Пенитенциарная система во Франции в конце 1917 года оставляла желать лучшего. Проще сказать — она была ужасна!

Все переплеталось в один клубок: изжившие себя структуры, колониальная система и экстренные меры военного времени. Законы не поспевали за событиями, власти как обычно реагировали на новшества вяло, предпочитая действовать по-старинке. Но это была ошибка, мир уже бесповоротно изменился, а система осталась практически той же, что и в начале века.

Из-за войны большинство тюрем оказались забиты под завязку, а ресурсы, выделяемые правительством на содержание заключенных, были весьма ограничены. Сказать проще — те бедолаги, кому не посчастливилось угодить за высокие каменные стены, попросту голодали.

Все осложнялось еще и тем, что, помимо привычных уголовников, в тюрьмы попадали и лица, арестованные по подозрению в шпионаже, и дезертиры, коих сильно прибавилось в последние месяцы, и просто разного рода эмигрантский сброд.

Когда из камеры унесли покалеченных корсиканцев, а я немного пришел в себя, Мамаду рассказал, что мы находимся в печально известной марсельской тюрьме Сен-Пьер на бульваре Онора, в которую пихали всех, кого не могли вместить камеры городских комиссариатов. Свою известность и даже славу тюрьма заслужила тем, что перед ее воротами регулярно проводились публичные казни. Гильотину оттуда не убирали никогда — она была символом этого мрачного места.

Меня просто закинули внутрь камеры, пока я был без сознания, как набитый мешок с песком. Никакому доктору разумеется не показали, а бросили в общее отделение до выяснения личности. А если сдохну прежде — плевать. Корсиканцы же, к моему несчастью, уже сидели в камере, их схватили за какую-то мелочь, скорее всего по ошибке.

Самого же Мамаду Файе задержали за буйное поведение днем ранее. После того случая, когда он потерял работу, с горя напился до такой степени, что разделся догола, бегал по городу и изображал дух одного из своих предков. Сенегалец говорил об этом, искренне недоумевая. Никого не убил, не ограбил и даже не избил. За что забрали, он не понимал…

Сейчас он был одет в рубашку и штаны — явно меньшего размера, да грубые старые башмаки — полицейские не желали лицезреть чресла черного человека и нарядили его в то, что оказалось под рукой. Но Мамаду не унывал, он вообще был человеком жизнерадостным и открытым.

А потом один из корсиканцев удивленно вгляделся в мое лицо, что-то прошептал своим и началось… на меня навалились, пытаясь убить. Не вышло.

Дальнейшее я уже знал, и мог только еще раз от всей души поблагодарить Мамаду, спасшего мне жизнь.

Кажется, в этот раз мне просто не повезло столкнуться с теми, у кого был на меня заказ. Не получилось один раз, вот они и попытались исправить свою ошибку при первой же возможности. Так что встреча наша была случайна, но минимум один из врагов уцелел, а значит о моем нахождении скоро станет известно и остальным.

Место, где мы оказались, называлось камерой предварительного заключения, в которой бедолаги коротали время до суда. Тесное помещение было настолько плотно забито самым разным народом, что и вздохнуть можно было с трудом. Камеры, рассчитанные на двадцать человек, вмещали все пятьдесят, а то и семьдесят. Многоярусные заполненные нары громоздились с двух сторон на них спали «счастливчики» по четыре человека на сдвоенных кроватях. Кому повезло меньше — ютились внизу, прямо на каменном полу, по которому ночами бегали крысы, так и норовившие вцепиться в глотку.

Вот только капрал Файе ошибся — мы находились в тюрьме, но ничего еще не было определено. Настоящая тюрьма будет потом, после того, как суд вынесет приговор, но до этого еще требовалось дожить…

Часа через два за мной пришли.

Сразу четверо тюремных надзирателей, одетых в темно-синие однобортные мундиры строгого военного образца с высокими воротничками и фуражки с жесткими козырьками, явились по мою душу. На кожаных ремнях с пряжками висели дубинки. Почти все — молодые, но это из-за дефицита кадров. Опять война играла свою роль, многие опытные работники давно были призваны в армию.

— На выход, сволочь! — рыкнул первый из них — массивный как боров сержант с красным лицом и мелкими злыми глазками.

Я тяжело поднялся на ноги, не желая получить лишнего.

— Держись, тубаб! — напутствовал меня сенегалец, осклабившись в сторону тюремщиков. — Хорошие люди обязательно победят плохих людей! А потом съедят их сердца!

Остальные постояльцы камеры делали вид, что их тут нет.

Мне все же досталось несколько ударов — и по спине, и по бокам. Били без особого энтузиазма, просто в целях профилактики. Благо, по голова не прилетело, и на том спасибо.

Пока мы шли по узким коридорам, пахнущим плесенью и смрадом, я, наверное, мог бы сбежать. Руки мои были свободны от пут, разум не затуманен, я ощущал в себе и силу, и энергию, но… вырваться из рук конвоиров — не значило оказаться на свободе.

Из этого места так просто не выбраться. Там дальше другие охранники, стены, ворота. Выйти отсюда можно либо вперед ногами, либо с разрешения коменданта или судьи, иного варианта не имелось. Помирать я пока не собирался, выпускать меня наружу никто не собирался, поэтому пришлось временно смириться и делать, что говорят.

— Шустрее ноги передвигай, падаль! — красномордый сержант намеренно ткнул меня дубинкой в бок, отчего я едва не взвыл. Сволочь, я тебе припомню!

Мы давно выбрались из тюремного блока и попали в административную часть. Вскоре добрались до нужного места — достаточно просторной комнаты, в которую меня и затолкнули. Красномордый надзиратель зашел следом, остальные остались за дверьми.

За небольшим прямоугольным столом нас ждал невысокий человек с невыразительным лицом. Но мне сразу бросился в глаза его нос — это был чемпион среди носов, поразительно напоминавший клюв хищной птицы.

В углу за вторым столиком еще меньших размеров сидел секретарь — худощавый молодой человек с бегающим взглядом.

— Заключенный по вашему приказу доставлен, господин судья! — рявкнул сержант, попытавшись вытянуться во фрунт. Видно было, что носатого он боялся и уважал.

— Встаньте у двери, надзиратель! — небрежно отмахнулся тот рукой, а потом вперил в меня острый взор и предложил, указав на свободный стул: — Садитесь, месье!

Я последовал приглашению и уселся на жесткое сиденье.

— Моя фамилия Маршан, я — следственный судья города Марселя, — представился носатый усталым голосом, одновременно перебирая бумаги на столе. — А вы кто такой? Имя?

Называть ему свое настоящее имя я конечно не собирался, судья же время от времени поглядывал на меня с интересом энтомолога, нашедшего очередной любопытный экземпляр для своей коллекции.

— Жан Ганьер, моряк, — сообщил я, прекрасно понимая, что моя легенда и ломаного гроша не стоит. Любая проверка подтвердит, что я безбожно вру. Ни документов, ни прочих доказательств у меня не имелось, а носатый судья вовсе не выглядел дураком. — И я ни в чем не виноват!

Маршан недоуменно взглянул на меня. Я ответно вперился в него глазами, пытаясь изобразить страх и недоумение. Честного человека скрутили и бросили в кутузку — произвол!

— Я бы принял ваши слова на веру, — негромко сказал судья, — но к несчастью для вас не имею подобной привычки.

Маршан открыл папку и вытащил стопку листов, долго в них копался, потом очевидно нашел искомое и вперился тяжелым взглядом в одну из бумаг.

— В чем вас обвиняют? — наконец спросил он, не отрывая взгляда от бумажки.

— Понятия не имею, господин судья. Попал под машину, забрали до выяснения. Как очнулся, буянил!

Судья нервно перелистнул еще несколько страниц.

— Так в чем его обвиняют? — спросил он секретаря.

— Я не знаю, господин судья, — развел тот руками. — Больно личность подозрительная!

— Где обвинение? Почему в деле нет обвинения? Подозрительная личность — это не обвинение! — он не кричал, но от интонаций его голоса и надзиратель, и секретарь буквально съежились, словно уменьшившись в размерах. Маршан между тем продолжал задавать вопросы: — Почему тут нет представителей полиции? За что его забрали?

Надзиратель тихо ответил:

— Я не знаю, господин судья! — и тут же добавил: — Говорю же — буянил! Этот человек жестоко избил своих сокамерников.

— Кто такие? — рыкнул судья. — Какие сокамерники?

— Трое в тюремной больнице. Корсиканцы — люди Лучиани!

«Всего лишь в больнице?», удивился я. Двое из напавших на меня точно мертвы. Одного прикончил я сам, другому сломал шею сенегалец. Или они все же выжили? Я был в таком состоянии, что мог и ошибиться. Либо же сержант прикрывает перед судьей собственную некомпетентность, ведь за трупы его по голове тоже не погладят.

— Опять корсиканцы? — заорал Маршан и саданул кулаком по столу. — Дерьмо! Ненавижу корсиканцев! — и тут же повернулся ко мне: — За что вы их избили?

— Я не знаю, как очнулся — на меня сразу напали трое, начали душить. Простите, господин судья, я лишь защищался.

Судья грозно посмотрел на секретаря и надзирателя и отрывисто приказал:

— Гоните его взашей! Я не усматриваю в его действиях никакой вины.

— На каторге нужны рабочие руки… — начал было красномордый, но судья его перебил.

— Так может вас туда и отправить, а, сержант? Что скажете?

Судя по тому, как лицо сержанта из красного превратилось в багровое, это была не пустая угроза.

— А что делать с черной обезьяной? — заискивающим голосом спросил он, быстро переведя тему. Речь очевидно пошла о капрале Файе.

Маршан поморщился, выпил несколько больших глотков воды из стакана и уточнил:

— А в чем вина черномазого? За что его взяли?

— Бегал голым по улицам, орал что-то на своем тарабарском языке, и еще он помог этому человеку избить корсиканцев!

— Не хочу больше ничего слышать про ублюдочных корсиканцев! — взревел судья, а потом ткнул в меня пальцем: — Гоните этого и его черномазого прочь, камеры и так переполнены. Хватит тратить понапрасну мое время! Как фамилия негра, где дело?

— Мамаду Файе, господин судья! Секундочку! — секретарь бросился к его столу и быстро отыскал нужную папку.

Маршан пролистал, почти не вчитываясь в текст, потом взял печать с длиной деревянной ручкой и с размаху поставил два штампа.

— Свободны. И чтобы больше не приводили ко мне всякий сброд!

— Охрана! — громко выкрикнул красномордый.

Через несколько мгновений дверь отворилась, и появились все те же надзиратели. Я поморщился. Наверняка на обратном пути я вновь получу пару ударов, и не факт, что на этот раз они окажутся столь же безобидными.

От Маршана не укрылась моя реакция, и он строго произнес:

— Отведите задержанного в камеру и передайте бумаги коменданту тюрьмы. Чтобы через час оба негодяя уже покинули это заведение! У нас тут не богадельня! Да, и чтобы ни один волос не упал с его головы — вы понимаете, о чем я говорю?

Красномордый преданно уставился ему в переносицу:

— Совершенно понимаю, господин следственный судья!

— Выполняйте!..

На этот раз меня не тронули и доставили до места в целости и сохранности. Я мог лишь представить, каких усилий это стоило надзирателям. Особенно красномордому сержанту — тот аж исходил желчью, но сделать ничего не мог — нарушить прямой приказ такого человека, как Маршан, значило полностью угробить свою карьеру и гарантированно лишиться доходного места.

Следственный судья лихо разгреб все это дерьмо — чувствовался огромный опыт. За свою же участь я не слишком волновался. Через час я окажусь на свободе. Главное — дожить до этого волнительного момента. И я намеревался приложить для этого все возможные усилия.

Мамаду встретил мое возвращение широкой улыбкой:

— Ты сожрал их сердца, тубаб?

— И выгрыз печень, — улыбнулся я в ответ.

Сенегалец расхохотался.

— Я сразу понял, что ты — сильный человек! Когда мы выберемся отсюда, готов пойти под твое командование.

Мне понравилось, что он сказал: «когда», а не «если». Сенегалец еще мало меня знал, но уже полностью доверял — подходящая кандидатура для нового члена группы, которую я намеревался собрать.

— Ты принят!

— А мне дадут резать глотки белым людям? — дико завращал зрачками Мамаду.

— По мере необходимости, — кивнул я, принимая его игру.

— А немцам? Ненавижу немцев!

— Им в первую очередь.

— Гип-гип, ура! — возрадовался сенегалец, а потом внезапно подмигнул мне, показывая, что все это лишь шутка.

Но вот остальные заключенные, слышавшие наш диалог, в страхе прижались к стенам. Замученные, обессиленные, изголодавшиеся, они боялись всего — даже собственной тени. Я видел их изможденные лица, глаза, полные отчаяния, но ничем не мог помочь этим людям. Что их ждет? Кого-то каторга, других — гильотина, третьих — каменная тюрьма. И я даже не знал, чья судьба предпочтительнее. Что выбрать: мгновенную смерть или тяжелую работу по шестнадцать часов в день, которая выпьет все соки из твоего организма и в итоге убьет тебя вернее, чем укус египетской кобры — самой смертоносной змеи, которую в свое время выбрала сама Клеопатра, чтобы уйти из жизни без мучений.

— Гип-гип, ура! Гип-гип, ура! — продолжал между тем скакать по камере Мамаду, скаля зубы и напрягая могучие мышцы. — Мы всех убьем! Никого не оставим!

Пусть веселится или хотя бы делает вид — не жалко.

Меня же терзали сомнения.

Я сыграл, как мог, и сам Станиславский аплодировал бы мне стоя, признавая несомненный актерский талант, но достаточно ли этого для того, чтобы чувствовать победу?..

Через некоторое время нас вместе с Мамаду перевели в другую камеру — крохотную, зато пустую. Вдобавок один из надзирателей принес еды и воды — роскошь, недоступная многим заключенным.

Сенегалец принял подношения милостиво и принялся неторопливо поглощать свою порцию с королевским видом. Я уже приметил эту его особенность — слегка переигрывать. Мамаду слишком давно служил в армии и прекрасно разбирался во всех современных реалиях, но роль дикаря казалась ему забавной.

— Ты влип в историю, тубаб? — спросил он, насытившись.

— Как обычно, — не стал скрывать я.

— Но теперь с тобой я! — сообщил капрал.

— Прости, что втянул. Это может быть весьма опасно…

Сенегалец расхохотался, ему было весело.

— Смерти нет, брат! Ведь когда она придет, ты этого не узнаешь.

Я мог бы с ним поспорить на эту важную для меня тему, но не стал этого делать. Ведь я — исключение из правил, а может лишь один из многих, кому удалось обрести вторую жизнь после того, как прервалась первая. Но будет ли эта новая жизнь финальной, ответить я не мог, как не понимал и принципы произошедшего. Ведь априори невозможно поверить, что каждый из нас после смерти попадает в чужое тело. Если бы это было так, об этом бы знали. Подобного рода тайну нельзя скрывать вечно…

Минуты тянулись медленно. Корсиканцы уже наверняка узнали о моем присутствии в тюрьме и обязательно подошлют своего человека, чтобы повторить попытку. Моя задача — покинуть сие дружелюбное заведение прежде, чем это произойдет.

Но гарантировать обратное я не мог.

Поэтому, когда за дверью послышались чьи-то шаги, а потом скрипнул тугой замок, я приготовился к драке. Судя по напрягшемуся как пружина телу сенегальца, он тоже готов был дать бой.

В камеру ввалился сержант — я впервые был рад лицезреть его красномордую физиономию. Он оглядел нас и коротко бросил:

— На выход!

Двое надзирателей протянули вперед наручники, намереваясь нацепить их на наши запястья. По виду Мамаду я понял, что сейчас начнутся проблемы и быстро покачал головой, давая знак успокоиться.

Браслеты защелкнулись на запястьях. Надеюсь, я не ошибся, и сейчас мы окажемся на свободе, а не в пыточном подвале.

Вновь потянулись тюремные коридоры, казавшиеся бесконечными.

Не хотел бы я работать в подобном заведении, где сами стены, потолки, атмосфера давят на тебя, вгоняя во мрак и безнадежность. Я даже на мгновение посочувствовал красномордому и его коллегам — им приходится проводить тут большую часть своей жизни.

Главное, повезло, что не всплыло мое настоящее имя. Князя Гагарина, наверняка разыскиваемого за убийство агентов контрразведки и поджог гостиницы, ни за что бы не отпустили. К гадалке не ходи! А вот никому не нужного моряка Жана Ганьера выкинули отсюда без сожалений, даже документы не спросив — невелика птица.

Нам повезло. Мы миновали несколько постов охраны, сержант каждый раз предъявлял документы охранникам, потом вышли во двор. Хмурое небо неприветливо изрыгало из низких облаков мокрый снег с дождем.

У ворот документы проверили еще раз, после чего с нас сняли наручники и сунули в руки по небольшой картонке с печатями.

— Ваши временные документы, удостоверяющие личности, — пояснил сержант, сплевывая на землю. — Проваливайте! Что бы я вас больше не видел!

Ворота распахнулись и мы с Мамаду покинули территорию тюрьмы.

— Ты все-таки вытащил меня, тубаб!

— Русские на войне своих не бросают! — сообщил ему я и поднял воротник куртки. Денег в карманах разумеется не было, как и кастета, и револьвера. А ведь там оставалось еще изрядное количество франков. Пистолет было особо жаль, я к нему только начал привыкать. Сенегалец хмыкнул. Он вообще был одет в какое-то тюремное рванье. Ничего, это поправимо. — Пора убираться подальше от этого места… тебе есть, где жить, братец?

— С тех пор как ушел из бара, ночую где придется, — беззаботно ответил Мамаду.

— Ладно, что-нибудь придумаем…

Не успели мы пройти и сто шагов, как я услышал за спиной рев моторов.

К тюрьме на всей скорости подлетели три черные машины. Я уже их видел прежде — именно они гнались за нами с Иван Ивановичем на горной дороге.

Машины резко затормозили у ворот, из салонов вылезло с десяток разъяренных человек.

Я был прав. Корсиканцы уже были оповещены об инциденте и приехали разбираться. Я подозревал в стукачестве красномордого сержанта — что тому стоило позвонить по телефону нужным людям?..

В ворота затарабанили кулаками, крохотное окошко приоткрылось, но дверь охранники отпирать и не думали. Один из корсиканцев что-то яростно заорал, но эффекта это не дало — дверь не открывалась.

Вовремя же мы оттуда выбрались!

Теперь у меня появилось одно преимущество — я знал имя главаря банды корсиканцев. Лучиани! Я обязательно выберу подходящий момент и навещу этого человека, только сделаю это на своих условиях.

Повернувшись к сенегальцу, который с интересом вглядывался в разгорающуюся у ворот тюрьмы кутерьму, я кивнул в сторону, противоположную тюрьме:

— Давай-ка прибавим шаг, братец!

Когда мы с Мамаду добрались до моего нового съемного жилища, во дворе нас встретила мадам Бинош. Он строго оглядела сенегальца с ног до головы и спросила:

— Он по-нашему понимает?

— Понимаю, мадам, — четко, как на плацу, кивнул капрал. — Обучен человеческой речи и письму!

Хозяйка засмущалась и даже слегка покраснела, потом махнула рукой.

— Ой, простите меня, месье, я с утра сама не своя…

— Проблемы? — уточнил я. Не хватало еще визита полиции в этот дом. Второй раз меня уже не выпустят — это точно.

— Да не то чтобы… не хочу вас беспокоить…

— Рассказывайте без утайки!

— Это все военное время, — сокрушенно развела она руками, — тут ничего не поделаешь. На рынке цены кусаются, достать качественное мясо, сахар и масло для моих гостей — настоящее испытание. А еще запасы угля кончаются. Чем мне топить дом? А морозить вас, господа, я вовсе не желаю…

Мне в голову пришла одна идея, но я пока не был уверен, сработает ли она. Тем не менее я поспешил успокоить мадам Бинош:

— По поводу продовольствия не волнуйтесь, что-нибудь придумаем. А вот касательно угля… где обычно вы его закупали?

— Раньше мне доставляли уличные торговцы прямо домой, нынче же ввели карточную систему. Приходится очереди отстаивать, и дают мало…

— Понял вас, не волнуйтесь, все решим…

Женщина кивнула и ушла в свою часть дома. Мне показалось, что она не больно-то поверила моим словам. По большому счету, это были ее личные проблемы, а я тут лишь случайный пассажир, но… если получится помочь, буду рад. Впрочем, это чуть после, пока же у меня имелись и другие дела.

Мы зашли в квартиру и я сходу указал на диванчик в гостиной:

— Пока спать будешь здесь, а после что-нибудь найдем поприличнее!

Сенегалец ухмыльнулся:

— Тубаб, я спал на улице, на конюшнях вместе с лошадьми, на голых досках, на сырой земле. Если ты думаешь, что этот мягкий диван меня не устраивает, ты заблуждаешься.

Он прошелся по комнатам, осматриваясь.

— В спальню прошу не входить, — пояснил я. — Все остальные комнаты в твоем распоряжении.

Нужно придумать более хороший тайник для золота, чем схрон под половицей, а лучше всего поменять бруски на франки — деньги сейчас куда нужнее.

— Шикарная квартира, и хозяйка — красивая женщина, в самом соку!

О вкусах не спорят, поэтому я лишь добавил многозначительно:

— Вдова…

Капрал глубоко задумался, и тут в дверь постучались. На пороге стояла мадам Бинош, держащая в руках стопку одежды:

— Ваш товарищ, — чуть волнуясь начала она, — он совсем не одет. Вот, пусть возьмет эти вещи — остались от моего бедного покойного супруга. Мне кажется, они были схожей комплекции…

Кажется, у мадам было пристрастие к крупным мужчинам.

Я с улыбкой принял дары. Мамаду все же произвел впечатление на вдовушку. Тем лучше…

Когда сенегалец переоделся в пусть не новые, но чистые и хорошие вещи по размеру, и вышел во двор, я открыл тайник, проверил золото, потом достал тысячу франков и штайр, предпочтя его нагану, который забрал у Сомова. Чуть подумав, прихватил и наган.

Капрал Файе сидел на скамейке во дворике и задумчиво глядел в синее небо.

— Хорошо… — сказал он, а потом добавил: — Но холодно!

Погода не баловала. Впрочем, для меня, привыкшего к уральским морозам, эта французская зима казалась вполне мягкой, а вот африканец мерз, кутаясь в объемную куртку мужа мадам Бинош.

— Держи, брат-солдат, — я протянул ему наган. Сенегалец ловко принял оружие, проверив барабан, и сунул его в карман.

— Предстоит дело?

— И не одно, — честно ответил я. — Ты со мной?

— Разумеется, командир.

— Тогда отдыхай, набирайся сил, я вернусь через пару часов.

— В камере отоспался, — сенегалец чуть потянулся, словно дикий зверь, — пройдусь по городу, узнаю, что нового, чем народ дышит…

— Тогда до вечера, — согласился я.

Мамаду первым покинул дворик, а я чуть задержался и вновь имел удовольствие лицезреть мадам Бинош, словно ненароком вышедшую со своей половины.

— Месье Ганьер, — остановила она меня, видя, что я собираюсь уйти.

— Мадам, капрал благодарит вас за вещи. Они изумительно ему подошли.

— Я рада… — она чуть замялась.

— Чем могу быть полезен? — уловил я намек.

Женщина подошла ближе. Я видел, что некая мысль занимает все ее внимание, и даже мог предположить, какая именно.

— Этот ваш друг, — осторожно начала она, — он тут надолго?

— Пока не могу ответить, — честно ответил я, — но, надеюсь, задержится.

— Он весьма милый, — она не знала, как выразить мысль, — а я была так груба…

Смотрите-ка, уж не запала ли госпожа Бинош на сенегальца? Нынче нравы еще не те, что сто лет спустя, но Мамаду — мужчина видный, статный. Почему бы, собственно, и нет…

— Капрал Файе — герой войны, кавалер множества наград и просто честный человек. Он вряд ли держит в своем сердце обиду на ваши слова, мадам. Тем более вы весьма щедро его одарили.

— И все же… мне, право, неловко.

— Все в порядке, не думайте об этом. Прошу вас подготовить комнаты для господина Миллера. Он вскоре прибудет в Марсель со своей семьей.

— Да, он мне уже сообщил. Мест хватит на всех вас, я уже отказала иным, кто тоже просил о постое…

Хм… а она схватывает на лету, нужно поощрить!

— Вот вам небольшой аванс, мадам, — я протянул ей сто франков, — а сложности с продовольствием и углем я постараюсь уладить. За это не переживайте!

— Благодарю вас, месье. Нынче редко встретишь человека благородного, а вы даже своими простыми одеждами не можете скрыть прекрасные душевные качества, — затарахтела хозяйка, моментально спрятав купюру глубоко в декольте на объемной груди, — сейчас все думают лишь о себе и никто — о других. Даже старый Белафре* нос воротит от моих проблем, а раньше ведь увивался, хитрец… как делишки свои темные проворачивать — тут он первый, а как помочь бедной женщине — ищи его днем с огнем…

Воротник куртки у меня был поднят, а «гаврош» плотно надвинут на лоб — только это меня и спасло.

Казак прошел мимо, хоть и мазнув по мне профессиональным взглядом, но к счастью не узнал. От него пахнуло дорогим парфюмом и крепкими сигарами. Казак направлялся к рыбному рынку в старом порту, очевидно все сужая круги поиска в своей охоте на меня. Рано или поздно он меня найдет, но надо ли тянуть с этой встречей? Не проще ли решить вопрос прямо сейчас?

Я нащупал рукоять штайра в кармане куртки. Другого оружия у меня не имелось, но и этого вполне достаточно. Пуля в голову, и дело кончено — одним врагом меньше…

Пока я прикидывал варианты, массивная фигура Казака удалялась все дальше.

И я почти уже решил было последовать за ним, чтобы решить вопрос раз и навсегда, как вдруг увидел четверых корсиканцев, шедших быстрым шагом наперерез Казаку. Тот заметил их, но вместо того, чтобы остановиться или пойти навстречу, резко свернул в ближайшую подворотню.

Корсиканцы перешли на бег, на ходу доставая из скрытых под пальто кобур пистолеты, и один за другим скрылись в том же проходе, куда минутой раньше заскочил Казак.

Вот так дела! Любопытно!

Получается, я был прав, и Казак не вместе с ними. Они охотятся за мной обособленно, и в этом мне повезло. Объединись они в одну группу — мне пришлось бы туго. С огромным опытом Казака и количеством корсиканцев, а так же их связями в Марселе, отыскать меня в городе было бы гораздо проще и быстрее.

Подумав немного, я последовал за всей честной компанией. Пропускать такое веселье? Увольте! Я должен своими глазами увидеть, чем все кончится.

Внезапно я услышал сухие щелчки выстрелов. Один, два, три, четыре, пять…

Шайр уже был в моей ладони. Я отставал от корсиканцев буквально на полторы минуты, но когда забежал в подворотню, все было кончено.

Тела всех четверых валялись то тут, то там в изломанных позах. К гадалке не ходи, и так понятно — мертвы. Ни один не шевелился, пули сразили их наповал. Они явно не ожидали подобного, понадеявшись на свое численное превосходство. Но. роли поменялись, и зверь внезапно сам оказался охотником.

Казака во дворе я не увидел. Куда он мог деться? Дворик глухой — таких полно в Марселе, вход был единственный. Вся дворовая территория как на ладони.

Но Казака здесь не было!

В пору перекреститься, списав случившееся на сверхъестественные силы, явно ему благоволившие, вот только я, несмотря на свое перерождение, в мистику не верил ни на йоту.

Просто я пока не видел дыру, в которую улизнул этот лис.

Держа штайр наготове, я прошелся по двору. Жаль, что карманы не бездонны, но все же две беретты я с земли собрал — пригодятся. Только от одного из пистолета пахло порохом — значит лишь один из корсиканцев успел выстрелить.

А Казак был хорош!

Если в первую нашу личную встречу то, как он лихо уничтожил группу опытных агентов, еще можно было списать на некую удачу и внезапность, то сейчас он полностью подтвердил свой статус профи высшего класса.

Четыре выстрела — четыре трупа. Все, как и в прошлый раз, вот только теперь корсиканцы были готовы к сопротивлению, но… ничего не смогли поделать. Им не хватило ни реакции, ни умения.

Я уже видел позицию, в которой Казак подкараулил корсиканцев — за перевернутой набок старой телегой без колес — удобное место. Там он их и ждал, а потом расстрелял, словно в тире, одного за другим.

А что дальше? Куда он все же делся?

Где-то неподалеку у входа во дворик раздались громкие голоса. Кто-то все же услышал звуки выстрелов и теперь спешил поглядеть в чем дело. Наверняка, и полиция с ними.

Дьявол!

Встречаться с горожанами мне не с руки, но обратным путем уже не уйти. Не начинать же бойню в стиле Казака…

Минута-другая и сюда придут люди.

Ну-же! Как ты ушел, сволочь⁈..

Мой взгляд лихорадочно метался по дворику, пока наконец на остановился на неприметном люке, почти одного тона с брусчаткой двора.

Конечно! Старый ливневый сток — это и был путь к отступлению. Марсель стоял на сложном рельефе, и часто стоки и канализационные туннели выходили во внутренние дворы. Следили за ними плохо — не хватало времени, денег и людей, зато для контрабандистов и дезертиров — отличное место, чтобы надежно укрыться или добраться почти до любой точки города незамеченным.

Люк был плотно прикрыт, но раз смог Казак — смогу и я. Рядом валялась палка, которой я без особого труда подцепил крышку, после чего отшвырнул ее в сторону.

Мгновение, и я залез внутрь и начал быстро спускаться по ржавым скобам вниз, не забыв задвинуть люк над головой.

Теперь даже если горожане и полиция и найдут путь отхода, то вряд ли пойдут вниз. Слишком уж опасно. Кто знает, что может поджидать за первым же поворотом.

Я и сам не собирался мчаться сломя голову следом за Казаком, уже слегка жалея, что вообще сунулся в тот дворик. Но что сделано — то сделано, обратного пути нет, и я осторожно пошел вперед, подсвечивая себе путь спичками — благо купил несколько коробков с запасом, когда брал трубку и табак, чтобы реалистичнее изображать моряка. Но трубка пропала, когда меня забрали в полицию, табак промок и я его выкинул, а вот спички остались.

Высокие своды над головой давали достаточно пространства, чтобы идти свободно. Но пахло тут… фе… приходилось прикрывать нос рукой, чтобы удержать остатки завтрака в желудке.

Крупные отпечатки ног в наросшем поверх каменных плит мхе были примерно сорок шестого размера. Казак… он шел впереди, очевидно вполне неплохо представляя себе карту дренажных систем Марселя. Мне оставалось лишь идти следом, сжигая спички одну за другой, чтобы хоть как-то ориентироваться в полутьме. Лишь временами откуда-то сверху пробивался тусклый свет.

Благо, хоть позади не были слышны звуки погони. Как я и думал, никто не решился соваться в стоки. А может, на люк и внимания не обратили — я задвинул его плотно, поставив ровно на место. Точно так сделал и Казак передо мной.

Внезапно я вышел из довольно узкого участка коллектора в огромный сводчатый туннель с обожженными кирпичными стенами по центру которого в глубоком сточном желобе струились нечистоты. Вдоль стен и над головой тянулись различного рода трубы. Я предположил навскидку, что часть труб использовались под питьевую воду, другие — под техническую. Так же были тут и особые трубы — эти явно для пневматической почты — удобная штука: письма писали на особых тонких бланках, которые сворачивались в трубочку и помещались в легкие цилиндрические алюминиевые капсулы. Потом с помощью сжатого воздуха эти капсулы разгонялись до очень больших скоростей по трубам, и письма доставлялись адресату буквально через пару часов после отправления. Кому пришло в голову проложить трубы для пневмопочты в системе канализации явно был гением. Инженерам не нужно было вскрывать мостовые для ремонта или расширения сети, достаточно было спуститься в коллектор.

В этом туннеле уже горели пусть редкие, но электрические лампы, так что надобность в спичках к счастью отпала — да и оставалось их у меня всего несколько штук. Газовых рожков на стенах не было — слишком опасно. Пары метана могли ползти по туннелю или скапливаться в его низких местах, и наткнись они на открытый огонь — взрыв неизбежен.

Тут было по своему красиво, масштабно, построено на века, но воняло вокруг просто отвратительно!

Я всегда был крайне чувствителен к неприятным запахам и сейчас едва сдерживался, чтобы не распрощаться с содержимым желудка. Прикрыв нос рукавом куртки, я быстрым шагом пошел вперед, надеясь все же догнать Казака. Но он казался неуловимым. Сколько я не ускорял шаг, но все не видел впереди его широкой спины.

Зато я заметил в водах раздутое тельце дохлой кошки, болтающийся у кромки желоба. По телу мертвого животного ползала жирная крыса, время от времени впивавшаяся зубами в кошачий бок.

Меня слегка передернуло. Я навел было пистолет на крысу, но она, словно почуяв опасность, прыгнула в воду и поплыла прочь.

Тварь!

Еще несколько крыс сидели на противоположной стороне стока и неотрывно смотрели на меня своими крохотными глазками-бусинками.

Наблюдают! Ждут, вдруг оступлюсь, упаду, тогда моментально окажутся рядом и вопьются в горло. Жуткая смерть…

Ни рабочих, ни прочих людей за время своего пути я не встретил. Время от времени от основного туннеля в стороны шли короткие коридоры-отростки. Наверняка там можно было выбраться наружу, но я все не оставлял надежды встретиться с Казаком.

Он чертовски опасен. Я не хотел давать ему возможность отыскать меня в Марселе. Сейчас есть шанс решить все быстро. Исход нашей схватки я предсказать не мог, но даже если погибну, то сделаю это по своей воле в честной драке. А совсем иное — получить пулю в спину, когда этого не ждешь.

Но Казак как сквозь землю провалился.

Внезапно я ощутил легкий сквозняк, до меня донесся порыв свежего воздуха, и тут же глухой звук удара металла о металл.

Опоздал! Казак вышел через один из выходов и захлопнул за собой дверь с той стороны. Вряд ли он знал, что я иду за ним, поэтому, уже не скрываясь, я со всех ног бросился вперед.

Короткий боковой коридор-аппендикс закончился каменной лестницей, круто уходящей вверх. Ступеньки были скользкими, и тут мне пришлось двигаться осторожно, стараясь не упасть и придерживаясь за железные перила с левой стороны.

Лестница закончилась массивной дверью, которая, конечно, была закрыта. К счастью, замка с той стороны не имелось, и я, надавив плечом, сумел ее отворить, вывалившись в очередной, закрытый с трех сторон стенами соседних домов, дворик.

Быстро оглядевшись, я подбежал к единственному выходу, ведущему на одну из улиц, жизнь на которой шла в обычном повседневном ключе.

Люди спешили по своим делам, где-то вдалеке раздавались крики зазывал, нагло орали чайки, тянуло перегнившими водорослями и морским воздухом.

Казака видно не было.

Ушел!

Мгновение я колебался, выбирая направление, потом пошел в сторону Старого порта. Ничего, с этим человеком судьба обязательно сведет меня еще раз. Лишь бы условия нашей встречи оказались в мою пользу, а не случились неприятной неожиданностью.

В неудачной погоне был лишь один плюс — я узнал, что Казак и банда корсиканцев враждуют между собой. Люди Лучиани ищут его точно так же, как и меня самого. С какой целью?.. Этого я пока не понимал, но уже одно то, что Казак, не задумываясь, убил всех, кто его преследовал, говорило о том, что игра идет на смерть.

Вот только, к сожалению, в данном конкретном случае поговорка «враг моего врага — мой друг» не срабатывала. Для меня врагами оставались и Казак, и корсиканцы, и еще другие, пока неизвестные мне люди, вроде мадам Делакруа и того же Карбона. Но ничего, дойдет дело и до них!

Пока я бродил под землей, мне пришла в голову идея — почему бы не использовать сухие и заброшенные участки канализации в качестве временного приюта в случае опасности? Гостиницы и квартиры регулярно проверялись властями, искавшими дезертиров и шпионов, но под землю они не сунутся. Да и вообще там внизу можно свободно перемещаться и днем, и ночью. Ни комендантский час, ни верхние патрули — не помеха. Теоретически, оттуда можно даже подобраться к фундаментам важных портовых сооружений или складов с боеприпасами. Если мне понадобится совершить в городе диверсию — не важно с какой целью, то лучшего варианта не найти. К тому же можно повредить некоторые кабели связи, лишив французов возможности оперативно обмениваться данными с Парижем и другими городами.

Жаль, что я не диверсант. Вредить союзным войскам цели у меня не было, и все же я взял эти возможности на заметку. Нужно будет отыскать планы коммуникаций, порывшись в городском архиве. Они по идее должны храниться в свободном доступе.

— Тубаб! И ты здесь?

Ко мне, широко улыбаясь во весь рот, подходил Мамаду. Вроде бы мы расстались с ним всего несколько часов назад, но с тех пор произошло столько событий, что мне казалось, минула вечность.

— Тебе не встретился только что крупный мужчина с бородой в черном пальто? — я все крутил головой, пытаясь отыскать Казака.

— Нет, — посерьезнел Файе, — не видел такого.

— Если увидишь кого-то похожего, сразу сообщи мне! Он чертовски опасен!

— Понял, командир! Буду осторожен!

— Я не шучу! — мне не понравилась его ухмылка. — Этот человек способен голыми руками убить и тебя, и меня, и еще несколько таких как мы. Ты понял?

— Понял, тубаб! — завращал глазами сенегалец. — Он всех может убить! Но убьем его мы, а потом сожрем его сердце! Так?

— Надеюсь…

Я внезапно осознал, что очень устал сегодня. Требовалось несколько часов сна, чтобы опять вернуться в боевую форму.

— Тубаб, — проникновенно начал Мамаду, — я тут отыскал одно заведение… ммм… хорошие девочки! Составишь компанию? А то у меня в карманах дыра!

Он демонстративно вывернул карманы и вновь оскалил зубы.

Я хотел было отказаться, но Гагарин во мне буквально взбунтовался. Он хотел в бордель. Хотел пить, кутить и ни о чем не думать! Хотя бы один вечер…

Вступать в открытый конфликт со своей второй личностью не хотелось, но я никогда не был особым любителем продажной любви…

Черт! А почему бы и нет?

— Веди!

Отдых подождет. Выпью немного вина — это придаст мне бодрости.

Я настолько устал от всех этих непонятных игр, интриг и размышлений о судьбах мира, что мне требовалась банальная передышка.

Девки, вино — что может быть лучше?

— Хороший бордель, — продолжил увещевать Файе, буквально таща меня за руку по проулкам, чтобы не передумал, — девочки — умницы, красавицы! Не опоят, лишнего не возьмут. Вот увидишь, тубаб!

С той ночи, проведенной с Мариной, женщины у меня не было, а организм требовал разрядки. К тому же облик соблазнительной мадам Делакруа постоянно витал у меня в мыслях. Так что предложение Мамаду вышло как нельзя кстати.

— Возьмем полдюжины шампанского с собой! — скомандовал я, приметив винный магазин.

Несмотря на дефицит продовольствия, спиртное продавали без ограничений. Этим мы и воспользовались.

Уже через пару минут мы шествовали по улице, ведомые сенегальцем, у которого в руках был деревянный ящик с шампанским.

— А как там отнесутся к… хм… цвету твоей кожи? — поинтересовался я на ходу.

— Нормально отнесутся, тубаб, — заверил меня черный как ночь сенегалец. — Им главное деньги плати, желательно авансом!

— А другие посетители? — продолжал я расспросы. — У них не будет претензий?

— Мы же не в «синие фонари» идем, а в «красные»! — удивленно ответил Мамаду. — Там давно привыкли к таким как я.

У меня в голове тут же мелькнула подсказка. «Синие фонари» — заведения для офицеров и состоятельных господ, а вот «красные» — для рядового состава, сержантов и горожан попроще. Понятное дело, что медицинский контроль был лучше в перворазрядных заведениях, а вот вероятность подхватить какую-нибудь гадость была конечно выше во второразрядных.

Я вспомнил мадам Дюбуа и ее девочек — то был как раз пример «синих фонарей» — весь цвет местного общества собирался в ее заведение. Дорогие интерьеры, высокие цены.

Любопытно, что до последующих времен дошло лишь понятие «красные фонари», трансформировавшееся в общеупотребительное название улиц с девицами легкого поведения. Вероятно, это произошло потому, что «красные фонари» были явлением более массовым, а уже через несколько лет жесткая сословная пропасть между солдатами и офицерами начала быстро стираться, и заведения «только для господ офицеров» стали выглядеть архаично.

Я вспомнил, что читал когда-то давно о немецкой пропагандистский кампании под названием «Die Schwarze Schande», что переводилось буквально как «черный позор». Это случится позже, в начале двадцатых годов, если вообще случится в этой реальности.

Суть в следующем: после поражения Германии в Первой мировой войне, союзники разместят на ее территории в Рейнской области оккупационные войска — примерно сорок тысяч человек из которых будут составлять именно сенегальские стрелки и прочие солдаты из колоний.

Для их нужд будут созданы особые бордели, работать в которых станут немецкие белые женщины.

И все же газеты начнут массовую истерию, сообщая о якобы многочисленных случаях изнасилований местных женщин сенегальцами, которые, как будут писать, обладают «неконтролируемой похотью».

Весьма схоже с обвинениями, которые через двадцать с небольшим лет будут предъявлять уже советским солдатам.

И те, и другие обвинения — полная чушь, но сознание людей работает таким образом, что поверит не фактам, а яркой выдумке и собственной врожденной ксенофобии.

Этим, кстати, и воспользовался Гитлер, обвинив после евреев в том, что именно они привели черных в Рейн, чтобы загрязнить белую кровь.

Впрочем, свинья везде найдет болото, а Гитлер — евреев.

Но суть в том, что французы в итоге сломаются и выведут черных с немецких территорий, заменив их исключительно белыми солдатами. Судьба же «рейнских бастардов» — детей, рожденных от кровосмешения, окажется весьма печальной — почти всех их при фашистском режиме подвергнут насильственной стерилизации.

Толерантность, мать ее, тогда никому и не снилась!

Но сейчас и «синие», и «красные» фонари весьма процветали. И если в «синие» Гагарин прежде и так захаживал частенько, то в низших — «красных» не был никогда.

Именно в такое заведение мы с сенегальцем и заявились.

Что меня сразу удивило — никаких красных фонарей на доме или в окнах не было и в помине, точно как и не было подсветки, ярких огней, музыки, зазывал, вышибал и прочего, что я видел в заведении мадам Дюбуа. Разве что входная дверь была окрашена в красный цвет — и это единственное, что говорило о содержимом дома.

На вид — обычный двухэтажный домишка — довольно обшарпанный, с облезлой штукатуркой, весь в выбоинах и щербинах, давно нуждающийся в ремонте.

«Лицензированный дом в тылу» — всплыла в голове подсказка. На фронте же подобного рода заведения назывались «подвижными военно-полевыми борделями» и представляли собой просторные палатки, разбитые на так называемые комнаты-секции, где девицы вели прием посетителей.

Из-за массового распространения венерических заболеваний государство взяло под свой неусыпный контроль заведения подобного рода, строго их регламентировало и, разумеется, все только испортило.

Мамаду шел первым, радостно потирая руки. Он предвкушал сеанс продажной любви, как пьяница ждет вечера, чтобы откупорить бутылку вина — с нетерпением и вожделением.

У меня же один вид тылового борделя наоборот отбил все плотские желания.

Едва мы вошли внутрь, как меня просто накрыло местными ароматами дешевого вина, пота и крепкого табака. Внизу в общем зале на лавках и стульях сидели солдаты — в основном пехотинцы и артиллеристы, горожане из простых, портовые рабочие. Все ждали своей очереди.

Посетители громко разговаривали, некоторые ругались, хотя до драки пока не доходило, другие хохотали, перекидываясь грубыми шутками. В общем, коротали время как умели.

Некоторые гости не смеялись. Лица их были хмурыми и сосредоточенными, словно они готовились к чему-то.

— Заразиться пришли, — негромко пояснил сенегалец, — если подхватят болячку, то в госпиталь на тридцать дней на излечение вместо фронта. Хитрые!

Один из рядовых разносил стаканы с мутным вином, не забывая собирать деньги с желающих опустошить чарку. Другой предлагал легкую закуску — вяленую рыбу и сухари.

Убогое место!

На первом этаже я заметил четыре «рабочие комнаты», двери в которые сейчас были закрыты — именно там местные работницы принимали своих клиентов, плюс — две лестницы, ведущие на второй этаж, слева и справа. Там наверху комнат должно было быть еще больше, но не факт, что все они заняты девочками — дефицит кадров нынче наблюдался даже в этой профессии.

Вместо привычной «мамки» нас встретил усатый сержант с закатанными по локоть рукавами куртки.

— Чего, ребята, повеселиться явились? По франку с носа за право войти, платите и занимайте очередь! — он махнул на зал, где я насчитал не меньше сорока человек. — А с девками о цене уже в комнате договоритесь…

Хм, любопытно. Вход — франк, а выход — два?..

Я окончательно передумал пользоваться услугами местных «красавиц», но Мамаду бросать в одиночестве не стал, заплатив два франка сержанту за нас обоих. После чего вручил сенегальцу еще двадцатку.

— Трать на свое усмотрение! Надеюсь, оно того стоит…

— А ты чего?

— Здесь подожду, желание пропало…

— Эх, Ныкалай Выладымыровыч, — покачал он головой, с трудом выговаривая мое имя, — скучный ты человек! Смерть танцует с нами ритуальный танец каждый день, и однажды один из них станет последним. Нужно пользоваться тем, что есть! Завтра может не быть!

Философию его я понимал и даже разделял, но решения своего не изменил. Даже Гагарин во мне притих, соглашаясь. «Красные фонари» разительным образом отличались от «синих», и княжескую душу не устроило столь сильное падение уровня девиц и качества обслуживания. Ему подавай исключительно самое лучшее! Эстет хренов!

— Развлекайся, капрал, я буду здесь.

— Как знаешь, тубаб, как знаешь…

Я жестом подозвал рядового и попросил два стакана. Пить мне здесь, честно говоря, расхотелось, но не сидеть же просто так без дела в ожидании, пока Мамаду удовлетворит все свои потребности, которых, судя по его виду, у него было невероятно много.

Очередь продвигалась достаточно живо — пятнадцать минут на человека, потом пара минут на перерыв девице, и новый клиент. И все же я прикинул, что ждать нам придется еще не меньше часа.

Я протер рукавом стаканы, лихо выбил пробку из первой бутылки шампанского и плеснул его в стаканы. Наше шампанское смотрелось в местном интерьере вызывающе шикарно.

Сенегалец выпил свою порцию одним длинным глотком, довольно выдохнул и заявил:

— Эх, хорошо!.. Куда лучше, чем в окопах!

— С этим не поспоришь. Я в принципе знаю не так много мест, где было бы хуже, чем в окопах…

На мгновение я прикрыл глаза, и тут же в голове мелькнула картинка воспоминаний: грязь — мерзкая, черная, липкая; вода, потоком льющая с небес, попадающая за воротник, пропитавшая всю одежду; холод до дрожжи; едкая гарь вокруг; сотрясающаяся под ногами земля и тяжелые, давящие на нервы, утробные хлопки вражеских гаубиц, к звукам которых никак нельзя привыкнуть.

Я открыл глаза и видение пропало.

Бр-р-р!

То, через что прошел Гагарин, мало чем отличалось от испытаний, выпавших в свое время на мою долю. Другая эпоха, другие враги, но всегда лишь кровь и смерть.

Я взглянул на унылую комнату новым взглядом. Да, вокруг бедно и тоскливо, но я жив!

Второй стакан шампанского прошел в организм на удивление легко, бутылка опустела и я открыл следующую.

Между тем Мамаду, весь сгоравший от нетерпения, за пять франков договорился с одним из ожидавших, чтобы его пропустили вместо того. Народ вокруг было заворчал, но солдат, получивший купюру, очередь покинул, так что все выглядело честно. Один ушел, другой пришел на его место.

— Братцы! — громко сообщил Файе. — Не могу ждать! Свербит хоботок!

Он демонстративно почесал промежность и состроил такую гримасу, что вызвал общее сочувствие и смех вокруг.

— Иди уж, раз свербит! — хохотнул один из солдат.

— Пристрой хоботок в теплую пещерку! — посоветовал второй.

И уже через пару минут сенегалец, прихватив с собой пару бутылок шампанского, скрылся в одной из комнатушек. Когда он открывал дверь, я успел заменить убогую обстановку внутри: железная кровать, рядом тазик для подмываний с сомнительного цвета тряпкой, свисавшей сбоку, и желтые шторы на окнах.

Почти сразу же, как только дверь за ним затворилась, из комнаты послышались неприлично громкие даже для этого места стоны и вскрики.

Сержант даже подошел ближе, прислушался, но криминала не нашел и лишь покачал головой.

— Силен твой черномазый! — сказал он мне с некоторым уважением в голосе. — Никогда не слышал, чтобы Фри-Фри так голосила, хотя прошло через нее… целую армию собрать можно!

— Она ему еще и сама доплатит, — предположил сидевший в очереди толстяк с блестящей лысиной. — У него там поди хоботок с полметра!

— Да уж всяко больше твоего корешка, — обидно заржал сержант, и вся очередь подхватила смех.

Толстяк явно обиделся, но ничего не ответил, боясь попросту получить по морде. Однако и очередь не покинул. Похоть в нем с трудом, но победила обиду.

Пятнадцать минут прошло, но стоны в комнате все не прекращались, даже наоборот, стали громче и чувственнее — дама совершенно сходила с ума от переполняющей ее страсти.

— На второй круг пошел! — прокомментировал тощий солдатик с едва начавшими пробиваться усиками над верхней губой. — Если не на третий!

— А ты сам-то в первый раз здесь? — толстяк, видя что сержант отошел, опять вступил в разговор, стремясь отыграть очки. Парнишка на роль жертвы подходил идеально. Этот не сержант — в глаз не двинет. — Девственник, поди? Первосуй?

— Ничего я не девственник! — покраснел солдатик, и было понятно, что он врет. — У меня все было! И не раз!

— Учись у черномазого, парень! Хотя там сразу видно — природный дар… Ничего, твое дело маленькое: сунул — высунул, и свободен!

Народ опять заржал, а паренек не нашелся с ответом.

Толстяк явно был более языкастым и вполне мог испортить его «первый раз». И запомнится потом солдату не голое женское тело, а язвительный жирный мужик. А ведь это воспоминание на всю жизнь. Так и импотентом стать легко… не заступиться ли за парня?

Но тут события приняли неожиданный поворот.

С дальней лавки поднялся мужчина. Был он в старой потертой солдатской рубахе цвета хаки, шароварах и французских башмаках. Среднего роста, но крепкий, плечистый, с простым крестьянским лицом.

— Эй ты, закрыл бы рот, — чуть устало сказал он, обращаясь к толстяку, и в его голосе явственно чувствовался русский акцент. Впрочем, о его происхождении я догадался еще прежде, лишь увидев нашу форменную рубаху, — И еще раз я услышу слово «черномазый», пожалеешь!

На пару мгновений в помещении воцарилась абсолютная тишина.

До эпохи всеобщей толерантности было далеко, и негров все еще было принято называть неграми, а заступаться за них, наоборот, считалось нонсенсом. Низшие люди, унтерменши, практически звери, а то, что человеческую речь понимают — шутка природы и Всевышнего.

— Парни! — толстяк вскочил на ноги, весь покраснев от переполнявшего его возмущения, и обратился сразу ко всем присутствующим. — Да этот человек возомнил себя главным! Он считает, что вправе указывать мне, что говорить, а что нет? И за кого он вступается? За черномазого, за отребье!

— Он порох нюхал, под пулями ходил за твое Отечество, пока ты брюхо набивал, — пояснил русский, — а какого цвета у него кожа — дело десятое!

Вслед за солдатом поднялся на ноги его товарищ, прежде молча сидевший на лавке. Они были как близнецы — с обветренными чуть загоревшими лицами, угрюмые, неулыбчивые.

— Ты говори, да не заговаривайся! Ты кто в этой стране? Пришлый! А я тут родился! — начал горячиться толстяк, чувствуя молчаливую общественную поддержку. — Тебя отправил твой царь, чтоб ты голову сложил! Вот и воюй, мерзавец! А не по бабам шляйся!

По застывшему лицу солдата я понял, что все красные линии уже пройдены, и сейчас начнется драка. Его друг тоже сжал кулаки, готовый бить каждую подвернувшуюся морду.

Понял это и сержант — опытный человек, мгновенно почувствовавший неприятности. Он рванулся от двери в надежде устранить проблему в зародыше.

Не успел.

Солдат только что был далеко — за пять шагов, но внезапно оказался рядом с толстяком, я едва успел уловить его движение, и мощным хуком справа отправил любителя доступных женщин в недолгий полет на доски пола и продолжительный сон.

Вечер перестал быть томным.

Его напарник тоже был не промах, мгновенно заняв позицию рядом. И вот они уже стояли спина к спине, готовые драться насмерть против всего мира.

Я оценил и скорость, и точность удара, и взаимную согласованность действий. Хороший дуэт, слаженный. Видно, что эти двое многое вместе прошли. Такие люди мне бы пригодились…

Но вот остальным французам такое самоуправство со стороны иностранцев сильно не понравилось. Человек десять-пятнадцать вскочили на ноги с явным намерением поучаствовать в веселье и буром поперли на обоих солдат.

— А ну стоять, сукины дети! — заорал сержант, но было уже поздно.

Кулаки замелькали в воздухе, челюсти захрустели, но пока, к счастью, обходилось без ножей.

Русские бились умело, не расходуя силы, они умело умудрялись держать дистанцию с нападавшими. И все бы ничего… но численное преимущество французов быстро дало о себе знать. Плюс сержант — здоровый детина, мгновенно прикинувший на чью сторону встать, он тут же принял решение и попер на наших.

Двое еще держались, но их постепенно зажимали в угол. Оттуда уже не уйдут. Свалят с ног и запинают, как пить дать. И хорошо, если отделаются парой переломов и синяками, а запросто могут и насмерть забить.

Разумеется, в такой ситуации я не мог просто сидеть на месте и наблюдать за развитием событий.

Мимо пытался пробежать мужичок с табуретом в руке, но моя нога вовремя оказалась на его пути, и он покатился, споткнувшись, а я добавил крепкий пинок по ребрам и надолго вывел его из строя.

А потом уже вступил в полноценную драку.

Дрался просто, по-кабацки, широкими мощными ударами во все стороны раскидывая французов, свинчивая челюсти и носы всем, кто попадался мне под руку.

Один, второй, третий… пока все шло удачно, да и русские все еще держались, принимая на себя основную волну нападавших.

— Прекратить! Всем замереть на месте! — все кричал сержант, брызгая слюной во все стороны, но его никто не слушал.

И тут же ему в голову прилетела пустая бутылка вина — причем кинул кто-то из своих. Сержант сполз под лавку, держась рукой за окровавленный затылок.

Я пробился к русским, расшвыривая всех, оказавшихся на моем пути, и сделал это весьма вовремя. Еще бы немного, и их все же задавили бы массой, а сейчас, почувствовав поддержку, они словно обрели второе дыхание.

По лицу одного текла кровь, второй дрался лишь правой рукой — левая плетью висела вдоль тела, и все же эта парочка была грозной силой.

— Бей их, парни! — призывно заорал длинноносый французский пехотинец с рассеченным лбом. — Они уже на ногах не держатся!

Я тут же схватил его за отворот куртки, перекинул через бедро классическим приемом, с хрустом впечатав его носом в пол, а потом перевернул и добил коротким ударом в челюсть.

Но тут мне по спине чем-то приложили, да так крепко, что я упал вперед, едва сумев сгруппироваться и сделать кувырок. Тут же вскочил на ноги и развернулся.

Весьма вовремя. На меня пытался напрыгнуть низкорослый мужик с ножиком в руке.

Запрещенный прием! За такое надо жестко наказывать!

Я перехватил его руку и безо всякой жалости вывернул кисть до хруста. Нож вывалился из ладони, мужик заорал от дикой боли, но я и не думал останавливаться, резким движением заведя его руку за спину, пока не раздался резкий сухой щелчок. Его плечо выскочило из сустава с тошнотворным звуком, а крик превратился в тихий скулеж.

— Будешь помнить, ублюдок, что драться надо честно!

Ногой отпихнув полумертвого от боли француза в сторону, я едва сумел увернуться от нового удара, нацеленного мне в лицо.

Сразу двое шли на меня с явным намерением искалечить.

Э-э-э нет, ребята, так не пойдет!

Я отступил чуть назад, ближе к «своим».

Вовремя!

Хоть в драке участвовали далеко не все присутствующие, но потихоньку нас начали теснить. Я уже подумал было достать пистолет и начать стрелять хотя бы в воздух, чтобы отпугнуть нападавших.

Но тут распахнулась дверь комнаты и в зал вывалился сенегалец. Широкая улыбка, царившая на его лице, тут же пропала. Мгновенно оценив обстановку, он мгновенно вступил в драку, и это в корне поменяло расстановку сил.

Огромный, злой, со сверкающими яростью глазами, он схватил за ножку табурет и обрушил его на голову ближайшего противника.

Тот кулем рухнул на пол и остался там видеть дивные сны.

Мамаду швырнул табурет в следующего, сбив того с ног, и набросился на третьего, двумя ударами разбив ему в кровь лицо и, кажется, выбив пару зубов.

Это была славная драка!

С появлением сенегальца ситуация изменилась. Уже не нас теснили, а мы атаковали, одного за другим выводя французов из боя.

Из комнаты, откуда вышел Мамаду, высунулась полуодетая девица и громко завизжала, увидев бойню. Но визжала она не от страха, а от восторга, глядя на мощного сенегальца, который выглядел как настоящий бог войны — широкоплечий, высокий, он весь бугрился могучими мышцами и казался бессмертным.

Да и в целом команда у нас вышла слаженная, умелая. Каждый из четверых дрался далеко не в первый раз в жизни, и противники, хоть и тоже большей частью являлись солдатами, быстро это поняли.

Сначала один, потом и остальные выходили из драки, попросту показав спину и выбегая из дверей заведения от греха подальше.

Через пару минут все было кончено.

Я вытер пот со лба, осматривая поле боя.

Французы валялись на полу в живописных позах. Кто-то стонал, другие все еще пребывали в стране грез, остальные бежали. Те же, кто в драке вовсе не участвовал, тоже поспешили покинуть «дом свиданий», опасаясь проблем со стороны полиции, которая явно не замедлит здесь появиться.

Вечеринка закончилась, пора и честь знать.

— Пойдем, пожалуй, — несмотря на победу, я не собирался задерживаться в заведении. Полицию могут и не вызвать — обычная драка, закончившаяся сравнительно удачно — ни одного убитого и даже тяжело раненного, и даже сержант уже зашевелился на полу, придя в себя, но лучше все же убраться отсюда куда подальше.

— Жаль, очередь почти дошла, — тяжко вздохнул тот из солдат, кто заступился за сенегальца.

— Ничего, — хлопнул его по плечу товарищ, — пойдем в другой бордель. Шалав в этой стране полным-полно!

Мамаду тем временем обшарил карманы поверженных им французов и присвоил содержимое бумажников себе. Военные трофеи — святое дело!

Мы вышли на улицу и всей компанией направились в сторону рынка. Я немного помолчал, потом повернулся к солдатам и спросил:

— Дезертиры?

— Мы свое честно отслужили, — мрачно сообщил первый, посмотрев прямо мне в глаза. — А воевать дальше за французов… увольте!

— Это капрал Файе, — кивнул я на сенегальца. — А меня зовут Николай Владимирович, — я поглядел на обоих дезертиров, прикидывая кое-что в голове.

— Петр, — представился первый.

— Федор, — сообщил второй.

— Работу ищете?

— А кто же ее не ищет, — философски ответил за обоих Петр.

— Считайте, уже нашли.

Петра и Федора я решил временно разместить во второй квартире, предназначавшейся для семьи Ивана Ивановича. Но когда он вернется — пока непонятно, а мужчинам нужно было где-то ночевать, да и вообще привести себя в порядок — помыться, побриться, постирать вещи. Когда Миллеры приедут, там и решим, как поступить дальше.

Мадам Бинош выглянула на секунду со своей половины, но никакого неудовольствия не выразила, напротив, дружелюбно кивнула всей нашей компании.

Я тут же оплатил на месяц и вторую комнату, за которую прежде лишь вносил задаток.

— Чистое белье я постелила, — сказала хозяйка, — располагайтесь, чувствуйте себя как дома!

Через час она накрыла за большим столом во внутреннем дворике ужин на всех. Это не входило в ее обязанности, поэтому я подошел к мадам с десятифранковой купюрой в руке.

— Благодарю вас, мадам Бинош!

— Зовите меня попросту Камиль, — чуть смущенно попросила хозяйка.

Она была в самом соку — чуть за тридцать, статная, фигуристая, с притягивающими взор полукружьями грудей в глубоком декольте, и на лицо миловидная, еще без морщин и седины.

— Вы очень любезны, Камиль, — искренне сказал я, — мне невероятно повезло, что я снял комнаты именно у вас!

Она, чуть зардевшись, отмахнулась от моего комплимента, но было видно, что ей приятны эти слова.

Купюру она конечно взяла.

— Кстати, — припомнила она, — мне удалось увидеться с месье Белафре. Он весьма заинтересован в приобретении вашего золота. Помнится, мы хотели обсудить мой процент? — а вот сейчас она вовсе не выглядела милой и скромной. Наоборот, настоящая хищница, готовая зубами вцепиться в свою добычу и не выпускать ее ни при каких обстоятельствах.

— Я дам вам пять процентов за посредничество, если мы сговоримся с этим Белафре. Но если он попытается меня обмануть… лучше заранее предупредите его, что со мной шутки плохи!

— Это я и так прекрасно понимаю, я умею видеть людей. Вы — опасный человек, это понятно. Я обязательно расскажу Белафре об этом при встрече. Не думаю, что у вас с ним случатся проблемы. Он не рискует понапрасну и предпочтет заработать на перепродаже. Где и когда вам было бы удобно встретиться?

— Лучше если это произойдет не в городских трущобах, а где-то в людном месте. Сообщите ему, что я приглашаю его на прогулку вдоль пирса завтра в полдень. Там все и обсудим.

— Хорошо, я все устрою! — пообещала хозяйка и удалилась на свою половину.

Если дело выгорит — отлично! На мои обширные планы потребуется много денег, а золото просто лежит в тайнике мертвым грузом.

Мамаду уже ушел спать, но Петр и Федор ждали меня. Пришло время поговорить с ними и окончательно определиться.

Я сел за столом напротив них. Начнем с Петра — он разговорчивей.

— Фамилия? Откуда родом?

— Зуев я. И Федор тоже Зуев.

— Братья? — чуть удивился я.

— Нет, просто с одной деревни. Зуевка называется. Там все Зуевы.

Федор подтвердил его слова одобрительным кивком.

— Где служил? — продолжил я расспросы.

— Первая пехотная бригада, позже Первая особая пехотная дивизия. И Федор тоже.

— Вместе воевали, получается… — задумался я. Конечно, я не мог помнить всех солдат в лицо, тем более не из своего полка. Ничего удивительного в таком совпадении не было.

— Награды?

— Имеются, — солидно кивнул Петр. — Георгиевский крест четвертой степени и медаль «За храбрость». У Федора тоже.

Я уже не удивлялся, что их жизни повторяют одна другую вплоть до мелочей.

— В бунте участие принимали?

— Никак нет! Не наше это… но и воевать дальше не хотели. Поэтому ушли ночью…

В целом, мне все было понятно.

— Семьи есть?

— Холостые оба, поэтому нас и взяли в корпус. Но денег подкопим, дома поставим и жен сыщем. Дело нехитрое.

И цели их мне были совершенно ясны.

— Где выучили французский?

— Да нахватались в полку. Понемногу балякаем…

Я затарабанил пальцами по столу.

— Вы ведь офицер? — внезапно спросил Петр, который в этой паре отвечал за коммуникации с окружающим миром.

— Штабс-капитан Гагарин, Третий особый пехотный полк, — не счел нужным скрывать я. — Но для всех окружающих мое имя — Жан Ганьер. Это ясно?

— Мы с пониманием. Не проговоримся! Лицо у вас… благородное. Из знати?

Вопрос был нетипичный, но в нынешней ситуации мы оказались в одной лодке. Поэтому я ответил честно:

— Урожденный князь.

— Это ничего, мы не из социалистов, — оба мужчины пристально смотрели на меня, изучая. — Ваше предложение по поводу работы… оно в силе?

— Княжеское слово! Мне нужны смелые, опытные люди. Скажу честно — иногда будет горячо, но, вижу, вам не привыкать к подобному. Оплата будет достойной, не сомневайтесь. Кров и стол так же с меня. Здесь не армия, но я не терплю невыполнения приказов. Если что не так — тут же рассчитаю. Если вас двоих такой расклад не устраивает, переночуйте в комнате, там уже постелено, а поутру уходите.

Мужчины переглянулись, потом Петр плюнул на свою ладонь и протянул ее мне, чуть напряженно поглядывая, мол, не побрезгую ли? Федор сделал тоже самое.

— Мы согласны!

Я плюнул и на свою ладонь и по очереди обменялся с ними рукопожатиями, скрепляя сделку старинным, но простым и надежным способом. Что же, вот и еще два человека в моей команде. Удачный ли это выбор, покажет время, но в любом случае две пары крепких рук мне не помешают.

Ночь прошла спокойно, а наутро после завтрака я приказал всем оставаться дома до дальнейших распоряжений, сам же отправился к «Гранд отелю Бово». Давно пора было перемолвиться парой слов со своим осведомителем.

Парнишка как раз удачно торчал на улице в ожидании клиентов отеля, а швейцар отсутствовал. Легким свистом я привлек внимание паренька и он, узнав меня, тут же подбежал ближе. Мы зашли за угол, чтобы не привлекать лишнего внимания, и только там я спросил:

— Узнал все, что я хотел?

— А деньги при вас, месье? Вас не было несколько дней!

Все же мой нынешний облик не вызывал уверенности в платежеспособности, и я прекрасно понимал его сомнения. Поэтому я достал из кармана две бумажки по десять франков и показал их парню.

— Получишь, если расскажешь все подробно.

Глаза слуги разгорелись, и он быстро затараторил:

— Я все узнал, месье. Мадам Адель Делакруа прибыла в Марсель несколько дней назад прямиком из Парижа, где она постоянно проживает. Эта дама счет деньгам не знает! Богачка, одним словом! При ней всегда находится охранник по имени Гастон. Жуткий тип! Бритый налысо, у него глаза убийцы, месье! Я его боюсь!

— Давай ближе к теме, — прервал я его рассказ. — Цель приезда мадам? Ее распорядок дня? Принимала ли она кого-то в номере?

— О цели ее приезда я ничего сказать не могу — не моего ума дело, — честно ответил паренек, — но вот про распорядок расскажу. Встает она не рано — после десяти часов, завтракает всегда в номере. Еду из нашего ресторана ей приносит лично Гастон, перед тем все тщательно проверяя. Потом обычно она спускается вниз и уезжает до самого вечера. Как она проводит свой день, я не знаю. Я ведь с утра до вечера здесь торчу. А вот посетителей мадам ни разу не принимала, это я бы знал!

Н-да, не густо, но надо же с чего-то начинать? Париж — это уже отправная точка! Плюс я узнал, что девушку зовут Адель, а ее охранника — Гастон. Что это мне дало? Пока ничего. Память Гагарина тоже молчала, он никогда не встречал ни ее, ни его, и все так же не понимал, что именно мадам от меня понадобилось. Чем я ей так насолил?..

— Что-то еще?

— Готов и дальше следить! — пообещал слуга, жадно смотря на купюры в моей руке.

— Двадцатки твоя информация не стоит, — задумчиво протянул я. Глаза паренька потухли, но я продолжил: — Однако деньги ты получишь! Мое слово крепкое! Следи за этими людьми и дальше, мне нужно узнать о них все! А если узнаешь что-то интересное, заплачу премию.

Я протянул ему деньги, и паренек тут же их спрятал в карман ливреи.

— Буду стараться, месье!

Он хотел было убежать, но я придержал его за локоть.

— Скажи-ка, а в ее номер можно попасть, минуя главный вход?

Парнишка испуганно вздрогнул и быстро-быстро заморгал.

— Получишь сотню, если я там окажусь! — простимулировал я. — Так, чтобы никто этого не заметил… — Тут мне пришла мысль, что он сдаст меня полиции и я чуть смягчил тон: — Понимаешь, друг, эта женщина мне очень понравилась! Поэтому я и прошу тебя все о ней разузнать… я влюбился всем сердцем, но как признаться в своих чувствах? Она ведь меня и близко не подпустит! Поэтому, все, на что я могу надеяться, это исключительно личная встреча… тогда я попробую с ней объясниться!

Кажется, он поверил. Молодой еще, романтик в душе, как многие французы, да и мои соотечественники. И теперь, когда ему стали понятны мои мотивы, все пошло куда проще. И даже мой непрезентабельный вид его не смутил.

— В отеле есть задний вход, — немного помедлив, сообразил он, — через него можно зайти ночью и подняться на верхний этаж пешком — тем редко кто бывает в поздний час, — никто вас не увидит, но дальше… номер скорее всего будет закрыт изнутри, и даже если достать второй ключ, дверь вы не откроете, если первый ключ будет торчать в замке. А комната Гастона прямо напротив! Там два королевских люкса на этаже, и рядом с каждым имеется небольшая комната для прислуги. В такой он и живет и мгновенно почует чужое присутствие, точно вам говорю! Это не человек — а зверь! Однажды я едва лишь зашел в коридор, причем ступал тихо, но он тут же выглянул из своей комнаты проверить в чем дело…

И все же мне было просто необходимо побеседовать с Адель наедине, а лучшего варианта чем каким-то образом все же пробраться в ее номер, я пока не находил. И Гастон смущал меня мало… если что — вырублю мерзавца! Но не ломать же в самом деле двери номера? На звуки сбежится охрана отеля, и у меня все равно ничего не выйдет.

Нужно хорошенько все обдумать, но пока ничего путного в голову не приходило.

— Ладно, можешь идти, — отпустил я парня, но напоследок добавил: — Если сумеешь сообразить, как я могу оказаться в ее комнатах — сотня твоя! Слово!

Он убежал, успев как раз вовремя до возвращения швейцара, который так и не заметил его отсутствия. Я же пошел в обратном направлении, обдумывая полученные сведения.

Внезапно мой взгляд упал на вывеску дорогого салона: «Ателье Робер. Одежда под заказ!»

Поддавшись импульсу, я зашел внутрь. Чисто, уютно, красиво. С десяток манекенов, одетых в готовое платье. Милая продавщица — юная и свежая, — тут же подошла ко мне.

Видно, люди, выглядевшие как я, нечасто сюда захаживали, но, надо отдать ей должное, девушка не поморщилась и не погнала меня прочь.

— Вы что-то желаете, месье? — и голосок звонкий, веселый.

— Желаю полностью обновить свой гардероб! — улыбнулся я.

— Магазин готовой одежды через квартал ниже по улице. Уверена, там вы найдете все необходимое!

— Нет, милочка, вы не поняли. Мне требуется два костюма, туфли, пальто, шляпа, полдюжины сорочек, прочие мелочи. Все по индивидуальному покрою, но в кратчайшие сроки. Это возможно?

— А оплата? — она слегка замялась.

— Наличными! — я вытащил из кармана пачку купюр. — За этим дело не станет…

Уж не знаю, за кого она меня приняла, но тут же сменила тон с игривого на деловой.

— Подождите буквально минуту, месье, я сейчас позову мастер!

Грациозно развернувшись всем корпусом и продемонстрировав свою прелестную фигуру, она зашла за шторку в служебное помещение, но ее голос я все еще прекрасно мог слышать.

— Кристобаль! Тут очень необычный клиент пришел. Думаю, вам будет интересно!..

Я терпеливо ждал, оглядываясь вокруг, и буквально через полминуты ко мне вышел смуглый и черноволосый молодой человек чуть за двадцать и спросил с сильным испанским акцентом:

— Вы желаете достойно одеться, месье?

Его взгляд буквально сверкал из-под густых бровей. Мне показалось, что он оказался недоволен тем, что его оторвали от работы. Одет он был в стильный двубортный костюм с нарукавниками на предплечьях.

— Вы — мастер?

— Подмастерье, — недовольно дернул он бровью, — но, поверьте, вскоре мое имя прогремит по всей Франции! Да что там Франции — по всей Европе!

Хм, любопытный тип. Самоуверен, дерзок, молод — три фактора, способствующие успеху. Если только к ним добавится главный — талант.

— Я мог где-то прежде слышать о вас?

— Вполне вероятно, — он чуть подбоченился, — я шью с двенадцати лет и многие меня знают. Имя Кристобаль Баленсиага вам о чем-нибудь говорит?

Ого! Да передо мной будущий мэтр, основатель модного дома, один из столпов… сейчас находящийся в самом начале своего пути.

Пожалуй, я готов доверить ему мой заказ.

— Наслышан, — искренне ответил я, хотя в моде не разбирался совершенно. — Говорят, вы вскоре станете знаменитостью!

— Так что вы желаете? — моя лесть подействовала самым благоприятным образом. Он уже видел во мне не простого человека, случайно зашедшего с улицы в приличное заведение, а ценителя, что сразу повысило мой статус во много раз.

Я повторил то, что перечислял девушке, потом Кристобаль лично снял мерки и заверил, что все будет готово через несколько дней. Сумма, озвученная им за работу, меня вполне устроила, я оставил аванс и покинул ателье. Если мэтр выполнит работу в срок, в чем я особо и не сомневался, то после надо будет приодеть и остальных, а то сейчас мы выглядим словно группа погорельцев.

Вернувшись в пенсион, я тут же натолкнулся на мадам Бинош, нетерпеливо выглядывавшую поверх калитки.

— О, наконец-то! — воскликнула она, увидев меня. — Я все сделала! Встреча назначена на полдень у форта Сен-Жан. Вас это устроит?

— Вполне, — кивнул я, прикинув мысленно план старого порта. — Буду точно в срок. Как мне его узнать?

— Высокий, стрижется коротко, волос седой, — начала перечислять хозяйка, — все тело в татуировках, но когда он в одежде, их не видно, — тут она слегка замялась, поняв, что сболтнула лишнее, но я сделал вид, что ничего не услышал. И Камиль продолжила: — На безымянном пальце левой руки кольцо с черным камнем. Отзывается исключительно на старое тюремное прозвище Белафре.

— Благодарю, наш с вами договор в силе!

Она кивнула и ушла в свои комнаты. Я бы не удивился, если бы Камиль и с Белафре получила свой процент от сделки — ведь у них явно была некая старая любовная связь, — но ничего против не имел. Каждый зарабатывает как может.

Всех моих людей я застал собранными и готовыми к действиям. Как ни странно, дезертиры вполне поладили с Мамаду. Огромный сенегалец курил сигару и оживленно что-то им рассказывал, но, увидев меня, умолк.

— Какие будут приказания, командир? — спросил Петр.

Я оглядел всю троицу и остался доволен. Файе я уже отдал наган, у меня был штайр, а вот Петра и Федора срочно нужно было вооружить. Для сегодняшней прогулки по пристани мне требовалось огневое прикрытие. Так, на всякий случай… К счастью, у меня как раз имелся достаточный запас стволов, которые я подобрал после бойни, устроенной Казаком.

Я сходил в свою комнату, вытащил две беретты из тайника, потом вернулся на улицу и выложил их на стол перед дезертирами. Нет, пожалуй, хватит их так называть. Отныне именую этих двоих «бойцами».

— Обращаться умеете? — спросил я обоих Зуевых исключительно для проформы, нисколько не сомневаясь в ответе.

Те меня не подвели. Каждый взял по пистолету и тщательно проверил свое оружие. Потом Петр подытожил:

— Мы больше из винтовок привычные, но и из такого стрелять приходилось.

— Тогда владейте, патронов позже докупим.

— Тут полные обоймы.

— Этого нам хватит. Значит так, слушайте внимательно. Ситуация следующая…

Я вкратце рассказал о планируемой встрече на пирсе и необходимости меня подстраховать. О целях встречи я разумеется умолчал. Про золотые слитки знал только Иван Иванович, который в данный момент отсутствовал.

— На пирсе многолюдно днем, — почесал затылок капрал, — вряд ли они смогут сделать что-то плохое, командир.

— Убивать меня они точно не станут, — согласился я, — а вот похитить… забросить в машину и увезти в глухое место — этого я опасаюсь.

— Предлагаю разместиться следующим образом, — Файе сдвинул посуду в сторону и указал на широкую столешницу: — Допустим, это пирс. Прогулка начнется в этой точке у старого форта… если мы поставим одного человека с оружием вот здесь, — он ткнул пальцем, отмерив примерно треть от стола, — второго здесь, а тут третьего, то на каждом участке будет кто-то, кто сможет страховать. Тогда не надо будет тащиться за вами следом, изображая прохожих — это противник сразу срисует, они тут у себя дома, а мы — гости.

План был неплох, хотя и зиял всевозможными вариациями развития событий. Но я и правда не думал, что сегодня произойдет инцидент.

Белафре — опытный преступник, он не станет сходу бросаться в драку. Для начала соберет обо мне информацию, пообщается лично, поглядит на меня и оценит степень потенциальной опасности. И только потом будет решать как завершить дело: миром или войной. К тому же он не знает, где я храню золото. И если я случайно погибну при попытке захвата, то эта тайна уйдет со мной на тот свет. А этого он вряд ли хочет. Так что задание для бойцов я дал больше для проверки, чтобы посмотреть, как они будут действовать в момент угрозы. Плюс, нам нужно сработаться вместе, притереться друг к другу. А все это требует практики.

— Через четверть часа выдвигаемся на позиции! — прикинул я время, необходимое, чтобы добраться до нужной точки и немного там осмотреться.

— С Богом! — перекрестился Петр, а следом и Федор.

— Сами справимся! — оскалился во все зубы сенегалец.

Жизнь в порту кипела, не замирая ни на минуту. Корабли басовито гудели, совершая маневры. Вся набережная была заполнена многочисленными судами — военными кораблями и транспортами, доставлявшими грузы. Между ними ловко сновали мелкие рыбацкие лодки, неторопливо лавировали парусные суда — гавань была сплошь заполнена лесом мачт. Дымили пароходы. Пахло углем и морской солью. Мерзко кричали чайки, кругами летавшие над лодками в надежде украсть случайную рыбешку у зазевавшихся моряков.

На набережной было шумно. Казалось одновременно во все стороны двигались солдаты, моряки, грузчики, рабочие. Тут же работали стихийные рынки, и крики продавцов иногда перекрывали даже корабельные гудки.

Форт Сен-Жан представлял собой массивную крепость XVII века с мощной четырехугольной башней, высокими каменными стенами и дальней башней-маяком. От города форт был отделен глубоким рвом с мостом, достаточно широким для проезда грузовиков на охраняемую территорию.

Помимо прочего, форт ныне служил в качестве казарм и пересыльного пункта для «Африканской армии» — последней остановкой новобранцев «Иностранного легиона» во Франции перед отправкой в Алжир. Все это князь помнил еще по давним делам, когда Экспедиционный корпус лишь прибыл в Марсель.

Напротив форта один на другом громоздились одинаковые домики с оранжевыми черепичными крышами и цветными ставнями. Вдоль них тянулись веревки с развешанным для просушки бельем.

Справа от форта над входом в порт высилась настоящая громадина — Транспортерный мост или, как его чаще называли, «Летающий паром», соединявший набережные старого порта. Специальная подвесная гондола-челнок на электродвигателях, прицепленная к верху конструкции металлическими тросами, курсировала туда-обратно на высоте нескольких метров над водой, перевозя людей, гужевые повозки, автомобили и разного рода грузы, что экономило много времени и сил.

Пока я ждал на пристани, гондола пошла уже на второй рейс. Погрузка проходила очень быстро — всего за несколько минут.

— Красивое зрелище, не правда ли? Масштабы поражают! Многие сравнивают этот мост по красоте и величию с Эйфелевой башней!

Я настолько увлекся созерцанием моста, что не заметил, как ко мне со спины подошел человек. Лишь взглянув на него, я сразу же узнал Белафре, весьма точно описанного мадам Бинош.

Она не упомянула лишь одно — его взгляд: жесткий, цепкий, пытающийся подавить волю — взгляд матерого волка.

— Прогресс идет по всему миру, — нейтральным тоном ответил я, — и не понятно, хорошо это или плохо.

— Если бы техника развивалась лишь в мирных целях… но, к сожалению, люди в первую очередь учатся убивать других людей все более и более изощренными способами.

Одет Балефре был дорого: длинное кашемировое пальто, костюм из шерсти мериноса, лакированные туфли, шляпа, кожаные перчатки. Он совсем не был похож на бандита, хотя несомненно им и являлся, просто давно перешел из низшей категории в высшую касту.

Опасный человек.

— Любая война — это лишь способ кому-то заработать. Деньги и власть правят миром.

— Вы умный человек, месье… Ганьер, — он специально сделал паузу перед именем, давая понять, что не верит, но уважает мое право на инкогнито. — Итак, поговорим о деле?

Мы пошли в противоположную от Транспортерного моста сторону, слева от нас за рвом грозно высились стены форта.

Мои люди были расставлены на местах, как и планировалось, и я был уверен, что в каждый момент времени кто-то из них меня видит и в случае проблем сможет прийти на помощь. Хорошо бы раздобыть нечто вроде раций для быстрой связи. Надо будет узнать, существуют ли какие-то аналоги в этом времени?..

— Мадам Бинош сообщила мне, что у вас имеется весьма интересный товар?

— Русское царское золото в слитках Императорского банка. Цена… — я задумался, — четыре с половиной франка за грамм. В десятифунтовом слитке — четыре тысячи девяносто пять грамм. Итого цена одного слитка составит восемнадцать тысяч четыреста двадцать семь с половиной франков.

Официально грамм золота стоил три с половиной франка, вот только ни в одном банке его было не купить, а на черном рынке цена за грамм доходила до пяти с половиной франков и выше. Так что мое предложение было вполне разумным. С одного такого бруска Балефре мог заработать минимум шесть тысяч, а то и куда больше. Да, конечно, я при этом терял изрядную сумму, которую мог бы дополучить, продав золото сам по полной стоимости, но это потребовало бы времени и связей, которых у меня не было. Плюс я избегал множество сопутствующих проблем. Так что дело того стоило.

Старый вор моментально сосчитал в уме и прикинул свою выгоду. Глаза его заблестели живым огнем и он быстро спросил:

— И сколько подобных слитков вы готовы мне предложить?

— А сколько вы бы хотели приобрести? — открывать сразу все карты мне не хотелось.

— Нужно посмотреть на товар, убедиться в его качестве… тогда я смогу дать ответ.

— Как вы хотите проверить качество?

— У меня есть свой ювелир, мэтр Леви, он сделает экспертную оценку прямо на месте. И если все в порядке, то сделка состоится.

— Для начала я продам вам лишь один слиток, но если все пройдет без эксцессов, то наше сотрудничество обязательно продолжится.

Балефре подумал и кивнул. Это было разумное предложение. Никто не ведет дела с незнакомцами сразу на крупные суммы. Нужно притереться друг к другу, обрести хотя бы минимальное доверие. Посредничество мадам Бинош сыграло свою положительную роль — меня выслушали и приняли мои слова всерьез, так что свои проценты она отработала честно.

Форт давно остался позади. Мы шли неспешным прогулочным шагом, поглядывая по сторонам на шумную портовую жизнь. Когда-то давным-давно в детстве, читая о путешествиях, я мечтал стать моряком и посетить десятки стран, чтобы своими глазами увидеть их разнообразные чудеса. И вот я не просто в чужой стране — а в чужом времени, давно прошедшем, но все еще живым и настоящим.

Время — это четвертая координата, по которой точно так же можно перемещаться, как и по остальным трем осям. Просто мы еще не нашли способ это делать произвольно, и лишь случай или чья-то высшая воля дали мне возможность подобного путешествия. Но, уверен, когда-то человек сможет делать это сам, в любой момент. Будет ли это правильно? Не знаю. Знаю лишь, что прогресс не остановить.

— У вас хорошая охрана, месье Ганьер, — уголками губ улыбнулся Белафре. — Я насчитал двоих, кто присматривает, чтобы с вами обошлись хорошо…

— Двоих? — удивился я.

— Двое мужчин, чем-то даже слегка похожих друг на друга. По виду, бывшие военные, солдаты. У меня глаз наметан, я чую опасность, иначе не выжил бы в тех местах, где бывал.

Получается, сенегальца он не приметил. Не так-то ты и хорош, Меченый! А ведь капрал самый опасный из всех троицы. Получается, еще и самый скрытный.

— Да и у вас с охраной все в порядке, — ответил я. — Пятеро, если не ошибаюсь? Двое переодеты моряками, еще двое — портовыми рабочими, и последний — уличный продавец?

Я не был до конца уверен в своих предположениях, но шестым чувством чуял внимание к своей персоне от этих людей, выделенных мной из окружающей массы народа. Впрочем, опасностью от них не тянуло, лишь настороженностью.

Белафре взглянул на меня по-новому.

— Вас хорошо учили…

— Жизнь — мой лучший учитель!

— Хорошо, месье Ганьер, я принимаю ваши условия! Наметим нашу первую сделку на… скажем, послезавтра? Вас устроит?

— Вполне!

— Я передам через мадам Бинош мои пожелания касательно места и времени.

— Буду ждать! Приятно было познакомиться!

— Взаимно…

Мы обменялись рукопожатиями и разошлись в разные стороны. Первое знакомство прошло хорошо, я это чувствовал. Он признал во мне серьезного игрока, а я увидел в нем человека слова. Думаю, сделка пройдет хорошо, но все же я обязательно подстрахуюсь на случай внезапных неприятностей. Время на подготовку у меня имеется.

Чуть вдалеке я заметил знакомую компанию, рысцой бежавшую вдоль пирса.

Присвистнув, я привлек к себе внимание. Меня заметили и через полминуты Роже уже подбежал ко мне. Судя по его раскрасневшемуся лицу, у него имелись новости.

— Месье! Я как раз искал вас!

— Что-то случилось?

— Мы про него узнали, про того американского лейтенанта Гарри!

Черт! Я совсем позабыл про Трумэна. К тому же я не был уверен, что это именно тот человек, что мне нужен. Мало ли сколько людей с такой фамилией служили в американской армии во Франции. Станет ли именно этот человек будущим президентом Америки, я не знал.

И все же десятку я тут же достал и протянул Роже.

— Рассказывай!

— Неприятный тип, — купюра, как и обычно, словно растворилась в его ладони, — часто не платит по счетам, груб с женщинами, дерется без повода. Ходит везде со своим приятелем — тоже лейтенантом по фамилии Джекобсон. Прибыли они в Марсель совсем недавно и вроде вскоре должны отправиться в артиллерийскую школу в Бретань.

Информация интересная и вроде бы все сходится. Этот Трумэн весьма подходит по описанию.

Но в чем срочность? Такие новости Роже мог рассказать мне и позже…

Парень сделал таинственный вид и сообщил:

— Ваш Трумэн и Джекобсон сейчас в заведении Карбона. Играют по-крупному! И живыми они оттуда не выйдут…

Дом, в котором происходила игра, выглядел мрачно и убого. Узкое трехэтажное здание из потемневшего от времени и морской соли камня с местами осыпавшейся штукатуркой, обнажавшей старую крошащуюся кладку. Фасад дома был сплошь испещрен пятнами плесени и потеками от частых дождей, вперемешку с портовой копотью и навеки застывшим птичьим пометом.

Вход в здание находился в глухом переулке. Солнце сюда не проникало — кровли соседних домов почти сходились, препятствуя свету, поэтому вокруг царил полумрак даже днем.

У тяжелой дубовой двери, почерневшей от сырости, дежурили двое плечистых парней в просторных морских куртках и кепках. У их поясов болтались окованные железом дубинки.

Со всех сторон несло смесью гниющих водорослей, протухшего мусора, запахами нечистот и сырой штукатурки.

Гиблое место!

И какого черта лейтенанта Трумэна и его приятеля занесло в эти трущобы? Неужели, не нашлось места поприличнее, чтобы скоротать пару часов за карточным столом?

— Они зашли туда еще с вечера! — возбужденно шептал Роже, взявшийся нас проводить до места. — И до сих пор играют! Это значит — выигрывают, иначе их давно бы уже выкинули прочь. Но Карбон не отпустит американцев с таким выигрышем! Им попросту перережут глотки, если уже этого не сделали…

Поль Карбон — тот самый гад, про которого я уже однажды слышал от Роже, и теперь парень дополнил известную мне информацию новыми фактами. Именно Карбону заплатил жирный Гавр, чтобы тот отомстил мне за сожженный притон. Поль был молод, но уже пользовался авторитетом в преступной среде города. В его подчинение находилось около пятнадцати бойцов — не слишком много, но вполне достаточно, чтобы с ними считались. Он сам и его люди действовали грубо, дерзко, иногда слишком кроваво — и это давало им дополнительные очки в местном криминальном сообществе. Карбон держал несколько заведений, в том числе небольшой игорный дом, и в ближайшем будущем обещал стать крупной фигурой в криминальном мире Марселя. Но пока до крупных дел он еще не дорос, хотя и всеми силами стремился попасть в местную элиту.

Получается, с этим человеком я бы встретился в любом случае. Так почему бы не устроить наше знакомство чуть раньше?..

— Сколько человек внутри?

Роже пожал плечами.

— Несколько бойцов Карбона. Да еще игроки и сам Карбон.

Вряд ли все люди Карбона собрались сейчас в игорном доме — это не имело смысла. Были и другие точки в городе, которые они должны были контролировать. Но человек пять в здании точно находились. Что ж, будем исходить из этого.

— Мамаду, Петр, Федор — вы готовы?

Мои бойцы были рядом — собранные и молчаливые. Я чувствовал их напряжение, но не страх. Если в капрале я не сомневался, то новички требовали проверки на прочность. Пока не увижу их в деле, не смогу полностью доверять.

Ситуацию я объяснил еще на подходе к дому, никто не изъявил желания отказаться от участия в предстоящей заварушке.

— Готовы, командир! — выразил общее мнение капрал. Петр и Федор молча кивнули.

— Тогда идем внутрь! Действуем по обстоятельствам, но американцев надо вытащить живыми. Вопросы?

Вопросов не было.

Несвоевременно пришла мысль, что хорошо бы в будущем озаботиться каким-то подобием бронежилетов. Но это после, пока же…

Казалось, зачем мне нужно спасать Трумэна и его друга? Ведь с одной стороны проще всего попросту оставить его у Карбона, тем самым решив все проблемы чужими руками. Пусть его там прикончат, и дело в шляпе!

Но интуиция подсказывала, что я все делаю правильно. Если в случае с Муссолини было сразу понятно, что этого человека уже не исправить, и он тот кто есть и другим не станет, то с Трумэном лично я еще не успел пообщаться, не составил собственного мнения об этом человеке. Все что я о нем знал — его будущие дела, а этого недостаточно.

Да, именно он станет тем человеком, из-за которого послевоенное сотрудничество СССР и США не состоится. Из-за него возникнет пресловутый «железный занавес» и начнется «Холодная война». Он настолько яро станет ненавидеть коммунистов, что ни о каком диалоге и речи вести будет нельзя, а ведь Рузвельт планировал будущие отношения между странами совершенно иначе.

Но все это произойдет почти через тридцать лет. Сейчас же в игорном доме сидел обычный молодой парень — лейтенант Американских экспедиционных сил. И я собирался вытащить его из неприятностей, чтобы… в крайнем случае придушить своими руками.

— Черный ворон, черный ворон, чтож ты вьешься надо мной!.. — затянул мощным басом Федор, чуть пошатываясь и держась за Петра.

Тот подпевал пронзительным тенором:

— Ты добычи не дождешься, черный ворон, я не твой!..

Прям народный ансамбль, честное слово. В другой ситуации я бы лишь поаплодировал, но сейчас держался одной рукой за стену, а второй за Мамаду.

Еще по дороге я купил несколько бутылок дешевого вина, и сейчас наша компания изображала подвыпивших гуляк забредших не в тот район.

К сожалению, к игорному дому можно было пройти лишь одним путем — по узкому проулку. А четверо крепких мужчин, уверенно направлявшихся ко входу, явно насторожили бы уличных охранников. На их месте я попросту забаррикадировался бы изнутри при виде подобной группы.

Сейчас же они лишь с любопытством поглядывали на нашу четверку. Ничего их не насторожило. На то и был расчет.

— Что ты когти распускаешь над моею головой? Иль добычу себе чаешь? Черный ворон, я не твой…

Наконец один из охранников не выдержал. Шагнув в нашу сторону, он демонстративно положил ладонь на рукоять дубинки:

— Эй, заткнитесь уже, певуны! Да разворачивайтесь в обратную сторону!

Нас разделяло всего с десяток шагов. Дольше тянуть нельзя!

— Делаем! — негромко приказал я.

И увидел, как меняются выражения лиц охранников с презрительно-равнодушных, на изумленно-испуганные.

Но сделать они уже ничего не успели.

В несколько прыжков Мамаду добрался до них и, широко разведя свои огромные руки в стороны, сбил обоих на землю. А там и Петр с Федором подоспели. Били они четко, выверено. Несколько ударов — и охранники уже без сознания.

Веревки и кляпы у моих бойцов были при себе. Еще тридцать секунд, и оба тела надежно спеленуты, рты заткнуты.

На шум изнутри никто не высунулся узнать в чем дело. Да и не было особого шума, парни сработали быстро и тихо.

Я толкнул входную дверь. Не заперто.

За дверью темный коридор и ни души. Новых гостей сегодня здесь не ждали.

— Тела внутрь! Оружие приготовить!

Бессознательных охранников сложили в пустующей боковой комнатке. Где-то впереди раздавались громкие мужские голоса.

— Последний шанс повернуть назад! — я бросил короткий взгляд на лица своих людей. — Без претензий с моей стороны…

Никто не дрогнул.

Что же, мужчины всегда сами выбирают свой путь. Так тому и быть.

— Закройте лица шарфами! Вперед!

Игра в покер шла в просторном зале за большим покрытым зеленом сукном столом овальной формы, за которым сидели пять человек. Кирпичные стены, большая электрическая люстра над головами приглушенная на две трети, свечи в резных подсвечниках на стенах — интерьер был прост, но лаконичен.

Американцев среди игроков легко было узнать по форме, остальные были одеты в хорошие костюмы. Перед двумя лейтенантами горой лежали купюры разного достоинства. Фишек не было, тут шла игра за наличный расчет. Видно было, что этой ночью фортуна благоволила офицерам.

На столе у каждого игрока стоял стакан с напитком и пепельница. Курили в основном сигары. В зале висело настолько густое облако табачного дыма, что дышать было тяжело, особенно после свежего уличного воздуха.

Крупье как раз раздавал карты, когда мы ворвались в зал.

— Никому не двигаться! — крикнул я, и тут же сходу врезал рукоятью штайра по виску одному из охранников, дернувшемуся ко мне. Тот кулем рухнул на пол и там замер.

Еще один потянулся было к скрытой кобуре, но грянул выстрел — в закрытом помещении звук оказался таким громким, что уши тут же заложило, — и бандит схватился за простреленное плечо, а потом отключился из-за болевого шока.

Мамаду — а стрелял именно он — злобно оскалился, выискивая новую цель. Но остальные люди Карбана — а осталось их всего пятеро — даже и не думали сопротивляться, видя наставленные им в лица пистолетные стволы.

— Всем очень аккуратно вытащить оружие и бросить на пол! — приказал я. — В случае сопротивления, стреляем на поражение!

Один за другим на пол упали несколько револьверов, пистолетов, ножей и кастетов. Затем, под присмотром Мамаду, Петр связал всем бандитам руки за спиной, после чего им приказали сесть у стены на полу и не шевелиться.

Осталась лишь пятерка игроков за столом. Они смотрели на нас без испуга, но с явным недовольством на лицах. Впрочем, увидел я и облегчение у толстяка с блестящей от пота лысиной. Видно, он крупно проигрывал и наше появление даже выручило его.

— Кто такие? Назовитесь! — грозно потребовал темноволосый молодой мужчина с аккуратной прической, грубым лицом, чуть выпученными глазами и переломанными ушами.

— Месье Карбон? — уточнил я, приблизившись к столу.

— Именно! Меня все тут знают! А ты кто? Покажи свое лицо, чтобы я его запомнил!

— Я — тот, с кем ты очень хотел встретиться. Но чтобы не заставлять искать меня по всему городу, я явился сам, — лицо открывать я благоразумно не стал, обойдется.

— Не понимаю, — нахмурился Карбон.

— Говорят, толстый Гавр заплатил тебе, чтобы ты наказал человека, который сжег его гнусный притон?

— Так это был ты…

Теперь до него дошло, но страха в его глазах я не заметил. Лишь едва сдерживаемый гнев. Этот человек явно не привык, чтобы с ним обращались подобным образом.

— Проверь дом! — повернулся я к Мамаду. Тот понятливо кивнул и вышел из игрового зала, не выпуская наган из рук.

Петр и Федор держали остальных под прицелом. Лица у них были сосредоточенные, руки не дрожали. Люди просто делали свою работу. Надежные ребята, я был рад, что судьба свела меня с ними в нужный момент.

— А ты знаешь, русский, что за твою голову назначена награда? — с кривой ухмылкой поинтересовался Карбон. — Я только поэтому и взялся за это дело, что два заказа совпали в один. Жирный Гавр — это мелочь, но в том человеке, которого он описывал, я узнал офицера, за которого дают большие деньги! Хочешь узнать имя заказчика? Отпусти меня, и я расскажу!..

Поль Карбон — корсиканец, но это не его люди гнались за мной в горах. У него попросту не имелось столько бойцов — не дорос еще, только начинал наращивать авторитет в Марселе. Тех других корсиканцев послал за мной Лучиани, и я обязательно позже узнаю, зачем ему это было нужно. А мадам Делакруа — вторую заказчицу на мою голову, я уже вычислил самостоятельно, но сообщать об этом Карбону не стал — пусть думает, что владеет интересующей меня информацией.

Вместо ответа я подошел к американцам и спросил по-английски, встав прямо напротив них:

— Господа, вы знаете, что не вышли бы из этого зала живыми? Месье Карбон обладает неприятной привычкой убивать всех, кто выигрывает в его заведении.

Офицеры переглянулись, и впервые в их глазах я увидел сомнение… и легкий оттенок страха.

— Но… позвольте, — начал Трумэн, — ведь это честная игра. Мы выигрываем и…

— И ваши трупы с перерезанными глотками нашли бы плавающими в море через несколько дней, — дополнил я. — А может и не нашли бы. Не с теми людьми вы связались, лейтенант!

Еще на двоих игроков за столом я даже не стал обращать внимания. Их-то как раз не тронули бы в случае проигрыша, а вот долговые расписки позже обязательно предъявили бы к оплате, прибавив изрядный процент к сумме — обычное дело. Поэтому-то толстяк за столом и вздыхал с явным облегчением — видно, не успел еще дать расписку, но был к тому близок.

Судя по тому, как Карбон яростно сверкал глазами, я был прав на все сто процентов, и американцы это явственно осознали.

— И что… — поднял на меня глаза Трумэн, — мы можем идти?

— Я вас совершенно не задерживаю, господа.

— А выигрыш? — он бросил короткий взгляд на кучу денег на столе.

— Вы честно его заработали, а я не вор, красть не стану. Можете забирать свои деньги.

Американцы поднялись на ноги, все еще не до конца веря в свою удачу — они явно ожидали подвоха с моей стороны. Вид у них был помятый и усталый — все же столько времени за столом.

И все же Джекобсон принялся лихорадочно собирать банкноты и прятать их по карманам. Трумэн же просто стоял и пристально смотрел на меня. Его явно терзал некий вопрос.

— Разрешите спросить, мистер? — внезапно обратился он ко мне.

— Спрашивайте, — я все думал, правильно ли поступаю, оставляя ему жизнь.

— Он назвал вас русским…

— Да, я — подданный Российской Империи! — не счел нужным скрывать я.

— Сегодня вы спасли мне жизнь… я это запомню! Благодарю! Чем я могу отплатить? Возьмете часть выигрыша? Скажем, двадцать пять процентов?

Я покачал головой.

— Нет, это ваши деньги. Просто однажды в будущем, когда вам придется совершить выбор, вспомните этот день. Никогда не идите против русских!

Трумэн неожиданно серьезно кивнул.

— Я запомню, обещаю!

— Выпустите американцев! — приказал я, и Петр открыл дверь в коридор.

Оба лейтенанта выскользнули из зала, оставив нас с Карбоном, его связанными людьми и двумя последними игроками, которые сидели ни живы не мертвы. Плюс крупье, руки которому вязать не стали, но посадили на пол у стола.

Я задумчивым взором обвел зал. Честно, я все еще сомневался в том, что поступил правильно. Если бы я прикончил Трумэна или дал его убить чужими руками — было бы проще, но… я не смог этого сделать. И вопрос тут не в этике или гуманизме — просто ни я, ни Гагарин, который тоже так или иначе принимал участие в моих решениях, не посчитали подобное действие единственно верным.

И теперь возникал другой вопрос — а что дальше? Весь список, который я предварительно составил в своей голове, состоял из таких же людей, как Трумэн — еще молодых, не успевших пока сделать ничего дурного. Все их проступки, так или иначе повлиявшие на судьбы мира, произойдут позже, но спрашивать за них я желал уже сейчас.

Поднимется ли моя рука, чтобы совершить акт предварительного правосудия?

Будет ли это настоящим правосудием или банальным самосудом?

Что на моем месте сделали бы другие, появись у них подобная возможность?..

Ситуация…

— Вы трое, — кивнул я толстяку, последнему игроку — сухому мужчине с неприятным взглядом и крупье, который сидел, прижавшись спиной к ножке стола, — тоже можете быть свободны. Претензий не имею!

Они не заставили себя просить дважды. Через минуту в помещении остались только люди Карбона, он сам, да мои бойцы.

Мамаду как раз вернулся в зал.

— Там в кухне был повар и его помощник, я отпустил их восвояси. Все двери надежно запер на засовы, случайный человек с улицы в дом не попадет!

Дом был крепкий, окна находились высоко — с земли не достать, к тому же все были зарешеченные. Заперев двери, Файе превратил дом в настоящую крепость.

— Что будет со мной, русский? — хрипло спросил Карбон. — Я вижу, ты расчистил площадку, но выпустил наружу кучу свидетелей.

— О, — улыбнулся я, — свидетели меня не волнуют. Они будут молчать, даже если завтра в новостной сводке прочтут о том, что и этот дом сгорел точно так же, как притон жирного Гавра, а пожарные нашли внутри лишь с десяток трупов.

— А как же имя человека, который желает твоей гибели? Оно тебя не интересует?

— Ты говоришь о мадам Делакруа? — уточнил я, пристально глядя на Карбона. Его зрачки расширились. Это длилось буквально мгновение, и он тут же взял себя в руки, но мне хватило.

Я был прав — это она предложила куш за мою голову. Против меня все так же действуют лишь две силы: мадам Делакруа и Лучиани. У мадам имеется Казак — сам по себе грозное оружие, плюс многочисленные городские охотники, позарившиеся на крупную сумму. У Лучиани — его люди, которых пока стоит поостеречься. Тем более что я все еще не знаю его мотивы.

— Я откуплюсь! — предложил Карбон, почувствовав, что дело движется к развязке. — Что ты хочешь? Денег? Сколько? Поверь, у меня хватит, чтобы с тобой рассчитаться!

— Не все можно купить за деньги, Поль, — наставительно произнес я. — Репутацию за них не купишь, как и здоровье.

— Я дам тебе двести тысяч! — гангстер начал говорить быстрее, проникновеннее. — Нет, триста тысяч! Что еще? Хочешь, отдам этот дом? Сегодня же оформлю дарственную на твое имя или на имя твоего доверенного человека!

На мгновение я задумался. Деньги меня не прельщали, а вот дом весьма бы пригодился в качестве временной базы. Мы проникли внутрь легко, но это лишь из-за недоработок людей Карбона. Само расположение очень удачное — недалеко от Старого порта, но в то же время в глубине квартала, и подступ лишь с одной стороны.

— Это мелко, Поль, — улыбнулся я той улыбкой, от которых некоторых бросало в дрожь. — Жизнь за жизнь, не так ли?

Карбон обещал вырасти в крупную фигуру буквально за несколько лет. Уверен, он подомнет под себя многое — контрабанду, проституток, игорный бизнес — это был монстр, которому постоянно требовалась пища.

По большому счету, мне было все равно, вот только одно я знал точно — этот человек не оставит меня в покое. Не тот характер! Карбон будет преследовать меня пока не уничтожит — я видел это в его глазах.

Превентивное правосудие?

Что ж, попробуем в очередной раз!

Он тоже все понял и подорвался из-за стола, пытаясь выхватить скрытый под пиджаком револьвер, но я был быстрее и методично высадил две пули ему в грудь в области сердца и одну — контрольную — в голову.

Без шансов.

Мертвое тело гангстера упало на пол, а я не испытывал в душе ни капли сожалений. Просто мусорщик, вырвавший с корнем сорняк, грозивший уничтожить огород. Мангуст, убивший ядовитую змею. Честный человек, сделавший свою работу.

— Что с остальными, командир? — поинтересовался Мамаду, кивнув на связанных людей Карбона. Он совершенно не сомневался в моих решениях и готов был следовать любым приказам. Как и Петр с Федором. Хорошую команду я себе собрал, надежную! Сегодняшний вечер это продемонстрировал.

И все же, если касательно Карбона у меня сомнений не было, но убивать всех без разбору я не хотел. В этом попросту не было смысла.

Пока я думал, один из связанных начал активно шевелиться, всячески показывая, что ему есть что сказать.

— Подними этого! — сказал я Федору.

Тот молниеносно выполнил приказ, и, придерживая под локти, помог подняться на ноги грузному плечистому мужчине, который, получив возможность говорить, тут же воспользовался своим шансом.

— Оставьте нам жизнь, месье, нам есть, что предложить взамен!

— Говори! — кивнул я.

— Мы слышали о человеке, уничтожившем дом жирного Гавра. И ничего не имеем против. Это справедливо, так все считают!

Остальные загудели, выражая общее согласие с вышесказанным. Между тем, плечистый продолжал:

— Я советовал Полю не брать заказ, но он всегда был слишком жаден и редко слушал чужие советы. К тому же Карбон держал тот дом — Гавр платил ему процент за спокойствие. И не найти поджигателя для него значило растерять свой авторитет. Но по совести, вы все сделали верно, месье! Никто из наших не станет пробовать отомстить вам за то дело. Наоборот, если Гавр еще раз сунется сюда, то вряд ли уйдет целым… если вообще уйдет.

Я слушал внимательно, чуть искоса поглядывая на говорившего. Он не был похож на рядового бойца — скорее среднее звено в криминальной цепи. Некто вроде советника. Послушаем, что он еще скажет. Начало было интересным.

— Про заказ со стороны я слышу впервые. И поверьте, мы за него не возьмемся ни при каких условиях…

Он замялся.

— Продолжай!

— Но вот смерть Поля… — после некоторой паузы вновь заговорил мужчина. — Его близкие так этого не оставят. Понимаете, месье, мы, все здесь присутствующие, делаем свое дело за деньги. А существует еще его ближний круг — сейчас никого из них тут нет, но когда они узнают о случившемся… то захотят получить вашу голову! К тому же другие кланы тоже могут захотеть вмешаться…

Что ж, я это понимал, когда шел в игорный дом. Но еще десятком корсиканцев меня не напугать.

— Из этой ситуации есть выход — возглавьте нас! Поверьте, мы будем работать на совесть! Многие из нас давно недовольны тем, как Карбон вел дела — слишком круто действовал, много крови проливал. Нам нужен более справедливый руководитель. Вы, месье, идеальный вариант! После того, как вы в одиночку сожгли притон, у вас появилась определенная репутация в городе. Вас многие уважают! И то, что вы прикончили Карбона — это еще одно проявление силы. Вчетвером вы сумели сделать то, что его враги так и не смогли достичь гораздо большим числом. Конечно, появятся те, кто будет недоволен — такие всегда есть, но с ними мы легко справимся…

Честно говоря, предложение оказалось совершенно неожиданным, но чем дольше я о нем думал, тем больше меня захватывала идея. Дико, невозможно, странно — но жизнь иногда подкидывает нам куда более неожиданные повороты!

И, тем не менее, я не спешил с ответом, а плечистый все расписывал будущие преимущества:

— Наверху в сейфе казна Карбона, плюс бумаги на этот дом и на другие заведения, которые он держал под своим контролем, а это три дома терпимости. Еще ему платят процент за защиту многие торговцы. Это хорошие деньги, месье! Я все вам подробно расскажу!

Займи я это место убитого, и передо мной откроются широкие перспективы. Обладая людьми, связями и деньгами я смогу куда эффективнее выполнять свою главную задачу — сделать будущее более безопасным. Плюс, я наконец смогу разобраться с преследовавшими меня корсиканцами, объявить награду за голову неуловимого Казака и приструнить случайных охотников.

А вот с мадам Делакруа я хочу пообщаться лично…

— Что скажешь, капрал? — повернулся я к Мамаду, который со скучающим видом ждал окончания разговора.

— Бандитом я еще не бывал, командир, — отозвался он, — но все в жизни случается впервые…

Петр и Федор лишь пожали плечами, показывая, что решение за мной.

Но не слишком ли оптимистичный настрой задал плечистый? Даже если я соглашусь, примут ли меня в городе в качестве замены Карбона? По сути, я — никто, пришлый, к тому же русский. И людей при мне мало, всего трое. Раздавить нас — раз плюнуть, тем более если знать, где мы базируемся.

И все же… мне казалось, что человек Карбона говорил серьезно, не пытался запудрить мне голову.

И еще одно меня подкупило в его речах. Справедливость! Кажется, что это понятие чаще звучит в устах бедняков, но на самом деле справедливость — основа любой устойчивой структуры. Нет справедливости — и начинается шатание самых основ, а потом дело доходит и до самого верха.

Последнее дело — воровать у своих, задерживать выплаты, перераспределять добычу в свою пользу. Такое не прощают.

Был у нас в полку один интендант. Оказалось, крысятничал. Недодавал солдатам должное. Потом об этом узнали, и через три дня его нашли в канаве с перерезанным горлом и выколотыми глазами. Его даже хоронить никто не хотел поначалу, люди проходили мимо и плевали на мертвое тело. Потом, конечно, все же похоронили, а дело замяли. Виновных так и не нашли, да и не искали вовсе.

Так что справедливости жаждут все, и бандиты в том числе.

Сейчас на дворе конец тысяча девятьсот семнадцатого года, и до создания крупных мафиозных структур в Марселе, да и во остальной Франции, дело еще не дошло. Организованная преступность нынче занималась всякой мелочью — контрабандой, сутенерством, кражами. Развитие начнется через несколько лет, в начале двадцатых. Если, конечно, не подавить все в зародыше…

— Как ваше имя? — задумчиво спросил я плечистого.

— Базиль Валенар, месье.

— Остальные полностью согласны с вашими словами?

— Спросите их сами, месье. Но не думаю, что найдется хоть один, кто будет против.

Люди Карбона опять загудели, показывая, что они все придерживаются схожего мнения. Умирать не желал никто.

Они работали на Карбона, но теперь того нет, но жизнь продолжается. Король умер, да здравствует король! И он, и другие будут работать на того, кто станет платить. Пока не передумают, а случиться это может в любой момент.

Но зачем это мне? Поминутно оглядываться через плечо? Бояться собственной тени? Глупо. Да и становиться мелким криминальным боссом я не собирался, у меня были совсем иные цели.

К счастью, ни игроки, ни люди Карбона не видели наши лица, скрытые шарфами, и не смогут нас опознать.

Да, был какой-то русский в притоне жирного Гавра, но кто расскажет, как именно он выглядел? Никто…

Судьба опять играла со мной в вероятности. Мол, смотри, а ты можешь пригодиться тут! Не хочешь, а что если другой вариант? Опять не то, хватайся за третий — не ошибешься!

Словно меня проверяли на прочность, не сверну ли я с пути.

Не сверну.

И даже если мне уготовано влипнуть в криминал, то людей я подберу сам. И костяк группы конечно составят русские, а не французы и корсиканцы.

Пора убираться из этого дома, тут мне больше делать нечего.

— Месье Валенар, — сказал я, — ваше предложение весьма почетно, но я вынужден отказаться. Убивать я вас не буду — живите! Но если кто-то пойдет по моему следу — пожалеет! В качестве же компенсации за причиненные мне неудобства… вы что-то говорили про сейф наверху?..

Из игорного дома мы ушли без проблем. Ни полиции, ни других людей, желающих нас остановить, так и не появилось.

Роже нетерпеливо топтался на перекрестке у входа в проулок. Увидев нас, он явно обрадовался.

— Наконец-то! Я видел слуг и двух американцев — они бежали прочь!

— Полицию не видел?

— Не думаю, что эти люди их вызвали. Слишком уж они торопились уйти как можно дальше…

Парень заслужил мое поощрение, поэтому, особо не раздумывая, я протянул ему несколько двадцатифранковых купюр.

— Месье? — не понял Роже. — Вы не ошиблись? Тут целых шестьдесят франков!

— За честную работу я плачу хорошо! Ты сегодня очень мне помог, и это твоя награда.

Я отдал бы ему эти деньги, даже если бы ничего не вынес из игорного дома… но мой внутренний карман слегла оттопыривался из-за банкнот, добытых из сейфа.

Беспредельничать я не стал — зачем наживать лишних врагов? Поэтому забрал из сбережений Карбона не все деньги, а лишь его личную долю. Валенар любезно подсказал мне, что она составляла примерно двенадцать тысяч франков, и я скрупулезно отсчитал эту сумму, оставив остальное внутри.

По моим прикидкам, там было еще примерно раза в два больше, но то были общие деньги, принадлежавшие не только Карбону, но и его людям. Пусть разделят и успокоятся. Их патрон мертв, и этого не изменить. Я убил его, но так же убью и каждого, кто попытается ко мне сунуться.

Деньги же немного поубавят негативные эмоции, на это я и рассчитывал. Но если кто-то все же решит прийти и спросить с меня, что же, я жду!..

— Иди, Роже, не хочу, чтобы тебя здесь кто-то увидел…

— Да, совсем забыл вам сказать, месье, мы нашли место, о котором вы просили узнать! Там жирный Гавр хранит свои вещи! Он арендует склад на набережной Жольет, ангар номер двадцать четыре!

Сообщив эту информацию, парень убежал.

Мы же через минуту выбрались из проулка на широкую улицу.

Мамаду был доволен. Он давно снял шарф и широко улыбался, сверкая белоснежными зубами. Петр и Федор шли с невозмутимыми лицами. Мою личную проверку они прошли.

— Нас будут искать? — спросил сенегалец.

— Непременно, — согласился я, — но им будет непросто это сделать.

— Это хорошо! Но все же зря мы не сожрали сердце того человека!

Петр и Федор переглянулись, но я поспешил их успокоить:

— Капрал шутит. Он не ест людей!

— Только самых плохих, — хмыкнул Мамаду, — и исключительно по воскресеньям!

Я подумал, что неплохо было бы обзавестись машиной. Теперь, когда Иван Иванович отсутствовал, и нельзя было воспользоваться его такси, стало неудобно. В идеале, на данный момент нужно было даже две машины, чтобы разместить всю нашу компанию. Либо же легковой автомобиль и небольшой грузовичок. Нынешние автомобили довольно тесные, водитель впереди открыт всем дождям и ветрам, а в салоне не развернуться, но что есть — то есть… если сделка пройдет хорошо, обязательно озадачу Миллера поисками авто, после того как он вернется. А в том, что он вернется, я не сомневался.

Надо бы разойтись в разные стороны, чтобы не привлекать лишнего внимания полиции и военных патрулей. Я совершенно не желал вновь угодить за решетку, а группа из четырех крепких мужчин слишком уж бросалась в глаза.

— Предлагаю разделиться, — сказал я, — встретимся дома через пару часов! Нынче у нас будет еще одно небольшое дельце… Капрал, вы задержитесь!

Петр и Федор — двое из ларца тут же свернули на боковую улицу, а Файе уставился на меня.

— Будут приказы, командир?

— Сможешь нанять грузовик к вечеру? С закрытым кузовом, — я вытащил из кармана три сотни франков. — Лучше без водителя.

— Сделаю! — капрал был серьезен.

— Подгони машину к дому мадам Бинош. И попробуй арендовать небольшой склад для начала на месяц. Где-нибудь подальше от порта…

Оставшись в одиночестве, я вышел к пирсу. Мне требовалось немного морского воздуха, чтобы обдумать все произошедшее.

О том, что я не принял предложение Валенара, я нисколько не жалел. Во-первых, я был в этом городе абсолютным чужаком, без имени и авторитета, и полагаться на слова Валенара не собирался. Сейчас он думает или делает вид, что думает, одним образом, а через минуту его мнение поменяется на противоположное.

Ожидать же каждую секунду выстрела в спину я не хотел. Вероятно, за Карбона захотят отомстить, вот и поглядим, кто придет по наши души.

Все я сделал правильно, сомнений нет!

Прикончил одного ублюдка и дал шанс на исправление другому.

Что делает нас сильнее? Исключительно, милосердие.

Я мог убить и американца, но не сделал этого. Станет ли он другим человеком или нет? Ошибся ли я или поступил правильно?

Самое интересное, что ответ на свой вопрос я получил буквально сразу же.

Ни Трумэн, ни его приятель далеко не ушли. Урок они не восприняли, и то, что я подарил им жизнь, отпустив из игорного дома, так до конца и не осознали.

Я увидел их сквозь окно одного из многочисленных ресторанов, тянувшихся вдоль улицы. Оба лейтенанта зашли туда, решив продолжить веселье, вместо того, чтобы отправляться прямиком в казармы. Они заняли столик у окна и шиковали на выигранные деньги. Рядом уже крутились молодые девицы, стол был полон закусок и бутылок, пир шел горой.

Благо, ресторан оказался не из самых дорогих, швейцара на входе не имелось, и я спокойно зашел внутрь и встал за балкой, оставшись незамеченным как для персонала, так и для посетителей.

Шарф вновь закрывал всю верхнюю часть моего лица, и я прекрасно слышал все, что происходило за офицерским столиком.

— А я тебе говорил, что этот русский — Jobbernowl*, — горячился Джекобсон. — Я бы на его месте ни за что не отпустил бы нас оттуда с таким кушем на руках! Прикончил бы, не задумываясь!

К набережной мы подъехали, когда уже стемнело. Дни стояли короткие, а ночи — холодные и бесконечные. К счастью Мамаду неплохо ориентировался в городе, прожив в Марселе больше года.

Но, оказавшись на месте, я понял, что все будет гораздо сложнее, чем мне думалось в теории

Мы остановились, чуть съехав в сторону от дороги, и выбрались из грузовика, чтобы осмотреться по сторонам.

Набережная Жольет являлась по сути огромным промышленным комплексом с монументальной архитектурой складов, построенных еще в прошлом веке.

Территория комплекса, хорошо видимая в свете многочисленных ламп и прожекторов, была просто гигантской. Метров триста или четыреста в длину — точнее я сказать не мог. Комплекс состоял из четырех соединенных между собой шестиэтажных корпусов-складов, каждый со своим внутренним двором, огромными дебаркадерами и грузовыми лифтами. А в самом конце виднелось величественное нео-ренессансное здание администрации.

Широкие причалы позволяли судам подходить вплотную, а проложенные по ним железнодорожные рельсы давали возможность выгружать товары прямо в вагоны за короткие сроки.

Над складами, где днем и ночью шла работа, клубился дым из труб, а в свете прожекторов мрачно блестели воды Средиземного моря.

И опять эти запахи, которые преследовали меня буквально повсюду — мощные, удушливые ароматы отсыревших шкур животных смешивались с потом тысяч рабочих, пахучестью сушеной рыбы, благоуханием кофе и специй, смрадом конского навоза и тяжелым духом дегтя и угольной пыли.

Вокруг, несмотря на поздний час, стоял невыносимый для уха шум и гам. Грохотали башенные краны, лязгали цепи, гудели пароходы, стучали колесами вагоны и подводы, грузчики кричали сразу на всех языках мира.

Признаться, я слегка опешил от этого масштаба, но более всего мне не понравились меры предосторожности при въезде в комплекс — портовая полиция и таможня, — я увидел их здания у въезда.

Сейчас, в ночной час, таможня не работала, а полицейских подменяли ночные сторожа, но так просто нас явно не пропустят.

— Нужны бумаги, — капралу Файе пришлось кричать, чтобы я услышал его слова в этом гаме. И как только обычные люди живут в этом районе? Ведь невозможно долго выносить столь громкий шум. — Без них на территорию не пропустят. Не станем же мы прорываться с боем?

Зуевы согласно закивали.

Мамаду был прав. Поначалу я надеялся дать взятку охранникам, но сейчас, увидев все собственными глазами, понял, что сделать это будет непросто. Вот если бы у меня был выход на кого-то из портовой полиции, то за деньги мне нашли бы «окно» для проезда без проверки. Но таких связей у меня пока не имелось. Увы…

Жаль, но экспроприацию склада придется отложить до другого раза.

— Разворачиваемся! — приказал я. — Едем обратно. Сегодня у нас явно ничего не выйдет.

Нахрапом попасть на территорию не получилось. И все же разведка оказалась весьма полезной. Я был уверен, что за пару дней смогу раздобыть поддельные бумаги на въезд и выезд, либо же поищу «полезных людей» в порту, которые смогут нас туда пропустить.

В общем, надо немного подумать, а потом все же обстряпать это дельце наилучшим способом.

Желание обчистить Жирного Гавра до нитки никуда не делось. Он нанял убийцу, я же лишу его последнего сантима.

— Вы двое, — приказал я Зуевым, — покрутитесь тут, разведайте обстановку получше. По возможности попытайтесь подружиться с кем-то из ночных сторожей. Утром доложите!

— Сделаем, шеф! — кивнул Петр.

Они остались на улице, мы же с капралом забрались в грузовик и поехали в обратном направлении.

В дороге все больше молчали, и подъехали к дому уже ближе к десяти вечера. Пока капрал открывал ворота, я прошел во двор и наткнулся прямо на мадам Бинош.

Хозяйка дома не спала, она явно меня ожидала.

— У меня плохие новости, месье, — начала она сразу, как только я подошел ближе.

— Сделка с Белафре отменяется? — напрягся я. Если так — плохо, деньги очень нужны, и срочно.

— Нет, я не об этом… — она замялась.

— О чем же вы хотели поговорить, Камиль?

— Вы знаете, я живу в Марселе всю свою жизнь с самого рождения, — начала она издалека, — и за это время обзавелась множеством знакомств самого разного толка, от бандитов до полицейских.

— И это замечательно, вы всегда в курсе всех городских новостей! — улыбнулся я, еще не понимая, к чему она клонит.

— Вот именно! Вы попали в самое яблочко! Я в курсе новостей, и сегодня эти новости касаются именно вас, дорогой князь Гагарин!

Признаться, я опешил.

Откуда она узнала мое настоящее имя? Не то чтобы я настолько уж доверял собственной маскировке — конечно, любой опытный человек безо всякого труда определит, что я никакой не моряк и не рыбак, но это одно дело, тут же мое инкогнито оказалось полностью раскрытым.

Кто меня сдал? Неужели Зуевы? Только они и капрал Файе знали мою настоящую фамилию и титул, но зачем им было делиться этой информацией с мадам Бинош?

Я совершенно ничего не понимал!

— Вот, поглядите на это! — Камиль достала из кармашка передника сложенный вчетверо лист бумаги.

Я бросил на него быстрый взгляд и тут же все понял. Никто меня не сдавал — передо мной был полицейский циркуляр с подробным описанием разыскиваемого человека, а ниже — карандашный набросок лица.

Конечно, на меня смотрел не точь-в-точь я, но некто весьма похожий. Не удивительно, что мадам меня легко опознала.

Текст же гласил следующее:

Отель «Великая Франция» оказался вполне современным зданием с электричеством, паровым отоплением, лифтами, возможностью телефонировать и изысканными интерьерами. На первом этаже располагалась «Ла Ресепсьон», холл, ресторан и бар. Остальные же шесть этажей занимали номера от простых одноместных, до шикарных люксов на самом верху.

— Месье желает снять номер? — девушка на стойке регистрации сообразила дежурную улыбку — очень, надо признать, обаятельную, но все же механическую, обязательную, не живую.

— Нет, месье желает встретиться со своим хорошим приятелем, который поселился в вашем отеле пару дней назад.

Одновременно я положил на стойку десятифранковую купюру, подвинул ее чуть вперед и улыбнулся девушку, стараясь делать это более искренне, чем она.

— Как зовут вашего знакомого? — девица привычным жестом прикрыла банкноту ладонью и легко провела рукой по стойке.

— Его фамилия Фере. Он — нотариус из Парижа.

— Одну минуту, месье, — девица открыла книгу записей посетителей и начала водить изящным пальцем по строчкам сверху вниз, выискивая нужную фамилию. Наконец, нашла искомое, проверила стойку с ключами за спиной и сообщила: — Комната триста два, ключ отсутствует, значит ваш друг сейчас в номере.

— Отлично! Тогда я поднимусь прямо к нему и засвидетельствую свое почтение!

— Месье, правила нашего отеля запрещают беспокоить гостей, если те предварительно не оставили соответствующих распоряжений…

— Понимаете, — я положил еще одну купюру на стойку, — мне хотелось бы сделать сюрприз моему приятелю… и я не желал бы, чтобы он узнал о нем раньше времени.

— Ох, я прекрасно вас понимаю, месье… — вторая банкнота исчезла так же стремительно и неотвратимо, как и первая, — сама люблю делать сюрпризы и огорчаюсь, если они не удаются.

— Тогда мы не будем беспокоить месье Фере заранее? Сейчас я возьму в баре пару бутылок вина и поднимусь наверх.

— Прекрасная идея, месье! — одобрительно кивнула девица. — Вот бы и мне таких внимательных и заботливых друзей, как вы…

Я отошел от стойки. Теперь понятно, почему «Великая Франция» не являлась самым лучшим отелем в городе, хотя вполне могла бы претендовать на это звание. Все же подход к клиентам со стороны работников оставлял желать лучшего. Вот так запросто пустить внутрь чужака, указать ему номер и пожелать удачи — это совершенно не то, что я хотел бы видеть в качестве сервиса на месте постояльца.

Однако я купил две бутылки, попросил их тут же откупорить, прихватил так же пару бокалов и в лифте поднялся на третий этаж.

Нужный номер я отыскал легко, негромко постучал и, когда дверь открылась, бесцеремонно толкнул ее от себя вперед, войдя в комнату.

— Позвольте! — высокий лысый старик в атласном шлафроке подбитым мехом возмущенно отшатнулся назад. — Кто вы и почему позволяете себе врываться в мой номер?

— Я принес вам вина! — широко улыбнулся я той улыбкой, от которые прежде многие впадали в ступор. — Выпьем, мэтр Фере, и поговорим!..

Он все понял и молча опустился в кресло. Страха на его лице я не заметил, лишь только великую усталость и безысходность. Это хорошо. Я не собирался его бить, но обязан был получить интересующие меня сведения. И если он расскажет все добровольно — это к лучшему.

Я поставил обе бутылки на столик, разлил вино по бокалам и протянул один нотариусу:

— Попробуйте, рекомендую! «Шато Бержерак» одиннадцатого года. Говорят, урожай в тот год выдался знатным!

Фере не стал сопротивляться, принял бокал и пригубил.

Я тоже отпил пару глотков. Вино, и правда, было отличное. На мгновение повеяло ароматами летнего цветущего луга, разве что пения птиц не хватало. Постоянные крики мерзких чаек за окном — не в счет.

— Что вы желаете от меня, месье? — его голос не дрожал, хотя он прекрасно видел, что я сильнее и могу убить или покалечить его в случае необходимости.

Я опустился в кресло напротив и отпил еще немного вина.

— Хочу задать вам несколько вопросов, и от того, насколько искренне вы на них ответите, будет зависеть, расстанемся ли мы на приятной ноте или нет…

— Я — нотариус! — негромко, но с уверенной интонацией заговорил Фере. — Состою в Нотариальной палате и в Палате нотариусов Парижа — то есть являюсь государственным должностным лицом, практикующим в частном порядке. Я очень не советую вам причинять мне какие-либо неудобства, и, тем более, угрожать!

— Что вы, мэтр! — я поставил бокал на столик. — Я вовсе не собираюсь угрожать вам, это не мои методы. Я просто предупреждаю — в ваших интересах рассказать мне все! Это понятно?

Фере нахмурился, но выбора у него не было.

— Спрашивайте, месье. Если честь позволит мне дать ответы, вы их получите!

Пафосно, но Бог с ним. Начнем.

— Вы встречались с мадам Делакруа в «Грандотеле Бово». О чем вы беседовали с ней?

— Ах, — всплеснул руками Фере, — начинаю понимать! Вы желаете каким-то образом оспорить право на наследство? Это очень большие деньги — состояние покойного весьма велико. Но, поверьте, все бумаги у мадам в полном порядке, юридически подкопаться совершенно невозможно. Я знаю это точно, ведь я лично в свое время составлял завещание, а после проверял документы мадам Делакруа! Так что, если вы планируете урвать часть куша, смею вас заверить, ничего не выйдет. Все до последнего сантима перейдет во владение мадам уже через три месяца.

Информация была для меня совершенно новой и неожиданной. Наследство? Но чье? И при чем здесь я?

— Мэтр Фере, — я еще подлил ему вина, — давайте начнем с начала. Я пока не вижу в этой истории ничего, что вы обязаны скрывать. Так расскажите мне все подробно! Это сэкономит нам обоим массу времени и нервов.

За следующие полчаса мэтр поведал следующее.

Три месяца назад в Париже после продолжительной болезни скончался князь Александр Михайлович Щербатов, оставивший после себя многомиллионное состояние. Князь перебрался во Францию несколько десятилетий назад, но предпочитал вести затворнический образ жизни, и умер, не оставив прямых наследников. По завещанию, составленному при участии нотариуса Фере, все состояние в полном объеме должно было перейти «ближайшему родственнику мужского пола». Вот только после оглашения завещания оказалось, что предъявлять права на наследство попросту некому.

Тогда-то и появилась мадам Делакруа, заявившая, что она является внебрачной дочерью князя, и в отсутствии прочих претендентов готова принять наследство усопшего батюшки. В доказательство своих слов она предоставила выписки из приходных книг, где было зарегестрировано рождение ребенка женского пола по имени Адель, а в качестве родителей указаны мадемуазель Жозефина Делакруа и месье Щербатов. Однако в браке указанные родители не состояли, и имя князя могло быть вписано вовсе без его ведома и согласия. Но при этом новоявленная наследница вполне могла получить все состояние, ведь иных претендентов не существовало.

И все же этого не случилось. В завещании была приписка, согласно которой, волею князя, на поиски ближайшего наследника давалось полгода, и из состояния выделялась внушительная сумма для найма людей, способных этого самого наследника отыскать.

— Понимаете, месье, — вздохнул нотариус, — это была жуткая история. Поначалу люди, которых я нанял на розыски, отыскали двоих потенциальных кандидатов, но, увы, еще до того, как я смог встретиться с каждым из них, обоих постигла несчастливая случайность. Первый разбился, упав с лошади, а второй утонул в собственной ванне. Представляете, как порой судьба играет с нами?

Я представлял. Еще я представлял, что эти смерти вряд ли были случайными, как считал чуть наивный в подобных вопросах Фере. Я даже мог назвать имя человека, что запросто подстроил бы обе так называемые «случайности».

Казак! Кто же еще!

Но я все еще не понимал, какое я имею отношение ко всей этой истории.

— И вот, — продолжил между тем нотариус, — когда казалось, что даже непрямых наследников мужского пола во Франции у князя более не осталось, а ехать на их розыски в Российскую Империю никакой возможности не имелось, и мадам Делакруа уже готовилась вступить в права, пару недель назад мои люди нашли данные о еще одном человеке — весьма дальнем родственнике князя по материнской линии, могущем однако претендовать на наследство. И этот человек как раз находился во Франции… вот только его следы вновь потерялись, он весьма некстати убыл из расположения своей части в самое неподходящее время…

А сейчас мэтр прибыл в Марсель, чтобы в очередной раз объяснить Аделине, что той придется ждать до окончания срока, указанного в завещании. И если за тот человек внезапно найдется, ее шансы на наследство равны нулю.

И тут я внезапно все понял, даже не услышав имя очередного кандидата.

Иного объяснения я попросту не находил.

— Хотите, я назову вам имя этого человека? — предложил я.

— Вы? — удивился Фере. — Но… позвольте… как вы это сделаете, ведь вы сейчас впервые услышали мою историю!

— И все же считайте, что я своего рода провидец. Так назвать вам его имя?

— Сделайте милость…

— Николай Владимирович Гагарин, князь, штабс-капитан Третьего особого пехотного полка Экспедиционного корпуса Российской Императорской Армии. Угадал?

Фере смотрел на меня во все глаза.

— Но… откуда?

— Дело в том, мэтр, что я и есть этот человек. И последние дни меня как раз пытаются умертвить всеми возможными способами.

Когда я вышел из «Великой Франции» на улицу, голова у меня слегка кружилась.

Все же не каждый день сообщают, что ты являешься потенциальным наследником огромного состояния.

«Владелец заводов, газет, пароходов…»

Гагарин во мне не знал лично князя Щербатова, но я все же выудил из его памяти, что отдаленное родство и правда имело место.

Итак, я — претендент на наследство. И очаровательная Адель Делакруа — тоже претендент, — уж не знаю, насколько ее родство реально или попросту выдумано, но она явно не оставит меня в покое, пока не умертвит и не завладеет деньгами и всем имуществом, движимым и не особо.

Ситуация!

Мы проговорили с нотариусом Фере пару часов. Он поверил или сделал вид, что поверил, в то, что я и есть разыскиваемый Гагарин. Документов при себе у меня не имелось — оставил их в тайнике, но я пообещал показать ему бумаги при нашей следующей встречи.

Это его вроде бы удовлетворило. По крайней мере, на первое время.

А потом…

Потом я решил поведать ему историю моих злоключений, начиная с отъезда из Ла-Куртина и оканчивая прибытием в Марсель. Некоторые подробности я, разумеется, оставил вне рассказа, но главное сообщил. Меня разыскивает полиция Франции, а так же контрразведка по обвинению в убийстве агентов. И пока я не сниму с себя эти обвинения, об официальном вступлении в права наследования и речи идти не может — меня попросту арестуют на месте.

Значит, первоочередная задача — снять с себя все обвинения, очистить свое имя. И как только это произойдет, только тогда я смогу подтвердить свою личность и вступить в полные права наследования.

Проблема заключалась в том, что три из шести месяцев, назначенных князем Щербатовым на поиски наследника, уже истекли. И нужно было умудриться уложиться в оставшийся срок или же смириться с тем, что мадам Делакруа получит все.

В таком случае, весьма вероятно, что она оставит меня в покое — будет слишком поздно что-либо доказывать. Да и я вполне могу скрыться из Франции, уехать куда глаза глядят…

Не мой стиль.

Никуда я не побегу, и ни за что не уступлю ни сантима девице, которая всеми силами пытается меня умертвить.

Сейчас хотя бы мотивы ее прояснились. Деньги… один из основных стимулов, способных заставить практически любого человека пойти на преступление. А большие деньги подразумевают много крови.

Главное, мне показалось, что нотариус на моей стороне. Он был дружен с князем Щербатовым и хотел исполнить его последнюю волю, а в родстве Делакруа с князем он сомневался. Мэтр пообещал, что первым же поездом отправится в Париж и будет ждать там, пока я не устрою свои дела и не прибуду затем туда же. Или же пришлю телеграмму и мы встретимся в Женеве, где были зарегистрированы все счета князя. А документы я должен был взять с собой и предъявить их уже на месте.

В общем, у меня имелось три месяца, чтобы все успеть. Времени вполне достаточно… теоретически… практически же совершенно непонятно, с чего начать.

Повидаться бы с этим следователем — месье Бомоном, но сделать это пока совершенно невозможно? Жаль, что поговорить с ним в спокойной обстановке вряд ли получится. Он не станет меня слушать, а постарается арестовать. И я на его месте поступил бы ровно так же.

И тут меня внезапно посетила одна идея. А что если…

Выйдя на улицу, я поймал такси и назвал адрес мадам Бинош. А через четверть часа уже распахнул калитку и вошел во двор.

Мадам, увидев меня, всплеснула руками.

— Ах, дорогой князь, вы выглядите просто великолепно! Я подозревала, что под маской простого человека скрывается личность нетривиальная, но такого преображения, честно говоря, не ожидала! Вы настоящий аристократ, месье!

Ее лицо светилось искренним восторгом.

— Благодарю, Камиль, за то, что не раскрыли раньше времени мое инкогнито. Да и сейчас пусть я временно останусь для всех прочих все тем же Жаном Ганьером.

— Понимаю, понимаю! — всплеснула руками хозяйка дома. — Мой рот на замке, месье Ганьер!

Я прошел на свою половину дома. Петр и Федор еще спали после долгой ночи, а вот Мамаду уже сидел на веранде за столом и купил сигару. Вид у него был довольный.

— Все удалось, капрал?

— Само собой, — кивнул Файе, — с этого дня я работаю ночным сторожем в комплексе Жольет. Мои смены с девяти вечера до семи утра.

— Отлично! — первый шаг сделан, мой человек внедрен в охрану. — У меня к тебе будет еще одно поручение. Узнай адрес проживания следственного судьи Маршана! Ты должен помнить этого человека — именно он выпустил нас из тюрьмы.

— Это тот носатый? — ухмыльнулся Мамаду. — Конечно, я его помню! Хороший человек, даже розгами выпороть не велел — так просто за дверь выставил, за что ему огромная благодарность! А что ты желаешь с ним сделать, командир?

— Побеседовать в спокойной обстановке, ничего более, — пояснил я.

Рассказывать сенегальцу про свое потенциальное огромное наследство я не стал — пока эта история казалась мне слишком иллюзорной, умозрительной. Миллионы франков на счетах князя сделали бы меня полностью независимым и способным играть в Игру уже на совершенно ином уровне, но… я пока не верил, что смогу до них добраться.

Впрочем, дорогу осилит идущий. Надо сделать первый шаг, а предстоящий разговор с Маршаном и являлся этим шагом.

— Все понял, командир! Адрес узнаю! Мне есть, где об этом спросить…

Он легко поднялся, затушил сигару и вышел из двора, прикрыв за собой калитку.

В его способностях я и не сомневался. Мамаду узнает адрес любой ценой, и потом я наведаюсь к следственному судье в гости, а дальше… все будет зависеть от того, как он меня примет.

Я могу попытаться либо запугать его, либо заинтересовать крупной наградой. Давить на Маршана я интуитивно не хотел — чувствовал, что так будет только хуже, — не тот он человек, чтобы поддаться на угрозы убийцы и уголовника — а он считал меня именно такой фигурой. Но возьмет ли он взятку? В этом я тоже не был уверен.

Что ж, остается еще третий вариант — убедить его в искренности моих слов. Доказать, что я невиновен. Сделать это будет непросто, но иного решения проблемы я не видел.

И потом, если это произойдет, он станет именно той связующей ниточкой, которая протянется между мной и парижским следователем Бомоном.

Я столь глубоко задумался, что пропустил момент, когда калитка вновь отворилась и во двор зашел человек. И лишь когда чужая тень коснулась моего лица, вздрогнул, инстинктивно попытавшись выхватить пистолет, но тот непривычно не оказался под рукой — он все так же лежал в саквояже на столе.

— Николай Владимирович, это же всего лишь я! — раздался знакомый голос. — Точнее, мы…

Иван Иванович Миллер, широко улыбаясь, протянул мне руку. За его спиной, не решаясь зайти во дворе без приглашения, смущенно перетаптывались с ноги на ногу женщина и двое детей — мальчиков лет десяти.

Я крепко пожал его руку.

— Все дела удалось завершить быстрее, чем я думал, — сказал Миллер, — и вот мы здесь!

— Добро пожаловать в Марсель!

— Благодарю вас, князь! И еще, на свои средства я приобрел автомобиль. На нем мы, собственно, и приехали. Надеюсь, он весьма пригодится в наших будущих делах…

Приезд Иван Ивановича с семьей случился весьма кстати — мне как раз требовался личный водитель. Брать каждый раз такси, привлекая к себе лишнее внимание, я не хотел. Таксисты — такой народ — все примечают, все помнят и, без сомнения, поделятся своими знаниями с любым, кто заплатит. А иногда и бесплатно расскажут, просто так, от души…

Вот только встал вопрос: куда разместить его жену и детей?

Комната, которую нынче занимали Зуевы, была в любом случае слишком мала для четверых. Пришлось вновь идти на поклон к мадам Бинош.

Та вышла на шум и сердечно поздоровалась с супругой Иван Ивановича, которая назвалась Ларисой Пантелеевной. Сыновей же звали Егор и Демьян, и были они погодки, девяти и десяти лет от роду.

— У нас пополнение, мадам, но свободных комнат больше нет, увы… — развел я руками.

— Ах, месье Ганьер, это не проблема! У меня на этой улице есть еще один небольшой дом о шести комнатах, который я планировала привести в порядок и продать. Но раз уж такое дело, то я вполне могу и сдать его вам на время.

— Отличное решение, Камиль, — улыбнулся я, подметив, что мадам и в этот раз не упустила своего шанса на небольшую подработку. — Если он подойдет господину Миллеру, то тот может даже выкупить его у вас со временем, если, конечно, сойдетесь в цене. Но только не сейчас, а чуть позже, когда он заработает для этого достаточно средств.

Мадам задумалась.

— Поглядим, но почему бы и нет! Пусть пока живут за плату, а потом мы с ним это обсудим…

Она ушла в дом собирать постельное белье и прочие мелочи, необходимые для жизни, а я подошел к Миллерам:

— Слышали, Иван Иванович, вы перебираетесь во второй дом, любезно предоставленный мадам Бинош. Комнат там достаточно, но у меня к вам и вашей супруге будет одна деликатная просьба… — я чуть замялся, подбирая слова так, чтобы мне сходу не отказали.

Лариса Пантелеевна опередила меня:

— Иван рассказал мне о тех бедных детях-сиротах, недавно потерявших родителей. Права ли я, предполагая, что ваша просьба касается их судеб?

Я посмотрел на нее с удивлением, но кивнул, подтверждая вышесказанное. Именно о Лизе и Петеньке и я хотел поговорить. Негоже держать их в отеле, подвергая опасностям. Лишенные материнской заботы, они нуждались хотя бы в постоянном живом участии.

— Разумеется, я приму их под крышу нашего дома, — Лариса смотрела на меня доброжелательно и спокойно, словно речь шла не о том, чтобы взять на себя обязательства о двух чужих детях, а о чем-то простом и несущественном.

Что за люди! Железные! Сами еле концы с концами сводят, но готовы помочь и отдать последнее…

— Разумеется, все расходы на их содержание я покрою…

— Дети в доме — это счастье, — ответила Лариса. — О деньгах не думайте, мой муж с вашей помощью стал хорошо зарабатывать. Главное, пообещайте, что он останется жив! Иначе, одна я не вытяну…

Она требовательно смотрела на меня, а я не знал, что ответить. Наши дела могли быть весьма опасны, и дать подобное обещание я попросту не мог. Уж проще отказать Иван Ивановичу в месте, либо же не ставить его на серьезные операции, но в таком случае и процент он стал бы получать меньше, что вряд ли устроило бы бывшего таксиста.

— Сделаю все для этого возможное, — обтекаемо ответил я и увидел, что Ларису Пантелеевну такой ответ не совсем устроил, но развивать тему она более не стала — не ко времени.

Вскоре вернулась мадам Бинош, и состоялся въезд семьи Миллеров в новые покои.

Домик был вполне хорош — шесть комнат, просторный двор с несколькими пристроями под дрова, уголь и инструменты. Удобства, конечно, во дворе, но выглядело все вполне цивилизованно. Если сделать небольшой ремонт, можно жить припеваюче.

— С новосельем! — улыбнулся я, а мадам передала ключи от дома Ларисе.

Судя по всему, та была счастлива. Еще бы — ютиться больше полугода лет в крохотной квартирке в заштатном городке, практически без денег, с двумя детьми на руках. И тут вдруг отдельный дом, хороший доход, понимающие люди вокруг.

А ведь нет ничего важнее тех, кто тебя окружает. Особенно, когда ты на чужбине. Французы — люди приятные, но они другие. И можно жить среди них, работать, страдать и любить, но всегда будешь ощущать себя чужим.

В этом главное проклятье эмигрантов. Во все времена. Мы чувствуем себя чужаками, потому что ими и являемся. С этим можно смириться, это можно не замечать или игнорировать, но факт остается фактом.

Родина там — где говорят на твоем языке, где мыслят схожим образом, где все окружающие понимают тебя без слов.

Но то, что мы здесь не дома, вовсе не означает, что мы обязаны находиться на дне. Я этого не допущу. И те люди, кто мне доверился, не будут бедствовать или в чем-либо нуждаться. Клянусь!

В последующей суете я участия практически не принимал. Иван и сыновья таскали вещи из машины в дом, Лариса Пантелеевна командовала.

Авто, которое приобрел Миллер, было старым и потрепанным — Ford Model T 1908 года, но у него имелось целых три важных качества: оно ездило, причем достаточно резво, принадлежало нам и имело закрывающуюся тентовую крышу.

— Спасибо вам, Николай Владимирович, — Миллер подошел ко мне, — вы сдержали свое обещание — нашли нам пристанище.

— Вообще-то, Иван Иванович, если вы не запамятовали, то с мадам Бинош познакомили меня именно вы… кстати, во сколько обошелся вам автомобиль? Предлагаю записать расходы на его приобретение и содержание в счет нашем кампании!

Миллер засмущался.

— Но это была моя личная инициатива…

— Инициатива наказуема, вы считаете? Я думаю иначе. Инициатива, если она ведет к нашему успеху, должна поощряться и никак не напрягать карман человека, ее выдвинувшего. Машина нам нужна — это первое, вы приобрели подходящий вариант — скромный, неприметный — то что требуется. Ну и третье, ваши вложения должны вам вернуться. Так что просто назовите стоимость, и я компенсирую ваши затраты.

— Четыре тысячи, — выдохнул Иван Иванович, явно ожидая моего неудовольствия, — но я взял ее у своего знакомого, который как раз собирался приобрести более свежую модель, поэтому обошлось сравнительно недорого… однако, если эти затраты вы считаете излишними, то я…

— Все в порядке, расслабтесь! Четыре тысячи — сущие пустяки. Авто на ходу — и это главное.

Мы пешком вернулись к первому дому. Зуевы вышли на улицу, сонно потирая глаза.

— Знакомьтесь! Это Иван Иванович Миллер, — представил я всех друг другу. — А это Петр Зуев и Федор Зуев.

— Братья? — бывший таксист по очереди крепко пожал им руки.

— Нет, просто из одной деревни, — пояснил Петр.

А тут еще и Мамаду завалился во двор, пришлось и его знакомить с Миллером. Сенегалец при этом надувал щеки и пучил глаза, стараясь казаться важнее, но Иван Иванович за свою жизнь насмотрелся всякого, поэтому не удивился.

— Ты сделал то, о чем я тебя просил? — спросил я капрала. — Узнал адрес?

— Конечно, тубаб! Улица Лорет, дом три. Он снимает меблированную квартиру из двух комнат в мансарде. Уходит рано, возвращается поздно.

Я на мгновение прикрыл глаза, задумавшись.

— Иван Иванович, этим вечером вы будете мне нужны с вашим авто. И вы оба тоже, — кивнул я Зуевым, потом перевел взгляд на Мамаду: — Ты же, капрал, заступай на смену в порту. И постарайся произвести там хорошее впечатление!

— Уж будь уверен, командир! Они меня точно не забудут! — ухмыльнулся сенегалец.

Эх, лишь бы не напортачил. Слишком уж лихо он отнесся к своему заданию…

— И осторожнее там, — напутствовал я сенегальца. — Заодно постарайся узнать, что хранится в прочих ангарах и какие хуже всего охраняются.

— Сделаю!..

Следственного судью Маршана я решил навестить первым. Тяжело жить в городе, когда вся полиция гоняется за тобой — нужно срочно прекратить это варьете.

Мы припарковали автомобиль рядом с его домом. Миллер остался за рулевым колесом, я ждал в салоне, а Зуевы разместились на улице, с двух сторон от дома. Теперь откуда бы ни пришел судья, кто-то обязательно оказался бы у него за спиной, а кто-то впереди.

Ждать пришлось долго. Мамаду был прав — судья работал допоздна, всего себя отдавая следственной деятельности. Я не собирался что-то ему делать, просто хотел поговорить по душам.

Наконец, когда небо уже давно потемнело, а ветер дул с такой силой, что, казалось, вздрагивали сами стены, а окна дрожали от напряжения, и я не завидовал Зуевым и Миллеру, находившимся снаружи салона, в конце улицы показалась чуть сутулая фигура.

Маршан.

Я сразу узнал его, хотя сейчас он был одет в длинное пальто, шляпу, а лицо прикрыл шарфом от ветра. Надеюсь, Зуевы тоже опознают следователя по описанию — прежде они его не видели.

Петр и Федор не подвели. Сначала я заметил одного из них, шедшего следом за Маршаном на расстоянии десяти-пятнадцати шагов, но когда тот почти добрался до входной двери своего дома, перед ним внезапно появился человек.

Судья отшатнулся назад, но там его уже встречали. Ствол под лопатку, вежливое приглашение и вот уже следственный судья шагает в сторону нашего авто, а через полминуты залезает в салон, нервно усевшись рядом со мной на сиденье. Остальные остались ждать завершения беседы снаружи.

— Кто вы и что вам нужно? — сходу поинтересовался Маршан и тут же пригрозил: — За мое похищение или убийство с вас голову снимут, кто бы вы ни были!

— Извините за столь грубое приглашение, но вам никто не причинит вреда, господин следственный судья! — негромко сказал я. — Мы побеседуем, а затем вы пойдете своей дорогой.

— И моя свобода не будет зависеть от исхода нашей беседы? — недоверчиво уточнил Маршан.

— Нисколько. Даю в том свое слово!

— А кто вы, чтобы я верил этому слову?

— Моя фамилия Гагарин. Мои ориентировки розданы каждому ажану этого города!

— А-а-а, — прищурился судья, — теперь мне все понятно. Вы тот самый русский князь, бывший офицер Экспедиционного корпуса, которого обвиняют в убийствах и прочих безобразиях. И вы очевидно решили принудить меня снять розыск? Так вот, смею уверить, у вас ничего не получится. Вовсе не я гоняюсь за вами, месье Гагарин. По вашу душу явился человек с куда большими полномочиями, чем те, коими обладаю я. И только он может отменить директиву на ваше задержание…

— Знаю, — кивнул я. — Его фамилия Бомон, и он прибыл из Парижа.

— О, да вы весьма осведомлены! Тогда я тем более не понимаю смысла нашей беседы?

— Я знаю вас как честного человека, который не будет просто смотреть на творящуюся несправедливость. Поэтому хочу рассказать вам свою историю, а после попросить совета. И, клянусь, я прислушаюсь к вашим словам, даже если они мне не понравятся!

Маршан немного помолчал, поглядывая на меня и что-то прикидывая в голове. Потом кивнул:

— Говорите!

Я начал рассказ, описав свое путешествие из Ла-Куртина. Поведал о железнодорожной катастрофе, о том, как меня схватили агенты для допроса. И о том, как они погибли от рук Казака. Как я бежал в Марсель, и как тут на мой след вновь вышли убийцы. Рассказал и про корсиканцев, мотивов которых я не знал — они вообще стояли вне истории с Делакруа. И в самом конце поведал о разговоре с нотариусом Фере, вот только имя Адель не упомянул, сообщив лишь, что в потенциальном наследстве и есть первопричина всех моих нынешних проблем.

— Вы живете интересной и опасной жизнью, князь! — задумчиво протянул Маршан, когда я замолчал. — Значит, вы считаете, что вас подставили из-за денег? Что ж, это вполне вероятно и многое объясняет. В таком изложении история выглядит убедительной. Хочу открыть вам пару фактов — в них нет ничего секретного, но вы вряд ли об этом знаете.

— Внимательно слушаю вас!

— В полицию Марселя поступил анонимный донос, в котором называлось ваше имя в связи с причастностью к гибели агентов в Монмельяне. Так же к доносу прилагался ваш карандашный портрет, который после размножили полицейские художники, сделав несколько десятков копий. Второй такой же донос поступил в префектуру Парижа, и мэтр Бомон с огромными полномочиями немедленно был направлен в наш город.

— Насколько я понимаю, это редкая история?

— Исключительная, — подтвердил Маршан, — обычно парижане не лезут в наши дела. Но если тут замешаны миллионы… я могу понять, почему там засуетились. Кстати, ваш голос… я где-то слышал его прежде, вот только не могу вспомнить, при каких обстоятельствах это произошло?..

— Мы виделись на днях в тюрьме Сен-Пьер на бульваре Онора, — не стал скрывать я, — на меня в камере напали корсиканцы, пришлось их немного проучить…

— Чертовы корсиканцы! — воскликнул Маршан, а потом до него дошел смысл моих слов: — Ах, так это были вы! Но выглядели вы совершенно иначе, да и представились чужим именем. Это говорит не в вашу пользу. Обманывать французское правосудие — преступление!

— Так уж вышло, господин следственный судья, если бы я сказал правду, меня, вероятно, уже не было бы в живых…

— Чертовы корсиканцы? — правильно догадался тот.

— Именно, на выходе из тюрьмы их была целая толпа. Они явно прибыли по мою душу… Если бы не вы, все это кончилось бы печально. Но вы рассмотрели дело честно и выпустили меня. Поэтому сегодня я и обратился к вам за советом!

— В факте этого нападения в камере я нахожу косвенное подтверждение вашего рассказа, — задумчиво произнес следственный судья, — но, к сожалению, этого мало. Мэтр Бомон никогда не примет чьи-то слова на веру, если к ним не прилагаются существенные доказательства. Как только полицейские доберутся до вас — немедленно арестуют. Вы же понимаете, что такую награду, какая обещана за вашу поимку, редко назначают. Я вообще не припомню столь крупную сумму! А после ареста вас немедленно конвоируют в Париж, где будет произведено дознание и свершится суд.

— Все настолько плохо?

— Хуже не бывает, — мрачно кивнул судья, — если только…

— Если только что? — встрепенулся я.

— Если только вы не предоставите стопроцентных доказательств вашей невиновности. А это значит, что вы должны добыть мне этого Казака! И не просто добыть, но и заставить его дать признательные показания. Только в таком случае я смогу взять вас под свою защиту перед мэтром Бомоном. Я слышал, что он честный человек и не берет взятки. Найдите Казака, князь, соберите доказательства его вины, и я постараюсь обелить ваше имя перед Бомоном — таково мое предложение! А сейчас дайте мне уже пойти домой, я чертовски устал…

Далее насильно удерживать Маршана я не стал — я получил от него все, что желал — надежду на справедливость. Я любезно приоткрыл дверь, и следственный судья вылез из авто, тут же направившись к двери своего дома.

Две фигуры материализовались из тени рядом с приоткрытой дверцей. Я махнул рукой, и Зуевы тут же залезли внутрь, а машина тронулась с места.

Оба бойца дрожали от холода — все же им пришлось проторчать на улице не меньше двух часов, а в такую отвратительную погоду сделать это было не просто.

— Все в порядке, командир? Вы поговорили с этим человеком?

— Поговорил, — кивнул я, обдумывая встречу с Маршаном, — кажется, у нас появился шанс на удачу…

Эти слова Зуевых удовлетворили, и всю оставшуюся дорогу мы провели в молчании.

Иван Иванович сначала высадил нас у дома, а потом поехал к себе.

Ужинать не хотелось, но я заставил себя съесть кусок колбасы и ломоть сыра, запив все столовым вином. Зато Зуевы жевали так, что за щеками трещало. Я даже на мгновение им позавидовал. Хороший аппетит — признак здоровых организмов.

Разговор с Маршаном прошел не зря — я получил не просто надежду, но практически план действий. Найти Казака, заставить его говорить любым способом, предоставить доказательства своей невиновности Маршану. После чего надеяться на его беспристрастность и помощь.

Пусть план зияет дырами, но это лучше, чем полное его отсутствие.

— Завтра после сделки, если она пройдет удачно, у меня для вас будет еще одно задание, — повернулся я к бойцам. — Пора уже отыскать берлогу одного человека. Но предупреждаю сразу — он очень опасен! Действовать будем с крайней осторожностью!

— Да мы вроде тоже кое-что умеем, — слегка обиделся Петр.

— Этот человек — профессиональный убийца! Я дам вам адрес гостиницы, рядом с которой он может объявиться. Постарайтесь проследить за ним и узнать, где он живет. И чтобы при этом он вас не увидел. Справитесь?

— Мы с пластунами вместе год служили, научились разному. Сдюжим, командир! Не сумлевайся!..

Но все произошло совсем иначе, чем я спланировал.

Этой ночью я спал в комнатах один — Мамаду был на задании в порту, исполняя роль ночного сторожа, так что его диванчик пустовал. Капрал по своей странной привычке скрутил одеяло и положил его поверх постели, а сверху прикрыл простыней — со стороны казалось, будто там спит человек.

Я долго не мог уснуть, крутя в голове разные варианты развития событий.

Казак, мадам Делакруа, глава корсиканцев Лучиани, парижский следователь Бомон — список моих врагов был весьма объемным, как и ресурсы, коими они обладали в совокупности. Казалось, меня зажали со всех сторон, и то, что я еще трепыхался — простая случайность.

Потом я все же забылся тревожным сном, просыпаясь время от времени. Но когда слегка скрипнула половица — я не услышал.

А вот два выстрела, почти слившиеся в один, мгновенно вырвали меня из мира грез. Я упал на пол, одновременно переворачивая вместе с собой кровать и хватаясь за пистолет, обычно лежавшей у меня под подушкой.

И тут же еще два выстрела пришлись в стену — ровно напротив того места, где только находилось мое тело.

Стрелок судя по всему был один, но действовал быстро, решительно и умело.

Еще два выстрела — один из которых пробил деревянный каркас кровати, а второй оцарапал мне плечо. Я лишь поморщился и тут же открыл ответный огонь. Штайр крепко лежал в моей ладони, но из-за перевернутой кровати я не видел нападавшего, мог ориентироваться лишь на звук.

Я выстрелил три раза веером, надеясь зацепить убийцу, но звука падения тела или хотя бы крика боли не услышал — значит, промазал.

Зато тут же прогремели еще два выстрела, и если бы я за мгновение до этого не сгруппировался, то был бы мертв — ночной гость стрелял точно мне в голову, несмотря на окружающую тьму.

И тут же я услышал металлический лязг, с которым магазин выходит из рукояти пистолета

Ага, гад, отстрелялся и перезаряжает оружие!

Такого случая упускать было нельзя. У меня была лишь одна обойма и самое невыгодное положение, а у врага сейчас явное преимущество.

Поэтому, не размышляя, я рывком вскочил на ноги и прыгнул вперед, держа штайр перед собой и пытаясь увидеть фигуру убийцы во тьме. Он не стоял напротив двери, поэтому свет луны не выдал его, но я почуял запах дорого парфюма и крепкого табака и определил местонахождение врага.

Он стоял у стены в самой темной части комнаты. Сколько у меня было времени? Пара секунд? Успею?

Я успел.

Весом всего тела я впечатал его в стену, умудрившись еще и заехать пистолетом по лицу. Почему не выстрелил? Еще вчера стрелял бы без раздумий, но после разговора с Маршаном у меня появилась надежда на честный суд и я решил взять гада живым. Если, конечно, это тот, о ком я думал…

Казалось, весь дом сотрясся от мощного удара. Нападавшему пришлось хуже, чем мне, его пистолет отлетел в сторону, но и я по ощущениям словно на огромной скорости влетел в бетонную стену.

Я ударил еще раз и еще, пытаясь выбить из него дух. Убийца упал на колени и поднял левую руку вверх, стараясь защититься. Я бил снова и снова, но никак не мог его вырубить.

Его лицо было рассечено уже в трех местах, и кровь заливала доски пола, но нападавший все еще держался. Более того, он начал приходить в себя после таких ударов, от которых другие неделями валялись в больнице.

Да что же делать, черт подери!

— Везучий ты, князь! — его голос я узнал, и хотя лицо все еще скрывала темнота, теперь сомнений не осталось.

Казак начал подниматься с колен и внезапно перехватил мою руку с зажатым в ладони штайром, которым я вновь попытался ударить его — на этот раз в висок.

Ощущение — словно стальные тиски сжали запястье. Пальцы невольно разжались, и оружие вывалилось из ладони.

Убийца уже стоял на ногах — неумолимый и беспощадный.

Эх, надо было сразу стрелять, пока имелась такая возможность! Захотел взять его живым и выбить показания, а теперь этот гигант просто свернет мне шею, и сказке конец.

Я резко ударил его левой снизу вверх под правое нижнее ребро, точнехонько по печени. Подобный апперкот обычно заставлял любого, даже самого крепкого человека согнуться от боли и потерять на время всяческую способность дышать, а потом долго выблевывать содержимое желудка.

Но Казак лишь слегка поморщился, словно комар укусил, и тут же мастерски провел классический борцовский бросок через бедро, а потом навалился всей тушей сверху и начал душить.

Да он из железа что ли?

Мысли стали путаться, сознание затуманилось. Я совершенно ничего не мог противопоставить этой всесокрушающей силе и природной моще.

Из последних сил я схватил его за запястья, пытаясь оторвать их от моей шеи, но это было настолько же бесполезно, как пытаться сдвинуть гору плечом.

Сейчас либо задушит, либо шею сломает! Долго я не протяну…

— Командир, что за шум? — услышал я краем угасающего сознания.

Потом раздался глухой звук удара, еще один и еще, и, наконец, хватка на моей шее слегка ослабла, а я сумел втянуть в легкие каплю воздуха.

Казак отвалился в сторону — Боже, какое облегчение! Он весил кило сто пятьдесят, не меньше, и чуть было попросту не раздавил меня своим весом.

Этот человек, пожелай он профессионально драться на ринге, стал бы чемпионом мира. Вряд ли даже кто-то из великих смог бы с ним совладать.

Все эти несущественные мысли неслись в голове где-то вторым планом, пока я поднимался на ноги. Между тем, драка в комнате продолжалась.

Я увидел два разнесенных на щепки стула — ими Зуевы пытались сбить Казака с моей спины, и это им в итоге удалось.

Теперь же Петр висел сзади на убийце, сцепив руки в захвате на его шее, а Федор отломанной ножкой стула бил Казака по корпусу и голове. Оба односельчанина были одеты лишь в нательное белье — видно, шум разбудил их, и они примчались на помощь в чем были. К сожалению, без огнестрельного оружия.

Сейчас я готов был без малейших сомнений застрелить Казака, потому как чувствовал, что иначе его попросту не остановить. Это настоящая машина убийства, казалось, не имеющая слабых сторон.

В следующее мгновение Казак пнул Федора ногой прямо в грудину, отчего тот буквально отлетел на пару шагов назад, а Петра попросту перекинул через голову, и тот упал на спину прямо перед ним, в немом изумлении снизу вверх уставившись на бородача.

Казак поднял ногу в тяжелом сапоге, вознамерившись раздавить Петру череп. И у него бы это получилось, но тут я, уже слегка пришедший в себя, повторил первоначальный трюк — коротко разбежавшись и прижав подбородок к груди, всей своей массой тела, словно тараном, я налетел на Казака, не дав ему прикончить Зуева.

Боль была адская. Все мое тело казалось сплошным синяком, мы вновь упали, но на этот раз я был сверху, и тут же принялся молотить кулаками по его лицу.

Страшные удары, безо всякой жалости, каждым из которых можно было отправить человека в нокаут, либо на тот свет. Но Казак все еще был в сознании. И даже начал шевелиться, пытаясь скинуть меня с себя.

К счастью, тут подоспели на помощь Зуевы, вновь подхватившие с пола ножки от стула. Я отвалился в сторону, и град ударов обрушился на плечи, голову, живот Казака.

И все же тот не сдавался.

— Да ты бессмертный что ли? — хрипло выдохнул я.

Мой взгляд выхватил пистолет, валявшийся на полу, и я тут же нагнулся, морщась от боли, и схватил его рукой.

Первая мысль — застрелить этого первобытного монстра!

И все же я сдержал порыв, перехватив пистолет наоборот, и улучив момент, ударил рукоятью его в висок.

Силу я вроде рассчитал, но адреналин был такой, что врезал я куда сильнее, чем хотел, и готов был уже услышать треск ломаемой кости, но Казак лишь глухо охнул и начал заваливаться на пол.

Неужели?

При этом он все еще был в сознании, но оказался полностью дезориентирован.

Я развил успех, врезав еще пару раз ему по башке. Вроде, сработало, Казак прикрыл глаза. В сознании или нет? Черт! Не понятно!

— Тащите все веревки, что найдете! Живее, пока он не очухался! — рявкнул я, и Зуевы бросились выполнять приказ.

Я же навел пистолет на тело Казака, в этот раз готовый в случае нужны стрелять и стрелять, пока этот дикий медведь наконец не сдохнет навсегда.

Зуевы успели раньше, чем убийца очнулся.

Через пару минут он был связан по всем правилам, без возможности освободиться собственными силами. Узлы были знакомые — казачьи, — этому Зуевы тоже научились от пластунов. Последний штрих — кляп в рот, чтобы не орал.

Но что с ним делать дальше?

Понятно, что в своей комнате я его не оставлю. Куда же его деть?

— Командир, у хозяйки есть во дворе сарай, а в нем — погреб. Не слишком просторный, но этот там поместится! Может, туда его?

Хороший вариант.

— Тащите! — кивнул я, ощущая, как все тело ломит от боли. — Мне с этим человеком предстоит долгая беседа…

Я зажег масляную лампу и при ее тусклом свете Зуевы волоком потащили тяжелое тело Казака к сараю. Со спуском вниз вышла загвоздка — по лестнице не спустить, — слишком огромный и без сознания, а попросту скинуть в проем — велика вероятность свернуть ему шею.

В итоге, справились. Петр встал внизу, а мы с Федором, держа тушу за веревки и подмышками, осторожно начали опускать тело. И все же не удержали, упустили, и Казак грузно ударился об землю.

— Живой? — уточнил я. Было бы обидно прикончить его раньше времени.

— Вроде дышит! — прислушался Петр. — Я таких здоровенных никогда прежде не встречал!

Во двор выглянула мадам Бинош, укутанная в плед, со свечой в руке. Я как раз вернулся прикрыть дверь в сарай. Мадам вытянула свечу вперед, пытаясь понять, что происходит. Потом увидела мою фигуру и отшатнулась.

— Все в порядке, это я, ваш постоялец! — негромко сказал я.

— Князь? Я слышала шум! Кажется, где-то неподалеку стреляли?

— Все уже кончилось. Идите спать, дорогая Камиль, и ни о чем не беспокойтесь. С утра я компенсирую вам причиненные неудобства. Вы не будете возражать, если я воспользуюсь вашим погребом в сарае?

— Сейчас, ночью? Но зачем? — удивилась хозяйка дома, потом махнула рукой: — Впрочем, дело ваше, делайте, что хотите!

Она скрылась в доме, что-то недовольно бормоча себе под нос. Утром дам ей сто пятьдесят франков — успокоится и будет молчать. Я уже успел слегка изучить ее характер и был в этом уверен настолько, насколько можно быть уверенным в женщине — то есть процентов на тридцать.

Лампа осталась внизу в погребе, и я зажег спичку, чтобы осмотреть сам сарай.

Старые инструменты и всяких хлам, который волей неволей копится с годами в любом хозяйстве.

Кое-что мне пожалуй пригодится…

Я прихватил большие садовые ножницы, ручную дрель и кузнечные щипцы. Пытать Казака я пока не планировал, но видом этих предметов желал оживить его воображение.

Страх — главный рычаг любого допроса. Если удастся напугать его, в чем я впрочем весьма сомневался, то все пройдет быстро и как по маслу.

В противном же случае…

Я спустился вниз по деревянной лестнице и невольно поежился — в погребе было холодно.

В крови все еще играл адреналин, но я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, попытавшись успокоиться.

Потом чуть поднял лампу и осмотрелся.

Погреб был практически пустой и не слишком просторный, но мы вчетвером в нем прекрасно поместились. Я проверил штайр, который так же прихватил с собой. Заряжен и готов к бою. Если Казак все же сумеет вырваться — сразу стреляю на поражение. Выпустить его значило умереть.

Зуевы крепко зафиксировали Казака веревками, прицепленными к стальным кольцам, торчащим из балок — на таких подвешивали свиные туши для долгого хранения. Казак полувисел, стоя на коленях, локти его были сзади задраны вверх. Пленник все еще находился без сознания.

Сложив принесенный инструмент на кривоногий табурет, я повернулся к Федору и приказал:

— Проверить его карманы!

Тот тут же ловко пробежал пальцами по телу Казака, сверху вниз, и выложил на табурет, поверх инструмента несколько предметов: мужской носовой платок, ключ и сто франков — купюрами по двадцать.

Небогато!

Я взял ключ в руки, потом поднял лампу и внимательно осмотрел предмет. Увесистый, сделан из бронзы, с длинным стержнем и сложной бороздкой. К нему был прицеплен кожаный брелок, с одной стороны которого было тиснение с цифрой «5», а с другой — два слова — «Hotel Viktoria».

Отлично, теперь у меня был ключ от его номера!

Казак предусмотрительно не взял с собой ничего, что могло бы идентифицировать его личность, но вот в номере наверняка остались документы и прочие личные вещи.

Отправить туда кого-то из бойцов? Нет, лучше наведаюсь в отель сам, но чуть позже. Сначала попробую с ним побеседовать.

— Вы оба можете подняться наверх! Тут я справлюсь один, — сказал я Зуевым.

— Командир, — предостерег меня Федор, — смотрите, чтобы этот медведь не разорвал веревки. Больно уж силен! Может мы все же посидим тут тихонечко в уголке, да покараулим?

— Нет! Идите и следите за периметром. Думаю, он пришел один, но лучше перестраховаться.

— Слушаюсь! — синхронно ответили Зуевы, тут же посерьезнев, и быстро взобрались по ступеням лестницы, полуприкрыв за собой крышку люка.

Я подошел к пленнику ближе и наотмашь два раза ударил его по щекам, после чего отступил на шаг назад.

Казак дернул головой и открыл глаза. Взгляд у него был мутный, тяжелый.

— Поговорим? — миролюбивым тоном предложил я.

Казак облизал разбитые в кровь губы.

— Извини, воды предложить не могу, — развел я руками.

Лампу я подвесил за один из крюков, и теперь она слегка болталась, еще не обретя равновесия, и причудливо играла тенями.

— Собственно, мне от тебя ничего не нужно, — сделал я вторую попытку начать диалог, — я и так все знаю. Просто хочу проверить сведения из второго источника, это сделает их для меня более достоверными. Начнем, Казак?

Он внезапно напряг могучие мышцы, стараясь разорвать веревки. Я навел на него пистолет и предупредил:

— Не нужно этого делать. Пристрелю как собаку!

Убийца чуть расслабился. Хорошо. Значит умирать он все же не хотел. Уже плюсик к пониманию того, как развязать его язык. А захочет ли он стать калекой? Сейчас и проверим.

Я взял штайр в левую руку, а правой поднял садовые ножницы. Потом приблизился к Казаку и негромко начал:

— Давай договоримся сразу. Я не хочу тебя убивать или калечить, но мне придется это сделать, если я не получу ответы на все свои вопросы. Для начала я отрежу тебе оба уха — это будет больно, но еще терпимо. Потом отстригу вот этими ножницами нос и губы. Ты это переживешь, но вот только навсегда станешь уродом. Ни одна женщина более не посмотрит в твою сторону!

Казак молчал, лишь чуть дернул щекой. Нервный тик? Вряд ли он боялся боли, но что-то его задело в моих словах. Неужели, обещание обезобразить лицо? Почему? Он мужчина, и подобное не должно его напугать. Разве только… он боится, что кто-то более не посмотрит в его сторону, приведи я свои угрозы в действие. Какая-то женщина? Но я знал лишь одну даму, связанную с Казаком. Мадам Делакруа. Значит ли это, что Казака связывает с ней нечто большее, чем отношения заказчика и исполнителя? Или интерес имеется лишь с его стороны, а Адель и знать не знает о том, что страшный убийца питает к ней… симпатию?..

Любопытно!

Что ж, продолжим разговор!

— Далее я перекушу ножницами сухожилия на твоих руках и ногах, и ты никогда больше не сумеешь пользоваться ими как прежде. Знаешь каково это, когда не можешь подтереть собственный зад? Когда не получается сделать и пары шагов без костылей? Инвалиды никому не нужны, тем более уродливые инвалиды… поверь, я даже отпущу тебя на все четыре стороны… ползи, если сумеешь…

Я говорил спокойным и ровным тоном человека, отвечающего за свои слова. Я даже не грозил — просто информировал. И, пожалуй, как бы это не было мне неприятно, я бы привел свои угрозы в действие.

И Казак это понял.

— Спрашивай, князь, — услышал я его чуть хриплый голос, — я отвечу на твои вопросы.

Но уже по первым вопросам и ответам, я понял, что легко не будет. Казак не увиливал, но и говорил некую полуправду — так мне казалось.

Свое настоящее имя он назвать отказался, мол, это не столь важно.

На вопрос, кто и с какой целью его нанял, ответил, что задание было — убить конкретного человека — офицера Особого Экспедиционного корпуса, имя, фамилия, биографические данные. Работа оплачивалась достойно, и он за нее взялся. А взявшись, был намерен довести до конца любой ценой — худшее, что может случиться кроме смерти — это потеря собственной репутации.

Поэтому вначале он пытался действовать хитростью. Через Гийома Лемара заманил офицера в номер отеля, туда же вызвал жандармерию. И все должно было на этом окончиться: взятый на еще теплом трупе с поличным — попробуй докажи собственную невиновность. Но кое-что пошло не так. Во-первых, Казак не учел, что при Лемаре будет девица Мадлен, отец которой — богатый ювелир, — смог позже обеспечить дочери надежную охрану.

Мадлен написала заявление в полицию, в котором подробно рассказала все обстоятельства гибели ее жениха. Так что все обвинения с меня давно были сняты.

Хорошая новость, этого я не знал.

Потом Казак последовал за мной буквально по пятам, но с небольшим опозданием, поэтому не попал на поезд, угодивший в катастрофу. Зато, дожидаясь на вокзале Монмельяна известий о выживших в крушении, неожиданно увидел меня.

Это была удача!

Что такое жизни четырех агентов, по сравнению с успешно выполненной задачей?

Он даже не размышлял, просто зашел и застрелил всех, кто встал у него на пути. Так же он планировал убить и меня, но не получилось — я сумел улизнуть.

Затем он на некоторое время потерял мой след, но логично предположил, что я двинусь в Марсель, куда и собирался изначально. Поэтому он попросту сел на следующий же поезд и отправился в этот портовый город.

А дальше… дальше он кружил по городу, как ястреб, выискивая добычу, и постепенно сужал зону поисков. Он узнал об офицере, который сжег притон, и понял, что это был тот самый, кого он искал.

Значит, не ошибся, и цель в Марселе.

Как отыскал адрес этого дома? Ответ: поспрашивал, кто из местных брал постояльцев. Указали на мадам Бинош в числе прочих. Скрупулезно проверил все адреса и нашел.

Вот и вся история, а большего он сказать не может, потому как и говорить нечего.

Что он не поделил с корсиканцами? Ничего, те люди неожиданно напали во дворе, пришлось их ликвидировать. А кто такие и почему напали — Бог его знает…

Вроде и говорил со мной Казак, но ничего нового из его слов я не узнал. Он даже имя мадам Делакруа не упомянул в своей истории. Просто абстрактный заказчик — а кто, в чем причина, — этого он якобы и не знал вовсе…

К более жестким методам допроса я пока не прибегал, но постепенно начал понимать, что он водит меня вокруг пальца — пытается манипулировать, сбить со следа.

Нехорошо, Казак! Не хочешь, значит, играть в открытую?

А что если попробовать иначе…

— Давеча любовался я на Адель, — начал я и тут же поправился: — Кхм… на мадам Делакруа… вы ведь знакомы? Я видел, как вы общались в ее машине. Такой яркий «Паккард», если не ошибаюсь?

Отлично, реакция явно пошла. Впервые за время нашего разговора лицо Казака буквально окаменело, хотя он так ничего и не сказал вслух.

— Так вот, эта девушка — очень интересная особа, вы не находите? Любопытно, как она будет смотреться с дыркой во лбу?

Я резко приблизил свое лицо к лицу Казака и вперился в него взглядом.

— То, что я все еще терплю этот цирк, вовсе не означает, что я ничего не знаю! Я могу уничтожить ее в любой момент. Задушить, застрелить, утопить — выберете любой способ. Ты мне веришь?

Я прекрасно умел показывать этот тяжелый взгляд, под которым склонялись самые несговорчивые. Взгляд прирожденного убийцы.

— Верю, — кивнул Казак после долгой паузы.

— Веришь ли, что если я решу ее устранить, мне никто не сможет помешать? Ни охрана в лице Гастона, ни полиция, ни совесть?

При имени охранника Делакруа мой пленник вновь слегка встрепенулся. Может, показалось, но он Гастона явно недолюбливал.

— Она еще жива, — между тем, продолжил я, — потому что я все не могу решить, как ее наказать. Может быть ты мне и посоветуешь, что именно я должен сделать, любезный господин Казак?

— Не трогай ее, князь! — прорычал он. Зрачки его словно растворились, и белки, казалось, полностью залили глаза. Он стал терять контроль над собой, впадая в безумие.

Веревки затрещали под натиском мышц, и я на всякий случай отступил назад, наведя на него штайр.

— Успокойся или стреляю на поражение!

— Не тро-о-о-гай ее! — это было уже что-то утробное, звериное.

Если бы я умел бояться, сейчас бы точно испугался.

Передо мной был не человек — а некое доисторическое существо. От него исходила дикая энергия и желание убивать. Все это ощущалось инстинктивно. Он подавлял, доминировал, заставлял подчиниться.

И любой другой наверное сдался бы, пал бы на спину, показывая, что не соперник, как делают псы, когда подходит вожак стаи.

Вот только у меня чувство страха давно было атрофировано. А перерождение вообще сильно изменило логику моих поступков. Нет, я не стал чувствовать себя богом, но уверился, что там, за чертой, что-то есть…

Я навел штайр на Казака. Его глаза теперь налились кровью, мышцы были напряжены до предела и все же порвать веревки он не мог.

— Я не причиню физического вреда мадам Делакруа, но у меня есть одно условие, — негромко и даже чуть устало предложил я.

— Говори! — Казак выровнял дыхание.

— Мне нужно, чтобы ты дал официальные признательные показания. Имени Адель при этом можно не упоминать, но вот ответить за убийство агентов придется. В этом случае я гарантирую, что мадам останется в живых.

Казак задумался, потом сплюнул на пол кровью. Раны на разбитом лице сочились, борода его слиплась в сплошной колтун.

— Нет. Ты не посмеешь сделать ей ничего плохого. Я насмотрелся на таких, как ты. Русский офицер, князь, голубая кровь… такой человек не поднимет руку на беззащитную женщину.

Я откровенно хмыкнул. Во-первых, не такая уж мадам Делакруа была беззащитная, коли сумела нанять убийцу, чтобы завладеть наследством. Во-вторых, того прежнего князя Гагарина давно не существовало. Вместо него теперь я, а моя совесть была далеко не так чиста, как предполагал Казак.

Я вновь подошел к нему вплотную. Он смотрел на меня исподлобья, но вроде слегка поутих. Веревки держали крепко.

Что если сдать его Маршану в таком виде? Нет, это лишь половина дела. Без признаний Казака следственный судья ничем не сможет мне помочь, а убийца уперся. И даже козырь в виде Адель пока не сработал. Нужно придумать что-то еще, ради чего или кого Казак все же заговорит.

— Даю тебе сутки на раздумья. Побудешь здесь, посидишь, поразмыслишь. Потом поговорим еще раз. Бежать не пытайся. Мои люди получили приказ и попросту застрелят тебя.

Казак молчал.

Что ж, так тому и быть.

Я выбрался из погреба, плотно задвинув верхнюю крышку, а для надежности сверху поставил тяжелую кузнечную наковальню, которая для какой-то неведомой цели стояла в углу сарая. Ох уж эта мадам Бинош, все что надо или не надо — в дом, — вдруг пригодится!

Зуевы вынырнули из тьмы как два черта. Серьезные, собранные. Они уже успели одеться и вооружиться.

— Сторожите его до утра, — приказал я, — если каким-то образом сумеет выбраться, убейте!

— Сделаем…

Эти сделают, я не сомневался, поэтому оставил пленника под их охраной с легким сердцем. Сам же решил наведаться в его съемную комнату в отеле «Виктория».

Наскоро одевшись, я вышел на улицу. Было темно, хоть глаз выколи. Этот квартал освещался довольно скудно, и ближайший фонарь я увидел шагах в двадцати.

Будить Иван Ивановича я не стал — не был уверен, что он знает, где находится отель. Миллер пока ориентировался в Марселе весьма слабо, но это ничего — обживется, узнает город получше.

К счастью, таксисты по ночам работали, и уже через пять минут я остановил проезжающий мимо автомобиль и попросил отвезти меня к нужному отелю.

Несмотря на поздний час, внизу на рецепции сидел работник — довольно молодой парень с тоненькими усиками и пробором ровно посередине головы. Когда звякнул колокольчик на двери, он недовольно поднялся со своего места, но увидев меня, состроил дружелюбную гримасу и поинтересовался:

— Доброй ночи, месье! Вы резервировали у нас номер?

— Нет, любезный, — я подошел к стойке. — У вас в отеле в пятом номере остановился мой хороший приятель… такой крупный мужчина с бородой. Вы должны были его запомнить!

— Месье Платов! Я прекрасно его помню. К сожалению, я не знаю, на месте ли он, но в любом случае не могу пропустить вас в такой час в его номер — наши правила весьма строги, и беспокоить гостей по ночам мы не можем…

Так, значит фамилия Казака — Платов. Уже что-то! Впрочем, он мог назваться и фальшивым именем.

— Прекрасно вас понимаю, — я положил на стойку двадцатку и припечатал ее ладонью, другой же рукой вытащил из кармана ключ от номера, — мой друг вынужден был срочно уехать по неотложным делам и попросил меня забрать его личные вещи.

— Ах, вот в чем дело… — консьерж смотрел на мою ладонь, из-под которой виднелся кусочек купюры. — В таком случае не смею вам препятствовать…

— Вот и славно. Где находится пятый номер?

— Влево по коридору! Я вас провожу!

— Не беспокойтесь, сам отыщу.

— Возьмите лампу, в комнате темно!

Консьерж неуловимым жестом смахнул купюру со стойки и подал мне небольшую масляную лампу, которую тут же зажег.

Я взял лампу в правую руку и двинулся в указанном направлении, пройдя сквозь приоткрытую дверь в длинный коридор, покрытый красной дорожкой. Обстановка в отеле была вполне на уровне, но чувствовалось, что заведение переживало не самые лучшие времена. Все было… слишком старым, обшарпанным, требующим замены.

И эта лампа… другие отели давно электрифицированы, но это стоит больших денег, и не у всех владельцев водятся подобные суммы.

Впрочем, мне до этого не было ни малейшего дела.

Дойдя до комнаты номер пять, я вытащил ключ. Замок открылся легко и я вошел в номер, прикрыв за собой дверь.

Подняв лампу повыше, быстро осмотрелся. Стандартная обстановка: высокий шкаф, кровать, стол и стул. Ширма с зелено-красными узорами закрывала часть помещения. Стены были обшиты деревянными панелями. Камин в углу чернел мрачной дырой. Воздух в номере был тяжелый, спертый.

Никаких вещей Казака — или месье Платова, как назвал его консьерж, — я поначалу не заметил. Но распахнув шкаф, увидел там пару свежих сорочек на лакированных деревянных плечиках, а рядом брюки и пиджак. Внизу стоял саквояж, но открыв его, я убедился, что он совершенно пустой.

Ладно! Я отодвинул ширму в сторону и заметил небольшое трюмо, на котором лежал бритвенный набор и стоял одеколон в небольшом графине с распылителем.

Но ни документов, ни иных бумаг в комнате я не нашел. И при Казаке мы ничего не обнаружили.

Странно…

Я перевернул матрас, но и под кроватью было пусто. Где же его документы, оружие, деньги в конце концов?

Невозможно дышать в такой затхлой комнате. Я подошел к окну и распахнул его во всю ширь. В номер ворвался ночной воздух и звуки города. Легкая прохлада приятно освежила мое лицо.

Так-то лучше!

Лампа все еще чадила у меня в руке, я поставил ее на подоконник и еще раз окинул комнатушку взглядом.

Где же ты устроил тайник, месье Платов?

Под паркетом, как я сделал у мадам Бинош? На вид все доски подогнаны идеально, и ни одна не отличается ни цветом, ни потертостями — впрочем, что я мог толком рассмотреть при таком освещении?..

Стенные панели? Отельный декор — буазери часто крепился на простых гвоздях, подцепить которые было легче легкого. Я прошел вдоль стен, тщательно их осматривая. Нет, тоже мимо, все прилажены ровно, не видно, чтобы кто-то пытался отодвинуть одну из панелей.

Конечно же! Камин!

Его надо было проверить первым делом, но я, человек из будущего, совершенно упустил из виду сей предмет, обычный для этого времени.

Прихватив лампу, я подошел к камину. Справа от него на поддоне лежала кочерга, я взял ее и пошевелил сажу и пепел. Нет, тут явно ничего не спрятано, а вот в трубе?..

Я чуть присел и снизу вверх потыкал кочергой снизу вверх.

Так! Что-то есть!

Стараясь не запачкаться, я просунул руку вглубь камина и нащупал небольшой мешочек, подвешенный на веревке к заслонке.

Дернув, я порвал веревку и вытащил мешок из камина. Обычный холщовый, чуть шероховатый на ощупь, а внутри…

Паспорт Российской Империи, деньги — около тысячи франков, пухлая записная книжка.

Наконец-то мне улыбнулась удача!

Первым делом я взял в руки паспорт. Он представлял собой довольно толстую книжку, страниц на двадцать. В самом начале на лицевой стороне в верхней части документа располагался двуглавый орел, и чуть ниже следовал текст: «Отъ имени Его Иператорского Величества, Самодержца Российского…»

В свете лампы читать было сложно, но все же я разобрал следующее: «Владелец книжки. Имя, отчество, фамилiя: Платов Григорий Савельевич. Время рожденiя: 13 июня 1869 года. Вероисповедание: православный. Состоитъ ли или состоялъ ли въ бракъ: вдовец. Место постоянного жительства: станица Каневская Ейского отдела Кубанского казачьего войска».

Вот мы и познакомились с тобой, Казак, или же Григорий Савельевич! Не скажу, что рад, но врага хорошо знать в лицо и по имени.

Деньги я сунул в карман, после чего приступил к изучению записной книжки. И тут меня ждал сюрприз… я листал страницы, коротко изучая их содержимое, и понимал, мне досталось настоящее сокровище.

Это была не просто книжка — а дневник Казака, в котором он открытым текстом писал не только собственные мысли, но и все детали совершенных им акций, с именами заказчиков, суммами и прочими нюансами.

По самым скромным прикидками в книжке были со всеми подробностями расписаны убийства минимум двадцати человек. И это только заказные, были и другие — спонтанные или ситуативные. На последних страницах я нашел главное — пару небрежных строк, где Казак полностью брал на себя вину за смерть четырех агентов.

Бинго!

Читать было неудобно, буквы сливались в одно большое темное пятно, но я сумел понять, что речь шла о многолетней преступной деятельности не только здесь во Франции, но и в остальной Европе и России. Казак брал заказы ото всех, кто готов был платить большие деньги. И за многими несчастными случаями многих значимых фигур скрывалась его филигранная работа.

Вот уж я удружу Маршану и Бомону. Одним махом раскрыть столько старых дел… впрочем, дадут ли им ход? Слишком уж громкие имена я видел в потрепанной записной книжке…

Казак был профессионалом высшей пробы, и следов не оставлял. Мне очень повезло взять его живьем, а все из-за того, что убийца потерял голову от любви.

Так бывает. Кажется, что ничто не предвещает беды, а потом случайная встреча, легкая улыбка, поворот головы, небрежный жест, откинутые назад волосы… и все, мужчина теряет себя.

Думаю, так случилось и с Платовым.

Он, сам того не желая, увлекся новой заказчицей, а значит, стал уязвимым. На этом и погорел.

Я успел выхватить пару личных абзацев, посвященных мадам Делакруа. Ее единственную он не называл в книжке по имени, а обозначал заглавной буквой «А». Впрочем, догадаться о том, кто скрывается под этой литерой, было не сложно. Подробно вчитываться в содержимое я пока не стал, но и нескольких строк, выхваченных взглядом, мне хватило для общего понимания ситуации. Я сунул книжку в карман, намереваясь изучить ее позже более подробно.

Теперь, даже если Платов не заговорит, мне есть, что предъявить Маршану. В моих руках сам убийца, плюс его письменные показания.

То что надо!

Надеюсь, получив подобные доказательства, от меня отстанут все, и парижский следователь убудет восвояси.

Выйдя из номера, я плотно прикрыл за собой дверь, прошел по коридору обратно в гостевой холл, вот только консьержа на рабочем месте уже не увидел.

Отошел по нужде?

Уличные фонари рядом с отелем горели ярко, и только это меня спасло.

Краем глаза я заметил странные тени сквозь внешние стекла холла и интуитивно упал на пол, прикрывая голову руками.

В то же мгновение раздались оглушительные выстрелы, и стекла брызнули внутрь многочисленными осколками.

Когда случается нечто опасное за окном — стрельба, взрыв или просто неожиданная яркая вспышка, мужчины и женщины реагируют на происходящее кардинально разными способами. Мужчины моментально падают на пол, минимизируя таким образом область потенциального поражения — это в крови у каждого, даже у тех, кто никогда не воевал. А женщины наоборот — тут же бегут к окну посмотреть — им любопытно! Исключения — лишь те, кто бывал под огнем. Случайная пуля или осколок не выбирают жертву по половому признаку, они убивают всех, кто неосторожно попался на их пути.

Меня не посекло осколками и пули прошли выше лишь потому, что инстинкты сработали правильно.

Я быстро отполз чуть назад и укрылся за стойкой консьержа. Сколько именно было нападавших — я не знал. Каким образом вычислили меня — тоже было непонятно, слежки за собой я не ощущал. А может пришли не за мной, а за Казаком? Тогда понятно отсутствие консьержа — он, сука, сдал меня и спрятался, надеясь пересидеть опасность в укромном месте.

Если выберусь из этой передряги, после обязательно спрошу с него за подлость!

Штайр удобно лежал в моей руке, но я не стрелял, потому что не видел целей. Все противники находились где-то на улице, но долго это не продлится. Через некоторое время они войдут в отель и доберутся до меня, воспользовавшись численным преимуществом.

При удаче я застрелю парочку неприятелей, но разменивать таким способом свою жизнь все же не хотелось.

Я услышал еще несколько выстрелов, но теперь стреляли не по окнам отеля, а по уличным фонарям — резко стало темнее, и я уже не видел, что происходит снаружи.

Сейчас-то они и войдут внутрь, вероятно сразу с нескольких сторон: через дверь, сквозь выбитые окна и через второй выход — он наверняка имелся, как и в любом доме.

Что делать?

Пытаться выбраться напрямую — не самая лучшая идея, а черный ход скорее всего уже перекрыт. Оставалось одно — выбраться на крышу и уйти по соседним домам, чьи крыши прилегали вплотную к зданию отеля. Или же?..

— Что здесь происходит? — из коридора высунулся полуодетый мужчина — один из постояльцев.

— Месье, спрячьтесь в номере и не высовывайтесь, пока все не кончится, — посоветовал я, а потом добавил: — Стреляют!

Он понятливо закивал и скрылся с глаз.

С этим разобрались, но сейчас придут выяснять ситуацию и остальные постояльцы. И кто-то из них вероятно попадет под шальную пулю…

А может, наоборот, заставить всех выбраться из своих комнатушек? Массовый расстрел гостей отеля вряд ли входит в планы нападавших. Получается, чем больше людей выйдет из своих номеров — тем для меня лучше!

Что ж, попробуем…

Общей противопожарной системы предупреждений еще не существовало, но в каждом отеле имелась механическая сирена — трещотка, а так же сигнальные колокола для персонала и гостей.

Один из подобных механизмов я как раз заприметил справа на стене. В два шага добравшись до места, я со всех сил начал крутить ручку аппарата.

Внутренний ротор, раскручиваясь, начал издавать все нарастающий завывающий рев, словно десяток банш собрались вместе на поляне и начали пронзительно выть, предвещая беду. Звук был поистине жуткий, пугающий, и он подействовал.

— Что случилось?..

— Кто-то вызвал полицию?..

— Это пожар?..

Я слышал голоса людей, высунувших носы из номеров, и пытавшихся узнать, что происходит. При этом я не переставал крутить ручку трещотки.

— Милый! Мы горим?

— Пожар! Пожар! Пожар!..

Огня, как и дыма, не было, но это не помешало, а даже скорее помогло общей панике лишь нарастать. В холл вывалилось несколько человек — четверо мужчин в кальсонах и нательных рубашках и пара дам… хм… в весьма привлекательном облике. Нет, ничего запрещенного, но сквозь накинутые на плечи простыни просвечивались весьма стройные фигуры.

— Где консьерж?

— Сбежал, мерзавец!

— На улицу! Все на улицу!

К счастью для них, обстрел уже прекратился. Что творилось снаружи я все так же не знал, но внутрь никто пробраться так и не попытался, а дверь, ведущая к лестнице на остальные этажи, резко отворилась, и в холл выбежали еще с десяток гостей отеля.

Битые стекла никого не смутили. Про затаившихся стрелков никто и не думал — возможно, выстрелы приняли за обычные петарды, а вот моя сирена, работавшая что было мочи, пугала всех больше, чем что-либо еще.

Люди, толкаясь, повалили сквозь двери. Образовалась изрядная давка. Кто-то кричал, женщины визжали, а с верхних этажей спускались все новые и новые постояльцы.

Убедившись, что стрелки угомонились, я прекратил крутить сирену и пристроился за очередной группой беженцев, успешно вместе с ними выбравшись на улицу.

Нападавших не было видно — они ретировались, увидев бесконтрольно вытекающую из отеля толпу.

— А где огонь? Пожара-то нет!

— Кто стрелял? Я слышал звуки выстрелов!..

— Да это петарды!

— А стекла тогда кто побил?..

Испуганные, замерзшие люди, выбравшиеся из отеля, начали задавать логичные вопросы, но я слушать не стал, а тихонько, вдоль стены пошел себе прочь, надеясь не пересечься с теми, кто только что обстрелял отель.

У меня было, собственно, лишь два вопроса: кто именно на меня напал и откуда они узнали, что я вышел в нижний холл?

Если на первый вопрос ответить я не мог, только предполагал, что это все те же корсиканцы, то вторую загадку я уже для себя решил — консьерж с прилизанными волосами — это он каким-то образом дал знак стрелкам, что гость Платова покинул комнату, сам при этом спрятавшись в надежном укрытии.

Но тут возникает вопрос номер три: зачем им случайный гость? Хотели через меня узнать, где искать Казака? Вполне вероятно.

И все же: что он не поделил с корсиканцами?..

Впереди улицу перегородили два автомобиля, возле которых стояли несколько человек.

Дьявол!

Неужели мне повезло нарваться на стрелков? Вероятно, после обстрела они отступили, скорее всего разделившись и перегородив обе стороны дороги, поставили заслоны, надеясь отловить меня, если я побегу прочь от отеля.

Меня спасло то, что я шел в глубокой тени вдоль дома, а фонари тут были редкие и тусклые.

Что делать? Идти обратно? Нет, нужно отсюда выбираться.

Я пригнулся и забежал в ближайшую подворотню, затаившись. Меня пока не заметили, иначе послали бы пару человек для проверки.

До машин и людей было шагов двадцать, но я не слышал ни слова из их разговоров, видел только тлеющие во тьме огоньки папирос, когда чуть высунулся из своего укрытия, чтобы оценить обстановку.

Знакомиться близко с бойцами Лучиани, если это были именно они, я сейчас не собирался. Поэтому углубился во двор и постучал в первую попавшуюся дверь. Долго не открывали, потом послышался приглушенный мужской голос:

— Чего надо?

— Плачу десять франков, если разрешите выбраться на вашу крышу!

Мужчина задумался, потом скрипнул замок и дверь чуть приотворилась.

На меня смотрел пожилой человек в ночной сорочке и колпаке. Видно, я потревожил его сон.

— Деньги вперед! — потребовал он.

Я вручил ему купюру и уточнил:

— Смогу с вашей крыши перебраться на соседнюю, уважаемый?

— Да весь квартал там пройдете, — подтвердил тот. — Бежите аль от кого?

— Нет, прогуливаюсь перед сном.

— У каждого свои причуды, — пожал он плечами, — идите за мной!

Мы прошли сквозь коридор и поднялись на второй этаж.

— Сверху кольцо, дерните его, мне не дотянуться!

Мне даже подпрыгивать не пришлось — я легко достал до массивного кольца над головой и потянул на себя, открывая люк на чердак и одновременно опуская вниз раскладную лестницу.

— Дальше вы как-то сами, — глянул на меня старик, — тяжело мне туда-сюда… там оконце есть, через него на крышу попадете. Только прикройте его потом за собой покрепче, а то чайки налетят, засруть все… тут у нас не чайки — слоны! Сруть и сруть, сруть и сруть!..

— Понял, — прервал я его причитания, — закрою крепко, не волнуйтесь!

— Ну и слава Богу, — успокоился хозяин дома, — идите уже себе, а то мне спать пора…

Милый народ — жители Марселя. Иногда до ужаса мнительные, а через минуту — сама наивность. Впрочем, обманывать старика я не собирался, и сделал ровно так, как он велел. Забрался по лестнице на чердак, еле сориентировался там — помог лунный свет, пробивавшийся сквозь то самое единственное окно. Дошел до него, пару раз споткнувшись, открыл, выбрался на покатую крышу, и закрыл окошко снаружи, как и обещал.

Луна как раз вышла из-за облаков и освещала ночные крыши города, улицы, переулки… шум моря раздавался где-то впереди.

Большинство окон домов плотно занавешены в целях светомаскировки, а редкие газовые рожки уличных фонарей горели тусклым сиреневым цветом. По холодному зимнему небу изредка шарили лучи прожекторов, высвечивая клубы густого паровозного дыма от вокзала Сен-Шарль, где вереницы эшелонов круглосуточно везли колониальные войска и снаряжение на фронт.

Вдалеке за остроконечными черепичными крышами старого города виднелся мрачный шпиль базилики Нотр-Дам-де-ла-Гард, возвышавшейся и доминирующей над всем Марселем. Со стороны порта слышался глухой стук лебедок, окрики рабочих, пароходные гудки.

Ветер доносил до меня ароматы дешевого угля, сырости, мазута и жареных каштанов.

Я осторожно пошел вперед, стараясь не свалиться с покатой крыши. Вскоре перебрался на следующую, потом еще на одну, и через некоторое время уже миновал импровизированный блок-пост внизу на улице.

Для надежности пройдя еще несколько крыш, я нашел возможность спуститься по водосточной трубе, оказавшись в очередном дворике, а уже через минуту — на весьма оживленной даже по ночному времени улице, где быстро нашел такси.

Добравшись до дома, я с удовольствием увидел, что Зуевы надежно несут охрану периметра. Едва войдя в калитку, тут же за моей спиной образовалась фигура Петра с пистолетом в руке. Федор же обозначил свое присутствие чуть впереди.

— Командир, все спокойно.

— Пленник на месте?

— Куда ему деваться — сидит себе, где оставили…

Я не стал рассказывать о нападении в отеле. Об этом доме корсиканцы пока не знали, но я не исключал, что по примеру Казака, они рано или поздно выйдут и на комнаты мадам Бинош.

— Спите по очереди, — посоветовал я, — завтра один из вас мне понадобится на выезде, второй останется сторожить пленника…

— Сделаем!..

Предстояла пробная сделка с Белафре, и я хотел иметь при себе как можно больше людей, но и Казака без присмотра оставлять не собирался.

Отчего-то я был уверен, что Белафре проведет сделку как договаривались, без подводных камней. Сумма там была на кону не самая крупная, а перспективы для дальнейшего сотрудничества вырисовывались интересные. Так что я думал взять с собой Мамаду, одного из Зуевых, да Иван Ивановича в качестве шофера.

Поэтому со спокойной душой я ушел в свою комнату, привел там постель в порядок после визита Казака, лег и мгновенно уснул.

На этот раз мы договорились встретиться с Белафре в более уединенном и малолюдном месте, в стороне от лишних глаз. Наше дело не терпело суеты.

До этого я поговорил с мадам Бинош и попросил у нее совета. Мадам подумала и предложила заброшенный форт на Корнише, чуть южнее на побережье. Оборонительные укрепления на скалистом берегу были слишком старыми и ныне пустовали, поэтому это место идеально подходило для тайной встречи. Туда можно было с удобством подъехать на машине по грунтовой дороге сверху.

Конечно, и засаду там было устроить легче легкого, и путь отхода имелся всего один — все та же грунтовая дорога. Если ее перекрыть, то уйти можно будет только морем, а лодки у меня не имелось. И все же…

Маловероятно, что Белафре захочет ограбить меня сегодня. Нет, он все сделает честно, потому как это лишь проверочная сделка. Он понимает, что основной куш еще впереди, но чтобы его получить, нужно обрести доверие.

Поэтому я дал свое согласие и мадам устроила нам встречу.

С утра, пока было время, я вместе с Миллером съездил в отель «Гнездо грифона» и забрал детей.

Петенька уже выздоровел, выглядел свежим и бодрым, а Лиза откровенно скучала, запертая в четырех стенах. Но обещание свое не нарушила, на улицу не выходила, томилась, но терпела. На них были надеты недорогие, но новые и вполне качественные вещи — мэтр Поль выполнил свое обещание и позаботился о том, чтобы слегка обновить их гардероб. Судя по всему, и кормили детей весьма обильно. Мне показалось, что они слегка поправились.

Увидев меня, оба закричали от восторга и бросились мне на шею.

— Наконец-то! Дядя Коля! Мы с Петенькой соскучились!

— Собирайтесь, — улыбнулся я, — вы переезжаете!

— Ура!..

Пока ребятишки складывали в саквояж свои немногочисленные пожитки, я спустился вниз и отыскал мэтра Поля.

Тот, увидев меня, озадаченно приподнял левую бровь.

— Вы опять сменили облик, месье?

— Пришлось. Обстоятельства так сложились.

— Этот вид идет вам куда больше предыдущего…

— Благодарю вас за заботу о детях, — я протянул ему двести франков. — Являлся ли кто-то с вопросами?

— Нет, — покачал он головой, — тот крупный человек с бородой был единственным. После него никто не приходил.

— Ну и слава Богу, — по-русски прошептал я.

— Что, простите? — не понял мэтр.

— Ничего, — я вновь перешел на французский, — я забираю детей, нашел им хороший дом.

— Рад за них, — Поль говорил искренне. — Эти детишки мне приглянулись. Они смышленные, живые, весьма воспитанные. Рад, что их будущее определилось!

Мы дружески распрощались, Лиза и Петенька тем временем спустились вниз. Девочка держала в руках саквояж.

— Значит так, — я осмотрел их одежду и остался доволен — вещи были крепкими и теплыми, — сейчас мы поедем в один дом, там вы будете жить…

— Но, дядя Коля, — перебила меня Лиза, — мы думали, что будем жить с вами!

Голосок ее дрожал от волнения, губы были плотно сжаты.

— Специфика моей работы не позволяет подвергать вас опасности, — начал было я, но девочка вновь не дала мне договорить.

— Вы нас бросаете!

Я видел, что ей страшно и очень обидно. Это передалось и Петеньке. Он держался изо всех сил, стараясь выглядеть опытным мужчиной, но слезы предательски потекли из его глаз, и он быстро вытер их рукавом.

— Нет, милая, я вас не бросаю. Я буду рядом, но жить вы станете с Ларисой Пантелеевной и Иваном Ивановичем, а так же с их сыновьями. Поверь, там вам будет лучше, чем со мной. Лариса Пантелеевна позаботится о вас как следует!

— Но мы хотим с вами… — едва слышно прошептал Петенька.

Лиза крепко держала брата за руку, он доверчиво прижимался к ней. Оба с надеждой смотрели на меня, но мне нечего было им сказать, кроме того, что уже было сказано.

— Вопрос решен. Идем вниз, Иван Иванович ждет!..

Все прошло не так гладко, как я желал, и все же я надеялся, что со временем дети успокоятся. Под женской опекой им и правда будет куда лучше — это очевидно. А что я мог дать, кроме постоянного ощущения опасности?..

Но я все же отчетливо чувствовал их упрямое недовольство.

Впрочем, с Иван Ивановичем они поздоровались вежливо и назвали свои имена, и тот им улыбнулся как родным.

Пока ехали к дому, Петенька с любопытством глазел в окно, а вот Лиза была мрачна и нахмурена, но более не поднимала тему переезда.

Лариса Пантелеевна ждала детей с самого утра. Увидев машину, заезжавшую во двор, она выбежала из дома и сама распахнула дверцу авто.

— Ох, мои хорошие! Худые-то какие! Вылезайте скорее, я пирогов напекла! Буду вас кормить!

Она с таким пылом обняла ребятишек, что я увидел, как лицо Лизы постепенно меняется. Каменное выражение пропало, и проступило что-то новое — мягкое и живое, пусть и слегка растерянное. А Петенька так вообще радостно вскрикнул:

— Я очень люблю пироги!

— Вот и славно, пойдемте в дом, познакомлю вас с мальчиками…

Они ушли, а мы с Миллером остались снаружи.

Иван Иванович закурил.

— Спасибо за детей, — сказал я.

— За такое не благодарят, Николай Владимирович. Если мы — русские отвернемся друг от друга, тогда и наступит конец света. Пока мы вместе, мы — сила!

Он докурил, бросил окурок на землю и носком сапога затушил его.

Я взглянул на небо. Солнце стояло высоко. Время.

— Пора выдвигаться на встречу с Белафре. Постараемся удачно продать наше золото!

Мы выехали через четверть часа. Миллер сидел за рулем, а в салоне разместились я, капрал Файе и Петр. Разумеется, все при оружии. Саквояж с одним бруском золота лежал у меня на коленях. Федор остался стеречь пленного Казака.

Пока Иван Иванович рулил к месту встречи, Мамаду отчитывался о своих успехах. Склад жирного Гавра он нашел без проблем по номеру ангара, который сообщил нам Роже. Вот как паренек узнал точный номер — интересный вопрос! Думаю, у него была возможность каким-то образом проникать на территорию комплекса. Мальчишки — любопытный народ, везде суют свой нос и находят такие дыры в системе безопасности, о которых взрослые и подумать не могут, а Роже и его компания вообще были те еще сорвиголовы.

Склад у Гавра был сравнительно небольшим, поэтому за один заход легко можно было вывести все, что там хранилось. И сенегалец уже предложил вполне рабочий план, как это дело провернуть. Он по моему совету постарался навести дружеские отношения с другими ночными сторожами, и выяснил, что время от времени там работает пара стариков, которых взяли от безнадеги, чтобы хоть кто-то выполнял обязанности охранников, даже фиктивно. И эти старики весьма охотно прикладывались к бутылке, а потом обычно попросту спали в будке у ворот. И в следующую смену Мамаду будет работать именно с этой парочкой. Отличный шанс пробраться на территорию, предварительно споив обоих дедов — эту часть плана сенегалец обещал взять на себя.

Великолепные новости!

Вскоре дорога пошла под уклон, слева и справа сплошной стеной потянулись скалы, а впереди время от времени мелькала синяя морская гладь.

Машина остановилась.

— Мы на месте, — сообщил Иван Иванович, повернувшись вполоборота, — вот она, старая береговая батарея!

Я глянул в указанном направлении и увидел каменные развалины, некогда служившие защитным редутом, находящимся на скалистом мысе и прежде полностью контролирующим прилегающее побережье. Сейчас же батарея была совершенно бесполезна в военном плане — все орудия давно демонтированы, а немногочисленные постройки заброшены. Вот только место это оказалось вполне пригодным для контрабандистов. Живописная небольшая бухточка между мысом Мальмуск и оконечностью полуострова Эндум позволяла причаливать небольшим судам и лодкам, а протоптанные тропы и старая дорога были вполне пригодны для перевозки тайных грузов.

— Можно подъехать ближе? — спросил я шофера.

— Вполне, но если там засада — я не смогу быстро развернуть автомобиль. Дорога слишком узкая, вокруг большие камни. Разворот можно сделать только на территории самой батареи — там должно быть достаточно места.

Машины Белафре видно не было, но если он проехал к руинам, то я и не смог бы увидеть ее отсюда — слишком много естественных препятствий.

— Езжай вперед! — решился я.

Все же интуиция — важная штука — почти никогда меня не подводила, и сейчас я не чувствовал угрозы.

Оставшиеся триста метров до стены батареи мы миновали минут за десять. Миллеру приходилось то и дело притормаживать, объезжая валуны и ямы, чтобы не повредить машину.

От ворот ничего не осталось, лишь давно сгнивший массивный деревянный портал, обрамленный грубо сработанными каменными блоками с крупным замковым камнем в центре арки.

Мы проехали ворота и попали на территорию батареи.

— Останови машину, но не глуши мотор! — приказал я Миллеру, заметив впереди у длинного строения синий автомобиль, а рядом с ним несколько человек.

Белафре.

Мы с сенегальцем и Петром выбрались наружу. Дул сильный холодный ветер.

Я быстро осмотрелся по сторонам, держа саквояж в левой руке.

Белафре и его люди ждали у развалин самого крупного строения на территории батареи — вероятно то были старые казармы гарнизона. Рядом с ним домик поменьше и поизящнее — для дежурного офицера смены или сержанта. Чуть левее — еще одно некогда укрепленное сооружение — скорее всего, пороховой погреб для хранения боеприпасов. Ну и с десяток открытых артиллерийских позиций на каменных площадках для пушек здесь наверху и чуть ниже по склону. Каждое оружие некогда защищал земляной вал с каменным парапетом, способным выдержать прямое попадание снарядов, а рядом с каждой позицией были вырублены ниши для хранения боеприпасов. Впрочем, самих пушек тут давно не было, стены вокруг частично обвалились, валы осыпались, а парапеты раскрошились.

И все же место было хорошее. Зря его забросили, отсюда вполне и сейчас можно было держать оборону против любого, кто захочет высадить десант в бухте.

Белафре замахал руками, подзывая нас ближе.

— Без приказа не стрелять! — предупредил я своих.

Мы медленно пошли вперед, в случае опасности готовые реагировать должным образом. Но все было тихо и спокойно, если не считать криков вездесущих чаек, круживших в небе над бухтой.

С Белафре было трое человек. Два явных бойца — плечистые и крепкие, одетые в просторные черные пальто, под которыми явно скрывалось оружие. А третий — полная противоположность — невысокий мужчина в возрасте с типично еврейским лицом, одетый в светлое кашемировое пальто. В руках он держал небольшой саквояж.

Понятно, ювелир Бомарше, в обязанность которого входит проверка товара на качество.

— Приятный денек, вы не находите месье Ганьер? — приветствовал меня старый вор.

— Любой день приятный, если он приносит прибыль, месье Белафре.

Тот одобрительно хмыкнул и продолжил:

— Вы несколько изменились внешне, ни за что бы не узнал…

— Обстоятельства порой бывают сильнее нас, месье. А внешний вид не всегда отражает суть.

— Понимаю. Войдем в казарму? Внутри нет ветра, лишь сквозняки, да и крыша еще местами цела и осталось кое-что из старой мебели. Там будет уютнее.

Я оглянулся и увидел, что Миллер уже сделал небольшой круг по двору и развернул машину, готовый увезти нас отсюда в любую минуту.

Отлично!

— Ничего не имею против, показывайте дорогу!

Я все еще не ощущал опасности, присутствовало лишь обычное напряжение, какое бывает всегда, когда речь касается больших денег.

Белафре широким шагом пошел первым, за ним потянулись его люди, а следом мы.

Казарма давно была нежилая. Все тут прохудилось — и потолок, и окна, и даже стены, но все же от ветра она и правда защищала. Да и кое-какая обстановка в ней, как и сказал Белафре, сохранилась.

Слева и справа тянулись помещения для солдат гарнизона, но вот чуть дальше располагалась обеденная зона, в которой до сих пор сохранился огромный стол — человек на сто, слегка покосившийся, но все еще целый. Он был настолько большой, что его попросту невозможно было вытащить отсюда и увезти, поэтому он и уцелел.

— Показывайте ваше золото, любезный! — Белафре обошел стол сбоку, его люди последовали за ним, и наши группы оказались разделены столешницей.

Я открыл саквояж и выложил завернутый в тряпицу брусок на стол.

Мамаду и Петр заняли свои места за моей спиной, но чуть сбоку — слева и справа, готовые прикрыть огнем в случае необходимости.

Люди Белафре встали примерно так же, только напротив нас. И лишь ювелир вытащил из кармана футляр с очками и поставил на стол свой саквояж.

— Можно приступать? — чуть волнуясь спросил он.

— Конечно, мэтр. Ваше слово! — попросил Белафре.

Мэтр открыл саквояж и вытащил из него несколько предметов. Для начала он взял брусок в руки и визуально осмотрел его, комментируя при этом:

— Насыщенно желтый цвет, грубая трапециевидная форма, живая поверхность, двуглавый орел, год отливки тысяча девятьсот десятый, масса записана в русской системе, указана девяносто шестая проба, стоит клеймо пробирного мастера лаборатории, отвечающего за плавку. Пока претензий нет!

Я с любопытством следил за его действиями:

— Это все?

— Нет, — покачал головой мэтр, — это только начало, первый визуальный осмотр.

Он положил брусок на льняную тряпицу, а рядом выложил кусок черного сланца и тут же пояснил:

— Сейчас я прочерчу полосу бруском на пробирном камне, а рядом нанесу несколько штрихов латунными стержнями с припаянными наконечниками из золота заведомо известной пробы. Потом на все полосы нанесу по капле азотной кислоты и сравню, насколько быстро темнеет или растворяется след от проверяемого предмета в сравнении с эталонными мазками, и таким образом с точностью до нескольких золотников смогу определить пробу.

Я лишь развел руками:

— Действуйте, мэтр!

Еще через пять минут ювелир уверенно заявил:

— Все в порядке, золото подлинное!

— Вот и славно, — улыбнулся Белафре, — я в этом и не сомневался, мэтр Леви.

— Мэтр Леви? — переспросил я, вспоминая. — А нет ли у вас знакомого, некоего ювелира Бомарше из Лижона?

— Конечно, я давно его знаю. Вы тоже с ним знакомы, месье?

— И весьма хорошо, я оказал ему некую услугу и он дал мне пару рекомендательных писем, в том числе и к вам. К сожалению, я пережил крушение поезда, и все бумаги сгорели в огне.

— Какой ужас! — всплеснул руками ювелир. — Но что же вы сразу не сказали, процедура проверки для своего человека могла бы быть куда проще! Пусть ваши письма пропали, но я готов поверить вам на слово.

— Нет, что вы, в таком деле лучше дело, чем слово. Я хотел, чтобы мой деловой партнер, месье Белафре, был полностью удовлетворен увиденным.

— И я удовлетворен, — Бомарше обошел стол и протянул мне руку, которую я крепко пожал. — Я знал, что с вами можно иметь дело. Вот ваши деньги!

Он чуть прищелкнул пальцами, и один из его телохранителей вытащил из кармана плотный конверт и положил на стол.

Я кивнул Мамаду, и тот взял конверт в руки, надорвал его и продемонстрировал содержимое — стопку крупных купюр, после чего сунул конверт в мой саквояж.

— Пересчитывать не будете? — уточнил Белафре.

— Нет, в этом вопросе я вполне вам доверяю, — улыбнулся я, прекрасно понимая, что сейчас ему нет смысла меня обманывать. Мы лишь на первой стадии игры.

— Тогда назначим вторую встречу? Сколько еще брусков вы желаете продать?

— Пожалуй, еще три бруска… — задумчиво протянул я. — По той же цене вас устроит? А дальше поглядим…

Белафре чуть задумался, потом кивнул:

— Что же, согласен. Все происходит постепенно, не так ли месье Ганьер.

— Именно так, — подтвердил я, — доверие — штука сложная, оно возникает лишь со временем. Проведем несколько мелких сделок, а там, кто знает, может быть, договоримся и о более крупной партии…

Конечно, я блефовал. У меня в тайнике осталось всего три бруска, но Белафре не должен был об этом знать. Путь считает, что у меня в запасе куда больше золота, тогда, как минимум, вторая сделка тоже пройдет без проблем.

— Тогда до следующего раза?

— Мадам Бинош известит вас о времени и месте. Назначим нашу встречу примерно через неделю. Что скажете?

— Меня это устраивает, — кивнул Белафре. — Так и поступим… да, вот еще что…

Он чуть замялся и внимательно посмотрел на меня.

— Слушаю внимательно!

— В городе ходят слухи, что некий русский офицер застрелил Карбона.

Я неопределенно пожал плечами.

— И что с того?

— Если вдруг встретите этого офицера, передайте ему, что никто претензий предъявлять не будет. Место Карбона в организации уже занял другой. Офицер поступил по совести, лишнего не взял. Карбон сам виноват, что принял заказ на его голову. Таково мнение уважаемых людей.

— Рад слышать, — хоть в этом повезло, а то на меня и так охотится слишком много народа.

— И еще передайте ему, что если он захочет сотрудничать, то это можно обсудить. В Марселе нынче много работы, каждому найдется достойное его ума и способностей дело.

— Я обязательно передам ваши слова тому офицеру… если, конечно, увижу его…

— Вот и славно!

— Приятно было иметь с вами дело, месье, — я протянул ему руку.

— Взаимно. Передавайте привет Камиль!

— Всенепременно!

Попрощавшись, мы с бойцами вышли на улицу и прошли к авто. Эта сделка, как я и предполагал, прошла легко. Но вот в следующий раз все же нужно будет поберечься.

Миллер сорвал авто с места, едва мы сели в салон. Никто нас не преследовал, никто не пытался помешать. Машина с рыком тянула в гору, Иван Иванович тщательно объезжал препятствия, и через три четверти часа мы вернулись в Марсель.

Вечером мы вновь выехали из дома, на этот раз на грузовичке. Иван Иванович правил, я сидел рядом, а в закрытом кузове лежал связанный Казак-Платов, которого сторожили сразу трое: Мамаду, Федор и Петр.

Вся команда в сборе! Многовато? Но больно уж опасный тип этот Казак, и рисковать, что он каким-то образом вывернется и сбежит, я не хотел.

До этого несколько часов я провел, изучая дневник Платова. Там было столь много интересного, что некоторые страницы я вырвал и оставил себе. Авось, пригодятся! Полиции с лихвой хватит и того, что осталось.

К слову, все, что касалось мадам «А», я тоже из дневника изъял. Нечего ажанам совать свой нос в дело о моем потенциальном наследстве, пусть довольствуются тем, что я им на блюдечке отдаю убийцу агентов.

Конечно, ни к департаменту полиции, ни к тюрьме мы не поехали, а направились прямиком… к дому следственного судьи Маршана.

Я прекрасно понимал, что не доставлю ему приятных минут своим визитом, но пусть потерпит. В конце концов, мы оба за правосудие, пусть и понимаем его несколько по-разному.

В этот раз, учитывая плотный график Маршана, мы приехали позже и ждали недолго — какие-то полчаса. Увидев сутулую фигуру следственного судьи, шагавшего по вечерней улице, я даже немного ему посочувствовал — вряд ли этой ночью ему удастся поспать.

Когда Маршан поравнялся с припаркованным у обочины грузовиком, я выскочил из кабины и приветственно приподнял кепку:

— Доброго вечерочка, уважаемый!

Из кузова уже выбрался Федор, перекрыв таким образом путь к отступлению. Впрочем, следственный судья и не думал бежать.

— Опять вы? — недовольно спросил он. — Мы же обо всем уже поговорили. И решили, что как только будут у вас на руках убийца и доказательства, тогда и приходите! Сейчас-то вы зачем явились? Ничего нового я вам не сообщу!

— Собственно, — улыбнулся я, — хотел сказать, что я уже выполнил свою часть сделки.

— Выполнили? — не понял Маршан. — Каким это образом?

— Убийцу я поймал, он сейчас находится в кузове этого грузовика. А вот и доказательства, — ловким жестом фокусника я вытащил из кармана дневник Платова и вручил его следственному судье.

— Преступник здесь? — не поверил он, и взяв дневник, уточнил: — Что это?

— Требуемые вами доказательства, — улыбка все не покидала моего лица, — собственноручно им написанные, со всеми подробностями… и не только об этом деле. Думаю, вскоре вас ждет повышение. Вы сможете раскрыть сразу множество дел, некоторые из которых даже убийствами не считались, а были ошибочно приняты за несчастные случаи. Вот только месье Платов — так зовут нашего убийцу, большую часть записок сделал на русском языке, так что вам придется найти толкового переводчика. Впрочем, есть кое-что и по-французски. Вот, взгляните на этот пример, чтобы не сомневаться, что я зря отнимаю ваше время!..

Я открыл дневник на нужной странице, где речь шла о ликвидации помощника министра Франции. Одно из тех дел, которые не расследовали. Полиция приняла его смерть за последствия сердечного удара.

Несколько таких дел, в основном связанных с французами, Казак описал на сравнительно хорошем французском языке.

Маршан вчитался в текст и глаза его в буквальном смысле полезли на лоб.

— Что?.. Не может быть!.. Невероятно!..

— А вот и про убийство агентов, — я взял дневник из его рук и пролистал его почти в самый конец, — правда как раз тут он писал по-русски, но я охотно вам переведу эту часть. Уж поверьте мне на слово! «Сего дня около полудня я наконец нашел объект на вокзале города Монмельян. К сожалению, я оказался не первым, и объект попал в руки агентов „Второго бюро“. Пришлось их уничтожить, но объект при этом сумел скрыться…» Дальше читать не буду, там несущественные детали.

— Невероятно! — повторил Маршан, вид у него был довольно растерянный.

— Так что мне делать с месье Платовым? — уточнил я. — Выгрузить его из кузова прямо здесь?

— Нет, что вы… нужно отвезти его к департаменту…

— Но там меня тут же схватят, — напомнил я о насущной проблеме. — У вас в квартире имеется телефонный аппарат?

— Недавно поставили, — кивнул Маршан.

— Тогда вызывайте наряд полиции на ваш адрес, да попросите людей покрепче. Уж больно брыкуч наш месье Платов. А мы подождем вместе… до определенного момента!

Следственный судья опрометью бросился к дому и спустя некоторое время вернулся, слегка запыхавшись. Видно было, что он очень торопился. Еще бы — такая удача не каждый день приходит в дом, причем на этот раз ему самому даже делать ничего не пришлось.

— Я протелефонировал, полиция будет здесь через десять минут!

— Вот и славно! Надеюсь, с меня все обвинения будут сняты в как можно более краткие сроки и мое честное имя восстановится?

— Сделаю все для этого возможное! Обещаю! Дайте мне пару дней, я все улажу.

— Смотрите, вы дали слово… парни, выгружайте бородача! — крикнул я, посчитав, что полиция уже на подходе и нам лучше не пересекаться.

Казака выкинули прямо на мостовую, мы забрались в грузовик. Иван Иванович повел автомобиль подальше, оставив задумчивого следственного судью рядом со связанным телом Платова.

Сворачивая за поворот, я успел увидеть, как из боковой улочки стремительно выезжают два полицейских автомобиля.

Дело сделано!

Пусть теперь Маршан выполнит свое обещание…

На следующее утро, едва проснувшись, я застал в своей комнате Лизу. Девочка сидела на стуле и внимательно изучала какую-то бумагу.

— Что-то случилось? Почему ты здесь? — у меня не было желания вновь обсуждать с ней вопрос о том, с кем именно Лиза и ее брат должны жить. Все уже было решено. — Я же просил по одному не выходить из дома, покуда я не улажу некоторые вопросы.

Девочка вскочила и затараторила:

— Дядя Коля, извините! Но наш дом ведь совсем рядышком, пять минуточек всего, если бежать. Ничего плохого я не сделала. Мадам Бинош впустила меня и велела ждать, пока вы проснетесь…

— Отвернись, мне нужно одеться.

Лиза послушно отвернулась к стене, я быстро собрался. Костюм был еще в порядке, а вот рубашку уже следовало отдать в прачечную, но месье Баленсиага все еще не прислал остальные вещи, которые я заказал, поэтому пришлось надеть то, что имелось. Князь Гагарин во мне слегка поморщился.

— Можешь повернуться. Что это у тебя? — я кивнул на листок бумаги в ее руке.

— Да тут… нашла у вас, пока сидела…

Девочка протянула мне страницу и я узнал в нем тот самый листок, который вытащил из ручки саквояжа Сомова. Он был сплошь заполнен цифрами и символами, и я даже близко не смог приблизиться к пониманию написанного. Все что я смог распознать — это печать в правом углу — двуглавый орел и надпись по окружности «Командующий Особым Маньчжурским Отрядом». Я оставил листок на столе, надеясь изучить позже, но совершенно о нем позабыл.

— Ценный документ, только совершенно непонятный. Разобрала что-то?

— Пока нет, но, кажется, я где-то уже видела нечто подобное…

Я небрежно бросил бумагу на стол.

— Бессмыслица! Не зная системы, прочесть этот текст невозможно…

— Дядя Коля, а можно я возьму листок себе на время? — попросила Лиза. — Хотя бы дня на три?

— Хочешь поиграть в Шерлока Холмса? — усмехнулся я. — Пляшущие человечки и все такое? Тайнопись индейцев майа? Думаешь, сможешь победить чужой разум, придумавший шифровку, без подсказок? Можешь взять его, милая, но верни в том виде, как получила.

— Верну в целости и сохранности! — пообещала Лиза.

— Хорошо, развлекайся, — мне лист был в сущности не нужен, все равно не расшифровать.

Тут я вернулся к первоначальному вопросу:

— А теперь расскажи, зачем явилась? Все ли тебе по душе в доме у Ларисы Пантелеевны? Никто тебя не обижает?

— Нет, конечно, не обижает, — даже удивилась Лиза. — Наоборот, она заботится о нас с Петенькой, как о своих родных детках. Она добрая очень, Лариса Пантелеевна. Иван Иванович тоже хороший человек, и мальчики: Егорка и Демьян не задираются. Петенька с ними вроде подружился…

— Понятно, — кивнул я, — они мальчишки, у них своя компания, а ты — девочка, к тому же старше. И получилось, что ты осталась одна и тебе стало скучно…

— Я по дому помогаю, — гордо вздернула подбородок вверх Лиза, — но Лариса Пантелеевна до тяжелой работы не допускает, говорит, нечего спину надрывать.

— Хорошо, это правильно, помогай им, чем можешь, но тебе надо развиваться, учиться. Как, впрочем, и Петеньке, и Егору с Демьяном. Я подумаю, что можно сделать…

Придется нанять частных учителей, раз уж во французскую школу детям пока хода нет. Но и отставать от сверстников я им не позволю. Образование они получат, и оно будет качественное, я об этом позабочусь.

Лиза присела в книксене и убежала, не забыв прихватить с собой листок из ручки саквояжа. Если и потеряет, Бог с ним, я все равно никогда не смогу расшифровать те закорючки, даже если они несут важный смысл. Но, скорее всего, бумажка содержит в себе несущественные для меня сведения, типа расположения отрядов, их численности и тому подобные военные секреты, которые давно уже не актуальны.

Зато это займет разум Лизы на какое-то время. Слишком смышленая, она томилась от безделья. Ничего, вот загружу ее уроками, будет знать!

Но это после. На сегодняшнюю ночь у нас было назначено ограбление склада, и я надеялся, что оно пройдет удачно.

То, что я впутывался в криминал, нисколько меня не беспокоило. Обнести склад жирного Гавра сам Бог велел — слишком уж мерзким был этот тип, едва не убивший Петеньку, выставив того больным на улицу в непогоду. И сколько еще подобных деяний он совершил, известно лишь ему одному.

Я же предстану в роли карающей десницы правосудия, и беда тому, кто встанет на моем пути.

Кто-то, знающий меня прежнего, решил бы, что я попросту свихнулся под грузом свалившихся на меня обстоятельств. Перемещение в другое время, в другое тело — такое не могло пройти бесследно для разума… но я считал, что был все тот же, просто сменилась обстановка вокруг, а другая эпоха диктовала иные правила поведения.

Плюс относительное знание будущего делало меня, если не Богом с большой буквы, то неким аналогом пророка, знающим грядущее и, что самое главное, имеющим возможность его изменить.

Истории с Муссолини и Трумэном тому подтверждение. Я убил их обоих, и никто мне не помешал. Судьба не встала на их сторону, легко изменив историческую последовательность.

Так кто же я на самом деле?

Как минимум тот, кто может при некотором везении минимизировать человеческую кровь, пролитую в двадцатом веке, путем пролития другой крови. Но никто не обещал, что будет просто.

Я возьму на себя эти грехи, Бог меня простит. А если нет — что же, буду вечность страдать в преисподней — дело того стоит…

— Командир, — сенегалец заглянул в мою комнату, — вечером все, как договаривались?

— Конечно, мы подъедем около полуночи на грузовике и будем ждать снаружи. Как только ты справишься со своей частью плана, открывай ворота. Сделаем все быстро!

— Принято, командир!

До вечера было полно времени, и я вышел из дома просто слегка прогуляться по городу. Хотелось проветриться и немного освежить голову.

Погода наладилась и ветер почти стих. Море было спокойным, чайки плавали на пенных волнах, а я шел вдоль пирса и просто дышал воздухом.

Вокруг как обычно было многолюдно. Разномастный народ обтекал меня со всех сторон, занятый своими делами и проблемами.

Знали бы они, что среди них сейчас находится тот, кто видел грядущее. Что испытали бы эти люди? Какие вопросы задали бы?

Но ведь я не смог бы ответить на то, что на самом деле интересует каждого человека: когда и отчего мы умрем, сохраним ли след в истории и будут ли наши дети счастливы?

Об этих миллионах ныне живущих я не знал ничего, разве что о некоторых из них, самых известных, о ком будут потом писать в учебниках истории. Но остальных-то большинство! И все они просто растворятся в потоке времени, не оставив после себя ничего. Все эти люди, со своими судьбами, своей историей — они не значат для вечности ничего. Пустота. Пыль. Тлен. А ведь они живые… они чувствуют, думают, страдают и радуются.

Почему жизнь устроена таким образом, что в конце ее нет надежды? Почему мы рожаем детей на свет, зная заранее, что рано или поздно их не станет? Во что мы верим, на что надеемся?

Ответы без вопросов.

Погруженный в свои мысли, я зашел в небольшое кафе и заказал обжигающе-крепкий двойной эспрессо, сел за столик у окна и, потягивая напиток маленькими глотками, просто смотрел в окно.

— Месье Гагарин? — раздался мелодичный женский голос.

Я резко поднял взгляд вверх и невольно пробежался по стройной фигуре темноволосой девушки, стоявшей у моего столика. В руках она держала лист бумаги и пристально смотрела мне в лицо.

— Простите?

— Вы ведь месье Гагарин, русский офицер, не так ли? — она протянула мне листок, и я узнал в нем ту самую ориентировку на себя, разданную каждому полицейскому в городе.

Но если меня узнали, то почему до сих пор я не вижу ажанов вокруг?

— Кто вы и что хотите от меня?

— С вашей стороны весьма неосторожно вот так гулять по городу, когда каждая собака пытается унюхать ваш след! — она обвинительно ткнула мне указательным пальчиком в область груди.

Самое смешное, что она была права. Какого черта я поперся на эту прогулку, сам не пойму. Поймал Казака, сдал его Маршану и расслабился? Розыск пока никто не отменил, и случись вместо этой мадемуазель кто-то иной столь же наблюдательный, я бы уже давал показания в участке.

— Повторяю свой вопрос: кто вы и что хотите?

Она без разрешения села напротив меня за столик и забарабанила пальчиками по столу.

— Предлагаю договор. Я не сообщаю о вас полиции, а вы даете мне эксклюзивное интервью!

Ага, понятно, передо мной представительница прессы, для которой хороший репортаж значит больше, чем личная безопасность. Ведь она меня не знает, но могла бы и предположить, что человек, разыскиваемый полицией, должен быть весьма опасен и способен убить…

Но девушка явно не боится. Такая смелая или просто глуповата?

— Какая газета? — лениво уточнил я, убедившись, что она не собирается кричать и звать на помощь.

— «Ле Пти Журналь», тираж пятьсот тысяч экземпляров.

— А вы?

— Сесиль Флер, внештатный корреспондент, — представилась наконец она.

— И что же вы желаете от меня, Сесиль?

— Я же сказала — эксклюзивное интервью! Ведь вас обвиняют в убийстве четырех агентов контрразведки!

— У вас устаревшие сведения. Спешу вас разочаровать, но настоящий убийца найден, и скоро все обвинения с меня будут сняты. Так что это интервью не станет сенсацией, которую вы так жаждете. И можете вызвать полицию, все равно меня отпустят после разбирательства.

Я слегка блефовал, но в целом говорил правду. И Сесиль это поняла.

Она мило нахмурилась, эмоции каскадом пробежали по ее симпатичному лицу, потом возбуждение сменило легкое разочарование.

Я прекрасно ее понимал. Такой материал уплыл в никуда, обидно.

А что если…

— Впрочем, — начал я, — возможно, у меня будет тема для небольшой истории…

— Но…

— Вы знаете, я — урожденный русский князь, сражался на фронтах, убивал немцев, недавно пережил крушение поезда в Монмельяне, а вскоре вступлю во владение одним из крупнейших состояний во всей Франции и стану, вероятно, одним из самых богатых холостяков страны. Вам интересно услышать мою историю более подробно?

Мысль, посетившая меня, была проста — если уж представилась такая возможность, нужно не просто обелить мое имя, а сделать князя Гагарина знаменитостью, которую будет знать вся Франция. С таким человеком уже будут считаться все.

Национальный герой — что может быть лучше?

Пусть русский, но сражался за Францию, жизнь готов был отдать. При этом аристократ по происхождению, но не стал отсиживаться в теплом месте, а честно дрался на войне, к тому же был ранен. Да и после пострадал в крушении… это люди оценят, такого человека полюбят.

Сесиль смотрела на меня во все глаза, заново переосмысливая свои планы.

Одно дело — беглый преступник, а совсем другое — миллионер и герой войны.

— Мне это очень интересно, князь! Настолько интересно, что если у вас есть немного времени, то я бы предложила провести интервью прямо сейчас. Конечно, не здесь… я снимаю номер в «Грандотеле Бово». Могли бы мы проехать туда и поговорить…

Хм… опять этот отель, в котором как раз и проживала Адель Делакруа. Я не очень-то желал лишний раз туда соваться… впрочем, почему бы и нет?

Если встречу Адель, то заставлю ее изрядно понервничать. Мне это только на руку, пусть видит, что даже наняв суперпрофи Казака, она проиграла, а я все еще жив. Пусть это заставит ее действовать глупо, совершать ошибки.

— Хорошо, я согласен!..

Я допил кофе и поднялся из-за стола. На улице мы остановили такси и вскоре подъехали к знакомому отелю.

Я открыл для Сесиль дверь машины и протянул ей руку, помогая вылезти из машины. Журналистка выбралась, тут же безо всякого стеснения взяла меня под локоть, и мы неспешно пошли ко входу.

В это же мгновение из-за угла вывернул серебристый «Паккард Империал» с одним из работников отеля за рулевым колесом. Швейцар распахнул двери, и из отеля вышли двое: мадемуазель Делакруа и ее телохранитель, державший в каждой руке по большому дорожному чемодану.

Мы встретились ровно посередине.

Адель мимолетно взглянула на нас с Сесиль и равнодушно отвернулась. Не узнала? Зато ее охранник Гастон был более внимательным. Прежде мы с ним лично не встречались, но как видно он хорошо изучил мой фоторобот и что-то негромко произнес мадемуазель на ухо.

Та резко остановилась и уставилась на меня в упор. Столько ненависти во взгляде я не видел никогда прежде. За что же ты так невзлюбила меня? Лишь за то, что я никак не могу сдохнуть, чтобы тем самым открыть тебе доступ к наследству старого князя?..

Мы с Сесиль остановились, и я чуть насмешливо приподнял кепку в знак приветствия. Потом спросил:

— Уже уезжаете, мадемуазель Делакруа? Но ведь вы так и не решили главное дело, ради которого прибыли в город…

Адель не нашлась с ответом, лишь прошипела разъяренно, словно рассерженная кошка:

— Гагарин!..

— Он самый! Ах да, — вспомнил я, — если вы ждете вестей от месье Платова, которого вы знаете под именем Казак, но спешу вас разочаровать — вы их не дождетесь. Его арестовала полиция по обвинению в убийстве. Так что следующие месяцы он будет сидеть за решеткой, а потом… не знаю, как судья решит: каторга или гильотина…

— Откуда вы знаете?.. — она, наконец, обрела способность говорить.

— У всех свои секреты, мадемуазель Делакруа. Решили вернуться в Париж? Что ж, есть вероятность, что мы с вами встретимся там вновь. А теперь прощайте, меня ждут дела!

Я пошел дальше, и Сесиль, съедаемая любопытством, вынуждена была тоже сдвинуться с места.

Спиной я чувствовал взгляды: яростный, ненавидящий — это Адель, и спокойный, запоминающий — Гастон. Вот его мне явно стоит опасаться в будущем. Хоть он и не так опасен, как Казак, но легко может ударить в спину при удобном случае.

Итак, Делакруа покидает Марсель. Но я-то еще жив и умирать в ближайшее время не планировал! Значит ли это, что она придумала новую идею, как завладеть наследством? Нотариус Фере так просто не даст ей вступить в права, но что будет, если он, например, скоропостижно скончается? Вероятно, его дела перейдут к другому нотариусу, который вполне может быть не столь принципиален, как предыдущий.

Пожалуй, мне и вправду нужно в Париж, причем срочно. Вот только, пока я в розыске, о дальних путешествиях лучше и не мечтать. Любая проверка может стать роковой.

Дьявол, что же делать?..

— Кто была эта дама, князь? — не утерпела Сесиль.

— Одна моя… знакомая, — чуть помедлил я с ответом, подбирая слова.

— Вы ей неравнодушны, — заметила девушка, — это очень заметно, она так на вас смотрела…

— У нас весьма интересные отношения, — согласился я, — совершенно нетипичные.

— Хотела бы я об этом послушать…

Швейцар распахнул перед нами дверь, узнав в мадемуазель Флер постояльца отеля, и мы вошли в нижний холл. Своего информатора я нигде не видел, хотя обычно он всегда крутился у дверей.

— Давайте для начала поговорим о том, о чем договорились, — предложил я. — А дальше видно будет…

— Эта ваша знакомая… она и на меня взглянула так, что мне стало слегка не по себе, — Сесиль чуть сжала мою руку, показывая, что взволнованна.

— Постарайтесь в будущем не пересекаться с ней. Она опасна и может неожиданно укусить словно ядовитая змея. Прошу, отнеситесь серьезно к этому предупреждению…

Мы подошли к лифту, и аттендант в униформе отеля нажал кнопку, открывая створки дверей. Просторная кабина была обшита палисандром, внутри стояли два мягких диванчика, на один из которых мы и сели, ожидая, пока лифтер закроет кованные решетки дверей. Хрустальные бра горели мягким приглушенным светом, зеркала в позолоченных рамках отражали нас со всех сторон, а пол был выложен из мраморных плит с вкраплениями перламутровых инкрустаций. Аттендант перевел рычаг управления на цифру «4», и кабинка плавно начала подниматься на нужный этаж.

Не лифт, а настоящее произведение искусства!

Двери вновь открылись, и мы вышли в коридор, а я вручил лифтеру франк.

— Поездка стоила этих денег, старина!

— Благодарю вас, месье, — чуть поклонился тот.

Комната мадемуазель Флер была пусть и не была самой дорогой в отеле, но и явно не самой дешевой. Резные деревянные панели, лепнина с позолотой, тяжелые шелковые обои и плотные портьеры. Антикварные кресла и диван с обивкой из парчи, персидский ковер на полу, картины в тяжелых рамках, китайские вазы по углам и массивные напольные часы.

Хорошо живут внештатные репортеры!

Вторая дверь, ведущая в спальню, была слегка приоткрыта.

— Устраивайтесь, князь. Ваше пальто и кепку можете повесить вот здесь в шкафу.

Пока я снимал верхнюю одежду, девушка прошла к телефонному аппарату, стоящему на небольшом столике, и набрала номер рецепции.

— Это мадемуазель Флер, прошу, принесите мне в номер легкой закуски, фрукты и бутылку хорошего красного вина, — потом она глянула на меня и уточнила: — Нет, две бутылки! А лучше три!

Кажется, интервью обещало стать куда более интересным, чем я думал сначала.

Мы сидели друг напротив друга. Я — в мягком кресле. Сесиль, закинув ногу на ногу, — на диванчике с блокнотом в руках. Она была одета в костюм-тайлер из плотной шерсти. Жакет она уже сняла и небрежно бросила его на диван рядом с собой, оставшись в широкой, расклешенной юбке до щиколоток и светлой блузке, выгодно облегающей ее фигуру.

На невысоком столике между нами стояла открытая бутылка вина, два бокала и легкая закуска.

Я взял бокал, но пока пить не стал, а лишь грел вино в ладонях. Журналистка некоторое время сидела, закинув ногу на ногу, и просто смотрела на меня.

— Итак, князь, — наконец нарушила она молчание. — Приступим? Вы меня максимально заинтриговали, к тому же эта случайная встреча внизу… тоже оказалась весьма волнительной.

— Что же, — согласился я и сделал первый небольшой глоток, — спрашивайте!

Как оказалось, спрашивать Сесиль умела весьма профессионально. Я и сам не заметил, как увлекся своим рассказом, добавляя детали, которые, в сущности, ей знать не стоило. Она слушала очень внимательно, время от времени делая пометки в блокноте остро заточенным карандашом. Я чувствовал ее живейший интерес по внимательному взгляду и сосредоточенному лицу.

Второй раз за последние дни я описывал события, случившиеся со мной. Но первый раз с судьей я просто перечислял факты и события, Сесиль же интересовало все. Мои мысли, переживания, сомнения. Ей хотелось вывернуть меня наизнанку, понять мою суть, прочесть меня словно раскрытую книгу.

Она хотела знать, тяжело ли мне было участвовать в подавлении восстания в Ла-Куртине и расстреливал ли я лично бунтовщиков? Почему почти сразу бросил службу? Отчего не захотел воевать дальше за Францию в «Русском Легионе Чести»?

Конечно, ее интересовали и мои воспоминания о крушении поезда. Как все произошло, каким образом я сумел спастись, что было после?

Я говорил по возможности честно и искренне. Собственно, скрывать мне было нечего.

Потом мы перешли к главной теме — обвинению в убийстве. И тут я рассказал обо всем, как было. О том, что некто неизвестный был намерен умертвить меня и действовал быстро и умело, попытавшись обставить все как взаимное истребление. Мол, я застрелил агентов, а они меня. И все могло бы выглядеть вполне реалистично, но мне удалось нарушить планы убийцы и бежать.

О корсиканцах я распространяться не стал — довольно с Сесиль и с личностью Казака, зато поведал о том, какой прекрасный город Марсель, и что это был первый французский город, который я увидел, прибыв вместе с Экспедиционным корпусом сюда в 1916 году.

Но Сесиль не так-то просто было сбить с толку, и она вновь вернулась к делам, о которых я предпочел бы умолчать.

— Ходят слухи, что некий русский офицер, переживший крушение поезда, сжег притон в городе… вы ничего об этом не слышали, князь?

Она пристально смотрела на меня, надеясь отличить правду от лжи.

— Я слышал об этой истории, — ответил я. — Но также я слышал, что владелец этого заведения — отменный мерзавец. Он выставил больного ребенка на улицу в мороз, на верную смерть. И если его притон сгорел, то это была лишь кара небесная.

Сесиль слегка кивнула и допила свой бокал, подливая еще вина и себе, и мне. Первая бутылка уже давно опустела, а вторая показывала дно.

Сколько же мы уже беседуем? Часа полтора, не меньше…

— А теперь поговорим о вашем наследстве, если не против? Вы сказали, что скоро станете одним из самых богатых холостяков Франции?..

Я улыбнулся.

— Думаю, я все же слегка преувеличил, но состоятельным человеком стать я планирую, это факт. Подробности пока поведать не могу — дело о наследстве еще не закончено, и многие люди пытаются помешать мне его получить.

— Та девушка внизу… она как-то связана с этим делом?

— Вполне возможно, — неопределенно пожал я плечами.

— И убийца… его ведь тоже наняли из-за этих денег?

— Пока все в ведомстве полиции, я не имею права раскрывать детали…

— Хорошо, вернемся к крушению поезда…

Сесиль продолжила расспросы. Я отвечал, иногда уходя от прямых ответов, иногда — говоря больше, чем планировал. Она это чувствовала и не давила, но каждый раз аккуратно возвращалась к опасным темам.

Постепенно атмосфера в комнате изменилась.

Вопросы стали короче. Взгляды — длиннее. Когда она наклонилась вперед, чтобы перевернуть страницу в блокноте, я увидел вырез блузки и линию груди. Она заметила, куда я посмотрел, но не стала поправлять одежду.

В какой-то момент журналистка отложила блокнот в сторону и взглянула на меня иным взглядом.

— Мне кажется, вы очень откровенны, хотя иногда это вредит вам самому. Но я не воспользуюсь этой вашей слабостью…

— Возможно, вы правы, — ответил я. — Когда несколько раз оказываешься на волосок от смерти, начинаешь иначе смотреть на многие вещи.

— В том числе и на женщин? — спросила она негромко.

Я не отвел взгляд.

— В том числе.

— Вы знаете, что я хотела сделать еще там в кафе?

— Нет.

— Собиралась вас поцеловать. Это был сильный импульс, я едва сдержалась.

— Вы считали меня преступником… так любите риск?

— Меня притягивают опасные люди. В вас я сразу почувствовала не просто силу, а нечто большее… это сложно объяснить словами… но тогда я еще не была полностью уверена, стоит ли игра свеч и не ошиблась ли я?..

Адреналин и желание слились в дикий коктейль. Я видел, что Сесиль чувствует то же самое. Когда каждый день может оказаться последним, жизнь ощущается иначе. Ярче. Красочнее. Сочнее.

Я встал. Она тоже поднялась. Два полушага — и мы уже стояли совсем близко. Я чувствовал ее дыхание и запах ее духов.

— А теперь уверены? — спросил я.

— Да, — ответила она и первой поцеловала меня.

Поцелуй получился резким и голодным. Она обхватила меня за шею, я притянул ее за талию, прижимая к себе. Тело ее было податливым, гибким, послушным. Мы целовались, отступая к двери в спальню и дальше — к кровати, пока не упали на нее. Я оказался снизу, девушка оседлала меня словно наездница. Одежда полетела на пол быстро и без лишних церемоний.

Сесиль оказалась страстной и довольно опытной. Она не стеснялась своих желаний — целовала меня в шею, кусала за плечо в моменты высшего наслаждения и громко, не стесняясь, стонала. Мы занимались любовью жадно, почти молча, слышалось только наше дыхание и ее стоны.

После мы лежали рядом, покрытые потом. Сесиль курила, глядя в потолок. Я смотрел на нее.

— Это было… неожиданно, — сказала она наконец, чуть улыбнувшись.

— Для меня тоже.

Я все еще чувствовал ее возбуждение.

Она повернула голову и посмотрела на меня серьезно.

— Вы мне понравились, князь. Мне было хорошо. Обещаю, я расскажу вашу историю так громко, как только сумею. И, быть может, это помешает вашим недоброжелателям…

Я промолчал, только подумал, что даже после того, что между нами произошло, мы так и не перешли на «ты». И в этом был свой шарм.

— Надеюсь, мы еще встретимся. Я могу быть полезна. У меня есть связи. В том числе среди тех, кто знает, что происходит в русских кругах здесь, во Франции. И я умею держать язык за зубами. Если вам понадобится информация… я смогу ее достать.

Я ответил не сразу. Провел пальцами по ее плечу. Потом спросил:

— Зачем вам это?

— Потому что вы мне интересны, — честно ответила она.

— Подумаю, — сказал я наконец.

Сесиль кивнула, будто именно этого ответа и ждала.

Через четверть часа я ушел. Она проводила меня до двери и на прощание поцеловала еще раз — заставляя запомнить вкус ее губ.

Я вышел на улицу и неспешно направился в сторону дома, глядя на кипучий Марсель.

Корсиканцы… мадемуазель Делакруа… Платов… наследство и обвинения… Маршан и Бомон… и теперь еще Сесиль Флер, к которой я пока не понимал, как относиться.

Жизнь становилась все сложнее. Но, как ни странно, именно это мне сейчас и нравилось больше всего.

Ночь выдалась темной и безлунной — именно такая, какая была нужна. Мы выехали из дома на грузовичке за час до полуночи. За рулевым колесом, как обычно, сидел Иван Иванович, я был рядом с ним в кабине, а Зуевы — в пустом кузове.

Автомобиль остановился в сотне шагов от ворот, в неосвещенном месте, куда не достигал свет газовых фонарей.

Оставалось лишь ждать условного часа. Выехали мы заранее с запасом и прибыли на место тоже чуть раньше условленного, примерно за полчаса.

Мамаду, «подружившийся» с двумя стариками-сторожами, которые дежурили этой ночью, сегодня должен был споить их, вдобавок подмешав в бутылку довольно сильное снотворное, так, чтобы к полуночи оба деда уже крепко спали в будке у ворот.

Вот только получится ли у него? Пройдет ли все по плану?

Всегда оставалось место для неожиданности, которая могла перевернуть надежную схему с ног на голову.

Один за другим до нашего слуха донесся бой часов на дворце Биржи, что находился в самом центре города, напротив Старого порта.

Время!

Но ворота все еще оставались заперты, Мамаду не появлялся.

Через десять минут я начал волноваться, еще через пятнадцать решил, что ему не удалось и можно давать приказ разворачивать машину обратно к дому.

И вот, когда я почти решился перенести экспроприацию, ворота медленно начали открываться, а потом показалась темная фигура, призывно замахавшая в нашу сторону руками.

Сенегалец, сукин сын!

— Вперед!

Автомобиль плавно тронулся с места, подъехав к воротам. Мамаду улыбался так, что даже при тусклом свете луны его зубы сверкали.

— Все сделал, командир. Старички спят и будут спать еще часа три!

— Отлично, показывай дорогу!

Мы заехали на территорию, капрал закрыл за нами ворота и запрыгнул на подножку грузовика.

— Давай вперед и влево, вон к тем ангарам…

Мы поехали в сторону каменных корпусов со строгими, почти казенными фасадами, соединенными между собой в единый длинный комплекс. Он тянулся бесконечно вперед, представляя собой бесконечную каменную стену высотой в несколько этажей с рядами больших дверей и окон. Перед ней — широкая набережная, даже ночью заваленная грузами. У причалах стояли темные пароходы с высокими трубами. Над всем этим клубилась легкая дымка от угля и пыли, и слышался постоянный гул от работающих моторов и механизмов. Повсюду сновали рабочие, но на нас они не обращали ни малейшего внимания. Ни полиции, ни представителей таможенной службы я не увидел.

— Это здесь, — вскоре сказал Мамаду.

Мы остановились перед одной из высоких ангарных дверей, сбоку от которой висела простая табличка с номером.

— Мне нужно вернуться к воротам. Как загрузитесь, гоните сразу туда!

Он легкой рысью побежал в обратном направлении, а из кузова уже выпрыгнули Зуевы, с интересом оглядывая все вокруг.

Вскрыть склад получилось быстро. Замки там были самые простые — никто просто не ожидал столь наглого вторжения на территорию.

Склад Гавра представлял собой вместительный каменный ангар, разделенный внутри на несколько секций. Я вошел внутрь, поглядел на печати на многочисленных ящиках и мешках и негромко присвистнул.

Кажется, я недооценил хозяина притона. Не думал отыскать здесь такие сокровища.

На складе хранили самое ценное, что только можно было представить себе в полуголодное военное время: консервы, сахар, муку, рис, сухофрукты, вино и крепкий алкоголь. И все в весьма солидном количестве! Такие товары уходили сейчас на черном рынке втридорога, на чем Гавр и наживался.

— Грузите все! — коротко бросил я.

Работали быстро и почти без слов. Федор и Иван Иванович начали грузить ящики с консервами и мешки с сахаром, я с Петром забирал вино и коньяк — самые дорогие позиции. Первым делом в кузов складывали самое ликвидное и компактное, потом шло все прочее. За двадцать минут набрали приличный объем, забив грузовик почти наполовину.

Никто не мешал. Комплекс продолжал жить своей жизнью, и до нас никому не было дела. Так мне казалось.

Когда грузовик был уже почти полностью загружен, Миллер знаком отозвал меня в сторону. Я быстро подошел, и он кивнул в сторону темного прохода чуть впереди между арками корпусов:

— Там двое стояли. Минут пять. Смотрели в нашу сторону. Потом ушли.

— Кто такие? — тихо спросил я. — Полиция?

— Не похоже. Обычные. Но… наблюдали.

Я нахмурился. Случайность? Возможно. Но лишние свидетели мне были ни к чему. Впрочем, ушли — и ладно. Вряд ли они сумели разглядеть номера грузовика и наши лица с такого расстояния.

Склад был полностью вычищен. Мы забрали все, даже самое ненужное. И совесть моя была чиста.

Я бросил на пол мелкую монету.

— В расчете, жирный Гавр!.. Запирай ангар!

Через несколько минут мы уже подъехали к воротам, которые сенегалец уже отворял, заприметив грузовик издалека.

Выехав наружу, Миллер чуть притормозил, и сенегалец запрыгнул на подножку авто.

— Старички мои спят и видят десятые сны, — сообщил он. — Об ограблении никто ни сном, ни духом. Когда обнаружат изъятие, уже нельзя будет определить, в какую из ночей это случилось.

— Хорошо сработано, Мамаду! Ты с нами?

— Нет, я останусь до конца своей смены, а поутру уволюсь. Так меньше подозрений.

Он был прав.

— С утра увидимся, — кивнул я.

— Конечно, командир! Славно поработали!..

Он соскочил с подножки, закрыл ворота изнутри и скрылся в будке для охраны.

У нас имелся арендованный крытый сарай, снятый до самого лета с возможностью продления, но где он находился, в точности знал лишь сам сенегалец. Я примерно понимал, где находится это место, но лично там еще не был, и шастать сейчас по пригородам в поисках нужного подворья не считал разумным. Поэтому приказал Миллеру ехать прямиком в наш двор — там места было вполне достаточно, чтобы укрыть грузовик хоть на одну ночь, а хоть и на куда более долгий срок.

К тому же я обещал хозяйке — мадам Бинош — восполнить ее запасы продовольствия. И, учитывая, сколько хорошего она уже совершила для всех нас, намеревался сделать это, не требуя оплаты. В конце концов, все мы люди и должны помогать друг другу в беде и радости…

Пусть это послужит утешением жирному Гавру — его припасы пойдут на благое дело! Хоть он того и не узнает…

Обратный путь прошел гладко, и грузовик неспешно въехал во двор.

Сарай, в погребе которого сидел прежде Казак, был слишком мал, чтобы укрыть машину от чужих взглядов, но второй — более просторный амбар во дворе — пустовал, и мы закатили авто туда, заперев двери.

Мадам Бинош вышла во двор со своей половины дома в ночной сорочке до пола и халате поверх, держа свечу в руке.

— Месье… хм… Ганьер — это вы?

— Это я, мадам, не пугайтесь! — поспешил я ее успокоить. — Извините за столь поздний шум, но если вы зайдете в ангар, то будете приятно удивлены…

— В ангар? В такой час? Впрочем, если вы настаиваете…

Я уже изучил ее характер и знал, что ей будет очень интересно узнать, что такого мы привезли в кузове большого грузовика в столь поздний час. Пожалуй, и без моего приглашения она попыталась бы это разузнать, но я не стал терзать ее любопытство и сам пригласил к осмотру.

Зуевы врубили два фонаря внутри амбара на полную мощность и открыли тент, приставив к задней части кузова короткую лестницу.

Я сел на перевернутый пустой ящик и закурил, наблюдая за представлением.

Мадам Бинош, все еще держа свечу, с ловкостью юной девицы взобралась по ступеням и перевалилась в кузов.

Некоторое время там было тихо — мадам изучала содержимое грузовика. Потом послышался резкий восторженный вскрик — ровно такой, какой я слышал буквально недавно от Сесиль в номере отеля, — а потом еще один, и еще.

«Ого! Да у нее кажется случился множественный оргазм!» — подумал я.

Камиль высунулась из кузова. Вид у нее был слегка сумасшедший.

— Это что, все мне?

— Не совсем, — разочаровал ее я, — но вы, мадам, можете выбрать, что душе угодно, но в разумных количествах. Ведь я обещал! Вдобавок сделайте приличный запас для прокорма моих людей — за готовку вы, разумеется, будете получать отдельную плату. Что же касается угля на зиму… этот вопрос я пока не решил…

— Вы благородный человек, месье! — торжественно заявила она. — Я это сразу поняла, как только мне вас представил Ифанн Ифаннофич!

— Мне тоже весьма приятно иметь с вами дело, мадам! — улыбнулся я в ответ.

Пусть берет, сколько унесет, мне не жалко. Все равно больше четверти содержимого кузова тут не разместить, а остальное увезем завтра в тот сарай, что арендовал Мамаду. Пусть только сенегалец вернется с ночной смены и покажет дорогу.

Мадам Бинош выбралась из кузова, подошла ко мне и негромко прошептала:

— Кстати, хочу вас обрадовать! Сегодня встретила на рынке супругу месье Вассера — начальника уголовного розыска города. Ушлая, знаете ли, женщина, всегда в курсе главных событий Марселя! Так вот она сообщила мне по секрету, что все обвинения с вас сняты этим утром. Поздравляю, князь, отныне вы вновь чисты перед законом!

Следующие дни прошли в делах. Мы отвезли большую часть экспроприированного у жирного Гавра товара на временный склад, остальное забрала мадам Бинош. Она набирала продукты с явным запасом, но я не протестовал. Если надо, найдем еще.

А вот углем мне заниматься было некогда и я попросту вручил ей несколько сот франков.

— На эту зиму хватит, а там что-то придумаем…

Мадам ловко спрятала деньги в декольте и улыбнулась. Она всегда была ласкова, когда получала прибыль.

— Куплю, не переживайте, князь!

Теперь, когда обвинения с меня были полностью сняты, скрывать свое имя я более не собирался. Наоборот, всячески старался поддержать свой высокий статус.

Для этого мне надо было сделать две вещи: купить или арендовать большой и хорошо защищенный дом, в котором поселить всех бойцов и приобрести статусный автомобиль. Тот, на котором приехал Миллер, был неплох для скрытных выездов, но мне требовалось нечто более представительное. На нем я собирался отправиться в Париж оспаривать свое право на наследство. А как известно, по одежке встречают…

Я дал задание Мамаду и Зуевым поспрашивать, не продает ли кто подходящий мне дом. Обращаться с этим к мадам Бинош я не хотел — ей вряд ли понравится, если наша компания съедет — слишком много денег мы ей приносим и терять таких клиентов она не захочет, поэтому будет затягивать с поисками. Мне же хотелось решить все как можно скорее.

А вот касательно автомобиля я пошел уже к Миллеру, объяснил ему задачу и тот обещал подумать над этим.

Тем временем Лариса Пантелеевна по моему поручению отыскала трех учителей для детей. Первый должен был обучать их точным наукам, второй — гуманитарным и этикету, а третий… тут самое интересное. В качестве третьего наставника я выбрал бывшего бойца, которого все называли просто Бык, прежде дравшегося за деньги на потеху публики. С ним произошел несчастный случай, он охромел и на ринге выступать более не мог, зато обучать детей у него получалось замечательно. Вдобавок Бык был неплохим стрелком, и это тоже пригодилось.

Лариса Пантелеевна сначала совершенно не поняла необходимости занятий подобного рода, но тут я лишь развел руками, обведя взглядом всю нашу смутную компанию. Мол, всякое в жизни случается, и умение постоять за себя очень важно в наши дни, особенно для мальчиков.

Мальчики при этом были очень довольны, но и девочка проявила себя с неожиданной стороны.

— Я тоже хочу уметь стрелять и драться! — заявила Лиза таким решительным тоном, что я и спорить не стал. Пусть.

И все же строго добавил:

— Только если это не пойдет вразрез с другими занятиями! Смотри, милая, я лично буду следить, чтобы ты училась хорошо!

— Обещаю!..

Про бумагу атамана Семенова она пока не вспоминала, из чего я сделал вывод, что с расшифровкой ничего не получилось. Ну и ладно, я все так же считал, что в записке не находится ничего для меня интересного.

Потом настало время второй сделки с Белафре, и там тоже все прошло успешно. Старый вор в этот раз не взял с собой ювелира, показывая, что уже вполне мне доверяет, хотя я бы на его месте как раз на второй раз проверил все еще более тщательно. Элементарная штука — поначалу усыпить бдительность, а потом кинуть.

Но видно он что-то понял во мне и решил сыграть в доверие. Впрочем, я не подвел. Оставшиеся слитки Сомова были обменены на деньги и я стал обладателем пятидесяти пяти тысяч франков. Мы пожали друг другу руки и разошлись, договорившись связаться через некоторое время, когда у меня появится новый товар.

Товар взять было попросту неоткуда, но Белафре — хорошее знакомство. Он был заметной фигурой криминального мира Марселя, и при второй встрече вновь намекнул на возможность дальнейшего сотрудничества не только по теме золота. Но я ответил туманно — не хотелось уходить под его руку, а для собственного плавания у меня пока было недостаточно людей и ресурсов.

Да и планы мои были иными. Я не переставал обдумывать новую потенциальную цель, сравнивая все плюсы и минусы. Очень не хотелось ошибиться и сделать будущее хуже, чем оно случилось в моей истории. Ведь если я лишу жизни не того человека, то все может перевернуться с ног на голову.

Был лишь один человек, в устранении которого я был уверен на все сто процентов — Гитлер — но до него добраться я никак не мог. Прикинув все и так, и этак, я решительно выбросил из головы его кандидатуру. По крайней мере, на время. Если я протяну в этом мире несколько лет, то возможности еще появятся. Тогда-то и займусь им вплотную, пока же постараюсь ликвидировать других — тех, кто влиял в негативную сторону на историю. И пару кандидатов на выбывание я уже наметил. Но об этом чуть позже…

Миллер получил оставшуюся часть от продажи золота и был очень доволен. Он собирался договориться с мадам Бинош и выкупить ее дом, который и ему и Ларисе Пантелеевне весьма нравился. Они прекрасно там обжились и их все устраивало.

Вскоре вышла газета со статьей обо мне под громким названием «Русский князь, который выжил». Сесиль не обманула, описав меня как человека честного, благородного, настоящего героя нашего времени, но оклеветанного и обманутого. Статья эта наделала много шума, сделав в один миг из меня человека публичного, известного и даже знаменитого. Вдобавок, все женщины Франции сочувствовали мне, а многие, узнав, что вскоре я стану богатым наследником, начали писать письма на адрес редакции. И писем этих было не десять штук. Счет им шел на тысячи…

Мадам Бинош рыдала в голос, зачитывая вслух некоторые пассажи статьи:

— «…Этот человек сражался за нашу родную Францию, проливая свою кровь, рисковал жизнью на полях сражений и только ради того, чтобы потом по ложному обвинению, по клеветническому навету стать разыскиваемым преступником и беглецом. И лишь благодаря счастливой случайности все разрешилось благополучным образом…»

— Да если бы я знала, скольким вы пожертвовали, князь, я бы ни сантима с вас не взяла!

Я верил в ее сиюминутный искренний порыв, но сильно сомневался, что так случилось бы в действительности. Слишком уж в характере мадам доминировали иные черты — постоянная жажда наживы и обычная женская осторожность.

Корсиканцы за этот период ни разу не появились в поле зрения. То ли их интерес ко мне иссяк, то ли они затаились. Впрочем, бдительности я не терял, но и особо не скрывался.

Чему суждено случиться, того не миновать.

Каждое утро я теперь ходил прогуливаться вдоль набережной — это стало традицией, можно сказать, счастливой, особенно после встречи с Сесиль.

И в одно утро история повторилась, но в ином ключе.

Я пил кофе и смотрел в окно, поглядывая на прохожих, когда прямо через стекло на меня с улицы уставился мужчина. Он был одет в какие-то обноски, небрит и весьма потрепан, но я его моментально узнал — поручик Яновский, служивший прежде в Экспедиционном корпусе, хоть и не в моем полку, но в офицерском клубе мы часто пересекались и в целом относились друг к другу с симпатией.

Сейчас же подпоручик выглядел словно клошар, опустившийся на самое дно жизни.

Я вскочил на ноги и бегом вылетел на улицу, оставив на столе пару монет — плату за кофе. Яновский за это время уже ушел шагов на двадцать вперед, хотя я готов был поклясться, что он меня узнал.

Почему не подождал?

— Поручик? Постойте!

Но он напротив ускорил шаг и тут же свернул в первую попавшуюся подворотню. Недолго думая, я ринулся следом и заскочил туда же, и в ту же секунду крепкая рука схватила меня за отворот пальто, развернув и прижав спиной к стене дома, а у горла моего опасно заиграл нож-бабочка.

Яновский угрюмо смотрел на меня, готовый ударить в любую секунду. Я чувствовал его злость, но не находил для нее причин. Прежде с князем конфликта у него точно не было.

— Константин Львович, — спокойным тоном сказал я, — успокойтесь, это ведь я — Гагарин!

— Князь, который сбежал… — глухим голосом ответил тот.

— Но который выжил, — добавил я.

— Читал эту статейку, — удивил меня поручик, — и про Ла-Куртин там было сказано, и про мятеж и его подавление. Вот только ваша журналистка забыла упомянуть, что не только желание солдат вернуться домой было его причиной, а еще и жуткое снабжение полков, когда люди вынуждены были питаться сущими отбросами… а все почему? Потому что некоторые офицеры очень даже неплохо набили свои карманы, закупая недоброкачественный провиант…

— Что вы такое говорите, поручик? — искренне удивился я. — Впервые об этом слышу!

— Да? А не потому ли вы убыли из расположения полка, чтобы как раз и вывезти эти грязные деньги оттуда?

Яновский чуть надавил клинок, и я почувствовал, как по моей шее потекла струйка крови.

— Извольте объясниться! — потребовал я, хотя не в моем положении было что-то требовать.

— Будете прикидываться, что ничего не знаете? — ухмыльнулся Яновский. — Ну-ну! После вашего отбытия многие занервничали. Я тогда сразу все понял, но рассказать было уже некому. Каждый мог быть в этом завязан! И смерть Нарбута стала очередным доказательством!

— Что? — опешил я. — Владимир Степанович умер? Но как? Отчего?

— Убит вашими дружками, Гагарин! Теми, кто обкрадывал своих же. Подлецами и мерзавцами! Но ничего, пусть до иных я не доберусь, но с вами поквитаюсь!

Я понял, что еще секунда, и он попросту меня зарежет.

Не размышляя, я пнул его коленом в пах и в то же время втянул голову в плечи насколько было возможно, защищая горло, и сместил корпус в сторону. Одновременно с этим левой рукой наотмашь ударил Яновского по предплечью изнутри наружу, сбивая нож в сторону.

Поручик только охнул, а я тут же ударил его в горло правой рукой, а потом обеими руками схватил руку с ножом и начал ее выворачивать, изо всех сил оттягивая нож вниз.

Поручик взвыл от боли и выпустил оружие, но я все не отпускал его руку, в итоге заставив упасть лицом на булыжники и застыть в таком положении.

Чуть надавлю — плечо выскочит из сустава. Яновский это понимал и старался даже не дышать, хотя ему сейчас было очень больно.

Я продолжал держать его на болевом приеме, не калеча его.

— А теперь поговорим, Константин Львович? — предложил я.

В ответ услышал только скрежет зубов и приглушенный стон, который он пытался сдержать, но не получилось.

— Вы можете мне не верить, но к делам с продовольствием я не имею ни малейшего отношения. Клянусь честью! И вообще впервые слышу об этом!

Я чуть ослабил хватку, чтобы поручик смог говорить, но он упорно молчал. Тогда продолжил я:

— Мой отъезд был связан лишь с личными причинами и нежеланием воевать дальше за французов. Я узнал, что корпус будет расформирован и решил оставить военную службу. Вот и вся моя история. Из полка я уехал буквально с пустыми карманами, разве что Владимир Степанович чуть помог мне, отдав из личных сбережений сотню франков на первое время… что произошло в полку дальше, я не знаю. Но очень хотел бы это узнать!

— Отпустите мою руку, князь, и я все расскажу… — по тону его голоса я понял, что поручик слегка успокоился. Поэтому я выполнил его просьбу и отошел на пару шагов назад.

Яновский выпрямился, чуть поводил рукой, проверяя, цела ли она, потом в упор уставился на меня:

— Хорошо, я вам верю, князь. Если бы вы были причастны, попросту убили бы меня сейчас. Знаю, что Владимир Степанович ценил вас.

— Он был мне как отец, — кивнул я. Грустная новость о кончине Нарбута выбила меня из колеи. — Как он погиб?

— Его застрелили корсиканцы, когда он поехал на встречу с французским генералом.

— Корсиканцы? — поразился я.

— Так говорят, лично я при этом инциденте не присутствовал. Полиция решила, что он стал случайной жертвой грабителей и закрыла это дело. Виновных так и не нашли, но я уверен, что его убийство было спланированным, и что заказчиком являлся кто-то из тех, кто завязан в афере с продовольствием. Нарбут подозревал кое-кого и решил лично разобраться с этой историей, для этого он и направился к генералу — уточнить информацию о поставщиках. Я говорил с ним за день до его смерти, и он мне кое-что рассказал — доверял. А когда он погиб, я понял, что более в полку мне более делать нечего. Многие знали, что с полковником меня связывали приятельские отношения, и заказчики убийства вполне могли решить устранить и меня. Поэтому я дезертировал. С трудом добрался до Марселя и вот скитаюсь тут уже который день в поисках работы… потом увидел вас в кафе — такого нарядного, явно при деньгах… вот и подумал всякое… Прошу простить меня, Николай Владимирович, за необоснованные подозрения!

— Вы имели право так подумать. Мой отъезд и правда был внезапен и мог показаться странным. Более того, хочу сказать вам, что меня тоже пытались убить… и тоже корсиканцы!

— Да что вы говорите? — в глазах поручика зажегся огонек интереса. — Это явно не случайность. Возможно, ваш отъезд как раз и связали с попыткой разобраться в афере и дали приказ избавиться от вас.

— Забавно, что корсиканцы, нанятые для этой цели, местные, из Марселя…

— А Марсель — портовый город, где многие склады под завязку забиты продовольствием, часть которого портится в силу разных причин… а потом именно оно и поступало в наш Корпус…

— Логичная версия, Константин Львович, — согласился я, — проблема лишь в том, что я был совершенно не в курсе происходящего. Владимир Степанович ничего мне не рассказывал. У вас есть подозреваемые?

— Есть, но вот с доказательствами беда… у меня нет ничего: ни документов, ни свидетелей. Одни лишь догадки.

— Назовите мне их имена!

Яновский задумался, видно прикидывая, стоит ли со мной откровенничать, потом все же решился:

— Полковник Соколов.

— Виктор Алексеевич? — я даже слегка растерялся. — Но ведь он герой, лично вел полки в атаку! И под пулями не гнулся… Вы уверены, что не ошиблись в догадках?

Яновский сплюнул.

— Уверен! Не знаю, какие обстоятельства его заставили… да мне, собственно, плевать. Но за всей этой историей точно стоит он и несколько его доверенных офицеров!

Позор! Другого слова я подобрать не мог. Чтобы российские офицеры опустились до такой пошлости — обкрадывать боевых товарищей и солдат — быть не может! Однако и не верить Яновскому я не мог — корсиканцы, шедшие по моим следам подтверждали его слова лучше любых документов.

Получается, я стал жертвой ошибки и недопонимания? Меня приняли за человека Нарбута и поэтому попытались устранить? Тогда становится понятна и стычка корсиканцев с Казаком. Они выяснили, что он тоже охотится за мной, и решили разговорить его. Но Платов не тот человек, кто позволил бы сделать это с собой. В итоге, четверых корсиканцев он отправил на тот свет, чем изрядно подкосил силы клана. Остальные на время ослабили поисковые усилия, поэтому мне и жилось спокойно эти дни.

Но Соколов — каков мерзавец! У меня кулаки зачесались от желания набить ему морду. Подлец! Гагарин во мне негодовал так искренне, что его чувства передались и мне.

Русский офицер должен быть образцом чести, благородства и верности долгу. Поведение его регулировалось не только уставом, но и неписанным Кодексом чести, который требовал безупречной репутации, храбрости на поле боя и достойного поведения в обществе. Слово офицера — закон! Нельзя давать пустых обещаний, но если дал — обязан выполнить, пусть даже ценой собственной жизни. И честь важнее богатства!

— Знаете что, Яновский, вы пойдете со мной! Думаю, у меня найдется дело для вас…

— Милостыню не принимаю! — поручик гордо вздернул вверх подбородок.

— О какой милости вы говорите? — удивился я. — Предлагаю вам дело, которое принесет вам глубокое удовлетворение. Вы ведь хотите посчитаться с убийцами Нарбута? И я тоже. Так объединим наши усилия!

— Желаете поквитаться с корсиканцами?

— И не только с ними. Доберемся до Соколова и узнаем всю правду. Что скажете?

— Я знаю, что он и его люди уже ушли из Корпуса и перебрались в Париж. Я даже адрес их знаю — собирался навестить при случае.

— Вот и прекрасно, — улыбнулся я, — а у меня как раз дела в Париже. И ваша компания будет весьма кстати…

Пассажирский поезд неторопливо следовал из Марселя в Париж, периодически делая остановки, цепляя и отцепляя вагоны с солдатами и провиантом по мере необходимости. Надо сказать, что даже пережив крушение, иррационального страха перед поездами я не испытывал, хотя многие на моем месте после подобного испытания предпочли бы иное средство передвижения.

Всех своих людей я оставил в Марселе, поручив им до моего возвращения выполнить поручения касательно машины и поисков подходящего дома. Особых проблем я не предвидел. Корсиканцы притихли, Делакруа убыла в Париж, Казак за решеткой, все обвинения с меня сняты. Давно на моей душе не было так спокойно. Еще бы историю с наследством разрешить лучшим образом и можно будет вплотную заняться главным делом моей новой жизни.

Я взял с собой только поручика Яновского, приведя его перед поездкой в человеческий вид. Для начала предоставил ему возможность нормально помыться и побриться. Потом вручил некоторую сумму денег и назвал места, где он может купить себе приличный готовый костюм.

Он пытался было сопротивляться, опять заговорил про подачки и чувство гордости офицера, но я живо пресек всяческие пререкания, заявив, что нанимаю его, а деньги — это аванс. Так что ни о каких подачках и речи идти не стоит. Но если он не желает, то…

Поручик желал. Он достаточное время скитался по Франции, чтобы понять — нужно держаться за своих. К тому же он горел желанием разобраться с Соколовым, переживая гибель Нарбута даже сильнее, чем я.

Вообще, Яновский мне нравился. Был он человеком честным и открытым. Иногда это ему мешало в жизни, потому как он мог высказать в лицо более старшего по званию или положению все, что думал. А выходило это, разумеется, ему же боком…

Но в моем лице он обрел сразу все, чего желал. Я всегда был готов выслушать его мнение, щедро платил и цели наши совпадали.

И хотя мы быстро подружились, о субординации Константин Львович не забывал ни на минуту.

Впрочем, это не мешало нам коротать долгую дорогу до Парижа за бутылочкой коньяка и легкой закуской.

Яновский обладал одной замечательной особенностью, делавшей его идеальным собутыльником, — по нему совершенно нельзя было определить, сколько именно он выпил. Поручик оставался тактичен и корректен, любезен и спокоен даже после пары бутылок, принятых на грудь.

Еще прежде в полку в офицерском клубе князь Гагарин приметил это его свойство и весьма уважал поручика за редкое умение пить красиво.

Так что сейчас мы неспешно, за размеренной беседой постепенно приканчивали первую бутылку марочного коньяка «Хеннесси», а в дорожном саквояже лежали еще две, дожидаясь своего часа. Я выложил за них просто-таки баснословную сумму, но коньяк оказался вполне достойным, и я ни о чем не жалел.

Наш поезд был современного образца, двери купе которого выходили в общий коридор, а не сразу на перрон. Вагон 1-го класса предусматривал многие удобства, но, к сожалению, туалеты здесь были общие, расположенные в торцах вагона.

Через некоторое время мне понадобилось выйти по нужде. Чуть пошатываясь, я побрел по плохо освещенному коридору в сторону движения поезда. Проходя мимо приоткрытой двери в одно из купе, я заметил плотного человека лет пятидесяти. Он стоял у окна спиной ко мне и смотрел на проносящиеся мимо пейзажи, а рядом с ним на столике лежал черный портфель. Я даже вспомнил его имя — случайно услышал при посадке — месье Дюваль. Странно только, что он был единственным пассажиром своего купе номер пять. Но, как видно, не ему одному так повезло — вагон был полупустым, в этот раз солдат к нам не подсадили, и все ехали согласно купленным билетам.

Я прошел мимо и тут же услышал разговор на повышенных тонах из следующего купе. А вот с этими людьми я уже успел познакомиться. Капитан французской армии Ламбер — инвалид, потерявший ногу на фронте, но при этом не впавший в отчаяние, все еще крепкий и подтянутый. И его супруга — само совершенство. Молодая девушка лет двадцати, невероятно, просто ангельски красивая. Изабель.

Мы с капитаном еще на перроне быстро нашли общий язык. Оба военные, оба участвовали в кампаниях — нам было, что обсудить. А Изабель… она со скучающим видом смотрела в небо, словно надеясь найти там хоть что-то занимательное.

Теперь же они явно ссорились, точнее, капитан что-то громко выговаривал своей жене, но вслушиваться я не посчитал нужным. Чужие семейные скандалы меня, к счастью, не касались.

В крайнем купе — самом ближнем к двери в тамбур — тоже слышался приглушенный голос. Кажется, там обитала старушка, и теперь она сама себе читала вслух перед сном. Звали ее мадам Боннар, если не ошибаюсь. Я видел ее лишь мельком — седая, в траурном платье до пят, с темной вуалью на лице, она величественно проплыла в свое купе, держа в руке небольшой чемоданчик, а проводник, следовавший прямо за ней, тащил остальные ее вещи. Старуха зашла в купе и сразу же в нем заперлась.

Остальные купе временно пустовали по неизвестной мне причине. Возможно, на следующей станции к нам в вагон посадят новых пассажиров.

Я открыл дверь, вышел в тамбур и наткнулся на человека, которого прежде не видел. Молодой, невысокий, одетый в черное пальто, он мельком взглянул на меня и тут же отвернулся. Лица его я не разглядел, но заметил сигарету в его руке, а воздух в тамбуре буквально загустел от дыма. Судя по всему, мужчина стоял тут довольно долго и выкурил уже не одну сигарету.

— Прошу меня простить, — кивнул я, но ответа не получил.

Пожав плечами, я открыл дверь Cabinet de Toilette и попал в поистине удивительное место.

Стены внутри кабинки были обшиты одной из самых влагостойких, но при этом дорогих пород дерева — полированного дуба, покрытого несколькими слоями яхтенного лака. Пол оказался выстлан метлахской керамической плиткой со сложным геометрическим узором, поверх которой был уложен плотный шерстяной ковер — чтобы ноги гостей не мерзли. Узкое матовое вертикальное окно было покрыто алмазной гравировкой с растительным орнаментом. Раковина из тяжелого английского фарфора была вмонтирована в массивную столешницу из натурального мрамора. Нажатием специальных латунных педалей можно было пустить из крана как холодную, так и горячую воду. Последнее было истинной гордостью вагонов 1-го класса! Вода подогревалась через паровой контур паровоза.

И наконец то устройство, ради которого я сюда и явился. Чашеобразный фаянсовый унитаз с тяжелой крышкой из такого же лакированного дерева, что и стенные панели. Педаль внизу позволяла привести в действие механизм — на дне чаши открывалась заслонка, из верхнего бака подавался напор воды, и все содержимое чаши под грохот колес и свист ветра мгновенно оказывалось внизу на рельсах.

Избавившись от избытков жидкости в организме, я вновь вышел в тамбур, но давешнего курильщика там уже не застал.

Проходя по пустому коридору, освещенному приглушенным светом, я заметил, что дверь в купе Дюваля уже заперта. И в тот же момент я услышал приглушенный звук — словно кто-то резко дернул штору или на пол упало нечто тяжелое.

Других звуков не раздавалось. Тишина. Только равномерный перестук колес.

Я вернулся в свое купе в некотором сомнении. Яновский развалился на полке, чуть приоткрыв окно. Холодный воздух проникал внутрь, освежая разгоряченные лица и обладая отрезвляющим эффектом.

— Послушайте, Константин Львович… я могу ошибаться, но кажется, в пятом купе что-то не так…

Яновский, еще мгновение назад полностью расслабленный, тут же поднялся на ноги. В руке его каким-то чудом оказался револьвер, а вид у Яновского был собранный и деловой.

— Проверим? — предложил он.

Признаться, я был в чуть более худшей форме, но оружие брать с собой не стал — вдруг просто показалось. Мы оба вывалились в коридор и прошли до купе номер пять.

Странно, но дверь в него была вновь слегка приоткрыта.

Яновский распахнул ее настежь и мы вошли внутрь.

В купе царила полутьма, но тело месье Дюваля легко можно было разглядеть. Он лежал на полу в луже крови. Горло перерезано чем-то очень острым, скорее всего тонким хирургическим скальпелем — я насмотрелся разных ран и легко смог это определить. Его убили хладнокровно, причем сделали это быстро и умело, умудрившись справиться за короткое время, пока я находился в Cabinet de Toilette.

Портфель Дюваля валялся на полу, бумаги были разбросаны. А еще среди них валялась небольшая шкатулка из черного дерева, инкрустированная перламутром. Она была открыта и пуста. Я заметил на бархатной обивке три глубокие вмятины.

— Кажется, прежде здесь находились некие предметы, — указал я на шкатулку.

— Камни? — догадался поручик.

— Скорее всего. И довольно крупные.

— И наверняка ценные, — Яновский поднял пару бумаг с пола и вгляделся в них. — Тут отчет о работе алмазного прииска…

— Вот мы и выяснили, что за камни находились в шкатулке. Если алмазы были настолько крупными, как это можно предположить по вмятинам, то они стоят кучу денег…

— Причина убийства совершенно ясна, — согласился поручик. — Теперь нам осталось лишь отыскать самого убийцу…

— Нет, с нас довольно. Возвращаемся в свое купе! — приказал я. — Мы здесь чужие. Проблемы с полицией нам ни к чему!

— Но тело еще теплое, его убили буквально только что… — попытался возразить Яновский.

— Назад в купе, поручик!

И все же перед выходом он прихватил еще несколько бумаг с пола, а я не стал этому препятствовать.

В свое купе мы вернулись почти трезвыми и весьма озадаченными.

— Что делать будем, Николай Владимирович? — первым делом спросил поручик, тщательно изучая бумаги. — Надо бы вызвать проводника, рассказать ему об убийстве, пусть даст сигнал начальнику поезда, а тот на следующей станции сообщит об инциденте. Все выходы из вагонов перекроют жандармы, и преступник будет схвачен!

Признаться, встречи с жандармами мне чертовски надоели. Я не знал месье Дюваля и разбираться в его убийстве не хотел. И все же мы одним своим присутствием в вагоне стали свидетелями преступления, и контакта с полицией было не избежать.

— Давайте немного подумаем, поручик. Когда я шел по коридору, дверь в купе убитого была приоткрыта. Любой мог войти туда в тот момент и совершить преступление.

— Это раз! — загнул указательный палец Яновский.

— Вот вам и два — я отсутствовал всего пять-шесть минут и за это время Дюваля уже успели зарезать. Значит, убийца — человек опытный и умелый. Вероятно, мужчина. Хотя полоснуть скальпелем по горлу могла и женщина с крепкими нервами.

— Вряд ли это могла быть старушка, — прикинул Яновский. — А помимо нее в вагоне лишь этот напыщенный французский капитан и его красавица-жена. Ох, я бы за ней приударил… горячая особа!

— Не забывайте, поручик, она замужем и ее муж — герой войны, можно сказать наш боевой товарищ.

— Вы правы, князь! — разочарованно выдохнул Яновский. — Но как она хороша, чертовка! Изысканная, с точеной фигуркой… и глазками так и стреляла!

Передо мной встал выбор: вмешаться или попросту сделать вид, что мы тут не при чем.

Рано или поздно труп обнаружат и тогда беседа с полицией неизбежна. И двое русских, к тому же бывших военных, вызовут основные подозрения. И никакая хвалебная статья в журнале меня не спасет. Как минимум, закроют в камере до окончания предварительных разбирательств. Мне же задержки были ни к чему. Мадам Делакруа — особа весьма деятельная, и оставлять ее без присмотра было не в моих интересах.

— Хорошо, поручик, уговорили, — тяжело вздохнул я, — мы отыщем убийцу и сдадим его прямо в руки полиции… если, конечно, он уже не соскочил с поезда…

Глаза Яновского засверкали азартом, словно у охотничьего пса в ожидании погони за диким зверем.

Я еще раз вздохнул и сообщил:

— Я видел подозрительного человека в тамбуре, он курил и прятал от меня свое лицо.

— То есть у нас есть подозреваемый? — обрадовался поручик.

— Получается, есть, — пожал я плечами.

— Тогда чего мы ждем?

Мы вновь вышли в коридор. В купе убитого мы заглядывать не стали, сразу пройдя дальше до самого тамбура.

Там на полу валялось черное пальто, а окно было разбито.

— Вот так номер… — озадаченно протянул Яновский. — Неужели, выпрыгнул?

Я наклонился, поднял пальто и проверил карманы. В левом нашлась пачка сигарет «Caporal», а в правом клочок бумаги.

Записка?

Развернув ее, я увидел, что написана она на русском языке.

«В Париже товар сдавать на рю де Риволи».

Коротко и лаконично, но почему на русском? Получается, тот мужчина в тамбуре был русским? Или же… кто-то специально написал записку по-русски и оставил ее в кармане брошенного пальто, чтобы подозрение пало на подданных Российской Империи, то есть на нас с поручиком!..

— Идите со мной, — приказал я, — и держите ваш револьвер наготове!

Дойдя до купе капитана Ламбера, я требовательно постучался. Дверь открыли почти сразу. Изабель, одетая в простое шелковое синее платье, взволнованно спросила:

— Что-то случилось, месье?

Мельком глянув за ее плечо, я увидел сидящего капитана. Протез его был снят и прислонен к дивану.

— Случилось, — кивнул я. — Вы не видели в вагоне никого постороннего?

— Был один странный человек, — чуть задумавшись, ответила девушка. — Он постоянно курил в тамбуре…

— Прошу, оставайтесь в своем купе. Возможно, преступник все еще находится в вагоне! Поручик, проверьте остальные купе!

Яновский быстро прошел по коридору, заглядывая в каждое купе. Все они были пусты, кроме самого крайнего, где ехала мадам Боннар.

Поручик громко постучал в их дверь, но ответа не дождался.

— Ломайте!

Яновский отошел к окну — места для разгона было не очень много — а потом плечом со всего маха впечатался в дверь, с первого раза сумев выбить замок.

Я первым заглянул внутрь.

Купе было совершенно пустым. Старухи там не было. Только на столике лежала позабытая вуаль и стоял миниатюрный граммофон. Пластинка на нем уже закончила играть, но все еще крутилась, а из рупора шел ритмичный, слегка гипнотический треск:

— Ш-ш-ш-клик… ш-ш-ш-клик… ш-ш-ш…

Я подошел к столику и передвинул иглу на начало пластинки.

Раздался негромкий, но выразительный голос, начавший декларировать:

Нотариус Фере смотрел на меня поверх очков, сидя в удобном кресле в своем кабинете нотариальной конторы, расположенной в самом фешенебельном районе Парижа. К счастью, мой прогноз не оправдался, и мэтр был жив и пребывал в полном благополучии — никто не пытался его убить за это время или причинить прочий вред здоровью.

Я расположился напротив, вольготно закинув ногу на ногу, и курил сигарету, стряхивая пепел в массивную пепельницу, стоявшую на журнальном столике.

— Месье Гагарин, я читал статью мадемуазель Флер. Весьма недурно написано! Как я понимаю, всяческие нелепые обвинения с вас сняты?

Я поморщился. История с поездом прошла не так легко, как я предполагал. У полиции было множество вопросов и ко мне, и к поручику Яновскому, но все же они были вынуждены отпустить нас ввиду сданных с рук на руки преступников вкупе с прямыми уликами и алмазами… да, именно алмазы и убедили местных блюстителей закона в нашей, скажем так, непричастности. И все же нас попросили временно не выезжать из Парижа до особого распоряжения. Я назвал отель «Риц» в качестве адреса временного проживания, и на этом мы распрощались.

— В целом, мое имя в данный момент очищено и я готов вступить в наследство. Вот мой паспорт и офицерский аттестат. К сожалению, все остальное было утеряно при крушении поезда. Но, полагаю, что этих документов будет вполне достаточно?

— Посмотрим, посмотрим… — Фере поправил очки и уткнулся в документы, лежащие на его столе. — Свидетельство о смерти князя Щербатова… в наличии… оригинал завещания, подписанный нотариусом в присутствии двух свидетелей… имеется… семейная книжка усопшего… присутствует… еще раз фиксирую отсутствие брака и прямых наследников… брачный договор… отсутствует… сведения о предыдущих актах дарения… не известны…

— Это надолго? — полюбопытствовал я. Не то, чтобы я торопился, но, зная этих крючкотворцев, предполагал, что предварительная часть затянется минимум до вечера.

— Не могу сказать точно, молодой человек, но постараюсь не тратить ваше время понапрасну, — строго ответил нотариус и тут же продолжил зачитывать перечень документов: — Протокол вскрытия и описания завещания… есть… сертификат распределения долей наследования… составлен мной лично… налоговая декларация… на месте… инвентаризация имущества, а именно выписки с банковских счетов, страховые полиса, прочие ценные бумаги… списки движимого и недвижимого имущества… имеются…

— Вот как? — заинтересовался я. — А не прочтете ли, мэтр, что конкретно я должен получить? А то до сих пор я слышал лишь общие фразы. Мол, огромное состояние: деньги, недвижимость, акции… И при этом ни слова конкретики.

— К этому мы вернемся позже, — разочаровал меня Фере, — в том случае, если вы вступите в права. Тогда все и узнаете. Но поверьте, в случае успеха вы будете более, чем довольны…

— Хорошо… — вынужденно согласился я, хотя мне было интересно узнать размеры моего потенциального состояния.

Нотариус продолжил:

— Итак, месье Гагарин, ситуация следующая. Все необходимые документы у меня присутствуют, ваша степень родства подтверждена моими агентами и заверена необходимыми бумагами. Вы являетесь усопшему ближайшим родственником мужского пола и находитесь на территории Французской Республики. Нам остается лишь пройти процедуру принятия наследства, заплатить необходимые налоги и получить имущество: движимое — относительно просто, недвижимое — через нотариальные акты. Все это займет некоторое время, минимум пару недель, но процедура может и затянуться…

Дверь в комнату резко распахнулась и перед нашими взорами предстали двое. Одну я прекрасно знал — мадемуазель Делакруа, собственной персоной. Она была одета по-деловому в приталенный темно-синий жакет с поясом, весьма подчеркивающим естественную линию талии, и узкую юбку до середины бедра. Вторым гостем был низенький и весьма плотный господин в классическом костюме.

Адель холодно взглянула на меня, и этим взглядом поистине можно было убить на месте. Но первым начал говорить мужчина.

— Извините, извините, — затараторил он, — но мы здесь, чтобы опротестовать завещание князя Щербатова. Я представляю интересы мадемуазель Делакруа. Моя фамилия Бон. И буду говорить от ее имени. Перед вами дочь князя, которую вы прекрасно знаете, мэтр Фере, и иных наследников нет и быть не может! Если вы попытаетесь признать права этого господина, мы подадим иски во все инстанции, начиная с гражданского суда! Перед нами жулик, проходимец, аферист! Еще недавно его разыскивала полиция Марселя по подозрению в убийстве французских граждан! Этот человек не достоин…

— Еще слово, и я разобью вам голову и вышвырну в окно, — спокойным голосом прервал его я. Бон замолк, словно ему язык отрезали, и уставился на Адель, в ожидании дальнейших указаний.

— Мы затянем процесс на долгие годы, — сказала она негромко. — Если я не смогу вступить в права наследства, никто не сможет этого сделать…

— Вот тут вы ошибаетесь, мадемуазель, — огорчил ее Фере. — Мой клиент вскоре получит все необходимые документы, подтверждающие его права в полном объеме, а потом вы можете пытаться это оспорить. Но такая попытка будет стоить вам целого состояния, а в итоге не принесет ни сантима, потому как я выполняю волю усопшего.

— Это ваше последнее слово, мэтр? — спросила Адель.

— Я прекрасно помню, что вы мне предлагали, но я отказался тогда, откажусь и сейчас. Я честный человек и сделаю все согласно букве закона!

— Вы об этом пожалеете! — она резко развернулась и стремительно вышла из комнаты. Месье Бон посеменил следом, захлопнув за собой дверь.

Мы с мэтром переглянулись.

— Знаете что, — решил я, — думаю, на ближайшее время вам потребуется охрана! Так… на всякий случай… я дам вам своего человека — он человек военный и сумеет защитить вас…

— Вы полагаете?.. — засомневался мэтр.

— Уверен, и не спорьте! Ваша безопасность главнее всего! Эта женщина… ради денег она пойдет на все…

— Мне тоже так показалось, князь. Что же, я готов принять вашу защиту!

— Вот и славно. Мой человек — месье Яновский будет с вами постоянно, пока ситуация не разрешится. Сможете предоставить ему комнату в вашем доме?

— Несомненно, — протер очки Фере, — такая нетипичная ситуация… я все сделаю, как вы просите, князь!

— Отлично, — улыбнулся я. — Пришлю его к вам сегодня же!

В Яновском я был уверен — он справится. Если мэтр Фере уцелел до сих пор, будет цел и впредь. Адель просчиталась, не убрав его с доски до моего прибытия в Париж. А теперь поздно!

Договорившись о новой встрече через три дня — к тому моменту нотариус должен был полностью подготовить документы для первой фазы оформления наследства — мы распрощались, и я направился в кафе неподалеку, где меня ожидал поручик.

Яновский прифрантился и выглядел весьма импозантно: шерстяной костюм-тройка прекрасно сидел на его атлетической фигуре, усы подкручены, прическа идеально уложена. Женщины за столиками вокруг бросали на него туманные взгляды, но поручик не обращал на окружающих ни малейшего внимания. Он пил кофе и читал свежую газету.

Я повесил пальто на вешалку, попросил официанта тоже принести мне кофе — в этом заведении цены были запредельные, зато кофе настоящий, — сел напротив Яновского за столик и поинтересовался:

— О чем пишет пресса?

Поручик поднял на меня взгляд.

— Николай Владимирович, я вас и не заметил. Расслабился совсем в этом Париже, как бы навыки не растерять…

— Не волнуйтесь, я не позволю вам это сделать. Ваши навыки и умения весьма пригодятся в самое ближайшее время.

— Весьма рад сему факту, — искренне кивнул мне Яновский и тут же нахмурился. — Представляете, эти мерзавцы-большевики приняли некий «Декрет о мире». Хотят заключить мирный договор с Германией и призывают всех к тому же, причем без каких-либо аннексий и контрибуций! Спрашивается, за что мы дрались? За что наши боевые товарищи клали свои жизни? Этим позорным декретом они обесценили все!

Я прекрасно понимал его чувства, хотя разделял их лишь частично. Гагарин во мне негодовал, но я-то представлял себе причины, из-за которых советская власть приняла этот декрет. Им нужно было как можно скорее ликвидировать внешний фронт, чтобы направить силы на фронт внутренний. Белое движение уверенно набирало силу, и удержать власть в стране нужно было очень постараться. К тому же российская армия находилась на грани — три года войны полностью истощили бюджет, заводы закрывались, а транспортная система оказалась парализована. Солдаты из пролетариев массово дезертировали, крестьяне бежали поголовно, чтобы успеть к обещанному разделу земли, дисциплина в войсках рухнула, а приказы командования саботировали. К тому же в крупных городах, особенно в Петрограде, не хватало хлеба и товаров первой необходимости. Да и главный лозунг большевиков: «Мир — народам!» необходимо было подкрепить действием.

— Пишут, что вскоре в Париже состоится Межсоюзническая конференция стран Антанты, — чуть успокоившись, продолжил Яновский. — Прибудут представители более чем пятнадцати государств.

Ох ты! Я вспомнил об этой конференции — когда-то читал о ней. Выход России из войны послужил ее официальным поводом и именно там будет создан «Высший военный совет союзников», а после на закрытой встрече примут и секретное англо-французское соглашение о разделе России на сферы влияния. Если не ошибаюсь, раздел этот произошел по территориальному признаку относительно Черного моря. Французам отошла Украина, Крым и Бессарабия, а англичане согласились на Кавказ, Казачьи и Закаспийские области. Именно это соглашение и стало базой для будущей интервенции.

Можно ли что-то сделать, чтобы сорвать конференцию и не допустить подписание соглашения? Это сильно повлияло бы на события последующих месяцев и даже лет.

Сходу прикинуть все возможные последствия было сложно, но основное я уловил сразу. Во-первых, Англия и Франция могли начать соперничество за территории и за контроль над бакинской нефтью и украинским зерном. А во-вторых, без усиленной поддержки стран Антанты, без поставок оружия и финансовых вливания Белое движение быстрее потерпело бы поражение, и Гражданская война закончилась бы значительно раньше.

Вот только существовал и огромный минус при подобном раскладе. Первая мировая война продлилась бы явно дольше, ведь немцы получили бы доступ к югу России и его ресурсам, вероятно полностью поглотив Украину и Кавказ.

Вот и думай тут, стоит ли пытаться изменить историю или лучше оставить все как есть?

И все же… надо прикинуть, смогу ли я проникнуть на конференцию, ведь наверняка охрана там будет усиленная — еще бы, столько важных гостей прибывает.

— Знаете что, Константин Львович, а разузнайте-ка для меня все об организации этой конференции! Где будет проходить? Как будет охраняться? Где остановятся участники? Кто конкретно прибудет? Особенно интересуют гости из Великобритании…

— Задание понял! — Яновский свернул газету и поднялся. — Разрешите выполнять?

— Кофе-то допейте, поручик, а потом ступайте. И вот еще что — как все разузнаете, отправляйтесь в контору к нотариусу Фере. Временно побудете его личным телохранителем. Поживете при нем, вам выделят комнату. Полагаю, что на нотариуса может быть совершено покушение.

— Есть конкретные предположения? — нахмурился Яновский.

— Опасайтесь мадемуазель Делакруа. Фере опишет вам ее внешность. За ангельским личиком скрывается злой ум. При ней служит некий Гастон — он тоже весьма опасен. А пока напомните-ка мне адрес полковника Соколова? Прогуляюсь, погляжу со стороны, как он живет…

— Не ходили бы вы туда один, Николай Владимирович… как бы чего не случилось…

— Буду очень осторожен, — пообещал я, — без вас на контакт не пойду.

Поручик назвал адрес — улица была мне незнакома, но Париж — огромный город, затеряться в нем легче легкого. Так что мне очень повезло, что Яновский выяснил место проживания полковника заранее.

— Если вдруг что, телефонируйте вечером в отель, у мэтра Фере я видел на столе телефонный аппарат. Ночевать я буду в номере!

Мы распрощались и один за другим вышли на улицу. Яновский ушел пешком, а я поймал мотор — типичное «Марнское такси» и назвал адрес Соколова.

Машина тронулась с места. Мы выехали на набережную, ведущую вдоль Сены. Справа тянулись стены Лувра. Я засмотрелся, а таксистка — еще вполне молодая француженка, — заметила мой интерес и сообщила:

— Пустой стоит, все что было ценного, вывезли. И «Мону Лизу» тоже эвакуировали куда-то в провинцию ради безопасности.

— Время такое, — понимающе кивнул я.

На площади Согласия статуи были скрыты за деревянными лесами и укреплениями из мешков с землей.

Вдали высилась Эйфелева башня.

— Тоже закрыта для посещений, — указала на нее пальцем таксистка, — устроили там радиотелеграфный узел. А в пригороде — в Мезон-Лаффит знаете что сделали?

— Понятия не имею, — честно ответил я.

— Фальшивый Париж! — торжественно сообщил она. — Целые кварталы отстроили, даже вокзал и Триумфальную арку собрали — все из деревянных щитов и холстов! А ночью включают хитрую систему иллюминации.

— Чтобы немецких пилотов запутать? — догадался я.

— Именно!

Центр города был забит разномастными военными, прогуливающихся по бульварам под руку с дамами или попросту сидящих в небольших кофейнях, которых вокруг было неисчислимое множество. Из-за дефицита настоящего кофе жарили цикорий и ячмень, поэтому пахло в таких местах весьма специфически. А вот обслуживающий персонал состоял в основном из женщин. Мужчин не хватало, поэтому слабому полу пришлось освоить множество профессий от дворников до рабочих на заводах. Не удивительно, что за рулем машины, которую я остановил, сидела женщина. Впрочем, водила она весьма лихо.

— Тяжело нынче?

— На фронте тяжелее. Там убивают, а здесь что? Иногда самолет немецкий пролетит или дирижабль… бомбят… все устали от этой чертовой войны! Когда уже она окончится?

— Надеюсь, скоро…

До подписания Версальского договора оставался целый год, так что обнадежить эту женщину радостными новостями я не мог. А год еще прожить надо суметь.

Окна в машине были приоткрыты, и до меня доносился сильный запах гари и горелого торфа — это опять же из-за нехватки качественного угля — дома и фабрики топили тем, что имелось под рукой. Еще отчетливо пахло навозом, и вообще, я заметил, что на улицах прибавилось конных повозок.

Мы ехали долго, удаляясь от Первого округа все дальше.

— Монмартр, — пояснила таксистка, — скоро будем на месте.

Когда-то я любил гулять по местным улочкам, пить вино в небольших ресторанчиках, смотреть как работали уличные художники.

Мимо мелькнул остов знаменитого Мулен Руж, от которого остались одни руины.

— Что тут случилось? — поинтересовался я.

— Сгорело все еще пару лет назад… может отстроят заново, а может и нет…

Массивный силуэт еще недостроенной базилики Сакре-Кер высился над домами, как символ надежды. На холмах все еще стояли старые ветряные мельницы, а большинство домов вокруг были обычными деревянными лачугами, в которых селилась беднота.

— Вы поосторожнее здесь, месье, — сказала таксистка, — с этой стороны холма райончик тот еще… сплошь доходные дома. И народец ушлый. Ограбят или того хуже…

— Спасибо за предупреждение! — к ее словам я отнесся серьезно, но мой штайр в кармане пальто был надежной защитой от уличных грабителей.

Машина остановилась у обочины.

— Авеню Жуно, приехали! С вас шесть франков, месье!

Я специально попросил высадить меня за несколько домов до нужного адреса. Вручив разговорчивой женщине десять франков, я вылез из машины и огляделся.

В отличие от остальных частей округа, которые мы только что проезжали, здесь сплошь стояли роскошные особняки, облицованные белым камнем или кирпичом, а сама улица словно была прорублена сквозь трущобы и пустыри Монмартра.

Я прошел чуть вперед и свернул в боковой проулок, оканчивающийся тупиком.

Тут дома тоже стояли впритык друг к другу и я быстро отыскал нужный мне адрес.

Белый трехэтажный особнячок под номером восемь с высоченными — в три метра — окнами первого этажа, эркерами и черепичной крышей. Перед домом за кованными решетками находился крошечный палисадник.

Пока я разглядывал дом, остановившись чуть поодаль, двери его распахнулись и на улицу вышел полковник Соколов в сопровождении двух крепких мужчин — явно военных. Все трое широким шагом направились в мою сторону…

Я едва успел нырнуть в ближайшую подворотню и прижаться к стене, стараясь оказаться максимально незаметным, как вся троица прошла мимо, не обратив по счастью на меня ни малейшего внимания. Они не ждали слежки и слишком расслабились. Все же Париж — это не фронт, и пусть город время от времени бомбили, но с напряжением, царящим на прифронтовой полосе, даже близко нельзя было сравнить. Здесь тыл, относительная безопасность, еда, выпивка, женщины… да и того, что я выйду на его след, полковник Соколов явно не ожидал.

Пропустив группу немного вперед, я пристроился позади, держась на изрядном расстоянии и стараясь не попасться на глаза. Мне было очень любопытно, куда именно направилась эта троица?

Шли мы достаточно долго, пока наконец не свернули на бульвар Рошешуар. Соколов и его спутники зашли внутрь одного из зданий, я же подошел ближе и осмотрелся.

Дом, в котором скрылся полковник, был чертовски необычным. Первое, что бросалось в глаза — это гигантская кованная вывеска в виде черного кота с выгнутой спиной. Кот сидел на золотом полумесяце, а его глаза зловеще поблескивали в свете тусклого зимнего солнца.

Само здание было выкрашено в темные, почти черные тона, что сильно контрастировало с броскими элементами декора и яркой золотой надписью.

— «La Chat Noir», — прочитал я название заведения. Собственно, это и означало «Черный кот». — Любопытно!

У дверей дежурили два плечистых молодца — охрана. Час был еще довольно ранний для подобного рода заведений, поэтому особой активности на входе я не заметил. Но охранники тем не менее бдили, провожая взглядом каждого прохожего, а немногочисленных дневных посетителей подвергали тщательному осмотру. Впрочем, делали это выборочно. Тех, кто выглядел попроще, обыскивали с ног до головы, причем никто не жаловался, а вот клиентов посолиднее не трогали, ограничиваясь визуальным осмотром. Хорошо натаскали охрану, чувствуется армейская выучка. Все действия они проводили вполне корректно, но при этом было видно, что в случае необходимости молодцы легко смогут применить и силу.

Соваться в «Черного кота» я пока не стал, зато приметил неподалеку на лавочке весьма достойную личность и широким шагом направился прямиком к нему.

Мужчина, на которого я обратил внимание, одет был чрезвычайно живописно. Просторные штаны рыбака, пестрая, словно сшитая из лоскутов куртка, яркий платок на шее, завязанный крупным узлом, огромные башмаки-говнодавы и небольшая кожаная шапочка на голове. Был он весь заросший бородой и волосами, нечесаный, косматый как медведь, крупный телом, но видно было, что лучшие его годы остались далеко позади. Этакий парижский клошар, каких много бродило в этом районе — где селились за редкими исключениями нищая богема и прочие бедняки. Никого не стесняясь, он время от времени прикладывался к пузатой бутылке дешевого красного вина, в которой еще плескалось немного на дне, блаженно поглядывал в небо на бегущие облака и потягивал папироску, шумно и с явным удовольствием выдыхая клубы дыма в воздух.

— Позволите присесть? — спросил я, приблизившись.

Он окинул меня внимательным взглядом, кивнул и философски заметил:

— Кто я такой, чтобы не дать достойному человеку сделать то, чего тот желает?..

Я достал из кармана пятифранковую купюру и зажал ее между пальцами правой руки. Клошар оживился.

— Месье требуется услуга? — спросил он.

— Месье требуется информация, — кивнул я.

— Старый Пепель знает все, что происходит в этой части города. Месье правильно обратился! Спрашивайте, месье!

— Расскажи-ка, друг мой, о тех людях, что пять минут назад зашли в «Черного кота»?

— Вы имеете в виду бывших русских офицеров, месье? — ничуть не удивился клошар. Он и правда был наблюдательным человеком и ничего не упускал из виду. Потом Пепель еще раз взглянул на меня и продолжил: — Впрочем, вы ведь тоже русский офицер? Я прав?

Французский мой был почти идеален — акцента почти не было, произношение южное, отличить от носителей языка, как я думал, невозможно. Но Пепель легко отличил. Или же сделал свои выводы исходя из моего внешнего вида, хотя и тут, как мне казалось, придраться было не к чему…

— Как ты догадался?

— Выправка, взгляд, манеры… — смутно пожал тот плечами. — Еще и аристократ, поди? Все вместе позволяет сделать определенные выводы.

Ишь какой Шерлок доморощенный! Впрочем, я это учту. Если первый встречный клошар безошибочно определил мой статус и происхождение, то определенно стоит взять курс актерской игры, дабы избежать подобного в дальнейшем.

— Итак? — поторопил его я.

Но Пепель не торопился. В три крупных глотка он допил вино из бутыли и лишь после этого продолжил:

— Итак, месье, эти трое… а на самом деле их там в «Коте» куда больше… появились на Монмартре примерно год назад. Поначалу вели себя тихо, присматривались, потом начали действовать, при этом весьма жесткими методами. Кто вступал с ними в открытый конфликт — бесследно пропадал. С ними стали считаться. Их стали уважать. Они взяли под свою опеку местных девиц легкого поведения, и еще по слухам занялись крупной спекуляцией на черном рынке. Продукты и товары нынче в дефиците, месье! Потом они выкупили «Кота» у прежнего хозяина. А может и не выкупили, кто знает? В один прекрасный день тот просто исчез из города, а его место заняли русские. Все подумали, что он продал заведение и уехал, но как было на самом деле, никто не знает… Теперь у них там нечто вроде штаба. Но и как обычное увеселительное заведение «Кот» работает ежедневно. Сам-то я внутри не бывал — мордой не вышел — но, говорят, там творится настоящая феерия разврата! Да вы и сами можете убедиться! Приходите часам к девяти, месье, в это время как раз все начинается!..

Пепель оказался толковым осведомителем, рассказав даже больше, чем я ожидал от него услышать, поэтому пять франков тут же перекочевали в его карман.

— Благодарю, месье, будет на что выпить старому Пепелю в этот непогожий зимний денек… — он неспешно поднялся с лавки, оставив под ней пустую бутыль, и побрел вниз по улице в сторону кладбища Монмартр.

Я бросил последний взгляд на заведение и охранников у входа и пошел прочь, решив по совету клошара наведаться сюда в более поздний час.

Значит, Соколов и его офицеры стали не просто состоятельными людьми, но весьма активно вошли в криминальный мир Парижа, подмяв под себя сразу несколько направлений в районе Монмартра, а может и не только здесь… информации для полного анализа пока было недостаточно — Пепель знал только то, что знал — но я надеялся составить обо всем собственное впечатление, а потом навестить его лично.

Отель «Риц» в здании № 15 на Вандомской площади, в котором в разное время проживали Хемингуэй, Марсель Пруст, Скот Фицжеральд и даже Коко Шанель, а знаменитая Мата Хари была уведена на роковой допрос именно отсюда, встретил меня плотно занавешенными шторами на всех окнах и суетой на нижних этажах, временно отданных под нужды военных медиков и состоятельных дам из Красного Креста, с важностью исполнявших обязанности медсестер.

Раненые курили в дверях, весело переговариваясь и мешая швейцару делать свою работу, отчего тот хмурился и нервно чесал бороду. Все же дверь для меня он успел распахнуть и получил за труды франк.

Я прошел в нижний холл и тут же услышал:

— Князь? Рада вас видеть! — навстречу мне вышла статная дама чуть за пятьдесят со слегка лошадиным лицом и протянула руку, которую я с удовольствием поцеловал. После того, как «король отельеров» Сезар Риц отошел от дел, управление отелем взяла в свои руки его супруга — Мари-Луиза, с которой я уже успел познакомиться и даже слегка подружиться.

— Мадам Риц, вы как всегда очаровательны!

— Вы мне льстите, князь. Уж я-то знаю каких женщин вы предпочитаете на самом деле…

— Что вы имеете в виду? — насторожился я.

— В номере вас ожидают… — хозяйка чуть подмигнула мне. — Я взяла на себя смелость впустить вашу гостью, чтобы не заставлять ждать ее здесь внизу… — она демонстративно повела рукой, охватывая всю суету, царившую вокруг.

— Что ж, — церемонно склонил я голову, — благодарю!

Я направился к лифту, в очередной раз поразившись нововведению, которое мадам Риц устроила в отеле, и ставшее настоящей технологической и эстетической революцией в интерьерном дизайне.

А казалось бы, все так просто! Нужно было всего лишь устроить «косвенное», а не прямое освещение.

Световой поток от скрытых за настенными карнизами, лепниной, специальными панелями и декоративными экранами лампами направлялся не напрямую на людей, а на потолки и верхнюю часть стен, мягко рассеиваясь оттуда по всему помещению. Причем лампы подбирались особого нежно-розового или персикового оттенка, чтобы этот мягкий спектр нейтрализовывал мертвенно-бледный, желтушный свет электрических нитей накаливания. В сочетаниями с обилием зеркал и обоями пастельных тонов у посетителей отеля визуально исчезали резкие тени под глазами и носом, кожа как бы разглаживалась и приобретала здоровый цвет. Светские дамы, уставшие за день от работы в госпитальном крыле отеля, по вечерам словно преображались в залах ресторана. Особое освещение, придуманное мадам Риц, позволяло скрыть следы хронической усталости и стресса военного времени, создавая безупречную иллюзию мирной и беззаботной жизни навсегда ушедшей Belle Époque.

Подойдя к дверям своего номера, я тактично постучал и, услышав приглашение войти, открыл дверь своим ключом.

Сесиль Флер сидела в глубоком кресле, закинув ногу на ногу, облаченная лишь в легкий пеньюар. Она курила тонкую сигарету в мундштуке, элегантно стряхивая пепел в стоявшую сбоку на журнальном столике массивную пепельницу. Там же рядом я увидел открытую бутылку вина, два бокала и широкое блюдо с фруктами — дефицит по нынешним временам.

В комнате царил полумрак, патефон играл легкую мелодию.

Признаться, я нисколько не удивился ее визиту. Заселившись по прибытию в Париж в отель, я протелефонировал в редакцию газеты и попросил передать мадемуазель Флер свой новый адрес. Я ждал, что рано или поздно она придет ко мне, ведь ее журналистский пыл еще не был полностью удовлетворен. Она явно чувствовала, что мне еще есть, что рассказать…

И вот она здесь в весьма недвусмысленном виде. И кто я такой, черт побери, чтобы портить ее игру?..

— Сесиль! — я шагнул вперед, скидывая пальто прямо на пол номера.

— Николя! — она чуть потянулась ко мне, и я подхватил ее на руки, закружив по комнате под звуки музыки.

Поцелуй длился целую вечность. Я и забыл, какими мягкими и податливыми были ее губы, как чувственно отзывалось ее тело на мои прикосновения и сколько страсти и желания было в ее душе…

После, когда все кончилось и мы лежали, разгоряченные, в постели, а Сесиль опять курила, лениво стряхивая пепел прямо на пол на толстый персидский ковер, я заметил:

— Мадам Риц будет весьма недовольна, если мы прожжем в этом ковре дыру. Он стоит целое состояние!

— А я слышала, что ты почти вступил в права наследства, — чуть улыбнувшись, ответила девушка, — купишь ей новый! Или два! Да можешь хоть целый номер выкупить при желании!

Я ответил серьезно:

— Во-первых, моя дорогая, в права я еще не вступил. А во-вторых, мне просто жалко красивый ковер — это ведь настоящее произведение искусства. Ты только погляди на узоры, вышитые вручную! Огромный человеческий многочасовой труд, и мне попросту не хочется портить столь шикарную вещь…

Я дотянулся до пепельницы и поставил ее на кровать рядом с девушкой.

Сесиль нахмурилась, а потом рассмеялась:

— С такой точки зрения я об этом не думала. А ведь ты прав! Единственное, что нужно ценить в этой жизни — это усилия. Свои или чужие, не важно. Эти часы, дни, недели, которые никто уже не вернет…

— Все проходит, милая, но нам еще рано думать о вечности. Подумаем об этом лет через тридцать…

Сесиль сладко потянулась, отчего ее точеная грудь соблазнительно обрисовалась под простыней.

— Я, собственно, зачем пришла… — заговорила она внезапно деловым тоном. — Люди жаждут продолжения! Ты бы видел эти мешки писем, завалившие редакцию! Всем интересно, что же еще интересного случилось с русским князем — героем войны? Получил ли он наконец наследство? Влип ли в новые приключения? Что скажешь, Николя, найдется ли у тебя новая история для меня?

Ненадолго задумавшись, я кивнул:

— Как ты отнесешься к идее посетить нынешним вечером одно весьма злачное заведение? Возможно, именно там мы и найдем материал для твоей новой статьи…

Сесиль живо повела носом как охотничья собака.

— Заведение? Да еще и злачное? Конечно, я в деле!

Взять с собой спутницу было отличной идеей — так я буду выглядеть менее подозрительно. Всего лишь очередной богач, не знающий куда выкинуть сотню-другую франков. Пустоцвет, прожигатель жизни — один из многих, сделавших деньги на войне — вот кем я стану!

— Только оденься, пожалуйста, как можно более вульгарно! — попросил я.

У Сесиль загорелись глаза от любопытства.

— Уж не хочешь ли ты сделать из меня…

— Да-да, милая, сегодня ты сыграешь роль девицы, не обремененной излишками морали и нравственности. А за этот театр в ответ обещаю тебе интересную историю!

— Договорились, князь! Заедете за мной к половине десятого? Адрес я напишу… Мне нужно время, чтобы хорошенько подготовиться!

Она резко поднялась с постели — обнаженная, прекрасная и осознающая свою красоту — бросила на меня короткий взгляд и начала одеваться.

Я отвернулся. Не из скромности, а чтобы не потерять это ощущение легкого головокружения от ее присутствия и ее запаха.

Через минуту дверь хлопнула, и я остался в номере один.

Что же, мне тоже нужно было слегка подготовиться перед предстоящим визитом в «Черный кот». Полковник Соколов и его люди хорошо меня знали и легко могли опознать при встрече, мне же требовалось оставаться инкогнито.

Но я уже знал, как решить эту проблему.

Подняв трубку телефонного аппарата, я услышал хрипловатый голос администратора на рецепции:

— Отель «Риц». Чем могу быть полезен?

— Любезный, а пришлите-ка мне мальчика-посыльного! Мне нужно сделать несколько срочных покупок…

Примерно в десять вечера у заведения «Черный кот» остановилось такси, из которого выбралась весьма живописная парочка.

Мужчина с гладко зачесанными назад волосами, обильно фиксированными бриолином, и навощенными подкрученными усиками, был одет в пестрый костюм-тройку из дорогого блестящего материала — смеси шерсти и искусственного шелка — с перламутровыми пуговицами и широкими карманами. На пальцах его сверкали массивные золотые перстни, золотая же цепочка для часов свисала на жилете, а в руках мужчина держал трость с фигурным набалдашником. Он выглядел то ли удачливым сутенером, то ли внезапно разбогатевшим на спекуляциях нуворишем, еще не успевшим поднабраться хороших манер, но всеми силами пытающимся попасть в приличное общество.

Широким жестом мужчина вручил двадцать франков шоферу — крупная сумма, почти равная дневному заработку — что не осталось незамеченным охранниками на входе.

Вторым пассажиром, точнее пассажиркой авто была девушка. Ее можно было бы назвать красивой, если бы она не была одета столь откровенно пошло.

Лицо ее было так сильно выбелено пудрой, что казалось, будто миру явилась сама тень отца Гамлета в женском обличье. На этом фоне ярко выделялись крупные пятна румян, а глаза были густо подведены черным углем, что придавало им томный и весьма драматический вид, особенно на контрасте с накрашенными в ярко-алый цвет губами. Пышные, сильно взбитые волосы, уложенные щипцами в марсельскую завивку, были пережжены перекисью водорода в радикальный блонд. Прическу сильно перегружали огромные черепаховые гребни, расшитые стразами, и эгретка с перьями цапли.

Одежда из тяжелого синего бархата и атласа, меха, глубокое декольте и юбка куда выше щиколотки — все это показывало наличие денег, но полное отсутствие вкуса.

Все в ней было слишком: и слишком высокие ботильоны на шнуровке, и агрессивные пронзительные цвета одеяний, и жемчужные нити в несколько рядов, и массивные браслеты поверх перчаток, и длинные серьги, звеневшие при каждом ее шаге.

Девица громко и деланно хихикала, тут же всем телом прильнув к своему спутнику.

Парочка целеустремленно направилась ко входу в «Черный кот» и остановилась перед охранниками.

— Уважаемые, — тоном, не признающим возражений, произнес мужчина, поигрывая тростью, — мы хотим отдохнуть в вашем заведении. Надеюсь, этого достаточно для депозита? Мы желаем пить, есть и веселиться! — он протянул несколько крупных купюр, в сумме не меньше пары сотен франков, и добавил: — Если мало — скажите, деньги — не проблема!

Охранники переглянулись и расступились в стороны, не став проверять богатую парочку на скрытое оружие.

Тут же перед прибывшими материализовался словно из ниоткуда метрдотель и торжественно предложил:

— Прошу следовать за мной! Я покажу ваш столик!

— Самый лучший, надеюсь? — требовательно уточнил мужчина, а девушка уставилась на него как на бога.

— Несомненно, месье! — подтвердил метрдотель. — Самый лучший!

Он пошел чуть впереди, прокладывая дорогу между многочисленными столиками.

— Ну вот мы и в деле, дорогая! — прошептал я на ушко Сесиль, а та в ответ громко захихикала и прижалась ко мне еще сильнее.

Игра началась.

Метрдотель вел нас сквозь зал, лавируя между гостями, а я с любопытством осматривался по сторонам, горячо приобняв Сесиль за тонкую талию.

За столиками вокруг сидел самый разнообразный народ: французские офицеры в форме цвета «голубой горизонт», британцы в хаки, молодые «свежие» американские добровольцы. Их шинели, многие с неистребимыми следами окопной грязи, были небрежно брошены на спинки стульев. Они пили много и как-то отчаянно, но я прекрасно понимал их чувства — через день-другой возвращаться туда, где убивают. И надо успеть хоть немного почувствовать вкус жизни, насладиться сытной едой, крепкой выпивкой и обольстительным женским обществом.

С девицами, способными утешить солдата, в заведении все было в порядке. «Черный кот» не являлся борделем, но проституток и просто девушек, ищущих развлечений на одну ночь, здесь хватало.

Военные пили даже больше представителей богемы, коих в зале тоже было более чем достаточно. Поэты и художники — их легко можно было отличить по колоритному внешнему виду — пили вино, курили и громко спорили об искусстве и политике. Призыву они не подлежали по состоянию здоровья, но мнили себя первыми тактиками и стратегами. Рядом с ними за столиками сидели и короткостриженые эмансипе, курившие папиросы без фильтров через длинные мундштуки. Платья у них были вызывающе свободными, а многие вообще не носили корсетов, и их упругие груди время от времени колыхались под одеждами, вызывая противоречивые чувства.

Пока мы двигались к месту, я услышал декламацию явно антивоенных стихов, политический анекдот и пару жутко пошлых, но весьма смешных шуток.

Сесиль смеялась, ей все происходящее доставляло истинное удовольствие.

Над залом висел густой табачный смог от сигарет, кубинских сигар и ароматного турецкого табака, который предпочитали многие дамы. До меня доносились и сладковато-тяжелые ароматы абсента — официально запрещенного, но, как видно, разливаемого «для своих» — запахи дешевого вина, коньяка и эрзац-кофе из цикория. Тут же благоухания дорогих духов смешивались с пороховой гарью и слегка прелым амбре, исходящим от влажного после улицы сукна шинелей.

На всех окнах висели плотные шторы, а зал освещали многочисленные свечи и тусклый синий свет газовых рожков.

— Бывал здесь прежде? — шепотом спросила девушка, пока мы следовали сквозь битком набитый зал за метрдотелем.

— Никогда, — честно признался я, хотя в будущем несколько раз захаживал в знаменитый «Мулен Руж», который давеча видел сожженным и полуразрушенным.

— Тогда я тебе все расскажу! — горячо шепнула она мне на ухо. — Раньше тут было куда веселее, сейчас же военная цензура многое запрещает и все же… все запретить она не может.

Я кивнул, согласившись с ее словами. Немного иного я ожидал от увеселительного заведения — чего-то более откровенного, эротичного и вызывающего…

Между тем нас наконец усадили за столик в первом зале недалеко от сцены, которая в данный момент пустовала. Места на самом деле оказались хорошие, и я, не задумываясь, сунул нашему провожатому десять франков.

— Благодарю, месье, — церемонно сказал тот. — Вскоре к вам подойдет официант!..

— Хорошо! — оскалился я и потребовал: — А пока принесите шампанского! И чтобы оно было настоящим, из довоенных подвалов! «Вдова Клико» подойдет…

— Непременно, месье!

Он удалился, а я закрутил головой по сторонам. Стены, кажется, из темного дуба были сплошь украшены пожелтевшими от табачного дыма картинами, карикатурами и скетчами местных художников. Но главным символом в зале был многократно повторенный, легко узнаваемый силуэт черного кота — он царил буквально повсюду: на витражах, кованых канделябрах, каминных решетках. Вот только живого представителя кошачьей породы я не увидел.

Сесиль тут же начала пояснять:

— Смотри, Николя, мы сейчас в «Зале общественного спасения» — так его нынче называют. Здесь поют песни, читают стихи, пытаются острить, хотя не у всех это получается хорошо…

— А где же знаменитый кан-кан?

— Боюсь, этого зрелища ты сегодня не увидишь. В нынешние времена подобное слишком неуместно…

— Понимаю, — согласился я и указал на второй зал поменьше, вход в который виднелся чуть дальше справа, — небольшое помещение с низкими потолками и рядами грубых деревянных стульев: — А там что?

— «Зал теней» — можно сказать, визитная карточка этого заведения! На белом экране разыгрывают театр теней Не знаю, будет ли тебе интересно…

— Что за представления?

— Сказки на современные темы… иногда чересчур злые…

— Я не большой любитель подобного… — честно признался я.

Сесиль весело рассмеялась, продолжая играть роль.

Официант принес бутылку шампанского в ведерке со льдом и бокалы, ловко ее откупорил, разлил пенящийся напиток и спросил, что мы желаем получить в качестве закуски.

— Тащи все, что найдешь! — я грубовато похлопал его по плечу. — И побыстрее!

В качестве поощрения вручил и ему десятку. Это помогло, официант взглянул на нас более благосклонно и даже чуть поклонился:

— Будет исполнено!

Журналистка между тем поднялась на ноги и громко произнесла тост:

— За тебя, любовь моя!

Я тоже встал, мы с легким звоном соприкоснули бокалы и выпили до дна.

Девушка радостно рассмеялась, перекрывая своим звонким смехом даже шум, царивший вокруг.

— Вкусно! Хочу еще!

— Пей сколько угодно! — широким жестом разрешил я и подлил шампанского. — Гуляем!

Сесиль придвинулась ко мне вплотную и, никого не стесняясь, впилась в губы горячим поцелуем.

Она была прекрасна в своей роли. Распутная, бесстыжая, слегка вульгарная, но при этом восхитительная и дерзкая — девушка притягивала к себе взгляды всех мужчин, собравшихся в зале, хотя и женщин вокруг было более чем предостаточно, а некоторые из них отличались излишней откровенностью нарядов. Уверен, большинство мужчин мне завидовали, а женщины хоть и кривили презрительно губы, глядя на Сесиль, но в душе испытывали те же чувства.

Вскоре сразу два официанта принесли блюда. Вот только, глянув на них, аппетита я не испытал, скорее наоборот.

— Суп-пюре, — заторопился первый официант, тоскливо наблюдавший за моей рукой, не спешившей лезть в карман за очередной поощрительной купюрой, — топинамбур и брюква на растительном масле с чесноком, луком и травами. Изысканный вкус!

— Насчет вкуса не уверен, но пахнет преотвратно, — нахмурился я.

— А извольте-ка паштеты попробовать! — второй официант пришел на помощь своему собрату. — Нежнейшее блюдо!

— Из чего это приготовлено? — скривился я. — Субпродукты?

— Печень, почки и легкие! К ним подаются корнишоны. А на горячее — рыба! Запеченная треска с овощами.

— Как я понимаю, мяса не будет?

— Извините, месье, сегодня мясо запрещено. Сожалею…

— Вот что… любезные… — процедил я, поднимаясь. Мое лицо наливалось кровью, а глаза бешено засверкали. — Ну-ка живо уберите отсюда это «мясо войны»! — Я припечатал к столу сотню франков. — Чтобы через четверть часа перед нами лежали два нежнейших антрекота средней прожарки! И не дай вам бог опоздать хоть на минуту!

Краем глаза я заметил, как один из охранников заведения направился было к нам, учуяв неприятности, но официанты отреагировали правильно: живо подхватив со стола все тарелки, чуть не бегом направились в сторону кухни. Охранник увидел, что конфликт улажен, и вернулся на свое место.

— Черт знает что! — громко прокомментировал я, разливая оставшееся шампанское по бокалам.

В этот момент на сцену вышла худая девица в белой полупрозрачной хламиде и томным голосом начала декламировать бесконечный стих о терзаниях юной и ранимой души. Напротив нее помощник поставил высокое зеркало, а сбоку стул, и внезапно девушка села на него, бесстыдно задрав свою накидку выше колен и начала снимать чулок, не прерывая ни на секунду свой заунывный рассказ.

Зрители одобрительно засвистели и принялись всячески подбадривать исполнительницу. Та, впрочем, не обратила на это ни малейшего внимания, продолжая рассказ о разлуке с милым другом, вынужденным уйти от нее на фронт. При этом она медленно раздевалась, снимая вещи одну за другой.

— На месте бедного парня я бы тоже сбежала на фронт, лишь бы только не слышать подобную скукоту, — шепнула мне Сесиль.

Я непроизвольно закашлялся от смеха и чуть не подавился. На нас неодобрительно зашикали соседи.

Пока представление продолжалось, я времени не терял, изучая диспозицию. В зале, помимо гостей, находились четверо охранников, плюс еще двое на входе. Все по виду бывшие военные — плечистые, с опасными взглядами. Русских среди них я не определил, по виду все были местными. Полковник Соколов набрал себе на службу опытных бойцов, не отдавая предпочтения никакой нации. Впрочем, я был уверен, что его ближний круг — те двое, с которыми он вышел из особняка — точно русские. Кажется, я их даже видел прежде при штабе. Но сейчас в зале я никого из троицы не замечал.

— Тут есть помещения на втором этаже, — правильно поняла мой блуждающий взгляд Сесиль. — Вон за тем мутным стеклом находится просмотровый кабинет. Я была там когда-то… при прежнем владельце… оттуда можно видеть оба зала, при этом оставаясь невидимым для людей внизу.

Удобно устроено! Сидишь себе припеваючи, потягиваешь винишко, решаешь вопросы, а заодно смотришь, кого именно принесла нелегкая в твое заведение.

Туда-то мне и надо!

Вот только есть ли там дополнительная охрана? Сколько? Чем вооружены? Сколько всего людей Соколова в здании? Есть ли у них пути отхода на крайний случай? Имеются ли полицейские на прикорме, готовые уладить любые недоразумения?

Столько вопросов и ни одного ответа. Как же мне хотелось попросту подняться наверх, разметав всех на своем пути, взять полковника за грудки, чуть приподнять над землей и хорошенько допросить!

По его милости я натерпелся всякого дерьма и желал сатисфакции.

Но момент был явно неподходящим. Один, без прикрытия, в чужом городе… нет, рисковать понапрасну я не стану, просто проведу разведку, потом обдумаю все хорошенько и составлю план операции.

Антрекоты принесли минута в минуту, они лежали на мягкой подушке из тушеных овощей и были восхитительны на вид.

— Молодцы, братцы, — довольно сообщил я, хватаясь за столовые приборы. — Тащите еще шампанского! Да не мелочитесь! Сразу три бутылки!

Следующие минут двадцать мы отдавали должное талантам местного шеф-повара. Что ни говори, а готовить французы умели! Нужно просто вовремя дать им пинка, иначе ни в грош тебя ставить не будут. Такой вот национальный характер!

Девица между тем окончила свое выступление, оставшись в финале без чулок, широкого пояса, к которому они крепились, подвязок и некоей конструкции, напоминающей пресловутый пояс верности.

— Это то, что я думаю? — моя вилка с нанизанным куском мяса, чуть сочащимся кровью, замерла в воздухе.

— Символизм, избавление от гнетущих оков доминирования мира мужчин, — пояснила Сесиль. — Теперь она свободна и вольна делать, что вздумается, в то время как ее милый друг погибает в окопах ужасной смертью из-за немецких ядовитых газов.

Мне оставалось лишь удрученно покачать головой.

— Черт-те что! — кто-то через пару столиков от меня громко выразил по-русски свое недовольство концовкой выступления, и я с удивлением узнал в одиноком посетителе за отдельным столиком Николая Гумилева, с которым мне однажды уже довелось пересечься в Ла-Куртине.

Меня он не заметил, да и вообще не смотрел в нашу сторону, а угрюмо пил полынную настойку из крохотной рюмки.

— Посмотри на этого человека, — кивнул я на Гумилева журналистке. — Он поэт и умница, огромный талант.

Девушка окинула Николая Степановича внимательным и весьма заинтересованным взглядом.

Внезапно от входа через весь зал широким шагом прошел великолепный господин лет тридцати. Он был одет в безупречное, явно сшитое на заказ, длинное черное пальто с каракулевым воротником, из-под распахнутого ворота которого виднелась ослепительно-белая шелковая рубашка. Мужчина был красив, но чрезмерно бледен, что было заметно даже при царившей вокруг полутьме. Он поглядывал на собравшихся с ленивым, почти брезгливым любопытством, а приметив Гумилева, скривился, но не поздоровался, а прошел мимо к боковой лестнице, ведущей на второй этаж.

— Знаешь, кто это? — взволнованно прошептала Сесиль. — Сам Феликс Юсупов!

— Убийца Распутина? — поразился я.

Девушка лишь кивнула, а по залу уже прокатился полушепот:

— Юсупов… русский принц!.. Убийца святого черта!..

Очень любопытно! Феликс Феликсович Юсупов был настолько одиозной фигурой, что споры о его роли в истории России не утихали и сотню лет спустя. Главный богач Империи — состояние Юсуповых по богатству уступало лишь семье Романовых, — спаситель от «злого гения» в глазах монархистов, эксцентричный денди и утонченный эстет, он даже в эмиграции служил центром притяжения сил и последним оплотом настоящей аристократии.

Я неплохо знал его биографию. Родившись в одной из самых знатных семей империи — вершине российской аристократии — князь отличался весьма противоречивым характером. Одни называли его «милейшим созданием», а другие — «воплощенным пороком». Свою молодость он превратил в непрекращающийся карнавал, наплевав на придворный этикет и условности общества. О его выходках и проказах ходили легенды, многие из которых слышал и Гагарин. Однажды Феликс даже устроился петь в петербургское кабаре, выступая там в роскошном женском платье с фамильными бриллиантами. Представление имело огромный успех, пока в ложе не появился его отец и не устроил грандиозный скандал.

В 1914 году Феликс женился на племяннице Николая II — Ирине Александровне Романовой — породнившись таким образом с царствующим домом. Несмотря на некие слухи, ходившие о его ориентации, они прожили в счастливом браке до конца своих дней. А после смерти брата, погибшего в двадцатипятилетнем возрасте на дуэли из-за любви к замужней женщине, Феликс остался единственным наследником гигантского состояния. Гибель брата приписали проклятью, много лет преследовавшему род Юсуповых. Когда их предок отрекся от ислама и перешел в православие, за измену род был проклят — теперь в каждом поколении до совершеннолетия должен был дожить лишь один наследник мужского пола. В этом поколении таким наследником стал Феликс. Антрацитовые рудники в Донбассе, сахарные, кирпичные и лесопильные заводы, суконные фабрики. Юсуповы владели частной художественной галереей, сопоставимой по богатству коллекции с крупнейшими музеями Европы. Около двухсот пятидесяти тысяч гектаров земли по всей России, десятки имений и усадеб. Феликс мог свободно путешествовать от Балтики до Крыма, останавливаясь исключительно в собственных домах. Роскошное Архангельское имение — настоящий «подмосковный Версаль», дворец на Мойке… всего не перечислить.

Убийство Распутина в 1916 году сделало князя Юсупова поистине легендарной личностью и вписало его имя в учебники истории. И пусть в итоге империю он не спас, но в своих собственных глазах остался честным человеком, не изменившим принципам и убеждениям.

Вот только когда к власти пришли большевики, прежняя жизнь для князя окончилась.

«Декрет о земле» лишил его пашен и лесов, декреты о национализации банков, промышленности и отмене частной собственности отобрали остальное.

Князь ненавидел большевиков искренне и безгранично и пронес это чувство сквозь всю жизнь.

Наверняка Юсупов пытался сейчас спасти хоть что-то и этот его визит в Париж в столь тяжелый для него период вряд ли являлся банальной прихотью.

Очень интересно, какого черта Феликс Феликсович делает в заведении Соколова? Что их связывает?

— Ты был прав, Николя, у меня уже сейчас наберется материала на небольшой репортаж, — сообщила довольная журналистка, — а ведь мы еще не добрались до основной части…

— Боюсь, сегодня и не доберемся, — я кивнул на молодчиков, охраняющих проход к лестнице на второй этаж. — Придется ограничиться общим наблюдением…

— И ты даже не попытаешься узнать, о чем они говорят там наверху?

— Привлекать внимание не хочу, а из оружия у меня лишь кастет и беретта, — пояснил я. Штайр я оставил в номере, прихватив с собой пистолет меньших размеров, — так что переть в одиночку против опытных и вооруженных людей было бы сейчас глупо…

— Помнишь, я говорила тебе, что бывала в этом заведении при прежнем хозяине, — задумчивым тоном произнесла Сесиль, — так вот, только не ревнуй, но нас с ним связывали особые отношения… нет, не физическая любовь. Скорее крепкое партнерство. Он тоже частенько приносил мне в клювике сенсации! Хотела бы я точно знать, что с ним в итоге сталось…

Я неопределенно пожал плечами. Меня мало интересовала прошлая жизнь журналистки. Было и было. Не маленькая девочка — взрослая мадемуазель с большим опытом. Да и на ее особые чувства я вовсе не претендовал.

— К чему я это вспомнила, — продолжила она. — В этом здании имеются кое-какие секреты, скрытые от посторонних глаз. Не думаю, что новые хозяева знают о них. А вот я знаю! И покажу один из них тебе!

— Ты имеешь в виду… — недоверчиво уточнил я.

— Есть потайной ход, он приведет тебя в место, где ты все услышишь! — торжественно прошептала Сесиль. — И я знаю, как в него попасть!

— Но…

— А я пока отвлеку внимание на себя! — хитро улыбнулась журналистка.

Вход в потайной коридорчик находился в «Зале теней», в дальнем его окончании. В зале как раз шло представление: свечи были погашены, на сцене висело огромное белое полотно и причудливые тени на нем, созданные умелыми жестами актеров, жили своей жизнью.

Я даже залюбовался на мгновение, хотя никогда не понимал искусства подобного рода — вот такой я недалекий и ограниченный человек, но Сесиль уже тянула меня дальше, к массивному платяному шкафу, занимавшему чуть не половину дальней стены.

Зрители не обращали на нас ни малейшего внимания, они полностью были поглощены разыгрываемым представлением. Да и мы старались казаться незаметными.

Добравшись до шкафа, возвышавшегося вверх до самого потолка, мы остановились.

— Вход в коридор внутри, — прошептала Сесиль, — слева с краю нужно нажать на ложную панель, откроется проход. Дальше разберешься, только учти, там очень тесно и пыльно, так что не вздумай чихнуть — услышат. Удачи, князь! Кстати, вот тебе спички, пригодятся, там темно. А я пойду обратно и повеселюсь за нас двоих!

Я сунул коробок в карман.

— Спасибо, милая, если бы не ты…

— Не забывай, — она легко поцеловала меня в щеку, — у меня в этом деле свои интересы. С тебя подробный рассказ обо всем, что увидишь и услышишь. Мне нужна сенсация, Николя! Добудь мне ее!

Она упорхнула, быстрая и невесомая, как птичка. Я же открыл шкаф и чертыхнулся — он был забит старыми вещами: складными стульями, потертыми скатертями и какими-то коробками. Совершенно неудивительно, что новые владельцы не нашли тайного хода — для начала им бы потребовалось разгрести все барахло, а делать это без конкретной цели вряд ли кто-то пожелал бы.

Но, к счастью, Сесиль указала точное место, которое требовалось расчистить, и через пару минут все было готово.

А дальше… я потыкал руками сверху, снизу и по дальней части, и внезапно что-то щелкнуло, а часть задней стенки приоткрылась.

Я прикрыл за собой дверь шкафа и зажег первую спичку. Коридор был очень узкий и, кажется, вел вдоль всего первого этажа по всему периметру. Скорее всего, когда-то в этом здании располагалось не увеселительное заведение, а чье-то жилище, и владелец оставил за собой право незаметно наблюдать за тем, что происходит во всех комнатах. Может, прислуга воровала, а может, жена тайком приводила любовников — кто знает? Главное, ход был, но вот только первый этаж меня не интересовал. Мне нужен был второй.

Время от времени в стенах попадались специальные деревянные затычки, вынув которые можно было слышать и видеть все, что происходило во внутренних помещениях. Я для пробы вытащил одну пробку и пару минут понаблюдал за работой кухни.

Н-да, эти люди никуда не спешили. Все делали с ленцой, вальяжно, без энтузиазма. Хорошо хоть, что на кухне царил относительный порядок и за качество пищи можно было не переживать, а то я было задумался на мгновение, не зря ли съел местный антрекот.

На полу в тайном коридоре лежали просто горы пыли. Видно, за последние годы здесь никто не появлялся. Когда же Сесиль узнала про этот ход? Судя по отсутствию следов, очень давно. Сколько же ей было лет и почему она тут оказалось? Расспрошу при случае…

Благо вскоре нашлась узкая винтовая лесенка, ведущая наверх. Проржавевшие ступени оставляли сомнение в своей надежности, и все же я рискнул. Ступил с опаской на первую, а потом шаг за шагом полез наверх, зажав очередную спичку между пальцев.

Больше всего я опасался, что лестница не выдержит, проломится под моим весом, и я рухну вниз, а сверху меня завалит ржавым железом. Нелепая была бы смерть…

Поэтому я был очень осторожен, и пока все получалось. Лестница наконец кончилась, я оказался на втором этаже, все так же незамеченный охранниками заведения.

Интересно, что там устроит Сесиль? Она ведь обещала отвлечь внимание на себя, но я как-то не обратил поначалу внимания на ее слова, а теперь заволновался. Лишь бы не перестаралась — с нее станется…

Ход на втором этаже ничем не отличался от хода на первом, такой же тесный и запущенный. Я зажал рот и нос ладонью, чтобы не расчихаться, и так и шел, держа в одной руке очередную спичку, а другой зажимая лицо.

Периодически до моего слуха доносились чужие голоса, но говорили на французском.

Наконец, когда мне стало казаться, что я пошел на второй круг, я услышал хриплый голос, говоривший по-русски. Я замер на месте, прислушиваясь.

— Господа, вы только посмотрите на эту профурсетку! Что она творит!

— Да она абсента налакалась! — расхохотался еще один мужчина. — Голова и затуманилась! Кажется, эта девка на столе танцевать собралась! Спорим, разденется? А народу нравится, вон все хлопают в ладоши, ритм задают…

Я нисколько не сомневался, что эта самая неадекватная девица не кто иная, как Сесиль. Она, как и обещала, веселилась по полной программе. И своей цели добилась, все внимание как гостей, так и хозяев было полностью захвачено тем, что творилось в нижнем зале.

— Аха-ха! — громко засмеялся хриплый. — Тапер молодец, начал на пианино лабать! Такое представление и за деньги не получишь, а у нас бесплатно, пожалуйста!

— Распорядитесь подать этой мадемуазель бутылку лучшего шампанского за мой счет, она заслужила! — голос еще одного невидимого собеседника был глубоким и спокойным. Князь Юсупов.

— За счет заведения, — требовательным тоном приказал четвертый, видно, самый главный, показавшийся мне смутно знакомым.

Конечно, я ведь слышал его голос прежде и при штабе, и в офицерском клубе. Полковник Соколов — еще не старый, тертый, побывавший во множестве переделок, пользовавшийся заслуженным уважением товарищей, настоящий боевой офицер — это был он.

В кого же ты превратился, полковник? В гангстера, крышующего проституток? Как же низко ты пал…

Гагарин во мне негодовал, но мне, человеку из будущего, такой карьерный сдвиг был относительно понятен. В России не просто сменилась власть — поменялась вся парадигма, и как прежде уже не будет никогда. Соколов понял это одним из первых. Что ждало его во вновь образованном «Русском легионе чести»? Смерть или служба во благо Франции? Но Франции он не присягал. Так почему он должен тратить свои силы на исполнение чужих прихотей? Разумеется, он выбрал «частный бизнес». С несколькими верными офицерами они быстро подгребли под свое крыло часть прибыльных дел в Париже. Здесь в «Черном коте» было лишь своего рода место для встреч и легальное прикрытие в случае визита налоговых инспекторов. А вот настоящие дела они проворачивали совсем в иных местах, действуя жестко и стремительно.

Я наконец отыскал на стене две заглушки и вытащил их, приникнув глазами к отверстиям.

Комната, открывшаяся перед моим взором, была обставлена шикарно. Стены выкрашены в глубокий матовый цвет слоновой кости, высокий потолок украшала замысловатая гипсовая лепнина, слегка тронутая позолотой, чуть потемневшей от времени, что придавало комнате благородный шарм. Паркет из мореного дуба был начищен до блеска. В центре комнаты лежал огромный персидский ковер явно ручной работы с приглушенным, словно слегка припыленным рисунком. Мебель представляла собой настоящий стык эпох: у камина из белого мрамора расположились пара изящных кресел эпохи Людовика XV, рядом с ними — роскошный, глубокий диван, заваленный подушками с восточной вышивкой, еще несколько кресел были развернуты в другую сторону, небольшой чайный столик, инкрустированный перламутром, соседствовал с изящным секретером в стиле рококо. На стенах — картины в тяжелых рамах, но не только классические пейзажи и сцены охоты — я заметил и пару батальных полотен. С потолка свисала массивная люстра богемского хрусталя, несколько настольных ламп с шелковыми абажурами давали дополнительное, слегка приглушенное освещение.

Вместо одной из стен было устроено обзорное окно, выходящее сразу на оба нижних зала. Почти все кресла и диван были повернуты так, чтобы посетители могли наблюдать за происходящим внизу. С моей позиции было ничего толком не разглядеть, но я был уверен, что собравшиеся здесь господа, все прекрасно видят.

В комнате находились четверо мужчин. Полковник Соколов сидел в кресле и пил коньяк из пузатого бокала, два его офицера стояли на ногах, с любопытством комментируя события в зале, а Феликс Юсупов вальяжно развалился на диване и курил сигарету.

Один из офицеров вышел из комнаты. Отправился выполнять поручение полковника касательно шампанского? Надо же, я подумал было, что это лишь шутка, но, кажется, Соколов шутить не любил, и каждое его слово являлось прямым приказом для подчиненных.

Князь выпустил в воздух дым и спросил:

— Вернемся к нашей беседе, полковник?

— Извольте, — кивнул тот, а потом повернулся ко второму офицеру: — Подпоручик, будьте любезны, оставьте нас на время. У нас приватный разговор.

— Слушаюсь! — подпоручик, чеканя шаг, вышел из комнаты, а Соколов всем корпусом повернулся к Юсупову и продолжил, видно, прежде начатый диалог:

— Значит, вы говорите, что у вас в тайнике…

— Золото в слитках и царских червонцах, но весит оно много и перевезти его довольно сложно, также имеются бумажные купюры — несколько чемоданов, — но они нынче, увы, не стоят и бумаги, на которой напечатаны… а вот драгоценности — иное дело: неограненные алмазы, бриллианты красные, муарово-пурпурные, синие, розовые… бирманские рубины… всего не перечислить. Моя семья собирала эту коллекцию столетиями. Одна только жемчужина «Пелегрина» чего стоит! А бриллиант «Полярная звезда»? Сорок один карат! Есть и другие весьма ценные камни. И, я считаю, тут все может получиться. Они достаточно компактны, удобны для транспортировки. Я бы и сам попытался их вывезти, но сейчас на всех границах творится сущий кошмар. Большевики едва выпустили меня в Европу, досконально проверив весь багаж. По счастью, ничего ценного при себе у меня при себе не было. Ведь и здесь во Франции у меня имеются кое-какие активы, которыми я могу свободно распоряжаться. Но если получится вывезти драгоценности… этих средств хватит для финансирования Белого движения в Крыму.

— О какой сумме идет речь?

— Десять-двадцать миллионов, если считать во франках. Может и больше, это зависит от того, насколько удачно получится реализовать ценности. Мне нужен надежный проводник, полковник, который сумеет помочь мне в Петербурге забрать ценности, а после переправит меня через границу в целости и сохранности. Я понимаю, что при таких деньгах сложно кому-то довериться… нынче убивают за сущую копейку. И все же, надеюсь, у вас найдется подходящий для этого дела человек!

— Где вы остановились, князь?

— Отель «Риц», шестой этаж, королевский номер.

Ба, да мы соседи! Только этажи разные. Вот уж не думал не гадал, что однажды окажусь под одной крышей с убийцей Распутина.

— Отправляйтесь в свой номер и ожидайте моего ответа. Полагаю, я найду способ помочь вам.

— Моя благодарность не будет знать границ!

— Двадцать процентов, князь, меня вполне устроит. Тем более вы хотите сделать крупное пожертвование на благое дело, и я, как человек чести, не могу это не приветствовать. Ждите моего посланца, Феликс Феликсович, поверьте, он вас не разочарует!

— Благодарю, господин полковник! — Юсупов поднялся на ноги и затушил сигарету в пепельнице на столике. — Как скоро вы пришлете проводника?

— В течение трех дней.

— Эти сроки меня вполне устраивают, — кивнул князь. — Прощайте!

Соколов поднялся на ноги, они пожали друг другу руки, и Юсупов вышел из комнаты.

Занятная история! Столь крупные финансовые вливания могли существенно повлиять на расстановку сил на юге России. Белое движение получило бы оружие, припасы и главное — людей.

Донские и кубанские казаки, которые вскоре начнут возвращаться с фронтов Первой мировой, были сильно истощены и не хотели воевать. Но при наличии живых денег Белое командование могло бы нанять казачьи полки и гарантировать большие выплаты семьям за лояльность. Помимо этого Алексеев и Корнилов смогли бы не просто объявить набор идейных добровольцев, а сформировать полноценную контрактную армию с высоким жалованием. И как результат, к весне 1918 года вместо трехтысячного отряда смертников на Юге стояла бы регулярная, сытая и прекрасно экипированная пятидесяти-семидесятитысячная армия под жестким командованием опытных генералов.

Двадцати миллионов франков на все это не хватило бы — тут нужно минимум в десять раз больше — но на деньги Юсупова можно было бы сформировать несколько батальонов и, при удачных военных действиях, к финансированию присоединились бы и другие ненавистники большевиков — им нужно было лишь почувствовать, что шанс есть.

До сего дня я сознательно не участвовал в выборе стороны, глядя больше вперед на дальнюю перспективу начала Второй мировой, сейчас же очевидно пришло время принять решение здесь и сейчас. Я просто не мог так взять и отпустить Юсупова в Союз с тем, чтобы он получил доступ к своему тайнику и с помощью Соколова вывез камни в Европу.

Гагарин в моем сознании ни за что бы не признал власть красных, сопротивляясь до последнего, а мои предки и я сам дрались в рядах Советской, а после и Российской армии.

Поэтому…

Главное для меня — служить России!

Пафосно звучит? Быть может, но это так.

Мне оставалось лишь убить Юсупова, и на этом история с драгоценностями сразу окончилась бы. Вряд ли кто-то еще знает место, где хранятся камни. А значит, сокровища останутся лежать в тайнике пока кто-то случайно их не обнаружит. Но случится это еще не скоро — могут пройти годы и даже десятилетия — это мне и требовалось.

— Подпоручик! — громко позвал полковник. — Войдите!

Давешний офицер тут же материализовался в дверях.

— У меня для вас поручение, — обратился к нему Соколов. — Ступайте и приведите ко мне господина Раевского. Отыщите его, где бы он ни был: хоть в борделе, хоть в игорном доме. Он мне срочно нужен!

— Слушаюсь, господин полковник! — подпоручик щелкнул каблуками и вышел из помещения.

Соколов вновь остался один. Он сел обратно в кресло и вновь взял в руки бокал с недопитым коньяком.

Огонь уютно трещал в камине, скандал в нижнем зале уже затих, и полковник чуть прикрыл глаза, то ли задремав, то ли попросту впав в собственные мысли.

Я уже какое-то время назад приметил сбоку от себя небольшой рычаг и, кажется, понял, для чего он тут нужен.

Момент был подходящим — медлить нельзя. Если не сейчас, то никогда!

Я дунул на спичку, затушил ее, отбросил в сторону и дернул за рычаг. С легким щелчком панель приоткрылась, и я ввалился в помещение, держа в руке браунинг.

Мое внезапное появление явилось для полковника полным сюрпризом. Бокал вывалился из его руки, коньяк разлился по ковру, Соколов попытался было вскочить на ноги и закричать, но я уже был рядом и ткнул его кулаком прямо в солнечное сплетение, и этим сделал сразу два дела: прервал зарождающийся крик в зародыше и отбросил его обратно в кресло. Так мне было удобнее контролировать действия полковника.

— Князь? — выдохнул тот, оклемавшись довольно быстро и тут же узнав меня. — В таком нелепом виде? Что с вами произошло, вы стали сутенером?

— И это уже второй князь за последние четверть часа, не так ли? — уточнил я. — А что касается моего вида… обычная маскировка, не больше.

— Вы видели Юсупова? — он моментально вычленил из моей фразы главное.

— И даже слышал ваш с ним разговор. Весьма любопытный, кстати. Как вы полагаете, реально вывести эти драгоценности в Европу или вы задумали попросту отобрать их у Феликса Феликсовича, а самого его… как нынче говорят большевики… пустить в расход?

Соколов молчал, внимательно наблюдая за мной. Но я и не думал, что он начнет откровенничать — это человек старой закалки, именно на таких, как он, держалась Империя… пока не пришла к своей бесславной гибели.

— Что вы хотите, Гагарин? — наконец заговорил полковник.

— Всего-навсего прояснить наши с вами дела. Ведь это вы наняли тех корсиканцев, чтобы они умертвили меня? Не отпирайтесь, я все знаю!

— Это была ошибка, князь, — нахмурился Соколов, — и я уже отозвал заказ. Меня неверно информировали… я полагал, вы являетесь доверенным лицом одного человека и можете навредить моим планам.

— А потом вы выяснили, что я не агент Нарбута, и попросту убили его…

— Он мне мешал, у меня не было иного выбора… — я заметил, что левая рука полковника едва заметно шевельнулась.

Да, он же левша! Я помнил это! Попытается выхватить оружие? Ничего, я наготове…

— Владимир Станиславович заботился обо мне как о собственном сыне, — негромко произнес я, — и за его убийство вам придется ответить.

— Вызовете полицию? — усмехнулся он. — Так это дело не в их компетенции. Да и кому какое дело до смерти очередного русского? Будь их воля, они всех бы нас отправили обратно в Россию, а там будь что будет. Мы выполнили свою работу и больше здесь не нужны.

— Поэтому из боевого офицера вы превратились в банального бандита? — презрительно глядя на него, спросил я. — Не слишком ли мелко для героя штурма форта Курси и обороны Шампани? Ведь если бы не ваша тогдашняя внезапная атака, все кончилось бы худо… я тоже там был…

— И кто сказал нам спасибо за пролитую кровь, князь? — голос полковника наливался силой. — Что получили лично вы за эти два года? Несколько ранений да жалкую медальку, которую нынче даже на блошином рынке не продашь, потому как она не представляет из себя ни малейшей ценности?

— Наш долг…

— Ах, оставьте, штабс-капитан, — резко прервал он меня, — о каком долге вы говорите? Пока мы тут воевали, нашу страну захватили варвары. Они насилуют наших жен и дочерей, грабят наши дома, жгут все, что строилось веками. Они топчут саму нашу память! Мы проливали кровь за призрачные союзы, а за нашей спиной уничтожили наш собственный мир! Но если они думают, что окончательно победили, то ошибаются. Каждая пядь нашей оскверненной земли будет отомщена! Каждый, кто замарал руки кровью, будет найден и казнен! Клянусь честью!

Речь была убедительная и в другой момент я бы купился на эти весьма возвышенные слова, вот только… взгляд Соколова им не соответствовал. Глаза полковника не выражали страха — нет, до подобного он не опустился — вот только они бегали из стороны в сторону, и я чувствовал, что он попросту заговаривает мне зубы, что вся его речь не стоит и ломаного гроша.

И в тот же момент он выхватил пистолет, до этого момента скрытно лежавший под небольшой подушкой в кресле.

Движение его было настолько быстрым, что бывший князь Гагарин вряд ли успел бы среагировать.

Нет, он бы точно не успел.

Но успел я.

Три выстрела один за другим разорвали воцарившуюся на мгновение тишину, и свинцовые пули раз за разом пронзили грудь полковника, отбросив его глубоко в кресло.

Пистолет вывалился из его руки и с глухим звуком упал на роскошный ковер, куда мгновение спустя обильно потекла алая кровь.

Соколов был еще жив. Он смотрел на меня без малейшего оттенка ненависти, разве что с какой-то затаенной обидой, словно я отобрал у него самое ценное и любимое. Жизнь.

— Князь… — прохрипел он, уже умирая. — Однажды вы поймете…

— Что я должен понять, полковник? — я чуть склонился над ним, желая услышать его последние слова.

— Служить нужно только себе… никто иной вас никогда не оценит… только вы сами знаете, чего достойны…

— Прощайте, полковник!

— Прощайте…

Он чуть дернулся, тело его скрутила последняя конвульсия, и полковника Соколова не стало.

Печальный финал для выдающегося человека.

Владимир Станиславович, я отомстил за вас!

До моего обоняния внезапно донесся легкий запах гари. Что еще такое?

Я обернулся. Из-за приоткрытой панели, ведущей в тайный ход, тянулся белый дым. Этого еще не хватало!

В два шага оказавшись у хода, я понял, что опоздал. Многолетняя пыль уже занялась как старая сухая трава, и огонь распространился далеко вперед, поджигая все на своем пути.

Через мгновение пламя встало высокой стеной, а дерево, сохнувшее десятилетиями, приняло огонь мгновенно: уже занялись деревянные перекрытия, половицы начали пощелкивать. Огонь нащупал пустоты под штукатуркой и побежал по ним во все стороны, скрытый от глаз.

Дым повалил уже из всех щелей: густой, едкий, вонючий, застилая потолок черным облаком.

Где-то завизжала женщина. Ее крик тут же подхватили десятки голосов. Сквозь обзорное стекло я увидел, как внизу начинается паника. Дым проник в оба зала, и посетители, отталкивая друг друга, буквально по головам, спешили выбраться на улицу.

Мне тоже оставаться здесь было более незачем.

Бросив последний взгляд на мертвого полковника, застывшего изваянием в кресле, я выскочил из комнаты и стремительно скатился по ступеням лестницы вниз.

Охранников, дежуривших там прежде, не было видно. Они тоже поспешили убраться подальше от опасности, плюнув на свои обязанности.

Я пытался взглядом отыскать Сесиль, но сделать это оказалось попросту невозможно. Толпа окончательно обезумела и ее невозможно было контролировать или остановить. Люди сбивали друг друга с ног, бежали по упавшим телам, вдавливая их в доски пола. Кто-то дико стонал, баюкая сломанную руку, другие ползли по направлению к выходу, пытаясь спасти свои жизни.

Я подхватил по дороге юную девицу с короткой стрижкой, которая наглоталась дыма и почти потеряла сознание, и буквально на руках вытащил ее на свежий воздух, отнес чуть в сторону и посадил на каменную брусчатку, прислонив спиной к одному из соседних строений. Эта выживет!

— Николя! — услышал я женский крик.

Сесиль тяжело дышала и постоянно кашляла, глаза ее покраснели от дыма, но в целом она выглядела невредимой.

— Уходим! — приказал я, схватив ее за руку, и потащил подальше от этого места.

Первые несколько минут журналистка даже не сопротивлялась, но потом опомнилась и резко остановилась, вырвав свою ладонь из моей хватки.

— Что там произошло? Это твоих рук дело?

— Неудачно бросил спичку, — пожал я плечами, — такого эффекта я не желал…

— А если в огне погибнут невинные люди? — возмутилась она.

— Кому суждено быть повешенным, не утонет.

— Дурацкая шутка! — возмутилась девушка. — Как ты можешь быть таким равнодушным?

— Я не виноват в пожаре, — ответил я серьезно, — так вышло… нелепая случайность.

— Знаешь что! — она возмущенно ткнула меня пальцем в грудь. — Ну тебя к черту!

После чего гордо развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла прочь. И даже про сенсацию позабыла, а я мог бы ей рассказать многое…

Я пожал плечами — ох уж эти женские истерики — и направился в противоположную сторону.

До отеля «Риц» я добрался за полчаса и едва вошел в свой номер, как раздался требовательный металлический звонок телефонного аппарата, стоявшего в номере.

Я поднял трубку.

Мужской голос на том конце провода спросил, с трудом пробиваясь сквозь треск помех:

— Могу я услышать господина Гагарина?

— У аппарата.

— С вами говорит старший судебный следователь Бомон. Вы должны немедленно прибыть в управление судебной полиции по адресу Орфевр, тридцать шесть.

Бомон — знакомая фамилия — тот самый следователь, что приезжал по мою душу в Марсель, но так и убыл обратно с пустыми руками. Он хочет достать меня теперь в Париже?

— А что, собственно, случилось?

— Нотариус Фере убит. Ваш человек, находившийся при нем, тяжело ранен. Он при смерти и находится в больнице. Вы должны дать показания по этому делу!

Меня словно мешком по голове шарахнули. Фере убит! Яновский ранен!

Чертова Делакруа — уж не твоих ли это рук дело? Если так, то в этот раз я не стану с тобой церемониться, пусть ты хоть сто раз девушка, но ответишь кровью за кровь…

— Что с завещанием? Вы нашли его?

— Завещание? — донесся до меня прерывистый голос Бомона. — Никакого завещания мы не нашли. Приезжайте в управление, Гагарин! Слышите?

Связь оборвалась.

Я замер посреди номера с тяжелой трубкой в руках. Завещание исчезло? А ведь нотариус Фере еще не успел оформить бумаги и значит… о наследстве Щербатова я могу временно забыть.

Что же делать?

Нет, ни в какое управление я не поеду. Посадят под замок как пить дать…

Нужно убраться из города, пока идет расследование. Да, я невиновен, но, зная Адель, я был уверен, что улики против меня уже подброшены полиции и за арестом дело не станет.

Вернуться в Марсель? Нет, там меня станут искать в первую очередь.

Италия? Испания? Там мне тоже делать нечего.

Внезапная мысль пришла мне в голову, и чем дольше я думал над ней, тем больше она мне нравилась.

А что если…

Князь Юсупов ждет человека полковника Соколова, который поможет ему вывезти сокровища из тайника в далекой советской России. Как выглядит этот проводник, князь не знает.

Так почему же, черт подери, им не могу стать я?..

Вторая книга завершена, но приключения князя Гагарина обязательно продолжатся!

Если вы хотите получать уведомления о выходе следующих книг цикла «Офицер экспедиционного корпуса», пожалуйста, подпишитесь на автора. Сделать это очень легко.

С компьютера или ноута нажимаете на имя автора, видите такую кнопку — жмите ее, готово!

Со смартфона кнопка выглядит чуть иначе:

Автор благодарит:

Александра Башибузука — https://author.today/u/marxmen2014/works — за всестороннюю поддержку,

Оксану Буняшину- https://www.behance.net/Sinish — за обложку.

И всех читателей за отзывы, комментарии и лайки!

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.