Сегодня утром.

Я отшатываюсь от входящего в дверь мужчины средних лет, среднего роста и среднего телосложения. Вот… ничего, за что можно зацепиться взглядом, пожалуй, кроме щербинки между широкими верхними зубами.

Просто обычный человек не совсем в обычном пиджаке. Но и этот пиджак не сильно выделяется, после того как я имела счастье (или несчастье, тут уж как посмотреть) видеть ректора.

Он окидывает меня оценивающим взглядом, подозрительно прищуривается. Тут же целители не видят душу?

— А? — растерянно отвечаю я, а потом вспоминаю, что Алессандра — стерва. — У меня все прекрасно, когда ректор держится подальше.

Мужчина перестает щуриться, зато начинает хмуриться. Он, кажется, почти не слушает меня и не замечает заминку на первом слове. Его взгляд прикован к моему фамильяру.

— А зачем… — Он осматривает Сильвио, переводит взгляд на меня. — Магистр Орвелл, у вас что, магическое истощение?

Чувствую, как горшок скользит в ладонях, которые вспотели от волнения, подпираю его коленкой, чтобы перехватить получше. Но стараюсь при этом сделать лицо из разряда «Что хочу, то и делаю, и мне все равно на ваше мнение».

— У меня жгучее желание сейчас выставить вас вон из-за чрезмерного количества вопросов, которые вы мне задаете. — Я поднимаю подбородок, будто это придаст мне уверенности. — Вы видите, что со мной все в порядке?

Он кивает. Но как-то не очень уверенно. Я бы даже сказала, озадаченно, как будто не сильно согласен с моими словами.

— Ну и отлично. А теперь отойдите, мне нужно пройти. — Я выгибаю бровь и выжидательно смотрю на него.

Надеюсь, он поймет намек, что пора выметаться из моего, то есть Алессандры, кабинета и идти уже по своим делам.

— М-может, я помогу донести цветок?

Ну вот теперь пришла его очередь заикаться. Будь другая ситуация, я бы, быть может, согласилась на предложение, но сейчас мой единственный навигатор по незнакомому месту — Сильвио. Так что лишние уши мне не нужны.

— Себе помогите. До свидания.

Не очень вежливо, конечно… Но я же Алессандра, правда? Протискиваюсь мимо мужчины и поворачиваю направо по коридору.

— Нам налево, — шепчет фамильяр.

Резко останавливаюсь и иду налево. Ну конечно, ни в коем случае не подозрительно.

— Я же была похожа на стерву? — говорю я, как будто себе под нос.

— Ты была великолепна, — начинает Сильвио и я думаю, что могу гордиться собой, пока он не продолжает: — Но с ним Алессандра была обычно очень вежлива и мила.

Упс. Ну… Спишу на дурное настроение и явление ректора.

— А кто он вообще такой?

— Данте Ксавье, декан Целительского факультета и Главный доктор в лазарете, — отвечает Сильвио, покачивая от ходьбы листочками. — Тут налево и по лестнице на третий этаж.

— К кому-то еще Алессандра относилась нормально? — спрашиваю я и оглядываюсь по сторонам: я не в форме для новых встреч.

— Да нет. Даже с родителями вечно ругалась до криков, оттого и спешила съехать от них. — Цветок крутит головой. — Пройдешь через общую гостиную, дальняя дверь направо.

Отлично.

— Тогда по логике родители не должны появляться и ставить мою маскировку под угрозу?

— Не должны. Пока твоему отцу снова не придет в голову, что тебя пора выдавать замуж.

Скрещу пальцы, чтобы не пришло.

Снова перехватываю горшок с цветком так, что теперь он мне перекрывает половину дороги, потому далеко не сразу замечаю невысокого мужчину, который, кажется, ожидал именно меня.

— Магистр Орвелл! И как это понимать⁈ — возмущается он. — Мне кажется, нам надо это обсудить!

Ему кажется. А мне вот так не кажется! Мне хочется дойти, наконец, до комнаты и привести свои мозги в порядок!

— Не думаю, что нам есть что обсуждать. — Я пытаюсь принять высокомерный вид и пройти мимо мужчины.

Но он вздергивает свой длинный с горбинкой нос и перегораживает проход. И вроде бы ничего особенного: мужчина настойчиво добивается того, что ему надо. Но, как только я вскидываю взгляд, он отшатывается, словно пугается.

Н-да… отличная репутация, что аж преподаватели боятся.

— Есть! — возражает мужчина, но как-то немного визгливо.

— Обсуждайте, — перехватив сползающий горшок, говорю я.

Мне-то нечего обсуждать, а Сильвио, не спалившись, не сможет подсказать.

Лицо мужчины вытягивается так, что даже нос перестает казаться таким уж большим.

— К-какое вы имели право обещать студентам поблажку на моем экзамене⁈

Хм… Интересно девки пляшут. Это, конечно, со стороны Алессандры наглость, но, с другой стороны, я понятия не имею, в каких это все было сделано условиях.

— Прошу прощения, стоило с вами это обсудить. Но, я думаю, порой стоит пойти студентам навстречу.

С каждым моим словом глаза преподавателя становятся все шире и шире. Он, по-моему, даже не находит, что сказать мне в ответ. Ну или я просто не дожидаюсь.

— Что ж, раз мы разобрались с проблемой, я пойду, — выдаю я и поскорее прохожу мимо, пока он не отмер.

Черт. Кажется, я опять на грани того, чтобы спалиться. Остаётся надеяться, что незнакомец не будет акцентировать на этом внимание.

Нахожу самую дальнюю дверь справа, поворачиваю ручку и оказываюсь в личных апартаментах Алессандры.

Тут места раза в два больше, чем во всей однушке, которую я снимала! И удобств тоже. Высокие потолки и огромные окна только добавляют «воздуха» и простора помещению. Из гостиной ведут две приоткрытые двери: в спальню и ванную.

В первую очередь доношу Сильвио до подоконника и ставлю его туда, рядом с другим цветком, а сама кидаюсь к зеркалу. Все, что я знаю о своей внешности, — у меня тонкие запястья, музыкальные пальцы с аккуратным маникюром и длинные золотистые волосы.

Буквально прилипаю к зеркалу с бешено бьющимся сердцем. На меня смотрит стройная блондинка с большими, опушенными густыми ресницами, голубыми глазами.

Если бы я не знала, что характер Алессандры, мягко говоря, не подарок, то по этой внешности никогда бы не догадалась об этом.

Аккуратный чуть вздернутый носик, легкий румянец на щеках и пухлые губки — совсем кукольное личико. О характере намекают, наверное, только темпераментно изогнутые брови.

Больше всего поражает подчеркнутая аккуратность в одежде: все подобрано в цвет, идеально выглажено и накрахмалено, складочка к складочке.

— Сильвио, скажи, ей не было скучно жить в этом всем?

Та же педантичная упорядоченность видна и во всей комнате: от книг, забивающих два шкафа, уходящих под самый потолок, до разложенных по размеру подушек на диванчиках и креслах.

На рабочем столе у окна три ровные стопки документов, несколько химических сосудов в ряд и стаканчик с перьями черного цвета и одинаковой формы.

— Она всю жизнь считала, что она недостаточно хороша, — разводит листочками фамильяр и потом вскидывает «головку». — Но это же прекрасно! Она точно вела какие-то записи с планом! Поищи в столе.

Блокнот с подробно расписанными планами нахожу в верхнем ящике, рядом с еще тремя блокнотами: экспериментальные зелья, список растений в оранжерее с пометками об особенностях и, потолще, учебные планы для студентов с первого по пятый курс.

Радуюсь находке, как ребенок. Ну хоть где-то мне подфартило! Хоть буду знать, что от меня нужно.

Сегодня у Алессандры не было запланировано ничего, кроме подготовки списка недостающих ингредиентов и работы над «зеленым зельем, состав № 5». Зато завтрашний день расписан по часам, начиная с самого утра.

Поэтому следующие пару часов я трачу на то, чтобы при помощи Сильвио разобраться, как все устроено в академии. Но и он не во всем может мне помочь: дело в том, что Алессандра давно унесла его в кабинет и не впускала в свою личную жизнь.

В академии все доступно только по специальным кристаллам-пропускам. Но Алессандра редко им пользовалась: почти все за нее делала ее личная служанка Берта. В том числе приносила еду в комнату или кабинет.

— Госпожа.

Слышится стук и тихий голос из-за двери.

— Позволите?

— Заходи, — говорю я, а сама настраиваюсь на роль Алессандры.

Она наверняка не церемонилась со служанкой, потому мне проще всего будет просто не говорить с ней, «высокомерно» игнорировать.

— Ваш ужин, госпожа.

В комнату входит уже немолодая полная женщина с добрым лицом и едва заметной улыбкой на губах.

Она не поднимает на меня глаз и как будто блуждает мыслями где-то не здесь. Берта явно привыкла, что на нее не обращают никакого внимания, да и сама старается быть незаметной.

Служанка проносит поднос через всю комнату и ставит на небольшой столик в углу около камина. Я отодвигаю от себя блокноты, встаю из-за стола и иду к ней, потому что запах настолько аппетитный, что желудок вот-вот в узел скрутится.

И тут случается непредсказуемое: Берта резко поднимается, сталкивается со мной и разливает пиалочку со смородиновым вареньем мне на юбку. Я от неожиданности взмахиваю руками. Ладони обжигает, а на столе вспыхивают белым пламенем и мгновенно осыпаются пеплом драгоценные планы Алессандры. И куда я без них?

— Ах! — выдыхает она испуганно и закрывает ладонями рот.

Мне впору воскликнуть так же. Все мои надежды на то, что мне будет легко и я просто буду следовать намеченному Алессандрой плану, только что превратились в пепел.

Я хватаю полотенце с руки Берты, кидаюсь к столу и сбиваю остаточное пламя. Конечно, от блокнота остались только «рожки да ножки». Все, что я помню из записей, — завтрашнее утро в оранжерее. И… все.

В глазах служанки не то что страх, там ужас. Мне кажется, она даже сжимается вся, когда я возвращаюсь к ней, как будто ожидает удара.

Но это все длится не больше мгновения, дальше девушка хватает салфетку, что-то странное делает пальцами и начинает оттирать пятно.

— Простите, госпожа! Моя ошибка! — причитает Берта, опускаясь на колени.

— Все хорошо. Это я подошла неожиданно.

Я действую на автомате: подхватываю ее, потому что мне становится дико неудобно. И только после того, как я вижу окончательно ошалевшие глаза Берты, понимаю, что из меня, кажется, отвратительная актриса.

— Только не увольняйте меня, госпожа!

Пятна уже нет, а в глазах Берты все еще мольба и раскаяние.

— И не подумаю, — хочется ее успокоить, но я все еще пытаюсь притвориться Алессандрой. — Сколько мне потом искать служанку?

Кажется, ей становится легче.

— Спасибо вам, госпожа… А радость-то какая! У вас, наконец-то, фамильная магия проснулась! Уж как ждали! Как ждали! Батюшка ваш рад-то как будет! — Берта активно жестикулирует, отчего уже мне хочется отшатнуться, чтобы не задело.

Я просто сажусь в кресло от столкновений подальше и жду, когда служанка закончит. Я бы могла ее прервать, но надежда на то, что она еще может рассказать что-то, чего я еще не знаю, не позволяет это сделать.

Когда восхваления «открывшегося» дара заканчиваются, Берта переходит к другим темам.

Ох… Сдается мне, я поступаю не как Алессандра, выслушивая все это. Но ничего, сейчас информация важнее.

— Ингрида моего ректор, долгих ему и счастливых лет жизни, на новый факультет взял… Я аж выдохнула с облегчением. А то как узнали, что он нестабильный, так заблокировать сразу хотели…

Нестабильные… Кажется, про них уже говорил Сильвио… Это тот самый новый факультет, из-за которого меня ректор подозревает?

— Вообще ректор Ферст очень большой молодец! Практически один против всего высшего общества! Ну неужели нестабильные — не люди? Разве можно… Ой… Простите, госпожа!

Она во все глаза смотрит на меня, а потом резко захлопывает рот, забирает поднос и уходит из комнаты. Очнулась, вспомнила, где и с кем.

Как же ее запугала Алессандра! Но ректор — молодец? Что-то не похоже на это было, когда он угрожал мне… Весьма и весьма неприятный тип! Таким типам ямочка на подбородке не положена!

Черт его так рано принес! Вот делать ему было больше нечего, как с утра пораньше в оранжерею переться.

— Ничего подобного, ректор Ферст. — Я натягиваю улыбку и прикасаюсь пропуском к коре дерева напротив лестницы к лекционному столу. — Вы же знаете, я никогда не опаздываю. Могу только немного задержаться.

Ректор окидывает меня взглядом, в мгновение подмечая все недостатки в моем внешнем виде. Я же старательно игнорирую это его лишнее внимание.

Спускаюсь по узким ступенькам мимо рядов парт, уходящих вниз амфитеатром. Иду, а сама, как мантру, повторяю: «Только бы отвязался, только бы отвязался…» Однако ректор следует за мной по пятам.

— Что тоже на вас не похоже, — говорит он.

— А вообще, господин ректор…

Я дохожу до низа, обхожу стол так, чтобы он был преградой между нами, и опираюсь на крышку.

— Кажется, у нас не было назначено встречи.

— Я решил ее назначить, — усмехается мужчина и опирается на стол зеркально мне. — Профессор Ксавье сказал, что у вас есть признаки магического истощения. Я же должен заботиться о здоровье преподавателей.

Истощения? Вот уж вряд ли! Учитывая, что я вчера чуть не подожгла стол. Сильвио вообще сказал, что у Алессандры и искру вызвать не всегда получалось. И это ее жутко бесило.

— Возможно, вам просто нужно давать преподавателям лишние выходные?

Лучшая защита — это нападение. Ректор поднимает бровь. Ту самую, со шрамом.

— Вы ни разу его не брали.

— Вот видите, как загружены работой преподаватели! Даже выходной взять некогда, — возражаю я. — Так ведь и правда до магического истощения недалеко.

— Но вы же сами заставляете студентов многократно приходить к вам на пересдачу.

Ощущаю, как будто мы играем в шашки. Каждый ход — бой.

— А вы же хотите, чтобы выпускники академии имели достойные знания?

Он медлит пару мгновений, прежде чем сделать следующий ход.

— С каких пор вам стало интересно что-то, кроме ваших желаний?

— Разве люди не меняются?

— Такие, как вы, только если в них вселяется чужая душа! — язвит ректор.

А у меня сердце уходит в пятки.

Я вздрагиваю, ладони снова обжигает, и стопка бумаг на столе вспыхивает.

Черт! Я испуганно оглядываюсь в поисках чего-то, чем можно сбить пламя, но ректор оказывается быстрее. Щелчком пальцев он тушит огонь и с подозрением смотрит на меня.

— Что ж… Профессор Ксавье определенно ошибся, — произносит он таким голосом, что мурашки по спине бегут. — У вас скорее перенасыщение. Хотел бы я знать, по какой причине.

О нет! Ты точно этого не хочешь знать. А уж я постараюсь, чтобы не узнал.

Сильвио предупредил меня, что магический потенциал попаданок в несколько раз выше местных. И то, что они не могут быстро с магией освоиться, является одной из причин, по которой попаданок отправляют в больницы для душевнобольных.

Ректор собирается задать еще какой-то вопрос, но тут сверху раздается грохот.

Поднимаю глаза: там над разбитым горшком стоит хрупкая девушка с каштановыми волосами и чуть не плачет.

— Магистр… Орвелл, — дрожащим голосом говорит она. — Я не специально! Простите, пожалуйста!

Тут девушка замечает ректора и еще больше смущается.

— Алисия. — Он еле заметно кивает ей. — Тебе нужно больше времени проводить, практикуя контроль.

В голосе строгость, которая еще больше подталкивает девочку к слезам. Сухарь бесчувственный!

— Если ты можешь, то прибери за собой, если нет, то оставляй. И так задерживаемся уже, — пытаюсь я успокоить Алисию, но, по-моему, становится только хуже.

Ректор хмурится, делает еле заметный жест, и все возвращается в прежний вид. Удобненько. Смогу ли я так научиться?

— Алисия, после пересдачи зайди в мой кабинет, — приказывает Ферст, а мне причитается очередной подозревающий взгляда. — Надеюсь, магистр Орвелл, вы не забыли наш вчерашний разговор.

Да такое забудешь!

Еле удерживаюсь от того, чтобы закатить глаза, но он считывает мое выражение лица по-своему и покидает оранжерею.

Алисия тем временем успевает спуститься ко мне. Вся трясется, как будто я вот-вот ее съем.

— Если ты будешь продолжать так нервничать, шансов на то, что ты что-то вспомнишь, будет меньше. — Я указываю ей на ближайшую парту. — А я уверена, что ты учила.

Кажется, я от своего стола слышу, как у нее бьется сердце.

— Учила, — робко говорит она, а сама смотрит на меня как на инопланетянина.

Да, мне надо играть стерву. Но… измываться над студентом, который и так в стрессе, бесчеловечно.

— Отлично, — киваю я. — Давай, что ты лучше всего помнишь.

Надо отдать Алисии должное, она довольно быстро берет себя в руки и что-то начинает рассказывать.

Наверное, впервые за пару лет, что я успела проработать, я ставлю оценку просто так, за смелость. И то только потому, что понятия не имею, о чем говорила девочка. Ну и да… пять пересдач — это тоже заслуга.

Алисия смотрит на четверку в своей зачетке так, будто увидела мечту всей своей жизни. Даже успевает взорвать еще один горшок с цветком.

Отправляю ее отдыхать, да и сама не против это сделать. От общения с ректором до сих пор ноги трясутся. Особенно после его замечания о смене души.

Почти сожженные бумаги с какими-то рецептами убираю в стол — потом разберусь. Подметаю землю из взорванного горшка, временно воткнув растение в другой, и решаюсь нарушить планы Алессандры и пойти в библиотеку: чем больше я узнаю о попаданках, тем ближе возвращение. По крайней мере, я на это надеюсь.

Покидаю оранжерею и, ориентируясь по карте в кристалле, дорожками, мощеными булыжником, направляюсь в библиотеку.

— Тебе нечего тут делать, магический выродок!

Я слышу крик из-за угла.

— Давно пора на тебя браслеты надеть! Проваливай к себе домой!

— Отстань! — А вот это уже голос Алисии.

Ускоряю шаг, понимая, что девочка и так сегодня была не в лучшей форме.

— Нестабильное отребье! Да вас всех надо…

Что «надо» я уже не слышу, потому что раздается хлопок и грохот. Я уже бегу со всех ног, заворачиваю за угол и вижу, как Алисия стоит над парнем, на голове которого видна большая кровоточащая рана.

— Я не специально… Магистр Орвелл… Я не специально! — шепчет белая как мел девчонка.

— Что тут происходит? — раздается до зубовного скрежета знакомый голос, а ректор появляется будто из ниоткуда.

Ситуацию оцениваю очень быстро: парень без сознания, девчонка в шоке от того, что натворила, а я… в опасной близости ко всему произошедшему. И если ректор до этого считал, что я причастна к каким-то происшествиям, то сейчас меня буквально застукали на месте происшествия.

Аплодирую себе стоя.

Ректор касается шеи студента, а потом создает над ним светящийся кружок красного цвета. Его тяжелый взгляд ложится на девочку, и та обхватывает себя руками.

— Ректор Ферст, я… — едва выдавливает из себя Алисия.

Ее трясет, глаза по пять копеек, а вместо зрачков бездонные колодцы. Это просто шок? Или все же что-то еще?

— Ректор Ферст, я слышала, как этот студент оскорблял Алисию, — объясняю я. — В грубой форме. Думаю, что это был просто эмоциональный всплеск…

— Вы думаете, магистр Орвелл? — Ректор переводит на меня жесткий взгляд. — Снова будете настаивать на том, что нестабильные — психически неуравновешенные и социально опасные?

В его глазах плещется гнев, а черты лица заостряются.

Что⁈ Как можно было ЭТО услышать в моих словах?

— А вы считаете, что Алисия не имеет права на эмоции? — огрызаюсь я на этого бесчувственного чурбана.

Стягиваю с себя пиджак и накидываю его на плечи девочки. Та вздрагивает и отшатывается, как будто я огромный паучище, а не человек.

— Иногда нужно вовремя справиться с этими эмоциями, магистр Орвелл, — тихо рычит ректор.

Зрачок мужчины на секунду становится вертикальным, а потом возвращается в нормальную форму. Сердце пропускает удар. Может, мне показалось?

Пытаюсь вспомнить, читала ли про вертикальные зрачки у людей… Понимаю, что читала. В фэнтези. У драконов. Что, серьезно? Только этого мне еще не хватало для полного счастья!

Мы с ректором сверлим друг друга взглядами, а ощущение, что бьемся на мечах. Ничего. Мне когда надо было что-то на кафедре отстоять, я и не с таким справлялась. А вот с проректором не повезло…

По брусчатке раздаются быстрые шаги, и вскоре к нам подбегают два парня в белых костюмах.

— Несчастный случай. Студента доставить в лазарет. Разрешаю использовать целительский портал, — командует ректор.

— Постойте! — возмущенно вмешиваюсь я. — Вы отправляете только парня? А Алисия?

— А что Алисия?

Подозрение так и сквозит в каждом его слове, но мне сейчас не до этого, я вижу, как трясет девчонку.

— Ей тоже нужна помощь доктора, ректор Ферст, — настаиваю я. — Если вы не хотите ей помочь, то я сама с ней пойду.

Правда, пока не знаю куда. Но я найду.

Ректор оценивает состояние Алисии и кивает парням, которые уже подняли на левитирующие носилки студента. Один из них касается носилок, другой — девчонки. Я успеваю буквально только моргнуть, а они уже исчезают! Нам бы такую скорую.

— Чего вы добиваетесь, магистр Орвелл? — Ректор делает шаг ко мне.

Я с трудом подавляю в себе желание сделать шаг назад и выдерживаю его взгляд.

— А вам обязательно во всех моих действиях видеть какой-то злой умысел? Я не могу просто заботиться о студентах?

— Вы? Вы просто на это не способны, магистр Орвелл, — усмехается ректор. — Если, конечно, не затронуты ваши личные интересы. И вот до них в этой ситуации я непременно докопаюсь.

Он разворачивается и идет по дорожке туда, откуда появились парни в белом. Он же в лазарет, да?

Меня подмывает достать мой кристалл, чтобы проверить. Но, если ректор увидит, что я буду идти по «навигатору», это еще больше привлечет его внимание ко мне. Так что скрещиваю пальцы и надеюсь на везение. Хотя не сказать, что у меня в этом мире с ним ахти.

Ректор пару раз бросает взгляд через плечо, как будто не веря, что я действительно иду за ним.

Мы проходим мимо фонтана, пересекаем небольшой скверик и оказываемся перед трехэтажным зданием из белого мрамора в лучших традициях классицизма. С высокими колоннами и строгостью в оформлении фасада.

По широкой лестнице я, следуя за ректором, поднимаюсь на второй этаж, где мы заворачиваем в первые же огромные резные двери.

— Профессор Ксавье, — ректор приветственно кивает тому самому «среднему» с щербинкой, — к вам поступили два студента.

— О, да. — Целитель суетливо встает из-за стола. — Все верно, верно.

Он останавливается своим взглядом на мне и задерживается чуть дольше, чем мне хотелось бы. Во взгляде мелькает замешательство, которое мужчина быстро прячет и возвращается к диалогу.

— Студент Фрагранс, к сожалению, еще не пришел в себя, — разводит руками целитель. — Придется сообщить родителям. А вот девушка…

— Алисия Крукс, — уточняет ректор, когда видит, что целитель не помнит имени.

— Да-да, именно… Она в сознании, но… Кажется, будто у нее лихорадка, — продолжает Ксавье. — Я попросил проверить ее на…

Раздается стук в дверь, и в кабинет входит молодая девушка, возможно, студентка или аспирантка, она в белом платье, чепце и со свитком в руках. Целитель принимает свиток, читает, а затем протягивает его ректору.

— Да-да… Все как я и думал, — хмыкает Ксавье. — У студентки в организме очень высокая концентрация эссенции Фургато.

Ректор сжимает челюсти так, что я, кажется, слышу скрип зубов. И немудрено: даже я уже знаю, что это запрещенное усиливающее зелье, которое могут создать только искусные зельевары Высшего уровня. Такие, как… Алессандра.

Черт.

Едва сдерживаюсь, чтобы не чертыхнуться вслух. Как? Вот как я могла попасть так?

Естественно, меня этот изверг с ямочкой одаривает очень выразительным взглядом, обещающим разговор, от которого мне не увильнуть.

Чувствую, как ладони снова нагреваются. О нет! Только не сейчас! Прячу руки за спиной, сжимая кулаки.

— И как это вещество могло попасть в тело студентки, которая знала, что оно запрещено к употреблению? Особенно на ее факультете? — спрашивает ректор у целителя.

— Вы же знаете, ректор Ферст, что студенты порой идут на очень большой риск… И даже на преступление. Особенно когда, например, не могут никак сдать экзамен. — Этот Ксавье очень прозрачно намекает на то, что у Алисии были мотивы принять зелье. — Магистр Орвелл, она ведь сегодня сдала экзамен?

Я медленно киваю, понимая, что меня обложили со всех сторон.

Ну ведь безупречная логика! Чтобы очернить ненавистный факультет, Алессандра подсовывает студентам запрещеночку, а потом сливает их. Не хочу в это верить, ибо тогда за все грехи Алессандры придется отдуваться мне. Но и полностью выкинуть из головы эту догадку уже не удается.

— Ну вот… — Ксавье пожимает плечами. — Очень жаль, что мы не догадались раньше проверить сорвавшихся нестабильных. Возможно, у них тоже были какие-то запрещенные зелья, ведь, так или иначе, почти каждый из них имел проблемы в учебе.

Ректор снова посылает мне взгляд, полный «любви».

— И эти проблемы, чаще всего, связаны вовсе не с реальным положением вещей. А с предубеждением некоторых наших преподавателей, — раздраженно говорит он.

— Как бы то ни было, ректор Ферст, — продолжает целитель, — семья Фрагранс — не последние люди в королевстве. Как-никак попечители благотворительного фонда Святой Эмбероссии. Мы не сможем скрыть факт нападения, как и имени нападавшей.

— Но это не она на него напала, — внезапно вырывается у меня. — Это он ее активно провоцировал очень неприятными высказываниями.

— Однако магию он против нее не применял? — подняв серую невыразительную бровь, замечает Ксавье.

Сжимаю челюсти и качаю головой. Вот и где справедливость?

— Она тоже осознанно этого не делала, — с рычащими нотками в голосе произносит ректор.

— Но нестабильные на то и нестабильные, господин ректор. — Целитель садится обратно в кресло и достает бумагу и перо. — Вам ли не знать?

Краем глаза вижу, как сжимаются кулаки ректора. Неужели в этом есть что-то личное? Я бы хотела узнать, что…

— Я сам сообщу герцогу Фрагранс о том, что их сын в лазарете, — сообщает ректор, а Ксавье перестает противно царапать пером по бумаге. — А студентку Крукс переведите в изолятор в пятой башне.

— Но ведь…

— Это соответствует всем нормам и схемам работы лазарета, — не дает спорить с ним Ферст. — Ваша главная задача — подготовить лазарет к проверке, профессор Ксавье.

Он разворачивается и идет к двери, а я чуть задерживаюсь: сбежать от Ксавье многим проще, чем от этого тирана.

— Магистр Орвелл, вы идете со мной.

Ну вот. Не вышло.

Мы идем обратно той же дорогой, что пришли, только в конце сворачиваем в другом месте, потому оказываемся у той самой башни с часами, что я видела из окна кабинета.

Если я до этого думала, что ректор напряжен, возмущен и опасен, то каюсь! Я ошибалась. Вот теперь он точно опасен!

Даже если у меня по пути и мелькала пару раз мысль сбежать, то сейчас я отложила ее в сторону. Даже пытаться не буду. Только проблем на одно место себе наживу еще больше.

Мы поднимаемся на этаж, расположенный под самыми часами, пересекаем просторную приемную и заходим в его кабинет. Что ж… не настолько вылощенный, как у Алессандры, но по нему заметно, что хозяин тоже склонен все держать в порядке и под контролем.

Я жду, что мужчина сядет за свой стол из темного дерева, но тот отходит к большому окну во всю стену. Кажется, это именно то, в котором я его видела. Он что, подсматривает за Алессандрой регулярно⁈

— Вы все еще будете отпираться, магистр Орвелл? — ледяным тоном говорит он, даже не оборачиваясь.

— Понятия не имею, о чем вы, господин ректор, — максимально спокойно выдаю я, а у самой ладони опять начинают гореть.

Да что ж это такое-то?

— Сколько же в вас жестокости и расчетливости, Алессандра. — Ректор резко оборачивается и делает шаг ко мне. — Так прекрасно делали вид, что вам есть дело до Алисии. А сами упивались своим достижением?

— Вам не надоело обвинять на пустом месте, ректор Ферст? — Я сжимаю в кулаках юбку платья и вскидываю подбородок. — Я считаю Алисию в этой ситуации больше потерпевшей, чем студента Фрагранс.

— Да ну? — усмехается мужчина и делает еще один длинный шаг в моем направлении.

Он приближается, как снежный барс… Тяжело, медленно, неотвратимо. Но если я сделаю шаг назад, то покажу ему, что боюсь. Не дождется!

— Ну да, — в тон отвечаю я, уже ощущая его аромат.

— Но кого интересует ваше мнение, магистр Орвелл? — ухмыляется ректор. — Я уверен, что разделяющая ваши взгляды на опасность нестабильных семья Фрагранс настоит на прибытии сюда проверки. И тут уже будет важно, какую судьбу они уготовят Алисии.

Это звучит страшно. Еще ни одна проверочная комиссия не уезжала с объекта без того решения, которое было выгодно тому, кто заплатил.

То есть сейчас ситуация такова, что с вероятностью девяносто девять процентов факультет закроют. Как закрыли театральный кружок.

Дежавю поднимает в моей душе бурю эмоций и вызывает жгучее желание доказать, что факультет надо оставить.

— Но знаете что, Алессандра… — ректор оказывается совсем близко, и его зрачок вытягивается в вертикальную полоску. — Я не спущу с вас глаз, не позволю подтасовать результаты.

Хоть зрелище и завораживающее, от последних слов становится как-то не по себе. В груди разрастается тревожный комочек. Что задумал этот ненормальный?

Уже не сдерживаюсь и делаю шаг назад, но меня это не спасает — я упираюсь в край столешницы.

— Я буду знать обо всех ваших перемещениях и делах.

Мужчина делает одно резкое, слитное движение, снимает с пальца перстень и надевает его на мой палец. Мелькает мысль, что кольцо слишком большое. Но проходит меньше мгновения, и оно садится четко на моем пальце.

Ферст ехидно улыбается и нависает надо мной, как удав над кроликом.

— Советую вам тщательно обдумывать, стоит ли совершать тот или иной шаг. С этого момента, Алессандра Орвелл, вы находитесь под моим личным наблюдением. Круглосуточно.

Что⁈

— А у вас, я смотрю, благородство в крови, — усмехаюсь я в лицо ректора. — То-то вы упиваетесь своей властью.

И снова этот шикарный изгиб брови, выражающий скептическое удивление.

— Вас пугает то, что вы будете под наблюдением? Вам есть что скрывать?

Прищуриваюсь, глядя в его драконьи глаза.

— Ректор Ферст, — твердо, даже дерзко говорю я, — если это вызов, то он принят. Я сама докопаюсь до того, кто стоит за всеми этими происшествиями в академии. Раз вам проще найти крайнего и не разбираться в настоящих причинах.

По тому, как меняется взгляд ректора, понимаю: я попала в точку.

— Вы свободны, магистр Орвелл. — Ферст отходит от меня на два шага, давая мне возможность хотя бы отлепиться от стола. — О собрании вас известят. Помните об этом разговоре. И… постарайтесь не влипать в неприятности.

Сдерживаюсь от того, чтобы не рассмеяться, ограничиваясь ухмылкой. Вытираю вспотевшие ладони о платье и уверенно иду к двери. Только у самого выхода оборачиваюсь, потому что у меня свербит, чтобы последнее слово осталось за мной.

— Как будто вам есть до этого дело.

И тут же проскальзываю в дверь, захлопывая ее за собой.

Хочется остановиться, отдышаться, подумать, наконец, но сначала надо оказаться подальше от Ферста со всеми его манипуляциями и угрозами. Нашел кого пугать.

Вот когда к нам на кафедру приходили проверять хранение опасных реактивов, тогда да, поджилки тряслись. У нас же вместо половины из них муляж был. Потому что в том году нам сказали, что нет на это финансирования.

Мне очень хочется побыстрее оказаться где-то в другом месте. Желательно в другом мире, в моем родном. Но для этого нужно понять, как вообще я оказалась тут, а для этого надо попасть в библиотеку.

Дохожу до одной из скамеек аллеи и устало опускаюсь на нее. В висках появляется давящая боль, похожая на мигрень, и становится душновато. Ладони опять начинает припекать.

В голове мелькает смутная догадка. Ксавье что-то говорил про «вчерашнее». Они точно что-то сделали с Алессандрой. Но что?

Откидываюсь на спинку лавочки и обмахиваюсь ладонями, заодно остужая их.

Вот что за ерунда-то? Делов наделала Алессандра, а разгребать их приходится мне. Впрочем, мне не впервой. Раньше справлялась и тут справлюсь.

Взгляд цепляется за кольцо на пальце. Вроде бы оно выглядит достаточно массивным. Не таким, конечно, как на пальце ректора: оно стало уже, изящнее и превратилось из грубой печатки в плетение тонкой работы. Но все равно осталось крупным.

Однако я его совсем не чувствую на пальце, кольцо совсем не мешает. И если бы я сейчас не увидела его, я бы благополучно про него забыла.

Все попытки его снять оказываются бесполезными, что неудивительно, хотя я все равно упорно трачу на это не меньше пятнадцати минут. Зато за это время успеваю прийти в себя и уже в нормальном состоянии дохожу до преподавательского крыла.

И, только захлопнув за собой дверь, чувствую себя в относительной безопасности. Это если не думать, что на мне следящее кольцо.

— Как все прошло? — обеспокоенно спрашивает Сильвио, чуть ли не выпрыгивая из своего горшка.

— Как видишь, еще жива и не в дурке, — вяло шучу я, растекаясь по дивану.

— В дурке?

— В больнице для душевнобольных, — объясняю я. — Пока секрет попаданки не раскрыт.

— Ну так это прекрасно. — Фамильяр хлопает листиками. — А как библиотека?

— Стоит. Но без меня, — с досадой отвечаю я и стягиваю с себя обувь, чтобы залезть с ногами. — Если кратко, то я не дошла, потому что у одной девочки вырвалась магия, ну или что-то такое, она задела другого студента. Оба в лазарете, я под наблюдением ректора, а в академию скоро приедет проверка.

Не меньше десяти секунд сохраняется тишина, и я уже думаю проверить, все ли нормально с Сильвио, как он присвистывает.

— Сколько лет живу с Алессандрой, но так весело мне первый раз.

— Что-то это не похоже на комплимент, — хмыкаю я.

— Ты в курсе, что тебе нельзя привлекать внимание? — переспрашивает цветок, как будто у ненормальной.

— А вот на это я могу обидеться! — предупреждаю я. — А обиженные женщины страшны в своих поступках.

Он не успевает ничего ответить, как раздается звон, похожий на переливы маленьких колокольчиков. Оглядываюсь и никак не могу понять, откуда он идет?

— Цветок связи? — с легким оттенком обиды говорит Сильвио. — И когда успела приобрести?

Второй цветок на подоконнике качает бутоном и поблескивает изнутри. Надо же… А казался таким нормальным.

— Что это и что с ним делать?

Звук заставляет нервничать, потому что громкий перезвон оглушает и никак не прекращается, прямо как на старых кнопочных телефонах.

— Скажи «ответить», должно сработать, — пожимает листьями фамильяр.

— Ответить! — командую я.

Бутон раскрывается, а меня буквально сносит словесным потоком.

— О! Алесса! Ты ответила! Я тебе срочно должна рассказать! Первая фаворитка короля попалась на измене! Столько бесстыдных подробностей, не поверишь просто!

Тирада прерывается на шумный вдох.

— У герцога Эльдорна, оказывается, есть нестабильная внебрачная дочь. А вообще… Слушай, ну я тут сейчас умру от любопытства! Я жду-жду, а ты все не рассказываешь ничего! Совсем старую подругу забыла! Рассказывай давай! Ты же сказала ему да?

Женский голос из «трубки» болтает так быстро, что я даже слова не успеваю вставить. Но из всего потока, который на меня оттуда выливается, я не успеваю уловить ничего, кроме последней фразы. Алессандре кто-то сделал предложение⁈

— Кто это? — практически одними губами спрашиваю я Сильвио.

— Эрдена, — шепчет он мне. — Дочь герцога Крандо, друга твоего отца.

Только этого мне еще не хватало! Когда вмешиваются семейные связи и давние знакомства, не спалиться невозможно, потому что лично у меня с этой болтушкой вообще ни одного общего воспоминания, в отличие от Алессандры.

— Алесса! — возмущенно гнусавит она. — Не смей меня игнорировать, иначе моя смерть будет на твоей совести!

— Не придумывай, — зажмурившись, отвечаю я. — У меня времени нет на все эти сплетни.

На той стороне слышно сопение и недовольное молчание. Мне-то тоже сказать нечего, поэтому я не продолжаю диалог.

— Слушай, — наконец теряет терпение Эрдена. — Ты так долго к этому шла, так хотела. Только не говори, что в последний момент спасовала.

Ну и что мне на это отвечать, если я понятия не имею, о чем она говорит?

— Я думаю, что это не должно настолько сильно тебя волновать, — пытаюсь увильнуть я. — Когда я сочту нужным, тогда и расскажу все.

— Значит, все-таки да?

Дальше нечленораздельный звук, который я воспринимаю как восторг.

— Никому! Обещаю! Но я очень надеюсь, что к Золотому маскараду ты будешь блистать! Все. Целую. Мне уже пора.

Бутон снова закрывается и перестает светиться.

Вот так сама с собой и поговорила. Но! Мне стопроцентно нужно узнать, что за предложение было у Алессандры и что она на самом деле ответила. Вот только как? В планах ничего подобного не указано. Могла ли она вести дневник?

— Вот скажи мне, зачем Алессе потребовался цветок связи, когда у нее есть я? — угрюмо вздыхает Сильвио. — Скажи мне, ведь я лучше?

Такой милый. Даже когда бухтит. Подхожу ближе и поливаю его водой из леечки, которая стоит на подоконнике.

Эх… А как там моя роза? Интересно, мы с Алессандрой телами просто поменялись? Или как-то иначе произошло? Если поменялись, будет ли она о моем цветке заботиться?

Остатки воды выливаю в цветок связи. Интересная штука. Будь у меня время, попыталась бы понять, как они такого добились.

— Ты несомненно лучше, Сильвио, — отвечаю я фамильяру. — Как минимум тем, что с тобой можно поболтать. Кстати, ты не знаешь…

Мой преподавательский кристалл, который я положила на стол, начинает светиться и тихо звенеть.

— Общее уведомление по академии, — расшифровывает мне Сильвио.

И я аккуратно глажу его по листочкам.

— Редкая штука, но, похоже, там что-то важное.

— Угу, — киваю я и читаю, что ректор, как и обещал, вызывает всех преподавателей на своеобразный педсовет.

— Олеся… Только не говори мне, что это из-за тебя. — Фамильяр напрягается.

— Не из-за меня, — говорю я, он почти расслабляется, но я заканчиваю фразу: — Из-за того всплеска силы у девочки, о котором я тебе рассказывала.

— Ты сейчас серьезно? — хмурится (честное слово, действительно хмурится!) Сильвио. — Как ты это делаешь?

— Что?

— Притягиваешь неприятности.

Что мне остается? Я только пожимаю плечами.

— Госпожа.

После робкого стука в дверь показывается Берта.

— Ваш обед.

Святая женщина! А я-то думаю, что это у меня настроение портится? Я просто есть хочу. И да, неприятности, особенно один вредный ректор тут совсем ни при чем.

— Да, спасибо, Берта, — с улыбкой выдаю я и встаю босыми ногами на чуть шершавый паркет. — Поставь, пожалуйста. И, знаешь… Наверное, с завтрашнего дня я буду ходить в столовую.

Служанка замирает посреди комнаты и ошарашенным взглядом смотрит на меня, потом на мои ноги, после снова поднимается к растрепанным волосам.

— Госпожа, вы здоровы? Может, профессора Ксавье позвать? — тараторит она.

Бедная, она ведь и правда беспокоится. Но, наверное, не обо мне, а о своем месте работы. Но вот с кем я точно не хочу сейчас говорить — это с тем самым Ксавье. Странный он. А если еще что-то про самочувствие спрашивать будет, вообще спалюсь.

С ним нужно аккуратнее.

— Все в порядке, — снова улыбаюсь я. — Просто я подумала, что мне пора налаживать отношения с коллегами.

Глаза Берты становятся еще шире, а затем внезапно она расплывается в широкой улыбке.

— Ну конечно! Это же все из-за того, что проявилась ваша родовая сила! Какая же это все-таки радость. — Берта воодушевленно раскладывает все на столике, а перед уходом с восторгом во взгляде произносит: — Как же обрадуется ваш папенька!

Ну да. Только не мой, а Алессандры.

Я обедаю, еще раз уточняю, что ректор назначил встречу в преподавательской гостиной перед ужином, и решаю, что раз уж я решила разобраться во всем сама, то мне как минимум нужно поговорить с самой девочкой.

Где там этот изолятор? В пятой башне?

С помощью преподавательского кристалла отыскиваю на карте нужное место. Оказывается, что это один из самых отдаленных уголков академии. Интересно, почему ее ректор туда отправил? Чтобы от нее защититься или ее защитить?

В этот раз выбираю туфельки помягче, на плоской подошве. В них ходить одно удовольствие, беру с собой веер и иду по направлению, которое мне указывает кристалл.

— К ней нельзя входить никому, кроме ректора и профессора Ксавье, — серьезно заявляет мне охранник у двери, ведущей в башню.

— Мне нужно срочно, — пытаясь добавить высокомерия в голос, сообщаю я. — И если вы сейчас не откроете…

— Магистр Орвелл, — хмурится охранник. — Если вы сейчас не уйдете, я буду вынужден сообщить обо все ректору.

— Рассказывайте, — настаиваю я. — Вот прямо сейчас.

Провоцирую охранника, надеясь, что он не пойдет на конфликт с Алессандрой. Но мужчина действительно достает кристалл, похожий на мой, но, похоже, предназначающийся для охраны.

Так себе дела! Не надо!

— И ради этого вы будете беспокоить ректора? Не мелко ли?

— Магистр… — Охранник прищуривается и ждет.

— Я вернусь, — твердо говорю я в надежде, что мое разочарование не отразится в голосе. — Уже с разрешением от самого ректора.

Делаю вид, что ухожу, а сама только отхожу за угол. И как? Что теперь делать?

Но тут, похоже, местные боги решают дать мне фору! Из хозяйственного помещения неподалеку, похоже, прачечной, раздается визг, потом к нему присоединяется еще один и еще… Охранник срывается с места и бежит на помощь.

Я разрываюсь между необходимостью помочь и возможностью попасть к Алисии. Все решает то, что визги заканчиваются, криков о помощи не слышно. Потому я незаметно проскальзываю в башню и поднимаюсь на жилой этаж.

— Магист Орвелл? — Девушка испуганно поджимает ноги на кровати и натягивает одеяло повыше.

— Привет, Алисия. — Я стараюсь максимально приветливо улыбаться. — Как ты себя чувствуешь?

— У-уже лучше. — Она продолжает во все глаза смотреть на меня, как кролик на удава.

— Я хотела бы, чтобы ты знала…

Я захожу и присаживаюсь на стул около кровати.

— Я все слышала. Слышала, что он тебе говорил.

— Но я не имела права выпускать силу… — Девочка чуть расслабляется и выдыхает. — Это не первый и не последний раз. Вернее, может быть последним, потому что у меня отберут силу.

— Но за что?

— Вы сами знаете, — выпускает зубки Алисия. — Нестабильные опасны для общества. Вот я это и подтвердила.

— И ты должна была терпеть все, что он тебе говорил?

Девочка замолкает, гневно смотрит на меня.

— Как будто вы иного мнения, — замечает она. — Сколько раз вы не давали сдать только из-за того, что я нестабильна?

Ох, Алессандра… Сама-то намного ли лучше?

— Будем считать, что я поменяла свое мнение.

Я не отвожу взгляд специально, чтобы она понимала, что я настроена серьезно.

— И многих так обижают, как тебя?

— Да весь факультет. — Она пожимает плечами и смотрит в окно. — Нас считают магическими выродками.

Фу, как грубо.

— Но давай честно.

Надо узнать самое главное.

— Ты специально использовала магию?

Она качает головой.

— Но ты что-то особенное делала, чтобы сдать мне экзамен? — делаю я акцент на слове «особенное», чтобы она внимательно подумала.

— Нет… Я знаю, что меня обвиняют в том, что я пила эссенцию Фургато. Но я этого не делала. — Алисия всхлипывает.

И я не выдерживаю, пересаживаюсь на кровать и обнимаю ее.

— Может, тебе кто-то что-то давал? Лекарство какое-то или напиток?

Я не исключаю, что все же девочку могли подставить. Она качает головой и только плечи чуть подрагивают. Глажу ее по волосам.

— Бедная… — Мне правда ее жаль: одна сплошная несправедливость. — Мы постараемся разобраться.

Мы так сидим некоторое время, пока она не успокаивается. Да уж. Максимальный выход из образа стервы. Но, надеюсь, никто об этом не узнает.

Внимание привлекает шум под окном.

— Никак нет! Никого не пускал!

Слышу я голос охранника.

— Уверен? — А вот этот голос мне в кошмарах сниться будет. — Я сейчас проверю.

Черт.

— Алисия, тут есть еще выход?

Она смотрит на меня и качает головой.

Два раза «черт».

Кольцо, точно же! Вот как я могла вообще про него забыть? Не имела ни малейшего права! Но забыла. Неудивительно, что этот самодур примчался сразу же.

И куда мне теперь? Под кровать, что ли? Или в окно?

— Тут есть еще чердак и выход на крышу, — говорит Алисия. — Но оттуда никак не спуститься. Только если прыгать.

Подхожу к двери: надо действовать быстрее, пока ректор не поднялся.

— Отлично. Если что, меня тут не было, — бросаю я через плечо и выхожу в коридор.

Надеюсь, Алисия не решит сама, что меня надо сдать в психушку? Педантичный высокомерный преподаватель решает прятаться по чердакам от ректора. Сама бы пальцем у виска покрутила.

Плотно закрываю за собой дверь, делаю первый шаг на лестницу, ведущую к чердаку, и в этот момент на мою руку ложится крупная шершавая ладонь ректора. Пальцы целиком охватывают мое запястье и слегка сжимают. Ректор резко дергает меня на себя и вглядывается в мое лицо.

В полумраке коридора, где единственный источник света — это узкие окна-щелки, его драконьи глаза сверкают так, что у меня по телу пробегают мурашки.

Мы как-то… неприлично близко. И я бы даже подумала, что нас со стороны можно принять за влюбленную пару. Так что даже у меня сердце сбивается с ритма и замирает на мгновение. Но ректор по своему обыкновению все портит.

— Кажется, я просил вас думать сначала, куда стоит ходить, а куда нет, — тихо, но очень жестко напоминает он. — И что вы в первую очередь сделали?

— Пошла в свои апартаменты и пообедала? — отвечаю я вопросом на вопрос.

Но, собственно, говорю чистую правду. Сюда я пошла уже во вторую очередь.

— Что вы тут делали, магистр Орвелл? Вы пытались надавить на студентку?

— Нет, всего лишь хотела узнать о ее самочувствии. К тому же я сказала, что докопаюсь до правды, даже если мне будут вставлять палки в колеса. — Я вскидываю подбородок, и наши лица становятся еще ближе, я даже могу почувствовать его дыхание с легким мятным запахом. — А девочке бы сейчас пси… Любовь и забота больше помогли. А вы ее, наоборот, изолируете! Она там мучается от самобичевания.

Ректор молчит и внимательно всматривается в мое лицо. Я почти чувствую, как его взгляд скользит по моим скулам, тонкой паутинке морщин оттого, что я прищуриваюсь, глядя на него, по щекам, пока не спускается до губ.

Дыхание сбивается.

О, черт… Я снова вышла из роли! Может ли он догадаться? Надо сказать что-то гадкое…

— А не можете поддерживать нормальное моральное состояние нестабильных, так распустите уже факультет, и все!

Кажется, я попадаю в нужное русло, потому что лицо Ферста расслабляется, а на губах появляется язвительная усмешка.

— Ну вот вы и показали свое истинное лицо, — усмехается он. — Весьма оригинальный способ добиться своего. Я оценил. Идемте, магистр Орвелл, у нас скоро собрание.

Мужчина отстраняется от меня, но не выпускает мою руку из своей и тащит меня вниз по лестнице. Мы проходим мимо шокированного охранника, который был явно уверен, что меня внутри нет, и теперь наверняка получит взыскание.

— Куда вы меня тащите? — Я наконец высвобождаю руку. — Я вполне в состоянии идти сама.

— У меня все больше создается впечатление, что вы в состоянии сами ходить только за неприятностями. — Ферст смотрит так, будто ему не нравится, что я влипаю в странные неоднозначные ситуации.

— Ах да! Это же может испортить репутацию академии, да? — Я демонстративно потираю запястье, за которое он держал. — А если я расскажу кому-то, что вы на меня надели следящий артефакт? Это не повредит репутации?

Нет, мне, конечно, не больно, потому что он обхватывал руку очень аккуратно, но на совесть-то надавить можно? Хотя, похоже, у него ее нет. Потому что мужчина хмыкает и идет дальше.

— Это в первую очередь ставит под удар вас, магистр, — небрежно бросает он. — Но, если при всей своей репутации вы готовы к тому, что вам предъявят обвинение, я, пожалуй, буду только рад.

Черт. Вот тут Ферст прав.

До самой гостиной мы идем молча. Но я намеренно задерживаюсь, чтобы «поправить завязки на обуви». На самом деле, чтобы не входить в гостиную одновременно с ректором. Мне еще слухов для полного счастья не хватало.

Захожу и сажусь на самый краешек крайнего кресла.

— Ну что ж. — Ректор делает вид, что не заметил моего опоздания. — У меня к вам очень важное сообщение.

Он сцепляет руки в замок за спиной и обводит тяжелым взглядом всех собравшихся преподавателей. Его мощная, сильная фигура излучает уверенность и властность. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что тут ректор — хозяин, он главный, он устанавливает правила игры.

Вот был бы у него еще характер получше… Так, я снова не о том.

— Прошу прощения, — тихим мелодичным голоском говорит вошедшая хрупкая брюнетка с большим животом.

Она тяжело дышит, заметно нервничает и теребит в руках белый шелковый платочек с кружевным краем. Похоже, спешила. Но на ее сроке каждая спешка — это та еще нагрузка.

На девушку падает несколько неодобрительных взглядов, она теряется и роняет из рук платок. Я на автомате поднимаю его и протягиваю ей.

— Садитесь. — Я уступаю девушке место.

И тут замечаю подозрительную тишину. Даже шептаться перестали. Ох, палюсь… Но не оставлять же девушку стоять и нагружать ноги, только чтобы поддерживать репутацию Алессандры (не самую лучшую, надо сказать).

Ректор тоже с интересом смотрит на эту всю сцену, чтобы узнать, как же она разрешится. Надо импровизировать. А ведь я всего лишь хотела отстоять театральный кружок, а не сама становиться актрисой!

— Ну что же вы ждете, вон, посмотрите, ректора задерживаете, — недовольно произношу я.

Только после этого девушка отмирает и садится на мое место. Странные они.

— Итак. — Одним словом ректор возвращает все внимание к себе.

Ну или, может, тембром голоса, который в других обстоятельствах я бы с удовольствием слушала.

— Завтра в академию прибывает королевская комиссия с целью проверки последнего несчастного случая, связанного со студенткой нового факультета.

По гостиной пробегает взволнованный шепот.

— Должен предупредить вас, что на время проверки покидать территорию академии или заходить туда можно будет только с официального разрешения всех членов комиссии. Также будут введены ограничения на перемещение студентов по территории академии и полностью закрыты тренировочные площадки.

Прекрасно. А за нами за всеми будут ходить с лупой и следить.

Ректор поднимает руку, призывая к тишине.

— Я понимаю ваше беспокойство, но прошу отнестись к этому с пониманием. Безопасность студентов — наш главный приоритет. Во время проверки от всех нас потребуется максимальная дисциплина и сотрудничество. Я прошу вас строго соблюдать все правила и указания комиссии. Любые нарушения могут повлечь за собой серьезные последствия. Я рассчитываю на ваш профессионализм.

Ферст делает паузу, давая всем осознать сказанное, а затем продолжает, глядя на преподавателей с серьезным выражением лица:

— Есть еще один важный момент, о котором я должен вас предупредить. Все преподаватели в период проверки будут находиться под пристальным вниманием комиссии, все до единого будут допрошены и проверены на специальном артефакте.

Я пытаюсь прикинуть, насколько это будет для меня критично… Но, как говорится, надо решать проблемы по мере их поступления. Но про артефакт я у Сильвио узнаю.

Ректор продолжает, не повышая голос:

— Теперь о составе комиссии. Во главе проверки будет стоять сам брат короля, принц Альберт.

По аудитории проносится тихий ропот.

— Также в комиссию входят главный дознаватель Лоренхейта Иргания Дроуфор и советник по образованию Стафан Стикс.

Ферст смотрит на нас, выдерживая напряженную паузу.

— На этом все. Прошу вас помнить о том, что от ваших действий и показаний может зависеть чье-то будущее. И предлагаю сначала думать, а потом говорить и делать.

После этого он одаряет меня особо выразительным взглядом и покидает гостиную.

Преподаватели встают со своих мест и начинают шумно обсуждать сказанное ректором. Я же только слушаю. Мне обсуждать, во-первых, нечего, потому что из всего мне было понятно только про проверку. А во-вторых, не с кем. Кто будет разговаривать с Алессандрой?

— Спасибо вам большое.

Слышу я тоненький голосок.

— Вы не представляете, как вы меня выручили. Я так сегодня устала: целый день на ногах была, разбирала завалы поступивших артефактов.

— Да… пожалуйста.

Теперь моя очередь удивляться. Кто-то, желающий поговорить, все же нашелся.

— Вы все же не такая бука, как про вас рассказывают, — добавляет она ложку дегтя в общение, но я понимаю, что это не про меня, это про Сандру. — Эта проверка — такое испытание. А как бедный ректор будет, я вообще не знаю…

— Ну… так-то да, основная работа ложится на него… наверное.

— Да я не о том! — Девушка обмахивается платочком. — Иргания… Это же его невеста, которая прямо накануне свадьбы расторгла помолвку с ним.

Ого, как. Значит, бывшая…

Не знаю почему, но эта новость меня царапает. Не то, что ректора бросили. А то, что приедет его бывшая.

Как будто для меня это имеет значение.

— Вы же знаете, какая она, — с каким-то придыханием выдает девушка, как будто говорит о ком-то типа полубожества. — Мало того, яркая брюнетка, так еще и таких высот в карьере добилась! Невероятная!

Я слушаю и все больше удивляюсь. Эта девушка, наверное, отчаянная. Ладно, это я. Но, что было бы, если бы она при настоящей Алессандре восхищалась другой женщиной?

— Определенно невероятная, — иронично хмыкаю я.

Так-то Алессандра тоже ничего. Не брюнетка, конечно, но уже декан, что тоже достойно восхищения.

— А уж какой удар был для ректора, когда она его бросила. — Девушка закатывает глаза. — Говорят, что у него с тех пор никого и не было.

Вот зачем мне эта информация? Но тем не менее я вслушиваюсь, как будто хочу в ней что-то найти полезное для себя.

Улыбаюсь натянуто и настойчиво прощаюсь с девушкой, так и не спросив ее имени. Наверное, это, в общем-то, в стиле Алессандры, поэтому я со спокойной душой ухожу в свою комнату.

— Как все прошло? — спрашивает с подоконника Сильвио, сладко зевая, как будто только проснулся.

— Ну… Я узнала, что ректор меня действительно может выследить. — Я показываю кольцо фамильяру. — А еще, что ректору нравятся сильные духом брюнетки и его бывшая будет в комиссии.

С цветка тут же спадает всякая сонливость.

— Ректор? Выследить? — Он всплескивает руками. — Ты как искать путь обратно собралась?

— Ну библиотека же публичное место? Вот… Начну оттуда. Завтра.

— Не начнешь.

— Почему?

— Если приедет проверка, тебе будет не до этого.

— Почему? А, кстати!

Хорошо, что я вспомнила.

— Нам обещали проверку артефактом. К чему мне быть готовой?

— К тому, что тебя раскусят на раз-два, — совсем сникает Сильвио.

— Почему? — Наверное, это вопрос вечера.

— Потому что любая твоя ложь тут же будет раскрыта.

О, так это что-то типа детектора лжи?

— Что ж, тогда я буду говорить правду, — пожимаю плечами.

Смотрю на столик, там уже стоит мой ужин. И это хорошо, что я решила начать ходить в столовую с завтрашнего дня. На сегодня мне достаточно общения.

Поужинав и приняв душ, я отрубаюсь, как будто не спала неделю. Но и это не помогает мне: я снова встаю слишком поздно, особенно учитывая, что завтрак проходит в определенное время, а туда еще нужно дойти!

Наспех собираюсь под неодобрительным взглядом Сильвио, застегиваю блузку и замечаю, что верхняя пуговка болтается на ниточке. Оглядываюсь в поисках иголки с ниткой, но… вряд ли такое богатство найдется у Алессандры.

Переодеваться мне некогда, Берту звать тоже. Ладно, скрещу пальцы, чтобы продержалась, пока я завтракаю, а потом, если что, постараюсь пришить.

Никогда мое появление не вызывало такой фурор. В нашем университете меня вообще не замечали, пока я не решила пойти против системы. Все у меня было правильно: прийти на работу чуть пораньше, уйти чуть позже, в срок сдавать все бумажки и не привлекать внимания начальства.

Жизнь Алессандры же всегда была чередой вызовов как себе самой, так и обществу. Она была заметна, все знали, как она себя ведет, как общается, и то, что она никогда не появляется в столовой.

Но сейчас столовая для меня — источник важной информации. Именно тут всегда обсуждаются самые острые и насущные темы, именно тут собираются самые интересные сплетни, и где, если не тут я лучше познакомлюсь с коллективом.

Однако я и подумать не могла, что, когда я зайду в столовую, наступит такая гробовая тишина. Черт.

— Приятного аппетита? — произношу я именно с вопросительной интонацией, как бы подразумевая «ну и что вы все уставились?».

Это срабатывает, и преподаватели предпочитают отвести взгляд. Ну и ладушки.

Активирую свое меню кристаллом, забираю поднос и устраиваюсь за одним из свободных столов, недалеко от самого большого скопления преподавателей.

— А можно я сяду с вами? — спрашивает вчерашняя беременная преподавательница и, не дожидаясь ответа, садится напротив. — А я вчера так и не представилась. Я Катрина Гу. Младший преподаватель с кафедры прикладной артефакторики. Ну и смотритель хранилища на полставки.

Чувствую на себе прожигающие взгляды. Все с вожделением ждут, как же я избавлюсь от этой Катрины. Но…

— Приятно познакомиться. Я же, полагаю, вы знаете, кто я?

— Конечно! Про вас столько всего рассказывали!

— Хорошего или плохого?

— Ну и хорошее тоже было, — уходит она от прямого ответа. — Вот например, как вы… Ой, нет… А! Вспомнила. Вы тогда… не, и это не то…

Она эмоционально всплескивает руками, задевает подносы, и мой чай растекается по столу.

— Ах! — Катрина прижимает руки к груди. — Я стала такая неловкая!

Взгляды, сверлящие мне спину, становятся поистине испепеляющим.

— Можете не напрягаться, — отмахиваюсь я, хотя мне было бы прям интересно узнать, что же приплели Алессандре, и вытираю салфетками стол. — Я знаю, какая я. Но всегда есть место разнообразию.

Она не замолкает весь завтрак, болтая то об артефактах, то о своей семье, то о подготовке к родам.

Мои попытки услышать хоть что-то важное, катятся в тартарары. Ну да ладно. Не последний день ем.

Закончив завтрак, я выхожу из столовой и, по-моему, уже привычно сталкиваюсь с ректором. Он снова хмурится, как будто я опять залезла в башню или сунула эссенцию Фургато прямо ему под нос.

— Магистр Орвелл, — нависает он надо мной, — у вас что-то случилось? Что-то с Бертой?

— А вас интересую-таки я или моя служанка? — отвечаю я, а сама нервно кручу болтающуюся пуговицу.

— Вы не ходили раньше в столовую, — произносит Ферст, отмечая мое движение и снова беспорядок во внешнем виде.

— Ну а теперь пришла. Проголодалась.

— Вы что-то опять задумали? Всю ночь придумывали план? — усмехается он.

— Вам ли не знать, где я была всю ночь и что делала, — огрызаюсь я.

— Ректор Ферст.

Слышится из-за спины Ферста низковатый женский голос.

— А я вас везде ищу.

И тут пуговица остается в моих пальцах, а края рубашки расходятся, создавая эффект декольте. И это, конечно же, не укрывается от ректора, взгляд которого буквально приковывает к моей груди.

— Эриан, я… — В поле зрения появляется эффектная брюнетка, а потом замечает меня, близко стоящего ко мне ректора и отлетевшую пуговицу в моих пальцах. — Что тут…

— Что тут… — Брюнетка останавливается, делает пару вдохов, а потом заканчивает фразу: — Что тут происходит, ректор Ферст?

Мне не приходится слишком долго думать о том, кто это. Почти всех преподавателей я уже запомнила в лицо (жаль, еще не по имени, но все впереди) — это просто особенность моей памяти и навык, очень важный в работе.

Я могу точно сказать две вещи. Первая: комиссия уже приехала. И вторая: передо мной стоит Иргания Дроуфор — бывшая ректора и по совместительству дознаватель.

Темные, как вороново крыло, волосы стянуты в тугой пучок на затылке, подчеркивая аристократические черты ее лица. Холодный, пронзительный взгляд темных глаз выдает ее внутреннее напряжение и недовольство. Тонкие, четко очерченные губы плотно сжаты, словно она изо всех сил сдерживает желание резко высказаться.

Честно говоря, мне очень хочется как-то колко ответить, но я понимаю, что с этой дамой шутки плохи. Хотя… Чувствую, что я в ее глазах уже стала врагом номер один за один только внимательный взгляд ректора на мое декольте.

— Вас что-то смущает, гера Дроуфор? — Ректор разворачивается к Иргании и как бы невзначай закрывает меня своей широкой спиной.

— Мне кажется, я прибыла в академию именно для того, чтобы задавать вопросы. Не так ли? — Несмотря на свою молодость, она излучает ауру властности.

Ее фигура и поза говорят о годах тренировок и безупречном самоконтроле. Однако в этот момент сквозь внешне ледяное спокойствие Иргании проступают едва уловимые признаки внутреннего смятения, выдавая, что она сильно недовольна.

— Вы прибыли, чтобы искать ответы, — парирует ректор.

Пока я нахожусь «под прикрытием» ректора, поправляю края кофты так, чтобы они хотя бы не сильно расползались, и решаю, что им и без меня будет нескучно.

— Ну, раз у вас тут такое насыщенное общение, — говорю я, выползая из-за Ферста, — я, пожалуй, пойду.

— Думаю, с вами мы тоже очень насыщенно пообщаемся, — весьма несмешно шутит Иргания.

— Мне воспринимать это как угрозу или как обещание?

Она слишком много на себя берет.

Я «мило» улыбаюсь Иргании и возвращаюсь в свою комнату.

— Тебя не съели? — обеспокоенно спрашивает Сильвио, когда я переступаю порог апартаментов.

— Подавятся, — недовольно бросаю я. — Черт возьми, где тут иголка с ниткой?

Ношусь по гостиной, осматривая ящики и ящички.

— Что? А! — Фамильяр бьет себя листочками по «лицу». — Так используй бытовую магию!

Мой скептический взгляд на него дает откровенно понять, что я об этой «замечательной» идее думаю.

— А, точно! — Сильвио сникает. — Я могу лишь направить потоки магии, но не научить. Тебе бы в библиотеку…

Мой кристалл начинает светиться оповещением от ректора.

— Ну, по-видимому, мне туда и дорога. Комиссия облюбовала для допросов именно ее.

От досады хочется пнуть что-нибудь.

— И как теперь там найти хоть какую-то информацию?

К своему счастью, успеваю найти хотя бы брошь, которую прикрепляю себе на грудь, делая декольте менее откровенным, и спешу в библиотеку.

В большом читальном зале ректор представляет всем преподавателям комиссию из трех человек. Уже знакомая мне Иргания стоит чуть с края, высокомерно рассматривая всех, но не останавливаясь ни на ком взглядом. Пока не замечает меня. В глазах появляется и почти мгновенно исчезает опасный, охотничий блеск.

А вот мужчин из комиссии я еще не видела. Справа стоит тот самый принц Альберт.

Правильные черты лица, аккуратно очерченная линия подбородка и ясный взгляд темных глаз подчеркивают его высокое происхождение. Волосы средней длины тщательно уложены в элегантную прическу, лишь легкая седина у висков выдавала возраст принца, хотя ни по лицу, ни по фигуре этого о нем не скажешь.

— Уважаемые преподаватели, — принц берет слово. — Хочу подчеркнуть, что мы тут вовсе не с целью закрыть факультет. Корона искренне заинтересована в том, чтобы наши юные, но не очень магически стабильные дарования могли иметь великое будущее.

Так, значит, это, как говорится, не придурь ректора, а «политика партии»? То есть король поддерживает факультет даже несмотря на протесты и презрительное отношение магов к нестабильным?

— Поэтому я намерен изучить это происшествие максимально подробно, — продолжает принц. — И наказать виновных.

Он оглядывается на третьего члена комиссии. Невысокий и плотный мужчина средних лет согласно кивает и утирает лоб платком. Его располневшая фигура облачена в строгий темный костюм, туго обтягивающий округлые формы.

Круглое лицо министра с двойным подбородком выглядит усталым и слегка раздраженным. Маленькие, чуть близорукие глазки напряженно бегают за тяжелыми веками, а редеющие седые волосы аккуратно зачесаны назад.

Не уверена, что он на самом деле разделяет точку зрения принца. Но кто спорит с королевской семьей?

— Итак, — вперед выходит ректор, и начавшееся было перешептывание мгновенно затихает. — Каждый из преподавателей должен будет пройти допрос с применением кристалла правды. Приглашения будут высылаться индивидуально на кристаллы. А пока прошу всех ожидать в сквере у библиотеки.

Мы все направляемся к выходу.

— Магистр Алессандра Орвелл, — звучит холодный голос Иргании. — Думаю, мы начнем с вас.

Черт. Вот прицепится теперь! Но я всегда считала, что студентам, которые заходят на экзамен первыми, проще всего. Отмучиться, и все!

Только я не студент, и от результата зависит не оценка в зачетке, а моя собственная жизнь.

Меня сажают за один из столов. Вся комиссия садится напротив, а прямо передо мной кладут большой кристалл с синим свечением внутри.

— Кладите руку на артефакт, — добродушно улыбаясь, говорит принц Альберт. — Не переживайте, мы зададим вам всего несколько вопросов. А артефакт просто покажет, насколько честно вы отвечаете нам. Он покажет любые, даже самые малые сомнения.

Внутри все сжимается, как перед ответом самому строгому преподавателю. Я даже забываю, что сама уже некоторое время учу студентов, а не учусь.

— Но будьте уверены, что любая ваша ложь будет учтена и будет играть против вас, — с усмешкой замечает Иргания.

Вот любительница нагнетать!

— Начнем с первого, самого простого вопроса. Как вас зовут?

Простой вопрос, говорите? Ну-ну. Очень хочется истерично рассмеяться, но я себе такую вольность точно позволить не могу. Как и честно ответить на вопрос.

Но тут точно поможет репутация Алессандры.

— Зачем задавать настолько глупые вопросы и тратить время? У вас, кроме меня, еще пара десятков преподавателей, — недовольным высокомерным голосом говорю я.

Естественно, кристалл не меняет цвет. Конечно, сомнительно, что она стала бы так разговаривать с принцем, но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Ректор, стоящий поодаль и наблюдающий за порядком проведения допроса, напрягается и с прищуром смотрит на меня. Я бросаю взгляд на него и, вопреки тому, что до этого именно он был моим главным обвинителем, сейчас чувствую в его присутствии поддержку.

Мой выпад вызывает недоумение у мужчин и раздражение у Иргании. Ее миловидное лицо искажает злость.

— Это обязательная процедура, — ледяным голосом говорит она. — Мы должны удостовериться, что на вас артефакт работает правильно. Отвечайте.

— Это бессмысленная потеря времени! — продолжаю настаивать я. — Если вам оно не дорого, то у меня сегодня по плану была невероятная куча дел! Давайте сразу следующий вопрос… Ваше Высочество.

Иргания, кажется, даже несмотря на свою выдержку, краснеет от негодования. Я старательно сохраняю внешне спокойный вид, но, если бы члены комиссии могли видеть вторую руку, лежащую у меня на коленях, они бы заметили, как она дрожит.

— Катрина Гу, — отвечаю я, вспомнив, как представилась та девушка.

Естественно, кристалл тут же реагирует на ложь и становится ярко-красным.

— Прекратите паясничать магистр Орвелл, — Иргания хлопает по столу ладонью. Я ее довела, могу собой гордиться. — Отвечайте.

— Так вы за меня ответили, — усмехаюсь я и пожимаю плечами.

Наверное, если б можно было, бывшая ректора меня бы сейчас удушила. А вот он сам смотрит на все происходящее с нескрываемой ухмылкой, как будто получает от этого удовольствие.

То же мне нашел бесплатный цирк с конями! Ладно, пусть смотрит.

— Ладно, леди Орвелл, — неформально обращается ко мне принц Альберт. — Раз мы убедились, что кристалл реагирует на вашу ложь, пойдем дальше. К более конкретным вопросам. В первую очередь скажите нам, были ли у вас конфликты с ребятами с нового факультета?

Вопрос простой и не требующий вертлявости, потому я чуточку расслабляюсь.

— Нет. Ни с одним.

— Но вы оставляли их на пересдачу?

По факту — нет, но если я так отвечу, то любые ведомости подтвердят, что я вру.

— А разве пересдача — это выражение неприязни? На мой взгляд, для студента это просто возможность чуть лучше узнать предмет.

Принц Альберт ухмыляется, видит, что я вроде как не вру, но и не отвечаю на вопрос.

— Хорошо. А с Алисией Крукс у вас были конфликты?

— Нет. Она в последний раз очень хорошо подготовилась, и я даже сочла нужным поставить ей четверку. — Снова не тот ответ, что должен быть, но зато артефакт спокоен.

— Но это было для нее необычно? Как вы считаете, могла ли она намеренно выпить эссенцию Фургато, чтобы сдать хорошо экзамен?

— Хм… Скажем так, я верю, что это было ненамеренно, но кто-то мог подставить ее.

Ректор закашливается, Иргания хмыкает, а мужчины что-то записывают. Хотя кристалл остается равномерно синим.

— А с Лерианной Лефрон вы были в конфликте? — задает следующий вопрос Иргания. — Специально ей подложили семя огненного дерева.

Упс. А вот про нее я слышу вообще в первый раз… Хотя нет, второй. Про какое-то семя упоминал ректор в нашу самую первую встречу.

— Нет. И про семя я ничего не знаю.

— Готовили ли вы запрещенные смеси?

— Нет.

— Хотели ли вы спровоцировать студентов?

— Нет.

Мне кажется, часть нашего диалога состоит из кучи несвязанных вопросов и моих ответов «да» или «нет». И это с учетом того, что я умудряюсь ни разу не соврать.

Время от времени все трое что-то записывают, перекидываются между собой взглядами и пару раз оглядываются на ректора. Мне постоянно кажется, что Иргания прощупывает меня, подбирается к таким вопросам, которые действительно будут для меня острыми.

— Вы ходили к Алисии, после того как ее изолировали? — наконец, бьет по больному она.

А ведь Ферст предупреждал, что я зря туда пошла. Но… Я не жалею. Алисии действительно нужна была поддержка.

— Да, я встречалась с ней.

— С какой целью? Заставить замолчать? — усмехается госпожа дознаватель.

— Поддержать, — отвечаю я. — Даже заключенным положены встречи. А уж ей — тем более. И я уверена, что это поможет в поддержании стабильности ее магии.

Все внимательно смотрят на артефакт под моей ладонью, и он… все еще горит приятным синим цветом. Вот так, да. И тут вы уже не обвините меня в бездушности.

— Очень интересно, — хмыкнув, говорит принц. — Тогда у меня последний вопрос. Считаете ли вы, что нестабильные маги опасны для общества?

Так и хочется попричитать, что меня решили завалить. Но сейчас нужно просто говорить правду.

— Я считаю, что именно необученные нестабильные маги могут быть опасны. Но ведь новый факультет и создан именно для того, чтобы научить их контролю и владению магией. Разве нет?

Я вижу, как ректор буквально впился взглядом в кристалл, а потом едва смог скрыть удивление, когда тот остался синим.

— Что ж. — Иргания собирает бумаги с записями в стопочку и выравнивает ее об стол. — С вами мы закончили. Не уходите далеко. Возможно, у нас еще появятся вопросы.

Я встаю и с прямой спиной и довольной ухмылкой выхожу из читального зала в коридор, а потом на улицу. Почти не дыша, прохожу по скверу до ближайшего поворота и прислоняюсь к первой же попавшейся стене.

Ладонями нащупываю шершавую кладку и побеги какого-то растения, которое оплетает стену. Это позволяет почувствовать себя «здесь и сейчас», поверить, что пока что прошла, пока что отвертелась. Но что, если и дальше так будет?

Сердце бьется как после долгого бега и никак не хочет замедляться. Все, надо срочно домой. Но только как?

Ректор? И на моей стороне? Поднимаю голову наверх, может разверзлись небеса? Или рак на горе свистнул?

Не он ли сам грозился сдать меня дознавателям?

— Вы не имеете права препятствовать действиям комиссии. — Иргания бросает вызов ректору.

— У вас нет веских оснований забирать ее, гера Дроуфор. — Ферст стоит на своем.

Ну-ну, милые бранятся, только тешатся. Что, Иргания пожалела о своем решении и вернулась отвоевывать Ферста обратно?

— Ее показания категорически расходятся с тем, что указано в документах, а также с тем, что рассказывают другие преподаватели, — она трясет своими записями. — К примеру, магистр Орвелл сказала, что не делала запрещенного зелья. Однако, по данным из ее заказа ингредиентов, она заказала практически уникальный компонент для эссенции Фургато — иртиловый камень.

— Гера Дроуфор, — вступаюсь я сама за себя, — но ведь иртиловый камень также используется в зелье для облысения. Я же могла готовить и его по просьбе кого-то из преподавателей? Вон даже для ректора, например.

Я окидываю взглядом его по-настоящему шикарную шевелюру и даже на секунду начинаю завидовать. Тут точно не нужно зелье, но уколоть-то могу?

— Естественно, я могла. И, естественно, это было бы конфиденциально. Или вы хотите проверить всех преподавателей на кристалле, спросив, не лысеют ли они?

По-моему, пара мужчин закашлялась от неожиданности.

Иргания сжимает челюсти.

— Есть расхождение в показаниях, существенные: например, все преподаватели в один голос утверждают, что магистр Орвелл резко негативно настроена против нестабильных магов…

— Это все субъективно, — теперь ее перебивает ректор. — Во-первых, это могло быть внешнее ощущение. А во-вторых, акцент на слове «была». Потому что я лично был свидетелем того, как общалась магистр Орвелл со студенткой перед происшествием. И, кстати, разве у вас есть повод не доверять кристаллу? Тогда, возможно, всех преподавателей надо собрать и отправить в дознавательный отдел?

Иргания молчит. Принц Альберт с любопытством рассматривает меня, как будто я забавная зверушка, а советник по образованию продолжает утирать лоб, видя все это безобразие.

— Раз возражения сняты, — жестко произносит ректор, — предлагаю всех отпустить отдыхать. С завтрашнего дня у нас возвращается учебный график. Сейчас в академии каникулы, но тем не менее у многих преподавателей есть работа и в эти дни. Убедительно прошу учитывать этот факт.

— Конечно, ректор Ферст, — улыбается принц Альберт. — Мы искренне сожалеем, что получается настолько все затруднительно. Но мы обязаны докопаться до правды во имя знаний и процесса обучения.

Он прощается со всеми и в компании советника первым выходит из библиотеки. За ним следуют остальные преподаватели, переговариваясь между собой и обсуждая то, как ректор защитил меня.

Да, для меня тоже нежданчик, но тут стопроцентно все было предвзято. Просто отлетевшая пуговка Иргании не понравилась. Иду за всеми на свежий вечерний воздух и полной грудью вдыхаю его.

Ректор остается в библиотеке с Ирганией. Может, еще передумают насчет свадьбы?

Черт… Ловлю себя на мысли, что уже не первый раз думаю об этом и меня это… подбешивает. Хотя нет. Меня ректор чаще всего подбешивает.

— А я вот точно не верю, что вы как-то в этом замешаны, — снова подходит ко мне Катрина. — У вас очень большое сердце. Я никогда не ошибаюсь в людях…

Я смотрю на живот девушки, и меня так и подмывает спросить, замужем ли она… Но если я права, то наверняка это для нее болезненная тема.

— Спасибо? — я пожимаю плечами. — Но, я думаю, теперь они пустятся в еще большие проверки, пока не перетряхнут всю академию.

И начнут ведь точно с меня. А значит, уже сегодня мне нужно максимально разобраться с тем, что и где лежит у Алессандры. Радует только то, что мне не привыкать в этом копаться. Главное — максимально запомнить или хотя бы записать расположение компонентов и самих зелий.

Мы молча идем с Катриной к жилому корпусу, когда меня останавливает горячая рука.

— Магистр Орвелл, — требовательно произносит ректор. — Подождите.

Катрина выпучивает глаза, бормоча прощается и настолько, насколько позволяет ее положение, быстро уходит.

— Что вы от меня хотите? Я должна вам сказать спасибо? — с изрядной долей ехидства спрашиваю я. — Спасибо. Извините, в ножки кланяться не буду.

Ректор сжимает челюсти, делает глубокий вдох, а потом говорит:

— Я всего лишь хотел сказать, чтобы вы были в три раза аккуратнее и о любом подозрительном случае сразу сообщали мне.

Уф… Я чуть расслабляюсь и понимаю, что просто так нарычала на человека. Но почему-то все равно хочется вставить шпильку.

— Разобрались бы вы в своем личном, вдруг другим бы меньше прилетало.

Он отпускает меня и делает шаг назад.

— Доброй ночи, — кратко прощается дракон и, когда я уже прохожу мимо него, добавляет: — Кстати, я точно не пользуюсь зельем от облысения.

— Ага, — не оборачиваясь, кидаю ему я. — Так я и поверила.

Мне кажется или я услышала смешок?

Конечно, такое заявление будит лучше, чем самый отменный будильник. Кто же так с разбега и сразу «замуж»? Да я даже в глаза не видела этого жениха, вдруг он похож на жабу?

— Кто это? — одними губами спрашиваю я у Сильвио.

— Отец Алессандры, — так же тихо отвечает фамильяр, хотя я не уверена, что его бы вообще услышали. — У него очередной приступ.

Ах да, точно. Сильвио же предупреждал, что у отца девушки бывают периоды сильного желания выдать дочурку замуж. Забыла скрестить пальцы, вот и результат!

— Как она его называла?

— Папенька. — Фамильяр разводит листики в стороны.

Алессандра и «папенька»⁈ Я бы ни за что не угадала.

— И вам доброе утро, папенька, — говорю я едва внятно, чтобы, если что, списать все на «помехи» в связи.

— Ты что… Ты что там делаешь?

Голос становится строже.

— М… Сплю?

— С кем?

Ну да… Самый логичный вопрос в данной ситуации.

— С Сильвио, папенька, — выдаю я.

Фамильяр округляет глаза и делает испуганное выражение лица.

— Это кто⁈ Как я твоему жениху объяснять это буду?

— Что? Почему у меня есть фамильяр-цветок и он стоит рядом со мной?

Слышу недовольное пыхтение из цветка. Он или забыл, или не знал, что у его дочери цветок-фамильяр, которого зовут Сильвио. Высокие отношения.

— В общем, заканчивай там все свои развлечения в академии, общение со всякими… Кхм, — он явно сдерживается от того, чтобы проявить все свое высокомерие. — Игры закончились, пора поработать на имя семьи и ей во благо.

— А если я считаю, что меня тут все вполне устраивает и замуж не хочу? — справедливо возмущаюсь я.

Сильвио хлопает себя по «лбу» листом и качает головой. Кажется, я сделала что-то не то.

— Что ты сказала, Алессандра Ингрид Валенса Орвелл⁈ — цветок связи взрывается криком. — Ты совсем забыла, кто ты? Из какого ты рода? Забыла, что все, что ты делаешь, ты делаешь только потому, что это я тебе позволяю? Ты еще под покровительством моей фамилии, и мне плевать, что ты не хочешь. У тебя проявилась родовая магия, значит пора заняться делом.

А «дело», значит, в его понимании — это выйти замуж за того, за кого скажут? Очень интересная жизненная позиция.

Хочется возмутиться, спросить, а не обалдел ли он часом, но я вовремя считываю активную жестикуляцию Сильвио и закрываю рот.

— У тебя две недели, чтобы закончить все дела в академии, — подводит черту «отец». — Не разочаровывай меня.

Цветок гаснет, а я устало массирую виски. Вот тебе и «доброе утро, Леся».

После тихого стука в дверь входит Берта.

— Госпожа, что с вами? — охает она.

— А что со мной?

Так-то все хорошо, кроме того что на меня точит зуб главный дознаватель, я почти не спала ночью, а меня еще решили и замуж выдать. И это не считая простого факта, что мне жуть как надо найти способ вернуться домой.

— Откуда мой отец знает про то, что у меня проснулся дар? — спрашиваю я.

А Берта бледнеет.

— Так… Я же…

Откидываюсь на спинку стула, запрокидываю голову назад и рычу, как раненый зверь. Ну и что мне со всем этим делать?

Я знаю: завтракать.

— Помоги мне одеться, — говорю я и иду в ванную.

— Госпожа, простите меня, — причитает Берта. — Я не знала, что это тайна! Вы так давно ждали этого момента. Вам же было так важно, чтобы господин Орвелл узнал.

Да так-то с Алессандрой все понятно. Всю жизнь жить, пытаясь добиться отцовской любви, и стараться быть идеальной для него… Но я-то не она. И чем меньше папенька знал бы, тем мне было бы спокойнее.

— Давай ты теперь не будешь никому обо мне ничего рассказывать? — прошу я. — Даже папеньке. Ничего.

Она еще больше бледнеет (похоже, тут ей влетит со стороны моей семьи), но кивает и делает все как надо. По крайней мере, к концу приготовлений практически незаметно, что я проспала от силы час и тот лицом на столе. И главное — никаких отлетающих пуговиц!

— Чтобы это все кто-то услышал? — обрывает ее ректор. — Иргания, тебе не кажется, что этот разговор не для коридора академии?

— Кажется, когда-то тебя не сильно смущало, в коридоре мы или где-то еще…

Быть свидетелем таких откровений, во-первых, неловко, а во-вторых… Да что она себе позволяет⁈ Я аккуратно подхожу к стене, прислоняюсь к ней и выглядываю.

— Не глупи, Риан, — говорит Иргания, скользя рукой по предплечью Ферста. — Зачем тебе это все? Ты же можешь быть одним из первых советников короля. Подумай, какие перспективы: должность, красавица жена, а не эта возня с малолетками.

Я чуть не выдаю себя, но вовремя закрываю рот и прячусь, кажется, за мгновение до того, как ректор замечает меня. Неловкость, смешанная с раздражением, достигает своего предела, я сжимаю кулаки и, намеренно громко стуча каблуками по каменному полу коридора, прохожу мимо закутка, где разговаривают ректор и Иргания.

— Мы продолжим разговор в моем кабинете, гера Дроуфор, — произносит ректор, повышая голос. — А сейчас нас ждут на завтраке. Полагаю, что из студенчества вы помните, что в академии регламентировано время приема пищи.

Мне кажется, я даже представляю, как искривляется лицо Иргании сейчас, когда она не добилась того, чего хотела. Но, по всей видимости, ректор все же не против вернуть ее. Вон даже готов обсудить с ней все в приватной обстановке.

Естественно, не пристало ректору тискать своих женщин по углам. У него для этого кабинет есть!

Чувствую взгляд Ферста на своей спине до самой столовой, а там, активировав свой кристалл, не удерживаюсь и все же оборачиваюсь. Он словно случайно задерживается недалеко от меня, пропуская Ирганию вперед, к столу, выделенному для комиссии. А сам пристально смотрит на меня.

В его глазах застыл вопрос, только вот понять я его не могу. Что, переживает о своей репутации? Думает, что я как сорока пойду на хвосте разносить все?

— Приятного аппетита, ректор Ферст, — усмехаюсь я и, подняв поднос, огибаю его.

— И вам, магистр Орвелл, и вам, — неожиданно серьезно сообщает он.

Я сажусь за свободный столик и приступаю к завтраку. Ректор подходит к столу комиссии, с которой он сам сидит, помогает сесть Иргании и садится напротив нее.

А что, если то, что он вчера защитил меня, — всего лишь результат того, что мужчина хочет досадить своей бывшей за то, что она его бросила? И это было бы логично. Ведь он сам с самого начала мечтал доказать, что Алессандра виновна. С какой стати ему защищать меня?

— Магистр Орвелл, доброго утра вам. — Ксавье присоединяется ко мне за столиком.

— И вам, профессор Ксавье, — киваю я.

— Хотел уточнить, как ваше самочувствие? — он улыбается, придвигает к себе тарелку и отправляет в рот кусок бекона.

— А со мной что-то могло быть не так? — уточняю я, потому что так и не смогла разобраться, что за дела были у Алессандры с Данте.

— Тошнота? Усталость? Головокружение? Какие-то еще признаки? — Мужчина смотрит по сторонам, как будто проверяет, не подслушивает ли кто.

Говорит, как будто о беременности, честное слово. О чем вообще может быть речь?

Но и признаваться, что мне было нехорошо, тоже не хочется. Неизвестно, насколько это все законно вообще, а мне проблем хватает.

— У меня все прекрасно, — холодно отвечаю я, делая вид, что вообще не понимаю, о чем он.

— Что ж, — его улыбка сходит с лица, а между бровями закладывается морщинка. — Наверное, у нас ничего не вышло на этот раз. Но мы можем попробовать снова…

— Спасибо, но я, наверное, откажусь, — говорю я и вяло ковыряюсь в своей тарелке.

Ну вот, весь аппетит испортил.

— В свете последних событий и обвинений я предпочту все эксперименты оставить на будущее.

Он поднимает взгляд и перестает хмуриться, будто понимает что-то.

— Ах да, конечно-конечно… — бормочет ректор. — Я что-то и не подумал. Естественно, мы можем отложить это все. Может быть, зайдете сегодня на чашечку чая? Я на всякий случай все-таки все проверю.

Закашливаюсь от неожиданности. Еще этого мне не хватало!

— Простите. — Я прикрываю рукой рот. — Не в то горло попало… К сожалению, у меня весь день расписан.

— Понимаю-понимаю… — кивает он и нервно крутит вилку в руке. — Но если вдруг что, знайте, что мой кабинет всегда для вас открыт.

Натягиваю улыбку и откладываю столовые приборы, понимая, что мне теперь кусок в горло не полезет.

Они что-то с Алессандрой провернули… Но что? Неужели из-за этого проявилась огненная магия? А если верить Сильвио, то моя попавшая душа еще и усилила это. Но тогда это означает одно: мне нужно срочно с этим разобраться, иначе я регулярно буду что-то где-то поджигать.

Ловлю себя на ощущении, что кто-то на меня смотрит. Нет, это не те любопытствующие взгляды, которыми изучают меня остальные преподаватели, все еще гадающие, с чего это я начала ходить в столовую. Я точно знаю, кому принадлежит этот взгляд.

Ферст.

Он глядит, не мигая и с таким выражением лица, словно я вот прямо сейчас замышляю или даже совершаю преступление.

— Хорошего дня, — говорю я целителю и выхожу из-за стола под пристальным наблюдением ректора.

Удачи ему. У меня скоро пугалка атрофируется, если он постоянно это будет делать.

Итак. Вечером и ночью я смогла-таки разобраться с тем, что у меня с зельями и ингредиентами в комнате и кабинете. Остается только лаборатория. А там работы как бы не в три раза больше. Но, мне кажется, все же основное Алессандра делала там.

Поднимаюсь на третий этаж учебного корпуса, почти весь отведенный под прикладное зельеварение. Захожу в левое крыло через высокие двустворчатые двери и оказываюсь в большом учебном лабораторном зале, из которого уже идут двери в отдельные маленькие комнатушки.

Потолки поражают своей высотой, а через большие стрельчатые окна проникает естественный свет. В воздухе витает стойкий запах трав и разных химических ингредиентов. В центре лаборатории расположены длинные рабочие столы, покрытые специальным защитным материалом.

Вдоль стен выстроены ряды массивных шкафов, заполненных редкими ингредиентами для зелий: засушенные травы, драгоценные камни, экзотические животные и растения. Тут и там расставлены горелки и котлы различного размера, готовые к использованию.

Иду в самую дальнюю (Сильвио сказал именно там моя личная лаборатория), уже собираюсь открыть дверь, когда понимаю, что она неплотно закрыта. Что-то странное… Плохо закрывается? Конечно, маловероятно для Алессандры.

Толкаю дверь локтем и делаю шаг внутрь.

В общем-то, все типично для Алессандры: вдоль стен выстроены ряды впечатляющих шкафов с аккуратно рассортированными по категориям ингредиентами, снабженными четкими этикетками.

На просторном рабочем столе — идеальный порядок. Все инструменты и приспособления для зельеварения: колбы, пипетки, чаши, ножи — расположены в строго отведенных местах. Горелка, котел и нагревательная поверхность в идеальной чистоте.

Единственное, что нарушает всю эту «правильность», — открытая дверца одного из шкафов и опрокинутый пузырек из темного стекла на полке в нем.

По спине пробегает неприятный холодок. Алессандра ни за что бы не оставила так. Тут был кто-то посторонний?

Сердце пускается в галоп, а ладони обдает жаром. Вдох-выдох… только не сейчас! Уверена, что Иргания не будет откладывать в долгий ящик посещение лаборатории, учитывая, как она «обожает» меня.

Не очень приятно осознавать, что кто-то оказался быстрее и… непонятно, что здесь успел сделать. Что это? Попытка меня подставить? Или кто-то знал, что у Алессандры что-то тут есть, нужное ему…

Как минимум я уверена, что это не зелье от облысения.

Не двигаясь с места и пытаясь успокоить сердце, внимательнее осматриваю всю лабораторию, но больше нигде не замечаю ничего особенного. Наверняка тут работали с помощью магии, потому и следов никаких я не найду. А будь я настоящей Алессандрой, наверное, знала бы, что делать.

Аккуратно подхожу к открытому шкафу и заглядываю внутрь. На деревянной полочке набоку лежит пузырек с надписью «Фарвориев напиток», рядом — запаянная колба с «Верфахтовым зельем»… А между ними, как будто совсем не в ряд и выбиваясь из стройного ряда, — пузырек с надписью прямо на стекле — «Эликсир Берсеркер».

И если первые два названия не вызывают никаких вопросов, потому что это стандартные экзаменационные задания для студентов. То последнее я встречала накануне в списке опасных препаратов, применяющихся только для военных нужд. То есть точно не для студентов, и наверняка этого пузырька тут быть не должно.

Какой-то гад решил меня все же подставить!

Беру пузырек и переставляю его на стол, приводя в порядок полку и закрывая шкафчик. И что мне с этим делать? В первую очередь решаю проверить, был ли у Алессандры такой пузырек вообще в списке.

Для этого достаю с полки огромную толстенную записную книгу, в которой аккуратным почерком Алессандры подробно по полкам расписаны вещества, компоненты, готовые зелья и прочие смеси с названиями и кратким описанием. Никогда я еще не думала, что чья-то педантичность может быть настолько полезной.

— Находись уже давай, — восклицаю я вслух долистав наконец до той полки, на которой нашла пузырек.

Мельком только успеваю посмотреть и оценить, что в списке этого эликсира нет, как открывается дверь, и внутрь входит Иргания.

Она сразу же находит взглядом меня, и мне остается только радоваться тому, что книга со списком содержимого полок достаточно толстая, чтобы из-за нее не было видно пузырек. Поэтому я успеваю одним практически автоматическим движением засунуть его в карман.

— Уже вся в работе, магистр Орвелл? — с ухмылкой спрашивает Иргания.

— А на что мне еще тратить мое рабочее время? — отвечаю такой же ухмылкой я.

Следом за дознавательницей входят принц и советник. Ректор куда-то запропастился? Или решил, что тут и без него справятся с тем, чтобы меня в чем-то обвинить?

Мелькает противная мысль: «А не он ли подсунул мне этот пузырек?» Хотя нет, вряд ли. Он бы не оставил после себя такого очевидного беспорядка: ректор слишком хорошо знает Алессандру. Кстати, надо спросить Сильвио, откуда растут ноги у его неприязни. Я же не его бывшая, которая кинула его перед свадьбой.

— А мне почему-то кажется, что вы хотите замести следы, — Иргания по-хозяйски проходит дальше и ведет пальцем по лабораторному столу.

Ух… Так и хочется заорать на нее: «Убери свои грязные лапы», но я разумно сдерживаюсь и делаю шаг назад от книги, показывая, что, кроме нее, ничего нет. А то, что я просматриваю свои записи, вообще ни на что не намекает.

— Ну зачем сразу такие выводы, гера Дроуфор, — вмешивается принц Альберт. — Ректор Ферст еще вчера сказал, что у преподавателей рабочие будни и они не могут сидеть без дела и ждать, когда придем мы.

— И вы думаете, что в обычные дни преподаватели пересматривают содержимое своих полок, Ваше Высочество?

Иргания умудряется спорить даже с принцем?

— А вы считаете, что я должна наизусть помнить все зелья, которые хранятся тут? Боюсь, на это не хватит ничьей памяти. — Я обвожу рукой помещение. — Это то же самое, как если бы вы должны были запомнить все имена в делах, которые ведут дознаватели столицы.

Иргания поджимает губы, понимая, что я права.

— Господин Стикс, давайте за работу, — говорит она, и советник достает планшет для записей. — Начнем отсюда… А вам, магистр Орвелл, убедительно советую не препятствовать нам.

Она проходит к самому первому шкафу и начинает перечислять зелья, выбирая из всех те, что нужно записать.

— Хорошо. — Я пожимаю плечами. — Тогда я, пожалуй, схожу… В подсобку.

Вижу, что она собирается возразить, мол, я там что-то сделаю (а я и правда собираюсь сделать), но потом, видимо, понимает, что я не совсем подсобку имею в виду, и недовольно кивает. Ну хоть в уборную со мной не пожелала заглянуть.

Выхожу в общий лабораторный зал и ныряю в узкую, почти незаметную между шкафами дверь, с облегчением щелкаю замком. Только сейчас понимаю, насколько сильно я испугалась, когда вошла Иргания и каких усилий мне стоило сделать вид, что ничего не происходит.

Голова кружится, и к горлу подступает неприятный ком. Еще и позавтракать нормально не смогла из-за этого Ксавье.

Дрожащей рукой вытаскиваю пузырек, откупориваю крышку и выливаю тягучее коричневое содержимое, похожее на средство с йодом. Оно даже пахнет немного похоже, но менее выражено, потому я очень надеюсь, что никто из комиссии не придаст этому значения.

Пузырек тщательно вымываю, полностью смывая надпись, и снова прячу его в карман.

Так, а теперь остается только выйти спокойно и дождаться, когда они ничего не найдут. Наверное. Потому что, зная свое везение, я уже ни в чем не уверена.

Поправляю рукава блузки и выхожу… практически впечатываясь в широкую и обалденно пахнущую грудь ректора. Ну я же говорила! Везение, как оно есть!

— У вас все хорошо, магистр Орвелл? — поймав меня за плечи, спрашивает Ферст.

Чувствую его обжигающие пальцы сквозь ткань блузки и невольно отмечаю, что такими сильными руками хорошо бы массаж делать. И откуда это в моей голове?

— Все прекрасно, — делая шаг назад, отвечаю я. — Вы, кажется, опоздали, все уже осматривают мою лабораторию.

— Я уверен, что пришел вовремя, — ухмыляется ректор, а потом касается большим пальцем моей щеки. — Вы в чем-то тут испачкались.

Медленно, с легким нажимом ректор проводит пальцем по моей щеке, так что я ощущаю шероховатость его подушечки. Чувствую запах чернил и выделанной кожи.

Ректор следит взглядом то ли за своим движением, то ли за моей реакцией.

А у меня из легких словно весь воздух вышибает. Я забываю, как дышать, и превращаюсь в ощущения. Причем взгляд Эриана Ферста я тоже практически физически чувствую: от него по коже пробегают мурашки, и я слегка вздрагиваю.

Губы ректора едва искривляются ухмылке, а он делает шаг назад.

— Вот так лучше, — говорит он, вытирая свой палец белоснежным платком.

— С-спасибо, — наконец, начинаю дышать я и провожу ладонью по щеке, проверяя, не осталось ли чего. — Наверное, случайно.

— Вы? Испачкались? Да ещё и случайно? — усмехается он. — Сегодня небо упадет на нас?

— Не ерничайте, ректор Ферст, — огрызаюсь я. — Люди могут меняться.

Он только выгибает бровь. Ну и пусть не верит! Я уже сказала, что сама до всего докопаюсь. Только вот с себя бы подозрения снять.

Я обхожу ректора и спешу в лабораторию, а то там без меня нахозяйничают!

— Много ещё? — спрашивает Иргания, а я вижу, что они дошли едва ли до трети.

Стикс обреченно смотрит на книгу и полки и вздыхает.

— Самое интересное ещё впереди, гера Дроуфор, — с удовольствием отвечаю я. — Но вы же приложите максимум внимательности, чтобы вывести меня на чистую воду, да?

В ответ получаю очень выразительный взгляд Иргании, особенно, после того как она замечает, что следом за мной заходит ректор. Интересно, что она там себе напридумывала?

На проверку и поиски чего-то, что может меня скомпрометировать, Иргания тратит ещё не меньше двух часов. Сначала она старается аккуратно, но, видимо, чем дальше, тем больше она понимает, что ничего у меня не найдет, и потому, в конце концов, она совершенно без зазрения совести начинает наводить беспорядок. И делает это просто с упоением.

Могла ли она сама мне подставить? Конечно, ей доставило бы удовольствие прижать меня к ногтю. Но в этом случае она точно не докопалась бы, что же на самом деле произошло с Алисией и этим бессовестным мажором.

Хотя судя по ее настрою, ей это вообще неважно. Она придерживается популярного мнения о том, что нестабильные опасны, и их надо как минимум изолировать от общества. Потому есть подозрение, что при малейшей зацепке она будет делать вывод, что факультет надо закрыть.

Я все ещё очень мало знаю о магии тут, но как успела заметить, никто особо и не пытается найти способ обуздать магию нестабильных: их проще взять и отбраковать.

И только за то, что ректор борется за возможность помочь этим ребятам, уже готова уважать его. Еще бы характер ему не такой вредный, вообще был бы мужчина-мечта.

Интересно, есть ли у него в этом всем личный интерес? Или личная трагедия?

Советник Стикс вяло таскается за Ирганией, что-то записывая и нервно вытирая лоб. Мне все больше кажется, что его привезли просто так, как картонную декорацию. Если кто-то что-то и решает, то точно не он. И даже не Иргания.

Принц Альберт все это время перемещается от шкафа к шкафу, рассматривая содержимое, пару раз открывает книги, о чем-то разговаривает с ректором. Создается впечатление, что его совершенно не интересует эта проверка, и он заранее знает ее результат.

— Что ж, — заканчивая, подводит итог Иргания. — Либо вы действительно ни при чем, либо хорошо заметаете следы, либо… храните где-то в другом месте ингредиенты и опасные зелья. Может, сами признаетесь?

Это даже не смешно! И такая дешевая манипуляция.

— Гера Дроуфор, — произносит ректор, когда я уже собираюсь ответить, — пока что все ваши обвинения рассыпаются и не имеют под собой оснований. С чего вы решили, что можете давить на моих преподавателей?

Атмосфера накаляется, я смотрю за этим искрящим противостоянием и понимаю, что мне оно не нравится. Не нравится мысль, что все это ректор говорит не для того, чтобы защитить меня, а чтобы вывести бывшую на эмоции. А любые эмоции — это уже отсутствие равнодушия.

— Может, уточните, в чем я должна признать свою вину? — спокойным тоном задаю вопрос. — Я что-то готовила из запрещенных зелий? Или я провоцировала студентов с нового факультета? Или я вообще вела активную деятельность, чтобы его закрыть?

— Магистр Орвелл, — примиряюще вклинивается принц Альберт. — Думаю, не стоит принимать обвинения геры Дроуфор так близко к сердцу. Естественно, пока вас всерьез никто не подозревает ни в чем. Тем более что ничего, что намекало бы на вашу причастность, найдено не было.

Он посылает Иргании очень красноречивый взгляд.

— Тогда, я полагаю, раз проверка закончена, вы позволите мне разобраться теперь во всем том беспорядке, что здесь был создан, — поднимаю руку и показываю на лабораторный стол, который теперь весь заложен бутылочками, колбочками, ретортами и пузырьками.

Да мне это теперь до конца жизни не разобрать!

Принц Альберт оценивающе смотрит на все, поджимает губы и кивает.

— Да, конечно. Спасибо, что вы с пониманием отнеслись к простой, но необходимой сейчас проверке. Доброго вам дня.

— Не думайте, что я изменила свое мнение, — высокомерно усмехается Иргания. — Уверена, что вы не сможете все идеально скрыть.

Они уходят, Стикс что-то бормочет и пытается успеть за ними. Ректор задерживается, окидывая мою лабораторию взглядом. Кажется, в нем мелькает сочувствие.

— Тому, как уверенно вы держитесь, стоит позавидовать, — говорит он перед тем, как выйти. — Но вам стоит быть более осторожной, если не хотите, чтобы докопались до ваших тайн. Гера Дроуфор может.

— Мне просто нечего скрывать, ректор Ферст, — с улыбкой говорю я.

И с облегчением выдыхаю, когда за ним закрывается дверь.

Может, Алессандре и нечего было скрывать, в чем я, правда, очень сильно сомневаюсь. То мне-то как раз очень даже есть что! Главное, чтобы никто внезапно не предположил, что такое могло произойти.

Почти до самого обеда я занимаюсь тем, что расставляю все по местам в соответствии с тем, что написано в книге. Параллельно расширяю свои познания в зельях и порошках. Благо дело, моя память работает очень криво, и всякие странные названия я легко запоминаю.

Но за это время настолько успеваю жутко устать от постоянных попрыгушек по стульям, без которых я просто не достаю до верхних полок, что мне больше всего хочется просто лечь и вытянуть ноги. Даже несмотря на то, что я дико проголодалась.

Наконец, вытираю со стола несколько крупинок одного из порошков, закрываю дверь лаборатории и возвращаюсь к себе, где в первую очередь падаю на диванчик.

— Активное утро? — уточняет Сильвио, рассматривая то, как я совершенно неэстетично вытягиваюсь на диване.

— Не то слово, — жалуюсь ему. — Эта Иргания — как заноза в одном месте! И чего ей от меня нужно?

— Восстановить уязвленное женское самолюбие?

— Ой… Ну о чем ты вообще?

— О ректоре! Он тебе, по твоим же словам, сейчас уделяет внимания больше, чем ей!

— Вот вообще бы лучше не уделял, — говорю я, а сама понимаю, что вру.

Не лучше. Иначе мне было бы все равно, когда я услышала разговор в коридоре. Так! Вот еще в этом мне не хватало вляпаться в этом мире.

Вопреки моим мыслям, в памяти возникают ощущения, как он стирал каплю с моего лица. Щеки начинают гореть, потому что в мыслях продолжение оказывается совсем иным.

Стоп!

— Сильвио, а можно как-то без использования магии посмотреть магический след?

— А что случилось? — уточняет он.

Я рассказываю о том, как пришла и увидела неплотно закрытую дверь, как нашла лишний пузырек, как чуть не попалась…

— Ты умеешь жить без приключений? — обреченно вздыхает он.

— Почти всю жизнь прожила, — пожимаю плечами. — Самое большое приключение — это увольнение прямо перед тем, как я попала сюда.

Он прикладывает листочек ко «лбу» и качает головой.

— Чтобы увидеть магический след, есть пара вариантов. Самый простой для тебя, наверное, с помощью порошка из листьев аргурии, — отвечает Сильвио на мой вопрос. — Алессандра обычно хранила его в ящике стола, чтобы проверять, не использовали ли студенты магию на контрольных.

Я тут же подскакиваю с дивана и кидаюсь к столу. Действительно, в пузырьке из синего стекла нахожу белый кристаллический порошок с перламутровым отливом.

— Но он конкретики никакой не даст, увы, — расстроенно говорит Сильвио. — Покажет максимум характер магии носителя. А все остальное — более сложное и требующее использования плетений.

Ничего, мне сейчас хоть какую-то зацепку. В первую очередь хочется использовать порошок на замке, но прежде, чем бежать со всех ног в лабораторию, достаю из кармана пузырек. А вдруг повезет? Вдруг и на нем будет какая-то магия?

Ставлю пузырек на стол и легонько посыпаю.

Сначала не происходит ничего, и я даже успеваю расстроиться. Но потом что-то щелкает, а пузырек мелкой сеточкой оплетают сине-фиолетовые нити. И… что это означает?

— Это магия нестабильных… — отвечает на мой мысленный вопрос Сильвио.

Ректор Ферст

Высунув язык, пытаюсь извернуться так, чтобы не просыпать лишнего порошка, пока наношу его на замок двери в лабораторию. Ради этого пришлось даже пожертвовать обедом: мне лучше это сделать, пока все заняты в столовой, и никому не придет в голову сюда заявиться.

То, что на пузырьке магия нестабильных говорит лишь о том, что нестабильный взаимодействовал с этим пузырьком. Возможно, кто-то пытается выставить все так, что кто-то из студентов решил подставить меня.

По крайней мере я хочу верить в это, потому что считаю нужным и важным новый факультет. И будет очень жаль, если из-за одного какого-то идиота все это пойдет коту под хвост.

Сильвио считает, что на Алессандру кто угодно, даже преподаватели, могут точить зуб и теперь с удовольствием воспользуются ситуацией и подставят. Говорит, что мне стоит быть осторожнее и постараться никуда больше не влипать.

Если бы еще это зависело от меня.

Наконец, вокруг замка на фоне сеточки насыщенного зеленого цвета начинают появляться сине-фиолетовые нити. Значит, все же тот же человек… Нестабильный.

С одной стороны, это уменьшает количество участвующих людей (если, конечно, это не парочка нестабильных поработала тут). А с другой — расстраивает. Неужели все же кто-то из студентов рискнул пойти на такой шаг?

Хотя… Если пораскинуть мозгами, то вряд ли Алессандра поставила бы какое-то простое плетение на замок. И тем более вряд ли студенты без чьей-либо помощи смогли бы это это плетение взломать. А, значит, тут что-то сложнее.

У меня нет никакой уверенности, что это все не повторится, а потом внезапно не нагрянет комиссия с дополнительной проверкой. А это значит, что в идеальном случае мне надо как-то обезопасить лабораторию, да и кабинет с жилыми апартаментами.

Но как? Учитывая то, что я в магии сейчас ноль… Ну максимум, что я могу — это в испуге что-то сжечь. А вот на нужное дело направить свои силы — фигушки.

Какую-нибудь систему видеонаблюдения бы придумать что ли… Или сигнализацию…

Залезаю в книгу со списком зелий: я где-то что-то видела. Конечно, это больше похоже на детскую шалость, да и самой бы не забыть про это, но если кто-то захочет вломиться, ему будет сюрприз.

Приходится немного повозиться и с поиском ингредиентов из растений, названия которых я не знаю, и с правильной навеской, потому что никаких электронных весов тут нет и в помине, зато в итоге получается малиновый порошок, который, судя по книге, не отстирывается и не отмывается от кожи как минимум три дня.

Я упаковываю его в бумажный конвертик и веревочками привязываю к косяку и двери. Тот, кто не знает и откроет дверь, станет малиновым. Хотя бы частично. И это скрыть вряд ли выйдет.

В любом случае, как ни крути, дорога мне только одна — в библиотеку. И про магию узнать, и про то, как выяснить магический след, и, наконец, уже вернуться к поискам пути обратно, пока меня тут не упекли или в психушку, или в тюрьму.

Черт. Откуда он мог узнать? Пузырек я не теряла, нигде перед ним не палилась, ничего не рассказывала… Откуда?

Точно! Он же стирал каплю, эту дурацкую каплю с моей щеки! Да как так-то?

И главное: а как объяснить? Сама пила?

Представляю себя таким разъяренным викингом, который с рыком крушит все на своем пути. Огонь!

И вот зря я об этом вспомнила, потому что ладони тут же начинает жечь. Сжимаю кулаки и закусываю губу, тут же притягивая внимание ректора к этому.

Отвлекся? И это хорошо!

— В такие моменты, ректор Ферст, когда женщина влюбляется, она становится очень рассеянной, — заканчиваю я свою фразу в попытке сбить ректора с мысли. — Знаете, в голове мысли совсем не о порядке и…

Меня прерывает скрежет зубов. Упс…

— Вы считаете это профессиональным — думать о всяких романтических увлечениях во время работы?

Мне кажется, или в его бархатном голосе прорываются рычащие нотки? Неужели все же удалось отвлечь его?

— Откуда у вас это зелье? — возвращается ректор к разговору.

Упс. Не удалось.

— Обнаружила его сегодня утром у себя в лаборатории на полке, — говорю я правду.

Ну а смысл врать и юлить? Все равно же докопается, так хотя бы от меня узнает. А информация из первых рук, как правило, надежнее и достовернее.

— Вот прямо так внезапно обнаружили? Опасное зелье, которое применяется только в военных целях? — с сарказмом переспрашивает ректор.

— А вы считаете, что я настолько глупа, чтобы на видном месте держать такой компромат на себя?

— Ну вы же сами сказали, что стали рассеяны.

— Я стала рассеянной, но не тупой! — фыркаю я. — Эликсир стоял не в ряд с моими зельями, а дверца шкафчика была приоткрыта. Я бы так не оставила, это бесит.

Ректор морщится, но понимает, что я права.

— Откуда тогда оно «обнаружилось»?

— А вот это, господин ректор, отдельный вопрос. Но если хотите знать, то с этим связаны нестабильные маги, — выкладываю я ему единственную зацепку, чтобы проверить его реакцию.

— Ну кто бы сомневался, магистр Орвелл, что вы все скинете все на столь ненавистных вам нестабильных, — хмыкает он и делает шаг назад. — Хоть в чем-то вы постоянны.

Я усмехаюсь и качаю головой. Это в нем кто бы сомневался. Только-только я начинаю видеть в нем человечность, как он снова делает какую-то ерунду.

— Конечно, проще меня обвинить. Вот вам пузырек, в котором было зелье, — я беру его руку и, перевернув ладонью вверх, вкладываю в нее пустую тару, на которой до сих пор чуть-чуть заметна сеточка. — Хотите — проверяйте. Только увольте меня от вот этих ваших подозрений.

Отхожу назад и поворачиваюсь лицом к стеллажам. В прошлый раз мне не удалось хорошо рассмотреть, потому что весь свет был сосредоточен вокруг стола с комиссией. А теперь моему взору открывается вся огромная площадь помещения.

На потолках, таких высоких, что они едва видны, тускло светятся какие-то магические символы. Все вокруг заставлено высоченными стеллажами с книгами. Уровни-этажи амфитеатром спускаются до самого низа, где в центре располагается огромный читальный зал с массивными столами.

Все покрыто тонкой золотистой сеточкой, нити которой, кажется, прикрепляются к каждой книге. Красиво. И интересно.

Я уже собираюсь начать исследование стеллажей, но живот решает поправить мои планы и громко урчит, напоминая, что я не только обед пропустила, но и завтрак его мой не удовлетворил.

— Кажется, вы не просто в столовую не ходили, вы вообще не поели, — констатирует очевидный факт ректор. — Мне стоит в чем-то еще вас подозревать?

— Только в том, что недовольна своей фигурой и хочу похудеть? — усмехаюсь я.

Ну вот точно, уже почти не страшно. Даже на шуточки тянет.

— Ну не такими же драконовскими методами, магистр Орвелл, — почти не пытаясь скрыть смешок, говорит ректор.

— То есть вы хотите сказать, что тоже считаете, что я толстая? — я оборачиваюсь и поднимаю брови, глядя на Ферста.

Он вышел на опасный лед! За такое женщина может и замыслить нехорошее.

Но его взгляд, очень нескромно осматривающий мою фигуру, дает ректору шансы на амнистию.

— Нет, всего лишь хочу угостить вас студенческим чаем, — ректор обходит меня и идет куда-то вглубь помещения.

Наверное, Алессандра должна была бы знать, что собирается сделать Ферст и о чем он вообще. Но для меня это остается загадкой.

Поколебавшись между тем, чтобы послать его предложение подальше и тем, чтобы довериться ему, я все же понимаю, что побеждает голод. Поэтому следую за ним мимо столов со свечками в латунных подсвечниках, захожу куда-то за стеллажи, где меня уже ждет приоткрытая дверца.

Мне приходится немного наклониться, чтобы зайти внутрь. Подсобка? Интересное место, можно сказать, даже уютное. Крохотный деревянный стол, две кривовато сколоченные табуретки и диванчик в углу.

А еще пыль, висящая в воздухе и клубящаяся в лучах светового шара, подвешенного ректором.

— Место тайных свиданий студентов? — шучу я.

— Да, — смеется ректор. — С едой. Только не говорите, что вы не знали об этом месте.

Ректор достает из-под дивана чайничек и чашки, а еще коробку с печеньем. Только этим он поднимает в воздух еще больше пыли. В носу щекочет. Я не выдерживаю и…

— Апчхи! — от души чихаю я, а еще поджигаю уголок дивана.

Надо отдать должное ректору, реагирует он быстро, огонь не успевает разгореться и серьезно попортить диванчик.

— Я, конечно, предполагал, что у вас пламенный характер, но не думал, что настолько, — шутит ректор.

Ректор шутит? Мне не показалось?

Я чешу переносицу, потому что мне дико хочется еще раз чихнуть. Но вот поджигать что-то еще раз не хочется.

С этим внезапно проснувшися даром нужно что-то делать, только я понятия не имею, что. Потому что вообще о магии почти не знаю.

Но после отпущенной шутки ректор становится серьезным, даже напряженным. Он ставит чашки и чайник на стол и опирается на столешницу, рассматривая меня.

— Это же была случайность, да? — он кивает на диван. — Что с вашей магией, Алессандра?

О, уже Алессандра? То есть к тем, у кого проблемы, ректор относится «нежнее»?

Мне приходится быстро взвесить все «за» и «против», чтобы признаться ему. Но, похоже, честно выложенные перед ректором проблемы делают меня чуть человечнее в его глазах.

— У меня на днях проявилась родовая огненная магия, — сжав кулаки и задержав дыхание, признаюсь я. — Но она как будто не подчиняется мне. Поэтому я периодически что-то поджигаю.

— В вашем возрасте? Внезапно? — уточняет Ферст. — И вы не побежали хвастаться этим всему высшему свету?

— Чем хвастаться-то? Тем, что я, чихнув, могу поджечь кому-то прическу? Или понятия не имею, как заставить эту магия проявляться иначе? — огрызаюсь я.

Ну мог бы и не язвить, и так ситуация не самая приятная.

— Могли бы обратиться к своей семье, там наверняка были бы рады помочь, — резонно возражает ректор.

Да… Только он не в курсе реакции дорогого папы на эту новость. Если бы я обратилась к семье, то тут сработало бы два фактора: первый — меня бы сначала закрыли в доме и выпустили бы только замуж, и второй — меня могли бы очень быстро раскрыть. Потому что ну какая из меня Алесса?

— Они были бы рады выдать меня замуж, — отвечаю я и, кажется, теперь хрустит столешница, на которую опирается ректор.

— Тогда… Могу предложить два быстрых приема для обретения контроля, — предлагает Ферст, словно его ничего не смутило, хотя вся ситуация вообще странная.

Но я активно киваю: хоть какая-то лазейка в мир магии для меня откроется.

Ректор действительно очень понятно показывает прием аккумуляции магии на кончиках пальцев, а потом другой прием, который позволит перенаправить силу в иное русло. Но для это постижения нужны специальные дыхательные упражнения.

После пары неудачных попыток первый прием мне даже удается освоить, и для практики я разогреваю чайничек.

Не передаваемое ощущение, когда сам творишь что-то волшебное! Поистине чудесный мир… Из которого надо поскорее сбежать, чтобы не попасть в неприятности.

Хотя разве они не окружают меня?

Мы с ректором пьем чай, а я успокаиваю свой голод вкуснейшими печеньями среди тех, которые я когда-либо пробовала. Ферст предупреждает о том, что от всех преподавателей ждут характеристики на нестабильных студентов, которые участвовали в неприятных инцидентах.

Характеристики — это хорошо: значит, им дают какой-никакой шанс. Но я все же не могу написать пустые слова и общие фразы. Я и раньше так не работала, а сейчас тем более, раз от этого зависит будущее студентов.

Поэтому решаю пойти в общежитие их факультета и поговорить лично с каждым. Но перед этим все же заглядываю к стеллажам с книгами.

— Вы так и будете за мной ходить? — спрашиваю я ректора, который ходит по пятам и заглядывает через плечо.

— Пытаюсь понять, почему вы не воспользуетесь поиском на стойке, — хмыкает он.

Черт. Я должна была догадаться, что тут есть какая-то хитроумная система поиска книг.

— У меня нет кристалла, если вы забыли, — выруливаю из ситуации, как могу.

— Тогда и взять вы ничего не сможете.

— Я… запишу на вас, — усмехаюсь я и беру с полки первую попавшуюся под руку книгу.

«Как цветы научились говорить». Перед глазами сразу возникает мой Сильвио, который вполне себе так хорошо говорит. Но ведь книга же явно не о нем.

— Вот! — поднимаю книгу и показываю ее Ферсту. — Эту!

Ректор с недоверием относится к моему выбору, но даже не комментирует.

Он провожает меня до жилого корпуса, а потом уходит в свою башню. Я останавливаюсь, оглядываюсь и иду к отдельно стоящему трехэтажному зданию, где живут студенты факультета нестабильных.

Еще издалека слышу крики ссоры, а когда выхожу из тенистой аллеи ко входу в жилой корпус, вижу все происходящее воочию.

Один из студентов очень эмоционально что-то рассказывает Алисии. Девушка стоит, обхватив себя руками и явно мечтая исчезнуть.

Я ускоряю шаг: все еще хорошо помню, как она в прошлый раз сорвалась, больше я не намерена допускать такого. Парень вскидывает руку, что-то произносит одними губами и что-то выпускает в сторону Алисии.

На каком-то автомате я прыгаю вперед, и плечо обжигает.

Со всех сторон слышатся шокированный охи, а у меня звенит в ушах. Черт. Больно-то как!

«Ядовитая Сандра!»

«Они попали!»

«Нас точно закроют!»

Жмурюсь и мотаю головой, чтобы скинуть туман, который пеленой стелется в глазах. Жжется.

— Что здесь вообще происходит? — вскидываю я голову и смотрю на парня, который позволил себе лишнего. — Ты хоть соображаешь, что ты делаешь?

— Да я-то да! — слишком нагло отвечает студент. — А вот эта дура всех нас практически подставила!

Я оглядываюсь на Алисию, которая стоит бледная, как мел, даже губы посинели. Сжимает в руках какие-то часы, как будто они ей уверенности добавят.

Ну вот нужна ей сейчас эта нервотрепка? Она и так там сидела, себя винила во всем, а этот придурок ее еще и накручивает! Неужели не понимает, что она могла из-за этого снова сорваться?

— А ты только что не подставил весь факультет? — поднимаю бровь, глядя на этого зарвавшегося идиота. — Ты только что атаковал преподавателя.

Высокий, но сутулый. Глаза лисьи и ухмылка мелкого пакостного хищника. Наглая стрижка, татуировка на шее и жутко небрежная форма. Как будто он утром вытащил ее из одного места.

Стоит расслабленно, смотрит пренебрежительно. Словно чувствует себя королем положения. Что-то тут не так…

Бросаю мельком взгляд на плечо: выглядит не очень. Да и по ощущениям совсем не очень, но это сейчас скорее проблема и слабость, которую нельзя показывать.

— Но это же была контролируемая атака, — нахально говорит он.

— Ты правда не понимаешь? — усмехаюсь я. — Ты только что признался, что намеренно атаковал. Мало того, преподавателя, так еще и представительницу уважаемого рода. Тебя ничего не смущает?

Зрителей становится все больше, и это уже грозит стать проблемой. Ректор в такие моменты появляется всегда на раз-два, только в его видении ситуации всегда виноватой оказываюсь я. Так что не надо нам его сейчас.

Кажется, до парня начинает доходить. Он нервно оглядывается по сторонам, а уголки губ начинают подрагивать: вроде хочет сохранить свою наглую ухмылку, а вроде как уже становится не до смеха.

— Я выпускал плетение в нее, — он кивает на Алисию.

— А… Напомни мне, какое наказание грозит за применение боевой магии против студентов вне тренировочной площадки?

Тычу, конечно, пальцем в небо. Я понятия не имею, есть ли за это какой-то штраф или нет. Но если даже нет, то сейчас он должен задуматься и хоть немного испугаться: очень маловероятно, что он наизусть знает все законы академии.

И, похоже, я все же попадаю, потому что парень покрывается красными пятнами.

— Ну раз мы поняли друг друга, — подытоживаю я, — значит, ты запомнил, что свои претензии стоит держать при себе. А уж если у тебя такое прямо недержание, то высказать кратко, по делу и с безоценочным суждением. И уж тем более держать свою магию в узде. Да?

— Да, магистр Орвелл, — буквально сипит парень, но я вижу, что в его глазах плещется уверенность, что он не договорил.

Он кивает и скрывается в жилом корпусе. Зато я теперь оказываюсь главным объектом внимания нестабильных студентов. Уже даже не хочу знать, что скажет на это Сильвио.

А тем более ректор. Особенно ректор!

Чувствую, как от нервного напряжения и из-за отходняка после ранения ладони снова начинает жечь. Тут же в памяти всплывает то, как ректор аккуратно придерживал мою кисть, помогая все жжение «сливать» к пальцам. Даже сейчас в весьма некомфортных условиях от этого воспоминания бегут мурашки, а сердце спотыкается, пропуская удар.

Зато жжение тут же успокаивается и даже дышать становится легче. Даже ожог на плече болит меньше. Интересно, теперь воспоминания о прикосновениях ректора станут для меня «волшебной таблеткой»?

— Алисия, как ты? — я подхожу к несчастной девочке.

— Я хорошо, магистр Орвелл, — едва слышно отвечает она. — Спасибо.

— Пожалуйста, — киваю я. — Но в следующий раз в такой ситуации лучше сразу иди к ректору. Кстати, даже сейчас лучше сходи и скажи, как тут тебя приняли.

Она непонимающе смотрит на меня, а я обвожу взглядом стоящих студентов.

— Еще скажите, что совсем не согласны с этим выскочкой, — говорю я им. — Что сами не допускали ни разу мысли, что ваш факультет под угрозой из-за Алисии.

Ребята переглядываются и многие отводят взгляды. Так я и думала.

— А то, что до этого были пара других случаев, которые ректору удалось скрыть, никого не интересует? Знаете что, — останавливаюсь взглядом на каждом отдельном студенте, — вы сейчас должны держаться друг за друга, быть друг за друга горой, а не поддаваться на дешевые манипуляции. Потому что когда весь мир вокруг враждебен и против вас, вы только на себя можете рассчитывать. Неужели вы этого не понимаете?

Кажется, они действительно этого не понимали. А еще, похоже, от меня, то есть от Алессандры, не ожидали такой отповеди, но очень вдохновились. В толпе началось какое-то движение.

— Винс сказал, что это из-за Лисы нас хотят закрыть, — выходит невысокий парень в очках. — Что если бы не она, нас бы не трогали. А вот если ее убрать, то все будет…

— По-старому? — заканчиваю я. — А ты не думал, что вас не перестанут травить и доводить? Не будет Алисии, на ее месте будет кто-то другой, и однажды это произойдет снова.

По глазам вижу — не думал. Их всех по чуть-чуть то там, то тут цепляют и задирают. Но кому-то везет больше, а кому-то меньше. Вот Алисии сильно не повезло.

— В общем, я очень советую вам хорошо обдумать мои слова и решить, что для вас на самом деле важно, — говорю я. — А сейчас мне нужно написать характеристики на тех, кто уже успел вляпаться. Они остаются, а остальные по комнатам.

Время уже, в принципе, вечернее, так что нечего им тут слоняться.

Командный тон и репутация Алессандры делают свое дело, и всех студентов словно ветром сдувает. Остается тоненькая, как тростиночка, светловолосая девушка, чуть полноватый парень со смешным чубом и Алисия.

Мы отходим к ближайшим лавочкам в скверике, и я спокойно задаю интересующие меня вопросы. Я пытаюсь найти хоть что-то общее между этими случаями, но все, что находится — это то, что к Алессандре на пересдачу все трое ходили как на работу.

И это не очень хорошо. Не очень хочется быть ниточкой, которая соединяет тех нестабильных, кто сорвался. Но больше ничего необычного и общего среди их случаев нет.

Зато я точно знаю, что ребята хорошие. Зашуганные, но вполне вменяемые, целеустремленные и мечтающие о создании своего светлого будущего. С удовольствием напишу на них характеристики.

Мы встаем со скамеек, и я покачиваюсь.

— Магистр Орвелл, — тихо говорит Алисия и придерживает меня за локоть здоровой руки. — Может, вам все-таки до лазарета дойти?

Слышу беспокойство в ее голосе. Искреннее такое, теплое. Поэтому я улыбаюсь ей в ответ:

— Все хорошо, Алисия. Я в порядке. А вы тоже идите по комнатам, а то кто знает, чего нам дальше ждать.

— Простите за то, что я вам последний раз наговорила, — мнется блондинка, которая почти весь разговор не поднимала на меня глаз. — Вы не такая злая…

Качаю головой, успокаиваю ее и провожаю глазами их до тех пор, пока последний не скрывается в дверях жилого корпуса. Только после этого я иду к себе. Но не дохожу.

На входе в преподавательскую гостиную меня перехватывает Ксавье. Как будто ждал.

— Что с вами, магистр Орвелл? — он округляет глаза, глядя на мою рану. — Что же вы не наложили хотя бы простейшее заклинание?

Я, погруженная в свои мысли, пытаюсь сымпровизировать, что же ему ответить, но, кажется, его это сильно не интересует. Он хватает меня под руку и использует какой-то артефакт, который перемещает нас сразу в лазарет.

После пары мгновений головокружения в нос бьет больничный запах чистоты и лекарств.

— Мне все для магической перевязки, — распоряжается он, и молоденькая девушка, которая приносила ему результаты анализа Алисии, тут же подскакивает и бежит куда-то по коридору. — Идемте в палату, я проверю, что у вас за рана.

Пока Ксавье суетится около меня и обрабатывает рану, он попутно расспрашивает, что случилось. Я вкратце говорю, что меня задело заклинанием студента.

— Нестабильного? — он прищуривается и напрягается. — Можете не отвечать, по вашему лицу все понятно. Но вы же понимаете, магистр, что я обязан сообщить об этом ректору и комиссии?

Этого счастья мне только не хватало!

— Наконец-то они прикроют этот факультет, — произносит Ксавье и накладывает какое-то заклинание на рану. — Каждый раз не знаешь, что от них ожидать, и кто в следующий раз окажется в лазарете.

Я дергаюсь, пытаясь отстраниться, но он умелым движением останавливает меня.

— Больно? Прошу прощения, — говорит он и наносит на рану зелено-коричневую смесь. — А этого студента вообще вышвырнуть надо сразу же. Это же полнейшее безобразие!

— Это не было внезапным выбросом нестабильной магии, — твердо говорю я. — И это не имеет отношения к проверке.

Ну, точнее, имеет, но очень косвенное. И я не хочу, чтобы их связывали в единую цепь из-за того, что у кого-то проблемы с мозгами.

— Но…

— Студент вполне контролировал себя, когда использовал заклинание, профессор Ксавье, — говорю я. — Как видите, оно у него вышло удачно, цели достигло. Это не повод мешать все в одну кучу.

Он смотрит на меня так, будто у меня уши превратились в слоновьи и хобот вырос.

— И вы спустите такую рану этому паршивцу, позорящему магов? — удивляется он.

— Я думаю, что это наши с ним проблемы, профессор Ксавье, — я перекладываю книгу, которую взяла в библиотеке из руки в руку, и в этот момент мне кажется, что у целителя дергается рука. — Ректору я скажу сама, а комиссии об этом знать совсем не обязательно.

Он смотрит на мою руку и мрачнеет. Но даже если он крайне недоволен моим решением, это его проблемы. Зато я теперь знаю, что он тоже не сторонник нестабильных.

— Как знаете, магистр Орвелл, — немного раздраженно отвечает он. — Но вы знаете, что вам сейчас нужно использовать магию по минимуму во избежание неблагоприятных последствий. Я бы посоветовал вам хорошо отдохнуть.

— Благодарю, профессор Ксавье. И за помощь, и за советы. Теперь мне можно идти? — я встаю еще до того, как он разрешает это сделать.

Собственно, это и вопрос только формальный, потому что мне не нравится то, куда идет разговор. Ксавье делает шаг назад и снова бросает взгляд на книгу в моих руках. Или на мои руки?

— Да, конечно, — напряженно говорит он. — Можем воспользоваться целительским порталом.

— Вы идите, а я, пожалуй, прогуляюсь. Мне еще нужно забежать в мой кабинет: я вспомнила, что хотела занести туда свою книгу, — мысленно скрещиваю пальцы. — Благодарю еще раз.

Ухожу быстрее, чем Ксавье успевает попытаться меня уговорить.

Так… Они с Алессандрой точно что-то мутили. Если у меня до этого были сомнения, то теперь уже прямая уверенность после этого совета не использовать магию. Да я бы и рада! Только вот она сама с радостью используется, и что с этим делать неясно.

Значит, надо хоть в лепешку разбиться, а все же постараться откопать у Алессандры хоть какие-то записи об этом. Она же была почти маньяком всяких планов, списков и так далее. Она просто не могла нигде этого не записать. Нужно поискать какие-то скрытые ящики или двойное дно.

А еще у нее была пометка про «зеленое зелье состав №5». Я так и не разобралась, что это. Зеленых зелий было много, но именно такого я не видела.

На академию уже опустился поздний вечер. И так пустынные в каникулы коридоры сейчас стали совсем безлюдными, поэтому я позволяю себе не торопясь идти к жилому корпусу.

Подойдя чуть ближе к галерее, которая соединяет два здания, я слышу приглушенные голоса. И все бы ничего, но один я точно узнаю: это Иргания.

Мысль заставляет меня включить режим «шипон», и я замедляю шаг и как можно тише подхожу к галерее и выглядываю из-за поворота. Активно жестикулируя, тот самый парень, что напал на Алисию, что-то рассказывает Иргании.

Она, сложив руки на груди, очень недовольно смотрит на него исподлобья. То есть они связаны? Хм… Почему я даже не удивлена? Они разговаривают хоть и очень эмоционально, все равно тихо, и я никак не могу расслышать слова.

В конце своей пламенной речи парень передает какой-то сверток Иргании, она его забирает и что-то очень жестко отвечает ему. Студент кивает и исчезает в примыкающем проходе.

Черт! Неужели действительно Иргания подначивает парня провоцировать Алисию, и они снова что-то задумали?

Я укрепляюсь в мысли, что должна рассказать об этом Ферсту, потому что этот мелкий идиот может на самом деле испортить жизнь всем нестабильным, которые надеются получить образование.

Иргания подозрительно оглядывается, словно замечает мой взгляд, мне даже приходится спрятаться, а потом идет в сторону жилого корпуса. Собственно, нам даже по пути.

И она даже не представляет насколько.

Наверное, я в детстве перечитала детективных и приключенческих романов, поэтому у меня не возникает ни малейшего сомнения и я… О, да! Я решаю проследить за Ирганией.

Мне на руку играет то, что в коридорах практически темно, мое платье почти не шелестит, а туфли достаточно мягкие, чтобы идти тихо. Поэтому она оборачивается только раз, когда я спотыкаюсь и резко прислоняюсь к стене.

Ирганию и всю комиссию поселили на этаж выше преподавательского, видимо, предназначенный для специальных гостей. Этот этаж имеет отдельный вход снаружи, а внутри туда ведет одна узкая лестница для прислуги, которой гости, естественно, обычно не пользуются.

Но не Иргания. Она решает пройти именно этим путем. Не хочет, чтобы ее заметили? А вот я заметила!

Она поворачивает направо по коридору, и я слышу, как начинает подниматься по ступенькам винтовой лестницы. Мне на самом деле отсюда налево, к нашему преподавательскому холлу, но…

А если она решит прямо сейчас как-то подставить кого-то из нестабильных? Или даже… меня?

Поэтому я дожидаюсь, когда она чуть поднимется, и следую за ней. Удивительно, но самое громкое, что я слышу в окружающей тишине — биение моего сердца. Оно просто оглушающее. Ладони потеют, но я даже не вытираю их, чтобы случайно не зашуршать платьем.

Ступенька за ступенькой, прислушиваясь к тому, что шаги Иргании уходят вверх, я иду за ней. Внезапно звук шагов обрывается вместе с моим сердцебиением, а потом начинает приближаться ко мне!

Мое проклятое везение! Кажется, я попала.

Я уже собираюсь развернуться и как можно быстрее спускаться, когда горячая шершавая ладонь накрывает мой рот, а вторая рука ложится на талию, и меня резко дергают, втягивая в темную нишу в стене.

Передо мной закрывается плотный тканевой занавес, скрывающий углубление в стене, которое и не заметишь в темноте, если не будешь о нем знать.

Легкие наполняет аромат сандала и черного перца, и, несмотря на то, что сердце все еще колотится как ненормальное, я немного расслабляюсь.

Чувствую, как ректор прижимает меня спиной к своему сильному телу, рельефные мышцы которого ощущаются даже сквозь одежду. Меня словно окутывает его теплом, защищает от внешнего мира даже тут, в этой темной комнатке.

Вообще иррациональное чувство, учитывая, что именно он в первую очередь и подозревал меня, а его бывшая, которая все еще надеется стать настоящей, пытается засадить меня.

— Я сейчас отпущу, но при одном условии: вы не издаете ни звука! — шепчет ректор, едва касаясь губами моего уха. — Кивните, если согласны.

Естественно, я киваю, тогда он убирает свою руку с моего лица и резко разворачивает лицом к себе, одновременно прижимая к стене.

Мы стоим в крошечной нише, где и одному-то развернуться тяжело, а тут нас двое, потому мы оказываемся плотно прижаты друг у другу. Ректор снова нависает надо мной как скала, только теперь у меня нет шанса отдалиться.

Нос к носу, глаза в глаза. И это заставляет мурашки бежать по телу, разгоняет кровь и делает дыхание поверхностным и частым.

Радужка ректора на мгновение вспыхивает ярким золотом, а зрачок становится вертикальным.

— Кажется, я просил вас не делать глупостей! — практически одними губами произносит он, а я ощущаю его слегка мятное дыхание.

— Кажется, я вам уже говорила, что разберусь во всем сама! — так же отвечаю я. — Раз вы не хотите включить голову и понять, что тут что-то не так!

Забавно, что мы разговариваем почти бесшумно, но совершенно точно понятно, что кричим друг на друга.

— Это вам уже пора включить вашу милую головку и осознать, что с Ирганией шутки плохи, — он прищуривается и склоняется еще ближе. — Вы даже не представляете, во что можете вляпаться!

Упираюсь руками в его грудь и ощущаю, как сильно и взволнованно бьется его сердце. Как будто он переживает.

Снаружи, совсем близко, раздаются шаги. Иргания все же спускается до нас и останавливается аккурат за занавеской. Ректор прижимает палец к моим губам, не давая ответить на последний его выпад. Наши дыхания смешиваются, и я с трудом сдерживаю участившееся сердцебиение.

Я чувствую исходящее от ректора тепло и напряжение, сама еле сдерживаю невольную дрожь и сжимаю кулаки, потому что ладони начинает нещадно жечь. Ощущение опасности и близости кружит голову, мы оба замираем, понимая, что лишь несколько сантиметров отделяют нас от того, чтобы нас нашли.

Наверное, из-за зашкаливающего адреналина я начинаю сходить с ума, потому что мне бы очень хотелось увидеть лицо Иргании, когда она обнаружит нас с ректором в таком виде. Это было бы эпично.

Проходит не больше нескольких секунд, а кажется, что пара десятков лет и полголовы седых волос. Но в итоге Иргания все же уходит наверх, а я понимаю, что опасность миновала.

Ректор напряженно прислушивается, потом обхватывает меня за плечи и тихо произносит:

— Потерпи немного.

Меня как будто вдавливает в стену, размазывает по ней, перед глазами все плывет, а течение мыслей на секунду прекращается. Когда у меня, наконец, получается вдохнуть, я обнаруживаю, что мы стоим посреди моей комнаты.

— Как мы…

Ошеломленно смотрю на ректора, который хмуро молчит.

— Погоди, так ты хочешь сказать, что мог сразу же перенести нас сюда, а не прижиматься ко мне там, в нише? — возмущенно говорю я и только после этого понимаю, что мы с легкой руки ректора перешли на «ты».

Он выгибает бровь и с ухмылкой смотрит на меня:

— Только не говори, что тебе не понравилось.

Я заливаюсь краской до самых волос.

— Нет, конечно! — слишком поспешно говорю я, понимая, что нещадно вру.

Там, в нише, окутанной теплом и потрясающим запахом ректора, было хорошо даже несмотря на все прочие факторы.

Чувственные губы ректора растягиваются в улыбке, но она сохраняется ровно до того момента, как его взгляд падает на мое плечо. Прожженная рубашка и повязка мягко намекают, что мои приключения не ограничивались слежкой за Ирганией, ректор мгновенно мрачнеет.

— Во что ты еще умудрилась вляпаться? — сердито спрашивает он.

— В то, что твоя дорогая Иргания пытается подстроить так, чтобы факультет закрыли, — вскидываю подбородок и стараюсь не уступать ему в сердитости.

— О чем ты, Ярхаш тебя побери?

— Твоя обожаемая бывшая подговорила одного из нестабильных студентов, чтобы он затравил Алисию. А потом он же что-то ей передал, — говорю я.

— И ты, конечно, решила узнать, что? — ректор делает шаг ко мне.

— А ты как думаешь? Раз ты сам ей безоговорочно доверяешь.

— Алессандра, — мрачно произносит ректор.

— Может, ты вообще специально удержал меня? Подыгрываешь ей?

— Остановись, — угроза в голосе Ферста нарастает.

— Так закрой уже факультет! Что не сделаешь ради любви, да?

Ох, меня несет! Чувствую себя какой-то истеричкой. Это все от стресса, точно!

Ректор рычит от раздражения, делает еще один шаг ко мне, одной рукой резко притягивает за талию, второй зарывается в волосы, а его чуть шершавые губы накрывают мои.

Ректор целует меня глубоко, жадно, и я тону в море ощущений. Чувствую, как мое тело покрывается мурашками, когда язык Ферста с напором размыкает зубы и скользит по моему, исследуя, дразня. Голова кружится, а дыхание сбивается.

Книга выпадает из рук и со шлепком падает на пол.

Прикосновение его сильных рук обжигает, вызывая дрожь во всем теле. Я не могу сдержать тихий вздох, когда он притягивает меня ближе. Тону в океане новых ощущений, которые затмевают все, что я испытывала до этого.

Именно сейчас кажется, что у меня и не было мужчин до этого момента. Точнее, я не знала, что от одного поцелуя можно испытывать такой фейерверк эмоций.

Пытаюсь оттолкнуть ректора, но его обжигающие прикосновения парализуют меня. Мои руки будто налились свинцом, и я не могу заставить себя отстраниться. Вместо этого скольжу пальцами по груди к мощным плечам, чувствую разгоряченную кожу его шеи и вцепляюсь пальцами в ректора, притягивая еще ближе, будто пытаясь слиться с ним в единое целое.

Его сильные руки обвивают мою талию, и я замираю, растворяясь в этих объятиях. Воздуха отчаянно не хватает, но это кажется несущественной причиной прервать поцелуй.

Ректор первый отстраняется, тяжело дыша и все еще удерживая меня. Наши взгляды встречаются, и в его глазах я вижу отражение своих собственных эмоций — страсть, сомнение, жажду. Мне кажется, что в этот момент мы оба одинаково растеряны и сбиты с толку, но одновременно и охвачены непреодолимым влечением.

Смотрю на ректора и пытаюсь найти в себе хоть какие-то слова. Меня качает от гнева до понимания того, насколько мне это все понравилось. Преступно понравилось… Внутри меня сталкиваются два желания — оттолкнуть его прочь и в то же время притянуть еще ближе, отдаться этому безумному порыву.

Я чувствую, как пылают мои щеки, и невольно опускаю взгляд, будто пытаясь скрыть от него свою реакцию. А потом собираюсь с силами, глядя прямо в глаза ректору. Понимая, что он специально спровоцировал этот поцелуй, чтобы заткнуть меня, гнев все же перевешивает.

— Да как ты… — чисто рефлекторно замахиваюсь, чтобы отвесить в сердцах ректору пощечину.

Он с легкостью перехватывает руку за запястье и проводит по нему большим пальцем. Мое тело мгновенно откликается на это так, что ноги становятся ватными.

Негодяй! Он еще и улыбается!

— Даже если ты снова будешь утверждать, что тебе не понравилось, — не поверю, — усмехается он и, убеждаясь, что я уже твердо стою на ногах, отпускает меня. — Успокоилась?

— Нет, — чуть ли не рычу я.

— Тогда очень советую тебе до завтра успокоиться, а с утра жду у себя утром. С характеристиками, — произносит он. — А если ты за оставшееся до утра время еще успеешь куда-то вляпаться, привяжу к себе заклинанием и будешь везде ходить со мной.

— Не страшно! — еле удерживаюсь, чтобы не показать язык ректору.

Спалюсь же. Хотя сейчас об этом хочется думать меньше всего.

— Зря, — ректор подмигивает и исчезает в тени.

Что? То есть этот невыносимый Ферст может ходить, где ему вздумается, и попасть туда, куда захочет? Вот просто не напрягаясь?

В тишине слышу присвистывание. Сильвио нервно подергивает листочками с выражением лица, которое можно было бы перевести как: «Ну с этой все понятно. Вызывайте психбригаду!»

— Если не можешь сказать ничего хорошего, лучше молчи, — произношу я, подняв указательный палец, а потом опираюсь обеими руками на столешницу и пытаюсь собрать растекшиеся мозги в кучку.

— Я вот сейчас не знаю от чего больше я в шоке… — фамильяр хлопает глазами и явно пытается подобрать слова.

— Вряд ли я тебе чем-то помогу сейчас, учитывая, что последние полчаса я словно непрерывно каталась на американских горках…

— На чем? — сбиваясь с мысли, спрашивает Сильвио.

— Не бери в голову. Просто помотало меня эмоционально изрядно. Так что там тебя удивило? — спрашиваю я, поднимая с пола книгу, которую взяла в библиотеке.

— Да вот не могу понять… Больше меня вводит в замешательство то, что Ректор поцеловал Алессандру… Точнее, тебя в теле Алессандры, но он же этого еще не знает… А они вроде как чуть ли не кровные враги.

Я хмыкаю и прикрываю рукой глаза. Я сама все еще теряюсь от накала чувств. То, что меня пытались подставить, потом меня ранил студент и Иргания чуть не засекла, просто меркнет перед поцелуем.

Но Сильвио шокирует меня еще больше продолжением фразы:

— Или то, что у ректора магия теней, — он делает паузу и добивает меня: — нестабильная магия.

Ректор Ферст

Утро начинается не с кофе. Для меня оно уже несколько дней начинается не с кофе, а со сплошных неожиданностей.

В этот раз — снова со звонка от «дорогого папеньки». Меня будит трезвон, который вытаскивает меня из теплой кровати в гостиную. Хрипло произношу «ответить», хотя почти сразу жалею о том, что не оставила «пропущенный».

— Я передал заказ на твое свадебное платье королевской швее, — с места в карьер начинает «папенька». — Так что давай заканчивай, требуй увольнения, и я жду тебя дома. А то связь с академией только портит твою репутацию. Имя нашего рода не должно никоим образом быть связано со скандалами и нестабильными.

— Да уже поздно, — вырывается у меня.

— В каком смысле «поздно»?

Ох, черт, с утра надо бы лучше фильтровать то, что я говорю. Только мозг слишком поздно включается.

— Ты же слышал наверняка, что у нас проверка по нестабильным в академии, — пытаюсь обтекаемо объяснить я. — И я в любом случае участвую в этом. Как свидетель.

Он крякает и громко неприлично ругается.

— Папенька, это неприлично слышать молодой аристократке, — упрекаю его я.

— Им неприлично быть втянутыми в авантюры, — раздраженно перебивает он. — Я слишком много позволял тебе. Но теперь, когда ты являешься прямой наследницей родовой магии, тебе нельзя марать свою репутацию!

Честно говоря, Алессандру мне даже жалко. С таким-то отношением отца я бы вообще не горела желанием общаться с семьей. Но, похоже, по правилам этого мира, это невозможно, пока девушка не выйдет замуж.

Глупости какие.

— А до этого я тебе была не нужна, да? — вслух спрашиваю я.

Слышу из цветка странный звук. Похоже, папенька подавился. Неужели так не нравится правда?

— Советую тебе выбирать выражения, — рычит разозленный родитель. — Твой будущий муж не любит, когда ему перечат. Все уже решено, Алессандра. Подумай над своим поведением.

Цветок гаснет, а я, наконец, могу спокойно вдохнуть и осознать, что проснулась. Тяжело. День накануне оказался очень насыщенным, а легла я снова поздно, потому что до посинения сидела писала характеристики на ребят.

— Доброе утро, — покачивая листочками, говорит Сильвио. — Хотя согласен, что это спорное утверждение.

— Неважно уже, — отмахиваюсь я и направляюсь в ванную. — Сейчас я пойду к ректору, и все станет еще хуже.

После того, что случилось вчера вечером, и того, что я узнала о его магии, в голову постоянно лезут не те мысли. Все разные. Но однозначно не те.

О минутах с ректором в узкой нише и тем более о поцелуе с ним, я стараюсь вообще не вспоминать, потому что это вызывает трепет где-то в солнечном сплетении. Не получается. Я чувствую себя девочкой-подростком, которая влюбилась в своего молодого учителя: пылко, страстно и так запретно!

А вот то, что у ректора нестабильная магия наталкивает на мрачные предположения. На пузырьке был просто след нестабильного. А если это он? Он же сразу обвинял меня и обещал доказать мою причастность. Если решил вот так получить доказательства?

Конечно, прочие его поступки говорят об обратном. Но параноик внутри меня все равно очень сильно напрягся, и теперь я понятия не имею, как общаться с Ферстом.

У меня перехватывает дыхание, потому что расчет как раз в мои планы не входит. Мне нужно проработать тут достаточно долго, чтобы вернуться обратно, но не успеть попасть в дурку.

Ах да! И мы снова на «вы»! Какая прелесть!

И неважно, что я первая начала, после вчерашнего он мог бы и не продолжать.

— А вы, ректор, как обычно, сначала делаете выводы, а потом пытаетесь подогнать под них обоснование? — поджимаю губы и переплетаю руки на груди. — Так же проще?

— О чем вы? — ректор смотрит на бумагу, которую смял, сминает еще сильнее и отбрасывает в сторону. — Раз уж вы решились дать согласие на то, чтобы выйти замуж за объект своей влюбленности, то, я думаю, терять вам нечего. Оторвались на студентах напоследок?

Чем-то царапает его фраза про согласие. Как будто я должна о ней попозже еще раз подумать. Но сейчас я настолько полна гнева на несправедливые обвинения, что не думается. Хочется искренне возмущаться!

— Может, посмотрите уже в папку-то? Для разнообразия так? — опираюсь ладонями на крышку стола. — Или уже не нужны правдивые характеристики?

— А вам они нужны? С чего вдруг такая смена отношения к нестабильным студентам? — он тоже поднимается с кресла и опирается на стол. Наши лица оказываются слишком близко. Я снова могу разглядеть шрам на его брови, а ямочка на подбородке начинает предательски отвлекать.

— Попыталась вникнуть в их проблемы! А вы хоть раз пробовали прочувствовать проблемы кого-то другого, кроме себя? — прищуриваюсь и заставляю себя смотреть в глаза ректору. — И я сейчас не о студентах. О преподавателях. Например, знаете, как тяжело Катрине Гу? Ей уже давно пора обустраивать детскую для малыша, а ей приходится часами стоять и разбирать артефакты. Или бедный профессор по бытовой магии… У него мама болеет, а он вынужден тут торчать из-за этой комиссии.

Последнее я узнала чисто случайно, пока слонялась по скверу. Подслушала, каюсь. Но, может, теперь его отпустят домой: на него точно не падает никаких подозрений.

Ректор сжимает челюсти так, что желваки на скулах начинают ходить. Понятия не имею, знал ли он об этом всем, но теперь он как-то озадаченно смотрит на меня.

— А вы? Вы бежите от своих проблем замуж? — спрашивает он со сталью в голосе.

— То есть, по-вашему, замужество решает все проблемы? А никогда не думали, что только создает?

— Еще скажите, что не хотите замуж, — саркастично замечает он.

— Да все, что угодно, только бы быть подальше от вас! — произношу я.

Пару вдохов мы смотрим друг на друга, тяжело дыша после спора, как будто пробежали стометровку. Я закрываю глаза руками и медленно сажусь на стул около стола ректора.

— Не хочу, — почти шепотом произношу я. — Не хочу я замуж. Я даже понятия не имею, кто жених. Отец все решил, как только узнал, что у меня проснулась огненная магия.

Говорю, а потом почти сразу жалею, потому что зачем ректору мои проблемы? Не говоря уже о том, что все еще сохраняется вероятность того, что это он хотел меня подставить.

Три удара сердца. Ровно три. И ректор оказывается рядом, аккуратно обхватывая мои запястья и отводя ладони от лица.

— Я не знал, — говорит он своим бархатистым голосом мягко-мягко, как будто гладит. — Почему ты не сказала?

Вот так ненавязчиво мы вернулись к тому, на чем закончили предыдущий вечер. Только теперь я чувствую, как между нами словно трескается плотина. Опасно. Если трещина будет достаточно большой, плотину прорвет, что тогда ждет меня? Тоска, когда я вернусь домой?

— А зачем? Это не имеет отношения к работе. Да и разве тебе это интересно? Разве что только в том плане, что ты быстрее от меня избавишься.

Ректор качает головой и стирает большим пальцем слезинку с моей щеки. Надо же… Я даже не заметила: настолько сильно отгородилась от чувств, что не поняла, как на самом деле меня это все тревожит.

— Во-первых, отношение прямое: где мне искать еще одного специалиста столь же высокого класса, — с легкой улыбкой, словно успокаивая, говорит ректор. — А во-вторых, с чего ты решила, что я хочу от тебя избавляться?

Почему-то простое присутствие ректора, его взгляд и нежные прикосновения успокаивают, поддерживают во мне постепенно угасающий огонек оптимизма.

— Ты же знаешь, что если отец захочет, он силой заберет и прямо жениху в руки передаст, — качаю головой. — Но… Пока я тут, я бы очень хотела снять с себя подозрения и сделать так, чтобы дети могли учиться нормально.

Кажется, я снова замечаю, как зрачок ректора становится вертикальным, когда между его бровей появляется глубокая складка.

— Насчет первого я бы поспорил, но сейчас действительно важнее разобраться с ребятами. Расскажи подробнее, что вчера было?

Я решаю рассказать все, еще раз с самого утра, когда нашла пузырек и заканчиваю тем, как меня чуть не обнаружила Иргания. Хмурая складка на переносице становится еще более отчетливой чуть ли не с каждым моим словом.

Потом он кивает и коротко говорит:

— Я разберусь.

— А я? — справедливо возмущаюсь я.

— А ты будешь держаться подальше от всех этих проблем, чтобы снова не вляпаться в какую-нибудь передрягу, — отрезает Ферст.

Я недовольно соплю, но его это не пронимает.

— Идем, — командует ректор.

— Куда?

— В столовую. Ты же не хочешь остаться без завтрака?

Он перемещает нас в какое-то из ответвлений коридора рядом со столовой таким же образом, как вчера в мою комнату. Так вот как он оказывается так быстро в любом месте академии!

Ректор спокойно выходит и ждет меня, потому получается, что в столовую мы входим вместе, собирая при этом множество любопытных взглядов. И один — испепеляющий. Будь Иргания чайником со свистком, она бы засвистела.

Я перехватываю взгляд Иргании и собираюсь подойти к стойке, чтобы активировать кристаллом свое меню, но меня за руку останавливает ректор. Кажется, словно он специально делает это демонстративно, даже наклоняется ниже, чтобы тихо сказать мне:

— Алессандра, я надеюсь, что ты хорошо меня услышала, — он заглядывает своими зелеными глазами в мои, и я будто каменею. — Пожалуйста, никакой самодеятельности. Не лезь на рожон. Это важно.

— Кому? — усмехаюсь я.

— Тебе, — говорит он, потом медлит и добавляет: — И мне. Кольцо не всегда может уберечь.

Ректор указывает взглядом на мое плечо, где все еще сохраняется след от заклинания, попавшего в меня. Кольцо? При чем тут оно? Он же надел его как «следилку». Или все не так просто?

— Алесса, — произносит ректор короткое имя так, что это отдается покалыванием в солнечном сплетении, — скажи, что ты поняла.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Я поняла. Может, уже отпустишь меня? Все смотрят.

На его лице появляется хитрая ухмылка.

— Я знаю.

Ректор не просто отпускает мою руку, он дает ей выскользнуть из своих пальцев, как будто он ласково проводит ими от плеча к запястью.

Черт. Он же… Он же просто провоцирует Ирганию, правда? Как вчера просто хотел меня заткнуть? Ведь… Так?

Ферст уходит к столу, где сидит Иргания. Она за все это время так и не отвела взгляда от меня. Ну и чего мне теперь от нее ждать?

Кажется, я понимаю, почему Алессандра предпочитала есть в одиночестве: тут, в столовой, мне еще ни разу не удалось нормально принять пищу. В этот раз я постоянно ощущаю на себе любопытные взгляды преподавателей.

Еще бы.Ректор и Алессандра так долго враждовали, а теперь, мало того, ректор заступился, так еще и при всех чуть ли не на ухо что-то шептал. И как вот в таких условиях есть?

Впрочем, и помимо меня разговоров достаточно. Все обсуждают то, какие характеристики написали на нестабильных студентов и статью в газете, где упоминается про то, что эксперимент с факультетом пошел не по плану. Кто-то радуется этому, кто-то очень аккуратно говорит о том, что дети и поучиться-то не успели.

А я, глядя на столик с Ирганией и ее спутниками, думаю, что возможно это все было подстроено. С самого начала. Только вот кем?

Вот она. Вот та мысль, которая постоянно не давала мне покоя, и предположение, которое совсем мне не нравится. Сдается мне, именно насчет этого интересовалась подруга, когда спрашивала про «да».

Ксавье предложил что-то Алессандре, и это «что-то», похоже, пробуждение огненной магии. Я могу только догадываться, насколько это опасно и законно. Алессандра в своем стремлении угодить отцу могла пойти и на преступление.

Причем непонятно, это сработало то, что сделал Ксавье или то, что в тело Алессы попала я, ведь если верить Сильвио, попаданки магически априори более сильные.

Черт.

Ксавье сидит и ждет, что я ему отвечу. Вряд ли у меня и дальше получится валять дурака, потому что тут меня поймали практически за руку. Более очевидно было бы только если он бы увидел, как я чуть не спалила диван в библиотеке.

— Возможно, профессор Ксавье, — осторожно отвечаю и наблюдаю за его реакцией.

Он откидывается на спинку кресла, чуть поднимая подбородок и перекрещивает вытянутые ноги. Позиция победителя.

— Что ж, тогда мне нужно еще раз вас поздравить… Алесса, — он выделяет краткое обращение, словно намекает на что-то. — Что планируете дальше делать? Надеюсь, не забудете о том, кто помог вам?

Отлично. Просто превосходно.

Понятно, что он говорит о себе, но чем Алессандра собиралась его «отблагодарить»? Что там такое предполагалось?

— Я думаю, вы понимаете, что еще есть вопрос в постоянстве и стабильности достигнутых результатов, — тоже откидываюсь на спинку кресла и убираю руки под стол, чтобы не было заметно, как они дрожат. — Но, естественно, я ни от чего не отказываюсь. Можем еще раз пройтись по всем договоренностям.

Сжимаю в пальцах юбку в надежде, что он согласится. Тогда я хотя бы узнаю, что Алессандра обещала за «помощь».

Ксавье прищуривается, наклоняет голову набок и усмехается.

— Нет необходимости, — медленно, опасно произносит он. — Я уверен, что вы прекрасно помните о своих обещаниях. Только… Не заставляйте меня долго ждать.

Он встает и уходит. Я словно впервые за весь разговор делаю вдох, как только щелкает замок двери.

Алессандра… Что же ты задумала? Чем это теперь обернется для меня? Может ли это «зеленое зелье» быть связано с этим пробуждением силы?

И для чего это нужно самому Ксавье?

Сплошные вопросы.

Я должна рассказать об этом Ферсту. Черт, что тогда будет со мной? Я же понятия не имею, насколько пробуждать силу противозаконно. Да и как это все объяснить?

Но это как раз то «странное», что ректор просил рассказывать.

Может, если Алессандра просто выйдет замуж и уедет из академии, удастся все это дело оставить без лишнего внимания? Но ректор должен знать, что Ксавье не так прост. Главное, мне теперь успеть вернуться до свадьбы.

Вернуться, да…

Откладываю книгу и зарисовку и кидаю взгляд на окно напротив, в башне ректора. Кажется, там кто-то есть у окна, но кто — не успеваю разглядеть.

Стараюсь ничем не выдавать того, что взволнована и спешу. Уже легко ориентируюсь в коридорах, потому быстро оказываюсь на улице, а потом и у ректорской башни.

В приемной нет секретаря. Удивительно, но я только сейчас замечаю, что ни разу его не видела, как будто его вообще нет.

Зато в кабинете ректора точно кто-то кроме него самого есть.

Останавливаюсь, глядя на приоткрытую дверь, из которой слышатся знакомые голоса.

— Неужели ты не понимаешь, что делаешь? — спрашивает раздраженно он.

— А ты? Ты понимаешь? Каково мне на это все смотреть? Все, чего я достигла не имеет значения, когда тебя рядом нет, — слышу я отчаянный голос Иргании.

— Понимаю, — с сочувствием отвечает ферст. — Именно поэтому ты сейчас здесь. Поэтому я даю тебе выбор.

Выбор? После того, как она пыталась подставить студентов? Он дает ей какой-то выбор?

Вот, значит, как он «разбирается». Мне стоило предположить, что все будет именно так.

Как-то сразу попадает желание что-то рассказывать. Непонятно вообще кто за кого в этой академии и какие у кого цели. Жаль только детей, которые страдают от всех этих кулуарных игр.

Становится как-то… грустно. Как будто мне очередной раз указали на то, что справедливость искать бесполезно. Точно так же, как в моем мире.

Мне надо вернуться к моей цели. Домой. Поэтому как можно более неслышно выхожу из приемной и спешу в библиотеку. Ректор занят, самая активная часть комиссии, Иргания, занята, поэтому никто не должен мне помешать.

В этот раз я не забыла кристалл, поэтому беспрепятственно попадаю в зал и активирую своеобразного «магического библиотекаря», как это в прошлый раз делал ректор.

Среди всех нитей, которыми опутаны книги библиотеки, остается всего несколько, по которым я нетерпеливо прохожу. Пара фолиантов — вообще в молоко. Не то. Даже не о попаданках.

Одна больше звучит как бред сумасшедшего. Попаданцы хотят привести в этот мир демонов. Ну… Такое.

Еще пара только мельком касается темы попаданства и того, что стоит при этом предпринять. Не попаданке, конечно, а тому, кто об этом узнает. Меня передергивает, и я поскорее возвращаю эти книги на место.

А вот последняя… Она как будто не тут должна быть. Словно ее просто сюда приткнули, пытаясь от нее избавиться. Слишком старая, слишком выделяющаяся.

По телу пробегает холодок, когда я беру ее в руки, перелистываю, из нее почти выпадает закладка. Придерживаю ее рукой, открываю и… сердце пропускает удар. Это именно то, что я искала… Ответ на мой вопрос…

«Истинные-попаданки под драконов». Побочная реакция на ритуал пробуждение истинности с помощью зачарованного предмета.

Выходит, что Алессандра хотела пробудить у кого-то истинность? Да ну… Звучит как бред. И точно не у ректора же! Не похоже на нее, хотя после этого фортеля с магией от нее что угодно можно ожидать.

«Притянутую душу можно вернуть. Для этого носителю души нужно одновременно взять в руки зачарованный в прямом ритуале предмет и кристалл-обратитель. После этого кристалл повторному использованию не подлежит».

Предмет… И кристалл-обратитель… И то, и другое еще надо найти! Звучит почти нереально.

Сквозь череду мыслей доносится шорох от входных дверей. Кто-то тоже решил посетить библиотеку? Не вовремя.

Я захлопываю книгу и тут же убираю ее на полку, где она и была. Запомню, еще раз приду.

После шороха не слышно больше ни звука. Показалось?

Выхожу из-за стеллажей, чтобы проверить.

— Ректор Ферст? — почему-то я уже до жути привыкла, что именно он всегда появляется как черт из табакерки.

Никого?

— Вы, — с красными, злыми глазами передо мной появляется тот самый студент, что напал на Алисию. — Вы испортили мне всю жизнь. Права была гера Дроуфор, вас надо поставить на место!

Я успеваю лишь сделать шаг назад, когда он снова вскидывает руку, но на ней уже не то концентрированное заклинание, что в прошлый раз. На ней — растущий электрический шар.

Ректор Ферст

Интуиция вопит, что все плохо, и энергетический шар не просто рану на мне оставит, он меня спалит на месте. Но тело реагирует внезапно быстро и четко: в ответ студенту вскидываю свою руку и концентрируюсь, как учил ректор. А что делать, если это единственное, что мне доступно?

Мы спускаем свои «заряды» почти одновременно. Где-то на полпути они сталкиваются, мой плотный огненный шар удивительным образом поглощает шар студента и рассыпается мелкими искрами.

Я только успеваю отметить, что они не попадают на книги, пожара не возникает, как меня откидывает еще одним магическим ударом. Более слабым, не смертельным, но вполне чувствительным.

Дыхание сбивается, в глазах темнеет, а грудь жжет. Когда прихожу в себя, понимаю, что лежу на полу. Рядом валяются несколько упавших с полок книг, а чьи-то тяжелые шаги становятся все ближе.

Пытаюсь собраться, чтобы встать и не ничком встречать того, кто вот-вот прекратит мои жалкие попытки хоть как-то взять судьбу в свои руки. Все, что выходит — это жадно втянуть воздух и закашляться.

Перед глазами появляются черные сапоги, меня подхватывают на руки, а легкие заполняет знакомый аромат сандала и черного перца. Ферст.

И вдруг становится так спокойно, что я кладу голову на плечо ректору и даже позволяю себе расслабиться. Сил осмотреться нет, но вокруг тишина… Что он сделал со студентом?

Ректор что-то бухтит недовольно, но… Пусть бухтит. Зато я в безопасности, к тому же я ничего не делала!

Снова накатывает это странное ощущение того, как неведомая сила меня расплющивает, превращает в плоскую фигуру, а потом все проворачивает обратно.

— Вот как тебя можно оставить хоть ненадолго одну? — почти рычит ректор, распахивает дверь в мою спальню и в три широких шага оказывается около кровати.

— Вот и мне тоже интересно, — ворча из гостиной, вставляет свои пять копеек Сильвио.

Я закатываю глаза, а Ферст напрягается и оборачивается. Что его так удивило?

— Что-то не так? Кто-то идет? — с трудом спрашиваю я.

Во рту к чертям все пересохло. Просто Сахара, не меньше.

— Нет… Показалось, — хмурится ректор и опускает меня на постель.

— Кажется, у нас проблемы… — как-то уж слишком напряженно говорит мой фамильяр, а ректор снова оборачивается.

— У тебя фамильяр… цветок? — спрашивает он, потом качает головой, словно отгоняет от себя эту мысль.

— Вот про то я и говорю, — снова слышится голос Сильвио.

Про что «про то»?

— Я должен тебя осмотреть, — Ферст касается раны на моей груди, и я шиплю, как капля воды на раскаленной сковородке. — Убью его… Щенок…

С пальцев ректора срывается несколько небольших светло-голубых шариков, которые начинают кружиться над раной.

— Держите себя в руках, ректор Ферст, — ворчит Сильвио.

В этот раз ректор просто щелкает пальцами, и дверь закрывается, отсекая меня от моего фамильяра.

— Ректор Ферст, про что говорит Сильвио? — выдавливаю из себя я, чувствуя, как жжение становится с каждым мгновением слабее.

— Эриан, — коротко говорит ректор, зажигая прямо над нами огонек.

— Что?

— Зови меня Эриан. С твоим Сильвио разберемся чуть позже.

Ректор помогает мне занять полусидячее положение с помощью подушек, а потом подает стакан воды со столика у кровати. Прохладная вода кажется просто невероятно вкусной, как будто в нее насыпали усилителя вкуса. Держу некоторое время ее во рту, а потом глотаю.

Так, ничего не выливается из груди, легкие на месте, сердце на месте… Ну что, жить буду?

— Что со студентом? — спрашиваю я, возвращая стакан.

— У тебя ожог на груди, а ты интересуешься, что с тем, кто на тебя напал? — меня чуть не сносит волной гнева.

Радует, что он направлен не на меня.

— Мы в ответе за тех, кого приручили, — отвечаю я. — Он дурак, он достоин наказания. Но не смерти же…

— Он жив. Как только удостоверюсь, что с тобой все хорошо, я разберусь с ним, — коротко отвечает ректор. — А сейчас потерпи.

Я не успеваю даже отреагировать, как он разрывает блузку на груди, освобождая рану.

— Да ты издеваешься, что ли⁈ — вырывается у меня, когда я подхватываю края, которые вот-вот откроют гораздо больше, чем я пока что готова показать ректору.

При этом я даже не замечаю короткую болевую вспышку, когда Ферст отрывает ткань от запекшейся корочки крови.

— Смотрю, силы возвращаются, — усмехается ректор. — Значит, до утра заживет. Еще где-то есть рана?

До утра? Удивленно осматриваю себя: нам бы такой уровень медицины. Хотя я уже не в первый раз об этом думаю.

— Больше ничего нет, — я упираюсь руками в кровать, чтобы поудобнее сесть.

Мои пальцы случайно касаются кисти ректора, и почему-то я краснею от этого, как школьница.

— Правда? Или мне проверить? — прищуривается ректор, присаживаясь рядом на кровати.

Странно, но я радуюсь, что он не уходит сразу. Как будто очень важно, чтобы он остался рядом, не уходил.

— Спасибо… — говорю я.

И получается как-то многозначно: то ли за то, что спас, то ли за то, что остался. А ведь сначала я думала, что основная угроза мне будет исходить именно от ректора.

— Как так получилось, что ты опять попала в передрягу? — хмуро спрашивает Ферст.

— Я не попадала… Я просто пошла в библиотеку, — фыркаю я. — Кто виноват, что от меня все время кто-то что-то хочет?

Ректор словно напрягается и наклоняет голову набок. Замечаю, что его сорочка немного испачкана малиновым цветом, и вспоминаю…

— Ректор… Эриан, ты же тоже видел, что студент испачкан чем-то малиновым?

Между его бровей складка становится глубже. Кивает.

— Я ставила эту ловушку для того, кто захочет проникнуть ко мне в лабораторию… Значит, он…

— Понял, — коротко отвечает ректор. — Нам точно будет о чем поговорить.

Ферст встает и собирается уже уйти, но я ловлю его за руку. Он резко замирает, а когда я хочу отпустить его пальцы, он, наоборот, сжимает сильнее.

— Стой… Так что с Сильвио? Почему ты так удивился?

В голове роятся разные предположения: что цветок — это плохо, что он слишком болтливый… Кто знает.

Губы ректора изгибаются напряженной улыбке.

— Алесса… Тебе правда настолько нужно, чтобы я это произнес вслух? Ты же знаешь, при каком условии я могу слышать твоего фамильяра, — говорит он, как будто это дается ему с трудом.

Ну и как мне признаться ему, что не знаю? Я подбираю слова, но он понимает это по-своему.

— Да, Алессандра, ты моя истинная, как бы странно это ни звучало.

Сказав это, ректор отпускает мою руку и скрывается за дверью.

Я его… Кто? Истинная?

Во рту снова пересыхает, и я тянусь к стакану. Кучи прочитанных книг дают подсказку, что это может быть, но мне до безумия хочется верить, что я ошибаюсь. Хотя даже то, что я прочитала в книге, говорит о том же, да и намеки моего фамильяра.

Черт.

С трудом соскребаю себя с кровати и иду в гостиную. Буду пытать Сильвио. Но чувствую, что даже скрещивать пальцы бессмысленно, остается только убедиться в своих подозрениях и думать, что с этим делать.

Ставлю стул рядом с окном, на котором стоит Сильвио и облокачиваюсь на подоконник.

— Ну… Рассказывай, во что я вляпалась…

Обычно, конечно, это его реплика. Но сейчас мне хочется понимать весь масштаб трагедии. Кажется, фамильяр тяжело вздыхает и с сочувствием смотрит на меня.

— Похоже, ты, в смысле, настоящая ты — истинная нашего ректора, — говорит он. — Это значит, что теперь его дракон не видит для себя вообще никаких женщин, кроме тебя, как будто их не существует. Как бы ректор ни противился этому чувству, он не сможет его побороть.

— Чего-то подобного я и боялась. В библиотеке, до того, как на меня напал этот ненормальный студент, я нашла книгу с описанием ритуала. У меня появляется надежда…

Я пересказываю примерную суть того, что я прочитала, и того, как я это запомнила. Сильвио снова будто бы вздыхает, покачивая листочками.

— Звучит как выход из ситуации, — говорит Сильвио. — Надо только найти, за какой предмет вы так удачно оба схватились. А кристалл лежит в хранилище артефактов.

Закусываю губу и ковыряю выщербленку на горшке Сильвио, а потом меня пронзает догадка.

— Ты же там был. Ты же видел? Ну, попытайся вспомнить! — с надеждой говорю я.

Цветок отворачивается от меня и смотрит в окно, как будто не хочет отвечать.

— Сильвио… Ты видел?

— Видел, — сухо говорит он.

— Что это было?

— Блокнот. Кожаный, с драконом.

Точно! Я же им даже обмахивалась сразу после попадания, как я не подумала? Он тогда должен быть в моем кабинете. Последний раз, когда искала рецепт, правда не видела его, но я и не на том фокусировалась!

— Я должна его найти, — покачнувшись, встаю.Все же мне, похоже, неплохо досталось.

— Ты должна силы восстановить, а потом уже все остальное, — бухтит Сильвио. — Никуда от тебя этот блокнот не убежит. Он бегать не умеет.

Улыбаюсь шутке фамильяра, опираясь на спинку стула, и понимаю, что он прав.

Вся эта истинность… еще одна копеечка к тому, что мне нужно возвращаться. Не будет меня, не будет этой дурацкой навязанной истинности. Ведь так? Так.

В груди поселяется холод. Не просто холод — ледяная пустыня! Потому что это гребаное зелье — не что иное, как смесь эликсира Берсеркер и эссенции Фургато. Особая, сложная, с тонкостями приготовления. Но это именно она, а значит, что Алессандра все же имеет непосредственное отношение к тому, что творится в академии.

То есть сейчас не Алессандра, а я.

От этого осознания так больно, так отчаянно хочется выть, что я до боли закусываю губу. Как же так? Как теперь жить? Как я могу смотреть в глаза Эриану, Алисии, тем нестабильным студентам, с которыми я общалась.

Первый порыв — сжечь эту записную книжку к чертовой матери, сделать вид, что ничего не знаю. Но как же это будет малодушно и трусливо по отношению ко всем!

Проверяю еще раз нишу, чтобы убедиться, что там больше ничего нет, однако, нахожу маленькую записку. Беру ее, записную книжку и поднимаюсь с пола.

Эти записи совсем не похожи на все остальные: буквы, обычно выстроенные в ровную линию, периодически прыгают, завитушки «срываются», а в нескольких местах (только подумать!) надписи даже зачеркнуты. Как будто когда Алессандра вела эти записи, она очень сильно нервничала.

Прежде чем она собрала окончательную формулу, которая обведена в рамочку, она много экспериментировала. Но я никак не могу понять, чего она добивалась, потому что около вариантов стоят только плюсы и минусы.

Зачем это, что это… Хоть бы какое-то пояснение. Перед самой последней записью крохотная пометка: «Успокаивается и стабилизируется только при использовании совместно с Urmarilla geodensis».

Звучит красиво, но мне не говорит вообще ни о чем.

Если проводить аналогии с моим миром, то это должно быть какое-то растение. Кидаюсь к шкафу, где я видела справочники по разным растениям. Начинаю с лекарственных, и мне везет практически тут же.

Urmarilla geodensis в народе называют бальзамитром — вечнозеленое лиственное растение, которое выращивают исключительно в закрытых теплицах, потому что его выделяемое эфирное масло бьет наповал. В смысле обладает очень сильным седативным эффектом.

Ничего не понимаю. Как можно совмещать усиливающие зелья с мощным успокоительным? И… Зачем?

С обратной стороны записной книжки какие-то цифры, а в самом конце — инициалы Д. К.

Неужели… То есть это как раз то, что пробудило в Алессандре силу? То, о чем говорил Ксавье. Но, черт возьми… Что между ними были за договоренности? И что это за цифры?

Ар!!! Хоть головой об стол бейся! Что я, собственно, и делаю. Непонятно ничего.

Слышится только легкий шорох, потом по мне пробегает прохладный ветерок. А следом я еще не вижу его, но определенно чувствую: ректор. Эриан тут.

Поднимаю голову и сталкиваюсь с ледяным взглядом. Тот холод, что появился внутри меня, когда я нашла записную книжку, разрастается и вот-вот уже готов захватить меня целиком.

— Студент успешно отчислен и отправлен домой, — произносит Эриан, глядя мне прямо в глаза. — За неуспеваемость.

Я сжимаю ладони, лежащие на столе, в кулаки и, кажется, забываю, как дышать. Я точно знала это, но сейчас, видя перед собой ректора, не того, к которому привыкла: раздраженного, собранного, ироничного, а отстраненно-холодного, я забываю обо всем. Все становится неважным, кроме того, что он думает обо мне.

Сглатываю и не могу вымолвить ни слова.

— Или, быть может, вы, магистр Орвелл, хотели бы, чтобы о случившемся знали все? — спрашивает ректор. — Нестабильный студент снова показал свою натуру. Опасен и должен быть лишен магии?

Качаю головой:

— Нет, — сипло вырывается из моего горла.

— Он не отрицает своей вины и признался, что Иргания хотела, чтобы он подложил пузырьки с остатками эссенции Фургато сорвавшимся студентам, — пряча свои настоящие чувства за показным равнодушием, говорит Ферст. — У вас в кабинете он искал вас. Не нашел. Зато нашел в библиотеке.

Значит, он целенаправленно искал меня. Но почему? Почему именно меня?

Кажется, я могу предположить причину, но кто бы знал, как я хотела бы, чтобы это было не так.

— Однако он же рассказал мне очень занимательную вещь, — продолжает ректор. — То, на что я совсем сначала не обратил внимания, а ведь стоило. Все студенты, которые случайно сорвались, незадолго до происшествия ходили к целителю.

Ксавье. Бросаю взгляд на записную книжку перед собой, как раз открытую на странице с инициалами.

— И всем выписали успокаивающее легкое зелье, — каждое слово Эриана словно иголкой пронизывает меня. — Которое, по словам профессора Ксавье, готовили именно вы, магистр Орвелл. У вас будет что-то, чем вы можете объяснить эти «совпадения»?

Чем я это могу объяснить? Да и нужно ли ему это объяснение?

Закрываю глаза и пытаюсь все же выровнять дыхание. В этот момент мысль о том, что меня запрут в психушку кажется намного лучше, чем те ледяные иглы, которыми колется холодность ректора.

Я снова ловлю его взгляд, облизываю пересохшие губы и на грани безумного отчаяния выдавливаю из себя то, что может стоить мне жизни.

— Ректор Ферст… — начинаю я. — Эриан. Я понятия не имею, как и для чего это было сделано. Но не потому, что Алессандра этого не делала. Просто я — не Алессандра. Я… попаданка.

Хочется закрыть глаза, чтобы не видеть. Точнее, я просто боюсь увидеть, что он не поверит. Но… Он не спешит обвинять меня в том, что я лгу. И даже не угрожает тем, что все передаст дознавателям.

То, что я вижу в его глазах, я бы назвала облегчением и надеждой.

— Эриан, — сипло произношу я. — Пожалуйста, не молчи. Я знаю, что в это невозможно поверить. И то, что попаданок у вас считают невменяемыми. Но вот она, я!

Я выхожу из-за стола, останавливаясь напротив ректора, глядя ему в глаза. Я сколько угодно могу быть оптимисткой, но сейчас вся моя решимость исчезает, как будто ее и не было. Наверное, потому, что мне очень важно.

— Когда? — задает он единственный вопрос.

— Что?

— Когда ты оказалась в этом теле?

Черт. Я как будто с облегчением готова выдохнуть. Наверное, раньше времени, потому что ректор ничего не отвечает, но это уже тоже реакция.

— Тогда… В кабинете, — отвечаю я, — когда ты подумал, что Алессандра упала в обморок. Только она не просто потеряла сознание. Похоже, мы просто поменялись… Душами, наверное, или чем там меняются.

Ректор делает шаг ко мне, скользит взглядом по моему лицу, задерживает взгляд на моих глазах, потом резко перемещает на губы, в мгновение сокращает между нами расстояние и целует.

Отчаянно запускает пальцы в мои волосы, прижимает меня к себе, ловит каждый мой вздох, как будто это самое ценное, что для него существует. Он как будто позволяет себе то, чего не позволял долгое время, срывается…

Мне же кажется, что в это время весь мир замирает, практически исчезает, оставляя мне только вот этот самый момент. Я. Эриан. И этот поцелуй, полный надежды, обещаний и… чего-то еще, что никак не получается выразить словами.

Опять накатывает неприятное ощущение, как будто растягивает в пространстве, но уже даже не страшно, потому что я понимаю, откуда оно. Но я и предположить не могу, что мы окажемся на крыше башни с часами, на самом ее краю.

Ректор отстраняется и всматривается в мои глаза. Кончиками пальцев он проводит по моей скуле, отводя в сторону выбившийся из косы локон.

— Не бойся, — говорит он, а потом, обняв, делает шаг назад, и мы падаем.

Конечно, сердце подскакивает к самому горлу, но в руках Эриана я чувствую себя настолько безопасно, что это падение вызывает смех. На мгновение ректор расцепляет руки, но я практически сразу же оказываюсь подхвачена черным, почти сливающимся с мраком ночи, драконом.

Он делает мощный взмах крыльями, и мы поднимаемся все выше и выше, пока меня не окутывает влажная прохлада облаков. Дракон несет меня аккуратно, бережно, не делая резких виражей, плавно меняя высоту и явно магически защищая от слишком сильного ветра и холода.

Все происходящее даже несмотря на магию, которую я не один раз могла в этом мире наблюдать, кажется невероятным, сказочно-потрясающим. Чувства, которые я при этом испытываю, очень сложно описать. Как будто… Безмолвное общение с драконом. Я словно вот чувствую связь с ним в этот момент.

Что там говорил Сильвио? Истинность? Так вот, как она ощущается!

Мы возвращаемся на ту же башню, а ректор возвращает себе человеческую форму и накидывает мне на плечи камзол вместо шали, которая так и осталась в моем кабинете. Он обнимает меня со спины и тихо говорит на ухо:

— Прости, но дракон очень давно хотел с тобой пообщаться, — он вроде извиняется, а вроде говорит это таким довольным голосом, словно только что получил одну из лучших наград. — Я должен был раньше догадаться.

Чуть приподнимаю плечо и оборачиваюсь:

— О чем?

— Что ты попаданка, а не Алессандра.

— Но почему? Это такое частое явление? — хмыкаю я. — И тебя не удивляет, что меня не нужно отправлять в изоляцию?

— Во-первых, ты забываешь, что я работаю с нестабильными магами, да и сам нестабильный, а это пострашнее иномирянок, — в голосе Эриана звучит улыбка. — А во-вторых, встречал я уже одну особу… Хорошо она тут прижилась.

Обалдеть! Значит… Значит, все не так плохо, как рассказывал Сильвио?

— То есть ты обо мне не расскажешь? — переспрашиваю я.

— Нет, — он проводит носом по моим волосам, вдыхая. — И да… Я тебе верю, что ты ничего не знала о делах Алессандры. Но это говорит лишь о том, что надо быть в разы осторожнее. То есть не ловить приключения, как обычно это делаешь ты.

— Это не я, — ворчливо отвечаю ректору. — Они сами.

— Ну-ну…

Он отвлекает меня поцелуем в шею, а потом переносит ко мне в гостиную. Не выпуская меня из рук, ректор усаживается на диван и рассказывает о том, что рассказал студент. Ему Иргания сказала, что нужно просто подставить пару человек, которых выгонят, и тогда факультет останется.

Но когда ничего не вышло, он запаниковал, пузырьки вернул, а сам сходил к целителю. Ксавье с удовольствием выдал ему новое успокаивающее зелье. Студент понял, что все не так, но было уже поздно, маховик мщения был запущен, и… Я чуть было не рассталась с этим хорошеньким телом.

Я, в свою очередь, рассказала о намеках Ксавье и «зеленом зелье».

Мы так и не приходим ни к какому решению в этот вечер, потому что оба безумно физически и эмоционально вымотаны. Ректор сладко целует меня на прощание и, хотя заметно, что он не горит желанием уходить, исчезает в тени.

— Сильвио, — зову я своего фамильяра, но слышу молчание в ответ. — Ты же все видел и слышал?

— Угу, — шелестит с подоконника.

— Только Берте не говори, пожалуйста. Ведь проболтается.

— Госпожа… — ахает служанка. — Это же…

Мне очень хочется изобразить жест «рука-лицо». Проколоться на такой мелочи!

— Берта…

— Это правда, госпожа? Вы и… ректор Ферст? — она переводит на меня возбужденный взгляд. — Как же…

— Он заходил вечром проверить, все ли у меня хорошо, — на ходу придумываю я историю. — Беспокоился о том, как я себя чувствую.

Берта качает головой и собирает на поднос посуду от ужина.

— Это так на вас не похоже, — говорит она.

— Ты хочешь сказать на него? В том смысле, что он меня терпеть не может, — уточняю я.

— Нет, госпожа, — вздыхает служанка. — На него очень похоже, что он беспокоится о своих сотрудниках. А вот на вас… Вы какая-то другая стали. Мягкая, женственная.

Ну да, было бы странно, если бы Берта ничего не заподозрила.

Не дождавшись от меня реакции, она трактует это по-своему и испуганно прижимает поднос к груди, будто ожидая моего гнева.

— Простите меня, госпожа, глупости болтаю, — Берта тушуется и отводит взгляд.

Тяжело вздыхаю. Другая… Конечно, другая! У меня нет стального характера Алессандры и ее целеустремленности. Ее записная книжка — яркий пример, как долго и упорно она шла к тому, чтобы пробудить в себе родовую магию. Ей это важно.

Я так не могу. Вон даже не смогла отстоять свое место преподавателя, взяла и подписала сразу заявление на увольнение! Алессандра бы точно не сделала так.

— Не переживай, — отмахиваюсь я. — Сама понимаешь, я сама не своя из-за всех этих происшествий с нестабильными, из-за этой силы пробудившейся…

Она кивает и перед тем, как уйти, уже у самой двери едва слышно предполагает:

— А, может, просто все дело в любви? — она выскальзывает из комнаты быстрее, чем я успеваю отреагировать, даже мерки снова забывает снять.

Или, может, специально решает этого не делать?

— Магистр Орвелл, — за спиной Ксавье оказывается Эриан. — Вы не сдали план на текущий семестр.

Целитель резко меняется в лице, отстраняется от меня, и его губы растягиваются в улыбке.

— О, господин ректор, — он кивает и поправляет камзол. — А я как раз зашел спросить, как дела с зельями для лазарета, о которых мы с магистром Орвелл договаривались. Вдруг какие-то ингредиенты закончились, и их надо дозаказать.

Как изощренно. Он теперь официально подчеркивает, что именно я готовлю ему зелья. Чтобы точно вопросов не возникло, когда он будет пытаться спихнуть всю вину на меня. Интересно, это вообще законно?

— Надеюсь, вы сначала проверяете правильность состава? И составляете об этом акты? — спрашивает как бы шутя ректор, но я вижу, что его глаза совсем не улыбаются.

Ксавье дергает плечом, но улыбку не спускает:

— Конечно же! — отвечает он. — Как иначе?

— И это правильно. А то вдруг комиссии потребуется, — Эриан опирается ладонью на стол. — Только до лазарета они еще не дошли, как ни странно.

— И то верно, — целитель даже перестает улыбаться. — Хотя, возможно, теперь, после отъезда геры Дроуфор они уже не будут так въедливо все проверять.

— Вы считаете, что расследование закончено?

— Кто знает, господин ректор, — Ксавье кидает на меня многозначительный взгляд и поднимается по лестнице к выходу из оранжереи.

Мы с Эрианом провожаем его взглядом, а я обхожу стол, опускаюсь в кресло и откидываюсь на спинку. Ноги совсем не держат, потому что колени дрожат. Козел.

Потом меня осеняет мыслью и до того, как ректор что-то произносит, я прикладываю палец к губам, а потом создаю плетение над цветком, которое по моему предположению должно «остановить запись».

— Что это? — Эриан осматривает ряд горшков, выставленных на моем столе.

— Мой эксперимент, — хмурясь, объясняю я. — Если Алессандра больше любила заниматься химией, то я — физикой. Даже несмотря на свое образование.

— Ты мне расскажешь о себе? — впервые интересуется ректор. — О себе настоящей.

Как же мне не хочется сейчас думать о том, что мне придется вернуться! Даже несмотря на все проблемы, которые тут валятся как из рога изобилия.

— Если захочешь. Но не сейчас, — я заглядываю в свои записи, провожу пальцем по зарисовке видоизмененного плетения, которое чисто теоретически должно запускать воспроизведение. — Я не пробовала ни разу, сейчас самое время.

Провожу рукой, выписываю в воздухе немного кривоватый знак, но из цветка воспроизводится наш с Ксавье разговор. Хрипло, сбивчиво, будто плохая телефонная связь, но слова и угрозы разобрать можно.

— Вот… — ректор сжимает кулаки до хруста и очень неприлично ругается. — Мразь.

— Зато есть какое-никакое доказательство его вины, — устало произношу я.

— Но тут и ты будешь замешана тогда.

— Эриан, по этому разговору можно только понять, что я собиралась доказать как-то, что факультет опасен. Это могли быть показания, отрицательные характеристики, какие-то жалобы на студентов, обнародование тех случаев, о которых вы замалчивали, наконец, — загибаю пальцы. — Зато прекрасно слышно, что Ксавье собирался меня подставить.

Ректор подтягивает к себе тетрадь с моими записями.

— Ты все это сама? — удивляется он, пролистывая все с самого начала. — Ты в этих достаточно сложных плетениях как рыба в воде. Как будто долгие годы изучала, как Алессандра.

— Нет… — качаю я головой, — тут просто есть определенные логические принципы, в чем-то перекликающиеся с наукой в нашем мире.

— Ты меня поражаешь, — он всматривается в мои последние зарисовки. — А вот тут, если немного изменить наклон, можно получить как раз почище звук.

Он берет перо и исправляет.

— В следующий раз попробуй, — Эриан наклоняется через весь стол, касается моего подбородка пальцами, приподнимая голову, и нежно, едва касаясь, целует. — Я не знаю, как уговорить тебя больше не собирать неприятности. Но больше всего меня бесит, что я не могу все время быть рядом.

Улыбаюсь этому, а потом вспоминаю про кольцо.

— Слушай, а кольцо?

— А что с ним?

— Ну ты же мне не просто так его дал? Ведь не следить?

Он отстраняется и усмехается:

— Я еще в тот момент должен был что-то заподозрить, — говорит ректор. — Следить оно помогает, конечно, хотя истинная связь работает лучше. Но это фамильный артефакт. Защита. Не безграничная по силе, конечно, но пару раз помогла тебе.

— Почему все так реагировали, когда видели его? Я еще отметила взгляд Ксавье, но тогда не придала значения.

— Потому что его дают только тому, кто дорог? — Эриан поднимает бровь. — Я отнесу цветок комиссии и намекну им, что стоит проверить документы и зелья в лазарете. Ксавье наверняка сейчас делает отчеты по проверке всех зелий. Он всегда эти отчеты откладывал на потом…

Ректор забирает росток и уходит. Я же, как бы ни хотела присоединиться, решаю, что это будет только во вред, потому убираю все остальные цветы в теплицу и возвращаюсь в свою комнату, застав там рыдающую Берту.

— Что такое? — захлопываю дверь и кидаюсь к ней. — Что-то случилось?

— Госпожа, — всхлипывает она, вытираясь простым льняным платком. — Я правда не хочу этого делать! Но ваш папенька…

Так… Я знала, что это просто так не закончится.

— Что он?

— Он прислал платье и грозится меня уволить и наказать за то, что я точно мерки не сняла, — снова всхлипывает Берта. — Господин сказал, что если не сделаю платье точно по вашей фигуре, он…

— Стой-стой! — глажу служанку по спине. — Какое платье?

— Свадебное! — дрожащим голосом говорит она. — А я не хочу! Вы же с ректором…

Служанка краснеет и закрывает лицо руками.

Да уж… Вот приспичило-то! И как «папенька» сам еще не приперся? Хотя надо сплюнуть, а то с него станется. Додумался, а? Платье прислать.

— Так, хватит сырость разводить, — строго говорю я, чтобы привести Берту в чувства. — Платье ушить — еще не замуж выдать. Так что давай тебя спасать, а переживать потом будем.

Служанка смотрит на меня тоскливыми глазами, но все же помогает мне раздеться, открывает коробку, лежащую на моем столе, и достает шикарное платье.

Еще даже до того, как Берта подгоняет платье по моей фигуре, я понимаю, что оно просто невероятно прекрасно. Платье выполнено из белоснежного атласа, с богато украшенным корсажем.

Пышная юбка струится к полу длинными складками, по всему подолу и краям рукавов тянутся тонкие кружевные узоры. Талию подчеркивает тонкий атласный пояс, украшенный драгоценными камнями, которые переливаются в свете солнца, словно капли росы.

Длинные, слегка пышные рукава из полупрозрачной ткани чуть присборены у запястий, создавая элегантный объем.

Платье красивое, наверное, безумно дорогое, но… В зеркале я вижу, что оно как будто отдельно от меня, оно не подчеркивает природную красоту Алессандры, наоборот, придавая ей какой-то обычности…

Мучиться приходится долго, даже несмотря на то, что Берта использует бытовую магию. Мы заканчиваем уже ближе к полуночи, когда служанка зевает уже каждые пару минут, да и меня почти не держат ноги.

— Иди отдыхай, — говорю я ей. — Завтра заберешь платье, сейчас все равно никто из посыльных не работает.

Она с благодарностью кивает и уходит. Я еще раз прикладываю к себе платье, и мне становится так тоскливо! Пока меня крутили то в одну, то в другую сторону, это отвлекало от мысли, что это платье как своеобразный приговор. Хотела бы Алессандра, чтобы все получилось именно так?

Складываю платье в коробку и плотно закрываю ее, как будто это поможет прогнать странные мысли.

— Тебе стоит вернуться до того, как ты встретишься с отцом, — внезапно говорит Сильвио, который молчал все это время. — Ты все делаешь не так, как Алессандра.

— А что будет, если не получится?

— Они узнают? И в отличие от ректора поступят по закону?

Черт.

Накидываю на себя шаль и выхожу. Конечно, это не сильно соответствует просьбе «не собирать неприятности», но надо поговорить с ректором о блокноте, ведь куда-то он должен был деться? А я все оттягиваю разговор.

В башне ректора до сих пор горит тусклый свет. До сих пор работает? Он так и не рассказал, как сходил к принцу и советнику. Поднимаюсь к нему в кабинет, тихонько приоткрываю дверь.

Кажется, Эриан задремал за работой. Уйти? Но вместо этого я наоборот задерживаюсь и позволяю себе рассмотреть его.

Он сидит в большом кожаном кресле, откинувшись на спинку. Его тело расслаблено, лицо выглядит спокойным и умиротворенным. Темные волосы рассыпались по его плечам, обрамляя сильные черты лица. Широкие плечи и мощная грудная клетка поднимаются и опускаются в размеренном ритме дыхания.

Одной рукой ректор обхватил подлокотник кресла, а другая свободно свисает вниз. Кажется, что во сне он позволяет себе ненадолго забыть о своей обычной собранности и серьезности.

Я подхожу ближе, словно загипнотизированная, чтобы лучше рассмотреть, чтобы коснуться, чтобы… Сама не знаю, зачем.

Но мое внимание привлекает распечатанный конверт на столе перед Эрианом и письмо, что было в нем. Приглашение! На свадьбу Алессандры.

Я протягиваю руку, чтобы взять письмо и подробнее прочитать, но ректор резко перехватывает меня за запястье, тянет к себе, усаживая на колени, и шепчет прямо в губы.

— Скажи мне, что ты не собираешься за него замуж, — зрачок в глазах Эриана вертикальный, а внутри него полыхает пламя. — Скажи, что ты никуда не уйдешь.

Я не в силах вымолвить ни слова: да, я могу сказать, что не собираюсь замуж за того, кого выбрал Алессандре ее папенька. Но вот то, что я не уйду… Будет ли это правдой? Прожить всю жизнь, опасаясь, что раскроют?

Я заглядывала мельком в выдержки законов относительно попаданок. Там нет ни слова о том, что стоит сначала проверить, адекватна ли попаданка, какие у нее мотивы и так далее. Зато под угрозой наказания есть требование обязательно выдать факт обнаружения иномирянок властям.

То есть, если меня когда-то раскроют… Точнее, тут даже без «если», под угрозой буду не только я, но и ректор. Готова ли я рисковать двумя жизнями?

Эриан, не дождавшись от меня ответа, сокращает расстояние между нам до нуля, накрывая мои губы своими, врываясь в мой рот, лаская языком и руками, заставляя забыть обо всех проблемах и вопросах, хотя бы на короткое время.

Он подхватывает меня под бедра и усаживает на него сверху, делая наш вид совсем неприличным и не оставляющим ни малейших сомнений в том, что между нами уже нечто гораздо большее, чем просто взаимная симпатия и желание отстоять факультет нестабильных.

Ректор въелся мне под кожу, в душу глубже, чем я хотела бы, чем я ожидала. И теперь я просто плавлюсь под его прикосновениями, его жадными бесстыдными ласками, которыми он покрывает мое тело.

Его поцелуи сводят меня с ума, заставляют мое сердце бешено колотиться. В них страсть, но также нежность и трепетная забота. Эриан закапывается рукой в мои волосы, чуть оттягивая голову назад и покрывая шею обжигающими поцелуями.

Мир вокруг нас будто исчезает, остаемся только мы двое, погруженные в водоворот всепоглощающих, головокружительных эмоций. Отстранившись, Эриан смотрит на меня потемневшими от страсти глазами, и в этом взгляде я тону, забывая обо всем на свете.

Меня останавливает лишь мимолетная мысль: если я поддамся искушению, если я зайду слишком далеко, а потом случится так, что все вернется на круги своя, то… Это будет слишком подло по отношению к Алессандре.

Это не мой мир, это патриархальный мир, где мой безрассудный поступок может сломать Алессандре жизнь. Едва дыша, отстраняюсь, хотя больше всего хочется нырнуть в чувства.

— Это неправильно, — шепчу я. — Эриан, нам нельзя забываться. И… нужно найти блокнот. Ты же сам это понимаешь.

В глазах ректора вспыхивает и мгновенно гаснет недоумение, а потом он всматривается в мое лицо, будто пытаясь понять, насколько я серьезна.

— Ты хочешь уйти?

— Я…

— Ты уже приняла решение, да? — с льдом в еще хриплом от желания голосе спрашивает ректор. — Я обещаю тебе, что найду блокнот и помогу тебе вернуться, как только уедет комиссия.

Миг — и снова накрывает это уже привычное чувство того, что Эриан использует свою магию. Мы оказываемся посреди моей гостиной в тишине и темноте, которая скрывает все эмоции на наших лицах.

Он убирает руки, выпуская меня из своих объятий. Мне моментально становится холодно и тоскливо. Но, может, это к лучшему?

Что я должна сделать? Попытаться оправдаться? Объяснить свои чувства и сказать, что мне кажется, будто я предаю его? Сложно. Потому что мне кажется, что я предаю не только его, но и себя.

— Доброй ночи, Алессандра, — говорит ректор.

Он исчезает быстрее, чем я что-то успеваю сказать, оставив меня в совершенном раздрае и непонимании, что дальше делать.

Черт! Я ненавижу себя за то, что я такая вот мямля! Всегда была такой. И когда с родителями не могла спорить, и когда в ректорате подписала заявление. Да, я что-то пыталась изменить, но пытаться — не значит сделать! Желейка без внутреннего стержня!

Неужели так сложно объяснить было, что это не потому, что Эриан мне не нужен. Не потому что мечтаю вернуться. Не потому что в моем мире мне было лучше. Не было.

Потому что переживаю за нас, за него, за будущее.

Решаю, что завтра же вернусь с ним к этому разговору и ложусь спать в непоколебимой уверенности, что мне уже пора переставать быть размазней и принимать ответственность за свои желания и их последствия.

Я ловлю потемневший взгляд ректора, полный ярости и отчаяния, и понимаю, что он тоже не знал, каким будет решение. Он тоже в шоке.

— Ваше Высочество, но позвольте… — начинает Эриан.

— Вы не слышали про то, что решение обсуждению не подлежит? — бровь принца Альберта издевательски выгибается, заставляя сомневаться в его истинных мотивах. — Мы рассмотрели мнение всех заинтересованных сторон и решили, что это единственно верный вариант.

Принц Альберт совсем не обращает внимания ни на возмущение ректора, ни на шепот в рядах преподавателей.

— Комиссия во главе со мной, принцем Альбертом, возлагает на ректора, Эриана Ферста, обязанность довести до сведения студентов то, что у них на сборы время до рассвета, — продолжает глава комиссии. — На рассвете их будут ждать специальные экипажи для транспортировки в новое место обучения.

— Простите, а сообщить родителям? Они имеют право знать! — слышится голос из толпы. Я даже не успеваю понять, чей.

— Они все будут оповещены в письменном виде по прибытии студентов на место, — принц сворачивает бумагу. — Все свободны. Ах, да… Все детали расследования считаются государственной тайной. Каждый, кто окажется виновен в разглашении, будет подвержен суду и наказанию в виде работы на северных шахтах. Теперь точно все.

Они с советником уходят, оставляя нас в ошеломленном состоянии. Эриан снова смотрит на меня, а потом отводит взгляд.

— Уважаемые коллеги, — ректор выходит вперед, и тут же к нему оказывается приковано внимание всех присутствующих, — я понимаю, что ситуация сложная, неожиданная. Прошу сохранять спокойствие и постараться не распространяться среди студентов.

Он нервничает. Я даже не вижу это, я чувствую, будто у нас одно волнение на двоих с ним. А, может, так оно и есть? Я же не знаю всех правил этого мира.

— Господин ректор, — окликает его одна из преподавательниц, с высоко вздернутым крючковатым носом. — Значит ли это, что мы все будет очищены от этой заразы?

Эриан, который собрался уже уходить. Останавливается на полпути и резко вскидывает голову, глядя на женщину.

— Вы точно будете, — кратко говорит он. — Приказ о вашем увольнение с выплатой выходного пособия возьмете после обеда в приемной. Всего доброго.

Это молниеносное решение заставляет всех остальных резко замолчать, потому что теперь не только я, но и прочие преподаватели понимают, что ректор на грани бешенства. Хотя, честно говоря, в отношении его слов этой заносчивой женщины я согласна.

Эриан выходит из библиотеки, а я понимаю, что теперь точно должна его догнать. Чтобы дать понять, что я рядом, я с ним заодно. То, что я сказала там, в его кабинете — не более чем проявление моих страхов и слабости, но сейчас им тут места нет.

Но он сворачивает за угол и, как обычно, исчезает, использовав свою силу. Не понимаю… Как за столько лет его никто не заподозрил? Возможно ли скрыть так же силы всех нестабильных? Или он этому и собирался научить студентов?

Кусаю губы и снова окидываю всех преподавателей взглядом. Принц ничего не сказал про Ксавье. Но и тут целителя не было. Мог ли он как-то отговориться? Обвинил все-таки меня? Но тогда бы меня, наверное, задержали. Что же тогда произошло?

Кажется, что все эти вопросы рассыпаются бусинками с порванного ожерелья: разлетаются в разные стороны, стучат по полу, отскакивая и откатываясь в разные углы. А я растерянно лишь стою и наблюдаю за этим, понимая, что мне быстро не собрать, и надо выбрать что-то сейчас по-настоящему важное. Какую-то самую главную бусину и за ней следить.

Ксавье. Тут что-то не то. Его очевидна вина оказалась недостаточной для того, чтобы оставить факультет, а целитель ведь не просто так хотел его закрыть. Я должна узнать…

Делаю вид, что я почти не удивлена и даже довольна, надеюсь, мою первую реакцию никто не заметил. Иду в оранжерею и беру еще один цветок: он за ночь еще подрос, теперь выглядит достаточно бодро.

Пробую записать пару звуков — работает! Отлично! Потом обязательно разберусь, как стирать запись, но сейчас это не так важно. Достаточно продолжить ее.

Уверенным шагом иду к кабинету Ксавье, сообщая его секретарю, что он меня ждет. Та даже не возражает, только просит немного подождать. Что это значит? Он спокойно присутствует на рабочем месте, и никто не собирается его даже арестовывать?

В груди зарождается колючее осознание, что все намного глубже, намного опаснее…

Делаю вид, что просто прогуливаюсь по кабинету, останавливаюсь у ближайшего к двери окна и чуть-чуть, прямо самую каплю, делаю громче голоса за дверью. И тут же узнаю того, кто сейчас у Ксавье.

— Ваше Высочество, но ведь вы мне обещали…

Принц? Принц Альберт? И Ксавье?

Это кажется чем-то совершенно невероятным, но в то же время расставляет многое по местам. В первую очередь то, почему целителя не подвергли публичному обвинению, а еще… Почему, несмотря на запись, именно такой вердикт вынесла комиссия.

Черт! Это так очевидно, что практически невероятно. Но зачем это все? И кто мне поверит, если я кому-то расскажу?

Цветок. У меня в руках то, что может помочь, если в этот раз распорядиться этим по уму. Хотя сейчас такое положение, что уже не знаешь, кому стоит доверять, а кому — нет. Остается надеяться только на себя.

Секретарь откладывает бумаги и как нельзя вовремя выходит из приемной. Ну ведь должно же мне когда-то повезти? Не могу же я все время расхлебывать какие-то неприятности?

Создаю активирующее плетение над цветком, как в прошлый раз поправил мне его Эриан, а потом, надеясь только на свою память, пробую плетение, которое должно сделать разговор за стеной лучше слышимым.

— Дорогой Данте, — чуть насмешливо произносит принц, и я даже представляю, как он расслабленно сидит в кресле напротив целителя и качает головой, — уговор у нас был на то, что мне не придется вмешиваться и подтирать за тем, как ты обосрался.

Ксавье закашливается. Честно говоря, я тоже поперхнулась, но приходится давить в себе кашель, чтобы записи не мешало.

— Я не…

— Прекрати блеять, как козел, честное слово, — фыркает принц. — Еще скажи, что ты сожалеешь, что вообще на это пошел.

— Нет, Ваше Высочество.

— Во-о-от, этот ответ уже лучше, — в голосе Альберта звучит ухмылка. — К тому же ничего такого и не произошло, так ведь? Все живы, здоровы.Тебе, кстати, за это стоит поблагодарить Алессу. Если б кто-то из нестабильных сдох от этого зелья, на тебя бы быстрее вышли.

— Она не ошибается, — возражает Ксавье.

— Ну как это не ошибается? Она уже выбрала не ту сторону, — принц хмыкает. — Решила ни с того, ни с сего помогать ректору. Ай… А какой был бы союз! Лучший в стране блокиратор и гениальный зельевар с огненной магией. Союз сильнейших! Сам жениха подбирал.

Он это так произносит, словно маги для него племенные лошади, а он их спаривает и разводит. Фу!

— И что теперь? — севшим голосом спрашивает целитель.

— Ну как что… Алессандру куда-нибудь на периферию… Есть у меня там на примете один граф-затворник, — словно о каких-то мелочах рассуждает принц. — А тебя… — он вздыхает, задумывается. — Пожалуй, целители на рудниках тоже нужны. Ты не справился, Ксавье. Ты должен был выставить нестабильных опасными, а сам выдал себя. Мне пришлось за тобой доделывать дело.

— Но…

— Молчать!

Из кабинета доносится громкий удар, а потом треск.

— Ваше Высочество, так вы тоже… Но тогда зачем?

Если бы я оценивала удивление Ксавье по шкале от нуля до десяти, он бы взял двадцать. Впрочем, я тоже в шоке.

— Нестабильный… — целитель повторяет это слово снова и снова, как будто пытается убедить себя. — Нестабильный…

— Тебе, стабильному, не понять, — ледяным голосом произносит принц. — Но скоро все перевернется. И такие, как ты, пожалеют. Обо всем, когда у меня будет верные слуги из тех, к кому относились как к грязи под ногами. Ах, да. Спи.

Раздается глухой стук падающего тела. Тело реагирует быстрее, чем разум. Я кидаюсь прочь из кабинета, бегу по коридору и ныряю в ближайшую открытую палату, закрывая за собой дверь и вжимаясь в стену.

Я осознаю, что уже некоторое время не дышу. С огромным трудом заставляю себя сделать вдох и деактивировать растение. Я услышала гораздо больше, чем должна была.

И я совсем не знаю, что не теперь с этим делать. Потому что я понятия не имею, где ректор. А кроме него… Кто еще поверит? Кто прислушается?

Еще и этот. Ему-то что не ймется? Я вроде бы против не была, не перечила, все там было постепенно… Спешит, потому что у него чуйка, что принц может передумать? А ведь он уже передумал, но вряд ли успел оповестить об этом папеньку.

Ставлю цветок рядом с Сильвио:

— Ты же герой, да? — шепчу я ему.

Он обалдело выпучивает глаза.

— Ты опять во что-то вляпалась? — вопрос-не вопрос, а стон в исполнении моего фамильяра. — И мне это точно не понравится.

— Вот этот цветок надо сохранить во что бы то ни стало, — указываю на доказательства вины принца. — Это заговор, Сильвио. Все настолько сложно, что дети тут как разменная монета и в какой-то мере козырь. Никому не позволяй приближаться к цветку, хорошо?

Сильвио все еще обреченно смотрит, но, вздохнув, зажмуривается, а потом чуть увеличивается в размерах и покрывается острыми большими колючками. Вот как он, оказывается, умеет! А прикидывался таким милым цветочком!

— Госпожа! Вам лучше поторопиться, — взволнованно говорит Берта. — В гневе он…

Ну что ж… Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Так что обновляю немного косу, чтоб уж совсем растрепанной не выглядела. Все равно я совсем не выгляжу как Алессандра: ее страсть к идеалу слишком далека от меня.

— Ты можешь идти по своим делам, Берта, — говорю я. — Не хочу, чтобы ты попала под горячую руку.

Всю дорогу до кабинета ректора я пытаюсь себя успокоить и хотя бы примерно прикинуть, что меня может ожидать при встрече с отцом. Черт возьми, я даже не представляю, как он выглядит! Хотя по разговорам через цветок я вполне могу прикинуть и понять, что встреча мне не понравится.

Вытираю вспотевшие ладони, стучу в дверь Ферста и, досчитав до трех, открываю.

Первое, с чем сталкиваюсь и что пробирает меня до самой последней клеточки — взгляд Эриана, настолько он холодный. За это короткое время я уже поняла, что это ни что иное, как его защитная реакция — заставить себя заледенеть изнутри. А потом и меня заморозить.

Он явно о чем-то напряженно размышляет, и я понимаю, что его мысли не сулят ничего хорошего для нас. Мое сердце болезненно сжимается от страха потерять его.

Но почти сразу же мое внимание переключается на второго мужчину в кабинете — отца Алессандры. И тут не остается никаких сомнений, что это он: у него те же глаза, только старше и жестче.

Сидя в массивном кресле за столом ректора, он производит впечатление человека, привыкшего к власти и подчинению. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, подчеркивая высокий лоб и выражение лица, полное сдержанного раздражения.

Холодные темные глаза обводят меня с неприкрытым неодобрением, а тонкие губы поджаты в жесткую линию. Его рука небрежно покоится на массивном дубовом столе, однако я не сомневаюсь, что стоит мне хоть чем-то его разозлить, как она мгновенно сожмется в кулак.

Напряжение в воздухе почти осязаемо, и я чувствую, как внутри меня нарастает тревога. Но, собрав волю, я решительно встречаю его неодобрительный взгляд, готовая дать отпор этому властному и высокомерному мужчине.

— Ну что же ты? Не рада видеть отца? — недовольно спрашивает «папенька», и его губы изгибаются в едкой усмешке. — Я вот решил лично прибыть, чтобы разобраться с твоим увольнением.

— Да, — пытаюсь добавить в голос уверенности и твердости. — Я хотела поговорить с тобой об этом. Я не буду…

— Не переживайте, магистр Орвелл, — прерывает меня Эриан. — Я согласовал ваше заявление. С завтрашнего дня вы можете быть свободна и уже в полную силу готовиться к свадьбе.

Эти слова бьют наотмашь. Мне кажется, подними он на меня сейчас руку, было бы не так больно. Он что… Отказывается от меня? Просто вот так берет и отдает меня? А как же его обещание?

— Ты сегодня же соберешь свои вещи и… — медленно произносит «папенька».

— И никуда не поеду, — говорю я и сжимаю кулаки.

— Я распоряжусь подготовить экипаж сегодня же, — «подписывает» мне вердикт ректор. — Действительно, незачем откладывать: сейчас все равно еще не началась учеба.

Воздух вокруг нас буквально пропитан напряжением, и я не знаю, что делать. Противоречивые эмоции захлестывают меня: страх, боль, решимость бороться за нашу любовь. Но ректор, похоже, уже принял свое решение…

— Вот видишь, ректор Ферст все понимает, а ты… Впрочем, что от тебя ждать? — «папенька» морщится и поднимается из кресла. — Сегодня к ночи жду тебя дома. Герцог Валгерд прибудет завтра знакомиться, а тебя… еще надо привести в порядок. А то выглядишь как простушка из деревни.

Он выходит из кабинета, а я перевожу взгляд на Эриана.

— Ты не сказал ему, что я твоя истинная? И даже не попытался…

— Все должны быть на своих местах, магистр Орвелл, — не моргнув глазом и даже не изменившись в лице, говорит ректор. — К сожалению, я уверен, что завтра уже окажется, что мое место вовсе не в этом кресле, а… Впрочем, тут есть вариации. Но явно для вас не самые подходящие.

— Ты все решил за меня?

— Ты сделала это раньше.

Я уже хочу сказать все то, что планировала до этого, но он достает из стола тот самый блокнот, кладет на стол и пододвигает его ко мне.

— Не забудь зайти в Хранилище, я кое-что распорядился тебе выдать оттуда.

Что мне сейчас больше хочется? Кричать? Драться? Возмущаться? Нет. Мне хочется знать, что Эриан задумал: я была права, у него есть план. Но почему он списывает меня? Почему не хочет узнать моего мнения об этом?

— Эриан, мне сейчас плевать на все это! — стараюсь взять себя в руки и не переходить на банальное выяснение, «кто виноват». — Все намного хуже! Я знаю, кто стоит за этим всем.

Ректор сжимает кулаки и впивается в меня взглядом:

— И как ты умудряешься все время оказаться в центре заварухи?

— Это все принц! — выпаливаю я, не обращая внимания на его замечание.

— Альберт?

— Да! У него какие-то свои счеты, — продолжаю, стараясь ускорить свою речь. — Он… По-моему, он тоже нестабильный и хочет использовать детей…

— Ярхашев ублюдок, — рычит ректор. — Вот почему он не претендовал на трон! Все еще хуже, чем я думал. Алессандра, иди к себе и пострайся как можно скорее уехать отсюда.

— Я никуда не поеду.

— Поедешь, если хочешь жить.

Он хмурится и… исчезает. Черт! Я ему даже не успела рассказать о цветке! Да как так-то?

Куда он отправился? Единственным моим предположением является общежитие нестабильных. Он наверняка там, потому что я слышала, как обсуждали то, как по приказу принца охрана следит, чтобы все нестабильные оставались внутри.

Спускаюсь по лестнице, выхожу из башни, собираясь бежать со всех ног к жилому корпусу нестабильных, но по пути меня останавливает советник.

— Магистр Орвелл, у меня к вам есть пара очень важных вопросов. Пройдемте…

Я тут же напрягаюсь. Еще ни разу «пара вопросов» не обернулась устраивающими меня ответами. Сплошные загадки, проблемы и неприятности.

— Магистр Орвелл, — начинает он, как только мы оказываемся в выделенном советнику кабинете. — Как вы относитесь к решению закрыть факультет?

Он начал сразу с вопроса на миллион? Какая прелесть!

— Давайте сразу по-взрослому? Что вы хотите от меня услышать? — прищурившись, я всматриваюсь в его глаза.

Несмотря на дружелюбный тон, глаза советника внимательно оценивают мое выражение лица. Он вынимает из кармана платок и аккуратно промакивает вспотевший лоб — ну хоть что-то остается постоянным.

— Правду, какой бы она ни была, — твердо говорит он. — Возможно, от этого зависит не только ваша судьба, но и судьба большинства из детей. И ректора.

Последнее он добавляет отдельно намеренно, наблюдая за моей реакцией. И, кажется, остается доволен увиденным.

— А если вас не устроит моя правда?

— Она не может устраивать или нет, магистр Орвелл. Она просто есть.

— Я считаю это решение несправедливым, притянутым за уши и играющим на руку… нехорошим людям.

— Людям? Или человеку?

— Принцу, — твердо говорю я.

У меня с собой ни малейшего доказательства, и, возможно, я пожалею, что сказала это сейчас. Но если нет — буду думать, что не воспользовалась возможностью.

— Значит, я в вас не ошибся, — улыбается советник. — Хотите спасти детей?

Все кажется слишком хорошо складывающимся. Так не бывает. Или бывает?

— Ладно, не отвечайте, — советник снова вытирает лоб и достает из нагрудного кармана бумажку. — Но если передумаете, то лучше всего детей перевезти сюда.

На бумаге адрес. Примерный, конечно, понятный местным, но ничего не говорящий мне.

— Как я должна понять, что это не ловушка? Учитывая, сколько раз нас уже тут подставляли…

— Только поверить, магистр Орвелл. Как поверили в ребят.

— Но почему вы не отдадите это самому ректору?

— А вы думаете Его Высочество так глуп, что не поставит наблюдение за мной? — усмехается советник. — Поэтому…

Он делает шаг ко мне и резким движением разрывает несколько пуговиц у горловины кофты.

— Эй! — я возмущенно делаю шаг назад, готовая в любой момент защититься.

— Постарайтесь настолько же достоверно изобразить возмущение, когда будете выбегать из кабинета, — говорит он и опускается в кресло. — Для всех я позвал вас, чтобы позволить себе несколько больше, чем разрешают приличия. Поспешите, пока не растеряли решимость. К пятой башне рядом с прачечными.

Я еще пару мгновений ошеломленно смотрю на этого странного, не представляющего ничего из себя мужичка, а потом действительно возмущенно выбегаю из кабинета.

Я помню эту башню: там держали Алисию. Значит, непростое это место, раз ректор почему-то именно там.

Всю дорогу думаю о том, что мне страшно. Но не от того, что я участвую в чем-то не совсем законном, а от того, что я могу не справиться. Снова. Я просто не имею права! В этот раз от меня зависит не просто театральный кружок, а будущее детей.

Я понятия не имею, сколько времени меня держат в подземелье, потому что тут нет ни единого окна, а из источников света — лишь коптящий факел на стене напротив решетки. В магическом изоляторе почти все время тошнит от слабости и ощущения, что невозможно нормально вдохнуть.

Мысли вязкие, как тина на берегу застоявшегося пруда. Кажется, что и пахнут так же. А, может, это в камере так пахнет? Не знаю.

Чем дольше я тут нахожусь, тем больше мне становится все равно, что происходит со мной. Кажется, пару раз кто-то приходит и задает вопросы. Один раз я вижу знакомое лицо, но в полумраке подземелья и сквозь туман усталости в глазах, не могу понять кто это.

Зато теперь я хотя бы отдаленно знаю, что меня может ждать, если, а точнее «когда», суд признает меня виновной в содействии мятежу. Меня лишат магии. И да, я теперь совсем не удивлена тому, что многие заблокированные маги полностью теряют интерес к жизни.

Просто для мага жизни без магии просто нет. И не потому, что скучно, просто она — это часть организма, как кровь или лимфа.

Большинство воспоминаний будто блекнут, выцветают, стираются, как будто их и не было. Вот и получается, нет прошлого, нет будущего, есть одно бесцветное настоящее, в котором не хочется находиться.

Было бы лучше, если бы я ушла, как хотел ректор? Тогда я бы просто вернулась в свой мир, нашла бы новую работу, а обо всем произошедшем вспоминала как об удивительном сне.

Но я ни о чем не жалею. Я понимаю, что даже в этом кошмарном безразличии у меня есть то, что меня держит: дети не попали в руки принцу — это раз, и два — Эриан. Когда мне становится совсем плохо, перед моим мысленным взором предстает тот самый взгляд, которым Эриан смотрел на меня, когда сказал, что любит.

Кажется, что каждый раз, когда я его вижу, он обещает, что вытащит меня отсюда.

— Орвелл, на выход, — слышится как будто с обратной стороны водяного пузыря.

Потом магические щиты падают, а я получаю возможность нормально вдохнуть. По телу тут же растекается обжигающее ощущение от того, что магия начинает течь. Покалывает так же, как если бы я пересидела ногу. Больно, но чувство облегчения пересиливает.

Ожидаю, что со мной будут обращаться грубо, но вместо этого охранник смотрит на меня с сочувствием, даже виной. Как будто он рад бы выпустить меня, но вынужден подчиняться.

Впрочем, я его понимаю. Вся вина лежит на одном недочеловеке… Хотя я больше чем уверена, его тоже можно оправдать, если копнуть поглубже.

На меня надевают антимагические наручники и повязку на глаза. Как интересно… Чтобы не знала, куда бежать? Или по какой причине?

Дрожа и пошатываясь, я ощущаю сильные руки, которые уверенно ведут меня вперед. Тяжесть наручников на запястьях и повязка на глазах заставляют ощущать себя совершенно беспомощной. Сердце бьется как бешеное, пока меня ведут по тихим, безлюдным коридорам академии. Лишь изредка эхом доносятся приглушенные голоса студентов.

Что они сейчас думают? Что Ядовитая Сандра наконец-то получила по заслугам? Что отольются кошке мышкины слезки? Или понимают, что я и Эриан сделали это для того, чтобы защитить таких же, как они, студентов?

Затем меня выводят на улицу, и на меня обрушивается сразу каскад ощущений, создающий безумный контраст с магическим изолятором. Солнечные лучи пробиваются даже сквозь плотную повязку, ослепляя меня, звуков, ощущений так много, что меня это и дезориентирует, и радует одновременно.

Меня усаживают в экипаж и громко захлопывают дверь. Слышу, как запирается щеколда — чтобы не сбежала. Колеса тихо поскрипывают, а размеренные покачивания сбивают с толку.

Время от времени я слышу приглушенные голоса охранников, сопровождающих меня. Они о чем-то переговариваются, но слова доносятся до меня как сквозь вату. Значит, и глушащее плетение накинули.

Уже в который раз вспоминаю Сильвио. Как он? Наверняка на нем произошедшее со мной тоже отразилось. Успел ли он передать записывающий цветок?

Прислушиваюсь к запахам и звукам, пока не начинаю слышать, как снаружи нарастает городской гомон: мы почти приехали?

Экипаж останавливается, и меня вытаскивают, подталкивая вперед. Ноги едва держат, и я спотыкаюсь, но крепкие руки охраны не дают мне упасть.

Мы идем по широким коридорам, где эхом разносится гулкий звук шагов. Я даже не видя, ощущаю на себе любопытные и осуждающие взгляды людей, собравшихся здесь. Страх сковывает меня, перехватывая дыхание.

Охранники усаживают меня на деревянную скамью, снимают повязку, а сами занимают места по бокам. Первое, что я ощущаю — это яркий, ослепительный свет, режущий мои глаза. Они болезненно щурятся, пытаясь приспособиться к резкому переходу из темноты к свету. Постепенно образы вокруг становятся более четкими, обретая четкие очертания.

Меня поражает величественность и помпезность зала суда — высокие потолки, украшенные резными колоннами, тяжелые бархатные шторы, величественные фигуры судей в парадных одеждах.

Лица людей, заполнивших зал, совершенно незнакомы мне, хотя, вполне возможно, Алессандра была знакома с ними лично. На их лицах брезгливость, презрение, насмешка и радость, что это не они, а я нахожусь на скамье подсудимых. Я ощущаю себя загнанной в ловушку крошечной мышью перед свирепыми хищниками.

Но даже несмотря на страх, я не испытываю ни вины, ни раскаяния. Собрав всю свою волю в кулак, я выпрямляюсь и поднимаю голову, глядя прямо в глаза судьям. Несмотря на скручивающую внутренности тревогу, я стараюсь держаться уверенно.

Чувствуя, как дрожат мои руки, я сжимаю кулаки и прижимаю к юбке, чтобы скрыть это проявление слабости. Пусть мое сердце бьется как бешеное, пусть ладони покрываются испариной, я не дам им увидеть мой страх.

И как это было раньше, не отступлю.

Дверь с противоположной стороны открывается, и в зал входит принц Альберт. Он тут же находит взглядом меня, и, кажется, меня прожигает ненавистью и такой яростью, что они готовы спалить меня.

Какая-то безмозглая девка нарушила его планы! Плевать. Я уверена, что теперь он не доберется до этих детей.

Невысокий мужчина в строгой форме, стоящий у стола судьи, встает и громко объявляет:

— Встать! Суд идет!

Судья, седовласый мужчина в темной мантии, степенно входит в зал и занимает свое место. Обведя взглядом притихший зал, судья громко объявляет:

— Прошу садиться.

Все присутствующие тут же садятся, замерев в предвкушении.

Судья открывает толстую папку с материалами дела. Натянув на нос очки в тяжелой оправе, он бегло просматривает содержимое, делая пометки на полях.

Откашлявшись, судья начинает зачитывать вслух вступительное слово, открывая первое заседание. Каждое слово кажется камнем, который призван утопить меня.

Заканчивая свою речь, он еще какое-то время хмуро всматривается в документ, а потом поднимает на меня взгляд.

— Линию обвинения Его Высочество ведет сам, — судья снова прочищает горло. — В качестве защиты госпожи Орвелл выступает… гера Иргания Дроуфор.

Кто⁈ Иргания? Черт. Если до этого меня ждала блокировка силы, то теперь это точно смертная казнь.

Иргания садится за стол рядом и даже не смотрит на меня.

— Зачем тебе это? — спрашиваю я тихо.

Причем тихо не потому, что не хочу, чтобы нас услышали, а потому что громче просто не могу говорить — голос осип.

— Мне вообще незачем, — отвечает она, раскладывая перед собой бумаги и посматривая на часы. — Если тебя будут о чем-то спрашивать, просто молчи, поняла меня?

— Что, у меня нет даже права защитить себя? — усмехаюсь я.

— Тебе так хочется закопаться? — Иргания, наконец, поворачивается ко мне.

В глазах — усталость и решимость, и ни капли злости, с которой она раньше смотрела на меня. Кажется, будто она просто смирилась.

— Что ж… Тогда начнем, — произносит судья, и предоставляет слово принцу Альберту.

Он начинает свою речь со слов «Алессандра Орвелл предала короля и нашу страну», и только удовлетворившись реакцией зрителей, продолжает о расследовании в академии, о том, как я пыталась скрыть информацию и обмануть комиссию, при этом бросая выразительный взгляд на Ирганию.

Она же только слегка поднимает бровь, никак иначе не реагируя на молчаливый выпад Альберта.

— Кроме того, подсудимая помогла сбежать главному преступнику — ректору академии Лоренхейта вместе со всеми представляющими опасность студентами факультета, — произносит принц, а потом подытоживает. — Представленные доказательства доказывают вину подсудимой. Обвинение требует лишения титула и родового имени и назначения наказания в виде пожизненных каторжных работ в северных шахтах.

Я нервно сглатываю. Интересно, а если я попрошу в качестве последнего желания принести мне артефакт и блокнот, они сделают это? Или решат, что я таким образом попытаюсь сбежать?

— Благодарю, Ваше Высочество, — произносит судья. — Защите есть что сказать в ответ?

Иргания берет в руки документы и неторопливо поднимается с места:

— Да, ваша честь, — произносит она так уверенно, что даже я ей верю. — Начну с того, что в самом начале, когда прибыла в академию в качестве члена проверяющей комиссии, я тоже предполагала, что именно магистр Орвелл…

— Прошу прощения, — перебивает принц Альберт, — Алессандра лишена степени.

— Об этом я тоже упомяну, Ваше Высочество, не переживайте, — недрогнувшим голосом отвечает Иргания, я даже уважением проникаюсь от того, с каким достоинством она встречает все палки в колеса. — Так вот, я тоже считала, что магистр Орвелл является главной причиной всех случаев, а кроме того также полагала, что небезопасно оставлять нестабильных студентов вместе с остальными.

Я сжимаю кулаки, чувствуя, как огненная магия внутри меня набирает обороты, потому что не имеет выхода: на руках наручники. Заставляю себе как можно сильнее расслабиться и дышать глубоко и медленно.

Иргания осматривает зал, бросает взгляд на часы и продолжает:

— Но только по-настоящему детальное расследование позволило мне заподозрить, что все намного сложнее, — она выкладывает перед судьей бумаги. — Профессор Ксавье шантажировал подсудимую и требовал от нее изготавливать зелье определенного состава. А потом, игнорируя ее предупреждение, что его можно использовать только с успокаивающим ингредиентом, выдавал их определенным студентам, которые, спустя некоторое время теряли контроль. Вот тут исследования пузырьков и состав.

— Позвольте, — вмешивается Альберт. — Но нет никаких доказательств, что это не Алессандра давила на Данте Ксавье, чтобы он выдавал зелье студентам. Все прекрасно знают, насколько госпожа Орвелл не любила нестабильных.

— Так зачем она тогда помогла им сбежать, Ваше Высочество? — спрашивает Иргания.

С ходу Альберт не успевает ничего придумать, потому она продолжает.

— В кабинет и лабораторию магистра Орвелл были проникновения человека с нестабильной магией, — выкладывает еще бумаги. — И в кабинете было заложено смертельно-опасное заклинание.

У меня по спине пробегает холодок, а потом я вспоминаю, что после того, как подслушала разговор Ксавье и принца, так туда и не добралась больше. Неужели если бы пошла, уже бы не вернулась?

— Служанка Алессандры пострадала, когда заходила в спальню, — Иргания достает еще одну бумагу. — Кто-то целенаправленно пытался избавиться от магистра Орвелл. Ваша честь, вам не кажется это странным? Особенно после того, как профессор Ксавье все еще не пришел в нормальное состояние и не может быть допрошен?

— Это манипуляция! — возмущается принц. — К тому же это может быть выгодно кому угодно, Алессандру не любили ни коллеги, ни студенты. А разве вы, гера Дроуфор, не пытались сами скомпрометировать госпожу Орвелл?

— А теперь я представляю ее защиту, Ваше Высочество, — и снова Иргания словно гасит эмоциональное нападение принца. — И полностью уверена не только в ее невиновности, но и в неверном решении комиссии, направленном на достижение корыстных целей.

— Вы сейчас пытаетесь обвинить меня⁈ — Альберт вскакивает с места, гневно сверкая глазами. — Ваша честь, прошу отметить факт попытки оговора!

Судья удивленно смотрит на принца, а потом хмурится и произносит:

— Гера Дроуфор ничего про вас не говорила, Ваше Высочество, с чего вы взяли?

— С того, что только виновный может сразу подумать, что обвиняют его, — слышится до боли в груди знакомый бархатный голос Эриана.

Он появляется практически из ниоткуда в тени между двумя окнами, держа в руках записывающий цветок.

— Взять его! — вскакивает с места принц. — Главный предатель!

— Не так быстро, — усмехается ректор, проводит по воздуху рукой, а в следующий момент оказывается уже непосредственно рядом с Ирганией. — Ваша честь, я никуда не убегаю, хотя имею все возможности, потому прошу меня выслушать. Я знаю, кто настоящий преступник.

У меня перехватывает дыхание. Что он тут делает? Зачем⁈

Хотя я, конечно, понимаю, зачем. Я бы тоже не задумываясь сделала так же ради него. Но нужен ли такой риск? Что будет с детьми? Что если Эриана не будут даже слушать и тут же арестуют?

Принц Альберт понимает, что Эриан за доли секунды переместился в другое место, да еще и успел что-то сказать судье. А потом еще и замечает цветок в руках ректора, отчего покрывается красными пятнами.

По залу пробегают шепотки, среди которых то и дело мелькает «Ферст нестабильный!». Эриан всем открыл, что он тоже носитель этой «черной метки», но при этом никто даже не подозревал об этом. Для всех шок, что можно было столько лет оставаться незамеченным!

Я вижу, что у Альберта начинают подрагивать руки, а на скулах ходят желваки. Он же тоже нестабильный. Сорвется? Или сдержится?

— У него нет права на слово! — озлобленно кричит принц.

— Пока ретору Ферсту не предъявлено обвинений, — Иргания поворачивается к Альберту, — я, как адвокат Алессандры Орвелл, представляю его как свидетеля защиты. Ваша честь, прошу выслушать профессора Ферста и его… кхм… улики.

Судья тоже напрягается: сейчас очень важно то, как он себя поведет. Потому что с одной стороны принц, пусть и не наследный. А с другой, возможно, достоверные доказательства, которые если проигнорировать, то можно навсегда потерять доверие.

— У вас пять минут, ректор Ферст, — наконец, принимает решение судья, а я чуть выдыхаю.

— Этого будет вполне достаточно, ваша честь, — кивает Эриан и активирует цветок, усиливая еще при этом громкость.

Теперь весь зал получает возможность услышать запись разговора принца Альберта и Ксавье. По мере звучания лица присутствующих вытягиваются все сильнее и сильнее.

Я вижу, как глаза принца наливаются кровью, вся его ненависть сосредоточена на мне: он знает, что этот цветок — моих рук дело. И то, что записан разговор — тоже. Ноздри Альберта яростно раздуваются, на лице появляется оскал.

Запись заканчивается, все взгляды устремляются на принца.

— Ваше… Высочество, — хрипло произносит судья, наверное, нечасто из обвинителей особа королевской крови становится подозреваемым с вескими уликами. — Вы можете это как-то объяснить?

— Это подделка! — кричит он. — Разве можно доверять этим цветам?

— А если им нельзя доверять, то почему вы так разволновались, Ваше Высочество? — спрашивает Иргания. — Расскажите, пожалуйста, суду, что произошло с первым цветком? Который вам передал Эриан Ферст и на котором была запись того, как профессор Ксавье угрожает Алессандре Орвелл? Что вы сделали с этим цветком?

— Нет его больше! — выплевывает принц и замолкает.

— То есть вы признаете, что он был, — довольно, но очень скупо улыбается Иргания, впервые за весь суд проявив хоть какие-то эмоции.

Альберт понимает, что своим ответом действительно подтвердил все то, что было сказано до этого. По факту — подписал себе приговор.

— Какая к Ярхашу разница, был он или нет? Все равно никто не докажет, что там было, — усмехается он.

— Да! Совсем неважно, что было там, потому что это были всего лишь угрозы третьего человека мне, — подскакиваю с места, за что удостаиваюсь недовольного взгляда от Иргании. — Но на представленной в суде записи прямое намерение использовать несчастных детей, которым только-только дали надежду на нормальную жизнь, в своих корыстных целях. В целях госпереворота! Ваша честь, принц Альберт угрожал короне!

Понимаю, что ослабленное тело, еще и раздираемое изнутри беснующейся магией, не выдерживает. У меня начинает темнеть в глазах, и я едва успеваю опереться о стол, но не даю себе упасть.

Ловлю на себе обеспокоенный взгляд Эриана. Зная его, не удивлюсь, что он ощущает отголоски моего состояния. Но тогда мне даже представить сложно, что он чувствовал все то время, что меня держали в подземелье.

Слышу, как что-то где-то хрустит, и я понимаю, что это горшок моего цветка! Принц! Он хочет его раздавить!

Эриан замечает это и ставит блок. Но это не было бы необычной, нестабильной магией, если бы с ней было так легко справиться. Я вижу, что даже через блок Эриана, цветок продолжает сжимать невидимая сила.

К блоку ректора присоединяется Иргания, давление на цветок заметно ослабевает, я, внимательно следившая за этим, облегченно выдыхаю, а потом понимаю, что вдохнуть не могу. Судорожно хватаюсь за горло и ловлю взглядом виновника этого: принц, сцепив зубы, смотрит на меня своими покрасневшими глазами и сжимает кулак.

— У вас остались считаные секунды до того, как она задохнется, — медленно произносит принц. — Если кто-то сдвинется с места, она сдохнет мгновенно.

В зале наступает гробовая тишина, а у меня в глазах темнеет. Медленно, как будто утягивает в трясину. Я старательно пытаюсь держаться на поверхности, осознавать, что происходит, но постепенно контроля становится все меньше.

— Скажите мне, где дети, и тогда эта выскочка Орланд будет иметь шанс на жизнь…

«Нет! Не говорите!» — воплю я внутри своей головы, а на деле не могу выдавить из себя ни звука.

Что стоит одна моя жизнь против четырех десятков детей, у которых еще может быть будущее? Только если до них не дотянется этот ненормальный. Если бы только на мне не было наручников… Я бы с такой радостью подожгла бы его костюм. Но…

В этом было мире интересно, порой загадочно, иногда запутанно и даже страшно. А еще тут я поняла, что такое любовь.

На миг в глазах становится совсем темно, и я, кажется, отключаюсь, но, кажется, перед этим успеваю заметить, что Эриан внезапно оказался за спиной принца.

В сознание меня приводит судорожный вздох, больше похожий на всхлип. Меня подхватывают сильные руки, и окутывает аромат сандала и черного перца. Даже не просто окутывает, он меня наполняет вместе с воздухом, который наконец-то, врывается в легкие.

— Эриан?.. — на выдохе беззвучно произношу.

Это просто невозможно: он бы не успел, а принцу ничего не стоило бы сломать мне шею, почти не шевеля пальцами.

— Тише, я должен проверить, — Эриан дотрагивается до моего горла, и я чувствую, как от его руки расходится тепло. — Он не уйдет от наказания, я ни за что не позволю.

— Эриан, — я только сейчас начинаю более-менее нормально фокусировать зрение. — Ты нужен детям…

— В данный момент я нужен тебе, Алесса, — раздраженно говорит он. — А ты нужна мне. Всегда, слышишь ты? Всегда! Каждое мгновение, каждый вдох, каждый удар сердца.

Он запускает пальцы в мои волосы и с жаром, отчаянием, жаждой и каким-то безумием целует. Ему все равно, что я не успела еще отдышаться. Да и мне тоже. Я будто в этот момент учусь дышать вместе с ним заново, как будто до этого никогда не умела.

Или умела, но это не было настолько сладко.

— Стой! — меня осеняет мысль, и я упираюсь руками в грудь Эриана. — Принц… Суд…

Он отрывается от меня и прислоняется своим лбом к моему. Только теперь я вижу, как он напряжен, но все еще не понимаю почему.

— У нас пока еще есть время, — он глубоко дышит, а на виске бьется жилка. — А вот это мне сейчас понадобится.

Эриан снимает с меня блокирующие наручники, будто стаскивая с моих рук утяжелители килограмм по пять. Я потираю запястья и оглядываюсь. Все… замерли. Даже маятник часов замер.

— Это…

— Еще одна грань моей силы. Я могу останавливать время, — говорит он. — И да, я скрывал. Всю силу скрывал, но откуда люди узнают о том, что нестабильные могут жить среди обычных людей, если им этого не показать, правда?

— То есть ты решил больше не скрываться ради детей?

— И ради тебя, — улыбается он, отводя локон с моего лица за ухо. — Как бы я тебя иначе спас?

Эриан забирает наручники, идет к принцу и защелкивает их на его запястьях. Проверив надежность замка, он возвращается ко мне, подхватывает меня на руки и несет туда, где они стояли вместе с Ирганией.

А потом все быстро приходит в движение: маятник берет свой разбег, люди в зале испуганно прикрывают рты и распахнутыми глазами смотрят туда, где… была я. Вот теперь все точно понимают, что у Ферста тоже нестабильная магия, и это, похоже, повергает их в еще больший шок.

Принц тоже отмирает, скалится, сжимает сильнее и чуть поворачивает кулак. И только теперь понимает два критичных для него факта: первый, что его цели, то есть меня, нет на месте, и второй, что его магия заблокирована.

Он находит нас глазами, рычит, стискивает зубы и кидается, как загнанный в ловушку зверь. И тут не выдерживаю я и поджигаю ему подошвы ботинок. За все его грязные манипуляции, отвратительные планы и всю мерзость, что он творил. Это получается легко, потому что сила уже какое-то время просила дать ей выход. Вот, я дала.

Принц забавно подскакивает и начинает постукивать ногами по полу, но никто не кидается ему на помощь.

— Арестуйте Его Высочество, — отдает распоряжение судья.

Вот уж кому сейчас не позавидуешь. Монаршую особу отправить в тюрьму: если этим поступком будет недоволен король, то можно не только места лишиться, но и головы. Но я очень хочу надеяться, что правитель тут разумный, и сначала хотя бы попытается разобраться в ситуации.

— Я вас всех казню! — кричит Альберт, сверкая голыми пятками: пламя сбить удалось, но только когда ботинки с него сняли. — Будете в петле на площади мотаться!

— В магический изолятор, — кратко говорит судья и переводит на нас троих взгляд.

По залу гуляют нестройные шепотки, люди, недавно высокомерно рассматривавшие меня, теперь сидят в полнейшем шоке и растерянности. Уверена, что они хоть и ожидали зрелища, ТАКОГО зрелища точно не могли предположить.

Принца уводят, двери за ними громко захлопываются. Судья прочищает горло и перебирает бумаги на своем столе: на его лице сомнения, как поступить. Обвинитель сам в изоляторе, подсудимая не сказать что оправдана, ведь сбежать-то она помогла.

Главный разыскиваемый преступник, да еще и нестабильный, ректор Ферст, вот он, стоит в зале и держит на руках обвиняемую. Кино и немцы.

— Итак… — со вздохом произносит судья. — Госпожа Орвелл, вы хотя бы ради приличия вернитесь на скамью для подсудимых. Нам же надо как-то закончить судебный процесс…

Ректор проходит к скамье и с неохотой опускает меня на нее. Удивительно, но даже шепотка в зале не слышно.

— У защиты есть еще что-то, что она хочет сказать? — спрашивает судья.

— Да, помимо того, что на мою подзащитную долгое время оказывалось давление со стороны профессора Ксавье, — произносит Иргания, — во время нашей проверки Его Высочество пытался подставить Алессандру, подложив ей в кабинет запрещенные зелья.

Я сглатываю. Я даже не подумала о том, что это мог быть Альберт. Знала, конечно, что он нестабильный, но даже не представляла, что сам принц может пойти на такое гнусное дело. Хотя учитывая всю гнусность его плана, можно и не удивляться.

— К тому же я хотела бы отметить отдельно тот факт, который упоминал Его Высочество относительно лишения Алессандры Орвелл звания, — Иргания достает какие-то еще документы из, кажется, бесконечной папки. — Я настаиваю и, думаю, приглашенные мной специалисты в области травничества подтвердят, что это решение было в корне неверным. Доказательством этому служит представленный тут цветок, озвучивший присутствующим разговор.

Судья переводит взгляд на мое «изобретение», потом на меня. Эриан кладет мне руку на плечо и легонько сжимает его, приободряя.

— Госпожа Орвелл, — строго, как будто всем своим видом показывая, что он увидит малейшее вранье, спрашивает судья, — это вы создали цветок?

Облизываю пересохшие губы, нервно прочищаю горло и вытираю ладони. Почему-то очень сложно вот так при всех вслух заявить о том, что действительно это я смогла вырастить такие цветы, что это я додумалась до такого.

Но если не сейчас, то когда, правда?

— Я, — коротко отвечаю и с замиранием сердца смотрю на лицо судьи, которое медленно «оттаивает».

— Удивительная вы женщина, — судья как-то по-доброму, практически по-отечески, с легким прищуром улыбается ректору, — кому-то повезло.

Дальше он зачитывает свое решение, в котором почти полностью оправдывает меня и Эриана. Почему почти? Потому что зафиксирован факт того, что мы не выполнили требования властей, даже несмотря на благородные стремления.

Но учитывая наш вклад в раскрытие заговора против короны, нашу вину называют «условной», что бы это ни означало, и не назначают наказания. А вот в отношении принца Альберта открывают специальное, закрытое, расследование.

Иргания собирает все свои бумаги обратно в папку и, как будто специально стараясь не смотреть на нас, собирается уйти.

— Стой, — я останавливаю ее за рукав.

Иргания смотрит на мою руку, а потом поднимает на меня вопросительный взгляд.

— Спасибо, — говорю я,а у самой ком в горле.

— Не меня благодари. Его, — женщина указывает взглядом на Эриана, а потом говорит ему. — Мы в расчете. И… счастья вам.

Уголки ее рта лишь слегка поднимаются, а в глазах появляется какая-то тоска. Расцепляю пальцы, неловко улыбаясь Иргании, и она покидает зал. Как всегда, полная достоинства и уверенности. И, похоже, только мы с Эрианом замечаем, что кисти, держащие папку, слегка подрагивают от напряжения.

— Что она имела в виду? — спрашиваю я, оборачиваясь к ректору.

— Наш один маленький договор, — он даже не смотрит вслед Иргании, его внимание целиком и полностью сосредоточено на мне. — Ты уходишь в отпуск не менее, чем на месяц. А там я постараюсь…

— Алессандра!

Ректора прерывает очень недовольный, с нотками ярости голос «папеньки».

— Как это все понимать⁈ — возмущается он, насупив брови и глядя на меня сверху вниз.

Но меня это не пугает и ни капельки не трогает.

— Что именно? — даже не пытаясь отстраниться от ректора, уточняю я.

— Все это! Как ты могла вообще оказаться связанной с нестабильными⁈ Этот суд! Этот… — «папенька» указывает на Эриана. — При том, что у тебя есть жених!

За спиной отца Алессандры словно из ниоткуда появляется еще один мужчина. Высокий. Статный. Властный. От него веет силой и уверенностью. По телу пробегают мурашки, а волосы на затылке встают дыбом от знания, что он опасен. До чертиков опасен.

Он смотрит на меня, потом на Эриана и протягивает ему руку в черной перчатке:

— Мои поздравления, ректор Ферст, — говорит он низким, грудным голосом. — Это было очень неожиданно, но весьма эффектно. Кто бы мог подумать, что один из сильнейших драконов нестабильный и так качественно скрывающий свою магию.

— Так же как и то, что принц тоже может удивить, Вальгерд, — Эриан пожимает протянутую руку. — Надеюсь, я не подхожу под категорию тех, кто достоин метки. Как своровавший чужую невесту.

Вальгерд⁈ Так это он должен был стать мужем Алессандры? У меня даже от одной мысли холодок по спине. Да, он хорош собой, но рядом с ним мне хочется прижаться к Эриану, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Истинных невозможно своровать, — усмехается он. — Конечно, помолвка будет расторгнута в ближайшее время. А сейчас позвольте откланяться.

Вальгерд кивает и тоже уходит из зала.

— Что⁈ — кажется, до «папеньки» только сейчас доходит, что произошло. — В каком смысле «истинная»⁈ Да как ты можешь вообще об этом думать? Вспомни, кто его сестра! Да даже он сам! Ты не имеешь права так позорить наш род!

— Нестабильные — такие же маги, как все остальные, — перебиваю эту отвратительную тираду я. — Просто им нужно отдельное обучение.

— Чушь!

— Это правда. Как и то, что я не выйду замуж за Вальгерда! — даже для себя неожиданно категорично говорю я.

— Тогда ты не будешь Орвелл! — отвечает взбешенный «папенька», раскрасневшись и активно жестикулируя.

— С радостью! — Я вскидываю подбородок и на эмоциях подпаливаю ему камзол. — Всю жизнь пытаться угодить тому, кому нужна только как ценный товар? В гробу я это видела!

«Папенька» быстро гасит пламя, однако следы возгорания на полах камзола остаются.

— Как ты… — он замахивается, чтобы ударить, но Эриан бьет первым.

— Не позволю и пальцем прикоснуться к моей истинной. Никому, — зрачки его вытягиваются в вертикальную линию. — Если вы подойдете к ней ближе, чем на десять шагов, я не ручаюсь за дракона.

Отец Алессандры еле поднимается с пола, держась за тут же начинающую отекать скулу.

— Засужу… — шипит он.

— Не испугали, — с легкой ухмылкой говорит Эриан, прижимает меня к себе, и я снова ощущаю действие его силы.

Мы оказываемся где-то… точно не в академии.

Ректор Ферст

Я не успеваю даже глазом моргнуть (и это даже не пустой оборот речи!), как Эриан исчезает. Вот только стоял передо мной, и теперь нет.

Если бы все было иначе, если бы с нами не произошло все то, что произошло, я могла бы подумать, что ему все равно, останусь я или нет. Но сейчас-то как раз все иначе!

Я же вижу, как он сдерживается, когда хочет приобнять меня или взять за руку. То, что он запомнил мое настоящее имя, то, как он коснулся губами моих пальцев. Все это говорит гораздо больше, чем может сказать сам ректор.

Но при этом он, кажется, делает все, чтобы я ушла. Идиот.

Ну вот идиот, как он есть!

Устало опускаюсь на кресло перед столом с единственным источником света — магической лампой. Из окна дует прохладный ветерок, напоминающий о том, что осень уже окончательно вошла в свои права, и по ночам уже совсем холодно.

Передо мной лежит блокнот, а рядом с ним нелепого вида булыжник. И вот это вот и есть тот самый необходимый артефакт? Да я если бы сама пошла его искать, ни в жизни бы не нашла.

Да и не пошла бы я.

Понятия не имею, хотела бы Алессандра вернуться или нет, но я возвращаться не намерена. Конечно, никто не виноват, что так получилось. Но и отдавать все то, что я тут обрела, я не собираюсь. Обязательно когда-нибудь узнаю, как там устроилась Алессандра, найду способ, только добровольно отказываться от любви… Ну уж нет.

Не проходит и пяти минут, как дверь распахивается, а в комнату влетает аромат сандала и черного перца. Все же решил остановить?

— Олеся? — слышу хриплый вопрос за спиной.

Я встаю. Вроде бы одно слово, а в голосе столько напряжения, что аж мне передается. Но чисто из вредности хочется спросить:

— Олеся? Какая Олеся? Ректор Ферст, у вас с головой все в порядке?

Последний вопрос, похоже, оказывается лишним, потому что слышу за спиной выдох облегчения, и Эриан оказывается передо мной и берет меня за руки.

— Я идиот, — честно признается он, чем уже вызывает мою улыбку. — Я люблю тебя. Люблю так, что без тебя моя жизнь уже не будет прежней. И… не отпущу. Ни за что. А если бы ты ушла, пошел бы за тобой. Куда угодно, лишь бы ты была рядом. Олеся…

Я даже не успеваю ничего сказать, он притягивает меня и жадно целует. Эриан прижимает меня к себе, обнимая крепко-крепко, будто боясь, что ускользну. В ответ на это я льну к нему, будто растворяясь в его объятиях.

Мы теряемся в этом моменте, забывая обо всем на свете, кроме нас. Каждое движение, каждый вздох наполнен желанием быть как можно ближе друг к другу. Я чувствую, как стучит сердце Эриана в его груди под моими пальцами: оно бьется в унисон с моим.

Поцелуй становится все глубже и настойчивее, наши языки словно переплетаются в чувственном танце. Мои пальцы зарываются в его волосы, а его руки скользят по моей спине от плеч к талии, запуская по телу каскад мурашек.

— Моя… — выдыхает он и спускается дорожкой обжигающих прикосновений губ по шее к ключицам, вдоль кромки платья, заставляя мое дыхание сбиться.

— Твоя, — с улыбкой говорю я, понимая, что иначе уже и быть не может.

Я не замечаю, в какой момент мы оказываемся на кровати и остаемся без одежды, только, даже несмотря на открытое окно, совсем не ощущаю прохладу. Наоборот, меня поглощает жар, как будто температура в комнате взлетела до полудня в Сахаре.

Сильные, мускулистые руки Эриана властно обвивают меня, прижимая к его горячему, рельефному телу. Я млею от ощущения его кожи, соприкасающейся с моей, будто электрический ток пронизывает каждую мою клеточку. Желание, распаляемое с каждым его прикосновением, охватывает меня, заставляя трепетать от предвкушения.

Его прикосновения обжигают, вырывая из меня хриплые стоны, полные неприкрытой страсти. Я выгибаюсь навстречу его ласкам, желая ощутить его везде, жаждая, чтобы он полностью завладел мной. Его губы, его руки, его тело — все, что я хочу, все, что мне нужно.

Жадные прикосновения Эриана опускаются ниже, лаская, заставляя меня выгибаться и податься ему навстречу. Я выдыхаю его имя, умоляя о большем, хотя толком даже не понимаю, что бормочу.

Я больше не могу сдерживаться, всем своим существом желая принадлежать ему без остатка не только душой, но и телом. Качнувшись вперед, Эриан делает нас едиными, погружая в водоворот безумных, захватывающих ощущений.

Мгновение боли, которое тут же забывается, потому что Эриан отвлекает меня. Своими жадными поцелуями и прикосновениями он заставляет меня потеряться в вихре эмоций, захлебнуться в них, как в бушующем океане, чтобы потом вынырнуть и воспарить к самым облакам.

Его.

Мой.

Люблю.