкой и просто не отдавать! Но здравый смысл подсказывает, что так мы и будем ее, как красное знамя, каждый тянуть в свою сторону... пока не сломаем! Тут надо с умом. А значит, делать так, как приказал отец, раз уж я сам пошел к нему за помощью.

Снизу, из гостиной, слышу крики Арса, разыскивающего меня. Наверное, девки стол накрыли и теперь зовут пить...

— Пошли? — Анжела подхватывает под локоть и тянет внутрь. — А то я замерзла жутко!

Как будто я ее на улицу к себе звал!

Спускаемся. Ох, е-мое! Устроившегося в кресле Мика облепили целых две девушки — сидят вроде бы пока на подлокотниках по обе стороны от него, но, судя по всему, каждая так и норовит скатиться к нему на колени. Он что-то расслабленно втирает им, лениво потягивая виски.

Две другие девчонки танцуют, красиво двигаясь в центре комнаты. А одна, наверное, самая хозяйственная, расставляет тарелки на наспех организованном столе. Ловлю равнодушный взгляд, брошенный на танцующих Арсом. Да, брат, ты, по ходу, сегодня в пролете... И это странно. Потому что обычно, в наших общих загулах именно Арс, как самый наглый и общительный, никогда не оставался без подружки.

Одна из девушек протягивает мне и Арсу бокалы с виски. И Арс тут же, не раздумывая и не чокаясь, выливает в себя содержимое своего!

— Ого! Всё настолько плохо? — пытаюсь посочувствовать явно страдающему другу.

— Не. Плохо это у тебя. У меня просто непонятная херня какая-то, — скалится друг.

— Настя послала? — пытаюсь проявить чудеса дедукции я.

— Чего-о? — он меняется в лице. — Какая-такая Настя? Даже имя это при мне не произноси! Иначе... я за себя не ручаюсь! У меня на работе неприятности! Ты ж отсутствуешь уже неделю, откуда тебе знать, что там у нас происходит. А я пашу за двоих...

— Рассказывай! — пытаюсь отвлечься от собственных проблем я.

— Хм, — он скептически смеривает меня взглядом. — Не думаю, что ты способен меня сейчас выслушать.

Задумчиво размешиваю лед в бокале со спиртным. Потом одним глотком выпиваю всю жидкость.

— А так?

— Так уже лучше. Но чтобы уравнять наши шансы, тебе придется еще пару бокалов принять... догнать меня, так сказать. Эй! Как там тебя? — машет рукой "хозяйственной". — Налей нам, пожалуйста!

Она приносит бутылку. Плещет нам, наливая очень ловко и на вид профессионально одинаково, а потом стукается с каждым из нас своим бокалом с шампанским и вдруг говорит:

— Любовь!

— Тост, что ли? — выпадает в осадок Арс.

— Имя мое. Чтобы ты ко мне словом "эй" больше не обращался.

В кресле со своего места неожиданно начинает смеяться Мик, ссаживая с колен двух обнаглевших подруг. И выпивая с Арсом следующий бокал, я с удивлением замечаю, как наш самый рассудительный друг направляется вслед за Любовью на мою кухню...

Не выдерживаю я примерно в полночь. Не знаю, что именно тому виной. То ли собственный неуклонно ползущий вверх градус. То ли методично напивающийся Арс, непривычно хмурый и неразговорчивый. То ли получивший резкий отказ от "хозяйки-Любочки" и этой неожиданностью ошарашенный Мик, теперь доказывающий всем (и себе в первую очередь), что женщин он соблазнять еще не разучился. Доказывает талантливо — как именно, хорошо слышно из моей гостевой спальни.

Не выдерживаю я в тот момент, когда мы молча курим на балконе с Арсом. Соседский двор освещен хорошо, и мы придирчиво рассматриваем его. В какой-то момент Арс говорит, уже с трудом шевеля языком:

— Идиот какой-то твоему Амирханову камеры устанавливал.

— Почему? — напрягаюсь я.

— Во-он та сторона от пустыря в обзор сто процентов не попадает. А там как раз крыша какого-то подсобного помещения.

То есть получается... Я мысленно прикидываю возможные варианты. И меня взрывает пониманием... Я вижу отсюда, что дверь на их балконе приоткрыта, а до балкона, если подтянуться вполне можно попробовать перебраться с крыши той самой постройки.

И я не могу больше раздумывать! Меня буквально разрывает на части от одной мысли, что, в принципе, я могу сейчас увидеть Сашу! И абсолютно не думая о том, что картина, которая может сейчас передо мной предстать, вполне вероятно не понравится, а возможно даже убьет меня... я несусь вниз, перепрыгивая через ступеньки!

— Вадим, ты куда? — из гостиной кричит Анжела.

— Дым, ты охерел, что ли? — свесившись с балкона, пьяно рычит Арс.

— Не вздумайте вмешаться! — отрывисто бросаю ему на бегу.

Я уже весь в этой идее! Да что там! Я уже держу Сашу в своих руках!

Кроссовком наступаю на стекло разбитого мною бокала. Мощную подошву прорезать оно не в состоянии, но впивается достаточно глубоко. Ближе к воротам притормаживаю и, нагнувшись пытаюсь вытащить обломок. В свете фонаря замечаю что-то необычное в пазу между тротуарными плитками. Пуговица? Поднимаю, разглядывая ее.

И я, естественно, могу сейчас ошибаться, но... Кажется, это с Сашиной куртки пуговица. Внизу и вверху у нее на куртке такие хлястики с пуговичками разноцветными были... Только как она здесь, в моем дворе оказаться могла? А вдруг... а вдруг приходила сюда, ко мне? Вдруг она там, у Амирханова, не по своей воле?

На высокий забор залетаю с разбега, осторожно перелезаю через острые шпили наверху, спускаюсь на крышу постройки, молясь, чтобы она выдержала мой вес. А дальше дело немного стопорится — с крыши до балкона далековато. Достать в прыжке невозможно — железная крыша вовремя моего разгона будет так громыхать, что пол улицы поднимет на ноги! А мне надо очень тихо...

Вернуться? Да конечно! Да ни за что на свете!

Осматриваюсь. Внизу к карнизу постройки, на которой я нахожусь, прислонена лестница. Осторожно подтягиваю ее. Хоть бы только спали все там, в доме! Охране меня не видно — они, насколько я успел заметить, обитают в небольшом домике у ворот. Да и сейчас, ночью, они неопасны для меня — темно, в обзоры камер я не попадаю... если конечно, они обходы не делают... Ну, а если делают, крышка тебе, Дым!

Устанавливаю лестницу на крышу, прислонив другим концом к балкону, и практически в царских условиях, с комфортом, легко залезаю на него.

И только оказавшись в доме, начинаю понимать, что, во-первых, могу сейчас увидеть, как он ее... И тогда однозначно не сдержусь! Убью... А во-вторых, как я ее здесь искать буду, чтобы не нарваться на Амирханова?

Напрягаю память, пытаясь восстановить, как тут у них комнаты расположены — где чья... Я был-то здесь всего однажды, но в наших домах одинаково все по плану... Детская у них была там, где у меня гостевая спальня... А их супружеская — напротив! До меня, наконец-то доходит!

Идиот! Ну, не пойдешь же ты в их спальню, правда? От бессилия и понимания собственной глупости хочется впечатать кулаком в стену или, чего еще больше хочется, впечатать кулаком в морду Амирханова!

Ни на что не надеясь, осторожно надавливаю на ручку двери, ведущей в детскую.

Тусклый ночник освещает комнату с лежащими в обнимку на кровати Ромкой и Сашей!

Господи, ты все-таки есть!

Бесшумно вхожу. Запираюсь изнутри. Руки подрагивают от нетерпения — коснуться, дотронуться до нее! Но испугать не хочу. От облегчения, что она здесь, а не там... с ним, реально слабеют ноги! Наклоняюсь и легонько прикасаюсь губами к ее щеке.

Сладкая моя. Теплая... Запахом ее нежным окутывает.

— Вадим, — шепчет, не открывая глаз!

Да, Сашка, конспиратор из тебя никакой! А если бы это был Амирханов? Но меня топит счастьем до краев — мое имя! Моё!

— Сашенька моя... Как же я соскучился...

Испуганно подхватывается, опираясь на локти, недоверчиво вглядывается в мое лицо, потом осматривает комнату.

— Как? Ты? Здесь?

— А ты? — хмурюсь показательно. — ТЫ как здесь? Зачем сбежала от меня?

— А ты! — "кричит" шепотом. — А ты с какой-то девушкой сегодня обнимался!

— Глупости! — отмахиваюсь, пытаясь притянуть к себе. — Я же здесь! Саша!

Ну, разве стал бы рисковать, если бы ты мне не была нужна! Но мне хочется, чтобы она сама это понимала! Мне хочется, чтобы рада мне была и верила, и любила, и ревновала... да! Она же ревнует! О-о!

— Ты меня ревнуешь! — довольно выдаю ей, устраиваясь на полу и все-таки стягивая ее к себе на колени.

— Не-ет, — неуверенно тянет она.

— А как это тогда называется?

Трогает пальчиками щетину на моих скулах. Глаза светятся. От счастья?

— Ты такой... - задыхается вдруг, прерываясь.

— Какой? — сдавленно смеюсь, очень стараясь не шуметь.

— Ты — самый замечательный.

— Твой?

Без раздумий практически мне в губы:

— Мой...

Он немного пьян. Оттого, наверное, такой счастливый сейчас. Ластится ко мне. Трется щетиной своей — щек моих касается, шеи, оголившегося плеча. Мы так близко сейчас, так вместе, как я никогда и ни с кем... Что-то рассказывает мне про то, что специально вечеринку устроил, чтобы по плану своего отца убедить Руслана в безразличии ко мне...

— Но я не безразличен! Честно! — легонько прикусывает мочку моего уха. И меня передергивает всем телом от долгожданных восхитительных ощущений.

Я верю, что небезразличен. Но не только потому что бедром чувствую прижатый мною твердый бугор в его джинсах! Еще больше потому, что не может безразличный человек быть таким трепетным, таким оглушающе нежным!

У меня такое ощущение, как будто ведро воды мне сверху на голову вылилось, когда Вадим пришел сюда — такое четкое осознание, такая ясность вдруг появилась внутри! Я очень четко понимаю вдруг, что все, что видели мои глаза там, на его балконе, правдой быть не может! Точнее, это все было, конечно, — и женщина, и их объятия! Да только ревности моей не стоит! Потому что он здесь! Со мной! Потому что в глазах его есть что-то такое уязвимое, такое ранимое, такое трогательное... И он от меня даже не пытается это скрыть — он весь мой! Он — открытый и честный, он такой удивительный, такой потрясающий... что меня от восхищения, от этой непередаваемой словами тяги к нему, просто на части разрывает!

И я веду себя совершенно не так, как всегда до Вадима, абсолютно вразрез со своими вечными страхами. С ним я могу, в какой-то степени требовать и даже качать права! И я качаю!!!

— Зачем обнимался с этой девушкой?

Удерживаю его лицо в своих ладонях так, чтобы смотреть в глаза. Там, внутри, у него нет вины, нет лжи — наоборот, ему нравится, что я спрашиваю, нравится, что настаиваю на ответе! Он улыбается! Тянется, чтобы поцеловать... И пусть я сама очень-очень этого хочу! Ладошкой прикрываю его рот, чтобы не соблазнял!

— Ну? Отвечай давай!

Целует ладонь. И мне жарко от этих невинных поцелуев! В голове — вихрь из картинок с изображением того, на что способны эти ласковые губы! Но сначала ответ!

— Это — Анжела, жена моего отца...

Удивленно округляю глаза. Да? Такая молоденькая... Хотя, разве сейчас не сплошь и рядом молоденькие живут со стариками?

— Но, знаешь что! Вы обнимались не так, как мачеха с сыном! — капризно выговариваю ему.

Я бы так говорить с Русланом никогда не посмела! Да и не захотела, наверное... Но Руслана я никогда и не ревновала... Мне было безразлично спал ли он с кем-либо кроме меня. И даже... я с удивлением вспоминаю об этом и пытаюсь примерить свои прежние чувства к мужу к тому, что чувствую к Вадиму... И даже наоборот, я радовалась бы с мужем, что у него кто-то есть — потратив энергию на других, он бы мог меньше приставать ко мне! А вот Вадим...

— То есть тебе бы больше понравилось, чтобы она меня поцеловала в лобик и похлопала по плечу?

— Да.

— На самом деле, — внезапно становится серьезным он. — Мы спали с ней когда-то. Было дело. И лучше если ты узнаешь это от меня... Потому что потом, когда они будут приходить к нам в гости, Анжела сможет преподнести тебе этот нелепый, устаревший факт совершенно иначе!

— Спали? — поражаюсь я, как будто молодой красивый мужчина не имеет право на это! Но это как-то очень уж сильно меня задевает! Вот та красивая брюнетка с МОИМ Вадимом спала? Он ее целовал.... и не только целовал... И мне уже сейчас хочется ее убить за то, что трогала его, за то, что там, на балконе, она считала возможным его себе присваивать!

— Это было давно!

И мне, как глупой ревнивой женщине, очень хочется спросить, хорошо ли ему с нею было, а точнее, мне хочется знать, лучше ему было с ней, чем со мной или нет! А она красивая, и, наверное, в постели умеет гораздо больше меня...

— Ну, чего ты стала такой грустной? Что случилось? — ловлю его тревожный взгляд. — Из-за Анжелы расстроилась?

— Из-за Анжелы... да, — расстроенно шепчу в ответ.

— Глупая, глупая моя девочка... маленькая моя... мне никто, кроме тебя... Это раньше, когда тебя у меня не было... я искал тебя в других. И не находил. И искал снова. Но теперь, когда нашел, нет больше для меня смысла смотреть на кого-то! Всё, что мне нужно... вот уже... в моих руках!

И это, наверное, жутко глупо — плакать, когда тебе говорят такие слова! Но я просто маленькая глупая девочка... Вадим прав! И мне не стыдно быть такой у него в руках! И я плачу, чувствуя, как намокает на плече его футболка. А он гладит, целует, обнимает, шепчет что-то... и я разбираю только "люблю"! И верю! И знаю, что большего счастья, чем быть рядом вот с этим мужчиной, мне не надо!

На кровати шевелится Ромка. Главное, чтобы не закричал от неожиданности, когда Вадима увидит!

— Ч-ч-ч-ч, — шепчу ему, дотянувшись рукой до спинки. Глажу, успокаиваю, чувствуя, как смелеют руки Вадима. Как настойчиво заползают под мою ночную рубашку, как губы трогают через тонкую ткань ставшие внезапно острыми соски... — Ну, что же ты... сумасшедший!

— Я соскучился жутко...

— Вадим?

— Да, моя любимая!

— Забери нас к себе!

Что я там у отца просил? Что обещал ему? Зачем приволок к себе домой всю эту компанию, да еще и с подругами Анжелы? Зачем? Если сейчас я судорожно продумываю план, как свалить из дома Амирханова со своими...

— Так. Разбуди Ромку тихонечко. Одень его легко. Ничего не бери с собой.

— Обувь...

— Носки только. И сама тоже надень.

Там сыро на улице и достаточно холодно, но в спальне, скорее всего они обувь не держат...

Она кидается исполнять, но стоит мне шагнуть к двери, чтобы проверить коридор, несется следом. Оббегает вокруг, вжимается в меня, всхлипывает. Руки комкают ткань моей рубашки.

— Ну что ты, Сашенька! Ну... Сейчас перелезем осторожненько через забор и дома будем. Мой отец нам все устроит. Он все разрулит, честно. Он, знаешь, какой серьезный дяденька у меня? Веришь мне, любимая?

Кивает. Заглядывает в глаза. Верит. Но и боится дико. Потому что знает наверняка, что именно Руслан сделает с нами, если сейчас поймает?

— И ты нас не оставишь?

Ну и к чему такие вопросы, я же говорил, что люблю! Обескураженно всматриваюсь в тревожные глаза.

— Нет, не оставлю. Не отдам. Не брошу. Я давно сделал свой выбор.

— А Ромка? — спрашивает и тут же поясняет, видимо, понимая, что я не совсем догоняю, что именно ее так тревожит. — Он же не твой сын.

— А-а-а, это, — ну, мне тут и думать нечего. — Он — твой сын. Для меня этого достаточно. Клянусь, что никогда его не обижу!

И мне вдруг становится понятно, почему она так спрашивает, почему не доверится слепо мне, как я бы верил ей — на одних чувствах, на одном к ней отношении. Ведь она уже уходила из этого дома! Ведь она уже сбегала с ребенком от мужа!

Просто в тот раз она уходила ОТ НЕГО. А в этот раз... в этот раз она уходит КО МНЕ! И ей нужны гарантии... И с этим сейчас ужасно трудно. Ну, что я могу ей дать конкретно сейчас, чтобы доверяла мне и не думала о плохом? Тут либо любишь и веришь, либо терпишь и все время сомневаешься...

— Поверь мне, моя хорошая. Для меня в наших с тобой отношениях ничего не изменится со временем. Я люблю тебя. А ты... со временем возможно тоже сумеешь меня полюбить...

Тянусь к ней, чтобы обнять, чтобы успокоить. Я не жду ответа. Просто пусть верит мне и будет рядом. Но она внезапно не идет в руки! Вырывается, уперевшись ладонями в грудь.

— Что? — не понимаю я, и сам в своем голосе слышу обиду. Могла хотя бы сделать вид, что я не безразличен!

Шепчет что-то, не глядя мне в глаза. Прислушиваюсь и с трудом разбираю:

— Уже... люблю...

Как помешанный, не к месту и не вовремя подхватываю ее под ягодицы, вжимая в стену у двери! Просто опасность... Просто она рядом! Просто... пьяный влюбленный до одури дурак! Просто она только что призналась мне в любви! А-а-а!

Губы находят ее губы, впиваются так самовольно и страстно, что я сам себя пугаюсь... а уж она меня так тем более!

И ей бы меня остановить, пока не поздно, потому что... да куча причин потому что! И ребенок рядом спит, и Руслан в соседней комнате, и идти надо быстрее, если уж решились!

Но меня так это все накрывает, а больше всего то, что она — ждала меня, что ревнует, что хочет уйти со мной, что любит! И я не могу заставить себя оторваться!

Ну, что же ты, Сашенька! Зачем отвечаешь мне, сумасшедшему? Собираюсь отстраниться, но зависаю на ее глазах закрытых, на ресницах пушистых. На том, какая она трогательная... Какая красивая... Смело кусает меня за нижнюю губу, и я не могу сдержать стон! Выдыхаю его ей в рот.

Еще только один разочек... Трогаю языком ровный ряд аккуратных зубов, сплетаюсь с ее таким отзывчивым язычком. И меня уже рвет на части! Мне уже совсем немного надо, чтобы потерять всякий контроль над собственным телом! Но это же невозможно сейчас! Невозможно, Дымин! А вот у меня дома...

А-а-а! Ну, что же ты делаешь, милая! Зачем же... Непривычно смелые именно эти женские ручки ласково проходятся с моего затылка по спине, на несколько мгновений замирают на бедрах... и слегка подныривают под ремень!

Нам же, кажется, пора... Впрочем, что изменится, если мы задержимся на пять минуточек... Дав себе разрешение, наконец-то со стоном облегчения отпускаю себя.

Ловлю ее пальчики, робко путешествующие по краю моего ремня. Кладу их на пряжку.

— Расстегивай!

— Что? — косится в сторону ребенка. — Но ведь...

Ромка повернут к стене, и чтобы нас увидеть, ему нужно привстать на кровати.

— А мы тихонечко, — прикусываю кромку ее ушка, чувствительное местечко в основании шеи, чувствуя губами, как трепещет венка у ключицы.

Вот сейчас я живу! Вот сейчас я знаю, я чувствую, что нужна, что меня любят, что мною восхищаются, что меня желают, как женщину, в конце концов!

А еще я сейчас не боюсь Руслана! Потому что Вадим не даст в обиду ни меня, ни Ромку!

Хотя это же такое безумие — целовать его именно здесь, в доме Амирханова, зная, что муж в комнате напротив спит! Но я такая смелая сейчас, какой никогда не была в своей жизни! И если вдруг... если вдруг что-то пойдет не так (сейчас или потом), я хочу навсегда оставить себе память об этих сумасшедших поцелуях! А еще о том, что, оказывается, мужчина может потерять голову от одного прикосновения ко мне! Я Вадима хочу помнить всегда... Таким, какой он сейчас со мной...

Очень легко и нежно целует в губы. А я разглядываю его лицо с невозможно близкого расстояния сквозь ресницы. У него брови черные, а ресницы — на кончиках рыжие, словно солнцем поцелованные... Тут же зажмуриваюсь, когда замечаю, как веки Вадима вздрагивают!

Влажно сплетаемся языками. И это уже само по себе очень ярко — ощущать вкус другого человека! А вкус у него особенный — лимонно-терпкий, словно он коньяк цитрусами закусывал! Но ведь он же еще и двигает своим языком, как тараном, примерно попадая в синхрон с пошлыми движениями бедер... Ох, мамочки! Ноги у меня слабеют — кажется, отпусти меня он сейчас, и я рухну на пол!

Глажу его спину — он рельефный, твердый. Пальцы с наслаждением вжимаются в мускулы. И неконтролируемо ползут ниже... ниже... тормозят на ремне.

В относительной безопасности Ромкиной комнаты здорово целоваться с Вадимом, и так волнительно трогать, изучать его, но я оказываюсь совершенно не готовой, когда он кладет мою руку себе на пряжку.

— Расстегивай! — выдыхает срывающимся голосом.

— Что? — кошусь на мирно спящего ребенка. — Но ведь...

— А мы тихонько, — кусает за кромку ушка, и мое тело передергивает в его руках! Пытаюсь сконцентрироваться на запретах, но горячие поцелуи в шею почему-то путают мысли в голове! Я просто не могу удержать себя на том, почему мы сейчас не должны продолжать то, что делаем!

И я пытаюсь справиться непослушными пальцами с его пряжкой! Это так глупо — мне бы посмотреть вниз и понять, как это делается, но мой рот снова запечатан поцелуем и прервать его у меня просто нет никаких сил! Пальцы невольно касаются твердого бугра, натянувшего ткань. И ОН дергается навстречу прикосновению! Моя рука тут же позорно быстро взлетает вверх на мужское плечо. Но Вадим ловит и целенаправленно кладет обратно, сжимая себя моей непослушной ладонью!

К щекам, кажется, приливает вся кровь, имеющаяся в теле. Нет, я, конечно, с его органом уже знакома, но... ритмично сжимаю его через ткань! И на каждое сжатие ОН как будто отвечает — дергается, кажется, становясь еще больше!

Путаясь руками вместе расстегиваем пряжку. И крупный темный от прилившей крови член сам выпрыгивает в мою руку! И что дальше? Это же просто сумасшествие какое-то здесь продолжать вот это вот всё! Но вопреки своим мыслям благоговейно сжимаю горячую тяжелую плоть в руках.

— По лицу вижу, что тебе нравится, — шепчет Вадим на ухо.

А мне нравится действительно, да! И не только всему телу, не только разуму, но и, наверное, даже сердцу нравится! Потому что оно, при том, что стучит быстрее, при том, что замирает в груди от счастья и восторга, не болит рядом с Вадимом!

Мне очень-очень нравится — я уже научилась трогать его так, как Вадиму приятно, я всё запомнила с прошлого раза... И когда оголившаяся головка в очередной раз утыкается мне в ладошку, мы вместе синхронно смотрим вниз! Запоздало отвечаю на его последнюю фразу:

— Я тоже вижу, что тебе нравится...

— О, да-а-а! — сдавленно смеется он.

Единственное, чего я совершенно не понимаю, это что со всем этим делать дальше? Ромка ведь рядом, да и вообще... Но Вадим, похоже, хорошо знает, как быть.

Засунув большие пальцы рук под резинку моих штанишек, приспускает их совсем немного, едва оголив развилку между ног. Сильные, но и ласковые пальцы бесстыже раздвигают ноющие в ожидании прикосновений складочки, рисуют невидимые узоры по очень влажной плоти, не касаясь самых чувствительных местечек и заставляя меня при каждом приближении к ним задерживать дыхание.

А затем, отобрав из моих сейчас абсолютно бесполезных рук собственный член, утыкается головкой именно в ту точку, от прикосновения к которой из моего горла рвется громкий стон!

— Ч-ч-ч, тихо! — выдыхает он. — Иди сюда!

Притягивает за затылок к себе.

А потом его язык затыкает мне рот! А руки и член, легко скользящий между моих ног и каждый раз на исходе движения упирающийся в нужную точку, очень быстро приводят меня в уже знакомое благодаря Вадиму состояние, когда тело вот-вот готово сорваться в удовольствие! Но, кажется, срывает меня все-таки от его слов в мои губы:

— Люблю тебя...

Потом, прижав к себе и позволив мне немного унять дрожь в ногах, в несколько быстрых и сильных движений кулака, едва касаясь моей вздрагивающей плоти, Вадим догоняет меня, и я с интересом и каким-то восхищением смотрю на то, как густое семя выплескивается на мой лобок, как он растирает его по моей коже своими пальцами... Комнату наполняет терпкий запах нашего удовольствия... Ох, мамочки! Если Руслан сюда войдет, он сразу же поймет, что именно здесь происходило!

И пока я просто стою, пытаясь прийти в себя, Вадим натягивает на меня штаны, а потом приподнимает, поправляя, футболку и... И вдруг замирает, остановив свой взгляд где-то в районе моего живота. А я слишком поздно вспоминаю о своей царапине на нем.

— Что это?

Закрываюсь рукой. Испуганно всматриваюсь в его глаза. И взгляд Вадима неудержимо темнеет!

— Это... это он тебя?

— Нет. Сама...

— Сама? Ты сама себя? Ножом? — Мне не больно совершенно, — сбивчиво лепечу я. — Ничего же страшного... Так царапина! Но, по всей видимости, Вадим думает совсем по-другому! Пальцами сжимает себе виски, как при головной боли! — Зачем, Саша? Он бил тебя снова? — Нет... — Насиловал? — хрипит Вадим. — До этого не дошло. — Не дошло потому, что ты взялась за нож? — Да...

— Убью суку!

Ярость настолько топит мозг, что я не могу это контролировать! Дергаю ручку, забыв, что запер дверь, когда входил!

Скотина! Ублюдок! Он довел ее! Хотел изнасиловать! И она, бедная моя девочка, вынуждена была за нож схватиться, чтобы спасти себя от него!

Саша виснет на моей руке:

— Нет-нет-нет, Вадим! — громким шепотом истерично "кричит" она. — Не надо, пожалуйста! Ну, ничего же не случилось со мной! Ничего! Он отпустил, когда я порезалась! И всё! Я спать пошла! Не надо! Он же охрану позовет! И мы не сможем уйти!

Да, да, охрана. Да, нельзя сейчас... Меня немного отпускает. Отпустив ручку, на мгновение притягиваю Сашу к себе, утыкаюсь лицом в ее волосы. С готовностью обвивает руками за талию, целует в шею, шепчет снова и мне очень нравится, как звучат эти ее, озвученные мечты:

— Скоро все это закончится... И мы будем вместе... Это же закончится, правда?

Киваю, успокаиваясь от нежных поглаживаний ее ручками собственной спины. Это закончится. И ты будешь моей...

— Давай просто уйдем отсюда, ладно? Просто уйдем...

Я чувствую, как ее трясет. И этот ее страх, он действует на меня еще сильнее, чем слова. Саша права. Их срочно нужно уводить отсюда. Мы итак слишком много времени потеряли!

— Да... Давай, собирай Ромку. Я просто выгляну, проверю, чтобы никого не было. И пойдем.

... Выходим буквально на цыпочках. Я с Ромкой на руках, а сзади — Саша, несущая динозавра, с которым ребенок наотрез отказался расставаться.

И это — унизительно, это стыдно — вот так воровать собственную женщину! Я хочу иначе! По-другому хочу! Я хочу открыто заявить на нее права! Хочу выплюнуть это Амирханову в морду! Она — моя, и я ее никому не отдам! А приходится вот так — позорно воровать, заставляя умирать от страха! Мысленно успокаиваю себя тем, что рано или поздно все равно заберу ее по закону! Рано или поздно все равно заставлю Амирханова понять, что с Сашей ему больше ловить нечего! А пока нужно потерпеть.

В доме тишина.

Выходим на балкон. Наклоняюсь в поисках приставленной к перилам лестницы. А ее нет! И когда я это понимаю, в доме за нашими спинами загорается свет. Одновременно с этим свет загорается и во дворе — такое чувство, что врубаются прожектора, установленные по всему периметру!

Внизу к дому бегут охранники с пистолетами в руках. Сую Саше в руки ребенка, и, задвинув их в угол балкона, закрываю собой, оборачиваясь ко входу в дом. Интуитивно понимаю, что именно оттуда исходит сейчас для нас главная угроза.

— Ну и куда же мы так торопимся? Я думал, вы еще какое-то время поразвлекаетесь в моем доме! — с ненавистью говорит Амирханов. — Охерели совсем, правда, Николаич?

Из-за его спины выходит мой начальник, капитан Моцуков и уверенно шагает на балкон.

— Ну, что ж ты, Дымин, так позоришь наш отдел, а? — капитан с мерзкой улыбочкой качает головой. — Тут же на полноценный срок тянет! Женщину вот с ребенком похитил. Незаконное проникновение в частную собственность опять же... Будут у тебя, Дымин, проблемы. Серьезные проблемы...

— Владимир Николаевич, давайте разберемся! — развожу в стороны руки, показывая всем, что оружия нет, что я не опасен совершенно. — Давайте поговорим. Я все объясню!

— Ну, что ты мне, лейтенант, объяснить можешь? Что? Что чужой бабе, у которой с головой проблемы, ты эту самую голову окончательно задурил? У Александры шизофрения, ты в курсе?

За спиной испуганно втягивает сквозь зубы воздух Саша, а Ромка начинает хныкать.

— Это неправда.

— Справку тебе показать? — рычит Амирханов.

— Что мне твои справки? Че я, не знаю, как эти справки делаются? — рычу на него, нащупывая за спиной Сашин локоть и успокаивающе сжимая его. — Зачем она тебе, Амирханов? Зачем? Издеваться? В качестве груши для биться, когда на работе проблемы случаются?

— Нет, Дымин, я свою жену не бью. А если она чего по болезни своей насочиняет, то доказательств все равно никаких, — посмеивается он. — Даю тебе последний шанс уладить, так сказать, наш конфликт... по-соседски. Отпусти моих жену и сына и у...ывай к себе! Как раз к окончанию праздника успеешь.

Он указывает в сторону моего дома, откуда до сих пор доносится негромкая музыка, и где во всех окнах горит свет.

— Чего? — вдруг недоверчиво спрашивает капитан, делая знак охранникам, стоящим внизу, чтобы поднимались сюда, на балкон. — Как это по-соседски? Это твой дом что ли, Дымин?

Удивленно приподнимаю бровь. Да ладно, Моцуков, что, ты тоже не в курсе? Нет, ну, дом я до сих пор на новую, материнскую, фамилию не оформил — мой косяк, да. Но там легче легкого докопаться до всей моей подноготной, имея мало-мальское желание и такие возможности, как у моего начальника! Неужели ты не знаешь, кто мой отец? Впрочем, легенда у меня была неплохая — "потерялся"-то я в другом городе, где вместо Вадима Субботенко появился три года назад Вадим Дымин.

Это, конечно, было глупо. Ну, разве изменится что-то, если ты отречешься от отца, от его фамилии? Ведь, по сути, кровь его из своих вен удалить невозможно... Но тогда мне казалось, что так нужно! Мне хотелось порвать с ним навсегда, вычеркнуть его из своей жизни, забыть все, что с ним связано... Показать ему, что я вычеркнул и забыл! То есть сначала, когда мать умерла от неожиданного инсульта, застав обожаемого мужа в постели с какой-то "Анжелой", у меня было полное отрицание всего с ним связанного. Это позже я захотел ему мстить... И он делал вид, что ничего не знал об этом...

— Да, Владимир Николаевич, — устало вздыхаю я. — Это — мой дом. Это — моя женщина. У нее на руках — мой ребенок. И вы, как хороший семьянин, должны меня понять и отпустить! А я, в свою очередь, клянусь, что всё вам объясню в письменном виде...

Неожиданно внизу, от ворот, раздается грохот. И я, не зная, чего ожидать, заставляю Сашу с ребенком сесть прямо на пол и закрываю их собой — мало ли кто там, и на что они способны!

Смотрю из-под руки Вадима, как во двор со всех сторон влетает куча мужиков в военной форме, бронежилетах и с масками на лицах. В руках — автоматы. Они как-то так рассеиваются внизу, что мне кажется, будто мы окружены со всех сторон!

Вадим на коленях передо мной. Он — единственное, что отделяет нас и всех этих чужих людей! Я вижу, как стволы оружия тех, кто внизу направляются в его спину. И мне кажется, что они целятся только в нас, а совсем не в Руслана или его охранников!

И это такое страшное чувство! Ведь если кто-то из них выстрелит, то через секунду, через мгновение кого-то из нас может уже не быть! Вадима или Ромки, а может быть, и меня самой!

Прижимаю сына к себе крепче, как будто мои руки способны защитить его от пули! Сердце разгоняется в груди от ужаса. Мне кажется, что грудная клетка от его биения ходит ходуном! И оттуда, снизу, еще не поступило никаких угроз. Разве что приказали всем оставаться на своих местах, а мне уже чудится, что мы живем последние минуты... В глазах темнеет. Волнами накатывает тошнота. Пытаюсь вдохнуть глубже, но не получается — легкие словно спазмом сжались!

Ловлю взгляд Вадима. Смотрю в его глаза, а сказать ничего не могу.

— Всё будет хорошо. Не бойтесь, — ласково произносит он. Я знаю откуда-то, что Вадим понимает мое состояние. Мне чудится, что и я сама могу прочесть его мысли — настолько мы настроены друг на друга! И он говорит ровно то, что мне сейчас нужно. — Сашенька, смотри на меня, моя хорошая! Давай, дыши, любимая...

— Мамочка, мне страшно, — хнычет сын.

Губы Вадима касаются Ромкиной макушки. А у меня внутри все сладко сжимается от этой мужской нежности, направленной на моего мальчика. Вадим что-то шепчет ему на ухо, и Ромка вдруг радостно улыбается и кивает. Забыв обо всем на свете, кладу ладонь на щеку Вадима, и он тут же целует в ее середину.

И... разве есть что-то вокруг нас? Мне не важно это всё, честно! Вот они, мои самые любимые люди, рядом! Кладу голову ему на плечо и успокаиваюсь. Обнимает нас. Всё обязательно будет хорошо...

И вдруг сбоку под ребра с силой упирается что-то твердое. Резко оборачиваюсь. Рядом с нами на узком балкончике, чуть оттеснив мужчину в форме оказывается Руслан.

— Только дернись, — буквально выплевывает он, обращаясь к Вадиму. — И я ее пристрелю!

Вадим дергается в его сторону, пистолет сильнее вдавливается в мое тело и издает щелчок.

— Убью суку, — сквозь зубы шипит Вадим и, повернувшись рассказывает тем, кто внизу. — У него оружие!

— Опустить оружие! — доносится приказ снизу.

— Ага, сейчас! — по голосу Руслана слышу, что он паникует.

"Боишься? Так тебе и надо" — радостно думаю я.

— Спокойно! Амирханов, — Вадим, вопреки моим желаниям, вдруг говорит примиряющим тоном. — Зачем тебе ей угрожать? Это ж — твоя жена, твой сын! Давай отпустим их, а? А сами по-мужски разберемся? Ты ж мужик, Руслан или нет?

— Поздно ты вспомнил, сосед, что это МОИ жена и сын! — выплевывает Амирханов.

Внизу какой-то шум. Кажется, несколько человек неторопливо идут от ворот — каблуки стучат по брусчатке. И эти идущие сопровождаются короткими репликами бойцов с оружием, стоящих во дворе. Последнее, что я слышу:

— Товарищ генерал, разрешите обратиться.

— Обращайся!

— На балконе мужчина угрожает пистолетом женщине и ребенку.

— Как допустили это? — холодно и безэмоционально говорит тот, который "товарищ генерал". — Почему не поднялись на балкон?

— Вы приказали зафиксировать ситуацию, — оправдывается докладывающий.

— Плохо зафиксировал, капитан. Плохо. Итак, Александр Евгеньевич, — продолжает генерал. — Который из них ваш? Тут вот и при погонах товарищ имеется...

Начальника Вадима при этих словах словно прорывает.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться! — вытягивается по струнке он.

— Обратись, — с усмешкой говорит генерал.

— Заместитель начальника третьего городского отдела полиции капитан Моцуков! — называет себя "друг" моего мужа. — Выехал на вызов по факту...

— То есть подчиненных на дежурстве не было? Поэтому, капитан, ты выехал сам? — перебивают снизу. Во сервис у нас, Евгеньич!

Я чувствую, как у Руслана дрожат руки — дуло пистолета, или что это там такое, несколько раз дергается, чувствительно ударяя мне в бок.

— Слушайте! — вдруг начинает говорить Вадим. — Может, выясните потом все эти мелочи? Сделайте уже что-нибудь с этим козлом, пока он не выстрелил!

На несколько секунд все замолкают. И я буквально чувствую в воздухе напряжение, удивление и еще кучу других эмоций. А потом снизу говорят:

— Твой?

— Мой.

— Хм, опер, говоришь?

— Да придурок он, а не опер!

— Что будем делать?

— Давай чуть дальше отойдем. А то ненароком заденет еще...

Мне кажется мы все на балконе прислушиваемся к шагам внизу. Руслан от неожиданности даже на мгновение опускает ствол вниз. А потом все происходит так быстро, что я ничего не успеваю понять. Слышу, как из дома раздается грохот и крик, потом Вадим бросается на Руслана, потом удары и стоны. Закрыв руками голову сына и крепко зажмурив глаза, всем телом вжимаюсь в стену! Потом слышу выстрел, маты, голос Вадима... Что если его ранили? — Вадим! Подхватываюсь на ноги! — Сидеть на месте, — доносится команда снизу. И хоть я не вижу говорящего, но откуда-то точно знаю, что это говорят мне! Подчиняясь этому твердому командному голосу, снова сжимаюсь в калачик с ребенком в самом углу балкона. Но от ужаса, что Вадим пострадал, не могу себя удержать — заглядываю внутрь дома...

— Это тебе... За... Сашу... За Ромку...

Не видя ничего вокруг, не замечая времени, бью Амирханова.

Кулак скользит по его крови, лишь слегка задевая скулу. Руслан давно в отключке. Но мне все мало. Мне хочется, наконец, отомстить ему за те годы страха, боли и унижений, которые проживала рядом с этим ублюдком моя девочка! Мне хочется вбить в него понимание — ни на шаг, ни на метр к ней... к ним никогда больше не подходить! Мне хочется... чтобы такого человека, Руслана Амирханова, просто больше никогда не существовало. Потому что тогда и бояться Саше будет нечего!

— Э-э-э! Дым, ты что творишь? Арс оттаскивай его! — сквозь шум крови в ушах слышу голос Мика.

— Дым, братишка! — меня заламывают, укладывая лицом в пол, на руках сзади защелкиваются наручники! — Ты чего так разошелся-то? Все! Враг обезврежен! Успокаиваемся!

— Саша! — хриплю я.

— Ты в адеквате? — заглядывает в лицо, приподняв мою голову за волосы, Арс.

— Совсем охерел? — рычу я.

— Пусть полежит немного, пока Александр Евгеньевич не поднимется, — командует Мик.

— Саша где? — рычу на Арса — он единственный находится в поле моего зрения.

— Да все нормально. Жива, не ранена, — объясняет откуда-то сзади Мик. потом зовет ее. — Саш! Подойди к нему! Иначе этот ненормальный не успокоится!

Она подбегает, падает рядом на колени. Обхватывает ладонями мое лицо. Плачет. Ромки нет!

— Где он? — в ужасе спрашиваю я. — Где Ромка?

— Все нормально. Здесь он. С Настей!

— Плачешь чего? — с трудом выдыхаю я. Говорить больно — губы разбиты в хлам.

— Ты весь в крови! — рыдает она. — Арс, отпустите его!

— Генерал приказал всех в участок для выяснения!

— Чего-о? — психую, не понимая. Они что, и Сашу в обезьянник собрались засунуть?

Меня все-таки усаживают, облокачивая на стену, не снимая наручники. Саша рядом, вжимается в плечо. Внимательно рассматриваю комнату. Амирханов "отдыхает" возле стеночки. Морда разбита. Довольно улыбаюсь — мать родная его теперь не узнает, даже когда подлечится — зубы повылетали, нос сломан, челюсть вроде бы тоже... Наш капитан сидит на стульчике, сжимая руками голову. Да, кэп, походу, ты встрял! Мик прислонился к перилам и смотрит вниз — ждет своего начальника не иначе. Экстренно протрезвевший, но все еще благоухающий перегаром Арс — на корточках рядом со мной. Оба друга в брониках. Внизу, на первом этаже голоса, шаги. Разбираю голос отца. Ну, и как отмываться теперь будем? Ох, и натворил я...

Поднимается по лестнице. Становится рядом с Миком. Смотрит на меня немного презрительно.

— Просил же пару дней потерпеть! — с упреком бросает мне.

Закипаю.

— Я бы терпел, а он бы ее тут... Познакомься "папа", это — моя невеста, Саша. Саша — это мой отец.

— Это все-таки ее муж. По закону.

— Это — моя женщина. Без всяких законов. И, возможно, мать твоего внука.

— Ты беременна? — спрашивает отец, обращаясь к Саше, и явно теряя ко мне всякий интерес. Вижу, как выражение его лица, всегда хладнокровно-сдержанное, вдруг дает трещину — прорывается что-то человеческое, живое.

Требовательно смотрю на Сашу! Скажи ему!

Она с сомнением пожимает плечами.

— Скорее всего нет...

— Скорее всего да! — рявкаю я. — Ее в отдел нельзя! И в обезьянник тем более!

— Та-ак, — задумчив рассматривает нас отец. — Микаэл, давай этого в скорую, капитана к нам оформи — поговорить с ним надо.

— Причина?

— Подозрение на 241. Организация занятия проституцией...

— Да вы что? — возмущается Мацуков. — Да как вы смеете?

— А чего вы так испугались, капитан? Мы просто пообщаемся. Вы же знаете, что в нашем ведомстве нет рычагов для возбуждения уголовного дела. Пообщаемся и передадим вас туда, куда нужно... — "уговаривает", защелкивая наручники на его руках Мик. — Арс, оформи Амирханова в больничку. И охрану сделай ему из своих.

— Сделаем! — подхватывается Арс.

— Эй! Эй! — напоминаю ему, пока не ушел. — Наручники!

— Александр Евгеньич? — спрашивает он разрешения у моего отца.

— Да расстегни уже! Куда он отсюда денется?

— Что с ним делать? — Арс сочувствующе поглядывает на меня и жалостливо на Сашу.

— Домой к себе депортируй его. И чтоб там по бумажкам вашим никак мой сын не упоминался... и невестка моя тоже... Просто задержание сутенеров. Сопротивление при задержании опять же. Мик объяснит этим... их права.

— Окей, — радуется Арс.

Отец разворачивает к лестнице, даже не посмотрев на меня.

— Александр Евгеньевич! — первой соображает Саша.

Он оборачивается к ней.

— Спасибо вам!

— Да ладно... Ты мне главное, внука роди...

— Вот интересно, как так получилось, что капитан ничего не знал о моем отце? — курим с Арсом на крыльце, пока девочки, Настя с Сашей, накрывают стол.

Вчерашняя сумбурная ночь, разборки на работе сегодня, неофициальные разговоры (читай "допросы") у отца в конторе. День насмарку у нас всех. Даже Ромка показания давал, как я не настаивал на том, чтобы ребенка не трогали.

Я, если честно, так и не понял, что еще, кроме сутенерства вменяют Амирханову. Но что-то явно вменяют, просто пока нас в известность не ставят.

— Так этот мудак Егоровой поручил инфу на тебя собрать! Прикинь? Вообще человек не шарит, что в отделе происходит! С его должностью надо подчиненных знать, как свои пять пальцев, а он...

— То есть он был не в курсе, что Настя и ты... И поэтому она обо мне не стала копать?

Он мгновенно вспыхивает. Тушит сигарету о перила и швыряет в некое подобие клумбы, оставшейся еще от моей матери.

— Никаких "Настя и я" не существует! И чтобы я больше не слышал этого!

Ого! Удивленно приподнимаю бровь.

— Ну, ладно, окей. Непонятно, правда, чего тогда тебя так корежит. И как она вчера ночью у Амирханова оказалась в доме...

— Давай тему сменим? Иначе я за себя не ручаюсь, — психует он.

Тему, действительно, приходится сменить, потому что у ворот сигналит подъехавший Мик.

— О, сейчас узнаем подробности из первых уст, — бросаю ему вместо приветствия.

— Евгеньич просил пока не разглашать, — уходит в отказ Мик.

— Не ну знаешь... Не разглашать! Ты хоть намекни, что ли! Саше что-то угрожает? Какие у него шансы выйти?

— Никаких. Более того, скажу, что есть большая вероятность, что родители Саши погибли не случайно, что Амирханов тогда к этому приложил свою... волосатую руку. И мы нашли кое-что на эту тему.

— О-о-о, только Саше пока не надо об этом знать.

— Да, ясно. Скажешь сам позже, — соглашается со мной Мик. — Но и это еще не все...

Он выдерживает паузу. Неожиданно закуривает, вытащив у Арса сигарету. По взгляду друга понимаю, что сейчас он скажет самое главное.

— Что еще? — выдыхаю, чувствуя, что мне очень не понравится то, что сейчас услышу.

— Он планировал Сашу убрать.

— Что-о? — не верю своим ушам. — В смысле... убить?

— В смысле подстроить всё, как несчастный случай. Перед этим хотел никах заключить по всем мусульманским традициям. А потом в свадебном путешествии... Короче, вернуться после медового месяца Амирханов собирался один, без жены.

До боли сжимаю руками деревянные перила. Су-ука! Мало я ему... Но зачем? Смысл этого? Неужели настолько ее ненавидел? За что можно такую чудесную, нежную девочку, как она... и Ромку без матери оставить...

— Он, конечно, больной на всю голову, но логика определенная, естественно, была.

— Ну? — торопим Мика одновременно с Арсом.

— Ну вот прикиньте. Амирханов шесть лет назад приезжает сюда из маленького дагестанского городка. Кроме рожи смазливой за плечами только родительское благословение. А семья у него очень набожная, верующая. У них там, в его деревне, или как там... ауле, все на традициях построено — кроме него, Руслана, наверное, сто лет никто из гор в люди не спускался! А тут родители отпустили — типа, сын у них какой-то особенный родился, и все знаки сошлись, что будет он чуть ли не мессией для их народа. Ну, короче, прочувствовали всю значимость нашего "героя"?

— Прочувствовали, — бурчит Арс за нас обоих.

— Дальше постараюсь покороче. Поступить куда-то учиться Амирханов не может — средств нет, работу таким, как он предлагают только самую черную, устроился в автомастерскую. Денег платят немного, жилья своего нет, приходится скитаться по углам земляков. А тут он знакомится с Сашей. А ей 19 лет. Он сразу прочухал, что у нее семья не из бедных. Голову вскружил. Она к родителям, мол, любим, хотим жениться. А отец ее в позу встал. Мол, дочка молода еще, подумать-погулять еще надо. Вот тут-то тормоза в отцовской тачке и отказывают. Говорит, что на него, на Руслана, и не подумал никто, потому что смысла зятю будущего тестя убивать никакого не было. Полиция, оказывается, не докопалась до того, что Сашин отец был против их с Русланом отношений. Родители погибли. Саша в шоке была. А тут — поддержка в лице Руслан. Короче, на Саше он женился, бизнес в свои руки прибрал. Связался с местными представителями своего народа. А они у нас тут разными видами нелегального бизнеса промышляют. Деньги полились рекой. Вроде как, жизнь стала налаживаться. Вот тут-то и объявилась его семья. И стали они требовать...

Мик затягивается. И я предполагаю:

— Долю его бизнеса?

— Круче.

— Куда уж круче? — пожимает плечами Арс.

— Стали они требовать внуков! Типа, мужик в определенном возрасте должен обязательно создать семью — жена, дети... а у их сыночка ничего этого нет!

— В смысле как это, нет? — с трудом догоняю я.

— А вот всё, что по нашим законам, по православным там канонам и даже просто по юридическим, они не признают. У них главное, брак перед Богом! Они ему и невесту подыскали. И даже... вы удивитесь, невеста эта сюда приехала. И Руслан давно уже, года полтора на два дома обитает.

— И Саша стала лишней, — понимаю я. — но Ромка ведь... Ромка ведь его сын! У них же, вроде бы, дети всегда на первом месте, особенно сыновья?

— А Ромка на него не похож.

— Ну, с возможностями Амирханова сделать экспертизу — дело пары дней.

— Но Бог ведь не зря сделал ребенка не похожим на отца?

— Че за бред? Средневековье какое-то! — просто не могу осознать всю степень этого кошмара я. — То есть, если внешне не похож, то и не твой?

— Бред — не бред, но Амирханов убежден во всем, чо я вам рассказал так же ясно, как в том, что Земля круглая!

— И что он планировал с Ромкой сделать? — спрашиваю, пытаясь уместить все услышанное в своем мозгу и как-то... абстрагироваться, что ли, от этого хотя бы временно. Чтобы не думать о том, что могло с ними случиться, если бы я тогда не увидел, как он ее ударил во дворе. — Неужели тоже убил бы?

— Говорит, что хотел ребенка к родителям отправить. Типа, на воспитание... Но Евгеньич думает, что типа, в рабы...

Вот сука! Своего же пацана!

Слышу, как открывается входная дверь, и Настя кричит с порога:

— Эй, мужики, кушать подано! Давайте быстрее, а то мы от голода умираем!

— Особенно ты, — себе под нос бормочет Арс, направляясь в дом.

— Дым, ты идешь, братишка? — бьет меня по плечу Мик.

— Идите, я покурю и приду...

Когда все усаживаются за стол, я осторожно выскальзываю из кухни под предлогом, что нужно позвать Вадима.

Я переживаю. Почему он не зашел вместе со всеми? И вообще, он сегодня какой-то не такой... Задумчивый... отстраненный. А может, может он передумал насчет меня? Ну, нет, конечно, не мог он передумать! Зачем тогда это все было бы начинать? Зачем рисковать собой? Слова эти все... зачем?

Но вдруг он разочаровался? Вдруг ожидал другого поведения от меня? Других эмоций? Каких-то слов, поступков? А я — как та размазня, только и твержу на всех допросах, что меня муж бил, а я, как курица какая-то, терпела и молчала! Вдруг я такая, какою он меня теперь, после совместных допросов, узнал, не нравлюсь Вадиму больше?

Накидываю его куртку на плечи — хочется хотя бы так быть ближе к нему. Ноги засовываю в домашние тапочки, в которых пришла сюда ночью после задержания Руслана, и выскальзываю на крыльцо.

Курит, прислонившись плечом к стене дома.

В нерешительности замираю в полуметре. Что сказать? Кутаюсь в куртку. Провожу носом по воротнику. Одежда пахнет его кожей, парфюмом его. И мне так тревожно, как будто не там, на балконе, и даже не в полиции сегодня, а именно сейчас, вот здесь, на крыльце у Вадима, судьба решается! И если сейчас выяснится, что что-то не так, что я — не такая, как Вадиму хотелось бы, что он разочарован во мне, придется сбросить вот эту мою последнюю защиту, забрать сына и уйти! В никуда уйти...

Резко оборачивается, как будто только сейчас заметив меня. Хотя, может быть, он просто задумался и не слышал, что кто-то вышел?

— Саша? — тушит сигарету о перила и выбрасывает во двор. — Задумался. Даже не слышал, как дверь открылась.

Делаю шаг в его сторону. Ну, скажи мне что-нибудь такое, чтобы я поняла, что у нас все хорошо! Пожалуйста!

Молчит. Разглядывает меня, чуть наклонив набок голову. Он мужественный такой — светом из окон в темноте двора выделен сейчас. Плечи широкие обтянуты рубашкой, брюки, ремень... красивый, очень стильный... А я? Я обычная, в простом домашнем платье — единственном, что удалось взять из дома, пока его не опечатали. Вот зачем такому, как Вадим, нужна такая, как я — проблемная, с ребенком, не красавица писаная, не боец с твердым характером? Что во мне, вообще, могло привлечь мужчину? Зажмуриваюсь от непонятной тоски, наполняющей сердце. А когда слышу его удивленное "Саша?", резко открываю глаза.

Вадим стоит распахнув мне объятья.

— Ну, ты чего, любимая?

Всхлипываю и бросаюсь в его руки! С невероятным облегчением прижимаюсь губами к шее. Он так пахнет... Он такой... Он потрясающий просто... Он же говорил, что любит меня! А значит, всё у нас хорошо! Это я напридумывала себе глупости какие-то!

— Девочка моя милая, как же я рад, что всё уже позади...

Судорожно выдыхаю — нет, он совершенно точно не разочаровался во мне!

Замолкает. Сплетаемся пальцами. Это так трогательно, так близко, что у меня опять глаза на мокром месте! Вот почему я стала такой плаксой? Невольно всхлипываю. Отодвигает меня немного, так, чтобы легко заглянуть в глаза.

— Что случилось?

Вздыхаю и честно признаюсь:

— Я что-то... засомневалась.

— В своих ко мне чувствах? — говорит он напряженным голосом и весь как-то... собирается в моих руках, становится твердо-каменным.

— Ну, нет, что ты, — тороплюсь объясниться я, и он сразу же выдыхает, снова расслабляясь. — В твоих ко мне...

— О, эти женщины! — со снисходительной улыбкой поднимает лицо к небу. — Сколько не совершай поступки, им все равно красивые слова подавай! Я дракона победил для тебя?

Ну-у... что такое дракон в сравнении с Русланом — так, котеночек ласковый.

— Победил.

— Ранения получил?

Да весь в ранах просто! Губа разбита — я даже дотрагиваться боюсь! Поднимаю его руку, едва касаясь, целую сбитые костяшки.

— Угу.

— Осталось последнее приключение...

— Какое? — не понимаю я.

— Ну, как же... Забыла, что ли, чем сказки обычно заканчиваются?

Освобождает свою ладонь из моих рук. Что-то нащупывает в кармане брюк. Достает тоненькое аккуратное колечко, украшенное камешком и протягивает мне.

— Я без цветов, правда... Но сегодня не до них как-то было... Думал, сделать это на днях, но раз уж ты "засомневалась"! — берет за руку, подносит кольцо к моему пальцу. — Придется прямо сейчас предложение делать... Выйдешь за меня, любимая?

Дыхание перехватывает, и я не могу ничего сказать, только киваю-киваю, как деревянный болванчик, едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться от счастья! Да! Да! Конечно же, да!

— Это мамино кольцо. Она мечтала его своей будущей внучке подарить, но, думаю, если вы с ней познакомились, была бы без ума от тебя.

Вижу, чувствую, что о матери говорить ему больно. И мне хочется разделить эту боль, облегчить ее для него!

— Расскажешь о ней?

— Да, конечно, расскажу... Только не сегодня, ладно? Пойдем. Нас заждались уже, наверное.

Увлекает в дом. Снимая куртку с меня, снова притягивает к себе, зацеловывает губы.

Это всё так ново, так по-другому для меня, что кажется нереальным, невозможным просто... Разве бывает так, вообще? Чтобы не хотелось размыкать объятья? Чтобы хотелось физически ощущать его близость постоянно? Чтобы пьянеть от поцелуев...

Из кухни доносятся крики — слышу, что нас зовут, слышу, как звонко чокаются бокалы, слышу, как смеется в гостиной над мультиками сын... Все эти уютные, домашние такие звуки согревают мое сердце! Мне хорошо только от того, что я могу слышать подобное! И я, как ненормальная, не могу сдержать улыбку!

В кухне на глазах у всех Вадим утягивает меня к себе на колени! И я, та, которая еще недавно за стол с чужими сесть не могла, обнимаю его за шею, смущаюсь, конечно, но совершенно не испытываю желания оторваться от Вадима и уйти или хотя бы пересесть. Наоборот, мне страшно оторваться, мне страшно лишиться физического контакта с ним — кажется, что пока я его ощущаю, пока держусь за него, всё хорошо у нас! И его никто не сумеет у меня забрать!

Сначала все обсуждают случившееся. Разговаривают о Руслане, о его признательных показаниях. Ко мне практически не обращаются с вопросами — так, иногда, кто-нибудь проговаривает что-то вроде "Саша, как же ты выдержала всё это!" Как будто я — герой, как минимум, вернувшийся из вражеского плена! А я слушаю это все так, будто не со мной, а с кем-то другим происходило!

Но потом разговор плавно перетекает в другое русло — мужчины начинают шутить, вспоминая байки из своей прошлой жизни, Настя заразительно смеется, я улыбаюсь тоже, и, забывшись, прикасаюсь губами к щеке Вадима. Как же хорошо!

— Может, пора их по домам отправлять? — шепчет на ухо ласково улыбающийся Вадим.

И шепот этот почему-то, как разряд статического электричества, поднимает волоски на моих руках дыбом! Вадим отстраняется, а мой взгляд, как привязанный, приклеивается к его губам. Он что-то говорит в ответ на заданный Миком вопрос. Но я не улавливаю смысла слов, да и самого вопроса не слышу... Я эти губы очень ясно представляю сейчас на своих губах! Мне так сладко сейчас в предчувствии будущей ночи, в предчувствии нашего общего будущего, в такой тесной близости от этого мужчины, в кольце его ласковых, но и сильных рук, что я себя ощущаю пьяной, хоть и сделала всего один глоток шампанского!

— Ребят, вам не кажется, что нам давно пора по домам? — спрашивает Настя, словно подслушав нас с Вадимом.

Утром просыпаюсь вовсе не от того, что солнечный луч путешествует по комнате (вчера нам с Сашей было не до штор!), и даже не из-за запахов готовящегося завтрака (хотя для Саши это было бы характерно — подхватиться ни свет, ни заря и понестись готовить всякие вкусности). Просыпаюсь я потому, что по телу путешествуют нежные женские пальчики! И от того, что я знаю, кому эти пальчики принадлежат, это пробуждение можно считать лучшим в моей жизни!

Обводит тату на плече. Сужающимися кругами двигается по грудным мышцам, на секунду замерев на вершине соска. Потом ниже — по прессу, на косые мышцы и... до самого паха! Ну, а там, вероятно, ее взгляд натыкается на закономерное проявление мужского возбуждения... и пальчики замирают.

Жду, затаив дыхание. Ну, Сашка, давай, смелее!

Сквозь ресницы подглядываю за тем, как она, смущенная, завороженно рассматривает мой член. Из горла буквально рвется какая-нибудь шутка, хочется спросить что-то вроде "нравится?", но я и без слов понимаю — нравится! Облизывает губы, а меня словно молнией прошивает! Я хочу эти губы! И ожидание ее дальнейших действий становится еще более острым! Давай же, решайся! Потрогай его!

Пальчики взлетают с моего живота и, едва касаясь, притрагиваются к головке! Член дергается, Сашины губы складываются в удивленное "О!" Нет, ну а как ты, Сашенька, хотела? Мы, мужчины, такие — мозг еще подумать не успел, а организм уже среагировал!

Я успеваю нафантазировать себе всё то, чему уже успел научить свою такую невинную взрослую девочку, я даже явственно представляю, как она сжимает меня, как проводить своим кулачком вверх и вниз по возбужденной плоти! И, наконец, подушечка ее пальца прочерчивает линию вдоль члена и обратно, останавливается на уздечке, я задерживаю дыхание, и... Саша вдруг одергивает руку и осторожно, чтобы, наверное, не разбудить... укладывается мне на плечо!

ЧТО? Что! Подождите, это всё, что ли? Нет, ну так нельзя вообще-то!

Несколько долгих секунд я пытаюсь осознать, почему она вдруг передумала и не стала делать то, чего мы оба хотим! Но в голове единственный вариант — она смущается и не может перебороть себя. Но ведь хочет меня! Иначе разве стала бы трогать? Иначе разве нежничала бы со мной...

Переворачиваюсь вместе с нею. Прижимаю собой к кровати. И оно само собой как-то получается — я оказываюсь у нее между ног, а изнывающий член упирается в горячие, скользкие, мокрые складочки! И этот факт сразу же меняет мой немного напряженный и даже обиженный настрой на нежность.

— Какая же ты, Сашка,. динамщица!.. Ты знаешь, что... с мужчинами... так нельзя? — шепчу в коротких перерывах между поцелуями, стараясь не смеяться, ну, и одновременно сдерживая свой пыл, чтобы не войти в нее сразу.

— Как нельзя? — улыбается она.

— Завела... и кинула! — кусаю верхнюю губу, а у нее глаза закрываются, да еще так томно, что и сомнений не возникает в том, насколько ей нравится!

— Это не я... это он сам! — шепчет мне в губы.

Медленно двигаюсь там внизу, размазывая членом ее влагу, при этом касаясь всех чувствительных точек. Она едва заметно подается навстречу...

— Врушка! "Он сам" — это сейчас, а до этого — исключительно в ответ на твои ласки!

— Я больше не буду заводить, — по-детски извиняется она!

Сумасшедшая! Не будет она, ага!

— Чего-о? Не будет она! Кидать нельзя, а заводить... это всегда пожалуйста!

И я даже не понимаю, слышит ли она сейчас мои нотации, потому что Сашины руки вдруг оказываются на моих ягодицах. И сначала с удивлением и радостью я жду ласки, но оказывается, у нее вполне конкретная цель — толкать и тянуть к себе, направить мои движения в нужную точку! На шее и груди — розовые пятнышки, глаза зажмурены, бедра напряжены и подрагивают... Мне кажется даже, что Саша, скорее всего, не осознает, что именно творят ее руки!

Саша

В тот момент когда Вадим передвигает меня, и, поддаваясь ему, я переворачиваюсь на живот, наступает отрезвление. А до этого — все, как в тумане, и только ощущения, мыслей никаких в голове абсолютно. Я вся была сосредоточена на том, что он делал с моим телом! Казалось, забейте рядом в барабаны — не услышу! Это было так потрясающе приятно, так волнующе, так...

Он что-то шепчет, очень ловко подстраивая меня так, как ему хочетсяхочется — спиной к себе, на колени... А мои потрясающе приятные ощущения моментально сменяются паникой! Потому что именно так любил делать мне больно Руслан!

И даже мысль в голове не появляется о том, что это не он, о том, что Вадим никогда не обидит, что он — другой, что он ласковый... Инстинктивно вырываюсь, сжимаясь всем телом в ожидании удара!

— Нет-нет-нет-нет-нет! — исступленно шепчу, отползая к спинке кровати! Зажмуриваюсь, укутываясь в одеяло. Скручиваюсь в комочек на подушке в ужасе, не смея открыть глаза! Губы сами шепчут. — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

А о чем прошу, не могу осознать — если Руслана о том, чтобы отпустил, так это бессмысленно было всегда! А если Вадима... то разве он делал мне больно? Нет! Он же никогда!

Меня словно включают — раз, и я начинаю слышать то, что он мне говорит!

— Саша, милая, ну, что ты? Ну, посмотри на меня! Это же я! Я не обижу! Не ударю. Если бы я знал, что так нельзя, я не тронул бы, правда! Прости меня! Саша!

Осторожно открываю глаза, как будто все еще опасаюсь увидеть на месте Вадима совсем другого человека! И выдыхаю. Руки от облегчения трясутся. Одеяло сползает с плеч.

Вадим стоит на коленях на самом краю кровати. А у него глаза испуганные! И он так смотрит — и жалость во взгляде, и страх, и любовь...

Тянет руки, видимо, опасаясь приближаться ко мне.

— Саша, ты слышишь меня?

Киваю.

— Подскажи мне, что делать, Саша? Если хочешь, я могу уйти...

Отрицательно качаю головой. Что я хочу сейчас? Чтобы он ушел? Если прогоню, он будет думать, что я — ненормальная, ущербная и перестанет меня любить! Но и заставить себя прикоснуться к мужчине сейчас не получается!

— Это же я, малыш... Иди ко мне... Я просто обниму тебя и всё...

Раздумываю некоторое время, с опаской посматривая в его сторону.

— Ну и перепугала ты меня! Я так импотентом стану с тобой... - ласково улыбается, прикрывая футболкой свои бедра. Но я успеваю заметить, что пока стать импотентом ему не грозит. Чувствую, как дрогнув, в ответной улыбке растягиваются мои губы. — Ну, вот и хорошо... Вот и ладно. Давай, обними меня, и я пойду готовить нам завтрак!

Укутавшись в одеяло, шагаю к нему.

— Прости меня... это всё мои... тараканы.

Прижимаюсь на мгновение к нему, целую в щеку и сбегаю в ванную. Пока принимаю душ, постепенно успокаиваюсь, но в голову начинают лезть совсем другие, и тоже неприятные, мысли. На душе неспокойно. Что Вадим теперь думает обо мне? Что я — истеричка, что по поводу и без могу заорать, ударить его, убежать куда-то? А я не хочу так! Не хочу! Я хочу, чтобы ему со мной всегда было хорошо! И мне с ним... С ним это возможно! И если бы не мои глупые тараканы, у нас все было бы просто замечательно! И с этими тараканами срочно нужно что-то делать! Только что?

Заворачиваюсь в халат Вадима. Волосы укутываю полотенцем. Семь утра. Проверяю Ромку — сладко спит в комнате напротив нашей.

Спускаюсь вниз. Робкую мысль о том, что можно вернуться в спальню и немного полежать в одиночестве, обдумывая, как мне быть и как дальше поступить, душу в зародыше — нет! Тараканов нужно давить — сильно и очень решительно! От одних раздумий, как известно, они не дохнут!

В кухне пахнет свежесваренным кофе. Вадим стоит у плиты, спиной ко мне. Помешивает, судя по запаху, яичницу. Одет в одни шорты.

Ложусь щекой на его плечо. Обнимаю за талию. Замирает, но не поворачивается ко мне — боится напугать. Вдыхаю его запах. Вадим пахнет гелем для душа, бальзамом после бритья... немножко сигаретами... кофе... чистотой и свежестью. Веду носом по шее к уху...

— Как пахнет вкусно...

— Да? Не знал, что ты любишь яичницу! — смеется он.

— Ну, при чем здесь яичница? Я тебя люблю...

— Мне пора, — охмелев как-то враз, с трудом шевелю языком. — Саша, наверное, уже волнуется!

— Если бы волновалась, позвонила бы! — справедливо замечает Арс. — А то новогодняя ночь на носу, а она ни разу тебе и не набрала!

А ведь и правда, обычно, если я опаздывал с работы, Саша звонила или писала сообщения. Впрочем, обычно я предупреждал, если нужно было задержаться. Но ведь она всегда звонила все равно! А сегодня нет. У меня проблемы? У нас проблемы?

Настроение моментально падает ниже плинтуса. Отставляю в сторону стопку.

— Э, нет! — Лаврушов чокается с Соколовским и тянется к моей. — Четвертая за любовь! Пей, Дым! За любовь ты просто обязан! Да и бутылку начатую новенькому, заступающему на ночное дежурство, оставлять — грех! Вдруг решит, что это мы ему намекаем на то, что в новогоднюю ночь выпить не запрещается! Бери давай! Береги честь отдела!

Послушно беру. Но уже не потому, что хочется, а просто, задумавшись, забываю совершенно, что уже лишнее, что уже мне достаточно.

Выпиваю за любовь с горя... Нет, ну как она могла ни разу не позвонить мне! А может, случилось что-нибудь? А вдруг, действительно, случилось? А мне уже и за руль нельзя...

Хватаю трубку. Набираю Сашу. Не отвечает. После третьего гудка батарея садится, и телефон отключается! Этого только не хватало!

— Мужики, мне срочно надо домой! — поднимаюсь из-за стола, решительно отодвигая следующую стопку, которую налили из вновь откупоренной, уже второй бутылки (вот засранцы и о новеньком не подумали!)

— Да хрен с ними с бабами, брат! — лупит по плечу Арс. — Все они — дуры!

— Арс! Заткнись! Моя Саша не дура! — моментально зверею я. — Может, что-то случилось у нее!

— Угу, — снисходительно улыбается он. — Случилось... У них, у баб, вечно что-то случается! То полюбят, то разлюбят...

— Ну че ты? — Серега пихает Арса в бок. — Зачем Дыма заводишь? Брат, не обращай внимание на него! Сам знаешь, Арса нашего никто не любит, вот он поэтому и злой такой на всех баб в мире. Но Сашка твоя, она не такая... она настоящая, честная...

А меня заводит еще больше. Откуда ты, Лаврушов, так хорошо мою Сашку знаешь? Вы всего пару раз пересекались! Ревность точит мое сердце. Или это не ревность? Тогда что это такое вообще — в груди давит, сердце тревожно колотится где-то в горле.

Встаю и, не прощаясь, иду к выходу.

— Стой! — Арс догоняет уже в коридоре. По случаю приближающегося праздника в отделе почти никого — в бухгалтерии сабантуй, да в дежурке кто-то разговаривает по телефону. Начальство разошлось, дежурные сотрудники в своих кабинетах — готовятся к традиционно бессонной праздничной ночи. — Я с тобой! Ща на дежурке моментально домчим. Все равно без дела простаивает!

Пусть так. Мне странно спокойнее с ним. Хоть Арс и тот человек сейчас, который в семейных и любовных делах советовать совершенно не способен. Но он болтает о чем-то с дежурным водителем, а я гипнотизирую темный экран своего мобильного и мысленно разговариваю с Сашей.

Где накосячил? Почему она со мной разговаривать не хочет? Ни разу ведь за день не позвонила даже! Я тоже, конечно... Но у меня такой день был — столько происшествий, как будто после праздника, а не до него... А потом, когда сели выпить, я сразу вспомнил и набрал ее!

Ведь вчера все у нас нормально было. Правда, немного поссорились, да. Просто я купил на праздник Ромке игровую приставку, а оказалось, что Саша против. Но мы ведь так, немного совсем поспорили, потом она согласилась и даже коробку с приставкой в красивую бумагу упаковывала. Что еще?

Анализирую последние наши совместные вечера и ночи... Вроде бы, на первый взгляд, все было замечательно... Но такие мелочи вдруг вспоминаются, которые настораживают, заставляют задуматься. А стоит подумать о них, становится страшно!

Она плохо себя чувствовала вчера. Голова болела. Заснула в гостиной. Потом долго-долго в ванной просидела. Потом ночью...

Да, вот ночью, как раз, пожалуй, и было самое странное... Нет-нет, тот факт, что вечером голова болела, совершенно не повлиял на наш секс. Наоборот, вчера все было так феерично, что я, дурак, сразу успокоился и напрочь забыл о странных мелочах, списал их на обычные небольшие женские проблемы — ПМС там, все дела... Но теперь эта ночь вдруг тоже стала казаться мне намеком на большие проблемы у нас с Сашей!

Некстати вспомнилось, как хорошо нам было перед тем, когда она уехала спасать Ромку к Руслану... Впервые тогда сама ко мне пришла! Прощалась со мной... А вдруг что-то случилось, и это она вчера так прощалась со мной?

— Дым, тебе плохо? Ты чего побледнел? — поворачивается ко мне Арс.

— Э-э-э, только в дежурке не блевать! — молодой занервничал, беспокойно оглядываясь на меня.

— Остановите, пацаны. Тут недалеко. Я пройдусь, — мне и правда, нужно подумать. Да и если повернуть в узкий проулок между домами, я быстрее доберусь к себе, чем на машине в объезд.

Выходим вместе с Соколовским. Достает сигарету. Предлагает мне.

— Нет, не буду я. Пойду, — тяну ему руку, чтобы попрощаться.

— Везет тебе, Дым...

— Везет? Ну-ну... И в чем это заключается?

— Ты любишь. Тебя любят. Сашка с пацаном стол накрывают, елку наряжают...

А накрывают ли? Но вдруг я зря загоняюсь. Расскажу сейчас Арсу, потом издевками своими изведет!

— Ты найди себе женщину, влюбись в нее, живи и радуйся!

— А если все бабы, попадающиеся на моем пути, — дуры?

Начинаю нервничать. Мне домой надо... А на душещипательные разговоры по душам с Арсом я сейчас просто не способен.

— Слушай, Арс, давай так поступим. Я сейчас быстро домой забегу. Ты пока покуришь. Если там все в порядке... - хочется добавить "если Саша там", но я сдерживаюсь. — То я тебе свистну, зайдешь к нам, пообщаемся?

— Окей, — вздыхает Арс.

Отпустив дежурку, вместе идем к моему дому.

На улицах — столпотворение. Люди возвращаются с площади, на которой должен был недавно закончиться новогодний концерт. Смеются. Дети снежками кидаются. Какая-то компания прямо возле Амирхановского особняка распивает шампанское.

А в моих окнах свет не горит! Пи...ц! И че теперь делать? Торможу у ворот. Че-то стремно идти туда! Если ее нет, я просто с ума сойду! Дурочка, что ты там еще придумать успела? Вроде бы так все замечательно было у нас! Ну, как я без вас с Ромкой? Я же люблю... Кажется, люблю еще сильнее, чем год назад, когда украл тебя у Руслана! Дрожащими руками достаю сигарету.

— Э, брат, глядя на тебя, у меня желание бабу себе искать напрочь пропадает! Чего тебя колбасит-то так? Ну, не позвонила! Мало ли... Может, телефон сломался! Или ты чего накосячил. Вот обиделась и не звонит!

— Свет не горит!

— Половина двенадцатого!

— Вот именно! Праздник же! Стол должна накрывать!

— Может, ребенка спать укладывает!

— Ну, кто ребенка в новогоднюю ночь так рано спать укладывает?

— Ну, может... Слушай, Дым, давай я зайду, что ли? Если уж ты боишься?

— Да иди ты! — выбрасываю недокуренную сигарету и решительно открываю калитку на воротах. — Жди, я сейчас...

Дверь дома не заперта. И мне бы обрадоваться этому факту... Но тогда, в тот раз, когда она к Руслану уехала, дверь квартиры тоже не заперта была...

Шубка ее висит на плечиках в шкафу прихожей! Фу-у-у! Выдыхаю. Но сразу в голову приходит еще одна страшная мысль — она могла и не взять шубу, а надеть пуховик просто... Где пуховик? А пуховика-то нигде и не видно! Саша! Хватаюсь рукой за стену. Блядь! Неужели их нет? Где? Куда ушли? С кем? Руслан десятку получил строгача — было доказано, что он причастен к смерти Сашиных родителей. Выпустить его никак не могли...

В доме тихо. Ушла и не заперла дверь? А тут все ее руками сделано — всякие там подсвечнички, подушечки, цветов на окнах куча... Неужели могла бросить это все? Да фиг с ним, с этим всем! Меня! Неужели меня могла бросить? И не поговорила даже!

В гостиной камин работает... Ничего не понимаю! Врубаю свет!

Стол накрыт! Елка, которую вчера купили, украшена! И никого! Ну, что за фигня? А на душе не легче — вдруг их выкрали? Вдруг ее забрал какой-нибудь бандит?

Но вдруг на задней половине двора начинает что-то взрываться! Несусь из дома туда! Забиваю на ботинки — просто сую ноги в домашние тапочки! Что за...

Во дворе налетаю на бегущего в ту же сторону Арса. От удара падаем вместе в сугроб. И над нами начинается салют! По ходу, тот самый, который мы с Ромкой и Сашей на днях покупали на праздник!

Ошарашенно смотрю на огненные цветы, расцветающие в небе. Ни фига не понимаю!

— Красиво, — улыбается Соколовский, лежа в сугробе.

Кошусь на него — с ума он сошел, что ли? При чем здесь красота, если не понятно вообще, кто это взрывал? Начинаю подниматься, подсказываюсь и падаю лицов в снег снова!

Салют вдруг прекращается. И я слышу голос отца, приближающийся к нам. Сажусь. Растерянно смотрю вместе с отряхивающимся Арсом, как отец идет по дорожке к дому и держит Сашу под руку! В голове у меня происходят примерно такие же взрывы, какие только что были в небе! А в сердце вообще практически приступ вот той же фигни, которая год назад часто мучила Сашу!

— Что за херня? — за нас двоих выдает Арс.

Когда они нас замечают, она радостно пищит:

— Димочка приехал! — и бежит ко мне.

Хватаю за плечи, не позволяя этой... женщине прижаться ко мне! Я же своими глазами видел сейчас! Да я поубиваю здесь всех! Вглядываюсь в глаза! Улыбается! Она улыбается! Коварная! Неверная! Зараза! Мне больно! А она...

— Это что сейчас было, Саша? — цежу сквозь зубы, сжимая кулаки для встречи с отцом. — Это что за... херня такая тут творится?

— Да что с тобой? — пугается она.

— Ты с ним... - мне воздуха не хватает, и задыхаясь, я не могу сразу выдавить из себя то, что рвется из трепещущегося сердца. — Ты с ним под руку... Ты не отвечала... Не звонила! Ты с ним, да?

Она испуганно и не веряще смотрит в мои глаза.

Перевожу взгляд на него. Отец — с иголочки, как всегда. В костюме дорогущем, в коротком пальто, золотые часы поблескивают в свете фонаря, когда останавливается возле нас и поправляет свою идеальную прическу! А он и не старый еще. Высокий, подтянутый, выглядит лет на десять моложе... Сука! За мать не урыл тебя тогда! Но за Сашу... урою точно!

Кидаюсь на него. Но Арс успевает перехватить, обхватив за талию и утаскивая обратно в сугроб. Падаю прямо мордой в снег. Но мне не больно. Точнее, мне больно не там, где приложился...

— Вадим! — кричит Саша.

— Ревнивый дебил! — со смешком бросает отец.

— Сашенька, дорогой, что там у вас случилось? — пищит непонятно откуда взявшаяся Анжела. — О, Вадик! А я Саше твоей сегодня говорила, что вам дорожку нужно песком посыпать! Скользкая — жуть просто! Ромка три раза упал!

Саша становится на колени рядом со мной. Пытаюсь увернуться от ее рук, отряхивающих с моего лица снег. Арс подает руку и, схватив меня за запястье, поднимает с земли.

— Так, Дым, ты успокоился? Мы все отойдем. А вы с Сашей поговорите!

Я, конечно, уже начинаю понимать, что где-то ошибся. Но то ли спиртное так пагубно на мозг влияет, то ли ревность лишила возможности адекватно оценивать ситуацию — где именно, не догоняю!

— Саша, — отец обращается к моей жене, делая вид, что меня не существует. — Ты как? Поговоришь с... этим балбесом? Не боишься его?

Чего? Вы так близко общаетесь, что ты поделилась с ним своими страхами? Снова закипаю, так и не врубившись в суть ситуации.

— Нет, Александр Евгеньевич, он меня никогда не обидит.

Ты, правда, так думаешь? Меня немного отпускает, но я все равно напряженно сжимаю кулаки, пока отец с Арсом, Анжелой и Ромкой, которого вначале я даже не заметил, не скрываются за домом.

Стоим в шаге друг от друга. За воротами — смех, разговоры, кажется, толпы народу туда-сюда ходят. Поднимаю лицо к небу. Снежинки ложатся на кожу и тут же превращаются в капельки. Закрываю глаза. Давай, Сашенька, скажи, что этот весь треш я сам себе придумал! Скажи, что мне показалось! Скажи, что у нас все в порядке! Иначе... Иначе я сдохну сейчас просто! Кусаю губы, чтобы не начать ей предъявлять сейчас! Ну, давай же! А когда открываю рот, чтобы начать, она, перебивая меня, вдруг говорит:

— Ты сейчас, Димочка, что здесь устроил? Опозорил меня перед своим отцом? И за день даже ни разу не позвонил! И утром, уезжая на работу, не попрощался даже! И вообще... ты какой-то... не такой стал! — она вдруг всхлипывает, и я в шоке перевожу на нее взгляд. Чего? Я — "какой-то не такой"?

— Это ты, Саша, какая-то не такая стала! Вот отец тебя под руку вел!

— Сколько на дорожке!

— Скользко? Что-то Анжелу он не поддерживал! А тебя... схватил!

— Потому что...

Она замолкает вдруг, словно сама себя одергивает!

— И сама мне не позвонила ни разу!

— Я целый день готовилась к празднику! Ездила... по делам!

— И вчера голова у тебя болела! — как самое страшное преступление озвучиваю я.

— Да...

— И в ванной сидела долго...

— Ну...

— И ночью...

— Что ночью?

— Э-ээ, ладно, последнее обвинение снимается! Ты сама себя странно ведешь! Как это все понимать?

Мы долго молчим, напряженно вглядываясь в глаза друг другу. Она прищуривается. И мне даже чудится в Сашином взгляде обида! Да это я должен обижаться, а не ты! Это ты тут что-то странное творишь, а не я!

— Хорошо, — выдает она холодно. — Я объясню.

Достает из кармана пуховика какую-то коробочку и сует мне в руки.

— Вот почему я "какая-то не такая". Вот почему "веду себя странно". И голова поэтому болит. И в ванной сидела тоже... из-за этого. Вот ЭТО, — пальцем показывает на коробочку. — как раз в ванной применяла. И отец твой именно меня поддерживал, потому что очень сильно мечтает о внуках! И... и, вообще!

Топнув ножкой, она разворачивается и быстро уходит в дом.

Разрываю подарочную бумагу на коробке. Бросаю прямо на дорожку. Открываю. Маленькая открыточка с нарисованным на ней Дедом Морозом. На обратной стороне — что-то написано. Под открыткой какая-то пластмассовая бело-розовая штучка, похожая на ручку. В ней с одной стороны — прямоугольный экранчик, на котором нарисована улыбающаяся рожица и написаны цифры "6–7". И что это? Голова сейчас точно лопнет от размышлений! Достаю открытку. На обратной стороне написано: "Поздравляю! Ты скоро станешь папой! Люблю!"

Вот это я идиот! Просто бесконечный идиот какой-то!

С трудом удерживаясь на ногах, несусь по скользкой дорожке в дом, на ходу сбрасываю на крыльце куртку. Ловлю ее в объятья уже в прихожей. Подхватываю на руки и затаскиваю под испуганные писки наверх по ступенькам.

Мне что-то там кричат из гостиной и кухни, но я отмахиваюсь — да блин, чего вы вообще к нем приперлись-то? Не до вас сейчас!

В спальне прижимаю ее к стене своим телом.

— Это правда?

— Нет, ну а смысл обманывать? — дерзко отвечает она.

Прижимаюсь своим лбом к ее. Целую в нос. Обиженно отворачивается!

— Прости-прости-прости меня! Я даже рассказать тебе, что придумал сегодня, не могу! Я сам от себя в шоке! Но, Сашка, я так испугался! Так испугался, что вас может не быть дома! Я так испугался, что ты с отцом... Я идиот — да! Но мне без вас просто жить не за чем, слышишь?

— Ты — ревнивый дурак! — слышу, как оттаивает ее голос.

Да-да-да! Пусть дурак! Хрен с ним!

— Твой ревнивый дурак! Ага! — целую ее и она отвечает, наполняя мое сердце эйфорией, а тело желанием!

— Вадим! Там гости! Десять минут до Нового года! — отталкивает, уперевшись ручками в плечи.

— Не-е-ет! Я еще с дочкой не познакомился! Вот познакомимся, и сразу пойдем!

— И как ты собираешься знакомиться? И с чего ты взял, что будет дочка? — убираю челку с его лба, заглядываю в улыбающиеся глаза.

Мне совсем не хочется вниз, даже не смотря на то, что вот-вот будут бить куранты. Мне хочется ещё чуть-чуть побыть вот в этом ощущении счастья. Оно сейчас буквально фонит от Вадима. Я его чувствую!

— К чему столько вопросов? Я всё покажу!

Неожиданно поднимает вверх мой свитер, а сам опускается на колени. И я пораженно смотрю на то, как Вадим прижимается губами к моему животу.

— Привет, малышка! Это твой папа...

И это нежно и трогательно. Это так восхитительно ласково, что я просто таю, и недавняя обида и злость куда-то мгновенно испаряются! Ну, как можно на него обижаться долго, если он такой... Если с ним даже поругаться по-настоящему не получается!

Перебираю пальцами его волосы. Люблю.

На мгновение встречаемся взглядами. У него — хитрый, с прищуром! А я еще вся такая — расслабленная, изнеженная, довольная, одним словом, любимая и любящая женщина! Не сразу успеваю понять, что поцелуи опасно спустились ниже, а губы Вадима уже не такие нежные, а скорее, требовательно-страстные, обжигающие!

И мой взбесившийся в последние недели организм реагирует мгновенно! Соски твердеют, а знакомое волнение наполняет тянущей приятной болью низ живота. А внизу гости... все нас ждут...

Это все так странно... Просто я на Вадима теперь всегда так реагирую — как животное какое-то... В интернете написано, правда, что у беременных обостряется чувствительность, и подобные сексуальные аппетиты вполне нормальны! Но в жизни... Вот даже Вадим вспомнил про вчерашнюю ночь! И мне при этом, оказывается, этой ночи мало! Я становлюсь настоящей нимфоманкой! Мне стыдно, но я его все время хочу...

— Саша, — встречаемся взглядами. Его настороженный. — Что не так?

Да все так! Все так! Просто, похоже, мы жутко боимся потерять друг друга, вот и делаем глупости! Просто мы одинаково сильно любим, а понимать с полуслова еще не научились. Просто некоторые вещи мне все еще стыдно говорить словами... я только показать могу...

— Вадим, — глажу пальцами его лицо, наклонившись, целую в губы. — Нам нужно всегда говорить друг другу правд? Тогда мы не будем надумывать проблемы. Правильно?

— Ты меня пугаешь, — он поднимается, но не приближается, а просто стоит рядом, не решаясь ко мне прикоснуться. — Да! Да, я согласен, что нужно говорить правду сразу! Признавайся уже, что еще стряслось!

Нет, ну, я так не могу! Я теперь это сказать не сумею, когда накалила ситуацию до предела!

— Та-а-ак! И что... - расстроенно начинает он. А я не хочу, чтобы расстраивался! Я хочу, чтобы ему со мной всегда хорошо было!

— Я хочу тебя, — выпаливаю я, не давая договорить. И добавляю расстроенно, с ужасом думая, что теперь Вадим обо мне подумает. — Как кошка какая-то... Все время об этом думаю... Гормоны...

Его губы медленно расползаются в улыбке, а потом он начинает хохотать, а потом, когда, обидевшись, я собираюсь уйти, подхватывает на руки, и уже через секунду я оказываюсь на кровати. А через минуту на мне нет ни одной вещи...

— Но гости...

— Ч-ч-ч, — губы вжимаются в мое ухо. — Мы быстренько.

— Новый год...

— Не волнуйся, ты успеешь получить свой подарок, — мурлычет он, прикусывая мочку уха.

И мне уже, собственно, всё озвученное безразлично. Его освобожденный от одежды член обжигает прикосновением живот.

Вадим опускается вниз по моему телу. Ласкает груди, живот... а потом и ниже... ласкает тоже... И с каждым движением языка накатывает ощущение приближения взрыва... Но когда я уже почти... вдруг прекращает, заставляя меня разочарованно вздохнуть.

— Любимая, за год ты научилась доверять мне?

Киваю, потому что голосом практически не владею уже.

— Давай, на коленочки... и спиной ко мне...

Нерешительно разворачиваюсь к нему спиной. Направляет, подтягивая за бедра. Уверенно упирает мои ладони в матрас. Эта поза... она так уязвима, так открыта... Мне так никогда не нравилось... Впрочем, с Русланом мне никак не нравилось, а уж так тем более! Потому что в любую секунду я ждала удара — ему доставляло удовольствие бить по ягодицам во время секса, ну и многое другое тоже так было более доступно... о чем даже сейчас вспоминать противно и страшно!

Но ведь это же Вадим! И с ним страшно мне не было никогда... Не страшно! Да и сейчас я не могу на страхе своем сосредоточиться! Потому что чуткие пальцы уже хозяйничают между моих ног, где всё болезненно набухшее... Потому что они очень хорошо изучили все точки на моем теле, от прикосновения к которым, мои колени подкашиваются! И пока пальцы одной руки выписывают восьмерки по клитору, пальцы другой погружаются в мое изнывающее от желания тело! А я такая мокрая, что, кажется, влага по бедрам течет. И мне даже уже не стыдно! Колени дрожат... С трудом сдерживаю рвущиеся из горла стоны... Сгибает пальцы внутри моего тела, задевая какую-то точку, и я сотрясаюсь от мгновенного взрыва! Колени подкашиваются...

Подхватывает под грудью, становясь за моей спиной. Член прижимается сзади, осторожно толкается, раздвигая складочки. И аккуратным глубоким толчком наполняет до предела! И это гораздо глубже и мощнее, чем всегда! Или это я сейчас в таком состоянии, что чувствую именно так? Зубы впиваются в мою шею, чувствительно прикусывая. Пальцы вжимаются в пульсирующий лобок. И волны удовольствия начинают накатывать снова, едва успев немного ослабнуть!

... — Я не могу, — шепчу, схватив Вадима на лестнице за руку. — Они же, наверное, слышали, как мы...

— О, ты так стонала, что слышали естественно!

— Эй! — толкаю в плечо. — Это всё из-за тебя!

— Да-а-а! Из-за меня! — смеется довольно. — Но если бы ты не сказала, что хочешь меня, я бы пару часов еще потерпел!

— И как мне теперь туда войти? — ужасаюсь я.

— Пусть завидуют! — притягивает к своему боку, обнимая за плечи. — А если что-то посмеют сказать, я… лишу их твоего торта!

Из гостиной навстречу нам выбегает Ромка с двумя подарочными коробками в руках.

— А у меня вот что! Мне дедушка Саша дал!

— Давайте скорее к столу! — кричит Арс.

— Сейчас президента будут показывать! — вторит ему Анжела.

Прячусь за спину своего мужчины. Он крепко сжимает мою ладонь в своей горячей руке. Мне с ним ничего не страшно. Я за ним, как за стеной...

Дороги друзья, вот и подошла к концу эта история! Но это вовсе не означает, что с ее героями нам придется расстаться навсегда! Уже сегодня на сайте стартовала моя новинка "Сдавайся, мерзавец!"! Как и обещала, она будет посвящена Арсу и Насте!

Маленький кусочек:

— Егорова! Ты, что ли? — раздается сбоку.

— Нет, Соколовский, это не я. У тебя солнечный удар. Умопомрачение! Привиделось! Шагай себе мимо! -

запрещаю себе даже смотреть в его сторону.

Ну, за что? Я! Прилетела за тридевять земель! Чтобы оказаться подальше от этого чудовища! Отдохнуть от него! А он здесь! Только не реветь! Только держаться! Из последних сил!

Сзади, громыхая колесами на чемодане, несется Варька, бешено крича, как будто ее кусает стая акул и матерясь, на чем свет стоит. Вот точно ее сейчас оштрафуют! Вот как пить дать! Так вести себя в общественном месте!

Нет, мне показалось просто! Это не он! Это другой мужик, отдаленно на него похожий!

Останавливаюсь. Оборачиваюсь к Соколовскому, который вдруг каким-то образом оказывается в полуметре от меня.

О, мамочки! Господи, за что ты дал этому козлу такую внешность? Ну, пусть бы он был горбатый! Или низкорослый! Или, хотя бы, косой! Ну, пусть бы у него были редкие волосы или бородавка на носу...

Но нет же! Нет! У него такие глаза! Мама дорогая! У него губы...

— У всех губы! — возражаю сама себе.

— Егорова, ты умом тронулась в Турции? Какие губы? — эта сволочь еще и бровь умеет поднимать так красиво... и даже морщинки на лбу от этого не появляются! За что? За что все самое красивое досталось сразу одному человеку? Да еще такому мерзкому, подлому человеку?