— Большевизм совершенно изменил Россию — это теперь не та отсталая страна, что была четверть века тому назад, а огромная фабрика по производству оружия, которого у русских оказалось намного больше, чем имеется у нас, в передовой Германии, черт побери!

Командир 56-го моторизованного корпуса генерал пехоты Эрих фон Манштейн был взбешен, раздражение долго копилось внутри души, и теперь вылилось наружу бранными словами. Война шла ровно неделю, но совсем не так, как хотелось бы германским генералам, и ему самому. Большевики не подставились под первый сокрушительный удар вермахта в приграничной полосе, выдвинув в недостроенные доты укрепрайонов только передовые части и пограничную стражу, которые фанатически сражались. И надо отдать должное командованию противника — свои дивизии оно попридержало в глубине, не ближе 25–30 километров, а потому накрыть большевиков артиллерией не удалось. Такими же безрезультатными оказались воздушные бомбардировки люфтваффе — у русских оказалось множество самолетов, намного больше, чем предполагали, а пилоты достаточно умелыми и храбрыми, и это чувствовалось с первых часов начавшегося наступления. Часто появлявшиеся «мартин-бомберы» в сопровождении многочисленных «крыс» и новых остроносых истребителей, отдаленно похожих на английские «харикейны» или французские «мораны», начали воевать весьма активно. И в первую очередь стали нещадно бомбить вытянутые на дорогах транспортные колонны моторизованных частей, и двигавшиеся от самой границы по проселкам протяженные конные обозы и многочисленные упряжки артиллерии пехотных дивизий. К этому нужно добавить еще постоянные налеты русских бипланов, сбрасывавших на обезумевших от страха лошадей мелкие бомбы, или выпускающих по ним ужасающие реактивные снаряды. После чего проходил обстрел из пулеметов, приносивший еще большее смятение. Все эти налеты срывали тщательно разработанные графики продвижения дивизий в наступлении. Именно от таких штурмовок крепенько досталось входящей в состав корпуса Манштейна 290-й пехотной дивизии, обозы которой сразу же отстали, лошади просто обезумели от постоянных атак с неба.

Вообще-то введение в состав моторизованных корпусов пехотных дивизий, которые сразу же отставали на маршах, не было глупостью, как могло показаться на первый взгляд. Все дело в том, что мотопехоты недоставало, так как ее необычайная подвижность обусловлена наличием подходящего автотранспорта, а вот с ним было плохо — в строй автоколонн от безысходности ставили всевозможные трофеи — французские такси и бельгийские автобусы, даже польские «урсусы», но транспорта все равно не хватало. Так что пехотные дивизии шли следом за танковыми и моторизованными соединениями, и сейчас вполне успевали, потому что темпы продвижения первых резко снизились, война стала тягомотной, не удалось осуществить оперативного прорыва. И каждый день перед наступающими германскими войсками выставлялись заслоны из русских моторизованных частей или кавалерии, усиленных танками, пушечными броневиками и артиллерией. А русская пехота отходила на север, к Двине, чтобы за этой речной преградой успеть занять оборонительные позиции, оставшиеся с прошлой войны, когда тамошний фронт замер в «позиционном сидении» два года. Вообще-то по плану ОКХ моторизованным корпусам нужно было осуществить «глубокий» прорыв, обогнать отходящую русскую пехоту, захватить мосты через Двину, и там самым прижав большевиков к реке, заставить их капитулировать.

Так и рассчитывал действовать Манштейн, беда в том, что на этот счет противник заранее предпринял контрмеры, и не дал ему ни малейшей возможности прорваться. И все дело в бронетехнике — русские имели при соединениях моторизованной пехоты шесть танковых бригад, в каждой по две с половиной сотни пушечных машин, что вдвое больше, чем имелось в трех танковых дивизиях, входящих в состав группы армий «Север». Кроме того, у русских имелись отдельные танковые полки, многочисленные бронемоторизованные дивизионы с броневиками и танкетками почти в каждой пехотной дивизии, даже в охранных частях ГПУ-НКВД имелись пушечные бронеавтомобили с легкими танками. И вот эта бронированная лавина прикрыла отступление, причем действовали крайне дерзко и храбро, перекрыв все дороги с проселками, взрывая все мосты и мостики за собой. И что хуже всего — везде выставлялись засады из бронетехники с артиллерией, которые начинали бой с авангардами, не давая им ни малейшей возможности переправиться через броды. Вот и тут смертельно надоевшая до жути картина — из речки торчали сваи рухнувшего мостика, на обочине сгоревший Pz-II, чуть дальше три расстрелянных из засады и еще дымящихся чешских Pz-38(t), рядом лежат прибранные трупы членов экипажа, накрытых брезентом. Опрокинутый в канаву мотоцикл с изогнутым стволом пулемета на люльке, разбитый грузовик, в мотор которого угодил трехдюймовый снаряд. В общем, победа далась нелегко, бой затянулся на два часа — пришлось выдвигать артиллерию, и смешивать две рощицы с землей массированным артогнем.

— А вот и танки противника, экселенц, их было всего три. Рассеяли до роты мотопехоты, подбили две полковых пушки.

Манштейн уставился на трех башенный Т-28 — танк дымился, люки на башнях открыты, возле машины лежат два тела в обгоревших комбинезонах. Именно этот монстр выполз на дорогу, весь прикрытый «заплатками» установленных поверх брони дополнительных «экранов». Везде рассыпаны следы попаданий 37 мм снарядами ПТО, словно переболевшего оспой человека.

— Из 5-й панцер-дивизии русских, только там такие танки имеются. И как он здесь оказался, спрашивается⁈

У Манштейна выгнулась от удивления бровь — это русское соединение сражалось у Олиты против танков Гота, потом перебралось под Ковно, где еще вчера утром вступило в схватку с вступившими в город немецкими войсками, и вот непонятным образом очутилось уже на его пути. Ошибки быть не могло — такие танки имелись только в одной русской панцер-бригаде, в остальных ужасные новейшие машины в полсотни тонн весом — связываться с такими «циклопами» себе дороже. Хотя он специально вытребовал дивизион полевых 105 мм пушек, сразу же после того, как впервые столкнулся с этими чудовищами на Дубиссе, где русские повзрывали все мосты и трое суток не давали танковой группе ни малейшей возможности перебраться на северо-восточный берег реки. Опытным взглядом генерал отметил зенитно-пулеметную установку — стрельба из четырех «максимов» по залегшим гренадерам дала ужасающий результат, потеря почти всего взвода. А там увидел и другие русские танки — пара Т-26 искусно спряталась за небольшим гребнем, поросшим кустарником. Пушки как раз просунуты в зарослях, сразу было не рассмотреть — именно они подбили легкие танки из 8-й дивизии Бранденбергера. Это более, чем печально — 10-й танковый полк был единственным в этой дивизии, и одним на весь 57-й корпус, самый слабый среди других моторизованных корпусов — всего две дивизии, не считая приданной пехотной. Прошла неделя боев, и впору выводить из состава один из трех батальонов — общее число танков уменьшилось на треть, или повыбиты, либо сгорели. Основу составляли 125 Pz-38(t), включая семь командирских машин, для поддержки служили тридцать Pz-IV с короткоствольными 75 мм пушками, и полсотни «двоек» с 20 мм орудиями. Имелось еще два десятка пулеметных танкеток, командирских и при саперном батальоне, но такие машины никто не учитывал, пользы в бою от них никакой. А сейчас вместе с ними едва полторы сотни боевых машин наберется — русские целенаправленно старались выбивать в первую очередь именно танки.

Его корпус только утром занял Йонаву, Каунас находится в тридцати километрах южнее, идет мучительное вышибание русских из Литвы, причем пленных почти нет. Русские не сдаются, и отнюдь не потому, что не хотят жить, и не дезертируют при отступлении, так как знают, что будут немедленно убиты восставшими хуторянами, мятеж литовцев в городах был недавно подавлен с необычайной суровостью…

Подбитый Т-28, у которого лежат погибшие танкисты — характерная картина тех боев, что шли в июне 1941 года в приграничной полосе…

— Гудериан буквально вбил между болотами Полесья и Беловежской пущей огромный клин, и сделать мы ничего не можем, только пятится. Как только немцы выйдут к Волковыску, и Болдин со своей 10-й армией не сможет их там задержать, 3-я армия окажется охваченной с трех сторон противником — и мы ничем помочь не сможем, сами едва отбиваемся. Но неделю простояли, этой ночью чуть отступим и снова дадим бой. Думаю, пару дней точно продержимся, потом придется отходить за Щару и там дать сражение.

Командующий 4-й армией генерал-лейтенант Чуйков за эти семь дней войны осунулся, почернел лицом, от постоянного недосыпания и хронической усталости глаза стали красными, с кровавыми прожилками, а щеки приобрели землистый оттенок. Не лучше выглядел и начальник штаба армии полковник Сандалов, на которого свалилась чудовищная нагрузка — любое неверное решение запросто могло погубить отходившие с ожесточенными боями дивизии. И так не успевшие провести мобилизацию соединения, понесли большие потери, и напоминали тень от себя прежних, несмотря на тоненькие «ручейки» пополнений, которые армия впитывала, как разогретый песок капельки росы. В стрелковых дивизиях численность рот уменьшилась вдвое, и редко где можно насчитать полную сотню красноармейцев. От двух танковых дивизий остались жалкие «ошметки», по три-четыре тысячи бойцов и командиров, и совокупно едва сотня танков вместо прежних пятисот. Да и собственная авиация практически прекратила борьбу — 10-я САД понесла за семь дней непрерывных боев чудовищные потери, которые до начала войны и представить было трудно. Все полки вчера убыли в Оршу за новой матчастью, только на пинском аэродроме осталось несколько новых «пешек» и «яков», которые использовались исключительно для разведывательных вылетов. И это все от прежних двух с половиной сотен самолетов, и горестно осознавать, что какое-то время придется отбиваться самостоятельно, надеясь исключительно на ВВС Западного фронта.

— Ситуация не такая и паршивая, могло быть и хуже.

Чуйков склонился над картой, отмахиваясь от комаров, что изводили своим писком. Стемнело, и единственный источник света шел от «летучей мыши», подвешенной к потолочной балке — под штаб армии обычно выбирали стоявшие на отшибе дома, транспорт тут же загоняли под деревья, тщательно маскировали. Война отучила от беспечности — скопление автомашин сразу говорило германским летчикам о наличии штаба, и бомбежка следовала неотвратимо. Да и дороги днем были практически пустынными, поток беженцев схлынул, все успели уйти на восток, за Барановичи, отчаянной обороной части арьергарда смогли дать время — кому для отступления на новые позиции, а большинству гражданских для спасительного бегства. Теперь переходы войсковых колонн осуществлялись исключительно по ночам, вперед всегда отправляли артиллерию — именно пушки и гаубицы своим смертоносным огнем останавливали продвижение моторизованных колонн противника, или существенно его замедляя. Когда вокруг рвутся снаряды, а над головами вспухают «облачка» шрапнели, саперам сразу становится не до восстановления мостов, даже засыпать воронки на проселках становится проблематичным занятием. Свою лепту вносит и пулеметно-винтовочный огонь — в лесах и вдоль дорог, бесчисленных ручейков и каналов, по заболоченным пустошам — везде беспрерывно идет своя война, не менее ожесточенная, даже свирепая. Днем и ночью, безостановочно, выматывающая и изнуряющая, а давно известно, что силы человеческие далеко не беспредельны. Люди ведь устают, к тому же каждому из них хочется жить, а не погибнуть от пули снайпера.

Сама местность западно-белорусских лесов и болот севернее знаменитого Полесья, сама по себе малопригодная для наступления моторизованных колонн, хороших дорог не просто мало, их всего две, причем не замощенных. Остальные обычные проселки, идущие через лесные чащи, мостики и гати — их также минировали, повсеместно устраивали завалы, выставляли на прямую наводку полковые пушки и «сорокапятки». И так через каждые полтора-два километра, то засада, то укрепленная наспех позиция со вкопанным танком. А далеко позади батарея или дивизион тяжелой артиллерии, уже сделавший пристрелку, и на орудийные щиты нанесены данный, а у радиостанции застыли наготове связисты. И немцы каждый раз попадают под короткий, но мощный обстрел артиллерии, вынуждены разворачиваться в боевые порядки и с хода сбить заслон. Иногда удается, но чаще фашисты отбрасываются с потерями. Ведь каждая из дорог прикрывается дивизией, их выстави три, взяв под контроль продвижение по железнодорожному пути. Целый корпус был растянут за Кобрином, при поддержке танков и кавалерии. А в это время второй с танковой дивизией поспешал к речке Ясельда и там занимал оборону, уже отнюдь не шуточную. Подтянули от Барановичей даже 120 артполк РГК с восьмидюймовыми гаубицами, способными отправить в полет снаряды весом в «добрый» центнер, да и взрыв фугаса таков, что легкий танк переворачивается, если в десяти метрах от него будет попадание. А если сам танк накроет, то катки в разные стороны разлетаются, а сама машина превращается в искореженную груду непонятно чего — определить просто невозможно. Насмотрелись уже на подобные казусы, хоть и крайне редки они, но на врага производят неизгладимое впечатление.

Так что от Бреста до Березы больше сотни верст, и немцы шли их семь дней, буквально «прогрызали» с боями каждый километр. Умеют воевать, в том им не откажешь — любой другой противник уже бы отказался от замысла, а Гудериан прет и прет, хотя потери у него явно чувствительные. Но воюет хитро — пустил вперед пехотные дивизии, сразу два корпуса. Инфантерия и проламывает оборону каждый раз, находит способы обойти, переходят даже болота. Сразу же возникает «мешанина», бои идут беспрерывно, но свои пятнадцать километров в день немцы преодолевают, пусть с большими потерями. Это в первые три дня войны они лихо до Кобрина добрались, а теперь темпы существенно упали, хотя и остаются для пехоты необычайно высокими. А танки Гудериан приберегает, только для поддержки иной раз отправляют по роте или две, выжидает, не хочет нести потерь, которые понесли в боях за Жабинку и Каменец, а потом и за сам Кобрин.

— Ничего, как только подойдет 21-я армия, мы погоним немцев обратно. Нужно продержаться две недели, вряд ли больше.

Чуйков склонился над картой — обстановка штабными операторами уже была нанесена карандашом. Положение на линии собственной армии пока не внушало опасений, хотя рубеж на речке Ясельда, за который два дня шли упорные бои, пришлось оставить, снова углубившись в леса, наглухо перекрывая дороги от Пружан и Березы-Картузской. Пинское направление отправились прикрывать 75-я стрелковая дивизия при поддержке речной флотилии, там немцы вообще мало продвинулись, по болотам обходы не сделаешь. Сосед с севера 10-я армия Болдина — в сокращенном составе, отвели только бывшую КМГ фронта, и передали подошедший 47-й корпус генерала Поветкина. А вот 4-й армии выделили всего две стрелковые и кавалерийскую дивизию, еще перебрасываются по железным дорогам два стрелковых корпуса с танковой дивизией. К несчастью, на северном фланге немцы овладели Олитой и Каунасом, 3-я танковая группа отбросила 50-я дивизию и наступает на Вильно — туда отправили механизированный корпус Ахлюстина и выдвигают несколько стрелковых соединений с кавалерией. Сдавать столицу Литовской ССР без боя 13-я армия не собирается…

Этому германскому Pz-IV теперь предстоит отправиться на переплавку, а экипаж получит вожделенную землю «унтерменшей», но только для «вечного жительства» — по два метра на каждого вполне хватит, недаром так хмуро взирают арийцы в пилотках. Но победы над фашистами давались нелегко — на заднем плане застыл Т-26 образца 1939 года, судя по башне и подбашенной коробке…

— Наши танковые и механизированные дивизии имеют все требуемые вспомогательные части и подразделения, свою полевую и зенитную артиллерию, хорошо развитую службу тыла. Полностью готовая рабочая структура, Георгий Константинович, будет большой ошибкой ее упразднять, абсолютно не рациональное решение, прямо-таки ошибочное, не совсем продуманное, — Василий Иванович чуть не употребил термин «вредительское», но говорить такое по прямому проводу начальнику Генерального штаба вверх легкомыслия, того самого, которое на грани преступного.

А потому поспешил быстро исправиться:

— Просто нужно незамедлительно приспособиться к тем реалиям, которые уже продиктовала нам начавшаяся война. Требуется только добавить необходимые обозы на конной тяге, что в конце-концов не так и архисложно — лошадей у нас везде хватает, можно даже реквизировать обывательские подводы, как сделали по моему приказу. В состав этих новых дивизий просто ввести еще два стрелковых полка к штатному моторизованному, можно даже один, взятый из обычной дивизии или даже направить запасной полк. И со временем добавить по полку, по мере их формирований, что сделать намного легче и быстрее, чем с нуля формировать новые дивизии, которым требуются значительные сроки на подготовку.

Кузнецов говорил громко и четко, связь с Москвой действовала, и голос начальника Генштаба Жукова был хорошо слышен — благо прямой провод ВЧ из Москвы через Лиду с Гродно у Генштаба имелся. Нужно упредить Георгия Константиновича от поспешных решений, которые тем уже точно прорабатывались. Ведь к середине июля грянет очередная «реорганизация», такая же поспешная и непродуманная, как многие решения, которые принимал в горячке катастрофических поражений на фронте Георгий Константинович. И главное из них расформирование всех механизируемых корпусов и танковых дивизий, кроме «сотых», сформированных по сокращенному штату. Потом, правда и те расформировали из-за страшных потерь в бронетехнике и огромной нехватки автотранспорта.

А ведь куда проще было провести простое переименование механизированных корпусов и танковых дивизий в стрелковые, а не «разгромить» их волевым решением, которое потом самим же и пришлось исправлять с большими трудностями уже через полтора года войны. В свое время Василий Иванович неосторожно брякнул самому Сталину, когда получил назначение на командование 1-й Ударной армией, в которой насчитывалось множество стрелковых бригад без всяких промежуточных органов управления — «какой же дурак расформировал стрелковые корпуса». Тогда Иосиф Виссарионович ему ничего не ответил, но в победном мае сорок пятого с усмешкой неожиданно признался, что «этим дураком» был именно он, и хорошо, что вовремя понял какую фатальную ошибку в июле 1941 года совершил бывший тогда начальником Генштаба Жуков.

— Эта мера позволит в течение очень короткого срока, буквально двух-трех недель, а то и вообще дней, если имеются подготовленные полки, я говорю о запасных частях, пополнить действующую армию на фронте полностью боеспособными, и главное — уже обстрелянными соединениями, командование которых получило боевой опыт. Можно будет быстро задействовать сразу несколько десятков вполне подготовленных стрелковых дивизий, переформированных из танковых и механизированных, пусть временно трех полкового состава, вместо пяти по штату — двух, а не трех стрелковых, и одного, а не двух артиллерийских полков.

— Мне доложили, что вы проводите реорганизацию 33-й танковой и двух механизированных дивизий из состава 11-го мехкорпуса?

— Я пока развернул их как «усиленные» на один стрелково-пулеметный полк бригады по действующему штату для УРов, мне нужны полевые войска, чтобы удерживать фронт. В каждой такой дивизии сформировали управления еще двух стрелково-пулеметных полков за счет сокращения штабных служб самой дивизии, и прибывающего в полосу армии комсостава из оставляемых у границы укрепрайонов. К двум имеющимся стрелковым батальонам моторизованного полка, добавили три пулеметных батальона, отошедших с занимаемых позиций — по одному на полк. И еще четыре стрелковых батальона двух новых полков — последние сформированы из саперов и строителей, которые возводили ДФС 64-го, 66-го и 68-го укрепрайонов. Пульбаты берутся с первых двух УРов, которые сразу отводятся в Гродно и за Неман, где и развернем на позициях эти три «дополнительных» дивизии. Переформирование «подвижных» соединений в стрелковые, в виду хронического отсутствия автотранспорта, позавчера согласовано с генералом армии Павловым. Танковые бригады окончательно выведены в резерв армии.

— Решение правильное, действуйте исходя из ситуации. Новые номера дивизий получите немедленно, потом потихоньку переведете на обычный штат, а пульбаты и строителей с саперами отправите в тыл. Но не раньше, чем прибудут сформированные по мобилизации стрелковые или запасные полки, мы их вам немедленно отправим вместе с маршевым пополнением.

То, что Жуков не обрушил на него «гром с молниями», свидетельствовало об одном — Георгий Константинович заранее принял решение, внимательно изучив «записку», в которую Павлов с Еременко неизбежно внесли от себя определенные дополнения. Сейчас происходит отделение «зерен от плевел», так сказать, а потому обычно резкий в общении с подчиненными генерал армии говорит с ним необычно для себя весьма доброжелательно, сам перешел на «имя-отчество», что бывало крайне редко.

— Нам очень нужно сохранить танковые войска, Георгий Константинович, слишком большие потери в танках, но особенно в автотранспорте. Хотим или не хотим, но нужно сильно «урезать» состав танковых батальонов и рот. По мере увеличения выпуска бронетехники штаты можно снова увеличить, однако сейчас ничего другого нам не остается. Сами механизированные корпуса нужно сохранить, только необходимо временно перевести на бригадный состав, как раньше, я имею в виду те четыре танковых корпуса, что имелись у нас в тридцать девятом году до их переформирования.

— Меры уже приняты, Василий Иванович. Пяти батальонные бригады бывших танковых дивизий слишком громоздкие, каждая будет переформирована в две отдельные танковые бригады, по три батальона Т-26 с КВ, придаваемые армиям и стрелковым корпусам. Что касается танковых бригад механизированных дивизий, то они будут также «раздвоены», по два танковых и одному мотострелковому батальону в каждой. И пополнять будем Т-34 и Т-40, других танков, как вы знаете, мы не производим. По три танковых и уже имеющейся в штате моторизованной бригады на каждый механизированный корпус вполне достаточно, автотранспорта хватит, наберем дополнительно по мере необходимости из стрелковых соединений. Кроме того, остаются оба дивизионных мотоциклетных батальона, будут сведены в отдельный полк. А вот разведывательные батальоны будут введены в состав собственно бригад — роты слишком слабы по составу, чтобы вести бой в наступлении.

Василий Иванович чуть ли не выдохнул с облегчением — прошлый раз в наркомате и ГАБТУ принялись за расформирование настолько рьяно, что даже не подумали, как приспособить уже имевшиеся структуры. А ведь чего проще как взять имеющиеся танковые полки, добавить в каждый по батальону мотопехоты, и получить готовую танковую бригаду, с которыми провоевали до сорок пятого года. Сейчас в некоторых случаях так и поступили, но куда чаще заново «сколачивали» бригады, штаты которых постоянно пересматривали в сторону уменьшения. А тут в Генштаб поступило уже готовое решение (выверенное на опыте самой войны, о чем там не подозревали), именно в таком виде танковые корпуса и дошли до Берлина…

Долгие годы по окончании войны с белорусских и украинских полей вывозили вот такие оставшиеся «памятники»…

— Должен сидеть в Налибокской пуще у костра, среди таких же «окруженцев». Минск уже как два дня пасть, а немецкие танки должны выкатиться к самой Березине. Но ничего подобного прошлому разу сейчас не произошло — моя армия все еще у пограничных столбов Восточной Пруссии. Вот и сыграли мы втроем с Морозовым и Чуйковым в «чапаев».

Василий Иванович хмыкнул, прошелся немного по дорожке, вот такая у него утренняя прогулка по крепостному парку. Далеко на западе громыхало, но это отнюдь не гром — тяжелая артиллерия продолжала обмениваться полновесными залпами, благо экономить снаряды не только не приходилось, наоборот, нужно было как можно скорее хоть немного опустошить окружные склады, набитые боеприпасами под завязку. Их нужно было быстрее израсходовать, благо было из чего пострелять — полтора десятка полков корпусной артиллерии, что были приданы перед войной соединениям 3-й и 10-й армий, считая и артиллерию РГК. Фактически по одному полку в три-четыре дивизиона на каждую стрелковую дивизию имелось. Это «благополучие» достигнуто в основном за счет 10-й армии генерал-лейтенанта Болдина, которая заняла позиции у Волковыска, в ее составе остались только «подвижные» дивизии бывшей КМГ, причем 36-ю кавдивизию удалось «отжать», также как и два стрелковых корпуса со всеми средствами усиления. Именно превосходство в тяжелой артиллерии, хорошо обеспеченной боеприпасами, и позволяло до сих пор уверенно сдерживать продвижение германской пехоты. Противнику приходилось действовать уже осторожно, в двух случаях инфантерия уже напарывалась на «огневой мешок». А ведь тогда немцы просто триумфально прошлись по «белостокскому выступу», собирая десятки тысяч пленных с гигантскими трофеями, с несколькими тысячами тонн дармового горючего, которым заправляли свои танки до Смоленска.

— В прошлый раз мы совершили все ошибки в подряд, которые только можно было сделать, а немцы при этом действовали предельно рационально и безошибочно. К тому же их уверенность в собственных силах росла с каждым днем, а мы поддались панике, что стало гибелью войск Западного фронта. Сейчас все «сглажено» — и никакого беспокойства Москвы и Минска не видно, даже Павлов перестал дергаться, ситуация его не «припекает». Да и здесь оборона не прорвана в первый день — а теперь ее хрен преодолеют.

В последних словах Кузнецова не прозвучало никакого бахвальства — все три дивизии 4-го корпуса цепко продержались в укрепрайоне вот уже семь дней, и сейчас их число за счет переформирования 33-й танковой дивизии увеличилось до четырех полнокровных соединений. Именно укомплектованных по полному штату, ведь перед началом боев полки имели за счет саперов, строителей и бойцов пульбатов двойной комплект красноармейцев и командиров, а понесенные потери потому оказались терпимыми. Ожесточенные бои все время шли только под Августовым, где сражалась 27-я дивизия, постоянно поддерживаемая резервами. При необходимости можно и оставить охваченный с трех сторон выступ, отвести части за Бобр, южнее к Липску, значительно сократив линию фронта. Но сейчас отход преждевременен — все внимание противника сейчас приковано именно к этому участку, и в каждодневных атаках теряются сотни солдат вермахта.

В самом Гродно сейчас спешно формировался гарнизон из двух бывших механизированных дивизий — опыт недавней четырехдневной обороны Ковно войсками 11-й армии генерал-лейтенанта Морозова наглядно показал, что старые крепости с их фортами стойкая пехота при поддержке артиллерии вполне может удерживать, и с наскока одной инфантерией такие фортеции германцам не взять. Гродно посильнее будет бывшей столицы буржуазной Литвы — крепость возводили перед прошлой мировой войной, и генерал-лейтенант Карбышев, тогда еще подполковник царской армии, укреплял и ее, и Брест-Литовск. Сейчас Дмитрий Михайлович отнюдь не заторопился в тыл, попросил оставить его на фронте — увлечен своей работой военного инженера и фортификатора, чего тут скажешь.

Осовецкий укрепрайон, прикрытый двумя дивизиями 2-го стрелкового корпуса, также стойко держался, вернее, немцы вяло атаковали, больше демонстрируя наступление, чем ведя его на самом деле. Пойма Бобра заболочена, на южном берегу восстановлены позиции царских времен, да и старая крепость, уже раз выдержавшая осаду, показала, что времена для нее не изменились, если есть бойцы, готовые в ней насмерть сражаться.

Вызывал определенные опасения только рубеж по Нареву, куда отходили, ведя арьергардные бои, в относительном порядке все шесть дивизий 1-го и 5-го стрелковых корпусов, переданных из состава 10-й армии — Павлов с Еременко все же убрали Болдина с армейским управлением, а его заместителя генерал-майора Голубева напрямую подчинили командарму-3. За реку уже были отведены пульбаты 64-го укрепрайона, но теперь в обороне можно было рассчитывать только на возведенные полевые укрепления. Да еще на вкопанные по башню подбитые и поломанные танки из состава двух мехкорпусов, которые сумели вытянуть тракторами. И теперь десятки этих Т-32 и БТ превратились в бронированные огневые точки, которые так просто не сковырнешь. На сами танки навесили гусеничные траки — какая-никакая, но дополнительная защита, которую 37 мм пушка только в упор пробьет. Но врагу безнаказанно стрелять не дадут, в ответ 76 мм фугас прилететь сможет, да и к «сорокапяткам» снарядов более чем достаточно. Да и бойцы уже обстреляны, и никто в панику не ударится, не побежит, не начнет истошно вопить, что «все пропало» — первый день войны показал готовность многих сражаться до последнего патрона. А если есть стойкость и вера в себя, то нет места панике. «Крикунов» и трусов перестреляли в первый же день войны, да и в тылу самыми жесткими мерами навели порядок.

Да, потери значительные, но потихоньку прибывают от Минска мобилизованные и явившиеся добровольно в первые дни войны, уже отслужившие в рядах РККА бойцы, среди которых достаточно много коммунистов и комсомольцев — наиболее стойкий в моральном плане элемент. Их сразу же ставили на довольствие, обмундировывали в новенькую форму, даже выдавали кожаные сапоги, не «кирзу» — и одно это сразу же производило должное впечатление на бойцов, не привыкших к подобному вниманию со стороны начальства, чего уж там — таковы советские порядки. Но опять же — почему не выдавать людям все необходимое, несмотря на вой тыловой «сволочи», которая предпочла бы все сжечь, или вообще оставить неприятелю, чтобы не нарушать отчетности и не выдавать необходимое войскам, так как те не имеют оформленных по всем правилам и с печатями требований. Даже в его полномочиях поначалу усомнились интенданты, пришлось жестко и наглядно показать у кого в Белостоке власть, отправив «нерадивых» в окопы. Склады нужно всячески «разгружать», вывезти просто физически невозможно, ни железной дорогой, которую бомбят, ни автотранспортом. Много чего навезли перед войной в квадрат от Белостока до Гродно, и от Лиды до Барановичей, и немцам немало из этих трофеев досталось, несмотря на все подожженное и взорванное. И не только вермахту — население Лиды обеспечило себя на всю войну солдатскими одеялами, растащенными обывателями в течение суток с одного склада, да так помногу брали, что потом одежду всем жителям пошили. И это только один склад из общего перечня в несколько десятков подобных больших хранилищ, не считая мелких, и баз ГСМ.

— Нужно продержаться еще немного, хотя бы с недельку — тогда можно будет сорвать «дранг нах остен». Наступать на восток, имея в ближних тылах крупные очаги сопротивления, будет весьма затруднительно, особенно когда все значимые мосты взорваны…

Так выглядели все дороги и проселки «белостокского выступа» — начался тотальный «драп», стоило командованию 3-й и 10-й армий потерять управление. И мало кто сражался — массово поддались панике, даже один маршал Советского Союза, сняв свою форму, пробирался на восток без документов, на подводе, в крестьянской одежде, позабыв о том, что просто обязан принять на себя общее руководство войсками. Оттого и такие жуткие картины, ставшие повсеместным явлением…

— Сегодня ночью штаб фронта убудет из Паневежиса в Ригу, а оттуда, если потребуется, в Венден. Но не думаю, что нам придется покидать столицу Латвии — линия фронта пройдет по оборонительным позициям прошлой войны с германцами, сейчас они приводятся в порядок силами строителей и местного населения, мобилизованного на работы.

Командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Кузнецов, хотя и выглядел смертельно уставшим человеком с темными кругами под глазами, но вел себя Федор Исидорович все эти дни вполне уверенно, с приказами вроде бы не запаздывал, никакой нервозности в управлении войсками не чувствовалось. Правда, третьего дня случился конфликт с армейским комиссаром 2-го ранга Борисовым, начальником управления политической пропаганды, который в ультимативной форме потребовал от Морозова удерживать Каунас, обозвав трусом. Василий Иванович ответно вспылил — и бросил страшное обвинение, суть которого смертельна опасно для обоих. Не специально ли, товарищ комиссар потребовал возвращения семей комсостава, чтобы поставить их под удар врага. А затем последовал второй вопрос — а не сознательно ли начальник УПП Главпура занимался всемерным ослаблением боеготовности войск округа накануне войны, под предлогом борьбы с так называемым «паникерством», и имеется ли у него письменный приказ на этот счет от наркома обороны. Или все делалось исходя из собственных на этот счет соображений «товарища» Борисова.

Конфликт между ними вспыхнул подобно охапке сухой соломы подброшенной на тлеющие угли костра. Обвинение в предательстве или тупости страшная вещь, а устное указание недавно снятого с ПУРа армейского комиссара 1-го ранга Запорожца, как говорится, к делу не подошьешь. К тому же Василий Иванович, тот самый, командарм-3, его надоумил, вечером 21 июня рассказав о «подметном письме» от односельчанина Борисова, увидевшего комиссара случайно в Риге утром 20 июня у штаба. Обвинения страшные по нынешним временам — товарищ Борисов злонамеренно скрывает от партии свое поповское происхождение, а также службу в отрядах генерала Каппеля и белогвардейской армии адмирала Колчака.

Бросил слова в горячке, и тут же увидел, что попал в цель — у оппонента побелело лицо и округлились глаза. И выложил письмо на стол, сказав, что в суматохе первых дней войны совершенно позабыл о нем — мол, подбросили, выдавать Кузнецова не хотелось, и так Василий Иванович ему во многом помог, и до войны, и в первые дни. И сразу же «завертелось» — член Военного Совета корпусной комиссар Диброва набросился на бумагу как коршун на цыпленка. И неважно, верно ли там написано, или ложь, но «сигнал» получен. А там дело такое — или комиссара под трибунал, либо Морозова за клевету немедленно снимать с армии. Командующий фронтом выбрал первое, тут же позвонив наркому обороны и в Генштаб, испросив указаний. Реакция последовала немедленно — Борисова незамедлительно под конвоем доставить в Москву, а там пусть с ним новый начальник Главпура армейский комиссар 1-го ранга Мехлис разбирается, за одно сокрытие происхождения из классово чуждой семьи, что проверить легко, его из партии на счет раз-два вышибут, после чего начнется самое дотошное дознание…

— Это хорошо, что вы успели отвести 29-й стрелковый корпус за Вилию — иначе бы его смяли походя. И отвели войска из Каунаса вовремя, промедлили бы до утра, попали бы в окружение. Теперь нужно выводить армии за Двину — латыши более лояльны к советской власти, можно будет удержаться на позициях, благо они там имеются.

Отход советских армий из Литвы происходил с арьергардными боями, на целых четыре дня удалось задержать немцев у Ковно, штурм старой крепости дорого обошелся противнику. Не менее ожесточенные бои пошли на рубеже Дубиссы, где контрударом на Расейняй 3-го механизированного корпуса была остановлена 4-я танковая группа Эриха Гепнера. Там пошло настоящее побоище — в сражении Кузнецов задействовал еще две танковые дивизии и обе противотанковые бригады, подтянул пехоту. И только вчера отдал приказ на отход, когда 56-й моторизованный корпус противника совершенно неожиданно, непонятно каким образом прорвался к Йонаве. Пришлось отводить войска севернее, на Кедайняй, и закрепляться на очередной речушке, благо их в здешних краях превеликое множество. А вот 11-я армия вовремя ушла из Ковно — 3-я танковая группа Гота нанесла сильнейший удар на Пренай, прорвала позиции 29-го стрелкового корпуса. И пойди немцы на север, то 16-й и 65-й стрелковые корпуса могли оказаться в окружении, но непонятно почему немцы упустили столь важную для них победу — их танки неожиданно повернули на восток, на Вильно.

— Собственно рижский участок будет оборонять 8-я армия Собенникова, на линии старых позиций. По обе стороны от Екабпилса уже развертывается 27-я армия Берзарина, это сосед справа. Ваш фронт от Ливаны до Брацлава — там выдвигается 59-й корпус 22-й армии Западного фронта, будет растянут на Поставы, а там на Вилейку. Так что стык со своей 13-й армией генерал Павлов закроет собственными резервами. Вильно никак нельзя отдавать, однако Генштаб указывает армиям встать на старых позициях, которые остались от империалистической войны. Нужно там остановить немцев и не пропустить их дальше на восток.

Василий Иванович только кивнул в ответ, мысленно радуясь, что не попал под удар сразу двух танковых групп с неминуемым разгромом армии. А так пусть «соседи» отбиваются, у них сил намного больше, да и подкрепления к ним сразу в виде трех армий подходят, после чего чуть ли не удвоение дивизий на Западном фронте произойдет.

— Да, совсем запамятовал — звонили из Москвы по поручению Мехлиса, сказали, что ваши обвинения подтвердились. Да уж — не ожидал!

Кузнецов чуть кивнул, и Морозов прекрасно понял им недосказанное, и замаскированную в словах укоризну — «ты должен был отдать это письмо сразу же, тогда бы многих проблем удалось бы избежать, и головной боли не было от этого комиссара». А то, что сейчас на Борисова всех «собак навешают» сомнений не имелось. Все прекрасно знали о жестокости и крутом нраве бывшего наркома государственного контроля, и то, что в своих решениях Лев Захарович всегда, как говорится, «рубит с плеча».

Одно только непонятно — как «тезка» смог за два дня до начала войны предвидеть, что именно армейский комиссар Борисов прибудет в Ригу накануне и попытается вмешаться в события⁈

С началом войны производство тяжелых танков КВ на Кировском заводе было серьезно увеличено — до сентября передано почти четыре сотни таких танков, а до начала войны выпустили едва семь сотен машин с учетом отгруженных армии, но еще находящихся на заводе. И если бы не блокада Ленинграда, производство «климов» только бы увеличивалось с каждым месяцем…

— Товарищ Еременко, мы ознакомились с докладной запиской командования Западного фронта по реорганизации механизированных и танковых частей Красной Армии. Да, вы правы, у нас нет столько автотранспорта, чтобы обеспечить наши моторизованные войска по полным штатам. Пожалуй, следует признать, что как бывший начальник автобронетанкового управления генерал Павлов был прав, когда полгода назад возражал против формирования танковых дивизий, предлагая оставить только одни танковые бригады, но тогда некоторые товарищи не прислушались к его мнению.

Сталин медленно прошелся по кабинету, и сказанные им слова означали очень многое — ведь среди «некоторых товарищей» тогда был он сам. Именно Иосиф Виссарионович признал точку зрения начальника Генерального штаба Жукова единственно верной, и хорошо, что бригады Т-26 не раздергали по мехкорпусам, где они оказались бы полностью бесполезными, а распределили по отдельным дивизиям, придаваемых армиям. Но автотранспорта так и не нашлось, его хотели взять по мобилизации из народного хозяйства, потому сформированные соединения представляли собой обычные крайне слабые по составу пехотные формирования с одним артполком, усиленные танковой бригадой из пяти батальонов — четырех легких Т-26 и одного батальона КВ, кое-где замененных на Т-28.

— Думаю, вы правы — из состава этих соединений следует вывести танковые бригады, полностью обеспечив только их требуемым автотранспортом и бронетехникой, но уже по значительно сокращенным штатам. Одну бригаду следует оставить на фронте, вторую держать в резерве для полного укомплектования, и считать их «отдельными». Взамен передать в состав дополнительно по два сформированных по мобилизации полка пехоты, превратив их тем самым в обычные стрелковые дивизии. Мы правильно поняли, товарищ Еременко, предложения командования Западного фронта?

— Совершенно верно, товарищ Сталин, — Еременко постарался ответить как можно уверенно, искоса поглядывая на стопку бумаг, в раскрытой картонной папке, что лежала на столе у «хозяина», а так Иосифа Виссарионовича именовали за глаза, но мысленно. Знакомая папочка, отправленная в трех экземплярах, но по разным «адресатам».

— Что вы скажите на этот счет, товарищ Жуков?

Сталин повернулся к начальнику Генштаба, который сидел за столом рядом с наркомом обороны маршалом Тимошенко, напротив Молотова, Берии, маршала Ворошилова и начальника Главпура РККА Мехлиса.

— Командующий 3-й армией генерал-лейтенант Кузнецов с моего разрешения перевел бывшую 33-ю танковую и две механизированных дивизии из состава 11-го мехкорпуса на штат стрелковых дивизий укрепрайона. Требуется гарнизон для обороны крепости Гродно и нового Неманского УРа, где необходимо незамедлительное усиление. Я дал на этот счет указание — если мы отойдем от Нарева и Бобра, а такое более чем возможно, так как давление неприятеля возрастает, то нужно удержать Гродно и Сопоцкинский узел 68-го укрепрайона. Что касается имеющегося там 11-го механизированного корпуса, то его необходимо перевести на бригадный состав из-за больших потерь в танках и автотранспорте, что стало результатом крайне неудачного контрудара конно-механизированной группы Западного фронта. Это так же касается и механизированных корпусов других фронтов, которые понесли тяжелые потери во время неудачных наступательных действий.

Еременко прекрасно понимал, что их с Павловым предложения еще позавчера (оговорка характерная сделана) тщательно изучены наркомом обороны и начальником Генштаба, и сам Сталин в курсе дела. Жуков специально созвонился с Кузнецовым, благо прямой провод ВЧ из Москвы через Лиду с Гродно у Генштаба имелся. Сейчас Георгий Константинович, прекрасно зная, кто на самом деле явился настоящим инициатором, просто ткнул его носом в собственные промахи и упущения, и крыть в ответ нечем. Они с Павловым еще три дня тому назад сами дали свое «добро» командарму-3 на вывод танковых бригад в резерв армии, чтобы иметь возможность в случае прорыва немцами обороны одного из двух укрепрайонов немедленно подкрепить этот участок танками, контратаковав штурмовые части противника из глубины.

— Это хорошо, что товарищи Павлов, Еременко и Кузнецов быстро делают выводы из опыта начавшейся войны, пусть только касательно войск 3-й и 10-й армии. На других фронтах тоже происходит подобное — восемь механизированных корпусов, на которые мы так рассчитывали, в первых же боях показали полную несостоятельность, и понесли большие потери. Не думаю, что оставшиеся семь корпусов дадут более приемлемый результат.

Сталин прохаживался по кабинету, мягкий ковер глушил шаги. Неудачное начало войны его скорее озадачило, чем обескуражило, и он уже несколько раз указывал на неумение военных использовать имеющиеся у них в распоряжении соединения. Необходимо было как можно быстрее принимать нужные решения, чтобы избежать негативных последствий, подобных тем, которые уже имели место в боях под Бельском, Расейняем, Луцком и Ровно. Везде, где вводились в действие фронтовые КМГ, следовали неудачи, сопровождавшиеся тяжелыми потерями в бронетехнике.

— Что лучше иметь — две танковые бригады, пусть вдвое меньшие по составу, и нормальную стрелковую дивизию, или одну танковую дивизию, которая сама по себе непонятно что? Нужны ли они нам в таком виде?

Иосиф Виссарионович обычно размышлял вслух, задавая себе вопросы и отвечая на них после обдумывания. Так Сталин поступал всегда, когда уже приходил к решению, и просто сам себя проверял.

— Такие танковые и механизированные дивизии сейчас не очень нужны — генералы просто не умеют ими пользоваться. Да и автомашин действительно не хватает, взять их неоткуда, с этим фактом следует считаться. С бригадами будет много легче, они много меньше требуют автотранспорта, в них мало бойцов и командиров, но самих бригад будет вдвое больше. И это хорошо — при поддержке танков наша пехота действует в бою намного уверенней. А бригад хватит если не на все корпуса, то на многие из них, ведь так?

Последнее было сказано для генерала армии Жукова, на которого Сталин пристально посмотрел. Тот тут же поднялся со стула.

— Так точно товарищ Сталин. У нас сорок две танковые дивизии, будет столько же стрелковых, а имеющийся состав танковых бригад удвоен и доведен до 84-х соединений, по сотне танков в каждом — три батальона по сокращенным штатам. В ротах легких танков по десять Т-26, в тяжелых по семь КВ. Огнеметные танки будут сведены в семь отдельных батальонов. И еще тридцать стрелковых дивизий после реорганизации механизированных, сами мехкорпуса получат бригадную основу, которая была в танковых корпусах до лета прошлого года. Только не в три бригады, а четыре — три танковых и моторизованная пулеметно-стрелковая, с корпусными мотоциклетным и гаубичным полком, общей численностью личного состава в семнадцать тысяч бойцов и командиров при двух сотнях танков.

— Семьдесят две новые стрелковые дивизии нам очень нужны на фронте уже сейчас, как и без малого полторы сотни танковых бригад. Думаю, мы поставили товарища Павлова на округ преждевременно, нужно вернуть его на танковые войска обратно, там он принесет больше пользы. Западный фронт временно возглавит генерал-лейтенант Еременко, пока мы не примем необходимые политические решения. Война с фашистской Германией, которая покорила всю Европу, потребует от нашей страны неимоверных усилий…

С 1938 до начала войны на вооружение РККА поступило чуть более трех тысяч бронеавтомобилей БА-10 и БА-10М, по своему вооружению не уступающих танкам Т-26 и БТ, и при лучшей подвижности несколько уступающих в проходимости — привод шел только на заднюю колесную пару. Но при этом вдвое дешевле «двадцать шестого» и втрое БТ-7. Но опять же — блокада Ленинграда привела к тому, что Ижорский завод, их главный поставщик, прекратил поставки столь нужных бронемашин на фронт…

— Там где командиры сохранили хладнокровие и распорядительность, смогли проявить инициативу, там дрались не на шутку — немцы кровью умывались. Таковы 24-я Галицкого и 41-я Микушева стрелковые дивизии, да та же 67-я Дедаева в Лиепае, или 9-й мехкорпус Рокоссовского. Дрались красноармейцы, отлично воевать начали, только бестолковость высшего начсостава, его полную растерянность сразу подчиненные почувствовали, и начался «драп». Как у меня с 27-й дивизией случилось — первый день полки держали в Августове оборону, а нервишки у их комдива сдали. Вот и приказал отступать, оголив фронт. Сейчас дерутся хорошо, и об отходе никто не думает — но тогда я сам слабину дал непростительную, воевал как все — то есть никак. Растерялся, сам потерял управление войсками, заметался — вот и разгромили нас, растерзали, как трусливых зайцев! Вояки, блин!

Себя Кузнецов не жалел — у него было двадцать три года жизни, чтобы хорошо подумать над тем, что случилось 22 июня 1941 года. Рыба ведь с головы гниет — Болдин, Голубев, Коробков и он сам столько ошибок понаделали, что преступлением впору именовать. И что с того, что он потом две тысячи красноармейцев из окружения вывел, при этом шесть дивизий безвозвратно потеряв. И другие действовали не лучше, а некоторые вместо командования войсками самоустранились, будто война их не касается. Такие вещи недаром «параличом воли» именуют, и лишь самыми жесткими мерами генералитет РККА удалось в чувство привести, опасались инициативу проявить, действовать по своему разумению, приказов «сверху» ожидали. И сейчас та же «петрушка» на юге творится, только там изначально больше войск сосредоточили, вот у немцев успехи не столь выразительные как прошлый раз. Но бедлам везде, просто чудо, что беспорядок и тут не случился. А ведь вполне могла история повториться, однако назначение Коробкова не произошло, командармом остался Чуйков. Василий Иванович и тогда был противником держать главные силы 4-й армии в приграничной полосе, отчего с Павловым пошли конфликты и тот «сплавил» строптивца в Китай. Сейчас этого, к счастью, не случилось, с запозданием на полгода Дмитрия Григорьевича поставили не округ, и эта отсрочка оказалась спасительной.

И с Морозовым общий язык удалось найти, сумел его все-таки убедить, что война неизбежна, и надо к ней лучше подготовиться, чтобы под самый первый сокрушающий удар панцерваффе не попасть у пограничных столбов. И тот ведь внял, недаром семьи комсостава и собственную дочь в тыл успел отправить, а потому сохранил хладнокровие, не сдал нервами при ужасных известиях, как тогда случилось. И ведь есть результат — 2-ю и 3-ю танковые группы удалось «притормозить», стремительного прорыва у Гудериана и Гота не вышло. Да и у Гепнера, по большому счету тоже — комфронта Кузнецов более грамотно начал отводить войска, уничтожая мосты подчистую, организованно ведя арьергардные бои.

Вот потому изменился ход войны, катастрофы не случилось, теперь главное дождаться прибытия армий «второго стратегического эшелона», полностью отмобилизованных, свежих и полнокровных. И как только фронт стрелковых дивизий уплотнится до уставных норм, и даже меньше, будет создана устойчивая позиционная оборона, эшелонированная в глубину, с сильными резервами, на этом блицкриг окончится, немцы уже не смогут громить Красную армию по частям, как им удавалось в реальной истории до поздней осени 1941 года. И это к лучшему — те два с лишним миллиона красноармейцев, что должны в плен попасть, а они основа кадровой армии, будут дальше вполне уверенно воевать, как и происходит сейчас на фронте. Перелома в настроении не произошло, страх отхлынул, уверенность появилась — значит, война пойдет дальше по иному сценарию, хотя отходить, конечно, придется, слишком противник пока силен.

Но то лишь временно — полтораста дивизий против четырехсот не потянут войну, даже с полусотней дивизий союзников в придачу. В Берлине сейчас даже не подозревают о тех масштабных приготовлениях Советского Союза, у которого к началу войны имелось развернутых три сотни одних дивизий, пусть неукомплектованных большей частью, но их все-таки в полтора раза больше, чем во всем вермахте, и эта пропорция сохраняется в сравнении с «армией вторжения». И добавится еще две сотни дивизий, перманентная мобилизация уже началась, войска есть чем вооружать — пушки и танки бездарно не потеряны, самолеты на аэродромах не побросали.

Главное, «драпа» уже не будет, пропала растерянность, чуть успокоились, пришли в себя и воевать начали серьезно. До падения Минска еще далеко, тот же Вильно пока еще не взят немцами, а ведь сегодня 29 июня. Так что противник здорово ошибся, переоценив собственные силы и недооценив РККА. А ведь изменения произошли, и пусть не такие значимые, как можно было надеяться поначалу, но ощутимые.

— Танки и пушки, именно они и решат исход противостояния в этом году. Главное, снаряды имеются, пока воевать за счет запасов можно.

Кузнецов оторвался от бумаг, еще раз перепроверив по памяти цифры штата «сокращенной» стрелковой дивизии образца июля 1941 года. Численного состава в двенадцать тысяч вполне достаточно, пулеметов тоже станет меньше, число ездовых с повозками также сокращено, автомобилей вообще вдвое меньше осталось. Изъят из дивизии и гаубичный артполк, переданный в состав корпусной артиллерии.

— Пусть Генштаб эту «лапшу» и кушает, — Василий Иванович усмехнулся, отодвинув бумаги. Он заранее, еще до начала войны расписал несколько вариантов, которые принимались в ее ходе, и сейчас просто переписывал подготовленные тексты, внося уточнения. Их требовалось немало, ведь катастрофы не произошло, масса вооружения не брошена, и не досталась трофеями немцам. Главное еще есть танки, много танков, несмотря на ежедневную убыль. И то, что не свернули выпуск бронетехники устаревших типов великое благо — тот же Т-26 давно отлажен в производстве, ежемесячный выпуск в полторы сотни машин будет увеличен, причем все с утолщенной броней. Так что массового выпуска Т-60 не будет — при почти равной цене Т-26М с этой «малюткой», сравнение боевых характеристик ни в пользу последнего танка. «Сорокапятка» не 20 мм ТНШ, в башне два танкиста, не один, имеется радиостанция, а лобовая броня более чем приличной толщины, попадания 37 мм снарядов держит уверенно, если только не в упор прилетит. Так что выпуск «двадцать шестых» будет только нарастать — для каждой из восьмидесяти четырех отдельных танковых бригад требуется по семьдесят пять «двадцать шестых». Сейчас они пока имеются, выпустили до войны больше десяти тысяч штук, но «расход» пропорционально увеличивается с каждым днем.

В Ленинграде без всякого сомнения «упрутся», на Кировском и Ижорском заводах умеют работать, до осени выпуск удвоят. Но и трех сотен танков ежемесячно маловато, чтобы покрыть убыль. Правда, есть один нюанс — действовать легкие танки будут при поддержке КВ. Массированное применение «климов», двух сотен машин в ежемесячном выпуске вполне достаточно для укомплектования сразу десяти тяжелых танковых полков «сокращенного состава», в осенних боях неизбежно даст нужный результат.

— Если КВ уже в сентябре пойдут в бой полками, а не ротами — немцы могут и не выдержать…

Немецкие солдаты внимательно рассматривают экранированный Т-26М последних выпусков. Дополнительную защиту получила сама башня с подбашенной коробкой, причем с «достаточными миллиметрами» брони — лба до 40 мм, с боков до 25–30 мм совокупно. Незащищенными были борта корпуса с ходовой частью, но попадания в них происходили не так часто, и корма. Танк получился перетяжеленным, вес достиг двенадцати тонн, и несмотря на то что двигатель форсировали, а подвеску усилили, поломки неизбежно шли одна за другой, стоило «отцам-командирам» этим машинам устроить «забег». А как танк непосредственного сопровождения пехоты в бою на «голову» выше, чем тот же Т-60, который в ноябре массово пошел в войска…

— Дивизия отводится за Бобр, нет смысла удерживать Августов дальше, ничего кроме напрасных потерь, такая оборона не принесет, а у нас каждый боец на счету. Командарм приказал нам этой ночью оставить западный фланг укрепрайона и отойти за Липск, там выстроена отсечная позиция, которую уже заняли части 85-й дивизии с пульбатами Осовецкого УРа.

Громыхнуло, на головы посыпалась бетонная крошка — командир 27-й стрелковой Омской, дважды Краснознаменной, имени Итальянского пролетариата дивизии, одной из самых заслуженных в РККА, генерал-майор Степанов машинально наклонился, будто в окопе. Но они сейчас были на командном пункте Августовского узла 68-го укрепрайона, а немцы вели по нему огонь постоянно, давно сорвав всю маскировку с бетонных стен.

— Так что этой же ночью начинайте отвод полка, Василий Константинович, вы свое дело сделали, восемь дней продержались, хотя из захваченных документов явствует, что противник намеревался овладеть позициями в первый день войны. Все излишнее оружие унести, нам оно пригодится в будущем, а оставшиеся боеприпасы израсходовать по противнику, у вас ведь запасов, как я знаю, практически не осталось.

— Только благодаря подвозу продолжаем сражаться, Александр Михайлович, но с каждой ночью осуществлять доставку все труднее, как и отправку раненых и контуженных — видите, что творится вот уже три дня.

— Потому командарм и выводит отсюда войска, время удалось выиграть — Гродно укрепили, пусть не надлежащим образом, но старую крепость в определенный порядок привели, усилили полевыми укреплениями. Пульбаты Здолбуновского укрепрайона отвели, обе механизированных дивизии ввели в состав гарнизона — их в пехоту перевели. Как сами видите, не зря мы тут столь долго сражались. Нашу дивизию выводят в Скидель на отдых и пополнение — думаю, неделю там мы точно простоим, может быть дней пять. Ваш полк уйдет ночью первым, отход прикрывают «уровцы» — к утру наши пульбаты тоже должны оттянуться за Липск.

Полковник Солодовников едва сдержал невольный вздох облегчения — его 345-й стрелковый полк вместе с бойцами «Августовского узла» 68-го укрепрайона продержался восемь страшных дней на позициях. Однако сейчас продолжать защищать полуразрушенный фронт уже нет смысла — левый фланг полностью «обнажен», части 2-го стрелкового корпуса под давлением противника отошли за Бобр, и немцы навалились с трех сторон, подтянув тяжелую артиллерию. И вот уже трое суток его полк пребывал в настоящем аду — отдыха не было ни днем, ни ночью, бойцы вымотались, уже отмечены несколько случаев сумасшествия. Более-менее надежные укрытия давали только бетонные сооружения, доты и командные пункты, полевые блиндажи и доты буквально сносились массированным обстрелом из полевых орудий. И вот пришла новая беда — противник начал применять 210 мм гаубицы. Стало совсем плохо — на попадания таких снарядов, каждый из которых весил чуть больше центнера, перекрытия и стенки не рассчитывались. Тут уже не до сна — все от усталости проваливались в забытье, очень короткое, когда от чудовищного взрыва бетонный пол по спящим бойцом начинал ходить ходуном, а сверху падала каменная крошка. Волосы вставали дыбом от ужаса ожидания нового попадания, ведь каждое могло стать последним — такие тяжелые снаряды вполне могли пробить бетонные стенки, и взорваться внутри. Страх ужасно давит на психику — умом прекрасно понимаешь, что разрушить толстую одним попаданием невозможно, чтобы бетон начал крошиться и пошел трещинами нужно несколько десятков точных выстрелов, но человеческий организм просто не выдерживает «встрясок». А вот если выведут орудия на прямую наводку и начнут точно бить по броневым амбразурам, то гибель гарнизонов неизбежна. Тут пятьдесят миллиметров стали броневых створок заслонки не спасут — такую преграду просто вышибут.

И в довершение всех бед немцы начали штурм узла, полностью уничтожив гарнизоны сразу шести артиллерийско-пулеметных дотов с командным пунктом. Брали штурмовыми группами из гренадеров и саперов с огнеметами. ДФС старались блокировать со всех сторон, не давая возможности оказать поддержку, и пользуясь тем, что прикрывающие дот полевые укрепления полностью разрушены. Дальше следовал ужас — через вентиляционные трубы заливали вовнутрь бензин из канистр, и поджигали факелом. Люди внутри сгорали заживо в адском пламени, и ничем было нельзя помочь, хотя не раз красноармейцы поднимались в контратаки, и порой это приносило спасение заблокированным гарнизонам. Такое все же крайне редко происходило, чаще наоборот — фашисты частенько могли также пускать огнеметные струи вовнутрь через разбитые броневые заслонки. Или навалить сверху несколько центнеров взрывчатки и взорвать ее — тогда бойцы гибли в разрушенном взрывом сооружении. Тактика давно отработана, еще с прошлой империалистической войны — так всегда брали крепости.

Примерно также поступали и красноармейцы в ходе «зимней войны», при прорыве «линии Маннергейма». Запершихся в дотах финнов также методично уничтожали, и чаще именно подрывами, стараясь подогнать танки поближе к пулеметным амбразурам. Пробить броню машин пули не могли, зато получив прикрытие, саперы или выжигали все внутри из огнеметов, и запах горелой человеческой плоти был тошнотворен. Либо, если танковые пушки не разбивали броневые заслонки, то затаскивали наверх ящики с взрывчаткой, вес содержимого доходил до тонны, не мелочились. И тут мощного подрыва не выдерживали даже знаменитые доты-«миллионники» (на каждый такой уходило при строительстве по миллиону финских марок) — просто обрушались вовнутрь, погребая не желавший сдаваться гарнизон…

— Скажу больше, Василий Константинович — слишком велики потери у нас. В строю осталась едва треть из тех двадцати тысяч бойцов и командиров, с которыми мы вступили в войну. Я ведь тут с поляками воевал в двадцатом, места сплошь знакомые. Даже очень…

Командир дивизии сделал паузу, потер ладонью землистое от постоянного недосыпания лицо. Генералу было под пятьдесят лет, в прошлом царский офицер военного времени, на груди три ордена — Красного Знамени и две «звездочки», медаль ХХ лет РККА. Видимо, потерю четырнадцати тысяч бойцов и командиров переживал очень болезненно, в составе дивизии десять «лишних» батальонов имелось — строители, пулеметчики, саперы, а в первые сутки и пограничники. Затем пошли пополнения из других частей армии, ротами, а дважды передали по батальону. Вот и набралось двадцать тысяч, на две трети уже выбитых. Да и убыль в артиллерии столь же значительна — немцы выиграли контрбатарейную борьбу. Но штурм затянулся — противнику сильно помешали пожары, четыре дня фашисты практически не воевали, «беспокоящий огонь» можно не считать за действенный. Зато за последние три дня дивизию буквально «выбили», еще сутки, максимум двое, и от нее вообще мало что осталось, если ничего.

— Выводите людей с сумерками, противник отход не должен заметить. За Липском будут автомашины — грузитесь, к утру полк должен быть уже в Скиделе, там со складов получите все необходимое, новое обмундирование и прочее. И маршевый батальон для пополнения — прибыл из Минска, мобилизованные. Этого вполне хватит — там полторы тысячи личного состава.

— Хватит, — эхом отозвался Солодовников, как раз половина от полка, но не от тех пяти тысяч, что были в первый день, едва четверть осталась, и то многие в грязных повязках — легкораненые оставались в строю…

Финский дот «линии Маннергейма», взорванный советскими саперами. Позиция крайне выгодная и очень опасная для наступающих, для пулеметов «чистые» сектора. Через линию заграждений уже проложили дорогу — нескончаемой вереницей идет автотранспорт. Так наступали в феврале, но в декабре был кошмар — «легкой прогулки» не получилось…

— Все, Дмитрий Григорьевич, передавай мне командование, с нынешнего утра теперь я возглавляю Западный фронт. Вот приказ Верховного главнокомандующего товарища Сталина. Обойдемся без бюрократии и отчетности, что есть, то есть, я остаюсь в Минске, тебе ехать в Москву.

Павлов чуть дрожащими пальцами взял протянутый ему листок, развернул — действительно, никакой бюрократии, входящих и исходящих номеров. Всего одна строчка текста и знакомая подпись из шести букв. И никакого удивления в душе — то, что его действиями недовольны в Первопрестольной, он хорошо знал — вчера приехал Еременко, предупредил, что его хотели поставить командующим фронтом, но пересмотрели решение, отстрочили на сутки. И вот прибыл сам начальник Генерального штаба, вернее, бывший начальник, иначе бы не приехал с вот этим листком.

— А меня теперь куда, Георгий Константинович?

— Вернешься на свое прежнее место, танковыми войсками управлять. Нам сейчас они нам, ой, как нужны, а ты в них хорошо разбираешься. Могу только посочувствовать — твои задумки себя не оправдали, потери в танках у нас огромные, а особых побед не просматривается.

Жуков машинально пожал плечами, словно сбросил с себя чудовищную по нагрузку ношу, и еще не привык, что от нее избавился. Да и вообще выглядел отнюдь не удрученным, вроде как удовлетворенным переменами в жизни. И это отнюдь не удивительно — его бывшее место вроде раскаленной сковороды стало, да и к штабной работе у Георгия Константиновича никогда не было особого стремления, просто военным не приходится выбирать — раз приказ получен, его надо немедленно исполнять.

— Начальником Генерального штаба назначен маршал Шапошников, здоровье у Бориса Михайловича стало вроде бы лучше. Я сам попросился отпустить меня на фронт — хотел вернуться в Киев, но туда отправился маршал Тимошенко. Сам знаешь, какие перемены произошли.

Павлов только кивнул — сегодня, в последний день июня, три часа тому назад граждане страны слушали речь товарища Сталина, она передавалась по всем радиостанциям. Иосиф Виссарионович обратился к народу просто — «братья и сестры», и сразу сказал, что война с фашизмом, поработившего всю Европу, будет долгой и жестокой, и всем придется потерпеть год, может быть два. Говорил чуть глуховато, но твердо, с полной уверенностью в голосе, один раз хорошо послышалось звяканье графина о край стакана — сам наливал себе воду, чтобы отпить. А в газетах сегодня было опубликовано постановление о создании Государственного Комитета Обороны, во главе с товарищем Сталиным, который становился Верховным Главнокомандующим, председателем Ставки ВГК, наркомом обороны и возглавил правительство — то есть сосредоточил в своих руках всю полноту власти. И это решение, на взгляд самого Павлова, было абсолютно правильным — Дмитрий Григорьевич хорошо представлял с каким противником идет война, и нужно противопоставить ему предельную концентрацию усилий всей страны.

— Что сейчас у тебя происходит на фронте, Дмитрий Григорьевич?

— Обе танковые группы противника пытаются выйти на оперативный простор, вырваться к нам в тыл. Бои идут у Вильно, 13-я армия Филатова там пока отбивается, с севера от Полоцка подошел 59-й корпус, следом начато выдвижение 62-го и 94-го корпусов, то есть всей 22-й армии. Усилена двумя танковыми бригадами из реорганизованной 42-й танковой дивизии, та стала 302-й стрелковой — вошла в последний корпус вместе со 153-й дивизией Гагена. На подступах к Вильно ведет бой с германским 57-м моторизованным корпусом наш 13-й мехкорпус генерала Ахлюстина. В сражении участвуют оба левофланговых корпуса 9-й германской полевой армии, а пара корпусов с правого фланга давит из «Сувалкинского выступа» на Гродно.

Павлов говорил уверенно, хорошо зная обстановку, которая сложилась на фронте. Одно ему не понравилось в словах Жукова — создание танковых дивизий произошло по настоянию Генштаба, сам он был категорически против этого. Теперь происходил обратный процесс, причем стремительно, одномоментно. Танковые бригады выводились из состава дивизий, становились отдельными, при этом трех, не пяти батальонными, по «сокращенному штату». «Раздвоение» шло форсированными темпами — отводилась пара дней, все делалось самими комбригами в сумасшедшей спешке.

Сами дивизии прямо на фронте превращались в стрелковые соединения — в каждую включался второй полк пехоты, который буквально выдергивался из соседней дивизии. Оба соединения временно становились двух полковыми по своему составу, со штатным полевым артполком. Зато общая численность стрелковых дивизий стремительно увеличилась, и это лишь только начало процесса. Было двести сорок соединений, уже фактически добавилось семьдесят две, переформированных буквально на ходу, за пару дней из танковых и механизированных дивизий, при этом все уже получили номера до «трехсот десятого». Вернее, до «315-го» — имеющиеся отдельные стрелковые двух полковые бригады также переименовались в дивизии.

Такого предельно рационального и прагматичного подхода от бывшего начальника Генштаба никто не ожидал — но одномоментное усиление произошло как нельзя кстати, и это последнее решение Жукова на своем посту было встречено с одобрением. Многие корпуса получили по третьей дивизии к двум имеющимся, а «пустые» корпусные управления раньше срока окончания мобилизации заимели собственные дивизии, причем состоящие из кадровых частей с автотранспортом. Сам Павлов хорошо знал, что по предвоенным планам предусмотрено еще развертывание примерно до сотни резервных дивизий за семинедельный срок. И это не считая маршевого пополнения, которое уже пошло потоком для доукомплектования дивизий и восполнения потерь — а в нем до двух миллионов бойцов и командиров. Еще столько же призвано для новых формирований, даже на полмиллиона больше — для тех самых семидесяти двух дивизий, изъятых из ведения ГАБТУ, ведь требуется по два полка пехоты на каждую, плюс ездовые для конных повозок, а их нужно тоже дополнительно где-то брать…

— Гудериан со своей танковой группой прорвался до Щары, оттеснив корпуса 4-й армии Чуйкова. Пытается перейти через реку по направлению к Барановичам, при этом давит южнее на Слуцк, и севернее на Волковыск, уже на войска 10-й армии Болдина. Позади германские танковые корпуса уже подпирает подходящая пехота — там где-то семь или восемь дивизий. Еще столько же ведут бой на Нареве против левого фланга 3-й армии Кузнецова. Тот охвачен с двух сторон, но если немцы выйдут к Волковыску и Слониму, то смогут крепенько сжать дивизии 3-й армии, почти окружить.

— Для этого им нужно к Неману прорваться, и на северный берег переправится. Интересно, где они намерены окружить 3-ю армию — выйти к Лиде, или сделать большой охват до Минска, и сгрести еще 10-ю и 13-ю армию. Хм, знать бы их желания и замыслы на этот счет.

Жуков наклонился над картой, взял пальцами карандаш — на стоявшего рядом с ним Дмитрия Григорьевича он не обращал внимания, всецело поглощенный изучением обстановки…

Эти танки из состава 6-го механизированного корпуса были брошены у реки Зельва, куда они добрались из Белостока в хаосе отступления, пройдя полторы сотни километров. В бой с немцами так и не вступили — и таких в последнюю декаду июня было большинство…

— Еще сутки, и от моей бригады ничего не останется, товарищ командующий. Оставшиеся пушки просто раздавят. А так вся надежда на одни зенитные орудия осталась, хорошо, что хоть такие имеются. Да на танки — их контратаки здорово выручают, от попаданий трехдюймовых снарядов броня немецких танков не защищает, горят за милую душу!

Полковник Стрельбицкий выругался от души, покосившись на разбросанные то тут, то там обгоревшие груды металлолома, еще утром бывшие танками. Вражеских было большинство, старые знакомые чешские машины с германскими «двойками» и «четверками». Но теперь немцы на пролом не лезли, отучили их еще под Меркене, сейчас уже ищут слабые стыки, вдоль линии соприкосновения рыщут мотоциклисты с прикрытием из угловатых четырехколесных бронеавтомобилей. И еще подтянули гаубицы — велась перестрелка, но вялая, стороны только «прощупывали» друг друга.

Иван Семенович покосился на живописный средневековый замок, что высился вдалеке, отражаясь на озере в лучах заходящего солнца. Тут бы жить, сидеть в парке, ловить рыбу в озере, сварить уху в котелке, встречать «зорьку», но то пустые мечты — война их перечеркнула крест-накрест.

Отойти от Меркине успели, проделав за ночь быстрый марш, благо в противотанковых бригадах имелось достаточно автотранспорта, и даже занять наспех подготовленные позиции вдоль бывшей литовско-польской границы, которая разделяла эти два буржуазных государства. Причем с польской стороны имелись кое-какие полевые укрепления, и шла важная рокадная железная дорога от Гродно на Вильно, не разбомбленная, переоценить значение которой было невозможно.

Сорокакилометровый фронт между реками Вилией и Меркисом оказался перекрыт вовремя выдвинутыми резервами. Из Вильно, который всего в двадцати пяти километрах в Троки, с его живописным рыцарским замком, пришла свежая, еще необстрелянная 100-я дивизия генерал-майора Руссиянова, последняя из резерва фронта, составлявшая в предвоенное время гарнизон Минска. Знаменитая «Пролетарка», доставленная прямо в Рудзишки, железнодорожную станцию в 14 километрах южнее Троки, прибыла эшелонами из МВО 1-я стрелковая дивизия полковника Крейзера, успевшая разгрузиться. Эти дивизии опоздали на войну, и должны были успеть к сражению на Немане, не хватило буквально двух дней — немцы опередили с наступлением. Иначе бы события между Пренаем и Олитой не стали столь катастрофическими для 17-я и 50-й стрелковых дивизий с 7-й противотанковой бригадой, которые были разбиты в пух и прах переправившимися через Неман германскими моторизованными корпусами, буквально походя их сокрушившими. Разбитые соединения отошли за Вилию, закрепились на северном берегу в крайне расстроенном состоянии, потеряв много бойцов убитыми и пленными, хотя дезертиров практически не было — те боялись попасть в руки донельзя свирепых местных литовцев.

Из Вильно подбросили все, что могли из гарнизона, включая Виленское военное училище и подразделения 3-го мотострелкового полка оперативных войск НКВД, но нужны еще сутки, чтобы там развернулась подходившая маршем через леса одна из дивизий 3-го кавалерийского корпуса. Но опять же — войскам нужно продержаться на речном рубеже два дня, и дождаться подхода 59-го стрелкового корпуса из состава 22-й армии.

Прибывшее из Невеля управление 82-го стрелкового корпуса приняло командование над двумя механизированными дивизиями, ставшими 267-й и 270-й стрелковыми, пока находящимися в Вильно. В каждую успели включить по запасному полку из Полоцка и Витебска, но те еще перевозились в спешке на автомобилях. А 3-й кавкорпус запаздывал, растянулся дивизиями от Вильно до Ошмян и Сморгони, и опять же — нужно время, пара суток.

Отошедший от Меркине 21-й стрелковый корпус занял растянутый до предела фронт по Меркису. Маленькая речушка с заболоченной поймой, протекавшая в густых лесах, была для танков противника серьезным препятствием. Оставалась надежда, что генерал Галицкий, штаб которого уже перебрался в Ораны, сумеет остановить на этом естественном рубеже рвущуюся на восток германскую пехоту из состава 5-го армейского корпуса.

Выручили подошедшие к Трокам и Рудзишкам танковые бригады 13-го мехкорпуса, занявшие позиции восточнее, в тылу, действуя мощным противотанковым резервом. После полудня «тридцать двойки» и «бэтушки» вступили в бой, действую из засад, или проводя короткие контратаки. Но этого хватило, чтобы потеряв два десятка танков, немцы отошли. А сегодня ночью вражескую бронетехнику нужно вытащить к себе тракторами, трофеи всегда пригодятся, либо сжечь безжалостно, чтобы уже немцы ее не смогли отремонтировать и снова бросить в бой. Саперы просто зальют пару канистр бензина, бросят факел и через секунды погребальное пламя охватит вражеский танк, превращая его в груду обгорелого металлолома.

— Зенитные батареи я тебе из Вильно отправлю, Иван Семенович — по одной выдерну из каждого дивизиона. Полдесятка отправлю, больше не смогу, мне город прикрывать нужно от бомбежек, он важнейший железнодорожный узел. Нельзя немцам давать ни малейшей возможности для движения на восток — они могут выйти в тыл как 3-й армии, так и продвигаться к Минску. Нужно задержать Гота дня на три-четыре — в Минский укрепрайон прибывает эшелонами 20-я, в Слуцкий укрепрайон 21-я армия. Германская авиация бомбит перегоны, часть соединений идет пешими маршами — а это чертовски замедляет подход войск. «Старая граница» есть тот самый рубеж, за который отхода не будет, он не предусмотрен — Ставка на это четко указала. Новый командующий нашим фронтом генерал армии Жуков час назад отправил по войскам свой первый приказ, в котором требует отстаивать Вильно и Гродно до последней возможности. Как то вот так у нас и вышло.

Генерал-лейтенант Филатов тяжело вздохнул, за последние дни он вымотался — прорыв сразу двух моторизованных корпусов как раз на стыке между фронтами оказался неожиданным, как и то, что 11-я армия генерала Морозова стала откатываться, стоило ей оказаться под ударом сразу двух танковых группировок, захлестнувших ее фланги. До последнего момента Петр Михайлович опасался, что немцы обрушать на его войска сразу две танковых группы, тогда выстоять было бы невозможно. Видимо, командование вермахта не осознало все перспективы подобного наступления, или, что вероятно, его планируется провести севернее, а бои на подходах к Вильно не более, чем отвлечение. Сейчас перегруппируют «подвижные» дивизии, ударят сразу тремя корпусами от Йонавы, одним ударом откинут к северу 11-ю армию, и устремятся в обход Вильно. А там появятся отличные для врага перспективы — можно одновременно наступать к Двинску и Полоцку на север, сгребая в Прибалтике армии Северо-Западного фронта в общий «котел». Или сразу пойти на Минск, либо взаимодействуя с Гудерианом постараться окружить 3-ю и 10-ю армии, овладев наскоком Лидой…

Самые массовые «рабочие лошадки» РККА в первый год войны — легкие танки Т-26 и пушечные бронеавтомобили БА-10…

— Возможности русских к сопротивлению не учитывались в должной степени. В штабе ОКХ исходили из знаний прошлой войны, когда против нас выставили царскую армию из двухсот дивизий — на полтораста пехотных и полсотни конных дивизий. Но коммунисты совершенно преобразили Россию, превратив страну в огромный завод по производству оружия. Я не раз докладывал, что они при необходимости могут производить до двадцати танков в день на одном только Харьковском заводе, а ведь у них и Петербурге могут делать танков никак не меньше. При этом большинство легких танков получили усиленную защиту как наши панцеры — со лба на них ставят «нашлепки», и эту двойную броню наши 37 мм противотанковые пушки уже не пробивают. Сам убедился в этом, многократно осматривая трофейные танки.

Гудериан говорил усталым голосом — девять дней войны на Восточном фронте его вымотали. Не к такой войне он готовился, его танковым дивизиям не дали совершить ни одного прорыва. Шло долгое и мучительное «прогрызание» эшелонированной обороны, перекрывавшей все дороги, большевики взрывали каждый мостик. Использовать в лесах и болотах главный козырь панцерваффе, их чрезвычайную подвижность, стало невозможно в навязанных противником условиях. Поэтому он испросил разрешение командующего прибыть к нему лично на доклад, и сразу вылетел на «шторхе».

— Вы о том говорили Гитлеру после своих поездок в Россию?

— Лично и не раз ставил в известность фюрера, что у большевиков не менее десяти тысяч пушечных танков, не считая такого же количества пулеметных танкеток и бронетранспортеров, но глава Абвера адмирал Канарис меня только высмеял, говорил, что оперирую очень завышенными цифрами. Боюсь, Федор, но эти цифры сильно занижены.

— Почему вы так решили, Гейнц? Вы имеете проверенные данные?

Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Федор фон Бок внимательно посмотрел на Гудериана — тот только усмехнулся, стоически перенеся этот взгляд. И пояснил с той же неподражаемой усмешкой:

— Только по номерам у большевиков имелось никак не меньше семидесяти двух танковых бригад, в каждой по четыре-пять батальонов, которые входили в состав моторизованных пехотных соединений, почти как у нас. Это точно — семь десятков танковых бригад, в каждой из которых бронетехники больше, чем в любой из наших дивизий. Не меньше двухсот пушечных танков, причем четверть машин с трехдюймовыми орудиями, не считая несколько десятков пушечных бронеавтомобилей.

— Так это больше четырнадцати тысяч только пушечных танков, Гейнц! Как Абвер просмотрел такую армаду⁈

Фельдмаршал считать умел быстро, и результат получил обескураживающий — четырехкратное превосходство на стороне противника. А если учитывать качество защиты и вооружения русской бронетехники, то ситуация складывается паршивая — у большевиков огромное превосходство.

— Я не знаю, чем думали в Абвере, игнорируя правду. А она такова, Федор — у большевиков есть пятидесяти тонные танки с броней в 75 мм, вооруженные трехдюймовыми пушками, и они распределяются по три десятка чуть ли не в каждую из бригад, что считались отдельными. Не входили в состав корпусов, придавались армиям. Я видел их в бою — это страшный противник, наши 37 мм противотанковые пушки могут оцарапать краску, но не могли пробить толстую плиту даже в упор. Только 50 мм орудия имеют шансы при стрельбе в борт, с расстояния менее трехсот метров, но таких пушек в любом пехотном полку всего две, а на дивизию придется полдюжины в лучшем случае, и то не на все. Также поступило сообщение о появлении такого же танка, но с большой башней, в которой установлена шестидюймовая гаубица. Этому приходится поневоле верить — один такой танк захвачен, и скоро будет вывезен, он слишком тяжелый для наших тягачей, но его обязательно должны увидеть в Берлине. И еще одно — большевики стали получать с заводов новый тридцати тонный танк. Он походит на тяжелый КВ, но броня у него чуть тоньше, плиты под наклоном, и скорость больше. Опасный противник, я рекомендовал своим танкистам тоже держаться от него подальше — в дуэли поражение неизбежно, лучше их всячески избегать.

Гудериан продолжал странно улыбаться, и фон Бока такое поведение «шнелле-Гейнца» поневоле стало нервировать. К тому же становилось ясно, почему война пошла совсем не так, как рассчитывали в штабе ОКХ — «восточный поход», предпринятый по настоянию Гитлера, «забуксовал» с первых километров, после перехода границы. Русские оказали ожесточенное сопротивление, но при этом отнюдь не отступали и не бежали, целенаправленно отходили, ведя «подвижную» оборону, взрывая все мосты, какие только были в полосе наступления каждой из танковых групп.

— Мы вчера захватили несколько пленных из стрелковой дивизии, бывшей механизированной — у нее 299-й номер, Федор. И этим все сказано.

Фельдмаршал кивнул, в мистификации он верил меньше Гудериана — у большевиков была сплошная нумерация дивизий, и это означало, что пехоты уже сейчас до трехсот соединений, но возможно много больше. А это двойной перевес в силах, чему удивляться не следует — в России населения на сто миллионов человек превышает жителей рейха. И все эти бесчисленные скопища азиатов они в отличие от царя собрали и вооружили. Понятно, что у туземцев не та выучка, что у солдат вермахта, но их очень много, и будет еще больше — людские ресурсы противника фактически бесконечные. Гудериан достал обычную штабную карту, развернул и положил ее на стол. Бок всмотрелся в стрелки и овалы, сразу обратив внимания на большие заштрихованные круги у Полоцка, Минска и Слуцка — в каждом из них стояли цифры сосредотачиваемых в них армий — 22, 20 и 21. И еще четыре флажка с такими же цифрами — 3 у Гродно, 13 у Вильно, 10 в Слониме и 4 в Барановичах. Знакомые места по боям прошлой «Великой» войны, четверть века тому назад многим немцам довелось повоевать на Восточном фронте. Но эти цифры устрашали — это означало выдвижение к линии фронта сразу трех новых, непонятно откуда взявшихся армий. Теперь их будет семь, в каждой в среднем по три корпуса, восемь или девять пехотных дивизий. Проще говоря, двойной перевес в соединениях, на самой неподходящей для наступления местности. Но все внимание привлекли стрелки, рассекающие сражающиеся на центральном участке фронта русские армии. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы оценить красоту замысла «отца панцерваффе».

— Чтобы победить, надо нанести русским поражение на московском направлении, сгрести их три армии в огромный 'котел от Гродно до Лиды. А для этого нам нужна 4-я танковая группа Гепнера, благо она совсем рядом от участка прорыва. Русских до Двины отодвинет пехота фельдмаршала Лееба, ей это вполне по силам. А его танки нужны здесь — удара с трех направлений большевики не выдержат. И его нужно наносить немедленно, пока противник не закончил сосредоточения новых армий.

Бок только кивнул в ответ, он успел оценить замысел, выполнение которого могло открыть дорогу на Минск, а там и до Смоленска, если у большевиков снова не найдется каких-нибудь новых армий…

Карта укрепрайонов, которые построили вдоль «новой» и «старой» границы — так называемые «Линии» Молотова и Сталина, как их именовали в фашистской Германии, плюс отдельные крепости. Сколько было вбухано средств, страшно представить, вот только без всякой на то пользы…

— Не та война пошла, совсем не та — эти прожитые года зря не пропали. Правильно говорят, что лучшее «новое» всегда враг хорошего «старого». Вот потому история и изменилась — играет свою роль личность, еще как играет — будь на месте Чуйкова Коробков, его армия давно была бы за Березиной, а так бои только на Щаре идут, с запозданием на шесть дней. И Вильно до сих пор у нас, хотя немцы его неделю тому назад должны были взять. И воюет против них один и тот же командарм, разница только в том, что знает, что нужно делать. Как в поговорке — кто предупрежден, тот вооружен.

Кузнецов фыркнул, для него заканчивался десятый день войны, первый день июля, когда Западный фронт в своем первоначальном составе должен был прекратить существование. А ведь что должно быть на самом деле — на Зельвянке бои прекратились, немцы в пущах добивали рассеявшиеся остатки 3-й и 10-й армий, что еще блуждали в «Белостокском котле». А он сам находился как раз в Налибокской пуще, что западнее Минска — там собрались остатки тех девяти дивизий, что выдвигались в приграничную полосу, и были разгромлены наступающими немецкими танковыми группами. Следом настала очередь 13-й армии, что попыталась оборонять Минский укрепрайон, спешно приводимый в боевую готовность — там тоже не успели, и дивизии генерал-лейтенанта Филатова частью были окружены и уничтожены, а потрепанные боями полки начали откатываться к Березине. К Борисову тогда с опозданием подошла «Пролетарка» полковника Крейзера — и несколько дней вела ожесточенные бои, применяя «подвижную оборону» и откатываясь к «витебским воротам» — а так именовали междуречье между двумя параллельно вытянувшими с запада на восток Днепром и Западной Двиной. Именно здесь было самое удобное и наиболее пригодное для марширующих войск направление на Москву, в глубине закрываемое Смоленском. Именно об эту старинную русскую крепость разбивались волны завоевателей с запада. По данной дороге на Первопрестольную много раз ходили поляки, а в 1812 году пошли полчища Наполеона. И ведь дважды Москву взяли, а этой осенью вообще должны докатится чуть ли не до самых стен, в бинокль рассматривать Кремль с колокольней Ивана Великого. Только не будет у генералов вермахта ликования, теперь, даже в самом скверном случае, только до Смоленска дойти смогут, и то вряд ли — не те у них силы, и Западный фронт сохранился в первоначальном состоянии, пусть понеся серьезные потери, однако, совершенно не утратив собственной боеспособности.

Ведь тогда в июле Московское направление вовремя прикрыли армии «второго стратегического эшелона», и не только 20-я Курочкина, но и выдвинутые с Киевского направления 16-я Лукина и 19-я Конева, а также растянутая по Днепру от Орши до Гомеля 21-я армия. Не будь их, была бы полная хана, но подготовленные резервы имелись, они и приняли на себя удар и продержались на Смоленском направлении два месяца. А это большой срок — за это время успели отмобилизовать десятки новых дивизий, с «трехсотыми» номерами, подобравшись к «четырехсотым». Да. к сожалению и этого не хватило — в сентябре погиб в грандиозном окружении Юго-Западный фронт, немцы перебросили три танковые группы на Московское направление и в начали октября забушевал «Тайфун». Но время было упущено, Ставка перебрасывала резервные дивизии одну за другой, и даже новое окружение Западного и Брянского фронтов, сопоставимое по масштабам с двумя предшествующими, не привела страну к катастрофе. Хотя положение было близко к этому — заводы успели эвакуировать, но выпуск значительной части продукции, включая вооружение, прекратился. И потеря Украинской ССР сразу же сказалась — ведь это не только хлеб, сахар и уголь, это танки и самолеты. Харьковский завод гнал «тридцатьчетверки» сотнями, и эвакуация этого завода оказала прямое влияние на ход боевых действий.

— Ничего у фашистов теперь не выйдет — Западный фронт не разгромлен, он воюет. Тяжко, но еще продержаться надо несколько дней, максимум неделю, и подойдут еще две армии — и ситуация повернется к лучшему.

Кузнецов тихо бормотал себе под нос, разглядывая карту. Противнику не удалось окружить не то чтобы армии или корпуса, даже одной дивизии. Так вышло, что под сокрушительные первые удары танковых групп ни Чуйков, ни Морозов не подставились, а его 3-я, и 10-я армия как-то смогли отбиться от наступавшей вражеской пехоты — тут и артиллерия помогла, и пожары. А дальше войска просто втянулись в войну, а панику удалось пресечь в зародыше, и не только среди гражданского населения. Особенно это проявилось в авиации — не подставились под первый удар по аэродромам, пострадала только 9-я смешанная дивизия. Да и та «мигов» не получила, несколько штук только. Полторы сотни новейших истребителей пошло на укомплектование истребительных дивизий Минского узла, и до сих пор воюют в небе, и хорошо действуют — их заслуга, что столица Белоруссии в пепелище не превратилась. Да и СБ с И-16 хватает — выпуск этих самолетов не остановили в начале года, также как и танка Т-26, видимо, теперь Сталин действовал более расчетливо, не торопясь переходить на выпуск новой техники на всех заводах сразу, а делали это постепенно. Либо решили выпустить ее больше, для укомплектования новых дивизий проверенными, вполне надежными и давно освоенными в производстве машинами.

Нюансов, которые обусловили это решение, сам Василий Иванович не знал, но то, что выпуск решили продолжать до января 1942 года, было абсолютно достоверно. Техника приходила новенькая, и не со складов, прямо с заводов, он сам не раз осматривал самолеты и танки, которые приходили в его армию до войны. И новые «чайки» с АР-2 встречались, как ни странно — эти машины продолжали производить, и он не знал точно, идут ли серийно, либо доделывают остатки заготовок. А вот новых бомбардировщиков ПЕ-2 было мало, штурмовиков ИЛ-2 вообще единицы, но что интересно — все с кабиной стрелка позади, которая вообще-то должна появиться в следующем году. Зато СУ-2 производили массово, счет шел явно на сотни. Но опять же — те же Т-34 в «новом обличье» редкость, он так и не взглянул собственными глазами на этот танк, хотя говорил о машине с генерал-лейтенантом Еременко, который на нем побывал в боях и остался в восторге. А не доверять Андрею Ивановичу причин не было…

Штурмовик авиаконструктора Ильюшина ИЛ-2 образца 1941 года не имел воздушного стрелка — от его кабины, заранее предусмотренной с самого начала, отказались. За характерный профиль советские пилоты довольно ехидно именовали его «горбатый»…

— Все же русские надломились, танки им уже не помогают — мало осталось, мы их порядком повыбили. И командующий тут другой — не настолько умелый и знающий, как этот генерал Чуйков.

Фамилию командующего 4-й полевой армии противника врезалась в память с первого дня войны, и генерал-полковник Гудериан ее накрепко запомнил. Сейчас «шнелле-Гейнц» пребывал в состоянии легкой эйфории, ведь до нынешнего дня сломить сопротивление русских на Щаре не удавалось, хотя два моторизованных и подошедший армейский корпус ввели в сражение все имеющие силы, наступая по протяженному, более шестидесяти километров фронту. А вот стоило развернуть 47-й моторизованный корпус на север, на Волковыск, где занимала позиции 10-я армия генерал-лейтенанта Болдина (фамилии русских командующих разведка выявляла со всей дотошностью), как дела пошли намного легче. Удара двух танковых 17-й и 18-й дивизий большевики не выдержали, стали покидать небольшой городок, но бои там продолжались ожесточенные, да и вражеская тяжелая артиллерия раз за разом накрывала наступающие германские полки. Последовала и контратака, в которую по своему обыкновению, без всякой поддержки пехоты и практически без прикрытия артогнем, русские бросили в бой свои легкие быстроходные танки с большими катками на борт — у кого по четыре, как на Pz-38(t), а новейшие Т-32, с 76 мм пушкой в башне и пять катков. Последние были серьезным противником — сильно скошенный броневой лобовой лист не брался 37 мм снарядами даже в упор, теперь даже не пытались этого делать, стараясь попасть в борт между катками, которые сами по себе исполняли роль дополнительной защиты. Либо попадали в корпус с башней, где броня хоть и расположена под наклоном, но не таким серьезным, да и толщина в тридцать миллиметров вполне серьезная, как на германских «тройках» и «четверках». И некоторые БТ русские усилили дополнительными броневыми «нашлепками», нарастив, таким образом, лобовую защиту до 45 мм, уверенно державшую огонь противотанковых пушек. Таких модернизированных танков было относительно немного, четверть или треть. Однако их бортовая броня, прикрытая десятимиллиметровыми листами, а по-над гусеничным полкам еще прикрепленными траками, так же вполне уверенно держала 37 мм снаряд, если только пушки не стреляли в упор. Зато быстро выяснилось, что оба этих вражеских танка не держат попадания из новых 50 мм ПТО, стволы которых длиной в 60 калибров буквально прошивали русскую броню, что сейчас командующий и наблюдал с нескрываемым удовлетворением. В отличие от пехотных дивизий, где таких орудий имелось всего полдюжины, каждая танковая и моторизованная дивизия имела целый дивизион — и вот эти пушки сейчас и расстреливали выкатившиеся из-за леска русские танки.

— Семнадцать танков, экселенц, остальные отошли!

В голосе адъютанта явственно прозвучала нескрываемая радость, однако сам генерал в стелящемся дыму точно разглядеть количество пораженных вражеских танков не мог, хотя и напрягал глаза, но даже отличная оптика не позволяла увидеть всю эпическую картину противостояния. Зато вывод сделал правильный, недовольно пробормотав:

— Нам настоятельно нужны эти пушки, но устанавливать их нужно исключительно на танковые шасси. Причем «пристегнуть» их нужно к танковым войскам, чтобы выдвигать вперед при вот таких танковых атаках. Да и чешская пушка слабовата, нужно ставить на машины наши противотанковые пушки. Но разве понимают в ОКХ простое правило — танки с танками не воюют. Тупицы, мой боже, для их разумения эти знания не доходят.

Перед вторжением во Францию в панцерваффе решили задействовать под новые противотанковые быстроходные самоходки малые танки Pz-I, с которых снимали пулеметные башенки, и сверху за легким броневым рубочным щитом устанавливали снятую с лафета 47 мм чешскую противотанковую пушку, несколько сотен досталось после присоединения протектората «Богемия и Моравия». И получился отличный, легкий и маневренный panzeriager I, то есть «истребитель танков», столь нужный для танковых и моторизованных дивизий. Но его нагло и вероломно обманули армейские бюрократы из артиллерийского ведомства — получив легкие танки, взятые из состава панцерваффе, они их, после установки пушек «замылили», сославшись на то, что орудия состоят у них на подотчете. Это взбесило танковых генералов, у которых столь нагло отобрали две сотни танкеток. Обратились даже к фюреру, но тот не пожелал встревать в распрю. От переделки остальных шести сотен машин танкисты отказались уже сами, прекрасно понимая, что в ОКХ просто повторят подобную аферу.

— Ничего, сейчас воспримут мою точку зрения — нам нужны именно панцер-ягеры, а не моторизованная противотанковая артиллерия. А свои пушечки пусть забирают в пехоту, нам эти «дверные молотки» ни к чему!

Раздражение прорвалось наружу — 37 мм орудия показали свою полную несостоятельность в противостоянии с экранированными легкими танками большевиков, а после встречи с тяжелыми КВ на поле боя, по дивизиям эхом пронеслось новое, уже презрительное наименование — «колотушка». Да-да, тот самый «дверной молоток», которым стучат в старинную дверь, прося хозяев ее открыть. Так и снаряды, которые попадали в многослойную или толстую броню, фактически без всякой пользы «стучали» по ней, как в ту крепкую дубовую дверь, не в силах оставить даже хорошую вмятину. Так что будущее именно за 50 мм орудиями, но нужно все проделать так, чтобы новые панцер-ягеры остались именно в танковых войсках.

И тут Гудериан хмыкнул, в голову пришла отличная мысль просто изменить название на новое, где просто поменять слова местами, и получится «танк-охотник», а это совсем другое дело. Но додумать не успел, как бой начался заново — русские и не думали отступать, появился новый противник, числом меньше, но намного страшнее.

— Русские тяжелые танки, экселенц — это их КВ!

Две буквы уже знали все немцы — и встреча с танком, носящим эту донельзя короткую аббревиатуру, не сулила солдатам вермахта ничего доброго. Гудериан их разглядел не сразу даже в оптику — оказалось, что прямо на него вдалеке двигались семь величественных машин с длинноствольными пушками, причем на этот раз их сопровождали не только знакомые Т-26, но и пехота, никак не меньше двух полнокровных рот — маленькие, еле видимые фигурки бойцов скрывались за танками. У генерала чуть ли не остановилось дыхание — на этот раз большевики решили не повторять прежних ошибок, и не стали контратаковать одними танками. Зато сейчас станет ясно, на что способны новые противотанковые пушки вермахта…

«Истребитель танков» на шасси Pz-I с 47 мм скорострельной чешской пушкой появился на свет благодаря немецкому прагматизму, способностью задействовать все что можно, придав совершенно новый, и куда более высокий качественный уровень. Вместо никчемной танкетки, или малого пулеметного танка, что также правильно, появилась противотанковое САУ, на счету которого сотни подбитых и сгоревших Т-26 и БТ, броня которых легко пробивалась с километровой дистанции. Высокая подвижность панцер-ягеров позволяла их быстро перебросить на угрожаемый участок фронта, туда, где летом 1941 года механизированные корпуса РККА предпринимали свои самоубийственные атаки. Правда, их тоже истребляли достаточно быстро — против сорокапятки противопульная броня бесполезна. Иной раз брали трофеями…

— Думаю, нам следует прислушаться к мнению знающих товарищей. Что есть танк — как говорит товарищ Грабин, это бронированная повозка для пушки. Скажите, товарищ Павлов, сколько у нас трехдюймовых орудий в батарее дивизионных артполков?

— Четыре, товарищ Сталин, — Дмитрий Григорьевич ответил быстро, не совсем понимая, куда клонит Верховный Главнокомандующий. А тот, держа в пальцах потухшую трубку, негромко произнес:

— Думаю, пяти танков КВ вполне достаточно для роты, по своей огневой мощи она будет равносильна обычной батарее. А в артиллерийском дивизионе, как я помню, три батареи, всего двенадцать пушек, в то время как в нашем тяжелом танковом батальоне сейчас двадцать три танка. Зачем там держать столь много тяжелых танков сейчас, когда КВ хронически не хватает для оснащения ими всех наших танковых бригад?

— Так точно, товарищ Сталин. В тяжелых танковых ротах сейчас всего по семь машин, два танка в управлении батальона. Но если перевести на сокращенные роты с одним танком управления, то в тяжелых танковых батальонах будет по шестнадцать машин, вдвое меньше, чем по сокращенному штату числится Т-26 в легких танковых батальонах бригад. Трехдюймовых пушек тогда будет чуть больше, чем в обычном артиллерийском дивизионе — шестнадцать против двенадцати.

Снова ставший начальником ГАБТУ, генерал армии Павлов удивился столь странному подсчету мощи батальона в 76 мм орудиях, который вел Верховный главнокомандующий, но прекрасно понимал, что у того имеется свой резон так сейчас поступать. К тому же раньше товарищ Сталин никогда не вел подобных подсчетов, а вот теперь старался вникать в каждую мелочь. И часто вызывал в кабинет бывшего начальника АБТУ генерал-лейтенанта Федоренко, который сейчас снова стал заместителем.

— Нам не нужно больше, товарищ Павлов, достаточно и одиннадцати КВ. Нужно просто добавить в тяжелый батальон третью роту из экранированных Т-26, и один такой же командирский танк передать в управление батальона — машин тогда станет поровну, по одиннадцать. В отдельных танковых бригадах нужно держать один тяжелый батальон из 11 КВ и 11 Т-26, и два легких батальона по 32 Т-26 в каждом. Понимаю, что этого мало, втрое меньше чем имелось раньше, но у нас слишком большие потери, чтобы их можно было восполнить за короткое время.

Павлов вот уже два дня разбирался с «сокращенными» штатами танковых бригад. Увеличение Красной армии приняло самый настоящий «взрывной» характер. Бронетанковые войска этот процесс коснулся в еще большей степени — произошло фактическое удвоение общей численности танковых бригад. При этом количество самих батальонов легких танков сохранялось на прежнем уровне. Нехватка машин уже остро чувствовалась, особенно в сохраненных механизированных корпусах, большая часть которых потеряла матчасть всего за несколько дней боев.

И где ее брать — вот в чем была проблема. Сейчас старательно проводилось «перетряхивание» во всех внутренних округах, откуда изымалась имеющаяся бронетехника. Восполнение пошло из ремонтных мастерских — теперь сроки работ были серьезно сокращены, а требования возросли. На фронт отправлялась и устаревшая бронетехника, участие которой в боях не предполагалось, в частности тяжелые пяти башенные танки Т-35, совсем уж старые танкетки Т-27, трех башенные Т-28 с рембаз, и немногочисленные машины иностранных конструкций, которые прежде состояли на вооружение польской армии и стран Прибалтики. Под «сокращение» попали еще не вступавшие в бой танковые бригады — изымались все «излишки» машин сверх новых, недавно введенных «сокращенных» штатов.

Но через месяц, максимум к началу осени, и имеющаяся пока бронетехника серьезно уменьшится в численности — на войне ежедневно танки погибали ротами, а то и батальонами. Надеяться можно было только на текущее производство, однако выпуск Т-32 и БТ был полностью прекращен, и возобновить его было невозможно. Выпуск новейших Т-34 в Харькове пока не обеспечивал восполнение потерь, в Сталинграде и Челябинске можно было надеяться в этом месяце на несколько десятков танков. А три сотни машин позволяло укомплектовать только два механизированных корпуса. Правда, в Москве шло производство плавающих малых танков Т-40, весом в пять с половиной тонн, но эти машины имели слабое бронирование и вооружение в виде крупнокалиберного пулемета ДШК, спаренного с ДТ. Правда, в ГАБТУ решили поставить на них 20 мм авиационную пушку, которую еще нужно изготовить и приспособить для установки в башню, а это потребует пары месяцев. Кроме того, сам корпус танка нужно упростить для массового производства, привод и сами винты снять, и танк лишится возможности плавать, зато их можно изготовить гораздо больше. Выпуск меньше четырех десятков машин в месяц преступно мал, сейчас принимаются все меры к его удвоению, привлекаются новые предприятия. И остается надеяться, что уже в августе будет изготовлено до сотни машин, а там все пойдет по нарастающей линии — двух сотен машин в месяц будет уже достаточно, но все равно всех потребностей даже такой выпуск не покроет. Ведь только для полного укомплектования разведбатов танковых бригад требуется по роте из десяти машин в каждую, а это без малого полторы тысячи танков. А еще отправить по эскадрону для каждой кавалерийской дивизии, численность которых также удвоена — еще полтысячи машин.

Но не в этом головная боль, малые танки лишь поддержка, без которой можно обойтись. Нужны средние и тяжелые танки, а вот с ними беда, недаром сам Сталин уделяет им такое пристальное внимание, вникая в каждую деталь. Первые сражения наглядно показали, что без поддержки бронетехники на поле боя, стрелковые части малоустойчивы, а попытки контратак заканчиваются для пехоты только большими потерями.

Выход виделся или в возвращении отдельных танковых батальонов в состав стрелковых дивизий, либо в развертывании как можно большего числа танковых бригад НПП, чтобы ими при необходимости усиливать сами стрелковые соединения на поле боя. Второй вариант казался более правильным — бронетехнику лучше применять централизованно, обеспечивая ее постоянный ремонт. Его в пехоте сделать в полной мере не смогут, тем более из состава дивизий изымались трактора, требуемые для перевозки тяжелой артиллерии. Так что нужно принимать последовательно и другое решение — изъять из состава дивизий все устаревшие плавающие танки Т-37 и Т-38, тягачи «комсомолец», еще не списанные танкетки Т-27, все бронеавтомобили. Только этой мерой можно было хоть как-то пополнить бригады бронетехникой.

Да что там -полностью вывести из штата моторизованные разведывательные батальоны целиком, там, где оные еще уцелели, для их замены хватит роты пешей разведки и эскадрона кавалерии, которые можно укомплектовать за счет стрелковых полков самой дивизии. Зато не придется для танковых бригад и кавалерийских дивизий формировать эти самые разведбаты с «нуля», проще взять готовые с сохранившейся в них матчастью.

— Что у нас сейчас с укомплектованием танковых бригад на фронте?

На этот вопрос отвечать не хотелось, потому что сам Павлов еще не знал точных цифр, но догадывался, что в реальности они много ниже требуемых. А вот Сталин это знал точно, без всяких сомнений, иначе бы не занимался лично столь «мелочными» вопросами, как «оптимизация» штатов…

С началом войны на Кировском заводе стали проводить дополнительную экранировку КВ, уже в начале июля такие танки пошли в бой. Броня лба корпуса, подбашенной коробки и самой башни (на фотографиях хорошо видно толщину плит, крепившихся на болтах, а со лба сваркой) доводилась до солидных величин в 95–100 мм, после чего попадания 50 мм снарядов ПТО становились не столь опасными. Но утяжеление танка на пять тонн сразу же сказалось на ненадежности трансмиссии — от поломок танков потеряли гораздо больше, чем от огня вражеских орудий…

— Ничего не понимаю, почему не пробивается броня⁈

Гудериан не верил собственным глазам — он видел попадания снарядов, канониры практически не промахивались, но никакого эффекта, кроме ярких «росчерков» на броне даже при попадании в борт башни. Новейшие 50 мм пушки с длинным в шестьдесят калибром стволом не брали этих русских монстров, и непонятно почему. Первая мысль, которая пришла в голову генералу была одна — на этих танках броневая защита явно усилена, и если русские установили «нашлепки» на свои легкие Т-26, то почему бы им не установить дополнительную броню на тяжелые КВ.

Между тем бой продолжался, яростное столкновение затягивало все больше участников — появились Т-32 и БТ, которые заходили с запада, выдвигаясь от перелеска. Так что у русских серьезно добавилось танков, примерно полсотни, при этом появилась и пехота — с танков спрыгивали ехавшие на броне солдаты, спасаясь от пулеметных очередей. Этот способ уже не удивлял — из-за недостатка автотранспорта русские частенько использовали для перевозки именно танки, но не только одни боевые машины — с некоторых Т-26 были сняты башни с подбашенными плитами и устанавливались высокие стенки боевых рубок. В бронированные короба можно было посадить до восьми полностью экипированных пехотинцев, вернее поставить плечо к плечу. Но таких бронетранспортеров было очень мало, и чаще их использовали для снабжения действующих в боях танков. А потому «шнелле-Гейнц» удивился, увидев с десяток этих машин — бросать в бой их вместе с танками на противотанковые батареи показалось ему полным безумием. Пока не увидел вспышки, а на позициях стреляющих колотушек встали разрывы не менее чем трехдюймовых фугасов. И сразу все встало на свои места — тут и думать не надо, что это такое.

— У русских появились свои «штурмгещютце», экселенц?

— Глупости, на легкий танк достаточную броневую защиту не установить, вес в двенадцать тонн предел, подвеска не выдержит и мотор не потянет. Поддерживать пехоту на поле боя самостоятельно такая машина не сможет. Да и пушка тот же «окурок», еще короче наших. Но для поражения позиций противотанковых орудий калибр вполне достаточен, точность не важна, главное попасть рядом от позиции, в пяти-семи метрах. Хм, эти действуют грамотно, бьют с остановок, прячась за своими танками — ими явно командует опытный офицер, побывавший в боях.

В танковой войне «шнелле-Гейнц» разбирался во всех тонкостях, не хуже чем шеф-повар элитного ресторана в блюдах французской кухни. В боях во Франции пришлось становиться даже наводчиком противотанковой пушки, чтобы на собственном опыте осознать, что тяжелые «бисы» имеют непробиваемую броню, и единственной «ахиллесовой пятой» являются бортовая решетка для охлаждения двигателя — туда старались попасть в первую очередь. Но то при большой удаче, а когда на тебя прет тяжелый танк, да еще стреляя из двух пушек, то нервы «вибрируют» немилосердно. Но он тогда попал пять или шесть раз, почти без промахов, и убедился, что подчиненные не врут — остановить такой танк из 37 мм пушки невозможно, даже если стрелять в упор. Судьба тогда смилостивилась над ним, чего не скажешь о несчастных канонирах, когда на позиции 50 мм орудий выбрался пятидесяти тонный монстр, и начал там все крушить, подобно слону в посудной лавке. Немцы пытались сражаться до последнего, и правильно делали — если есть шанс отбиться, то надо за него цепляться, а тех, кто побежал, большевики перестреляли в спины из пулеметов.

— Противотанковые ружья и 20 мм пушки бесполезны против экранированных легких танков, кроме как стрелять в корму или в нижнюю часть корпуса. Но кто же так подставляется, если экипаж выучен⁈

Гудериан говорил сам с собой, он жил этим боем, а не был в нем — и видел многое из того, что не заметят другие. И быстро анализировал, извлекая столь нужный опыт. Большевики здесь умело применяли танки, такое он видел впервые — тяжелые КВ своими тушами прикрывали легкие Т-26 с дополнительной защитой — отвлекали на себе огонь 50 мм пушек, а против 37 мм «колотушек» лобовые нашлепки спасали русские «виккерсы». А вот от огня трехдюймовых «окурков», что с непостижимой наглостью стреляли даже с остановок, старательно прицеливаясь в противотанковые пушки, германских артиллеристов защищала от осколков не броня, только суконная ткань их мундиров. Плохая по себе защита, ненадежная — противотанковые батареи просто раздавили, а выдвигать вперед свои танки генерал фон Арним не стал. И правильно делал — если «нашлепки» на «тройках» и «четверках» прекрасно защищали от сорокапяток, то от огня длинноствольных трехдюймовок служили преградой чуть лучшей, чем китель цвета «фельдграу» от попаданий обычных пуль. Уже несколько раз доводилось смотреть на проломы и дыры как раз лобовой брони — «нашлепка» нисколько не спасала даже с семисот метров, тут главное не подставляться.

Он уже отправил рапорт в ОКХ, в котором попросил нарастить защиту лба корпуса до 80 мм, или хотя бы до 60 мм — тогда появятся шансы выдержать попадания от танковых и дивизионных орудий. С зенитными и противотанковыми пушками русских, имеющих усиленный боеприпас, этот фокус не сработает — с километра пробивают лобовую броню с необычайной легкостью. Командующий 3-й панцер-группой генерал-полковник Гот уже уведомил всех, что большевики имеют специальные, полностью моторизованные противотанковые бригады, вооруженные именно такими пушками.

— Нас выручает только то, что большевики пока не умеют воспользоваться плодами победы, и никогда не превращают тактический успех в оперативный. Немыслимое счастье воевать с таким противником. Но что будем делать, когда «иваны» осмыслят боевой опыт, в свое время сумели научиться у шведов, и сейчас вряд ли стали глупее. Просто потому, что они имеют такие танки, которые даже мы не представляли в кошмарных снах. А так да — воевать совсем не умеют, не понимают, что прорыв не терпит перерыва.

Гудериан вздохнул с нескрываемым облегчением — русские тяжелые танки воевали как французские — выкатятся, доведут всех до состояния истеричной паники, и тут же отползают обратно, будто испугавшись всего того безобразия, которое сами сотворили с немцами…

Французский тяжелый танк Shar B-1 bis имел практически непробиваемую 37 мм «колотушками» броню от 46 до 60 мм, именно хронические поломки стали главным фактором того, что экипажи бросали эти танки, имеющие 75 мм и 47 мм пушки. Ровно через год история повторится и с более мощными, но и заметно тяжелыми советскими КВ…

— Противник ввел в сражение на Виленском направлении еще одну танковую группу, товарищ Сталин — 4-ю генерал-полковника Гепнера, в составе трех танковых и двух моторизованных дивизий. Наступление началось севернее Вильно, от Йонавы — 29-й стрелковый корпус из состава 11-й армии отброшен к Укмерге. У Кернаве на северный берег Вилии переправляются оба моторизованных корпуса 3-й танковой группы Гота, противопоставить нечего — 17-я и 50-я стрелковые дивизии и 7-я противотанковая бригада понесли в предшествующих боях большие потери исейчас отходят в Вильно, чтобы прикрыть столицу Литовской ССР с севера. Скорее всего, уже завтра город будет обойден, немецкие танки дальше начнут продвигаться на Ошмяны и Сморгонь. Тогда связь между 22-й и 13-й армией противником будет разорвана, главные силы армии генерал-лейтенанта Филатова попадут в полу-окружение — у них останутся пути отхода только на Лиду и Гродно.

Командующий Западным фронтом генерал армии Жуков старался говорить спокойно, хотя происходящие на фронте события озаботили Георгия Константиновича чрезвычайно. Удара сразу двух танковых группировок никто не ожидал, в штабе Кузнецова в Риге посчитали, что немецкие танки пойдут дальше на Двинск, туда и стягивали резервы, заранее выдвинув 27-ю армию. А между тем противник, ведя наступление пехотными соединениями против медленно отступающих войск Северо-Западного фронта, неожиданно повернул на восток целую танковую группу, при этом еще одна, переправившись через Вилию, к ней присоединилась.

Так что непонятно, какое развитие примет ситуация, но явно скверное, если принять во внимание, что сейчас происходит на южном фланге фронта, где с подходом пехотных дивизий чрезвычайно активизировалась 2-я танковая группа генерал-полковника Гудериана, уже отчетливо показавшая свои намерения, заняв после ожесточенных боев Волковыск и пытаясь ворваться в Слоним. И хотя Чуйков пока город удерживает, но 10-я армия Болдина начала откатываться на север, к переправам через Неман.

— Маршал Шапошников мне докладывал. Как вы думаете, товарищ Жуков, что противник намерен предпринять в самое ближайшее время?

— Двумя танковыми группировками может осуществить выдвижение из Сморгони на Молодечно, и далее на Минск. При этом после занятия Ошмян, еще одна танковая группа начнет продвижение на станции Вороново и Ивье. А там на Лиду, сгребая в кольцо окружения наши три армии — 3-ю в Гродно, 13-ю в Вильно и 10-ю в Лиде. Дело в том, что 2-я танковая группа прекратила попытки переправиться через Щару и наступать на Барановичи, а стала продвигаться на север, к Неману.

— Хм, Борис Михайлович тоже придерживается этого мнения. А почему именно так поступит противник, ведь немцы могут продвигаться и на Минск, и там сомкнуть свои «клещи» за армиями Кузнецова, Филатова и Болдина. Попробовать сгрести одним махом все наши три армии в одну кучу, и при этом уже через несколько дней занять столицу Белоруссии.

Голос Сталина звучал в телефонной мембране спокойно — Иосиф Виссарионович говорил в своей обычной манере, никакой нервозности в нем не чувствовалось. Да и сам маршал Шапошников, снова став начальником Генерального Штаба, указывал два часа тому назад на такую вероятность, и вот последовал звонок по ВЧ от самого Верховного главнокомандующего.

— Могут попытаться, товарищ Сталин, только вряд ли добьются успеха. При ограниченных силах немцы не сумеют вести наступление на двух расходящихся направлениях. К тому же они знают, что с наскока Минск не взять, укрепрайон мы занимаем войсками, он подготовлен к обороне. Зато после окружения трех армий, которые могут попасть в два «котла», они сразу сосредоточат на минском направлении три танковых группы. И уже обладая значительными превосходящими силами смогут добиться успеха.

— Какие два «котла» вы имеете в виду, товарищ Жуков?

— Первый в Белостоке, где могут оказаться в окружении сразу же три стрелковых корпуса из состава 3-й армии. Командарм Кузнецов пытается прикрыть свой восточный фланг собственными силами, выдвинув к Свислочи стрелковую дивизию и задействовав в боях под Волковыском свой единственный резерв — 11-й механизированный корпус. В ближайшие часы ситуация для его армии может стать катастрофической. Сильного давления сразу с трех сторон наши войска не выдержат. А стоит противнику переправится через Неман у Мостов, и начать продвигаться по линии Скидель до Щучина, то уже произойдет полное окружение, ведь немцы неизбежно начнут продвижение от Ошмян в южном направлении.

В трубке послышался характерный звук зажженной спички — Сталин неторопливо раскуривал трубку. И через полминуты заговорил:

— Похоже, что вы правы, противник нацелился уничтожить наши войска в Белостокском выступе и севернее Немана. Что вы предлагаете?

— Оставит позиции по Нареву и немедленно выводить 1-й и 5-й стрелковые корпуса на правый берег Немана, заняв по нему оборону, передав их обратно в состав 10-й армии Болдина. Одновременно отвести из Осовецкого укрепрайона 2-й стрелковый корпус в Гродно, заняв фронт до Скиделя. При этом удерживать Сопоцкинский узел 68-го укрепрайона 4-м стрелковым корпусом, отвести дивизии в крепость, и удерживать Гродно до крайности. Этим мы обеспечим устойчивость нашей обороны с южного направления, сама по себе река Неман серьезная преграда, а на ней уже возводятся оборонительные позиции. Барановичи и Новогрудок останется прикрывать 4-я армия генерал-лейтенанта Чуйкова — она получила две свежие стрелковые дивизии.

— Хорошо, я понял вас, товарищ Жуков. Но что будет с Вильно, и как нам удержать за собой Ошмяны и Сморгонь, чтобы противник не смог окружить наши войска севернее Немана?

— Нужно немедленно оставить столицу Литовской ССР — удержать мы ее не сможем. Войска 13-й армии немедленно отводить на Ошмяны и Сморгонь, создать устойчивый фронт обороны, максимально усилив его всеми нашими механизированными корпусами. Выдвинуть 3-й кавалерийский корпус, обеспечить стык с 22-й армией, которой теперь нужно прикрывать Полоцкое направление. Всего сутки, и мы бы сумели прикрыть прорыв войсками Ершакова, товарищ Сталин, но нам просто не хватило времени. Но если придать 22-й армии 1-й механизированный корпус и две стрелковые дивизии из состава войск Ленинградского округа, которые направляются к Двине, то с их помощью 11-я армия может нанести сильный контрудар, и даже выйти в тылы наступающих немецких танковых групп. Нам нужно несколько дней — и мы успеем выдвинуть часть дивизий из прибывающих резервов, и в первую очередь 7-й механизированный корпус из состава 20-й армии. Объединив все мехкорпуса в кулак, упорной обороной созданной КМГ, командующим которой я назначаю своего заместителя генерал-лейтенанта Еременко, остановить продвижение немцев на Молодечно и Лиду.

— Хорошо, отводите войска из Вильно, — в голосе Сталина просквозило сожаление, которое тот не пытался скрыть. — Если город нельзя удержать сегодня, то это не означает, что мы не сможем его отбить завтра. Указание штабу вашего «соседа» подготовить контрудар 11-й армии Генштаб уже подготовил. И да — нужно очищать Белостокский выступ, но Гродно необходимо продолжать удерживать всеми силами и средствами…

Были экипажи, которые в первую неделю войны бросали свои танки по малодушию, но рядом с ними сражались и другие красноармейцы и командиры РККА, их «двадцать шестые» получали множество попаданий, как этот танк, буквально усеянный пробоинами…

— Наконец спохватились, а то я уже подумал, что про нас и забыли, да на растерзание немцам оставили!

Василий Иванович выругался — ожесточенные бои по Нареву и Бобру шли вот уже три дня, резервы армии были полностью исчерпаны. «Пролом» у Волковыска закрыть нечем, войска Болдина отступал на север, к Неману, отбиваясь от немцев как можно. Кузнецов заранее выдвинул имеющиеся у него в распоряжении танки Лелюшенко — все четыре бригады реорганизованного за несколько дней 11-го механизированного корпуса. Т-32 и «бетушек» осталось втрое меньше от имевшихся, и это с учетом полученного подкрепления в виде вернувшихся из ремонта трех десятков танков БТ-7, что воспринималось как чудо, даже два. Эшелон не разбомбили в пути это одно необычайное событие, но ведь могли «раскулачить» и в Минске, и в Барановичах, тем не менее, этого там не сделали ни Курочкин, ни Чуйков, что тоже крайне удивительно. Видимо, все же Жукову удалось навести жесткий порядок в тылу фронта, и остановить «драп», что не удивительно — нрав у Георгия Константиновича очень тяжелый, да и Еременко бывает жестоким, часто прибегая к расстрелам на месте любых паникеров из гражданских и военнослужащих, отходивших в тыл без приказа. Причем под «раздачу» попало куда больше советских и партийных работников, чем военных — выставленные на всех дорогах и проселках заслоны из бойцов НКВД и милиционеров просто реквизировали для нужд армии автотранспорт, выбрасывая из кузовов все барахло. Исключение делалось только для детей и женщин — их оставляли, но «уплотняли», а часто рассаживали по теплушкам и вагонам тех эшелонов, что двигались на восток — на то происходило в Минске. Всяких «крикунов» и паникеров, порой там, у обочин, расстреливали — но именно такие свирепые меры и привели многих в чувство. Осознав, что бегство спасения не даст, наоборот кары последуют незамедлительно, «ответственные работники», что раньше пытались побросать руководство районами и бежать сломя голову, теперь сидели на местах до последнего. Вот из Белостока уже никто просто так не бежал — на северо-восток организованно отправлялись в Мосты дивизии 5-го стрелкового корпуса, а части из 1-го корпуса отходили вместе с другими на Гродно, туда же вывозилось вот уже несколько дней содержимое многих окружных и армейских складов.

Отступление прикрывали отведенные от Бобра дивизии 2-го стрелкового корпуса (там оставались только части 66-го Осовецкого укрепрайона, которые должны были отходить в арьергарде последними), обе отдельные танковые бригады, и возвращенную 7-я кавалерийскую дивизию, пусть и потрепанную за эти две недели боев. Получила армия обратно и 44-й стрелковый корпус, который продолжал держать линию оборону по Неману у Друскининкая вплоть до Меркине, все три дивизии, вполне еще боеспособные, остановившие наступающий 5-й армейский корпус немцев, усиленный 161-й германской пехотной дивизией. И сейчас за свой растянутый правый фланг Кузнецов не беспокоился — по Меркису на северо-восток шла полоса обороны 21-го стрелкового корпуса Галицкого из состава 13-й армии, и отступать с позиций Кузьма Никитович не собирался, отбиваясь от подошедшей германской инфантерии. Еще два стрелковых корпуса из армии генерал-лейтенанта Филатова отходили из Вильно, выстраивая оборонительные позиции по Меркису вплоть до Ошмян, и прикрывая с севера огромный выступ от Лиды до Гродно, в котором находились сразу три советские армии.

Зато теперь 4-й и 9-й германским полевым армиям не до Барановичей и Молодечно будет, они к Гродненскому выступу намертво прикованы. Иначе никак — полу-окруженная группировка из трех десятков дивизий вполне способна нанести сильный контрудар на север, навстречу 22-й армии, надавив на фланг 3-й танковой группы. Или уже поддержать войска 21-й армии, из состава которой в Слоним уже выдвинулись две дивизии направленного из Поволжского военного округа еще за неделю до начала войны 63-го стрелкового корпуса под командованием пока еще комкора Петровского, не переаттестованного в генералы после «отсидки». И вовремя — немцы с «разбега» буквально уперлись в заранее созданную оборону еще по приказу командарма-4 Чуйкова. Сражающаяся там дивизия из состава 47-го корпуса была передана под командование Петровского, у которого стало три дивизии с отдельной танковой бригадой и двумя корпусными артполками. И германский моторизованный корпус буквально «умылся кровью» — потери немцев составили не менее тридцати танков и несколько тысяч убитых и раненных солдат, при этом противник сразу же прекратил наступление. Да оно и понятно — чувствовалось, что бросать свои танки напролом Гудериан категорически не желает, а всячески выискивает слабые места, где и старается нанести удар. А если прорвать позиции с наскока не получается, то подтягивает пехоту, и уже начинает наступление инфантерией при поддержке артиллерии, придерживая моторизованные части во второй линии…

— Василий Иванович, о чем думу думаешь? Ты хоть бы часок поспал — до рассвета время как раз есть.

— Ни в коем случае, я сейчас выезжаю в Белосток — нужно будет завтра начинать отход дивизий генерала Ермакова, а также 66-го укрепрайона. А то непонятно, что Гудериан замыслил, песий сын — а если он не на восток или север попрет, а на западное направление повернет, к Свислочи — мы ведь рубеж по реке тогда не удержим, комиссар, и нам 2-й корпус отсечь могут. Конечно, Лелюшенко какое-то время продержится, у него сотня танков имеется в трех бригадах, да конницей его подкрепим. Но то сутки выиграем в лучшем случае, немцы уже ощутимо на нас давят, а мы за Неман еще дивизии 10-й армии переправляем. Что делать будем в такой ситуации?

Василий Иванович внимательно посмотрел на Бирюкова — тот был чисто выбрит, благоухал одеколоном, но лицо землистое, под красными воспаленными глазами «мешки». Член Военного Совета армии задумался на минуту, потом мотнул головой, и чуть хрипловатым голосом произнес:

— Войска Болдина отступают за Неман в порядке, они обескровлены, но не разгромлены. Да и Мосты уже укреплены с юга — и через мосты на северную сторону немец с хода не прорвется. Не сможет!

Кузнецов усмехнулся — с Мостами действительно занятное название для городка с железнодорожной станцией, на которую вела ветка от Лиды до Белостока через Волковыск, сейчас занятый немцами после ожесточенного штурма. В боях 6-й механизированный корпус генерал-майора Хацкелевича оставил там практически все свои танки — как говорится, от судьбы не уйдешь. И вместе с оставшимися стрелковыми частями пятится между Зельвянкой и Россью к Мостам, отбиваясь от наседающего противника. Туда же подошли дивизии 5-го корпуса — «мясорубка» пошла страшная.

Лелюшенко со своими танковыми бригадами и 36-й кавалерийской дивизией также медленно отходит за Свислочь — свою задачу 11-й мехкорпус выполнил, и в который раз успешно, видимо все дело не в танках, а в умении их применять, что могут немногие из генералов. Дмитрий Данилович как раз из таких, хваткий — и как воевать танками понимает, даже в прошлый раз, командуя куцым 21-м мехкорпусом, смог задержать немцев под Двинском. К сожалению, тогда на несколько важных дней запоздали, как и сейчас…

На вооружение РККА были приняты артиллерийские тягачи Т-26Т, причем значительная часть из двух сотен этих машин переделывалась из танков ранних выпусков. Предназначались они для перевозки дивизионной артиллерии — тут на первомайском параде транспортируют пушки Ф-22. По этому же пути пошли и поляки, которые на базе «виккерса-шеститонного» выпускали свои 7ТР, но не в сопоставимо меньших количествах, даже не в десять раз, а в сто…

— Аркадий Николаевич, за Неман мы отводить твой корпус не будем.

Василий Иванович посмотрел на генерал-майора Ермакова — тот стоически перенес паузу, не стал ничего переспрашивать, и эта выдержка многого стоила. К тому же ему довелось воевать с Ермаковым раньше, и он хорошо знал, на что способен Аркадий Николаевич, тогда пострадавший в ноябре сорок первого за якобы преднамеренный отход, и преданный Жуковым суду военного трибунала. Правда, того потом помиловали, вернули на фронт, но так и не снятая судимость не дала возможности Ермакову выдвинутся — лишь в сорок четвертом году получил звание генерал-лейтенанта и несколько орденов. После войны реабилитации он так и не дождался, хотя наказан был за чужие ошибки — Жуков частенько рубил с плеча, не разбираясь по существу, но в то же время его любимчики частенько избегали заслуженного наказания. И тут любые сетования бессмысленны — на войне частенько прав тот, у кого больше прав, против начальства не попрешь, и любые возражения, пусть самые правильные, в таких случаях вредны, лучше стерпеть.

— Оборонительная позиция для твоего корпуса от устья Свислочи, до леса в Конюхи, затем на Зарубичи, а там упираешься в 8-й и 9-й форты крепостного обвода Гродно. Общий фронт чуть меньше тридцати километров, полевые укрепления возводятся — линии траншей, блиндажи, дзоты, кое-где установлены вкопанные танки как ПТОТы. Там уже одна дивизия укрепляется — 293-я, бывшая 33-й танковой, в Скиделе 27-я стрелковая на пополнении. У тебя 2-я стрелковая будет упираться в гродненский обвод, а 161-ю поставишь на позиции по Свислочи. Тебе приданы пять пульбатов 64-го укрепрайона, они уже обживаются на позициях. Вот здесь, смотри.

Кузнецов развернул топографическую карту, взял в руки карандаш и показал на характерные значки, указывающие на полевые и артиллерийские позиции. За последнюю неделю стараниями мобилизованных на работы горожан и селян были возведены две линии обороны, хорошо прикрывающие Гродно с юго-восточного направления. Острием карандашного грифеля Василий Иванович указал на значки, которые покрывали карту.

— То есть корпус будет не за рекой, а перед ней? Глубина обороны недостаточная, вот здесь до реки всего километров семь. На самом протяженном участке по западному берегу Свислочи едва двенадцать верст будет. Меня насквозь простреливать будут из гаубичной артиллерии. А за спиной река, на которой только понтонный мост и паромная переправа…

— У тебя справа Гродно, от фортов до твоего левого фланга и двадцати километров нет, можно из 122 мм пушек достать и заградительный огонь вести. И с северного берега Немана тоже — если там несколько тяжелых корпусных полков собрать, то сконцентрировать огонь можно в любую сторону. И пока ты в полевом укрепрайоне держишься, штурма Гродно не будет — с обоих флагов у крепости как бы две подпорки. Вроде костылей для инвалида, на которые он постоянно опирается. Причем северный участок настоящий укрепрайон, там до сотни дотов, за которыми засели вооруженные до зубов три дивизии 4-го корпуса. В самом Гродно гарнизон из двух дивизий на двенадцать километров западного обвода, у тебя три дивизии, и в резерве еще две, плюс 44-й корпус, который, если немцы прорвутся к Молодечно или Лиде, мы отведем на северный фронт — он, как видишь, от Гожи до Скиделя лесами и речками наглухо прикрыт. Не скрою главного — через несколько дней нам придется драться в окружение, отвлекая на себя как можно больше германских дивизий. У нас ровно полтора десятка дивизий, включая две кавалерийские — этого вполне хватит, чтобы удерживать обвод две недели.

Кузнецов решил не скрывать возможного развития событий — в телефонном разговоре он прямо сказал командующему фронтом, что за Гродно надо вести бои до крайности, используя все те огромные складские запасы боеприпасов и снаряжения, которые имелись. К тому же многое успели вывезти из Белостока, включая оружие и продовольствие. Кое-что отправилось по железной дороге до Лиды, а там до Минска, но железная дорога находилась под постоянными ударами вражеской авиации, а приданная армии 10-я САД была отведена в тыл на переформирование, потеряв за две недели войны практически все самолеты.

— Что ж — будем сражаться в окружении, — Ермаков спокойно пожал плечами, такая перспектива его явно не устрашила.

— Это на крайний случай, — совершенно хладнокровно отозвался Кузнецов, на самом деле вероятность полного окружения была для самого командарма не столь очевидна. И он пояснил:

— Все дело в сроках прибытия дивизий 20-й и 21-й армий и двух механизированных корпусов вместе с ними — а это более тысячи двухсот танков, если посчитать три-четыре отдельные танковые бригады. С их развертыванием мы выставим против одной германской пехотной две наших стрелковых дивизии, да и по бронетехнике будет полуторное преимущество, как минимум. На случай вражеского прорыва подкрепляют тыл укрепрайоны на старой границе — их уже успели обеспечить гарнизонами. Так что блицкрига у немцев не вышло — мы успели сосредоточить большую часть сил кадровой армии, а сейчас в стране вовсю идет мобилизация. И главное…

Кузнецов замолчал, оглядывая тонущий в сумраке наступающей летней ночи Белосток — из города уходили бесконечной вереницей автомашины, чтобы разгрузиться уже в Гродно, успеть вернутся обратно, и совершить повторный рейс. Из окрестных складов старались вывезти все, что там было, включая целые груды хромовых сапог для комсостава. Сегодня наскоро восстановили железнодорожные пути и уйдут на север несколько составов с боеприпасами и горючим — пока стоит ночь, их можно успеть протолкнуть до Лиды, а там уже на Молодечно и Минск. И хотя эшелоны могут попасть под налет вражеской авиации, но риск того стоил, к тому же командующий ВВС генерал Кравченко обещал воздушное прикрытие. Да и над Гродно и Вильно самолеты появлялись постоянно, «миги» и И-16 до сих пор осуществляли прикрытие, не давали противнику безнаказанно бомбить отступающие войска, хотя большинство маршей осуществлялось по ночам.

— Пока мы удерживаем Гродно, наступать беспрепятственно на Минск противник не будет — немцам вначале нас нужно сломить, чтобы повторить наполеоновские планы. Нам бы их тут удержать, и надолго — тогда перелом в войне быстро произойдет, у нас банально больше выпуск вооружений.

Говорить дальше не стоило — и так Ермаков все прекрасно понял. Вот только Аркадий Николаевич вряд ли догадывается, что ход войны принял совсем не то направление, немцам теперь придется решать трудную задачу — как разгромить главные силы РККА, которые успели подойти вовремя…

Эти советские танки летом 1941 года не были никаким «чудо-оружием» — потому, что их качествами просто не умели правильно воспользоваться. В большинстве случаев немцы, стремительно продвигаясь вглубь территории, просто не заметили КВ и Т-34, но вот осенью «разглядели»…

— Двадцать дней уже позади, и мне есть, что с чем сравнивать. Это совсем другая война, и спесь с немцев мы изрядно сбили. Они ведь больше на кураже воевали, самоуверенность выросла огромная — нас разбивали походя, да мы сами подставлялись под удары, и позволяли себя по частям бить. А тут хватило ума стать в глухую оборону, и цепляться за каждый клочок земли всеми силами. Да и кадровую армию практически полностью сохранили, а то ведь тогда одним ополчением с конца июля воевали, скверно обученном, и плохо вооруженном. А теперь разговор совсем другой пойдет — пусть попробуют сковырнуть нас позиций, имея меньше людей, да еще на местности для наступающих войск крайне неблагоприятной. Так что совсем иная война пошла, принципиально отличающаяся.

Генерал-лейтенант Кузнецов усмехнулся, откинувшись на скрипнувшую кожу дивана. Прикрыл глаза — но отнюдь не для сна, так размышлять было намного лучше. И заодно сравнивать, благо было что с чем, и настолько все события пошли в лучшую сторону для СССР, что общая ситуация на фронте стала принципиально иной.

Василий Иванович хорошо запомнил дни, когда вышел из окружения под Смоленском, где вовсю гремело сражение. В те июльские и августовские дни немцы добивали кадровую армию, продвинувшись вглубь страны на семьсот километров от границы. В бессмысленном контрударе под Лепелем и Сенно были потеряны полторы тысячи танков двух оставшихся механизированных корпусов — 5-го и 7-го. Немцы смогли смять все пять армий 2-го стратегического эшелона, выдвинутых из глубины, хотя те задержали на два месяца стремительное продвижение 2-й и 3-й танковых групп Гудериана и Гота. Однако потери оказались ужасными — исчезли в Белоруссии три армии Западного фронта, четыре десятка дивизий, хорошо обученных и вооруженных. Полумиллионная армия буквально растворилась в здешних лесах и болотах, больше половины ее бойцов и командиров, потрясенных учиненным разгромом, сдалось в плен, не зная тогда, что большей частью вымрут от голода, холода и болезней в лагерях. А если бы знали, то дрались до последнего патрона, и руки вверх не поднимали.

В Прибалтике дела пошли не лучше, и хотя немцы там не смогли создать «котлов», но благодаря предательству трех «территориальных» корпусов всего за двадцать дней быстренько продвинулись до Ленинграда, упершись в Лужский рубеж. А это от границы те самые семь сотен километров, которые были проделаны наступающими моторизованными корпусами на одном рывке, при этом противник снес до десятка дивизий, которые бросали в сражение поодиночке, стремясь остановить вражеское нашествие. Дурость первостатейная, это как пожар тушить стаканами воды, когда и ведер маловато будет. И в этом Генштаб виноват, его вина целиком и полностью — путались действовать в рамках предвоенных планов, не осознавая, что ситуация на фронте стала принципиально иной.

И даже на Юго-Западном фронте, где изначально войск было больше, чем у противника, разгром был таким же. Прорыв от границы до Бердичева вглубь на семьсот с лишним верст, расколотый пополам фронт, линия укрепрайонов на «старой» границе, которую немцы проскочили, не заметив толком сопротивления, которое оказывали им только на отдельных участках. А если события имеют тенденцию повторяться с одним и тем же печальным результатом, то это следствие тех чудовищных ошибок, которые были допущены главным командованием РККА в целом, и фронтовыми штабами на местах, на этом, в свою очередь, сказалась потеря управления войсками, которая и привела к «великому драпу». И нечего на войска пенять, там где оказались решительные и инициативные генералы, не побоявшиеся взять ответственность за принимаемые решения, при этом сообразившие встать в жесткую оборону, немцы понесли потери, буквально «умылись кровью». И таких было не так и мало, что только подчеркивало значение именно субъективного фактора в чудовищной катастрофе лета 1941 года.

А там всячески и безуспешно пытались залатать рвущийся во всех местах «тришкин кафтан», спешно формируя и отправляя на передовую совершенно «сырые» соединения, причем дивизии формировались по «сокращенным штатам». Людей и стрелкового вооружения еще хватало, зато чудовищно много потеряли артиллерии, танков и самолетов, а также огромного количества боеприпасов и снаряжения, оставшихся в приграничной полосе, и доставшихся вермахту трофеями. Формируемые дивизии сократили с 14 тысяч до 11-ти, вывели из состава гаубичный полк, изъяли половину ручных пулеметов, сократили на треть станковые «максимы», а количество противотанковых сорокапяток уменьшили втрое — с 54-х до 18-ти. А без должной поддержки артиллерии такие дивизии были неустойчивы в обороне, да и как воевать с немцами прикажите, если у тех на пехотную дивизию в 16 тысяч солдат артиллерийский полк из 12–150 мм и 36–105 мм гаубиц, а в ответ могут стрелять только 8–122 мм гаубиц и 16–76 мм пушек.

Да и Генштаб приложил много усилий, чтобы еще больше ослабить силы Красной армии, предприняв это самое «сокращение», плоды которого пришлось пожинать и потом исправлять долгих два года войны. И пока Жукова не сняли, натворить он успел немало, в первую очередь расформировав все стрелковые и механизированные корпуса, зато создав вместо них множество совершенно «кастрированных» армий. И не сообразил, что командование не тремя, а большим количеством стрелковых соединений только запутает управление войсками, ведь если раньше генералы толком не справлялись с меньшими по числу дивизий корпусами, то командовать удвоенным составом просто не смогут — «не по Сеньке шапка», как говорится.

А вот от чудовищного разгрома танковых и механизированных войск, учиненного не противником, а собственным Генштабом, потом долгонько «икалось», только к сорок третьему году смогли оправиться. Ладно, пусть танковые бригады, но начисто расформировывать управления механизированных корпусов и пускать буквально «под нож» шестьдесят танковых дивизий сродни безумию. Ведь те же моторизованные дивизии взять — все умно — вывели из состава танковый полк, заменив его стрелковым, добавили конные обозы, и отправляли обратно на фронт готовую боеспособную дивизию. Можно было тоже самое проделать с танковой дивизией, переформировав в стрелковую, просто заменив оба танковых полка стрелковыми и сохранив для фронта боеспособное кадровое соединение. Да и танковые полки можно быстро переформировать в бригады, добавив батальон мотопехоты и несколько сократив (отнюдь не увеличить) штаты.

Нет, нужно обязательно все похерить, уничтожить, распустить, разогнать — а потом мучительно долго и с большими трудностями восстанавливать, вместо того чтобы вначале головой подумать. Однако сейчас на Генштабе маршал Шапошников, а это хоть старый и больной человек, зато умный и избыточным рвением не страдает. А то частенько бывает так в жизни, как в поговорке про того дурака, которого заставили в церкви помолиться…

Совершенно растерявшиеся и испуганные люди в шинелях, брошенные на произвол судьбы собственным командованием — а ведь у толковых командиров такие красноармейцы сражались бы до последнего патрона. Прошло всего две недели войны — окрестности города Борисова, куда отошли жалкие остатки Западного фронта, как раз из состава тех дивизий, что несколько дней тому назад отчаянно сражались в Минском укрепрайоне…

— Это не та «тридцатьчетверка», а серьезно облегченный и доведенный практически до совершенства «клим». Настоящий Т-34 просто остался в той «тридцать двойке», которая теперь стала ненужной.

Василий Иванович был потрясен танком, который в той реальности так и остался на бумаге под индексом Т-34М. Из Лиды в 11-й мехкорпус Лелюшенко прибыли три десятка этих новейших танков, месячная продукция Сталинградского тракторного завода. С какого ракурса не бери, то выходит КВ, действительно существенно облегченный — вес чуть не дотягивает до тридцати тонн, пушка та же длинноствольная Ф-34, башня точь в точь, такая же трехместная, на широченном в тысяча семьсот миллиметров погоне, благо для паровозов карусельных станков наделали достаточно. А вот сам корпус машины напоминает как раз тот, что был у «тридцатьчетверки» или нынешнего Т-32. Но из-за гораздо более широкой башни в борту полукруглые накладки, похожие на те, что были на КВ-85, эти танки он знал, был в армии весной 1944 года тяжелый танковый полк с ними. Такой же покатый лобовой лист брони как на Т-34, правда, установка курсового пулемета стрелка-радиста не справа, а слева. И на этом сходство заканчивалось — место механика-водителя с правой стороны, вместо большого открывающегося люка только лючок-пробка, как на КВ. Точно такие же шесть малых опорных катка с поддерживающими гусеницы роликами. Торсионная, а не свечная подвеска, дизель В-2, трансмиссия опять же переработанная — идентификация с «климом» буквально била в глаза, задействованы многие узлы и агрегаты. Только броня «вкруг» чуть тоньше — 60 мм, а не 75 мм.

Не Т-50, но сильно на него похож. И хорошо, что легкий танк не стали производить, этот намного лучше. Но похож, очень похож. Теперь КВ производить нет смысла — этот танк много лучше, и при лучшей проходимости и скорости, имеет в полтора раза меньший вес и не менее надежную защиту за счет сильного наклона броневых плит. Однако отказываться от налаженного производства «климов» нельзя, вот только вооружить танк нужно 85 мм пушкой, даже за счет некоторого снижения бортовой брони — тех же 60 мм вполне хватит. А вот лобовую броню корпуса и башни постараться оставить на нынешнем уровне экранированных танков, памятуя о том, что в следующем году у немцев появится длинноствольная 75 мм пушка.

Василий Иванович еще раз обошел прибывший танк — экипаж ему не мешал осматривать машину, при необходимости можно было подозвать командира, и тот охотно бы дал любые пояснения, благо осваивали машину с мая. И стало ясно, что с этим танком воевать будет куда сподручнее — он существенно превосходил «тридцатьчетверку», особенно по защите и наличию трехместной башни, более обширной, чем прежняя, где двое еле умещались. Теперь командир занимался своим делом, а не был наводчиком при пушке.

— С этим танком войну и закончим, лучшего не нужно. Надеюсь, что немцы до «тигра» с «пантерой» быстро не доберутся, а так до зимы все их «панцеры» будут повыбиты, благо мехкорпуса сохранены — не стали вместе с грязной водой выплескивать из тазика и ребенка.

Одно плохо — мало этих танков, потому в ротах не десять, семь машин, в бригаде полусотня, в корпусе полторы сотни «тридцатьчетверок» по новому штату. есть легкие танки в разведбатах и моторизованной бригаде и мотоциклетном полку, но исключительно Т-40. Беда в другом — выпуск танков этих двух типов позволяет сейчас укомплектовать ежемесячно три мехкорпуса, и это без восполнения обычных для фронта потерь. Однако к осени ситуация изменится — выпуск Т-34 будет только нарастать, и если Харьков удастся отстоять, то в зимнее контрнаступление пойдут тысячи таких машин, не сотни. Да и Т-40 как Василий Иванович знал, скоро превратится в Т-60 с 20 мм пушкой — «малютка» пригодна только против вражеской пехоты, и этого достаточно, благо с вражескими танками есть, кому воевать. Юго-Западный фронт вообще отступает медленно, на «старой» границе явно удержится, линия укрепрайонов, занятая гарнизонами с сильным подкреплением из полевых войск, фактически непробиваема, когда у обороняющихся значительный перевес в силах. Превосходство в силах и до войны имелось, а сейчас стало значительным. Подошли 16-я армия Лукина и 19-я армия Конева, а также несколько корпусов из внутренних округов, тот же 45-й СК из Харькова, и уже вступили в бой. Противнику явно стало плохо, даже несмотря на то, что в войну вступили Румыния и Венгрия.

Так что у маршала Буденного сейчас чуть ли не вдвое больше дивизий, причем нормального состава, с двумя артиллерийскими полками — гаубичным и легким пушечном. И все формируемые сейчас дивизии имеют штат не одиннадцать, а тринадцать с половиной тысяч бойцов и командиров. Правда, орудия устаревших образцов, еще с царских времен, но модернизированных, и выпускавшихся до недавнего времени на советских заводах. В том же пушечном полку оставлены только обычные и надежные при этом, проверенные временем и войнами «трехдюймовки», которых на складах имелось до четырех тысяч — хватит на двести дивизий, если разобраться. Можно все лето провоевать и не думать о потерях. К тому же в войска шли УСВ, их выпуск не прекращался, так что до зимы к двум с половиной тысячам имеющихся в РККА орудиям добавится не менее четырех, а то и пяти тысяч — еще столько же дивизий можно вооружить, при этом восполняя потери. Да и 122 мм гаубиц старого образца на конной тяге хватает с избытком — их до войны имелось более шести тысяч. Оставили два дивизиона — шестнадцать на дивизию, иногда дюжина, но зато одна батарея устаревших 107 мм пушек, плюс еще 8–152 мм гаубицы старых образцов. Новые гаубицы М-10 и М-30 также поступают в войска, первые на тракторной тяге, вторые буксируются ЗИСами. Так что с артиллерией германской дивизии можно противоборствовать, по количеству стволов полное равенство, правда, хуже с общим весом залпа, дальнобойностью и обеспеченностью боеприпасами.

— Промахнулись немцы, не смогли нас по частям бить — напоролись на оборону и потеряли время. Теперь мы их количеством возьмем, и плевать на их германское качество. У нас и сейчас банально больше техники, отмобилизовали более пяти миллионов военно-обученных, к сентябрю еще пять миллионов можно под ружье поставить — но этих учить долго надо.

Кузнецов хорошо знал начальный период войны — и не только по собственному опыту, в Генштабе изучением занимался, и цифры хорошо запомнил. Даже в условиях эвакуации заводов, тотальной нехватки ресурсов, неразберихи, постоянных поражений на фронтах, Советский Союз выпустил за вторую половину сорок первого года вооружения существенно больше, чем фашистская Германия со всеми ее сателлитами. А сейчас вообще новое оружие хлынет потоком, главное лето продержаться, не отойти со «старой» границы. И тогда сама история даст другой ход.

— Хороший танк, намного лучше, чем я ожидал. С такой броней воевать можно, это не сорок пять миллиметров. Больше бы их таких, но дай бог осенью уже массово пойдут на фронт.

Василий Иванович отошел от танка — рассветало, теперь его можно хорошо рассмотреть на отдалении — Т-34 казался ему настоящим спасителем. И никто сейчас не будет бросать танки десятками и сотнями в безнадежные атаки, теперь речи нет о случившейся тогда катастрофе…

КВ с 85 мм пушкой — хорошо видна броневая вставка подбашенного погона — установка более габаритного орудия в трех местную башню потребовала больших ее размеров. Появись такой танк в сорок втором году вместо КВ-1с, его противникам Pz-III и Pz-IV пришлось бы туго…

— Экселенц, так мы русских не победим. Скажу больше — война на востоке чревата дальнейшим увеличением потерь, при этом результаты не соответствуют нашим усилиям. Наступать по двум расходящимся направлениям мы не можем, нужно сосредоточиться на одном.

Гудериан посмотрел на двух других командующих танковыми группами — Гепнер с Готом отнюдь не горели желанием пробивать эшелонированную большевиками оборону. Особенно последний, который неожиданно обнаружил перед собой, кроме 13-й полевой, еще 20-ю и 21-ю армии. Причем допросы пленных показали, что их начали отправлять в вагонах на запад за неделю до начала войны. Ладно бы две армии — их число можно смело удвоить — перед группой армий «Север», которая только вчера вышла на одном небольшом участке к Двине в районе Якобштадта, оказалась 27-я русская армия, а над флангом 4-й танковой группы нависла занявшая Полоцк 22-я армия. Всего против четырех полевых армий и трех танковых групп большевики имели десять своих полевых армий. В их составе насчитывалось по самым достоверным расчетом не менее ста десяти стрелковых и кавалерийских дивизий, и порядка четырех десятков танковых бригад. Если бы большевики сами начали первыми вторжение, то все происходившее в четырнадцатом году, показалось бы не более, чем забавными играми.

— Я предлагаю следующее, господа — полностью отказаться от первоначального плана войны, выполнить который мы не в силах. Местность самая неподходящая для действий моторизованных корпусов, особенно когда большевики значительно уплотнили свои боевые порядки, и сосредоточили слишком много противотанковой артиллерии со своими новейшими тяжелыми и средними танками. Да и люфтваффе до сих пор не завоевало господства в небе — у противника оказалось вдвое больше самолетов. В Берлине сильно недооценили русских — у них оказалось слишком много войск.

Слова прозвучали, фельдмаршал фон Бок посмотрел на подчиненных ему танковых командующих — оба, и Гепнер, и Гот, показали свое полное согласие с коллегой, пусть и молчаливое. Да и он сам считал, что любые наступательные операции сейчас приведут только к большим потерям — одно дело ударить по противнику у границы, где есть двойное превосходство в силах с внезапностью. И совсем другой вариант развития событий, если попытаться прорвать насыщенный войсками фронт, не только не имея никакого перевеса в силах, напротив, серьезно уступая в них. У большевиков общее количество пехотных корпусов по номерам подошло к сотне, это не считая семи-восьми танковых и трех кавалерийских соединений — что само по себе вызывает тревогу. Эти корпуса по численности небольшие, ненамного превышают дивизию панцерваффе, но танков в них более, чем достаточно, даже существенно больше, при этом много пушечных с трехдюймовыми орудиями и толстой броней, непробиваемой 37 мм противотанковыми пушками. Именно от огня их орудий в панцер-дивизиях большие потери, все танковые полки перешли на штат из двух батальонов вместо трех.

— Необходимо перейти в оборону в полосе действий наших двух групп армий, мы ведь на многих участках вышли к той линии фронта, которая здесь была двадцать пять лет тому назад. Позиции частью сохранились, их можно легко восстановить — русские там ни разу не смогли прорвать нашу оборону, вплоть до своего выхода из войны, обусловленного революцией.

Вот тут с Гудерианом можно было полностью согласиться — настоятельно требовалось взять оперативную паузу, в ходе которой можно было создать глубокоэшелонированную оборону, об которую разобьется неизбежное наступление русских. Иначе для чего вражескому командованию настолько усиливать войсками линию фронта, сосредотачивая на ней громадную массу дивизий, совершенно излишних в обороне.

— Держа оборону пехотой на старой линии позиций, нужно согласованным ударом трех танковых групп как можно быстрее срезать Гродненский выступ, и взять штурмом саму крепость, оставшуюся в изоляции. Тем самым не только выровнять линию фронта, и высвободить необходимые резервы, но и уберечь себя от возможного вражеского контрнаступления под основание любого из наших выдвинутых далеко вперед флангов. Этот шверпункт особенно важен еще потому, что нам удастся создать ровную и устойчивую линию фронта, напрямую соединить у Налибокской пущи после овладения Лидой, фланги 4-й и 9-й полевых армий.

Фельдмаршал одобрительно покачал головой — предложение своевременное, но несколько запоздало. Впрочем, командующий 4-й полевой армией фельдмаршал Гюнтер фон Клюге на это уже указывал. В штабе ОКХ подготовили план взятия крепости войсками выдвигаемой из резерва 2-й полевой армии генерал-полковника Максимилиана фон Вейхса, в состав которой вошли армейские корпуса, уже занявшие Белостокский выступ и Сувалкинская группировка из четырех пехотных дивизий, которая за три недели упорных боев с немыслимыми трудами уже овладела двумя опорными узлами укрепрайона. Все эти соединения усиливались осадной артиллерией, которая уже выдвигалась на фронт — первые бои под крепостью показали, что ее взятие будет сопровождаться определенными сложностями — вражеская оборона чересчур насыщена пехотными соединениями при поддержке многочисленной тяжелой артиллерии и нескольких танковых бригад. После взятия Гродно 2-я армия как раз и займет линию фронта между 4-й и 9-й армиями, что позволит отвести танковые группы во второй эшелон на пополнение.

— Думаю, мою танковую группу следует перебросить в полосу группы армий «Юг» на Киевское направление. И нанести там сильнейший удар, прорвать линию укрепрайонов и выйти к Днепру — степная равнина будет только способствовать наступлению наших «подвижных» дивизий. Затем, в зависимости от обстановки, можно повторить кампанию 1918 года на восточном фронте — овладеть всеми южными украинскими землями, лишить большевиков хлеба и сахара, а также металла и угля Донбасса, занять Крым. В то же время усиленная моторизованными корпусами группа армий «Север» сможет овладеть всей Прибалтикой, возвратив наши древние остзейские земли, и обеспечив морские коммуникации с союзной нам Финляндией, что недавно вступила в войну. И к середине сентября, если дела на юге пойдут хорошо, провести наступление в междуречье Березины и Днепра, при одновременном ударе наших танковых групп вдоль Двины к востоку, полностью окружив всю русскую группировку в этих белорусских лесах и болотах, которые нам препятствуют не меньше, чем войска неприятеля.

Горечь в голосе «шнелле-Гейнца» явственно прорвалась — не таким он видел начало «восточного похода», рассчитывая уже к июлю быть на Березине, на этой реке ведь закончила свой марш от Москвы «великая армия» императора Наполеона поздней осенью 1812 года, трагедию которой внимательно изучали во всех военных училищах рейха. И видя, что его внимательно слушают, Гудериан закончил:

— И тогда можно встать на зимние квартиры, мороз всегда способствует русским. А следующим летом, пополнив войска людьми и бронетехникой, закончить «восточный поход»…

— Так далеко нам с вами не стоит заглядывать, Гейнц, — осадил «полет замыслов» фельдмаршал фон Бок, и внимательно посмотрел на генералов. Те дружно, но молчаливо поддержали «отца панцерваффе». И подытожил:

— Представьте свои соображения в ставку фюрера — думаю, вам в самом скором времени придется вылететь в Берлин…

Если подсчитывать «кружки» дивизий и корпусов, то «красных» не меньше, чем «синих», и это без учета выдвигаемых из глубины армий и корпусов, которые были развернуты в пути на Смоленское направление. А вот с их участием у вражеских «армий вторжения» вряд ли бы вышел блицкриг — немцев было банально меньше, и в гораздо большей пропорции выявилась немощь в самолетах, танках и артиллерии. И не стоит обольщаться «щедрой россыпью» румынских дивизий — война уже летом сорок первого года отчетливо показала, что воевать с русскими большевиками без двойного перевеса в силах и без прямой поддержки немцев валахи просто не могут — с той же Одессой они непозволительно долго провозились, и то не смогли овладеть городом, пока войска Приморской армии сами не покинули его…

— Товарищ Жуков, мы решили, что следует разделить Западный фронт на два, выделив из него три армии в самостоятельный Центральный фронт. Он будет закрывать собой всю южную часть Белоруссии, включая Полесье, и обеспечивать стык с армиями Юго-Западного направления. У вас слишком протяженная линия фронта, семьсот километров, семь армий и при этом будут выдвинуты еще две — это слишком много для нормального управления войсками, ноша, которая может стать непосильной.

Голос Сталина звучал хрипловато, но говорил Иосиф Виссарионович размеренно и спокойно, и можно было не сомневаться, что свое решение он принял под прямым воздействием маршала Шапошникова.

— У вас будут в подчинении четыре армии — 13-я генерала Филатова и три выдвинутых на позиции за последнюю неделю 22-я Ершакова, 20-я Курочкина и 21-я Герасименко. Этого вполне достаточно, чтобы удержать четыреста километров фронта от Меркине до Полоцка. Тем более, в тылу вашего фронта Минский и Полоцкий укрепрайоны, и строящийся между ними Лепельский. Что касательно Центрального фронта, то нами принято решение назначить его командующим вашего первого заместителя генерал-лейтенанта Еременко. Как вы думаете насчет этой кандидатуры?

— Полностью согласен с вами, товарищ Сталин. Как командующий конно-механизированной группой фронта он сумел сдержать продвижение вражеских войск, нанеся при этом противнику значительные потери. Думаю, с фронтовым управлением вполне справится, дело для него знакомое, тем более там положение в последние двое суток несколько стабилизировалось.

Георгий Константинович моментально понял, что вопрос решен, и его ставят о том постфактум. Потому поддержал решение, к тому же Еременко действительно показал себя с лучшей стороны, хотя между ними были серьезные трения. Но лучшей кандидатуры пока действительно нет, к тому же в Белоруссии он с первых дней войны и прекрасно знает ситуацию.

— Вот и хорошо, что вы все правильно поняли, как коммунист. Центральный фронт имеет чуть меньшую линию фронта, от Гродно до Пинска, чуть меньше трехсот верст, и в его составе три армии 3-я Кузнецова, 10-я Болдина и 4-я Чуйкова. Штаб будет в Барановичах, или Новогрудке — не стоит командующим фронтам и армиям удаляться от вверенных ему войск на большее расстояние, чем пятьдесят-шестьдесят километров. Находясь ближе к войскам, командармы смогут быстрее принимать требуемые решения

— Действительно, так часто и бывает, товарищ Сталин, командарм-3 вообще находится в самом Гродно, а крепость под постоянным обстрелом тяжелой артиллерии. Но у меня есть одна просьба — вместо Еременко прошу назначить моим заместителем генерал-лейтенанта Болдина, мы с ним вполне сработались. Думаю, он окажет большую пользу.

— Хорошо, пусть так и будет. А кого лучше поставить командовать 10-й армией? Вернуть прежнего командарма генерал-майора Голубева?

Жуков чуть было не ответил утвердительно — Еременко за короткое время чуть ли не возненавидел заместителя Болдина, без инициативы, медлительного и при этом склонного к полноте от «сидячего» образа жизни, в котором слишком много внимания уделяется комфорту. Но интересы дела превалировали, не то положение на фронте. Георгий Константинович имел на примете другую кандидатуру и сразу ее предложил:

— Считаю, что 10-ю армию может принять комкор Петровский — его 63-й корпус отстоял Слоним, отлично проявил в боях и оборону по Щаре держит твердо и уверенно. Да и Кузнецову нужно обеспечить тыл войсками, находящимися по управлением знающего командарма.

— Комкор? Его что не успели переаттестовать, товарищ Жуков?

Удивление в голосе Сталина было настолько искренним, что Георгий Константинович моментально понял, что тут лучше принять вину на себя, не говорить же, что представление было отклонено самим «хозяином».

— Так точно, не успели, война ведь началась, все запуталось. Но бумаги на представление комкора Петровского к званию генерал-лейтенанта были отправлены мной на подпись маршалу Тимошенко.

— Немедленно дам указание принести их мне на подпись. Введите Еременко в курс дела, обговорите проблемы взаимодействия. Мы рассчитываем на вас — противника надо остановить. Для оказания вам помощи завтра выедет из Москвы маршал Тимошенко.

Сталин по своему обыкновению прервал связь, а Жуков задумался. И хотя его полномочия урезались таким вот образом, но кроме недовольства появилось и чувство некоторого облегчения — линия фронта была действительно огромной и со всеми изгибами до Гродно от Двины, а потом до самого Пинска восемьсот верст действительно набиралось, что для управления войсками действительно плохо, распоряжения порой запаздывали. К тому же прибытие бывшего наркома обороны, сейчас ставшего заместителем, моментально насторожило. Судя по всему, над ним самим поставят «надсмотрщика», которому в любой момент могут передать бразды руководства. Точно так отправили маршала Буденного в Киев, и тот взял «шефство» над Кирпоносом, и над командующим Южным фронтом генералом Тюленевым, а также Черноморским флотом и Дунайской флотилией. А вот маршал Ворошилов отбыл в Ленинград, что тоже симптоматично.

— Пожалуй, так будет лучше — перевести штаб фронта в Молодечно. Ровно посередине будет, да и пути коммуникаций там имеются во все стороны. К западу от Сморгони, правда, идут бои, там где-то сорок верст наберется — но да ладно. Хотя, пожалуй, стоит уйти на резервный КП фронта в Заславль, вообще пригород Минска.

Жуков моментально понял, что грядут перемены — в самое ближайшее время маршалы-«первоконники» станут контролировать направления, взяв в свои руки управление фронтами. А находится рядом с Тимошенко в Минске, особенно после того, как «хозяин» настоятельно «посоветовал» быть поближе к войскам, невместно. Хотя в Молодечно лучше, пусть там штаб 21-й армии, и слишком близко к линии фронта, но это самое подходящее место, а по пустякам Семен Константинович теребить его не будет. К тому же Герасименко может перебраться с управлением в Воложин — этот маленький городок ближе к центру его армии.

— Ладно, нужно вначале дождаться прибытия маршала, а там решать, что будет лучше, а что хуже…

Столкнувшись с жуткой нехваткой бронетехники после крайне неудачной зимней кампании 1941–1942 года, немцы стали прибегать к всевозможным паллиативам, чтобы восполнить потери в танках. Появился даже такой «уродец», но от этой идеи тогда отказались. Ведь даже их знаменитые «мардеры» появились из-за крайне отчаянной ситуации — найти хоть какое-то надежное средство борьбы с русскими тяжелыми и средними танками…

— Пока мы держим оборону за озерами, немцам нам не сбить. Выгоды такого положения более чем очевидны, Федор Исидорович — без поддержки танков и тяжелой артиллерии наши дивизии теперь просто так не сбить с позиций, что еще с прошлой войны остались, мы их только в порядок привели. В прошлую войну тут фронт месяцами в болотах и грязи утопал — любое наступление захлебывалось под огнем пулеметов.

Генерал-лейтенант Морозов усмехнулся, впервые его отступающие войска не только прекратили отступление, остановились и заняли позиции, благо Зарасайский район покрыт россыпью озер и речушек, как раз тех естественных препятствий, за которые можно зацепиться. И стрелковые дивизии это сделали — старались как можно быстрее окопаться, перекрывая не то что дороги и проселки, но даже маломальские тропы. «Подыграл» и противник — его 4-я танковая группа Гепнера, вместо того чтобы прорываться к Двинску, неожиданно повернула на восток, где вместе с 3-й генерала Гота после долгих и ожесточенных боев овладела Вильно. Оставшись без поддержки бронетанковых частей, германская инфантерия 16-й армии продвигалась на северо-восток крайне медленно, сдерживаемая сильными арьергардами, пока не уткнулась в более-менее подготовленную оборону и не остановилась. И сразу принялась окапываться, отказавшись от дальнейшего наступления вглубь Лифляндии — германские генералы не захотели бросать свои солдат в кровопролитные атаки на местности, которая не сулила им ничего хорошего. И принялась восстанавливать те самые траншеи, которые копали отцы многих солдат четверть века тому назад.

— Стык с 22-й армией у Дисненского озера, там закрепился 62-й корпус, в Свянцанах дивизии 59-й корпуса, а своим левофланговым корпусом армия Ершакова упирается в озеро Нарочь, занимая именно «старые» германские позиции, оставшиеся там с прошлой войны — противнику приходится возводить вместо них новые. Танков у немцев тоже нет, впрочем, и быть не может — все мосты и мостики уничтожены. Их моторизованные корпуса южнее — под Сморгонью и Ошмянами — там идут тяжелые бои.

Последнее уточнение немаловажно — оно означало, что противник отказался от наступательных действий не только на Двинском, но и Полоцком направлениях. Это давало достаточно времени на создание второй оборонительной линии по реке Двине, к тому же можно успеть восстановить многие укрепления, оставшиеся от империалистической войны, к тому же сама река является самым серьезным препятствием для наступающего врага. Да и Полоцкий укрепрайон давно приведен в полную боеготовность, и сейчас за спиной идет строительство Двинского УРа, благо от границы успели отвести многие пульбаты. Так что пара недель, и будет две полосы обороны, пробить которые немцы будут не в состоянии, а их авангарды, что вышли к Двине восточнее Кегумса, отброшены обратно контрударом 1-го механизированного и двух свежих стрелковых корпусов 27-й армии.

Обстановка на фронте 11-й армии сложилась благоприятная и Морозов не скрывал своего настроения, которое стало более оптимистическим — отступление от границы завершилось, а вот наступления немцев сейчас не будет. Противнику вначале нужно восстановить уйму взорванных в Литве отходящими советскими частями железнодорожных и автомобильных мостов. И суматоха первой недели войны прошла — он уже дважды встретился с генерал-лейтенантом Ершаковым, обговорив взаимодействие — обе армии засели в лесисто-озерной полосе, и спешно окапывались.

— Ставка приняла решение создать по всему левобережью Двины обширную полосу укрепленных позиций. Влить пополнение в дивизии, укомплектовать танковые бригады до полных штатов. И быть готовыми в августе перейти в контрнаступление, и отбив у неприятеля Литовскую ССР, выйти на границу с Восточной Пруссией.

Однако какой-то особенной уверенности в голосе командующего Северо-Западным фронтом не послышалось — наоборот, всем своим видом генерал-полковник Кузнецов выражал скепсис.

Василий Иванович прекрасно его понимал, сам был так настроен, уяснив за три недели войны простую мысль — сейчас наступать на немцев без поддержки танков, артиллерии и массы авиации бессмысленно — побьют, и ничего кроме напрасных потерь не будет. К тому же прибывающее по мобилизации пополнение лучше заблаговременно «втянуть» — а это лучше всего сделать в обороне, позиционный фронт такому практическому обучению только способствует. И судя по всему Генеральный штаб, который возглавил маршал Шапошников, бывший полковником в прошлую войну, эту аксиому осознал. Немцев удалось остановить на границе с Латвией — местное население бывшей Курляндской губернии настроено к советской власти не столько враждебно, в отличие от литовцев, скорее равнодушно в большей массе. И лишь немногие латыши приветствовали приход немцев — большинство жителей выказывали отчетливые антигерманские настроения, и на то были причины. Да попросту боялись, что вернувшиеся обратно остзейские бароны и рижские бюргеры покажут «кузькину мать» латышам, которые в период своей «независимости» просто экспроприировали и национализировали имущество, а самих немцев высылали на историческую территорию рейха. Тут все как в поговорке — «чует кошка, чье мясо съела».

Оставшийся под контролем его армии Зарасайский район Литвы был лояльным — эта часть уезда была заселена староверами, евреями, белорусами и поляками — и все они прекрасно знали, какие репрессии с массовыми убийствами начали проводить по отношению к ним литовцы — чудом спасшихся беглецов хватало, их рассказы подействовали лучше любой пропаганды.

Местные жители моментально сделали выводы — если такое творят литовцы, то, что будет, когда за дело примутся немцы. А так как латышей проживало всего две трети от общего числа, то поддержка оставшейся трети стала всеобщей. В той же Риге не только сформировали целый полк из рабочих, многие бывшие местные военные записывались добровольцами, как в прошлую войну, когда за короткий срок сформировали две дивизии латышских стрелков, отлично дравшихся с немцами на фронте.

— Все четыре отдельные танковые бригады, которые находятся в составе фронта, получат новые КВ и Т-26 из Ленинграда. А вот 1-й механизированный корпус Ставка у нас забирает, он нужен Западному фронту. А вот 3-й мехкорпус отводится в Ленинград на восстановление. В Пскове и Новгороде будут развернуты новые отдельные танковые бригады на основе тех кадров, которые мы уже передали, но мы их вряд ли получим обратно. Так что придется рассчитывать исключительно на то, что у нас осталось.

Генерал-полковник Кузнецов тяжело вздохнул — танков едва насчитывалось три сотни, и это с учетом сотни «плавающих» Т-37 и Т-38, забранных из состава стрелковых дивизий. Хорошо, что удалось отправить на ремонт в Ленинград много подбитых и поврежденных КВ и Т-26, вот эти машины обязательно вернут обратно. Вот тогда и можно будет наступать — но сейчас это невозможно. Он объехал фронт всех трех армий, все осмотрел — и лишь уверился в собственной правоте. Войска нужно привести в порядок, доукомплектовать, и лишь тогда ставить наступательные задачи…

Подбитый в Риге танк БТ-7 — с подходом германских войск местные националисты подняли восстание, но оно было очень быстро подавлено советскими частями и латышским рабочим полком. Подобное происходило и в других городах, в той же Лиепае — многие латыши отнюдь не приветствовали германские войска, а уходили вместе с Красной армией…

— Эти «двадцать шестые» и будем выпускать, всячески наращивая производство, благо все для этого сделано. И не только танки, товарищ Сталин, но и всевозможные машины на их шасси, которые прежде не выпускали. Я имею в виду самоходные артиллерийские установки, или «артиллерийские танки», аналогичные штурмгещютце, а также тягачи и бронетранспортеры — но эти большей частью из произведенных ранее машин после капитального ремонта. А также командные машины по образцу германских, переделанных из линейных танков. У них в башне устанавливается только макет пушки, вернее орудийного ствола, более мощная радиостанция, а место заряжающего займет радист. Но как только производство КВ достигнет запланированных величин, надобность в них отпадет. Тяжелые танки как нельзя лучше подходят для управления батальоном, хотя бы потому, что могут действовать под обстрелом вражеской противотанковой артиллерии.

Павлов показал на КВ с усиленной бронировкой — на Кировском заводе стали устанавливать дополнительные броневые плиты дюймовой толщины, доведя броню башни и лба корпуса до ста миллиметров. И новые Т-26 впечатляли — привезли в Москву первые три танка — подбашенная коробка имеет скошенную цельную броню со лба в 40 мм, с бортов 25, плюс пятимиллиметровая сталь ящиков ЗИП. Люк механика-водителя теперь размещен наверху подбашенной плиты, и откатывается в сторону — главное, чтобы орудийный ствол во время покидания танка не находился наверху. Да и коническая башня имела точно такую же броню, плюс сантиметровый экран — испытания на полигоне показали, что со лба поразить Т-26 германская 37 мм пушка не может, в борт только по нормали, при остром угле пробития не происходит. Да и с расстояния полукилометра и далее цельная лобовая плита на определенных углах способна выдержать попадания даже 50 мм бронебойных снарядов — это означало резкое уменьшение потерь легких танков на поле боя.

— В июле будет выпущено не менее двухсот пятидесяти танков, в августе более трехсот, в ноябре выйдет до четырех сотен машин при максимальной загрузке завода при круглосуточной работе, но, возможно и больше — до пятисот Т-26М в месяц. При этом могут отремонтировать ежемесячно до трехсот танков, привлечение других заводов позволит удвоить это число. Выпуск моторов и запчастей также увеличен, и к осени потребности войскового ремонта на фронтах будут полностью удовлетворены.

Своей поездкой в Ленинград начальник ГАБТУ генерал Павлов остался доволен — на месте он убедился, что планы не только исполнены, но и перевыполнены, а дальше производство пойдет по нарастающей линии. И в который раз мысленно радовался, что не позволил свернуть производство ни самого танка, ни запчастей к нему, на чем настаивали некоторые товарищи — смог убедить Сталина, что имея на вооружении без малого десять тысяч машин данного типа, не стоит этого делать. Ведь начнись война, даже войсковой ремонт подбитых танков станет большой проблемой, и выпуска новых машин для восполнения неизбежной убыли. Так что предложения начальника Генштаба удалось отклонить, и страшно представить объем ущерба, если бы его приняли — сейчас бы не знали где взять танки.

— А что вы думаете насчет предложения товарища Астрова выпускать улучшенный вариант танка Т-40?

— Я вчера ночью ознакомился с чертежами этой машины, товарищ Сталин. Не будь войны, такого малого танка лучше совсем не иметь на вооружении Красной армии. Переделанная авиационная пушка 20 мм не способна пробить броню «троек» и «четверок». Установка одноместной башни, в которой командир выполняет функции трех членов экипажа — кроме своих обязанностей, еще заряжающего и наводчика. Не предусмотрена радиостанция — управлять ротой таких машин в бою крайне затруднительно, а нормально вести разведку при отсутствии связи невозможно. Лобовая плита имеет наклон, броня в 25–35 мм при таком скосе способна выдержать попадание 37 мм снаряда. Но это только одно достоинство при массе других недостатков этого танка как боевой машины поля боя.

Дмитрий Григорьевич старательно подбирал слова, не зная настоящего отношения Сталина к этому танку. А в таких случаях лучше судить объективно — время легких танков подходит к концу, Т-26М уже не может сражаться на равных с новой «тройкой», которая имеет усиленное бронирование, что же говорить об этом малом танке с 20 мм пушечкой.

— Вы судите как танкист, товарищ Павлов, и относительно правы. Но вы не принимаете во внимание, что этот танк состоит из автомобильных узлов, его выпуск не доставит нашим заводам излишних трудностей. Цена все же меньше, чем у Т-26, при массовом производстве стоимость может быть существенно снижена, если производить его не сотнями, тысячами. Стрелковым дивизиям ведь нужна достойная замена Т-37 и Т-38, а разве этот танк не подходит, разве он хуже их? И главное — производство не нужно разворачивать с чистого листа, его предшественника сейчас делают в Мытищах.

— Я понял, товарищ Сталин, немедленно выеду на завод, и поговорю с товарищем Астровым по поводу его нового танка.

Теперь Дмитрий Григорьевич, зная отношение Сталина, принял указание к немедленному исполнению. Да, у будущего танка малая боевая ценность, но даже в таком виде он гораздо полезней «поплавков», вообще снятых с производства. Да и дивизиям от него будет определенная польза — даже рота из десятка таких машин принесет пехоте пользу, а выпускать их действительно можно много, двигатель ГАЗ-202.

— А радиостанцию установить можно, — негромко произнес «хозяин», — раз уже начали выпускать командирские машины с макетом пушки, и тут можно сделать подобное, из расчета один радийный танк на взвод.

— Можно, товарищ Сталин, как-то не принял во внимание.

— А должны были принять, товарищ Павлов. Война будет жестокой, и нам в ней важен каждый танк. Да, они слабые, но нужные — лучше иметь плохонький танк, чем сокрушаться об отсутствии оного. К сентябрю должны начать его производство, хотя он пока только на бумаге. Подключим заводы в Харькове и Сталинграде, возможно и в Горьком, хотя дано указание начать подготовку к выпуску на «Красном Сормове» Т-34. Но в городе есть огромные цеха ГАЗа, там вполне можно делать эти маленькие танки.

Павлов быстро прикинул мощности четырех заводов, один из которых уже серийно производил плавающие танки. Счет мог пойти сразу на сотни, и к декабрю, по мере налаживания производства выпуск составит семьсот, может быть восемьсот машин в месяц. К весне можно будет выделить по роте на каждую из стрелковых и кавалерийских дивизий. Действительно, Сталин прав — тут не до жиру, и не стоит привередничать.

— Думаю, вам стоит выехать в Сталинград и Харьков — нам очень нужны «тридцатьчетверки», в войсках этих машин пока ничтожно мало. Нужно нарастить выпуск нормальной бронетехники, тогда не будет нужды в подобных машинах. Но сейчас даже такие танкетки принесут немалую пользу.

Сталин усмехнулся — теперь всего в одном слове показал свое настоящее отношение, и этого было достаточно…

Летом-осенью плавающие танки Т-40 и их уже не «водоплавающий» вариант Т-30 понесли серьезные потери — тонкая броня, лишь местами в 13–15 мм не держала бронебойных пуль, и машины буквально расстреливались из тех же «колотушек». Но от производства не отказались, наоборот, решили выпускать на шасси этого танка улучшенный вариант, с усиленной бронезащитой и вооружением. Время показало, что приняли правильное решение — эти машины сыграли свою роль в зимнем контрнаступлении под Москвой…

— Неделя, максимум две, и нас тут раздолбят в щебенку. Под таким обстрелом дольше мы никак не продержимся, Николай Иванович. Вначале собьют Сопоцкинский узел укрепрайона, вместе с ним раздолбят полевой УР 2-го стрелкового корпуса. Затем снесут форты, немцы действуют обстоятельно, в прагматизме и рациональности врагу не отказать. Лишь бы стволы серьезного калибра не подкатили — 210 мм еще терпимо, на вот больше уже все, начнется деморализация бойцов и комсостава. К тому же у нас тут не крепость, а ее жалкое подобие, толком не восстановленное. Форты приспособили, подорванное восстановить невозможно — так что долго не удержимся, всего несколько дней. В принципе этого достаточно — укрепрайоны по плану прикрытия должны обороняться всего две недели, мы продержались почти вдвое больше этого срока. Я имею в виду Сопоцкин…

Договорить Кузнецов не успел — за командным фортом взметнулся разрыв, немцы перенесли огонь на правобережную часть города. Били исключительно из среднего калибра, 210 см и 150 мм орудий — так что обстрел терпимый, к тому же он ничего не даст. Это для укрепрайонов было бы пусть не смертельно, но опасно, хотя все ДФС 68-го УРа изначально строились с расчетом на противостояние именно таким снарядам, полтора-два метра железобетона. Форты городской крепости возводились намного раньше, на основе опыта русско-японской войны и обороны Порт-Артура, и расчет строился на противостоянии снарядам 11-ти дюймовых мортир — самого ходового калибра германской осадной артиллерии. Полевые укрепления, понятное дело, строятся из расчета на 105 мм гаубицы, но вся штука в том, что перед тем как штурмовать форты именно их нужно снести в первую очередь, потому что сорвут любую атаку. А поразить дзот или вкопанный в землю танк не так просто, если не подвести легкие пушки на прямую наводку.

Но кто же это даст сделать, если имеется собственная артиллерия, а таковая была и весьма серьезного калибра — подведенный 120-й полк РГК имел восемнадцать 203 мм гаубиц на гусеничном ходу, уже перевооружившись на новую матчасть. А еще в составе 3-й армии имеются восемь корпусных артполков с самыми ходовыми 152 мм гаубицами-пушками МЛ-20 и 122 мм пушками А-19. Три сотни тяжелых орудий, не считая многочисленной полевой и «уровской» артиллерии от трех до шести дюймов, которой вдвое больше, и в «довесок» сотня с лишним 120 мм минометов. Учитывая, что почти вся тяжелая артиллерия находится во второй полосе, а частью в третьей, на правом берегу Немана, которые вообще вне зоны досягаемости вражеской артиллерии. Да и бомбардировать позиции не так и легко — уведенная в тыл 10-я САД передала все свои зенитно-артиллерийские дивизионы и батареи, что прежде прикрывали аэродромы, а сейчас корпусные артполки. Истребители прикрытия Кравченко выделил, из Лиды и Новогрудка летают.

— Да и ничего штурм немцам не даст по большому счету — мы на правобережье оборону перенесем, а городские кварталы одним большим укрепрайоном станут, благо жители из Гродно большей массой убрались. Лишь бы нас от Вороново с севера, и от Мостов с юга не отрезали. Немцы сейчас на окружение попробуют операцию провести.

Василий Иванович переждал новый разрыв и посмотрел на Бирюкова — комиссар на обстрел не обращал внимания, все же бывший танкист, в строю прослужил немало. Именно на возможности безнаказанно доставать немцев из дальнобойных 122 мм пушек, и строился расчет на оборону — они могли накрывать противника с двадцати верст. Да и дальность стрельбы в 17 километров из МЛ-20 тоже была существенной. Дело в том, что германские 105 мм пушки стреляли на 19 километров, но вес снаряда не достигал и пуда, в то время как советский 122 мм фугас был тяжелее в полтора раза. А вот германская 150 мм гаубица, самая «ходовая» в вермахте, уступала в дальности четыре километра — стреляла всего на 13 километров, на четверть меньше, что более чем существенно. Этого хватало, чтобы раздолбать позиции советских стрелковых дивизий с устаревшей материальной частью, 152 мм и 122 мм гаубицы которых стреляли на десять и девять километров соответственно, и лишь 107 мм пушка могла забросить снаряд на 16 верст, но таких было всего четыре ствола, по батарее на дивизию, и то далеко не на каждую. Имелись новые дивизионные гаубицы 152 мм М-10 и 122 мм М-30, с дальнобойностью в 12 километров, но этих орудий в РККА сейчас мало — примерно с тысячу первых и полторы тысячи вторых.

Потому именно тяжелая корпусная артиллерия имела сейчас столь важную значимость — она ведь могла бить немцев с относительно безопасного расстояния, а при наличии огромного количества снарядов и зарядов на складах, завезенных заблаговременно до начала войны, перспективы обороны вырисовывались довольно четкие. И как бы не были сильны немцы, но штурмовать хорошо укрепленные позиции, прикрываемые мощной артиллерией то еще занятие — он сам это по опыту войны хорошо понял. Не бетон главное в обороне, хотя фортификация важна, а именно наличие тяжелых орудий, обеспеченных боеприпасами — сквозь их огонь, если его организовать, ни одна наступающая дивизии не прорвется.

— И что тогда будем мы с тобой делать, Василий Иванович? Будем ведь драться в окружении, как я понимаю, иначе бы у Скиделя позиции сейчас столь спешно не возводили.

— Пока мы Гродно удерживаем, немцы на восток не пойдут — да и как им дальше наступать, когда в тылу засела вооруженная до зубов армия. Будем сражаться до крайности, но из города никак нам нельзя уходить — мы прикуем к себе целую вражескую армию, не меньше. Надо тут драться, а не взрывать склады, и уходить из-за боязни окружения. И притянуть к себе как можно больше войск противника. В Бресте гарнизона был из нескольких батальонов, но четыре дня бойцы и командиры продержались. А у нас полтора десятка дивизий, четыре корпуса, да еще две танковых бригады. Этого более чем достаточно — не возьмут нас голыми руками.

Кузнецов говорил хладнокровно, прекрасно понимая, что немцы очень скоро доставят убойные 600 мм мортиры, которые использовали у Бреста. Снаряды весом в полторы тонны превратят форты в груды щебенки, но и тогда нужно продолжать драться насколько хватит сил — именно от их упорства зависит, где остановится блицкриг…

Т-60 на параде 7 ноября 1941 года в Москве появился отнюдь не случайно. Даже в условиях чудовищного разгрома РККА летом-осенью, потери танковых заводов в Ленинграде и Харькове, при неразберихе и эвакуации многих заводов на восток, этот эрзац-танк в кратчайшие сроки смогли запустить в серийное производство, и вместе «водоплавающими» по корпусу вариантами Т-40 и Т-30, все эти «родственные» машины стали самыми массовыми в Красной армии за зиму 1941–1942 года. Их сделали за этот период больше, чем легендарных «тридцатьчетверок». Для производства «малюток» привлекались только те заводы, которые производить «настоящие» танки оказались не в силах. Т-60 всячески ругают, и тогда, и сейчас, и было за что — но ценность этой дешевой по стоимости машины понял первым И. В. Сталин, когда ее еще толком не вычертили на ватмане — уже в июльском плане производства до конца года он сам вывел цифру в десять тысяч этих танков…

— Это не танк, а ползающий по полю боя бронированный дот, и действовать может исключительно при поддержке КВ. Как польют дожди, так этот Т-26М по самое днище на первом же проселке погрязнет. Мы имеем дело с идеей защиты, доведенной до полного абсурда. Хотя подвеску уже всех тележек усилили, на пять листов рессор вместо трех, двенадцать тонн веса они кое-как выдерживают. Но двигатель изначально слаб и форсированию не поддается — сто «лошадок» тот самый максимум, который из него выжали. Меньше одной на центнер веса — очень грустно. Да, как не стегай старую клячу, но в ипподромного рысака она не превратится, даже лишнюю бочку с водой не может таскать, чтобы копыта не откинуть.

Шутка вышла грустной, через силу. Кузнецов обошел прибывший из Ленинграда Т-26М, на который установили уже не только экраны, как в сороковом году. Со лба бронирование верхней плиты машины стало цельным, броня не литая, катанная, более прочная. И люк мех-вода ее теперь не ослаблял — как на КВ его перенесли на крышу подбашенного листа, хотя оттуда танкисту приходилось вылезать, изгибаясь червем, и если ствол башни развернут как раз над ним, то покинуть горящий танк станет крайне рискованным занятием. Но это по большому счету сущая мелочь, на «климе» точно такая же проблема, но ведь как-то воюют, не жалуются, там теперь и радиста точно таким же люком обеспечили. Вот только жизнями этих двух танкистов придется пренебречь в будущем, КВ-85 на поле боя гораздо важнее будет в следующем году. А то, что именно этот танк примут на вооружение вместо КВ-1с можно не сомневаться, события уже начались.

— С Т-26М, Дмитрий Карпович, мы себя в тупик загнали — нужен мощный двигатель, который в корпус не установишь, а со старым утяжеленный вдвое танк уже КВ догнать не может, хотя тот совсем не скоростной танк, больше на самоходный дот походит. Да и «усиленная» рессорная подвеска все же не держит значительно возросший вес — ломается, уже рапорта есть. Да, броня важна, но с бортов танк лучше не защищать, снять все эти листы с подбашенной коробки и с самой башни. Отвинтить, тут все на гужонах стоит, и убрать к такой-то матери — на тонну легче станет.

Василий Иванович посмотрел на заместителя командующего Центрального фронта по автобронетанковым войскам генерал-майора Мостовенко, прибывшего в армию по поручению Еременко. И рубанул напоследок:

— В таком виде «двадцать шестые» для каких-либо самостоятельных операций непригодны — мы их просто потеряем из-за поломок. Для непосредственной поддержки пехоты, там, где им не нужно продвигаться дальше тридцати верст, подходят, в тех же укрепрайонах в качестве «подвижного» резерва. Им место исключительно в танковых бригадах, придаваемых стрелковым дивизиям, «пробежек» не требуется. Но все это сработает лишь до первого дождя — грунт раскиснет, и машина завязнет в грязи. Нужно снимать всю дополнительную броню с бортов, без исключения, оставить только ящики для ЗИП, те нужны, и при этом хоть какая-то дополнительная защита от бронебойных пуль противотанковых ружей. Если зарядят ливни, мне все эти танки придется побросать или в землю вкопать огневыми точками.

— Я уже о том докладывал Павлову, — Мостовенко пожал плечами, — он приказал проверить в бою. Их только начали делать, и экранировку бортов можно остановить. А вот лоб корпуса и башни такими и останутся — их ни в коем-случае нельзя уменьшать, в таком виде 37 мм снаряды держат.

— Про это я не говорю, двумя руками только «за» — вес из-за них не сильно увеличен, площадь защиты не столь и большая. А борта бронировать не нужно — пусть воюют тактически грамотно, с флангов ставить КВ — ввести по роте в состав каждого батальона, пользы будет гораздо больше. Не нужны отдельные батальоны «климов» — сейчас они должны прикрывать действия именно «двадцать шестых», и ничего больше. Если надо, сам отпишу Павлову, потребуется, то подам рапорт самому Сталину. Скажу даже больше…

Кузнецов остановился, вытянул из кармана пачку папирос — генералы закурили, посматривая на прибывшие танки, которые торопливо снимали с платформ, благо пандусы на пригородной станции имелись. Теперь перевозки из Лиды осуществлялись исключительно по ночам, в чрезвычайной спешке — эшелоны к утру должны были вернуться обратно, чтобы не попасть под бомбардировку, хотя перегон прикрывался истребителями.

— Легкие танки в любом виде уже без надобности, когда есть «тридцатьчетверка». Этот Т-26М сейчас стал откровенным паллиативом от нашей безысходности. Даже такая броня 50 мм снаряды не выдержит, «черепашья» скорость, проходимость никакая. И главное — сорокапятка совсем не пробивает «нашлепки» германских «троек» и «четверок», против них может действовать исключительно из засад, целясь в борт. Так что возникает закономерный вопрос — а нужен ли нам такой танк вообще?

— Хоть такой, но пока очень нужен — других взять просто негде, — Мостовенко пожал плечами. — Но ты прав — танк требуется облегчить на тонну-полторы, его действительно слишком серьезно утяжелили. А так да — как только будет налажен выпуск «тридцатьчетверок», Т-26 нужно будет снимать с производства. Думаю, к следующей весне так и произойдет.

— Это будет ошибкой, Дмитрий Карпович, танк действительно не нужен, нет ему места на поле боя. А вот насчет его шасси так не скажу — нам нужны тягачи и бронетранспортеры, причем в больших количествах — тут переделкой ранних типов не обойдешься, повыбили их. Вес можно держать на уровне восьми с половиной, максимум девяти тонн, этого вполне достаточно при усиленной подвеске — будут действительно ходить, а не ползать. И начать выпуск СУ-5 заново, но исключительно для поддержки танков и пехоты в бою, для действий с закрытых позиций. Противоосколочную защиту оставить, вес удержать на десяти тоннах максимум, расчет три человека, плюс мех-вод, для перевозки снарядов и зарядов придавать каждой установке бронетранспортер. И бить сильно по башке тем идиотам, кто вздумает использовать их в бою как линейные танки. Задача таких «самоходок» одна — огневая поддержка моторизованных соединений, от которых они не отстанут, а 122 мм фугасный снаряд для этого более чем нужен. Да и САУ с трехдюймовой пушкой тоже пригодятся, в чем нет сомнений.

Кузнецов по опыту знал, сколько трудностей было, пока в войска не хлынули потоком в сорок четвертом году СУ-76. При этом для их производства сняли Т-70, который «опоздал» на войну.

— При необходимости их можно использовать из засад против танков противника. В этом новом качестве бывшие «двадцать шестые» можно долго использовать в войсках — с проходимостью и подвижностью у них всяко разно будет намного лучше, чем у буксируемой артиллерии. И при этом отладить производство можно быстро и без всяких затруднений — их уже выпускали, пусть и мало, но для ленинградцев дело знакомое. А танк действительно не нужен — их время закончилось. Да и немцы свои «двойки» и «чехов» выпускать как танки, перестанут — можешь поверить на слово…

СУ-5–2 была выпущена опытной серией, и приняла участие в боях у озера Хасан и летом сорок первого года. Ее 122 мм гаубица могла поражать цели с дистанции почти восемь километров, а вес машины, памятуя о поломках ходовой части (подвеску передних тележек еще усилили) удержали на десяти тоннах. Единственный недостаток — малый боезапас, всего несколько штук снарядов и зарядов. Это и стало одной из причин, что их выпустили очень мало — придавать отдельный транспортер тогда, в «памятном» для армии тридцать седьмом году, посчитали нецелесообразным…

— Немцы сильно давят, Семен Константинович — прорвались на стыке между 13-й 21-й армий, взяли станцию Вороново и продвинулись на фронт от Радуни до Трокели. Войска генералы Филатова пока держат фронт от Радуни до Оран, и дальше на юго-запад по Меркису, где закрепился 21-й стрелковый корпус генерал-майора Галицкого. Но против них действуют до семи танковых и моторизованных дивизий генерал-полковника Гота, цель наступления противника определилась четко — город Щучин, который уже взят моторизованным корпусом из 2-й танковой группы Гудериана. Железная дорога от Лиды до Гродно перерезана, остались проселки, но сегодня к вечеру, или завтра утром они будут у врага и 3-я армия с левофланговым корпусом 13-й армии окажутся в полном окружении.

Слова давались Георгию Константиновичу тяжело — одновременного удара трех танковых групп противника ни он, ни Еременко не ожидали. Особенно досталось 21-й армии Западного фронта — ее оборону от Ошмян до станции Бенякони немцы прорвали за несколько часов, буквально разорвав на части согласованными ударами сразу четырех моторизованных корпусов. Фронт рухнул — разбитые дивизии начали откатываться, хотя сопротивление оказывали ожесточенное, благо сама местность, покрытая лесами и речушками, позволяла отходить вполне организованно. Однако потери во всех трех стрелковых корпусах были серьезными — до половины личного состава. И посмотрев на насупившегося маршала Тимошенко, Георгий Константинович продолжил говорить, забивая каждое слово будто гвоздь.

— Дивизии Герасименко отходят за речку Клева, от Липнишки до Трабы, а далее по правому берегу Ольшанки до станции Богданов и на Вишнево. Штаб 21-й армии сейчас прибыл на станции Юратишки, пытается удержать фронт, наладить связь с отступившими дивизиями. Немцы после прорыва у Ошмян нанесли поражение левому флангу 20-й армии Курочкина, и вышли на линию Сморгонь — Крево. Там наступает 4-я танковая группа Гепнера — три танковых и две моторизованных дивизии, одним корпусом на Молодечно, другим на Воложин. Контрударами конно-механизированной группы генерала Болдина противника удалось придержать, но вряд ли надолго — у нас очень большие потери в танках. Войска 20-й армии отходят на Вилейку и Молодечно, и за речку Малая Березина, готовятся позиции. Подкрепим танками и резервами, рассчитываем именно там удержать противника. Штаб армии переехал в Заславль по моему разрешению.

— Так как вам придется вскоре отводить войска в Минский укрепрайон, Георгий Константинович — немцы вот-вот выйдут к «старой» границе. Что у вас сейчас происходит с 13-й армией?

Тимошенко не скрывал раздражения, как только понял, что произошло на Западном фронте, где сразу три армии попали под мощный удар противника. Такого действительно не ожидали — почему-то чересчур оптимистично оценивали положение, и посчитали, что противник перешел к обороне после взятия Вильно. Но стоило немцам подтянуть армейские корпуса, и они быстро прорвали фронт и начали продвигаться вглубь двумя группировками — одной на Минск, другой на Лиду, обтекая с двух сторон Налибокскую пущу. Одновременно перешла в наступление и группировка южнее Немана — расчет отсидеться в обороне за рекой не оправдался, ее форсировали за сутки, быстро наведя понтонную переправу.

При этом командарм-10 генерал-лейтенант Петровский не имел резервов — 5-й стрелковый корпус был рассечен, его 13-я дивизия стала отступать на запад к Скиделю, две других откатываться к Лиде. А немцы перемахнули через Щару, введя в наступление два других моторизованных корпуса — и советские войска, пять дивизий двух стрелковых корпусов, под сильнейшим давлением стали медленно отходить на восток, за речку Молчадь, штаб 10-й армии перебрался в Новогрудок. Только командарм-4 Чуйков продолжает удерживать рубеж по Щаре, да Слоним, северо-восточнее которого по речке Исса занимают оборону спешно выдвинутые из Барановичей, где находится штаб 4-й армии, резервы. А вот штаб Центрального фронта перебрался в Несвиж, хотя Еременко и упирался, но приказ есть приказ.

Пинская оперативная группа реорганизована в 30-ю армию, положив начало армиям ослабленного состава — всего три стрелковых и кавалерийская дивизия. Четыре других армии, также с «тридцатыми» номерами появились в Заполярье и Карелии, развернутые из управлений стрелковых корпусов и оперативных групп, прикрывающих отдельные участки на более чем тысячеверстном расстоянии от Ладоги до полуострова Рыбачий. Потому Северный фронт разделен на два — его южная «треть», прикрывающая перешеек с Петрозаводским направлением стала именоваться Карельским фронтом.

— Генерал-лейтенант Филатов со штабом в Лиде. С запада город прикрывается заболоченной поймой Дитвы, с севера-востока речкой Жижмой, с севера шоссе и железная дорога перекрывается отошедшим 92-м корпусом и 8-й противотанковой бригадой генерала Стрельбицкого. Город надо удержать, иначе не удастся деблокировать 3-ю армию генерала Кузнецова, которая неизбежно попадет в окружение. Нам нужно время на переброску подкреплений — в первую очередь 6-го механизированного корпуса из Столбцов и 293-й дивизии. Кроме того, Филатову надо подчинить 5-й стрелковый корпус, который сейчас находится на северной стороне Немана, и занимает позиции по Дитве. За эту речку отходит и 6-й кавалерийский корпус, зажатый между двумя вражескими танковыми группами.

Теперь сказано практически все — осталось только поставить в известность Москву. И какая на это будет реакция Сталина, оба хорошо представляли — пробивать «коридор» к окруженной в Гродно 3-й армии. А в резерве ничего нет, кроме «двухсотых» дивизий, переформированных из «подвижных» соединений, из состава которых вывели танковые бригады. Но все они пока двух полкового ослабленного состава, со всего одним артиллерийским полком, и, по сути, являются усиленными бригадами. Сейчас ими спешно заполняют УРы по «старой» границе — Слуцкий, Минский и Полоцкий, да Лепельский, спешно возводимый на стыке между двумя последними укрепрайонами. Придется направлять именно их — десяток наберется, а в укрепрайоны направить для восстановления разбитые и порядком потрепанные дивизии. А больше рассчитывать не на что — первые отмобилизованные дивизии появятся на фронте не раньше середины августа, бросать в сражение абсолютно «сырые» соединения нельзя — их быстро разобьют…

Осенью 1941 года от полной безнадежности появилась вот такая противотанковая САУ — на легкий тягач «Комсомолец», что бодро таскал сорокапятки, водрузили 57 мм орудие ЗИС-2, с которого снимали колеса со станинами. Дебют состоялся во время «Тайфуна», и выпуск оказался недолгим, а польза сомнительной. Вскоре закончились снятые с производства пушки, а тягачи на фронте стали жутким дефицитом…

— Не нужно быть в жизни пророком, чтобы предугадать последствия, которых невозможно избежать. Все-таки противник устроил нашей армии «колечко», выбрав наиболее оптимальный для себя вариант. И уже считает себя победителем, хотя это далеко не так. Вернее, совсем не так!

Василий Иванович усмехнулся, в другой ситуации потер бы руки — все отвечало его замыслу. Он теперь являлся ярым противником отвода из Гродно армии, и все потому, что для вермахта это был чудовищный нарыв, без ликвидации которого о каком-либо продвижении на восток можно напрочь забыть. Ведь даже гарнизон Брестской крепости, захваченный тогда врасплох, смог продержаться четыре дня, не имея необходимого, что же говорить о войсках двух армий в Белостокском выступе, где через каждые десять километров находился какой-нибудь склад или база ГСМ. Взорвать успели немного, все остальное стало трофеем противника, что позволило немцам отвоевать все Смоленское сражение. Именно потому он все это время превращал полосу своей армии в один сплошной укрепрайон — если вывезти склады невозможно, то тогда нужно опустошить их с максимальной пользой для будущего. При этом даже потеря армии в окружении при таких раскладах ничего не значит, и не является высокой платой за остановленный блицкриг. Каждый выигранный день решает многое, а когда счет пойдет на недели, то обстановка на фронте существенно изменится, причем в гораздо лучшую для РККА сторону, чем можно было бы представить. Вести маневренную войну очень трудно, да никто и не умеет — только общие представления, а танковые удары не приносят результата, когда пехота противника буквально насыщена противотанковым вооружением. Наступать пробовали и Еременко, и Болдин, и другие, только результат постоянно оказывался одним и тем же — кроме больших потерь в бронетехнике, ничего хорошего, возникала пауза на пару дней, после которой немцы продолжали свое продвижение на восток. Сейчас уже сообразили действовать иначе — танковые бригады держали во второй линии, и немцы на них буквально напарывались, и уже сами несли ощутимые потери, останавливая натиск и подтягивая артиллерию.

— Теперь весь вопрос в том, сколько мы в нем продержимся. Я сказал маршалу Тимошенко, что не меньше десяти дней выстоим, на этом связь с Минском прервалась. Думаю, что мы продержимся дольше — чего-чего, а боеприпасов и продовольствия у нас надолго хватит, и вы это хорошо знаете. Как и людей — сломить сопротивление двухсоттысячной группировки не так просто, особенно когда та засела в обороне на крепких позициях, имея при этом достаточно много тяжелой артиллерии.

Кузнецов посмотрел на члена Военного Совета, потом перевел взгляд на начальника штаба — Бирюков и Кондратьев сидели насупленные, чего они оба внутренне опасались, то и произошло. Хотя по большому счету не стоило так огорчаться — никаких других вариантов у противника по большому счету не оставалось, только отрезать Гродненскую группировку советских войск. И теперь в «котле» оказалось дивизий даже больше, чем в прошлой реальности, когда у Волковыска произошло окружение главных сил 3-й и 10-й армий. Но тогда бойцы и командиры Красной армии были совсем другими — растерявшимися и потерянными, и старались быстрее выйти из Белостокского выступа, уже не думая о борьбе, подхваченные волной стихийного бегства, впавшие в панику. Сейчас совсем иная картина — никакого расстройства, войска получили уверенность в собственных силах, никто ни не думает не то что о сдаче в плен, даже об отходе. И окружения отнюдь не боятся, и в панику не впали, даже страха нет. А это главное — на основе этого опыта, а его неизбежно усвоят, и будет дальше воевать Красная армия. Не отходить сразу, торопясь выйти из формируемого «котла», побросав технику и вооружение, а отбиваясь всеми силами и средствами. К тому же немцам придется сильно повозиться — 3-ю армия оказалась вдвое многочисленней, в ее состав поневоле вернулся обратно 21-й корпус генерала Галицкого и отошедшая к Скиделю 13-я стрелковая дивизия. От Друскининкая медленно отодвигались дивизии 44-го стрелкового корпуса, которые должны были закрыть продвижение на Гродно с севера, встав заслоном от Немана до Поречья. Благо линия обороны там пролегала по лесам и озерам, что само по себе препятствует любым активным наступательным действиям. К тому же из Гродно на север шли автомобильная и железная дороги, и с поддержкой отходившего в полном порядке корпуса проблем не имелось, в то время как немцам достанется разрушенная в хлам инфраструктура.

Также в полном порядке отступал из Ораны на Гродно вдоль линии железнодорожной линии 21-й корпус генерал-майора Галицкого, получивший еще вчера приказ на отход. Немцы по непонятным причинам не провели бомбардировку станций, так что удалось оттуда отправить сразу несколько эшелонов, не ногами же топать бойцам без малого сотню верст.

— Части Галицкого нужно немедленно перебрасывать к Скиделю, там у нас только 27-я и 13-я дивизии, а нужно не менее четырех, чтобы занять рубежи вверх по Котре. Если противник будет давить, что пока маловероятно, отходить за цепь озер — местность нам благоприятствует. Так что с северного направления Гродно надежно прикрыт. Путь открыт лишь с востока, скоро пойдет борьба за Скидель — город держать нужно до последнего. Через десять дней нас попытается деблокировать 13-я армия, для сосредоточения ударной группировки необходимо время. Мы же нанесем со своей стороны встречный удар — для этого обе танковые бригады необходимо сберечь. И главное — любое наступление противника отбивать исключительно артиллерий, нам не нужно экономить снаряды. Все три организованные бригадные группы держим в треугольнике, и можем выдвинуть поддержку на любой участок обороны в течение получаса. И этот прием мы уже отработали на практике — немудрено, что немцы сильно сбавили «активность» у Сопоцкина и Гродно, да и у Свислочи теперь не давят.

На стене кабинета висела большая карта — разноцветными карандашами была нанесена обстановка. Линии сплетались в подобие «трапеции» и квадрата, последний вставлен в первую. Нижняя линия всего шестьдесят километров, часть изогнувшихся дугами, три других фаса по сорок-пятьдесят верст. Внутри «квадрат», только срезанный с юга и запада — предусматривался отход за Неман, когда возможности обороны будут там исчерпаны, а укрепления разрушены. Его стороны примерно по сорок километров, что позволяет держать фронт гораздо меньшими силами — это своего рода цитадель, именно здесь сосредоточены полки тяжелой артиллерии и оба действующих аэродрома, и основная масса армейских складов. Линия железной дороги идет от одного угла в другой, автомобильные трассы и множество естественных рубежей, за которые можно цепляться и контратаковать.

— Нам просто нужно удерживать весь район — собственно УР и крепостные форты немцы могут взять быстро, но только не столь обширную территорию, отлично снабженную всем необходимым.

Кузнецов прекрасно знал, что говорил — немцы удерживали в Демянске примерно такую же территорию очень долго, даже в Сталинграде в невероятно трудных условиях окружения продержались два месяца. Даже 2-я Ударная армия, оказавшаяся без подвоза на похожей местности, дралась в фактическом окружении три месяца, а тут и боеприпасы есть, и под тысячу «серьезных» стволов будет, и крепкие позиции возведены — только воевать…

Последняя крепость царской России возводилась с учетом опыта обороны Порт-Артура. При обеспечении с флангов полевыми укрепрайонами по Неману, возможности ее обороны многократно возрастали — так долго и упорно обороняли французы Верден, а русский гарнизон Осовец. Оставшиеся в изоляции даже самые современные форты долго не сопротивлялись, и Мобеж, и Новогеоргиевск (Модлин) тому подтверждение…

— С большим запозданием главкомов назначили, видимо, не допекло.

Василий Иванович тихо говорил сам с собою — как ни странно, но впервые он отдыхал на берегу маленького лесного озера, выехав в восточный сектор обороны. Тут совсем не чувствовалось войны, хотя ее звуки были отчетливо слышны. Да и как не слышать взрывов — с утра до вечера гремела канонада, немцы пытались разрушить построенные полевые укрепления и снести бетонные сооружения, вот только плохо у них получалось. В ответ гремели тяжелые артполки — дальнобойные 122 мм пушки и шестидюймовые гаубицы-пушки, имеющие приличную дальность стрельбы, вели контрбатарейную борьбу, причем не только активно, но и успешно. При этом на каждый вражеский выстрел отвечали порой двумя — и давили вражеский огонь, давили — это чувствовалось. Да, пехота и танковые войска не умели толком воевать, зато артиллерия была куда лучше подготовлена, и если не к маневренной, то к позиционной войне. Да и опыт прорыва «линии Маннергейма» имелся, а сейчас как раз такая ситуация, только наоборот. Да и стволов новых систем хватало с избытком — в Гродно были стянуты все корпусные артполки 3-й и 10-й армий, да артиллерия РГК, полностью заменившая отсутствующие тяжелые крепостные батареи. В качестве наиболее «доходчивого» для немцев «аргумента» имелись два десятка 203 мм гаубиц б-4 на гусеничном лафете, с дальностью стрельбы под восемнадцать километров, причем из Белостока в одном из последних эшелонов вывезли к ним снаряды и заряды, успели, иначе бы сейчас туго пришлось. А так теперь было чем ответить на огонь 210 мм мортир — вести контрбатарейную борьбу все же умели, маршал Кулик подготовку и должное обучение организовал, да и вся новая матчасть исключительно при нем была принята. Хотя сам да, не того гнезда орел, как говорится — тогда прибыв в Белосток растерялся, и вместо того чтобы принимать командование как старший по званию, свой китель с большими звездами на петлицах снял. Да и генерал-лейтенант Болдин, даром, что заместитель командующего фронтом, тоже распоряжаться не стал, пустив события на самотек со всеми крайне печальными отсюда последствиями…

— Хотя сейчас по сравнению с той ситуацией, вполне благостно — кадровая армия полностью сохранена, катастрофы не случилось, а немцы едва вышли к старой линии фронта, что пролегала здесь в пятнадцатом году. Потому Сталин и не торопился с посылкой своих маршалов. Да и сейчас они вроде его контролеров и заградотряда в одном лице будут.

Действительно, война четыре недели идет, а должности главнокомандующих Северного, Западного и Юго-Западного направлений только сейчас ввели, при этом прежних – Ворошилов распоряжался в Ленинграде, Тимошенко в Минске, а Буденный заправляет всеми делами в Киеве. Но оно и понятно — ситуация сейчас отнюдь не катастрофическая, как была тогда во второй половине июля. Северо-Западный фронт даже до Двины не дошел, окопался, и стороны перешли к позиционной войне. Оставшись без 4-й танковой группы фон Лееб продвижение своих дивизий 16-й и 18-й полевых армий остановил, напоровшись на организованную оборону. Да и войск у генерал-полковника Кузнецова как бы ни больше. В условиях некоторой приостановки боевых действий он пополнил за счет мобилизованных свои дивизии до полного штата, да еще развернулась 27-я армия и прибыли подкрепления из Ленинградского военного округа. Да и танков с самолетами у СЗФ намного больше чем у противника, в Прибалтике авиация под удар не попала, наоборот стала активно действовать. К тому же у него есть мощная подпорка в виде флотских ВВС, а там собраны лучшие пилоты.

В Белоруссии дела вообще приняли иной характер — со своевременным подходом трех свежих армий блицкриг резко «сбавил обороты», фактически немцы перешли на решение локальных задач, отказавшись от амбициозных замыслов, а план «Барбаросса» уже положен в ящик за ненадобностью. К тому же сделанные изначально в нем расчеты ошибочны — в РККА перед войной имелось не полторы сотни пехотных дивизий, а вместе с танковыми и механизированными соединениями вдвое больше. И еще сотня дивизий развертывалась по мобилизации, причем их число увеличили втрое — нужно было восстанавливать разгромленные летом-осенью дивизии. Сейчас перманентная мобилизация вообще станет для немцев неприятным сюрпризом — номера уже перевалили за четыре сотни одних стрелковых дивизий, танковых бригад полторы сотни, полсотни кавалерийских дивизий, в рядах РККА больше десяти миллионов бойцов и командиров. И это без учета всевозможных бригад, численность которых также растет — тут Василий Иванович мог только строить предположительные расчеты.

— Слава богу, что корпуса не расформировали, ни стрелковые, ни механизированные. Не пошли на поводу паникеров, вовремя сообразили, что без корпусных управлений четыре с половиной сотни пехотных дивизий по армиям не распределишь, слишком их много. Ошибка была сделана тогда Жуковым крайне серьезная — потом пришлось ее долго исправлять.

Кузнецов потянулся — получился первый выходной на пару часов за все это время. Он отдыхал телом, но мыслями был в войне, которая его не отпускала, стала неразрывной частью и жизни, и существования. И как маленький камень, сорвавшийся с горной вершины, вызывает лавину, так и он своими делами вызвал серьезные изменения. Ни он сам лично, просто толика воздействия на обстоятельства вызвала совсем другие решения, которые в прошлой реальности вообще не случились. А так выпуск устаревшей техники не прекратили в угоду новой, многие образцы которой, вообще не появились. А так до сих пор гонят на заводах И-16 пушечных серий и АР-2, усовершенствованный вариант СБ. Эти самолеты основа авиации, те же немногочисленные «пешки» используются на фронте как разведчики, двухмоторные самолеты Яковлева ЯК-2 и ЯК-4 вообще не видел, и не знает, есть ли таковые. Основу штурмовой авиации представляют бипланы «бисы» и «чайки», да одномоторные легкие бомбардировщики СУ-2, которых явно больше, чем тогда. А вот ИЛ-2 чрезвычайная редкость на фронте, сам Кузнецов их видел несколько раз всего, причем в двухместном варианте. Массовыми новыми истребителями являются только «миги», «як» и «лагг» вроде только начали поступать, последний истребитель он вообще не видел. Однако Ганичев ему говорил, что на самолет установили якобы тот же двигатель что на «сушки», и вообще он напоминает И-180, на котором Чкалов разбился. Если так, то вообще непонятно, куда и когда изменения в ВВС пошли, и кто их там затеял — сам он в самолетах недостаточно хорошо разбирался, как любой общевойсковой командарм, у которого полно дел на земле.

С танками гораздо проще — без них нет победы, которая добывается не в обороне, а исключительно в наступлении. Выпуск Т-26 до сих пор продолжается, это основная боевая машина РККА — даже сейчас чуть ли не половину составляет от всех имеющихся танков. Вместе с КВ это лучшая поддержка пехоты, которая от этих танков на поле боя не отстанет. «Тридцатьчетверок» до обиды мало, но есть надежда, что к осени они все же пойдут в достаточном количестве. Сейчас не столь важно — пока не до наступательных операций, немца задержали, и ладно. А вот румынам и финнам война не задалась с самого начала — «мамалыжников» здорово потрепали на Пруте, созданные плацдармы ликвидировали. «Чухонцам» крепко досталось в приграничных боях, их наступление явно сорвано — дивизий в ЛВО имелось достаточно, к Двине направили не так много, в отличие от Лужского рубежа, куда ушло тогда все ополчение, и сгинули все резервы фронта.

Тут Кузнецов оторвался от размышлений, поняв, что нужно ехать дальше, уж слишком выразительно застыли порученцы у штабной «эмки», которую прикрывал БА-10. Генерал нехотя поднялся с травы, пробормотав:

— Ладно, отдохнули, и хватит, пора браться за дело — война не ждет…

Гаубица Б-4 на огневой позиции летом 1941 года. Таких «сталинских кувалд», легко разбивавших финские бетонные доты зимой 1940 года своими 203 мм снарядами, каждый по центнеру весом, в западных округах перед войной имелось свыше шести сотен, да и боеприпасы к ним в достатке, какая уж там винтовка на троих…

— Как дела, тезка? Вижу, что в землю вы тут уже вкопались, да участок сухой выбрали. Это правильно, в болоте сидеть то еще удовольствие. А тут, куда не тки, везде внизу грунтовые воды.

— Нормально, товарищ командарм, немцев вот дожидаемся — скоро ведь припожалуют, с утра пораньше. Наша кавалерия впереди дерется — громыхает артиллерия, тяжко им там приходится.

Полковник Солодовников посмотрел на командующего 3-й армией генерал-лейтенанта Кузнецова, тот по обыкновению как всегда был энергичен, а прежде землистое от усталости лицо даже чуть посвежело. И никакого уныния — командарм всегда мог подбодрить крепким словцом, которое порой воспринималось как похвала, но чтобы вогнать кого-то в печаль, не наблюдалась. Наоборот — яростно преследовал паникеров и тех, кто сомневался в победе над врагом, не останавливаясь перед расстрелами. А в том, что немцы могут овладеть Гродно, сомневались все — слишком хорошо была укреплена еще отнюдь не старая крепость, да и Сопоцкинский узел 68-го УР с первого дня показал себя тем еще «орешком», о который легко сломать зубы любому штурмующему. Бетонные сооружения многократно усиливались всевозможными полевыми укреплениями, десятки тысяч людей натерли ладони до кровавых мозолей лопатами. И его 345-й полк, отведенный в тыл на пополнение, вместо отдыха превратился в землекопов — перебросав много тысяч кубометров земли. Каждое направление перекрывалось целыми узлами обороны, а местные речушки, каковых было множество — Скидлянка, Довжица. Пилявка, Слушанка и прочие, придавали позициям дополнительную защиту. Скидель, типичное местечко, где две трети четырехтысячного населения были евреями, уже превращен в самую натуральную крепость, благо большую часть жителей смогли отправить в Лиду. Немцы пробовали наступать от Мостов на запад, но 27-я и отходившая под натиском 13-я дивизии яростно сражались за каждый метр земли и болот, даже леса и перелески превращая в опорные пункты — так что наступление захлебнулось. Зато Щучином противник овладел, продвинулся от него на север, и на восток к Дитве, а оттуда на Лиду. Вот только перейти через речку уже не смог, подошли отступившие дивизии 13-й армии, вовремя выскочившие из окружения. В леса к Котре отходила сейчас 36-я кавалерийская дивизия, немцы на нее сильно давили, зато спешенные всадники выиграли время — сегодня прибыли доставленные ночью эшелонами части 24-й Самаро-Ульяновской «железной» дивизии, которая представляла полностью укомплектованное и обстрелянное соединение, державшее оборону в Меркине, и не пропустившая там моторизованный корпус. Так что все бойцы 27-й дивизии моментально воспрянули духом — теперь оборона будет плотной, на каждую из дивизий выйдет едва по семь километров фронта. А там подойдет и 17-я дивизия, встанет во второй линии вместе с тяжелой артиллерией, укрепится в Скиделе — такую глубоко эшелонированную оборону немцам уже не «прогрызть».

— Как то ты хмуро выглядишь, Василий Константинович, раньше был намного бодрее. Окружения боишься? Сомневаешься, что тут удержимся?

Полковник вздрогнул, настолько вопрос командарма попал, как говорится, в «точку». Именно сомнения одолевали последние дни — ожесточенная канонада с востока всем бойцам и командирам сильно не нравилась. И четко ответил, понимая, что нужна полная ясность:

— Так точно, товарищ командующий. Все говорят, что в полном окружении мы долго не выстоим — сомнут нас немцы. А если Лиду возьмут, то обречены — надежды не будет!

— Хм, спасибо за честность. Вот только неправы вы все — не германцы нас окружили, а мы их к себе намертво приковали, надолго, похлеще, чем стальными цепями. Дело в том, что у нашего врага в доктрине есть такое понятие как «шверпункт» — ключевая точка войны, на которую должны быть направлены все усилия. Таким является Гродно — любой поход на восток обречен, пока они не овладеют крепостью. И чем мы дольше здесь будем обороняться, тем положение для немцев будет хуже с каждым днем. Ты знаешь, что такое окружные и армейские склады, предназначенные для питания войск целого фронта на два месяца наступательной операции? И сколько там боеприпасов, снаряжения и продовольствия припасено, его объемы?

— Не знаю, товарищ генерал, не мой уровень. Но в академии учился, и расчеты на потребности войск могу сделать!

— Так вот, пока последний снаряд не истратим, и остатний ящик тушенки не сожрем, будем держаться — не подрывать же столько добра, припасенного на несколько армий. А как боеприпасы лучше истратить? А тогда, когда противник решит, что раз гарнизон в окружении, то можно его штурмовать — вот тут мы противника и встретим огнем. Ты что думаешь, просто так сюда столько тяжелой артиллерии стянули, и войск стало вдвое больше, чем положено по всем мыслимым расписаниям с дополнительным усилением.

Командарм зло хохотнул, а полковник Солодовников испытал приступ чего-то, очень похожего на радость. Действительно, он над многим ломал голову, но удивлял тот факт, что в Гродно действительно за последние две недели свозили эшелонами все что можно, да и полк бесперебойно снабжали боеприпасами. Артиллерия постоянно поддерживала пехоту огнем, словно торопилась истратить лишние снаряды.

— И что нам немцы сделают? Да ничего серьезного по большому счету — нам просто нужно их близкой победой поманить, вот и поддались немного. Конечно не так, как Кутузов французов, но заманили немцев — а как выбьем у противника танки, то сами перейдем в наступление. Нам время нужно, чтобы закончить мобилизацию, вот мы его для всей страны и выигрываем. Так что уныние прекратить, радоваться надо, когда немцы на штурм полезут. И чем больше вы фашистов тут перебьете, тем легче будет нашим войскам из Лиды на Скидель наступать — от этих позиций до Дитвы всего каких-то полсотни верст. Один короткий удар с двух сторон и на этом окружение и закончилось. Так что не вижу повода для уныния там, где ему нет места!

Командарм крепко сдавил ладонь полковника, а тот был рад короткой беседе, и посмотрел по сторонам — несколько командиров и бойцов, хотя и стояли на отдалении, но к разговору явно прислушивались, вид явно повеселевший. Подслушивали, впрочем, сам Кузнецов говорил достаточно громко…

Пикирующий бомбардировщик АР-2 был глубокой модернизацией СБ и производился всего полгода — до апреля 1941 года. В отличие от ПЕ-2 мог нести куда больше бомбовой нагрузки в бомболюке (три фугаски по полтонны каждая) и сбрасывать груз с пикирования. Трудностей в освоении для экипажей, ранее летавших на СБ не вызывал…

— Товарищ Сталин, 3-я армия генерал-лейтенанта Кузнецова имеет все необходимое на армейских складах. К тому же за Гродно имеются и окружные склады, и более того — большая часть боеприпасов и снаряжения вывезена из Белостокского «выступа» за Неман в последние две недели, благо там совсем недалеко. В подчинении командарма три семнадцать стрелковых и две кавалерийских дивизии, три танковые бригады, а также части 64-го, 66-го и 68-го укрепрайонов — пульбаты последнего продолжают держаться в Сопоцкинском узле на границе с Восточной Пруссией. Под Гродно стянута вся тяжелая артиллерия 3-й, 10-й и один корпусной полк из состава 13-й армий, передан из состава фронта 375-й полк с 203 мм гаубицами. По нашим расчетам это позволит командарму-3 продержаться в Гродненском крепостном районе не менее трех-четырех недель, наших войск там вполне достаточно, и отвлечь на себя все резервы противника.

Георгий Константинович говорил уверенно — он действительно принял все возможные меры для того чтобы удержать Гродно любой ценой. Именно туда отправлялось в первую очередь маршевое пополнение, постоянно прибывающее на фронт — мобилизация в стране только набирала обороты. Сама 3-я армия оставлена в «котле» была сознательно — вывести оттуда военные склады было просто невозможно чисто технически, да и как за две недели увезти все то, что завозилось полтора года в циклопических объемах. А тут все будет задействовано и потрачено с великой пользой, из Белостока вывозили подчистую, используя имевшийся автотранспорт и железную дорогу, благо сами перевозки шли по коротким маршрутам — в пределах пятидесяти, самое дальнее восьмидесяти верст, и лишь позже переправляя за Неман, правый берег которого превращался в один протяженный укрепрайон.

— Постоянно оказываем авиационную поддержку с аэродромов Лиды, Новогрудка и Столбцов, к тому же с гродненских аэродромов уже действуют «ишаки» и «чайки» перелетевшей 41-й истребительной дивизии генерала Захарова. Если потребуется, то можно будет доставлять пополнение и транспортной авиацией по ночам, но в этом нет необходимости, бойцов и командиров у Кузнецова более чем достаточно. Если будет нужно, то я готов сам вылететь в Гродно, чтобы уже определится прямо на месте.

— Ваше дело командовать войсками фронта, а не участвовать в перелетах, товарищ Жуков. И остановить немцев — ни в коем случае нельзя сдавать Вилейку и Молодечно, а тем более Лиду. И не надейтесь уйти на «старую» границу, в линию укрепрайонов. Это тыловая полоса, на которую будут выдвигаться армии Резервного фронта маршала Кулика с приданной артиллерией РГК. И готовьте контрнаступление, но не торопитесь — все танковые бригады должны быть укомплектованы. А 3-я армия будет напрямую подчинена Ставке, и считаться отдельной — мы здесь доверяем умению и опыту генерал-полковника Кузнецова, и считаем, что он справится с порученным ему заданием продержаться в Гродно до середины августа. За это время стянем как можно больше войск и начнем запланированное контрнаступление. Так что удержите позиции, не дайте немцам возможности продвинуться к «старой» границе. Ведь каждый километр оставленной нами территории придется возвращать с немалыми усилиями, а зачем нам это? Надеемся на вас…

Связь прервалась, Сталин никогда не тратил времени на прощание — и каждый раз как бы подводил черту после разговора. Положив телефонную трубку, Жуков посмотрел на сидящего за столом маршала Тимошенко — тот являлся главнокомандующим войсками Западного направления, в которое входило три фронта и вот теперь 3-я армия, ставшая отдельной, и самая сильная по своему составу из пяти стрелковых корпусов. А то, что Кузнецову дали звание генерал-полковника — это своего рода аванс, знак доверия самого «хозяина», не оправдать которое чревато. Тот же Еременко, хотя и стал недавно командующим новым Центральным фронтом, всего генерал-лейтенант, что само по себе о многом говорит. Конечно, четвертую звездочку на петлицы он получит, но позже, пока не проявит себя по заслугам.

Гродно удержать нетривиальная задача, хотя войск там достаточно и боеприпасов накоплено с избытком. Однако немцы умеют брать крепости, они показали это и в прошлую войну, и в нынешнюю, когда полякам, бельгийцам и французам их укрепления не помогли, хотя англичане до сих пор удерживают в Африке Тобрук. Но там, в песках, у немцев нет осадной артиллерии, а тут она под рукой, причем, судя по имеющимся данным, противник в первый день войны обстреливал Брест из шестисотмиллиметровых мортир, во что не верилось. Но один неразорвавшийся снаряд перед взятием фортов обнаружили, и сразу же радировали об этом. И если эти установки доставят под Гродно, то крепостному гарнизону придется тяжко — от попадания почти двухтонного снаряда не спасут никакие перекрытия.

— Нам нужны эти три недели, Георгий Константинович, чтобы привести армии всех трех фронтов в порядок, влить в дивизии мобилизованных, довести их до полных штатов. А там можно начинать наступление, имея за собой четыре армии Резервного фронта. Да и с танками ситуация выпрямится — нам обещают передать к середине августа до двухсот КВ, четыре сотни «двадцать шестых» и по сотне «тридцатьчетверок», Т-40 и пушечных броневиков. Кроме того отправить из ремонта полтысячи БТ и Т-32 для доукомплектования механизированных корпусов — этого количества вполне хватит. А наступать будем, когда четыре армии маршала Кулика подойдут от Днепра и засядут в укрепрайонах — нужно время, чтобы «сбить» отмобилизованные дивизии, которые и к тому сроку будут «сырыми».

Семен Константинович нарушил молчание, до этого он внимательно слушал разговор, первым получив указания от Сталина и передав потом телефонную трубку Жукову. Главком последнее время перестал нервничать, когда немцы повернули 3-ю танковую группу от Ошмян на Лиду. Было опасение, что целью операции является Минск — но на Барановичском направлении командарм-4 Чуйков как-то остановил 2-ю танковую группу. Гудериан добился успеха на севере, переправив один корпус через Неман — и сейчас вражеские моторизованные корпуса сомкнули «клещи» у городка Щучин, плотно обложив Гродно теперь и с востока.

Впрочем, такое развитие событий предвидели, потому в Ставке не собирались отводить 3-ю армию, наоборот, ее всячески усиливали. Зато в Генштабе приняли решение направить во все укрепрайоны вдоль «старой» границы дополнительные силы из отмобилизованных дивизий, но если в Псковско-Островский УР отправили армию, то Себежско-Полоцкий, Лепельский, Минский и Слуцкий получили сразу фронт из четырех армий, по одной на каждый. И еще две дивизии направлялись в Мозырь, в тамошний УР — всего почти четыре десятка стрелковых соединений при дюжине новых танковых бригад, плюс несколько столь же «свежих» кавалерийских дивизий. Огромная сила, которая позволит провести в Белоруссии успешное контрнаступление, имея дивизий втрое больше, с соответствующим перевесом в танках. И хотя в артиллерии и в самолетах превосходство только полуторное, в успехе не сомневались — нужно только время, лучше месяц, чтобы лучше подготовить ответный сокрушительный контрудар…

Именно такими снарядами немцы обстреливали в начале войны непокорившиеся форты Брестской крепости — штука по своей мощи просто чудовищная…

— Кузьма Никитович, мы опять с вами в одной упряжке. Потому скажу прямо — немцев нельзя пропустить к Скиделю, иначе Гродно мы уже никак не удержим. Рано или поздно, но мы оставим все левобережье — доты и форты противник просто снесет артиллерией, хотя это не так просто сделать.

Кузнецов остановился, посмотрел на Галицкого — командир 21-го корпуса был как всегда хладнокровен, отличаясь завидным спокойствием. И то, что его дивизии прикрывают Гродно с восточного направления, придавало значительную толику уверенности. Все дело в том, что Кузьма Никитович не разделял принятую наступательную доктрину, резонно считая, что первый месяц войны нужно сдерживать германские войска исключительно правильно организованной обороной. Именно ее отработкой он и занимался последние полгода, но на этот раз получил полную поддержку от командарма-3. Получив второй шанс, Кузнецов последние три года прилагал массу прямо-таки нечеловеческих усилий, чтобы превратить весь Гродненский район в сплошную крепость, хотя приходилось действовать исподволь, потаенно, не показывая своих настоящих намерений.

В целом удалось — командовавший округом командарм 2-го ранга Ковалев только способствовал, и строительство 68-го УРа велось опережающими темпами. К тому же удалось добиться использования гродненских фортов под окружные и армейские склады, благо к Гродно шли железные дороги от Вильно, Лиды и Белостока. Да и саму крепость было решено восстановить, чтобы она стала основной опорой укрепрайона — задолго до войны в Генштабе решили, что именно из Сувалкинского выступа пойдет мощное наступление противника, чтобы в районе Волковыска замкнуть окружение советских войск в Белостокском выступе. Сам Василий Иванович прекрасно знал, что все будет совсем не так, и замыслы у немцев грандиозней, пойти через Вильно, на Молодечно до Минска, и с юга не на Бельск, а на Барановичи и Столбцы. Но именно это решение позволило ему постоянно выпрашивать и требовать у командования все необходимое, и это удалось — к началу войны половина долговременных фортификационных сооружение 68-го УР была построена — а это три сотни бетонных точек, три четверти которых были введены в строй, получив все нужное оборудование и подготовленные гарнизоны. Причем собственно Сопоцкинский узел обороны и восточная часть Липского были полностью готовы, и усилены разветвленными полевыми позициями. Потому сейчас немцы и бились в них совершенно безрезультатно, тут все как в известной поговорке — когда заранее знаешь, где тебе пришлось упасть, заранее подстелешь много соломы.

Да и Гродно перестал быть тем убожеством, которым являлся в прошлый раз. Ведь окружные склады нужно защищать, и на это командование обратило внимание — крепость частично восстановили, а взорванные в пятнадцатом году форты укрепили полевыми позициями. Да и собственно средневековый каменный город представлял собой сплошной укрепрайон, особенно кварталы старинной застройки — там любой подвал пулеметный дот, про верхние этажи и говорить не приходится. И все необходимые работы были заранее расписаны, и еще за сутки до начала войны 23-й инженерный полк начал проведение необходимых работ. Да и с юго-востока крепостные форты получили полевые позиции — несколько раз на учениях там отрабатывалась оборона, и дивизии 4-го стрелкового корпуса спешно окапывались. А там главное, чтобы все проделанные работы не пропали, их брали под охрану, а незадолго до начала войны еще раз провели учения, при которых нарыли еще больше. Так что когда началась война, нужно было только закончить, и получился вполне сносный полевой укрепрайон, который заняли пульбаты отошедшего от границы Здолбуновского УРа. А вот собственно Гродно, кроме двух стрелковых дивизий защищали части и подразделения Осовецкого укрепрайона, отошедшие в полном порядке. И что хорошо — сейчас можно без помех всячески усиливать правобережье Немана, вражеская артиллерия туда не доставала, налеты авиации были настолько эпизодическими, что ими можно пренебречь, ведь серьезного ущерба бомбардировщики люфтваффе не причинили, так, больше пугали, не вгоняя в панику даже стройбаты.

Однако любая крепость сильна не только одними бастионами и фортами, их защищают люди, а ими должны командовать знающие и решительные командиры. Именно таковым был генерал-майор Галицкий, в прошлый раз командовавший действительно «железной» дивизией, в которую уперся германский моторизованный корпус на Трабе. Сейчас история повторилась уже дважды — и снова вражеские танки были остановлены в излучине Немана, а потом Галицкий играючи отразил наступление немецкой инфантерии. Так что не зря он Кузьму Никитовича в командиры 21-го корпуса в марте буквально протолкнул, вместо безынициативного Борисова, который тоже получил свой корпус, только в Полоцком УРе.

— Но Гродно будем держать, при необходимости начнем уличные бои, тогда оборона надолго затянется. Взять доты Сопоцкинского узла, не сокрушив оборону крепости, немцы не смогут. Что касается позиций по Свислочи, которые прикрывают тебя с южной стороны, то все зависит от твоей поддержки 2-го корпуса — сам решения принимай, туда съезди, согласую взаимодействие. И держи Скидель, я сделал все от себя зависящее — стройбаты за три недели тут все перерыли, специально перебросил 27-ю дивизию и пульбаты Августовского узла — люди с первых часов войны бились насмерть, не отступив ни шагу. Твоим дивизиям остается только занять подготовленную оборону и задать немцам хорошую трепку.

— Позиции осмотрел, батальоны 24-й дивизии их уже занимают, а 37-ю дивизию придержу в Скиделе в резерве. Ничего, отобьемся — местность болотистая, с канавами, да речки петляют. С севера на нас не надавят — там леса сплошными полосами идут, и межозерные дефиле. Справимся.

Последнее слово прозвучало настолько твердо, что исчезли остатки беспокойства. Если корпус Галицкого упрется, а так оно и будет, не сдвинут с места. К тому же у него под командованием самые прославленные дивизии РККА, а людей туда всегда подбирали куда тщательней, чем в обычные стрелковые части. Да и вооружение в той же 24-й дивизии самое новейшее — два дивизиона 122 мм гаубиц М-30 и дивизион 152 мм М-10. А к ним три тысячи СВТ и четыре сотни новеньких ППД — таким количеством пистолетов-пулеметов ни одна дивизия похвастаться не могла. И целый батальон танков вкопан — ездить не могут, зато как огневые точки хорошо послужат.

— Товарищ командарм, радиограмма из Минска от маршала Тимошенко, только доставили из Гродно.

Подошедший штабной связист протянул свернутый вдвое бумажный листок, доставленный мотоциклистом, благо тут дороги всего тридцать пять километров. Прочитал, хмыкнул — и протянул Галицкому.

— Поздравляю с орденом Ленина и званием генерал-лейтенанта, Кузьма Никитович, ничего не скажешь, заслужил все честно. Да и мне придется, как видишь, дырочки прокалывать, и на петлицах, и на кителе…

На вооружение того же 66-го Осовецкого укрепрайона находились ранние советские танки Т-18 (или МС-1), которые к сорок первому году не знали куда приспособить, и нашли, что им самое место в приграничной полосе. Имелись и новейшие пистолеты-пулемета Дегтярева, выпускавшиеся с 1940 года отнюдь не в малых количествах — до начала войны изготовили свыше ста тысяч таких образцов…

— Борис Михайлович, сколько у нас наберется в резерве стрелковых дивизий для решительного контрнаступления? И сколько уже находятся в относительной боеготовности. Я имею в виду те наши «подвижные» дивизии которые стали стрелковыми, после того как из их состава вывели танковые бригады. И если к ним присоединить все имеющиеся «половинки»?

— Бывших танковых и механизированных дивизий, ставших стрелковыми, у нас сейчас ровно шестьдесят, Иосиф Виссарионович. Еще три находятся в Гродно, но еще по сокращенному трех полковому штату, остальные девять в Закавказье и Иране, а также на Дальнем Востоке, включая Монголию — их только начали реорганизовать, выделив из состава требуемые танковые бригады. Имеющиеся дивизии распределены по семи выдвигаемым резервным армиям, и частью уже находятся в укрепрайонах по «старой» границе. Четыре армии в подчинении маршала Кулика, одна у генерал-полковника Кузнецова, две переданы в распоряжение маршала Буденного. В среднем по восемь-девять стрелковых дивизий на армию в составе трех корпусов каждая, при одной-двух танковых бригадах и полках тяжелой артиллерии.

Начальник Генерального Штаба РККА маршал Шапошников, единственный, к кому Сталин всегда обращался по имени-отчеству, говорил уверенно, не заглядывая в записи. Ситуацию с резервами Борис Михайлович знал досконально, именно они должны были сыграть свою роль в войне. Именно на перманентной мобилизации и строились все расчеты — постоянным потоком прибывающих на фронт дивизий ошеломить врага, создав плотную устойчивую оборону, затем перейти в контрнаступление с самыми решительными целями, используя значительный перевес в танках, артиллерии и кавалерии, и определенное превосходство в авиации.

— Что касается дивизий-«половинок», то заканчивается формирование новых девятнадцати горнострелковых и двадцати четырех кавалерийских дивизий трех полкового состава, переход на который мы полностью осуществили. Две кавалерийских дивизии находятся в Гродно — их реорганизация будет проведена позднее. Что касается наших танковых бригад, то в механизированных корпусах они двух батальонного состава. В отдельных бригадах, предназначенных для непосредственной поддержки пехоты по три батальона сокращенного состава на Т-26 с усилением из КВ. Первых бригад дополнительно подготовлено семнадцать, почти все в составе мехкорпусов, еще тринадцать находятся на формировании. Вторых, из выделенных кадров для сорока двух бригад НПП, полностью укомплектовано шестнадцать — мы собрали в них все имеющиеся у нас танки Т-35 и Т-28, выпуска в Ленинграде новых КВ недостаточно. Три бригады находятся в Гродно, еще двадцать три на формировании, которое заканчивается — Т-26 вполне хватает.

Маршал остановился, сейчас Борис Михайлович испытывал чувство нескрываемого удовлетворения — фактически удалось спешно сформировать прямо на фронтах и в ближайших тылах почти сотню дивизий, большинство бойцов и командиров которых уже имеют боевой опыт первых дней войны. Признаться, он сам не ожидал назначения на должность начальника Генштаба, но приказы в армии не обсуждают, они подлежат безусловному выполнению, как бы не чувствовал себя человек, здоровье которого оставляет желать лучшего. Однако сейчас не время сетовать на телесную немощь, и маршал Шапошников сосредоточил все внимание именно на подготовке уже имеющихся кадровых дивизий, численность которых значительно возросла.

Борис Михайлович сам не ожидал, что такое возможно проделать в течение нескольких недель. А ведь именно за это время, если взять имеющиеся запасные батальоны, можно сформировать новые стрелковые полки и влить их в состав тридцати механизированных и сорока двух танковых дивизий, имевшихся в РККА, которые после вывода из их состава собственно танковых бригад, остались с минимально допустимым количеством автотранспорта. Зато с полностью развернутыми тылами, одним стрелковым и гаубичным артиллерийским полком, со всеми приданными дивизионными батальонами и ротами. Оставалось только как только быстрее сформировать по два стрелковых полка из запасных батальонов, да ввести в состав соединения второй артиллерийских пушечный полк из самых обычных трехдюймовок, которых на складах хранилось несколько тысяч. Этим сейчас лихорадочно и занимались, благо развернуть полк гораздо проще и быстрее, чем дивизию, которую еще требуется «сколотить», как следует подготовить, и провести необходимое обучение по «слаживанию» в единое целое.

С горнострелковыми и кавалерийскими дивизиями четырех полкового состава получилось еще проще — их просто поделили на две «половинки», и каждую стали быстро доукомплектовывать по сокращенному штату, влив необходимые пополнения и по одному спешно сформированному пехотному или конному полку. При этом горнострелковых дивизий на фронте было всего восемь в составе 12-й, 26-й и 9-й армий, все на «спокойных» участках в предгорьях Карпат, остальные «раздвоены» на Кавказе и Туркестане, и после окончания формирования все выделенные из их состава «половинки» будут немедленно отправлены в действующую армию. С кавалерий вообще проблем не имелось при наличии казачьих областей Дона, Кубани, Терека, Урала и Сибири, формирование полусотни полков и двух сотен отдельных эскадронов для развертываемых новых стрелковых дивизий шло быстрыми темпами еще по предвоенным планам. Общего количества из пятидесяти двух соединений вполне достаточно, как и отбираемого по мобилизации конного состава, перекрывающего все потребности.

Практически не было проблем с танковыми бригадами, их состав просто уменьшили до двух-трех батальонов по сокращенным штатам из имевшихся четырех-пяти, добавив по одному стрелковому батальону, «выдернув» уже полностью боеготовые из состава мотострелковых полков, полностью обеспечив за счет других подразделений требуемым автотранспортом. Единственная беда в имеющихся танках — потери оказались куда больше сделанных перед войной расчетов, и сейчас бронетехнику извлекали из тыловых округов, ремонтных мастерских, военных училищ и запасных частей. Да и не нужны там танки, снятые с производства, лучше по мере изготовления заменять их новыми машинами, которые поступают с заводов.

— Все стрелковые дивизии, развертываемые по мобилизационному плану, только «сколачиваются». К середине августа таких соединений будет семьдесят, и еще столько же к концу сентября. Но лучше их сразу не вводить в наступление, Иосиф Виссарионович — понесут тяжелые потери, не дав никакой осязаемой пользы. Необходимо отправлять эти дивизии на «спокойные» участки фронта, против тех же финнов и румын, и там потихоньку «втягивать» в боевую деятельность. Даже отправить на Дальний Восток, в Туркестан и на Кавказ, и в свою очередь, забрать оттуда кадровые дивизии, уже доведенные до полного штата. Имея без малого, почти пять сотен дивизий пехоты, мы можем это проделать без ущерба для обороноспособности страны на южном и восточном направлениях.

Шапошников остановился, вздохнул, видя, что сидящий за столом Сталин делает пометки карандашом на листе бумаги. Теперь нужно было сказать то, что он считал нужным, даже если слова будут неприятны Иосифу Виссарионовичу — тот очень не любил пересматривать собственные решения…

Обычные бойцы стрелковых отделений кадровых дивизий — и речи быть не может об одной трехлинейке на троих, все вооружены самозарядными винтовками СВТ при ручном пулемете ДП. Идет война — но на лицах красноармейцев нет уныния, они готовы сражаться и уверены в своих силах. Вот такой противоречивой была психология — там где моральному духу бойца не уделяли внимания, там где командование оказалось бестолковым и безынициативным, и появлялись длинные вереницы пленных…

— Иосиф Виссарионович, я говорил с генералом Павловым — предложенный товарищем Астровым танк, несомненно, лучше по своим боевым характеристикам, пусть пока предполагаемым, чем производимый в Мытищах Т-40. Но отводить под него автозавод в Горьком нецелесообразно — Красной армии гораздо больше требуются автомобили, чем малые танки, малопригодные даже в таком виде для поля боя. К тому же без затруднений их можно делать в Харькове и Сталинграде — этого будет вполне достаточно укомплектования механизированных корпусов, чтобы восполнить потери в БТ, а Т-32 заменит «тридцатьчетверка». Передавать эти башенные танкетки, а именно таковыми они являются, в состав стрелковых дивизий и отдельных танковых бригад непосредственной поддержки пехоты, совершенно без надобности — их 20 мм пушка не принесет никакой пользы, даже для поддержки собственной пехоты авиационная пушка непригодна из-за откровенной слабости осколочного боеприпаса. В тоже время необходимо вернуть в штат стрелковых дивизий бронеавтомобили, хотя бы по одной роте, что будет вполне разумной мерой, даже своевременной, и принесет намного больше пользы.

Шапошников говорил осторожно, но твердо — хотя Борис Михайлович видел, что Сталину его доводы не нравятся. И понятно почему — уже принято решение, а тут выясняется, что оно не совсем продуманное. Остановившись у стола, «хозяин» принялся неторопливо набивать трубку, так он всегда делал, когда тщательно обдумывал предложение. И лишь после того как раскурил ее, негромко заговорил, пристально глядя на маршала.

— Борис Михайлович, я понял вашу мысль — и даже согласен с ней. Нам очень нужны автомобили, в войсках в них большая потребность. Но есть и острая необходимость в танках, на увеличении выпуска которых вы сами же настаивали. Государственный комитет обороны принял на этот счет вполне взвешенное решение, и теперь вы предлагаете его отменить. Я вас правильно понял, Борис Михайлович, или вы не совсем это имели в виду?

— Никак нет, товарищ Сталин — я не предлагал изменить решение ГКО, лишь несколько скорректировать производство нового малого танка, чтобы оно никак не помешало увеличению производства столь нужных для армии «полуторок». ГАЗ вполне может производить двигатели и необходимые узлы для данных малых танков, но вот само их производство вести нужно именно на танковых заводах, доставляя туда все необходимые комплектующие. Отнюдь не только для танков, крайне необходимо всячески увеличить производство серийных бронеавтомобилей на Ижорском и Выксунском заводах. Да, они устаревших конструкций, БА-10 и БА-20 нужна полноценная замена, но новых, более лучших конструкций на шасси с полным приводом, готовых к серийному производству у нас пока нет.

Маршал остановился — он прекрасно знал состояние парка бронетехники в РККА. И если с танками даже сейчас все было не так и плохо, то с бронеавтомобилями ситуация сложилась плачевная. Для их постройки использовались шасси обычных грузовиков или «легковушек», пусть укороченные и в переработанном виде. Обладая хорошей подвижностью на дорогах, броневики имели существенный недостаток — плохую проходимость по проселкам, которые дождь превращал в грязь. И вот тут даже цепи не помогали — не имея полного привода на все колеса, трехосные броневики вязли. Необходимы именно вездеходы, но такие грузовики были в опытном варианте, и не производились, но легковые автомобили ГАЗ-61 уже выпускались, но крайне малыми сериями, буквально несколько десятков.

— Если на Горьковском автозаводе начнется собственное танковое производство, то сразу скажется на выпуске не только автомобилей, но и бронемашин, которые сейчас даже нужнее, чем малые танки.

— Вы считаете, что нам необходимы именно броневики?

— Да, товарищ Сталин. Колесные бронеавтомобили имеют плохую проходимость, но война идет не только по проселкам, но и вдоль дорог, где действуют моторизованные корпуса противника, а вот там наши пушечные БА-10 принесут войскам несомненную пользу. К тому же с полевым ремонтом не будет проблем — в каждой дивизии имеется автотранспортный батальон с полевыми ремонтными мастерскими. В то время как гусеничная техника уже изымается из стрелковых дивизий, включая трактора, а полевая артиллерия переводится на конную тягу, передавать в состав малые танки нецелесообразно, их нужно направлять исключительно в механизированные корпуса, где на поле боя при необходимости их прикроют броней «тридцатьчетверки», вооруженные нормальными трехдюймовыми пушками. А вот усилить стрелковые дивизии за счет увеличения производства бронемашин настоятельно необходимо, тем более это обойдется гораздо дешевле, что в интересах государственных. У нас имеется огромное количество пушечных и пулеметных башен, снятых с подбитых легких и плавающих танков. Я вчера позвонил в Ленинград товарищу Жданову — в течение месяца можно привлечь дополнительные предприятия, и существенно нарастить производство БА-10 с башнями от БТ и Т-26. С Ижорского завода поставят необходимую броню.

— Мне товарищ Павлов докладывал об этой инициативе, — Сталин задумался, прошелся по кабинету и неожиданно произнес:

— Что ж, Борис Михайлович, решением этих вопросов мы попросим заняться начальнику автобронетанкового управления. Пожалуй, тут вы правы — пусть на ГАЗ лучше займутся увеличением выпуска комплектующих, раз нам нужны и танки, и броневики, тем более выпуск последних давно отлажен.

— Еще нужно всячески увеличить число «вездеходов» ГАЗ-61, Иосиф Виссарионович, которые в войсках можно использовать в качестве тягачей противотанковых сорокапяток вместо «комсомольцев», снятых с производства. выпуск которых прекращен. Всего несколько десятков машин это ни о чем, таких машин нужны тысячи.

— У нас есть хорошая машина, ГАЗ-64 — решением ГКО она недавно запущена в серийное производство. Можно поручить товарищу Грачеву в самый кратчайший срок установить на нее броневой корпус, и если опыт окажется удачным, то мы немедленно запустим в производство эту бронемашину. Хм, пожалуй, так будет даже лучше — это не отвлечет заводчан на производство танка и не займет цеха. А еще мы получим малый артиллерийский тягач — машина мне понравилась на демонстрации — очень юркая и подвижная. Прислушаемся к товарищу Павлову, он у нас танкист, и хорошо понимает, что нужно Красной армии. А если что-то и забудет, как у него порой бывает, то мы ему всегда напомним.

Сталин присел за стол и написал несколько строк на листке бумаги, вот только голос, с которым он произнес последние слова, нес какой-то непонятный для маршала подтекст…

Первый советский «внедорожник» являлся «универсальным солдатом» — штабной автомобиль, пригоден для разведки, и как тягач для сорокапяток при необходимости. Но больше всего выпускался в варианте легкого бронеавтомобиля БА-64 — производство было действительно массовым, и составило за годы войны свыше девяти тысяч…

— На этой штуке делать посадку все равно, что целовать тигрицу: опасно и никакого удовольствия. С «восемьдесят восьмым» мотором характеристики машины Лавочкина нисколько не улучшились. У этого истребителя со «сто пятым» двигателем при одинаковой мощности значительно меньше скорость, у «звезды» большой «лобешник», он ее напрочь «гасит». Думаю, с М-82 что-то может путное и выйти, тот намного мощнее, но сам двигатель «сырой», его очень долго доводить нужно. Вроде чего проще, соедини две звезды от «ишака», но ведь ни хрена не получается, как ни стараются.

В былое довоенное время оба летчика посидели бы за стаканом чего покрепче, но теперь пили только чай, вымотанные войной и полетами. Командующий ВВС Западного фронта генерал-лейтенант Кравченко машинально помешивал остывший чай мельхиоровой ложечкой, к нему он привык во время «спецкомандировки» в Китай, а сидевший напротив него полковник Супрун, командир 59-й истребительной дивизии, с самым мрачным видом негромко говорил про то, что наболело — дело касалась обоих, война крест-накрест перечеркнула предвоенные иллюзии.

Дело в том, что все поняли непреложный факт — И-16 войну не «вывозил». На «ишаке» могли драться против «мессеров» только опытные летчики, новичков сбивали сразу. Имея более чем серьезное превосходство в скорости, немецкие пилоты не лезли в воздушный бой, пикировали сверху, дождавшись удобного случая, и если советский истребитель не сбивали в первой атаке, то или уходили на пикировании, либо, снова лезли вверх и повторяли незамысловатый маневр. Возможности «ишака» Супрун знал великолепно, к его словам любой летчик в советской авиации поневоле прислушивался — знаменитый испытатель, друг погибшего Валерия Чкалова, как и сам Кравченко, воевал в Китае, и вот уже без малого месяц сражался с немцами, лично сбив пять самолетов люфтваффе. И за дело получил вторую золотую звезду Героя Советского Союза, став пятым в этой когорте. Вот и сидели они друг напротив друга, а на кителях золотилось по паре «звездочек»

— Выходит, хреновый этот «лагг», Степа?

— Да не сказал бы, воевать на нем можно, все же две пушки, Гриша. Но «дубоват» и медлителен, постоянно «запаздывает». Но скорость больше, чем у «ишака» километров на семьдесят, это недостатки частично искупает. Со «105» летал лучше, однако таких моторов не хватает. На «яки» и «арочки» идут, на ремонт СБ, и еще на «пешки» — тоже пара двигателей. ПЕ-2 в серию пошли по настоянию Сталина, вместо того двухмоторного «убожества» замнаркома, с которого разведчик хреновый, а как бомбардировщик вообще непригодный. Хорошо, что на опытной партии остановились, больше делать не стали — непригодный для войны самолет, «пешка» его намного лучше, и как разведчик, и как бомбардировщик. Хотя по нагрузке с АР-2 не сравнить — тот вдвое больший груз спокойно берет и скорость держит. Но да ладно, что-то меня не в сторону понесло. «Лагг» истребитель не хуже «180-го», впрочем, и не лучше — у каждого из них свои проблемы. Мощная «звезда» этому истребителю нужна, тогда себя и покажет. Сейчас под этот мотор пытаются приспособить многие самолеты, задание дано всем авиаконструкторам. Но ничего до зимы не выйдет — двигатель требует доводки. Я написал о том товарищу Сталину — получил приказ, держать в курсе.

Кравченко нисколько не удивился, качнул головой — Григорий Пантелеевич знал, что как летчик-испытатель Супрун вхож в Кремль, Иосиф Виссарионович с ним по многим вещам консультируется помимо замнаркома Яковлева, к которому после попытки пропихнуть в производство откровенно непригодный разведчик ЯК-2, доверие со стороны Сталина явно уменьшилось. Это кажется, что мир авиации велик, на самом деле он, ой, как тесен. А конкуренция среди авиаконструкторов идет страшная — каждый старается свою машину поставить на серийное производство. Вот так с «ЛАГГ-3» вышло — первый вариант с М-105 принимать не стали, а вот второй с М-88, который стоял на И-180 Поликарпова, так и не пошедшего в серию из-за катастроф с Чкаловым и Сузи. Но дельта-древесина, совершенно негорючая фанера, заинтересовала Сталина, вот так истребитель Лавочкина, Горбунова и Гудкова появился. И даже пошел в серию — и хотя характеристики не очень, еще весной чуть не заворотили самолет, но другой мощной «звезды» попросту нет, ее ставят на бомбардировщики Ильюшина и Сухого. Теперь вовсю пошел истребитель — «паритет» вроде соблюден.

Самолетов новых типов производилось мало, совсем не столько, сколько хотелось. Единственным серьезным подкреплением для «ишаков» стали МИГ-3 — ими на каждом из фронтов комплектовались полки, все же поступило то ли семь, или восемь сотен этих истребителей. «Пешки» использовались исключительно для разведки, «якам» счет шел только на эскадрильи, а «лагг» вообще «редкая птица» на фронте, впрочем, вполне достойная замена И-16. Хватало штурмовиков СУ-2, их выпустили достаточно много, не меньше «мигов», а вот ИЛ-2 встречался редко — перед началом войны только неполная эскадрилья на весь фронт, сейчас всего две, но также в некомплекте. Но мотористов с оружейниками стало хватать — раньше они обслуживали трех самолетное звено и сильно выматывались, будучи способными обеспечить вылет каждого в день, крайне редко два. А теперь обслуживали только по одной машине, и при необходимости та могла совершить те самые три вылета, которые делало звено. Потери в матчасти значительные, авиадивизии с четырех-пяти полков переходили на три, но многие истребительные и на два, причем количество эскадрилий уменьшилось до трех, как и число машин в них. Но несмотря на потери, число вылетов не уменьшилось, его продолжали держать на уровне, просто пилоты стали вылетать чаще — теперь каждый день пытались выполнить не меньше двух взлетов.

— Я думаю, записи подполковника Ганичева нужно не просто принять к сведению, этот опыт необходимо внедрить повсеместно. А я все голову ломал, как на «мигах» ухитрились «завалить» столько самолетов. А они за ними просто охотились, целая эскадрилья для этого вылетала. Я его по Китаю хорошо знаю, не ожидал от Петра такого анализа ситуации и быстрого решения. А ведь Ганичев прав — пора переходить нам на пары, отказавшись от звена из трех истребителей. Оно ведь как в жизни, третий лишний — с одним ведомым ведущему действовать сподручней, проверяли, в бою не отстанет. Да и покойный Грицевец мне рассказывал, как в Испании они парами летали, немцы там еще эту тактику применили. На их штаты переходить надобно — если у противника они вполне эффективны, то почему бы их не перенять, и бить врага его же приемами. Будет три эскадрильи по дюжине «ястребков», плюс звено управления полка. У бомбардировщиков звенья остаются прежние, по три самолета, только в каждую дивизию нужно «ишаки» или «яки» придавать для сопровождения, если бомбить цели недалеко, если далеко, тогда только «миги». А вот матчасть должна быть единой, тут все правильно, и в полках, и в дивизиях. Да и вообще, тут масса полезного, на опыте войны. Думаю, эти записки надо немедленно передать в Кремль.

— Вот и займись этим делом, Степа, я тебя полностью поддержу. Напишу свое мнение — предложения ценные, и вовремя сделаны. Да и командарм-3 уже мне отписал, что придавать армиям собственные авиадивизии нецелесообразно, за исключением, если они не отдельные. Руководство ВВС должно быть полностью централизовано — да и другие его мысли на этот счет стоящие, чтобы их очень внимательно рассмотреть, и уже не нам с тобой…

Сила инерции велика — на замену своей «чайке» И-153 Н. Н. Поликарпов разработал И-190 — тот же И-180 с М-88, но уже по схеме биплана, хотя в тридцать девятом году стало ясно, что их эпоха в истребительной авиации завершена. Потому самолет в серию не пошел, хотя по скорости мог догнать И-16…

— Больше не стреляет гад. Вчера успели выпустить три снаряда, а мы по «карлуше» врезали сразу из двух артполков — разом притихли. Судя по всему, их в том отрытом котловане и прикопали.

Василий Иванович ощерился — уничтожение вражеской 600 мм мортиры дорогого стоило, как и позиций 210 мм гаубиц. Это ведь не прошлая война, когда позиции осадной артиллерии с трудом выявлялись, и крепостные орудия не могли подавить батареи. Есть авиация, можно и разведку постоянно вести, и при необходимости разбомбить позиции, несмотря на вражеские истребители. Однако гораздо лучше и эффективней иное средство — максимально точно выявить месторасположение батарей, и накрыть врага массированным артогнем тяжелых орудий, благо в снарядах недостатка нет, и не будет как минимум в течение месяца. Потому попытка немцев брать тот же Ленинград штурмом была обречена с самого начала — превосходство в крупнокалиберных орудиях, включая корабельные стволы и береговые установки, на стороне обороняющихся советских войск — фашистов буквально засыпали снарядами, сосредотачивая на отдельных участках огонь сотен орудий.

Так и сейчас происходило в Гродненской крепости — на каждую стрелковую дивизию нынче приходилось по два приданных тяжелых дивизиона, имевших большую дальность стрельбы, чем у противника. И при необходимости на любом из отдельных участков в течение часа можно было легко удвоить, а то и утроить число батарей и нанести по противнику сокрушающий артналет, срывающий любые приготовления к штурму, и первым делом выбивающий вражескую артиллерию. Тем самым выигрывалось драгоценное время, на что Кузнецов рассчитывал с самого начала — при избытке боеприпасов и наличия дополнительных полков тяжелых орудий удерживать хорошо укрепленные позиции можно очень долго, если к тому же есть живая сила, обученная должным образом и хорошо замотивированная. А таковая имелась в виде пяти стрелковых корпусов — это семнадцать дивизий со средней численностью в десять-одиннадцать тысяч бойцов и командиров, при этом вооруженных до зубов, с парой штатных артиллерийских полков в каждой. И не нужно бойцов держать на передовой без отдыха — в любой момент командир любого полка мог вывести подразделения на правый берег Немана, а оттуда взять на замену отдохнувший батальон или роту. А вот туда вражеская артиллерия просто не добивала, а бомбежками люфтваффе можно пренебречь — при наличии должного числа укрытий вред от них минимальный. Чего-чего, но всяческих блиндажей, траншей, дзотов и капониров хватало с избытком, их продолжали с тем же остервенением отрывать, частично вырубая даже пригородные леса, хотя в первую очередь везли бревна с севера, где раскинулись непролазные пущи. Там тоже создавались позиции, и вырубка производилась планомерная — очищались огневые сектора предполья.

— Чем дольше немцы застрянут здесь, тем лучше для всей страны, комиссар. Мы их просто приковали к этому месту, теперь нужно сделать все, чтобы для противника оно стало «заклятым». Фашисты не могут наступать на восток, когда у них в тылу насыщенный войсками укрепрайон, который нужно ликвидировать как можно быстрее. А это не так легко и сделать — бои, заметь, превращаются в классическую позиционную «мясорубку», а это нам только на пользу. Равный «обмен» не просто выгоден, он имеет далеко идущие перспективы — у нас банально намного больше живой силы. В поле бы разбили, но на позициях шиш — и этот опыт Генштабом тоже учитывается.

— Ты прав, Василий Иванович — в директиве прямо указывается, что за линией фронта необходимо иметь главные укрепленные позиции по «старой» границы, и все УРы давно насыщены полевыми войсками. Так что даже если немцы возьмут Лиду, Барановичи, или Вилейку с Молодечно, продвинуться вперед фашисты уже не смогут — уткнутся в доты давно построенных укрепрайонов. А когда на их каждый батальонный участок придет еще стрелковая дивизия в «наполнение», на пять-семь километров фронта, с сильными резервами в тылу, наступление тут же захлебнется, как случилось в пятнадцатом году. Маршал Шапошников знает, что делает — он «великое отступление» собственными глазами видел. А там закончим мобилизацию, переведем заводы на военный режим, побольше выпустим КВ и «тридцатьчетверок», подтянем новые дивизии и корпуса, и начнем…

Комиссар не договорил, но и так было ясно, о чем Бирюков подумал — в том, что именно танкам принадлежит главная роль в этой войне, никто уже не сомневался. Противопоставить «климам» и Т-34 немцам практически нечего — с ними бороться могут только полевые 105 мм и 88 мм зенитные пушки, но их у фашистов не так чтобы много. То тут, то там появляются батареи и даже дивизионы, но на позициях их можно вышибать огнем трехдюймовых танковых и полковых орудий с минометами — расчеты ведь ничем не прикрыты, кроме легкого броневого щита и кителями цвета «фельдграу». «Мышиная шкурка» от убийственных осколков не спасает, как ни одна батарея не остановит наступление танковой бригады. Противотанковые 37 мм орудия бесполезны — они даже экранированные Т-26 в лоб не берут, а КВ с Т-34 и в борт. Там броня 60–75 мм толщины, перед такой защитой даже новые длинноствольные 50 мм орудия пасуют. Теперь нужно только этих самых бригад с новыми танками побольше, чтобы одновременно и ударить со всех сторон. А пока встать в оборону, отбить вражеское наступление, вымотать противника, выбив у фашистов танки, и перейти в контрнаступление с самыми решительными целями. И хотя предвоенный «план прикрытия» предусматривал оборону вдоль границы, но в нем принимали во внимание, что немцы могут прорваться и в глубину, потому с первого дня войны стали приводить в полную боевую готовность укрепрайоны у «старой» границы. Да и сроки сосредоточения в две-три недели оказались нереальными, тут счет надо вести в месяцах, и в лучшем случае начинать контрнаступление не раньше середины, или даже конца августа — война внесла серьезные коррективы. И счастье в том, что не произошло катастрофы, когда немцам предоставили по собственной глупости громить спешно выдвигаемые к границе на погибель дивизии одну за другой. Тут отскочили вовремя, выставили сильные арьергарды и задержали танковые группы — совсем иная война пошла…

Поначалу этот истребитель с мотором воздушного охлаждения М-82 именовался ЛАГГ-5, в этой реальности он стал ЛАГГ-3, просто потому, что из-за нехватки М-105, «звезду», пусть и другую — М-88, на нем поставили годом раньше…

— Два месяца продержались вместо двух недель — целых два месяца. Вот цена допущенных тогда просчетов, моих в первую очередь.

Командующий 3-й армией генерал-полковник Кузнецов тяжело прошелся, опираясь на трость. Странно, но немцы разнесли в щебенку командный пункт крепости, старый, с царских времен, а между тем тыловой форт не тронули, а там на самом деле разместился КП. Возможно и потому, что тот размещался на правом берегу Немана, просто вне радиуса действия осадной артиллерии из десятка дальнобойных 170 мм пушек и пары 280 мм орудий на железнодорожных платформах. Вся эта «канонен-группа» донимала не на шутку, вот уже месяц превращала форты и ДФС в щебенку. И что хуже всего — ответить им невозможно, бьют с двадцати километров от линии соприкосновения, достать их ответным огнем 122 мм А-19 не могут. Были бы морские 180 мм пушки на железнодорожных транспортерах, другой пошел бы разговор, у них дальность стрельбы в 37 км, смогли бы дать укорот. Но все они в составе флота, и ни у кого до войны в голову не пришла бы мысль отправить хоть один транспортер. А у армии дальнобойной артиллерии не было — выпускалась в мизерных количествах пушка 152 мм Бр-2, но и у той с дальностью стрельбы не очень — всего 25 верст. И хотя пока не произошло окружения Гродно, он не раз отправлял в ГАУ послания с просьбой выделить хоть несколько штук таких пушек, две или три, но генерал Яковлев их проигнорировал, отделался отписками, ссылаясь, что у него только шесть батарей. Сейчас, конечно, и его, и Воронова, командующего артиллерий РККА, крепко наказали за «недальновидность». Просто вмешались маршал Тимошенко и генерал армии Жуков, они уже напрямую пожаловались Сталину, и тот приказал направить две батареи, но поздно, Гродно оказалось в плотном окружении. Конечно, сейчас делали все что могли, ставили дымовые завесы, но немцы били по счислению, убийственно точно, снося один форт за другим. Но медленно — 170 мм снаряд слабоват, как 210 мм, а более мощных пушек, чем пара 280 мм транспортеров не имелось.

Тут выручила авиация — уже несколько раз отправляли на бомбардировку «арочки» целыми полками, с сильным прикрытием из новых истребителей. И летчики добивались успеха — стрельба со стороны железной дороги на Белосток сразу же прекращалась. Транспортеры слишком большая цель, чтобы его не заметили постоянно вылетающие на разведку «миги» — большая скорость позволяла этим истребителям действовать на больших высотах совершенно безнаказанно, догнать их «мессеры» не могли, а вот «пешки» периодически сбивали, хотя те сопровождали «яки».

Всего неделя сдвинутых сроков, и ход войны кардинально изменился — армии «второго стратегического эшелона» получили приказ на выдвижение не 18-го, а 12-го мая, потому и прибыли на фронт практически вовремя, с минимальным запозданием. А в это время дивизии Морозова и Чуйкова не стали лезть на рожон, приняли сражении на значительном удалении от границы, и при этом продвижение немцев было не столь быстрым — на пути панцерваффе уничтожали мосты подчистую. И ведь серьезно «притормозили» танки Гота и Гудериана, те буквально продирались по «изуродованным» саперами дорогам, через леса, которые сознательно поджигали, благо первую неделю войны стояла очень жаркая погода. Так что запоздали немцы с глубоки прорывами, «увязли» на Немане и Щаре, стараясь пробить оборону занявших позиции вовремя подошедших стрелковых дивизий. Да и советская авиация хотя и претерпела ущерб, но действовала активно, да и танков хватало, причем «колотушки» против их брони оказались не эффективны. А там пришло серьезное подкрепление 13-й армии Филатова, что отчаянно сражалась за Вильно. За ее спиной успели занять оборону 22-я, 20-я и 21-я армии, проломить которые немцы были не в силах, хотя вывели из Прибалтики на помощь 4-ю танковую группу Гепнера. А без нее германская инфантерия не то что до Ленинграда, до Пскова не добралась, даже на берег Двины не вышла, уткнувшись в сильно эшелонированную оборону, оставшуюся еще с прошлой империалистической войны. И все — война стала чисто позиционной, наступать одной пехотой сложно, если противник имеет больше войск и артиллерии, а в резерве для нанесения контрударов танки.

И на Юго-Западном фронте война приняла совсем иной ход — никакого прорыва на Бердичев через линию укрепрайонов на «старой» границе не произошло. Все дело в 16-й армии Лукина, что своими тремя корпусами заняла Шепетовский УР. Там и 19-я армия Конева подоспела, встала, как говорится, «по-соседски». У них двоих в танковых бригадах бронетехники имелось не меньше, чем у Клейста в его 1-й танковой группе, и дивизий вдвое больше — фашисты уперлись в них, словно в стену, застопорился весь их «блицкриг». Доты «линии Сталина» потихоньку занимали прибывающие из внутренних округов стрелковые дивизии. Те самые, которые немцы должны были разгромить поодиночке, но сейчас ставшие единым целым, плечом к плечу, или в семи-восьми километрах друг от друга. Да и маршал Буденный смог отвести армии от границы, прикрывая отход стрелковых частей короткими контрударами пока многочисленных танковых соединений. И ведь это не вся РККА — выдвигаются армии уже «третьего эшелона», так называемые «тридцатые» в составе Резервного фронта маршала Кулика, плюс две армии в помощь Юго-Западному фронту, еще одна направляется к Двинску. А массу пехоты, занявшую оборону на небольшом по протяженности фронту, с легкостью уже не прорвать, требуется буквально «прогрызать» оборону.

— Японцам невероятно везло в войне с царизмом, немцам вообще удавалось все в сорок первом — будто сам черт им ворожил, а мы постоянно запаздывали с решениями на несколько дней. И подставлялись по частям, сами погубили кадровую армию. А фрицам хорошо было драться втроем на одного, теперь пусть попробуют наоборот. Посмотрим, как получится…

Василий Иванович тяжело вздохнул — как никто он понимал, что еще пара недель, и участь его армии предопределена. В дивизиях хорошо если осталось по 5–6 тысяч бойцов и командиров, большинство уже свернуто в бригады. Повыбита артиллерия — германский огненный вал сносил все. Левобережье потеряно, оба укрепрайона, прикрывавшие крепость захвачены, 2-й и 4-й корпуса в растрепанном состоянии отведены на правый берег Немана. В самом Гродно продолжаются упорные уличные бои, тут сам Кузнецов использовал «сталинградский опыт», но внешнее кольцо фортов в руках противника. Пока есть патроны к винтовкам и пулеметам на складах и снаряды к трехдюймовкам и сорокапяткам — этого «добра» запасли с избытком. Но уже почти нет боеприпасов к полковым и батальонным минометам, на «скудный паек» переведена тяжелая артиллерия — норма, как в прошлую войну, по десятку выстрелов на ствол, на две недели должно хватить, и все, амба. А без поддержки гаубиц уже не удержаться никак — противник вовсю готовится форсировать Неман. Одну такую попытку еще можно отразить, а там что дальше делать прикажите, одними пулеметами и трехдюймовками позиции удерживать. Хорошо, что пока каждую ночь садятся транспортные «дугласы», по десять, иногда и двадцать самолетов. Привозят бойцов и командиров, все исключительно добровольцы, коммунисты и комсомольцы — потому немцы и увязли в уличных боях, и дальше продвигаться будут с трудом. Но теперь и этот «ручеек» практически прекратился — вместо людей доставляют боеприпасы к минометам и 122 мм пушкам — только с их помощью удается сдерживать немцев. Но вряд ли надолго — все надежды гарнизона осажденной крепости на долгожданное контрнаступление трех фронтов…

Эту пушку любили показывать на парадах, чтобы супостаты боялись. Вся штука в том, что до начала войны их сделали всего 38 (тридцать восемь) 152 мм Бр-2, хотя тех же 203 мм Б-4 без малого восемь сотен…

— Сейчас совсем не та война, которая ожидалась — большевицкая Россия не царская, она стала крепким орешком, построив множество всевозможных заводов, которые выпускают вооружение в циклопических объемах!

На последних словах голос Гитлера чуть ли не сорвался — Гудериан видел, что фюрер весь на нервах, и за эти два прошедших месяца стал неузнаваемым. А ведь именно он сам настоял на «восточном походе», считая противника «колоссом на глиняных ногах», которого следует хорошенько толкнуть, а дальше тот сам упадет и развалится на куски. И убеждал в этом генералов вермахта, которые сомневались в столь легкомысленном подходе, памятуя, каких трудов стоило выбить Российскую империю из войны. Но в дело вмешалась политика — почему-то многие трезвомыслящие люди решили, что пережившая революцию страна, где произошла губительная гражданская война, с напрочь подорванной экономикой, способна сопротивляться промышленно развитой Германии, второй державе мира по основным показателям. При этом в расчет совершенно не бралась проведенная в Советском Союзе индустриализация, которую больше считали плодом большевицкой пропаганды. Да и самих русских считали азиатским народом, не способным создать что-либо выдающееся. И жестоко ошиблись — о том Гудериан как танкист мог сказать честно и прямо. Панцерваффе не имело ничего подобного «тридцатьчетверке» — этот танк превосходил Pz-IV по всем боевым характеристикам, и при этом уже и количественно — их с каждой неделей становилось все больше, и численно вряд ли уступали «тройкам».

— Если бы заранее знал, что у них десять тысяч танков, я бы никогда не начал эту войну. Но ведь никто из генералов мне не сказал о том — или меня легкомысленно обманывали, либо сами пребывали в преступном заблуждении. Полторы сотни бригад, пусть по семьдесят танков в каждой, что равно нашим батальонам — но их чудовищно много!

«Отцу панцерваффе» хотелось вставить от себя слово правды — он ведь раньше не раз говорил, что только на одном танковом заводе Харькова русские имели мощности, на которых можно было делать по два десятка танков в день, но ему не верили. Однако теперь вермахт столкнулся с суровой реальностью — окончательно выяснилось, что новейшие тридцати тонные танки Т-34 производят как минимум на трех крупных заводах — еще в Челябинске и Царицыне, переименованном большевиками Сталинград. А в Петербурге выпускают тяжелые пятидесяти тонные КВ, и тоже в отнюдь не маленьких количествах, причем Гудериан подозревал, что с каждым месяцем выпуск этих машин будет только увеличиваться, что внушало не только у него серьезные опасения за исход противоборства.

— С ума можно сойти — у русских на фронте появились танковые бригады с номерами, «перевалившими» за полторы сотни, и пехотные дивизии, которых уже более четырехсот. Они развернули эту огромную орду под нашим носом еще до начала войны, а мы не подозревали о таком скопище. И если бы окончательно запоздали с нападением, то сейчас сами бы столкнулись с нашествием невиданной мощи. Да-да, именно так — в этом августе, сейчас, по нам бы ударили с чудовищной, невероятной силой.

— Это так, мой фюрер — я подозревал, что русские коварны, и тайно собирают войска. Но мы и так серьезно запоздали с наступлением, его надо было начинать в середине мая, как только просохли дороги. И не дожидаясь наших войск, которые к тому времени победоносно закончили Балканскую кампанию — они бы подошли позже как резервы второй очереди.

Гудериан понимал, что допущена серьезная стратегическая ошибка — наносить удар требовалось гораздо раньше. Но в ОКХ решили действовать наверняка и сосредоточить все имеющиеся «свободные» дивизии, которые можно только собрать. Таких набиралось полторы сотни, три четверти от имеющихся в Германии, не считая союзников, которые могли выставить до пятидесяти дивизий, в основном финских и румынских. На счет их боеспособности особых надежд не имелось — достаточно будет и того, если отвлекут на себя примерно такое же число вражеских соединений. Удара от русских не ожидали — если бы Сталин действительно захотел напасть, то сделал бы это в мае прошлого года, когда вермахт начал реализацию плана «Гельб» и пошло вторжение в Бельгию и Голландию. Тогда бы удар с востока стал бы для рейха нокаутирующим — в Польше не набиралось и десятка дивизий, а силы люфтваффе составляли несколько эскадрилий. Русские бы их просто смели, не заметив — по данным разведки в тот момент они имели на своей западной границе с учетом сил в прибалтийских республиках, фактически оккупированных, до 80–90 дивизий подкрепленных тридцатью танковыми бригадами с многочисленной кавалерией. Однако нападения не произошло и в июне, после перемирия с французами и парада в Париже, напряжение схлынуло. В Берлине все с облегчением вздохнули — Сталин твердо соблюдал договоренности, и в это время стал решать вопросы, связанные с присоединением потерянных, когда-то царских губерний на западе — Эстляндской, Лифляндской, Ковенской и Бессарабской.

В ноябре Гитлер, сразу после визита Молотова в рейх, пришел к выводу, что раз Англию с моря завоевать затруднительно, то перед проведением «Морского льва» нужно вначале нанести стратегическое поражении России — то есть пришел к тем же выводам, что и император Наполеон. Задача не выглядела архисложной — война русских с финнами показала, что большевики слабы как никогда — их армия не представляет собой ту самую силу, с которой надлежит считаться. Да и оценивались вооруженные силы большевиков в полторы сотни дивизий пехоты, хорошо насыщенной танками — так действовали и французы, равномерно распределив бронетехнику по соединениям инфантерии. А вот немцы стянули все десять имевшихся танковых дивизий в корпуса, создав из них мощную танковую группу. При реализации плана «Рот» именно массированно применяемые танковые войска рейха прорвали северо-восточный фронт французов с необычайной легкостью, подобно той, с которой нож вскрывает крышку консервной банки.

Однако «восточный театр» огромен, и от границы начинает расширяться подобно «воронке». Расстояния генералов вермахта не страшили — имея объединения «подвижных» дивизий в виде танковых групп, можно было прорывать фронт в любой точке, и уходить далеко вглубь, уничтожая вражеские тылы, сея панику. При этом у русских просто не хватит сил, чтобы прикрыть все направления, и «скифский план войны», чего все опасались, памятуя про опыт войны 1812 года, сейчас не пугал. Ведь не пароконная повозка теперь определяла движение — пехота лишь закрепляла территорию, а автотранспортные колонны с железной дорогой. Нужны были только танковые и моторизованные дивизии, причем в достаточном количестве, чтобы сразу уйти в разбег. С автомобилями проблем не имелось — в вермахте их насчитывалось свыше шестисот тысяч, хватало по одной тысяче для каждой из дивизий, и кроме того для формирования почти сотни полностью моторизованных полков. Хуже с танками — их производство не отвечало потребностям, а десяти дивизий для «восточного похода» было недостаточно, что осознавали в Генштабе. И тогда из состава танковых дивизий вывели по второму панцер-полку, и количество дивизий удвоили столь простой мерой. Однако при этом и танков стало вдвое меньше, соответственно снизилась их пробивная мощь. И хотя мера была вынужденной, но Гудериан как никто почувствовал возможные в будущем серьезные проблемы — а что будет, если танки начнут банально вышибать. Так и произошло — потому он и прилетел в Берлин, фюрер буквально выдернул «отца панцерваффе» с фронта — требовалась найти ответ на самый животрепещущий вопрос — «что делать»⁈

Столкнувшись с массами бронетехники на «восточном фронте» немцы сразу принялись лихорадочно искать средства противодействия и нашли их в «панцер-ягерах». А так как умели приспосабливать к делу все, что только можно, обратили внимание на трофейные французские танки, благо чего-чего, а трофеев на западе они приобрели немало, и вначале вообще не желали их как-то «реновировать». Но пришлось — нужда заставила, та самая, что за добродетель часто выдается…

— Мы серьезно ошиблись в оценке русских войск, мой фюрер. А также в их способности навязать нам тяжелые и кровопролитные бои, сковывая подвижность панцерваффе всеми способами, включая многочисленные противотанковые бригады и полки, и разного рода заграждениями, которые делаются повсеместно. Большевики очень хорошо подготовились к войне, особенно на местах прорывов наших танковых групп. Думаю, они знали, где мы введем в действие моторизованные корпуса — я это видел собственными глазами. С тем же самым столкнулся и Гот, меньше Гепнер — русские встретили нас заградительными отрядами, уничтожая мосты и мостики, поджигая леса, устраивая на дорогах минированные запалы, да просто делая воронки, которые каждый раз приходилось засыпать. Мы сильно недооценили противника, ни его коварства, ни упорства, ни определенного превосходства в вооружении. Это именно так, мой фюрер — они хорошо подготовились к войне.

Гудериан знал, о чем говорил — начатая весной переброска германских дивизий на восток моментально насторожила русских, да тут любой на их месте встревожился. Большевики с мая начали перебрасывать поближе к восточной границе рейха свои войска ответно. И вот тут серьезно оплошал Абвер, зафиксировавший всего семьдесят дивизий, практически половину состава Красной армии, как тогда легкомысленно посчитали в ведомстве адмирала Канариса. Ведь стоит их разгромить, и все — победа в войне одержана, дальше остается только уничтожить другую половину большевицких дивизий, которую уничтожат в глубине, и «дело в шляпе». Вот только когда пришло осознание, что в приграничных округах собрано не семьдесят, а вдвое больше дивизий, и это даже не половина, всего лишь треть сил советской России, пришло протрезвление. Да и сам «блицкриг» застопорился — большевики воевали совсем не так, как от них ожидали, принявшись всячески уничтожать логистику на занимаемой вермахтом территории и вышибать танки, именно они и стали главной целью. И генерал отдавал себе отчет, что запланированная кампания провалилась — с оставшимися двумя тысячами танков наступление невозможно, и желательно перейти к обороне — о чем прямо и сказал Гитлеру, вызвав у того неконтролируемую истерику.

— Нам нужны танки, много танков — в большинстве дивизий осталось по два некомплектных батальона, а и отнюдь не редкость когда в полку даже один. Наши танки не могут вести борьбу с вражескими КВ и Т-34 — «окурок» Pz-IV может пробить их броню только кумулятивным снарядом, а 50 мм пушка «тройки» имеет ствол всего в 42 калибра из-за саботажа вашего указания управлением вооружения ставить на этот танк исключительно новейшую пушку в 60 калибров. Хорошо, что она поступает на вооружение пехотных полков, но в преступно малом количестве — один взвод из двух орудий.

Лицо Гитлера снова пошло красными пятнами, а Гудериан испытал в очередной раз моральное удовлетворение — ему нравилось напоминать о том фюреру, будто тыкать котенка в лужицу собственной мочи.

— Знаю о том, что они натворили, Гудериан, не стоит мне о том напоминать. Хотя хорошо понимаю ваше недовольство — по их вине панцерваффе остались без пушки, способной гарантированно пробивать русские тяжелые танки хотя бы в борт. Я уже распорядился как можно быстрее делать 75 мм пушку под усиленный боеприпас, по образцу захваченных у русских мощных длинноствольных противотанковых орудий — требуются перевооружить ею Pz-IV. Ускорены работы и над нашим тяжелым пятидесяти тонным танком. Но все будет готово к следующей летней кампании, а сейчас требуется выстоять до зимы, мы ведь только начали перевод нашей промышленности на выпуск военной продукции и увеличим численность вермахта на девяносто дивизий. А теперь ваши предложения, Гудериан — я с ними ознакомился, но хотелось бы выслушать их сейчас.

— Мой фюрер, у нас значительные потери в танках, вы знаете об этом. Вести наступление можно только на ограниченном театре, проводя максимальную концентрацию сил. Предлагаю нанести по русским сильный удар на южном направлении, сосредоточив три танковые группы — к 1-й добавить мою 2-ю, и передать еще 1-ю танковую дивизию из 4-й группы с двумя моторизованными дивизиями. Добавить из резерва ОКХ пополненные 2-ю и 5-ю танковые дивизии — в них также танки нашего германского производства. У нас будет тринадцать дивизий исключительно с «тройками» и «четверками», в то время как в 3-й танковой группе Гота большинство машин чешского происхождения. Думаю, трех моторизованных корпусов вполне хватит, чтобы отразить возможное контрнаступление большевиков с целью деблокирования Гродненской крепости. И главное, мы сможем достаточно быстро доукомплектовать наши танковые войска бронетехникой.

— Откуда мы ее изыщем, Гейнц? Вы же сами отказались от французских танков, когда была возможность сформировать четыре новых дивизии.

— И сейчас откажусь — как танки их танки, простите за такое повторение, нам не нужны. Единственное, мы можем усилить панцер-группу Гота за счет устаревших чешских танков, которые есть у румын и словаков — полторы сотни машин нам пригодятся, обменять мы их можем на французские пехотные «рено». Все французские легкие танки, а их мы захватили где-то полторы тысячи, надлежит спешно переделать в «панцер-ягеры», установив за щитом чешские 47 мм и наши 50 мм орудия. И с ними все оставшиеся наши «единички» и командирские машины на их базе. Будет что-то около двух тысяч «панцер-ягеров», свести их в полсотни батальонов, по одному на каждый армейский корпус, что воюет на «восточном фронте». Так без затруднений мы быстро обеспечим нашу пехоту надежными противотанковыми средствами, причем в больших количествах. Нужны только сами пушки.

— Отлично, Гудериан, вы все предусмотрели. Я как ознакомился с вашей запиской, сразу распорядился на этот счет. В октябре машины начнут поступать в войска, как меня заверили.

— Две дивизии вместо наших машин можно укомплектовать французскими средними танками «сомуа» — в башне мы смогли разместить заряжающего. Этих танков две с половиной сотни, как раз на четыре батальона. К ним добавить легкие танки АМС с двухместными башнями, и все бронетранспортеры «Лоррен», их сотни три. Добавим автотранспорт и бронеавтомобили французского производства — один моторизованный корпус и получится. А нашу бронетехнику передадим для пополнения в другие дивизии. Что касается тяжелых танков В-1, то в качестве огнеметных они подходят лучше всего, и не стоит выделять для этого наши танки.

— Вот и хорошо, мне ваши идеи пришлось по душе, Гейнц — а потому вам их и воплощать в жизнь, — Гитлер посмотрел на Гудериана, явно ошеломленного последними словами. И негромко добавил:

— Вы и станете первым генерал-инспектором панцерваффе, с правами командующего. Я долго думал, прежде чем принял это решение. Надо выводить танковые войска из подчинения ОКХ — вы правильно указывали не раз, что там не смыслят в маневренной войне, и теперь эта ошибка будет исправлена. Так что все в ваших руках, Гейнц, вы подчиняетесь только мне, а с этими бюрократами я сам буду разбираться…

Французские танки «рено» после установки чешской противотанковой 47 мм пушки в подобие боевой рубки превратились в германские «панцер-ягеры»…

— Обратно уже не вернетесь, товарищ Кузнецов, вы очень нужны нам здесь. Кого лучше поставить на командование 3-й армией? И как вы оцениваете положение Гродненской крепости?

— Моего заместителя генерал-лейтенанта Галицкого, товарищ Сталин. Он вполне справится, хотя ситуация очень сложная, войска еле держатся на позициях. Патроны и продовольствие еще есть, но снаряды, за исключением трехдюймовых, заканчиваются, поставки самолетами не столь значительные, чтобы удовлетворить каждодневные потребности гарнизона, хотя заметно увеличились. Просто немцы давят, товарищ Сталин, очень сильно давят на нас, в первую очередь массированным огнем осадной артиллерии — ликвидировать два занятых плацдарма мы не смогли, банально не хватило сил. Так что следующий штурм войска физически не смогут отразить.

Василий Иванович говорил медленно, старательно подбирая слова. Его буквально выдернули из Гродно, как морковку из грядки — приказы Верховного Главнокомандующего в таких случаях не обсуждаются, а подлежат безусловному выполнению. Так что пришлось садиться в заднюю кабинку присланного за ним самолета У-2, именно «кукурузники» и Р-5 летали каждую ночь десятками, доставляя по три-четыре центнера грузов, и вывозя одного-двух сидячих раненых, довольствуясь специально подготовленными площадками на обычных полях. На двух оставшихся аэродромах садились транспортные самолеты ЛИ-2, иногда приземлялись ТБ-3 и частенько СБ, доставлявшие снаряды и мины. Так что ВВС старались изо всех сил, только ограниченность возможностей была налицо, несмотря на то, что с аэродромов Лиды, Новогрудка и Барановичей лететь было меньше сотни верст…

— Не успеют, товарищ Кузнецов, войска всех четырех фронтов Северо-Западного направления готовы начать контрнаступление. Мы не торопились с ним, собирая силы — благо героическое сопротивление вашей 3-й армии дало нам эту возможность. Теперь будем воевать должным образом.

Сталин расхаживал по кабинету, а Василий Иванович сидел на стуле, как раз напротив маршала Шапошникова, и мог только поглядывать на «хозяина» снизу вверх. Кузнецов хорошо помнил, как встретился с ним примерно в тоже время прошлый раз, чуть попозже, правда — под Киевом немцам как раз удалось окружить армии Юго-Западного фронта. Чувствовалось, что тогда Иосиф Виссарионович испытывал колоссальное нервное напряжение, а в таком состоянии обычно человек часто совершает ошибки, особенно, те, кто не является профессиональным военным. Но сейчас Иосиф Виссарионович не демонстрировал спокойствие, он на самом деле пребывал в нем. Но и ситуация сейчас благоприятная, о которой он перед этой войной и помыслить не мог даже в самых радужных мечтаниях.

«Блицкриг» полностью остановился, немецкое наступление в Белоруссии и на Украине полностью выдохлось, только в двух местах достигнув «старой» государственной границы. В Прибалтике потеряна Литва и весь Курляндский полуостров, но на Двину противник так и не выдвинулся. Румынско германским войскам удалось захватить большую часть Бессарабии, в Буджаке идут ожесточенные бои, Измаил еще удерживается, но войска Южного фронта отходят на Днестр, на линию давно построенных укрепрайонов. А вот финская военщина получила жестокий отпор от Карельского фронта, что немудрено — на этот раз не пришлось перебрасывать кадровые дивизии на Лужский рубеж, наоборот, в дополнение к трем армиям развернули сразу четыре армейские группы, поименованные по направлениям (от развертывания полноценных армий в Генштабе отказались), появилось еще одно фронтовое управление. Количество стрелковых соединений фактически удвоилось, обеспечив над противником полуторный перевес в живой силе, тройной в танках и авиации. Сегодня утром генерал-лейтенант Василевский, заместитель маршала Шапошникова тщательно ознакомил его с положением на фронтах, оставив в недоумении гадать — какая участь для него уготована. Но никаких вопросов не задавал, понимая, что все решает сам Сталин.

— Как ваше здоровье, товарищ Кузнецов? Да вы сидите, сидите.

Вопрос был не праздный — правая рука в гипсе на черной «косынке», левая нога в лубке, у сапога увеличенное голенище, приходится опираться на трость, каждый шаг дается с болью. Все же был дважды ранен, но оставался в строю, понимая, что лично отвечает за оборону Гродно.

— Командованию армией не помешает, ходить могу, а бегать от меня не требуется — бегущий генерал прямой повод к панике.

Сталин хмыкнул, усмехнулся и сидящий напротив маршал. Сделав несколько шагов, Иосиф Виссарионович остановился рядом.

— Это хорошо, что вы можете шутить, товарищ Кузнецов. Очень хорошо, что можете командовать, а бегать мы вас заставлять не будем. Мы посоветовались с товарищами и пришли к общему мнению, что вас следует назначить заместителем наркома обороны по боевой подготовке. То есть моим заместителем, и поручить готовить части Красной армии по опыту этой войны. Пожалуй, вы единственный, кто подготовил свою армию должным образом — вы за два месяца не отступили, нанеся немцам тяжелые потери. Так что вступайте в должность немедленно, генерал армии Мерецков назначен командующим войсками Карельского фронта. Согласны?

— Все ясно, товарищ Сталин, приложу все силы, — Кузнецов встал, но тут же был усажен обратно.

— А пока отправитесь обратно, как представитель Ставки — будете координировать действия 10-й и 13-й армий по деблокированию Гродненской крепости. Контрнаступление трех фронтов начнется через пять дней, и у вас будет время, чтобы войти в курс дела. Да, а что вы скажите насчет штатного состава наших стрелковых дивизий, товарищ Кузнецов? Есть предложение лучше приспособить структуру к сложившимся условиям.

— Не думаю, что есть резон уменьшать штатный состав дивизий, и тем более ослаблять ее огневую мощь. По опыту скажу так — все проблемы в управлении, и если командование корпусами и дивизиями знает, как воевать, как правильно использовать огневые возможности соединений, то нужно только улучшить структуру, не изменяя самой численности. В частности в тех же стрелковых полках требуется сформировать две роты, вооружив их пистолетами-пулеметами и самозарядными винтовками. Тогда при командире полка будет резерв, скажем так, автоматчиков, при контратаках способный обрушить на прорвавшегося противника шквал огня. Мы такие роты специально формировали и применили в боях — эффективность нововведения очевидна, чтобы ее не принимать во внимание. И таких моментов очень много — пересмотр штатов нужен, это позволит лучше подготовить войска.

— Вот и занимайтесь этим делом — вашу докладную записку мы внимательно рассмотрели. Нужно изменять и уставы, да очень многое нужно пересмотреть — война продемонстрировала нам недостатки и упущения.

Сталин медленно отошел к столу, достал из коробки папиросу, разломал ее и принялся набивать табаком трубку. И негромко произнес:

— Мы во многом ошибались, но нет людей, которые не допускали бы просчетов. Главное, вовремя их исправить…

Летом-осенью 1941 года в вермахте имелись две дюжины вот таких противотанковых САУ, высотой свыше трех метров — вместе со 105 мм полевыми пушками «ахт-комм-ахт» являлись единственным средством, способным вышибать КВ с «тридцатьчетверками». Вся штука только в том, что таких орудий было чуть больше тысячи на весь «восточный фронт», а новых советских тяжелых и средних танков в несколько раз больше…

— По крайней мере, если примут новый штат, то не потеряют время, и немалое — от года до трех лет. Проштудировали мои записи — вот и помогла оборона крепости, теперь на нее все записывают.

Василий Иванович откинулся на мягкую спинку дивана, посмотрел на тусклую электрическую лампочку, мягко светившую из-под плафона. Сильно устал, из Москвы доставили в Минск самолетом, оттуда короткий ночной перелет в Лиду, теперь нужно приходить в себя потихоньку, нога и рука, растревоженные порядком всеми этими маршрутами, разболелись не кстати. Но вполне терпимо, можно и пострадать несколько дней, перетерпеть — если удастся деблокировать Гродненскую крепость, то жизнь не зря прожита. И наклонился над записями, внимательно просматривая листы.

— Все решит артиллерия — «бог войны» на самом деле. А ее у нас много, даже сейчас на старых запасах воевать до зимы можно.

Отложив в сторону листок бумаги, усыпанный цифрами, Кузнецов задумался, мысленно решая, не ошибся ли он. Хотя вряд ли — если заводы не будут эвакуированы, а судя по всему так и будет, то поток вооружения будет неиссякаемым, а потери при этом намного меньше. Одно дело разгромить три десятка ослабленных «сокращением» дивизий, и совсем другое одолеть полсотни хорошо оснащенных соединений.

Штатная структура практически подогнана под ту, которая имелась на победный май сорок пятого года, многократно проверенная самой войной. Артиллерия представляет серьезную силу — те же два полка, гаубичный и пушечный, только не пять батарей в каждом, по шесть. Полноценная легкая артиллерийская бригада, не тот «куцый» артполк, что имелся после июльского «сокращения», проведенного тогда еще начальником Генштаба Жуковым. Просто деваться тогда было некуда — одномоментная потеря почти половины артиллерии РККА заставила сильно урезать штаты стрелковых дивизий, и особенно по огневой мощи. К тому же развертывались по перманентной мобилизации многие десятки дивизий и бригад, их нужно было вооружать хоть какой-то артиллерией, а ведь 8–122 мм гаубиц и 16–76 мм дивизионных пушек существенная поддержка, пусть и убогая до крайности.

Но сейчас таких чудовищных потерь просто нет, а общее число 152 мм и 122 мм гаубиц устаревшего типа, но относительно легких для перевозки конной тягой «шестериком», вполне достаточно — две тысячи первых, и втрое больше вторых. Сейчас в составе всех стрелковых дивизиях по две батареи шестидюймовых и четыре батареи 48-ми линейных гаубиц — вполне серьезный набор, который вместе с двумя дюжинами трехдюймовок по количеству стволов полностью равен германским пехотным дивизиям, да и по общему весу залпа примерное равенство. Это означало только одно — при должном обеспечении боеприпасами такая дивизия усидит в заранее подготовленной обороне, ей есть чем встретить наступающего противника. А вот чтобы подавить огонь артиллерии вражеской дивизии, уже потребуется целый корпус, усиленный тяжелой артиллерийской бригадой и танками, причем не менее полусотни КВ, с которыми немцы еще не могут толком сражаться. Все просто — используя значительный численный перевес просто смять расстроенную массированным артогнем оборону вражеской пехоты тяжелыми танками. И постараться при этом бить исключительно по стыкам — тогда что-то и выйдет. При этом потери неизбежны, но замена старых типов орудий с недостаточной дальностью стрельбы будет производиться постепенно, и новыми гаубицами — 152 мм М-10 и 122 мм М-30. При этом «отсутствия надобности в первых» не случилось — стрелковые корпуса не только не расформированы, их общее количество увеличилось, и принято решение усиливать именно корпусную артиллерию. Гаубицы оставить дивизиям из расчета по две батареи М-10 на каждую и удвоенное количество 122 мм М-30. Выпуск достаточный — полутысяча штук двух типов ежемесячно, хватит на полное оснащение сразу двух десятков дивизий.

— Не тот сорок первый год пошел, совсем иной — и никакой паники.

«Танкобоязни» в войсках не случилось, не слышал он истошных криков о высадке очередного «десанта», как частенько происходило в прошлый раз. Пытались, конечно, только к паникерам относились как к првокаторам и расстреливали на месте без всякого суда. И это жестокая необходимость — только так можно было удержать дисциплину. Сейчас у высшего комсостава практически не проявлялась нервозность, что «обошли» или «отрезали», а тем более «окружили» — собственных танков вполне хватало, как и противотанковых средств. ПТР появятся, но уже не как оружие «отчаяния» — в дивизиях остается по штату три дюжины сорокапяток, вдвое больше, чем по сокращенным, тем самым июльским нормам. И производство этих пушек не остановили перед самой войной, сократили, но не прекратили — сдали где-то девятьсот пушек, не считая башенных вариантов для Т-26 и БА-10. И сейчас выпуск значительно возрос — у него имелись сводки за июль и август — две с половиной сотни и более шестисот. Грубо прикидывая, хватит на укомплектование двадцати пяти дивизий по полному штату, хотя и урезанному на дивизион. Само производство к зиме выйдет до уровня в полторы тысячи «сорокапяток» ежемесячно — и вот этого количества хватит для боевых действий высокой интенсивности с избытком.

Но ведь танки противника не только этими пушками поражаются — к двум тысячам имеющихся в войсках УСВ, выпуск которых опять же не остановили, произведут к новому году еще тысячи четыре этих 76 мм дивизионных пушек. Да конструктор Василий Грабин уже представил ее упрощенный вариант на облегченном лафете с дульным тормозом — ту самую знаменитую ЗИС-3, которую Сталин назовет «шедевром». Так что нет нужды отчаянно выпускать противотанковые ружья, в качестве дополнения к огневым средствам батальона они подойдут, а в каждом полку еще есть дюжина сорокапяток, плюс отдельный дивизион, хотя уже далеко не в каждой дивизии. Дело в том, что тягачи «комсомолец» вместе с этими пушками изымались, и передавались в кавалерийские дивизии, а также в противотанковые бригады и полки, общее число которых на фронте стремительно возрастало. Но зато в каждой дивизии один из дивизионов пушечного артполка с УСВ мог использоваться как противотанковая артиллерия, гарантированно вышибающая любой тип вражеской бронетехники — и так будет, пока не появятся «тигры». И еще раз взглянув на колонки цифр, Василий Иванович прошептал:

— А ведь пока немцы силу не набрали, можно и ударить…

Вплоть до середины лета 1942 года только 88 мм зенитное орудие могло эффективно поражать любые советские танки. Немцев спасало только одно — слишком поздно их противники сообразили, что атаку танков должна сопровождать артиллерия, выносящая вот такие хорошо видимые огромных размеров «сараи» с пути наступающих…

— Андрей Иванович, у нас достаточно сил для успешного контрудара.

Кузнецов посмотрел на командующего Центральным фронтом генерал-полковника Еременко — у того на красных петлицах золотились по четыре звездочки, наподобие латинской буквы «Y». Все же дождался нового звания, Сталин принял во внимание достигнутые успехи, которые заключались в отсутствии поражений. Хотя разбить «подлеца Гудериана» дважды не удалось, несмотря на обещания, впрочем, и «отец панцерваффе» не одержал убедительных побед, несмотря на наступивший второй день сентября. Прошлый раз немцы были за Смоленском, практически блокировали Ленинград, начали окружение советских войск под Киевом — добились грандиозных успехов, пленив в огромных котлах под Белостоком, Минском и Уманью более полумиллиона красноармейцев. Только сейчас ничего подобного не произошло — вовремя проведенное отступление от приграничных рубежей, со своевременным подходом армий «второго стратегического эшелона» совершенно изменило ход злосчастной тогда войны.

У того же Еременко сейчас в подчинении пять армий — все четыре из состава предвоенного ЗОВО, и сформированная на Пинском направлении 30-я армия. В осажденном Гродно его 3-я армия, «коридор» к ней будут пробивать 13-я от Лиды и 10-я от Новогрудка армии. И в не разгромленном состоянии, вполне укомплектованные по штатам, по десятку стрелковых дивизий в каждой, с приданными танковыми бригадами и кавалерией. А вот 4-я армия генерал-лейтенанта Чуйкова, отлично показавшая себя в первый месяц войны (вот кто на самом деле остановил Гудериана), должна была нанести вспомогательный удар наискосок, заходя с юго-востока на Волковыск.

— Много лесов и болот, устойчивый фронт немцы не создали — в составе их 4-й армии полтора десятка дивизий. Осадой Гродно занимается 2-я полевая армия, в ней порядка семи-восьми дивизий пехоты, возможно, что-то выделено в резерв, два-три соединения. А вот 2-я танковая группа Гудериана непонятно куда девалась, хотя оживленные железнодорожные перевозки на Ковель означают, что она может «вынырнуть» на киевском направлении. Для прорыва к Днепру одной танковой группы маловато, нужны две. Тем лучше — иначе я бы сам засомневался в успехе операции.

Кузнецов поморщился — боль отдалась в ноге, он ходил с трудом, ковыляя, каждый шаг вызывал чуть ли не слезы на глазах. Но стоически терпел — ничего другого ему не оставалось.

— Западный фронт нанесет главный удар — у Жукова четыре армии, и наступление на Вильно пойдет концентрически, с четырех направлений. На свенцянском направлении 22-я армия Ершакова, от Вилейки и Молодечно сосредоточенная две недели тому назад свежая 24-я армия из состава Резервного фронта. От Малой Березины и Лиды 20-я и 21-я армия. Весь расчет построен на том, что где-то немцы дадут слабину, и можно будет устроить прорыв в глубину. Для развития успеха у Георгия Константиновича четыре механизированных и три кавалерийских корпуса, кроме того Ставка может передать соединения оставшихся трех армий маршала Кулика. У немцев оборону держит 9-я армия — десяток дивизий, может чуть больше, но под Вильно в резерве 3-я танковая группа Гота — порядка семи «подвижных» дивизий.

Кузнецов сделал паузу, еще раз посмотрев на карту — против примерно сорока соединений группы армий «Центр» в составе трех фронтов имелось свыше сотни стрелковых дивизий, подкрепленных пятью механизированными и тремя кавалерийскими корпусами, плюс два десятка отдельных танковых бригад. По замыслу Ставки этих сил должно было хватить для выхода на «новую» границу на всем ее протяжении.

Северо-Западный фронт генерал-полковника Кузнецова имел внушительные силы — подошла резервная 25-я армия, которую не перебрасывали на Дальний Восток, и подкрепившая с тыла 8-ю, 27-ю и 11-ю армии. В Пскове находилась в резерве 34-я армия, свежая, недавно сформированная, дивизии из ее состава начали погрузку в эшелоны. Все вместе взятое составило внушительную силу фронта из сорока трех стрелковых и четырех кавалерийских дивизий, 1-го и 3-го механизированных корпусов. А также несколько отдельных танковых бригад, получавших пополнение бронетехникой с Кировского и Ижорского заводов. При этом можно было рассчитывать на резервы из состава Карельского фронта, против финнов там собрали внушительную силу, что немудрено — один только Ленинград по населению был примерно равен Финляндии, а его промышленные мощности просто несопоставимы с «соседом», что обуянный жаждой реванша влез в войну.

— Нужно не просто взломать вражескую оборону мощным ударом — это чревато большими потерями и возможной неудачей. Наступление захлебнется в крови, немцы научились выбивать у нас танки. Вражеские позиции нужно и можно обходить, используя леса и болота — в этом я ваши предложения целиком и полностью поддерживаю. Отправлять в обход отдельные стрелковые и кавалерийские полки, всячески просачиваться через пущи, используя тропы. Противника нужно всячески «тревожить» со всех направлений — на Западном фронте также будут задействованы сформированные партизанские отряды, ваш почин не остался без внимания. Будут сброшены тактические десанты наших парашютистов — от взвода до роты, и все это для большей неразберихи в управлении вражескими войсками. Действовать смело и решительно, инициативу комсостава не сковывать, наоборот, всячески поощрять. Тогда немцы не выстоят, начнут откатываться.

— Я все это понимаю, Василий Иванович, как и то обстоятельство, что имея втрое больше дивизий, чем у противника, нужно навязывать ему свою волю. Сейчас не июнь, начался сентябрь — мы и так непозволительно долго затянули с контрнаступлением.

— Вот здесь вы ошибаетесь, в народе правильно говорят — «поспешишь, людей насмешишь». Перед нами сильный и серьезный враг с большим опытом, традиционно хорошо организованный и подготовленный, в то время как у нас очень много разгильдяйства. Поверьте, у нас в дивизиях начнется путаница с первых часов наступления, и единственный способ — толкать дивизии вперед. В этом победа — до Гродно всего семьдесят километров, один рывок. У нас дивизии стоят в затылок друг другу, в два ряда. Это позволит сразу же произвести замену, не допускать излишне больших потерь, обескровливания. Треть состава и есть тот самый максимум, больше которого терять никак нельзя. Это не мое пожелание — есть приказ Верховного Главнокомандующего, а для быстрого пополнения при каждой дивизии развернуты запасные батальоны, заранее приданы несколько маршевых рот.

Кузнецов остановился, скрывая вздох — ведь на самом деле ко всему этому пришли только к сорок четвертому году, положив уйму бойцов и командиров. Дивизии держали на фронте до тех пор, пока от них не оставался «один номер», и он сам прибегал к этому безумному расточительству человеческих жизней. А потому боевой опыт в частях накапливался мучительно долго, и оплачивался кровавой ценой в прямом смысле. И все потому, что весь сорок первый год войны Красная армия воевала, как могла, потеряв драгоценный кадровый состав всего за три недели войны…

Pz-III с командной машиной на базе «единички» — в основе побед и глубоких прорывов германских танковых войск на «восточном фронте» управление войсками и отлаженное взаимодействие, а отнюдь не количественное и качественное превосходство, которого не было и в помине. Наоборот, одних Т-26 было больше, чем всей германской бронетехники, а по общему числу радиостанций, установленных на танках немцы оставались далеко позади. Так что причины не в технике — исключительно в людях, их подготовке, мотивации, знаниях. И большое значение для каждого из них имели первые дни войны — тот самый первый бой, от итога которого зависит многое…

— Совсем другой пошел сентябрь, да и война стала иной…

Василий Иванович вздохнул, машинально бросил взгляд на часы — стрелки подбирались к шести утра, вытягиваясь в линию, словно перечеркивая циферблат, отделяя одну половину от другой. А за окном еще темно — в сентябре утро наступает чуть позже, а то, что дождя нет три дня во благо, наступать войскам будет легче. Через пятнадцать минут три фронта содрогнутся от орудийных залпов — Красная армия перейдет в решительное наступление. Сила собрана немалая, практически половина от всех кадровых дивизий, да еще три десятка спешно отмобилизованных, но те в резервных армиях с «тридцатыми» номерами. При этом наступать будут не только войска Северо-Западного направления, для сковывания вермахта начнутся активные действия и на Украине с Бессарабией — там ведь собрана немалая сила из одиннадцати армий. И крепко ударит Южный фронт, в составе которого четыре армии — 9-я, 12-я, 18-я в первой линии, и выдвигается 38-я из Днепропетровска. И две конно-механизированные группы — по паре механизированных и кавалерийских корпусов в каждой. Авиацию тоже туда стянули в немалом количестве, сколько было возможно, включая флотскую. Против войск генерала Тюленева три румынские и одна германская армии, четыре десятка дивизий, но три четверти из них куда слабее советских соединений.

Кузнецов прекрасно помнил, что писали немцы, когда для них наступили «черные дни» в сорок четвертом году — «румыны побежали». Да, сейчас валахи еще бодры духом, вот только затянувшиеся бои в северо-западной Бессарабии привели их в уныние — значимых побед в отличие от прошлого раза у врага нет, в Кишинев так и не вступили. На Днестр вышли только на верхнем участке, сразу уткнувшись в линию укрепрайонов, буквально набитых войсками, пушками и пулеметами. И полностью боеготовые — их ведь построили задолго до войны, когда река сама была границей.

За два с половиной месяца в ряды РККА одномоментно было призвано пять с половиной миллиона бойцов и командиров, отнюдь не новобранцев — все отслужили или имели пусть короткую, но военную подготовку, и бывали на сборах. Еще два миллиона совершенно необученных военному делу призвали второй очередью, все они находились на обучении в запасных полках. На этом остановились — для РККА больше не требовалось, в рядах и так почти тринадцать миллионов. Цифра чудовищная, как ни крути, но на четыре миллиона меньше той, что была за сорок первый год тогда. При этом потери несравнимые — никаких «котлов», никаких сотен тысяч пленных, даже о десятках тысяч речь не идет, так как прорывов не случилось. Потеряна только Литовская ССР со своей столицей, тем не менее, не полностью — один район 11-я армия удержала. Вермахт занял часть Латвии, прихватил большие куски западных земель Белоруссии и Украины, бывших когда-то под панской Польшей, да румыны «оттяпали» треть Бессарабии. На этом успехи закончились — стремительного разгрома Красной армии не произошло, а именно он привел к тому, что моральный дух войск резко упал, отсюда и «драп», и массовая сдача в плен. А в условиях, когда армия сражается, а не бежит, навести порядок в войсках гораздо легче — возможные паникеры и рады бы удрать, только притихли, потому что лютый страх перед неизбежным наказанием всегда так действует. Да и пример яростной обороны Гродно вдохновляет страну и ее армию — во всех газетах постоянно публиковали снимки пограничных столбов, так и не отданных неприятелю.

— Главное, танки есть, и много — румын-то точно раздавим, они явно не ожидают, что по ним «паровым катком» пройдутся.

Снова поставленный начальником ГАБТУ генерал армии Павлов дело знал, и быстрыми темпами восстановил боеспособность танковых войск. Число бригад увеличилось вдвое, но так и количество батальонов в их составе уменьшилось соответственно. При этом тяжелые танковые батальоны расформировали, КВ распределили поротно, по полудюжине танков на батальон Т-26 — пять в роте, и один «клим» у комбата. Две роты «двадцать шестых», плюс еще взвод в роте тяжелых танков, и по паре машин в управлении двух батальонов и бригады. И ничего не поделать — этих танков не хватало, несмотря на все усилия ленинградских заводов. К тому же столкнулись с неразрешимым противоречием — полностью экранировать легкие танки нельзя, машины буквально ползают, поломки идут одна за другой, двигатель «задыхается», даже усиленная подвеска не выдерживает возросшей на две тонны массы. Пришлось снимать экраны с бортов подбашенной коробки и башни, а также с нижнего лобового листа, куда снаряды редко попадали. Но тут же резко возрастали потери от огня противотанковых пушек. Так что без прикрытия КВ теперь «двадцать шестые» в бой не ходили, а для подавления огня противотанковых пушек в состав каждого батальона ввели взвод АТ-26, «самоходок», вооруженных 76 мм КТ. Так что Дмитрий Григорьевич выводы делал быстро, и меры предпринимал соответствующие.

БТ и Т-32 в войсках осталось достаточное количество, на это наступление хватит. А в октябре уже пойдут Т-34 в приличном объеме — до пятисот танков в месяц, и дальше по нарастающей. Выпуск намерены довести до одной тысячи средних танков к декабрю, при этом уже в этом сентябре начнется производство Т-60 — даже без участия ГАЗ в планах ГКО требуется до декабря довести изготовление порядка восьми сотен малых танков в месяц.

Так что этой зимой немцам придется гораздо хуже, остановить такую танковую лавину они физически не смогут. Нет у них сейчас приемлемого вооружения, отсутствует оное, хотя 50 мм орудий серьезно добавится. Невозможно резко увеличить выпуск танков и самолетов, как и численность дивизий на фронте, если заранее не провести все необходимые мероприятия. В СССР смогли это сделать даже в условиях эвакуации на восток заводов, но сейчас об этом и речи быть не может — все промышленные центры задействованы в привычном режиме, но перешли на круглосуточную работу без выходных в три смены. А в Германии этим еще не озаботились, а когда осознают, то время уже упущено. Хотя кто знает — может быть, уже завтра там объявят о переходе к «тотальной войне», тогда зимой будет плохо.

— Ладно, чего гадать, время подошло, — Василий Иванович посмотрел на стрелки часов — наступление началось. Он не испытывал радужных надежд, вряд ли удастся выйти на «новую» границу, но хорошо потеснить оккупантов надобно, а деблокировать Гродно нужно кровь из носу, крепость тот самый «ключ», который откроет дорогу к победе…

Столкнувшись осенью сорок первого года с жуткой нехваткой бронетехники, в Германии перешли к паллиативам, приспосабливая все трофеи, какие только возможно…

— Мы наступаем — немцы явно ошарашены натиском, пребывают в растерянности, товарищ командующий, после быстрого занятия нами Уцяны, или Утены по-местному, начали отход. Левофланговый 29-й корпус продвигается на линию Молетай — Жялва, а дальше на само Вильно, до которого осталось всего семьдесят километров. На Укмерге направляется 16-й стрелковый корпус, 65-й пока придержал в резерве — опасаюсь контрудара с запада, со стороны Паневежиса, там появились танки.

— На него наступает 27-я армия, Василий Иванович — немцы не успели создать там сплошной фронт, а бронетехнику действительно перебрасывают — 56-й моторизованный корпус 4-й танковой группы. А вот 41-й корпус еще две недели тому назад выведен из Литвы в Восточную Пруссию.

— Удар даже одного корпуса остановить будет трудно, Федор Исидорович. В нем две танковых, плюс моторизованная, а то и две таких дивизии. У меня в резерве вместе с 65-м стрелковым корпусом только одна 5-я танковая бригада, две других уже втянуты в бои и понесли потери. На всякий случай выдвинул поближе 10-ю противотанковую бригаду — непонятно, ведь наше наступление пойдет дальше с открытым флангом. И попасться под контрудар очень бы не хотелось — с июня понял, как это опасно.

Командующий 11-й армией хорошо помнил, как отводил стрелковые дивизии от границы — если бы тогда промедлил на несколько часов, полки прямо на марше растерзали бы германские танки. Но успели отойти вовремя, засели в оборону в фортах Ковенской крепости, которые удерживали несколько дней, и немцы ничего не смогли сделать — в первой же попытке взять город с наскока понесли большие потери и были отброшены.

— Дивизиям Берзарина потребуется двое, максимум трое суток, чтобы обеспечить вам фланг, Василий Иванович. На Шавли идет уступом 25-я армия, пока 8-я сражается у Митавы — там наше наступление полностью застопорилось, противник задействовал против войск Собенникова большие силы, не менее пяти пехотных дивизий. К тому же совершенно не ясно, где немцы нанесут контрудар «подвижными» соединениями, по какой из наших трех армий. Так что наступайте с открытым флангом, на усиление выделю 3-й механизированный корпус с 25-й кавалерийской дивизией.

Приехавший в Двинск командующий Северо-Западным фронтом генерал-полковник Кузнецов специально вместе с Морозовым выехал в Утену, небольшой городок, бывшее местечко, в ста километрах от Вильно. А бывшим оно стало потому, что более двух тысяч евреев, треть от шести тысяч жителей, было согнано литовскими полицаями и германскими карателями к вырытым раньше противотанковым рвам и расстреляно из пулеметов. И это отнюдь не случайный и не единичный эксцесс — подобные массовые казни евреев проходили по всей территории Литовской ССР, местные националисты совсем озверели. Истреблялись не только евреи, уничтожались и поляки на территории переданных осенью 1939 года районов. Особенно в Вильно, который литовцы переименовали в Вильнюс, где поляков проживало явное и весомое большинство, там и белорусов хватало, а вот собственно литовцев самая малость, потому они сейчас и стали заниматься репрессиями. Доставалось от карателей немногочисленному русскому населению, но оно в большей массе сумело уйти вместе с отступившими войсками.

Так что приезд сюда командующего фронтом был вызван не столько военными, сколько политическими соображениями — подобные зверства по отношению к советским гражданам не должны остаться без ответа. Но теперь отсюда массово побежали литовцы, особенно те из них, кто принимал участие в расправах над мирными жителями, оставшиеся хуторяне охотно сотрудничали с членами спешно прибывшей государственной комиссии по расследованию массовых казней — из Москвы еще вчера пришло на данный счет особое указание. И это в ситуации, когда повсеместно идут бои, непонятно что творится на фронте, а сюда прибывает заместитель председателя СНК вместе с английским послом, что удивительно.

Так что Василий Иванович сейчас был вынужден буквально разрываться, потому Кузнецов его не стал дергать, сам сюда приехал, благо от Риги до Уцяны не так далеко — ровно две сотни километров. А по пути посетил штабы двух других армий — 25-й и 27-й. А ведь еще 34-я уже выдвигается — первые эшелоны в Двинск прибыли — становится понятно, что Вильно является главной целью наступления, целых три армии поведут наступление с севера, и еще три с востока, колоссальное превосходство в силах на отдельно взятом участке. Но стыка с 22-й армией пока нет — отделяет цепь озер в 15–20 километров, однако ее правофланговый 62-й стрелковый корпус уже продвинулся от Свенцян до Подбраде, а оттуда до Вильно полсотни верст.

— Западный фронт перешел в наступление не менее успешно — бои идут на подступах к Сморгони. На Ошмяны наступаю сразу две армии, на подступы к станции Вороново вышли. А вот Радунь уже взята 13-й армией, которая дальше будет продвигаться на Ораны — туда командарм-3 Галицкий начнет свое наступление, благо именно оттуда и отводил в июле свой корпус. Я сам не ожидал такого — деблокирование Гродненской крепости идет и по кратчайшему пути, и по обходящему. Противник вряд ли сможет предпринять ответные меры севернее Немана — мы фактически окружаем здесь его войска. Если не будут переброшены танки, то немцам придется отводить свою пехотную группировку на Вильно, и постараться там закрепится.

Генералу Морозову потребовался всего один взгляд на карту — он прекрасно представлял ситуацию. К Вильно со всех сторон прочерчены стрелы — наступление шло шестью армиями по сходящимся направлениям. Выход 13-й армии на прежнюю линию фронта по Меркису, с взятием Ораны означал непосредственную угрозу столицы Литвы с юга, в то время как с севера нависали его 11-я и 22-я армия Ершакова. К тому же Гродненский гарнизон получал «коридор», пусть дальний, выгнутый по большой дуге. А с востока наваливались еще три армии Западного фронта — генерал Жуков ударил всеми силами, не привлекая пока имеющиеся у него в резерве механизированные корпуса, за которыми выдвигались еще три армии маршала Кулика.

Конечно, юго-западную часть Белоруссии немцы могут удержать — их правый фланг прикрыт болотами Полесья с множеством рек, а наступать там проблематично, даже имея речную флотилию. Но освободить северо-западные земли БССР к октябрю вполне реально, тем более, когда по одной вражеской армии нанесли удар соединения сразу трех фронтов, даже четырех, если принять во внимание Резервный фронт. А там пойдут затяжные дожди, и наступающие войска утонут в грязи и воде…

Один из мониторов польской Пинской флотилии, доставшийся в 1939 году наступающим войскам РККА — стоит на ремонте и «обживается» новым экипажем, под другим флагом. Пройдет чуть больше года, и для кораблей этого типа начнется страшная война, в которой все они погибнут…

— Теперь хоть постоянно сопровождают, «ишаков» хватает. Да и новых истребителей прибыло изрядно — дивизии быстро восстанавливают.

Кузнецов пристально смотрел за идущими «девятками» СБ или АР-2 — далековато все же, и он не летчик, чтобы моментально опознать по силуэту тип бомбардировщика. Два полнокровных полка, выстроенных в небе двумя «клиньями», идущими один за другим. Подобное зрелище для сентября 1941 года в тогда было непривычным, хорошо, если «девятка» вылетала, одна эскадрилья, а тут сразу шесть, да еще в сопровождении истребительного полка — три дюжины И-16 точно сопровождало двухмоторные машины — судя по всему, по немцам решила отбомбиться целая авиадивизия. Сейчас самолетов хватало — выпуск их не остановили, производство продолжали в Москве и Иркутске, при этом, переход на «арочки» нисколько не снизил выпуск СБ, машины, практически идентичные на три четверти из одних и тех же узлов, только первый бомбардировщик стал пикирующим. И делали их сейчас штук по двести пятьдесят в месяц — выпуск в условиях войны только будет нарастать. Тех же «пешек», которые использовались на фронте не только в качестве бомбардировщиков, но как разведчиков и даже истребителей дальнего сопровождения как немецкие «мессеры 110», в августе сделали больше трех сотен, одномоторных «сушек» полторы сотни, а штурмовиков ИЛ-2 без малого три сотни — более одной тысячи фронтовых бомбардировщиков, разведчиков и штурмовиков. К этой внушительной массе можно также приплюсовать дальние бомбардировщики АДД, одних ДБ-3Ф числом под сотню, и несколько десятков ДБ-240, на которые устанавливали высотные двигатели, такие же, как на «мигах».

Выпуск истребителей нарастал уже не помесячно, с каждым днем. «Ишаков» хватало за глаза — как ему объяснили в Генштабе, познакомив с цифрами, выпуск их нисколько не снизили, даже увеличили за счет уменьшения производства учебных УТИ — три с половиной сотни «ястребков» покидали цеха заводов ежемесячно, больше десятка в день. Зато от бипланов отказались в прошлом году — оставшиеся «чайки» и «бисы» были окончательно переведены в штурмовую авиацию. Освободившиеся мощности перенаправили на «миги» в прошлом году — их выпуск увеличивался буквально с каждым днем, за август в Москве, а только в столице производили этот самолет, смогли выдать более пятисот истребителей данного типа. Кроме того, сделали где-то под три сотни «яков», и вроде столько же «лагг», которые совсем не такие, какими должны были быть, а сильно походят на «ЛА-5». Василий Иванович уже видел эти самолеты несколько раз в небе — немного похожи на И-16, только скорость на сотню километров больше.

В короткой беседе с полковником Супруном, когда столкнулись в Генштабе, тот без обиняков сказал, что этот самолет поразительно похож на «поликарповский» И-180, который вообще-то приняли на вооружение еще в тридцать девятом году, но производить не стали, кроме опытной серии, и только сейчас сподобились делать похожую по обличью и характеристикам машину. Потихоньку в Горьком начнут переводить производство именно на них, а выпуск «ишаков» полностью сворачивать, вроде к зиме. И можно будет довести ежемесячное производство до полутысячи истребителей этого типа, что не так и мало, если «приплюсовать» к общим данным.

Теперь Василий Иванович, после того как его ознакомили с секретной «цифирью», мог мысленно сравнить их со знакомыми ему данными — разница получалась просто поразительная. И если не будет эвакуации военных заводов на восток, а по обстановке на фронте такое очевидно, то объемы военного производства удвоятся, это вполне вероятно — потому что все основные предшествующие мобилизации мероприятия стали энергично проводится с осени прошлого года, и сейчас промышленность полностью перешла на режим работы военного времени. К тому же кадровая армия не потеряна за лета, немцам удалось полностью разгромить только пару десятков дивизий, уничтожить несколько тысяч самолетов и танков. Для любой европейской страны это стало фатальным, но в РККА даже не обратили внимания на эти потери, которые были совершенно несопоставимыми с тем разгромом, который должен был на самом деле произойти этим летом. Общая численность танковых бригад, горнострелковых и кавалерийских дивизий удвоилась, причем без снижения боеспособности, все эти соединения оставались кадровыми по составу, а численность стрелковых дивизий перевалила за три сотни, плюс еще полторы сотни, формирование которых пошло по мобилизации.

Потерявшие матчасть танковые бригады и авиационные дивизии быстро пополнялись по «сокращенным штатам» — ежемесячный выпуск уже позволял заново укомплектовать полтора десятка танковых бригад по семьдесят единиц бронетехники, по четыре десятка истребительных и бомбардировочно-штурмовых авиаполков — по сорок и тридцать боевых самолетов. И ведь это только начало по большому счету, без эвакуации и воздействия от вражеских бомбардировок практически все танковые и авиационные заводы могут работать бесперебойно. А, значит, к этой зиме обеспечение РККА вооружением превысит довоенный уровень, причем значительно, и не только количественно, но главное — и качественно.

Производство самолетов устаревших конструкций будет полностью завершено к следующему лету. В первую очередь это касается «ишаков» и СБ с «арочками», возможно, «сушек» и ДБ-3Ф. А вот легкие танки точно прекратят делать — они не выживают на поле боя, в этом все наглядно убедились. Но вот всяческую бронетехнику на их шасси, в полезности которой убедились, продолжат выпускать — армии требуется разнообразные САУ, бронетранспортеры, бронеавтомобили. Так что отлаженные заводские линии продолжат напряженную работу — для замены тех же «комсомольцев» потребуется выпустить восемь тысяч новых тягачей, которые сейчас практически не производятся, счет тем же Т-26Т идет поштучно, по мере переделок.

— Как видите, Василий Иванович, армия продвигается к Щаре — немцы откатываются. У Филатова тоже дела идут неплохо — его передовые части продвинулись за Радунь, идут на Ораны. Два часа тому назад кавалерийские разъезды вышли в леса верховья Котры — там встретились с подразделениями 3-й армии. Мы фактически отсекли 9-ю полевую армию противника от 4-й. Так что можем докладывать в Ставку…

— Не торопитесь, Андрей Иванович, пока ничего неясно, и где последует вражеский контрудар, мы не знаем. Нужно занять все правобережье Немана — части Филатова ведут бои за Щучин, осталось пройти два десятка верст до наших, но противник пока не дает это сделать.

Кузнецов хмуро посмотрел на подошедшего к нему командующего Центральным фронтом генерал-полковника Еременко. Они оба находились на НП 10-й армии Петровского, которая после двух дней упорных боев действительно стала продвигаться вперед. А новость обрадовала — план сработал, и если «коридор» не смогли пробить по кратчайшему направлению, то по «обходному» это вполне удалось.

— Одно очевидно — потери не столь значительны, как ожидались, но они все же достаточно серьезные. Наши танковые бригады сгорают как спички — и это при том, что бронетехники немцы задействовали мало, да что там — ее практически нет. А ведь должна быть, Андрей Иванович, должна быть….

СБ начал воевать в 1936 году в Испании, и до 1941 года их выпустили свыше шести тысяч — в приграничных округах на начало войны было больше тысячи шестисот этих бомбардировщиков…

— Потери в танках совершенно невосполнимы — нам просто нечем воевать, а то, что осталось, не отвечает новым условиям войны, мой фюрер.

Гудериан говорил четко и предельно резко — контрнаступление русских на всех фронтах оказалось совершенно неожиданным. Особенно на Украине, опередив удар панцерваффе на несколько дней. Но там пока удается отбиться, и как только закончится сосредоточение дивизий 4-й танковой армии генерал-полковника Гепнера, большевики получать удар страшной силы — в трех объединениях панцерваффе собрано тринадцать танковых дивизий, более, чем наполовину укомплектованных Pz-III и Pz-IV, а легкие «двойки» с их практически бесполезной 20 мм пушкой едва составляют от четверти до трети от общего танкового парка. Правда, из-за больших потерь все полки двух батальонного состава, от 110 до 140 танков всех типов. Зато все танковые группы по решению Гитлера переименованы в армии, хотя собственно бронетехники в них стало намного меньше.

Задуманная операция будет вестись с определенным размахом, теперь учтены сделанные летом ошибки — распыление танковых объединений сразу по трем стратегическим направлениям не принесло того результата, на который все так надеялись. В то время как военная наука, также и здравый смысл, настоятельно требуют концентрации всех усилий на одном из направлений, имеющем первостепенную важность. И что важно — по наиболее подходящей для танковых войск местности. А такой была именно Украина, с ее степями и просторами, но группа армий «Юг» оказалась со слабыми силами, не способными самостоятельно пробиться вперед и выйти на линию Днепра.

Однако сейчас «отца панцерваффе» беспокоила больше всего ситуация в Белоруссии и Прибалтике, где русские перешли в наступление крупными войсковыми группировками — одних только армий чуть ли не полтора десятка по данным разведки, и в каждой по восемь или девять дивизий, не считая танковых бригад поддержки с многочисленной кавалерией.

— Завтра 56-й моторизованный корпус генерала пехоты фон Манштейна нанесет русским контрудар на Виленском направлении, и отбросить противника обратно в Молодечно. В то время как главные силы 3-й танковой армии попытаются прорвать «пробитый» русскими «коридор» на Гродно. При этом 39-й моторизованный корпус перейдет в наступление на Радунь с севера, а 57-й на Щучин, удерживая переправы через Неман.

Вот только особой уверенности в голосе «шнелле-Гейнца» не слышалось — три корпуса плохая замена трем танковым армиям, а 4-я и 2-я бывшие «панцер-группы» отправлены на юг по железным дорогам. Причем Гепнеру выпала самая дальняя — в Румынию, где союзники ничего не могли поделать, русские с изрядным постоянством били воинство Антонеску, при этом досталось и венграм, которые выделили для войны несколько полевых дивизий, как и Муссолини, отправивший на «восточный фронт» экспедиционный корпус весьма сомнительной боевой ценности.

— В танковой армии генерал-полковника Гота осталось только четыре панцер-дивизии. Две других нами отведены в тыл на пополнение из-за больших потерь — 6-я получает переданные румынами Pz-35(t), которые мы обменяли на французские «рено», а 20-я дивизия, передав бронетехнику в другие соединения, месяц тому назад выведена в генерал-губернаторство. Потребуется еще две недели, чтобы они закончили пополнение — вы прекрасно знаете, что выпуск танков Pz-38(t) крайне ограничен — в прошлом месяце едва превысил полсотни штук. Надеяться на восполнение неизбежных потерь в армии Гота невозможно — мы и так выскребли для нее все что можно, а увеличить выпуск танков в протекторате является неразрешимой проблемой. Да и не нужны эти машины с их 37 мм пушкой панцерваффе — противостоять вот таким танкам на поле боя они не могут, не в состоянии. А противотанковых пушек у большевиков столько, что любой наш легкий танк истребляется сразу же, стоит ему попасть в прицел наводчика.

Гудериан машинально похлопал ладонью по наклонной лобовой плите трофейного русского новейшего Т-34. Этот танк сильно походил на «тройку» — шесть опорных катков малого диаметра, башня с командирской башенкой позади — главное отличие в том, что пушка 76 мм, а не 50 мм, при сопоставимой длине ствола в 42 калибра. Броня необычайно толстая — «вкруг» шестьдесят миллиметров, к тому же лобовая плита расположена под большим наклоном, что суммарно составляет в перерасчете практическое увеличение на три четверти, почти как на тяжелом танке КВ. Pz-III с таким чудовищем не сравнить, но танк почти на девять тонн легче. Если с помощью «нашлепок» броня со лба примерно сопоставима, только без наклона, то с бортов жалкие тридцать миллиметров, пробиваемые «сорокапяткой», в то время как 37 мм «колотушка» против такого противника бесполезна, а 50 мм пушка берет его только в борт, и то с расстояния менее полукилометра.

— Как скоро мы сможем восполнить потери, Гудериан?

Гитлер пребывал в задумчивости, в которой каждый раз оказывался, когда вспышка неконтролируемого гнева прорывалась наружу. А тут такие сообщения с фронтов, не самые радостные, более того, весьма огорчительные — у большевиков оказалось намного больше сил, людей и вооружения, чем ожидалось даже в самых пессимистических расчетах. Спасало только то, что воевать они толком не умели, наваливались массами — но этого простейшего способа им вполне хватало, к тому же большевики быстро перенимали опыт, что устрашало больше всего, учитывая численность азиатских полчищ.

— Боюсь, мой фюрер, что без тотальной мобилизации промышленности нам никак не обойтись. Ежемесячный выпуск бронетехники хотя и возрос, но небольшой, его не хватает для восполнения потерь. «Четверок» мы выпускаем всего полсотни, столько же штурмовых орудий, а «троек» меньше двухсот. Всего три сотни равноценных противнику машин, еще примерно с сотню Pz-38(t) и «двоек» совокупно. У русских ежемесячный выпуск тяжелых КВ и вот этих средних танков по самым минимальным оценкам втрое больше, легких танков вчетверо. К тому же большевики научились их применять, пусть порой бестолково, но с этим нужно считаться.

Гудериан сделал короткую паузу, и со всей прямотой и решительностью сказал, не скрывая от Гитлера главного.

— Мы не успеваем восполнять потери, мой фюрер! Еще месяц-два таких боев, и панцерваффе будут обескровлены, а без них наступление невозможно. Число танков в дивизиях значительно сократилось, все роты Pz-IV как комплектовались в два взвода, так и состоят в этом штате, только исправных танков сейчас в них не десять, а по семь, а то и шесть. И взять их негде — потери значительно превышают выпуск. Нехватка «троек» стала катастрофической, их нужно направлять в танковую армию Гота на замену чешским танкам, которых больше чем наполовину выбили. А к концу месяца их вообще не останется — русские их просто перебьют. Нужно начинать наступление на Украине — им мы заставим русских снизить давление на войска фельдмаршалов Бока и Лееба. Но, весьма вероятно, потерям половину из имеющихся у нас танков, если не больше, и к зиме останемся ни с чем. Но будет оперативная пауза, которая позволит до будущего лета провести реорганизацию.

Теперь сказано все, предельно ясно — на карту поставлено все. И Гитлер это понял, чуть кивнул, и Гудериан добавил:

— У меня есть предложения, мой фюрер, которые нам помогут исправить ситуацию к лучшему…

На этих легких чешских танках немцы как-то исхитрились дойти до Москвы, правда, тут они и остались в качестве металлолома. Наглядная картина русской дороги, которая страшнее любого бездорожья…

— Против «тридцатьчетверок» вражеские танки точно воевать не могут — мы их попросту истребляем, как только попадаются в прицел.

Подполковник с чумазым лицом усмехнулся — вид счастливый донельзя. Еще бы не быть ему довольным — бригада под его командованием схлестнулась лоб в лоб с вражескими машинами, что рвались к Щучину. Однако нарвавшись на засаду, а потом под встречный контрудар советского 13-го механизированного корпуса генерал-майора Ахлюстина, понесли серьезные потери и откатились обратно к Радуни. А теперь и выкатились оттуда, и стали отходить к Вильно, а вот дорога на северо-запад к Оранам была перерезана — там была прорвавшиеся казаки из 3-го кавкорпуса и подошедшие части из состава 3-й армии, что перешли в наступление через леса от Гродно.

— И как показали себя «тридцатьчетверки» в бою?

— Великолепно, товарищ генерал. По броне равноценны КВ, со лба даже лучше защищены, по маневренности и подвижности «климов» значительно превосходят, по вооружению равноценны, но при этом легче на двадцать тонн. Ни одна танковая или противотанковая пушка фашистов в лоб их не берет даже в упор, но борт пробивают. Мы стали траки крепить на полках — и там пробития стали редки. Если же установит экраны, то защита станет в два слоя, намного надежнее, хотя на тонну тяжелее.

— А сможет ли таскать такой вес?

— Не «двадцать шестой», на нем дизель как на КВ, подвеска торсионная — две тонны дополнительного веса выдержит. Мы предварительные расчеты сделали, да и траков на ту же массу навесили — вполне бодро таскает.

Василий Иванович хмыкнул — все тридцатьчетверки бригады имели такую импровизированную дополнительную защиту. Траки были не только со лба и бортов, они защищали и башни. Танк явно удался — вроде Т-43 вышел, только с другими катками и башней. К тому же, как он хорошо помнил, Т-44 при весе в тридцать две тонны был забронирован намного лучше — лоб 90 мм, борт 75 мм, а башня «вкруг» 90 мм, но со лба даже 120 мм. А сейчас «тридцатьчетверка» весит двадцать девять с половиной тонн, так что определенный резерв имеется, и его можно использовать, чем сейчас уже и занимались — новые танки харьковского завода имели уже 75 мм лобовую плиту, но они все уходили потоком на фронты юго-западного направления.

— Приварите направляющие для навесных экранов, последние снимайте с «двадцать шестых» — те с ними еле ползают, их потому и демонтировали, осенью дожди идут, дороги повсеместно раскисают. В Гродно много таких лежит, отправьте в объезд грузовики, привезите с десяток комплектов, да установите на несколько танков для пробы. И отчет сразу Павлову направьте, его первого в курс дела ставить надо. И учтите — навесная броня в первую очередь от бронепрожигающих или кумулятивных снарядов спасает, два слоя пробить не могут. Да и подкалиберные снаряды против нее бесполезны. А лоб прикрывать навесными траками — они ту же роль играют.

Василий Иванович повернулся к Ахлюстину, который стоял с ним рядом — у того на лице появились багровые пятна, ведь простая идея, лежащая, как говорится, на поверхности. Но никому в голову не пришла — сам танк казался «не убиваемым». Но Кузнецов прекрасно знал, что появится у немцев на вооружение — вначале кумулятивные боеприпасы, а зимой длинноствольные 50 мм пушки. К следующему лету пойдут уже 75 мм пушки в 48 калибров под усиленный боеприпас, и это бедствие — от пробития спасает только наклонная сто миллиметровая броня, может быть под углом «лобешник» Т-34 и выдержит — все же 75 мм плюс траки.

— Товарищ генерал, не нужно передавать в батальоны Т-40 — немцы их сразу жгут, действовать малые танки могут только против пехоты. Броня в пятнадцать миллиметров, как борт Т-26 — отправлять их в атаки даже под прикрытием «тридцатьчетверок» нельзя. У меня в бригаде из двух десятков «малюток» только восемь осталось. Экипажи жалко, напрасно погибают. Я эти танкетки в разведбат перевел, мотоциклистов или стрелков прикрывать, хоть какая-то польза там есть. А в танковых батальонах они без надобности, «тридцатьчетверки» в маневре только связывают.

Подполковник все выпалил на одном дыхании, страшась, что оборвут, но Кузнецов выслушал его спокойно, сам был такого же мнения. И выпуск «улучшенного» Т-60 ничего не изменит, хотя на том лобовую и башенную броню довели до 35 мм, но с бортов те же 15 мм остались, которые даже попадания пуль из противотанковых ружей не выдерживают.

— Думаю, так и будет — малые танки пойдут исключительно в разведывательные батальоны, на каждый по одной роте. И в броневые эскадроны кавалерийских дивизий вместе с БА-10. Принято такое решение, однако сейчас «тридцатьчетверок» действительно не хватает, в ротах их и так сократили до семи машин не от хорошей жизни, должны понимать. И пока третьи роты батальонов будут получать именно легкие танки, других у нас просто нет в наличии. Но как только выпуск Т-34 станет достаточным, все бригады будут укомплектованы именно ими, а из КВ со временем начнут формировать отдельные тяжелые танковые полки.

Такое решение действительно было принято, потери уже «не плавающих» Т-40, переименованных в Т-30 были огромными, как и БТ, и Т-26. Про танкетки Т-37 и Т-38 говорить не приходится — тонкая броня поражалась даже винтовочными пулями. Танкам с противоосколочным и противопульным бронированием на поле боя делать было нечего — стоящие перед ним закопченные корпуса подбитых германских танков были тому прямым свидетельством. «Сорокапяток» в стрелковых полках хватало, в каждом по дюжине таких стволов, как у противника доставало 37 мм «колотушек».

На лице и комкора, и комбрига застыло одно выражение — скорей бы это время наступило, когда промышленность сможет выдавать фронту Т-34 в достаточном количестве. И он решил их немного приободрить, не раскрывая, понятное дело, точных цифр производства, сами догадаются, ведь у танковых бригад давно пошли трехзначные номера, за полтораста перевалило.

— Думаю, к декабрю вы третьи роты получите, а к следующему лету доведем штат рот до десяти танков снова. Учтите — не только нужно воевать правильно, но стараться ремонтировать подбитые танки, а не бросать их по обочинам, как случалось этим летом…

Т-60 достаточно массово использовались в зимнем контрнаступлении под Москвой 1941–1942 гг., где они составляли примерно треть от всех танков. Но и терялись в больших количествах от огня любых противотанковых средств. На немцев они не произвели особого впечатления, обычные легкобронированные и слабо вооруженные машины — но их было много, оттого именовались «саранчой»…

— Теперь мне ясно, куда подевались две германские танковые армии, остается надеяться, что войска Юго-Западного направления удержат укрепрайоны на «старой» границе. К тому же туда перебрасываются соединения Резервного фронта, что станут мощной подпоркой. Жаль, что не взяли Вильно — война стала позиционной, мы понесли значительные потери.

Кузнецов тяжело вздохнул — наступление, на которое так надеялись, не дало того результата, который планировался в Ставке. Удалось освободить только северо-западную часть Белоруссии, вернуть Сморгонь и Ошмяны, снова выстроить линию фронта по Меркису, заняв утраченные в июле позиции. И деблокировать Гродно, ожесточенные бои за который превратили город в развалины, так и не взятые немцами. Удалось также удержать плацдарм на левобережье — часть укрепрайона с единственным пограничным столбом на Августовском канале, и городские развалины с тремя оставшимися фортами крепостного обвода, все остальные захватили фашисты.

Наступление в Литве «захлебнулось» — поначалу, в самые первые дни Северо-Западный фронт наступал довольно бодро, но последовали встречные контрудары, продвижение застопорилось, начался даже отход. Лишь одна 11-я армия генерал-лейтенанта Морозова удержала занятую Утену, благо сама местность с ее щедрыми россыпями озер позволила уже советским войскам устоять в обороне, как и вовремя прибывшие дивизии резервной 34-я армии.

Центральный фронт наиболее сильной 10-й армией продвинулся до рубежа устья Щары, полностью перейдя за речку, заняв важные в стратегическом плане Мосты, от которых шла железнодорожная ветка на Гродно. А вот наступление 4-й армии Чуйкова после удачного начала, захлебнулось — не дойдя до Волковыска, войска понесли значительные потери, окопались на достигнутых рубежах вдоль реки Ясельда. В тоже время немцы под напором все же отошли на тридцать, а местами до полусотни километров, убыль убитыми и ранеными у противника также оказалась значительной.

В Полесье, среди болот, рек и речушек, лесных дебрей, не затихая ни на одни сутки, непрерывно шло ожесточенное сражение. Получившие подкрепление части 30-й армии сильно потеснили фашистов, благо наступавшие стрелковые дивизии поддерживала Пинская военная флотилия, в составе которой имелось полторы сотни всевозможных речных кораблей и катеров, пароходов, барж и прочих плавсредств, как советской постройки, так и доставшихся от поляков трофеев.

— Линию недостроенных укрепрайонов войскам Кирпоноса и Музыченко пришлось местами оставить, однако на «старых» УРах противника остановили полностью, мы ввели в сражение две резервные армии. Румыны с танковыми дивизиями Гепнера дошли до Днестра, полностью заняв Молдавию, в Буджаке еще держится Приморская армия генерала Петрова — Измаил пока наш, мы перебрасываем подкрепления. На зиму на Дунай будут отведены лучшие корабли Пинской флотилии — есть чем подкрепить. Но потери в ходе наступления действительно большие — мы такой убыли не ожидали, от тридцати дивизий одни ошметки остались, полсотни танковых бригад отведены на переформирование из-за огромных потерь.

Теперь вздохнул заместитель начальника Генерального Штаба генерал-лейтенант Василевский. Отмобилизованные армии сразу двух «стратегических эшелонов», на которые так рассчитывали в Москве, оглушительной победы не принесли, в лучшем случае несколько выгнули линию фронта в Литве и Белоруссии, и главное смогли деблокировать протяженный Гродненский «выступ». Зато на Украине и в Молдавии вовремя введенные в сражение резервы Ставки спасли ситуацию. Стоило немцам уткнуться в насыщенную войсками и артиллерией линию дотов, как их «блицкриг» остановился, да и танков существенно поубавилось в панцерваффе — если судить по рапортам, то их выбили вдвое больше, чем могло быть в наличии.

— Разве это убыль, Александр Михайлович, вполне терпимые и допустимые потери, которые фактически компенсированы подходом отмобилизованных дивизий, достаточно хорошо подготовленных, благо три месяца на сколачивание соединений отвели. Так что небольшая плата за выигрыш времени, хотя да — три десятка дивизий и полсотни бригад многовато.

Хладнокровно пожал плечами Василий Иванович, не говорить же, что ему доводилось видеть настоящие потери, когда счет шел отнюдь не на дивизии — на целые армии. Да что там — в «котлах» погибали огромные группировки, Западный фронт за 1941 год вообще окружали дважды, Юго-Западный и Брянский по разу, но истребляли почти подчистую. Но каждый раз путем неимоверных усилий фронты спешно восстанавливали, смогли набрать войска, которые погибали, но в конечном итоге окончательно остановили «блицкриг», пусть у самых московских предместий.

Теперь не та война идет — кадровая армия сохранена, танковые войска в наличии, мехкорпуса «скукожились», но оставлены, и более того — решено их численность несколько увеличить, и сразу на добрую полудюжину. Пусть это и немного, но весьма существенно, при наличии большого числа отдельных танковых бригад, часть которых и пошла на укомплектование. С бронетехникой пока особых проблем нет — в тылу «выскребают» все подчистую, Т-26 и БТ с Т-32 идут на фронт эшелонами, в то время как заводы выдают все больше новеньких Т-34 и КВ, против которых немцам выставить нечего.

Боеспособность авиации удалось не только сохранить, но и восстановить. Да, потери ВВС действительно огромные, но производство новых самолетов начинает заметно увеличиваться с каждым месяцем, да и реорганизация прямо на ходу происходит, перемены к лучшему фактически начались годом раньше. По крайней мере, взаимодействию с полевыми войсками стали уделять самое пристальное внимание, перенимая у врага опыт. Конечно, на это уйдет какое-то время, но к весне следующего года перемены обязательно скажутся, иначе быть просто не может.

— Товарищ Сталин ознакомился с вашими донесениями, Василий Иванович, а маршал Шапошников в принципе согласен, однако с Борисом Михайловичем вы завтра переговорите, ему стало лучше — болеет. А в Кремле вам надлежит быть послезавтра, со всеми предложениями по поводу будущих поставок из США — представители президента и премьер-министра Британии скоро прибудут в Москву, и нужно согласовать наши требования…

Эта фотография прилета специального представителя президента США Ф. Д. Рузвельта в Москву, стремительно разошедшаяся по всему миру в трагические дни лета 1941 года, для Гитлера стала своего рода предупреждением, в которое он поначалу даже не поверил…

— Вы нисколько не ошиблись в своих расчетах, товарищ Кузнецов — у немцев действительно мало танков, гораздо меньше, чем мы считали. Только они ими умеют действовать, а наши генералы распоряжаются недостаточно умело, да что там — откровенно плохо. И возникает вопрос — почему?

Сталин остановился, держа трубку в руке — он не стал ее раскуривать. Было видно, что «хозяин» раздражен, но обладая необычайной выдержкой, скрывает вырывающиеся порой эмоции умело. За эти четыре с лишним месяца войны Иосиф Виссарионович внешне не изменился, вот только сам ход войны явно выламывался из его представлений. Но самому Кузнецову тогда приходилось видеть другого Сталина — потрясенного летним разгромом государственного деятеля, который совершенно не понимал, как такое могло произойти. Если принять в расчет цифры, то все было хорошо — предвоенная пятимиллионная армия, многие тысячи танков и самолетов, десятки тысяч орудий, миллионы снарядов и миллиарды патронов. И все это было бездарно потеряно в течение трех недель — на Сталина того времени это произвело потрясающее впечатление. Но и сейчас, в обстановке намного более благоприятной «хозяин» был сильно озадачен, и прекрасно понимал, что наступление в Литве и Белоруссии провалилось. А на линии укрепрайонов юго-западного направления удержались только чудом, и двукратным превосходством в пехоте и артиллерии, да при помощи втрое большего числа танков.

— Мы не умеем воевать должным образом в современной маневренной войне, товарищ Сталин. Противник сейчас превосходит нас в умении управлять войсками, и если бы мы предоставили ему возможность вырваться на оперативный простор, то окружения наших войск были бы неизбежны — вначале корпусов, потом армий, а там и фронтов. Если бы немцам это удалось, то фронт бы сейчас был на Днепре, и Прибалтика была бы потеряна полностью. А так мы удержались благодаря большому численному превосходству в соединениях — противник ошибся в расчетах, сильно приуменьшив численность наших войск и имеющихся в наличии вооружений. Как только наши генералы научатся воевать должным образом, товарищ Сталин, то погоним немцев с нашей территории. Думаю, уже этой зимой мы сможем добиться многого, если не сделаем грубейших ошибок.

Сталин хмыкнул в усы, покачал головой, и медленно раскурил трубку, чиркнув спичкой.Прошелся по кабинету, о чем-то размышляя, и подошел к генералу, сделав жест, чтобы тот оставался сидеть на стуле — раненая нога заживала тяжело, Василий Иванович прихрамывал, опираясь на трость.

— Вы, я смотрю, оптимист, товарищ Кузнецов, и где мы сможем найти столько «гинденбургов», что проведут это наступление?

— Они уже есть, товарищ Сталин — это как раз те полковники и генералы что учатся войне на войне, переосмысливая и применяя полученный опыт на практике. Война все расставила по своим местам — былыми заслугами побед не добудешь, это как на лаврах почивать. Критерий успеха прост — достижение результата с наименьшими потерями. Опытные бойцы и командиры ценны сами по себе — они могут научить правильно воевать других, потому им следует обеспечить продвижение вверх, как и наоборот. У нас с ними дела обстоят совсем неплохо — потому что на передовой сама война учит, иначе убьют попросту, а вот чем дальше от нее, тем хочется вспомнить одну аксиому Бонапарта, как раз сказанную на данный случай.

— Насчет тупости генералов царской армии, — Сталин усмехнулся, но неожиданно произнес. — Но именно при их командовании русские войска изгнали Наполеона из Москвы, а потом дошли до Парижа.

— Так они и научились воевать, хотя для этого и пришлось оставить столицу. Да и погода тогда нам помогла, зима самое подходящее время — с одной стороны множество дорог, с другой маневр бронетехникой без должной проходимости ограничен, но у нас есть такая, а у немцев нет.

Наступила тишина, Сталин ничего не ответил, расхаживал по кабинету и курил, а Кузнецов посматривал искоса на знакомую папку. Тесемки были развязаны, листы лежали на столе, на бумаге выделялись нанесенные карандашом строчки — Верховный главнокомандующий рассматривал записи самым пристальным образом, сразу делая пометки

— Думаю, вы тут правы — на войне нужно уметь не только многое учитывать, но и осмысливать. Ваши критерии победы вполне подходят для этого — достижение необходимого результата с наименьшими издержками. Это правильный подход, товарищ Кузнецов, он присутствует на производстве — дать больше оружия при постоянном уменьшении его стоимости.

Сталин усмехнулся еще раз, и снова замолчал — только не расхаживал по кабинету, а застыл у стола, посматривая на записи. Тихо произнес:

— Вы тут во многом правы, товарищ Кузнецов. Упразднение корпусного управления было бы ошибкой, которую пришлось бы впоследствии исправлять. У нас сейчас под ружьем больше четырехсот стрелковых дивизий — сто двадцать корпусов развернуто, не считая при этом механизированных и кавалерийских, которых тоже немало. А вы с них своего рода «чистилище» сделали — вполне разумно, на армии нужно ставить тех, кто может ей командовать. Тех, кто с корпусом не справится, переводить обратно на дивизию. Рационально, да и кадры на выдвижение у вас уже есть — и когда только успеваете, товарищ Кузнецов, у вас поразительная работоспособность.

Василий Иванович ничего не ответил, промолчал. Не говорить же, что он просто знает, кто проявил себя в этой войне, а кто не очень хорошо себя зарекомендовал, и этих товарищей нужно держать от командных должностей подальше. А дальше все просто — внимательно изучить отправляемые потоком бумаги, выявляя для обоснования списка нужные фамилии. На это ушло много дней и ночей — но он имел опыт усидчивой кабинетной работы. Вот и набрал на три листа «выдвиженцев», которых если не убьют раньше времени, то очень себя хорошо зарекомендуют будущими победами и заслугами.

— Почему в июле столь резко выступили против «сокращенного штата» стрелковых дивизий, предложенного товарищем Жуковым?

— Потому что такие соединения тогда бы значительно уступали вражеским дивизиям в огневой мощи, и ничего кроме напрасных потерь не было. В царской армии в пятнадцатом году дивизии имели на шестнадцать батальонов шесть батарей против двенадцати батальонов, но с дюжиной батарей. И немцы нас тогда били, как хотели — зачем повторять давно усвоенный урок, ведь пехота без достаточной огневой поддержки превращается в «пушечное мясо». Дивизии должны быть примерно сопоставимыми по силе и численности — но у нас их вдвое больше, если нет умения, нужно брать числом. Иначе победить трудно — войну сейчас ведут многомиллионные армии, и все в ней решают экономические возможности стран. У кого они более значительные, и людские ресурсы больше, тот и победит в конечном итоге.

Ответ был на грани дерзости, тем не менее, Кузнецов чутьем понимал, что именно такой и надо давать, он предельно рациональный. И Сталин на такую откровенность только кивнул, видимо и сам склонялся к этому…

В ноябре на фронт пошли первые противотанковые ружья конструкции Дегтярева — типичное «оружие отчаяния». Все дело в том, что перед войной производство «сорокапяток» прекратили, посчитав что пятнадцати тысяч этих пушек (54 на каждую дивизию) вполне достаточно. Впрочем, как и 76 мм пушек Ф-22 УСВ, которые можно было бы использовать в качестве противотанковых. А после летнего разгрома выяснилось, что мобилизационного запаса жуткая недостача, армию нужно было фактически заново вооружать. Вот и пришлось переводить дивизии на «сокращенные штаты» и прибегать к паллиативам, таким как ПТР и бутылки с «коктейлем Молотова»…

— Для будущих побед нам теперь нужна самая малость — пять тысяч «тридцатьчетверок», вот только где столько набрать до весны, непонятно. Два батальона трех ротного состава по десять машин в каждой — шестьдесят семь средних танков вместо нынешних тридцати двух. Хотелось бы такое, только возможностей у нас пока нет, и не то, что к нынешнему декабрю, к следующему лету вряд ли появятся — а там уже десять тысяч танков.

Командующий БТВ РККА генерал армии Павлов вздохнул с надрывом — теперь с него, как заместителя Верховного главнокомандующего требовали гораздо больше, чем когда пребывал на посту начальника АБТУ. Управление, переименованное в главное, сейчас возглавлял его бывший заместитель, генерал-лейтенант Федоренко, перешедший в прямое подчинение. При этом все вопросы моторизации армии из ведения вывели, передав в специально созданное автотранспортное управление, оставив для ГУБТВ исключительно только бронетехнику, как на гусеницах, так и на колесах. А также собственно производство, которым занимался специально созданный наркомат танковой промышленности, куда на все заводы были направлены представители военной приемки из управления. Каждую неделю Павлову направляли сводки о том, сколько единиц бронетехники принято.

Примерно тот же порядок подчиненности установился по приказу Верховного главнокомандующего в артиллерии, командующим которой стал маршал Григорий Иванович Кулик, бывший начальник ГАУ, которое сейчас возглавил один из его заместителей генерал-полковник Яковлев.

— Не будет, Дмитрий Григорьевич, не наберем столько пока, на «Красном Сормове» выпуск «тридцатьчетверок» только начался, за прошлый месяц лишь полдюжины танков сделали. В этом октябре обещают поставить два десятка, может быть три, но не больше, сами понимаете.

Павлов кивнул — как никто он понимал, как трудно ставить производство нового танка, принципиально иного, чем предшественник Т-32. Вес больше на десять тонн, вдвое толстая броня, место Л-11 длинноствольная пушка Ф-34, ее установили и на КВ. Торсионная подвеска вместо привычной для харьковчан «свечной». Широкий, на тридцать сантиметров больше подбашенный погон, ведь сама башня стала трехместной. Даже в Харькове, где производство бронетехники было отлажено с первой пятилетки, в марте возникли серьезные трудности.Т-34 начали выпускать столь малой серией, что моментально последовало специальное распоряжение правительства, а его сняли с должности и направили командовать ЗОВО.

И хотя дизель остался прежний В-2, но нехватка становилась острой. И потому ГКО принял решение начать выпуск танков в Горьком и Сталинграде с бензиновым, но зато надежным и проверенным долгой эксплуатацией на БТ мотором М-17Т. Производство последних не стали останавливать, наоборот, даже несколько увеличили, так что возникшие было проблемы, решены.

В Сталинграде Т-34 начали делать в апреле, а в Челябинске только в мае — там вообще хотели выпускать вначале КВ. Но к этому времени стало ясно, что средний танк по защите практически не уступает тяжелому, а по всем остальным характеристикам значительно превосходит «клима». Теперь подключили завод 112 в Горьком — но выпуск только начался, и его можно не учитывать. Харьков выдал с марта семьсот танков, из них почти три сотни в сентябре, в Сталинграде за прошлый месяц изготовили едва полторы сотни с чрезвычайным напряжением, в Челябинске счет пошел уже на несколько десятков, там производство также форсировали. А вот цифры плана на октябрь уже увеличили до шестисот танков, и как нарком Малышев выкручиваться будет, непонятно, а тем более в декабре, когда по планам требуется выпустить чуть больше тысячи «тридцатьчетверок». Правда, часть станков вместе с опытными рабочими, мастерами и инженерами отправляют в Нижний Тагил — там по мобилизационным планам решено развернуть производство этих танков, тогда, если завод выйдет на полную мощность, выпуск тысячи трехсот танков к июню станет вполне реальным, даже полторы тысячи можно будет сделать. А это очень много — двадцать три бригады, или пятнадцать, но в каждой три полнокровных батальона, ровно сотня средних танков, как предполагалось по сверстанным планам до «сокращения».

— Первые семь Т-60 в Харькове сделали, и три в Москве, там с ноября выпуск Т-30 прекратят совсем, пока производство не останавливают, очень нужны фронту даже такие танкетки, пойдут по тридцать штук на бригаду, распределим, других все равно нет.

Яковлев пожал плечами — оба прекрасно понимали, что маленький танк с 20 мм пушечкой является по германской терминологии «эрзацем», но ничего другого просто не было, чтобы начать действительно массовое производство. А в Москве в сентябре сделали две сотни подобных танков, только с тонкой броней со лба и очень сложным корпусом. А тут все максимально упрощено, машина стала чуть пониже, лобовая плита под существенным наклоном, броня местами 35 мм, вполне выдержит попадание 37 мм снаряда. Борт лучше не подставлять — 15 мм пробиваются даже из противотанкового ружья калибра 7,92 мм.

Но эти танки можно будет выдавать сотнями — ГАЗ поставит необходимое количество агрегатов, Т-60 состоит из автомобильных узлов, которые производятся тысячами. Но сам завод на Волге выпуском озадачиваться не станет — РККА до крайности нужны автомобили, производство которых нужно всячески наращивать. Даже броневики делать не будет — все необходимое для их выпуска бесперебойно отправляется в Ленинград и Выксу.

Потому к спешному изготовлению Т-60 привлечены разные предприятия Харькова и Сталинграда с их отработанным тракторным производством, а также помощь заводу 37 станут оказывать немалое число промышленных мощностей, как столицы, так и всего Подмосковья — в октябре обещают выдать не менее трехсот танков двух типов только здесь, и полторы сотни на юге. А там пойдет по нарастающей линии, причем рывками — база давно отработана, целый год ее ставили в производство. Так что к январю догнать до одной тысячи машин ежемесячное производство вполне возможно, а там потихоньку выводить из состава танковых батальонов и направлять в разведбаты стрелковых дивизий и в кавалерийские полки.

Серьезный вклад делает Ленинград — в сентябре там выпустили больше двухсот КВ, без малого четыре сотни «двадцать шестых», с усиленной подвеской, уже без большей части экранов, только с лобовой «нашлепкой» подбашенной коробки — так немцы дополнительно бронировали свои легкие танки. Ижорский завод выпустил больше трехсот БА-10, производство этих пушечных броневиков легко удвоили, пустив в дело конические башни, снятые с подбитых танков, не подлежащих ремонту. И будут всячески наращивать выпуск — бронеавтомобили решено обратно возвернуть в войска. Да, без полного привода, прикованы к дорогам, однако, лучше воевать с ними, чем без них. Особенно используя в качестве подвижного противотанкового резерва.

— На шасси Т-26 с ноября снова начнут выпускать САУ с устаревшей 122 мм гаубицей и дивизионной трехдюймовкой — танковым бригадам нужна своя артиллерия, такая же подвижная, и с противоосколочной защитой. Пока по батарее, потом начнем формировать дивизионы. Генерал Воронов хочет забрать их себе — только шиш, все, что на гусеницах наше. Так что не отдадим, тем более Василий Иванович пользуется доверием Верховного.

Дмитрий Григорьевич побагровел — танков и так не хватает, на САУ выделяют их шасси, понимая, насколько нужна собственная артиллерийская поддержка наступления двадцатикилограммовыми фугасами, а тут находятся желающие прибрать себе самоходки. Хорошо, что Сталин отказал ГАУ — сам Павлов не хотел «связываться» с влиятельным маршалом Куликом…

На шасси Т-26 устанавливали до войны даже 152 мм мортиру, но оная оказалась все же тяжеловатой, да и отдача при выстреле мощной. А вот 122 мм гаубица хорошо «вписалась», установку выпустили малой серией и она сохранилась до наших дней…

— Мы начали массовое производство минометов, ничего не поделаешь, это оружие, как вы правильно сказали, для «бедных». Однако нам ведь нужно сравняться с немцами по огневой мощи дивизий. Сколько их всего потребуется для фронта, товарищ Кузнецов?

— Развернуть в батальонах полноценную роту из двенадцати 82 мм батальонов, и батарею из шести 120 мм полковых минометов вместо четырех. Да в состав артиллерийской бригады включить минометный дивизион из трех таких батарей. Тем самым на дистанциях до шести километров мы получим заметное превосходство в огневой мощи над противником — у нас будет шестьдесят стволов от 120 мм до 152 мм, но гаубиц только две дюжины, в германской дивизии 54 гаубицы и мортиры калибра 105 мм и 150 мм. Однако нужно учитывать легкий артполк из 24 «трехдюймовок» — эти пушки имеют вполне приемлемую дальность стрельбы, чтобы при необходимости накрыть позиции вражеской артиллерии. В таком виде наши дивизии уже не уступают по огневой мощи противнику, товарищ Сталин, а в минометах будут значительно превосходить — а это оружие пехоты, легкое, маневренное и при этом очень дешевое, по стоимости с пушками не сравнить. Весь вопрос упирается именно в боеприпасы — если они будут в достатке, то немцы лишатся своего главного козыря, ведь нам будет, чем ответить.

— Я смотрю, у вас не предусмотрены в штатах ротные минометы?

— Они не нужны — крайняя ограниченность как применения, в виду малой дальности стрельбы, так и слабости боеприпаса. Но использовать можно, их много выпущено, но производство следует прекратить, экономия от этого решения окажется достаточно серьезной, в ГАУ уже сделали предварительные расчеты. Зато вместо девяти ротных будет шесть батальонных минометов — огневая мощь пехоты резко увеличится.

— Число станковых пулеметов сокращено — взводы из состава стрелковых рот изъяты, — Сталин положил ладонь на бумаги, посмотрел на Кузнецова. — Почему, ведь «максимы» повышают огневую мощь.

— В обороне да, вне всякого сомнения — в наступлении наоборот, сковывают маневр, слишком тяжелы — каждый весит четыре пуда. А пулемет ДС-39 имеет недоработанную конструкцию, ему нужно питание патронами со стальными гильзами, желательно переводить на металлические ленты по типу германских, да и многие другие улучшения. Рациональнее модернизировать «дегтярев-пехотный», устранив недостатки и приспособив под питание из таких лент, холщовый вариант дешев, но создает массу проблем. Нужен пулемет легкий, на сошках, со сменным стволом — создать его вполне можно без серьезных затруднений. Я говорил на этот счет с Дегтяревым.

Кузнецов прекрасно понимал, что доработанный пулемет настоятельно необходим — вопрос о модернизации «дегтяря» давно назрел. Только в условиях войны нельзя было снижать выпуск, а потому только в сорок четвертом пулемет ДПМ пошел в серийное производство. А вот с переводом на ленточное питание запоздали — с созданием съемного модуля и сменными стволами запоздали, и только после окончания войны, с запозданием на пять лет, начали производить РП-46, который в стрелковых ротах нужен сейчас. Вот и пришлось немного подтолкнуть «патриарха», дать ему же его собственные «переделки с доделками». А помощников и мастеров в Коврове много — как уже сообщили, работы пошли быстро.

— Да, мне докладывали, — спокойно произнес Сталин. — Новый станковый пулемет необходим Красной армии, но ручной пулемет с металлической лентой его вполне может заменить — немцы ведь имеют «единый» пулемет, который используют и со станков, и с сошек. Думаю, ваше предложение сделано вовремя, я недавно отдал указание товарищу Дегтяреву незамедлительно начать работы, и вести их как можно быстрее. Как вам его противотанковое ружье, которое приняли на вооружение?

— Ни одни ружья не заменять сорокапятки, товарищ Сталин. Однако каждый батальон должен иметь достаточное количество противотанковых средств — эти ружья можно передавать отдельными взводами по девять или двенадцать расчетов бронебойщиков. Вполне достаточно, а батальонные 45 мм пушки передать в распоряжение начальника артиллерии полка, сведя их в шести орудийную батарею, которых будет не одна, а две. Будет нормальный артдивизион, куда кроме сорокапяток, войдут батареи полковых минометов и трехдюймовых пушек. С такой непосредственной и достаточно сильной артиллерийско-минометной поддержкой наши полки будут в бою намного крепче германских «региментов», и гораздо устойчивей в обороне. При этом кроме артиллерии, комполка может рассчитывать на две роты автоматчиков — нужны только сами пистолеты-пулеметы в большом количестве, одними СВТ должную плотность огня создать трудно.

Ничего нового Кузнецов не придумывал — все это было принято в годы войны на основании ее опыта. Теперь все появится намного раньше — те же роты автоматчиков уже создаются, но в них у бойцов исключительно самозарядные винтовки, ППД на фронте мало, как и новых ППШ. А вот «трехлинейки» не вернули прежней массовости — решено увеличить вместо них выпуск карабинов с шарнирными штыками, того самого, образца 44 года, который появился на войне с большим запозданием. Да и не нужны старые и надежные магазинные винтовки, если выпуск автоматов будет увеличен, а стоимость при этом снижена до тех самых 132 рублей. ППС-43 обойдется еще дешевле, причем существенно — исключительно технологичное и практичное оружие. Как и станковый пулемет СГ-43, опять же с запозданием, но пришедший на смену ветерану «максиму».

— Будут автоматы, и очень много — и с дисками, и «рожками» — товарищ Шпагин уже создал требуемые образцы, они намного проще и дешевле. А так да — я вижу, вы большое внимание уделяете сейчас пехоте. Почему?

— Она держит оборону, товарищ Сталин, ей надлежит наступать, чтобы открыть дорогу нашим танкам. У нас хорошие бойцы и командиры, если вооружить их как следует, то любое вражеское наступление мы уже сейчас отразим. А к зиме войска подготовим и сами начнем…

Кузнецов поперхнулся, во рту у него пересохло, но тут Сталин налил воду из графина в стакан, протянул.

— Испейте, будет лучше. А насчет наступления вы правы — зима нам в помощь, сама история так распорядилась. Успеем подготовить войска должным образом, товарищ Кузнецов?

— Успеем, товарищ Сталин — в прочной обороне лучше «обкатать» отмобилизованные дивизии, надо «втянуть» в войну личный состав. А кадровые дивизии вывести во вторую линию и тщательно готовить, по новым уставам. И полностью доукомплектовать, благо вооружение идет с заводов бесперебойно, пулеметов с артиллерией достаточно. Нужны минометы, автоматы, танки и самолеты. Развернуть дополнительно полевые госпитали — один выздоровевший ветеран трех новобранцев стоит. И обязательно учитывать гражданские специальности бойцов и командиров — и подыскивать на фронте похожие — не стоит мастеров в пехоту направлять.

— Товарищ Щаденко уже получил указание. Да, и мы не станем призывать учителей и преподавателей, научных работников, а те, кто уже служит, отправим в тыл. Война будет долгой, враг очень силен — на Германию вся Европа работает. Но нам тоже оказывают помощь, мы получаем ее не только от Британии, но будут поставки из США. Кстати, что нам нужно из их вооружения, вы ведь ознакомились с образцами?

Финны также много занимались «адаптацией» Т-26 под нужды армии, как трофейных, так и своих «виккерсов-шеститонных» — были и вот такие образцы зенитно-самоходных установок…

— Познакомился, товарищ Сталин, имел недавно возможность. Могу ответить честно — ничего из британской бронетехники и артиллерии нам не нужно. Поясню — я уже видел английские танки, мне рассказали про них достаточно, и я вполне представляю, какие машины могут сделать за океаном. Танковая промышленность в США только разворачивается, и ничего путного за год-полтора у них не появится, инженерам и военным требуется осмыслить опыт войны. Своя полевая артиллерия у нас лучше, а вносить разнобой в снабжении боеприпасами не самая лучшая идея. Это касается и стрелкового вооружения — мы себя им полностью обеспечиваем, как и патронами. Войскам нужны крупнокалиберные пулеметы и автоматические зенитные пушки, если будет обеспечена хорошая защита от воздушных атак, то можно наступать — к тому весь этот арсенал неплохо воздействует на бронетехнику противника — наш ДШК вполне уверенно поражает бронетранспортеры, танкетки и бронеавтомобили, а в борт и легкие танки. Самолеты нужны — но к летчикам, я плохо разбираюсь в проблемах, связанных с авиацией.

— Не прибедняйтесь, товарищ Кузнецов — как вы организовали взаимодействие с 11-й авиадивизией, я знаю. Значит, у союзников сейчас нет танка, заслуживающего нашего внимания, я вас правильно понял?

— Совершенно верно, товарищ Сталин — мы опережаем их в бронетехнике, как количественно, так и качественно. Нашей «тридцатьчетверке» сейчас равноценного противника нет, но у немцев таковой неизбежно появится. Думаю, к следующему лету точно.

— И какой же он будет этот ответ, хотелось бы знать?

— Установка на «четверке» длинноствольной пушки под усиленный боеприпас, которым они смогут прошибать не только борт, но и лоб. И свою броню они попытаются усилить более толстой «нашлепкой» на лоб корпуса, как уже делают и они, и мы. Доведут толщину до 80 мм миллиметров — а такая плита из нашей Ф-34 уже не пробивается.

В кабинете наступила тишина — Сталин принялся потрошить папиросу и набивать трубку, медленно и сосредоточенно, как всегда делал, когда размышлял. Раскурил трубку, и лишь после этого спросил:

— Павлов мне о подобном варианте не докладывал.

— Он на поверхности, товарищ Сталин. Я допрашивал немецких танкистов — многие говорили, что на «тройку» хотели поставить 50 мм пушку со стволом в 60 калибров, а не 42, как сейчас. И такое перевооружение будет сделано, думаю, скоро. Также и «четверка» со штурмовым орудием — вместо пушки в 26 калибров и слабым зарядом, поставят удлиненный до пятидесяти калибров ствол, и усиленным боеприпасом для максимального повышения начальной скорости снаряда. Эта мера напрашивается сама собой. К тому же часть полевых пушек, скорее всего 75 мм французские трофеи, будут переделываться в противотанковые, на лафетах от тех же 50 мм, и устанавливаться на легкие танки, превратив тем самым их в САУ — «панцер-ягеры», как противник их называет. Кое-что уже появилось на фронте — следовательно, процесс перевооружения примет массовый характер.

— Я нисколько не удивлен вашему дару предвидеть как хорошее, так и скверное, товарищ Кузнецов. Ладно, будем считать, что вы в очередной раз правы — а потому какие ответные меры можете предложить?

— Установить в башню «тридцатьчетверки» 76 мм пушку под усиленный зенитный боеприпас — как на противотанковых Ф-22. Ствол в 51 калибр позволяет пробивать с километра установленную вертикально сто миллиметровую броню. Для Pz-IV даже с усиленной «нашлепкой» этого будет более, чем достаточно. Что касается будущих германских тяжелых танков, то в лоб их вряд ли эта пушка возьмет — немцы ведь прекрасно все рассчитывают. Но бортовая броня будет намного тоньше — 60 мм, пусть даже 80 мм, но не толще. А для противоборства с такими танками необходимо перевооружить КВ на 85 мм пушку, с баллистикой и боеприпасом зенитного орудия. Ее вполне хватит, товарищ Сталин — не думаю, что немцы смогут сделать очень много тяжелых танков, которых у них пока нет. Хотя в том, что работы лихорадочно идут, я не сомневаюсь. И лобовую броню КВ желательно сделать толще, пусть даже за счет башни и бортов — сто двадцать миллиметров подбашенной плиты, это не выйдет за весовые параметры, площадь усиленной защиты небольшая. В крайнем случае, танк можно превратить в САУ на манер штурмового орудия, и установить 122 мм пушку или 152 мм гаубицу-пушку, пусть и с немного укороченным стволом. Думаю, надо работать на опережение, товарищ Сталин. И не дожидаться момента, когда немцы выкатят свои танки на поле боя, а у нас против них не найдется должного ответа. Я сделал на этот счет некоторые наброски и передам вам — папку я принес.

Василий Иванович подал заранее приготовленную папку, и передал Сталину. Там были наброски и наскоро вычерченные им вечером рисунки ИСУ-122 и ИСУ-152, тех самых, которые прозвали «зверобоями».

— Вы правильно думаете, товарищ Кузнецов, я посмотрю ваши бумаги. Теперь спрошу так — что нужно армии, и что у американцев есть в достатке, чтобы мы это могли сразу же использовать.

— Они выпускают автомобилей больше всех в мире, товарищ Сталин. Армии нужна моторизация, на лошадках далеко не уедешь. Вопрос в нескольких сотнях тысяч автомобилей из расчета не менее одной тысячи машин на каждую дивизию, и по три на мехкорпус. И с полным приводом — без него на наших дорогах далеко не уедешь. В первую очередь нужна механизация артиллерии — без этого мы не сможем наступать

— Мы выбрали трехтонный «студебеккер» — заказ сделали на сто сорок тысяч, как готовых машин, так и комплектующих для заводов по сборке. Американцы их тоже поставят, как и многое другое, из того, что нам нужно. Средних танков у них нет, а легкие машины нам самим не нужны, как и броневики, которые предлагают англичане. Это не боевая машина — ловушка.

Сталин положил на стол трубку и похлопав ладонью по папке, негромко спросил, внимательно смотря прямо в глаза:

— А где нам наступать зимой, товарищ Кузнецов, лучше всего?

— Везде, товарищ Сталин, но для демонстрации, чтобы немцы не могли выдернуть резервы. Но главный удар нанести по румынам, сосредоточить как можно больше танков и артиллерии, и крепко ударить. Они самое слабое звено, его нужно разорвать. А еще нанести несколько массированных ударов по нефтепромыслам в Плоешти, собрать многие сотни самолетов, и разбомбить все ясным днем — чтобы дым до небес. Без нефти Гитлер много не навоюет, а мы до нее можем дотянуться легко с приднестровских аэродромов. И все — танки с пустыми баками не ходят…

В 1941 году советская авиация несколько раз пыталась бомбить нефтепромыслы Плоешти по ночам — но большие потери самолетов заставили отказаться от налетов, «уколы булавкой» тут не проходили. Американцы ударили «кувалдой», среди белого дня, и не десятками а многими сотнями четырехмоторных «либерейторов» и «летающих крепостей». Добыча нефти сразу же сократилась вчетверо…

— По заслугам он станет маршалом авиации, хорошо все спланировал. Жаль, что расстреляют после войны. Тогда многих крепко «прибрали», и как бы мне самому под ту «раздачу» не попасть. Сидел бы тихо в командармах…

Василий Иванович тяжело вздохнул — не хотел бы самому себе подобной участи. Хорошо, что сейчас все обошлось без показательных расстрелов, которые порядком нервировали генералитет Красной армии. Одна казнь руководства Западного фронта многого стоила, а потом еще других, кто под «раздачу» попал. Но время было кошмарное, разгром за разгромом, и нужно было найти «стрелочников», хотя все просчеты были сделаны изначально Генштабом во время планирования войны, выполнявшего указания политического руководства страны, и лично товарища Сталина. Но об этом нужно было, как говорится, «молчать в тряпочку» — вот за такие мысли могут точно к стенке поставить, хотя, слава богу, сейчас обошлись без этого.

Внял товарищ Сталин его предложениям усилить высший комсостав РККА — «поскребли по сусекам». Арестованных и осужденных генералов передали из НКВД, теперь под «постоянным присмотром» этого ведомства находятся, и воют уже не только за страх, за совесть. Даже всех «авиаторов» из узилищ выпустили, назначили с понижением, это так и есть, но все воюют, и «органы» отнюдь не лютуют — нет обстановки всеобщей нервозности. Так что пользу приносят немалую, прекрасно понимают, что просчеты и ошибки дорого могут стоить, семьи фактически в заложниках.

— Разнесли Плоешти, только дым к небесам, хороший подарок стране к ноябрьскому параду на Красной площади. Ничего, через три недели я их научу мамалыгу из чечевицы варить.

Василий Иванович усмехнулся, отложил в сторону переданные ему по указанию Сталина материалы, к которым он сам имел прямое отношение, и фотографии полученных результатов, которые были довольно впечатляющими. Два дня в подряд, пользуясь летной погодой, по румынским нефтепромыслам и железнодорожным станциям вблизи них, волна за волной отбомбилась советская авиация. И не десятками самолетов по ночам, как делали летом — тогда их результативность оказалась мизерной. Сейчас в течении месяца потихоньку собрали буквально все корпуса АДД, которые делали вылеты, находясь на крымских и днепровских аэродромах, вне досягаемости противника. Привлекли для массированного налета восемьсот самолетов ДБ-3Ф армейской и флотской авиации, до полусотни тяжелых ЕР-2, а ночью отправили на бомбежку собранные полторы сотни устаревших четырехмоторных ТБ-3, вместе с транспортными ПС-84. А с утра налет повторили — промыслам досталось еще раз, благо было видно, где прошлый раз не отбомбились. При этом самое активное участие приняли фронтовые ВВС с задачей нейтрализовать действия вражеской авиации и зенитной артиллерии, обеспечив постоянную защиту собственными истребителями в воздухе. И ведь удалось, несмотря на известную поговорку насчет «первого блина комом». При множестве накладок от неумения проводить подобные налеты, порой неразберихи, и больших потер понесенных при бомбардировках, удалось добиться главного — фактически сорвать нефтедобычу, по самым адекватным и заранее заниженным оценкам на три четверти.

Это одно забивало крепкий гвоздь, да что там — железнодорожный костыль, в крышку любых наступательных планов германского командования. Сделанные довоенные запасы горючего в вермахте закончились, потребление шло исключительно от переработки угля в синтетическое топливо, а это где-то четыре миллиона тонн. Кое-какую нефть добывали на занятых территориях, но там все вместе и до миллиона тонн сильно не дотягивало. Главным поставщиком являлась Румыния, но на ее нефтепромыслах сейчас бушуют пожары и поднимаются к небу ужасающие черные столбы. И это все — «блицкриг» вермахт проводить не сможет, водой баки грузовиков и танков не зальешь. Нефть есть «кровь войны», а «обескровленный» таким образом государственный организм долго не продержится.

А тут все произошло не в сорок третьем, а в начале ноября сорок первого года — и на общем ходе войны данное обстоятельство неизбежно скажется в лучшую для союзников сторону. Но это по большому счету лишь репетиция, или «разведка боем» — общее наступление начнется в декабре, благо холода наступили, в Москве рано выпал снег и прищипывал морозец. Зима будет действительно холодной, как та, когда пришел Наполеон — сама природа помогает. Но он ее уже не застанет — в Одессе тепло, хотя и бомбят.

— На год раньше «третий рейх» задавим, и даже «тотальная мобилизация» Гитлеру не поможет. Надо же — вместо Сталинграда поводом к ней Плоешти оказалось, уж больно в Берлине расстроились, раз так занервничали. Только запоздали — мы свою промышленность давно на военные рельсы перевели, при этом обошлись без суматошных эвакуаций заводов.

Василий Иванович усмехнулся, отодвинул фотографии — и, закурив папиросу, задумался. У него возникло ощущение, что как-то проскочив два года войны, вроде наступила осень сорок третьего года, когда у всех была полная уверенность в конечной победе над Германией. Вопрос только в сроках, но вот убежденность тогда была полной. Так и сейчас — не испытав летом ужасающих катастроф, когда противник громил одну за другой совершенно «сырые» дивизии и бригады, когда сам Сталин поштучно распределял не только танки и самолеты, но и противотанковые ружья, РККА превратилась в мощный, полностью отмобилизованный организм. С теми запасами вооружения и боеприпасов, которые тогда были бездарно потеряны в полосе приграничных округов, и что еще намного хуже — достались немцам. Сейчас совершенно иной расклад — кадровая армия полностью сохранена и серьезно усилена. А когда у тебя вдвое больше дивизий и бригад, вооруженных до зубов, то какими бы искусными полководцами не были бы генералы вермахта, насколько бы хорошо не подготовлены войска, но при количественном превосходстве и на должном качественном уровне войск обороняющихся, победить противника невозможно. Тем более, когда тот имеет доступ к неограниченному количеству ресурсов, и обладает значительным людским потенциалом, вообще не выбитом, и не потерявшим два миллиона одними пленными.

А это все, итог войны будет закономерен — рано или поздно «3-й рейх» просто задавят, да и возможные за войну потери будут намного, если не на порядок, ниже, в чем уже Кузнецов не сомневался, зная точные данные. Сейчас под ружьем двенадцать миллионов при миллионе убыли убитыми, без вести пропавшими (то есть пленными в большей части) и ранеными, большинство из которых возвратится в строй — а таких будет тысяч четыреста, даже может быть под полмиллиона. В составе РККА налицо четыре с половиной сотни дивизий — ровно двукратный перевес по числу соединений, три десятка механизированных и кавалерийских корпусов, сотня отдельных танковых бригад. И практическое равенство в вооружении в сравнении с довоенными показателями, при значительном превосходстве в качестве.

— Задавим румын, сил на то хватит, даже если потеряем половину состава дивизий. Немцы помочь им не успеют — если другие фронты добьются успеха хотя бы на одном из направлений.

Василий Иванович откинулся на спинку кресла, в хрипловатом голосе прозвучала полная уверенность в успехе. Его отправили в Одессу, командовать Южным фронтом — да и сам напросился, все необходимые реформы и реорганизации и без него в Москве проведут, он там сейчас без надобности. А тут как раз при деле — первый раз стал командующим фронтом…

На белорусской земле много вот таких «немых» памятников войны — вросшие в землю бетонные доты кажутся переживут вечность…

— Как можно начинать войну, выпуская ежемесячно всего по три сотни стоящих танков и штурмовых орудий⁈ Это безумный просчет верховного командования, за который мы заплатили столь дорого.

Генерал-инспектор панцерваффе Гейнц Гудериан пребывал в состоянии, весьма близком к бешенству — от прежнего состава 4-й танковой группы генерал-полковника Гепнера, которая сражалась с русскими в Бессарабии, остались жалкие ошметки, которые уже никак не могли сдержать вала наступающих русских танков. Именно вала — такого от противника никто не ожидал, непонятно откуда большевики взяли не меньше тысячи убийственных и совершенно не убиваемых «тридцатьчетверок», тридцати тонных танков с 75 мм наклонной лобовой броней, и еще 60 мм брони по бортам корпуса и башни. И что хуже всего они стали массировать танковые соединения в крупные объединения — сейчас далеко впереди горели и чадили прорвавшиеся русские танки из состава 2-й танковой армии, как стало ясно из допросов пленных. А если есть «вторая» по номеру танковая армия, то значит, есть еще где-то и «первая», с отчетностью у противника тут полный порядок, что не раз подтверждалось. Особенно ужаснула цифра «сто двадцатого» стрелкового корпуса, в которых русские имели стандартные три дивизии, очень редко две, но большинству из них практически всегда придавали еще по одной танковой бригаде непосредственной поддержки пехоты. Тоже не «подарок» — до сотни танков, треть из которых тяжелые КВ, остальные легкие Т-26 с «нашлепками» и САУ на их базе. Именно эти корпуса и вскрыли оборонительные позиции румынских армий, как нож консервную банку, и впервые получился тот самый «пролом» фронта, который у них раньше не удавался никогда — обычно шло «выталкивание» германских дивизий и продавливание на оперативную глубину в худшем случае. Но не сейчас — в прорыв были тут же брошены механизированные корпуса с многочисленной кавалерией, и при этом русские совершенно не озаботились собственными флангами, действуя в лучшем стиле панцерваффе во времена летних «блицкригов». Впрочем, имея столько конницы нужды в том не было — спешенные казаки с приданными танками и артиллерией, знакомые всем немцам еще с прошлой войны, сражались с необычайной яростью и умением. А танки с пехотой на броне продвигались все дальше — благо подмерзшая почва не ограничивала подвижность бронетехники, а наступившее Рождество «расслабило» румын — и расплата за это последовала жуткая и совершенно неожиданная.

— У нас совсем не осталось танков, провести контрудары нечем, а румыны бегут, их ничем не удержать — они в панике!

Вот здесь «шнелле-Гейнц» нисколько не ошибался — он не ожидал, что союзники обратятся в бегство. Впрочем, в прошлой войне, когда еще не было танков, а по небу летали «этажерки», потребовалось всего несколько германских дивизий для поддержки австро-венгров и болгар, на которых эти самые румыны и напали. И все — разгром последовал страшный, румыну бросили столицу Бухарест и в ужасе бежали на север, и лишь быстрое прибытие русских войск остановило бегство, фронт тогда стабилизировался. Сейчас происходит тоже, только с точностью наоборот — румыны бегут, сломя голову, а 11-я полевая армия, которую возглавил прибывший на смену погибшего командующего генерал пехоты Эрих фон Манштейн, оказалась частью сил в окружении у Кишинева. В «котел» попали пять дивизий, еще три отрезаны в Яссах, куда продвинулась крупная механизированная группа русских, по всей видимости, как раз та самая «1-я танковая армия». Растерзают несчастную армию, и если не предпринять срочных мер, то она сгнет, тем более сам Манштейн попал под бомбежку, разорван на куски. Теперь туда отправлен «шторхом» Гепнер, сам вызвавшийся полететь, тем более ничего другого для него не оставалось делать. Ведь 2-я танковая под командованием генерал-лейтенанта Рокоссовского (Гудериан накрепко запомнил эту фамилию), буквально смела 4-ю его танковую группу. И немудрено — в составе трех танковых и одной моторизованной дивизии, сильно потрепанных в осенних боях, осталось всего сотня германских танков и штурмовых орудий, по одному неполному батальону на каждый из трех танковых полков. На помощь из рейха спешно отправили на усиление полсотни «панцер-ягеров» на шасси французских «рено» и «гочкисов» с чешской 47 мм пушкой, и два десятка Pz-II, с 50 мм длинноствольными противотанковыми пушками. Именно на них Гудериан надеялся больше всего — но русские не обращали внимания на собственные потери, и начисто истребили всю имеющуюся бронетехнику.

— Надеюсь, в «Фокшанских воротах» Антонеску остановит своих обезумевших от страха вояк, забивших все дороги, — пробормотал Гудериан, рассматривая под тусклым светом высыпавших звезд усеянную трупами и автомашинами дорогу. Русская авиация бомбила днем и ночью, ему самому никогда не приходилось видеть на небе столько самолетов — их было сотни, именно по дорогам высыпали груз бомб. Причем, уже научились бомбить с пикирования, с ужасающим ревом, более страшным, чем на «штукас» — и на румын это производило неизгладимое впечатление. Так что бросали технику и оружие, и драпали из всех сил с воплями «казаки».

Стрельба и сейчас шла где-то в темноте, Гудериана трясло в кузове штабного «ганомага», не прикрытого сверху брезентом. Небольшая колонна из трех бронетранспортеров в сопровождении одного Pz-II и штабной машины на базе танкетки Pz-I уходила на юг, миновав с чрезвычайным трудом город Бырлад, уже захваченный русскими танками. А сверху бомбили и бомбили — русские летали непрерывно, и ночью — вот и сейчас прямо над головой больше часа раздавался гул от тяжелых бомбардировщиков. И казаки были, непонятно как каждый раз оказывавшиеся на пути — так что вопли румын были небеспочвенными, причины имелись. А всадники всегда действуют намного быстрее пеших — а русские исторически используют много конницы, и она до сих пор вполне эффективна, особенно зимой.

— Экселенц, русские парашютисты! Вон планера! Это десант!!!

От вопля над самым ухом Гудериан вздрогнул, ошарашенный. И моментально вскочил с пригретого сиденья, поднялся над стальным бортом и оцепенел от ужаса. По всему пространству, стоило небольшой колонне выскочить из-за леска, огромными «сугробами» высились надутые купола парашютов — тут их были многие сотни, если не тысячи. И маленькие самолетики без моторов чуть в стороне — десятка два — возле них суетились русские, с одного планера выкатили даже что-то, похожее на пушку. А вот это было более, чем серьезно, тут даже танк не поможет — подобьют. И тут же, оправдывая его страх вокруг все загремело — и генерал чутьем опытного солдата моментально сообразил, что происходит.

— Это засада, назад! Быстрее, разворачивайтесь…

Но поздно — обрушился огонь ужасающей силы — по бронетранспортерам в упор били из противотанковых пушек и пулеметов, «двойку» буквально расстреляли из «сорокапяток» в упор — Гудериан заметил эти пушки в сотне метров, они были выкрашены во все белое. Бронетранспортер вспыхнул, спасая жизнь и не желая сгореть заживо, генерал вывалился из кузова. И стоило ему упасть на снег, как на него тут же кто-то навалился сверху, вывернув руку — от чудовищной боли «шнелле-Гейнц» потерял сознание…

Осознав полную бесполезность Pz-II на поле боя, где стали доминировать «тридцатьчетверки», немцы принялись за превращение их в «панцер-ягеры» путем небольших переделок. Вместо снятой башни вместе с подбашенным листом устанавливалась рубка с 50 мм длинноствольной пушкой, позже установили и 75 мм орудия, и даже переделанные под мощный боеприпас советские трофейный Ф-22. И уже массово пошли на «восточный фронт» летом 1942 года смертельно опасные для «тридцатьчетверок» и КВ вот такие незамысловатые «охотники». Все же не откажешь германским инженерам в способности приспособить к делу все что угодно…

— Этого и следовало ожидать — от немцев мы огреблись, а вот румыны не «подкачали» мои надежды. Драп устроили похлеще нашего, а я думал поначалу, что будут драться до последнего патрона. Все же Сталинград годом позже должен случиться, а тут такое. Непонятно, но видимо «гнильца» есть, и ни мы, ни немцы пока не обратили на нее внимание.

Кузнецов прошелся по кабинету — посмотрел через оконное стекло, за которым кипела жизнь крупного приморского города, обширная гавань, несмотря на наступившую зиму, еще не покрылась льдом, хотя чувствовалось, что стоит ударить морозам, которые отнюдь не редки даже в здешних местах, как бьющая ключом жизнь вынуждена будет замедлить свой темп. Но пока этого не случилось, нужно использовать погожие дни, хотя уже стало ясно, что наступление выдохлось, и выбить Румынию из войны не получится.

— Заперли «фокшанские ворота», нашлись все же резервы, вот и прикрыли «створки». Все же сейчас начался январь сорок второго, а не август сорок четвертого — повторить операцию не удалось, хотя мне собрали все лучшее, что есть, и на «тридцатьчетверки» расщедрились.

Василий Иванович вздохнул — все же повторить проведенную тогда Яссо-Кишиневскую операцию не удалось в полном объеме, хотя потери румынам нанесли чудовищные, фактически уничтожив две полевые армии, полтора десятка дивизий превратив не только в «лохмотья», но многие намотав на гусеничные траки наступавших без оглядки на фланги танков механизированных корпусов. Да и собрали для генерального наступления бронетехники и самолетов намного больше, чем было, и положение намного лучше — собирали ударные группировки за линией укрепрайонов на «старой» границе, захватить которые немцам так и не удалось. И главное — вся прибрежная часть Измаильской области так и не была захвачена румынами, как те не старались — там окопались дивизии Приморской армии, которые поддерживали корабли Черноморского флота и Дунайской флотилии. Последняя была серьезно усилена переброшенными мониторами и канонерскими лодками Пинской флотилии (в Полесье зимой все реки подо льдом), а также спешно достроенными в Киеве речными кораблями. Да и действовала крайне активно, захватив десантами в Дунайской дельте целый ряд островов, полностью обезопасив от врага Киликийское гирло, и обеспечив поддержку войск далеко к западу от Измаила, чуть ли не до Рени. И получился такой «выступ», о котором и мечтать не приходилось — именно туда перебросили 2-ю танковую и 19-ю армии, создав крупную наступательную группировку.

Командармы Рокоссовский с Коневым не подкачали — буквально взрезали весь фронт румынской обороны, до самых потрохов, образно выражаясь. Еще бы такое не проделать, когда у первого три механизированных и кавалерийский корпус, а у второго кроме приданного механизированного, четыре стрелковых корпуса, и при каждом по одной, а то и две танковые бригады. Ставка невероятно расщедрилась — идея выбить румын из войны была не только одобрена Сталиным, как Верховный главнокомандующий он приложил немало усилий. Во 2-й танковой армии собрали исключительно «тридцатьчетверки», по две сотни на корпус, как было в сорок пятом, а в отдельных бригадах состояло по сотне танков в каждой, треть из которых тяжелые КВ, остальные новенькие Т-26 и машины на его базе — самоходные установки и бронетранспортеры. Так что мощь неимоверная, и когда удар пришелся по румынам, то они были практически сразу сломлены. Да и германской 4-й танковой группе пришлось тяжко — две дивизии раздавлены, а пара других спешно отступила, вместе с одним из армейских корпусов 11-й армии. Именно эти пять недобитых дивизий закрыли «фокшанские ворота», да и румыны стянули туда до десятка собранных со всех мест соединений.

А вот 1-я танковая армия Лелюшенко, а также брошенные вместе с ней в наступление 12-я Понеделина и 16-я армия Лукина, увязли в боях с той же 11-й армией, однако румын разгромили и Яссами овладели. Но немцы каким-то невероятным чудом прорвались в Карпаты, ушли под защиту венгров, хотя несколько дивизий были полностью разгромлены. Просто порядок сохранили и относительную боеспособность, одно несказанно радует — три командующих убиты, и два очень знакомых по летним боям генерала панцерваффе, Манштейн и Гепнер. А вот их «папаша», Гейнц Гудериан попал в плен — его штабную колонну разгромили выброшенные парашютисты из состава 1-й и 4-й воздушно-десантных бригад, при этом для осуществления высадки собрали три сотни самолетов, наполовину ТБ-3 и ПС-84, а также сотню планеров. Собственно воздушно-десантных корпусов в Красной Армии не сформировали на этот раз, шесть имевшихся бригад доукомплектовали, добавив огневых средств. Получились достаточно крепкие соединения в четыре с половиной тысячи отлично подготовленных бойцов и командиров — всего четыре усиленных батальона, в каждом по четыре роты парашютистов, плюс пулеметный, противотанковый, саперный и минометный взводы. Также легкий артиллерийский дивизион, с горными 76 мм пушками и 107 мм минометами, и отдельная противотанковая батарея. Артиллерию доставили на планерах, причем высадку осуществили ночью, и удачно — как раз на пути бегства румын. В «настороженный капкан» угодил и Гудериан, а через два дня подошли «тридцатьчетверки» с кавалерией генерала Белова.

Так что в отличие от «московских десантов», а тем более «киевского», крайне неудачного, «прутский» прошел без задоринки — перед ним не ставили никаких оперативных задач — для бригад тактические, для отдельных рот исключительно проведение диверсий и создания у врага паники. Да и самолетов на это едва хватило, несмотря, что собрали все — не то состояние ВВС, чтобы замахиваться на выброски корпусов, как делали немцы и американцы с англичанами. Только против румын — они и есть самый подходящий противник, немцы бы просто растерзали десанты в собственном тылу…

— Товарищ генерал армии, получена шифровка из Генштаба!

Кузнецов отвлекся от мыслей, посмотрел на ряды строчек — маршал Шапошников сообщал, что Ставка приняла решение сделать паузу на всех оперативных направлениях, указывалось в течение месяца всячески удерживать «фокшанские ворота», и за это время подтянуть тылы и пополнить соединения — тут и гадать не надо, для чего. Штаб Южного фронта продолжал находиться в Одессе, но линия фронта значительно отодвинулась. И вот сейчас нужно ехать в Яссы, а потом в Измаил. Или наоборот — лететь он не хотел, а из порта на быстроходном сторожевом корабле легко добраться до устья Дуная, а там проехаться по армиям, посмотреть собственными глазами на обстановку, поговорить с командармами. Приняв решение, Василий Иванович отложил шифровку и потянулся рукой к телефону, на красных петлицах золотым блеском отсвечивали пять маленьких звездочек…

Звания высшего командного состава РККА на 1941 год, от генерал-майора авиации до генерала армии — петличные знаки различия и нарукавные шевроны…

— Это война, товарищ Жуков, и от подобных случаев уберечься трудно. Особенно на море, где под водой полно опасностей. Товарищ Кузнецов думал, что до Измаила быстрее доплыть на корабле, но так получилось…

Генерал армии Жуков застыл, ничего не говорил — ответа от него не требовалось, Сталин так рассуждал часто, расхаживая по кабинету. Но сейчас было видно, что Верховный главнокомандующий еле сдерживает гнев, сжимая побелевшими пальцами трубку.

— Не понимаю, у румын нет флота, итальянцы в Черное море до сих пор не вошли, хотя мне нарком все уши прожужжал как та муха, о такой угрозе. Разведка флота ему постоянно шлет сообщения, что итальянские линкоры и крейсера миновали Дарданеллы, и где эти корабли, почему до сих пор не появились. Мины до сих пор выставляют у собственных берегов, все побережье Крыма ими усыпали, Одессу, Новороссийск, гирло Дуная. На этих минах наши пароходы подрываются и гибнут, боевые корабли тонут, командующий фронтом погиб, а Октябрьский до сих пор мины просит — ему их выставлять нужно. От кого выставлять, я вас спрашиваю⁈

Гнев прорвался наружу, что было чрезвычайно редко — «хозяин» отшвырнул трубку, усы встопорщились. Жуков продолжал стоически молчать, не ему задавали эти вопросы, не с него будут требовать ответ. Но свое мнение он высказать обязан, и предельно честно.

— В разведке флота паникеры или трусы, товарищ Сталин, а нарком и командующий Черноморским флотом им потворствуют.

— Либо дураки, которых у нас много, не все хотят головой думать, проще жопой. Ничего, мы их научим, — Сталин пробурчал что-то на грузинском языке, непонятное, а оттого страшное. Прошелся по кабинету, дыхание потихоньку выровнялось — Верховный главнокомандующий взял себя в руки.

— Поезжайте в Одессу, принимайте Южный фронт, товарищ Жуков. Сами знаете, что кроме вас и погибшего Кузнецова никто из командующих фронтами себя не проявил — бились лбами как те бараны в новые ворота, и кроме потерь ничего. Немедленно вылетайте, и разберитесь на месте с флотскими. И примерно накажите дураков и болванов, чтобы другим неповадно было. Если это паникеры или саботажники — пусть тогда ими Берия займется, я скажу Лаврентию. Единственный генерал был стоящий, и того утопили!

В голосе прозвучала такая ярость, что в эту минуту лучше держаться подальше, тем более у самого Жукова на фронте тоже неважно пошли — стянули массу артиллерии, танки — дважды штурмовали Вильно, с трудом овладев бывшей столицей Литовской ССР. Затем взаимодействуя с войсками Северо-Западного фронта, а это без малого миллион бойцов и командиров, продвинулись на Каунас, поднатужились, как следует, и все же овладели городом, который сейчас снова стал столицей Литвы. Но тут во всем виноваты местные коллаборационисты, которые принялись уничтожать поляков, евреев и русских — все эти районы, переданные в тридцать девятом году, уже вернули в состав Белорусской ССР. И правильно — нечего нацистов жалеть, теперь после войны ими займутся — а в том, что будет одержана победа, Георгий Константинович не сомневался. Хотя воевать еще года два придется, может быть три — немцы в прошлый раз долго продержались, причем в худшем положении находились. А сейчас практически всю Европу под себя подмяли, вот только одного у них мало — нефти, той самой, без которой ни танк ни поползет, ни самолет не взлетит, ни корабль не поплывет. Кое-что они добывают, примерно половину от потребностей, но другой половины уже начисто лишились — от румынских нефтепромыслов одни только дымки остались, и дотянутся до них теперь легко — какая-то сотня километров по прямой от линии фронта. Жаль, что «фокшанские ворота» все же не пробили, но погибший Кузнецов и так дал румынам прос…ся, две их армии расколошматив. Да и немцев так потрепал, что любо-дорого посмотреть, самого Гудериана в плен взяли, сейчас на Лубянке баланду хлебает, да признательные показания пишет, «исповедь» своего рода, наизнанку выворачивается. А победа не удивительна — у немцев танков практически не осталось, а на Южном фронте их две с половиной тысячи, из них половина «тридцатьчетверок» и КВ.

— В феврале нам наступать необходимо всеми силами, продвинуться как можно дальше на юг — в Болгарию и Сербию, заняв всю Румынию. У нас есть танки, у немцев их нет, запоздал Гитлер со своей «тотальной войной». Да и японцы ему на помощь почему-то не пришли, и на американцев также не напали, хотя кое-кто меня в этом уверял. Впрочем, и Рузвельт Берлину и Токио войны не объявил, санкции только ввел. Но нам помогать стал, ленд-лиз мы получать стали — пока станки, оборудование, паровозы будут, радиостанции, алюминий, автомобили. Нам все это нужно до крайности, но если капиталисты при этом дают теперь бесплатно, то почему бы не брать. Хуже будет, если они все это начнут Гитлеру давать.

Сталин все перечислял медленно, видно сам не верил, что такое может произойти. Англии приходилось платить золотом, хотя кое-что Черчилль продавал в долг, и его понять можно — Британская империя сама воевала, пусть и в Африке, но на море война шла непрерывно.

— Думаю, если мы не можем сейчас опрокинуть немцев, то следует отложить наступление и собраться с силами. До лета пять месяцев, за это время мы произведем пять тысяч новых «тридцатьчетверок» и КВ, этого хватит, с учетом имеющихся, для перевода на новые средние танки всех двадцати механизированных корпусов, и развернуть из них еще три танковых армии — пяти будет вполне достаточно. А там довести их число до тридцати — на что нам потребуется еще год войны.

— Для летнего наступления двадцати корпусов вполне хватит, товарищ Сталин. А в будущем году лучше иметь тридцать — это девять тысяч Т-34 по полному штату — сотня средних танков на каждую бригаду. Но если укомплектовать по две роты в каждом из трех батальонов, а это шестьдесят пять машин, можно уже сейчас приступить к формированию десяти новых мехкорпусов — за пять месяцев вполне успеем, не стоит терять время.

Жуков прекрасно знал насколько увеличился выпуск этих новых танков — теперь их выпускали пять заводов, и ежемесячный объем в тысячу машин достигнут как раз до лета, а там к концу года и полторы тысячи Т-34, а то и больше. А вот немцам противопоставить этому навалу сейчас нечего — теперь точные цифры танкового производства у противника были известны, как и возможности. И даже если в этом году производство танков и штурмовых орудий удвоят, а в следующем году утроят, это нисколько не пугало. Ведь одних КВ, но вооруженных 85 мм пушками в Ленинграде можно будет произвести до двух тысяч — объемы сократятся примерно на треть, но зато появится по-настоящему тяжелый танк, способный уверенно поражать любые вражеские машины. Ими можно будет укомплектовать несколько десятков отдельных бригад исключительно для прорыва вражеской обороны, при этом нет необходимости производить Т-26 — время «старичков» прошло, САУ и бронетранспортеры войскам гораздо нужнее. А вот Т-60 будут производиться дальше, хотя в бесполезности «малюток» убедились, но эти танки передавались исключительно в разведбаты

— Пожалуй, вы правы — нам нужны эти тридцать мехкорпусов, от крупных объединений, таких как армии, много пользы. А нам этим летом придется наступать на запад — а для этого нужны танки, много танков. Все мы можем ошибаться, человеку это свойственно, только нужно уметь вовремя исправлять допущенные ошибки.

Сталин прошелся по кабинету, о чем-то размышляя — все мысли были заняты войной, ведь впервые вступили на вражескую территорию, пусть не самой Германии, а ее союзника — начало положено…

2026 г., Олха.

Этого просто не могло быть — но всегда хочется думать над исправлением ошибок, пусть и в иной реальности…

Самой мощной пушкой в панцерваффе в 1941 году была вот эта танкетка — на ней сделали рубку, похожую на сарай, и вкатили туда 150 мм полевую мортиру. И ведь это «вундерваффе» как-то доползло до Ленинграда и Москвы, есть причина призадуматься…

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.