© Персиянова О., текст, 2026

© ООО «Феникс», оформление, 2026

© Гюнтер И., иллюстрация обложки, 2026

Сердце стучало о рёбра, и кровь шумела в висках. Выступление прошло отлично. Страдивари слушал каждую команду и выполнял элемент за элементом так, будто это не стоило ему никаких усилий. Да и я была уверена в своих действиях. Тренировки не прошли даром. Езда далась нам настолько легко, что ни я, ни он даже не запыхались. Но всё равно волнение мешало насладиться атмосферой соревнований. Я занималась конным спортом уже десять лет, и это было далеко не первое моё выступление, однако относиться спокойно к стартам я так и не научилась.

В ожидании результатов мы со Страдивари шагали вдоль бортика рядом с тренером. Каждый раз, когда из микрофонов раздавался треск, я замирала и забывала, как дышать. Страдивари же был абсолютно расслаблен: он повесил уши и не обращал внимания на скачущих вокруг лошадей. На разминочное поле уже вышли юниоры. Они выполняли сложные связки, к которым мы со Страдивари только подбирались дома на тренировках. В любое другое время я бы обязательно присмотрелась к особенностям их исполнения, внимательно наблюдала за всадниками, пытаясь научиться у них чему-то новому, но сейчас… Сейчас я хотела знать только одно: как судьи оценили наше выступление и можем ли мы претендовать на призовое место.

Я в очередной раз с благодарностью погладила Страдивари по шелковистой шоколадной шёрстке и обернулась к тренеру:

– Елена Михайловна, почему так долго? – мой голос дрогнул.

Елена Михайловна, бросив быстрый взгляд в сторону комиссии, которая изучала протоколы судей и подводила итоги, сухо ответила:

– Считают.

Я знала, что такой тон и односложные ответы говорят лишь о том, что тренер тоже волнуется. А это плохо. Я начала нервно поправлять волосы, выбившиеся из-под шлема.

– Мы разве где-то ошиблись? – недоумённо перебирая в голове свои действия на боевом поле, я не находила недочётов, за которые судьи должны бы снять много баллов. Но я ведь не видела нас со Страдивари со стороны. Может, я что-то упустила?

Елена Михайловна покачала головой и ещё раз мрачно глянула в сторону комиссии:

– Вы сделали всё, что могли.

Я тоже так думала, но хватит ли этого, чтобы побороться за медаль?

Наконец микрофон ожил, и звонкий женский голос принялся объявлять тех, кто занял призовые места, минуя мой результат. Мы с тренером озадаченно переглянулись, а Страдивари фыркнул, разделяя наше негодование.

Из колонок неслось:

– Пятое место заняла Киреева Ольга, выступавшая на Макбете, четвёртое место – Белов Владимир на коне по кличке Матадор, третье место – Воронова Анна на Папирусе…

Я знала Аню и видела её выступление: она проехала чисто, легко, и Папирус был в ударе, он словно не касался грунта. Если она третья, то про призовое место я точно могу забыть. Страдивари был замечательным, хорошо выезженным и послушным конём, но он уступал Аниному Папирусу в аллюрах[1].

Я почувствовала, как все внутренности стянуло от разочарования. С клубных и городских соревнований мы всегда возвращались домой если не с кубком, то с медалью и розеткой[2]. Но на эти соревнования – более высокие по статусу – съехались лучшие всадники со всего региона. Несмотря на отличную подготовку, это наш первый сезон по юношеским ездам[3] и надеяться на то, что мы сразу начнём его с призов, несколько самонадеянно.

Утонув в размышлениях, я и не поняла, чему улыбается Елена Михайловна. А потом до меня наконец добрался её восторженный, срывающийся на крик голос:

– Соня! Мы вторые!

Я посмотрела вокруг в поисках той самой Сони, к которой она обращалась. И вдруг осознание лавиной счастья обрушилось на меня. Я прижалась к широкой шее Страдивари и крепко его обняла:

– Мы это сделали. Вторые! Ты такой молодец!

Стоя на пьедестале, я ощутила небывалый прилив сил и гордость, распирающую меня изнутри. Щёки свело от улыбки, руки подрагивали. Надежда на то, что мы сможем войти в состав сборной региона и побороться за место в сборной страны, крепла с каждой секундой. Я сжимала в ладони серебряную медаль. Я хотела тренироваться ещё больше, упорством и потом пробивать дорогу к мечте.

Наша езда закончилась ещё до обеда и по настоянию мамы я вернулась в школу, чтобы не пропускать целый день и не нахватать хвостов. Страдивари остался с Еленой Михайловной, нашим конеперевозчиком[4] Александром и девочками из команды клуба.

Окрылённая, я с трудом вникала в первый закон Ньютона и каждые пять минут заглядывала в тетрадь к Свете, моей лучшей подруге, сверяясь, всё ли правильно записала. Хотя кому нужна эта физика, если я войду в сборную страны и смогу выступать на международных соревнованиях? От подобных мыслей в животе ввысь взмывали миллионы бабочек, а в груди горело жаркое солнце.

Света толкнула меня локтем, и я вопросительно подняла на неё брови. Подруга закатила глаза и прошипела:

– Пиши. На следующем уроке контрольная будет.

Я поджала губы и попыталась сосредоточиться на задаче. К следующему уроку я точно не успею уехать за границу на турнир, а значит, надо вникать. Мозг работал со скрипом, мысли уносили меня от формул и цифр на конюшню, и всё же я осилила теорию и две задачи.

Раздался весёлый звонок, дарящий свободу. Я нащупала в сумке сотовый телефон. Нужно позвонить тренеру и узнать, как они добрались обратно в наш Конно-спортивный комплекс. Но стоило экрану зажечься, как моё сердце ухнуло вниз: десять пропущенных от Елены Михайловны, три от конеперевозчика и пять от мамы. Это не к добру.

Нехорошие предчувствия сковали лёгкие. Дрожащим пальцем я нажала на имя тренера. Длинные гудки будто отсчитывали время до неизбежного. На другом конце раздался грустный голос Елены Михайловны:

– Соня, привет.

Я вышла из класса, с трудом сглотнула слюну, в горле у меня пересохло:

– Здравствуйте. Вы звонили.

Долгое молчание лишь подтверждало мои страхи. Наконец тренер, тяжело вздохнув, сказала:

– Страдивари при погрузке в коневоз поскользнулся и упал. Он получил травму и теперь хромает.

Сердце пропустило удар, живот скрутило в тугой узел, в школьном коридоре резко стало темнее. Онемевшим языком я пролепетала:

– Спасибо. Я скоро приеду.

В голове стало болезненно пусто. Не хватало воздуха. Я молилась, чтобы повреждение оказалось несерьёзным, хотя в глубине души чувствовала, что это не так.

Доктор закончил осмотр, вытер ногу Страдивари от геля салфеткой и отошёл подальше, продолжая рассматривать на экране узи-аппарата результат исследования. Я не находила себе места. Вышагивала по проходу конюшни взад и вперёд, пытаясь долго не задерживать взгляд на своём боевом партнёре. При виде его поникшей головы на глаза у меня наворачивались слёзы.

Ветеринар развернул монитор так, чтобы я могла увидеть травму на экране. По правде говоря, он мог этого не делать. Я ничего не понимала в той мешанине, что открылась взгляду.

– Вот здесь, – мужчина ткнул непишущим концом ручки в чёрное пятно среди шума из белых линий, – надрыв поверхностного сгибателя.

Я бездумно кивнула. В груди стало тяжело. Доктор нажал несколько кнопок на аппарате, и картинка сменилась, хотя мало чем отличалась от предыдущей. Он ткнул в другое небольшое чёрное пятно:

– А вот здесь – надрыв глубокого сгибателя.

Я снова кивнула. Глаза защипало, а щёки начали пылать. Тяжесть в груди стала невыносимой. Стараясь говорить ровно, я спросила:

– Надолго придётся с работы снять?

Доктор распечатал мне эти две страшные и абсолютно непонятные картинки:

– Минимум полгода. Если хочешь, чтобы конь потом выносил спортивные нагрузки, нельзя торопиться. В противном случае сухожилие зарастёт плохо, и травмы будут повторяться.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и приказала себе не плакать:

– Ему очень больно?

Ветеринар, заметив мою реакцию, закрыл узи-аппарат и мягко ответил:

– Если не бегать рысью и галопом, то не больно.

Вздох облегчения сорвался с моих губ.

Доктор улыбнулся и почти по-отечески продолжил:

– Всё будет хорошо, если соблюдать рекомендации по лечению. Я распишу их подробно. По любым вопросам – звоните.

В лечении не было ничего сложного, но оно занимало много времени. Страдивари необходимо было два раза в день по часу шагать в руках[5] и обливать ногу ледяной водой ещё полчаса. Мне пришлось пересмотреть свой график, чтобы успевать на конюшню до уроков, а затем и после, ведь между шаганиями должно было пройти несколько часов. Такой ритм жизни отнимал много сил, но хуже всего было не это.

Каждый раз, когда я приходила на конюшню и смотрела за тем, как остальные седлают лошадей на тренировку, как после обсуждают удачные моменты или, наоборот, ошибки, мне хотелось плакать. Я чувствовала, как мечта, что росла вместе со мной с детства, превращается в полупрозрачный призрак, который вот-вот исчезнет.

Страдивари будто бы перенял моё настроение и выходил из денника[6] не в духе: закладывал уши, норовил укусить проходящих мимо, недовольно обмахивался хвостом, хотя за окном прохладой разливался октябрь и мух не было. Я убеждала себя, что конь просто злится из-за того, что ему не дают бегать, а не из-за боли в ноге.

Я то и дело возвращалась мыслями в тот роковой день и корила себя за то, что не осталась на погрузку. Что толку от первого закона Ньютона, если мой конь хромает? Разве это знание поможет мне вылечить его быстрее? В какой-то момент я начала сердиться на маму, потому что именно она настояла, чтобы я вернулась на уроки; затем на нашего коневозчика – что он не выбрал другого, более ровного и сухого места для трапа; потом на тренера – за то, что она не проконтролировала это. Поиск виноватых занимал все мои мысли и пожирал изнутри. Но правда была проста: случайности, пусть и нехорошие, происходили и происходят каждый день. И одна из них произошла со мной.

Когда я поливала Страдивари ногу из шланга в мойке, периодически поглядывая на часы, заглянула Марина – ещё одна ученица Елены Михайловны – и попросила помыть оголовье[7]. Я с тоской проводила взглядом блестящее железо, с помощью которого управляют лошадью. Всё покрытое пеной от сахара и слюней.

Когда-то в интервью с известным спортсменом по выездке я прочла: «Всадник без лошади перестаёт быть всадником». Эта мысль тогда пробежала мимо меня, на тот момент она была неважна, я с жадностью вчитывалась в нюансы тренинга лошади и подбора амуниции, но сейчас… Сейчас я в полной мере осознала, что больше не являюсь всадницей, ведь в седле не сидела с тех самых стартов.

Раздалась трель – сработал таймер, я на автомате выключила воду и поставила коня в денник. Он тут же принялся жевать ароматное сено. Я подняла глаза на часы, висевшие над входом в раздевалку: четыре ровно – время моей тренировки. Вот только заниматься больше не на ком. Я до боли прикусила нижнюю губу, чтобы не заплакать, и пошла в манеж. Зачем? Я не знала. Просто шла по привычному маршруту.

Пока я поднималась по лестнице на самый последний ряд трибуны, слышала, как позади звучали команды тренеров, и прокручивала в голове, как бы мы со Страдивари их выполнили. Устроившись в самом углу на холодном пластиковом сиденье, я упёрла невидящий взор в центр манежа. По площадке в разных направлениях скакали лошади, но я не замечала, каким именно аллюром. В груди обжигающей смесью бурлили грусть, отчаяние и страх за спортивное будущее, как вдруг я услышала знакомый голос Елены Михайловны:

– Ярослав, спокойнее! Он прекрасно ощущает и более лёгкие команды.

В этот момент сердце пронзила ядовитая ревность, и она победила все остальные чувства: «В моё время! С моим тренером! Что это за Ярослав такой?!»

Было глупо ожидать, что из-за травмы моего коня Елена Михайловна станет сидеть без дела, но увидеть её с другим учеником я оказалась совсем не готова. Заметив её стройную фигуру в синей куртке с надписью «Россия», я сильно удивилась. Елена Михайловна была совсем на себя не похожа: всегда спокойная, строгая и решительная, сейчас она выглядела растерянной и взволнованной. Её лицо покраснело от крика, и она судорожно перемещалась вдоль бортика.

Я не знала, кто её новый ученик, но сразу невзлюбила его. Кем надо быть, чтобы довести моего тренера до такого состояния? Слетев по лестнице, я встала вплотную к ограждению и принялась выискивать среди множества знакомых лиц незнакомое – Ярослава, а заодно и новую лошадь. И нашла.

У дальней стенки, высоко поднимая ноги и грациозно изогнув шею, бежал великолепный гнедой конь. Среди остальных он выделялся длинными, тонкими ногами, хорошо разработанной мускулатурой и настолько холёной блестящей шерстью, что слепило глаза.

Я открыла рот и замерла. «На таком можно и олимпиаду выиграть», – пронеслось в голове. Я с трудом оторвала взгляд от красивейшего животного и посмотрела на всадника. Ярослав был высоким, подтянутым юношей с идеально прямой спиной и отличной спортивной посадкой. Такой отличной, что, кроме ревности, я испытала вдруг жгучую зависть. Но она тут же улетучилась, стоило парню со всей силы дёрнуть поводья. Конь возмутился, открыл рот и резко вкопался.

«Что он делает? Зачем так грубо?» В унисон моим мыслям раздался охрипший голос Елены Михайловны:

– Нет. Так ты ничего не добьёшься! Повтори с более мягкой одержкой – и закончим на этом. Мне нужно подумать, какими упражнениями мы улучшим твою езду.

Лицо Ярослава не выражало ничего, оно будто застыло каменной маской. Юноша просто выполнил указания тренера, повторив переход чуть мягче. Создавалось впечатление, что ему нет дела до того, стало лучше или нет.

Тренироваться на таком коне и так наплевательски относиться к делу! От негодования я вцепилась в деревянный край бортика с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Тем временем Ярослав ускакал в дальний конец манежа, видимо не желая лишний раз попадаться тренеру на глаза. Я не выдержала и подошла к Елене Михайловне.

– Здравствуйте. А кто это? – мой голос чуть дрожал из-за переполнявших меня эмоций, когда я кивнула в сторону юноши.

Тренер развернулась ко мне, и её взгляд смягчился. Она улыбнулась краешком губ, но выглядела так же растерянно:

– Ярослав Канунников, мой новый ученик.

Фамилия показалась мне смутно знакомой. Я начала вспоминать, где могла её слышать. Елена Михайловна всё это время внимательно следила за мной. Наконец я откопала в закромах памяти нужную информацию и ахнула:

– Тот самый Канунников?!

Тренер кивнула.

В воздухе ощущалось первое дыхание зимы. Яркое солнце перестало греть и застревало лучами в поредевших кронах клёнов, что окружали школу. На тёмном и влажном асфальте редкими жёлтыми пятнами блестели листья, а в высоком безоблачном небе изредка пролетали чёрные птицы. Я шла из школы в компании Светы и Саши, моими одноклассниками и лучшими друзьями с первого класса.

– Вы представляете? – я взмахнула руками и нечаянно задела Сашу.

Парень возмущённо посмотрел на меня, но я проигнорировала его и продолжила:

– Этот Ярослав – сын чемпионки страны по выездке и известного конкуриста, который завоевал множество призов на международной арене. А конь какой у него шикарный! – в порыве чувств я снова всплеснула руками и задела уже обоих друзей.

Бросив дежурное «извините», принялась распаляться дальше:

– Зовут коня Летс Гоу. На нём выступала мама Ярослава. Жеребец просто божественно бегает. А он… – я вновь подняла руку, но на этот раз Саша поймал её на лету:

– Мы поняли. Успокойся. – А затем и вовсе попытался сменить тему: – Завтра, кстати, контрольная по алгебре, готовились?

Какая контрольная? Какая алгебра? У меня из-под носа место в сборной крадут! Я чуть не захлебнулась от возмущения и надеялась, что уж Света точно меня поддержит, но подруга включилась в обсуждение уравнений с двумя переменными. Я закатила глаза и оставшуюся дорогу до дома слушала их вполуха.

Когда наша небольшая группа подходила к моему подъезду, я неожиданно вспомнила, как в первом классе после линейки также шла, держа маму за руку. Сентябрь тогда выдался особенно холодным, подморозило, совсем как сейчас, и слабо тянуло ароматом прелых листьев. За плечами у меня был необычайно тяжёлый ранец, но я его не ощущала, крепко сжимая в руке букет белых роз. Весь день цветы были без воды, я всё время перекладывала их из рук в руки, и букет выглядел увядшим и немного ободранным, но меня это не волновало. Я улыбалась во весь рот и с восторгом рассказывала маме об однокласснике Саше, за которого «я однажды выйду замуж».

Сейчас от этих воспоминаний сделалось смешно. Тогда Саша уступил мне место и подарил букет, вместо того чтобы отдать его учительнице. Больше никто из девочек не удостоился такой чести, и я ощутила себя особенной, настоящей принцессой. Уже потом я узнала, что мальчик сделал это с перепугу. Из-за волнений и суеты первого дня в школе он абсолютно забыл, что ему говорили родители.

Я бросила на парня короткий взгляд. Он оживлённо спорил со Светой о каких-то задачах. Его серо-голубые глаза блестели азартом, широкая улыбка делала загорелое после лета лицо светлее, а отросшие пепельные волосы весело подпрыгивали в такт шагам. Мы остановились, Саша развернулся ко мне, приобнял и мягко сказал:

– Не грусти, Сонь. Всё наладится. Поправится твой конь и ещё фору даст этому Летс Гоу.

Так он всё-таки услышал и запомнил! На душе стало тепло, щёки загорелись.

– Спасибо. Пусть так и будет, – я отстранилась и едва заметно улыбнулась, понимая, что даже в своей лучшей форме Страдивари не сможет соперничать с жеребцом Канунникова.

Света чмокнула меня в щёку, и они пошли дальше вдоль дома. Подруга жила в моём доме через подъезд, а Саша – в соседнем. К нему можно было пройти другой, более короткой дорогой, но парень всегда провожал нас.

В гостиной я бросила на диван сумку с учебниками – вечером посмотрю, что задано. Собрала вещи на тренировку и, схватив на кухне перекус, понеслась к автобусной остановке. До конюшни было больше получаса езды, и это время я хотела потратить с пользой: найти в интернете выступления Регины Канунниковой на Летс Гоу и как следует их изучить.

У денника Страдивари было многолюдно. Туда-сюда сновали дети из младшей группы – у них недавно закончилась тренировка. Я с недоверием наблюдала за их передвижениями, надеясь, что причиной такого ажиотажа стал не мой конь. Когда же подошла ближе, поняла, почему они столпились именно здесь: через стенку от Страдивари стоял Летс Гоу. Жеребец недобро косился в сторону собравшихся и нервно рыл опилки передней ногой. Он делал это так рьяно, что вокруг, словно пар, стояли клубы пыли.

Я прочистила горло и самым строгим тоном, на который была способна, рявкнула:

– Разошлись! Это вам не аттракцион. Дайте коню отдохнуть.

Одна из девчонок, с длинными чёрными косичками и большими карими глазами, пискнула, а потом с придыханием спросила:

– Это же тот Летс Гоу? Это же он участвовал на этапе Кубка мира?

В глубине души я разделяла её восторг, но понимала, что прямо сейчас нужно увести детей подальше от коня, иначе он заведётся и может на эмоциях, тренируясь, получить травму.

– Тот, – сурово ответила я. – А вы его сейчас злите. Хотите, чтобы он покалечился?

Дети дружно замотали головами. Я усмехнулась и хитро добавила:

– А может, хотите, чтобы он вышиб дверь и вас покалечил?

На меня уставились горящие страхом глаза, и в проходе конюшни повисла тишина. Жеребец громко всхрапнул. Вся младшая группа вздрогнула, я кинула на Летс Гоу благодарный взгляд:

– Идите заниматься своими лошадьми. Перестаньте нервировать чемпиона.

Дети стали медленно расходиться.

Вдруг позади раздался тихий, низкий голос:

– Спасибо.

Я обернулась. Передо мной, сильно надвинув чёрную кепку на глаза, стоял Ярослав. Я сразу отметила, что он выше меня на две головы, однако парень сутулился, от чего казался меньше. Вытащив из кармана два кусочка сахара, я протянула их Летс Гоу и Страдивари. Кони быстро затянули их шершавыми губами.

– Мелким интересно, конечно, – начала я оправдывать младшую группу, но Ярослав грубо оборвал:

– Всем интересно.

Я вздрогнула, будто он оттолкнул меня. Его резкие слова были пропитаны горечью. Парень был явно не настроен продолжать диалог и засуетился возле своего жеребца, готовя его к тренировке.

«Странно, – подумала я. – Зачем так рано собираются? Или Елена Михайловна перенесла им время?» Но вопросы пришлось оставить при себе, чтобы не получить ещё один жёсткий ответ.

Возвращаясь со Страдивари из мойки после всех процедур, я встретилась глазами с Летс Гоу и обомлела: начищенный до блеска, в лучшей амуниции, он стоял, гордо подняв голову, и рассматривал остальных с высоты своего роста. Столько стати, грациозности, достоинства! Я не смогла удержаться и восторженно пролепетала:

– Какой же красивый…

Из-за коня показался Ярослав. Он закатил глаза и проворчал:

– Красивый, красивый. Все комплименты всегда только ему.

Я смутилась и быстро скрылась в деннике Страдивари. Изнутри меня буквально разрывало от несправедливости: такому высокомерному грубияну досталось настоящее сокровище! Удаляющийся цокот подков по брусчатому полу возвестил о том, что Ярослав наконец ушёл на тренировку.

Я вышла в проход и огляделась. Дорога до манежа теперь казалась бесконечной. Я едва переставляла ноги и всё же шла, чтобы уточнить у тренера, нет ли сегодня лошади, которую нужно поработать. Крошечная надежда на то, что мне удастся сесть в седло, словно звёздочка, мерцала в моём сердце. А над головой жужжали электрические лампы, излучая неестественный холодный свет.

Невыносимо длинный коридор закончился, и в сознание ворвались разные звуки: отдавали команды тренеры, цокали копытами лошади, курлыкали над крышей голуби. У дальнего конца манежа я заметила Елену Михайловну и осторожно, чтобы не напугать лошадей, пошла вдоль бортика к ней.

Путь этот был простым и давно известным. Я могла спокойно рассматривать тренирующиеся пары и идти по наитию, но предпочла уткнуть взгляд в старую, местами потрескавшуюся плитку с незамысловатым орнаментом. В реальность меня вернул надрывный крик Елены Михайловны:

– Ярослав, это плохо закончится! Перестань с ним воевать!

Я подняла глаза, попутно прикинув, насколько разозлил бы Ярослава тот факт, что я наблюдаю за его тренировкой. Тряхнув головой, я отогнала непрошеные мысли.

Летс Гоу был весь в пене. Он сложил шею, до предела напрягая мускулатуру, его тёмные умные глаза налились яростью. Сверху Ярослав предпринимал уверенные, хотя и абсолютно бесполезные попытки наказать жеребца за неповиновение. Надо отдать парню должное: сидел он как влитой, даже когда Летс Гоу сопротивлялся. А ведь он был сильнее, чем любая из лошадей, которых я знала. И всё же против полутонны натянутых, как струна, мышц, Ярославу было не выстоять. В этой войне человек всегда проигрывал, потому что одной только силой с лошадью не справиться.

Елена Михайловна продолжала давать Канунникову указания, но он пропускал их мимо ушей. Парень наверняка считал, что и сам всё знает. Но после очередного звонкого удара хлыста по крупу, жеребец ответил ему сильным пинком. Я ахнула, видя, как высоко Ярослав подлетел над седлом, но всё же приземлился обратно и даже поймал равновесие.

Но это был ещё не конец. Жеребец словно поставил себе цель избавиться от наглого всадника любой ценой. Летс Гоу не простил грубость. Он низко присел, а потом прыгнул в сторону. Парня сильно качнуло, но он держался. Тогда жеребец опустил шею, почти коснувшись носом своей груди, и принялся монотонно вышибать Ярослава со своей спины: он выгибал её снова и снова, высоко подкидывая задние ноги.

Моё сердце замерло. Я забыла, как дышать, и только считала неудачные попытки коня. Ярослав держался потрясающе. Всё же талант к конному спорту у него в крови. В какой-то момент я даже поверила, что он справится с Летс Гоу. Но буквально через секунду после этого жеребец добавил амплитуды и… Ярослав полетел в песок, неудачно приземлившись на спину.

Все в манеже остановились, и даже голуби перестали урчать. Елена Михайловна помчалась к ученику, который не спешил подниматься. Летс Гоу, в отличие от большинства коней, не начал носиться по манежу, а вальяжным шагом направился к бортику. В мою сторону. Я тихонько позвала его и протянула последний кусочек сахара, который завалялся в моём кармане.

Жеребец тяжело дышал, а под лоснящейся шерстью проступали вздувшиеся вены. Я аккуратно взяла свисающий на одну сторону повод и принялась успокаивать животное, мягко поглаживая по вспотевшей морде.

– Софья, – раздался звонкий, взволнованный голос Елены Михайловны.

Я выглянула из-за коня и увидела хромающего Ярослава с побелевшим лицом. Он опирался на плечо тренера.

– Да-а? – неуверенно протянула я.

– Ты в конном? – поинтересовалась Елена Михайловна.

Я быстро кивнула и только через пару мгновений поняла, что она не видит меня за лошадью:

– Да!

– Делай стремена и садись на Летс Гоу.

Сердце ухнуло в желудок.

Бойтесь своих желаний.

Эта фраза крутилась у меня в голове всё время, пока я готовилась залезть на жеребца. Хорошо было рассуждать, как замечательно ездить на столь талантливом коне, мечтать о нём, воображать, что смогу управлять им лучше, чем Канунников. А в действительности?

Я меньше Ярослава, абсолютно точно сижу хуже него – пусть и хорошо для своей возрастной группы, – просто он какой-то идеальный всадник. А ещё я боюсь. Ярослав даже в момент самого сильного сопротивления оставался хладнокровным и продолжал настаивать на своём. Но что буду делать я, если Летс Гоу решит от меня избавиться? Про это лучше даже не думать. Я же улечу после первого пинка.

Нарастающая паника заставляла суетиться, руки тряслись. В нужную дырку на путлище[8] я попала лишь с третьего раза. «Мне конец. Только бы упасть не больно», – я перекинула ногу через седло и принялась разбирать тонкие поводья. В этот момент тело неожиданно успокоилось, сердце перестало колотиться, и в голове прояснилось – знакомые действия успокаивали.

Большой удачей, а может, и закономерным итогом было то, что весь путь до конюшни я смотрела, как Регина Канунникова, мама Ярослава, выступала на Летс Гоу. Я ставила крупные планы на паузу, изучала положение рук, пересматривала некоторые элементы по пять раз, пытаясь уловить каждое изменение в действиях всадницы. И сейчас я пыталась всё это применить, выстроив увиденное в цепочку.

Погладив жеребца по широкой шее, я двинула его шагом. Летс Гоу сильно отличался от Страдивари. Он был шире, выше и шёл более пружинисто и резко. Ярослав держал руки на месте и делал сильные одержки[9], которые злили мягкоуздого жеребца[10]. Я решила поступить по-другому: плотнее прижала ноги и смягчила руку.

По-началу у нас ничего не получалось. Летс Гоу не понимал меня и притормаживал – бежал вяло и невыразительно. Я пробовала ещё и ещё, подключая корпус и поясницу. Спустя десять минут жеребец наконец прислушался, выровнялся и толкнулся такой рысью, о которой я даже не мечтала. Боясь нарушить зародившееся между нами понимание, я тут же погладила коня и перешла в шаг, давая ему отдохнуть.

– Отлично смотритесь вместе, – заметила Елена Михайловна, вернувшись из конюшни одна.

Я расплылась в улыбке. Гордость и радость от того, что у меня получилось сладить с непростым конём, переполняли душу.

– Я вижу, Летс Гоу успокоился, согласился работать дальше. На этом нужно заканчивать. Пусть конь знает, что, когда он слушает всадника, от него отстают, – тренер подошла к нам и ласково провела рукой по мощной шее животного. – Веди его домой и приводи в порядок. Ярослав поможет тебе, как только медсестра его отпустит.

Меня будто ведром холодной воды облили. Упоминание о парне вернуло из состояния эйфории обратно на землю. И здесь, на земле, мне стало очень стыдно: Ярослав, возможно получил травму, ему больно, пусть он и сам виноват в этом. Да, он не послушал Елену Михайловну, решил сделать по-своему, за что Летс Гоу его и наказал. Но я ни разу не вспомнила о Ярославе с тех пор, как уселась в седло его коня. Да ещё и радовалась такой возможности.

Быстро спрыгнув с коня, я принялась торопливо отпускать подпругу[11] и заматывать стремена[12], стараясь не отрывать от них взгляда. В конюшне было тихо, лишь лошади монотонно жевали сено, да изредка хлопали крыльями голуби. Жеребец покорно дал снять с себя уздечку и даже несколько раз приложился к моему плечу большой головой в надежде почесать зудящую от пота кожу.

Страдивари подошёл ближе к решётке и наблюдал за тем, как я разматываю синие флисовые бинты с ног Летс Гоу. Мне вновь стало стыдно, но теперь уже перед ним. Я нашла в его ящике яблоко и протянула на раскрытой ладони. Возможно, мне показалось, но конь дольше обычного рассматривал фрукт прежде, чем его взять.

За окнами уже совсем стемнело, и конюшня начала пустеть. Даже старшая группа уже заканчивала свои занятия. Я переделала все возможные дела, дожидаясь Ярослава: помыла и промазала снаряжение, разобрала щётки, ещё раз почистила обоих коней, после этого привела себя в порядок, но парень так и не появился. Я начала всерьёз беспокоиться, не забрали ли его в больницу.

Устав оглядываться на каждый звук, я присела на тюк сена в углу и достала телефон – решила проверить социальные сети и заодно почитать новости конного спорта за сегодняшний день. На своей личной странице трёхкратная олимпийская чемпионка из Англии Шарлотта Дюжарден выложила видео с новым молодым конём. Вместе они смотрелись фантастически, и я легко представила, как он становится её новым боевым партнёром на самых крупных турнирах.

То ли меня так увлекло чтение, то ли Ярослав обладал уникальной бесшумной походкой, но я обратила на него внимание, только когда он пронёсся мимо меня и юркнул в денник к Летс Гоу. Быстрый и пружинистый шаг снял все подозрения о его недомогании. Я поднялась с жёсткого сена и отряхнулась. Крошечные засохшие стебельки впились в ткань брюк и кололи кожу. Ноги и спина затекли от долгого сидения.

– Ярослав, – спокойным ровным голосом проговорила я, подходя к приоткрытой двери денника. – Коня я привела в порядок, и снаряжение убрала. Если нужно чем-то ещё помочь – скажи.

Ответом мне была тишина.

«Я так тихо говорю или он на меня обиделся? Если обиделся, то это очень глупо с его стороны. Я же не виновата, что Елена Михайловна доверила Летс Гоу мне». Ярослав сидел на корточках у жеребца в ногах. Парень вновь надвинул на глаза бейсболку с козырьком, на этот раз синюю, с надписью «Россия». Наверняка она досталась ему от мамы и была выдана как часть экипировки сборной.

Я мечтала о такой же. Знала, что можно её купить, но хотела получить, как и все сборники[13], за свои заслуги. Я чуть нагнулась, желая повторить свои слова Ярославу в самое ухо, чтобы он точно расслышал, но обнаружила, что парень в наушниках.

«Интересно, что он слушает?» – мысль мелькнула и тут же исчезла. Я коснулась плеча парня, и он нежно провёл пальцами по моей ладони, видимо решив, что это Летс Гоу склонил к нему голову. Ошарашенная такой неуместной теплотой, я замерла. Парень тоже ощутил, что ошибся, и поднял на меня глаза. Ещё секунду наши руки соприкасались, а затем, отдёрнув свою, он спросил громко и грубо:

– Чего тебе?

Я смотрела в его яркие зелёные глаза, в которых читались усталость и непонятная грусть:

– Я сделала с Летс Гоу всё, – промямлила я тихо. – Нужно ещё чем-то помочь?

Ярослав встал, и мы оказались совсем близко друг к другу. Он посмотрел на меня сверху вниз и вытащил один наушник:

– Справлюсь сам, – буркнул он, не отводя взгляда от моего лица. – Всегда справлялся.

«Зачем он это уточнил?» – подумала я, но кивнула и попятилась из денника.

Домой я вернулась почти в десять вечера, выжатая как лимон. В коридоре меня встретила мама в своём любимом тёмно-зелёном спортивном костюме, светло-русые волосы собраны в высокий хвост. Мама озабоченно поинтересовалась:

– Сонь, почему так долго? Что-то случилось со Страдивари?

«Помимо того, что с ним уже случилось?»

– Нет. Ничего нового. Нужно было помочь Елене Михайловне с новым конём.

Мама улыбнулась и жестом позвала меня на кухню:

– Здорово. Тренер тебе доверяет. Может, и коня найдёт, на котором можно заниматься, пока Страдивари лечится?

Я покачала головой и села за стол:

– Вряд ли.

Мама поставила передо мной тарелку: любимые спагетти с курицей и грибами в сливочном соусе. Живот заурчал, и я вспомнила, что последний раз ела ещё в школе.

– А этот новый конь? На нём нельзя заниматься?

Я взяла вилку и грустно улыбнулась:

– Это была бы мечта.

Мама села напротив, подперев щёку рукой:

– Мечты имеют свойство сбываться.

Я положила в рот мягчайший кусочек курицы, таявшей на языке, и прикрыла глаза. Говорить больше не хотелось. В пустой голове звенели и отдавались эхом мамины слова.

В окно барабанил нескончаемый дождь, заглушая монотонный голос учительницы по алгебре. Глаза слипались, а голова так и норовила упасть на парту. Саша, сидящий рядом, периодически приводил меня в чувства, то дёргая за прядь волос, то толкая коленом. Но хватало этого ненадолго. Через несколько минут я вновь пропускала какой-то важный этап в решении очередной задачи и бросала её.

В тетради за сегодняшний урок не было ни одной записи от начала и до конца. Пообещав себе, что я всё перепишу у Саши или Светы, а дома повторю, я бросила попытки сосредоточиться и пустым взглядом уставилась в мелкие клеточки чистой страницы.

Последнюю неделю я каждый день задерживалась на конюшне допоздна. После этого пару часов делала уроки. Правда, на них почти не оставалось сил, поэтому большинство были выполнены формально. Зато мне удалось поездить пару раз на лошади девочки из младшей группы. Конечно, её нельзя было даже сравнивать с Летс Гоу, но и это было за счастье.

А ещё я смотрела каждую тренировку Ярослава. Если он был спокоен и выполнял указания Елены Михайловны, то на манеже им с Летс Гоу не было равных: такой чёткой, яркой и энергичной езды не было больше ни у кого. Но когда Ярослав был не в настроении или Летс Гоу показывал характер, начиналась безжалостная война. В такие моменты я не понимала, за кого боюсь больше: за коня или за парня. Хотя… Сдался мне этот грубиян…

Громкой трелью проголосил звонок с урока. В классе поднялся шум, все засуетились, собираясь на выход.

– Софья, останься, – строго сказала Марина Алексеевна, учительница алгебры и геометрии.

Мы с одноклассницей, которую тоже звали Софьей, переглянулись. Увидев наше замешательство, учительница уточнила:

– Романова.

Внутри похолодело. Марина Алексеевна никогда не просила меня остаться. Я хорошо знала её предмет и была среди любимчиков.

– Всё будет хорошо. Мы тебя на географии ждём, – шепнул мне Саша, уходя из класса.

Я дождалась, пока никого не осталось, и подошла к учительнице. Ладони вспотели, и стало невероятно душно. Марина Алексеевна внимательно смотрела на меня из-за своих бликующих очков в золотой оправе и недовольно поджимала губы. Она протянула мне знакомый листок с контрольной. В правом нижнем углу красовалась выведенная размашистым почерком красная тройка.

– Неожиданно плохой результат. Тройка и та с натяжкой. У тебя что-то случилось? – озадаченно поинтересовалась Марина Алексеевна.

Можно ли ей рассказать о том, что у меня произошло? Да и поймёт ли она? И можно ли считать это достаточно важной причиной, чтобы получать тройки? Родители бы сказали, нет. «Учёба должна быть на первом месте».

Я покачала головой и протянула лист обратно:

– У меня всё в порядке.

Марина Алексеевна сложила руки на груди, пригвоздила меня к месту тяжёлым взглядом и добила неподъёмными словами:

– Чтобы это было в первый и последний раз. Иначе придётся оставлять тебя на дополнительные занятия.

Я молча кивнула и поудобнее перехватила сумку, а уже в коридоре поняла: в этой тройке виноват Ярослав, которого я ждала у денника до ночи. В голове тут же вспыхнуло воспоминание: его нежное прикосновение и резкие слова. Такой яркий контраст. Электрический ток снова прошиб тело. Я неосознанно потёрла то место, до которого парень дотронулся, и поспешила на географию.

Я бежала по лужам, и брызги разлетались вокруг сверкающими бриллиантами. Несмотря на то, что температура на улице приближалась к нулю, мне было очень жарко. Шарф, наспех накинутый на шею, разболтался и тянулся за мной, словно флаг. Я прибавила ходу. Дыхание сбилось, и в боку закололо. Если бы не моё навязчивое желание посмотреть на тренировку Ярослава, то я бы сейчас не опаздывала на автобус до дома.

С момента первой тройки по алгебре минуло две недели, и результаты невнимательности на уроках и наплевательского отношения к учёбе посыпались градом, от которого невозможно было увернуться. Двойки, тройки и даже один кол. Какой позор! Таких плохих оценок у меня не было никогда. Я срочно начала исправлять ситуацию, повторяя материал дома и отвечая на уроках, но времени на всё не хватало.

Несколько дней я засиживалась до ночи с тетрадями и учебниками, но на следующий так плохо соображала из-за недосыпа, что схватила ещё два трояка. Придётся поступиться временем на конюшне. Ведь, когда родители покупали мне Страдивари, мы договорились: «Спорт учёбе не мешает». И я, конечно же, согласилась с этим. Что ж, теперь нужно брать себя в руки, пока новости о моей учёбе не дошли до мамы и папы.

Влетев в закрывающиеся двери автобуса, я долго не могла восстановить дыхание. Мыслями я всё ещё была на манеже, наблюдала за тем, как Летс Гоу и Ярослав выполняют один из сложнейших элементов выездки – пируэт. В реальности я была зажата между запотевшим стеклом и полной женщиной в круглых очках. От неё разило кислой капустой, а её набитая сумка упиралась мне под колено.

Спустя полчаса я с облегчением выпорхнула на холодный свежий воздух. Хотелось идти медленно, рассматривать разноцветные кроны деревьев на аллее, ведущей к дому, и глубоко дышать. Но мне ещё предстояло заполнить контурные карты и повторить химию. Я ускорила шаг, с тоской провожая взглядом маленькую девочку, беззаботно играющую на газоне с собакой.

Дома было темно и тихо. Мама по средам ходила на йогу, а папа последний месяц не возвращался с работы раньше девяти вечера. У него был небольшой бизнес по ремонту автомобилей, требующий внимания, особенно когда кто-то из работников увольнялся или уходил в отпуск. В такие моменты папа брал все дела на себя.

Несколько раз мы сталкивались с ним на кухне ближе к полуночи. Он неизменно сжимал в руках свою любимую большую чашку и смотрел, как в ней кружатся чаинки. В эти мгновения он казался мне безмерно уставшим и грустным. Интересно, могла ли я как-то помочь ему, чтобы он больше отдыхал?

Мои размышления прервал весёлый звонок телефона. Я знала, что это Саша или Света, ведь эта мелодия соответствовала их звонку.

– Привет, Софья, – голос Саши на том конце провода был наигранно официальным.

Я прыснула, но потом взяла себя в руки и подыграла ему:

– Александр, слушаю вас.

В ответе друга звучала улыбка:

– Не соблаговолите ли вы осветить мой сегодняшний вечер?

Я на секунду зависла, и Саша тут же рассмеялся:

– Гулять пошли. Мы со Светой будем ждать тебя у подъезда.

На миг вспыхнувшая радость сразу испарилась:

– Бли-и-ин, – почти взвыла я и зажмурилась. – Не могу. Завтра последний день для пересдачи контурных карт.

– Ты ещё не сделала? – друг был искренне удивлён.

– Только сажусь, – тяжело вздохнула и опустилась на стул.

– А что ты весь день делала? – с укором уточнил Саша.

– Я только из конюшни вернулась, – грустно отозвалась я.

– М-м-м, – недовольно протянул парень. – Ну в следующий раз тогда.

– Обязательно, – заверила я и нажала на отбой.

От разговора остался неприятный осадок, хотя ничего плохого не было сказано. И на сегодня это оказался не последний неприятный разговор.

Я дочитывала параграф по химии о гидролизе солей, когда раздался тихий стук в дверь. В полутьму комнаты, освещаемой только настольной лампой, ворвалась яркая полоска света из коридора.

– Можно? – словно извиняясь, спросил папа.

– Конечно, – я потёрла уставшие глаза и развернулась к нему на крутящемся стуле.

У папы отросли волосы, и обычно почти налысо бритая голова походила на ощетинившегося ёжика. Серые глаза, в которых почти всегда жила улыбка, сейчас были серьёзными. Под ними залегли большие тёмные круги, что делало папу похожим на героя грустных фильмов. Он присел на край кровати и нервно потёр шею:

– Сонь, у меня к тебе важный разговор.

– Давай, – тут же отозвалась я.

Паническая мысль о том, что ему позвонили из школы и пожаловались на мою успеваемость, замигала красной лампочкой в сознании. В горле пересохло. Ведь уговор был, что кони не мешают моей учёбе… А вдруг он решит продать Страдивари? Этого я не переживу.

Папа тем временем поёрзал на кровати и нерешительно начал:

– Вам со Страдивари же не нужен сейчас манеж и все остальные блага спортивного комплекса?

– Нет, – неуверенно сказала я, уже понимая, к чему он ведёт.

– Лапуль, – папа взял меня за руку, и я вновь почувствовала себя маленькой.

Он всегда называл меня так в детстве, но чем старше я становилась, тем чаще была Софьей. А так хотелось иногда вновь стать Лапулей.

– У меня сейчас не очень дела на работе… Мне бы очень помогло, если бы мы переставили твоего коня туда, где подешевле. Тем более что вы не тренируетесь.

На глаза навернулись слёзы, но я приказала себе не реветь. Тёплая и шершавая папина ладонь обнимала мою. Я опустила глаза и смогла лишь кивнуть. Папа сжал мои пальцы и чуть бодрее проговорил:

– Это на время. Как только всё наладится, мы вернём его обратно.

– Хорошо, – глухо отозвалась я.

– Спасибо, – папа встал, поцеловал меня в макушку и вышел за дверь.

Как только полоска света пропала и комната вновь погрузилась в полумрак, я почувствовала, как по щекам горячими дорожками текут слёзы. Только сегодня я думала, чем бы могла ему помочь. Вот и ответ.

Кроме того, что я буду реже видеть Страдивари – все дешёвые конюшни находятся далеко от города, – это значило ещё и то, что больше не будет повода приезжать в КСК и смотреть на занятия спортсменов, надеясь на то, что мне дадут на ком-нибудь поездить. Глупо тратить больше двух часов в обе стороны ради призрачной надежды на возможную тренировку.

Землю сковал лёд, пробрался в самые её глубины. Я ступала по грунтовой дороге вокруг КСК, и мои шаги пугали тишину раннего декабрьского утра. Тонкий слой нежного пушистого снега едва припорошил неровности тропинки и казался чем-то инородным в тоскливом и мрачном пейзаже. На душе было тяжело. Редкие и гулкие удары сердца резонировали в груди, я не понимала, как смогу так далеко отпустить Страдивари.

Он стал мне больше чем другом. Он был неотъемлемой частью моей мечты. Я не могла представить жизнь без ежедневного общения с ним, без ощущения его гладкой шерсти и тёплого тела под ладонью, без мягкого носа, который тычется в плечо и шарит по карманам в поисках сахара.

От безысходности хотелось выть, но сил на истерику не осталось. Я выплакала все слёзы ещё ночью, насквозь промочив подушку и заснув за два часа до звонка будильника. Конечно, можно было попросить конеперевозчика погрузить Страдивари самостоятельно, но после того раза, когда произошла травма, я не хотела его оставлять на других людей. Папа часто повторял: «Хочешь сделать хорошо, сделай это сама». И я была с ним согласна. Никто лучше меня не знает Страдивари, никто не будет с ним так же бережен и заботлив, как я.

Желудок скрутило в тугой узел, а в носу защипало. Конюшня, куда переезжал мой четвероногий друг, была не очень далеко от города, и всё же ездить туда каждый день не получится. Пришлось договориться с местным коноводом, чтобы он выполнял все рекомендации врача и ухаживал за конём. Это, конечно же, стоило денег, но всё равно расходы на Страдивари уменьшались больше чем в два раза.

Я зашла в КСК через центральный вход, стараясь не оглядываться, быстрым шагом пересекла все раздевалки и амуничники[14] и застыла в проходе перед денником Страдивари. Из верхних окон падали косые лучи утреннего солнца, в свете которых неспешно кружились крошечные пылинки.

В такую рань в КСК не было ни единого человека, кроме ночного конюха, но тот уже совершил обход и досыпал теперь в комнате для персонала. А потому мирную тишину конюшни нарушали лишь редкие перетаптывания лошадей и тихое курлыканье голубей под самой крышей. Я вдохнула знакомый запах сена вперемешку с ароматом чего-то неуловимого, чем пах только этот КСК, и захотела остаться в этом моменте. Неужели я добровольно оставляю всё это?

Я прикрыла глаза и несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь смириться с реальностью.

– Ты уезжаешь? – раздался удивлённый голос за спиной.

Я обернулась и увидела Ярослава. Он шёл в мою сторону, весь увешанный амуницией. Тем не менее не создавалось ощущения, что ему тяжело.

– Да, – я постаралась скрыть свои истинные чувства за напускным безразличием и принялась надевать перевозочные ногавки[15] на Страдивари.

Парень повесил свои вещи рядом с денником Летс Гоу и весело поинтересовался:

– А что так? Надоели наши лица?

Я не могла понять, шутит он или спрашивает всерьёз, и уже хотела съязвить, как из прохода донёсся звонкий голос со стальными нотками:

– Ярослав, что ты опять копаешься? Мы так ничего не успеем!

Парень закатил глаза и буркнул под нос:

– Всё я успею.

Женщина в чёрной куртке и чёрных бриджах подошла к нам: она была ниже Ярослава на полголовы, светлые волосы собраны в тугой пучок, взгляд зелёных глаз, таких же как у парня, только более цепкий. Так я впервые увидела вживую знаменитую Регину Канунникову, маму Ярослава. Я открыла рот, чтобы поздороваться, но не успела. Она перевела внимательный взгляд с сына на меня и обратно, а затем улыбнулась одним уголком рта:

– Теперь поня-а-атно, почему ты ещё не собрался, – протянула она.

– Мам, да я только пришёл, – начал оправдываться Ярослав, но она его уже не слушала.

К нам шёл коневозчик Сергей. И, судя по его довольному лицу и прищуренным глазам Регины Викторовны, эти двое были знакомы.

– Серёж, давно не виделись!

Они обнялись искренне и тепло.

– Да уж. Уезжал в регионы, – мужчина развёл руками.

Регина Канунникова быстро оценила обстановку, скользнула взглядом по Страдивари в перевязочных ногавках и уточнила:

– Тебе помощь нужна?

Сергей не знал, много ли вещей нужно забирать вместе с моим конём, а потому сначала спросил у меня:

– Приданого много у Страдивари?

– Прилично, – указала я в сторону амуничника. – Четыре большие сумки, седло и пара коробок.

Сергей вновь обратился к маме Ярослава:

– Справлюсь. Не тебе же тяжести таскать.

– Конечно, не мне, – возмутилась всадница. – У меня для этого сын есть!

Ярослав обречённо вздохнул и двинулся в сторону амуничника, а проходя мимо меня, поманил рукой:

– Показывай, что грузить.

Пока Сергей и Регина разговаривали об общих знакомых и новых КСК, где проводились турниры, Ярослав быстро перетаскал все вещи в машину. Когда он взял очередную коробку и с прямой спиной двинулся в сторону коневозки, я отметила, что он не запыхался, не медлил и не сгибался под тяжестью поклажи. Для воспитанного в спортивной семье парня это была не нагрузка.

Наконец Ярослав вернулся за последней коробкой. И ещё оставалась сумка с вальтрапами[16]. Она была очень объёмной, но весила не так много, поэтому я закинула её себе на плечо.

– Поставь на место, – строго сказал Ярослав.

– Она не такая тяжёлая, как кажется, – я подняла на парня взгляд и столкнулась с ярким недовольством в его глазах.

Пальцы сами разжались, и сумка упала на бетонный пол.

– Я же сказал, что всё сделаю, – Ярослав подошёл вплотную, поставил сумку на коробку и поднял их обеими руками, загородив себе весь обзор.

Я пошла рядом с ним, беспокоясь, что ему ничего не видно и может понадобится моя помощь. Он не возражал, но и ни о чём не просил.

Уложив вещи в автомобиль, он на секунду замешкался, пытаясь подобрать слова. Мне показалось это странным и забавным.

– Удачи на новом месте, – парень поправил съехавшую бейсболку.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я.

Ярослав открыл рот, как будто хотел сказать что-то ещё, но промолчал, развернулся и быстрым шагом направился в конюшню. После его ухода в воздухе остался шлейф хвойного аромата вперемешку с чем-то сладким. Я долго гадала, что это за сладость, лишь бы не думать, что покидаю стены родного КСК и, возможно, больше в них не вернусь.

Страдивари на новом месте понравилось, и мне показалось, я увидела тот самый радостный огонёк в его глазах, который бывал при виде особенной вкусняшки, например арбуза или банана, или когда он скакал так, как хотел, в леваде[17]. Эта мысль удерживала меня от отчаяния.

В новой конюшне спортом совсем не пахло. Пахло перегноем, куриным помётом, потому что курятник был через забор, а петухи орали круглосуточно, ещё пахло спиртом и лекарствами, потому что многие кони были уже старыми или больными, и их приходилось часто лечить.

Здесь не оказалось никого, кто бы занимался выездкой или конкуром[18]. Большинство владельцев лошадей приезжали на выходные и ходили в поля[19]. Хозяйка конюшни, Мария Ивановна, улыбчивая женщина лет сорока с пухлыми щеками и веснушками, в необъятной засаленной красной куртке, взяла лечение Страдивари на себя. И это тоже успокаивало, когда становилось грустно и меня будто выворачивало наизнанку.

Мария Ивановна внимательно выслушала мои инструкции и заверила, что сделает всё, как надо, а если возникнут вопросы, то она обязательно позвонит. И напишет сообщение, и даже пришлёт фото, если вдруг я захочу узнать, как поживает Страдивари.

Я стала писать ей каждый день, потому что не могла заглушить беспокойство. Мне казалось, что лучше меня никто не сможет ухаживать за моим конём.

Вот и сейчас я ждала ответа из конюшни и поэтому ежеминутно бросала нетерпеливые взгляды на экран смартфона. «Почему так долго? Может, что-то случилось?» Я нервно постукивала ногой под партой и прослушала, из-за чего весь класс радостно загудел.

Света сияла и улыбалась во весь рот. Её медные волосы отросли уже почти до поясницы, и она собрала их в сложную причёску на затылке. И когда она только успевает этим заниматься?

– Дискотека! Класс! – она несколько раз хлопнула в ладоши и стала пританцовывать, сидя на стуле.

Наша классная, она же учительница алгебры и геометрии, встала из-за стола, и все тут же притихли. Но Марина Алексеевна слегка улыбнулась и продолжила:

– Наш класс назначен ответственным за украшение актового зала для мероприятия. Чуть позже я раздам вам задания. А сейчас можете отдыхать.

Ребята шумной толпой повалили к выходу, и нас со Светой захватил бурлящий обсуждениями поток и выкинул в холл, где одноклассники разбились на группки и стали эмоционально обсуждать грядущую дискотеку. Событие никого не оставило равнодушным.

В дискотеке всегда участвовали классы с девятого по одиннадцатый: младшие занимались организационными вопросами, а старшие готовили праздничные номера. И в этот раз хотелось бы придумать что-то особенное, но что?

Я вновь посмотрела на предательски молчащий телефон. Стало ещё более неспокойно. Я уже хотела набрать номер Марии Ивановны, но тут к нам подошёл Саша. Он был необычайно собранным и серьёзным. Таким я видела его только у доски, когда он отвечал сложную тему. В остальное время Саша много шутил и часто кривлялся. Ему это шло. Он любил находиться в центре внимания, и у него это отлично получалось, но сейчас он был будто бы сам не свой.

– Привет, – взволнованным голосом сказал Саша.

– Вроде уже виделись и здоровались, – я попыталась снять напряжение, но он лишь больше побледнел, и его голубые глаза вспыхнули решительностью.

– Точно. Здоровались, – отчеканил друг, потом глубоко вздохнул, как будто собирался нырнуть под воду и задержать дыхание, а затем выпалил: – Соня, ты пойдёшь со мной на танцы?

На секунду я подумала, что ослышалась. Ведь раз он спрашивает вот так, то наверняка имеет в виду не как друзья, а нечто большее… Стало жарко и почему-то стыдно, хотя я и не сделала ничего плохого. Время шло, а я всё молчала, не зная, что и как сказать. Такое со мной было впервые. Саша ждал ответа и от волнения поправлял волосы, которые и так лежали идеально.

– Пойду, – заторможенно отозвалась я, и лицо друга озарила широкая улыбка. Или уже не друга?

– Отлично! – громче, чем требовалось, воскликнул Саша.

Он тут же расслабился и стал выглядеть как обычно, а в голосе появились озорные нотки.

– Тогда позже всё обсудим, меня Максим ждёт.

Парень махнул в сторону друга детства и напарника во многих мальчишеских забавах, в которых мы со Светой не участвовали.

– Конечно, – только и смогла выдавить я.

Мне стоило бы радоваться тому, что мальчик, за которого я в детстве собиралась замуж, пригласил меня на дискотеку, но я не могла. Возник сразу миллион вопросов: что мне надеть? как себя вести? как мы будем танцевать? Я не очень-то хорошо танцую. И как теперь вести себя с Сашей?

Света тронула меня за локоть и мечтательно протянула:

– Вот это тебе повезло…

Может, удача возвращается ко мне? И можно ли считать это удачей?

Следующие недели были подёрнуты дымкой бредового сна: из моей реальности пропал конный спорт, зато лавиной грянула школьная жизнь со всеми её подводными течениями. Со мной неожиданно захотели общаться те одноклассницы, которые до этого и «привет» не говорили. И было это, конечно, из-за Саши.

Раньше, погружённая с головой в мир лошадей, я не придавала этому значения, но оказалось, что Саша невероятно популярен не только в нашем классе, но и в параллельных. И, оказывается, многие девочки хотели бы быть на моём месте. И общались они со мной потому, что хотели узнать какие-то секреты о моём общении с Сашей. О том, как я получила желанное приглашение на дискотеку. А может быть, просто решили узнать меня получше, я так и не поняла.

Зато поняла кое-что другое: я совершила ошибку. Наши отношения с Сашей мало поменялись, но я чувствовала, что это ненадолго, что придёт момент, когда нужно будет сделать следующий шаг. А я его делать не хотела. Не с ним.

Моя детская влюблённость осталась в далёком прошлом, с тем мальчиком, который однажды подарил однокласснице цветы на Первое сентября. С тех пор мы вместе прошли столько всего: поддерживали друг друга, шутили на переменах, давали списывать и прикрывали друг друга, когда нас ловили на школьных проделках. Саша стал для меня почти братом, членом семьи, одним из самых близких друзей, и я не хотела терять эти важные для меня отношения. Особенно ради эфемерных и непонятных новых.

Но что с этим всем делать, я не представляла. Посоветоваться с родителями было неловко, а Света, как назло, в последнее время была вечно занята. Отвечала она на все сообщения односложно, и складывалось впечатление, что она вообще меня избегает. Вот только причин для этого как будто бы не было.

И всё же одно в наших отношениях с Сашей изменилось: мы стали проводить больше времени вместе, потому что это казалось логичным и потому, что у меня освободился целый вагон времени. Я не знала, что с ним можно делать в отсутствие Светы.

Саша радовался нашим прогулкам после уроков и долгим перепискам в мессенджерах вечером, а я всё больше понимала, что связывает нас исключительно школа. К тому же он любил ужасы и мистику, я – боевики и драму, он слушал рэп и металкор, я – что-то мелодичное, желательно подходящее для КЮРа[20]. И таких несовпадений оказался миллион. Но самое главное, на что я никак не могла закрыть глаза: он не разделял и не понимал моей страсти к конному спорту.

На выходных мне удалось улизнуть на конюшню рано утром, пока все спали. Дорога выдалась долгой, потому что на узком съезде с шоссе случилась авария, видимо, из-за гололёда и выпавшего накануне снега. Два с половиной часа я мариновалась в душном автобусе и, когда, наконец, он выплюнул меня на остановке рядом с конюшней, стала жадно вдыхать морозный и такой свежий зимний воздух.

Открывшийся пейзаж был потрясающим: сверкающее в лучах солнца бескрайнее полотно снега уходило за горизонт, над ним простиралось высокое светло-голубое небо, и лишь кое-где с краю, словно нарисованные чернилами, виднелись силуэты небольших деревенских домов. Пахло печным дымом и свободой.

Я свернула на узкую, протоптанную в глубоких сугробах тропинку. Приятное поскрипывание снега от моих зимних кроссовок сопровождало всю дорогу до Страдивари. Конь встретил меня радостным ржанием, и я бросилась к нему обниматься, уткнувшись носом в широкую мягкую шею. Сердце защемило от нежности, когда Страдивари принялся чесать мне спину кончиком шершавого носа.

Я позволила себе никуда не торопиться и насладиться общением с конём: привела его в порядок, как следует вычистила и расчесала хвост, выполнила все назначения врача и после скормила ему все вкусняшки, которые смогла утащить из дома. Страдивари жевал любимый банан с прикрытыми от удовольствия глазами, а я просто наблюдала за ним, стараясь не думать о том, что ждало меня в городе.

Конь выглядел довольным новой жизнью: его шерсть блестела, в глазах горел игривый огонёк, Страдивари был активным и весёлым. Я радовалась, что ему понравилось в этой конюшне, и вместе с тем с грустью подмечала, что он теряет спортивную форму: спина просела, появилось небольшое сенное пузо, шея как будто стала короче. То, что мы нарабатывали с трудом годами, улетучивалось на глазах.

Я достала из кармана телефон, который предварительно ставила на беззвучный режим, чтобы никто не мешал нашей встрече со Страдивари. Всё же прошло уже полдня, и родители могли забеспокоиться. Они, и правда, звонили один раз. А ещё пятнадцать – Саша, который оставил гору сообщений в соцсетях. Среди забавных смайлов и мемов промелькнул и один вопрос. Он пугал меня до дрожи: «Готова ли я к дискотеке?» Я зависла, глядя на экран и не представляя, что ответить. Страдивари устал ждать новое угощение, а потому громко фыркнул и окатил меня слюной вместе с кусочками банана:

– Ай, ты что творишь? – громко возмутилась я и стала оттирать жижу с куртки.

Конь виноватым не выглядел и продолжил копать передней ногой подстилку денника, выпрашивая вкусняшку. Я достала ещё банан, очистила его от кожуры и протянула Страдивари. Он моментально втянул его в рот и успокоился. Я погладила коня по голове. Медленно водя по шелковистой шерсти, я растерянно произнесла:

– Хорошо тебе. Болеешь себе тут, и ничего не надо решать.

Конь толкнул меня головой в живот и прижался сильнее, и в тот же момент меня озарило.

Утро понедельника я встретила в постели с градусником, на котором красовалось «тридцать семь и семь». Температура неприятная, но вполне сносная, и если надо было бы ехать на соревнования, то я выпила бы жаропонижающее, максимальную дозу витамина С – и даже не подумала бы о том, чтобы остаться дома. Но сейчас совсем другое дело.

Состроив самое страдальческое выражение лица, я поплелась к родителям в спальню, громко шмыгая носом. Поскольку болезнь я чаще всего переносила на ногах и редко жаловалась на плохое самочувствие, мама сразу оставила меня дома. Я закопалась в огромное пушистое одеяло с головой и с радостью напечатала Саше: «Привет. Кажется, дискотека под угрозой. Я заболела», поставила кучу грустных смайликов и откинулась на подушку.

Малодушно было бежать от проблемы, но другого выхода я не видела и надеялась, что, оттянув момент объяснения, смогу подобрать нужные, мягкие и не ранящие слова.

Всю оставшуюся неделю до злополучной пятницы я продолжала усердно делать вид, что болезнь прогрессирует, и сил ни на что у меня нет, кроме уничтожения нескольких литров чая с лимоном. Саша как мог поддерживал и развлекал меня через экран смартфона. Из-за этого я чувствовала себя действительно ужасно.

Пару раз он заходил и передавал через маму конспекты, между страниц прячя мои любимые шоколадки с лесным орехом. Я не ела их, откладывая в сторону, и они немым укором поглядывали на меня с края стола, раззадоривая совесть, которая и так была невыносимо активной.

Я редко врала, почти никогда, и сейчас, с каждым новым часом этого странного спектакля, ощущала себя всё хуже. Я уже готова была во всём признаться или просто сказать Саше, что недомогание прошло, когда неожиданно активизировалась Света.

За последние недели я могла бы пересчитать по пальцам, сколько раз мы общались, из-за её неотложных дел. Даже в школе на переменах она всегда ускользала и возвращалась в класс со звонком. Но тут эсэмэски посыпались градом, а темы их были настолько разнообразными, что поставили меня в тупик. Я отвечала на бессмысленные вопросы об успеваемости по точным наукам, о моём настроении, даже о том, как заживает травма у Страдивари. И вот мы добрались до самой животрепещущей темы.

Света: «Ты точно не идёшь завтра на дискотеку?»

Я: «Скорее всего».

Света: «Как жаль».

Я: «грустный смайл».

Света: «А если Саша придёт с кем-то ещё, ты будешь сильно злиться?»

Я отложила телефон и ненадолго задумалась. Что бы я испытала? И что стоит ответить? Света была моей давней подругой, я даже не помнила времени, когда её не было в моей жизни. Кривить душой перед ней не хотелось.

Я: «Буду рада, если он повеселится».

Я усмехнулась и произнесла, глядя на экран смартфона: «И если решит, что эта девочка подходит ему больше».

Света надолго замолчала.

Утром пятницы меня тяготило предчувствие перемен. Ладони вспотели, мысли путались. Проходя мимо кухонного стола, я случайно смахнула любимую чашку с изображением золотой подковы. Она с оглушительным звоном разбилась о кафель, а чай каркаде ярким малиновым пятном растёкся по молочно-белой поверхности пола.

Родители ушли на работу, а я изо всех сил пыталась отвлечь себя от мыслей о дискотеке, Саше и своём некрасивом поступке. Включила в гостиной один из комедийных сериалов, но даже в простенький сюжет вникнуть не удавалось. Мысли метались, и на сердце было неспокойно.

Когда зазвонил телефон, я подпрыгнула на месте. Как молитву про себя я повторяла: «Только бы не Саша, только бы не Саша, только бы не Саша…» У меня не осталось сил на продолжение спектакля. К счастью, на экране высветилось: «Елена Михайловна». Я удивилась и моментально ответила:

– Алло. Добрый день.

На том конце раздался знакомый голос, от которого стало тепло на душе:

– Соня, привет. У меня для тебя новость. Надеюсь, ты порадуешься.

Я с волнением спросила:

– Какая?

Тренер почти торжественно объявила:

– Ты будешь заниматься на Летс Гоу.

На секунду я подумала, что сплю, и даже ущипнула себя за тыльную сторону ладони.

– Правда? – заторможенно переспросила я и уточнила: – А как же Ярослав?

Голос Елены Михайловны стал жёстче:

– Ярослав сломал руку на последней тренировке. Какое-то время он не сможет заниматься. Но коня нужно работать.

Я кивнула, забыв о том, что тренер меня не видит, а она тем временем продолжала:

– Я сразу вспомнила о тебе. Ты ведь смогла с Летс Гоу найти общий язык. Вот я и договорилась с Региной.

Я невидящим взглядом смотрела перед собой, кивала и глупо улыбалась. Елена Михайловна кашлянула:

– Так что? Ты согласна?

Была ли я согласна? Да я бы всё на свете за это отдала!

– Конечно!

– Отлично. Тогда собирайся и приезжай. К четырём успеешь? – голос Елены Михайловны приобрёл будничные деловые нотки.

Я посмотрела на часы: без пяти два.

– Успею.

– Тогда жду тебя в манеже.

– Спасибо! До свидания!

Я нажала на отбой и завизжала от переполняющей меня радости. Тысячи птиц внутри били крыльями о мои рёбра, щебеча на все лады. Собравшись за десять минут, я выскочила на улицу, позабыв про шарф и перчатки. После нескольких дней домашнего заточения улица казалась слишком шумной: гудели машины, кричали во дворе дети, соседский шпиц истерично лаял на рабочих у продуктового магазина.

В первые мгновения я потерялась в этом шуме, но быстро взяла себя в руки и почти бегом направилась к остановке в надежде успеть на ближайший автобус. Под ногами неровной толстой коркой, словно застывшая карамель, блестел лёд. Я то и дело поскальзывалась и чуть не падала, но ход не сбавляла, маневрируя между прохожими, которых быстро оставляла позади. Окрылённая, я вообще ничего не замечала.

Аллея, засаженная клёнами, вела прямо к дороге. Голые тонкие ветви сплетались над головой чёрным кружевом. Я засмотрелась на них и потеряла равновесие. Опрокинулась назад, попутно задев рукой проходящих мимо людей, и больно ударилась затылком. В глазах на секунду потемнело, а потом в нависших надо мной фигурах я с ужасом узнала Сашу и Свету.

Я зажмурилась в надежде, что это галлюцинация из-за удара головой. Но когда я открыла глаза, ребята никуда не делись. «Да что ж мне так везёт?» – подумала я.

Я поднялась и отряхнулась от снега. В голубых глазах Саши читалось удивление, а Света выглядела напуганной. Из-под её шапки с помпоном на плечи спадали волнами волосы цвета меди, завитые в локоны. Ребята тащили большую коробку, ухватив за разные края, а теперь опустили на землю.

– Соня?! – ошарашенно и недоверчиво спросил Саша.

– Привет, – я виновато улыбнулась и принялась теребить растрепавшийся хвостик.

– Ты же болеешь, – Саша задержал взгляд на моей голове без шапки.

Я прокашлялась, от чего голос стал немного ниже, но на больной он всё равно не тянул:

– Болею.

Парень прищурился и кивком показал на сумку у меня в руках:

– А куда ты едешь?

Мой лимит вранья уже зашкаливал, поэтому я сказала правду:

– На конюшню надо срочно.

– М-м-м, – многозначительно протянул Саша и добавил: – Ну раз срочно, не будем задерживать.

Он сделал шаг в сторону, и Света последовала его примеру. Друзья подхватили коробку и пошли, а потом Света обернулась, в её взгляде читалась растерянность. Я не двигалась, понимая, что только что разом обрубила то, что связывало нас с Сашей, а возможно, и со Светой. В груди разверзлась рана с недоброй колючей пустотой.

Оставшаяся дорога до КСК потонула в тяжёлых мыслях и догадках о том, что ждёт меня в школе на следующей неделе. Отсиживаться дальше дома было глупо, хотя хотелось именно этого. А ещё лучше – никогда больше туда не возвращаться, перевестись в другую, на другом конце города. И место жительства тоже поменять.

Кто-то в автобусе, протискиваясь к выходу, толкнул меня в спину, я покачнулась и ещё крепче вцепилась в пластмассовый поручень. Вот бы переехать поближе к КСК, чтобы из окна смотреть, как кони гуляют в леваде. И не нужно было бы раз за разом ехать в душном, набитом до отказа общественном транспорте.

На тропинке к входу в конюшню я подумала, что не хочу терять ни Свету, ни Сашу, и постараюсь сделать всё, что от меня зависит, чтобы наша дружба сохранилась. Едва я переступила порог КСК, в лицо ударил тёплый воздух, а лёгкие заполнились счастьем: ароматом свежего сена, лошадей, дерева, кожи и ещё чего-то неуловимого, что всегда витало в этом комплексе. Все мои проблемы мигом улетучились. Вот он, долгожданный стук подков об асфальтированный пол, ритм, без которого моя жизнь невозможна.

Я зашла в манеж, и губы сами собой растянулись в улыбке при виде сосредоточенных спортсменов и их грациозных коней. Елена Михайловна сидела на трибуне и уже заканчивала тренировать Наташу, младшую спортсменку из детской группы с вечно торчащими во все стороны светлыми волосами и испуганным выражением лица. Заметив меня, Елена Михайловна приветственно махнула рукой.

– Здравствуйте! – радостно поздоровалась я чуть дрожащим голосом.

Дыхание сбилось из-за долгой ходьбы, но я не могла перестать улыбаться.

– Рада тебя видеть, Соня, – отозвалась тренер.

От теплоты в её взгляде хотелось мурлыкать.

– И я вас, – искренне ответила я и добавила: – Очень.

Тренер приобняла меня, и я почувствовала, как подступают слёзы. Я так соскучилась!

– Как соберёшь Летс Гоу, выходи в манеж. И давай побыстрее. У меня ещё одна тренировка после вас.

Елена Михайловна протянула сахар Наташиному коню.

– А снаряжение где? – уходя, спросила я.

– Ярослав покажет, – сказала тренер, вставая с трибуны и направляясь в комнату отдыха.

– Он здесь? – вырвался у меня глупый вопрос.

Елена Михайловна кивнула и с ехидцей проговорила:

– Регина Викторовна приставила его к тебе в помощь, чтобы не шатался без дела. Может, чему-нибудь научится, – философски заметила она.

– У меня? – тихим недоверчивым голосом задала я вопрос, на который уже не последовало ответа, так как Елена Михайловна скрылась в коридоре.

Около денника Летс Гоу я увидела Ярослава. Он сидел на одном из баков с мюсли и изучал что-то в телефоне. Выглядел парень расслабленно: одну ногу поджал под себя, второй мерно покачивал, а на его лице играла полуулыбка.

– Привет. Елена Михайловна сказала, что ты мне поможешь, – начала я бодро, но наткнулась на колючий взгляд и мгновенно сникла.

– Помогу. Снаряжение во втором амуничнике справа, – Ярослав мельком глянул на меня и вновь уткнулся в экран.

Мне ничего не оставалось, как продолжить сборы самостоятельно. На самом деле, меня это даже устраивало. Я не могла представить, как нам чистить и седлать коня вместе, чтобы не мешать друг другу. Это только затянет процесс.

– Расчёску оставь, – суровым тоном велел Ярослав.

– Почему? – я обернулась к нему.

– Не нужна. Мы руками разбираем хвосты своим лошадям, чтобы не выдрать лишнего, – он строго взглянул на меня, лишь на секунду оторвавшись от телефона.

Под «мы» он, видимо, подразумевал свою семью. Кто я такая, чтобы спорить с признанными спортсменами о том, как заботиться об их лошадях? Я бросила расчёску обратно в ящик, надо заметить, попала с первого раза. Ярослав проследил этот полёт с каменным выражением лица, но комментировать не стал.

Когда с хвостом было покончено, я взялась за ноги.

– Бинты слабо мотаешь. Затягивай туже, – небрежно бросил мне Ярослав.

Я стиснула зубы и дёрнула флисовую ткань сильнее. Она издала жалобный треск, но не порвалась.

– На затылке опилки остались, – буркнул себе под нос парень, искоса пялясь в телефон, и указал на голову Летс Гоу.

С земли я не могла видеть, где остались опилки, – слишком высокий жеребец. Пришлось идти за стремянкой на другой конец конюшни. Забравшись на самую последнюю ступеньку, я озадаченно уставилась на чистую гриву. Если в ней что-то и осталось, то только пыль.

– Нет тут ничего, – растерянно произнесла я, разбирая пальцами жёсткую, длинную гриву.

– Значит, показалось, – пожал плечами Ярослав.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться и не дать волю гневу. А спустившись, с грохотом отодвинула стремянку к стене. Парень даже не шелохнулся.

В качестве завершающего штриха я принесла из амуничника седло. Оно оказалось легче того, что мы покупали для Страдивари (наверное, стремена были из какого-то специального облегчённого сплава). Я положила его на красивейший тёмно-изумрудный вальтрап из последней коллекции известного конного бренда. Цвет невероятно шёл Летс Гоу – подчёркивал гнедую масть. И сочетался с зелёными глазами Ярослава, почему-то подумала я… Глупости какие!

Вдруг спиной я ощутила чьё-то присутствие и краем глаза заметила Ярослава, который соизволил, наконец, подойти к коню. Но его придирчивое выражение лица не предвещало ничего хорошего. А я уже закипела:

– Что? – резко развернулась к парню, почти упёршись ему в грудь, так близко он стоял.

Он вытащил соломинку у меня из волос и повертел её в пальцах.

– Да ничего, – хитро улыбнулся Ярослав. – Себя почистить не забудь.

Я негромко рыкнула и яростно зашагала в раздевалку за сапогами.

«О-о-о… Как же я поторопилась, решив, что эти тренировки будут как в сказке».

Но за первые же двадцать минут разминки Летс Гоу начисто стёр мою злость, заменив её чистой радостью. Конь был потрясающим напарником: он мгновенно реагировал на команды, даже если я случайно прижимала ногу или просто качала корпусом. Это усложняло езду, но делало её невероятно интересной. Я училась контролировать каждое своё движение.

Конечно, сегодня мы присматривались друг к другу, и Елена Михайловна не давала нам сложных заданий, и всё же ощущение единения с конём не покидало меня. В конце тренировки мы выполнили самые простые связки из схемы, и от того, как Летс Гоу пытался мне угодить и прислушивался, бежали мурашки.

Всю тренировку Ярослав просидел на трибуне, усердно делая вид, что мы ему не интересны, но несколько раз я всё же ловила на себе его цепкий взгляд. Когда я выполнила финальную остановку и спрыгнула с коня, место парня уже пустовало. На конюшне его тоже не оказалось, и мы с Летс Гоу спокойно дошли до денника. Я радовалась этому, ведь выслушивать новые придирки Ярослава не было сил, и мне очень хотелось сохранить ощущение тёплого счастья, которое подарила первая выездка на Летс Гоу.

Оба выходных пролетели в состоянии лёгкой эйфории благодаря великолепному Летс Гоу и возвращению в конный спорт. Но чем ближе был понедельник, а значит, и школа, тем тревожнее мне становилось.

Я не знала, как прошла дискотека, не знала, что думают Саша и Света, и была почти уверена, что наша дружба висит на волоске, – и подвесила её именно я. Как вернуть всё обратно? Или хотя бы не сделать хуже? Эти вопросы вертелись в моей голове, пока я пыталась и никак не могла уснуть от своего беспокойства. Но хотела я того или нет, а понедельник всё же наступил.

На первый урок я пришла чуть заранее и с тревогой ожидала появления друзей. Обычно мы списывались перед школой, встречались во дворе и шли вместе, но сегодня я не решилась написать им, и от них тоже не было весточки. Ничего хорошего это означать не могло. Внутренне я готовилась к ссоре или игнору, а потому, когда в кабинет вошла Света, весело хохоча, а за ней и кривляющийся Саша, я сжалась, мечтая исчезнуть.

Заметив меня, друзья переглянулись. Веселье тут же исчезло с их лиц, и между нами появилось ощутимое напряжение.

– При-и-вет, – немного заикаясь, поздоровалась я и заёрзала на стуле.

Но ребята, вопреки моим догадкам, не устроили скандал и даже не включили игнор. Света села на своё привычное место рядом, а Саша – сзади.

– Сонь, извини, забыла тебе утром написать, – виновато пролепетала подруга, а я чуть было не открыла рот от удивления.

В это время Саша доставал учебник из сумки и тоже не был настроен враждебно, хотя и выглядел более отстранённым, чем обычно.

– Да ничего, – робко откликнулась я.

И как теперь себя вести? Я готова была извиняться, оправдываться, даже скандалить, но… не думала, что друзья спустят мне всё на тормозах. От этого я чувствовала себя странно. Наверное, это состояние можно было бы назвать тревожным счастьем. Внутреннее беспокойство почти улеглось, лишь иногда становилось страшно, когда я искоса поглядывала на Сашу и Свету, ожидая, что они всё же выскажут мне претензии или устроят бойкот. Но ничего такого не происходило.

Света записывала за учительницей новую тему: что-то про предпосылки для образования монополистического капитализма, а Саша просто слушал, что-то рисуя на полях. Ни злобных взглядов, ни едких слов. И это казалось неправильным! Я заслужила выволочку и была готова извиниться – а потом забыть всё, как страшный сон. И продолжить нашу дружбу.

Я изо всех сил старалась убедить себя, что Света и Саша – идеальные товарищи, добрые и понимающие люди. Но ощущение незавершённости и недосказанности, словно настырный червяк, продолжало ковырять сознание.

С момента дискотеки время быстро понеслось вперёд, не давая замедлиться и погрузиться в надуманные проблемы. Бешеный круговорот «школа – тренировки – домашние задания – поездки к Страдивари» прерывался только сном. Крепкий и моментальный, он неизменно поглощал меня, как только голова касалась подушки.

Мышцы ныли от каждодневных занятий с Летс Гоу. Я сильно уставала и, несмотря на крепкий сон, не могла продрать глаза по утрам, но заставляла себя идти на уроки, помня, как тяжело было подтягивать хвосты в начале года. Остатки сил я бросала на то, чтобы сконцентрироваться на уроках, а потому вся остальная школьная жизнь плыла мимо меня, лишь иногда вбрасывая обрывки ничего не значащих фраз одноклассников.

Зато на конюшне наступило особое время. Каждый день я узнавала Летс Гоу всё лучше и всё быстрее находила с ним общий язык. Тренировки превратились в интереснейший диалог человека и животного, даривший новые мысли и ощущения. Хорошо обученный мамой Ярослава, внимательный жеребец с благодарностью воспринял мои попытки бережно, но настойчиво улучшать результаты наших тренировок. Елена Михайловна не переставала нас хвалить, и услышать это от неё было особенно ценно, ведь я точно знала, что она просто так не скажет ни единого комплимента.

Невероятно волнующе и приятно было видеть на трибуне во время моего занятия ученицу младшей группы Наташу. Она всегда тренировалась на час раньше, а значит, оставляла все дела на конюшне недоделанными специально для того, чтобы посмотреть, как мы с Летс Гоу покоряем выездковые вершины.

Однажды я слезала с разгорячённого после работы жеребца, когда Наташа выскочила в манеж и вприпрыжку, не забывая оглядываться, чтобы не помешать остальным спортсменам, подбежала ко мне, Летс Гоу и Елене Михайловне. Тренер объясняла мне, какие шероховатости на сгибаниях нужно будет убрать завтра.

– Соня, вы такие красивые! – Наташа с детской непосредственностью обняла Елену Михайловну, и та потрепала её по светлой макушке.

Девочка всего год, как выросла из пони-группы и перешла в наш коллектив, но уже прижилась в нём и стала всеобщей любимицей.

– Будешь стараться – и у тебя получится так же. Если, конечно, начнёшь за посадкой своей следить, – назидательно проговорила тренер и чуть строже добавила: – Особенно за руками.

– Но вчера же было уже лучше, – возразила Наташа.

– А должно быть всё время, – отрезала Елена Михайловна и посмотрела на большие часы, висящие над входом в манеж. – Ты всю Сонину тренировку видела?

– Почти, – Наташа вновь засветилась от счастья.

Тренер нахмурилась:

– Значит, своего Рамзеса не привела в порядок?

Девочка опустила глаза в пол и смущённо отозвалась:

– Я сейчас сделаю. Быстро.

Елена Михайловна недовольно скривила губы:

– Быстро у тебя не получится, а скоро приедут твои родители, – она ещё раз сверилась с часами, но уже в телефоне. – Значит, так, пусть Соня тебе поможет. Вместе успеете.

– А как же Летс Гоу?! – возмутилась Наташа. – Он весь мокрый, – она провела рукой по потной шее коня.

– А с Летс Гоу разберётся Ярослав, – констатировала Елена Михайловна, поправив попону на жеребце, которая чуть съехала.

– Но у него же рука, – неуверенно промямлила девочка, явно ощущая свою вину за то, что придётся кого-то напрягать.

– Это не мешало ему помогать Соне до этого, – отмахнулась Елена Михайловна. – Просто будет делать всё чуть дольше.

– Но он не помогал! Я видела! – выпалила Наташа, а мне захотелось провалиться сквозь землю.

Я считала, что это моя проблема и тренера вмешивать сюда не нужно. Но Елена Михайловна упёрла руку в бок и, прищурившись, точно пытаясь просмотреть меня насквозь, спросила:

– Это правда?

Я вздохнула.

Тренер потёрла переносицу:

– Ясно. Идите в конюшню, – и пружинистой походкой удалилась из манежа.

Тон её голоса и стремительный уход не предвещали ничего хорошего.

Я отпустила Наташу переодеваться и сама отнесла вещи Рамзеса. Его седло было меньше и легче любых других, так что это не составило проблемы. Надо было закончить с Летс Гоу, ведь Ярослава с момента тренировки я не видела. Подходя к деннику жеребца, я с удивлением обнаружила, что седло не висит на кронштейне, где я его оставляла, бинты смотаны и убраны в чехол, конь переодет и довольно хрустит заранее подготовленной морковкой.

Ярослав стоял чуть дальше по проходу спиной ко мне и промазывал оголовье. Он так был погружён в этот процесс, что не заметил меня. Разговаривать с ним совсем не хотелось. Взяв из ящика прозрачный пузырёк с охлаждающим гелем, я собиралась бесшумно проскользнуть к Летс Гоу, но тут парень заговорил:

– Не думал, что ты стукачка.

Я зажмурилась на секунду, ощущая себя воровкой, которую поймали с поличным, хотя на самом деле не сделала ничего дурного.

– Я не… – слова застряли в горле.

Оправдываться за то, чего я не делала и в чём на самом деле был виноват сам Ярослав, казалось неправильным. Парень снял оголовье с крючка и повесил себе на плечо. Я ожидала увидеть на его лице проявления гнева, раздражения, но не увидела ничего, кроме разочарования.

Он поднял брови:

– Договаривай.

Холодок, сквозящий в голосе, заставил меня вздрогнуть. Зачем вообще что-то объяснять? Ярослав всё равно не поверит. Он же меня терпеть не может.

– Думай что хочешь, – бросила я и зашла в денник к Летс Гоу.

Парень ничего выяснять не стал. Лишь гулким эхом разнеслись по конюшне его удаляющиеся шаги.

Я понимала, что после такого наши отношения с Ярославом изменятся, но не знала, чего от него ожидать. Он и так ежедневно изводил меня придирками и колкостями. Я настолько привыкла к этому, что перестала даже замечать, а иногда отвечала что-то не менее едкое. Со стороны это напоминало странную игру, в которой Ярослав всегда побеждал. Всё же он был старше на год.

Его новая тактика сначала обрадовала: он молчал и ухаживал за конём так, как если бы готовил его к тренировке для себя. Ярослав не здоровался, не отвечал на мои вопросы. Как будто вместо меня было пустое место. Меня вполне устраивал такой расклад, ведь я приходила на конюшню ради занятий, а не ради общения с ним.

Но спустя пару недель я вдруг поняла, что скучаю по его острым репликам. Это чувство появилось вопреки здравому смыслу. Я начала копаться в себе, пытаясь понять, почему именно оно возникло. Стала прокручивать в голове наши с ним перепалки с самого первого дня знакомства и рассмотрела за ершистыми фразами и ехидными замечаниями то, чего раньше не видела: Ярослав учил меня!

Неловко, резко и порой грубо, но он заставлял меня быть внимательнее, показывал нюансы, которые ему втолковывали с детства, а мне неоткуда было узнать. О таких тонкостях не прочитаешь в книгах. Например, он заставлял выходить на десять минут раньше и больше шагать. Я сначала думала, что это потому, что он хочет побыстрее от меня избавиться, но оказалось, конь после таких проходок лучше разминался и быстрее включался в работу.

Ярослав показал, на какую высоту правильно подтянуть железо[21]. Да, с обидными словами, что я неумёха и бестолочь, но ведь я и правда не знала, как нужно. А жеребец после этого лучше взял контакт, и у нас наконец стала получаться прибавленная рысь[22]. И таких мелочей оказалось очень много!

Поняла я и ещё кое-что. Через эти замечания я узнавала и самого Ярослава. По крайней мере ту его часть, что представляла собой профессионального спортсмена. О себе парень не рассказывал, но даже то, что я уже услышала, позволяло заглянуть за кулисы, скрывающие жизнь его семьи, отношение к лошадям и секреты тренировочного процесса. И теперь я жаждала узнать ещё больше. Вот только не знала, получится ли.

На очередную тренировку я собиралась впопыхах и, наверное, только благодаря немому упрёку Ярослава вышла на манеж вовремя. По географии нужно было к завтрашнему дню подготовить проект в группе. Именно из-за него я и задержалась. Мы с одноклассниками долго пытались понять, как уместить необходимую информацию на ватмане, а в итоге разошлись, так и не решив, что именно окажется там, а что мы будем рассказывать.

Сейчас мой телефон в кармане разрывался от сообщений. Очень хотелось выключить его совсем, но было бы нечестно вешать всё на ребят. В перерывах на шаг и отдых для Летс Гоу, я пыталась хоть немного вникнуть в переписку и ответить что-то полезное. В результате где-то на середине тренировки мы всё-таки пришли к консенсусу, и у меня появилась возможность полностью сосредоточиться на занятии.

Елена Михайловна сказала проехать езду, и мы справились с этой задачей на ура: прошли каждый угол, выполнили все переходы, отлично показали элементы. В равновесии, в размеренном ритме, без единого сбоя. Чувства радости и благодарности к коню захлестнули меня. Я наклонилась и обняла его за шею, уткнувшись лицом в жёсткую гриву.

– Соня, отличная схема, – прокомментировала Елена Михайловна, а затем, хитро прищурившись, добавила: – Такую и на соревнованиях не стыдно показать.

Я немного сникла, понимая, что конь не мой и старты на нём мне не светят:

– Да, – мечтательно и немного грустно ответила я.

– Попробуешь? – серьёзно спросила тренер, и я почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Выступить? На нём? – я ещё раз погладила коня по шее. – А можно?

– Я узнаю, но мне этого хотелось бы, – кивнула Елена Михайловна.

На конюшню я возвращалась, глупо улыбаясь. Выступить на Летс Гоу! Да это же мечта! Я старалась не радоваться раньше времени, но удавалось с трудом. Тем более я знала, что Елена Михайловна слов на ветер не бросает, и ни разу не видела, чтобы ей отказывал кто-то из других тренеров или спортсменов.

Оглушённая счастливыми мыслями, я сидела в ногах у жеребца и разматывала бинты. Вокруг суетились другие ребята. Я не замечала ничего, представляя, как вновь надену свой тёмно-синий фрак и белые бриджи и наконец-то окунусь в атмосферу соревнований. Вдруг на всю конюшню раздался ледяной голос Ярослава:

– Стукачка, ты потеряла.

Парень крутил в руке мой телефон, который, видимо, выпал из кармана, когда я наклонялась к шее коня.

За спиной возмущённо запищала Наташа:

– Почему ты обзываешься? Никакая она не стукачка! – девочка встала рядом со мной, прижимая к груди свёрнутую бордовую попону Рамзеса.

– Она знает почему, – спокойно проговорил Ярослав.

– Это я Елене Михайловне рассказала, – Наташа потупила глаза.

Ярослав протянул мне телефон:

– Не ты?

Я покачала головой, парень нахмурился:

– Почему сразу не сказала?

– Не знаю, – я пожала плечами и продолжила разматывать бинты.

Послышался тяжёлый вздох:

– Мелочь, а ты чего молчала?

В голосе Ярослава не было злости, лишь нотки усталости и лёгкая укоризна. Наташа замешкалась, видимо, решала, обидеться на прозвище или всё-таки ответить.

Наконец она выпалила:

– Да я вообще с тобой не разговариваю! – Поплотнее прижала к себе попону и, не удостоив собеседника взглядом, пошла к раздевалкам.

Ярослав принялся скручивать бинты здоровой рукой, а затем помог мне протереть пот с Летс Гоу. За всё это время мы не проронили ни слова. Да я и не ждала ничего. В конце концов, произошедшее не меняло того факта, что я скакала на его коне, а он был приставлен ко мне почти что коноводом, хотя знал и умел в разы больше. А ещё я была младше, опыта у меня меньше – и это я должна была бы ему помогать.

– Извини, – тихо сказал парень, когда я вышла из денника Летс Гоу и собралась идти переодеваться.

– Всё нормально, – ответила я и тут же отвлеклась на сообщение.

Кажется, обсуждение проекта пошло на второй круг.

До глубокой ночи наша небольшая группа из пяти девочек во главе с Сашей пыталась в переписке довести проект до ума. Единственный парень среди нас был единогласно выдвинут в лидеры, и именно он должен был распечатать тексты и прикрепить их на ватман. Когда глаза уже слипались, а сил совсем не осталось, мы наконец сложили картинку воедино.

На следующее утро, стоя у доски, я чувствовала, как мысли вязнут в сонном мозгу, но даже в таком состоянии заметила, что результат оказался совсем не таким, как мы обсуждали. Пока о своих проектах рассказывали другие группы, я вглядывалась в нашу работу, отмечая, что всё представленное на ватмане – воплощённые идеи Светы. И надо сказать, не самые лучшие, иначе бы мы не выбрали другие.

Взглянув на девочек нашей группы, я поняла, что и они в замешательстве. Саша не обращал на нас никакого внимания, сосредоточенно слушая выступления ребят. А может, только делал вид, что слушает. Света стояла за его спиной и прятала взгляд, то и дело косясь на затылок парня и немного краснея.

Когда подошла наша очередь выступать, Саша, как лидер группы, рассказал о проекте. Его способность к убеждению и харизма, которые всегда производили впечатление на одноклассников, позволили нам получить четвёрку. Хотя и с большим трудом, поскольку уточняющие вопросы учительницы были сложными. А ведь их можно было избежать, оставь Саша утверждённый ночью нашей группой вариант проекта.

Я пылала праведным гневом и была в этом не одинока. Почему, ну почему так? Зачем я отвлекалась от тренировок, задерживалась в школе, не высыпалась, если он всё сделал по-своему? Точнее – по-Светиному. Я даже предположила, что он решил насолить лично мне. За дискотеку. Хотя вряд ли. Он ведь и себе подпортил оценку. И всей нашей группе.

После звонка мы с Катей, Верой и Олей обступили его в коридоре.

– Что это было? – набросилась на него Вера, с громким хлопком закрывая учебник.

– Мы же вчера всё по-другому решили! – прошипела Оля.

Саша поднял руки, сдаваясь, и обескураживающе улыбнулся:

– Девочки, да ла-а-адно. Мы же не провалились! Четвёрка – хорошая оценка.

В принципе, для меня была не столь важна отличная оценка. Больше возмущало то, что наше решение проигнорировали, и мы впустую потратили время.

– А была бы пятёрка, – заметила я и добавила: – Если бы ты представил работу так, как мы обсудили.

Саша легкомысленно отмахнулся:

– Это ничего бы не изменило.

– Все ответы на уточняющие вопросы были в Катиной статье, – зло процедила Оля и полезла в телефон за доказательством.

Парень перестал кривляться и насупился. Взгляд его голубых глаз стал ледяным:

– В любом случае я главный, и я принял решение.

Я посмотрела на Свету: она не участвовала в разговоре и грустно топталась в сторонке.

– Света, а ты что скажешь? Идеи на ватмане твои все были. Это, можно сказать, проект Светы, а не нашей группы.

Подруга испуганно сжалась и прильнула к Саше.

– Я не… – начала она дрожащим голосом, но Саша загородил её.

– Я так решил. При чём тут она?

Оля с Верой закатили глаза:

– Похоже, при всём.

Катя прыснула и переглянулась с девочками. Я почувствовала, что упускаю нечто важное, но никак не могла понять, что именно.

Февраль начался с неожиданного для этого месяца потепления. Безоблачное нежно-голубое небо раскинулось до самого горизонта, солнечный диск слепил и заставлял жмуриться, а воздух так разогрелся, что захотелось снять шапку, позволив по-апрельски тёплому ветру играть в волосах. Не верилось, что по календарю зима едва перевалила за середину. Казалось, будто в заснеженную холодную картину неожиданно попал кусочек из весеннего пазла и… подошёл!

Я шла по тропинке между дачных домиков с пустыми глазницами окон, в которые бил яркий солнечный свет, и жадно вдыхала «весенний» воздух. Настроение было таким же ясным, как и природа вокруг. Страдивари шёл на поправку: отёк на ноге спал, и она перестала греться, а значит, воспаление ушло.

Конь был весел и общителен. Складывалось ощущение, что он соскучился по тренировкам. Наша странная история с Сашей сошла на нет, чему я искренне радовалась. Иногда мы чувствовали себя рядом друг с другом некомфортно, но и я, и Саша делали вид, что всё нормально. И всё, правда, становилось на свои места, без неловкости и напряжения.

Мы стали реже общаться, но я считала, что это даже хорошо, – нам требовалось время, чтобы заново выстроить отношения. Света проводила с Сашей больше времени, но на это я не обижалась. Ведь именно я бросила Сашу, если можно так сказать о том, что случилось. Поэтому Саше нужна была поддержка. А у меня был спорт.

Тренировки с Летс Гоу становились всё лучше. Я научилась показывать его высокие пластичные аллюры[23] и всё реже теряла их на элементах[24]. Схема пока выглядела неидеальной: на приниманиях[25] требовалось больше сгибать в боку[26] и дольше фиксировать остановки[27], но из-за горячего темперамента жеребец ни в какую не хотел стоять на месте больше пары секунд. Всё это были рабочие моменты. Елена Михайловна просила нас пару раз в неделю проезжать езду[28], и я знала, что это значит: мы готовимся к стартам! От этой мысли я не могла сдержать улыбку.

Я подходила к конюшне Страдивари, вокруг которой кипела жизнь: кто-то расчищал талый снег перед калиткой, кто-то кормил птиц семечками, кто-то лепил снеговика, больше похожего на гусеницу, вставшую на задние ножки. Над крышами клубился дым, и по округе плыл дровяной аромат топившихся бань. Кажется, где-то пекли пироги, и сквозь дым пробивался карамельно-яблочный запах. Я наслаждалась, пытаясь вспомнить какой-то другой, смутно похожий на него аромат, – и никак не могла.

От Ярослава пахло чем-то неуловимо похожим, но всё-таки другим: свежее, мимолётнее. Парень мелькнул тенью в воспоминаниях, и мне стало неловко. Откуда он в моей голове? Видимо, слишком часто я думала о Ярославе и его коне, это стало частью моей жизни. Ступив мимо тропинки, я чуть не провалилась по колено в сугроб и решила сконцентрироваться на более насущных вещах.

Я вошла в конюшню, игнорируя кур, которые мешались под ногами. Первым делом зашла обнять Страдивари, поцеловала любимый мягкий нос и только потом пошла переодеваться. В комнате застала Марию Ивановну, одетую по-весеннему: во флисовую кофту и тонкий пуховый жилет. Волосы она собрала в небрежный пучок. Мы поздоровались и недолго поговорили о прекрасной погоде и состоянии коня.

– Страдивари просто душка! – воскликнула Мария Ивановна, перебирая стопку с чистыми вальтрапами. – Уверена, скоро он сможет вернуться в ряды спортсменов. Нога выглядит отлично. Надо, конечно, чтобы посмотрел доктор на узи, но мне кажется, конь уже здоров. А какой он общительный! Всегда прижмётся мордой, носом во все карманы залезет.

Женщина говорила о Страдивари с такой любовью, что я невольно заулыбалась:

– Он такой!

Мария Ивановна, наконец, закончила сортировать вальтрапы и озадаченно посмотрела на меня, что-то припоминая:

– Надо решить, что будем делать со Страдивари во время похолодания. Если на улице замёрзнет вода, грунт превратится в каток. Пока дойдёшь до левады или плаца[29], десять раз упадёшь. Не стоит его выводить, пока не разобьём наледь и снег не ляжет. Травма всё-таки. Лучше перестраховаться.

– Я об этом не подумала, – ощущая укол совести, ответила я и присела на старый скрипучий диван. – Вы правы. Но он же не может совсем из денника не выходить?

– А я его по проходу шагать буду несколько раз в день. И порции уменьшу на всякий случай[30]. – Мария Ивановна взяла огромную стопку вальтрапов и без видимых усилий понесла в амуничник.

У меня была пара часов, и я посвятила их Страдивари: расчесала хвост, подровняла гриву, помыла его поилку и кормушку, хотя они не были особо грязными. Мне очень хотелось позаботиться о любимом коне. Из-за школы и тренировок я не могла приезжать к нему часто и чувствовала вину, а ещё безумно скучала по своему коню. Когда небо начало темнеть, я засобиралась домой, оставив ему целый пакет моркови.

В проходе царил хаос: детские голоса, яркие ткани костюмов, мелькающие разноцветными всполохами с разных сторон. Мимо меня неслись принцессы, супергерои, роботы, чудовища и даже рок-музыкант группы «Кисс»! У младшей группы были показательные выступления. Их организовали, чтобы приучить детей к стартам, но сделать процесс мягким и увлекательным.

Каждый юный спортсмен готовил костюмированный номер под музыку. Когда-то и я также бегала по конюшне в зелёном платье и рыжем кудрявом парике, изображая Мериду – мою любимую диснеевскую героиню. Страдивари категорически не понравился подол моего платья, привязанный к основанию хвоста, чтобы юбка не съезжала с крупа во время выступления.

– Эй, Соня, за конём следи! Он сейчас чужие мюсли сожрёт. – Ярослав подошёл и покрепче завязал чомбур[31], чтобы Летс Гоу не мог достать до вёдер с едой. – О чём задумалась?

– О соревнованиях, – я посмотрела на часы и засуетилась.

– Слышал, Елена Михайловна хочет, чтобы ты выступила на ближайших стартах, – Ярослав принялся бинтовать коню ноги.

Даже с одной здоровой рукой он делал это быстрее меня.

– Да, – от этой мысли стало тепло в груди.

Видимо, счастье отразилось на моём лице, но в следующий миг парень подрезал мне крылья:

– Я бы так не радовался. Тренироваться на нём – одно, – Ярослав кивнул на коня, – выступать – совсем другое.

Неужели он решил, что, если запугает меня, я откажусь? И зачем это ему? Не хочет, чтобы на Летс Гоу выступал кто-то ещё? Боится, что у меня это получится лучше? Я пристально посмотрела на Ярослава. Он закончил с бинтами и отошёл за оголовьем. По выражению лица невозможно было понять, о чём он думал на самом деле. Он вообще отлично скрывал эмоции.

– Вот и посмотрю, в чём разница, – наигранно небрежно бросила я.

– Тебе не понравится, – Ярослав мило улыбнулся и протянул мне оголовье.

Я выхватила его и вспылила:

– Это не тебе решать!

– Безусловно, – оскалился парень.

Настроение было испорчено. Даже сложная связка из финальной езды, которая получилась, не смогла вернуть его обратно. Меня терзали сомнения: может, я чего-то не знаю про жеребца? Но я же уже давно тренируюсь на нём, и за всё это время сюрпризов не возникало. Ярослав хочет заставить меня нервничать? Вполне в его духе. Всё-таки наше общение было своеобразным.

Если так, то у него получилось: внутри поселилась необъяснимая тревога, которая делала меня рассеянной. Весь следующий день в школе в голове на повторе звучали слова Ярослава, кружили мои догадки и варианты решения проблемы.

Когда раздался звонок, я обнаружила, что не могу вспомнить даже тему урока. Тяжело вздохнув, пообещала себе прочитать нужный параграф перед сном, иначе осенняя история с плохими оценками повторится. Я вытащила из сумки телефон, чтобы выключить режим «без звука», и увидела шесть пропущенных звонков от Марии Ивановны. Нехорошее предчувствие скрутило желудок. Мы со Светой и Сашей оделись, и я первой выскочила на улицу. В школьных коридорах было настолько шумно на перемене, что звонить было бесполезно, половину слов съедал гомон.

– Подождите меня, пожалуйста, я по поводу Страдивари, – бросила я друзьям, набирая номер и вставая за угол, чтобы не мешал ветер.

Ответа не было, я с волнением вслушивалась в гудки. Я набрала номер ещё раз. Потом ещё и ещё. Мне казалось невероятно важным дозвониться. Наконец на том конце раздался запыхавшийся голос хозяйки конюшни:

– Соня, у нас беда! Не дозвонилась до тебя, пришлось принимать решения самой. Я уже всё зашила.

– Что за-зашили? – забывая, как дышать, спросила я, хотя уже догадывалась, что мне ответят.

– Ногу Страдивари, – тихо отозвалась Мария Ивановна.

Это было похоже на тяжёлый удар баскетбольным мячом прямо в голову. Школьный двор заходил ходуном, а потом на несколько секунд потонул в темноте.

Бедный мой конь… За что ему это? Если зашивали, значит, было много крови. Открытая рана. Страшные картинки всплывали перед глазами и куда-то исчезали: порванная кожа, мясо, белая кость, весь пол залит кровью так, что не обойти.

– Соня, ты слышишь меня? Что-то со связью, – Мария Ивановна, повысив голос, громко произнесла: – Вызови врача. Вдруг он сможет чем-то помочь.

– Конечно! – воскликнула я и, не простившись, повесила трубку, чтобы тут же набрать нашего ветеринара.

К моему великому облегчению он оказался свободен, хотя такое бывало крайне редко, и обещал наведаться к коню в течение нескольких часов. Я обязана увидеть Страдивари как можно скорее. Несмотря на то, что навыков, необходимых для оказания помощи у меня не было, я верила, что коню станет легче, если я буду рядом.

Убрав телефон в карман куртки, я принялась искать глазами Сашу и Свету. Из школы высыпали ученики и группками разбредались в разные стороны. Но ни шапки Светы с огромным помпоном, ни светлой макушки Саши нигде не было видно. Неужели ушли без меня? Сейчас мне, как никогда, была нужна их поддержка.

Ещё несколько минут я надеялась найти их, но потом побежала домой. На ходу позвонила обоим. Телефон Саши был недоступен, а Света не взяла трубку. Едкое чувство обиды смешалось со страхом и неврозом. Как они могли оставить меня одну? Но на рассуждения не было времени. Приходилось думать, куда ставить ногу, чтобы не упасть на скользкой дороге.

Дома я обо всём рассказала маме, выпросила денег на доктора и тут же отправилась к Страдивари, жалея, что не могу подогнать рейсовый автобус, который ехал слишком медленно и слишком долго стоял на остановках. Доктор оказался на конюшне раньше меня и вместе Марией Ивановной ждал у денника.

При взгляде на суровое выражение лица ветеринара меня пробил озноб, но я запретила себе впадать в панику раньше времени.

Первым делом я зашла к Страдивари, протянула ему яблоко, что успела схватить со стола дома, и обняла его крепко-крепко, прижавшись щекой к тёплому телу. В нос тут же ударил резкий запах спирта и каких-то медикаментов. Я закрыла глаза и про себя, словно мантру, повторяла: «Всё будет хорошо. Это пройдёт. Он поправится». Но что будет на самом деле я не знала, зато уже знал доктор.

– Софья, – серьёзным тоном начал он, и я отстранилась от коня, всё ещё надеясь на лучшее. – Повреждения у вашего мерина[32] сильные. Пострадали не только мягкие ткани, но и сухожилие, и сустав. Я не могу дать гарантий, что они восстановятся. Даже при тщательном лечении.

Я не знала, что ответить. Сердце упало куда-то в желудок, а по щекам побежали обжигающие солёные слёзы. В горле встал ком, и теперь я уже не смогла ничего сказать, даже если бы захотела. Кивнув, я попыталась вытереть глаза тыльной стороной ладони, но сделала только хуже, размазав по щекам ещё и яблочный сок, что оставил на ладони Страдивари. Чтобы хоть как-то отвлечься, я прокашлялась и надломленным голосом спросила:

– Как так получилось?

Мария Ивановна подошла поближе и мягко, по-матерински заботливо сказала:

– Помнишь, мы решили его поберечь? Не выводить на лёд, шагать по проходу? И всё было хорошо, но движения ему, видимо, не хватало. Он стал веселиться: то подпрыгнет, когда я его вожу, то передней ногой топнет, – она порылась в карманах широченной куртки и достала влажные салфетки, протянув мне одну.

Я бездумно взяла её и застыла, желая услышать продолжение. Мария Ивановна зашла в денник и погладила Страдивари по морде.

– Вдруг с крыши поехал снег, и коня это позабавило: он стал козлить, бить задними ногами по стенам, а потом махнул так высоко, что попал копытом между решётками и застрял.

Я наконец принялась вытирать щёки, а потом и руки. В голове было пусто. Мария Ивановна закончила виноватым тоном:

– Я пыталась его успокоить, но он так испугался, что не может вытащить ногу… Стал биться, не видел и не слышал ничего вокруг. Было опасно подходить к нему близко.

Всё так. К животному в состоянии аффекта приближаться не стоит. Да и что наши пятьдесят-шестьдесят килограммов против полутонны взбесившихся мышц? Я тихо всхлипнула. Совсем недавно мы обсуждали, что Страдивари пора возвращаться к тренировкам, и в глубине души я очень на это надеялась, представляла, как везу коня в КСК, а теперь…

– Софья, я дам вам рекомендации. Будем надеяться, что после реабилитации и продолжительного отдыха Страдивари сможет бегать ровно, – неестественно бодрым голосом сказал доктор. – А там… Кто знает? Может, через пару лет ещё и на соревнованиях выступит!

Я всхлипнула громче, и Мария Ивановна протянула мне ещё одну салфетку. Проводив доктора, по своим делам ушла и хозяйка конюшни. Оставшись наедине со своими эмоциями, я почувствовала, что больше могу не сдерживаться. И снова обняв коня, я позволила себе расплакаться.

Следующие дни потонули в туманной дымке тоски. Я чувствовала себя подавленно. Ощущение, что жизнь рушится, рассыпается на множество мелких деталей, которые уже невозможно будет собрать, не отпускало. Неожиданно я ощутила, насколько одинока. Родители помочь не могли. Папа даже извинился за то, что не способен сейчас купить другого, здорового коня. Конечно, я бы от такого не отказалась, но куда сильнее мне хотелось, чтобы поправился Страдивари. Он был моим другом и партнёром, а не просто тренажёром для выступлений.

Только сейчас я осознала, насколько далеки от меня Саша и Света. За такой короткий срок они стали словно чужими и незнакомыми: у нас почти не осталось тем для разговоров, у ребят появилось много шуток, которые я не понимала, они не разделяли моих эмоций по поводу травмы коня. Света сказала, что, возможно, это и к лучшему: «У тебя появится больше времени, чтобы готовиться к поступлению в университет». А Саша предположил: «А может, у лошадей, как у собак, всё быстро заживает?» Мало того, что это обычная присказка, так лошади и собаки ещё и абсолютно разные животные. Из общего у них только преданность и безусловная любовь к человеку.

В школе я с трудом концентрировалась, единственным лучиком надежды стал Летс Гоу. Правда, и он вызывал смешанные чувства. Тренироваться на коне было сплошным удовольствием, и даже Ярослав, доставшийся мне в придачу, перестал сильно донимать. Но ведь и этому скоро придёт конец. Рука парня заживёт, и он вернётся в седло, а я – на скамейку запасных.

Но пока что у меня ещё оставалась одна отрада: последний раз надеть вещи для стартов и выступить. Я достала из шкафа чехол с фраком, сдула с него несуществующие пылинки и поправила воротник, затем так натёрла лаковые сапоги, что в отражении голенищ стало видно комнату. Потом принесла из маминой комнаты ручной отпариватель и прошлась по манишке. Даже если это будут мои последние соревнования, я хочу выглядеть на них идеально.

На следующей тренировке мы почему-то стали отрабатывать элементы и связки уровнем выше. Обычно в преддверии стартов так не делали, чтобы не путать лошадь и не сбивать настрой. Но я тихо радовалась, потому что раньше не могла выполнить и половину этой программы, а сейчас с Летс Гоу всё получилось.

Вдоль бортика манежа быстрым шагом шла Регина Канунникова. Я поймала на себе её пристальный взгляд и ощутила благодарность, смешанную с уважением к этой спортсменке. Она не подошла к Елене Михайловне, не остановилась, чтобы понаблюдать за нами, а быстро исчезла в коридоре, ведущем в тренерские. В голове пронеслась мысль: может, у нас получается так хорошо, что тренер вместе с мамой Ярослава решили отправить нас с Летс Гоу на более сложную езду? Думать такое было странно и самоуверенно, но почему бы и нет?

Елена Михайловна выглядела немного грустной, а её комментарии на протяжении тренировки были скупы. Находясь в полном замешательстве спустя час работы, после отлично выполненного пируэта я перевела коня в шаг и по привычке пошла шагать рядом с тренером. Я ожидала более детальный разбор ошибок и указаний для следующего занятия.

– Вы хорошо потрудились сегодня, – Елена Михайловна протянула коню кусочек сахара.

– Спасибо. Летс Гоу молодец – в пируэте меня выручил. Я качнулась, – я погладила коня по холке и решилась задать вопрос, который терзал меня всё это время: – А разве нужно перед стартами делать связки из других езд? Или мы планируем что-то другое?

Елена Михайловна застегнула кофту и потёрла переносицу. Всё происходящее ей явно не нравилось:

– Регина Викторовна отказалась давать коня. Мы не поедем выступать, Соня.

Меня будто окатили ведром ледяной воды. Никогда ещё Елена Михайловна не нарушала планы и не брала назад своих слов. Поэтому я была уверена, что наше участие – вопрос решённый. Но тут, конечно, всё зависело не только от неё. Она попыталась мило улыбнуться и приободрить меня, но получилось плохо. Улыбка вспыхнула всего на миг и была настолько фальшивой, что больше походила на приклеенную:

– Поэтому я решила, что мы пойдём дальше, – сказала Елена Михайловна. – Чтобы ты научилась выполнять сложные элементы и потом смогла применить свои знания со Страдивари. Кстати, как он? – она опёрлась о бортик и приготовилась слушать.

Тренер ещё не знала, что Страдивари снова травмировался. И сейчас я никак не могла признаться в этом. Горло резало от невысказанных слов. Я шмыгнула носом и смогла только буркнуть:

– Плохо, – после чего засуетилась, слезая с Летс Гоу, а потом сделала вид, что тороплюсь.

Елена Михайловна не стала лезть ко мне в душу. Она отпустила меня в конюшню, и я побрела, машинально рассматривая неяркие гудящие лампы. Домой не хотелось, и я решила подольше повозиться с Летс Гоу, пока у меня была такая возможность.

Я стояла на шатких ступеньках стремянки и с маниакальной настойчивостью продёргивала гриву[33] Летс Гоу. В отличие от Страдивари, который во время процедуры покорно опускал голову и почти засыпал, прикрывая глаза, Летс Гоу весь напрягся. Конь и так был высоким, а когда задирал шею, мне до него было и вовсе не дотянуться.

Какой был смысл в том, что я делала? На старты меня всё равно не пустят. И если поначалу хотелось плакать, то сейчас внутри полыхала злость. Я знала, что могу проехать хорошо. Я даже могла бы победить. Со Страдивари мы оказывались на пьедестале с куда менее экспрессивной и гладкой ездой.

Я с остервенением намотала на гребень длинный клок гривы и дёрнула его. Прядь на удивление легко оторвалась. Расшатанная стремянка скрипнула и накренилась, я начала падать, но тут чья-то тёплая рука подхватила меня со спины и вернула обратно. Я развернулась, ещё раз шатнувшись. Рука – сильно и бережно – вновь сомкнулась на моей талии.

– Решила покалечиться? – ехидный голос никак не вязался с заботливыми прикосновениями.

Ярослав улыбнулся уголками губ, хотя его глаза оставались серьёзными. Кажется, я первый раз видела их так близко. Ярко-зелёные, с крошечными точками янтарного цвета. Невероятно притягательные.

– Не дождёшься! – прошипела я и скинула его ладонь, которая всё ещё придерживала меня и жгла кожу даже через одежду.

– Да тут и ждать не придётся. Достаточно просто перестать тебя ловить, – парень наклонил голову и снова улыбнулся. На этот раз широко и победно.

Я закатила глаза и повернулась обратно к коню, намотала ещё одну длинную прядь и дёрнула её, на этот раз аккуратнее. Затылком я ощущала пристальный взгляд Ярослава. Он так раздражал, что я, сама того не желая, становилась неуклюжей. Я понимала, почему он так себя ведёт. Более того, если бы я оказалась на его месте, то, возможно, вела бы себя ещё хуже. И всё же любому терпению приходит конец.

– Уйди, пожалуйста. Ты мне мешаешь, – почти прорычала я сквозь зубы.

– Я ничего не делаю, – тут же милейшим тоном отозвался Ярослав.

– Просто уйди, – я дёрнула ещё прядь, по-прежнему не оборачиваясь.

– Бесишься, что на соревнования не поедешь? – с издёвкой спросил парень.

Я сжала расчёску так, что её зубчики впились в кожу до крови, но промолчала. Ярослав не унимался. Он подошёл сбоку и по-хозяйски закинул здоровую руку жеребцу на шею, пытаясь заглянуть мне в лицо. Я не отрывала взгляд от блестящей гривы, чувствуя, как горячая влага скапливается в моих глазах. Да какого чёрта? Почему я это терплю?

Я ещё раз сжала железный гребень. Боль отрезвила меня и сдержала слёзы. С яростью вскинув голову, я вновь встретилась с насмешливой зеленью его глаз. Мы оказались друг против друга, и я только сейчас осознала, насколько Ярослав высокий. Чтобы не смотреть на него снизу, мне нужно было стоять на ступенях. На секунду эта мысль заставила растеряться, но в следующее мгновение всё, что я подавляла, всё, чему так долго не давала свободы, хлынуло наружу потоком.

– Я понимаю, почему ты так себя ведёшь, – пропела я вкрадчиво и ядовито.

На лице Ярослава скользнула тень испуга, а потом он приблизился ещё, так, что исходящий от него аромат с этой проклятой неизвестной сладкой нотой накрыл меня всю с головы до ног. Ярослав медленно, почти шёпотом проговорил:

– Расскажи.

– Ты ревнуешь Летс Гоу, – выпалила я, гордая тем, что давно раскусила его.

Парень замер, будто получил оплеуху, а затем расхохотался во весь голос. Я смотрела на него как на умалишённого и не понимала, что делать дальше. Неужели я не права? Когда смех растворился в тишине конюшни, Ярослав сделал шаг назад:

– Шикарное предположение, но нет.

– Ты доволен, что твоя мама не пустила нас на соревнования! – с недоумением сказала я.

Ярослав хмыкнул, но ничего не ответил. Затем сделал несколько шагов к выходу и резко остановился:

– Знаешь, если ты хочешь получить от мамы одобрение, то сейчас лучшее время. Иди в тренерскую, похлопай своими большими печальными глазами, и я уверен, она сломается. А я смогу за тебя порадоваться.

Сказав это, он молниеносно, как будто за ним гнались, покинул конюшню. Я окончательно растерялась. Говорил ли он правду? Стоит ли идти и попытать счастье? А может, я только усугублю ситуацию? С другой стороны, что самое страшное может произойти? У меня заберут Летс Гоу? Так его в любом случае заберут. Ярослав идёт на поправку, он уже более поворотливый и быстрый. Мне неудобно было спрашивать у него, когда он рассчитывает вернуться к тренировкам, но очевидно, этот момент не за горами.

Я поставила жеребца в денник и, прежде чем пойти в тренерскую, закрыла глаза и несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула. Дрожь, что зарождалась в груди и мелкой рябью расходилась по телу, улеглась. Изменит ли хоть что-нибудь моя просьба? «Не попробуешь – не узнаешь», – так любила говорить мама, и сейчас её голос, звучащий в голове, придал смелости. Пока это чувство не исчезло, я решительно пошла в тренерскую. Дверь была приоткрыта, и я заглянула в щёлку:

– Можно?

Внутри на большом диване песочного цвета сидели тренеры старшей группы по конкуру, а у столешницы, наливая себе тёмно-коричневую жидкость из стеклянного кофейника, стояла Регина Викторовна. Она подняла глаза, такие же ярко-зелёные, как у сына, и бесстрастным голосом ответила:

– Заходи. Что-то случилось?

Я замялась. Решение прийти сюда было настолько спонтанным, что заранее причину я не придумала. Мамин голос ещё раз произнёс ту же самую фразу, будто подталкивая к действию, и я решила сказать как есть:

– Регина Викторовна, знаю, вы не хотите, чтобы я выступала на Летс Гоу. Но для меня это, возможно, последний шанс принять участие в соревнованиях. Я обещаю вам, что сделаю всё возможное, чтобы наша пара получила хорошие проценты. Пожалуйста.

Спортсменка задумчиво отпила кофе из белой кружки с эмблемой Всемирных конных игр. Я подумала, что не помню, принимала ли она в них участие или это просто сувенир из поездки. А может, и вовсе не её кружка.

– У коня безупречная репутация. Во многом благодаря мне и Ярославу. Я плохо тебя знаю, хотя часть вашей тренировки сегодня мне понравилась. Но рисковать я не хочу.

Жестокая правда, озвученная приятным бархатистым голосом, пригвоздила меня к месту. Что делать дальше?

Один из тренеров, высокий худощавый мужчина в фирменной толстовке с логотипом нашего КСК, встал с дивана и тоже налил себе кофе:

– Регин, да брось ты. Эти старты клубные. Результаты не пойдут в рейтинги и будут вывешены только у нас на сайте. Пусть девочка попробует. Тем более Лена за неё просила. Ты же знаешь, Лена просто так никогда ничего не просит. Значит, она в ней уверена.

Канунникова сделала ещё один большой глоток и обратилась к мужчине:

– Клубные? А разве не городские?

Тренер еле донёс до дивана кружку, наполненную до краёв, и снова сел:

– Городские через месяц. Ты хоть что-то на доске объявлений читаешь?

Регина Викторовна залпом допила кофе и взяла чёрный глянцевый шлем со столика перед диваном:

– Честно? Нет. Не успеваю. Тем более категория не моя. Зачем мне ненужная информация?

– Хотя бы за этим, – мужчина кивком указал на меня.

– Ладно. Ты прав, – отчеканила спортсменка, набирая в карман сахар. – И Лена правда редко за кого-то просит. – Канунникова развернулась ко мне: – Разрешаю. Пробуй.

У самого выхода она взяла хлыст, обогнула меня и исчезла за дверью. А я только сейчас осознала, что почти не дышала. Кровь прилила к лицу, но в груди распустился цветок счастья.

На следующий день Елена Михайловна с победным видом сообщила, что мы примем участие в соревнованиях. Как и что сказала ей Канунникова, я уточнять не стала, а просто искренне порадовалась вместе с тренером.

Занятие мы посвятили отработке прибавленных аллюров и сокращений после них[34]. В конце я сделала последнюю связку из схемы и отрепетировала выезд. Всё прошло гладко. Жеребец старался и слушал мои команды, а я настолько привыкла к его быстрым и точным ответам, что легко давала указания, едва сжимая кулаки, задерживая корпус сзади или просто напрягая ногу. Уверена, со стороны казалось, что я вообще ничего не делаю. И это был высший пилотаж.

Кто знает, вдруг у меня получится проехать лучше, чем у Ярослава? Я быстро отбросила эту мысль, как слишком самонадеянную, но всё же не могла перестать мечтать, как мы с Летс Гоу покорим всех своим выступлением. Вернувшись с тренировки, я увидела Ярослава, поправляющего руку в повязке. Гипс сковывал движения, и это его раздражало.

– Ну что, тебя можно поздравить? Добилась, чего хотела? – парень пристально посмотрел на меня из-под козырька.

– Да. Мы выступим, – я похлопала Летс Гоу по шее, и жеребец толкнул меня мордой в живот.

Ярослав снисходительно улыбнулся и, немного подумав, добавил:

– Попроси, чтобы тебя поставили утром выступать.

Я сняла с коня оголовье и почесала ему за ушами:

– Нет уж. Тогда придётся школу прогуливать. А у меня в этом году уже были проблемы с оценками.

Парень протянул мне недоуздок[35]:

– Не думаю, что из-за одного дня ты завалишь весь год.

Конь нырнул в недоуздок, и я застегнула карабин. Почему Ярослав лезет в моё расписание? Зачем заставляет прогулять школу?

– Я сама разберусь, как мне удобнее, – процедила сквозь зубы и принялась снимать седло.

Парень выглядел оскорблённым.

– Как знаешь, – он забрал оголовье, чтобы помыть, и обратно уже не вернулся.

Мой день рождения выпал на воскресенье, за пару дней до соревнований. Официальные старты обычно проходили с четверга по воскресенье, если это был крупный турнир, но наш имел статус клубного, поэтому его устраивали в среду – посреди недели. В выходной я проснулась непривычно поздно и с тяжёлой головой, хотя и в хорошем настроении. Весна уже ощущалась в воздухе. Солнечные лучи, нежно касаясь сугробов, плавили их, природа оживала и призывала к действию.

Родители ждали меня на кухне с большим подарком в форме куба, запакованным в салатовую бумагу с цветочным рисунком. В центре стола стоял мой любимый торт из орехового пралине, а в большом чайном прессе, доверху заполненном чаем цвета мёда, кружились травинки и мелкие листья.

– С днём рождения, дочка! – папа обнял меня и подтолкнул ко мне коробку.

Я зашелестела обёрткой в предвкушении чего-то особенного. В фирменной упаковке лежал красивый глянцевый шлем, украшенный стразами. Точно в таком выступала нынешняя чемпионка мира. Я бросилась обнимать родителей. Классный сюрприз – ведь я знала, что шлем стоит дорого, а с деньгами сейчас не очень.

– Спасибо, – утёрла я набежавшие слёзы.

– Соня, ну ты что?! Примеряй! – мама подала своё настольное зеркало и включила подсветку.

Шлем сел идеально, и я тут же в мельчайших подробностях представила, как стою в нём на пьедестале и поднимаю кубок.

– Пусть он принесёт тебе удачу, – сказал папа и принялся резать торт.

Утро прошло за чаепитием и обсуждением предстоящих планов. Света и Саша прислали мне поздравления в мессенджер с огромным количеством смайликов, стикеров с цветочками и конфетти. У нас была традиция: в день рождения мы встречались дома у именинника, а потом шли отмечать туда, куда он хотел. Несколько дней назад в школе мы обсуждали, что выходит продолжение нашумевшего фильма про супергероев. И я сразу решила, что именно в кино мы и отправимся, а потом засядем в пиццерии и будем смаковать лучшие моменты за фирменным лимонадом и большой пеперони.

Но время шло, а друзья не появлялись. За окном пошёл дождь, монотонно барабаня по стеклу, и я не заметила, как задремала. Видимо, сказалась усталость из-за большой нагрузки. Открыла глаза я уже вечером. В комнате было темно, из гостиной доносился звук музыкальной телепередачи, которая начиналась около восьми. Я нахмурилась и с трудом оторвала обмякшее тело от постели. Как странно, неужели мама не пустила друзей ко мне? Тогда бы они точно что-то написали. Но звука сообщений я не услышала. Слишком крепко спала?

Я нащупала телефон и посмотрела на экран: поздравления от одноклассников в соцсетях, несколько эсэмэсок от родственников, пропущенный звонок от бабушки и короткое пожелание успехов от Елены Михайловны.

Я вышла к маме, щурясь от непривычно яркого света:

– Саша и Света не заходили?

Мама жестом подозвала к себе. Я села рядом на диван, и она заключила меня в уютные и такие родные объятия:

– Нет. Но я на ужин пиццу заказала, скоро привезут.

Уткнувшись в мамино плечо, я с удовольствием вдохнула знакомый сладкий аромат цветочных духов. Вот только утешить меня он не мог. Горькая обида разлилась внутри и потопила ощущение праздника. Выяснять прямо сейчас, почему друзья, если их ещё можно было так называть, проигнорировали мой день рождения, не хотелось. Я надеялась, что завтра в школе они объяснятся, озвучат какое-то достойное оправдание или, может, смешную историю, почему так произошло.

В понедельник я проспала первый урок и еле успела ко второму. Из-за вчерашнего происшествия долго не могла уснуть, ворочалась в кровати, смяв простыни, и то и дело заходила в соцсети на личные странички друзей. У них красовались одинаковые статусы: «Был(а) в сети больше 10 часов назад». Куда они оба могли провалиться?

Догадки и расстройство терзали меня до глубокой ночи, пока наконец не пришёл беспокойный и тяжёлый сон. Судя по всему, про будильник я забыла вовсе, потому что разбудила меня не обычная трель телефона, а папин стук в дверь.

Запыхавшаяся, я влетела в кабинет биологии и плюхнулась на своё обычное место, отметив, что Светы рядом нет, хотя мы всегда сидели вместе. Я оглянулась и нашла их с Сашей за последней партой. Они о чём-то увлечённо разговаривали и громко, беззастенчиво смеялись. Моего появления друзья не заметили. Я уже сама собиралась подойти к ним, но раздался звонок.

Тема урока была вводной и несложной. Я села вполоборота. Мне не терпелось задать Саше и Свете вопросы, но они даже ни разу не посмотрели в мою сторону, беспрерывно перешёптываясь. К концу урока учительница сделала им несколько замечаний и грозилась рассадить, но их и это не остановило: они заменили диалог бурной перепиской.

Из кабинета я вышла раньше них и ждала у двери, надеясь поговорить по дороге.

– Как вчера Суперженщина раскидала врагов! – воскликнула Света, и Саша активно закивал.

– Точно. Но согласись, враги были глуповаты. И куда они с оружием против магии? – Саша скривил лицо, показывая, насколько абсурдной считает эту затею.

Я почувствовала маленький, но очень болезненный разряд тока. «Они посмотрели фильм без меня. И, видимо, вчера». Как только мы поравнялись, я не сдержалась и выпалила:

– Вы были вчера в кино?

Друзья остановились и синхронно заморгали. Саша тут же начал обороняться:

– Так ты все выходные на конюшне проводишь, мы и не надеялись тебя застать. Что нам теперь, вообще никуда не ходить?

Я растерялась. Казалось, в этой ситуации злиться должна я, но агрессивный тон Саши поставил меня в тупик. Света засуетилась, пытаясь потушить конфликт:

– На другой вместе сходим. Мы, кстати, тебе подарок принесли.

Она сунула мне в руки бумажный пакет, празднично украшенный пайетками. Я открыла и закрыла рот, не зная, что ответить. У нас скопилось столько непонимания и размолвок, что всё происходящее ощущалось как последняя капля.

– Могли бы хоть предложить, – я вцепилась в подарок и с силой сжала его.

Мне было абсолютно всё равно, что лежит внутри, потому что выглядело это дешёвой отмазкой.

– Мы встретились, чтобы подарок выбрать, ты не писала, мы гуляли. Как-то само собой получилось, – Света опустила глаза, и я машинально последовала её примеру.

И тут мой взгляд уткнулся в её ладонь, сжимающую ладонь Саши. В голове зазвучал гонг, как в телевикторине, когда участники дают правильный ответ. Всё наконец-то сошлось! Они вместе, и я им не нужна. Щека непроизвольно дёрнулась, как от удара. Вести диалог дальше я не могла. Не было желания ни видеть, ни слышать их.

– Спасибо за подарок, – бросила я, разворачиваясь, и пошла в раздевалку.

Оттуда я отправилась прямиком в КСК. До тренировки оставалась ещё уйма времени, но это было единственное место, в котором у меня получилось бы отвлечься от грустных мыслей. Спустя два часа я уже закончила всё, что только могла придумать: промазала седло и оголовье, вычистила коня до такой степени, что на нём не осталось ни пылинки, разобрала амуничник, не только свой, но и всё помещение, натёрла сапоги и разложила все вещи в шкафу по цвету и сезонности.

Я боялась остановиться, чтобы ощущение, что меня бросили и предали, не заполнило без остатка, придавив тяжестью навязчивых вопросов. Я уже жалела, что не высказала Саше и Свете всё, что думаю о них. Когда я в третий раз выволокла Летс Гоу из денника и принялась очищать хвост от несуществующих опилок, вошёл Ярослав.

– Ты зачем коня так рано вытащила? – он придирчиво осмотрел Летс Гоу, а затем осмотрелся и добавил: – Ты здесь с ночи, что ли?

Я покачала головой, не отрывая глаз от чёрной блестящей гривы Летс Гоу. Парень помолчал ещё несколько минут, обошёл нас кругом и спросил:

– Соня, у тебя всё хорошо?

Нет, у меня не всё хорошо. Уже давно. С тех пор, как травмировался Страдивари, а Саша решил пригласить меня на дискотеку. Я глубоко вздохнула и хотела произнести ёмкое: «Нет», но вместо этого принялась жаловаться на друзей, выплёскивая то, что предназначалось им: замешательство, обиду, злость, боль.

Я рассказала про день рождения и про то, как они пошли без меня в кино. В глазах стояли слёзы, я всхлипывала, еле переводила дыхание и опять говорила, размахивая руками так, что Ярослав аккуратно отодвинул меня от коня, чтобы тот не испугался. Когда силы закончились, я замолчала и уставилась в одну точку.

Ярослав стоял рядом и выглядел озадаченным. Кажется, я поразила его своими откровениями. Мы никогда не разговаривали по душам, даже не делились друг с другом тем, как прошёл день. Наверное, это было неуместно. Возможно, он решит, что я истеричка. Ну и пусть. Разве я стану от этого в его глазах хуже? Он и так меня недолюбливает.

Ярослав быстро поседлал коня и протянул мне повод:

– Иди шагать.

– Рано ещё, – глухо отозвалась я.

– Чем больше пошагаешь, тем лучше. На лошади не будет времени думать ни о чём другом.

Наверняка он хотел, чтобы я исчезла вместе со своим нервным срывом. И я покорно пошла вместе с Летс Гоу в манеж.

Ярослав оказался прав: с того момента, как я перекинула ногу через седло, всё плохое выветрилось из головы. Тренировка удалась, и Елена Михайловна, которая незаметно появилась рядом, похвалила меня за прогресс. Она была уверена, что на соревнованиях мы покажем отличный результат. Я тоже почти не сомневалась в этом.

Приведя Летс Гоу в порядок, я оставила его в деннике жевать специальные турнирные мюсли, помогающие быстрее восстанавливаться, и пошла в раздевалку. Уже у самых дверей столкнулась с Ярославом. Парень протянул мне шоколадку из нашего буфета, к ней была прикреплена какая-то маленькая бумажка:

– С днём рождения.

Я взяла этот неожиданный подарок и смутилась. Меньше всего я ожидала поздравления от Ярослава:

– Спасибо. Не отравлена?

Парень широко улыбнулся:

– Попробуй – и узнаешь.

– Ха-ха, – театрально засмеялась я, но шоколадку не отдала, принялась разглядывать листок. – Билет в кино?

Ярослав надвинул кепку так, что не было видно глаз:

– Да. Решил, тебе нужно развеяться, а про кино ты сама говорила, – он кашлянул, – точнее, кричала.

Я прочитала название фильма: тот самый боевик про супергероев. Был только один нюанс: я ненавидела ходить в кино одна. А сегодня, когда чувствовала себя и без того уязвлённой, мне особенно этого не хотелось.

– Пойдёшь со мной?

– А я думал, тебе хватает моего общества здесь, – Ярослав попытался отшутиться, но я промолчала, и это было красноречивее любых слов.

– Ладно, – сдался парень и полез в карман за телефоном. – Предупреждаю, я буду комментировать всё, что мне понравится. Или не понравится.

– А я буду громко есть попкорн, – я убрала билет в карман и вскрыла шоколадку. Есть хотелось нестерпимо, ведь пообедать мне не удалось, а завтракала я дома пустым чаем.

Смотреть фильм с Ярославом оказалось весело. Он остроумно шутил, и, когда эти подколы не касались меня, они действительно казались смешными. Выяснилось, что он читал комиксы из этой серии, и поэтому иногда рассказывал интересные факты о героях. Когда мы вышли из зала, я с удивлением отметила, что отлично провела время.

Ярослав посмотрел на часы:

– Поздно уже. Ты где живёшь?

– На Ясеневой, – ответила я, застёгивая куртку.

– На автобусе поедешь? – он открыл навигатор и изучал маршрут.

– Да. Тут недалеко остановка, – махнула я в конец улицы.

– Я тебя провожу, – заявил Ярослав.

Мы шли по тёмной улице среди множества людей. Вокруг горели витрины и приглушённые уличные фонари. Я поймала себя на мысли, что впервые вижу Ярослава в обычной жизни. Простые синие джинсы, светлое поло и кожаная куртка – одежда словно снята с витрины магазина, который мы только прошли. Ему всё это шло и на спортивной фигуре сидело идеально. Мой долгий изучающий взгляд, видимо, стал слишком ощутим, парень развернулся и поправил воротник:

– Что-то не так?

– Подумала, что совсем ничего не знаю о тебе. Кроме места в рейтинге, конечно.

Ярослав хмыкнул:

– Ты никогда не спрашивала.

Подул по-летнему тёплый ветер, отбрасывая на лицо пряди из высокого хвоста. Я принялась поправлять причёску:

– Ты бы ответил?

Парень дёрнул плечом:

– Возможно.

Я затянула потуже резинку, обогнала Ярослава и развернулась, продолжая идти спиной к толпе, чтобы видеть выражение его лица:

– Расскажи что-нибудь сокровенное.

Зелёные глаза округлились, и Ярослав споткнулся:

– Вот так сразу? Смело!

Не видеть, куда идёшь, было тяжело, но почему-то казалось жизненно важным не упустить и тени его эмоций:

– А ты боишься?

Ярослав сделал неожиданно широкий шаг вперёд, и мне пришлось сделать такой же назад. Я едва не потеряла равновесие.

– Может, чего-то и боюсь, но точно не твоих вопросов, – он задумался, глядя поверх моей головы, а затем тихим низким голосом произнёс: – Не хочу возвращаться на выездковую арену.

Я остановилась, и парень чуть не налетел на меня, а затем обезоруживающе улыбнулся:

– Шокировал?

Меня задел случайный прохожий, чем и вывел из ступора:

– Ты хочешь бросить конный спорт?

Парень покачал головой:

– Такого я не говорил.

Он взял меня за локоть и развернул лицом к движению, чуть подталкивая вперёд:

– Хочу попробовать себя в троеборье[36].

Мимо пронеслась толпа детей с жутко громкими игрушечными пистолетами. Пришлось подождать, пока шум смолкнет.

– Почему? – я искренне не понимала, зачем ему это.

Он так успешен в выездке, и, благодаря маме, перед ним открыты все двери.

Ярослав печально усмехнулся:

– Ого! То ни одного вопроса, а то как из пулемёта.

Вновь наступило неуютное молчание. Я вдруг осознала, что полезла слишком глубоко в душу, не имея на это никакого права.

Ярослав вздохнул и задал ответный вопрос:

– Ты сама выбрала конный спорт?

– Сама. Я упрашивала папу отдать меня в группу с пяти лет, – воспоминания об этих днях согревали изнутри.

Ярослав посмотрел на небо и замедлил шаг:

– Лошади были в моей жизни всегда, сколько себя помню. Я люблю то, что делаю, но не уверен, что это мой выбор. – А затем ещё тише добавил: – Что у меня вообще был выбор.

Мы отошли в безлюдное место и остановились. Прямо сейчас я увидела совсем нового Ярослава: искреннего, ранимого и сомневающегося. Боясь нарушить это откровение, едва слышно отозвалась:

– Но он у тебя есть.

Парень тряхнул головой, будто скидывая морок, и натянуто улыбнулся:

– Есть. Но это непросто. Не уверен, что родители одобрят моё решение.

Я сомневалась, что имею право лезть дальше и бередить то, что, очевидно, болело, но жгучее желание помочь толкало к действию. А чтобы действовать, сначала нужно было понять. Поправив сумку на плече, я замешкалась, но всё же спросила:

– Почему?

Ярослав ответил быстро, точно вёл подобный диалог с собой целыми днями, даже тон стал отстранённым, так отвечают на уроках заученный текст:

– Слишком много вложено в выездковую карьеру, я в сборной. В троеборье придётся начинать с нуля, а мне уже не пять и не семь.

Я рассмеялась:

– О да. Целых шестнадцать! Жизнь прожита зря.

Ярослав едва заметно улыбнулся, но глаза остались серьёзными:

– Для профессионального спорта это немало. Даже для конного, – он засунул руки в карманы джинсов. – И потом, у меня нет коня для троеборья. Летс Гоу не подойдёт. Там другие качества нужны.

Это я знала. Троеборные лошади должны быть выносливыми, смелыми и безотказными. Их экстерьер[37] отличается от выездковых.

Ярослав встрепенулся и махнул рукой:

– Твой автобус. Пошли скорее, успеем.

До остановки оставалось каких-то пятьдесят метров, которые мы пробежали лёгкой трусцой. А потом, уже стоя на первой ступеньке автобуса, я обернулась к Ярославу:

– Спасибо за день рождения!

И он отсалютовал:

– Обращайся.

В день соревнований приятный мандраж разбудил меня раньше будильника. Мыслями я была уже на турнире, но в реальности пришлось идти в школу. Сами по себе уроки не доставляли проблем, но после вчерашнего разговора с Сашей и Светой желание общаться с ними пропало, а потому я всеми силами пыталась избегать «друзей». Пришлось потрудиться, чтобы совсем не пересекаться с ними. Бояться мне было нечего, но сегодня не хотелось портить день разборками. Я наконец-то вновь могла выступить. И это ни с чем не сравнимое удовольствие ничто не должно было омрачать.

Наконец, закончился последний урок, и я вылетела из кабинета раньше всех, на ходу надев и застегнув куртку. На земле начали появляться проталины, из которых выглядывала прошлогодняя трава. На деревьях крупными бусинами набухли почки, тёплый, но сильный ветер гнал по небу облака, похожие на взбитые сливки. В другое время я бы обязательно остановилась и насладилась переменами в природе, но сейчас хотела поскорее оказаться на соревнованиях, чтобы ощутить атмосферу, по которой так скучала.

Захватив из дома стартовые вещи, я села в автобус и не помнила, как добралась до КСК. Всю поездку я представляла, как еду схему и какие команды даю коню. В конюшне было оживлённо: многие уже выступили и теперь приводили лошадей в порядок, кого-то отчитывал тренер, кто-то разглядывал судейские протоколы и вздыхал из-за низких оценок. Недалеко от Летс Гоу было особенно шумно.

Там на развязках[38] стояли приезжие лошади, спортсмены, тренеры и коноводы. Из-за их громких обсуждений звенело в ушах. Я протиснулась сквозь толпу и подошла к коню. Жеребец был напряжён и ходил кругами по деннику. Пыль от опилок завивалась вихрем в солнечных лучах. Я зашла внутрь, дала ему угощение, и конь нервно выхватил его из моих рук, едва не укусив за палец.

– Эй, тише. Всё хорошо, – я погладила его по шее, но он будто не заметил прикосновений, высоко поднял голову и прислушивался к тому, что происходило в конюшне.

Дальнейшие наши сборы были сумбурными. Летс Гоу беспокойно крутился, не давая заплести гриву красиво. Шишечки выходили разного размера, и в результате я потратила на его причёску на двадцать минут больше, чем ожидала. Время подготовки стремительно истекало, я нервничала, что могу опоздать на разминку. Без Ярослава процесс сборов получился долгим. Он предупредил, что сегодня едет к врачу на повторный рентген.

Поначалу я даже подумала, что обманывает: не хочет видеть, как на его коне выступает какая-то девчонка, но после вчерашней прогулки решила, что это совпадение.

Надев парадную форму, я посмотрела в зеркало и поправила воротник фрака. Новый шлем идеально сочетался с глянцевыми сапогами, и всё вместе это смотрелось как образ лучшей всадницы мира. Я с лёгкостью могла представить, что не только выгляжу, но и выступаю так же.

Но Летс Гоу, судя по всему, думал по-другому. Беды начались уже с посадки: жеребец не желал стоять спокойно, и я чуть не упала, когда поставила ногу в стремя, а он резко отскочил в бок. На шагу он торопился и всё время переходил в рысь. Мы с Еленой Михайловной решили, что лучше дать ему бежать, чтобы он спустил лишнюю энергию, но это не помогло. На рыси он ускорялся, и при этом пропускал половину моих команд. Летс Гоу то ложился на железо[39], и рукам становилось невыносимо тяжело, то вдруг контакт с конём у меня совсем пропадал. Реакция на команду ногой была такая же неоднозначная.

К концу разминки я была готова расплакаться. Когда мы перешли к основной части, конь стал излишне стараться: он задирал ноги так высоко, как никогда. Я ловила на себе завистливые взгляды конкурентов, но в глубине души понимала, что долго это не продлится, и он скоро устанет. Да и главная задача – показать лучшие стороны судьям, а не другим спортсменам. Но Летс Гоу будто бы был на своей собственной волне, в другом мире.

За пять минут до старта в разминочный манеж вышла одна из приезжих лошадей, и мой конь окончательно потерял контроль. Он громко заржал, а потом зажал спину так, что сидеть стало ужасно неудобно. Я очень надеялась, что когда он останется один на стартовом поле, то успокоится, и мы сможем продемонстрировать всё, что так долго репетировали.

Голос из динамиков пригласил нас на старт. Я отдала хлыст тренеру и, глубоко вздохнув, пошла здороваться с судьями. Лучше не становилось: Летс Гоу всё время ставил шею[40], не желая слышать руку[41], дрожал от прикосновений ноги и нервно фырчал. Но деваться было некуда. Надо выступать! Я ехала, как на пороховой бочке, не понимая, когда она рванёт.

Все элементы мы выполняли с трудом и сопротивлением. В какой-то момент я подумала, что стоит поднять руку и снять нашу пару с соревнований, но боевой дух, взращённый тренером и папой, не дали мне этого сделать. Я мучилась, но упорно вела коня дальше. Из-за громкого стука сердца в ушах мне казалось, что пропали все остальные звуки, и я чувствовала, как из-под шлема к глазам течёт пот. Хотелось смахнуть его, но нельзя было отпускать повод.

На финальной остановке Летс Гоу топтался, а я мечтала, чтобы главный судья дал отмашку и наконец отпустил нас с манежа.

Я сидела в деннике у Летс Гоу прямо на опилках и уже больше получаса пялилась в одну точку. Хотелось выкинуть воспоминания о неудачном выступлении из головы, стереть этот день из жизни, но не получалось. Мысли, словно голодные стервятники, накидывались снова и снова и клевали меня со всех сторон. Какой позор! Какое разгромное поражение: ни одного чистого элемента, столько помарок, сбоев, и как только судьи сами не сняли меня. В душе ныло раненое честолюбие, а вокруг было настолько тихо, что я слышала мерное дыхание жеребца.

«Проситься на старты, обещать выступить на уровне – и так всех подвести… Тренера, Летс Гоу, Регину Викторовну». Стыд жаркими волнами прокатывался по телу и сжирал изнутри. Как я буду теперь смотреть в глаза Елене Михайловне, которая просила за меня и столько времени потратила на тренировки? Что я скажу маме Ярослава? Оставит ли она коня мне до возвращения сына или сразу заберёт?

Какая же я глупая. Размечталась, что выиграю и смогу всех поразить. Где-то в самом далёком уголке души даже надеялась, что выступлю лучше Ярослава. И что теперь? В горле стоял ком, щёки пылали, а пальцы на руках заледенели и плохо слушались. Никогда больше не покидать денник Летс Гоу казалось не самым плохим решением.

– Вставай и выходи. Дай коню побыть в одиночестве, – Ярослав стоял по ту сторону двери и буравил меня строгим взглядом.

Я нехотя поднялась и выползла в коридор, стараясь не поднимать глаз от пола. Парень сунул мне в руки пластиковый стаканчик. Ароматный запах кофе окутал тёплой дымкой, и живот заурчал.

– Спасибо.

Ярослав ничего не ответил, и мне показалось важным рассказать ему самой о своём фиаско.

– Я всё запорола, – начала я дрожащим голосом и сразу запнулась.

– Я знаю, – без тени ехидства ответил парень. – С ним по-другому и не бывает.

– С кем? – не поняла я и, наконец, посмотрела на Ярослава.

Он был в обычной одежде: кожаной куртке и чёрной футболке с логотипом. С руки исчез гипс, хотя она всё ещё покоилась на повязке.

– С Летс Гоу, – уточнил он и отпил из своего пластикового стаканчика, такого же, как мой. – Знаешь, сколько раз я проваливал езду прежде, чем поехал хорошо?

– Ты просто пытаешься меня утешить, – с горечью отозвалась я.

– Разве на меня это похоже? – парень поднял одну бровь и с сомнением уставился на меня.

– Нет, – я мотнула головой, а затем принялась спорить дальше: – Но я не видела у тебя ни одного сорванного выступления в результатах!

Ярослав сделал большой глоток, повертел в руках опустевший стаканчик, потом прицелился и кинул его в урну у стены. Попал.

– Это потому, что мама первые несколько месяцев выпускала нас только вне конкурса. Или вообще после основных соревнований в виде тренировки.

Я заторможенно кивнула и наконец глотнула кофе. Он растёкся по организму и согрел меня.

– Я же говорил, что тебе не понравится на нём выступать, – беззлобно заметил Ярослав.

– Он такой всегда? – я покосилась на жеребца, жующего сено.

– Нет, но нужно найти подход, – Ярослав надвинул на глаза кепку.

– Мог бы и предупредить, – обиженно проворчала я.

– Я пытался. А ты не слушала, – парень пожал плечами.

И я вспомнила все те разы, когда он давал мне советы – в несколько грубой, свойственной ему манере. И я их не слушала, заявляла, что сама знаю, как для меня лучше. Стало стыдно ещё больше. Захотелось тоже надеть кепку, и чтобы козырёк у неё был вдвое длиннее.

– Расскажешь ещё раз? Если, конечно, после сегодняшнего позора мне позволят и дальше ездить на Летс Гоу.

Парень стряхнул с рукава прилипшее сено:

– Я слышал разговор мамы с Еленой Михайловной: никто у тебя коня не отнимет. Нет смысла сажать на него нового всадника, ведь я скоро вернусь в седло, – Ярослав поднял руку без гипса и виновато улыбнулся.

– Да, логично, – глухо отозвалась я.

Мне нужно было порадоваться за него, но начало тренировок Ярослава означало конец моих. И всё же пока у меня ещё было время поучиться. Кто знает, возможно мне пригодятся эти навыки на других лошадях? Мы оба помолчали, и парень, словно опомнившись, ответил:

– Расскажу всё, что смогу, если не будешь огрызаться.

Я задрала подбородок:

– Не буду, если перестанешь ехидничать.

Ярослав развернулся и пошёл к манежу, бросив через плечо:

– Этого обещать не могу.

И всё же после нашего разговора он стал реже иронизировать и подкалывать меня. Ярослав каждый день делился тем, как можно сладить с жеребцом: не шагать долго с брошенным поводом, а сразу занимать его упражнениями, чтобы конь не успел отвлечься на других лошадей; если заведётся, уходить туда, где спокойнее и тише; когда отвлечётся и не услышит команды, проявить строгость.

Ярослав объяснил мне, что предлагал выступить утром потому, что понимал: находясь долго в нервозной обстановке, конь перевозбудится и не сможет успокоиться до старта. Я корила себя за то, что не приняла этот совет в первый раз, думая, что и так всё знаю, ведь прошла тот же путь со Страдивари. Но я не учла одного: Страдивари был мерином, а Летс Гоу – жеребцом, а потому присутствие рядом чужих лошадей оказалось для него слишком волнительным.

Теперь я с жадностью ловила каждое слово Ярослава и применяла его советы на тренировках. Результаты не заставили себя долго ждать. Такого единения с лошадью я не ощущала никогда. Мы будто слышали мысли друг друга, общались через мельчайшие изменения тела Летс Гоу. Потрясающее, ни с чем не сравнимое чувство!

Я поставила Летс Гоу на развязку и вприпрыжку побежала в амуничник, чтобы поблагодарить Ярослава. Проходя мимо, я видела, как парень перебирает аптечку, а впорхнув в дверь, со всего ходу врезалась ему в грудь:

– Ой, прости, не заметила, – я пошатнулась, и он сомкнул руки у меня за спиной, чтобы удержать.

– Ты всё-таки когда-нибудь покалечишься, – отозвался Ярослав низким бархатистым голосом.

– Кто бы говорил. Из нас двоих рука сломана у тебя, – я ухмыльнулась и вдруг поняла, что парень держит меня в объятиях обеими руками.

– И ты, видимо, ищешь способ это исправить и во всём мне подражаешь, – он наклонил голову и нахально улыбнулся.

Я положила руки ему на грудь, желая высвободиться, но замерла на полпути. Ощутив непередаваемый аромат хвои, цитрусовых и чего-то сладкого, я вдохнула его глубже, и он заполнил не только лёгкие, но и сознание целиком. По коже побежали мурашки, а голова закружилась. К восторгу от тренировки прибавилась необъяснимая эйфория. И тут я наконец поняла, что это за сладкая нота в его парфюме: полевой мёд.

В детстве бабушка пекла вкуснейший торт, пропитанный мёдом. Я обожала приезжать к ней в гости в деревню и с крепким травяным чаем уплетать кусок за куском. Аромат Ярослава моментально перенёс меня обратно в прошлое, в такие уютные, родные и беззаботные дни. И сам парень казался таким же уютным и родным.

– Я хотела сказать тебе спасибо, – тихо пробормотала я, не в силах пошевелиться.

Он тоже не торопился размыкать объятия. Наклонился ниже. В изумрудных глазах плясали озорные огоньки:

– За то, что в очередной раз спас?

Я утопала в этой зелени:

– За всё.

Не понимая, что и зачем делаю, я потянулась к Ярославу. В груди, расправив крылья, пыталась взлететь птица. Но тут позади раздался возмущённый голос Наташи:

– Ну чего вы посреди прохода встали?! Я сейчас вместе с этим тяжёлым седлом упаду!

Объятия ослабли, и парень отошёл вглубь комнаты, принялся заново перебирать бутыльки с лекарствами в аптечке. Я сделала шаг в сторону, и Наташа ввалилась в амуничник, смешно пыхтя. Непонятная злость на девочку вспыхнула на мгновение, но тут же погасла. Я глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и с досадой поняла, что сладкий аромат пропал и на его место пришёл резкий и терпкий запах лекарств.

Дома я всеми силами пыталась выкинуть из головы момент с Ярославом, но он калёным железом жёг подкорку. От воспоминаний меня бросало в жар, ладони потели. Мне вдруг нестерпимо захотелось поговорить с парнем или просто оказаться рядом. Я жалела, что у меня не было его номера, чтобы написать или позвонить. Жалела, что завтра выходной. Но больше всего мне было жаль, что вошла Наташа.

Настойчивые мысли об объятиях заставили задуматься: он скоро вернётся в седло, а значит, мои тренировки закончатся, и мне незачем будет приезжать в КСК. Все выходные я томилась в ожидании звонка от Елены Михайловны, боялась, что уже с понедельника занятия прекратятся, ведь Ярослав уверенно удержал меня, значит, рука полностью зажила, да и лекарства разбирал уже обеими руками.

Но ничего не произошло, никаких новостей об изменении тренировочного процесса не последовало. В понедельник на конюшне было необычайно тихо. Я вывела Летс Гоу почиститься и оборачивалась на каждого вошедшего человека, надеясь, что это Ярослав. Когда я уже надевала оголовье на коня – через пять минут нам нужно было выйти на разминку, – он наконец появился. И сразу шокировал новым гипсом на руке.

– Как тебя угораздило? – я не смогла сдержать эмоций и всплеснула руками, позабыв о том, что нужно держать Летс Гоу.

– С лестницы упал, – в свойственной ему безразличной манере ответил Ярослав.

– И всё-таки из нас двоих спасать нужно тебя, – я закатила глаза и принялась застёгивать ремешки на оголовье.

– В следующий раз будь рядом, тогда неудача обойдёт меня стороной, – то ли в шутку, то ли всерьёз сказал парень.

Я решила ему подыграть и обречённо вздохнула:

– Потому что вся без остатка достанется мне.

С конём я закончила, и Ярославу просто оставалось протянуть мне попону, что он и сделал, а затем резко сменил тему:

– Я видел, у тебя классно получается сейчас. С такой ездой можно было бы и на чемпионат города поехать.

– До него ещё месяц. Да и кто меня туда пустит? – я потянула жеребца в манеж.

– Но никто не мешает тебе к нему готовиться. Тем более что эта штука со мной ещё на полтора месяца, – Ярослав приподнял вверх загипсованную руку.

– Может, тебе и на трибуны не идти? – с наигранной заботой спросила я.

– Это ещё почему? – удивился парень и нагнал меня.

– Боюсь за тебя, – я испуганно округлила глаза. – Там лестница очень большая.

– Ха-ха-ха, – так же наигранно рассмеялся Ярослав, – ты знаешь, что начинаешь походить на меня своими подколами?

Манеж был уже близко, и я замедлилась, чтобы не прерывать диалог:

– Это комплимент? – кокетливо уточнила я.

– Однозначно, – Ярослав подмигнул мне, повернул в сторону трибун и, перепрыгивая через ступени, забрался на самый верх.

Тренировка шла своим чередом.

– Великолепно! – Елена Михайловна хлопнула в ладоши, чем привлекла внимание всех всадников в манеже.

Обычно скупая на комплименты, сегодня она поражала их количеством и разнообразием. Я чувствовала гордость за себя и благодарность Ярославу за его советы. Держа спину прямо и пытаясь не улыбаться во весь рот, я подъехала к тренеру и протянула коню кусок сахара:

– Спасибо. По ощущениям, получилось здорово, и мне было легко.

– Если ты так сможешь выступать, то это будет безоговорочная победа, – серьёзно сказала Елена Михайловна и выразительно посмотрела на меня.

– Как бы мне хотелось, – отозвалась я и тут же сникла.

После провала на клубных стартах это казалось невозможным, и вряд ли мне дадут Летс Гоу на соревнования ещё раз. Елена Михайловна задумалась. Она постукивала по бортику рукой и невидящим взглядом смотрела в манеж, затем подняла на нас с конём глаза и заявила:

– Нужно, чтобы Регина Викторовна увидела тренировку. Лучше целиком.

Я сняла промокшие насквозь перчатки и покосилась на трибуны, где сидел Ярослав:

– Попробую узнать, как нам это сделать.

Тренер проследила за моим взглядом и одобрительно кивнула.

Если уже два человека отправляли меня на старты, то я просто не могла и дальше сомневаться в себе. Надо набраться смелости и попробовать использовать свой шанс.

Ярослав будто слышал наш разговор с Еленой Михайловной и ждал моего вопроса. Он не задумываясь рассказал, когда лучше показаться перед его мамой: в перерыве между её тренировками на основном турнирном коне и молодом новом. Пока она будет отшагивать одного коня и разминать другого, у неё окажется около получаса свободного времени. Ярослав поделился и тем, во сколько мне лучше подойти. Переговорив с тренером, мы сместили мои тренировки, чтобы план удался. А дальше – только положиться на удачу и показать всё, на что мы с Летс Гоу способны.

На следующий день я отпросилась с двух последних уроков, взяв дополнительные домашние задания. В конюшне я оказалась непривычно рано и, оседлав коня, нервно поглядывала в манеж. Пока всё шло по плану, и даже время, названное Ярославом, совпадало минута в минуту. Я вышла на тренировку, когда Канунникова заканчивала активную работу со своим большепризным[42] мерином. Я пошагала с Летс Гоу и начала разминаться подальше, чтобы ей не помешать.

Когда Регина Викторовна перешла в шаг и распустила повод, я была готова показать всё самое лучшее, чему мы с Летс Гоу научились. Конь не подвёл: он отлично держал баланс, захватывал пространство на прибавках и гнулся в принимания[43]. И всё это по первому требованию! Канунникова с интересом поглядывала в нашу сторону, а затем подъехала к Елене Михайловне. Они о чём-то немного поговорили, и спортсменка позвала меня. Мы поравнялись и пошли шагать вдоль борта:

– Молодец! Большой прогресс за то время, что ты занимаешься на Летс Гоу, – она с нежностью посмотрела на коня.

Я погладила его. Мне было неловко и вместе с тем лестно услышать похвалу от такой известной всадницы:

– Да. Благодаря Елене Михайловне, коню и Ярославу.

При упоминании сына взгляд Регины Викторовны стал цепким и даже немного колючим. Она остановила мерина, давая возможность девочке из старшей группы завершить элемент:

– Не только. Я ценю, что ты не сдалась после неудачи, и нашла в себе силы исправить ошибки. Не каждый так сможет. Это говорит о твоём сильном характере.

Я не знала, что ответить, и просто поблагодарила её. Мы снова двинулись вперёд, и я не могла не заметить, как непринуждённо Канунникова сидит в седле, она будто живёт на лошади, не раздумывая ни секунды о том, что делать дальше.

– Когда я начинала карьеру, мне давали не один шанс проявить себя. У тебя тоже будет второй. Тем более даже Ярослав считает, что ты его достойна. А от него редко услышишь доброе слово, – Регина Викторовна коротко улыбнулась и принялась разбирать поводья.

На этом наш диалог закончился. Я остановила Летс Гоу у выхода, спрыгнула с него и повела в конюшню.

Весь следующий день был сумбурным, полным мелких неурядиц, которые расшатывали нервы: я забыла дома ключи, и мне пришлось возвращаться, на зачёте по истории попался билет, в котором я плавала, хотя всё остальное выучила наизусть, двери автобуса захлопнулись у меня прямо перед носом, и я едва не опоздала на тренировку, а теперь ещё и мелкая, но жутко неприятная травма.

Слезая с Летс Гоу, я неудачно выставила руку и сломала ноготь – почти до основания. Кровь запачкала всю ладонь, раненое место адски болело. Хотелось быстрее подставить палец под ледяную воду. Доведя коня до развязки, я наспех стянула седло, пытаясь не заляпать всё вокруг, кое-как повесила на кронштейн и, увидев Ярослава, попросила его закончить с конём.

Кровь остановилась быстро, я нашла в шкафчике пластырь и, как смогла, плотно заклеила отходящий от пальца ноготь. Силы на сегодня закончились, и я шла обратно к коню, едва переставляя ноги. Неудачно повешенное седло опасно покачивалось на кронштейне, собираясь упасть. Будет плохо, если оно шмякнется на каменный пол: может пострадать верх, обтянутый кожей, или ещё хуже – повредится ленчик[44]. А добежать я бы не успела.

Когда седло опасно накренилось, из денника Летс Гоу показался Ярослав и, молниеносно подлетев к кронштейну, схватил дорогую амуницию обеими руками. И что странно: выглядел он при этом так, будто это ему не доставило никакого дискомфорта. У меня возникли подозрения, и, подойдя ближе, я решила их озвучить:

– Что у тебя с рукой? На самом деле.

Парень расстроенно спросил:

– Догадалась?

Я промолчала, давая возможность Ярославу признаться самому. Парень почесал затылок, его щёки чуть покраснели. Таким смущённым я его ещё не видела.

– Хотел, чтобы у тебя была возможность ещё раз выступить, ведь ты так об этом мечтала.

Признание шокировало меня, и я долго не могла подобрать слова для ответа. Неловкость, благодарность, ощущение неправильности происходящего смешались и путали мысли.

– Но это же обман.

Парень пожал плечами:

– От него же никому не плохо.

Эта фраза отрезвила и даже разозлила меня:

– Плохо! Тебе.

Ярослав посмотрел с непониманием:

– Мне точно нормально. Я же говорил, что не хочу возвращаться на выездковую арену.

Я приблизилась к нему вплотную и заглянула в глаза:

– Помню. Но такими уловками ты лишь оттягиваешь неизбежное и делаешь себе хуже. Поговори с родителями. Я уверена, вы вместе что-нибудь придумаете.

Ярослав цокнул языком и отвернулся:

– Не думал, что ты так на это отреагируешь.

Я обошла его, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, и тихо произнесла:

– Просто не хочу быть частью обмана.

Ярослав надвинул кепку и зло сказал:

– Прости, но ты уже его часть.

Это было больно. Между нами возник холодок, и я поёжилась:

– Всё ещё можно исправить.

Парень горько усмехнулся и повторил мою же фразу:

– Я сам разберусь, что мне делать.

Второй раз за несколько минут я абсолютно не знала, что сказать. Ссориться не хотелось. Наоборот, я всей душой желала, чтобы ситуация разрешилась и мы продолжили общаться как раньше. Но ложь не поможет. Рано или поздно она разрушит здание, которое на ней возводилось.

На следующий день Ярослав не объявился. Я вся извелась, ожидая его и чувствуя тоску. Я не знала, о чём мы могли бы говорить после той беседы, но мне хотелось слышать его голос. Я думала, что нам по силам преодолеть разногласие и выйти на новый уровень общения. Но Ярослава всё не было. А когда рабочая неделя без моего «помощника» подошла к концу, я не выдержала и поинтересовалась у Елены Михайловны, куда он пропал.

Всё оказалось куда проще, чем я предполагала: после удачного чемпионата города (взрослая категория проводилась отдельно) Регина Викторовна с семьёй уехала в отпуск. Взяла последнюю большую передышку перед летним турнирным сезоном. Тренер сказала, что они вернутся к моему старту. И, если честно, я не знала радоваться этому или нет.

В школе я всячески избегала общения со Светой и Сашей, потому что чувствовала себя преданной. Наедине с собой я прокручивала в голове монологи, в которых обвиняла друзей, обрушивала на них гнев и боль, но при встрече с ними мне хотелось поскорее уйти.

Я старалась пересекаться с «друзьями» как можно реже, на уроках садилась одна или на свободное место к другим одноклассникам. После звонка стрелой вылетала из кабинета, а на следующий урок приходила за минуту до его начала. Всё это утомляло и выматывало, но на разговор не было ни сил, ни желания.

Возможно, из-за того, что не решила для себя, хочу ли дальше общаться с ними, я не знала, готова ли оборвать все связывающие нас нити. Но я понимала, если разговор случится, этого выбора не избежать.

Однажды Света сама подошла ко мне, когда я задержалась, собирая вещи. Она выглядела виноватой и растерянной:

– Соня, я поговорить хотела.

Я с бессильной яростью пыталась впихнуть учебник в слишком маленькую сумку:

– У меня нет времени. Опаздываю.

Света нашла взглядом Сашу, стоящего через несколько парт. Тот ободряюще улыбнулся, и она затараторила:

– Это недолго. Между нами столько всего произошло. Может, сходим куда-нибудь вместе? По-моему, нам нужно…

– Не нужно, – я оборвала её на полуслове, дёрнув молнию так, что бегунок едва не оторвался, и почти прорычала: – У меня же вечно тренировки. Ничего не успеваю.

Я схватила сумку и, не оборачиваясь, выскочила за дверь.

В ночь перед соревнованиями я не могла заснуть. По результатам жеребьёвки мы с Летс Гоу стартовали в самом конце, и это был худший расклад. Если в прошлый раз жеребец завёлся и стал буйным всего из-за нескольких приезжих лошадей, то завтра их будет значительно больше, ведь это чемпионат города. А за целый день в нервозной обстановке он доведёт себя до крайней степени неадекватности. Если на клубных стартах я могла воспользоваться советом Ярослава и попросить поставить выступление в начало, то на соревнованиях более высокого уровня это было невозможно.

Я уповала на удачу, но она в который раз за этот год повернулась ко мне спиной. Поэтому нам с Еленой Михайловной пришлось придумать новый план. Никакой уверенности в том, что он сработает на сто процентов, у меня было. Я ворочалась в кровати, то и дело поглядывая на телефон и пытаясь унять несущееся галопом сердце. Безрезультатно. Время едва ползло вперёд, а тысячи мыслей, обгоняя друг друга, наперебой кричали о том, что и как именно у меня не получится.

Липкий страх холодом растёкся под кожей. Я не могла вытравить его ни дыхательной гимнастикой, ни мотивационными картинками из интернета, ни просмотром сериалов. В пять утра, когда за окном уже начало светлеть, я начала собираться в КСК. Пришлось вызывать такси, так как автобусы ещё не начали ходить.

Несмотря на ранний час, конюшня уже ожила, и спортсмены суетились рядом со своими конями: кто-то заплетал гриву, кто-то выводил пошагать, кто-то кормил мюсли. Летс Гоу встретил меня, лёжа на большой подушке из опилок. Видимо, у него проблем со сном сегодня не наблюдалось.

Я дождалась, пока Летс Гоу встанет, выдала ему заранее запаренную кашу с магнием, надеясь, что это коня успокоит, а затем повела седлать. Чтобы не проводить много времени в манеже с оравой лошадей, мы с тренером решили провести тренировку до стартов в относительной тишине, а на разминке лишь разогреть мускулатуру.

В манеже уже стояли белые бортики и судейские будки, изящно украшенные цветами. Там работать было запрещено. На разминочное поле мы вышли первыми. Грунт укатали идеально. Сквозь боковые окна по-летнему жарило солнце, яркими лучами пробивая себе дорогу. Под потолком непринуждённо чирикали птицы, разряжая атмосферу. Но расслабиться у меня всё равно не получалось. Я максимально сосредоточилась на том, чтобы Летс Гоу не отвлекался.

Тренировка при всей своей интенсивности прошла гладко. Только пару раз Летс Гоу пропускал команду из-за ржания лошадей в конюшне. По совету Ярослава в этот момент я напомнила ему о дисциплине ощутимым, но аккуратным ударом по бедру хлыстиком. Это вернуло внимание Летс Гоу в разминочный манеж.

К моменту, как мы закончили, конюшня уже полнилась приезжими лошадьми и незнакомыми спортсменами. Быстро скинув с коня снаряжение и надев попону, я отправилась в самый дальний конец комплекса к левадам, где собиралась провести время до нашего старта. Предварительно я отнесла туда ведро с водой, мюсли на обед коню и огромную охапку сена. Обычно я смотрела езды лучших всадников, своих конкурентов, чтобы прикинуть, есть ли у меня шанс на победу, но сейчас важнее было следить за внутренним состоянием Летс Гоу.

Я слышала эхо микрофона, когда объявляли имена всадников, приглашённых на старт, или называли результаты выступления, но не могла разобрать слов. Мысли метались между прошлым провальным выступлением, беспокойством за то, что нынешнее будет не лучше, и Ярославом. Его ехидные слова, сказанные низким голосом, звучали у меня в голове, и мурашки бежали по телу. Я поймала себя на том, что соскучилась. Неизвестность, в которой он меня оставил, довела до лёгкого невроза. Я и представить не могла, что кто-то, тем более он, сможет стать для меня таким… важным.

Но кем была для него я? Девчонкой, которой дали его коня и навязали помогать? Знакомой, над которой можно пошутить? Мимолётным недоразумением? Но ведь тогда он не стал бы врать ради меня. А может, он солгал ради себя? Он же не хотел больше заниматься выездкой. Продолжать пытку этими вопросами перед самыми стартами не было смысла, и тем не менее я всё время возвращалась к ним, не в силах думать о другом.

В какой-то момент я хотела сорваться с места и побежать к Елене Михайловне, чтобы выпросить номер его телефона, настолько невыносимым оказалось ожидание. Дёрнувшись спрыгнуть с ограды левады, я всё же остановилась. Летс Гоу громко фыркнул и наклонил голову, изучая меня. Его взгляд был настолько осуждающим, что я села обратно и мысленно отвесила себе подзатыльник. Испортить план и провалить старты – высшая степень идиотизма. Я же мечтала о них столько, сколько занимаюсь конным спортом!

Чтобы чем-то себя занять, я вытащила из рюкзака перекус: термос с чаем, пару бутербродов с сыром и пахлаву, которую так любила мама. Из-за переживаний кусок не лез в горло, но ворчащий желудок требовал подкрепиться, и я уговорила себя, что это необходимо, иначе сил для выступления совсем не останется.

Покончив с «основным блюдом», я перешла к сладкому. Но как только открыла крышку пластикового контейнера, тут же пожалела – сладкий запах пахлавы напомнил о Ярославе. Громко щёлкнув застёжкой рюкзака, я убрала туда контейнер. На часах было без пятнадцати четыре – пора собираться на старт.

Заплетать гриву, седлаться и надевать фрак посреди левады было странно и непривычно. Но именно такие моменты никогда не забываются и потом рассказываются как байки. Конь тоже не понимал, почему всё происходит здесь, но его это будто забавляло: он разглядывал меня, обнюхивал висящее на ограде снаряжение, а потом, когда я достала из чехла фрак, то ли насмешливо фыркнул, то ли чихнул.

В разминочное поле я вошла за десять минут до старта – непозволительно поздно в любых других обстоятельствах, но сейчас это казалось спасением. Летс Гоу был со мной на одной волне. Я сразу активно двинула его вперёд и проверила ответы на команды: конь выполнил всё с первого раза. Голос из микрофона пригласил нашу пару на старт. Елена Михайловна пожелала удачи, а я была так сосредоточена на предстоящем выступлении, что смогла лишь кивнуть в ответ.

Когда мы въезжали в стартовый манеж на разминку, какая-то приезжая кобыла протяжно заржала. Летс Гоу молниеносно отреагировал: развернулся в её сторону, высоко задрал шею и коротко что-то прогугукал. Спина под седлом окаменела, жеребец стал реагировать на мои посылы с пятого раза. Я еле растормошила его и стала объезжать белые бортики, чтобы поздороваться с судьями.

Внутри бурлил коктейль из страха, злости и растерянности, но я старалась выглядеть доброжелательно и нацепила на лицо приторную улыбку. Летс Гоу слушался через раз и был крайне взволнован. Периодически он поворачивал голову и посматривал на выход. У меня была минута на то, чтобы привести его в порядок, а потом нужно показать всё, на что мы способны.

Время шло, а лучше не становилось. Я бросала вопросительные взгляды на тренера, но не получала никаких подсказок. Что ж, дальше тянуть нельзя. Я подняла коня в галоп и заехала на центральную линию. Как только мы выполнили приветствие и двинулись рысью, Летс Гоу – о счастье! – вернулся ко мне. Он быстро и неожиданно переключился, будто понял всю важность происходящего.

Дальше езда шла так, как мы её репетировали. И хотя я непроизвольно вздрагивала каждый раз, когда слышала ржание из разминочного манежа, Летс Гоу был спокоен и внимателен. Схема пролетела на одном дыхании, и на последней остановке меня накрыло волной облегчения и радости. Я бросила повод и похлопала коня по шее с обеих сторон. Только теперь звуки и краски соревнований вернулись в полной мере, как будто кто-то нажал на кнопку. Громкие голоса чужих тренеров, цокот копыт и трель чужого мобильного разом оглушили меня.

– Вы молодцы, – Елена Михайловна придержала Летс Гоу за повод и протянула ему сахар.

Я не могла прийти в себя, словно только что вынырнула из сна. Руки были ледяными, а щёки горели. В ушах раздавался стук сердца.

– Думала, что уже не получится, – я покосилась на кобылу, которая не переставала нервничать и уже покрылась пеной. Удивительно, но после старта Летс Гоу не было до неё никакого дела.

– Я верила в вас, – Елена Михайловна протянула мне бутылку с водой, и я осушила её в несколько глотков.

– Пять минут шага, разбирай его и ставь в денник. Вам обоим нужен отдых. Я позвоню, когда будет понятно, смогли ли мы зацепиться за пьедестал.

– Спасибо, – я вернула пустую бутылку и сделала ещё несколько кругов, прежде чем слезть.

Только оказавшись на земле, я ощутила, насколько устала. Ноги дрожали, желудок скрутило от голода, но я была бесконечно счастлива. Всё получилось, наш план сработал! Дальше всё зависело только от судей и конкурентов.

Я стояла на пьедестале и не могла поверить в происходящее. В груди трепетала и пела на все лады волшебная птица, возможно та самая птица счастья из сказок. Я одёрнула воротник фрака, вовремя вспомнив, что награждение будут фотографировать для конных порталов, а также для специализированного журнала. Пожалела, что не поправила пучок, но звонок Елены Михайловны стал неожиданностью. Конечно, я надеялась на призовое место, но даже представить не могла, что мечта воплотится в реальность.

Колонка затрещала, и раздался строгий и торжественный голос секретаря соревнований:

– Первое место, золотую медаль, а также ценный приз, похвальную грамоту и красную розетку[45] получает Романова Софья и её конь Летс Гоу.

Ко мне подошла главная судья соревнований, пожала руку и надела на шею золотую медаль. Ленточка была не очень длинной, поэтому с трудом пролезла через шлем, чуть смазав важность момента. Отдавая мне конверт с призом и грамоту, судья прошептала:

– Отличное выступление. Заявка на сборную. Молодец!

На моих губах расцвела улыбка. Всё происходящее было похоже на прекрасный сон, и я не хотела просыпаться. Но мысль, нагрянувшая после этого комментария, вышибла из меня дух: не будет никакого продолжения. Летс Гоу вернётся к Ярославу. Раздались щелчки фотоаппаратов, а затем включили We are the champions. По традиции мы пробежали небольшой круг почёта и начали расходиться. Елена Михайловна, ожидавшая у бортика, обняла меня:

– Я так тобой горжусь.

Вместо ответа я лишь крепче прижалась к ней. Моя мечта только что сбылась, но неясная перспектива с Летс Гоу немного подпортила триумф. В раздевалке царил беспорядок, но людей уже не было. Большинство спортсменов давно закончили выступления и, понимая, что не попадут в лидеры, разъехались по домам.

Я повесила золотую медаль на угол верхней полки рядом с новым шлемом. На душе было паршиво. Я столько шла к этой победе. Потела, уставала, расстраивалась из-за неудач, брала себя в руки и вновь принималась за дело. Я хотела достичь вершины, доказать, что могу управлять лошадью на отлично, продемонстрировать единение с животным и идеальное выполнение программы соревнований. И у меня получилось. Получилось! Но радость длилась меньше часа.

Успех всегда скоротечен, а жизнь несёт постоянные изменения. И они пугают меня, не предвещая ничего хорошего: Страдивари требуется долгое лечение, после которого он, скорее всего, не сможет выступать, а Ярослав когда-нибудь прекратит притворяться, снимет гипс и вновь сядет на Летс Гоу.

Обратиться к родителям за помощью я не могла, папе и так было сложно. Да и не обязан он покупать мне ещё одну лошадь. В конце концов, это слишком дорогое удовольствие, а мне скоро поступать в университет. Может быть, и права была Света, говоря, что всё это произошло вовремя.

Но мне так хотелось, чтобы сказка длилась и длилась. Я не представляла своей жизни без лошадей, без тренировок, без Елены Михайловны – и без Ярослава. Горячие слёзы начали собираться в уголках глаз, и я почти дала им волю, но тут в дверь постучали. Я запрокинула голову и несколько раз глубоко вдохнула:

– Заходите.

Ярослав вошёл в комнату. Его кожа стала карамельного цвета, тёмные волосы чуть отросли за время отдыха, а зелёные глаза на фоне загара стали ещё ярче. Он скромно улыбнулся и сделал несколько неуверенных шагов мне навстречу. Его «больная» рука была спрятана за спину.

– Поздравляю, чемпионка, – рука вынырнула, и я ахнула.

Он протянул мне удивительный по красоте букет: белые орхидеи, красные тюльпаны и мелкие чайные розы утопали в неизвестной мне сочной зелени. Свежий запах цветов тут же окутал нас.

– Спасибо, – я не могла оторвать взгляда от букета. Внутри клокотали эмоции.

– Я смотрел твоё выступление. И мама тоже. Вы покорили всех – не только судей, – в голосе Ярослава звучали гордость и искренняя радость, и от этого мне почему-то было ещё хуже.

Я молчала, до побелевших костяшек сжимая букет.

– Эй, с тобой всё в порядке? – Ярослав опустил тёплую руку мне на плечо, и я не смогла больше сдерживаться.

Сделав шаг вперёд, я уткнулась ему в грудь и всхлипнула. На мгновение парень опешил и замер, словно каменное изваяние, а потом заключил меня в объятия. Ярослав крепко прижал меня к себе, гладя по спине, пока я беззвучно плакала и сотрясалась всем телом. Вряд ли я бы позволила себе такое с кем-то ещё, но с Ярославом… Я знала: он точно поймёт.

Когда поло под моей щекой промокло настолько, что стало прилипать к лицу, я наконец остановилась. Рукой обвила торс парня и прижалась ещё сильнее, не желая лишать себя его безмолвной поддержки:

– Прости.

Он ласково провёл по моим волосам ладонью и попробовал пошутить:

– Неужели настолько скучала?

Я не ответила. Не знала, имею ли право озвучивать свои чувства. В душе был полный раздрай. Мы помолчали какое-то время, а затем Ярослав мягко отстранился:

– Ты была права.

Я нахмурилась:

– В чём?

– Давно надо было стать смелее, – он помахал освобождённой от гипса ладонью и добавил: – Рассказал всё родителям. Они были удивлены, но сразу включились. В следующем месяце начну заниматься с тренером троеборьем.

Я была рада за Ярослава и попыталась улыбнуться как можно шире:

– Это прекрасно.

А он вдруг выпалил скороговоркой, будто хотел сказать что-то другое, но не смог:

– Мама оставляет тебе Летс Гоу. Но платить за его содержание будешь сама.

– Что? – пискнула я в ответ и не узнала свой голос, настолько высоко он прозвучал.

– Ты заслужила это. Так она сказала, – парень развёл руками, показывая, что сам удивлён, а я снова обняла его настолько крепко, насколько хватило сил.

Моя сказка продолжится!

Ярослав чуть отклонился назад, и я подняла на него глаза, встретившись с его изумрудным взглядом. В глубине тёмной зелени блестело что-то таинственное. Он наклонился и бархатным низким голосом прошептал:

– Я набрался смелости ещё кое на что…

А затем его горячие губы накрыли мои. Растерянность за секунду сменилась счастьем. Тысячи фейерверков выстрелили в груди, оглушая и завораживая своей красотой.

В моей сказке появился принц.

Я шла по полю с высокой травой. Колоски хватали меня за лёгкое льняное платье и оставляли на ткани крошечные семена. Солнце стояло в зените. Яркий диск раскалил воздух настолько, что после прогулки пот испариной собирался на лбу и ключицах. Умиротворение и тишину вокруг нарушало лишь жужжание шмелей, пикирующих на ароматный клевер. Я старалась ступать так, чтобы не мешать им собирать нектар.

В руках хрустел целлофановый пакет с морковкой. Второй – тяжёлый, с яблоками – нёс Ярослав. Мы подошли к старому раскидистому вязу, в тени которого удобно устроился Страдивари. Он давно заметил нас, но не спешил выходить из своего укрытия, то и дело отмахиваясь хвостом от назойливой мошкары. Я прибавила шаг и, оказавшись рядом с конём, крепко обняла его за шею. Следом подошёл Ярослав и протянул Страдивари яблоко. Я услышала звонкий хруст, конь принялся активно жевать.

– По-моему, ему здесь отлично, – осмотревшись, заключил Ярослав и зашелестел пакетом, доставая ещё одно яблоко.

– Да. Спасибо Марии Ивановне, она постаралась, выбирая место для его личного электропастуха[46], – я заботливо провела по блестящей спине коня и заметила овода на его боку.

Хлоп! И чёрная тушка насекомого затерялась в траве.

– Если не попадёшь в сборную, то станешь профессионально убивать мух, – рассмеялся Ярослав, а я захотела прихлопнуть и его.

Даже занесла руку для подзатыльника, но парень перехватил её и, игриво улыбаясь, поцеловал запястье. Злиться дальше я не смогла.

– Мух только очень много. Раздражают, – Ярослав придавил огромного шершня, устроившегося у Страдивари на пузе.

– На летний чемпионат страны приедут отовсюду конные магазины, купим ему антимоскитных попон.

– Угу. Но туда ещё отобраться надо, – я протянула Страдивари морковь, и она тут же исчезла у него во рту.

– Мне надо. Ты уже в списках, – парень беззаботно закинул руки за голову и посмотрел на небо.

– В выездке и конкуре тебя вряд ли кто-то обойдёт. А на кроссе вытянет Кронос, – я обняла Ярослава со спины.

Он развернулся:

– Я пока не так хорош. Остаться бы в десятке.

– Ты не просто хорош. Ты лучше всех, – я встала на цыпочки и поцеловала его в уголок губ.

Парень зажмурился и стал похож на кота, не хватало только довольного урчания.

После стольких испытаний лето выдалось невероятно счастливым. Я была благодарна себе за то, что не дала омрачить его затянувшимся конфликтом с Сашей и Светой. С Ярославом мы почти не расставались. В душе я всегда была рядом с ним. Он стал моим защитником, лучшим другом и партнёром в любых приключениях.

Победа на чемпионате города и первый поцелуй смягчили моё сердце. Я смогла иначе взглянуть на ситуацию с Сашей и Светой. Они ведь тоже испытывали что-то похожее друг к другу. Я не смогла их пока простить, но была способна понять. Прежде чем уйти на летние каникулы, я собрала всю свою смелость, подошла к друзьям и сказала, что рада за них. Это искреннее признание немного растопило лёд, сковавший наши отношения. Мы договорились где-нибудь посидеть вместе. Я понимала, что прежней дружбы уже не будет, но готова была дать шанс ей переродиться.

Всё в жизни меняется, мы взрослеем. Возможно, повзрослеет и наша дружба.

Аллюры (фр. allure «походка, бег») – виды походки лошади. Основные: шаг, рысь и галоп.

Наградная розетка – это текстильный вариант рыцарского ордена, который используется как памятный знак или награда.

Юношеские езды – это регламентированный комплекс элементов для соревнований среди спортсменов-юношей (14–18 лет).

Конеперевозчик – водитель конеперевозки (специального транспорта для транспортировки лошадей).

Шагать в руках – это работа с лошадью на шагу, когда всадник находится рядом с животным, контролируя его с земли.

Денник – это индивидуальное просторное помещение в конюшне, предназначенное для отдельного содержания лошади.

Оголовье – часть снаряжения и упряжи, надеваемая на голову лошади и предназначенная для управления животным.

Путлище – это ремень на седле, удерживающий стремя.

Одержка – это приём управления лошадью, при котором всадник сочетает короткие вибрирующие воздействия поводом с одновременным посылом шенкелями (частями ног всадника от колена до щиколотки, которые служат для управления лошадью).

Мягкоуздый жеребец – это лошадь с очень чувствительным ртом, чутко реагирующая на воздействие удилами.

Отпускать подпругу – расслабить натяжение прочного ремня, который охватывает корпус лошади снизу и с обоих боков.

Заматывать стремена – то есть убрать стремена: поднять их и обмотать ремнями (путлищами), чтобы они не мешали лошади при чистке, проводке или ветеринарном осмотре.

Сборники (разг.) – игроки или спортсмены, представляющие сборную страны на международных соревнованиях.

Амуничник – это специальное помещение в конюшне для хранения конского снаряжения.

Ногавки – это защитные накладки на нижнюю часть ног животного, предохраняющие от механических повреждений (ушибов, ссадин, травм).

Вальтрап – это тканевое покрывало, которое подкладывают под седло для защиты спины лошади и впитывания пота.

Левада – это огороженный пастбищный участок для выпаса и летнего содержания лошадей. В качестве ограждения используется забор (деревянный, металлический) или электропастух.

Выездка и конкур – олимпийские дисциплины конного спорта.

Ходить в поля (разг.) – это прогулочная верховая езда по пересечённой местности, целью которой является отдых, а не целенаправленная тренировка лошади или всадника.

КЮР – произвольная программа в выездке, выполняемая под музыку и демонстрирующая высшую степень гармонии между всадником и лошадью.

Подтянуть железо – отрегулировать положение трензеля (или мундштука) во рту лошади так, чтобы оно лежало на беззубом крае нижней челюсти, не сдавливая язык и не вызывая дискомфорта.

Прибавленная рысь – это аллюр, при котором лошадь движется с максимальным захватом пространства, сохраняя чёткий ритм, импульс и не переходя на более резвый темп.

Пластичные аллюры – мягкая, плавная походка лошади, создаётся ощущение, что лошадь «плывёт».

Терять аллюр на элементах – внутри исполняемого элемента изменять в худшую сторону баланс, ритм и захват пространства.

Принимание – это боковое движение, при котором лошадь движется по диагонали, сохраняя сгибание корпуса в сторону направления движения.

Сгибание в боку – это положение, при котором лошадь равномерно изгибает свой корпус вдоль воображаемой дуги, подчиняясь воздействию ноги всадника.

Фиксировать остановку – без движения стоять на остановке больше пяти секунд.

Проезжать езду – репетировать, выполнять все элементы программы соревнований в правильной очерёдности.

Плац – это открытая огороженная площадка с ровным грунтовым покрытием, предназначенная для тренировок верховой езды.

Норму овса сокращают или полностью исключают из рациона лошади, чтобы снизить её активность и минимизировать риск повторной травмы.

Чомбур – это верёвка или шнур, пристёгнутый к недоуздку (средству контроля животного с помощью ремней).

Мерин – кастрированный жеребец. Кастрация проводится для смягчения характера лошади, повышения её послушания и удобства в работе.

Продёргивать гриву – прореживать и укорачивать гриву путём аккуратного выдёргивания длинных прядей. При правильном выполнении лошадь не испытывает боли, так как у волос гривы отсутствуют нервные окончания.

Прибавленный аллюр – это движение с максимальным захватом пространства при сохранении ритма, импульса и баланса. Последующее сокращение позволяет вернуть лошадь в собранное состояние без потери контроля.

Недоуздок – это средство контроля животного (например, лошади) с помощью ремней, охватывающих голову и морду. Позволяет безопасно вести или фиксировать животное без использования удил.

Конное троеборье – это олимпийская дисциплина, объединяющая три вида конного спорта: выездку, кросс и конкур.

Экстерьер – это совокупность внешних признаков животного, характеризующих его телосложение, пропорции и особенности анатомического строения.

Развязки – это две прочные верёвки с карабинами на концах, которыми фиксируют голову лошади для чистки, седловки или ветеринарных процедур.

Ложиться на железо – это недостаток движения, при котором лошадь перестаёт нести себя самостоятельно, теряет равновесие, избыточно надавливает на трензель и натягивает повод, создавая чрезмерную нагрузку на руки всадника.

Cтавить шею – напрягать и зажимать мышцы шеи в верхнем положении, что нарушает гибкость, правильный постав и взаимодействие с поводом.

Не слышать руку – не ощущать или игнорировать команды, которые всадник даёт при помощи рук.

Большепризный конь – лошадь, выступающая по программе Большого Приза. Большой Приз – высшая дисциплина в выездке, включённая в программу Олимпийских игр.

Захватывал пространство на прибавках и гнулся на приниманиях – качественно и хорошо выполнял сложные элементы.

Ленчик – это жёсткая основа седла, которая определяет его форму и обеспечивает правильное распределение веса всадника. Состоит из передней и задней луки, соединённых двумя боковыми пластинами (лавками).

Красная розетка – наградной бант из лент, который вручается за первое место на конных соревнованиях в качестве знака отличия.

Электропастух (электроизгородь) – это ограждение, которое создаёт электрический барьер для сельскохозяйственных животных. При касании животное получает кратковременный безопасный разряд, что формирует условный рефлекс и удерживает его в пределах ограждённой территории.