Растерянно и шокированно смотрю на свои руки, а потом на Адреаса. Кажется, меня вот-вот накроет волной паники. Шикарные пепельные волосы парня оказываются раскрашены во все цвета радуги.

Что⁈ Я? Я не могла! У меня нет столько магии, чтобы это сделать.

— Твои волосы, — еле слышно бормочет девушка, которая, кажется, забыла уже о пятне на своем платье. — Они… Они…

Видимо, ее выражение лица подсказывает парню, что что-то не то, и он касается пальцами волос в хвосте, чуть скашивает взгляд, замирает на миг и издает звук, слишком сильно похожий на рык. Не зря этот зал называется драконьим.

Расслабленной позы как не бывало, широкие плечи напряглись, а на руках сжались кулаки. Он поднимает голову, и меня обжигает ледяной злостью голубых глаз.

Отшатываюсь, натыкаясь спиной на соседний столик. С него что-то падает, а из моих рук выпадает поднос и с грохотом падает на пол.

Вот теперь мы точно становимся центром всеобщего внимания. Звенящая тишина, в которой любой звук слышится громом. В переглядках, в перешептываниях, во взгляде злорадство и любопытство.

— Ты… — голос Адреаса звучит низко, хрипло, как скрежет камня по камню. Он не кричит. Но это пугает только больше.

Ири на моем поясе издает странный звук и, кажется, рискует быть замеченным. Только этого еще не хватает.

— Что здесь… Ярика! — в зал вплывает Таллия, видит то, что видит, и я понимаю, что если вечер мог стать хуже, он уже стал.

От ее голоса по телу пробегает леденящий ужас: что я наделала? Как? И что…теперь меня ждет?

— Вон из этого зала, — с проскальзывающей яростью произносит Таллия. — Сейчас же.

Я застываю, а потом кидаюсь вперед, чтобы поднять осколки кулона, но хозяйка протискивается к нам, хватает меня за шкирку и, встряхнув, отталкивает.

— Вон! Сию секунду вон из зала! Прямо сейчас! — цедит она сквозь зубы. — Господа, прошу прощения за эту пренеприятнейшую сцену, — обратив свое внимание к гостям, она переходит на совершенно другой, подобострастный тон. — Сегодня вечером все напитки за счет нашего заведения. Господин Филис… Мои глубочайшие извинения. Ужин за наш счет, а подавальщица, — еще один пышущий злобой взгляд в мою сторону, — понесет заслуженное наказание.

Адреас кивает, делая вид, что нас не существует.

Меня, как нашкодившего котенка, вытаскивают из зала, а я совершенно иррационально пытаюсь найти глазами кулон, ощущая, как мир вокруг словно покрывается ужасными уродливыми трещинами.

Перед тем самым моментом, когда за мной закрывается дверь, я оглядываюсь на парня, и наши взгляды снова пересекаются. Взаимная ненависть, обещание, что в следующий раз мы так мирно не разойдемся.

Но я всеми силами буду надеяться, что следующего раза просто не будет.

— Ты уволена! — наконец, взрывается Таллия, отшвыривая меня в центр помещения, где формируются заказы. — Без расчета! С этого самого момента! Убирайся, чтобы глаза мои больше тебя не видели! И не надейся, что ты сможешь устроиться в еще хоть одно приличное заведение.

Из всего того, что она сказала, я осознаю только одно, что заставляет мое тело буквально покрыться ледяной коркой. «Без расчета».

Нет зарплаты. Нет оплаты аренды комнаты. Но главное — нет лекарств для моей мамы.

Это как удар под дых. До ярких мушек перед глазами, до невозможности дышать, до дрожи во всем теле.

— Эйлин, найди кого-то, чтобы там убрали, — приказывает Таллия, а потом оборачивается на меня. — Ты все еще здесь? Неужели ты думаешь, что после всего того, что ты устроила сегодня, после позора с младшим наследником рода Филис, я заплачу тебе? Да всей твоей месячной зарплаты не хватит, чтобы окупить все мои потери сегодня!

Пышнотелая хозяйка нависает надо мной огромной тенью, как будто готова вот-вот поглотить. Чувствую, как Ири дрожит на моем поясе. Боится. Еще бы…

Ощущение от дикой несправедливости разрывает меня на части. Месяц работы. Надежда. Все превращается в прах.

— Вы не можете! — срывается с моих губ.

— Я не могу? — ее палец уперся мне в грудь там, где еще недавно висел кулон. — Или ты уходишь сейчас же сама, или я вызываю сыскарей, чтобы тебя отправили за решетку за нарушение порядка и оскорбление гостя!

Из зала появляется одна из девочек-прислужниц с метелкой и совком. У меня все сжимается внутри, когда я вижу, как она высыпает содержимое совка в мусорное ведро. Звон, шорох, стук… Остатки моего кулона оказываются среди мусора и, клянусь, я уже готова кинуться, чтобы по кусочкам достать его, но меня останавливает Таллия.

— Я считаю до трех, — она смотрит на меня своими маленькими глазками с наплывшими верхними веками. — Два с половиной…

Я собираю последние остатки гордости, что у меня есть, и поднимаю подбородок:

— Спасибо за честь работать с вами, госпожа Таллия, — выдавливаю из себя, сдерживая слезы, которые горячим комом сжимают горло. — Буду рада вас больше не видеть.

Не дожидаясь момента, когда она поймет, что же я ей сказала, разворачиваюсь и быстро выхожу из таверны через черный вход. Уже на крыльце меня ловит Эйлин и протягивает мне мой плащ.

— Ночи уже холодные, а вернуться тебе за плащом никто не даст, — говорит женщина. — Все, беги.

В ее глазах даже не сочувствие — жалость. Киваю ей, не в силах даже произнести слова благодарности.

Спускаюсь с крыльца, отхожу на несколько шагов и прислоняюсь спиной к каменной остывающей стене, запрокидываю голову и всматриваясь в бесконечное ночное небо.

Итак, что я имею? В кармане — пустота вместо денег. Передо мной — темная улица, холодная ночь и умирающая мать, которой я не могу помочь.

— Скучаешь, малышка? — раздается рядом не совсем трезвый голос.

Мне бы испугаться. Наверное, тогда я успела бы убежать. Но… Увы и ах, после столь радужного увольнения, все чувства отзывались с большой задержкой. А этот ненормальный почему-то решил, что мое молчание — согласие.

Он смело делает шаг вперед, протягивая свою руку и обдавая меня крепким запахом дешевого вина и недельного пота. Невольно по привычке касаюсь груди, как я всегда это делала в минуты страха, чтобы дотронуться до кулона и почувствовать, что хотя бы иллюзорно нахожусь под защитой. А его нет. И больше не будет.

— Убери руку, — медленно, но со всей злостью, которая накопилась к этому моменту, говорю я. — Вот прямо сейчас.

Кажется, до него доходит еще медленнее, чем до меня, поэтому он только демонстрирует свои редкие гнилые зубы в подобии улыбки и делает еще шаг ближе ко мне.

— Ой, сердитая какая! Не бойся, погреемся… Холодно же, малышка.

Иридан реагирует быстрее меня, шипит, приобретает ярко-оранжевую окраску и, выбросив язык, касается им руки мужика. Защитник мой!

— Что это⁈ — орет мужик.

Естественно, тот, в свою очередь, пугается и отшагивает от меня. Его пьяный мозг с трудом обрабатывает внезапное нападение. А мне только это и надо!

Подхватываю юбку и кидаюсь прочь по узкому проулку, позади таверны, который должен вывести меня к более людной улочке. Там-то я и вижу свое спасение. Только вот мужик, похоже, видит во мне сегодняшнюю жертву. Ну или он считает, что убегающая девушка просто флиртует! Потому что он кидается вдогонку.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь гулкими ударами в такт моим ногам. Дыхание рваное и поверхностное. А неровная дорожка под ботинками с практически до дыр истертыми стельками — не лучшая помощь при беге. Особенно когда я и бегаю-то не очень.

Когда мне кажется, что я вот-вот уже выскочу из темноты, загребущая рука мужика хватает меня за плащ и тянет назад, так что я падаю навзничь. Меня снова обдает перегаром, когда он склоняется надо мной, а я, наоборот, зажмуриваюсь, готовясь отбиваться всем, что у меня есть.

Но… Мне не приходится. Когда я по очереди разлепляю сначала один, а потом другой глаз, то вижу, что напавший медленно сползает по стене, а в проеме арки, выходящей из переулка, стоит чья-то фигура.

Я поднимаюсь на руках и аккуратно отползаю назад, соображая, что же мне делать: бежать-то теперь некуда. Ири выглядывает из распахнувшегося плаща и снова шипит.

— Простите, если напугал вас, — говорит человек в арке. — Позвольте помочь вам.

Он протягивает мне руку в черной перчатке, а я недоверчиво смотрю на нее. Слишком много приключений для одного вечера, стоит ли мне доверять этому незнакомцу?

Видя мою нерешительность, он отступает так, чтобы свет, проникающий сюда через арку, осветил его лицо.

Немолодой. Но и не старый. С усталым, но колким взглядом, крючковатым носом белой, аккуратно стриженной бородой. Он слегка улыбается и снова подает руку, чтобы помочь встать.

— Я Гендрик Холливан, — представляется он, и только после этого я позволяю себе принять его помощь.

— Спасибо, господин Холливан, — говорю я. — Надеюсь, меня не обвинят еще и в убийстве.

Оглядываюсь на нападавшего, который сейчас сидит у стеночки и не особо подает признаки жизни.

— Ну что вы, — улыбается мой спаситель. — Как раз до утра проспится, а там встанет и пойдет. Тут даже сквозняка нет, не замерзнет. Даже похмельем мучиться не будет.

Невольно улыбаюсь:

— Ему полезно было бы, — говорю я, а потом спохватываюсь, что не представилась. Не хочется, но приличия подсказывают, что надо: — Ярика Сирен.

— Рад познакомиться, — вежливо кивает новый знакомый. — Это же вы очень красиво поставили на место этого зарвавшегося молодого дракона?

Меня невольно передергивает. Я догадывалась, что он дракон, но догадываться и знать — разные вещи. Если он посчитает это особо сильным оскорблением, он же из меня душу вытрясет. Не физически, так морально…

— Я ничего не делала, — строго отвечаю я. — Еще раз спасибо и до свидания.

Мне очень не нравится направление разговора. Кто он? Журналист и ищет материал для статьи в желтую газету? Один из сыскных? Не зря же так легко справился с напавшим. Сдается мне, Холливан не случайно оказался рядом. Ждал?

Киваю, натягиваю капюшон плаща поглубже и обхожу его стороной, чтобы показать, что не желаю дальше продолжать разговор.

— Я знаю, что вы считаете это случайностью, — следуя за мной, говорит он с наставническим нажимом. — Возможно, так оно и есть. Но весьма… впечатляющая случайность, юная леди.

Меня тоже впечатлило, как я осталась без работы и без… кулона.

Тут действительно более людно: кто-то прогуливается по широкой улице, излюбленном месте аристократов, кто-то заглядывается на вывески с питейными заведениями, а кто-то явно спешит куда-то.

Но мне нужно пройти ее почти до самого конца, чтобы свернуть на улицу, ведущую в дешевый, самый дешевый квартал.

— Во мне лишь слабые искры магии, которые не позволили мне поступить даже в магическое училище, о чем еще тут можно говорить? — отвечаю я, даже не оборачиваясь. — Я пустышка.

Он хмыкает, но не отстает. Сжимаю кулаки и ускоряю шаг.

— Я видел вашего… фамильяра, — хамелеон, почувствовав внимание, медленно заворочался, перебирая своими лапками ткань на моем платье. — Очень необычный. И явно привязанный к вам. Судя по нему, у вас должен быть большой потенциал.

Слышала я эти рассказы, меня много раз проверяли. И каждый раз меня настигало разочарование. Надоело расстраиваться, поэтому я решаю закончить этот разговор и резко останавливаюсь:

— Господин Холливан, — твердо говорю я. — У меня нет потенциала. Нет магии. И нет денег. Что вы от меня хотите?

Он также останавливается, делает паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Дело в том, Ярика, — говорит он, — что я являюсь одним из меценатов нашей магической академии. И я хочу предложить вам шанс. Я считаю, что мы должны быть заинтересованы в… необычных талантах. Я готов ходатайствовать о вашем зачислении в Академию. Вне конкурса. На полное обеспечение. Но тут главный вопрос: что на это скажете вы?

Едва за мной закрывается дверь самого дешевого экипажа, кучер щелкает языком, и карета с цоканьем копыт и скрипом колес уезжает. А я остаюсь у огромных распахнутых ворот на территорию лучшей академии страны, академии Лоренхейта.

Месяц назад я злилась на себя из-за того, что не смогла сдать экзамены в самое непритязательно по вступительным баллам магическое училище, а сейчас стою тут. С бумагами, свидетельствующими о том, что я уже поступила.

Воспоминания накатывают волной, горькой и соленой, как слезы, которые даже сейчас подступают к глазам.

Территория академии впечатляет своими размерами. Я, конечно, знала, что она большая, но не знала, что настолько! Я верчу головой по сторонам и вижу высокие шпили, крыши разных форм, огромные витражные окна и… нужную мне башню с часами аккурат на другой стороне парка, расположенного при входе.

Под сенью деревьев почти не видно окружающих зданий, но я четко следую указаниям держаться центральной аллеи. Здесь гораздо сильнее пахнет осенью, чем в городе, а под ногами на дорожке, вымощенной камнем, то и дело попадаются опавшие листья.

Как бы мне ни хотелось не привлекать к себе внимания, у меня это не выходит: то там, то тут я замечаю студентов. Они все в форме, с практически одинаковыми сумками. Но даже так можно с легкостью определить, кто из них богаче, особенно по девушкам. У них прекрасный маникюр, макияж и дорогие украшения.

Те, что попроще, такие же, как я: серые, невзрачные и желающие спрятаться.

На меня смотрят с интересом, как на зверушку, ведь учеба уже началась, а я только-только пришла. Интересно, если они узнают, что за меня просил Холливан, какие пойдут слухи? Впрочем, я догадываюсь, а озвучивать не хочу.

— Мы же с тобой справимся, малыш? — поглаживаю хвостик Ири, замечая, что он то и дело меняет цвет, похоже, волнуясь не меньше меня самой. — Справимся. И для себя, и для мамы. Я сделаю для этого все.

Центральная аллея заканчивается огромной площадью с центральным фонтаном. Здесь гораздо больше студентов, и мне становится совсем неуютно. Нервно поправляю платье, самое лучшее, что я нашла в своем гардеробе, но заметно поношенное. Я надеюсь, что плащ прикрывает заплатку, которую я в прошлом году поставила на юбку: ткань уже хрупкая, а я зацепилась за выступающий крюк в двери. Было обидно.

Тут уже оказывается очень легко сориентироваться: башня с часами, и так заметная отовсюду, стоит прямо здесь, в противоположной стороне площади. Я проверяю документы и ускоряю шаг. Быстрее покончить с этим всем, и понять, насколько все серьезно.

На ступеньках башни я чуть не врезаюсь в высокого, статного мужчину. Платинового цвета волосы, мужественный подбородок, широкий размах плеч. Все слишком похоже. Настолько, что я даже вздрагиваю, но потом наталкиваюсь на взгляд… зеленых глаз.

Он смотрит так же, свысока, как на букашку, но все же не Адреас. Брат? Другой родственник? Но не он.

С удивлением замечаю, как облегченно выдыхаю. Неужели так боюсь встречи? Не должна. Та, что с ним была, сказала, что он должен войти в совет попечителей… Значит, он уже закончил обучение. Не будет его тут.

Бормочу слова извинений и проскальзываю в массивную деревянную дверь, которая еще не успела закрыться. Передо мной холл и единственный путь из него — винтовая лестница, по которой я и начинаю подъем. Даже успеваю устать и запыхаться, пока дохожу до светлого помещения, заставленного шкафами с книгами и документами.

В углу одиноко стоит пустой стол, который, наверное, должен занимать секретарь. Но, похоже, ректор предпочитает все держать в своих руках, потому что это место рабочим явно не выглядит.

Иридан переползает с плеча на пояс, привычно маскируясь, чтобы не привлекать внимания. Я несколько секунд сверлю взглядом дверь в кабинет ректора, а потом пугаюсь, когда оттуда доносится:

— Я вас уже жду!

Ярхаш! Ректор что, через стены умеет видеть? Я толкаю дверь и оказываюсь в просторной комнате, в центре которой стоит большой письменный стол с резными ножками. И за ним тоже никого нет.

— Я, честно говоря, ждал вас только к вечеру, — раздается за спиной голос, и я резко оборачиваюсь, затаив дыхание.

Ири шипит и на мгновение становится темно-красным. Угрожает.

— Ох, простите, я вас напугал, — с улыбкой мягко произносит мужчина и представляется: — Ректор Эриан Ферст.

Высокий, серьезный, в дорогом бархатном камзоле насыщенного темно-зеленого цвета с золотой вышивкой, подчеркивающем зелень его глаз.

— Я… — запинаюсь и, едва справляясь с дрожью в руках, начинаю искать документы. — Ярика Сирен. Мне вот пришло…

Я суетливо ищу письмо среди остальных бумаг, но пальцы не слушаются, и листы выпадают и разлетаются вокруг меня. Растяпа. Нервничаю, будто от этого зависит моя жизнь. Хотя… почему «как будто»?

— Не переживайте, Ярика, — ректор лишь легко взмахивает кистью, и документы в один миг поднимаются с пола и опускаются на его стол. — Присаживайтесь.

Он указывает на один из стульев, стоящих перед столом, а сам проходит в свое кресло.

Я, стараясь вернуть себе хоть каплю уверенности и гордости, специально не торопясь пересекаю кабинет и присаживаюсь на краешек стула. Пока ректор просматривает мои бумаги, позволяю себе осмотреться.

Интересно: окна на три стороны, а между ними высокие шкафы и много-много книг. Разных: потрепанных, почти новых, с еще не стершимся тиснением, толстых, тонких, с яркими корешками и желтыми страницами.

Читать я люблю. Разное. Только вот удается мне это редко. Да я и в училище поступить не смогла, потому что некогда толком готовиться было. Был бы нормальный дар, то взяли бы, а так…

— Ну что же, студентка Сирен, — ректор делает акцент на обращении. — Я могу вас поздравить, с этого дня вы будете учиться в академии Лоренхейта. Не скрою, ситуация у нас с вами необычная, поскольку поступили вы по протекции и без экзаменов. Но хочу, чтобы вы поняли…

Ферст делает многозначительную паузу и продолжает только убедившись, что я точно его слушаю:

— Если вы хотите учиться здесь, то вам придется приложить все усилия. Независимо от того, что будет думать господин Холливан, я не буду закрывать глаза на безделье и неудовлетворительные результаты.

Меня бросает в жар от обиды и стыда. Конечно, он подумал, что я жду, что ничего не делая получу все. Чего ждать от той, кого зачислили в обход всем правилам?

— Господин ректор, я… — пытаюсь подобрать слова, чтобы заверить его в том, что я собираюсь учиться.

— Я знаю, студентка Сирен, — говорит он, будто уже прочитал мои мысли. — И я желаю вам в этом удачи. Особенно с таким замечательным фамильяром.

Я бросаю взгляд на Ири. Думала, что ректор не заметил моего фамильяра, но он, похоже, из тех, кто знает все и обо всех. Отличное умение для того, кто управляет академией.

— Спасибо, ректор Ферст, — киваю ему, чтобы показать, что очень постараюсь оправдать доверие.

— А сейчас вам нужно сначала пройти к профессору Курт, она оценит вам магический потенциал, проверит склонности и поможет определиться с выбором факультета, — дает инструкции ректор. — После этого пойдете за формой и бельем и в общежитие вашего факультета. В библиотеку можете завтра.

Он протягивает мне какие-то листы, на которых написано кому и где их отдать, а потом еще раз желает удачи, давая понять, что я свободна.

Выйдя из кабинета, я еще несколько минут стою в приемной, изучая по карте академии, которую мне дал ректор, куда мне теперь идти. Что ж… неужели я все же тут? Это кажется просто сном, который вот-вот прервется будильником или чем-то еще.

Спускаюсь уже быстрее и легче. Оказавшись на улице, снова ныряю в карту, чтобы убедиться, что я правильно запомнила, в какой стороне искать лазарет и целительский факультет.

— Адреас, это она! — раздается знакомый визгливый голос, и я тут же поднимаю голову.

Нет-нет-нет! Вот и окончание сна!

Шагах в десяти от меня, у одной из лавочек стоит Адреас. С теми же радужными волосами.

Какого Ярхаша он тут делает⁈

Подружка раскрашенного блондина, липнущая к нему, вспыхивает, словно спичка. Образно говоря, конечно. На ее лице ярость сменяется брезгливостью, потом высокомерным осознанием своей значимости, а после этого она решает, что является хозяйкой положения. Впрочем, скорее всего, это ее нормальное состояние.

— Ты, тварь безродная, посмела здесь появиться? — девушка отлипает от своего радужного дракона и кидается ко мне явно не чтобы добродушно обнять и поздравить с поступлением.

Ири краснеет, подбирается весь. Он, конечно, безобидный, но укусить может, и, боюсь, эта же Джесс потом будет орать, что у меня агрессивный фамильяр. Да она сама такая!

Я отворачиваюсь и делаю вид, что этот возглас девушки не относится ко мне. Похоже, ее это бесит еще больше, потому что она подбегает ко мне, хватает за плечо и резко дергает на себя.

— Я к тебе обращаюсь! — орет они мне в лицо.

Она выше меня почти на полголовы, мне приходится задирать голову, чтобы видеть ее искаженное гневом лицо. Но меня это мало пугает.

— Правда? А я не помню, чтобы мы были знакомы, — улыбаясь, спокойно говорю я.

Спокойствие бесит. Она ждет от меня испуга, может, ответной ярости. Я жадная, не покажу ей их, даже несмотря на то, что внутри начинает бурлить.

— Что⁈ — кажется, она достигает точки кипения, как тогда, в таверне.

Но снова появляется ОН. И от его ледяного взгляда меня пробирает такой холод, что, кажется, будто я провалилась в прорубь.

Адреас заслоняет собой Джесс, как будто это я готова вцепиться ей в волосы, а не наоборот. Той остается лишь бросать на меня многообещающие взгляды, но они не так меня беспокоят, как Адреас, превратившийся в воплощение злости.

— И что же ты тут делаешь, ящерка? — медленно, но из-за этого более устрашающе, произносит Адреас. — Неужели тебя выгнали из таверны, и ты решила подыскать себе место в академии? Кем? Прачкой? Хотя нет… С твоей-то криворукостью хорошо, если в поломойки возьмут.

Он стоит в паре шагов от меня. Радужные пряди нагло выбиваются из хвоста и поблескивают на солнце, и это единственное, что кажется в нем сейчас хоть сколько-нибудь несерьезным. Неужели он даже не пытался никак убрать это многоцветье?

Адреас обводит меня взглядом с головы до ног, словно разглядывая какую-то особенно мерзкую и назойливую букашку, случайно попавшую в его поле зрения.

Бесит. Как же он и его высокомерие бесит.

— Удивишься, — решаю не строить из себя вежливую, раз уж он позволяет себе фамильярное общение. — Но я здесь учусь.

Едва заметное удивление мелькает на лице дракона, заставляя его зрачок на мгновение стать вертикальным. Но он тут же возвращает себе контроль.

— Ты? — он делает шаг вперед, а уголок губ изгибается в усмешке. — Не смеши. Да и кто в своем уме мог принять тебя в столичную академию. Или… В тебе нашли какие-то иные дарования?

В груди все начинает вибрировать от злости и обиды. Иридан на поясе перебирает все цвета от ярких до землистых и обратно. Мне очень хочется врезать сейчас по этой высокомерной морде. Но я сжимаю кулаки, сминая с хрустом карту и бумаги.

— Не твое дело, — цежу сквозь плотно сжатые зубы, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрогнул и не выдал бушующий внутри ураган эмоций. Адреналин смешивается со страхом и упрямством, заставляя сердце колотиться как бешеное.

— Не мое? Как ты заговорила, ящерка, — его усмешка больше напоминает оскал хищника, который готов вот-вот накинуться на свою жертву. — Я бы на твоем месте не огрызался. Ты себе и так уже наговорила на очень серьезные неприятности. У тебя особый талант к разрушению. Уникальный. Нечего тебе здесь делать.

— Не ты принимал — не тебе и судить, — голос дрожит от волнения и попытки сдержаться и не закричать.

Он делает еще один шаг вперед, и я едва сдерживаюсь от того, чтобы позорно не отступить, а меня обдает жаром, исходящим от тела Адреаса, как от раскаленной печи. Его взгляд скользит по моему лицу, обжигая, ловит мой и впивается в него. Дракон склоняется ко мне ближе, так, что я чувствую его дыхание с легким ароматом ментола.

— Не мне, — соглашается он, но это только сильнее пугает. — Но в моих силах сделать так, что ты будешь проклинать этот день. Каждую минуту ты будешь молиться о том, чтобы вернуться назад в свою никчемную жизнь. Ты заплатишь за все. С процентами.

Судорожно сглатываю, чувствуя, как от волнения пересохло во рту. Он не шутит. Он по-настоящему зол. Зол на меня. И готов на все, чтобы выместить свою злость.

Страх липкой, холодной волной пытается захлестнуть меня с головой, парализовать волю, но я отчаянно борюсь с ним. Я не покажу этому дракону, что боюсь. Не доставлю ему такого удовольствия.

— Это мы еще посмотрим, — отвечаю я, не отшатываясь ни на миллиметр. Даже наоборот, сокращая расстояние между нашими лицами.

— Наслаждайся своим первым днем в стенах академии, ящерка. Он будет последним спокойным в твоей жизни.

Адреас резко отстраняется, а у меня от этого движения даже голова начинает кружиться. Как будто я первый раз за весь разговор сделала вдох.

Он приобнимает за талию Джесс, которая кидает на меня победный, язвительный взгляд, и возвращается к своей компании.

И почему у меня нет ни грамма сомнений в том, что он исполнит свое обещание?Только вот ящерицы тоже бывают ядовитыми.

Прочь. Я твердым шагом ухожу прочь, делая вид, что знаю куда, и с трудом удерживаясь от того, чтобы побежать. Считаю от одного до двадцати и обратно. И снова, и снова. Пока не оказываюсь вне зоны видимости этих снобов.

И угораздило же меня пересечься с ними! Не иначе как кто-то проклятием в меня кинул. Белобрысым таким наглым проклятием. Слишком большим и сильным, чтобы с ним тягаться. И слишком хорошо понимающим, как он действует на девушек.

— Спокойно, Ярика, — пытаюсь убедить себя успокоиться. — Ты уже учишься здесь, и никакие Адреасы это изменить не могут.

А в ушах голос: «Наслаждайся своим первым днем в стенах академии, ящерка. Он будет последним спокойным в твоей жизни». Он отравляет все, превращает все происходящее в жуткую насмешку и зарождает в груди тревожное ожидание того, что может меня ожидать дальше.

Когда понимаю, что иду куда попало, расправляю в почти безвозвратно испорченную карту (надеюсь, я не должна ее возвращать?) и пытаюсь разобраться, где я и куда мне направиться. Сердце все еще взволнованно стучит, а руки подрагивают, поэтому очень сложно понять.

— Помочь?

Я поднимаю голову и встречаюсь глазами с веселым рыжим парнем, по виду лет на пять старше меня. Кажется, тут у них как на подбор все парни высокие, широкоплечие, мускулистые.

Он располагает к себе широкой доброй улыбкой, но я не спешу улыбаться в ответ. Как-то уже пообщалась с местными. Не понравилось.

— Я Илиас, — представляется он, протягивая руку. — А ты новенькая?

Смотрю на раскрытую ладонь, мешкаю пару мгновений и все же пожимаю руку в ответ.

— Да… Меня отправили в лазарет к профессору Курт, но я… — вздыхаю, не особо желая признаваться в своей проблеме. — Я заблудилась.

Рукопожатие получается уверенным, даже немного жестким, как будто Илиас проверяет меня. Но я вполне готова к такому — не белоручка.

— Ты почти на верном пути, давай отведу, — предлагает он.

Ири беспокойно возится на поясе, и я его понимаю: лишнее внимание сейчас кажется неприятным.

— Просто покажи, куда идти, — отвечаю, надеясь, что он поймет намек.

Но где уж там! Тут определенно очень твердолобые парни учатся.

Он рукой показывает направление, но когда я благодарю и ухожу, идет следом, не отставая ни на шаг. Хотя, надо сказать, не достает вопросами. Больше рассказывает про академию, показывая на разные здания и объясняя, где что находится. За это я, конечно, благодарна, но разговор поддерживать не готова.

— Надеюсь, к профессору ты со мной не пойдешь? — останавливаюсь я на крыльце корпуса целителей, где и расположен лазарет.

Илиас смеется искренне, так что это даже вызывает у меня улыбку, хотя я не планировала ему улыбаться и как-то вообще проявлять свои эмоции.

— А ты не из тех, кто флиртует направо и налево, да? — спрашивает он.

— Разве по моему внешнему виду кажется обратное? — поднимаю брови.

— Удачи, новенькая, — подмигивает Илиас, не отвечая на мой вопрос. — Еще непременно увидимся.

Он засовывает руки в карманы и уходит, несколько раз обернувшись. Я даже не сразу понимаю, что следила за ним глазами.

Иридан шипит и меняет пару раз цвет, делаясь то красным, то радужным, то опять красным, пока снова не маскируется под пояс. Кажется, это было какое сообщение, но я его не понимаю.

Корпус оказывается просторным, очень светлым, отделанным белым камнем. Тут, кажется, все сверкает чистотой. Илиас подсказал мне, что мне на третий этаж, поэтому я не трачу попусту время и поднимаю сразу туда, оказываясь в большом коридоре, у входа в который стоит стол.

— Подскажите, где я могу найти профессора Курт? — спрашиваю я девушку в аккуратном белом фартуке и такой же белой косынке.

Она отрывается от книги и конспектов, сначала как будто бы пытается сообразить, о чем я, а потом, видимо, понимает.

— Прямо по коридору, самая дальняя дверь. Она сейчас свободна, — произносит девушка и снова ныряет в учебу.

Надо же, вроде бы занятия только начались, а кажется, что у нее уже на носу зачеты. Или она настолько серьезно относится к учебе. Я бы тоже так хотела. И буду! Назло всем.

Прохожу мимо многочисленных дверей, практически одинаковых внешне, но с разными табличками и номерами. Символы на них я разобрать не могу, но любопытство, честно говоря, распирает.

Здесь, в академии, интересно все! Где и как учатся, как живут, как устраивают быт. Все! А особенно то, что здесь забыл выпускник Адреас? Какого Ярхаша он делает в академии?

В коридоре пахнет травами. И от этого запаха начинает мутить, а в груди сразу как будто появляется дыра. Каких только трав, травяных смесей, настоек и зелий мы не пробовали с мамой. Все бесполезно. Лекарство, на которое я надеялась накопить работой в таверне, — наша последняя надежда.

В ответ на мой тихий стук звучит приглашение в кабинет.

— Ярика Сирен? — мелодичный, но в то же время властный голос женщины, сидящей за столом в кабинете, вызывает робость.

Я киваю. Она рассматривает меня. Я рассматриваю ее. На первый взгляд практически невозможно понять, сколько ей лет: визуально не больше тридцати, но эти глаза странного вишневого оттенка… Они и выдают, что целительнице много. Очень много лет.

Очень светлая кожа, иссиня-черные волосы в тугом пучке на затылке, тонкие черты лица и… острые кончики ушей. А ведь я почти была уверена, что эльфов в нашей стране нет.

— Проходи, — она указывает мне на стул напротив нее. — Присаживайся. Ректор Ферст меня предупредил, что ты придешь.

Я присаживаюсь на краешек, боясь запачкать: все кажется просто идеально чистым и… опять белым. Даже шкафы здесь белые. Разве что книги вносят разнообразие тем, что у них разного цвета корешки.

— Расскажи немного о себе, — просит профессор, откладывая бумаги и всматриваясь в меня. — О твоей магии.

Эта просьба заставляет меня поджать губы и отвести глаза.

— Мне особо нечего рассказывать, профессор Курт, — честно отвечаю я. — Моей силы хватает на пару магических искр и, если повезет, чуть-чуть очистить обувь. В училище меня назвали пустышкой.

Эльфийка хмыкает и облокачивается на столешницу, чуть склоняясь ко мне.

— Но Холливан так не думает, — не спрашивает — утверждает она.

— Я не знаю, почему он решил сделать мне это предложение, — признаюсь я. — Ему показалось, что это я раскрасила одному из посетителей волосы во все цвета радуги. Но… я в этом совсем не уверена.

Я замечаю, как брови Курт медленно поднимаются, а потом она силится сдержать смех:

— Так это из-за тебя Филис так модно выглядит? — шутливо спрашивает она. — Ну вот. А ты говоришь, «пустышка». Да и… фамильяры не приходят с совсем слабым. Это ты потом у преподавателя сама спросишь, если захочешь. Так что давай мы не будем с тобой тратить время, проходи за ширму и раздевайся, я сделаю все нужные замеры.

Я послушно иду в дальнюю часть кабинета, чтобы очередной раз убедиться в своей магической никчемности.

Филис… Значит, Курт его знает и уже видела с новой прической? Но… учитывая реакцию, она не обвиняет меня. Значит ли это, что целительницу мне не стоит бояться? Не знаю пока. Понятия не имею, кому можно доверять.

Снимаю платье и присаживаюсь на стоящую тут кушетку. Эльфийка заходит следом с парой маленьких коробочек. Процесс определения уровня магии у Курт не похож ни на что из того, что делали со мной раньше. Какие-то тонкие цепочки на руках с очень слабо мигающими кристаллами, обод на голову с серебряными нитями, которые оплетают все тело, еще пара непонятных артефактов.

Все показания Курт записывает в бланк, делая какие-то пометки и кивая сама себе. В завершение она садится напротив меня и берет в свои ладони мои запястья. По телу как будто пробегает дрожь и болезненное покалывание.

Я, кажется, даже издаю какой-то звук, а потом в голове гаснет свет.

Резкий запах вызывает яркие вспышки перед глазами, а потом и вовсе заставляет закашляться. Открываю глаза и не сразу понимаю, где я. Только проморгавшись и заставив мозг напрячься, я вспоминаю, что совершенно бесславно упала в обморок при банальном измерении магии.

Нет, конечно, так меня никогда не проверяли, но это же не повод.

Зрение фокусируется не сразу, слышать я начинаю раньше. Перед глазами пляшут черные пятна, смешиваясь с белизной потолка. Голова гудит, как потревоженный улей, а во рту — противный привкус меди и какой-то травы.

— Она очнулась, профессор Курт, — говорит та девчонка, что сидела на посту.

Она закрывает пузырек, что держала у моего носа, и подкладывает под мою голову еще одну подушку, чтобы я могла лежать полусидя. Иридан перебирается ко мне на грудь и становится тоскливого серого цвета. Сочувствует.

— Спасибо, Си, — отзывается Курт, сидящая на стуле рядом с бумагами, на которых и отмечала все результаты. — Принеси, пожалуйста, настойку Силлириальмиса. Двойную дозу, пожалуй.

Девушка кивает и выскальзывает из-за ширмы, а потом и из кабинета: я слышу, как закрывается дверь.

Курт переводит на меня серьезный, я бы даже сказала, озадаченный взгляд своих вишневых глаз:

— И когда ты последний раз нормально ела?

Ее вопрос оказывается неожиданным для меня. Я-то думала, что она скажет, что с моим уровнем магии тут делать нечего. А она спрашивает, когда я ела.

Приходится задуматься: утром я успела только покормить маму, сама торопилась сюда. Вчера вечером… мне было не до этого. А в обед мне хватило времени только перекусить пару яблок, которые я подняла с земли, проходя мимо одной из яблонь, растущих около богатого особняка.

Я так и не отвечаю Курт, отчего ее глаза сверкают неодобрением, и она качает головой.

— Ярика, — вздыхает она. — Даже если не брать в расчет базовые физиологические потребности организма, любая, даже самая маленькая сила требует хорошей подпитки. А ты вчера… Филиса раскрасила! Удивительно, как ты вообще умудрилась столько времени продержаться!

Я поджимаю губы и рассматриваю свои руки, сжимающие плед, которым меня прикрыли. Обветренные, с рабочими мозолями и коротко-коротко подстриженными ногтями.

— Я просто привыкла, профессор Курт, — отвечаю я. — Мне не всегда доводилось нормально поесть.

— Значит, моя самая первая рекомендация: не пропускать приемы пищи. Никогда, — она строго смотрит, а мне стыдно, как будто я пятилетний ребенок, совершивший какую-то несусветную глупость. — Вот сейчас выпьешь настойку, и от меня сразу пойдешь в столовую. Как раз время обеда.

Девушка приносит вытянутый стакан с мерными рисками на стекле, наполовину заполненный резко пахнущей бурой жидкостью. По указанию Курт я залпом выпиваю его и возвращаю Си.

— Передай ректору Ферсту вот эти бумаги, — целительница протягивает конверт девушке. — И скажи, что вечером нам нужно будет встретиться.

Курт дожидается того момента, как помощница выйдет, а потом задумчиво поворачивается ко мне.

— Что касается твоей магии. Ее действительно немного, — произносит Курт, но что-то проскальзывает в ее взгляде неоднозначное. — Но я и не думаю, что ты хотела бы быть боевым магом. Твои результаты, — и снова пауза, как будто она сомневается, — вполне соответствуют факультету Рукописей и Артефактов. Для работы в архиве или библиотеке не обязательно иметь безграничный магический потенциал.

Она говорит, а я даже не знаю, как спрятать глупую улыбку, которая расплывается на моем лице. Только подумать! Книги. Разные. Древние. Новые. И я среди них! А если… Если меня еще и к летописаниям допустят!

Курт немного удивляется моей реакции, но, кажется, она рада.

— Что скажешь?

— Что я самый счастливый человек на свете! — и я именно это и подразумеваю, потому что о прочих проблемах в этот момент не думаю.

— Отлично. Тогда вот твой студенческий кристалл. Это твой пропуск везде: от комнаты до тренировочных полигонов, если вдруг тебе потребуется. В столовой определяет твое меню и место за столом, — говорит Курт. — Думаю, тебе покажут, как им пользоваться.

Мне в руку ложится небольшой охристый кристалл с зелеными прожилками. Как только он касается моей ладони, он слегка мигает внутренним светом, а потом гаснет.

— Спасибо большое, — бормочу я, слезая с кушетки, и беру платье, чтобы одеться.

— Помнишь, да? Сначала столовая, а потом все остальное. Бумаги я все подписала, — целительница протягивает мне три небольших листа и провожает меня к двери. — И если будут проблемы — ни в коем случае не стесняйся прийти и попросить о помощи.

Прижимаю к себе свою законную добычу и сразу же направляюсь к столовой, мысленно благодаря Илиаса, что он мне подробно все рассказал. Мне даже карта почти не нужна.

Не туда я поворачиваю всего дважды и то почти сразу понимаю это, возвращаюсь и нахожу верный путь. Тем более что потом догадываюсь: студенты спешат именно туда, и мне нужно просто идти за ними.

«Главное, не сильно привлекать к себе внимание», — добавляю мысленно я, но тут же понимаю, что мое личное невезение уже находится тут.

Адреас в компании своих друзей стоит, подпирая плечом колонну навеса около входа в столовую. Мне просто не пройти мимо него незаметно.

Но, может, ему просто будет не до меня? Не одержим же он мной?

И как ответ на этот вопрос — ледяной взгляд Адреаса, направленный на меня. Внимательный. Кусающий. В груди резко сжимается, по спине побегают ледяные мурашки.

От неожиданности запинаюсь о неровность на дорожке, чуть не падаю, и мой студенческий кристалл выскальзывает из пальцев и летит вперед. Задерживаю дыхание, мысленно повторяя: «только не разбейся, только не разбейся»!

Но долететь до пола он не успевает: чья-то рука подхватывает его.

— Теперь потерялась не сама, а решила кристалл потерять? — звучит надо мной шутливый голос. — Да, новенькая?

Илиас протягивает мне артефакт, который я тут же сжимаю в ладони.

— Спасибо, — с улыбкой отвечаю я.

Он стоит рядом, хотя уверена, что его до этого момента и не видела. Быстро бегает?

— Всегда рад помочь, — Илиас снова подмигивает и прячет в карманы руки.

— Что, ищешь себе новенькую в группу безмозглых фанаток? — а вот этот голос я точно уже никогда не забуду. Да он мне в кошмарах сниться будет! — Мне кажется, она не в твоем вкусе.

Адреас подошел неслышно, и теперь наша троица привлекает внимание всех, кто идет на обед.

— Просто поддержал новенькую, — отвечает Илиас, не теряя улыбки. — Знаешь, по-человечески, от души. Хотя нет… Тебе это, я думаю неизвестно. У тебя вообще душа есть?

Глаза Адреаса сужаются, а во взгляде появляется сталь.

— Мы же оба знаем, что это просто игра в благородство, — кривая усмешка Филиса кажется опасной. — Отстань от нее. Чего ты хочешь? Самоутвердиться? За чей счет? Этой несчастной ящерки?

Ири становится оранжевым, потом малиновым, потом алым… Илиас в защитном жесте кладет на мое плечо руку, а сам выходит вперед, как будто прикрывая меня от Адреаса.

— Ящерки — это пресмыкающиеся. А это Ярика, — спокойно, уверенно отвечает мажору Илиас. — И эта милая девушка уж точно не будет перед тобой пресмыкаться. А самоутверждаться надо только тебе, Филис. Не мне. Это же не на мне практически поставили крест. Я же просто помог и планирую дальше помогать. Ты же помнишь, как трудно бывает новеньким?

— Ты не будешь, — жестко произносит Адреас, а я слышу злость в его голосе.

Не нравится, что у меня появился тот, кто может меня защитить? Еще бы. Теперь, наверное, отравлять мне жизнь будет сложнее!

Илиас даже не повышает голос. Он явно более уравновешен, чем радужный блондин.

— Или что? — тихо усмехается рыжий. — Опять станешь запугивать? Не зря твой отец назвал тебя…

Как он назвал, никто услышать не успевает, потому что Адреас почти без замаха, одним прямым ударом бьет Илиаса в нос.

Удар получился жестким, точным и очень неожиданным. Раздается хруст, и голова Илиаса дергается назад. Я громко охаю от испуга, как будто сама ощутила боль. Но Илиас даже не проверяет свой нос, он отвечает Адреасу двумя не менее мощным ударом. Однако бывший блондин словно предугадывает движение Илиаса, уклоняется, поэтому удары едва достигают цели.

Зато подсечка Адреаса и еще один удар оказываются быстрыми и очень точными. Илиас заваливается назад, оказываясь на траве, мотая головой, и вытирает тыльной стороной ладони нос. Несколько капель крови падают на землю.

Адреас небрежно скользит взглядом по противнику и замирает на мне. В его ледяных глазах злость и… что-то еще. Но меня бесит, как его вид буквально кричит, что он уверен в своей правоте.

— Ты что, с ума сошел⁈ — ору я, поворачиваясь к Адреасу. — Он ничего тебе не сделал! Он просто… мне помог! Или помогать — это теперь преступление в твоем извращенном мире⁈ Ты просто трус, который бьет исподтишка, когда слова кончились!

— Я ударил в открытую, ящерка, — огрызается бывший блондин. — А если он не может отразить простой удар, значит, дерьмовый из него боевик. Не потому ли он тут?

Все же ему тоже досталось: он потирает челюсть и касается пальцами разбитой губы.

Я присаживаюсь на колени рядом с Илиасом и, достав платок, вытираю его лицо. Он перехватывает мою руку, смотрит с благодарностью, я отдаю платок, немного краснея от смущения.

— Что здесь происходит? — раздается грозный рык (а ничем иным я это назвать не могу), и все одновременно замолкают.

На одной из дорожек, стекающихся к столовой, стоит высокий мужчина, с которым я не то что спорить, я бы рядом стоять побоялась! Но кто меня спрашивает, правильно?

Черные глаза, того же цвета, что его одежда и волосы, забранные в хвост, хмуро сдвинутые брови и шрам через всю правую щеку. От него исходит ощущение такой силы и властности, каких я за всю жизнь не чувствовала.

— Филис, — мрачно произносит он, глядя на радужного блондина. — Какого Ярхаша ты творишь?

Они сверлят друг друга взглядами, как будто разговор происходит где-то в их головах, неслышно для остальных. Несмотря на внушающий страх внешний вид мужчины, Адреас не пугается. Да, по его виду заметно, что он принимает главенствующую роль того, что со шрамом, но не пресмыкается перед ним.

— У нас тут небольшое недопонимание, профессор Ругро, — спокойно отвечает Филис.

— И оно решается мордобоем? — усмехается профессор. — Я жду тебя в своем кабинете сразу после обеда. Смотри не опоздай. Грейден, — теперь Ругро смотрит на Илиаса, — потрудитесь посетить лазарет.

Кинув на меня хмурый взгляд, преподаватель уходит в столовую, а толпа снова оживает, как будто с нее спало оцепенение. Студенты бросают на нас любопытные взгляды, шушукаются и расходятся.

Адреас больше так и не поворачивается ко мне, уходя прочь от столовой. Так даже лучше: есть в одном помещении с ним, все время переживая, что он смотрит? Ну так себе идея, конечно.

— Прости за эту сцену, — произносит Илиас, поднимаясь и протягивая руку, чтобы помочь встать мне. — Не представляю, как этого ненормального могли вообще включить в кандидаты в совет. Хорошо его раскрасили, теперь хоть его сущность петушиная издалека видна.

Морщусь от этого замечания: Илиас-то не знает, что это я сделала. Да я сама все еще в замешательстве, как это вышло.

Я опираюсь на его теплую гладкую ладонь и поднимаюсь. Он пытается улыбнуться, но гримаса боли искажает его лицо.

— Как ты? Как нос? — обеспокоенно всматриваюсь, пытаясь понять степень ущерба.

— Да мелочи, — отмахивается он. — Я же дракон, скоро затянется. А после лазарета вообще ничего видно не будет. Идем, а то у нас питание тут по часам. Не успел — твои проблемы.

Почему-то мелькает мысль, что Адреас останется без обеда, а потом я решаю, что так ему и надо. Нечего было драться! Жалко ему стало, что мне кто-то помочь решил!

Мы с Илиасом заходим в столовую, он показывает мне, как активировать студенческий кристалл. Прикладываю его к специальному пазу на стене и замечаю, как в дальнем конце появляется стрелка того же цвета, что и кристалл, поэтому сразу протискиваюсь туда.

Чувствую, как по пути собираю удивленные и язвительные взгляды, наверняка от тех, кто видел эту странную сцену у входа, а еще тех, кому уже передали приукрашенные сплетни. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы вся академия обсуждала это.

— Привет! — выныриваю из своих мыслей, когда меня окликает забавная курносая девчонка с двумя толстыми русыми косами на плечах. — Я Тайра. А это Бин и Бен. Похоже, ты теперь будешь сидеть с нами.

Она хлопает длиннющими темными ресницами, обрамляющими глаза красивого лазурного цвета. Меня даже зависть берет от того, какой красотой ее наградила природа. Парни, два очень похожих брюнета в очках с толстой оправой, прерывают свой спор только для того, чтобы услышать, как я представляюсь, а потом снова принимаются увлеченно болтать.

— Я Ярика. Тут первый день, — машу рукой и сажусь за стол.

— Ну наконец-то у меня будет с кем поболтать за едой, а то эти двое…

— Всегда такие? — заканчиваю я.

Она смеется и кивает мне на тарелку, покрытую клошем.

— Давай ешь, а то тут не любят опоздунов.

Долго меня уговаривать не приходится. Простая еда в виде картофельного пюре и рыбной котлеты кажется мне пищей богов, так давно я нормально не питалась. Нам выделяли небольшие порции в таверне, но их я относила маме — ей нужнее, сама я ела намного скромнее. И реже.

Какое-то время мы просто жуем под непрекращающийся спор Бена и Бина, а Тайра беспокойно ерзает. Я вижу, что ей очень хочется о чем-то спросить, но она не решается.

— У вас тут всегда так… весело? — спрашиваю я в надежде узнать хоть что-то об академии.

Но ее встречный вопрос оказывается более неожиданным:

— А правда, что Филис и Грейден тебя не поделили?

Да уж, слухи не только распространяются быстрее пожара в знойной степи, но и додумываются с еще большей скоростью.

Меня, честно говоря, так и тянет ответить: «Конечно! Им же нечего больше делить, как безродную пустышку! Спорят, кто интереснее поиздевается!» Но я предпочитаю сделать вид, что поперхнулась картошкой, и обдумать ответ.

— Я просто оказалась рядом… А Филис…

— Ой, — мечтательно вздыхает Тайра, — говорят, он в прошлом году ради одной девушки разорвал помолвку… Ну, там была запутанная история, и та вроде как его бросила… Короче, когда он уже должен был выпуститься, но вдруг вернулся в академию, восторгов было!

Вот теперь я не выдерживаю и закатываю глаза. Тоже мне нашли причину восторгаться!

— Так с ним же эта… Ист… Красивая такая, — говорю я, едва сдерживаясь, чтобы не вывалить все, что я об этой ненормальной думаю.

— Да… Джессика Леймонт, — отвечает Тайра хмуро. — Она уже всем растрепала, что везде таскается с Филисом. Но… Однажды он же уже разорвал помолвку.

На пухлых красивых губах соседки расцветает мечтательная улыбка, как будто она уже представляет себя стоящей с Адреасом перед священником. Меня аж передергивает. К Ярхашу такие мысли!

— Мне кажется, с ним вообще не стоит иметь дел. У таких, как он, ни совести, ни сердца, — высказываю свое мнение я.

— Но мечтать-то не мешает, — она неопределенно пожимает плечами: то ли серьезно, то ли нет.

Отодвигаю от себя пустую тарелку и принимаюсь за чай с пышной булочкой. Не помню, когда последний раз так хорошо ела.

— Да что в нем вообще такого? У него же разноцветные волосы, — спрашиваю я, как будто меня это удивляет.

— О! Говорят, что его прокляла какая-то ведьма, потому что он не ответил ей взаимностью. А поцелуй девы с чистой душой непременно снимет заклятие, — мечтательно отвечает девушка.

А я прикрываю глаза, чтобы не показывать всем своим видом то, что я думаю обо всем этом. И надо запомнить, что слухи тут разносятся по щелчку пальцев: что с Филисом, который здесь самое раннее с утра, что со мной насчет этой драки. И это они еще про меня не успели ничего придумать. Но это дело времени. К вечеру буду узнавать о себе новое.

Главное, чтобы они не узнали, что это именно я раскрасила их любимчика, иначе мне будет плохо.

Тайра говорит, что заданий пока не очень много, и берет на себя роль моего сопровождающего. Мы выходим с ней из столовой, болтая о расписании, преподавателях на нашем факультете и о том, где взять лучший чай после занятий (не совсем законно, кстати), и идем к хозяйственным постройкам. Мысли о маме, о лекарствах, о зарплате, которую я так и не получила, отодвигаются на второй план, уступая место насущному: нужно обустроиться здесь, чтобы потом суметь помочь своей семье.

В кладовой кастелянши пахнет камфорой, пылью и свежевыглаженным льном. Пожилая женщина с хмурым лицом и очками долго рассматривает мои документы и ворчит, что все сроки выдачи уже давно прошли, а дополнительное все — только у комендантши в самом жилом корпусе.

Мне приходится объяснить ей, что я только-только зачислена, для меня это не дополнительный комплект, а совсем-совсем новый. Но ее это не сильно беспокоит, она получает особое удовольствие от самого процесса и того, что кто-то это ее ворчание слушает.

После того как она уходит в одну сторону кладовой, передо мной возникает стопка постельного белья кипенно-белого цвета. Всего по два: наволочки, простыни, пододеяльники. Если я правильно разбираю бухтение кастелянши, то одеяло и прочее ждет меня уже прямо в комнате.

— Ну-ка, дай я на тебя посмотрю, заморыш… — она приспускает очки на самый кончик носа и рассматривает меня. — Ну нет… Таких маленьких размеров у нас нет. Съездишь в город, ушьешь. Ну или дотерпишь до того, как сама с бытовой магией разберешься. А то ишь, сначала изнуряют себя до модного истощения, а потом иди ищи им одежду…

Она скрывается в другой части кладовой, возвращаясь со второй стопкой: две блузки из серой шерсти, шерстяные штаны охристого цвета, такая же юбка в пол, пиджак и еще тренировочный костюм из мягкой кожи. Сверху на это все ложится несколько смен белья, самого простого, но явно удобного, и чулки.

— Обувь сама выбери, стоят при входе, — она показывает на обувницу с весьма потертыми ботинками, хотя мне и такие будут за радость, мои-то точно давно менять пора. — И плащ там же висит. Но они у нас старые, настоятельно советую тебе иметь свой.

Она садится, словно теряя ко мне интерес, но потом внезапно вскидывает голову.

— А, да! Чуть не забыла: ботинки бери побольше, чтобы зимой на носок налезала, а то ноги застудишь. Да и не только ноги…

И все. На этом приемное время заканчивается, я подбираю себе обувь, но плащ не беру: уж совсем они оказываются потертыми, своим пока обойдусь, с трудом беру обе стопки и выхожу на улицу, где меня осталась ждать Тайра.

— Ты что, не отказалась от этих ужасных ботинок? — спрашивает она.

Я еще раз бросаю на нее взгляд. Так-то здесь, на территории академии, сложно понять статус студента. Но, похоже, Тайра если не из богатой семьи, то уж точно из такой, которая не испытывает серьезных материальных трудностей.

— Может, для занятий они будут удобнее, чем мои? — пожимаю плечами.

— Может…

Удивительная девушка: вроде бы по мне и так внешне все ясно — денег нет, статуса нет, проблем выше крыши. А она как будто не замечает.

Груз белья оказывается приличным, но приятным. Это мое. Моя новая жизнь, моя форма студентки академии Лоренхейта. В груди теплится маленькая искорка надежды на то, что теперь станет чуть легче, и даже гордости, что я тут.

Наш жилой корпус оказывается недалеко за библиотекой, что логично, учитывая специальность. Аккуратное трехэтажное здание из теплого песочного камня с древним кленом с уже багровеющей листвой при входе. Небольшое, что, скорее всего объясняется тем, что на нашем факультете не особо много желающих учиться. Но это даже к лучшему.

Мы с Тайрой прикладываем студенческие кристаллы к основанию ствола клена, и в двери жилого корпуса тихо щелкает замок.

— Тут почти как дома уютно, — говорит она. — Это сейчас почти никого нет, а к ночи все соберутся, и в гостиной будет не протолкнуться.

Сейчас же действительно внутри царит тишина, нарушаемая лишь далекими шагами и приглушенными голосами из-за дверей. Пахнет деревом, воском, старыми книгами и сухими травами. Мы останавливаемся в большом холле-гостиной, уставленном удобными мягкими диванчиками и шкафами вдоль стен везде, где нет проходов и окон. И правда уютно.

— Тебе на второй этаж, — говорит Тайра, рассматривая мой кристалл. — Ты вещи закинь свои, а потом еще за учебниками сбегаем. Буду тебя ждать тут.

Я киваю и по лестнице поднимаюсь на второй этаж. Кристалл подсказывает нужную дверь небольшим пульсирующим свечением, и я без раздумий прикладываю его к замку, который вполне закономерно открывается.

Толкнув дверь, делаю шаг внутрь и… даже не успеваю рассмотреть обстановку, как замираю. На одной из кроватей, стоящих в комнате, я замечаю сначала голую мужскую спину, а потом и то, что пониже спины. Парень двигается так, что это безошибочно позволяет определить процесс, который мне довелось лицезреть.

А потом по комнате проносится протяжный стон…

Ярхаш… И это мой первый день, которым я должна наслаждаться⁈

Краска заливает мое лицо, я не успеваю сдержать вскрик удивления, пячусь к двери, мечтая остаться незамеченной, но стопки в руках рассыпаются, а ботинки с грохотом падают на пол.

— Какого демона? — раздается раздраженный женский голос.

Я слышу шуршание и возню со стороны кровати, но сама сосредотачиваюсь на том, чтобы собрать свои вещи, которые, как назло, разлетелись чуть ли не на полкомнаты.

В поле моего зрения появляются босые мужские ступни, мелькают поспешно надеваемые штаны, и едва слышится ворчливое мужское бухтение. Как только я убеждаюсь, что штаны на месте, и я не увижу ничего, что не предназначается для моих глаз, поднимаю голову.

Тут же встречаюсь глазами с раздраженным зеленым взглядом соседки. Опасным.

Красивое лицо с острыми скулами, веснушками и носом с горбинкой, обрамленное короткими, но очень яркими красными волосами. Соседка не выглядит смущенной, только злой.

— Ты кто такая⁈ И какого дракона ты тут делаешь, ломясь без стука⁈ — она произносит почти спокойно, прикрываясь одеялом, но с таким видом, будто готова метнуть в меня огненный шар.

Я собираю рассыпанные вещи и чувствую себя полной идиоткой. Иридан переползает с пояса на плечо и замирает в цвете моего кристалла.

— Я… Ярика Сирен, — говорю я. — И теперь я тоже живу здесь.

Соседка морщит нос и кивает парню. Тот хмыкает и быстро уходит из комнаты, я даже не решаюсь рассмотреть его хорошо.

Физически ощущаю, как взгляд соседки скользит по моему поношенному платью, скромной сумочке, по Ири.

— Дай угадаю, кафедра Рукописей, да? — она фыркает и, даже не обернувшись в простыню, поднимается с кровати и берет свою форму. — Охра в кристалле.

Я на миг ошалело рассматриваю ее: ноль стеснения! Хотя… Смысл стесняться, когда выглядишь ТАК! Идеальное тело, тонкая талия, высокая грудь, чуть ли не светящаяся светлая бархатная кожа и… витиеватый узор на спине от копчика до самой шеи. Последняя завитушка заканчивается в волосах, но ее видно, потому как они коротко подстрижены.

Да… я успеваю увидеть все.

— Ты бы прикрылась, — наконец, справляюсь со своими вещами и подхожу к кровати.

— Я ведьма, Ярика. Лисса Фенвик, — она пожимает плечами. — Одежда, знаешь ли… Просто аксессуар. А если тебя это смущает — стучи, когда входишь. Ну, если ты, конечно, не любитель подсматривать.

Гнев, смешанный с обидой, подкатывает к горлу. Обычно я гораздо более терпелива. Но сегодняшний день явно оказался «слишком» по всем фронтам. Во мне что-то лопается. Я бросаю на свободную кровать свою кучу вещей и выпрямляюсь во весь свой небольшой рост.

— Поняла, Лисса, — выпаливаю я, глядя ей прямо в глаза, а голос дрожит от возмущения. — Ценю предупреждение. Но учти и ты: я не собираюсь терпеть хамство. Особенно от соседки, которая принимает гостей в нашей общей комнате. Если ты собираешься водить своих, я уверена, многочисленных поклонников, обзаведись ширмой.

— Не боишься объявлять войну ведьме? — усмехается она.

— Война с драконом у меня уже есть, так что вряд ли ты меня еще чем-то сможешь удивить, — отвечаю я соседке и выхожу из комнаты.

Видимо, лицо, с которым я возвращаюсь к Тайре, говорит само за себя.

— Что-то не так? Я думала, ты переоденешься в форму.

— Я тоже так думала, — хмуро отвечаю я. — Пока не познакомилась с соседкой.

— Что, совсем зануда? Или неряха? — сочувственно спрашивает Тайра.

— Если бы. Ведьма, — отвечаю я.

— У-у-у… — взгляд девушки становится совсем серьезным. — Ну… Ты поостерегись первое время что-то оставлять на видных местах. А так… Притретесь.

Угу. Притремся. Если я раньше не вылечу стараниями Филиса.

— Но я хочу подробностей! — восклицает Тайра, когда мы выходим из корпуса и направляемся к библиотеке.

Коротко, сквозь зубы, объясняю ситуацию. Тайра сначала широко раскрывает глаза, потом фыркает, а потом начинает хохотать.

— Там хоть было на что посмотреть? — уточняет она.

— Тебя только это интересует? — удивленно смотрю на нее я, а потом тоже начинаю хохотать вместе с ней. — Я не очень рассмотрела. В следующий раз попробую поподробнее.

Осенний воздух пахнет тоской по уходящему лету и свежестью скорой осени. Он немного охлаждает мою тревогу и возмущение, а предвкушение встречи с книгами здорово поднимает настроение. Иридан успокаивается, становясь зеленым с желтыми пятнами — под парк.

Мы проходим через небольшую площадь с лавочками, где почти никого из студентов нет, к зданию с огромными арочными окнами и широкими деревянными дверями. Тайра прикладывает кристалл у входа, и створки бесшумно открываются, пропуская нас внутрь.

Я замираю на пороге с открытым ртом. Кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди от восторга! Бесконечность книг. А потолки… Боги, эти потолки! Они уходят куда-то в бесконечную высь, будто само небо, расписанное причудливыми, мерцающими магическими знаками.

Ряды полок взбираются по стенам и уходят вниз и вверх, как гигантский амфитеатр. Уровни плавно спускаются ступенями, открывая вид на бескрайнее море переплетов. В самом сердце этой невероятной чаши расположен огромный читальный зал. Там уже сидят и работают студенты, я даже начинаю мечтать, как буду на их месте.

Больше всего шокирует и впечатляет то, что от каждой полки, от каждого стеллажа, от каждой книги тянется тонкая-тонкая золотистая ниточка света. Мириады этих золотых волосков переплетаются, мерцают… и все они, все до одной, стекаются сюда, к нам, к длинному, строгому столу прямо у входа. На столе аккуратно разложены маленькие металлические таблички, похожие на ярлыки.

Запах старой бумаги, кожи и чего-то магического витает в воздухе. Это место… оно теперь будет сниться мне каждую ночь.

— Чувствую, тебя правильно распределили, — улыбается Тайра. — Прикладывай сюда свой кристалл, и тебе нити подскажут, что нужно взять.

Делаю, как она говорит, и для меня остаются всего семь нитей. Тайра уходит в нужном ей направлении, а я иду к своим книгам. По дороге позволяю себе провести пальцами по корешкам книг. В душе будто цветок распускается!

Первая же книга оказывается по виду очень старой, но это ее не портит, напротив, добавляет ей будто бы солидности и вызывает уважение к этим страницам, которые уже научили сотни, если не тысячи студентов.

Так засматриваюсь на нее, что стук каблуков в тишине заставляет меня вздрогнуть. Книга падает из моих рук, и я наклоняюсь, чтобы поднять. Но хуже, когда я слышу голос. Слишком знакомый, слишком раздражающий.

— Да… Именно в такой позиции и должна передо мной стоять поломойка.

Еще разборок с Джесс не хватало, чтобы день стал «самым лучшим» в моей жизни.

Внутри уже кипит. Просто от присутствия этой истерички. Вон даже Ири стал красным. Выпрямляюсь, сжимая в руках старую книгу, и поворачиваюсь к Джесс. Она стоит в проходе между стеллажами в своей сине-зеленой форме, которая сидит на ней идеально.

Вот, казалось бы, все в академии в одинаковой форме. Только почему на некоторых она смотрится как платье праздничное?

Джесс заправляет за ухо прядь, будто случайно выправившуюся из прически, но понятно же, что никаких случайностей! На губах играет высокомерная улыбка той, что привыкла ходить по головам.

— Какая неожиданная встреча, — продолжает она, делая шаг ближе. — А я-то думала, что ты поймешь намек Адреаса и убежишь домой. Но нет, решила прикинуться студенткой?

— Я не прикидываюсь, — спокойно отвечаю я, хотя внутри все сжимается от ее тона. Задушить хочется. — Я учусь здесь. Официально зачислена.

Джесс фыркает и подходит еще ближе, так что я чувствую запах ее дорогих духов.

— Учишься? — она окидывает меня презрительным взглядом. — Не-е-ет. Еще не учишься. Только думать так хочешь. Ты вообще читать-то умеешь? Уж не знаю, кого ты соблазнила или подкупила, чтобы попасть сюда, но долго ты здесь не протянешь. Таким, как ты, здесь не место.

Иридан шипит так, что Джесс предпочитает сделать шаг назад, но быстро возвращает свое надменное лицо. Неужели эта ненормальная думает, что я буду молчать?

— Знаешь что, Джесс? — говорю я, глядя ей прямо в глаза. — Мне плевать на твое мнение. Меня зачислили, и я буду учиться. Даже если мне придется выгрызать это место зубами. И не тебе указывать на мои умственные способности. Судя по тому, как ты себя ведешь, интеллект у тебя примерно на уровне декоративной собачки — много лаешь, но толку никакого.

Лицо Джесс мгновенно краснеет от ярости.

— Какого Ярхаша⁈ — кричит она, и ее голос эхом разлетается по библиотеке. — Ты… ты… ничтожество! Думаешь, если тебя сюда пристроили, то ты можешь так со мной разговаривать⁈

Пожимаю плечами, но воздерживаюсь от реплики, и вовремя.

— Тише! — шипящий голос заставляет нас обеих замереть.

Из-за ближайшего стеллажа появляется высокая, худощавая женщина в строгом черном платье. Ее серые волосы туго стянуты в пучок, а острые черты лица выражают крайнее недовольство.

— В библиотеке не кричат, — холодно произносит она, переводя взгляд с Джесс на меня. — Даже разговаривают редко.

— Эта… особа позволила себе хамить мне! — тут же встревает Джесс, показывая на меня пальцем.

— Кто бы говорил, — фыркаю в ответ я.

Женщина внимательно смотрит на нас обеих, и мрачно выносит свой вердикт:

— Обе нарушили правила. Обе получаете наказание. Завтра после занятий — два часа уборки в отделе периодики. Без обсуждений.

— Что⁈ — Джесс, кажется, краснеет еще больше. — Но ведь это она…

— Студентка Леймонт, еще одно слово, и будет три часа, — обрывает ее женщина. — Или хотите еще за повторение нарушения дополнительные меры? А нет, так берите свои книги и убирайтесь из библиотеки. Тихо.

Джесс бросает на меня взгляд, обещающий, что это не последний наш разговор, фыркает и уходит, стуча каблуками. Естественно, не последний! Нам же еще завтра как-то вместе выживать два часа. И я не уверена, что библиотека после этого останется целой.

Я собираю остальные книги и направляюсь к выходу, где меня поджидает взволнованная Тайра.

— Ты слышала крики? — начинает она, но я качаю головой.

— Потом расскажу. Пойдем отсюда, — я точно не горю желанием болтать в библиотеке.

— Так это была ты? — как только мы выходим, Тайра хватает меня за руку и останавливает.

Вздыхаю и коротко рассказываю о стычке с Джесс. Девушка слушает, округляя глаза.

— Ого, — она трет лоб. — Влипла ты. Леймонт — это не шутки. Как ты вообще умудрилась перейти дорогу подружке Филиса?

— Самой интересно, — усмехаюсь я, а Ири, который на самом деле и оказался у истоков этого несчастливого знакомства, старается слиться с цветом моей одежды.

— Ну что, пойдем в корпус? — предлагает Тайра. — Тебе еще надо вещи разложить, а потом на ужин.

Мы возвращаемся в холл, который начинает наполняться голосами и смехом студентов. Я замечаю в уголке Бина и Бена. Они спорят над какой-то книгой. Кто-то сидит у камина и читает вслух своей компании, кто-то просто стоит у окна, будто больше делать нечего. И самое интересное — никому нет дела до меня, новенькой. Это так неожиданно в свете этого дня и так… приятно.

С Тайрой договариваемся встретиться уже на ужине, потому что ей надо еще подготовиться к занятиям. А я стучу в дверь комнаты — урок усвоила. Лисса открывает, уже одетая в обычную, быть может, слишком яркую одежду, и окидывает меня оценивающим взглядом.

— Решила вернуться? — спрашивает она без особого интереса.

— Это моя комната тоже, — напоминаю я, входя внутрь.

— Пока что, — усмехается она и ложится на свою кровать с книгой.

— Я приложу все усилия, чтобы надолго.

— Уверена, тебе придется побороться с теми, кто будет прилагать усилия, чтобы нет.

Она уже что-то знает? Или это она про себя? Не хотелось бы.

Начинаю разбирать вещи, заправляю кровать и развешиваю форму в небольшой шкаф, который достался мне по праву половины комнаты.

— А фамильяр у тебя необычный, — внезапно, не отрываясь от книги, замечает Лисса. — Хамелеоны редко идут к слабым магам.

Иридан пока что осваивает мой рабочий стол, периодически меняя цвет.

— Может, он ошибся, — пожимаю плечами я.

Я уже устала отвечать на подобные вопросы. Понятия не имею, как так вышло, что у пустышки такое необычное животное.

— Фамильяры не ошибаются, — твердо говорит ведьма. — Они чувствуют то, что мы сами в себе не замечаем.

Больше за то время, пока я занималась своими вещами, Лисса не сказала ни слова. Да и в столовую не пошла.

Мы с Тайрой снова ужинаем в компании близнецов Бена и Бина, которые спорят о каких-то древних рунах. Девушка рассказывает про порядки в жилом корпусе, про нашу комендантшу-призрака, про расписание, про традиции факультета, я слушаю внимательно и дополнительно расспрашиваю про преподавателей и те предметы, которые нужно на завтра.

Забавно, но за ужином ни Филиса, ни Джесс я не замечаю. Мне бы вздохнуть с облегчением, но что-то мне подсказывает, что это именно та небольшая передышка, которую мне подкинула судьба.

Вечер провожу за чтением учебников: решаю просмотреть то, что я уже успела пропустить. Сложно? Очень. Моя подготовка явно не идет ни в какое сравнение с тем, что знают те, кто поступает в академию Лоренхейта.

Но от осознания, что я завтра пойду на лекции, а не в таверну к Таллии, настроение поднимается. Я о таком даже мечтать боялась. Боялась, вот поверю, что такое возможно, а потом будет очень-очень больно понимать, что это мне никогда не светит.

Светит! Завтра!

Лисса возвращается уже перед самым сном. Она чертит на своем столе какой-то странный знак и предупреждает:

— Я надеюсь, твой фамильяр не любит лазить по чужим вещам? А то мало ли что у него на уме.

— Ири воспитанный, — в полудреме отвечаю я, поглаживая фамильяра, который свернулся на моей подушке.

Кажется, я слышу скептический хмык ведьмы, но мне уже все равно.

Засыпаю с мыслями о маме, с твердым настроем продержаться здесь, чтобы спасти ее и иметь нормальное будущее. А еще о завтрашнем дне. Хотя нет, о нем я стараюсь не думать, потому что оптимизма верить, что он будет легким, мне не хватает.

Утром просыпаюсь очень рано, еще до того, как солнце полностью поднимается над горизонтом, потому что давно к этому привыкла: мой рабочий день всегда начинался рано. И я привыкла, что мама еще спит, поэтому у меня есть время тихо прийти в себя и собраться.

Но теперь что-то идет не так. Впрочем, я достаточно быстро понимаю, что: Лисса уже не спит и что-то бормочет, сидя посередине комнаты на коленях и закрыв глаза. К счастью, одетая.

Иридан недовольно меняет цвет на белый, чтобы больше быть похожим на простыню, и заползает под одеяло. Я же на цыпочках прокрадываюсь к своей одежде и потом запираюсь в ванной.

Мне хочется как можно дольше стоять под водой, потому что дома мне не то что в теплой воде, так даже просто помыться было проблемой. Но изнутри меня все же съедает червячок, что это все временно, что мне обязательно нужно что-то делать, чтобы быть достойной учиться тут.

— Доброе утро, — бормочу я, потягиваясь, выходя из ванной.

Ведьма стоит спиной ко мне, собирая сумку.

— Если ты про утро, то да, утро, — отвечает она не оборачиваясь. — А насчет доброго — поживем, увидим.

Какая оптимистка! Прямо как я вчера! Так что я вполне разделяю ее скепсис.

— Ну тогда я желаю тебе, чтобы оно было добрым, — пожимаю плечами и тоже выбираю учебники, которые мне нужны сегодня, а потом…

Потом понимаю, что у меня все есть для учебы, кроме блокнота для записей и непосредственно пера. Я словно падаю в кипяток! Ну вот не могло все легко пройти.

— Желаешь ведьме доброго дня? А ты смешная, — произносит она. — Держи, тебе, похоже, понадобится.

Она перекладывает на мой угол стола совершенно новый блокнот и зачарованное перо, которое я никогда себе не смогла бы позволить: оно никогда не ломается, не тупится и помогает исправлять ошибки.

— Что ты…

— Ой, только не придумай там ничего в своей головушке такого. Это за то, что твоя ящерица не суется, куда не стоит, — фыркает Лисса, надевает на плечо сумку и выходит из комнаты.

Ири высовывается из-под одеяла и переползает на стол, а потом к блокноту, который я так и не решилась взять. Я настолько не привыкла доверять другим, что теперь кажется, что и тут меня ждет… проклятие? Кто знает, может, Лисса решила отомстить мне за вчерашний испорченный романтический… кхм… денек.

Иридан заползает на блокнот и касается его языком. Ничего не происходит. Фамильяр переводит свои большие глаза на меня и два раза медленно моргает. И только после этого я решаюсь взять.

Чем… Чем я могу теперь ее отблагодарить?

Я вздрагиваю и поднимаю взгляд. Филис стоит всего в шаге от меня, его разноцветные волосы кажутся еще более яркими в свете коридорных светильников. Он хочет казаться спокойным, но глаза выдают высшую степень раздражения.

— Что? — наверное, самое глупое, что я могла сейчас спросить, но я действительно не поняла, какого Ярхаша он считает, что вправе вот так ко мне заявляться?

Снова тянусь дотронуться до своего кулона… которого нет, и от обиды сжимаю кулаки. Адреас замечает мой внезапный жест и прищуривается, будто в его голове мелькает какая-то мысль. Но он явно ее откидывает в сторону:

— Держись от него подальше, ящерка, — произносит он, не сводя с меня ледяных глаз. — Тебе не нужно с ним общаться.

— А ты-то откуда знаешь, что мне нужно? — огрызаюсь я, чувствуя, как во мне снова закипает злость. — Что ты вообще можешь знать? Ты, богатый избалованный мальчик!

Адреас молчит, сжимая челюсти. В его глазах мелькает что-то болезненное, но он быстро прячет это за злой усмешкой.

— Я знаю гораздо больше тебя. И, поверь, тебе не хотелось бы повторить мой опыт.

Он делает еще один шаг ко мне, и я вижу, как в его взгляде борются противоречивые чувства. Что-то темное и притягательное мелькает в глубине зрачков, внезапно ставших вертикальными.

— Даже если так, какое тебе дело?— резко спрашиваю я, тоже делая шаг вперед. — Не все ли равно, с кем «поломойка» общается?

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах. Я чувствую исходящее от него тепло, его дыхание на своем лице.

— Да ты настолько упертая и недальновидная, что не видишь очевидного! — говорит он сквозь зубы, но его голос дрожит от напряжения. — Думаешь, он случайно оказался рядом? Случайно предложил помощь?

— По крайней мере, он действительно помогает мне! Ты только и умеешь, что болтать!

Адреас резко отступает, словно его обожгло.

— Забудь. Делай что хочешь. Но потом не плачь, — в его голосе появляются металлические нотки.

— Это мне говоришь ты? — шиплю я, сжимая кулаки и поднимая вышеподбородок. — Тот, кто с первого дня ведет себя как полный…

— Кто?

— Придурок! — кричу я, чувствуя, как меня трясет от ярости.

Лицо как будто обжигает жаром, в груди взрывается, и ближайшее к нам окно разлетается сверкающими осколками. Адреас делает шаг в сторону, поворачиваясь спиной к окну и случайно закрывая меня от летящего стекла.

— Студенты Филис и Сирен! — раздается рядом мощный голос ректора. Могу поклясться, он появился просто из ниоткуда! — В мой кабинет. Оба.

Ректор не дожидается того, чтобы мы следовали за ним, не пытается исправить то, что я натворила с окном, просто разворачивается и уходит. И… Я буквально теряю его из вида. Вот он был… А вот его уже нет.

На нас оборачиваются другие студенты. А лицо Филиса теперь настолько злое, что я готова бежать куда угодно, хоть на другой конец академии, только бы подальше от него. Иридан вцепился коготками в мое плечо, стал насыщенного фиолетового цвета и немного дрожит.

— Что с тобой? — хмурюсь и обеспокоенно спрашиваю фамильяра. — У тебя все хорошо?

Намеренно делаю вид, что Адреаса тут нет, и меня вообще не интересует его мнение.

— У твоего хамелеона все прекрасно, а вот у нас опять проблемы. Из-за тебя, — рычит Филис совсем по-драконьи! — Идем. Ферст ждет нас.

— И вовсе не из-за меня, — фыркаю в ответ, но спешу следом за уходящим радужным злюкой.

Мы молча идем сначала по коридорам, а потом через улицу к уже знакомой башне с часами. Адреас держится на расстоянии, не глядя в мою сторону, но я чувствую исходящее от него напряжение. Иридан тревожно переливается красными оттенками.

В кабинет ректора Филис входит первым, даже без стука. Ферст уже ждет нас за своим массивным столом, кивая на два стула перед ним.

— Это порча имущества академии, — коротко произносит он.

— Это недоразумение, ректор Ферст, — отвечает Адреас.

— Студент Филис, — хмыкает ректор. — Мы прекрасно знаем цену различным случайностям и недоразумениям. И то, что за ними может скрываться.

Он произносит это так, будто за простыми словами скрывается что-то более… серьезное. Неужели Филис всегда был занозой в мягком месте и уже успел в чем-то провиниться до этого?

— Господин ректор, — я сжимаю кулаки. — Возможно… Возможно, это была я.

Ферст переводит на меня взгляд и удивленно поднимает бровь. Он берет с угла стола, из самой верхней папки, исписанный лист бумаги.

— Знаете, что это? — спрашивает он меня, а я в ответ мотаю головой. — Это заключение профессора Курт, согласно которому с помощью магии вы можете… зажечь световой шар минимальной яркости. Или создать поток ветра, который едва поколеблет занавески. И вы утверждаете, что окно — ваших рук дело?

Звучит действительно смешно. Даже Ири стал игривого розового цвета, что не укрылось от взгляда ректора.

— Идите, студентка Сирен, — кивает он мне на дверь.

— Как? — я удивленно хлопаю глазами.

— Ногами, Ярика, ногами, — серьезнее говорит ректор.

— Но господин… — начинает возмущенно Адреас.

— А с вами, студент Филис, мы еще поговорим, — перебивает его Ферст.

Я кидаю на Адреаса растерянный взгляд, но потом вспоминаю, что причиной вообще всех проблем является именно он, поэтому подхватываю свою сумку и практически сбега́ю.

Отличное начало учебы. Даже более фееричное, чем первый день в академии.

Только теперь осознаю, что катастрофически опаздываю на третье занятие. Да еще и плохо знаю, где оно — в каком-то… вольере.

До него добираюсь уже вся в мыле, натерев мозоль на левой пятке и ругая маленьким язычком Филиса. Я очень некрасиво вваливаюсь внутрь и застываю под пригвождающим взглядом преподавателя.

— И вам доброго дня, — хмуро произносит он. — Двадцать минут опоздания… Не совсем дотянуло до рекорда, но вы были близки. С вас сообщение по любому из фамильяров вольера, придете, получите у моей помощницы образец. Сейчас займите свое место.

Я прохожу под любопытными взглядами однокурсников и усаживаюсь на длинную скамью с самого края. Занятие проходит мучительно медленно.

Флофф рассказывает о различных типах связи между магом и фамильяром, а я пытаюсь сосредоточиться на записях, но мысли постоянно возвращаются к спору с Адреасом.

За обедом Тайра сразу же набрасывается на меня с расспросами:

— Я слышала, ты была там рядом, когда окно взорвалось. Это правда? — хлопая своими густыми ресницами, трещит Тайра. — Ох… я так рада, что вовремя ушла оттуда! А правда, что тебя Филис прикрыл?

В глазах — чистейший восторг и желание вознести этого разноцветного придурка к небесам и объявить героем.

— Прикрыл, — решаю не разбивать ее веру в хорошее в людях.

— Ах… А, может, мне не нужно было уходить? Тогда бы он прикрыл меня…

Тогда бы, может, вообще ничего не взорвалось. И никого бы защищать не пришлось.

— А! Слушай, а ты уже выбрала?

Я очередной раз понимаю, что что-то упускаю.

— Что я должна была выбрать?

Тайра округляет глаза:

— Книгу! Если ты не выберешь книгу, на которой будешь приносить клятву, то ты не сможешь участвовать в посвящении сегодня вечером! Это же катастрофа!

Мне еще этого не хватало.

— Еще и посвящение какое-то? — устало потираю лоб.

Тайра — очень милая и открытая девушка. Но это просто невозможно, насколько она легкомысленна: то про проверочную забыла, то про посвящение не рассказала.

Конечно, логично, что она в этом уже некоторое время варится, и все кажется ей уже логичным и привычным. Мне от этого не легче, к сожалению.

— Что там будет? — решаю я все же спросить, чувствуя, как в животе снова завязывается знакомый узел тревоги.

Тайра хмурится, оглядывается по сторонам и наклоняется ко мне, продолжая шепотом:

— Это секрет! Преподаватели не должны знать! — шепчет она встревоженно. — Студенты старших курсов собираются в дальней части академии, там, где когда-то была старая библиотека, и проводят ритуал клятвы Хранителя рукописей. Каждый приносит свою особенную книгу и дает клятву.

— А что, если я не пойду? — осторожно поинтересовалась я.

Тут на меня даже Бин и Бен посмотрели, как на ненормальную. Тайра побледнела:

— Ты что! Если ты не придешь, это будет считаться отступничеством! Говорят, года два назад одна девочка не пришла, так ее потом все обходили стороной и считали предательницей, — говорит девушка.

Отлично. Еще одна группа людей, которые могут подпортить мне учебу тут. Просто из-за того, что я не захочу участвовать в их странных тайных ритуалах.

— И что там должна быть за книга? — вздыхаю я.

— Какая-то важная для тебя. Говорят, что она должна сама тебя выбрать, — Тайра стреляет глазами по сторонам. — Ты же не думаешь пропустить?

Качаю головой. На самом деле думаю, но не признаваться же ей в этом?

Ладно, буду решать проблемы по мере их поступления. И с Тайрой надо будет побольше поболтать, вдруг она опять что-то забыла мне рассказать?

Под внимательным, даже подозрительным взглядом соседки доедаю обед, и мы убегаем на лекцию по теории плетений.

Иридан устраивается на моем плече, время от времени меняя цвет с зеленого на желтый. Кажется, ему эта лекция кажется особенно интересной.

Преподавательница — молодая женщина с короткими каштановыми волосами — говорит быстро и четко, рисуя в воздухе светящиеся схемы. Я отчаянно пытаюсь успевать записывать и зарисовывать, но она упоминает базовые вещи, которые она давала на предыдущих занятиях, и в эти моменты я теряюсь.

Может, все же согласиться на предложение Илиаса дать конспекты? Ведь наверняка так будет проще.

К концу лекции у меня болит рука от записей, а в голове — каша из новых понятий. Возвращаюсь в комнату уставшая и растерянная. Стучу. На всякий случай.

Я, конечно, вредная, но смотреть на чужой голый зад снова мне не очень хочется, даже если он хорош. Поэтому вхожу только после одобрительного крика Лиссы.

Ведьма сидит на своей кровати, читая толстую книгу в черном переплете. Я даже не хочу думать, из чего сделан этот переплет. Она поднимает глаза, когда я вхожу.

— Как дела у ходячей проблемы академии? — с напускным равнодушием интересуется она.

— Я жива, — отвечаю я, доставая учебники из сумки. — Даже если ты разочарована этим.

— Слышала, ты взорвала окно, — продолжает Лисса, возвращаясь к книге.

— Ректор сказал, что это не я. Это Филис.

Кажется, теперь я умудряюсь ее удивить, потому что она снова пристально смотрит на меня, словно оценивая:

— Ты сама-то в это веришь?

— Я уже не знаю, во что верить. Кроме того, что мои проблемы разрастаются в геометрической прогрессии, — тяжело вздыхаю я и плюхаюсь на стол, открывая первый конспект.

Следующие два часа провожу за учебниками. Информации слишком много, она плохо укладывается в голове. А мне даже спросить некого!

Иридан устраивается рядом с чернильницей и наблюдает, как я заполняю страницы конспектов. Так зарабатываюсь, что едва не забываю, что мне нужно идти в библиотеку на отработку с Джесс.

Отдел периодики, куда нас отправили отрабатывать, нахожу на втором уровне библиотеки, в дальнем крыле. Это отделенное помещение, заставленное стеллажами с журналами, газетами и брошюрами.

Похоже, тут нет ничего особо старого, только последние выпуски, максимум за пару месяцев. Но зато все. В прямом смысле слова все известные в стране периодические издания.

Джесс уже ждет меня, сидя за маленьким столиком и подпиливая ногти. Она даже не поднимает глаз, когда я вхожу.

— Ну наконец-то явилась, — произносит она с издевкой. — А я уж обрадовалась, что после сегодняшнего представления с окном ты вообще свалишь из академии.

— Нет, порадовать нечем, — усмехаюсь я, осматриваясь и прикидывая, какая работа мне тут грозит.

— Ну и дура, — Джесс, наконец, поднимает взгляд и смотрит на меня с откровенным презрением. — Вон те коробки нужно разобрать, рассортировать по датам и составить каталожные карточки. Постарайся ничего не взорвать.

Мои брови, кажется, взлетают к кромке волос. Раздражение, копившееся весь день, накрывает меня неотвратимой волной. Это должно быть произойти когда-то. Ну… и почему бы не сейчас, правильно?

— Кажется, ты не понимаешь значения фразы «наказаны обе». Если ты своими обесцвеченными мозгами думаешь, что я буду делать за тебя всю работу, — усмехаюсь я, — ты зря так думаешь.

— А ты не обалдела ли, пустышка? — она багровеет от возмущения и вскакивает, готовая снова заорать. — Ты с чего решила, что можешь со мной так разговаривать?

— На тебя смотрю и привычки перенимаю, — огрызаюсь я. — А будешь орать, получишь еще одно наказание. Или… может, ты тоже хочешь себе радужную шевелюру? Отлично будете с Филисом парой смотреться!

Иридан недовольно меняет цвет на темно-красный и прячется у меня за воротником.

— Знаешь что, нищебродка? Не строй из себя невинную овечку. Все прекрасно понимают, что твое поступление — это чистая случайность. Места в академии должны доставаться тем, кто их заслуживает, а не всяким подобранным.

Я вижу, что она снова пытается пройтись по больной мозоли. Но дважды повторенное оскорбление уже теряет свою прелесть.

— Как думаешь, а про тебя не говорят, что ты тоже только благодаря папочке и его влиянию поступила? Сама-то не больше, чем пустое место!

Она округляет глаза и открывает рот, хотя слова не идут. Ну и отлично.

Я подмигиваю ей и забираю одну из коробок, отходя к угловому столу, чтобы разобрать ее. Работаю молча, периодически чувствуя на себе ненавидящий взгляд Джесс. Она, на удивление, тоже начинает копошиться в журналах.

Два часа заканчиваются быстро, потому что работа оказывается интереснее, чем я думала. Мне попалась коробка с местной желтой прессой, и… чего я там только не узнала!

Кто с кем женится, кто с кем спит, кто кому проигрался в пух и прах. Понятия не имею, зачем академии эта информация, но я со всей ответственностью разложила все журналы и газеты по местам.

Джесс сбежала так, словно за ней летел рой диких пчел. Я же аккуратно ставлю оставшиеся коробки и решаю пройтись вдоль стеллажей, полюбоваться красивыми корешками фолиантов.

Мое внимание привлекает тонкая книжка в темно-синем переплете, затертом по краям. На обложке золотыми буквами написано: «Предания Северной Айкидонии».

Надо же… Я думала, что книг о наших соседях вообще не существует: говорят, что они постарались уничтожить все, что хранилось в других странах.

Осторожно беру книгу в руки. Страницы пожелтели от времени, но текст четкий. Сердце начинает биться быстрее. Будто эта книга специально ждала, когда я ее найду.

Иридан осторожно переползает на нее и становится темно-синего цвета, точь-в-точь как обложка…

Выхожу из библиотеки, крепко держа найденный фолиант в руках. Кажется, я все же пойду на ритуал клятвы.

Адреас Филис

Солнце уже успевает скрыться за горизонтом, когда я выхожу из своей комнаты, крепко сжимая в руках найденную книгу. Иридан, сидя на фолианте, беспокойно меняет цвет с темно-синего на красный, очевидно, чувствуя мое волнение.

— Все будет хорошо, — шепчу я ему, хотя сама в этом не уверена. — Это же просто традиция. Ты же слышал, что сказала Тайра, если не пойти, можно остаться изгоем. А нам очень нужна поддержка…

Не знаю, кого я уговариваю — себя или Ири. Потому что интуиция просто вопит, что лучше мне остаться в комнате и получше подготовиться к новому дню. Еще денек, и можно будет съездить к маме.

А еще надо поузнавать, можно ли тут как-то заработать, пока нет стипендии. Может, какие-то подсобные работы выполнять можно… И мне даже почти плевать, что меня Филис будет продолжать звать поломойкой.

Тайра ждет меня у входа в общежитие, нервно переминаясь с ноги на ногу. В руках у нее изящная книжка в розовом переплете. На лице — более яркий макияж, волосы забраны в сложную прическу, а на платье приколота игривая брошь в виде цветка.

И хоть она в такой же форме, как у меня, по ней явно чувствуется, что она идет на праздник. Не то что я… Но, честно говоря, я вообще не помню, когда последний раз была на празднике: даже на ярмарку я не ходила, потому что в тот день было плохо маме.

— Наконец-то! — выдыхает Тайра. — Я так испугалась, что ты передумала! А что это за книга?

Она протягивает руку, чтобы взять книгу и рассмотреть ее, но я отчего-то только сильнее прижимаю ее к груди.

— Предания Северной Айкидонии, — отвечаю я, даже не показывая обложку.

Тайра округляет глаза:

— Ого… Ты что, ходила в запретную секцию?

Хмурюсь и качаю головой:

— Нет, я же отрабатывала в библиотеке, — морщусь, вспоминая два часа, проведенные с Джесс. — Вот, там на полке увидела. Подумала, что красиво и загадочно.

— Я возьму у тебя почитать, — говорит Тайра. — Вдруг поможет в конкурсе на соискание гранта. Я решила податься! А ты?

А я пожимаю плечами. Сначала учеба, а потом уже мысли о всяких грантах. Сейчас еще как придет от Мариенто неуд, я замучаюсь его исправлять.

Мы идем через территорию академии к дальней части, где, по словам Тайры, когда-то находилась старая библиотека. Во мраке деревьев, разгоняемом только магическим костром по центру площадки, уже собрались другие первогодки нашей кафедры. Человек пятьдесят, похоже, все, кто есть на курсе. Они, так же как я, держат в руках различные книги — старые фолианты, тонкие брошюры, у кого-то в руках даже виднеются несколько свитков.

Огонь, яркий, но совершенно не согревающий, отбрасывает причудливые тени на лица собравшихся. Я была бы не против погреться, потому что осенняя прохлада ночи плотно окутывает тело: я не стала надевать старый свой плащ, о чем уже жалею.

Старшекурсник с кафедры рукописей, которого я видела пару раз в столовой, важно стоит рядом с огнем.

— Сегодня вы приносите клятву Хранителя рукописей, — торжественно и слишком пафосно произносит он. — Эта традиция существует уже более двухсот лет. Каждый из вас должен подойти к огню, положить руку на выбранную книгу и произнести слова клятвы.

Он что-то там рассказывает о важности сохранения знаний, о том, что мы становимся частью великой традиции. Я слушаю вполуха, нервно поглаживая обложку своей книги. Она кажется теплой, но несмотря на это по спине пробегает холодок.

Все из-за отсутствия плаща. Точно.

Первой подходит девушка, которая сидит за соседним столиком в столовой. Она кладет руку на свой толстый фолиант зеленого цвета и четко произносит:

— Клянусь хранить знания, защищать истину и никогда не использовать силу письменного слова во зло.

Старшекурсник бросает что-то в огонь, он вспыхивает ярче, словно одобряя ее слова. Девушка улыбается и отходит в сторону.

Ну… вроде бы ничего сложного и опасного. Даже световые спецэффекты явно не из-за магии, а из-за какого-то порошка. Так, для значимости момента.

Один за другим студенты подходят к костру. Кто-то волнуется, кто-то говорит уверенно, но у всех процедура проходит гладко. Огонь послушно вспыхивает на каждую клятву.

Я намеренно встала в конец очереди. Надо выучить клятву и посмотреть, как делают другие, не хочется ошибиться на глазах у всех.

Хотя я уже всерьез начинаю сомневаться, надо ли мне это. Пару раз даже порываюсь уйти, но Тайра, которая за компанию пошла со мной в конец, держит меня за руку, хотя сама явно волнуется.

Бин и Бен оказываются где-то в середине. Они проходят друг за другом, и сразу же начинают о чем-то спорить, указывая на костер.

Тайра один раз спотыкается на слове «защищать», но получает свою заслуженную вспышку костра и довольная отходит на противоположную сторону.

Мое сердце колотится так громко, что, кажется, его слышат все вокруг. Я делаю шаг к огню, чувствуя, как Иридан крепче вцепляется в мое плечо. Мало приятного, но волнение настолько застилает все, что я даже не обращаю на это внимания.

Кладу руку на обложку «Преданий Северной Айкидонии» и открываю рот, чтобы произнести клятву. Но вместо знакомых слов из моих губ вырывается что-то совершенно иное:

— Клянусь хранить знания, защищать истину… вернуть то, что было украдено, восстановить то, что было разрушено… раскрыть тайны, что были утрачены…

Я пытаюсь остановиться, но никак не могу. А огонь… огонь начинает расти и меняться, становясь все выше и ярче.

Книга в моих руках становится горячей, почти обжигающей. Или это мои ладони начинают гореть? Вот теперь мне точно не холодно! Иридан издает испуганный писк и меняет цвет на ярко-красный.

— Что происходит? — я слышу испуганные возгласы где-то за спиной.

— … и да восстановится справедливость!

Костер взрывается ослепительной вспышкой. Я чувствую, как меня отбрасывает назад, но чьи-то сильные руки подхватывают меня, не давая упасть.

— Ты совсем рехнулась? — рычит знакомый голос.

Открываю глаза и вижу разноцветные волосы Адреаса. Он держит меня за плечи, его лицо искажено злостью и… беспокойством?

— Во что ты опять умудрилась вляпаться? — продолжает он.

Оглядываюсь вокруг. Филис одним взмахом пальцев гасит магический костер, который к этому моменту уже вернулся к своему первоначальному виду. Мои однокурсники стоят поодаль, испуганно переглядываясь. Старшекурсника уже не видно.

Я продолжаю прижимать к себе книгу, как будто это она, а не руки Филиса, не дала мне упасть.

— Да ни во что я не вляпывалась! — выпаливаю я, а самой хоть разреветься хочется. — Я хотела произнести обычную клятву, но…

У меня хоть что-то может пройти нормально⁈

— Но вместо этого ты раздула пламя так, что его видно с северной границы! — возмущается Фили, повышая голос. — Ты вообще понимаешь, что произошло?

— Нет! — кричу я, вырываясь из его рук. — Я понятия не имею! Это само получилось!

— Само ничего не бывает! — перебивает он. — Особенно с такими, как ты!

— Такими, как я? Опять выпячиваешь свое эго?

— Констатирую факт, что ты притягиваешь неприятности как магнит! — Филис проводит рукой по волосам.

Иридан на моем плече становится темно-фиолетовым от возмущения, а я чувствую, как снова закипает злость.

— А зачем ты вообще сюда пришел? — кричу я. — Кто тебя звал?

— Хорошо, что пришел! — рычит он в ответ. — А то неизвестно, чем бы твоя «случайность» закончилась!

Мы стоим друг против друга, тяжело дыша от злости. Остальные студенты уже пялятся на нас, и это неимоверно бесит.

— Всем отработка на тренировочном полигоне, — раздается из темноты раздраженный голос ректора. — Неделю по утрам в шесть. По пять кругов. И только попробуйте не прийти: проверю поголовно. Пройдете посвящение еще и в стажеры боевого факультета, вдруг понравится. А теперь марш по кроватям!

По толпе пронесся шепот негодования, но спорить с ректором, естественно, никто не стал. Я тоже хотела уйти со всеми, но не вышло.

— Студенты Филис и Сирен, — остановил меня Ферст. — В мой кабинет. Сейчас же.

Дорога обратно проходит в гробовом молчании. Хотя, мне кажется, Адреас явно хочет мне многое высказать. Второй раз за день в кабинете ректора? Нет, погодите. Второй раз за ВТОРОЙ день пребывания в академии.

Интерсно, кто-то сможет побить мой рекорд?

Как только за нами захлопывается дверь, ректор встает из-за стола и, мрачно глядя на нас, спрашивает:

— Какого Ярхаша вы устроили?

— Мы? — неожиданно отвечает Филис, но не заканчивает, запрокидывая голову и рыча в потолок.

— Вы. Оба. Снова, — мрачно произносит Ферст.

— Это недоразумение, господин ректор… — говорю я, собираясь объяснить все, что произошло.

— Недоразумение, что студенты специальности, предполагающей низкий уровень магии, балуются с древними ритуалами? — гневно спрашивает ректор. — У этой традиции всегда было единственное, самое важное правило, которое делает этот ритуал — а это он и есть, даже если кажется игрой — безопасным. Книга должна быть из дома и принадлежать тому, кто приносит клятву.

— А… — растерянно выдыхаю я.

Этого я не знала. Тайра же даже не обмолвилась об этом. Или тоже не знала?

— Алфавит учат в школе, студентка Сирен, — говорит ректор. — Ты-то, Филис, что там забыл?

— Гасил огонь, — цедит сквозь зубы Адреас, глядя в пол перед собой.

Ректор молчит некоторое время, задумчиво разглядывая нас обоих.

— Знаете, что, — наконец произносит он. — Вы слишком часто оказываетесь вместе там, где происходят неприятности. Пожалуй, давайте просто узаконим ваши неприятностные отношения.

— Что вы имеете в виду? — Филис вскидывает взгляд.

— Твой брат сказал, что тебе нужно научиться брать на себя ответственность, — отвечает Ферст. — Думаю, мое решение поспособствует этому.

Он садится за стол, достает бумагу и что-то начинает писать.

— Господин ректор? — осторожно спрашиваю я.

— С этого момента я назначаю Адреаса Филиса официальным наставником Ярики Сирен, — с этими словами он ставит размашистую подпись и скрепляет ее магической печатью.

Я смотрю на лист бумаги в руках ректора, как на приговор. Слова медленно доходят до моего сознания, и я чувствую, как по спине пробегает холодок.

— Наставником? — переспрашиваю я, надеясь, что ослышалась.

— Именно так, — кивает Ферст, откладывая документ в папочку на углу стола. Похоже, в ту же, где данные о моей магии. — С этого момента студент Филис полностью отвечает за академическую успеваемость студентки Сирен, за ее поведение и… скажем так, за количество инцидентов с ее участием.

Он говорит отстрененно, как будто просто выносит вердикт. А потом поворачивается к Адреасу и, глядя в упор с легкой усмешкой, продолжает:

— Чтобы ты, Адреас, не испытывал никаких иллюзий в отношении моего распоряжения: графа «наставничество» будет отдельно введена в твой бланк успеваемости. Ты же не хочешь испортить себе диплом?

Адреас сжимает кулаки и смотрит на ректора так, что я даже начинаю сомневаться, не пустится ли он сейчас во все тяжкие и не нападет ли на Ферста. Лицо Филиса становится еще более хмурым, если это вообще возможно.

— Господин ректор, — начинает он сквозь зубы, — я не думаю, что это хорошая идея…

— А я думаю, что это отличная идея, — перебивает его Ферст. — И если тебя это успокоит, я уверен, что ты справишься. Если постараешься, конечно.

Я вскакиваю со стула:

— Но я не согласна! Почему кто-то должен за меня отвечать? Я не ребенок!

— Тогда прекрати вести себя как ребенок, — холодно отвечает ректор. — Два инцидента за два дня — это многовато даже для первокурсника. Либо ты принимаешь помощь наставника, либо можешь покинуть академию уже завтра.

Слова ректора отрезвляют. Я сжимаю пальцы на книге, чувствуя, как снова поднимается знакомая волна гнева. Но потом вспоминаю маму, наш дом, отсутствие денег и перспектив. Альтернативы у меня нет.

— На какой срок? — цежу я сквозь зубы.

— Пока что до конца семестра, — отвечает Ферст. — Если за это время вы покажете хорошие результаты, наставничество будет отменено.

Адреас молчит, но по его лицу видно, что он в ярости.

— Свободны, — кивает ректор на дверь. — И помните, студентка Сирен: утром в шесть на тренировочном полигоне. Не опаздывайте. А, Ярика… Отдай книгу.

Я с трудом отдаю Ферсту фолиант, чувствуя, будто от меня отрывают часть меня.

Завтрак в столовой оказывается испытанием. Я буквально всем телом чувствую взгляды, направленные на меня. Было бы куда приятнее, если бы они решили устроить мне молчаливый бойкот.

Я уже привычно сажусь за свой стол. Тайра тоже сидит на своем месте. Только вот в этот раз демонстративно не поднимает глаз от тарелки.

— Приятного аппетита, — говорю я, усаживаясь рядом.

Она только фыркает в ответ. Бин и Бен, как всегда погруженные в свой спор, сегодня тоже молчат и бросают на меня недовольные взгляды. Прекрасно.

Это ужасно злит. Сама же уговаривала меня, а теперь что?

— Ты считаешь, это нормально? — неожиданно даже для себя спрашиваю я.

— Ненормально бегать в шесть утра каждый день, — перебивает она, наконец поднимая взгляд и надувая губы.

Я сжимаю кулаки под столом и смотрю на Тайру исподлобья. Иридан беспокойно шевелится у меня на плече, становясь тревожно-серым.

— Я понятия не имею, что там произошло, — твердо отвечаю я. — Моей магии не хватило бы для этого.

— Я уже не знаю, чему верить, — говорит Тайра, снова гипнотизируя свою тарелку. — Ты говоришь, что пустышка, но при этом тебя берут без экзаменов в академию. Говоришь, что тебе не нравится Филис, зато он тебя спасает!

Ах вот в чем дело. Она же фанатка Адреаса! А он уже второй раз меня «спасает». Мне даже страшно представить, что будет, когда Тайра узнает, что я теперь еще и под кураторством этого придурка.

— Да лучше б держался от меня подальше! — искренне возмущаюсь я.

— Да, конечно, — закатывает глаза Тайра. — Самый красивый парень академии спасает тебя. Это же так ужасно!

Завтрак превращается в пытку. Из столовой я выхожу с больной головой, а в животе крутит от нервов.

Студенческий кристалл издает странный звук, а когда я его достаю, настроение портится еще больше. Из него появляются буквы, складывающиеся в слова и предложения: «Проверочная работа по основам защитных заклинаний. Результат: неудовлетворительно. Комментарий: студентка продемонстрировала полное непонимание базовых принципов. Рекомендуется дополнительная подготовка».

А что я ожидала? Что волшебное воздействие Мариенто каким-то образом поможет мне дать правильные ответы на вопросы, которых я не знаю?

— Что там? — любопытствует Тайра, подходя ближе.

— То, что и должно было быть, — коротко отвечаю я, засовывая кристалл в сумку.

Не хватало еще, чтобы кто-то позлорадствовал. Сами бы попробовали в первый же день проверочную написать, посмотрела бы я на них.

— У тебя еще есть время исправить, — в голосе Тайры появляется сочувствие.

Она даже продолжает идти рядом и не игнорирует. Неужели так быстро отошла?

Я пожимаю плечами: как я должна реагировать? Строить из себя обиженную? Скакать от радости, что со мной снова общаются? Будет мне урок: не стоит сразу же считать подругой и союзником первого, кто хорошо ко мне отнесся.

Мы подходим к той же аудитории, где у нас была лекция Мариенто в прошлый раз. Мой взгляд невольно скользит к окну — тому самому, которое разбилось во время ссоры с Адреасом. Оно так и остается разбитым, хорошо, что сквозь него хотя бы не дует.

Почему его не починили? Неужели так сложно восстановить стекло? Мне это напоминание неприятно: я бы вообще хотела забыть про то, что это произошло.

Мы с Тайрой заходим в аудиторию одними из первых. Она садится снова вперед, а я хмуро забираюсь на самый дальний ряд в уголок в надежде, что меня никто не заметит. Тайра удивленно сначала смотрит на меня, а потом берет свои вещи, которые уже почти разложила, и подсаживается ко мне.

— Прости, — рассматривая свои руки, неловко говорит она. — Я просто с утра не выспалась и… Да, я завидую тебе. Я бы очень хотела, чтобы Филис со мной хотя бы заговорил, но понимаю, что мне не на что надеяться…

Она тяжело вздыхает и протягивает мне мизинчик. Это выглядит так по-детски мило, что я обхватываю своим мизинцем ее и качаю головой:

— Уверяю тебя, это только к лучшему, — отвечаю я.

А потом наш разговор прерывает появление Мариенто.

Профессор входит в свой обычной манере — легко, грациозно, и сразу же в воздухе повисает знакомое ощущение спокойствия и умиротворения. Но сегодня я изо всех сил пытаюсь сопротивляться этому воздействию, помня слова Тайры о том, что ректор обещал дополнительные каникулы тому, кто научится противостоять магии Мариенто.

Конечно, выходит слабо, но я как минимум отдаю себе отчет в том, что ощущения не настоящие.

— Доброго утра, — мелодично произносит профессор, и я чувствую, как мое сопротивление тает. — Вы уже получили с утра ваши результаты. Студенты с неудовлетворительным результатом уже помечены в списке. Думаю, что в будущем вы приложите больше усилий к учебе.

Она называет новую тему и начинает рассказывать про критические ситуации и то, как правильно вовремя определить, какая защита нужна. Она рисует на доске схемы, показывает жесты и приводит примеры использования из истории.

Это все очень увлекательно, Мариенто действительно умеет захватить внимание студентов. Но мои мысли нет-нет, да и утекают в другую сторону.

Кто мог написать мне эту проклятую записку? Кому из моих одногруппников я могу мешать? Тайра?

Я тайком заглядываю к ней в тетрадь — нет, почерк совсем другой. Бин и Бен? Вряд ли эти двое стали бы записками разбрасываться.

Но кто тогда? Я прохожусь беглым взглядом по всем, но не нахожу никого, на кого могло бы пасть подозрение. Боги! Да я же даже никого почти из них не знаю!

— Студентка Сирен, — вдруг раздается голос Мариенто, и я вздрагиваю, поняв, что профессор обращается ко мне. — Вы с нами?

— Да, профессор, — быстро отвечаю я, чувствуя, как краснеют щеки.

— Прекрасно. Тогда, возможно, вы сможете объяснить принцип наложения иллюзорных барьеров в условиях нехватки времени?

Я открываю рот, но слова не идут. В голове полная пустота. Все вокруг смотрят на меня с любопытством, кто-то с плохо скрываемым злорадством.

— Нет, профессор, — признаюсь я.

Мариенто кивает и на удивление жестко произносит:

— После занятий останетесь, студентка Сирен. Нам нужно обсудить вашу успеваемость.

Великолепно. Еще одна неприятность. До самого конца лекции я стараюсь сосредоточиться, но мысли постоянно разбегаются. Я третий день в академии, а насобирала штрафов, кажется, как за год.

Когда лекция заканчивается, все спешат покинуть аудиторию, и я остаюсь наедине с профессором Мариенто. Она собирает свои бумаги, не спеша, а я стою рядом с ее столом, нервно теребя ремешок сумки.

— Присаживайтесь, Ярика, — наконец говорит она, указывая на стул рядом со своим столом.

Я сажусь, и Иридан беспокойно переползает с плеча на колени, принимая защитный коричневый цвет.

— Ваша проверочная работа, — Мариенто достает из папки мой лист и кладет его на стол.

Она делает паузу, внимательно изучая мое лицо. Я смотрю на бумагу и не вижу на ней ни единой пометки. Как будто ее даже не проверяли.

— Вы пытались жульничать.

— Что? — я подскакиваю на стуле. — Я не жульничала! Я честно отвечала на вопросы! Ну… как могла.

— Не жульничали? — профессор поднимает бровь. — Тогда объясните мне, почему на все вопросы у вас даны правильные ответы, которые вы физически не могли знать, не изучив материал предыдущих лекций?

Я хлопаю глазами, пытаясь понять, о чем она говорит. Да, я отвечала наугад, но неужели случайно попала в точку?

— Профессор Мариенто, я клянусь, я не списывала! Я… просто отмечала… Пальцем в небо. Не знаю, как так получилось угадать…

Я что-то мямлю, она хмыкает, будто получив подтверждение своим мыслям, а потом убирает лист обратно в папку.

— Студентка Сирен, — перебивает она, и в ее голосе появляются стальные нотки. — Там не было ни одного верного ответа. Поэтому с завтрашнего дня мы будем заниматься индивидуально. Ректор в курсе.

Я стою, не понимая, как мне реагировать. Она что, меня проверяла?

— Первое дополнительное занятие завтра в пять вечера. Не опаздывайте, — холодно произносит Мариенто.

Я выхожу из аудитории совершенно подавленная. Мало того, что меня практически обвинили в том, чего я не делала, так еще и дополнительные занятия получила. Как будто обычной нагрузки мне мало.

Петляю по коридорам, надеясь, что я не заблужусь и успею к лекции, и почти сталкиваюсь с Илиасом около лестницы.

— Опять выглядишь так, будто на тебя целый замок рухнул, — с сочувствием говорит он, поправляя сумку на плече. — Что случилось на этот раз?

— Сначала обвинили в жульничестве, которого я не совершала, — устало отвечаю я. — А теперь еще и дополнительные занятия каждый день назначили.

Илиас хмурится:

— Это несправедливо. По тебе же видно, что ты не будешь обманывать.

Я удивленно смотрю на него. Ну хоть кто-то верит!

— Спасибо, — искренне говорю я.

— Я вообще тебе верю, — улыбается он, и от этой улыбки на душе становится немного легче. — Слушай, а знаешь что? Может, встретимся в библиотеке после занятий? Я неплохо разбираюсь в защитных заклинаниях.

Я сначала хочу согласиться, но потом вспоминаю о том, что мне еще надо в вольеры, а потом писать доклад по ним, а ведь еще Филис со своим наставничеством где-то маячит…

— Прости… Мне надо сначала с долгами разобраться, а потом уже…

— Жаль. А знаешь, что? — неожиданно говорит Илиас, делая шаг ближе. — В городе есть замечательная кондитерская. Делают потрясающие пирожные со взбитыми сливками. Может быть, в выходные сходим туда? Немного отвлечешься от всех этих неприятностей.

Я сначала хочу отказаться, но потом, оглянувшись и не заметя нигде поблизости радужной макушки, соглашаюсь.

— Хорошо, — улыбаюсь я. — Почему бы и нет.

Лицо Илиаса озаряется широкой улыбкой, а в зеленых глазах появляется радостный блеск.

— Тогда…

— Встретимся в городе, — перебиваю я, потому что я точно не хочу, чтобы он появлялся вблизи моего дома.

Во-первых, это совсем не тот район, в котором привык бывать этот явно богатый наследник. А во-вторых, я не хочу, чтобы кто-то из соседей видел Илиаса. Я же потом от сплетен и разговоров не отделаюсь.

— Ладно. В субботу, в семь. У часовой башни, — назначает встречу Илиас. — И постарайся не есть до этого, чтобы побольше пирожных поместилось.

Киваю. Хорошо, если я вообще в субботу поем: это в академии у меня трехразовое питание, а дома… Дома я всегда кормила в первую очередь маму. Я снова тянусь к груди в поисках кулона. Вроде уже подумала, что отвыкла, но нет. Мысли о маме беспокоят настолько, что хочется снова найти поддержку.

Точно, я же хотела уточнить у ректора, нет ли у них места прачки, например. Я бы могла по ночам работать. Соседка вряд ли согласится бесплатно за мамой присматривать, а того серебряного надолго не хватит.

Мы с Илиасом расходимся в разных направлениях, а я пару раз оглядываюсь ему вслед. Странно, мне казалось, он перед нашей встречей шел в другую сторону.

Лекция по основам конструирования артефактов проходит быстро и очень увлекательно. Преподаватель — молодой и очень увлеченный мужчина в очках, которые все время слетают с его носа, поэтому он постоянно поправляет их вытянутым средним пальцем, забавно поднимая при этом брови.

Он чертит в воздухе светящимися линиями схемы деталей, а потом вращает их, показывая, как можно соединять друг с другом, чтобы добиться разного эффекта. На удивление это оказывается очень интересно, поэтому я с удовольствием записываю, зарисовываю и даже запоминаю.

Тайра и в этот раз тоже села рядом со мной. Когда я пришла, с ней болтали две другие девчонки.

Я их мельком видела на посвящении, когда они приносили клятвы на каких-то книжицах с дешевым переплетом, и в столовой. Но как только подошла я, они поджали губы и ушли на свои места.

— Говорят, что Филис сегодня сильно не в духе, — шепчет мне Тайра. — Видели, как Ругро гонял его по тренировочной площадке, — а потом она оглядывается и говорит еще тише: — А еще он теперь будет бегать по утрам с нами, представляешь! Хоть что-то хорошее в отвратительных ранних пробуждениях.

В ранних пробуждениях не вижу ничего плохого, а вот в том, что Филис теперь будет с нами… А можно, нет?

Тайра пытается заговорить со мной еще несколько раз, но и времени особого нет — я и так чуть не опоздала на лекцию, да и желания сплетничать, если честно, тоже.

До обеда у нас появляется немного времени, поэтому я решаю сходить в вольер — отработку по фамильярам еще никто не отменял, а мне бы еще с ними разобраться. Мой-то Ири понятный — какое настроение, такой и цвет. Да и так он все время рядом.

А вот те животные, что в вольере? Они же большие, часто опасные, да еще и… Как вообще с ними находить общий язык?

Но когда я подхожу к вольеру, меня ждет еще один сюрприз.

— Они как сговорились, — раздается слишком знакомый голос радужного индюка. — Ферст закрепил эту ходячую проблему за мной, а твой ненаглядный Ругро еще и нарычал на меня, что я не явился на тренировку вместе с первогодками.

— Если я правильно помню, утренние пробежки не вызывали у тебя никаких проблем, Адреас, — слышится в ответ нежный женский голос со смешинкой. — Значит, тебя так беспокоит именно она?

— Кто? Ящерка? — возмущенно переспрашивает Филис. — Да она меня не беспокоит, она меня бесит!

Я не выдерживаю и, подойдя поближе, заглядываю внутрь вольера. На освещенной солнцем площадке, выложенной плоским камнем, стоит большой кабан. Хрупкая девушка с длинными каштановыми волосами, забранными в высокий пучок, и огромными голубыми глазами моет эту зверюгу.

Я бы и подойти к нему боялась, но девушка так спокойно натирает щеткой его бока, что кабан чуть не похрюкивает от удовольствия.

Но самое интересное, что Филис расслабленно стоит рядом и направляет трубу, из которой льется вода, чтобы помочь девушке.

Что?

У меня эта картинка никак не вяжется с образом напыщенного сноба, которому нет дела ни до кого. И который уж никак не стал бы участвовать в купании животного.

— Ну сейчас бесит, потом ей конспекты свои отдашь, — с улыбкой говорит девушка.

— Ей? — фыркает Филис. — Нет уж. Она так гордится тем, что ее зачислили, что пусть сама пишет. Что должно быть в голове у этой ящерки, если вместо того, чтобы учиться и нагонять пропущенный материал, она пошла на сомнительное сборище?

— Желание стать частью коллектива? — спрашивает девушка, выключает воду и берет тряпицу, чтобы вытереть кабана. — Поверь, выживать в одиночку, когда в тебя еще все время тычут пальцем — удовольствие ниже среднего.

— Касс… — Филис трет переносицу указательным и большим пальцами.

— А что, Касс? Тебе этого никогда не понять, ты же Филис, — усмехается девушка. — Передай своей Джесс, что ее косуля соскучилась уже по ней. Нельзя так надолго оставлять фамильяра, если, конечно, она не хочет проблем с магией.

— Я за ней не слежу, — огрызается Филис.

— Но ты с ней спишь, — пожимает плечами Касс. — Так что найдешь время передать.

— Звучит, как будто ты ревнуешь, — на губах Адреаса возникает хитрая улыбка, которая заставляет загореться его глаза не злостью или раздражением, как обычно, а шутливым блеском.

— Звучит так, будто мне очень хочется треснуть кого-то по разноцветной голове, чтобы мозги встали на место, — с той же интонацией отвечает девушка.

Я делаю шаг, чуть касаюсь двери, и створка медленно, но очень скрипуче открывается. На меня тут же обращаются две пары глаз.

Я честно делаю вид, что только-только подошла, и натягиваю улыбку.

— Здравствуйте! Меня преподаватель Флофф направил сюда для отработки, — возможно, слишком громко и воодушевленно говорю я.

— Привет, — девушка наклоняет голову, чуть прищуриваясь и внимательно меня рассматривая. — Да, он мне передал, что должна прийти первокурсница.

— А ты, Ярика, никак решила все же за учебу взяться? Так зачем? Еще пара выходок как вчера, и можно будет не напрягаться, — вставляет свое важное мнение Филис.

Надо же, он даже помнит, как меня зовут! Его расслабленность как будто испаряется. Я вижу, как мгновенно его взгляд становится резким, острым, плечи расправляются и напрягаются.

— Думаю, что тебя это должно радовать, ведь ты, кажется, теперь отвечаешь за меня? — я не замечаю, как мы оказываемся рядом и снова упрямо и возмущенно сверлим друг друга взглядами. — Может, мне, наоборот, поискать себе приключений и побольше отработок?

— Что, ждешь не дождешься того, чтобы я лично тобой занялся?

В его голосе появляется едва заметная хрипотца, а само предложение звучит как-то… двусмысленно.

— Я мечтаю, чтобы ректор понял, как ошибся в тебе, и освободил от этого особо тяжкого для тебя бремени, — произношу я прямо ему в лицо.

Филис сжимает челюсти так, что на его скулах ходят желваки, а зрачки становятся вертикальными.

— Ярика… — теперь это уже больше похоже на рык.

Во мне все кипит так, что даже дышать тяжело. Какого Ярхаша этот бывший блондин так на меня действует⁈ Кажется, что, оказавшись рядом с ним, я начинаю беситься на ровном месте.

— Ярика, предлагаю не откладывать и уже перейти к делу, а то мне скоро тоже надо будет на занятия, — вклинивается в наше противостояние Касс. — А тебя, Адреас, вообще-то, ждет профессор Ругро. Если ты забыл.

Я сдуваюсь, словно воздушный шарик, который проткнули. Есть даже ощущение, что воздух выходит с таким же свистом.

— Жду тебя у библиотеки, ящерка, в шесть, — кратко выдает Филис и уходит.

Едва справляюсь с тем, чтобы не закатить глаза.

— Он тот еще гад, да? — усмехается Касс.

— Да. Чешуйчатый, — фыркаю я, и только тогда понимаю, что высказала вслух свои мысли. А ведь Касс с Адреасом нормально общались.

— Он лучше, чем хочет казаться, Ярика, — мягко говорит девушка, просто покоряя меня светом, лучащимся из самой глубины ее глаз.

— Не знаю, — упрямо произношу я. — Пока что у меня от него одни неприятности.

— Как я понимаю, у вас это взаимно, — шутит Касс. — Идем, выберешь себе фамильяра, а потом я тебе подскажу, где лучше поискать информацию и на что обратить внимание.

Мы ходим по вольеру, рассматриваем самых разных животных и параллельно болтаем. Оказывается, она еще учится на четвертом курсе и будет кем-то вроде специалиста по фамильярам. У нее самой вообще нет фамильяра, зато с чужими она легко находит общий язык.

Это подтверждает и Иридан, который становится дружелюбно-зеленого цвета и с радостью идет на руки к Касс. Впервые! Потому что до этого он доверял только мне.

Я пару раз думаю завести разговор про Филиса, ведь Касс стопроцентно знает о нем больше, чем многие другие, но в последний момент пасую.

В итоге останавливаю свой выбор на большом черном волке, сидящем в углу и хмуро сверкающим в мою сторону глазами. Да уж, хорошо, что опасных хищников все же не отпускают свободно гулять с хозяевами.

А если хозяйка как Джесс, больная на всю голову? Сколько бы пострадавших могло быть.

— Интересный выбор, — хмыкает Касс. — Характер не спрячешь. Зато Филису скучно не будет.

— Ты о чем?

— Ни о чем, идем, я тебе распишу план сообщения и книги, — отмахивается Касс.

Обед, еще две лекции и даже поиск необходимой для доклада о фамильяре информации проходят слишком спокойно, только усугубляя мысли о том, что мне гарантирован веселый вечер.

И в подтверждение этого тезиса, когда я убираю последнюю взятую книгу на полку, передо мной возникает фигура мрачного Филиса. Как будто он на траурное мероприятие явился, а не на занятия со мной.

— Мы должны были встретиться у входа, ящерка, — раздраженно произносит он.

— То есть я должна была выйти к тебе, чтобы потом снова зайти? Не вижу смысла в этой суете, — «нежно» улыбаюсь я и поднимаю одно плечо.

— Ты бы так не видела смысла в бездумных развлечениях, — огрызается он.

— А ты всегда умный и серьезный? — фыркаю я.

— Как минимум думающий, — отвечает он.

— Если бы был думающий, то на твоей голове не было бы всех цветов радуги! — выпаливаю я и вижу, как темнеют его глаза. От небесно-голубого до лазурного.

— Главное, чтобы у тебя была голова на плечах. Или в этом ты тоже смысла не видишь?

— У меня есть!

— Не заметно, — рычит Филис и впихивает мне какую-то книгу. — Начнем с того предмета, по которому у тебя неуд. Иди в читальный зал.

Опустив глаза, вижу, что это учебник для… магических школ. Даже не для училищ! Хочется огрызнуться, но решаю, что мне сейчас почти любая информация, даже известная мне, будет полезна. В конце концов, если я буду все знать, это же будет бесить Филиса!

Но как же я ошибаюсь! Оказывается, что это только Филис бесит меня.

— Какие пять базовых защитных плетений? — спрашивает он.

Я честно пытаюсь вспомнить, но больше трех сказать не могу. Он хмурится.

— Какой элемент лежит в основе всех базовых плетений? — продолжает радужный гад.

Рисую на листе символ, в котором я уверена. Но Филис только хмыкает.

— Три основных отличия защитных плетений от атакующих?

Сминаю листок и, прищурившись, смотрю на Филиса:

— Ты это специально?

— Что именно? — ухмыляется он. — Задаю вопросы? Да. Я же должен понять, мне информацию тебе выдавать как для тупых или как для очень тупых.

— Да пошел ты! — вырывается у меня, я хватаю учебник, засовываю его в сумку и досрочно заканчиваю наше неудавшееся занятие.

Ничего хорошего из этой затеи не получится. Совершенно точно. Один из нас другого точно прибьет раньше. Только кто-то кого: или я Филиса, или он меня.

Вылетаю из библиотеки, громко хлопнув входной дверью. Даже какие-то птички с деревьев разлетаются.

Вечерняя прохлада немного остужает мой пыл, я даже задумываюсь, не вернуться ли. Потом понимаю — не вернуться. Быстрее вернусь, быстрее сяду за задания, которые еще не успела сделать, раньше спать лягу.

А то завтра снова ранний подъем и бег. Еще и опять с Филисом! Может, он еще разочек прогуляет? Ну подумаешь, нагоняй от Ругро. Кажется, ему уже не привыкать.

Иду по аллеям, на которых уже успел скопиться вечерний мрак. Очень жаль, что не все освещаются, поэтому очень легко заплутать. Особенно, таким как я, которые еще очень плохо ориентируются на территории. Может, поэтому первокурсникам не ставят обычно поздние занятия?

Останавливаюсь, чтобы попробовать зажечь хотя бы маленький магический огонек, но замираю. Кажется, что справа хрустнула ветка. Прислушиваюсь и… меня оглушает боль в затылке, в глазах ярко вспыхивают искры, а потом окончательно наступает темнота.

Открываю глаза. Закрываю. Снова открываю. И… ничего не меняется. Темнота такая, что я не вижу даже ладони, поднесенной к собственному носу.

Пахнет… Да почти ничем не пахнет. Пылью, может, немного. Деревом. Чем-то влажным. Не похоже, что я в каком-то редко используемом или заброшенном помещении, и это несказанно радует.

Затылок болит, а в ушах все еще звенит. Но это не повод разлеживаться, где бы я ни была.

Заставляю себя сесть и ощупываю пространство вокруг себя. Каменный пол, даже чистый, как ни удивительно. Перемещаюсь на четвереньки, не рискуя вставать, потому что голова кружится. Неплохо меня приложили, гады…

Найду и отыграюсь. Непременно найду способ, чтобы они сами пожалели, что связались со мной!

Только…

— Ири, — тихо зову я, ощупывая пространство рядом с собой. — Иридан, где ты?

Я ползаю, пытаясь найти своего фамильяра, который всегда был со мной, но никак не могу его отыскать. От центра груди в стороны, словно морозный иней, расползается страх.

Не за себя — за моего хамелеона. Он же вообще никогда не был один! Как мне его искать?

Резко поднявшись, я ударяюсь головой о низкую балку, снова вижу, как летят искры из глаз, не удержавшись, делаю несколько шагов назад, наступаю в металлическое что-то похожее на ведро, которое с грохотом опрокидывается, когда я пытаюсь вытащить ногу, взмахиваю руками и роняю несколько деревянных черенков.

Что ж… Хорошая новость: похоже, меня всего лишь заперли в подсобке с метлами, швабрами, тряпками и ведрами, как и положено поломойке. Плохая новость: Ири со мной все же не было, когда меня запихивали сюда.

Сначала надо выбраться отсюда, а потом думать о том, как спасать моего фамильяра.

И вот где этот Филис? Значит, когда не надо, он все время оказывается где-то рядом. А сейчас, когда я в проблемах по уши, от него ни слуху ни духу. Я бы даже не сильно злилась, если бы он припоминал мне этот случай.

Теперь я ощупываю стены. С трудом я нахожу дверь и ручку. Но не замочную скважину. А это может значить только одно: закрывается эта дверь на навесной замок снаружи.

И что теперь? Мне ждать, когда сюда придут уборщицы и сидеть сложа руки? Чтобы меня вот такой вот… запертой?

Там где-то один бродит Ири, валяется моя сумка с библиотечной книжкой и готовым сообщением для магистра Флоффа… А если я из-за этого на пробежку или занятия опоздаю?

Эти мысли вызывают внутренний всплеск негодования, от которого вновь горят ладони, и я даже думаю, не взорвется ли снова что-то? Нет. В этот раз все спокойно.

Но при этом эти же размышления и придают мне сил даже независимо от боли в голове, поэтому мысли начинают бегать чуть быстрее.

Сначала решаю взять препятствие, то есть дверь, силой: разбегаюсь, насколько это тут возможно, и с силой врезаюсь плечом в прочное дерево. После третьего раза раздается тихий хруст. Но по боли, пронзившей руку, понимаю, что это дверь победила меня.

Сажусь на пол и запускаю пальцы в волосы. Выход должен быть, его просто не может не быть.

И тогда я вспоминаю случай, произошедший, когда я работала на почтовой конюшне. Там был маленький сарай, в котором хранился весь инструмент. И главный конюх после посещения таверны наутро не обнаружил в дырявом кармане ключ. Как раз от навесного замка.

Он просто снял дверь с петель, выбив основной штырь.

Петли. Если они внутри — я спасена.

Я тут же кидаюсь ощупывать дверь, и (о чудо!) мне везет. Остается дело за малым — как вытащить штырьки.

С трудом нахожу хоть что-то, что может мне помочь, расковыриваю пальцы в кровь, вся обливаюсь потом и трачу весь свой словарь не самых приличных слов, но сначала один штырь с металлическим звоном падает на пол, потом, спустя как будто бесконечность, и второй.

Дверь перекашивается, чуть отходит, впуская в мою каморку то крохотное количество света, что есть на улице. И воздух. Свежий воздух врывается в мои легкие, позволяя свободно вдохнуть и облегчая головную боль.

Отодвигаю дверь, делая достаточную щель, чтобы я могла пролезть в нее. Очень жалею, что сегодня в платье, а не в тренировочной форме. Особенно когда слышу треск ткани, зацепившейся за одну из частей петель.

Ладно, не первый раз чинить вещи, сейчас главное — найти Ири и мои вещи. А еще поискать, вдруг меня что-то натолкнет на то, кто это мог быть.

Наклоняюсь немного, чтобы отцепить платье, и мое внимание притягивает что-то блестящее в траве рядом. Кристалл. И не просто кристалл, а в металлической фигурной оправе — артефакт. Такие вещи просто так не валяются, тем более у хозпостроек.

Поэтому я кладу его в карман, примерно ориентируюсь по башне с часами, где я, и иду к тому месту, где получила по голове. Ири — не особо быстрое животное, я надеюсь, что он не уполз далеко.

— О, хозяйка притопала, — внезапно раздается голос моей соседки из темноты.

Лисса, облокотившись на ствол, сидит на ветке дерева рядом с моим хамелеоном и покачивает ногой. Ее глаза ярко, совсем по-кошачьи, светятся в темноте.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я.

Неужели это она?

— Твоя ящерица скучала, тряслась вся, как лист, в руки не давалась, — говорит она, спрыгивая на землю. — Бросить не решилась. И тебе не советую, если не хочешь совсем без магии остаться.

Она уходит к жилому корпусу, покачивая бедрами и делая вид, что ей на меня вообще плевать. Ну… Ладно.

— Ири, как ты? — я с трудом различаю его среди листвы, и то только потому, что он сейчас бледный от страха. — Иди ко мне.

В общем, мне все же приходится залезть на дерево, чтобы снять своего фамильяра, отчего на моей юбке появляется еще пара дыр. Иридан вцепляется в меня, а потом, царапая своими острыми коготками, заползает мне за шиворот и, пригревшись там, замирает.

Я с огромным трудом на чистом упорстве нахожу в кустах свою сумку и отправляюсь домой. Вокруг больше ничего, что хоть немного намекнуло бы, кто на меня напал. Но… Я выясню. Как минимум потому, что я уверена, что это не последняя их пакость. Ведь та записка точно не была случайностью.

Мне никогда не было так тяжело вставать утром, как в этот раз, хотя, казалось, я уже должна была привыкнуть. Но, во-первых, выяснилось, что вернулась в корпус я уже за полночь, а во-вторых, голова болеть не перестала, а на затылке прощупывалась крупная шишка.

Поэтому тащилась на тренировочную площадку я через силу, ежась от утренней промозглой осени и надеясь, что присутствие Филиса на пробежке отвлечет от меня внимание. Сегодня мне особенно не хотелось его.

— Он здесь…

— Как думаешь, он что-то ответит, если подойти заговорить?

— Сестра мне обзавидуется!

Со всех сторон раздаются девчачьи шепотки, а я стараюсь спрятаться, чтобы Адреас меня не заметил. Я все еще злюсь на него.

— Всем построиться, — раздается над площадкой голос Ругро. — Доброго утра.

По взглядам моих однокурсников я понимаю, что доброе оно только у тех, кто с обожанием рассматривает радужного блондина. В своей тренировочной форме он оказывается особенно хорош: куртка подчеркивает его широкие плечи и атлетичную спину, а кожаные штаны красиво натягиваются на… Нет, я туда не смотрю!

Волосы Адреас забрал в хвост, но несколько прядей выправились из него, ярко поблескивая на солнце. Хорош. Если бы еще не характер.

Пробегаю взглядом по рядам его поклонниц — они после этого утра явно станут шире, потому что интерес просматривается в каждом девичьем взгляде. Хорошо, что я к ним не отношусь.

— Филис, — гаркает Ругро. — Забирай свою девчонку и идите, тренируйтесь отдельно.

Я вздрагиваю от того, как на меня обрушиваются лавиной сразу все взгляды, до это пожиравшие Филиса. И теперь в них не обожание, а неприкрытая зависть.

Ну вот и отвел на себя внимание Адреас. Молодец.

Как не перекосило от недовольства Филиса — не знаю, но он только высокомерно смотрит на меня и командует:

— Сирен, со мной на дополнительную площадку.

Если в первый момент я еще надеюсь, что смогу сделать вид, что это все ко мне не относится, то после этого приказа — а это выглядит именно так — шансов у меня не остается.

Я поднимаю со скамьи свой плащ и тащусь за Филисом, который демонстративно отвернулся и уже успел отойти. Как будто я собачка, которая должна послушно бежать за ним!

Перешептывания у меня за спиной обрывает очередная команда Ругро, поэтому, когда я добираюсь до дополнительной площадки, мои однокурсники уже бегут. И я бегу. Только за Филисом.

— Шевелись, Сирен, — кидает мне Адреас. — Вчера из библиотеки и то быстрее убегала. Может, тебе какую-то дополнительную мотивацию надо?

— Например, что я побегу, а ты совсем исчезнешь? — фыркаю я.

— Об этом можешь просить ректора, а сейчас догоняй! Три круга, — он выходит на короткую дорожку вокруг полосы препятствий, а я, демонстративно не торопясь, складываю плащ на скамейку, оставляю там же Ири и следую за Адреасом.

Потихонечку так. Может, мне бы и хотелось утереть Филису нос, догнать и бежать рядом. Да только, похоже, меня неплохо вчера все же приложили по голове. Пока я догоняла Филиса, поняла, что перед глазами немного плывет.

Поэтому я выбираю неспешный ритм бега, чем, кажется, еще больше бешу Адреаса. Но плевать. Мне сейчас важно просто не дать ему заметить свою слабость, не дать дополнительный повод поиздеваться надо мной.

Адреас делает три круга, а я — только один. Видимо, решив, что так он только себя нагружает, он отходит к ограждению, облокачивается на забор и впивается в меня своим ледяным взглядом.

Пару раз к горлу подкатывает тошнота, а зрение плывет. Я даже спотыкаюсь. Жду от Филиса едких комментариев, но эта радужная сволочь молчит. Как будто придумывает, как посильнее ударить.

— Хватит, — внезапно останавливает он, когда я едва начинаю третий круг.

Филис оказывается рядом слишком внезапно. Вот только вроде был у забора, но стоит мне поднять взгляд — уже напротив меня. Делаю шаг назад, он делает шаг на меня. А потом поднимает руку и отводит от моего лица прядь волос.

— Это что? — спрашивает он, легко касаясь щеки.

Только сегодня утром заметила, что на скуле осталась небольшая ссадина после вчерашнего происшествия. Я потому и не собрала волосы, хотя они дико мешают.

Но нет же, Филис все равно разглядел!

— Не твое дело, — уворачиваюсь я от прикосновения и снова отхожу.

Но он же упрямый! Адреас ловит меня за плечо, то самое, которое накануне я ударила. Я вскрикиваю, отталкиваю Филиса, и тут он видит еще и мои пострадавшие при расковыривании пальцы.

Ну вот, все, что могла, все продемонстрировала!

В этот раз он перехватывает крепко, за запястья, накрывая сильными пальцами почти целиком мои кисти. Не к месту отмечаю, что, в отличие от моих ожиданий, его ладони не гладкие и холеные, а покрытые мозолями. Не просто так про него шла слава сильного противника не только в магическом бою…

— Какого Ярхаша! — ругается он, разглядывая мои пальцы. — Что вчера случилось?

Филис в бешенстве. Тихом таком, очень опасном. Когда глаза горят ледяным огнем, готовым заморозить на месте. Но опасно другое — то, как он аккуратно проводит большими пальцами по моим ладоням.

От этого странно нежного движения по моему телу пробегает сеточка молний, зажигая, будто пробуждая к жизни. Я понимаю, что мои желания смешиваются: от того, чтобы вырвать руки из крепкого захвата, до того, чтобы он повторил это движение.

— Ярика! — хрипловатый окрик Филиса выводит меня из внезапного осознания. — Я жду ответ.

— Яму тебе копала, Филис, — огрызаюсь я. — Своими вот руками. Не жалея сил и времени.

— Угу, — усмехается он. — А потом сама в эту яму провалилась? Прекращай врать.

— А то что?

— Выпорю тебя, — его взгляд становится жестче, а в нем мелькает еще что-то, от чего кровь внезапно вспыхивает. — Видно, некому было тебя пороть в детстве.

Я снова дергаюсь, пытаясь освободиться.

— Не твое дело.

— Это я уже сегодня слышал, — рычит Адреас.

Он перехватывает мои запястья одной рукой, а другой выплетает какое-то сложное заклинание, и воспаленные пальцы тут же почти перестают болеть. Потом Филис чуть дергает меня на себя и снова касается скулы.

— Ты сегодня же зайдешь к Курт, — приказывает он. — Сама. Иначе к ней зайду я, и вопросов у нее появится гораздо больше. Поняла меня?

Его глаза близко. Очень близко. Так что я могу разглядеть сверкающие льдинки в небесной голубизне радужки. Длинные черные ресницы и складку между бровей.

С трудом выдыхаю и медленно киваю. Видимо, удар был еще сильнее, чем я даже думала, если сейчас я с удовольствием отмечаю, как взгляд Филиса соскальзывает с моих глаз к губам и задерживается.

— На сегодня ты свободна. И не забудь, тебе нельзя пропускать приемы пищи.

Он снова идет на дорожку и принимается бегать.

Я растерянно забираю плащ и ухожу в столовую, а потом сразу в целительский корпус. Позавтракать я успеваю еще до того, как приходят все мои однокурсники, а Курт на месте не оказывается.

Незнакомый мне целитель не особо расспрашивает меня о происшествии, просто проверяет меня, хмуро сообщая, что у меня «встряска мозга». Даже собирается оставить меня на пару дней в лазарете, но сжаливается и выписывает покой и пару настоек.

Покой? Учитывая, сколько здесь произошло со мной за прошедшие пару дней, эту рекомендацию я вряд ли смогу выполнить. Но и остаться я тут не могу — мне нужно к маме. Волнуюсь я за нее.

День проходит быстро. Одногруппники хоть и посматривают на меня искоса, но держатся подальше. Только Тайра по-прежнему составляет мне компанию. Я даже перед одной из лекций замечаю, как она ругается с теми двумя девчонками, с которыми я видела ее в компании.

Слышу, как пару раз проскальзывает мое имя, но сама не лезу. Мне хватает приключений, да и к прописанному мне «покою» надо отнестись серьезнее.

— Магда с Франсой почему-то считают, что ты специально вешаешься на Филиса, — говорит мне Тайра, подсаживаясь перед лекцией Флоффа.

— А ты, значит, так не считаешь? — удивленно переспрашиваю я.

Она хмурится, а потом пожимает плечами:

— А когда тебе? Да и зачем? Ты же сама говорила, что он тебе не нравится.

— Не нравится, — киваю я, глядя в свою тетрадь.

А у самой перед глазами ледяной взгляд Филиса, а потом — мурашки от воспоминаний о прикосновениях его пальцев.

Нет. Не нравится. Это все «встряска мозга».

Чуть позже Филис присылает записку, что «к его сожалению, ему придется лишиться удовольствия удостовериться в том, что не только в защитных чарах я безнадежна», поэтому он переносит наше занятие на понедельник.

На радостях, что я смогу раньше уехать домой, чуть не забываю о назначенном Мариенто занятии. Поэтому спешу туда, сверкая пятками и стараясь не думать о головокружении.

— Доброго вечера, студентка Сирен, — говорит она, поливая какой-то странный, неизвестный мне цветок на подоконнике. — Я бы предпочла, чтобы вы не опаздывали впредь. Впрочем… Это по большей части будет проблема магистра Джонса. Вы будете заниматься с ним.

Магистр Джонс? Заниматься?

Я замираю на пороге, рассматривая молодого мужчину, которого сразу не заметила. Он отталкивается плечом от высокого шкафа с книгами и делает пару шагов к центру кабинета, попутно окидывая меня взглядом.

Высокий, наверное, даже выше Филиса, с открытым лицом, но взглядом с хитринкой через очки. Его темно-каштановые волосы непослушными прядями спускаются на лицо, поэтому он откидывает их явно привычным ему жестом.

Но что-то есть в развороте его широких плеч или наклоне головы, может, взгляде, такое, что демонстрирует ауру властности, забирается под кожу и вызывает желание… не сбежать, нет. Скорее, подчиняться.

— Доброго вечера, студентка Сирен, — произносит он приятным баритоном и снимает очки. — Присаживайтесь. Я обещаю, что не займу у вас много времени. По крайней мере, не сегодня.

Мариенто поворачивается ко мне, и я, наверное, впервые не чувствую от нее никакого эмоционального воздействия. Тем не менее она все равно кажется очень загадочной и до замирания души красивой. Будто не от мира сего.

— Ярика, — говорит она. — Думаю, Адреас Филис сможет вам помочь с моим предметом, он одаренный ученик. Но с вашей магией… — Мариенто переводит взгляд на Джонса. — Нужна более опытная рука. Жду вас на следующей неделе на лекции.

Ее губы трогает едва заметная улыбка, такая же холодная, как и вся внешность профессора, и Мариенто уходит. А мне не остается ничего, кроме как пройти и сесть на стул, на который мне указал Джонс.

Он садится за стол и опирается на него локтями, чуть наклоняясь ко мне. Белая рубашка тут же натягивается на накачанных руках, а жилетка только подчеркивает размах плеч. Джонс кладет очки перед собой и всматривается в меня.

Я нервно еложу на стуле, потому что чувствую себя букашкой, которую рассматривают под лупой. Ири спускается с плеча и забирается под пиджак, сливаясь по цвету с кофтой.

Отвожу взгляд, рассматривая то, что лежит на столе: чернильница с парой перьев рядом, стопка бумаг в папках и… моя работа, которую я сдала Мариенто. А чуть подальше — на самом уголке, книга, на которой я произнесла злосчастную клятву.

Мне снова хочется дотронуться до нее, а лучше забрать. И больше не отдавать.

— Итак, студентка, Сирен, — наконец-то прерывает молчание Джонс. — Пожалуй, я начну с того, что представлюсь нормально: Иррегард Джонс, преподаватель боевого факультета академии. Не думаю, что вам интересны все мои регалии и заслуги, но, поверьте, они у меня есть.

Я киваю. Представляться ли мне? Да ну. И так знает, кто я.

— Я не знаю, о чем говорила профессор Мариенто, — пожимаю я плечами. — У меня практически нет магии. Профессор Курт подтвердит.

На лице Джонса появляется загадочная улыбка.

— Нет? — он откидывается на спинку своего кресла и прищуривается. — Значит, будем работать с тем, что уже есть.

Он пододвигает мне мою работу на проверочной Мариенто.

— Что вы здесь видите? — спрашивает он.

Пожимаю плечами и перевожу на него взгляд:

— Мои ответы.

— Вы уверены, что ваши?

Я присматриваюсь, вчитываюсь… И… В трех вопросах я точно помню, что отвечала иначе.

— Я не понимаю, — растерянно мечусь взглядом между Джонсом и листком с ответами.

Во взгляде преподавателя появляется какое-то едва уловимое удовлетворение.

— Хорошо, — говорит он. — А расскажите мне, как вы достали эту книгу?

Теперь передо мной оказываются «Предания Северной Айкидонии», и мне снова безумно хочется хотя бы провести по обложке рукой.

— Просто шла в библиотеке после отработки, думала о том, что мне нужна книга для посвящения. Как-то… так.

Он снова кивает и забирает книгу, а мне приходится сжать пальцами юбку, чтобы не кинуться и не попытаться отобрать «Предания» у преподавателя.

— А… При каких обстоятельствах разбилось окно в коридоре? — задает еще один странный вопрос Джонс.

Я рассказываю, не особо вдаваясь в подробности того, насколько меня сильно бесит Филис. Но все еще не понимаю, к чему все эти вопросы.

Еще более странным кажется то, что после того, как я заканчиваю, Джонс поднимается и говорит:

— Спасибо, студентка Сирен, думаю, на сегодня я могу вас отпустить. Встретимся через неделю уже в моем кабинете в восточной башне. Я пришлю сообщение с указанием времени, — а потом еще раз окидывает меня взглядом. — Если вы не были в лазарете, настоятельно советую вам туда сходить. А если были — не забывайте про назначения.

Решаю не спорить и не задавать лишних вопросов. Тем более, что если выйти сейчас, я еще успею переодеться и сесть на один из экипажей академии, отправляющихся в город.

Поэтому я рассеянно прощаюсь, подхватываю сумку и только мельком замечаю стоящую у входа метлу. Она только отдаленно похожа на обычную, такую, какими метут дорожки академии, потому что вся рукоять покрыта новыми побегами с зелеными листочками и набухающими бутонами.

— Мам, я дома! — скидывая ботинки у порога, кричу я.

Конечно, я не ожидаю, что она выйдет меня встречать, но хотя бы…

— Устала? — раздается мягкий, знакомый голос прямо надо мной.

Сердце замирает, а я боюсь поднять голову. Просто смотрю на бледные худые ступни в потрепанных тапочках, выглядывающие из-под ночной сорочки, на которую накинут халат.

Раз. Два. Три. Заставляю себя дышать, а потом медленно распрямляюсь.

Милие, добрые, ласковые, такие родные мамины глаза! Да, уставшие и потерявшие свою яркость, но это не важно! Важно то, что она стоит. Более того, она ходит!

— Мама! — я кидаюсь к ней, обнимаю, целую. — Мамочка! Тебе лучше? Как же я рада!

Она тоже обхватывает меня своими руками и слабо-слабо обнимает.

— Лучше, Яри, — тихо произносит она. — Уже два дня не было жара. Тетушка Лесси принесла куриного бульона. Будешь?

Мама говорит, что-то предлагает, а я не могу справиться с собой, перед глазами пелена от слез, и я из последних сил стараюсь удержать их: не хочу, чтобы она видела.

Она рассказывает о последних днях, пока меня не было. О том, как позавчера начала вставать. Да, на улицу не выходила. Но ведь она поправляется! Все впереди, а потом она еще и на работу сможет выйти!

А я, конечно, должна учиться. А потом — непременно замуж, вон у тетушки Лесси есть племянник. Замечательный парень.

И мы непременно переедем в квартиру побольше, даже в дом, где из окон будет виден закат.

Мама говорит и говорит. А я только радуюсь, что она не спрашивает: мне не приходится врать. Она задает только один вопрос: нравится ли мне учиться.

Конечно, нравится. Даже когда сложно. А обо всем остальном я пока не буду рассказывать, вот когда она окончательно поправится — тогда.

А как вернусь, я сразу попрошу найти мне работу: вон там сколько швабр в подсобке было. Одну их них же можно дать мне? Ферст же не откажет? Куплю еще зелий для мамы, она обязательно поправится!

Уж найду как-то время между занятиями и ссорами с Филисом. И почему именно о нем мне хочется рассказать маме? Ну уж нет. Еще волноваться будет.

Свои настойки принимаю втайне от мамы, чтобы лишний раз ее не тревожить. К тому же головокружение почти перестало меня беспокоить, оставив после себя только слабость и усталость. Все же хорошо, что я Адреаса послушала. А пальцы… Пальцы вообще прошли! И чего Филису в жизни не хватает? И маг сильный, и боец, и внешностью одарен, и деньгами. Характером только хорошим обделили.

Время пробегает так быстро и незаметно, что только очередное напоминание мамы про племянника соседки заставляет меня вспомнить о том, что мы с Илиасом договорились встретиться в городе!

Уже жалею о том, что согласилась. Совсем не хочется оставлять маму, но цветка связи у меня нет и быть не может, да я и понятия не имею, как передать Илиасу, что не смогу прийти. А так просто не появиться стыдно.

Поэтому к назначенному времени я все же подхожу к башне с часами в своем лучшем платье. Хотя мне все равно стыдно: оно выглядит очень неуместно в том разноцветье тканей и фасонов, которое выгуливают богатые девушки на главном проспекте.

Илиас уже ждет с одной длинной розой пудрового цвета. Он расплывается в улыбке, когда видит меня.

— Честно, я до последнего боялся, что ты не придешь, и мне придется искать, где ты живешь, — парень протягивает мне розу и тянется, чтобы приобнять, но я отстраняюсь.

— Честно, у меня были такие опасения, поэтому я решила лучше прийти, — отвечаю я.

— Значит, мне повезло, я могу порадовать тебя пирожными. А потом у меня для тебя есть сюрприз, — Илиас просто сияет, и я не могу сдержаться, тоже отвечаю ему улыбкой.

К счастью, он оказывается достаточно проницательным и понимает, что мне очень некомфортно здесь, среди лоска и показного богатства. Оказывается, он заранее заказал пирожные, и мы, забрав их из кондитерской, отправляемся на набережную, где Илиас арендовал один из столиков на открытой веранде.

Нас уже ждет горячий ароматный чай с нотками апельсиновой цедры, чайные пары из тончайшего фарфора и потрясающий вид на озеро. И время подобрано просто удивительно точно: мы приходим как раз за несколько минут до того, как солнце начинает садиться.

— Это мое любимое место, — говорит Илиас, разливая чай. — Особенно осенью, когда кажется, что солнце подкрашивает собой не только озеро, но и деревья вокруг.

Я присматриваюсь, и замечаю, что и правда берега водоема словно подсвечиваются золотом и багрянцем.

— Не знала, что ты такой романтик, — немного смущенно говорю я и пытаюсь спрятаться за чашкой, обхватывая ее обеими ладонями.

Илиас и сам выглядит как луч этого самого закатного солнца, особенно когда его волосы поблескивают рыжиной в отсветах.

— А еще, если присмотришься вот туда, — парень пересаживается на скамью рядом со мной и, будто случайно приобнимая, показывает на озеро рукой, — можно увидеть мой дом. Оттуда вид еще шикарнее. Может, в следующий раз посмотрим закат оттуда?

Мне очень неловко, я стараюсь чуть отодвинуться, но когда оборачиваюсь к Илиасу, все равно оказываюсь практически лицом к лицу с ним.

— Я не уверена… — начинаю я.

— А ты в чем-то бываешь уверена? — голос я узнаю раньше, чем успеваю поднять глаза.

Кажется, это уже входит в традицию: Илиас, я и… взбешенный Филис.

Какого демона этот разноцветный индюк снова и снова оказывается там, где я? В конце концов, неужели я не имею права хотя бы на выходных от него отдохнуть? У него вообще дела были!

Я поднимаю брови, деланно удивляясь его появлению и решаю ответить на его вопрос:

— Например, в том, что ты обладаешь отвратительным умением появляться там, где тебя не ждут? — отвечаю я, но почему-то очень сильно хочу, чтобы между нами с Илиасом было больше несчастных десяти сантиметров.

— А почему не в том, что тебе надо не таскаться непонятно где, а отлеживаться дома, чтобы где-нибудь по пути не свалиться в обморок, — глаза Адреаса сверкают, а злость исходит от него волнами.

— Не переживай, Филис, — говорит Илиас, — я-то смогу позаботиться о девушке. А ты? В этом тоже бесполезен, раз отправляешь домой?

Адреас сжимает кулаки, и на миг мне кажется, что сейчас опять повторится то же самое, что у столовой в академии, но нет. Он сдерживается. Только несчастная роза мгновенно вспыхивает синим пламенем и превращается в полоску серого пепла.

— А ты только и умеешь, что показывать девушкам, как «солнце подкрашивает собой не только озеро, но и деревья вокруг»? — практически дословно произносит Филис слова Илиаса. — Ящерка, ты еще не исправила неуд по защите. Жду тебя в академии. Завтра. В двенадцать. А сейчас постарайся позаботиться о своем здоровье.

Меня буквально пронзает его взглядом, и все происходящее: закат, чай, пирожные, в конце концов, — теряет свою прелесть. Филис разворачивается и уходит, а я смотрю на его радужный затылок и никак не могу понять, почему мне так стыдно?

Ощущение, что находясь тут, я делаю что-то неправильное. Настроение портится.

— Илиас, у меня дома мама… — говорю я. — Мы так мало с ней виделись, а завтра мне уже в академию с утра. Я, наверное, пойду.

Не могу не отметить разочарование на лице Илиаса, но он все же поднимается, просит упаковать пирожные с собой и даже делает вид, что ничего такого не произошло. Мы доходим до башни с часами, у которой и встретились, и я останавливаюсь.

— Дальше я сама, — говорю я, останавливаясь.

— А как же твое здоровье? — пытается зацепиться за эту подсказку Илиас.

— Оно не помешало мне ни прийти сюда, ни прогуляться с тобой, — пожимаю плечами. — Но дальше я сама. И так и быть, обещаю прийти и лечь до завтрашнего утра.

— Я так и не накормил тебя пирожными, — явно расстроенно произносит парень. — Угостишь семью?

Он протягивает мне коробку. Я решаю не отказываться — мама будет рада.

И только дома уже на меня накатывает такая усталость, что я понимаю, почему мне рекомендовали постельный режим. Поэтому, выполнив все предписания, заваливаюсь спать.

Академия встречает меня полупустыми корпусами. Многие воспользовались возможностью на выходные отправиться домой, пока погода еще позволяет ездить не по слякоти и дождю. Я бреду не спеша по парку, наслаждаясь тишиной и тем, как припекает осеннее солнце.

Мне даже интересно, как этот парк выглядит по весне: наверняка тут много цветущих деревьев и кустарников, а в воздухе висит сладковатый аромат. А сейчас пахнет влажной осенней землей и начинающими преть листьями.

Кажется, что это аромат увядания, но у меня он почему-то ассоциируется с чем-то очень активным, деятельным, может, даже творческим. Сразу хочется что-то чудить…

Хотя нет, чудить мне не стоит, и так проблем много.

— Ты опоздала, — внезапный упрек Адреаса заставляет меня вздрогнуть и закатить глаза одновременно.

— Кто-то вчера говорил о том, что мне нужно заботиться о своем здоровье. Вот, я забочусь: передвигаюсь не спеша, резких движений не делаю, сохраняю покой, находясь подальше от тебя, — отвечаю я.

Адреас отлепляется от фонтана, у которого стоял, и делает несколько шагов ко мне. Сегодня на нем нет академической формы — только темные штаны и белая рубашка, расстегнутая настолько, что виден резкий изгиб ключицы. И я невольно задерживаю на нем взгляд.

— А бегать по свиданиям — это тоже часть лечения? — едко замечает Филис, а у меня мурашки бегут от того, что плещется в его глазах.

— Уж это к тебе не имеет никакого отношения, — фыркаю я, выдерживая его взгляд.

— Ко мне имеет отношение твоя учеба. И вместо обниманий с парнями тебе нужно обниматься с учебниками, — он подходит еще ближе, и вот уже возвышается надо мной, от чего я делаю шаг назад.

— Да с чего ты взял? Мы просто…

— Просто сидели рядом? Он просто тебя обнимал? — Адреас усмехается, наслаждаясь моей растерянностью. — Удивительно, как легко ты…

Тут я не выдерживаю:

— А не обнаглел ли ты, Филис? И вообще, что там делал ты сам?

— Гулял, ящерка, гулял, — нарочито небрежно произносит он. — А теперь, если ты все же намерена учиться в академии, или хотя бы искать тут… полезные связи, время заниматься.

Мне очень хочется пнуть его. Вот прям от души это сделать, но Филис оказывается быстрее и бодро уходит от меня.

— Мы идем… в боевой корпус? — с удивлением замечаю я.

— Мы идем работать над твоей магией, в первую очередь защитной. Чтобы тебе больше не приходилось рыть мне ямы и тем более падать в них, — жестко отзывается он.

Я не сразу понимаю, а потом даже спотыкаюсь, когда до меня доходит. Надо отдать ему должное, Филис очень проницателен, понял, что я не сама нашла приключения на свою голову.

Мы оказываемся в небольшом тренировочном зале с песком вместо обычного покрытия на полу, магическими барьерами вокруг и стеклянным потолком над нами. Красиво.

— Рот закрой, тепло не трать, — прерывает минуту спокойного любования Адреас. — Сегодня попробуем другой подход.

— Какой? — настороженно спрашиваю я, снова оставляя Ири и свои вещи на скамье у входа.

Филис кидает взгляд на моего фамильяра, который стал цвета песка, о чем-то думает, а потом качает головой.

— Пока твоего хамелеона оставим тут, — выносит он решение. — А подход… Практический подход. Теория у тебя в голове не задерживается, попробуем через магию.

Очередной раз ловлю себя на желании хорошенько ударить Филиса, но желание наконец-то заняться магией пересиливает.

— Поставь ноги на ширину плеч, — говорит Адреас. — Руки вытяни вперед. И глаза. Закрой глаза.

— Зачем? — недоверчиво спрашиваю я.

— Чтобы тебя ничего не отвлекало от твоих внутренних потоков, ящерка, — как-то даже мягче говорит он, оказываясь у меня за спиной. — Нам надо научиться направлять твою магию. Или ты предпочитаешь и дальше получать неуды?

Мотаю головой и закрываю глаза. Я могу сделать это, если мне поможет. Вот только… поможет ли?

— Представь, что все твое тело — это сплошное переплетение магических потоков, — понизив голос, произносит над ухом Филис. — Почувствуй, как твоя сила струится по ним, свободно течет, питает тебя.

Стараюсь сделать все так, как он говорит. Но я только представляю и почти ничего не чувствую.

— Правая рука снизу вверх по дуге, левая слева направо по прямой, — продолжает Адреас. — Соединить. Восьмерка бесконечности. Вдох… и на выдохе почувствовать, как сила сосредотачивается на кончиках твоих пальцев.

Медленно, очень медленно и невероятно сосредоточенно делаю то, что он говорит. Но кажется, что это просто бесполезные взмахи руками.

Кажется, Филис тоже понимает, что у меня проблемы, потому что он оказывается совсем рядом, за моей спиной, обхватывает пальцами мои кисти и направляет руки.

Взмах. Переход. Чуть добавить корпус.

Внезапное тепло от Филиса. Его запах, дерзкий, острый, но такой тягуче-терпкий, что хочется укутаться в него.

Снова взмах. Снова переход. И вот уже мои ладони непривычно пульсируют. Похоже на то, как они горели, когда я раскрасила Филису волосы, но… я как будто учусь взаимодействовать с этим теплом.

— А теперь самое простое плетение… — хрипло произносит Адреас. — Ну же…

Я формирую знак базового щита и… Распахнув глаза, понимаю, что у меня получилось! У меня получилось что-то сложнее, чем световой шарик! И я точно понимаю, что контролирую это!

Концентрация от радости мгновенно улетучивается, только менее счастливой я себя не чувствую. Резко поворачиваюсь и только тогда понимаю, что все еще нахожусь в объятиях.

По телу пробегает дрожь, оседая где-то в солнечном сплетении и не давая двинуться с места. Пальцы сжимаются на белой мягкой шелковой рубашке Филиса.

Он медленно, едва касаясь проводит пальцами вдоль спины, запуская каскад мурашек по моей коже и словно превращая это мгновение в бесконечность.

А его глаза… такие ярко-голубые сегодня, с серебристыми искорками, так близко. Адреас тоже замирает, задерживая взгляд на моих губах, его дыхание опаляет мои губы, а воздух сгущается, становязь вязким, словно патока.

Адреас Филис

Что. Это. Было?

Мозг закипает. И не из-за того, что у меня получилось по-настоящему почувствовать магию. А из-за тех ощущений, что испытала, когда губы Филиса были на расстоянии вздоха.

Головокружение и трепет, которые не дают дышать. Как будто все самое важное происходит именно тут, а не где-то снаружи.

Бред. Это просто эйфория оттого, что у меня получилось. Да-да!

Захватив свой плащ, сумку и Ири, я вылетаю пулей из тренировочного зала и только на крыльце боевого корпуса останавливаюсь, чтобы отдышаться.

Еще эта Джесс. И так она меня доставала, что теперь будет? Впрочем, если ей что-то показалось, это ее проблемы. Точно не мои.

Придя домой, предусмотрительно стучу. Оттуда слышится невнятное бормотание, шорох — похоже, соседка тоже решила воспользоваться выходными в своих целях. Тяжело вздыхаю и вновь выхожу в парк.

Народа на территории академии становится все больше, поэтому я ухожу по аллее подальше и набредаю на тихую лавочку. Хорошо, что догадалась взять с собой конспекты, а то и заняться было бы нечем.

Ну вот зачем я так рано вообще вернулась? Еще бы немного пробыла с мамой, а Филис со своими «занятиями». Отлично позанимались!

Хотя…

— Как думаешь, Ири, у нашего ректора есть выходные? Или он всегда на посту? — спрашиваю я у фамильяра вслух.

— Смотря что вам нужно, — внезапно получаю я ответ.

Рядом стоит ректор и лукаво смотрит на меня сверху вниз. Я аж открываю рот от неожиданности. Как? А, главное, почему?

Ферст улыбается и присаживается на лавочку рядом.

— Я хотел провести эти выходные с семьей, но… Знаете, всегда бывают обстоятельства, — как-то буднично произносит ректор.

Киваю, испытывая неловкость, но чуть-чуть сдвигаюсь в сторону, чтобы освободить ему побольше места.

— Наверное, вы расстроены, — выдавливаю из себя, сочувственно глядя на Ферста.

— Если это можно так назвать, — уклончиво отвечает ректор. — Так что вы хотели узнать?

Можно сказать, это судьба, поэтому что уж тут стесняться? Нервно вытираю ладони о юбку. Я редко действительно робела перед своими работодателями, всегда находила слова, чтобы отстоять свои интересы и не оказаться уволенной. Ну… если не считать последнего случая с Таллией.

А Ферст внимательно рассматривает меня и ждет.

— Господин ректор, — начинаю я, но мысли разбегаются и никак не складываются в стройную просьбу. — Дома у меня осталась мама… Ей нужны лекарства и еда…

Ректор кивает, словно подталкивая меня к тому, чтобы я продолжала.

— Но единственным источником денег была моя работа, — мну в руках подол. — А сейчас, когда я учусь…

По глазам Ферста вижу, что он понимает, о чем я говорю. Даже на секунду у меня появляется какая-то надежда. Оттого еще обиднее становится, когда его брови сходятся на переносице, и я уже предполагаю ответ.

— К сожалению, даже при всем моем расположении к вам, я не могу сделать исключения и дать стипендию, — произносит он. — Тем более учитывая тот факт, что вы поступили позже, без экзаменов и… не сказать, что блещете результатами.

Порывисто хватаюсь за его рукав.

— Я все понимаю, — говорю я. — Хотела всего лишь спросить: быть может, есть возможность подработки, например, в прачечной или… поломойкой. Я готова делать что угодно!

— Это очень похвально, студентка Сирен, — качает головой Ферст. — Но у нас весь персонал — маги, профессионалы. Все, до единого…

С губ срывается разочарованный стон. Да как же так⁈ Ну неужели обычным людям вообще нигде не рады?

— Что же мне делать, господин Ферст? — спрашиваю я, чувствуя, как к глазам подкатывают слезы обиды. — Я понимаю, что академия — это шанс для меня. Но как быть с мамой? Без меня она просто… Ей просто нечего есть будет. Не говоря уже о том, что ей нужны дорогие лекарства, иначе…

Не выдерживаю, отворачиваюсь и всхлипываю, размазывая все же сорвавшиеся слезы. Последнее время их стало слишком много.

— Я вас поняла, господин ректор, — говорю я. — Это, конечно, не имеет отношения к вам. Это мои проблемы.

— Все, что происходит на территории академии, имеет отношение ко мне, — строго произносит он. — Я подумаю, чем смогу помочь вам. Но не обещаю быстрого решения.

Киваю, бросаю: «До свидания» и все же ухожу в комнату. Думаю, Лисса должна была понять, что мне бы тоже хотелось воспользоваться нашим общим жилым пространством.

— Ты уже подумала насчет участия в отборе на грант? — спрашивает Тайра на ужине, задумчиво ковыряясь в тарелке.

— Я? — удивленно поднимаю брови.

Да я вообще про это забыла. В отличие от той ненормальной ситуации с Филисом. Я даже несколько раз оглядываюсь, чтобы найти разноцветного блондина глазами. Но его нет. Впрочем, наверное, это не удивительно — он наверняка имеет возможность питаться не только в столовой.

— Ну вон девчонки с боевого уже активно обсуждают, какие там могут быть задания, — отвечает Тайра. — А я…

— А ты?

— А я боюсь! — восклицает девушка. — Одна боюсь. Пойдешь со мной?

Фыркаю:

— Издеваешься? Чего мне там делать, Тай? Ни магии, ни знаний! Только позориться. Вот Бина и Бена попроси.

— Ой, они если и пойдут, от них поддержки никакой. Ну пожалуйста! — Тайра делает жалостливое лицо.

— Не-ет! И не проси, — качаю головой. — Мне бы с текущим разобраться.

— Ладно, я признаюсь, — говорит она. — Я хочу родителям сделать сюрприз. А там обещают всем участникам платить стипендию. И чем дальше пройдешь — тем больше.

Вилка со звяканьем выпадает из моих рук:

— Что они обещают?

Утренняя пробежка после выходных кажется особенно изнуряющей. Тем более с Филисом, с которым я просто-напросто не понимала, как общаться.

Он упростил мне задачу: не разговаривает, только приказы отдает. Пять кругов. Три подхода приседаний, отжимания и так далее, пока я не понимаю, что даже просто думать для меня — уже проблема, не то что двигаться.

Но все же такое ощущение, что он четко следит за моим состоянием. Неужели все еще помнит про то, что отправлял меня к Курт?

Я только искоса бросаю взгляды на Адреаса, а в голове все прокручивается тот самый момент, вызывая толпы мурашек и приятный трепет в солнечном сплетении. Какого Ярхаша? Это совсем неправильно, но… Я никак не могу отделаться от этого ощущения!

Перед тем, как отпустить меня, Филис задерживает на мне взгляд. Долгий, хмурый, нечитаемый. Меня охватывает внезапная тревога, да такая, что я даже пытаюсь нащупать пальцами кулон отца. Вроде должна была привыкнуть, что его нет.

Филис замечает это действие, но никак не комментирует.

— Ты же в прошлый раз так и не дошла до Курт? — внезапно говорит он. Даже не спрашивает — утверждает.

— Я была в лазарете, — отвечаю я.

— Какого демона, ящерка? Ты решила угробить себя еще до того, как научишься хоть чему-то? — возмущается он. — Или что?

— Кажется, тебя это не сильно волновало ни вчера, ни сегодня на тренировке, — огрызаюсь я.

— Считаешь меня идиотом, который ни о чем не думает?

— А разве это не так?

Кулаки Филиса сжимаются, кожа на костяшках натягивается, а он рычит от злости, делая шаг вперед, а у меня внутри аж все замирает. Потому что он опять оказывается слишком близко, так что я чувствую его аромат, и дыхание тут же сбивается.

Его глаза сверкают, зрачок пульсирует, но Филис произносит очень тихо:

— Ты сейчас же, еще до завтрака, идешь к Курт. Именно к ней, поняла меня? Она уже вернулась, — Адреас подхватывает свой плащ и бросает через плечо: — Вечером жду в боевом корпусе, я попрошу Ругро дать тебе туда свободный доступ.

Со злостью смотрю вслед ему, но решаю не спорить с ним, поэтому иду сразу в лазарет. Мысль о том, что меня там оставят надолго, уже не так пугает. В крайнем случае попрошу Тайру передавать мне лекции или задания.

О! Или все же воспользуюсь предложением Илиаса о конспектах. Заодно поблагодарю за пирожные. Как все же мама была рада…

— Ярика? — удивленно вскидывает брови Курт. — Что-то случилось?

Я пожимаю плечами и кратко рассказываю ей все, включая то, что приходила раньше и о тренировках.

— Надо отдать Филису должное, — поджав губы, говорит она, — он качественно поработал с тобой. Если б он не решил пойти в политику, из него получился бы неплохой целитель. А теперь расскажи, что ты пила и какие ощущения сейчас.

Она крутит меня не менее получаса, хмыкает и снова что-то записывает.

А я задаюсь вопросом: что такое делал Филис? Не думаю, что физическая нагрузка относится к целительству, но тогда получается…

— Говоришь, вчера почувствовала магию? — прерывает мои мысленные рассуждения Курт.

— Да. Но утром пробовала — ничего не вышло, — расстроенно констатирую я.

— Ну не все сразу и легко, — качает головой Курт. — Но первый шаг обычно самый сложный. Ты же раньше пользовалась своей магией только интуитивно?

Я киваю. Да. Силы было мало, но и ее я использовала как молоток против мухи. А вчера я почувствовала, что может быть иначе.

— Продолжай пить то, что тебе выдали, еще пару дней, — выдает рекомендации Курт. — Потом забежишь еще ко мне, проверим. Но угрозы уже нет. Скажи спасибо наставнику своему… И, кстати, а как ты умудрилась?

Я оказываюсь перед выбором: рассказать или нет. С одной стороны, она может помочь найти тех, кто это сделал, а с другой…

И мне снова не дают возможности ни додумать, ни принять решение, говорить или нет: в кабинет заглядывает дежурная медсестра:

— Там опять перестаравшийся с зельем удачи…

Курт тяжело вздыхает и, естественно, отвлекается от меня.

— Беги, Ярика, — говорит она, поднимаясь из-за стола. — Не забывай хорошо питаться и жду на осмотр. И… да, лучше не используй зелье удачи, которое тут кто-то проносит тайком из города. Его делает какой-то дилетант.

Я выхожу следом за ней из кабинета и сразу бегу на завтрак, потому как и так задержалась. Но пометку себе делаю: никаких зелий. Ни удачи, ни чего-то другого. Даже если вдруг очень-очень захочется.

На завтрак я прихожу позже всех однокурсников, но тем не менее все равно ловлю несколько недовольных взглядов: как же, они опять бегали под зорким глазом Ругро, а меня, мало того, тренировал Филис, так еще и отпустил раньше.

— Ты слышала? — склоняется ко мне ближе Тайра.

Я уже заранее тяжело вздыхаю, потому что еще ни разу новости не были для меня благоприятными. Ну ладно, за исключением стипендии для тех, кто участвует в борьбе за грант.

Это, кстати, оказалось решающим в вопросе, буду я участвовать в отборе или нет. Естественно, я согласилась, отчего Тайра от меня не отходила весь вечер и снова и снова болтала что-то о том, как она мечтает, что сможет удивить родителей на годовщину.

— Говори сразу, потому что я все узнаю в основном от тебя, — отвечаю я.

— Сегодня после первой лекции в общем зале будет собрание по поводу гранта. Обещали, что приедет сам Гендрик Холливан, чтобы представить грант! — воодушевление в ее голосе просто зашкаливает. — Говорят, он озвучит основные требования и соберет списки участников.

Я даже теряюсь на мгновение. Я, конечно, ждала, что он приедет, но не думала, что так скоро. Надеялась, что я хотя бы чему-то успею научиться. А получается… Может, мне и смысла подаваться никакого?

— В общем, жду тебя на лекции, а потом… Ты же не передумала? — она хмурится, задерживаясь на миг.

— Нет, — качаю головой. — По крайней мере, попытка не пытка.

Подумаешь, снова опозорюсь.

Но черед позориться и снова привлекать к себе внимание настает чуть раньше. Когда я бодрым, даже несмотря на утреннюю тренировку, шагом выхожу из столовой, на моем пути возникает Илиас. Улыбающийся и с длинной розой. Такой же, какая была перед нашей прогулкой.

— Привет! — делает он шаг ко мне. — Я все никак не мог перестать думать о бедной розе и… о тебе.

По спине пробегают мурашки от смущения. Я чувствую на себе взгляды других студентов. Кто-то останавливается, чтобы посмотреть на эту сцену, кто-то перешептывается. Неловкость растет с каждой секундой.

— Я хотел извиниться за то, что наше свидание прервалось так внезапно, — Илиас говорит не громко, но достаточно, чтобы окружающие услышали. — Может быть, пригласить тебя…

— Это не было свиданием, — быстро говорю я, чувствуя, как лицо заливается краской.

— Да? — Илиас делает еще один шаг ближе, протягивая цветок. — Знаешь, ты очень красиво выглядишь, когда смущаешься. У тебя такие выразительные глаза…

Тепло поднимается к щекам. Что он делает? Флиртует? Прямо здесь, на глазах у всех?

За спиной слышу приглушенный смех и шепот. Отлично. Еще один повод для сплетен.

— Илиас, мне правда нужно идти, — пытаюсь отстраниться.

Почему-то в голове крутится мысль: что, если увидит Филис? Почему-то это заставляет меня еще больше покраснеть.

Я направляюсь к корпусу, где у нас должно быть первое занятие, а Илиас идет рядом.

— Но я не сдаюсь так легко, — с улыбкой говорит он.

— Спасибо, но… — начинаю я, когда вдруг замечаю знакомый силуэт.

Адреас стоит у входа в учебный корпус и смотрит прямо на нас. Его лицо невозможно прочитать, но что-то в его позе заставляет меня почувствовать себя виноватой. Хотя в чем? Я же ничего плохого не делаю!

Филис усмехается и вместе с Джесс скрывается в корпусе. От этого пересечения взглядов остается неприятный осадочек.

— Ярика? — Илиас следит за моим взглядом и тоже замечает Филиса. — Подумай, может, вечером хоть по парку пройдемся?

— У меня занятия, — отвечаю я. — И много догонять надо.

Илиас старается не показать свое разочарование и подмигивает:

— Мое предложение о помощи все еще в силе.

Первая лекция по числовым расчетам в магии проходит как в тумане. Я записываю что-то в тетрадь, пытаюсь разобраться, но мысли постоянно разбегаются. То вспоминаю вчерашний момент с Адреасом, то думаю о предстоящей встрече с Холливаном, то ловлю себя на том, что трогаю пальцами стебель розы.

— Студентка Сирен, — строгий голос профессора возвращает меня в реальность. — Не могли бы вы повторить, что я только что сказал о взаимосвязи количества вливаемой силы и уровня применяемого плетения?

Сердце пропускает удар. Я понятия не имею, о чем он говорил последние пятнадцать минут.

— Я… эм… — лихорадочно пытаюсь вспомнить хоть что-то из учебника.

В голове абсолютная пустота. Несколько студентов хихикают, кто-то сочувственно качает головой.

— Полагаю, у студентки какие-то гораздо более интересные размышления, — преподаватель смотрит на розу. — Но только эти интересы вряд ли помогут на этой проверочной работе. Уберите все со стола, кроме перьев.

Перед нами появляются листы с заданиями. Мы подписываем имена в уголочке и приступаем к решению. Тайра время от времени что-то подсказывает мне, я сама старательно вдумываюсь и даже умудряюсь что-то решить — ну не совсем же я глупая, да и в базовой школе все же училась.

Хотя вряд ли моих знаний хватит на хорошую оценку, особенно учитывая то, что всю лекцию я просто прохлопала.

После занятия все первокурсники собираются в большом зале. Я впервые здесь — обычно мы занимались в маленьких аудиториях. Высокие потолки, огромные окна, длинные скамьи, расположенные амфитеатром. Очень торжественно и… волнительно.

— Вон он! — Тайра толкает меня локтем и показывает на сцену. — Говорят, он вообще почти нигде и никогда не бывает. Удивительно!

Холливан расслабленно сидит на одном из кресел за центральным столом. На нем дорогой темно-синий костюм, который, кажется, стоит больше, чем я зарабатывала за год. Рядом с ним ректор Ферст и еще несколько преподавателей.

Не бывает? Как он тогда оказался в той таверне? Удивительное везение.

Ферст говорит короткую вступительную речь, представляет Холливана, и тот берет слово:

— Рад привествовать вас, — он делает паузу, оглядывая зал. Его взгляд на секунду задерживается на мне. — Наш фонд в этом году выделяет уникальный грант на путешествие и получение стажировки в одной из древнейших библиотек Северной Айкидонии. Кроме того, в течение всего отбора будет выплачиваться стипендия.

По залу проходит волна заинтересованного шепота. У меня сердце начинает биться быстрее. Значит, это правда. Значит, я смогу обеспечить жизнь маме. Может, даже лекарства? Ей же даже лучше стало.

— Однако, — Холливан поднимает руку, призывая к тишине, — отбор будет проходить в три этапа, каждый из которых исключает часть кандидатов.

Он рассказывает, что первый этап — по теоретическим основам магии и способностям к иностранным языкам, второй — практическая демонстрация магических умений, третий — индивидуальное собеседование с комиссией экспертов.

То есть у меня будет только первый месяц отбора, когда нам дадут подготовиться к испытанию. Но даже это в моих условиях — очень и очень неплохо. Надо же быть хоть в чем-то оптимистом. Раз уж я точно знаю, что дальше не пройду.

— Регистрация открыта до конца недели. Желаю удачи всем участникам.

Холливан отходит от кафедры, а студенты начинают оживленно обсуждать услышанное. Я сижу молча, настраивая себя на то, что я готова пережить эпичный провал.

— Эй, ты не заснула? — Тайра трясет меня за плечо. — Идем подавать заявления!

— Идем, — говорю я тихо.

Когда мы проходим мимо преподавательского стола, ловлю на себе ободряющий взгляд Холливана. Он как будто знает, что я тоже собираюсь участвовать. Но неужели ему не кажется это странным, учитывая, что ему известно и о том, что я много пропустила, и о том, что с магией у меня так себе…

Тайра спешит к кому-то из своих подружек похвастаться тем, что она все же записалась, а я понимаю, что мне жизненно необходимо найти место, где я смогу побыть одна. И мне даже плевать на то, что я пропущу обед — от смутного волнения, связанного с тем, что я чувствую себя неудачницей, аппетит совершенно пропал.

Выхожу из корпуса и брожу по аллеям, не задумываясь, петляя и уходя все дальше от привычных корпусов, пока не наталкиваюсь на огромную башню. Вход в нее зарос кустарниками, а лестница выглядит не совсем надежно, но я все равно решаюсь подняться.

Тут точно не должны меня потревожить — явно же никто не бывает.

— Ну и куда мы с тобой лезем, Ири? — спрашиваю я, устроившись на балкончике, откуда открывается живописный вид на академию. — Знаний нет, навыков нет, магии нет. Да еще и мозги все время заняты этим… блондином. Вот что ему неймется? И что это было вчера? Бесит…

Я глажу хамелеона по голове, прикрываю глаза, откидываясь на стену башни.

— Да что ты говоришь, ящерка? Это вполне себе взаимно.

Вздрагиваю, оборачиваюсь и замечаю Филиса, который стоит оперевшись плечом на дверной проем, и язвительно смотрит на меня. Хвост из разноцветных волос спадает через плечо, а на переплетенных руках под тонкой рубашкой бугрятся мышцы. Он напряжен, хотя хочет казаться расслабленным.

— Ну и что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

— Да я смотрю, у нас действительно много общего, — фыркаю я. — Тоже интересно, что здесь делаешь ты?

— Это мое место.

— Я первая сюда пришла, если ты не заметил.

— Ошибаешься, ящерка, я уже давно тут, — он отталкивается от косяка и подходит ближе.

Я хоть и испытываю искушение отодвинуться, все же остаюсь на месте.

— Да ладно, а я-то уже подумала, что ты меня преследуешь, — усмехаюсь я. — Испугалась, вдруг ты решил всерьез отнестись к своему наставничеству. Но я так понимаю, Адреас Филис горазд только издеваться. Я предлагаю оставить это на попозже, потому что я не готова сейчас реагировать.

— А ты считаешь, что твой роман с Илиасом поможет тебе в учебе? — Адреас оказывается еще ближе, и тут я не выдерживаю и поднимаюсь на ноги, чтобы не ощущать, будто сижу у его ног.

— Тебе-то что? Или расстраиваешься, что наши занятия мешают твоим «тренировкам» с Джесс? — вскидываю подбородок. — Так давай не будем тратить твое ценное время! С удовольствием попрошу Илиаса подтянуть меня по всем… предметам.

Взгляд Филиса темнеет, а уголок рта дергается.

— Глупая ящерка, — с глухим рыком произносит он, и эти слова тяжелым камнем падает между нами. — А вообще… Какого Ярхаша ты тут делаешь? Ты должна быть на обеде.

— Тебе не все ли равно? — огрызаюсь я.

— Не хочу потом перед Курт отчитываться, почему ты во время тренировки в обморок свалилась, — Адреас снова делает шаг вперед.

Я невольно все же отступаю и вжимаюсь спиной в нагретую солнцем кладку башни, а Филис ставит руки по обеим сторонам от меня.

— Ты сейчас идешь есть, а после занятий я жду тебя в библиотеке. Заниматься… вычислениями. Твой неуд по сегодняшней работе не понравился ректору. И мне тоже, — говорит, склонившись к моему уху, радужный придурок, а от его близости, его запаха и дыхания на моей шее, по телу пробегают мурашки. — И розы — это пошло.

Он отстраняется, бросает взгляд на цветок, который подарил Илиас, и тот снова рассыпается пеплом.

— Придурок! — не выдерживаю я и кричу вслед Филису, когда он скрывается внутри башни.

Неужели он действительно здесь часто бывает? И я, не ведая того, случайно набрела на его место уединения? Надо же… А я только понадеялась, что мне повезло.

— Попрошу вас выбирать выражения, — строго отзывается Ферст. — Вы говорите о студентке академии, а у нас все равны.

— Ой, да не придумывайте, ректор Ферст, — усмехается второй мужчина. — Всегда тешили себя этим, но никогда по факту не было.

— Только потому, что некоторые считают себя выше и достойнее других, господин Филис, — резко отвечает ректор. — Все останется так, как есть. Если у вас ко мне все, то извините, но у меня назначена встреча.

Он замолкает, но я слышу в этой тишине напряжение, вязкое, как патока.

Филис… Значит, это отец Адреаса? Неудивительно, откуда в этом блондине весь этот гонор и заносчивость.

Шаги приближаются к двери, и я едва успеваю отпрыгнуть в тень стены в попытке слиться с ней. Из кабинета выходит молодой мужчина. Кажется, я его уже видела. Точно! Именно с ним я столкнулась на пороге ректорской башни в первый день, как пришла сюда.

Но ведь это же не отец? Нет, не тянет по возрасту совсем никак. Кто тогда?

Мужчина проходит мимо, и только когда он покидает приемную, я отлипаю от стены.

— Ярика, заходите, я вас как раз жду, — доносится до меня голос ректора.

И откуда он всегда знает, что я рядом?

— Здравствуйте, — я захожу, неловко спотыкаясь на входе, а Ири вцепляется в плечо коготками и чуть-чуть царапает кожу. — Я…

— Полагаю, вы слышали все это безобразие? — хмуро спрашивает Ферст, опускаясь в кресло. — Не берите в голову. Некоторые, требуя от других быть ответственными, напрочь забывают про то, что высокомерие — это как раз и есть пренебрежение ответственностью.

Он тяжело вздыхает, сдвигает брови и, кажется, раздраженно что-то ищет на столе.

— Господин ректор, возможно, мне лучше зайти позже? — предлагаю я, но он мотает головой.

— Нет. Садись, — говорит он. — Подай мне свою руку.

Я опускаюсь на привычное кресло перед столом и протягиваю свою ладонь. Ректор обхватывает мое запястье и наносит на него какой-то знак артефактом. Я немного вздрагиваю не потому, что больно — скорее, щекотно.

— Я не могу отдать тебе стипендию на руки, — объясняет Ферст. — А открытого в городе счета у тебя нет. Поэтому в рамках академии тебе создается новый, на который фонд Холливан будет переводить стипендию, а ты сможешь тратить, просто давая считывать вот эту метку.

На запястье сверкает крохотная фигурка раскрытой книги, а потом гаснет. Ректор объясняет, как мне нужно расплачиваться и озвучивает сумму, которая оказалась одномоментно на моем счету.

Я даже закашливаюсь, потому что раньше я бы и не мечтала. Я смогу маме приготовить ее любимый куриный суп, может, даже пирожных куплю таких, как мне Илиас покупал. И, конечно, прямо завтра побегу за лекарствами!

Пока я отхожу от шока и восторга, Ферст отпускает мою руку, снова хмурится и говорит:

— Думаю, сегодня у вас с Филисом не будет занятия. Так что как с Джонсом позанимаешься, можешь отдыхать. Езжай домой.

Почему-то меня это немного расстраивает: я все же хотела рассказать про свои успехи. А еще… словно убедиться, что про «бездарность» — это слова только того неприятного блондина, а вовсе не Адреаса.

Но что если это он сам сказал, что его тяготят занятия со мной? Ведь… Я же действительно отнимаю очень много его времени.

Восточную башню нахожу не сразу, потому что она практически на противоположной стороне от ректорской, и я еще ни разу не была там. Джонс встречает меня в своем кабинете, который больше похож на лавку алхимика.

Стол и два кресла по обе стороны от него просто теряются среди огромного количества шкафов и стеллажей с разными пузырьками, артефактами, книгами… Среди этого разнообразия в углу стоит та самая цветущая метла, и мне кажется, что где-то в дальней части кабинета я даже замечаю телескоп, направленный в открытое окно.

Я сначала переживаю, что Джонс даст что-то очень сложное, а потом тоже скажет, что я ни на что не годна, но он встречает меня горячим ароматным чаем и печеньками. Джонс показывает мне разные картинки, предлагает их «почувствовать», попросить Ири помочь мне направить поток силы и сравнить изображения.

И к концу занятия я, к своему удивлению, понимаю, что те картинки, что мне казались абсолютно одинаковыми, на самом деле совершенно разные! И как я не могла увидеть это с самого начала?

Джонс хвалит. Заворачивает несколько печенек с собой и отпускает.

Только вот когда я выхожу из восточной башни, я понимаю, что уже почти стемнело. Я даже не возвращаюсь в комнату, спешу к воротам, но последний экипаж в столицу уже успевает уйти буквально перед моим носом.

От обиды хочется буквально выть. Я с тоской смотрю вслед удаляющейся поскрипывающей черной карете. Даже ни одного наемного экипажа, которые, по словам Лиссы, по пятницам дежурят у стен академии для тех, кто не хочет делить карету с другими студентами, не осталось.

Пешком? Или уже ждать завтрашнего утра? Но тогда я проведу с мамой меньше времени.

Сзади раздается предупредительный возглас возницы, и я едва успеваю отскочить в сторону, как меня обдает клубом пыли от проезжающей рядом кареты. Богатой, явно личной, как это бывает у детей самых богатых родов. Например, таких как Филис. Вот он-то уже наверняка покинул академию.

Я даже успеваю начать завидовать, как карета останавливается.

Я с удивлением смотрю на то, как открывается дверь и оттуда выпрыгивает Илиас.

— Ярика? — обеспокоенно спрашивает он и подходит ко мне. — Я думал, ты давно уже уехала. Позволишь мне тебя подвезти?

Честно говоря, мне не очень хочется соглашаться, потому как кажется, что я буду обязана Илиасу. С другой стороны, мне сейчас не приходится выбирать, поэтому я пожимаю плечами:

— Было бы очень великодушно с твоей стороны это сделать.

— Тогда в чем проблема? Поехали, — говорит он.

Проблема-то как раз есть: я буду чувствовать, что должна ему. И это очень неприятное чувство.

— Позволишь мне заплатить тебе? — спрашиваю я напрямую.

— Только если чашечкой кофе, — отвечает Илиас и так открыто улыбается, что я больше не могу да и не хочу спорить.

Из-за чашки кофе не разорюсь, да и не обязывает она меня ни к чему.

Киваю и, оперевшись на предложенную руку, поднимаюсь в карету.

Когда Илиас подает знак, мы, слегка качнувшись, трогаемся с места. Я не могу сдержаться и рассматриваю внутреннее убранство кареты, ведь я впервые в таком дорогом экипаже.

Толстые стены, обитые темно-синим бархатом, мягкие диваны с высокими спинками. А еще — тишина, потому что почти не слышно, как скрипят рессоры и стучат колеса по камню дороги.

Широкие застекленные окна пропускают последние лучи уходящего дня, погружая нас в сизую мглу, размывая очертания, делая все окружающее как будто каким-то обманом.

Ири дремлет у меня на плече, изредка перебирая лапками во сне. Илиас сидит напротив, откинувшись на спинку сиденья. Его длинные пальцы лениво барабанят по подлокотнику. Вижу только смутные очертания его плеч, едва уловимый блеск глаз, когда он поворачивает голову к окну.

Я сижу, стараясь не шевелиться, будто любое движение выдаст мое напряжение. Расстояние между нами приличное, но почему-то кажется, что его колени вот-вот коснутся моих, и от этого мне все время хочется отодвинуться подальше в угол.

Упорно смотрю в окно, хотя там уже практически ничего не видно, а на самом деле просто не решаюсь встретиться с Илиасом взглядом.

— Красиво, — говорит он, когда лес внезапно расступается, открывая вид на темный город, усеянный огнями фонарей и светом окон.

— Да, красиво, — автоматически отвечаю я, все еще глядя в сторону, но, повернувшись, понимаю: он смотрит не на город.

Он смотрит на меня. И от этого по спине пробегает холодок, а смущение достигает пика, я отвожу взгляд, и почти всю оставшуюся дорогу мы молчим. Наконец мелькают знакомые фасады главной улицы, и я, не дожидаясь полной остановки, уже хватаюсь за ручку двери.

— Мне лучше выйти здесь, — бросаю я, кажется, не очень вежливо.

Возница по сигналу Илиаса замедляет лошадей, но я четко ощущаю его разочарование. Он не спорит, но перед тем как отпустить, берет с меня обещание:

— Ты же не забудешь про кофе?

— Конечно нет, — отвечаю я слишком быстро, уже выскакивая из кареты.

Мысленно откладываю это «нет» куда подальше. Не сейчас. Не сегодня.

Сейчас домой, к маме.

Я почти бегу, едва сдерживаясь, чтобы не броситься вприпрыжку, как маленькая девочка. У меня на счету есть куча денег, и от одной мысли, как обрадуется мама, когда я расскажу ей о стипендии, сердце бьется чаще.

Распахиваю дверь и скидываю с плеча сумку.

Мама сидит на стульчике у окна, всматриваясь в темноту. На столе — тускло мерцающий фонарь и раскрытая книга, которую мама перечитывает, наверное, уже в сотый раз. Надо купить ей новую. Завтра, вместе с лекарством. Просто, чтобы порадовать.

— Привет! Тебе лучше? — спрашиваю я, целуя маму в щеку.

Она поворачивается, и на ее губах появляется тусклая, но улыбка. Я уже готова кинуться рассказывать о прошедшей неделе, но потом замечаю, что мама хмурится, а взгляд скользит мимо меня, будто она мысленно где-то далеко.

— Мам, все в порядке?

Что-то не так, но она не рассказывает. Придирчиво рассматриваю ее, даже словно вскользь проверяю лоб. Но все хорошо — температуры нет, даже кожа кажется не такой сухой и изможденной.

— Да, — отстраненно отвечает она. — А у тебя? Ты какая-то… взбаламученная. Что-то произошло?

— Представляешь, мне дали… стипендию, — говорю бодро, но уже не так восторженно, как хотела изначально, и невольно тянусь к кулону на груди — опять забылась. — Мы можем купить лекарство.

— Стипендию? — она морщит лоб. — Но ты же… Разве в училище есть она для только что поступивших?

Ири предательски меняет цвет, выдавая мое волнение, но мама, кажется, не смотрит на него.

— Да, это новый экспериментальный грант, — быстро придумываю, что соврать, я, избегая ее взгляда. — Внезапно появился.

Она кивает, но я вижу — не верит. Или просто не хочет спрашивать. А я не могу сказать правду. Не сейчас. Не сегодня.

— Хорошо, — тихо произносит она. — Ты же у меня такая рассудительная умница.

После этих слов мне становится немного стыдно за мое вранье, но я прячу это чувство поглубже, решая просто насладиться тем временем, пока мы с мамой, и порадоваться тому, что ей стало лучше.

Мы скромно ужинаем, а я не могу отвести взгляд от того, как ее пальцы бесцельно перебирают край шали. Я пытаюсь разговорить ее, рассказываю о пустяках, но она думает о чем-то своем.

— Тебе правда лучше? — не выдерживаю я.

— Конечно, — она гладит меня по руке. — Просто устала сегодня.

Я стою посреди рынка, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вокруг меня сгущается толпа, шепот перерастает в возмущенные крики. Торговка смотрит на меня и, кажется, наслаждается моим растерянным видом.

Иридан на плече становится алым и чуть не дымится от возмущения.

— Это не мое, — твердо произношу я, а сама стараюсь не смотреть ни на овощи, раскатившиеся по мостовой, которые теперь давят чужие ноги, ни на растекающееся темное пятно лекарства. Потому что больно. Больно и обидно.

— Конечно, не твое! Это мой товар, который ты украла!

— Это неправда.

— Но вот, доказательство! — торговка поднимает браслет и трясет им.

— Я не знаю, как он там оказался. Вы видели, как именно я его крала? — настаиваю я.

— Я видела, что он лежал, пока ты стояла у моего лотка. А как только решила отойти — исчез!

— Но как крала — не видели?

— Не морочь мне голову! — уже во всю глотку верещит торговка. — Зовите стражу!

Она снова хватает меня за руку, наверное, чтобы не убежала. А у меня сердце уходит в пятки. Что будет, если меня заберут? Как будет мама? А как моя учеба в академии?

— Отпустите ее, — раздается голос, к которому я успела привыкнуть настолько, что узнаю его хоть во сне.

Толпа, гудящая и полная возмущения, расступается, а к нам на «сцену» выходит Адреас, который тащит за шиворот мужика. Тот выглядит как обычный житель наших бедных районов, весьма потасканным и не совсем трезвым. А еще, по всей видимости, весьма испуганным.

— Рассказывай, — приказывает Филис мужику и слегка встряхивает.

— Это я… украл браслет, — скрипуче выдавливает из себя тот.

— Ты? — ошарашенно переспрашивает торговка, ослабляя хватку. — Но браслет был у этой.

Филис снова дергает мужика, потому он продолжает:

— Украл, потом испугался, что ты заметила, девчонке подкинул. Сам сбежал.

Тут как раз подходит стража, и народ начинает активно расходиться, как будто и не стоял здесь. Филис спокойно передает пойманного вора законникам и объясняет, что вообще произошло, пока я рассеянно собираю то, что еще можно собрать.

— Извинитесь, — раздается над головой голос Адреаса.

Я не сразу понимаю, о чем он. А когда поднимаюсь, вижу, что Филис смотрит на торговку, которая уже успела вернуться обратно за прилавок и старательно делает вид, что ничего не произошло.

— Извинитесь перед девушкой, — повторяет он.

И только тогда торговка изумленно поворачивается ко мне и выпучивает глаза.

— Что вы имеете в виду?

— То, что вы беспочвенно обвинили, и теперь стоит принести за это извинения, — все больше мрачнея, говорит Филис.

— Не надо, — тихо произношу я, хватая его за рукав. — Все хорошо.

— Надо, — качает головой он. — Так не должно быть.

Причем по его лицу ясно видно, что спорить с ним бесполезно. Даже мне становится страшно от его взгляда, поэтому торговка, которая сначала хотела возмутиться, белеет, нервно облизывает губы и хрипло произносит:

— Прошу… прощения.

Это устраивает Филиса, он кивает, хватает меня за предплечье и тянет прочь от рыночка. Мы идем молча. Я дрожу, пытаясь осознать, что только что произошло.

— Спасибо, — наконец выдавливаю я.

Адреас резко разворачивается ко мне, и я вижу, как его зрачки сужаются в тонкие щелки.

— Ты. Домой. Сейчас же, — рычит он так, что у меня мурашки бегут по коже.

Он словно едва контролирует себя от злости. Ноздри раздуваются, а на виске бьется жилка. Я не понимаю, отчего он злится, что он вообще тут делал и как смог поймать настоящего вора? Филис за мной следит?

Я хочу возмутиться, возразить, но Адреас уже поворачивается и уходит, растворяясь в толпе.

На меня резко обрушивается усталость. Из всего закупленного лекарства остался один пузырек, а из овощей хорошо, если треть. Но сил идти покупать новые — нет. Решаюсь попросить соседку потом сходить вместо меня и записать на меня в долг: они меня знают, разрешат.

Дома с трудом сохраняю улыбку, когда раскладываю покупки перед мамой. Но в дверь неожиданно стучат:

— Ярика Сирен? — спрашивает молодой парень в форме курьера одной из самых дорогих служб доставки.

— Да, — отвечаю я, озадаченно рассматривая его.

— Это вам. Поставьте магическую подпись о получении, — он протягивает бумагу, которой я аккуратно касаюсь пальцем, а потом передает небольшую коробочку.

На ней нет ни записки, ни надписи. Но я знаю, от кого она. Чувствую. Внутри как будто все замирает, а потом начинает мелко вибрировать. Так, что даже дышать сложно.

В коробке — три флакона с маминым лекарством. Ровно столько, сколько разбилось на рынке. Только эти сделаны в королевской лавке зельеваров. А еще там порошок, который лекарь прописал в дополнение к лекарству, но на который мне пришлось бы копить мои стипендии почти год.

Дорогой подарок. Такой, за который я… не знаю, чем расплатиться.

Вечером я не выдерживаю и возвращаюсь в академию раньше времени. Мне нужно подготовиться к занятиям, повторить все то, что мы делали с Джонсом и отработать несколько плетений, которые показал мне Филис. У меня есть цель: продержаться на отборе как можно дольше.

Хотя это все, конечно, больше отговорки. Мне нужно отвлечь себя от странных мыслей, крутящихся в голове. О том, почему мама себя так странно ведет. О том, как меня подставили на рынке, и я едва избежала наказания. О том, кто мне помог. И о том, почему этот «кто-то» все больше занимает места в моих мыслях.

Это неправильно. Это пугает. От этого хочется сбежать.

Тренировочный зал, в который Филис сделал мне свободный допуск, вшитый в мой ученический кристалл, пуст. И на выходных это нормально — все разъехались и вообще предпочитают отдыхать.

И я в этом уверена до тех пор, пока не приоткрываю дверь и не захожу внутрь.

В дальнем углу, в тени, стоит Филис. Рубашка сброшена на пол, а свободные тренировочные штаны висят на бедрах, оставляя видимыми ямочки на пояснице.

Мокрые от пота волосы липнут к шее и плечам, рельефные мышцы спины напряжены, дыхание тяжелое, словно он бьется с непобедимым врагом. По гладкой, бронзовой от загара коже стекают капли пота.

Филис рисует в воздухе сложное плетение, которое светится голубым светом. Адреас с глухим рыком вливает в него силу, с трудом отводит одну руку в сторону, придавая плетению направленность, но нити магии рвутся. Целостный рисунок разлетается в разные стороны светящимися ошметками.

Адреас падает на колени и с яростью бьет по песку кулаком.

— Бездарность, — его голос звучит сдавленно, почти… отчаянно.

Я невольно делаю шаг назад, задевая дверь.

Филис мгновенно оборачивается, замечая меня.

— Ты…

Адреас Филис

Если бы мне кто-то сказал, чем закончится мое посещение тренировочного зала, я бы ни за что туда не сунулась. Но…

В этот момент я не могу не думать больше ни о чем, кроме его горячих, требовательных губ, умопомрачительного аромата и того, что мне не хочется трепыхаться.

Иногда, когда я позволяла себе мечтать, каким будет мой первый поцелуй, я представляла закат, романтическую прогулку с каким-то простым и понятным мне парнем и трепетных бабочек в животе.

Но никогда, даже в бреду, не смогла бы представить, что это произойдет в полумраке тренировочного зала со взбешенным драконом. И от этого не просто бабочки трепетать будут — меня просто снесет волной непривычных эмоций.

Что-то поднимающееся внутри меня выжигает все мысли. Филис целует так, словно он хочет не поцеловать, а наказать. Но вскоре ярость куда-то уходит, и остается только сладкий, пьянящий жар.

Язык Адреаса касается моих губ, надавливает, и я внезапно для себя приоткрываю рот, впуская его, неловко касаясь в ответ, забывая, где мы и что, Ярхаш побери, делаем.

Мои руки, зажатые в железной хватке Филиса, слабеют. Я не пытаюсь вырваться. Я тону в нем. В его вкусе — терпком, как крепкий чай, с горьковатым привкусом пота и чего-то неуловимо-пряного.

Спиной чувствую холодную кладку стены, зато грудь прижимается к упругим огненно-горячим мышцам тела Филиса, кажется, что я вот-вот расплавлюсь. Сердце колотится в горле, в груди, в висках… Даже в кончиках пальцев.

Хватка на моих запястьях слабеет, а ладони Адреаса скользят по рукам вниз — к локтям, плечам, груди, пока не добираются до талии и не прижимают сильнее.

Мысли разлетаются, словно осенние листья при порыве ветра. Но внезапно меня пронзает, словно молнией: что я делаю? Это же Филис! Я резко поворачиваю голову в сторону, разрывая поцелуй.

— Отпусти, — хрипло шепчу, пытаясь отдышаться.

Адреас замирает, его прерывистое дыхание обжигает мою шею. От его радужки ледяного цвета остался только тонкий ободок вокруг огромного черного, как ночь зрачка, а в глазах пляшут какие-то безумные искры.

— Ящерка, — хрипло произносит он, утыкаясь лбом мне в плечо, а вдоль позвоночника струятся мурашки.

На несколько мгновений мы так и стоим, потом он медленно отпускает меня и отступает на шаг. В его взгляде мелькает что-то похожее на удивление или осознание, словно он сам не ожидал от себя такого поступка. А потом лицо снова каменеет.

Только сейчас замечаю: его волосы… Они снова стали платиновыми. Как⁈ Почему?

Но я не успеваю ему об этом сказать.

— Это не должно было произойти, — произносит он тихо, но я слышу в голосе дрожь.

С трудом сглатываю, отводя взгляд куда-то вниз и в сторону, и киваю. Не должно. Вот совсем. Потому что это никак не вписывается в мое представление об учебе в академии. В мое будущее в принципе.

— Филис, — раздается низкий, жесткий голос. — Хм… похвальная тяга к индивидуальным тренировкам.

Мой взгляд устремляется к входу в зал. Там стоит Ругро. Такой же темный и опасный, как обычно, только сейчас на его лице, искаженном большим шрамом, видна усмешка.

Адреас почти мгновенно смещается, закрывая меня собой, словно защищая.

— Вы прекрасно знаете, профессор Ругро, что для студентки Сирен индивидуальные занятия просто необходимы, — говорит он. — Я уже обосновывал просьбу о допуске в тренировочный зал.

Преподаватель только слабо кивает. По его темным глазам совершенно непонятно, что он думает. Заметил ли он мой растрепанный вид или то, как горят мои щеки? Надеюсь, что нет, но мне до безумия стыдно. Как я вообще могла⁈ А Филис⁈

— Если вы закончили, Филис, то я предлагаю студентку Сирен отпустить, а нам с вами… Тоже нужно кое-что обсудить.

Я подхватываю сумку и Ири, ставшего малиновым, и сбегаю. По-настоящему сбегаю, как будто боюсь, что если не окажусь как можно быстрее подальше отсюда, захочу вернуться. И ведь вернусь.

Учитывая ту глупость, что я уже совершила, я почти уверена, что на вторую я тоже вполне себе способна.

Поэтому, как только оказываюсь в своей комнате, резко захлопываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и очень медленно сползаю на пол, понимая, что все это время дышала через раз. А, может, и совсем не дышала.

Пальцы непроизвольно касаются губ. Они все еще горят. Сердце колотится где-то в горле, сбивая ритм.

— Снова не постучалась. Могла и нарваться, — в своем стиле отмечает соседка. — Ну и видок.

Лисса лежит на кровати и читает какую-то потрепанную книгу. Может, гримуар какой-то? Надеюсь, не решит на мне попробовать какие-то проклятия свои ведьминские. Говорят, все ведьмы немного… того.

Хотя какая мне сейчас разница? Что-то может сделать сегодняшний день еще более сумбурным?

Соседка окидывает меня своим кошачьим взглядом и явно замечает все то, что я хотела бы скрыть. Она принюхивается, и на ее губах появляется хитрая ухмылка человека, который обо всем догадался.

— Ну что, ходячая проблема, — протягивает она, откладывая книгу. — Похоже, твоя тренировка прошла очень… продуктивно. От тебя на всю комнату разит драконом. Причем в прямом смысле.

Я молча отворачиваюсь, начиная раздеваться, несмотря на то, что руки дрожат. Спорить с ней нет сил. Да и что я скажу?

— Не хочешь рассказывать — как хочешь, — Лисса поворачивается набок, натягивая на себя одеяло. — Только не советую тебе быть из тех, кто пытается охомутать дракона. Они потом собирают свои сердца по осколочкам. Особенно когда дракон находит свою истинную.

Я веду плечом, как будто пытаясь отгородиться от слов соседки, и ухожу в душ, пытаясь смыть с себя этот вечер. Этот поцелуй. Стыд из-за того, что нас застукал Ругро. И тревогу из-за того, что я сама себе боюсь признаться, что мне понравилось.

И не выходит.

Сворачиваюсь на постели калачиком и закусываю указательный палец.

Я не собираюсь иметь с Филисом никаких отношений, кроме учебных. Но почему тогда мысли все время возвращаются к вопросу: а Джесс — его истинная?

Утро начинается, к счастью, не с пробежки, но, к сожалению, с головной боли. Возможно, все дело в том, что засыпать нужно раньше. Но я никак не могла выбросить случившийся первый поцелуй из головы.

И никак не могла справиться с теми ощущениями, которые вновь и вновь всплывали в моем теле при мысли о том, как меня целовал Филис. Это было неправильно. И в то же время… была в этом какая-то правильность.

Запуталась.

Поэтому утро оказывается мрачным, как и погода за окном. Возможно, зная прогноз, указывавший, что сегодня весь день будет лить дождь, студенты решили вернуться в академию еще в субботу вечером.

Поэтому наша гостиная наполнена разговорами с самого утра, а в столовой людно, как в будний день.

Тайра подсаживается ко мне, когда я лениво ковыряюсь в тарелке, а сама неосознанно ищу разноцветную макушку. То, что я занимаюсь именно этим, я понимаю только тогда, когда соседка по столу в своей восторженной манере спрашивает:

— Ты слышала? Ты видела?

Я вздрагиваю, чуть не роняя ложку, и поднимаю на Тайру растерянный взгляд.

— Полагаю, вместо того, чтобы угадывать, мне будет проще сразу уточнить, что именно, — вздыхаю и потираю пальцами висок там, где больше всего болит.

— Филис… — она заговорщически выпучивает глаза, а я еле-еле сдерживаюсь от того, чтобы вздрогнуть от упоминания о нем. — Он снова… блондин!

И в голосе столько радости, что я даже завидую — я своей четверке по магическим вычислениям так не радовалась. Конечно же, я тут же вспоминаю об обстоятельствах, при которых Филис вернул себе свой нормальный вид, и чуть не издаю мучительный стон.

— А это значит что? — продолжает Тайра, приступая без особого энтузиазма к каше.

— Что?

— Его поцеловала девушка с чистой душой! — выпаливает соседка.

Вот теперь я точно не выдерживаю и закрываю лицо ладонью. Логика просто идеальная. Придумали — поверили — доказали.

— Что с тобой? — Тайра по-своему расценивает мою реакцию. — Настолько веселые выходные?

«О, ты даже не представляешь насколько! И что за девушка вернула прежний вид твоему предмету обожания, — проносится в моей голове. — А если бы знала, интересно, кем бы посчитала? Ведьмой или девой с чистой душой?»

— Ты же знаешь, я так люблю развлечения! — выдыхаю я. — А как твои выходные?

Я предпочитаю перевести тему и дальше слушаю про то, как она на полученную стипендию уже начала подготовку сюрприза, который хотела сделать родителям.

Где-то на середине ее повествования я понимаю, что перестала вникать в щебет Тайры, потому что в столовую входит Адреас. По одному-единственному взгляду, брошенному на него, я понимаю, что у него с настроением не намного лучше, чем у меня.

За ним, недовольно поджав губы, идет Джесс. Она всем видом пытается показать, что она с Филисом, но, похоже, кто-то из них кого-то не удовлетворил. Стоп. Даже думать не хочу в эту сторону — под ложечкой сразу начинает тянуть, и я все же роняю ложку.

— Прости, — извиняюсь я перед соседкой. — Похоже, мне сегодня стоит найти себе безопасное место, где я никому не смогу нанести непоправимый вред.

Тайра, удивленно проследив за моим взглядом, пожимает плечами:

— Настолько достал тебя? А еще и я тут со своими разговорами о Филисе, — говорит она. — Прости. Хочешь, я пойду с тобой?

Как же я все же рада, что Тайра чаще всего недостаточно проницательна, чтобы связать логически разные события и сделать какой-то сложный вывод.

— Нет, — качаю головой. — Я в библиотеку. Наверное, до самого вечера.

Да, мне Курт запретила пропускать приемы пищи, но я уже давно нормально питаюсь тут, в академии. Один пропущенный обед ничего не испортит, а вот нервы может и поберечь.

Тайра кивает, и я практически убегаю через смежные коридоры к ближайшему к библиотеке выходу которая находится в отдельном здании — мне совсем не хочется долго мокнуть под промозглым осенним дождем.

По правде сказать, я и так собиралась туда сходить и даже не для доклада. Утром я наткнулась на артефакт, который нашла рядом с подсобкой, где меня заперли, и вспомнила, что собиралась разобраться, что же это такое.

Можно было бы, конечно, подойти сразу к преподавателю и спросить, но тут есть риски, что он решит узнать, откуда у меня такая штуковина. А если она запрещенная? Или только для очень богатых? Лишние вопросы не способствуют моему нормальному существованию в академии, и так все… сложно.

В отличие от столовой библиотека практически пустая, поэтому я спокойно выбираю себе самый дальний столик в читальном зале и, набрав несколько книжек по артефакторике, преимущественно справочников, сажусь читать. Передо мной тут же загорается восковая свеча, компенсируя недостаток света от пасмурного дня. Уютно.

Артефакт открыто я решаю не доставать — так, периодически поглядываю на него, когда нужно уточнить какие-то детали строения. Но к третьей книге я начинаю подозревать, что мне либо настолько сильно не хватает знаний, либо у меня несуществующий предмет.

— Не знал, что ты так сильно увлечена артефакторикой, — насмешливый знакомый голос заставляет замереть сердце.

— А тебе не все ли равно, чем я занимаюсь в свободное время? — по привычке огрызаюсь я и оборачиваюсь.

Филис сидит на самом краешке соседнего столика и пристально смотрит на меня. Как давно он здесь? Как подошел так, что я не слышала?

По его выражению лица я никак не могу понять, о чем он думает. Оно просто нечитаемое. И от этого я начинаю нервничать — непонятно, что сейчас ожидать от этого блондина? Будет опять ругаться? Язвить? К чему мне готовиться?

— Ты пропустила обед, — спокойно произносит он.

— И ты решил мне об этом сообщить? — усмехаюсь я, пытаясь удержать лицо.

Но мой живот решает, что я давно не позорилась перед Филисом, и выдает заливистую трель. Вовремя.

Чувствую, как щеки начинают гореть, но я не отвожу взгляда от глаз Адреаса, пытаясь сделать вид, что ничего особенного не прозвучало. Но блондин только качает головой и командует:

— Иди за мной.

— Куда? — спрашиваю я, откладывая в сторону свое перо.

Не хочу просто так с полпинка соглашаться с его приказами. Но что-то в интонации Адреаса заставляет меня изменить решение.

— Увидишь, ящерка, — говорит Филис и, подойдя ближе, закрывает книгу, лежащую передо мной. — Оставляй, завтра все уберут.

— Но…

— Я серьезно, Ярика, — Адреас берет меня за руку и буквально вытаскивает из-за стола. — Книги все твои я на себя переписал. Так что, если будет с кого спрос — только с меня.

Мне бы удивиться, но больше шокирует прикосновение шершавых пальцев к тонкой коже запястья. От этого места разбегаются колючие обжигающие нити, а я от неожиданности задерживаю дыхание.

Поскорее встаю и высвобождаю руку, ощущая, как кровь приливает к щекам. В голове сразу вспыхивает воспоминание о том, как Адреас вчера сжимал мои запястья. И то, как он…

Стоп! Об этом не стоит думать!

Хорошо, что освещение тут не очень — Филис не увидит. Или увидит? Он же дракон!

— Не съем, не переживай. Я-то как раз пообедал, — усмехается этот невыносимый блондин, а я понимаю, что его пепельные волосы снова притянули мой взгляд.

Ему идут они гораздо больше, чем то радужное безобразие, что я устроила. Интересно, как он смог эту магию снять? Не может же быть, чтобы все вернулось в норму только из-за нашего поцелуя?

Я беру со стола задремавшего Ири, и мы идем куда-то вглубь библиотеки, за самые дальние стеллажи.

— Аккуратно, здесь низкая дверь, — предупреждает Адреас, легонько касаясь моей спины и помогая пригнуться.

Аккуратно так, заботливо. Я не могу понять свои ощущения — то ли я хочу увернуться от этого прикосновения, то ли продлить его.

Подсобка? С некоторых пор у меня с ними не вполне хорошие отношения, но сейчас рядом Филис, и я почему-то чувствую себя в безопасности. Абсурд же, да? Но как есть.

Адреас быстрым движением пальцев подвешивает горящий шар под потолок и проводит ладонью по столу, проверяя, насколько тут пыльно. Он хмыкает и довольно кивает — похоже, уровень пыли в пределах нормы.

Но вообще местечко хоть и крошечное, но очень уютное. Стол, два табурета и узкий диванчик со старой, в одном месте даже подпаленной обивкой. Ручка, некогда, похоже, покрытая красной краской, сейчас протерта настолько, что видно дерево.

На столике стоит чайник с двумя чашечками. Позолоченные ободочки лениво отражают свет, хотя наверняка когда-то блестели своей новизной.

И вообще, даже от деревянной вагонки стен, кажется, исходит какой-то непередаваемый исторический дух студенчества. Как будто они шепчут: «Мы видели столько, что вам нас уже не удивить». А на самом деле только и ждут, что посетители выкинут нечто эдакое, о чем потом будет судачить вся академия.

Я привыкла к стесненным пространствам, поэтому легко протискиваюсь к табуретке у самой стены и устраиваюсь на ней, как на насесте. Лишь бы подальше от Филиса.

Мне кажется, сумбур в моей голове возрастает по мере уменьшения расстояния между мной и Адреасом. Сейчас между нами хотя бы есть стол. Мне дико хочется задать вопрос, что это вчера было, как мне теперь себя вести и что делать.

Но произнести это вслух, значит, признать, что думаю об этом, что для меня это важно. А я точно не хочу в этом признаваться.

Филис наклоняется, чтобы достать из-под дивана коробку с печеньем.

— Это что, тайная комната для тех, кто любит поесть в библиотеке? — спрашиваю я, все еще не понимая, что происходит.

— Это место спасения тех, кто вопреки рекомендациям целителей пропускает приемы пищи, — отзывается Филис. — И для тех, кто ловит слишком много отработок.

— То есть тут частенько бывают? И откуда тогда берется еда?

Меня удивляет это место. Точнее, даже не оно, а сам факт его существования: это же должен был кто-то придумать. Да и преподаватели, не говоря уже о библиотекарях, должны были знать, что тут, чуть ли не в центре святая святых, есть укромное место для отдыха.

— Судя по тому, что пыли почти нет — кто-то был здесь совсем недавно, — спокойно отвечает Адреас, подогревая магией чайник. — Этому месту уже столько лет, что оно само по себе чуть ли не легенда. А еда… Кто съел, тот потом и принес.

Мне нравится наблюдать за Филисом, за его неторопливыми, но выверенными движениями. Он наклоняет чайник так, чтобы струйка кипятка попала точно в центр чашки, а жидкости оказалось в итоге ровно по золотую каемочку. Как будто даже налить чай ему нужно идеально.

— То есть хочешь сказать, что я потом должна буду принести сюда печенье? — спрашиваю я, уже ощущая терпкий запах свежего чая и ванильно-коричный аромат угощения.

Живот снова напоминает, что я давно не ела, и я придвигаюсь ближе к столу.

— Печенье за мой счет, — отвечает Филис, а я слышу в его голосе… улыбку?

Он подвигает ко мне ближе чашку и коробку, а сам облокачивается на стол, рассматривая меня со странным выражением лица.

Мне становится до покалывания где-то в груди неловко. Даже более неловко, чем когда он меня поцеловал, поэтому я спешу спрятать взгляд в чашке, обхватывая тонкий фарфор обеими ладонями.

— Куда ты дел Филиса и кто ты? — спрашиваю я, не поднимая глаз, будто отблеск светового шарика на поверхности напитка безумно интересен.

— Не язви, ящерка. Лучше ешь, — произносит блондин. — Я видел твой табель успеваемости. Ты не безнадежна.

Я успеваю проглотить чай, прежде чем фыркнуть.

— Не удивительно, что у Джесс с утра было плохое настроение. Ты ей, наверное, тоже сделал «потрясающий» комплимент.

Говорю, и тут же прикусываю язык. Вот какого Ярхаша я вспомнила об этой стерве?

Замечаю, как у Филиса сжимаются челюсти, но он ничего по этому поводу не говорит, только продолжает:

— Я не собирался тебя хвалить. Лишь хотел сказать, что это значит, что ты будешь заниматься ещё больше.

— Куда? У меня и так едва хватает времени на все! — сокрушенно выдыхаю я.

— Мне казалось, что ты не относишься к подвиду студент-нытик, — Адреас поднимает бровь, а в ледяном взгляде мелькает вызов. — В рамках нашего обучения я мог бы сводить тебя в хранилище артефактов или… получить доступ на посещение архива самых древних книг…

Филис как будто знает, куда давить, чтобы вызвать во мне непреодолимое желание срочно начать заниматься. Он достает из внутреннего кармана пиджака две толстые тетради.

— Это чуть-чуть сэкономит тебе время, — Адреас оставляет их на столе передо мной.

Он склоняется ближе ко мне, останавливаясь ровно так, что нас разделяет чашка, зажатая в моих руках. На секунду мне кажется, что Филис хочет забрать у меня эту чашку из рук и оказаться ещё ближе, но он только переводит взгляд с моих глаз на губы.

Миг напряженного, наполненного разрядами невидимых молний молчания прерывается тем, что Филис прикрывает веки и отстраняется.

— По поводу занятий — это не предложение и не угроза. Это факт, — поднимаясь, говорит он. — Попьешь чай — просто закрой за собой.

И Филис уходит, оставляя меня в растерянности.

Ужин я решаю не пропускать. В конце концов, я постеснялась есть много печенек, да и после ухода Адреаса оставаться в подсобке долго не хочется.

Тайра хмуро отмечает, что Филиса на ужине нет, очень быстро ест, а потом убегает. Я тоже бросаю пару взглядов на тот стол, за которым обычно сидит блондин, но каждый раз одергиваю себя. Деловые отношения. Учебные.

А то, что поцеловались — случайность. Эмоции. В конце концов, это же не помолвка.

Я, конечно же, уже заглянула в лекции Адреаса. Четкие, структурированные, идеальные… Как почти все, что он делает.

— А, вот и ты, — недалеко от входа в мой жилой корпус меня останавливает Джесс.

Я хочу ее обойти — не хватало мне еще разборок с этой темпераментной блондинкой.

— Да стой же ты! — она настойчиво хватает меня за рукав. — Тебе вот Адреас просил передать.

В ее руках — мои перо и блокнот, куда я выписывала какие-то заинтересовавшие меня факты об артефактах. Точно. Я так отвлеклась на конспекты Филиса, что совсем забыла, что пришла в библиотеку не с пустыми руками.

Но… почему через Джесс?

Я аккуратно забираю свои вещи из ее рук и делаю шаг назад.

— Спасибо? — как-то неуверенно говорю я, словно спрашивая, чего она от меня хочет.

— Да на здоровье, — говорит Джесс и, помолчав, добавляет с небольшим сожалением, проникновенно: — Я так рада помочь. Рада, что он во всем доверяет мне. Ведь истинная, она как опора для дракона, ты же знаешь… Кстати, можешь совсем не переживать о том, что произошло между вами. Правда-правда! Адреас мне все сразу рассказал и, конечно же, я его уже простила. Я же понимаю, что драконы могут любить только истинную. Все остальное — это так… развлечение.

Она очень широко и мило улыбается и уходит. А я остаюсь, словно облитая водой из проруби.

Если вчера я не могла заснуть из-за поцелуя, то теперь я полночи не спала… опять из-за этого самого поцелуя.

У меня в голове не укладывалось: как же так? Джесс его истинная — как Филис вообще мог даже задуматься о том, чтобы поцеловать меня? Так потом еще и рассказать об этом Джесс?

Как же мне стыдно. И противно. И чувства только усиливаются от осознания того, в чем не хочу себе признаваться: мне, глупой, понравилось. И я где-то в дальнем уголке мозга даже допустила крохотную возможность, что…

Ой, да какой же бред!

— Тайра, — лениво размазывая по тарелке утреннюю кашу, спрашиваю я. — Скажи, драконы все гады?

На мой вопрос поднимают головы даже Бин и Бен, а у Тайры глаза на лоб лезут.

— Ты сейчас теоретически или уже на основании чего-то или… кого-то… сделала вывод? — задает встречный вопрос Тайра.

— Просто они все, получается, богаты, имеют власть и, как я понимаю, самомнение, — уклончиво отвечаю я.

— Ну согласись, что когда у тебя почти нет ограничений в магии, ты сильнее обычных людей и умеешь превращаться в огромного огнедышащего ящера, это хороший повод претендовать на власть, — пожимает плечами соседка по столу.

— Только плохо, что в довесок к этой силе достается отвратительный характер, — фыркаю я, а взгляд сам собой соскальзывает на столик, за которым сидит Филис.

Волосы так и остаются светлыми, а на лице неожиданно проскальзывает улыбка. Доволен, что Джесс его простила?

— Ну почему? — Бин, кажется, это он, неожиданно включается в разговор. — Ты же знаешь, что ректор — тоже дракон?

Честно говоря, не задумывалась об этом… Но, навеное, это логично, ведь быть ректором — это обладать очень большим влиянием. Как минимум на подрастающее поколение.

— Да-да, — подтверждает слова брата Бен. — Но при этом он создал и отстоял факультет нестабильных, говорят, еще ни разу не наказал невиновного, а еще… Поговаривают, что он покрывает кого-то из попаданцев. Но, возможно, это только слухи.

Про нестабильных — да. Несколько лет назад это была громкая история. Я тогда, можно сказать, была ребенком, да и жили мы далеко от Лоренхейта, но, мне кажется, многие маги тогда вздохнули свободнее, потому что никто не был застрахован от рождения нестабильного малыша.

А вот про попаданцев — для меня что-то новое. Я не совсем понимаю, кто это такие… Но слышала детские ужастики, что они очень страшные, опасные и вообще от них надо избавляться, как от обезумевших хищников.

И их покрывал ректор⁈

— А Ругро? — добавляет Тайра.

— Ну вот насчет Ругро я с Ярикой согласен, — криво улыбается Бин, и Бен ему в ответ кивает.

— Ладно, бывают и исключения, — отмахивается соседка. — А вообще… Что ты по этому поводу решила задуматься? Что, Илиас уже успел тебя обидеть?

— Илиас?

— Ну… Я от кого-то слышала, что вы с ним ходили на свидание, — Тайра смотрит на меня, а я понимаю, что она больше хочет узнать какие-то подробности. Чисто из женского любопытства.

— Он просто угощал меня пирожными, Тайра, — сдержанно отвечаю я.

— Ты же в курсе, что это называется свиданием?

Неопределенно веду плечом и утыкаюсь взглядом в свою кашу, потому что, может, и называется, но я его таковым даже не считала. Не задумывалась.

— Ну и я не раз вас видела вместе. Не думаю, что это просто так… Слушай! А, может, ты его истинная? — глаза соседки загораются азартом. — Ты его руку видела? Там появилась метка?

— Метка?

— Ну да! Когда дракон впервые касается своей истинной, у него появляется на руке метка. Не знаю, правда, как она выглядит, но… Ты же присмотришься, правда?

Тру лоб от этого обилия информации, да еще и надуманной во многом, но у самой появляется зудящая мысль: я зачем-то пытаюсь вспомнить, видела ли я у Филиса на руке метку?

Не видела. И не потому что ее не было — я просто смотрела на совсем другие части его тела…

— Тайра…

— Ладно-ладно! Я побежала! Не опаздывай, а то ты и без лишних отработок только и делаешь, что занимаешься. А у студентов, знаешь ли, много других вполне себе увлекательных занятий. Например, вечеринки…

Качаю головой: мне только вечеринок еще не хватало — только-только закончились утренние пробежки, и начали забывать мне этот косяк.

Филис успевает сделать пару шагов до того момента, как до меня доходит смысл фразы.

— Стой! — я резко вскакиваю, кидаюсь следом и цепляюсь за рукав Адреаса. — Ты…

Он останавливается и разворачивается так быстро, что я налетаю на него и впечатываюсь всем телом в его грудь. Он подхватывает меня за плечи, чтобы я не упала, а я вдыхаю снова его аромат.

Я поняла, что он мне напоминает — осенний вечер у костра из еловых веток. И ощущения рядом с Филисом такие же: снаружи прохладно, а у самого огня тепло и уютно. Хочется быть рядом.

Меня шокирует это странное осознание, и я, словно испугавшись, отшатываюсь от Адреаса.

Уголок его губ чуть подрагивает — не то чтобы улыбка, скорее, торжество охотника, видящего, что приманка сработала.

— Ты серьезно? Ты можешь меня туда провести? — стараюсь, чтобы голос звучал твердо, но что-то он не звучит.

— Я многое могу, ящерка. Если моя подопечная проявляет должное рвение к учебе, а не прячется по углам. Или ты предпочтешь провести вечер с Илиасом? Он, кажется, тоже не прочь помочь с учебой.

Я морщусь. В голосе Адреаса снова появляется та едкая нотка, которая заставляет меня сжаться внутри.

— До меня не дошла твоя записка. Я бы не стала пропускать занятие… с тобой.

— Ты согласна только из-за посещения Хранилища? — спрашивает он, скептически выгибая бровь.

— А, может, это ты врешь о записке?

Лучшая защита — нападение.

— Идем, — качает головой Филис и направляется к главному корпусу, в котором располагаются основные экспериментальные лаборатории и особо ценные хранилища. — Наш пропуск работает только сегодня, так что завтра предложение не будет иметь силы.

Студенты почти все уже разбрелись по своим жилым корпусам, поэтому в коридорах нам практически никто не попадается, что меня очень радует: слишком уж любят тут сплетни. А про меня и так уже напридумывали разное.

Вон, даже до Филиса дошли сплетни про меня и Илиаса… И почему-то мне это очень не нравится. Как будто мне очень не хочется, чтобы Адреас верил в них.

— Заходи, — Филис открывает высокие массивные двери и плетением зажигает несколько магических светильников по периметру.

Как будто в довесок к ним шкафы и тумбы с экспонатами тоже подсвечиваются изнутри, поэтому, несмотря на то, что за окном уже темнеет, становится светло. И немного сказочно.

— Кажется, у тебя работа по сравнению схем плетений в разных поколениях бытовых артефактов? — задумчиво спрашивает Адреас, осматривая стеллажи. — Нам тогда в тот отдел.

Я отвлекаюсь от созерцания прекрасного, то есть разных экспонатов, и смотрю на блондина. Он знает, какое у меня задание? Но… Он же всю неделю даже не подходил ко мне! Как будто ему было все равно, что у меня происходит.

Семеню за Филисом в дальний угол огромного зала за самый крайний стенд, разглядывая по пути сокровища. Мечи, короны, странные механизмы, зеркала с затемненной поверхностью… От всего этого захватывает дух.

— Начнем с самого начала, — говорит Адреас, останавливаясь у крайнего левого шкафа. — Вот, смотри. Один из первых — нагреватель для чая. Примитивный, но эффективный. По легенде его создал маг, уставший, что его напиток остывает, пока он спорит с коллегами о высоких материях.

Я смотрю на невзрачный каменный диск с выгравированным знаком и улыбаюсь. А ведь действительно, бытовые артефакты так и создавались — не для борьбы и агрессии, а для того, чтобы сделать жизнь лучше, комфортнее.

Филис поднимает плетения артефактов сначала сам, потом учит меня. Получается криво, размыто и совсем на короткое время, но и это для меня уже достижение. Еще месяц назад о таком я могла только мечтать!

Я зарисовываю то, на что указывает Адреас, и записываю вопросы, которые мне потом надо будет посмотреть в библиотеке.

Филис движется дальше, и я зачарованно следую за ним, ловя каждое его слово. Он рассказывает увлеченно, подбирая примеры так, чтобы я лучше разобралась в конкретных отличиях и особенностях. Адреас показывает артефакты, которые скрепляли ткани, чистили обувь, помогали разжигать очаг. Простые вещи, изменившие быт.

Филис переходит к следующему стенду, но, когда я прохожу мимо одиноко стоящей тумбы, меня словно что-то дергает. Я замираю как вкопанная, а мой взгляд впивается в экспонат, который лежит внутри на бархатной подушке.

Краем глаза замечаю, как Ири на моем поясе меняет цвет на ярко-красный. Но меня это как будто не волнует.

Подсвечиваемый магическим светом на подушечке лежит небольшой металлический гребень с узором по ручке. Простая штука, которая заставляет биться мое сердце быстрее, а рука сама тянется к экспонату.

— Стой!

Мое запястье обхватывают пальцы Адреаса, не давая коснуться гребня, аккуратно, но крепко.

— Ящерка, ты разве не знаешь, что музейные экспонаты нельзя трогать руками? — дыхание Адреаса обжигает кожу за ухом, а негромкий голос распространяется мягкой вибрацией по моему телу.

— Да, но… — я облизываю пересохшие в один момент губы и расслабляю руку, но Филис продолжает держать меня. — Адреас, что это?

Я неосознанно делаю шаг назад и упираюсь спиной в горячую упругую грудь блондина. Вздрагиваю и, кажется, слышу его ухмылку, когда он вместо того, чтобы просто отпустить мою руку, медленно расцепляет пальцы и скользит ими от запястья, выше по предплечью, к плечу.

Филис не выпрямляется, а продолжает так же тихо, на самое ухо рассказывать:

— Этому гребню не одна сотня лет. Говорят, что он чуть ли не старше того самого нагревателя чая. Его подарил один из первых королей Древней Айкидонии своей жене, чтобы легче было расчесывать ее волосы, которые были длиннее, чем самый длинный шлейф платья. Темные, но пламенные на концах. И чем они длиннее были, тем ярче проявлялась их эта особенность.

Адреас подхватывают прядь моих волос и пропускает ее между пальцев. От темного к ярко-красному.

Я замираю, на миг перестав дышать, потому что… мне нравятся эти прикосновения, мне нравится тепло Адреаса, которое окутывает меня в этот миг, и в то же время я понимаю, насколько это неправильно.

Зачем? Чтобы снова рассказать Джесс и посмеяться надо мной?

— Давно придумал? — я резко отхожу в сторону, практически заставляя себя улыбнуться.

— Что? — Филис действительно выглядит обескураженным.

— Легенду про этот гребень, — киваю я. — Или экспромтом выдал, потому что мои волосы попались на глаза?

Он хмурится, как будто только сейчас обратил внимание на то, что у меня именно такие волосы, как в легенде.

— Вообще-то, ее рассказывали еще на презентации в Лоренхейте, когда обнародовали информацию, что нашли его, — выпрямившись, говорит Филис, а в его глазах появляется льдинка. — Лет десять назад, если я правильно помню.

Меня больше напрягает не то, как в голове Филиса умещается столько информации, а то, что… я знаю этот гребень. Мамин гребень. Даже вон ту глубокую царапину, потому что это я случайно сделала — я любила с ним играть, представляя себя взрослой.

Он потерялся, когда мне было лет восемь. Мы как раз переезжали из одного города в другой. Я тогда долго выспрашивала у мамы, куда гребень делся, а она каждый раз замыкалась в себе.

Как он оказался тут? И что за бред насчет этой легенды?

— Наверное… На сегодня достаточно, — закусываю губу и отворачиваюсь.

Филис отвечает не сразу, сначала молчит так, что между нами виснет тяжелое, напряженное молчание, которое хочется как можно быстрее прервать.

— Думаю, да, — наконец, соглашается Адреас. — Остальное найдешь в библиотеке. Перед сдачей покажешь мне.

— Разве это не обман? Ведь все остальные будут рассчитывать только на себя, — возражаю я.

— А кто сказал, что я расскажу тебе про твои ошибки? Просто потом, как сдашь, выдам тебе дополнительные задания, — наконец, улыбается Филис, и напряжение спадает, как один большой занавес.

Мы выходим из главного корпуса, и я думаю, что Адреас пойдет к себе — у боевиков же есть комендантский час, в отличие от других факультетов. Но он следует за мной.

— Филис, я знаю дорогу, — замечаю я.

— Да, — соглашается он, продолжая идти рядом. — А еще любишь находить неприятности и… выкапывать мне ямы. Я, конечно, пытаюсь держать себя в руках и не толкать тебя на этот странный путь мщения, но предпочту проследить, что ты этого не будешь делать.

Он говорит это легко, с сарказмом и улыбкой. Но по спине пробегает холодок: Филис понимает, что тогда была не случайность, даже если я хотела это скрыть.

— Все, мы уже у корпуса, — я останавливаюсь на некотором расстоянии от общежития, но так, чтобы тень еще скрывала нас с Филисом. — Думаю, тут уже копать негде.

— Уверена?

Киваю, глядя в глаза, которые в темноте кажутся не голубыми, а серебристыми, как сталь. Кидаю быстрый взгляд на окна корпуса, в которых горит свет и видны силуэты учащихся нашего факультета. Мне очень не хочется, чтобы кто-то видел нас.

Адреас протягивает ко мне руку, как будто собираясь снова коснуться моих волос, но потом делает вид, что это просто случайно, и засовывает ладонь в карман.

— Доброй ночи, ящерка. Надеюсь, что у тебя будет хоть пара часов на сон, — он язвит, как обычно, а я внезапно для себя показываю ему язык и бегу к общежитию.

И до того самого момента, как дверь захлопывается за мной, я чувствую на себе его взгляд: Филис не ушел, пока не убедился, что я дошла.

Но в одном Адреас оказывается прав: следующие два дня недосып является моим надежным компаньоном. Я едва успеваю делать задания, заниматься с Филисом, который решил мне доказать, что он еще не показал мне, что такое настоящая строгость, писать отчетные работы, которые внезапно свалились по нескольким предметам.

И совсем не успеваю ни поспать, ни разобраться с тем артефактом, что я нашла рядом с подсобкой. Но главное, что я не успеваю погрузиться в размышления о том, как гребень мамы мог оказаться в хранилище академии Лоренхейта и почему все говорят, что он — один из древнейших артефактов?

Солнышко пригревает своими ласковыми осенними лучами, радуя последними теплыми днями. Я устраиваюсь на лавочке в глубине парка, куда я часто забредаю, чтобы подумать, почитать и посидеть в тишине. В общем, в любое свободное время.

Как раз заканчиваю работу по артефактам, мне остается там буквально сделать вывод, поэтому я испытываю даже некоторое нетерпение, похожее, наверное, на чувство, когда бежишь уже на волевых усилиях и пытаешься мысленно приблизить финиш.

— Мне кажется, или ты прячешься? — мое спокойствие прерывает голос Илиаса.

Он плюхается на скамейку рядом со мной и взъерошивает ладонью волосы. Я, как обычно, не могу удержаться и отвечаю на его широкую улыбку своей.

— Кажется, — говорю я и убираю в сумку отчетную работу.

— Что это? — он присматривается и перехватывает руку, накрывая своей ладонью мою. — Ого! Вот это работа! Да ты гений!

Я смущенно улыбаюсь и неловко высвобождаю руку.

— Скорее, просто старательная ученица, которой в жизни и повезло только в том, чтобы попасть в академию учиться. Поэтому я буду ночевать над конспектами, если мне это нужно будет, — отвечаю я.

— Почему только в этом? — с улыбкой спрашивает Илиас. — Мне кажется, родиться такой милой и удивительно неповторимой девушкой — это тоже везение.

Если я до этого думала, что смущаюсь от его близости или прикосновения, то теперь мои щеки просто полыхают. Мне… никто не говорил подобных комплиментов. Ну разве что мама повторяла, что я у нее красавица, но ведь для мам их дочери всегда самые красивые.

— Пора на обед, — я поднимаюсь со скамьи и закидываю сумку на плечо, чуть сдвигая ярко-алого Ири. — У меня строгое назначение профессора Курт не пропускать приемы пищи.

Илиас следует за мной, не отставая ни на шаг. Когда мы выходим на более оживленную аллею, я несколько раз замечаю любопытные взгляды, брошенные на нас. И это стопроцентно не уменьшит слухи, которые и так ходят по академии. Адреас хотя бы не таскается со мной в толпе…

— Я тоже не люблю пропускать обед. Там дают очень вкусный кисель, — непринужденно замечает парень и смещается так, чтобы идти чуть ближе ко мне.

— У нас разные факультеты, Илиас, — пожимаю плечами и концентрируюсь на дороге передо мной.

Всего два небольших поворота — и мы выйдем к столовой. А внутри нам уже точно в разные стороны. Бесит сложившаяся ситуация, но и грубить Илиасу я не хочу, потому что он ничего плохого не делает же.

— Точно! — как будто только сейчас вспоминает он. — А ты знаешь, что можно немного обмануть магию академии и попробовать меню другого факультета?

Он заговорщически подмигивает, как будто намекая использовать этот способ. Но я мотаю головой:

— Поверь, после того, как у тебя в течение пары месяцев на завтрак был кусок ржаного хлеба, на обед постная похлебка, а ужина не было вовсе, меню нашего факультета каждый день — это просто пир.

— И что, совсем не интересно?

— Нет, — останавливаюсь у входа в столовую, собираясь быстро попрощаться. — И обманывать я тоже не хочу. В моем положении любой риск кажется глупым. Не считала и не хочу считать себя идиоткой, которая упустила свой единственный шанс.

Мне кажется, что вот сейчас Илиас поймет, что я слишком правильная, что со мной скучно, и уйдет искать более авантюрного человека. Но он только шире улыбается:

— Я же говорю, что ты неповторима прекрасна, — говорит он, убирая мою прядь за ухо, и меня это вводит в ступор. — И внешне, и душой.

Он касается моих волос, а перед глазами то, как медленно скользила моя прядь между пальцев Филиса. Это воспоминание легкими иголочками пробегает по телу, и я делаю шаг назад, чтобы он не мог больше дотянуться до меня рукой.

— Перехвалишь, — усмехаюсь я. — Буду злобной, вредной и покрытой прыщами.

— Не будешь. Ты просто не сумеешь, — отмахивается Илиас. — Это тебе.

Он протягивает мне небольшой сверток в упаковочной бумаге, перемотанный джутовым жгутом и скрепленный сургучной печатью. Все это выглядит как… подарок.

Мимо нас проходят студенты, которые, конечно, замечают. Некоторые даже приличия ради отводят взгляд, но я-то вижу, что в нем уже загорелся огонек любопытства. Они будут спрашивать у других, а потом передавать информацию третьим…

— Спасибо, Илиас, не стоит, — я разворачиваюсь и решительно иду в столовую.

— Погоди, — он ловит меня за руку. — Это всего лишь книга. Но я, когда ее увидел, сразу подумал о тебе.

Руку Илиас все же сразу отпускает. Может, понял, что немного перегнул? Но смотреть выжидательно продолжает, протягивая книгу.

— Возьми. Пожалуйста, — говорит он. — Не понравится — отдашь.

Ладно. Я сдаюсь и забираю сверток из его рук, от чего на лице Илиаса появляется довольная улыбка.

— Приятного аппетита! — желает он, а я сразу же погружаюсь в поток студентов, которые идут на обед. — И помни про кофе!

День переваливает за половину, и я уже подгоняю время, чтобы побыстрее закончились все занятия. Домой, к маме. У меня очень много вопросов, которые не просто беспокоят, они зудят, как противный комариный укус, не давая сосредоточиться.

Занятие с Джонсом, как и в прошлый раз, пролетает, словно по щелчку пальцев. Я слышала, как студенты жаловались на него, что он не дает спуску и заставляет с такой тщательностью учить его предмет, что у него стопроцентная посещаемость.

Но, видимо, со мной он решает не быть слишком строгим. Он объясняет все почти всегда с улыбкой и не менее увлеченно, чем Филис. Хотя должна признаться, что Адреас иногда подбирает более понятные сравнения, которые как будто зажигают световые шары понимания в моей голове.

Джонсон около двух часов рассказывает мне про иллюзорную магию во всех ее проявлениях. От той, что действует на все органы чувств, до какой-то локальной. И весь рассказ он подкрепляет демонстрацией.

А потом Джонс, словно вскользь замечает, что какая бы у него ни была совершенная магия, его иллюзию всегда можно обнаружить. Но когда я спрашиваю его, есть ли такие иллюзии, которые нельзя распознать, он только загадочно улыбается и говорит, что занятие закончено.

Я спешу в жилой корпус, чтобы забрать лекции, которые хотела доучить дома. Но в двери меня ждет сюрприз — воткнутая под ручку записка.

«Жду тебя сегодня в шесть в тренировочном зале. Не опаздывай! Филис А.»

Почерк его, теперь я точно ни с чьим не перепутала бы — я буквально выживаю на лекциях Адреаса. На часах башни, когда я бежала сюда, было уже пятнадцать минут седьмого. А последний экипаж должен уйти минут через двадцать.

Передо мной непростой выбор: плюнуть на тренировку с блондином или ехать завтра утром. То, что второе меня расстраивает — это понятно. Но от мысли не пойти на занятие к Адреасу мне тоже становится не по себе. Поэтому я сдаюсь и бегу к корпусу боевиков, радуясь, что сегодня у нас была после обеда тренировка и я в брюках.

Судя по звукам, Адреас не ждет меня без дела. Но я же наверняка получу от него втык. Не хочу!

Дергаю ручку дверцы, перешагиваю через порог и едва успеваю заметить, что в мою сторону рикошетит огромный магический шар. В какие-то доли секунды в моей голове проносятся размышления о том, что выставить защиту я не успею, а даже если успела бы, против такого шара она бы не выстояла.

Да и отпрыгнуть я не успеваю. Поэтому глупо замираю. Воздух сотрясает какое-то заклинание, а меня сносит горячим чужим телом на пол.

— Ты ненормальная, ящерка! — рычит Филис, нависая надо мной, оперевшись на руки. — Какого Ярхаша ты тут делаешь?

— Сам ты ненормальный! — огрызаюсь я, но слышу, как голос дрожит. Испугалась. — Ты же сам меня вызвал!

Сердце колотится как бешеное. Я до сих пор не могу осознать, от чего меня только что спас Филис.

— Вызвал? Ты о чем? — он хмуро сводит брови, ноздри его подрагивают, а зрачок на пару секунд становится вертикальным.

— Записка, — я достаю из кармана бумажку и пихаю ему. — Вот. От тебя.

— От меня, — кивает он, рассматривая записку и переводя себя в сидячее положение. — Только это та, которую я тебе писал пару дней назад.

Я удивленно открываю и закрываю рот, а потом выдыхаю, поднимаясь и подтягивая ноги к себе. Так она действительно существовала! А я думала, что Филис тогда придумал, чтобы найти повод на меня поворчать.

— Но как тогда…

— А вот с этим я и буду разбираться, — тихо сквозь зубы говорит Адреас.

В его глазах появляется опасный блеск, и мне уже, честно говоря, страшно за того, кто так долго нес записку. Я встаю и разочарованно отряхиваю себя: опять на экипаж в город не успела, придется ехать завтра. Мама наверняка будет ждать и волноваться — привыкла, что я приезжаю в пятницу.

— Да какого Ярхаша, Филис? — в сердцах говорю я. — Ты не можешь нормально передать записку, а я из-за этого…

Решаю не договаривать.

— Ты что?

— Оказываюсь в заднице, — бросаю я. — И это я уже не говорю о том, что твой шар чуть не отправил меня в лазарет.

— Ну кто же виноват, что ты вот так влетаешь в тренировочный зал, когда… — он тоже встает и трет пальцами лоб. — Дай угадаю: ты не успела из-за этого на последний экипаж.

Филис откидывает с лица влажные пряди, которые прилипли ко лбу, и задумчиво рассматривает меня. Он, как и в прошлый раз, тренировался без рубашки, и я с трудом заставляю держать свой взгляд на его лице.

Кажется, Адреас замечает это, потому что уголок его рта ползет вверх, и на лице появляется едва заметная ухмылка. Это раздражает: он не должен на меня так действовать, и тем более он не должен об этом знать!

— Только вот не надо делать вид, что тебе не все равно, — качаю головой и иду на выход. — Удачной тренировки.

— Погоди, Ярика, — окликает меня Филис, уже натягивая рубашку. — Я тебя довезу.

Настроение такое, что хочется сказать «не надо» и, фыркнув, уйти, но мне правда лучше поехать домой раньше, чтобы лишний раз маму не тревожить. Поэтому я как-то неловко веду плечом, а Филис, подмигнув, проходит мимо меня:

— И больше никаких записок, — говорит он. — Верь только тому, что я скажу тебе лично. Поняла меня?

Филис дает мне на сборы время, пока готовят экипаж к поездке: он сам явно не собирался ехать в город. Мне снова становится неудобно, но в голове вспыхивает мамина фраза, что неудобно только штаны через голову надевать, поэтому я отбрасываю сомнения и жду Адреаса у ворот.

Их к этому времени уже тоже закрыли, но у Филиса, похоже, доступ на свободное перемещение по академии. Я даже завидую. Но тут же задумываюсь: он же отличный боевой маг и эксперт во всех предметах — в этом я могла убедиться, просто послушав его объяснения. Так зачем ему понадобилось возвращаться к учебе?

Неужели все дело лишь в том плетении, которое у него не получалось, когда я пришла в прошлый раз, когда…

Я закусываю губу и отворачиваюсь к окну кареты, чтобы Филис не заметил, как я покраснела — дракон все же, у него зрение даже в темноте лучше, чем у меня днем. Мысль о том злосчастном поцелуе до сих пор вызывает щекочущие мурашки по телу, хотя пора бы уже и забыть, Джесс же сказала, что они истинные.

Чтобы убедиться, я даже смотрела сегодня на запястья Адреаса в тренировочном зале. Только вот запястья у него были перемотаны, как это делают, чтобы защитить суставы.

— О чем задумалась, ящерка? — спрашивает Филис, прерывая мои размышления.

— О том, что до отбора осталось очень мало, — вру я, — а я все еще сомневаюсь, правда ли меня допустят до него. Хотя толку надеяться-то? Сам же называл меня пустышкой.

— Пустышка… — как-то невесело усмехается Адреас. — Можно быть хоть тысячу раз одаренным, но если в тебе нет стержня и воли — все это будет напрасно. Потому что талант — это только десять процентов успеха. А вот остальные девяносто — это упорный труд.

— Но те, у кого есть эти десять процентов…

— Могут быть впереди только на старте, ящерка, — говорит Филис, глядя точно на меня через пространство кареты. — Я бы не стал с тобой заниматься, Ярика, что бы там ни говорил Ферст, если бы ты ныла и опускала руки. Но твое упорство, иногда граничащее с упрямством, меня восхищает.

Он чуть наклоняется ко мне и накрывает своей рукой мою ладонь.

— Иногда достаточно просто поверить в себя.

Мне кажется, расстояние между нами схлопывается до нуля. В груди появляется трепетное тепло, от которого сбивается дыхание. Я слишком ярко чувствую жар его пальцев, то, как касаются наши колени, когда карету потряхивает на булыжной мостовой — и мне не хочется отодвигаться в угол, как это было в с Илиасом.

Однако только перехватив эту мысль, именно так я и поступаю. Отодвигаюсь от Филиса и высвобождаю руку.

— Иногда это и есть самое сложное, — произношу, глядя в открытое окно, из которого дует прохладный осенний ветер.

Мимо уже начинают проплывать огни фонарей — едем по Лоренхейту, надо посмотреть, где выскочить, чтобы было поближе к дому.

— Что касается допуска… Поверь, Ферст допустит всех, — продолжает тему Филис. — Он уверен, что шанс должен быть у каждого. Поэтому не переживай — главное, не влипнуть ни в какую авантюру, которая может стоить тебе дисциплинарного взыскания. Тут у него достаточно строгие взгляды.

— Да когда мне, — усмехаюсь я. — Ты, по-моему, прекрасно позаботился о том, чтобы мне просто некогда было влипать никуда.

— Можешь не благодарить, — подтрунивает Филис.

Бросаю взгляд в окно и только теперь замечаю, что мы едем уже по моему кварталу.

— Погоди, — поворачиваюсь к Адреасу. — Останови! Я дальше…

— Нет, — твердо перебивает меня он. — Мы доедем до дома. Уже темно, не время для девичьих прогулок в одиночестве. Особенно учитывая твои таланты.

— О чем ты?

— Об умении копать ямы, конечно, — усмехается он.

Откуда он вообще знает, где я живу? И почему эта мысль пришла мне в голову только сейчас, а не тогда, когда он прислал лекарство для мамы?

Карета останавливается, и я поспешно выхожу, замедляясь только для того, чтобы тихо сказать Филису:

— Спасибо за маму.

— Постарайся отдохнуть, ящерка. Неделя предстоит сложная, — только и произносит он. Как будто ему сложно принять мою благодарность.

Но я и не настаиваю. Просто, может, потом скажу еще раз. И еще. Пока он не почувствует, что я говорю искренне.

Мама сегодня не встречает меня — сидит на своей кровати и снова листает зачитанную книгу. Интересно, что такого в этой истории и о чем можно читать снова и снова столько раз?

Я бы вот вообще каждый день новую книгу брала! А мама держит эту книгу всегда при себе, как самую большую ценность. Я даже не решилась ни разу попросить ее почитать.

Мы ужинаем — ей теперь даже хватает сил готовить себе еду — и какое-то время просто сидим молча, как в моем детстве. Она — на кресле, а я, опустив голову на ее колени, на полу. И даже не холодно — так уютно, что щемит в груди и хочется улыбаться просто так.

Мама перебирает пальцами мои волосы и тихонько что-то напевает себе под нос.

— Мам, — начинаю я о том, что меня беспокоило последние дни, — ты же помнишь тот гребень, который был у тебя? Серебристый такой.

— Помню, — задумчиво отвечает она.

— А куда он делся?

Ее пальцы замирают на пару ударов сердца, а мама вздыхает, и мне кажется уже не ответит, но она начинает говорить:

— Сломался, — грустно произносит она. — Несколько зубьев тогда у меня разом вылетели, я и выкинула его.

Я ничего ей не отвечаю, но понимаю, что правды я от нее не узнаю.

Адреас Филис

Перед глазами — ровные строчки аккуратного почерка Филиса, по которым я скольжу взглядом, но никак не могу уловить смысла написанного. И не потому, что там что-то сложное или заумное. Все из-за того, что в ушах все еще звенят слова, которые мне довелось услышать по дороге в академию.

В этот раз я пробыла с мамой до самого вечера воскресенья. Мы, как в детстве, вместе готовили блинчики и сидели допоздна, болтая обо всем и ни о чем. И меня даже почти не грызла совесть, что я рассказываю ей не все и порой даже откровенно вру.

Ну, просто потому, что, как выяснилось, и у нее секретов много. Только сдается мне, эти секреты гораздо более серьезные, чем просто учеба в академии. Но ей совсем недавно стало лучше, поэтому я решаю не допытываться. Пока.

Обратно я поехала экипажем от академии и рассчитывала просто спокойно добраться, но…

— Ярика Сирен? — раздался голос из полумрака кареты.

Похожий на голос Филиса, но не его. У Адреаса нет какой-то незнакомой нотки пренебрежения, сквозящей даже тогда, когда вроде бы интонация доброжелательная.

— Я, — кивнула я, присматриваясь и расправляя плечи, чтобы показать, что не испугалась.

— Не скажу, что рад иметь с вами знакомство, но это необходимо, — произнес голос.

Мы как раз проезжали мимо только что зажегшегося фонаря, и свет упал на лицо моего попутчика.

Я его уже видела — тот самый светловолосый мужчина, с которым я столкнулась на крыльце башни ректора и около его кабинета. Незнакомцу не понравилось то, что я рассмотрела его, он поморщился, но я даже не двинулась.

— И чем же я оказалась необходима столь важной персоне? — не смогла скрыть насмешку в голосе.

Как ни крути, это он пришел ко мне, а не я к нему. Он сделал вид, что расслаблен, но я заметила, как его пальцы сжались в кулак. Зацепила.

— Я знаю, что ректор отдал распоряжение Адреасу заниматься с вами, — говорит попутчик. — Но… Мой брат тратит на вас слишком много времени. Мне кажется, вы могли неправильно трактовать его действия.

— Да? И как же? — перебила я его.

Внутри меня словно поднял голову маленький демоненок, который так и хотел побольнее укусить этого белобрысого сноба.

Его выдержки хватило, чтобы не отреагировать на мой выпад.

— Вы могли подумать, что он заинтересовался вами в романтическом плане, — ответил собеседник.

— А он, конечно, не мог?

Конечно, не мог, я это и сама знала, но то, что за спиной Адреаса кто-то позволял себе решать подобные вопросы, дико злило.

— Вот видите, вы же рассудительная девушка, сами понимаете, — кивнул попутчик.

— Мне кажется, Адреас сам прекрасно сможет мне об этом сказать и решить за себя, господин Филис, — ответила я, чуть приподняв подбородок. — Так это или нет, с вами я обсуждать точно не буду. И если у вас все, остановите экипаж, я лучше пройдусь пешком. Не в вашей компании.

Вот тут его хладнокровие ему изменило. Он резко наклонился ко мне и прошипел:

— Вы можете сильно об этом пожалеть, Ярика Сирен.

— Возможно, — ровно, насколько я могла это сделать, ответила я. — Но почему мне кажется, что пожалеете вы?

Брат Адреаса резко остановил экипаж, и покинул его сам, а я доехала до академии. Не спокойно. Да и спала я плохо, потому что я не могла перестать думать об Адреасе и никак не могла понять, почему слова его брата так сильно задели меня за живое.

Вот и сейчас листаю важные и нужные записи конспектов, пытаясь подготовиться к небольшому опросу на занятии, а в голове снова и снова прокручивается эта дурацкая встреча.

— Давно ждешь? — выводит меня из раздумий голос Кассандры.

— Я… Да нет, не очень. Профессор Флофф сказал, что ты скоро подойдешь, — говорю я, закрывая конспекты, из которых все равно ничего не запомнила.

— О! Это конспекты Адреаса? — спрашивает девушка.

Я удивленно смотрю на нее, а потом понимаю: она, наверное, знает, что его приставили заниматься со мной, вот и догадалась. Но она опровергает мою версию:

— Почерк узнала. Он мне в прошлом году тоже давал свои конспекты, — улыбается Касс. — Только тогда он был еще тем засранцем. С репутацией. Поэтому сказал, что это конспекты его брата. Потом уже только признался.

Вот как? А мне врать не стал. То ли радоваться, то ли расстраиваться — непонятно. А вообще, он, наверное, и не думал ничего такого.

— Он всем девушкам так помогает? — спрашиваю я. — И его истинная настолько терпеливая?

— Ну… Помогает не всем, — хмурится Касс. — Но вот насчет истинной…

— Джесс. Она мне сказала недавно.

Кассандра усмехается и качает головой.

— Лучше б эта Джесс со своим фамильяром разговаривала, а не трепала языком направо и налево, — произносит она. — Идем. У нас с тобой еще много работы.

Я тоже решаю, что продолжать разговор о чужих отношениях по меньшей мере некультурно, поэтому мы проходим вглубь вольера к уже знакомому мне волку.

Считается, что с чужим фамильяром практически невозможно наладить магический контакт. Но у Флоффа и Касс есть другая теория на этот счет. Они считают, что если «договориться» с фамильяром на уровне чувств и эмоций, то и магически тоже можно научиться с ним взаимодействовать.

Касс, конечно же, особый случай, но что, если и другие так могут?

По подсказке Кассандры я создаю в уме образ прохладного лесного ручья, тишины и атмосферу взаимного уважения — то, что может быть близко одинокому хищнику. И просто стою, держа этот образ в голове, как будто протягивая незримую руку.

Получается не сразу. Но, в конце концов, волк замирает, его уши поворачиваются в мою сторону. Он принюхивается к воздуху, и его желтый взгляд теряет обычную настороженность. Затем, к моему изумлению, он делает несколько шагов ко мне и тычется холодным носом мне в ладонь.

— Да ладно! — раздается знакомый голос позади меня.

У входа в секцию волка стоит Лисса и удивленно смотрит на меня и зверя.

— Он никогда и ни к кому не шел. Ну, кроме Касс, конечно, — говорит она.

Так он ее фамильяр? А я думала, что у нее вообще нет, потому что никогда не видела.

— Мне он понравился еще в прошлый раз, когда я писала про него доклад для занятия, — признаюсь я соседке.

Ири приобретает возмущенно-фиолетовый цвет и перемещается с одного моего плеча на другое. Я примирительно поглаживаю его, давая понять, что он один-единственный для меня.

— Ну, как видишь, мы все же с Флоффом правы, — произносит Кассандра и гладит волка по голове. — Все же можно достучаться как минимум до сознания чужого фамильяра и договориться с ним.

— А ты умеешь удивлять, соседка! — говорит ведьма, обнимая своего волка.

Мы еще некоторое время общаемся с фамильяром Лиссы, проверяя, какие именно взаимодействия могут быть доступны при должной концентрации, но сильно далеко не успеваем продвинуться.

Но и это оказывается существенным достижением. Хотя мы не исключаем, что тут может иметь значение присутствие рядом Касс.

— У моего фамильяра не самый сговорчивый характер, — говорит Лисса, когда мы идем в комнату. — Я могла бы упросить Ферста разрешить мне не сдавать его в вольер, но… в первый же день он укусил парня, который назвал меня злобной ведьмой.

Я тихо посмеиваюсь над этой историей: мне даже интересно, с каким проклятием потом ходил этот несчастный. Да и в целом настроение уже намного лучше, чем было до занятия с Касс.

Но это, увы, ненадолго: наша комната оказывается открыта. Нехорошее предчувствие ледяным холодком пробегает по спине и заставляет сердце пропустить удар. Я же такая везучая…

Мы с Лиссой перешагиваем через порог, почти от двери ощущая терпкий, чуть кисловатый запах чернил. А потом я вижу это, и, кажется, с моих губ срывается жалобный писк.

Моя работа по артефакторике, которую я делала несколько дней, ради которой меня Филис водил в хранилище, которую я рисовала и для которой анализировала несколько статей, полностью залита чернилами. А сдавать ее завтра.

В голове проносится столько нецензурных выражений, которые я имела «счастье» слышать в наших нищенских кварталах. Вслух произносить их я не решаюсь.

Зато Лисса не сдерживается, и я пополняю свой словарный запас. Впрочем, что еще можно было ждать от ведьмы?

— Что за… Какого Ярхаша⁈ — возмущается она, осматривая сначала дверь, а потом «красоту» на моем столе. — Это чья работа?

Я не могу пошевелиться. Просто стою и смотрю на растекающееся по пергаменту пятно, которое медленно, но верно пожирает дни и ночи моего труда. Внутри все сжимается в ледяной, тяжелый ком.

Кто-то принес сюда чернильницу специально, потому что ни я, ни Лисса ею не пользуемся — наши зачарованные перья не требуют чернил.

— Если бы я знала, — выдыхаю я.

Лисса оборачивается ко мне, и в ее глазах, обычно таких насмешливых, пляшут зеленые чертики ярости.

— Ну нет, так не пойдет, — шипит она, и ее голос низкий, опасный. Она хватает со стола чернильницу, с которой падают огромные капли на пол, оставляя растекающиеся, уродливые кляксы. — У всего есть цена, да, Ярика?

По тому, как сузились ее глаза и как напряглись пальцы, сжимающие чернильницу, я могу догадаться, что цена у того, кто осмелился проникнуть в нашу комнату, будет высока. Лисса резко разворачивается и, не сказав больше ни слова, выходит из комнаты, хлопнув дверью.

Я аккуратно пытаюсь слить чернила с листов, но понимаю, что им уже ничего не поможет. А я так и забыла показать Филису. Может, если бы показала, то работа бы осталась целой. Но… Не умру же я из-за этого. Так… расстроюсь.

Прибираюсь, чтобы не испачкать все остальное, стараясь не смотреть на загубленные результаты бессонных ночей. В голове прокручиваю, как я могу объяснить, почему у меня нет работы.

Забавно… А ведь тот, кто это сделал, точно знал, что у меня все готово. И что сдавать завтра, ведь иначе такая диверсия не имела бы смысла.

Снова возвращаюсь мыслями к найденному у подсобки артефакту. Его не было в списке ни среди древних, ни среди широко используемых бытовых. Иначе я хотя бы отдаленно, но распознала бы плетение.

Вариант — посмотреть среди новейших изобретений.

Меня настолько увлекает эта идея, что я даже почти успокаиваюсь. Ведь если я узнаю, что за артефакт, и у кого он мог бы быть… Я смогу вывести его на чистую воду.

Вдруг дверь снова распахивается. Я вздрагиваю и удивленно смотрю на вошедших.

Лисса, за ней Тайра, а за их спинами мелькают два знакомых силуэта — Бин и Бен. Соседка по столовой хмуро рассматривает остатки того, что было моей работой, переглядывается с Лиссой и выносит вердикт:

— Отчаиваться будем потом, сейчас надо работать.

Лисса подмигивает мне и забирает у меня Ири. Похоже, не просто так мы оказались соседками — даже с фамильярами друг друга подружились. И Лисса сама хорошая, хотя очень хочет казаться вредной.

Братья переглядываются, их обычно веселые лица становятся серьезными.

— Покажи, — командует Бин (или Бен?).

Я отхожу, чтобы они могли подробнее рассмотреть нанесенный мне ущерб.

— Сильные чернила, — констатирует один из близнецов, проводя пальцем по моей загубленной работе и разглядывая подушечку. — Стойкие. Обычной магией очистки не возьмешь, бумагу порвешь.

— Ладно, — вдруг говорит второй брат, хлопая в ладоши. — У нас есть ночь, и это уже больше, чем десять минут до начала занятия.

— Но… как? — выдыхаю я. — Там же все… все пропало.

— У нас с братом есть кое-какие… хобби. И пара артефактов для реставрации старых книг. Думаю, справимся, — подмигивает Бин и выходит из комнаты ненадолго.

— Думаю, что их работу надо сконцентрировать на чертежах, они самые сложные, — воодушевленно заявляет Тайра. — А мы с тобой пока займемся текстом.

Я не могу поверить. Я не одна.

Мы работаем несколько часов. Братья, склонившись над столом, по сантиметру водят камнем над испорченным листом, шепча заклинания. Тайра диктует мне, помогая разбирать то, что еще можно разобрать, а я дополняю тем, что сама запомнила.

К рассвету Лисса спит в обнимку с Ириданом, на листах, над которыми корпели близнецы, проступают контуры букв, линии схем, а мы с Тайрой почти заканчиваем текстовую часть.

— Лучше уже не будет, — выдыхает Бин, вытирая лоб. — Остальное надо прорисовывать вручную.

— Спасибо, — говорю я, и мой голос дрожит. — Я… я не знаю, что бы без вас делала.

— Пустяки, — отмахивается Бен. — Зато теперь у нас есть общий секрет. И общий враг, когда мы его вычислим.

Мы все заваливаемся спать прямо тут: Тайра и я на кровати, Бин и Бен на покрывале на полу. Все уставшие, но довольные результатом работы.

— Нам нужно непременно это отметить, — восторженно говорит Тайра, когда мы выходим из аудитории по артефакторике. — Это было невероятно!

— Зато я теперь могу честно сказать, что я приложил к этому руку, — довольно заявляет Бин.

— Ты приложил только артефакт, — смеется над ним Бен.

Понятия не имею как, но я начала их различать. Чисто на интуиции.

Преподаватель по артефактам, как только мельком глянул на мою работу, больше не выпускал ее до конца занятия из рук. Он хвалил, зачитывал и делал зарисовки, отмечая, что я перевыполнила задание и теперь могу рассчитывать на экзамене как минимум на четверку.

Мне очень хочется поделиться этой новостью с Филисом, все же он очень помог. Но даже в столовой я не могу его найти взглядом. Как будто его в академии нет. Странно осознавать, но меня это расстраивает, как будто Адреас стал слишком большой частью моей жизни.

— Ну что, ты пойдешь? — дергает меня за рукав Тайра, видимо, не первый раз пытаясь привлечь мое внимание.

— Куда? — я все еще скольжу глазами по столу боевого факультета.

Но вместо Филиса натыкаюсь взглядом на Илиаса, и он улыбается мне и подмигивает. Чувствуя неловкость, тут же отворачиваюсь. Хм… Я же так даже не посмотрела, что он мне подарил.

— На вечеринку, — подмигивает Тайра. — В воскресенье вечером. Там…

Она оглядывается по сторонам и, пригнувшись ко мне, шепчет:

— Будет счастливый кубок. Кто-то из наших принес из хранилища. Говорят, что тем, кто из него выпьет, бесконечно везет. Нам же нужна удача на первом этапе?

— В смысле «принес»?

— Ну… стащил. На время.

— Вы украли из хранилища артефакт?

— Тс-с-с! — выпучив глаза, шипит Тайра. — Не украли, а взяли ненадолго попользоваться.

— Как вам вообще такое могло прийти в голову? — спрашиваю я, тоже переходя на шепот. — С артефактами шутки плохи.

— Да ладно тебе, Яри, просто кубок удачи. Лейсон на отработке разбирал склад Хранилища, нашел. Вернем сразу после вечеринки, — тараторит соседка, видимо, действительно не замечая ничего особенного в том, чтобы использовать неизвестный артефакт.

— Нет, Тайра, я пас. Мне еще отчет Флоффу писать, да и вообще… Не все меня простили за неделю утренних подъемов, — отвечаю я.

И это правда. Мы в основном общаемся только с Тайрой. Магда с Франсой активно выказывают мне презрение, остальные предпочитают тихое игнорирование.

— Там и старшекурсники будут! Особенно с выпускного курса, — пытается уговорить меня соседка. — Может, и Филис тоже…

Последнее произносится с особым придыханием и восторгом.

— Вот уж точно нет! Мне его и в обычные дни хватает! — поднимаю ладони вверх.

— И Илиас… — делает еще одну попытку Тайра.

— Не ведись на слухи, — перебиваю я.

— Ладно-ладно! — качает головой она. — Но потом ведь будешь жалеть, что не поучаствовала, когда я пройду дальше, а ты нет!

Я и не надеюсь, потому и расстраиваться не буду. Но Тайра вряд ли поймет это. Эта стипендия дала мне возможность вздохнуть, а занятия с Филисом — надежду, что я смогу хотя бы чего-то добиться, и мне не нужно будет заботиться о будущем.

Я срываюсь с места быстрее, чем успеваю подумать о том, что это может плохо закончиться. Бегу так, что сердце бьется где-то у горла.

Тайра сказала, что вечеринка будет недалеко от нашего жилого корпуса, в круглой аудитории, где иногда проводят лекции, но настолько редко, что, кажется, там вообще никто не бывает. Они уже дважды там собирались, и все проходило хорошо.

В этот раз обещали, что народа будет больше, поэтому и организация была серьезнее — они, кажется, даже скидывались на выпивку. Но, может, я и ошибаюсь, ведь я не сильно в это вникала.

И именно сейчас я понимаю, что зря. Вечеринка уже точно началась, и мне остается только надеяться, что еще никто не успел использовать этот проклятый кубок… Даже думать боюсь, что может случиться.

Снаружи кажется, что в здании никого — нет ни света, ни звуков изнутри. Но кто им мешал озаботиться глушащими артефактами? Никто. И я понимаю, что права, когда толкаю тяжелую дверь и проскальзываю внутрь.

Просторное помещение заполнено студентами — мои одногруппники, старшекурсники, даже студенты других факультетов. Не очень громкая, ритмичная музыка пульсирует в такт с моим сердцем, а разноцветные магические огни плывут под потолком, время от времени расплываясь бесформенными кляксами.

Я скольжу взглядом по знакомым и незнакомым лицам, пытаясь отыскать Тайру или хотя бы Лиссу: если мне кто-то и поверит, то только они. Остальные даже слушать не станут. Но Лиссы тут точно не будет — она уже после начала вечеринки ушла к кому-то из своих парней.

Только бросила перед уходом, чтобы я не делала глупостей, потому что ее очередной любовник — я даже не стала уточнять, кто он — предупредил, что сейчас вся академия настороже из-за грядущего испытания. Ну почему она только мне об этом сказала? Остальным это тоже нужно!

— Кажется, вечер становится по-настоящему прекрасным, — слышу рядом с собой голос Илиаса.

Он стоит, опираясь на стену, с бокалом в руке. На его губах играет лёгкая полуулыбка, а глаза внимательно изучают меня.

— Книга пришлась по вкусу? — спрашивает он, делая небольшой глоток и подходя ближе, так, чтобы можно было говорить тише и все равно слышать друг друга.

— Да, она… познавательная, — рассеянно отвечаю я, пытаясь отыскать взглядом Тайру. — Но сейчас мне нужно срочно найти однокурсницу.

— Я, конечно, ожидал немного другой реакции, — замечает Илиас, чуть наклонив голову и положив мне на спину руку.

Его голос становится мягче. В его тоне нет навязчивости, только искренняя забота, и это почти обезоруживает. Почти. Потому что я сейчас полностью сосредоточена на том, чтобы отыскать Тайру.

— Извини, я сейчас немного занята, — говорю я, делая шаг назад.

— Знаешь, — произносит он, наклоняясь, чтобы сократить расстояние между нами, — я не забыл про твой должок. И мне кажется, что ты не все нашла в книге.

В его предложении слышится намек, но пока что то, что я нашла в книге, гораздо серьезнее и важнее.

Я продолжаю рассматривать зал и в дальнем конце замечаю Адреаса рядом с Джесс. Глупое сердце пропускает удар.

Филис держит руку на талии блондинки, но лицо его выглядит отстраненным, будто мыслями он где-то далеко. Джесс что-то оживленно рассказывает ему, прижимаясь ближе, но Адреас лишь изредка кивает, почти не слушая.

А потом внезапно, словно кто-то его дернул, впивается взглядом в меня. Так, что по спине пробегают мурашки, а стоять рядом с Илиасом оказывается невыносимо.

— Прости, мне надо срочно найти подругу, — отвечаю я парню, не глядя на него, и ныряю в оживленную толпу.

Усилием заставляю себя не думать о Филисе и о том, как его рука приобнимала Джесс. Это же логично, так и должно быть. Истинность же…

— Тайра! — наконец-то вылавливаю в толпе подругу.

— О! Ты все же решила прийти! — беззаботно улыбается она и тут же сует мне стакан. — Сейчас начнется все самое интересное!

В центре на столе стоит серебряный кубок с замысловатыми узорами. Точно такой, как был описан в книге. Лейсон размахивает руками рядом с ним, показывая, что это была его «гениальная» идея стащить непонятный артефакт из Хранилища.

Он торжественно поднимает кубок.

— Кто первый хочет испытать легендарную удачу?

— Тайра! — хватаю за руку подругу и выпаливаю, тяжело дыша. — Этот кубок проклят! Он забирает магию у тех, кто из него пьет!

— О чем ты? — хмурится Тайра, а я замечаю, как Лейсон уже подносит к губам кубок, кидаюсь вперед и выбиваю артефакт из его рук.

Серебряный артефакт с громким звоном падает на пол, разливая содержимое.

— Эй! Ты чего творишь⁈ — в ярости кричит Лейсон.

Я успеваю попятиться, увидев гнев в его глазах. Он не собирается игнорировать мой поступок, но меня спасает другое.

— Преподаватели! Идут сюда! — кричит старшекурсник, который явно отвечал за артефакты, обеспечивающие маскировку, защиту и, похоже, музыку со светом. — Нас обнаружили. Уходим через задний выход!

Всех присутствующих охватывает паника — правильно, кто хочет схватить дисциплинарное наказание почти перед самым испытанием? Да еще и за украденный из Хранилища Кубок.

Тайра хватает меня за руку и тащит как раз в гущу толпы, но ее пальцы соскальзывают, и меня оттесняют к стене. Двери распахиваются, в помещении резко становится светло.

— Всем оставаться на местах!

Время как будто замедлилось. Я успеваю заметить даже обездвиживающее плетение, которое срывается с пальцев преподавателя и вот-вот должно меня настичь. Но в последний момент на моей талии сжимаются крепкие руки и резко дергают с места.

Я как будто проваливаюсь в темную яму, меня кружит, а потом я вновь оказываюсь на твердой поверхности. И не просто так, а прижатой к теплой, даже горячей груди сильными ладонями. Чужие пальцы крепко, даже немного болезненно впиваются в мое тело.

И хотя я не вижу, но точно знаю, кто это. Потому что ощущаю этот до мурашек знакомый и кружащий голову аромат: хвойный, чуть дымный, с привкусом авантюризма. Филис.

Он далеко не сразу выпускает меня из рук, как будто все еще не верит, что мы успели сбежать. Его сердце гулко бьется. Почти так же, как мое.

Первым делом проверяю Ири и с облегчением выдыхаю. Он крепко обвивает своими лапками и хвостом руку.

Я узнаю это место — Хранилище артефактов. Только сейчас темнота здесь рассеивается лишь небольшим световым шариком, подвешенным самим Адреасом, как только мы здесь появились.

Он отходит от меня первым, позволяя наконец обернуться и рассмотреть. В глазах напряжение, ледяные искорки и гнев, волосы, обычно собранные в хвост, сейчас в беспорядке струятся по плечам, на скулах ходят желваки. В его левой руке зажат злополучный серебряный кубок.

— Какого Ярхаша, ящерка⁈ — рычит он сквозь зубы. — Ты совсем рехнулась?

— Я? Ну конечно! Это же я всегда крайняя! — тут же вспыхиваю я. — А ничего, что это Лейсон спер дурацкий кубок, даже не озаботившись тем, как он действует?

— Мне плевать на Лейсона, Сирен! — делает шаг ко мне, заставляя пятиться. — Ты вкалывала как проклятая. Не спала. Ела на бегу. Отдавала все свои силы учебе. Для чего?

Я нервно сглатываю, не понимая, о чем он вообще. Адреас отбрасывает кубок в сторону, словно это что-то неприятное и незначительное. Темноту наполняет грохот металла по каменному полу, а потом все снова стихает.

— Разве не ты переживала, что тебя могут не допустить до испытания? — снова делая шаг, произносит Филис.

На этот раз я упираюсь спиной в массивный деревянный стол, куда тут же переползает Иридан, желая оказаться подальше от Филиса. Мне отступать некуда.

— Это не повод позволить друзьям совершить ошибку, — произношу я, вздернув подбородок. — Я не могла им дать угробить свою магию.

Филис ругается едва слышно, сверлит меня взглядом.

— А ты не думала, что там для этого есть другие люди? — он склоняется и нависает надо мной.

Адреас так близко, что я чувствую его мятное дыхание.

— Уж не про себя ли ты? — усмехаюсь я. — Кажется, ты прекрасно себя чувствовал, прижимая к себе Джесс, в другом конце зала, когда Лейсон собирался пить из кубка.

Адреас замирает, а уголок рта поднимается, словно в ухмылке.

— Плохо же ты за мной следила, — он кивает в темному, куда отбросил кубок. — Просто ответь на вопрос: как бы я успел к тебе?

По спине пробегает холодок от мысли, которая только сейчас приходит в голову. То есть он… бросил Джесс и выцепил из толпы меня, чтобы утащить сюда? Он… спас меня от того, чтобы быть пойманной преподавателями?

— Это не игра! — он повышает голос, и его руки с грохотом опускаются на стол по бокам от меня, отрезая любой путь к отступлению. — Это твоя жизнь! И я пытаюсь ее уберечь, потому что ты, кажется, совершенно не способна на это сама! Рыночные прилавки, подброшенные записки, испорченные работы, а теперь вот это! Ты словно магнит для неприятностей!

— Может, это не я магнит, а неприятности ко мне липнут, потому что кто-то решил, что мое место — на дне? — я шиплю, впиваясь в него взглядом. Вся обида, вся боль от слов его брата вырываются наружу. — Я пустышка! Какая тебе разница, что со мной случится? Отчислится одна безродная нищенка — мир не рухнет! Ректору так и скажешь: из нуля нельзя сделать бесконечность!

Выпаливаю все это, тяжело дыша. Задыхаясь то ли от эмоций, то ли от близости Филиса. Его лицо искажается, он с силой сжимает челюсти, словно сдерживается из последних сил.

Но не выдерживаю я. Это я сокращаю и так малое расстояние между нами. Это я запускаю пальцы в его мягкие густые волосы. Это я целую Филиса.

И поцелуй оказывается безмолвным продолжением нашего спора. Адреас застывает лишь на мгновение, и я чувствую, как по его телу пробегает дрожь.

Я целую Филиса так, будто хочу доказать ему что-то. Что не боюсь. Что имею право. Что стою большего, чем все думают. Он отвечает с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.

Его ладони скользят по моей спине, одна поднимается к затылку, зарываясь в волосы. Я чувствую, как внутри разливается жар от кончиков пальцев до самого сердца.

Голова кружится и, кажется, в каждом из нас распрямляется какая-то пружина, которая и так еле держалась. Он прерывает поцелуй и ловит мой затуманенный взгляд. В его ледяных глазах я нахожу то же самое, что пылает внутри меня — сумасшедшее пламя, которое мы не имеем права отпустить.

Рука Адреаса скользит по моей шее, большой палец очерчивает линию челюсти. От этого прикосновения по телу пробегает дрожь. Я снова тянусь к нему, и наши губы встречаются, только теперь в медленном, глубоком поцелуе, крадущем у нас дыхание.

Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии. Мои руки блуждают по его плечам, спине, зарываются в волосы.

Он подхватывает меня под бедра и одним движением усаживает на стол. Старое дерево скрипит, какой-то свиток падает на пол, но нам обоим сейчас не до этого. Филис целует уголок моих губ, спускается к шее, и я запрокидываю голову, позволяя ему продолжать этот сладкий путь.

Адреас вклинивается между моих ног, и я обвиваю его талию, притягивая ближе. Теперь между нами нет расстояния, только бешеный стук сердец и прерывистое дыхание.

— Сирен… Ты… — срывается с его губ, когда я с шумом выдыхаю, чувствуя, как его рука скользит вверх по бедру, задирая юбку.

И, Ярхаш… Мои мысли и все кусочки сознательности просто растворяются в этом прикосновении.

Кажется, мои мозги просто расплавились, и я превратилась в абсолютно бестолковое создание, если допустила, что это происходит со мной, если первым приходит в себя Филис.

Он с тяжелым выдохом отстраняется, утыкаясь лбом в мое плечо, сжимая пальцы на моих бедрах. Но, по крайней мере, он прекращает это раскручивающееся безумие.

— Ярхаш, Сирен… Если бы ты знала, какое это испытание каждый раз, когда в академии происходит какое-то дерьмо, понимать, что ты обязательно окажешься в самом центре… — выдыхает он.

Откашливаюсь и все еще дрожащими руками толкаю Адреаса в плечи, намекая, что надо отойти. Он не противится, выпрямляется и отступает. Сначала на шаг, потом на два, и вот я уже могу почти нормально думать.

— Это все неправильно, — хрипло произношу я. — Этого не должно было случиться. Точно не между нами…

Я ощущаю, как горят мои щеки. Стыдно. И страшно от того, что я так легко забылась, что оказалась настолько доступна. Оказалась настолько… глупа.

Сползаю со стола, поправляя юбку дрожащими руками, и смотрю куда угодно, только не на Филиса. До меня доносится его усмешка, я даже слышу, что он хочет что-то сказать, но передумывает. Забираю Ири, пересаживая его себе на пояс.

Адреас достает из кармана какой-то оплетенный металлом кристалл. Я никогда такой не видела, но… Что-то мне кажется знакомым. На границе сознания мелькает какая-то мысль, но в этот момент Филис прижимает меня к себе, и мы снова будто падаем.

— Спокойной ночи, ящерка, — звучит у меня где-то над ухом, а потом я остаюсь одна прямо перед входом в наш жилой корпус.

С трудом добираюсь до своей комнаты. Лиссы нет. Да вообще все общежитие как будто вымерло, и я бесконечно благодарна за это одиночество.

Падаю на кровать, не раздеваясь, и проваливаюсь в беспокойный, прерывистый сон, где серебряные кубки смешиваются с артефактами, а ледяные глаза Адреаса смотрят на меня с немым укором.

— Я, кажется, намекала тебе, что не стоит никуда ходить прошлой ночью, — говорит Лисса, как только замечает, что я проснулась.

— И тебе доброе утро, — вздыхаю я, садясь на кровати и растирая ладонями лицо.

Ири, предатель, сидит у ведьмы на коленях и нежится, когда она проводит пальцами вдоль его спины, мерцает как радуга.

— Но ты тут, жива и от тебя несет драконом. Это дает мне повод думать, что ты оказалась гораздо удачливее, чем многие твои однокурсники, — продолжает Лисса.

— Не несет от меня никем. И да, мне повезло не попасться… — кряхчу я и, захватив полотенце, уползаю в душ.

Снова и снова думаю о том, как все же закончилось вчерашнее мероприятие и как это отразится на всех нас. Ведь наверняка за воровство кубка, мягко говоря, по головке не погладят. Хотя…

Вспоминаю грохот, с которым этот самый кубок катился по каменному полу. Филис же забрал его. И что теперь будет?

Когда я выхожу из душа, уже больше живая, чем мертвая, меня буквально сносит ураган по имени Тайра. Похоже, после той ночи, когда мы вместе восстанавливали мою работу, между Лиссой и Тайрой установилось перемирие. Ведьма, кажется, даже немного рада видеть мою соседку по столу.

— Как я переживала, Ярика! — взволнованно произносит Тайра, стискивая меня в своих руках. — Когда я тебя не нашла, подумала, что все! Тебя поймали, и теперь всему конец.

— Н-нет, — не очень достоверно вру я. — Я успела сбежать, а потом отсиделась в глубине парка.

Тайра, кажется, верит. Она облегченно вздыхает.

— Тебе повезло! А знаешь, что самое странное? — ее глаза расширяются, как будто она хочет поведать мне что-то тайное и совершенно невероятное. — Кубок! Его не нашли в аудитории! А ходят слухи, что он вообще в Хранилище. И никто не может понять, как так?

Мне остается только пожать плечами и сделать вид, что тоже очень удивлена. Впрочем, Лисса меня удостаивает очень говорящим взглядом. Ведьма все знает, но, как обычно, будет молчать — она вообще редко вмешивается во что-то, что не касается ее.

По всему корпусу, в столовой, на занятиях только и разговоров, что о вчерашнем провале праздника и загадочном возвращении артефакта. Все в недоумении. Кто-то шепчет о призраке Хранилища, кто-то — о том, что один из старшекурсников оказался «засланным» и все подстроил. Слухи растут как на дрожжах.

Я молча слушаю эту какофонию и стараюсь не вспоминать о предыдущем вечере. И вовсе не из-за того, что меня чуть не поймали. И даже не из-за того, что все были в жуткой опасности, если бы действительно выпили из этого кубка.

О другом.

Филис и об этом всем расскажет Джесс? Или теперь умолчит? Долго будет смеяться над тем, как я быстро сдалась и сама его поцеловала?

И вообще. Почему перед одним из самых важных испытаний в моей жизни я думаю именно об этом, а не о вопросах, которые могут мне попасться?

Ближе к обеду всем на студенческие кристаллы приходит сообщение о том, что первый этап испытаний «по непредвиденным обстоятельствам» пришлось перенести. Поэтому нас ждут всех в круглой аудитории… сегодня.

— Ярика! Я не готова! — хватает меня за руку Тайра.

В голосе слышатся нотки паники, а в глазах мелькают немного безумные огоньки.

Я, глупо хлопая ресницами, смотрю на нее и понятия не имею, как успокоить. Потому что я тоже не готова.

Мы, схватившись за руки, идем к тому месту, откуда ночью бежали в надежде, что нас никто не поймает. Ну как идем… Тайра почти тащит меня. Ее пальцы холодные и влажные от волнения, а меня словно наоборот бросает в жар.

В голове каша: обрывки формул, правил плетений, классификаций артефактов, которые зубрила все эти дни. А еще яркие, не вытравляемые даже стыдом картинки вчерашнего вечера. И ощущения…

— Давай скорее! Лучше забить места удобнее, — говорит Тайра, у которой паника сменилась жаждой деятельности.

Но мы оказываемся не единственными такими умными — аудитория заполнена уже больше чем наполовину, и нам приходится сесть практически на первый ряд.

— Ну вот, теперь даже шанса списать не будет, — ворчит Тайра.

— Откуда ты собиралась списывать, — смеюсь я, но это выходит как-то нервно. — Ты же не могла притащить сюда все учебники и дополнительные материалы по первому курсу?

— Я записала то, что хуже всего помню, — подруга отгибает полу пиджака, и я вижу там много маленьких бумажек, испещренных мелкими буковками. — Всю неделю готовилась. Ну и вот… не успела.

Так вот почему она сказала, что не готова! А я-то, наивная душа, подумала, что морально.

У меня сначала аж слов не находится, а потом в еле выдавливаю из себя, чтобы не свалиться под парту то ли от смеха, то ли от страха, что обнаружат.

— Ну а что ты так смотришь? Не всем везет получить в наставники Филиса, — она немного обиженно надувает губы, отворачивается и переплетает руки на груди.

Я поворачиваюсь к ней, чтобы сказать, что мне тоже не очень-то повезло, но потом вспоминаю Хранилище и старый стол и…

— Доброго дня, дорогие наши студенты! — раздается усиленный магией голос ректора. — Мы рады приветствовать вас на несколько необычном для нашей академии событии. Если вы забыли, то представлю вам еще раз учредителя этого гранта Гендрика Холливана.

Рядом с Ферстом перед нами стоят Курт, Ругро, Мариенто, Джонс, Флофф и, конечно, сам Холливан. Он выходит вперед, одергивает свой камзол и опирается на трость руками в черных кожаных перчатках.

— Я тоже рад вас всех видеть, — произносит он. — В силу некоторых обстоятельств мы были вынуждены чуть сдвинуть график испытаний, поэтому у вас оказалось чуть меньше времени на подготовку. Но! — он поднимает указательный палец, привлекая внимание. — У вас будет дополнительный час на задания. А теперь… Желаю вам всем удачи!

В последний момент он останавливает на мне взгляд и щелкает пальцами. Над нашими головами проносится магический вихрь, и на столах появляются стопки листов с вопросами. Мы с Тайрой одновременно затаиваем дыхание, глядя на работы, переглядываемся и понимаем, что у нас совершенно разные задания. Значит, каждый сам за себя. Что ж… это честно.

Я читаю первый вопрос и не верю своим глазам. Базовая теория магической защиты. Следующий — классификация артефактов по эпохам. Я пролистываю дальше.

Я зубрила это ночами, разбирала с Филисом, перечитывала в конспектах, написанных его каллиграфическим почерком. Неуловимое чувство уверенности начинает подниматься из самой глубины души. Я закрываю глаза на секунду, отсекая вчерашние образы, — и погружаюсь в ответы.

Пишу быстро, почти не задумываясь. Формулы, исторические даты, принципы плетений — все выстраивается в ясную, четкую картину. Я знаю. Я знаю все.

Внезапно тишину и поскрипывание перьев прерывает громкий влажный кашель. Лейсон, который сидит на три ряда дальше нас, хватается за горло и с шумом пытается вдохнуть. Он бледнеет, на его лбу проступают капли пота, а из носа течет алая струйка крови.

— Всем оставаться на месте! — командует Курт и практически мгновенно оказывается рядом с Лейсоном. — Зелье удачи, ректор, — отчитывается она и вместе с моим однокурсником исчезает.

Тишина, которая виснет в аудитории, вызывает холодный пот на спине.

— Как вы понимаете, для этого студента испытания завершены, — строго произносит Ферст. — Если кто-то еще пробовал то же зелье, я настоятельно советую самим прямо сейчас отправиться в лазарет.

С задних рядов поднимаются двое и выходят. Все остальные нервно переглядываются и с еще большим усилием начинают работать перьями.

Я смотрю на пустой стул Лейсона, а внутри все скручивается в ужасный узел, вызывающий тошноту. Насколько же он хотел пройти простым путем? Не кубок, так зелье… Но смысл? Обмануть всех? Но обманываешь же в первую очередь в этот момент сам себя!

Следующий этап — языки. Холливан говорил, что навык владения языком — один из ключевых для получения гранта. Но… это как раз именно то, к чему я точно не готова.

На наших столах появляются по три папки с испещренными разнообразными символами листами. Один лист — это слова с переводом. Нам дается около десяти минут, чтобы постараться их все запомнить. Потом эти листы исчезают и остаются только таблички, которые надо состыковать по принципу слово-перевод.

Я заглядываю в первую папку и понимаю, что не то что запомнить, я и прочитать-то это не смогу! А потом во мне словно что-то щелкает, и каждая буква приобретает другой, узнаваемый вид.

Ощущение, как у Джонса на занятиях, когда я долго смотрю на предмет, и он видится мне совсем другим. И здесь так же. Я очень легко запоминаю лист с подсказками, а потом расставляю таблички, полностью уверенная в результате.

С двумя другими папками оказывается все сложнее. Тот же «щелчок» не срабатывает. Однако я должна признать, что в этих случаях символы кажутся более привычными. Они похожи на наши буквы, и я более-менее угадываю необходимое. Ну или так хочу думать.

Я ухожу из аудитории одной из последних, потому что еще раз десять проверяю все свои ответы. Не потому, что надеюсь, что у меня выйдет что-то новое вспомнить, а просто потому, что тревожно.

— А вы сомневались, что достойны учиться в академии, — останавливает меня голос Холливана, когда я уже почти вышла.

Оказывается, он все еще остается в аудитории, просто делает это очень незаметно.

— Я просто решила постараться получить знания, пока меня не отчислили, — отвечаю я, чувствуя себя несколько неуютно: те, кто выходят позже, замечают, что мы с Холливаном разговариваем. Судачить будут.

— И правильно делаете, но… — он поднимается из-за стола и подходит чуть ближе. — Я бы скорее предположил, что вы себя недооцениваете.

— Иногда важнее не переоценить, — пожимаю плечами. — Прошу прощения, мне нужно идти.

Сбегаю так, как будто за мной гонится свора собак. Мне неуютно в его обществе, а еще больше неуютно от осознания того, что он устроил меня в академию как будто ни за что. Никак не могу избавиться от мысли, что я недостойна. Ни быть в академии, ни участвовать в этом гранте, ни заниматься индивидуально с Филисом.

Теперь-то я знаю, что он не только хороший ученик, но и прекрасный учитель. И если бы под его началами была не студентка с околонулевым потенциалом, а сильный маг… Мне даже сложно представить, каких высот он мог бы достичь.

— Ярика, ну наконец-то! Я думала, ты вообще оттуда не выйдешь! — мне навстречу кидается Тайра. — Как ты? Я совсем потерялась на этом северо-айкидонском наречии. У них же не буквы, а непонятные загогулины!

— Айкидонском? — переспрашиваю я.

— Да! Это единственный язык, который был абсолютно у всех, я спрашивала. Остальные менялись, а этот был к всех. Ну оно и понятно — нам же в Айкидонию ехать.

— Ну… да. Только ты говоришь об этом, как будто точно уверена, что пройдешь дальше.

Мы идем к столовой, где для участников испытаний организовали дополнительное время питания, потому как весь обед мы провели в круглой аудитории, скрипя перьями. В этот раз все студенты перемешаны, но почти все активно что-то обсуждают, возмущаются или, наоборот, радуются.

— А какая папка была с северо-айкидонским? — уточняю почему-то я, присаживаясь за один стол с Тайрой и еще парой незнакомых студентов.

— О! Ты тоже на нем полетела, да? Это была красная папка, — вступает в разговор брюнет с другого конца стола. — Там вообще было почти нереально. У нас, наверное, только с кафедры древних языков что-то там смогли сделать. И то потому, что наречие на древне-айкидонский похоже.

Красная. Я понимаю, что практически не обращала внимания на цвета папок, но… Я помню, что красная лежала сверху. С нее я начала. И это был единственный язык, который мне был понятен.

Мне это не нравится.

Сразу вспоминается гребень мамы в Хранилище артефактов, ее странный ответ и рассказ Филиса. Где-то под ложечкой появляется противное ощущение надвигающихся проблем. Еда больше не лезет, поэтому я ухожу подышать свежим осенним воздухом.

Я специально не ищу, но взгляд как будто намагниченный тут же прилипает к высокому, статному блондину, который, оперевшись спиной на стену, стоит недалеко от входа в столовую.

— Как твое испытание? — Филис отталкивается и принимает вертикальное положение.

— Хочешь узнать, не посрамила ли я своего учителя? — спрашиваю я.

— Хочу увидеть, что ты хотя бы немного начала верить в свои силы, — отвечает Адреас, подходя ближе.

— Какие силы? Ты же лучше всех знаешь границы моих возможностей, — возражаю я.

— И я же знаю, как быстро и умело ты их раздвигаешь, — он оказывается практически вплотную ко мне.

Время замедляется, когда он поднимает руку, будто собирается коснуться пальцами моей щеки, я застываю, как под плетением обездвиживания. Но он всего лишь снимает маленький листик с моих волос.

— Ярика, — он присматривается ко мне. — Ты же используешь заклинания, чтобы сделать волосы такими?

Я приоткрываю рот, чтобы возмутиться, а потом закрываю его. Тревожный узел в животе скручивается еще сильнее. К маме все больше вопросов, но я почти уверена, что ответов не будет.

— Конечно. Таких волос в природе же не бывает, — помедлив, отвечаю я. — Мы же не в легендах живем.

Он кивает.

— Точно. Я услышал, что следующий этап испытаний назначен на следующий понедельник, — говорит Адреас.

— Скажешь, что нужно еще усиленнее готовиться?

— Скажу, что тебе надо отдохнуть и подкопить силы. И, конечно, не влезать во всякие сомнительные авантюры.

На губах Филиса появляется улыбка, которая отражается и в глубине его глаз. И от этого ледяной взгляд становится как будто теплее, похожим на осеннее солнышко.

— Устал от меня?

Провоцирую. Потому что я точно знаю, что хочу сейчас услышать. И в то же время боюсь.

Но он просто игнорирует этот мой выпад:

— Желаю тебе пройти во второй этап, — говорит он, уходя. — Хотя… Я уверен, что ты там будешь.

Поправляю сумку на плече и иду вперед не глядя. Теперь я точно знаю, что если держаться основных дорожек, в академии почти невозможно заблудиться. Да даже если уйти в глубину парка, все равно выйти не составит труда.

— Достал Филис, да?

Я уже должна привыкнуть к его неожиданным появлениям. Илиас.

— Почему? Я ему очень благодарна. После его занятий я не совсем провалилась на испытании, — отвечаю я. — Как ты вчера убежал?

— У меня были пять лет, чтобы выучить большинство запасных выходов в помещениях, где бывают вечеринки, — лукаво улыбается он, а в зеленых глазах появляется азартный огонек. — Я рад, что ты тоже не попалась.

— Да уж… Меня чуть не поймали.

— Знаешь, поговаривают, что это как раз Филис настучал о месте и времени вечеринки, — с кривой улыбкой говорит он. — Не зря же он так много общается с Ругро и Ферстом.

Адреас? Мог ли он?

На самом деле звучит логично, но… Если так, то непонятно, почему он унес с собой кубок. Какая для него в этом выгода?

— Но ему и самому пришлось убегать.

— Пф! Ну он же должен был сделать вид, что ничего не делал, — подкидывает мне сомнений Илиас. — Я бы ему не доверял.

«Ну и не доверяй», — хочу ответить я, но молчу.

— Я устала, пойду в общежитие, — вежливо улыбаюсь и собираюсь обойти.

— Кстати, все же посмотри внимательнее книгу. Отказы не принимаются! — говорит мне вслед Илиас.

Быстрым шагом добираюсь до жилого корпуса, а потом и до комнаты. Скидываю с плеча сумку, запрокидываю голову и издаю гортанный рык. Устала.

Лисса одаривает меня взглядом, в котором читается: «Опять словила проблем?» Но нет. В этот раз только лишнее общение, которого хотелось бы избежать.

Что ж, говорят, что все самое неприятное надо сделать в первую очередь, а потом наслаждаться спокойной жизнью без постоянно висящей проблемы. Только беру в руки томик, подаренный Илиасом, как в дверь стучат.

Лисса открывает. Там на пороге стоит парень, кажется, курса с третьего. Он строго спрашивает:

— Ярика?

— Я? — указывает себе в грудь Лисса.

— Это — Ярике.

Он сует ведьме в руки какую-то коробку и быстро уходит. Наверное, чтобы ему не задавали лишних вопросов.

— Ну что, подруга… Эта романтическая посылка тебе, — едва сдерживая смех, поворачивается ко мне соседка.

— Ты уверена, что романтическая? — с недоверием спрашиваю я, учитывая все мои приключения и то, что я все ещё не поняла, кто мой недоброжелатель.

— На посылке нет плетений, — спокойно говорит она. — Я из чужих рук без проверки не беру. А учитывая, как она завернута, сильных сомнений нет.

Я все еще недоверчиво беру длинную, но узкую коробочку, обернутую в темно-бордовую ткань и перевязанную золотой лентой. Действительно, это выглядит больше как подарок. Но… от кого?

— Мне уйти? — спрашивает Лисса.

— Зачем?

— Ну вдруг там у тебя что-то такое, что ты не хотела бы показывать другим, — она выразительно поднимает брови.

— Нет там ничего такого, — отвечаю я краснея. — И я понятия не имею, от кого подарок.

— Ну тогда… Может, внутри есть записка?

Ведьма садится на свою кровать и делает вид, что не обращает на меня внимания. Я сажусь на свою, берусь за конец ленты и на всякий случай еще раз уточняю, точно ли на посылке нет никаких проклятий или плетений, ведьма качает головой.

Ленточка с тихим шорохом распутывается, поблескивая в косых закатных лучах из окна. Я разворачиваю коробочку, снимаю крышку и вижу потрясающей красоты кулон. Темно-синий сапфир размером с крупную горошину в золотой оправе на цепочке с искусным плетением.

Я растерянно замираю, боясь даже дышать на эту красоту.

— И после этого ты будешь утверждать, что посылка не была романтической? — хмыкает Лисса. — Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— А что я делаю? — не понимаю намека.

— Такие дорогие подарки не дарят просто так. Особенно драконы. Это или попытка купить тебя, или извинение за что-то.

Не дарят драконы… Извинение… Да, я точно знаю, кто подарил мне кулон, потому что в ушах внезапно звенит фраза, не так давно перевернувшая мою жизнь вверх тормашками: «Это всего лишь кусок металла и камень, скорее всего, даже стекляшка, чтобы так из-за него переживать. Я пришлю тебе замену этой безделушке, в три раза дороже. Считай, что инцидент исчерпан».

Значит, Филис не забыл. Но этот кулон и правда гораздо дороже моего, хоть, конечно, не сможет его заменить. Я касаюсь пальцами своей груди и понимаю, что уже почти не вспоминаю про кулон — мне некогда думать о прошлом, а отец… Он все равно остался в моем сердце навсегда. И без кулона его помню и люблю.

— По лицу вижу, ты поняла, от кого он, — комментирует Лисса, потом замолкает, о чем-то думает и добавляет: — Слушай, ты очень добрая и милая. Но бываешь такой наивной, что я… — Ведьма закатывает глаза и вздыхает, как будто это признание дается ей с трудом. — Я беспокоюсь за тебя. С такими часто происходят всякие неприятности. Не буду тебя уговаривать не лезть в пекло, это бесполезно. Просто знай… Знай, что я на твоей стороне.

Это признание от Лиссы оказывается таким внезапным, что мне только и остается, что выдохнуть «спасибо». Ведьма подходит, хлопает меня по плечу и уходит, а я остаюсь наедине с этим кулоном, совершенно не представляя, что теперь с ним делать, ведь я не могу принять такой дорогой подарок.

И Филис, как назло отменил все наши занятия на неделе.

За ужином я высматриваю его в столовой, не нахожу, потом даже отправляюсь в тренировочный зал, но его и там нет. Поэтому моя ночь проходит под беспокойные сны, и я принимаю решение, что непременно найду Адреаса.

Сразу после первых занятий я иду в то место, куда меня тянуло не раз, но я каждый раз отказывалась от этой идеи. Но за завтраком Филиса тоже не было.

Солнце нагрело камень заброшенной башни магов-погодников, и она с радостью делится теперь им со мной, пока я скольжу пальцами по шероховатой кладке. Откуда во мне эта уверенность, что я найду Адреаса тут — понятия не имею. Но я не удивляюсь, когда вижу, как он сидит на балкончике, прислонившись спиной к стене, и читает.

— Ты опоздаешь на обед, — говорю я первое, что пришло в голову.

Филис медленно поворачивает голову ко мне:

— Ящерка, я же сказал, что на этой неделе тебе нужно отдыхать, — говорит он, но его взгляд как будто меняется, кажется, что в нем появляется живой огонек, растапливающий лед.

— Но ты же не указал точно место, где мне надо отдыхать, — отвечаю я, опускаю сумку на пол, а Ири — на сумку, и сажусь сама рядом с Филисом.

— Ты правда считаешь, что старая, заброшенная башня — лучшее место для отзыха? — усмехается Адреас.

Я копирую его позу, прислонив затылок к стене, смотрю перед собой и там, недалеко внизу я замечаю то самое место, где у нас было «посвящение».

— Так ты отсюда нас увидел? — удивленно произношу я. — И ты ринулся меня спасать?

— Пф! — отмахивается Филис. — Не тебя, а от тебя.

В этот момент мы оба понимаем, что это только саркастичная отговорка, потому что признать вслух то, что он меня тогда защитил, означает куда больше, чем будет выражено словами.

— Я не могу принять это, — я достаю коробочку и кладу между нами. — Это слишком дорого, а я не твоя любовница.

— А я не дарю любовницам таких дорогих подарков, — язвит Адреас и даже не смотрит на коробочку.

— Даже не знаю, радоваться или грустить, — усмехаюсь я. — Что я не твоя любовница.

В воздухе что-то едва заметно меняется, по телу словно пробегает холодок, а между нами появляется напряженность.

— Не пытаться оправдывать чужих ожиданий, — отвечает Филис. — Ты замечательна такой, какая есть. Не только с выдающимися умениями, но и со всеми изъянами, проблемами и неуверенностью. Просто позволь себе быть собой, именно в этом твоя сила. Родители… Они всегда думают, что знают лучше, как хорошо для нас. А на самом деле… Они тоже совершают ошибки.

Я не смотрю на Адреаса и точно знаю, что он не смотрит на меня. Но кажется, как будто именно в этот момент он видит меня лучше, чем кто-либо другой. Его горячие пальца касаются моих, а потом Филис накрывает целиком мою ладонь.

Мы молча сидим некоторое время, понимая, что сейчас любое слово окажется лишним, оно испортит пронзительное волшебство момента. А так хочется его продлить, прочувствовать, вдохнуть полной грудью и сохранить в каждой частичке тела.

Филис уходит первым, а коробочка так и остается лежать рядом со мной. И я даже этому рада.

Я все же проверяю, что же там в книге такое, о чем рассказывал Илиас. Когда я хорошенько трясу томик. Оттуда вылетает небольшое приглашение на выступление приезжих артистов на главной площади Лоренхейта.

Конечно, туда может прийти кто угодно, но рядом со сценой огораживают небольшую территорию, куда пускают только по пригласительным билетам, которые бывают, конечно, только у богатых жителей.

«Ты обещала мне кофе!» — гласит сопроводительная записка, только я никак не возьму в толк, при чем тут кофе и концерт?

Я старательно придумываю варианты, по которым я могу отказать Илиасу, но ничего не приходит в голову. Так проходят все дни вплоть до пятницы и моего очередного занятия с Джонсом.

Он встречает меня, как обычно, с улыбкой и ароматным чаем, забирает у меня отчет, который я писала ему на выходных. Читает. Кивает мне на стул, чтобы я села, и сам садится за стол.

— Ты спрашивала, есть ли иллюзии, которые нельзя распознать, — говорит он. — Есть иллюзии, которые не может распознать никто, кроме тех, кто их наводит. Эта магия характерна только для одного рода. Его представители способны видеть сквозь любые иллюзии.

— И… что это за род? — спрашиваю я, а на ум приходят все наши с Джонсом занятия, когда я от раза к разу все легче распознавала иллюзии.

— Род истинных монархов Северной Айкидонии, — отвечает Джонс.

Так. Это совпадение уже не кажется совпадением, но и разматывать дальше эту мысль мне страшно.

— Но поскольку среди нас таких нет, мы, пожалуй, продолжим наши занятия, — быстро переводит тему Джонс, не подозревая, какую бомбу он подложил мне.

В течение занятия преподаватель показывает мне, как наводить и снимать иллюзии, но только в этот раз впервые у меня возникает вопрос:

— Профессор, но ведь магия иллюзий изучается только на старших курсах. И то не всеми. Почему я? Ведь у меня и магический потенциал маленький.

— Потому что у вас получается, разве нет? — отвечает он.

Тут даже не возразишь.

— А что случилось с Северной Айкидонией? Почему она закрыта? — внезапно спрашиваю я.

— Хм… разве вам не рассказывали еще? — удивленно спрашивает Джонс. — Ах, да. Все время забываю, что вы еще только на первом курсе. Не так давно по историческим меркам… Лет пятнадцать назад, в Айкидонии был серьезный государственный переворот. Подпольные темные маги собрали силы и свергли правителя, а потом закрыли все границы.

Холодок пробегает по моей спине. У меня создается ощущение, что в мои руки попадают нити, из которых мне нужно собрать полноценный рисунок, только что, если этот рисунок может навсегда поменять мою жизнь?

— Но ведь сейчас Холливан обещает поездку в Северную Айкидонию? Они передумали?

— Мы тоже были удивлены, когда господин Холливан пришел с предложением об этом гранте, — отвечает Джонс, а его взгляд становится непривычно жестким. — Но у него действительно есть официальное приглашение на одного студента для посещения наших северных соседей. А для студентов это уникальная возможность.

— Может, тогда стоило отправить… я не знаю, кого-то из детей знати — чтобы была возможность провести какие-то дипломатические переговоры? — предлагаю я.

На губах Джонса появляется внезапная улыбка:

— Мне нравится ход ваших мыслей, Ярика, — кивает он. — Но условие Холливана — это именно отбор. Так что… должен победить достойнейший. Кстати, я видел ваши ответы.

Пульс внезапно подскакивает, я нервно облизываю губы, но преподаватель лукаво качает головой:

— Но я ничего не скажу, — говорит он. — Узнаете результаты вместе со всеми — в воскресенье. А сейчас… Хороших выходных!

Из академии я отправляюсь прямиком на городскую площадь, надеясь быстренько отдать «должок» Илиасу и пойти к маме. У меня все же накопились вопросы, и лучше бы ответы убедили меня в том, что все мои догадки ошибочны.

Площадь, как и всегда в дни представлений и ярмарок, красиво украшена, забита людьми и манит своим обещанием развлечений и веселья. Но мне не до этого, я старательно ищу, где можно купить кофе.

— Привет! — звучит над ухом голос Илиаса. — А я думал, ты все же не придешь.

— Я выполняю свои обещания, — сухо отвечаю я, все еще высматривая поблизости кофейню. — Идем.

Я как раз замечаю небольшую кондитерскую и надеюсь, что там продают этот внезапно ставший жизненно необходимым напиток. Развернувшись, направляюсь туда, но Илиас аккуратно приобнимает меня за плечи и подталкивает в другую сторону.

— Там невкусный кофе, — комментирует он. — Я буду другой, сейчас покажу тебе.

Мы проходим сквозь толпу к отгороженной ажурным заборчиком перед самой сценой части. Охранник лениво кидает взгляд на Илиаса, похоже, узнавая того в лицо, а потом на его руку на моем плече.

Прикосновение жжет своей неправильностью, поэтому, как только мы оказываемся на относительно свободном пространстве, уворачиваюсь. Здесь, за ограждением, время словно течет медленнее: люди в богатых одеждах, аромат духов в воздухе и неспешные разговоры.

Пока я стою и неловко озираюсь по сторонам, рассматривая ту сторону жизни, которая обычно мне недоступна, Илиас внезапно напрягается. Он поворачивается ко мне и с улыбкой, немного натянутой и непривычной для него, кивает в сторону:

— Буду тебе благодарен, если ты возьмешь на нас двоих кофе, — говорит он. — А я пока найду для нас идеальное место. Сегодня я хочу, чтобы ты сидела в первом ряду.

В стороне действительно стоит отдельный стол с различными угощениями. Там же стоят люди, которые наливают различные напитки по бокалам и чашкам, в зависимости от того, что просят.

Отлично. Сейчас возьму Илиасу кофе, а потом уйду. Обещание же будет выполнено, долг отдам. А на большее я не соглашалась.

Когда я возвращаюсь с кофе в руках, замечаю Филиса, который отдаляется от нас. Мой порыв догнать его, останавливает Илиас. Рыжий удивленно смотрит на единственную чашку, в его глазах мелькает осознание, что именно я пытаюсь донести этим действием, но он только шире улыбается.

— Смотри, у соседнего столика лорд Грейсон в фиолетовом камзоле. Говорят, он так ярко одевается, чтобы фамильяр его жены — попугай — мог найти его в любой толпе, а то он теряется.

Мужчина, стоящий неподалеку, действительно сам похож на разноцветную птичку и по одежде и по манере держаться. И даже несмотря на то, что эта шутка кажется внезапной, она вызывает улыбку.

В этот момент меня словно обдает жаром, а по спине, наоборот, пробегает холодок. И я не сразу понимаю, что именно произошло. А потом сталкиваюсь взглядом с Филисом. Он не успел отойти очень далеко и теперь прожигал нас с Илиасом глазами.

Мои пальцы сжимают фарфор так, что где-то на границе сознания пробегает мысль, не лопнет ли блюдце. Илиас склоняется к моему уху и, положив руку мне на талию, что-то говорит.

Я не слышу что, потому что тону в ледяном пламени глаз Адреаса. Я вижу, как лицо Филиса, и без того холодное, становится совершенно каменным. Только я слишком часто смотрела в эти глаза — я вижу ярость, плещущуюся в них.

Потом он смотрит на Джесс, которая в этот момент подходит к нему, что-то оживленно говоря. Филис коротко кивает, возвращая взгляд на меня, подтягивает ее к себе за талию и, глядя мне в глаза, демонстративно целует.

Адреас Филис

Внутри все горит. Меня словно снова и снова разрывает на мелкие кусочки, обнажая каждый сантиметр души, которая, как оказалось, решила поверить.

И кому? Богатому снобу, который и имя-то мое не сразу запомнил. С чего я решила, что он может быть нормальным? Дура.

Еще и кулон подаренный напялила, как будто хотела показать придурку, что я принимаю его заботу. Как будто это должно было стать каким-то мостиком между нами.

А в итоге… В итоге я проталкиваюсь через толпу к краю площади, отчаянно пытаюсь оказаться на свободном участке в надежде, что смогу вздохнуть, не чувствуя, как воздух обжигает легкие. Ири на поясе покраснел, как будто раскалился. Мне кажется, я сама вот-вот стану такого цвета.

— Ярика, стой! — слышу за спиной голос Илиаса.

Он знал. Илиас точно знал, что здесь Филис. Это все было жестокой провокацией: меня использовали, чтобы взбесить Адреаса, но я почему-то уверена, что это еще не все.

— Стой! — он догоняет меня у входа в булочную, которая все еще открыта из-за праздника. — Погоди!

— Зачем, Илиас? — спрашиваю я. — Это же все специально, да?

— Я хотел, чтобы ты поняла, какой он. Я же вижу, что он смог заморочить тебе голову, втереться в доверие, — эмоционально говорит парень, размахивая рукой с чашкой кофе, который он умудрился не пролить. — Неужели ты думаешь, что…

Я не даю ему договорить, потому что сейчас все мое желание обойтись мягкими отказами, намеками выжжено. Во мне не осталось даже тех крох «приличной девочки», которые не позволяли быть грубой.

— Нет, Илиас. Неужели ТЫ думаешь, что манипуляция — это идеальный способ вызвать симпатию? — разъяренно смотрю в зеленые глаза парня. — Чего ты вообще добиваешься?

— Я заслуживаю того, чтобы ты меня выслушала, — отвечает Илиас. — К тому же ты мне все еще должна кофе.

Я практически слышу, как до предела натянутая струна терпения во мне окончательно лопается. Резко вырываю из руки Илиаса чашку и выливаю кофе на его ботинки.

— Мы не обговаривали, как именно будет употреблено кофе, — цежу я. — Вот теперь мы в расчете. Больше не подходи ко мне! Никогда!

Пользуясь тем, что парень оказывается обескуражен, я быстро ухожу. Слишком людно, несмотря на поздний час, слишком громко, что хочется спрятаться. Радует, что эти улицы я знаю так, что, кажется, хоть без сознания все равно смогу добраться до дома.

Всю дорогу меня не покидает ощущение, что кто-то за мной следит. Я нервно оглядываюсь, чтобы понять откуда, но не вижу никого. И это не прибавляет настроения.

Но как только я открываю дверь, я понимаю, что и дома мне покоя не будет. Не сейчас. Не со всеми теми тайнами, что, как выяснилось, мама хранит.

— Ярика? — уже заметно окрепший голос мамы доносится из глубины комнаты, что мы снимаем. — Я почему-то подумала, что ты решишь погулять на площади. Вся соседская молодежь сегодня там.

Она выглядит еще лучше, чем неделю назад. Лекарства, купленные Филисом, помогают. Вместе с этой мыслью перед глазами снова проносится его поцелуй с Джесс, а в груди все скручивается в болезненный узел.

Вся ложь, в которой я живу это время, давит на плечи невыносимой тяжестью. Я останавливаюсь посреди комнаты, дрожа от сдерживаемых эмоций.

— Я устала, — тихо произношу и, словно неживая, опускаюсь на стул. — И от обмана устала, мам.

Я вижу, как она напрягается вся, как появляется глубокая складка между ее бровей, а уголки губ опускаются.

— О чем ты, милая? — мама спрашивает тихо, но я все равно слышу, как дрожит ее голос.

— О нас, — коротко отвечаю я. — Мама… Расскажи мне о нас. Кто мы? Откуда?

Она присаживается напротив меня на свою кровать. Ири переползает на мое плечо и почти сливается с полумраком комнаты.

— Это очень странный вопрос, Яри, — растерянно произносит мама. — Ты же все помнишь.

Качаю головой. Ничего конкретного не помню. Руки папы, частые переезды, пока мама еще была здорова. А потом мне пришлось быстро повзрослеть, и времени задавать вопросы уже не было.

— Мы из Айкидонии? Кем был папа? Почему у меня нет магии?

Самые простые вопросы, на которые вроде бы у меня есть ответы, а вроде бы нет. Я замечаю даже в слабом свете свечи, как в глубине глаз моей матери зарождается страх. Она нервно облизывает губы и берет меня за руку:

— Нет, конечно, — напряженно говорит она. — Мы жили в северной провинции, в небольшом городке. Твой папа… Он был солдатом, и однажды он не вернулся.

— Он был магом? — спрашиваю я.

Она замолкает ненадолго, как будто подыскивает ответ.

— Да, — говорит она. — И твоя магия… Она от него.

— Почему она у меня такая слабая? — снова задаю вопрос я.

Мама отводит взгляд, отпускает меня и сжимает пальцы на своей юбке. Она не в курсе, что я уже знаю: у меня гораздо сильнее дар, чем я считала всю жизнь. И он потихоньку развивается. Я способна сделать гораздо больше, чем отучиться в магическом училище.

Моей магии достаточно для обучения в академии. А еще у меня есть особенность… которой нет у многих.

— Кто знает? — отвечает мама. — Возможно, проблема в том, что у меня магии совсем нет.

И тут я понимаю, что в этом я тоже сомневаюсь. Не могу сейчас вспомнить, чтобы мама когда-то что-то делала магически, но… Я точно помню, что лекарь что-то упоминал о действии лекарства. О том, что оно действует не напрямую на тело, а на магические каналы.

Тогда я не придала значение этим словам, а теперь… Теперь вопросов так много, и на глаза наворачиваются слезы обиды, потому что мама не собирается давать на них честные ответы.

— Давай спать, — выдыхаю я, закусываю губу и ухожу вглубь комнаты, чтобы не дать маме увидеть мокрые дорожки на моих щеках.

Никогда еще выходные не были для меня столь мучительными. Мне безумно сложно разговаривать с мамой и понимать, что стена из лжи между нами с каждым днем становится больше.

Но еще больнее то, что, вероятно, вся моя жизнь была покрыта слоем обмана, о котором я и не догадывалась. Может, и не узнала бы никогда, если бы не случайность в таверне…

В воскресное утро, когда мама, заметно успокоившись, что я перестала задавать неудобные вопросы, сидит у окна и читает, я собираюсь в академию.

Привычное потрепанное платье, кажется, скоро не будет на меня налазить — все же регулярное питание и физические тренировки в академии позволили моему телу нарастить мышечную массу и добавили объема в теле там, где его не хватало.

А вот темные круги от недосыпа, нервов и постоянной усталости привлекательности не добавляют. Хотя скоро буду высыпаться. Больше никаких тренировок с Филисом. Я просто не вынесу.

— Почему у меня такие странные волосы? — я вытаскиваю заколку, и пряди рассыпаются по моим плечам. Не держатся.

— Они прекрасны, Ярика, — произносит мама, встает и подходит ближе. — Ты вся у меня красавица.

Она касается моей щеки и проводит рукой по скуле, а потом заправляет прядь за ухо.

Ее взгляд становится жестче, когда она смотрит на мою шею. Пробегает пальцами по вороту моего платья, словно что-то ищет, а потом резко спрашивает:

— Ярика… Где твой кулон?

Я впервые понимаю, что ни разу не упомянула о кулоне. И о том, как обстоятельства его утраты повлияли на мою жизнь. Беспокоилась о состоянии мамы, не хотела ее волновать, а потом это уже стало неважно, потому что я смирилась с потерей кулона и, честно говоря, уже толком и не вспоминала о нем.

Слишком много других событий навалилось, обрушилось на меня, как огромная волна, затопив другие проблемы. Я и пыталась вылечить маму, и доказать, что достойна места в академии, и боролась сама с собой, все больше увязая в Филисе.

Не помогло — увязла. Это сейчас могу себе признаться, когда понимаю, насколько разрушающим оказался поступок Адреаса. Я увязла. Потонула с макушкой, без шансов, не заметив, когда это произошло и как…

— Ярика! — более жестко окликает меня мама. — Я тебя спросила: где твой кулон?

Я выныриваю из своих мыслей, чувствуя, как мамины тонкие пальцы впиваются в мое плечо. Она смотрит на меня расширенными от ужаса и гнева глазами, и я понимаю, что не только меня сейчас оглушают чувства.

— Он… сломался, — отвечаю я.

— И ты так легко об этом говоришь? — голос мамы становится громче.

Нездоровый блеск в ее взгляде заставляет испугаться — не возвращается ли болезнь, которая, казалось, уже окончательно отступила. Но следующая фраза бьет словно наотмашь:

— Как ты можешь быть такой неблагодарной?

У меня перехватывает дыхание. О чем она?

— Мама?.. — я от шока не могу выдавить из себя ни одной связной фразы, чтобы ответить ей.

— Как можно так спокойно относиться к тому, что кулона больше нет? — мама тяжело дышит, едва сдерживая ярость.

— Это просто кулон, — сдавленно отвечаю я. — Да, мне жаль, но…

— Это не просто кулон, Ярика! — мама почти кричит, а мне кажется, словно меня ударили под дых.

— Да что в нем такого? Очередные тайны? — я не выдерживаю и тоже повышаю голос, делая шаг назад.

Мама замирает на миг, видимо, понимая, что ее реакция оказалась слишком подозрительно бурной, но остановиться она уже не может. Она впервые по-настоящему кричит на меня. И это в тот момент, когда мне очень нужна ее поддержка, безопасность и уверенность, что хотя бы здесь…

— То есть то, что это последняя память о твоем отце — этого мало? Ты ни во что не ставишь семью и не чувствуешь никакой благодарности за то, что нам пришлось сделать⁈

— А что сделать, мама? — слова вылетают быстрее, чем я успеваю их осознать. — Я последние пару недель пытаюсь понять, сколько в моей жизни было лжи! Скажи мне правду!

— Правду? Ярика! А ты сколько собиралась от меня это скрывать? — я уже чувствую, что там, где ее пальцы сжимаются на плече, останутся синяки, но мама продолжает злиться, а потом замолкает, как будто захлебывается своими чувствами, и уже тише произносит: — Где ты бываешь всю неделю?

На пару мгновений устанавливается тишина. Мы смотрим друг другу в глаза, а я словно ощущаю, как доверие, понимание между нами, все счастливые мгновения жизни — все осыпается острыми осколками, оставляющими кровоточащие раны в моей душе. Я как будто остаюсь на единственном целом узком мостике, по которому все еще могу куда-то выйти. И этот мостик — не моя семья.

— Мама, кто мы? — я все еще надеюсь на честность, хватаюсь за последнюю ниточку, которая может дать надежду.

— Мы люди, Ярика, — отвечает мама.

Грудь словно сковывает льдом.

— Лекарство ты знаешь где, — тихо, слишком спокойно говорю я. — Очень рада, что оно помогает. Я оставлю записку соседке, чтобы она купила тебе продукты.

Я отцепляю от плеча мамины пальцы, забираю Ири со стола, где он сидел, захватываю сумку и, не прощаясь, иду к двери.

— Стой, Ярика! — мама кидается, хватая меня за рукав. — Остановись.

Вырываю руку и быстро выскакиваю из комнаты, сбегаю по лестнице и, не разбирая дороги, несусь вперед. Только оказавшись на главной площади, я осознаю себя. Мне требуется еще несколько секунд, чтобы отдышаться и подумать, что теперь делать.

Беру экипаж до академии и там, порадовавшись, что Лисси нет, просто заваливаюсь спать. Но и это не приносит мне облегчения.

В тот момент, когда моя голова касается подушки, мир погружается в мутный туман. Я больше не в своей комнате в общежитии. Я стою в центре большого зала академии, но что-то не так.

Высокие сводчатые потолки уходят в бесконечную гнетущую тьму, а длинные скамьи, на которых обычно сидят студенты, заполнены темными фигурами. Их лиц я не могу разглядеть. Давящий холодный свет яркого луча откуда-то сверху придавливает меня к полу, заключая меня в круге. Не могу заставить себя сдвинуться с места.

Знакомый веселый смех разрывает тихий гул толпы. Илиас выходит из тени на свет. Он широко улыбается, но взгляд у него жестокий.

— Ты правда мне верила? — спрашивает он, и тени позади него смеются. — Все эти комплименты? Что я считал тебя «необыкновенно красивой»? Это жалко.

Внезапно среди массы теней свет выдергивает знакомое лицо. Мама. Ее глаза горят яростью. Она указывает дрожащим пальцем на мою грудь, туда, где раньше был кулон.

— Неблагодарная, — шипит она, и в ее голосе слышится яд. — После всего, чем я пожертвовала, после всего, чем пожертвовал он, ты все теряешь. Ты неудачница, Ярика.

С другой стороны к нам приближаются ректор Ферст и магистр Джонс. На их лицах, которые когда-то выражали поддержку и любопытство, теперь застыло суровое неодобрение.

— Мы ошибались на твой счет, — говорит ректор Ферст своим властным голосом. — Из тебя ничего не выйдет.

— Пустышка всегда останется пустышкой, — добавляет магистр Джонс с презрением.

Шепот из тени становится громче и превращается в отчетливый издевательский смех. Меня тошнит, в горле встает комок. Я хочу убежать, спрятаться, но застываю на месте. Затем следует последний, самый болезненный удар.

Из тени появляется Филис. Его платиновые волосы, кажется, светятся, но он не один. Джесс висит у него на руке с победной усмешкой на лице.

— Тебе понравилась наша маленькая игра в Хранилище? — спрашивает Адреас, лениво и жестоко растягивая слова.

Он наклоняется и снова, прямо как на площади, целует Джесс.

Их смех, разочарованное лицо моей матери, презрение Илиаса, пренебрежительные слова профессоров — все это кружится вокруг меня. Прожектор обжигает. Тени указывают на меня и насмехаются.

Я совсем одна. Они все меня ненавидят. Они все меня предали. Меня накрывает волна тошноты, я падаю, падаю в бесконечную темную пропасть, наполненную их смехом и моим собственным страхом.

Утро встречает серым небом, противной изморосью и головной болью. А еще абсолютной пустотой в груди, как будто у меня вынули сердце и оставили там кровоточащую рану. Вроде бы должно стать легче сейчас, когда я понимаю, что это всего лишь сон. Но кошмар цепко держит меня в своих лапах, голова раскалывается, а тело ломит, словно после тяжелой работы.

И предательство все равно остается со мной.

— Подъем, ходячая катастрофа, — голос Лиссы звучит непривычно близко. Она сидит на краю моей кровати, наблюдая за мной своими пронзительными зелеными глазами. — Видок у тебя — будто всю ночь охотилась за тварями сумрачного леса. А поймали тебя… И, кажется, даже пережевали.

У меня нет сил ни спорить, ни огрызаться, я просто утыкаюсь лицом в подушку, не желая больше ничего, кроме как забыться. Может, тогда будет легче?

— Эй, — рука Лиссы ложится на мою спину. Теплая, как будто согревающая изнутри. — Не дело это, сдаваться. Ты еще даже не видела, прошла ты дальше или нет, а уже лапки опустила. Ну хочешь… Я на всех них нашлю что-нибудь этакое?

Тяжело вздыхаю и поворачиваюсь к ней:

— Всех устанешь проклинать, — с грустной улыбкой отвечаю я. — Но я приберегу для себя это твое предложение.

Она на пару мгновений сжимает мои пальцы, а потом, убедившись, что я не собираюсь больше прятаться в кровати, поднимается.

Ири, примостившийся на столе, примерно такого же грязно-серого цвета, как мое настроение. Я глажу его по голове и, взяв полотенце, ухожу в душ.

Да, наверное, мне было бы лучше постоять под теплой водой, расслабиться, настроиться, попробовать поднять настроение, но я включаю ледяной поток. Пусть он и заставляет стучать мои зубы, но хотя бы помогает немного упорядочить мысли в голове и отстраниться от боли, разъедающей меня.

— Постарайся ничего не взорвать на тренировочном поле. Ферст этого не любит, — подмигнув, говорит мне Лисса, когда я выползаю из душа, и уходит.

Да уж… С моим-то уровнем магии только о взрывах и беспокоиться. А в таком состоянии, если я вообще хоть каплю магии выдавлю из себя, будет чудо.

Второй этап… Практический. Да что я вообще переживаю-то? Я еще списков прошедших не видела. Меня наверняка там вообще нет.

В столовую не иду — кусок в горло не полезет. Я просто дожидаюсь окончания завтрака и отправляюсь сразу к тренировочному полю, где уже толпятся студенты. Причем не только на входе, но и на трибунах по периметру: похоже, многие решили пропустить занятия, лишь бы посмотреть на испытания.

На огромном щите около ворот на тренировочное поле вывесили списки прошедших первый этап. Сердце колотится, а ладони потеют, поэтому мне приходится вытереть их о плащ.

Я проталкиваюсь сквозь возбужденную толпу, ищу в ровных столбиках свою фамилию и не верю своим глазам: она там есть!

Я прошла. Это… маленькая победа. Над собой, над обстоятельствами, над всеми теми, кто плевал мне в спину. И именно сейчас, когда, кажется, я осталась совсем одна, мне нужно стиснуть зубы и идти до конца. Я дойду. Назло всем.

В списке рядом вижу знакомые имена: Тайра, Магда, Франса. Близнецов Бина и Бена в нет. Оглядываюсь в поисках Тайры, но она болтает с Магдой, поэтому я решаю ее не окликать. Просто отхожу в сторону и стою, пытаясь переварить все произошедшее.

— Итак, прошу участников второго этапа пройти на площадку, а всех остальных занять места на трибунах, — гремит усиленный магией голос Ферста. — Заметьте, я даже не прошу вас пройти на занятия. И не пытайтесь прошмыгнуть на испытания, если вас нет в списках: ворота зачарованы.

Мы один за одним заходим на площадку, где в центре уже расставлены какие-то столы, разные приспособления и наложена разметка на земле.

У судейского стола — знакомые лица: Ферст, Холливан, Курт, Мариенто, Джонс, Ругро. Все серьезные, сосредоточенные. Холливан ловит мой взгляд и едва заметно кивает. От этого становится только хуже: желудок скручивает, и, кажется, от волнения меня вот-вот вырвет.

Но я недолго сосуществую с этим ощущением. Я наталкиваюсь взглядом на Филиса. Платиновые волосы собраны в хвост, идеальная форма сидит безупречно. Он стоит позади судейского стола и пристально смотрит на меня.

В его взгляде нет пренебрежения, которым он одаривал меня во сне, и Джесс тоже нет рядом. Но то, как он поцеловал блондинку на площади, до сих пор стоит перед мысленным взором, повергая меня в отвратительный водоворот жалости к себе.

Я резко отворачиваюсь, сжимая кулаки. Ненавижу. Ненавижу его. И себя — за то, что все еще не могу выкинуть его из головы.

— Участники, на исходные позиции! — разносится усиленный магией голос Ферста.

Прошедших во второй этап оказывается человек двадцать. Мы распределяемся по площадке, останавливаясь у абсолютно одинаковых стоек. Рядом — корзина с несколькими металлическими шарами, небольшой постамент с маленьким сундучком и коробкой и очерченный белой линией круг.

— Сегодня вас ждут три задания, — выступает вперед Холливан. — Несложные, но нужные для любого мага, который работает с книгами. Первое — умение контролировать и направлять свою магию. Второе — умение видеть глубже, вникать в суть вещей. И третье — умение защищаться, так как книги, особенно древние, бывают опасны.

По трибунам пробегает шепот: все, похоже, ждали более увлекательного зрелища, а эти испытания, скорее, навевают скуку.

— В общем, уважаемые участники, я рад видеть вас здесь, — заканчивает Холливан. — Но еще больше я буду рад вас видеть в третьем этапе. Успехов!

Раздаются аплодисменты, а потом внезапно парень через три человека от меня падает на землю и начинает биться в судорогах. Уже знакомый симптом: зелье удачи. Неужели настолько важнее поймать удачу за хвост, чем сохранить здоровье?

Курт, конечно же, сразу забирает его с площадки, а остальные, стоя под противно моросящим дождем, приступают к испытанию.

Первое задание состоит в том, чтобы по очереди, не торопясь, поднять из корзины все шары, задать им нужную траекторию, удержать, а потом сложить обратно. Проверка нашего контроля и умения управлять потоками магии. Базовая вещь, которую мы с Филисом отрабатывали несколько занятий кряду. А у меня никак не выходило.

Теперь, когда на кону стоит так много, мне не легче: кажется, что я все делаю впервые. У меня пару раз срывается шар, и судьи помечают у себя что-то. Что происходит у других — я понятия не имею. Только чувствую на себе сосредоточенный взгляд Филиса, что не прибавляет концентрации.

Второе испытание оказывается хитрее: среди всех предметов в коробке нужно найти то, что подойдет к замку на сундуке. И это испытание кажется самым странным, потому как на первый взгляд сводится просто к поиску ключа.

Первые полминуты я действительно это и делаю. А потом понимаю — Холливан говорил про «умение видеть глубже». Закрываю глаза, делаю медленный вдох, а потом открываю. И большинство предметовна самом деле не то, чем кажутся.

Огарок свечи на поверку оказывается нужным ключом, который я и вставляю в замочную скважину.

По истечении времени Джонс щелкает пальцами и… открывается только три сундука — мой, Тайры и еще одного парня, с которым мы лично не знакомы. Джонс удивленно на них смотрит, но не комментирует.

Зато его взгляд, направленный на меня, словно кричит: «Я знал. Ты справилась!»

К третьему заданию я подхожу с дрожащими руками и твердым намерением выполнить его. Защите меня учил Филис. И даже если я его ненавижу, даже если я боюсь даже думать о нем, с этим испытанием я непременно справлюсь.

Мы встаем в очерченные на земле круги и поднимаем правые руки вперед.

— Специальные артефакты будут атаковать вас плетениями, которыми вы уже должны были познакомиться. Будут и новые, но ваших навыков в построении защиты должно быть достаточно, — произносит Ругро. — Разная сила. Разные плетения. С любой, самой неожиданной стороны.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, мысленно повторяя все то, чему меня учили. А потом начинается кошмар. Одно за одним в меня летят плетения. Чуть сильнее, чуть слабее, то быстрее, то медленнее. Так, чтобы запутать, дезориентировать, заставить замешкаться.

Я не сразу понимаю, что происходит что-то не то, поскольку сконцентрирована только на том, чтобы моих щитов хватало. Коготки Ири пронзают даже плотную ткань тренировочной куртки, краем глаза вижу, как он побелел.

Гомон со всех сторон начинает перекрывать грохот сердца в моих ушах. Я слышу гнев в голосе Ругро, но бросаю все усилия на отражение плетений. Еще, и еще, и еще… Кажется, мне уже даже дышать некогда, я выжата до последней капли.

Но я продолжаю. Не дам в себе сомневаться. Я не пустышка. Я не бесполезная. Я… могу! И я всем докажу!

Кажется, внутри меня что-то взрывается, когда я понимаю, что от усталости уже готова упасть прямо тут. Вместо защитного плетения с пальцев срывается что-то иное. То, что сидело во мне долгое время, словно выжидая момента.

По арене проносится громкий «ах», разбавляемый визгом девчонок. В небо поднимается все, что есть на площадке: шары, сундуки, постаменты. Они кружатся, подхватываемые вихрем, сталкиваются, намереваясь снести все вокруг.

А потом я вижу, как в меня летит огромный серый булыжник. У меня нет ни сил, ни времени, чтобы отскочить в сторону или защититься. И последнее, что я замечаю — это черное кожистое крыло, преграждающее путь камню. Дальше на меня наваливается непроглядная темнота.

Никогда бы не подумала, что темнота может укачивать. А ощущения именно такие: как будто мир неустойчивый, а меня крутит то в одну сторону, то в другую. Тошнит, а тело не хочет слушаться. Я сама как вязкий кисель.

Снаружи до меня доносятся неясные звуки и слова, которые я почти не различаю, хотя голоса кажутся знакомыми.

В какой-то момент я окончательно проваливаюсь в темное ничто, и когда выплываю оттуда, сразу же жалею об этом. Голова раскалывается, а все тело горит, будто его прошили насквозь раскаленными нитями.

— … мы не можем пока вывести ее из магического стазиса, — доносится до меня голос Курт. — Как бы я ни хотела вам помочь, это угроза для жизни Сирен. Ты же сам понимаешь.

Голос целительницы звучит слишком громко, как будто она использовала усиливающее заклинание. От этого голова начинает болеть еще больше.

— Йола… — Курт отвечает Джонс. — Ты же понимаешь, что тут может помочь только она. Ты же сама видела карту ее магических потоков. Ты же поняла, кто она…

— В первую очередь она моя пациентка, Иррегард, — обеспокоенно отвечает эльфийка. — У Ферста, у Ругро, у тебя… вполне хватит навыков, силы и опыта накрыть проблему куполом безопасности и хотя бы дождаться, когда Сирен окрепнет.

— Ты же понимаешь, что…

— Да-да, и Холливан со своими испытаниями, и грядущий бал посвящения. Знаю. И знаю, что только то, что она постепенно разрабатывала магические каналы, спасло ее от… выгорания, — на последнем слове голос Курт срывается.

О чем они? Последнее воспоминание — темный взмах крыла, спасающий меня от летящего камня… А потом темнота. И еще… поцелуй Филиса и Джесс на площади. Картина вспыхивает перед глазами так ярко, что становится больно.

В этот момент я неловко пытаюсь двинуть рукой, отчего меня пронзает сотней раскаленных булавок, и с губ срывается стон.

— Ярика! — чувствую, что целительница тут же оказывается рядом. — Надо выпить.

Она почти не дотрагивается до меня, только чтобы приподнять голову. Я все еще не могу открыть глаза, поэтому воспринимаю мир остальными органами чувств. Моих губ касается прохладный край склянки, в нос бьет запах трав, а языка касается горьковатый вязкий отвар.

Тошнота усиливается, но я заставляю себя проглотить. Курт я доверяю. Да и… Какая разница? Если все и так пошло в жизни криво.

— Тебе надо еще поспать, чтобы восстановиться, — шепотом произносит Курт, опуская меня обратно на кровать.

Потом я слышу отдаляющиеся шаги и щелчок замка, и темнота, на этот раз спокойная и нежная, обнимает меня снова.

Когда я прихожу в себя в следующий раз, в палате тихо и светло. А через секунду я осознаю, что смогла открыть глаза. Мягкий дневной свет рисует на белой стене причудливые узоры.

Голова все еще немного гудит, но тумана больше нет. Уже не тошнит, а в теле хоть и ощущается усталость, но нет той пронизывающей боли, что накрывала в прошлый раз. Я даже могу пошевелить пальцами и не застонать.

Я лежу в лазарете, в отдельной небольшой палате. Чисто, светло и пахнет лекарствами. Когда смотреть в потолок надоедает, я поворачиваю голову к окну и замираю.

Рядом с кроватью, оперевшись на колени локтями и положив лоб на переплетенные пальцы, сидит Филис. Его платиновые волосы, обычно забранные в хвост, сейчас свободно рассыпаны по плечам, а форма, кажется изрядно потрепанной.

Не почувствовала его сразу. А теперь не могу избавиться от ощущения, что своим присутствием он и создает вокруг меня кокон спокойствия. После того, что он сделал. Несмотря на это.

Адреас выглядит очень уставшим, измученным, но при этом живым и настоящим. Тем, кто позволяет себе чувствовать и признавать свою слабость.

Словно почувствовав мой взгляд, Филис поднимает голову, и наши глаза встречаются. На меня обрушивается смесь волнения, облегчения, неуверенности и чего-то пронзительного, что заставляет мое сердце пропустить удар.

А потом Филис словно отсекает от меня весь этот поток, отгораживаясь привычной маской сдержанности.

— Что ты здесь делаешь? — хрипло произношу я.

В горле пересохло, а язык едва шевелится. Адреас берет с тумбочки стакан воды и, ничего не отвечая, помогает мне приподняться, чтобы я могла попить. Только убедившись, что мне лучше, он возвращает меня обратно и сам отсаживается обратно на стул.

— Зачем ты здесь? Опять с Джесс будут проблемы, — говорю я, ловя себя на том, что не с того я начинаю.

Но сейчас голова, похоже, соображает отвратительно, поэтому я выпаливавю первое, что крутится в голове при мысли о Филисе. То, что причиняет особенную боль.

Лицо Адреаса мгновенно каменеет. Он сжимает челюсти.

— Если у тебя будут неуды почти по всем дисциплинам за длительное отсутствие на занятиях, у меня будут гораздо большие проблемы, — криво усмехается он, но усмешка не касается глаз.

Взгляд Филиса скользит по мне, словно ощупывая, проверяя, все ли со мной в порядке. А потом я вспоминаю то, как он лечил меня еще в самом начале наших занятий, и то, что Курт сказала, что он хороший целитель. Неужели он действительно проверяет мое здоровье?

— Ты давно здесь? — спрашиваю я.

Он медлит с ответом, а потом выдает что-то неопределенное:

— Некоторое время. Как… ты себя чувствуешь?

— Странно, — честно признаюсь я, пытаясь приподняться на локтях.

Тело слушается с трудом, слабость накатывает волнами.

— Голова… тяжелая. Что произошло?

— Лежи! — рука Филиса мягко, но настойчиво опускается на мое плечо, заставляя снова лечь.

Пальцы на мгновение задерживаются, обжигая сквозь тонкую ткань больничной рубашки. Он отдергивает руку, словно обжегшись, и пару мгновений удивленно смотрит на нее, сжимая и разжимая кулак, а потом убирает руку за спину.

— Тебе нужен покой. В каком-то смысле ты устроила, ящерка. Очень… мощный.

Да уж. Лисса прямо напророчила! Как она там сказала? «Ферст не любит?» Чего же мне теперь ждать от ректора?

Адреас проводит свободной рукой по волосам и отводит взгляд к окну.

— Слишком много силы вырвалось контролируемым, но чересчур мощным для тебя потоком. Ты едва не… — он обрывает фразу, сжимает челюсти так, что ходят желваки. — Тебе повезло.

— Повезло? Это даже смешно,— шепчу я, вспоминая крыло. — Если бы мне повезло, я бы не лежала тут… Кстати, сколько?

— Четыре дня.

Воздух как будто выбивают из моей груди. Четыре дня!

— Я твой наставник, Сирен, — глухо произносит Филис, все еще не глядя на меня. — Отвечаю за то, чтобы ты дожила хотя бы до конца семестра.

В его голосе слышится привычный сарказм, но под ним — что-то другое. Боль? Вина? Когда мы уже спокойно сможем поговорить?

Снаружи доносится какой-то шум, шаги в коридоре приближаются. Адреас встает со стула, бросает быстрый взгляд на дверь, потом на окно.

— Мне пора, — коротко бросает он.

Его взгляд снова встречается с моим — долгий, тяжелый, полный невысказанного смятения и боли.

— Постарайся больше никого не убить. Включая себя.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать или спросить, он одним быстрым, плавным движением оказывается у окна, распахивает его и выпрыгивает наружу. Я только успеваю увидеть, как прочь улетает огромный темно-синий дракон.

И я только теперь понимаю: это было не черное крыло. Оно было темно-синее.

Не успеваю я даже хорошенько обдумать эту мысль, в палату входит Курт.

— Ярика, ты наконец-то очнулась, — с облегчением говорит целительница и тут же бросает взгляд на открытое окно.

Она проходит к нему, по пути оценивая стул, стоящий рядом с кроватью, частично пустой стакан, а потом качает головой и плотно закрывает створки.

— Сколько я была без сознания? — спрашиваю я.

Наверное, это логично было бы узнать первым делом, если бы я только очнулась и ни с кем не говорила. А Филис, похоже, тут был не совсем официально?

Губы Курт изгибаются в намеке на улыбку, словно она разгадала мой не очень тонкий маневр.

— Четыре дня, — отвечает она. — Сегодня пятница, если тебе нужно это знать.

Нужно. Действительно нужно, ведь мне надо домой. Сейчас, когда обида и острая злость на маму притупились, я понимаю, что она наверняка беспокоится. Мне нужно бы с ней сесть и спокойно поговорить — особенно теперь, после… этого всего.

— А Ири? — вот тут я действительно пугаюсь, потому что не вижу своего хамелеончика.

— Он сгладил откат, но ему тоже нужно восстановиться. Флофф позаботится о нем, не переживай, — успокаивает Курт.

— Что случилось? Я почти ничего не помню. Я выставляла щиты, а потом что-то произошло. Но…

Я приподнимаюсь на руках и наконец у меня получается сесть. Курт не мешает мне, только немного поправляет подушку, чтобы было удобнее.

— Успокойся, Ярика, сейчас я тебе расскажу все, что знаю, — произносит эльфийка, обхватывая своими тонкими пальцами мое запястье. — Только проверю кое-что.

По телу начинает бежать тепло, становится так приятно, словно меня поглаживают тонким мягким пером.

— Как ощущения? — спрашивает Курт, вглядываясь в мое лицо.

— М… Как будто я нежусь под приятным летним солнышком, — отвечаю я.

— Нигде не колет? Голова не кружится?

— Нет.

Мне наоборот становится легче, как будто я до этого дышала лишь вполовину, а теперь вдохнула полной грудью.

Целительница качает головой и перехватывает руку так, чтобы сжать мои пальцы.

— Кто-то подбросил артефакт усиления к твоему месту во время испытания, и атакующие плетения были гораздо мощнее, чем должны были быть, — рассказывает Курт. — Идет расследование.

— Выяснили? — я сразу напрягаюсь, понимая, что наверняка это тот же человек, что устраивал мне пакости и до этого.

— Спросишь у ректора, — как-то уклончиво отвечает она. — Так вот. Просто, видимо, нагрузка на твою магическую систему оказалась слишком сильной, и… произошел магический срыв.

Все так просто, что ничего непонятно.

— Что теперь со мной? И… чем мне это грозит?

— Теперь вашу силу ограничивает только неумение ею пользоваться, — произносит входящий в палату Джонс. — Но исправить все осуществленное вами, можете только вы.

Курт недовольно на него смотрит, как будто они договаривались на что-то иное, но он все равно поступил так, как посчитал нужным.

— Что исправить? Я все еще ничего не поняла и не осознаю, видимо, масштабов сотворенного.

Джонс садится на тот стул, на котором еще недавно сидел Филис, и откидывается на спинку.

— Пытаясь защититься от атакующих плетений, вы создали невиданной силы ураган на тренировочной площадке, — произносит преподаватель. — И не слышали никаких указаний профессора Ругро остановиться. Нам пришлось экстренно эвакуировать всех. К счастью, травмы от этого настолько же иллюзорны, как и весь ураган. В общем и целом, почти всегда это игра воображения. Однако… Сами понимаете, что с этим нужно что-то делать.

Я ничего не понимаю. Просто смотрю на Джонса и ощущаю, словно я падаю. Неумолимо лечу в бездну без надежды на спасение. Все то, что раньше казалось лишь догадками и намеками, теперь приобретает четкие формы меча, готового разрушить мою жизнь.

— Ярика? — Курт чуть сжимает мои пальцы. — Ты что-то знаешь о своей семье?

Закусываю губу, стараясь не расплакаться от того ужаса, что сковывает грудь.

— Вы догадывались с самого начала? — спрашиваю я.

— Мы могли только предполагать, — отвечает целительница. — Я увидела аномалию в твоей магической системе, твои каналы были похожи на сосуды, не наполненные кровью, что говорило о том, что твой потенциал намного выше, чем ты сама думала. Ты бы никогда не узнала об этом, если бы не пошла учиться в академию.

Ну конечно… Мама на это и рассчитывала. Она намеренно скрывала то, что мои способности могут быть гораздо выше.

— Но… я же и после этого не особо блистала в применении плетений, — говорю я. — Почему сейчас?

— Я предполагаю, что было что-то, связанное с тобой, что блокировало магию. Вспомни, в какой момент ты впервые сделала что-то необычное? Ведь по какой-то причине ты оказалась тут? — эльфийка говорит очень спокойно, как будто боится, что я вот-вот сорвусь.

Но хуже, чем было, уже точно не станет, так что я заставляю себя сделать два глубоких вдоха.

— Мой кулон. Он разбился, — голос дрожит, а я словно снова переживаю тот момент. — А потом… потом волосы Филиса стали разноцветными.

— И Холливан предложил тебе поступить в академию? — заканчивает за меня Джонс.

Я киваю. Значит, все же кулон. Значит, поэтому мама так разозлилась, когда я сказала ей, что он сломался. Она испугалась, что вся правда вскроется, что моя сила выйдет наружу.

Что собственно и произошло.

— А теперь все оставшиеся блоки, которые сформировались за годы ношения кулона, оказались разрушенными, и магия резко наполнила все твои каналы. К счастью, ты получила только шок, а не… — тихо произносит Курт, вздыхая, но не заканчивая фразу. — Ты же понимаешь, что это означает, Ярика? Тебе профессор Джонс уже рассказывал?

Я опять киваю. Целительница и преподаватель переглядываются между собой, словно решая, что со мной делать.

— В наших и твоих интересах постараться это все сохранить в тайне, — говорит Джонс. — Но эту огромную, слишком настоящую иллюзию можешь развеять только ты. Как и починить окно в коридоре. А то скоро станет совсем холодно. Будет странно, если из него будет дуть все еще осенним воздухом.

Вот как. Значит, это все же я.

— Если бы я еще знала как, — пожимаю плечами я.

— С этим мы непременно разберемся, — отвечает Джонс, поднимаясь со стула. — Когда разрешит профессор Курт.

Он выходит из палаты. Целительница еще что-то проверяет, ставит на столик то, что мне нужно будет выпить или съесть, и обещает, что скоро принесут обед.

— Полагаю, на выходные домой меня не отпустят? — уточняю я.

— Я пока не уверена в стабильности твоих потоков, Ярика. Ты чуть не перегорела, я должна убедиться, что все работает правильно, — объясняет она вместо прямого отказа. — Любое волнение может очень негативно сказаться на тебе. Но я подумаю, как можно предупредить твою маму о том, что на этих выходных ты задержишься здесь.

Я отвожу взгляд, сжимая пальцами одеяло. Где-то в глубине рана все еще не зажила, но и заставлять маму переживать я не хочу.

— Я не говорила ей, что я учусь в академии, — признаюсь я. — А в последний раз она сильно разозлилась, когда узнала, что у меня больше нет кулона.

— Не думай сейчас об этом, дай себе восстановиться, — Курт похлопывает по плечу. — Все решится. И с мамой непременно помиритесь, а она все тебе объяснит. Теперь уже точно обратной дороги не будет.

Эльфийка собирается уйти, когда я все же решаюсь задать вопрос, который меня беспокоит:

— Меня же… Меня Филис спас?

Ну губах Курт появляется легкая улыбка:

— Он не дал тебе натворить еще больше дел. И да, это он принес тебя сюда. Что, все же торчал всю ночь тут опять?

Опять? Он что?..

— Я его отправила с сонным зельем отдыхать. Ох, упрямец, — целительница качает головой. — Знаешь, а ведь я все эти четыре дня никак не могла его выгнать отсюда. Упрямец.

Еще до того, как я успеваю еще что-то спросить, дверь за Курт захлопывается.

Это сообщение оказывается очень неожиданным и буквально выбивающим дух из груди. В голове никак не стыковалось то, как Филис намеренно целовал Джесс, и то, что он заботился обо мне, как мог.

Зачем? Совесть замучила? Или правда из-за поручения ректора?

Вряд ли. Это происшествие явно не имеет ни малейшего отношения к нашим занятиям. Зато может иметь отношение к тому, что произошло в Хранилище. Меня даже просто от одного воспоминания обдает жаром, и в голове тут же возникает слишком много вопросов.

И что мне теперь делать? Теперь, когда уже практически точно понятно, что я имею отношение к северной Айкидонии. И даже не просто к ней, а к…

Я заставляю себя сделать пару глубоких вдохов и выдохов. Мама столько лет это скрывала. Я, наверное, могу ее понять — она всю жизнь старательно прятала меня от тех, кто мог искать наследников королевской крови. Но… когда я выросла, ведь можно было бы мне рассказать?

Что мне делать? Особенно с грантом Холливана. Мне придется… отказаться?

Я понимаю, почему Курт сказала, что мне не стоит волноваться — все эти размышления и переживания тут же заставляют дрожать пальцы. Поэтому я просто принимаю все то, что мне сказала целительница, и проваливаюсь в спокойный сон без сновидений.

— Ты проснулась! — раздается довольное восклицание рядом.

На меня налетает ураган по имени Тайра. Он тихонько взвизгивает и обнимает меня, крепко обхватывая руками.

— Теперь точно проснулась, — с улыбкой отвечаю я и тоже прижимаю ее к себе. — Давно тут сидишь?

Она плюхается на кровать рядом со мной, а я приподнимаюсь, чтобы сесть. Голова все еще немного кружится, но я определенно гораздо лучше себя чувствую.

Из окна на пол падают уже красные лучи, подсказывающие, что я проспала до самого вечера, а на столике рядом стоит кружка какао и сдобная булочка с повидлом — мне такие в столовой очень нравятся.

— Нет, — отвечает Тайра. — Пришла около получаса назад. Курт сказала, что ты пропустила обед, поэтому я попросила дежурную заказать тебе перекус. Какао еще не успело остыть.

Я благодарно киваю и переставляю поднос себе на колени. Шоколадная сладость напитка растекается по языку, и я зажмуриваюсь. Ощущение, как будто даже вкус чувствуется ярче. Может ли это быть из-за того, что ко мне полностью вернулась магия?

— Я так переживала! — восклицает Тайра. — Мы как увидели, что у всех уже закончился этап, а у тебя все еще продолжается, да атаки еще и усиливаются! Ругро вообще был в бешенстве.

— Я не знаю, что там случилось. Просто делала все, что было в моих силах, — говорю я, не зная, как объяснить, что создала этот ураган.

— А никто не знает! Говорят, что все дело в каких-то срезонировавших артефактах. Такое как-то уже было несколько лет назад, когда на территорию академии пронесли какую-то штуку из горной руды, — щебечет подруга.

Вот как, оказывается, все объяснили студентам.

— Многие пострадали? — спрашиваю, боясь услышать, сколько студентов, а, может, и преподавателей, по моей вине теперь в лазарете.

— Ты знаешь, — озадаченно отвечает Тайра, — там так было страшно, что я думала вообще свободных мест не будет. Многие обращались за помощью, но в лазарете осталась ты одна. Ну и еще пара студентов были, которые упали, когда бежали от тренировочной площадки. Может, нас так быстро вывели?

Может. А может и что-то другое. Это все же иллюзия, а, значит, настоящих травм нанести не должна была. Джонс говорил что-то о реальных ощущениях, то есть, если верить этой идее, человек чувствует, как об него что-то ударилось, но это лишь игра воображения.

Это очень коварно — заставить чувствовать удар, но на самом деле не наносить его. Боль есть — последствий нет.

Я, кажется, слишком сильно задумываюсь, потому что Тайра не выдерживает и тормошит меня за колено:

— Ну ты чего? Все хорошо же! И я очень рада, что ты выздоравливаешь! — говорит она. — Только ты давай быстрее. В этом году бал решили перенести из столицы прямо сюда, в академию, представляешь!

— Бал? — я пытаюсь сообразить, о чем она.

Но я настолько мало осведомлена об академии, что, похоже, мне еще многое предстоит узнать.

— Ежегодный бал, Золотой маскарад! Там вручают дипломы выпускникам, — удивленно отвечает Тайра. — Я, конечно, знала, что тебя интересует только учеба, но не думала, что настолько. Как можно не думать об этом бале? Но обычно туда попадают только избранные, а в этом году — все студенты! Это подарок Холливана.

Что-то много от него подарков… Хотя какая девушка не мечтает попасть на самый настоящий бал?

— Мне даже идти не в чем, — пожимаю плечами я.

Тайра скисает, но потом задумывается.

— Мы решим этот вопрос, — уверенно говорит она. — Ладно! Я побежала, а то завтра контрольная, после нее и забегу. Тебе что-то надо принести?

— М… может быть, что-то про современные, самые новые артефакты, — говорю я.

— И ты снова учиться? — Тайра закатывает глаза. — Хоть здесь бы отдохнула.

— Нет, это скорее для развлечения, — улыбаюсь и подмигиваю подруге.

Пока мне бежать некуда, я все же попробую разгадать загадку того артефакта, который я нашла рядом с подсобкой. Мне уже давно кажется, что я близка, что мне не хватает только самой маленькой детальки, чтобы собрать эту головоломку.

— Развлечение — это хорошо, — раздается от входа голос Филиса. — А заниматься все равно придется.

Тайра протискивается мимо него, кажется, совсем не дыша и пытаясь не оставить тут отвалившуюся от удивления челюсть.

— А если я не хочу?

— Я… заставлю, — с хитрой улыбкой произносит Филис и закрывает за собой дверь.

— Мне кажется, или ты слишком самоуверен? — усмехаюсь я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Филис качает головой и засовывает руку за пазуху.

— Смотрю, ты мне особенно рада, — говорит он, — Но вот этому парню точно будешь рада.

Адреас достает Иридана и сажает на вытянутую ладонь. Мне всегда казалось, что у мне достаточно крупный хамелеон, но на руке Филиса Ири выглядит крошечным. Маленьким немного испуганным синим фамильярчиком.

— Мой Ири! — восклицаю я и дергаюсь, чтобы встать, но Филис мгновенно оказывается рядом, удерживает меня в кровати и передает хамелеона мне в руки.

— Касс сказала, что ему уже гораздо лучше, и нахождение рядом с хозяйкой пойдет ему только на пользу, — замечает Адреас, разворачивает стул и садится на него «верхом».

— А разве не профессор Флофф отвечает за фамильяров?

Ири перебирается мне на плечо и прижимается головой к моей щеке. Как будто нас на сто лет разлучили! Так соскучилась по нему!

— Касс взяла твоего фамильяра под личное кураторство, — пожимает плечами Филис. — Но ей я точно доверяю.

Глажу Ири по голове, а сама понимаю, что внутри меня снова поднимается волна того, что должно казаться противоестественным с учетом всех сложившихся обстоятельств. Ревности. И даже не к Джесс — с ней и так все ясно. К Кассандре, потому что каждый раз, когда Филис о ней говорит, его взгляд меняется.

— У вас… что-то было? — решаюсь спросить напрямую.

— У нас много что было, — откровенно смеется Адреас. — Кроме того, о чем ты подумала. Скажем так, она неплохо знает меня, а я кое-что знаю о ней. Но оба молчим.

Туманно, но не похоже на ложь.

— Но я думаю, мы не будем сейчас о моих бывших, так ведь? — спрашивает Филис.

По нему видно, что он так и не отдохнул. Похоже, увещевания целительницы прошли мимо него.

— Зачем ты тут? — спрашиваю я. — И ведь Курт не знает об этом?

Он качает головой и откидывает пальцами волосы назад.

— Я обещал ей взять зелье, но не обещал его выпить, — говорит Адреас. — А Ругро сказал, что если тебе восстанавливать магию, то только со мной, потому что я точно знаю, как ты умеешь ею обращаться. И затягивать нельзя, чтобы все каналы магические постепенно наполнялись.

— Ты зануда, — фыркаю я.

— Зато заботливый, — парирует он.

И… мне даже не хочется спорить. Хотя я могла бы припомнить его «заботу».

Филис требует, чтобы я поела, а потом начинает мне потихоньку давать простейшие задания. Получается не сразу. Кажется, что я вливаю капельку магии, а шарашит так, что Адреасу приходится брать мои плетения под нейтрализующий купол.

Филис периодически обхватывает мои ладони своими, чтобы они не дрожали. Он поправляет мои движения, аккуратно поддерживает в те моменты, когда меня отталкивает откатом. Ненавязчиво, легко, но при этом так, что я чувствую его поддержку, что в груди что-то оттаивает, хотя во взгляде Адреаса, которым он смотрит на меня, я вижу борьбу и какую-то обреченность.

Требуется около часа занятий и тонна терпения Филиса, чтобы простейшие плетения стали получаться нормально. Но, кажется, его это радует даже больше, чем меня. Из него получился бы отличный преподаватель.

И целитель, по словам Курт. И боевик — он же лучший выпускник. И артефакты он знает и понимает чуть ли не лучше, чем наш магистр. И… Да есть вообще что-то, в чем он плох?

— Я никогда не считал тебя пустышкой, — внезапно произносит Филис. — Хотя я искренне винил тебя в том, что ты сломала мне жизнь.

Он не смотрит на меня, он смотрит куда-то в пустоту, будто снова и снова проживает тот день.

— Знаешь, я считала, что ты сделал то же самое, — усмехаюсь я. — Я потеряла работу и осталась без гроша в кармане, при больной матери. Но, кажется, все повернулось как лучше.

— Вероятно, — отзывается Филис, переводя глубокий взгляд голубых глаз на меня. — По крайней мере, ты помогла мне понять, что для отца я навсегда останусь бесполезным щенком, которого так приятно тыкать мордой в ошибки и недостатки.

Его взгляд сначала скользит по моему лицу, перемещается на Ири, а потом останавливается на кончиках моих волос. Я замечаю, как пальцы Филиса сжимаются на спинке стула до побеления костяшек.

— Тот кулон же был не просто безделушкой? — спрашивает он.

Насколько много Адреас знает? И о чем догадывается? И как это все может повлиять на нас, если «нас» вообще можно было бы когда-то допустить?

— Нет, — отвечаю я. — Это была последняя память о моем отце. Я с ним как будто чувствовала себя в безопасности, если это можно вообще так назвать, когда спишь в порой промерзающей комнате, а мамино состояние с каждым днем становится все хуже.

— Прости, — облизав губы, говорит Филис. — Просто… в моей жизни, наверное, мало чему придавалось значение: все материальное было легко заменяемо. И лишь благосклонность отца была чем-то значимым.

— И ты прости, что из-за меня ты превратился в павлина.

— Сама сделала, сама исправила, — возражает Адреас. — Зато я точно знаю, чем я не хочу заниматься в жизни.

Игнорирую пробивающееся воспоминание об обстоятельствах, при которых волосы Филиса снова стали платиновыми. Я, конечно, догадывалась, но теперь, когда я знаю, в чем именно заключается моя особенная магия, точно уверена, что дело в иллюзии. Именно поэтому он не мог вернуть нормальный цвет волосам.

Тот поцелуй… Он, похоже, что-то во мне перевернул, что позволило развеять магию.

Так! Филис говорил что-то о том, чем он не хочет заниматься…

— Чем?

— Сидеть в скучнейшем совете попечителей и решать какие-то занудные вопросы, — отвечает Филис.

— И что же ты планируешь делать?

— Удивлять.

Дверь палаты открывается, и на пороге появляется Курт. Она переплетает руки на груди и опирается плечом о косяк.

— Пожалуй, этим я займусь завтра, — как ни в чем не бывало Филис поднимается со стула. — Ректор Ферст дал разрешение на занятия.

— А я запрещаю тебе показываться тут, пока ты не выспишься, — отрезает Курт.

— Как скажете, профессор, — разводит руками Адреас и покидает палату.

Курт тяжело вздыхает, глядя ему вслед.

— Я тебе точно скажу, что самая невыносимая раса — это драконы. С ними совершенно бесполезно спорить, — говорит она. — Как ты себя чувствуешь? Я смотрю, твой хамелеон с тобой. Ну мы теперь, по крайней мере, знаем, почему у тебя такой необычный фамильяр.

— Я уже почти хорошо, — отвечаю я. — Филис помог немного попробовать использовать магию.

Жду, что Курт рассердится — она же не давала разрешения, но она только кивает.

— Отлично. Думаю, еще пара дней, и можно будет идти разбираться с твоим творением на площадке.

— Тайра сказала, что всем объявили, что это из-за артефактов, — дожидаюсь еще одного кивка Курт. — То есть никто не знает, что это я и что я…

У меня язык не поворачивается произнести вслух мысль про мое королевское происхождение.

— Мы постарались скрыть, Ярика, — говорит целительница. — Но сама понимаешь, что Холливан, как лицо очень заинтересованное, мог догадаться. Профессор Мариенто поняла почти сразу. Ректор, Джонс… В остальном, я надеюсь, твоя тайна пока останется тайной.

— А Филис…

— Хм… Так вот, кто тебя больше всех волнует, — Курт улыбается, а потом вытягивает губы в трубочку, раздумывая, еще раз хмыкает и продолжает: — Понимаешь, Адреас имеет склонность к анализу. Все, что слышит, все, что видит, он подмечает, а потом систематизирует. Твоя магия, ее неожиданные всплески, волосы, то, как ты справилась с испытанием на иллюзию… Много мелочей для него уже сложились в стройную картину.

Эльфийка не говорит напрямую, но дает понять, что Филис точно знает, кто я. Но какая разница?

— Но ведь это же ничего не значит, правда? В Айкидонии уже давно другая власть, поэтому… Я же просто буду жить тут и никому не мешать. Так ведь? — спрашиваю я Курт.

Она открывает рот и закрывает. По спине пробегает противный холодок.

— Ректор Ферст навестит твою маму, Ярика, — говорит целительница. — Он объяснит ей все. И дальше мы уже будем думать, что нам делать.

Удивляться я начала действительно с самого утра: на моем столике стоит большой красивый букет. И, судя по тому, что цветы в нем всех оттенков радуги, мне не приходится сомневаться, от кого он.

Рядом — стопка научно-популярных журналов по артефакторике, которые я просила, и блокнот с самописным пером. Не моим — новым. Кажется, кто-то хочет, чтобы я точно не скучала, но Курт исполнила свое обещание и не пустила.

Но самое главное, что меня удивляет — я осознаю, от чего проснулась. От… ворчания Ири!

— Ты… говоришь? — хрипло ото сна произношу я.

«Все фамильяры говорят, но не все хозяева слышат», — философски замечает Иридан.

Он скашивает на меня глаз и меняет цвет с синего на зеленый.

— Теперь слышу. Это… Из-за магии, наверное, да? То, что она теперь не заблокирована.

«Вероятно, — так же неторопливо отвечает мне хамелеон. — Но говорить с тобой нравится».

— Мне тоже, — признаюсь я и прижимаю фамильяра к себе. — Как ты?

«Хозяйка дракона очень заботливая, — отвечает он. — С ней легко. Ее магия необычная, но приятная. Как временная замена твоей мне подошла».

— Хозяйка… дракона? Касс? — я вспоминаю, что именно с ней находился Ири все это время. — У драконов бывают хозяева?

«Много вопросов. Не мои тайны. Можешь спросить ее сама. А этот твой беловолосый умный», — выдает мне Иридан.

— Мой беловолосый? Филис?

Хамелеон медленно закрывает и открывает глаза, но не отвечает на вопрос.

«Тебе надо тренироваться. И учиться. Ты даже наполовину не знаешь, на что способна», — говорит фамильяр.

Но договорить мы не успеваем — как будто узнав, что я проснулась, мне сразу приносят завтрак, а чуть позже заглядывает и сама целительница.

— Удивительно, что ты практически полностью восстановилась так быстро, — говорит она. — Но я очень этому рада. Уже завтра я, наверное, отпущу тебя с Джонсом на площадку, пока выходные не закончились и народа в академии поменьше. Но тут останешься до понедельника.

— Мне Тайра сказала, что Золотой Маскарад перенесли в этом году сюда? — интересуюсь я.

Курт улыбается, меняя пузырьки на моем столике.

— Да, все так, — говорит она. — Ректор Ферст принял такое решение, когда… Когда Холливан объявил грант. В этом году практически не будет посторонних гостей, приглашены только те, кто имеет непосредственное отношение к академии. Зато участвовать могут все студенты. Но это не отменяет всех основных традиций.

Ну да… Вручение диплома выпускникам и выбор Осенней принцессы и Зимнего принца. Только сейчас понимаю, что Филис должен был получить свой диплом только на этом балу.

Значит, все действительно так, как он сказал вчера. Адреас специально закончил раньше, чтобы доказать отцу, что он достаточно хорош? И возвращение сюда — ссылка? А Илиас тогда еще проехался по этому факту.

— Но ты можешь не переживать, — успокаивает Курт. — Ты успеешь не только до бала выйти, даже до третьего испытания на грант. Кстати, ты прошла, тебе уже успели рассказать?

Не успели. Поэтому я теряю дар речи и в состоянии только спросить:

— Но почему?

Целительница отводит глаза, что для нее не очень характерно — обычно даже неприятную правду она говорит в лицо. Но сейчас, видимо, есть что-то, что ее саму тревожит, и это мне не нравится.

— Фактически ты на этом испытании показала лучшие результаты. Даже если не учитывать то, что на последнем этапе ты отразила гораздо больше атак, чем остальные.

— Я слышу в вашем голосе «но», — озвучиваю я свои сомнения.

— Ты же понимаешь, что тебе не стоит ехать туда?

Вот теперь Курт смотрит точно на меня, и в ее глазах цвета спелой вишни плещется волнение, которое она не скрывает. Я киваю, потому что понимаю, что с моей неожиданной тайной в Айкидонии, где свергли правящий род, делать нечего. Как только узнают — поймают и избавятся от угрозы. И им будет совершенно все равно, что власть мне не нужна ни грамма.

Кажется, эльфийка с облегчением выдыхает.

— Отдыхай. Сегодня ректор отправился к твоей маме, а к тебе наверняка захотят забежать подруги. Ну или… друзья, — она лукаво улыбается и уходит из палаты.

Я делаю небольшую разминку, тренируюсь с магией, в чем мне помогает Ири, а когда устаю, потом погружаюсь в чтение периодических изданий. Тайра действительно забегает после обеда, чтобы рассказать, что она на третье испытание не прошла, зато в одной из листовок от модных салонов, которые прислала ей мама, она нашла «тако-о-о-ое платье!».

Ко мне даже заглядывают Бин и Бен, которым больше хочется узнать, что же это произошло на испытании, но я, конечно, мало что могу им рассказать. Зато своих предположений они выдвигают кучу!

И уже когда на академию опускаются поздние сумерки, после тихого стука окно распахивается, а на подоконнике появляется довольный Филис.

— Я думаю, что тебе для выздоровления очень нужен свежий воздух. Прогуляемся?

Эриан Ферст

За то время, пока я занимаю пост ректора академии, чего только уже не происходило. И попаданок к нам выносило, и заговор против короля мы раскрывали, и нестабильных оправдывали, и раскрывали подпольные бои фамильяров… Я уже успел устать удивляться, потому что понял: здесь может случиться что угодно.

Но все же к тому, что мне придется скрывать законную наследницу соседнего государства, готов не был.

Появление Ярики было внезапным. Я даже сначала думал, что Холливан просто решил поиграть с девочкой, а в качестве оплаты устроил к нам. А потом я встретил ее и…

Я не знаю, как работает моя интуиция, но она не ошибалась ни разу. И ей все равно, верю я ей или нет, она просто всегда права. Поэтому мне пришлось научиться ей доверять.

Все в Ярике говорило о том, что что-то не так. Неправильно. Фамильяр, ее проделки с волосами Филиса и окном в учебном корпусе. То, что у Адреаса не появлялась метка, хотя по ним было заметно невооруженным глазом, что она должна была зажечься сразу.

А потом еще и результаты осмотра от Курт и заметки Мариенто. Все было не так.

Джонс прибыл на пустующее место преподавателя иллюзий очень кстати. Но, надо сказать, именно он и является чуть ли не самым заинтересованным лицом в этой истории, так что кому еще повезло — неизвестно.

Но есть в этой ситуации кое-что, что смущает еще больше: грант. Холливан вообще очень редко проявлял какой-либо интерес к делам академии. А тут и девочку пристроил, и грант объявил, как будто прямо под нее, но при этом будто из чистого балгородства. С поездкой к нашим неспокойным соседям.

Тут даже интуиция не нужна, чтобы понять, что таких совпадений не бывает.

Я выхожу из теней как раз у дома Ярики, однимаюсь к двери в их небольшую квартирку и стучусь.

Может, мама Ярики прольет больше света на всю эту ситуацию?

Эриан Ферст

Мне открывает бледная, изможденная женщина. В чертах ее лица явно прослеживается схожесть с Ярикой, это заметно невооруженным глазом. Только вот усталости, безнадеги и страха в них гораздо больше. Еще до того, как я что-либо произношу, она набирает в грудь воздух, словно готовясь к самому ужасному.

— Госпожа Сирен? — начинаю я. — Я Эриан Ферст, ректор академии Лоренхейта.

Она бледнеет, покачивается, хватаясь за дверь.

— Что-то… что-то с Ярикой? — ее голос дрожит.

Я поддерживаю ее за локоть и стараюсь как можно скорее убедить:

— Она в безопасности. Но нам нужно поговорить, я думаю, вы и так это понимаете.

Она медленно кивает, тяжело дышит, но отходит на шаг, пропуская меня в их тесную, но чистую комнатку. Я прикрываю за собой дверь, попутно вешая на нее плетение тишины, и прохожу за мамой Ярики. Женщина опускается на кровать, сжимая в руках шаль.

— Значит, она теперь в академии? — с затаенной болью спрашивает она.

— Я знаю, что она не говорила вам, — отвечаю я, присаживаясь на немного кособокий табурет. — Она не хотела волновать вас. Но теперь откладывать уже некуда. И я думаю, вы сами понимаете, почему.

Пальцы мамы Ярики мертвой хваткой вцепляются в ткань шали, она нервно сглатывает.

— Многие знают?

Интересный, конечно, вопрос. Но, с другой стороны, тоже резонный.

— Произошел магический выброс, — говорю я прямо, наблюдая за ее реакцией. — Ярика сейчас в лазарете, но в целом все прошло хорошо. Мы постарались скрыть, что случилось на самом деле, но не все легко поверят, что это резонанс артефактов из горной руды.

Холливан-то точно не поверит. И в этом я вижу проблему.

Мама Ярики закрывает глаза, и по ее щеке катится слеза. Реакция не похожа на удивление. Она похожа на смирение.

— Этого просто не должно было никогда случиться, — шепчет она. — Если бы не сломался ее кулон.

— Расскажите мне, — прошу я мягко.

— Мы не отсюда, — ее голос срывается. — Мы из Северной Айкидонии. Вы… вы знаете, кто Ярика?

— Я догадываюсь, — отвечаю я.

— Я должна была ее защитить! — восклицает она, и плотина рушится. — Меня зовут Лантерра. Когда случился переворот… ее отец… мой муж…

Мама Ярики закрывает лицо руками и громко всхлипывает.

— Он был королем Северной Айкидонии, — спустя несколько мгновений произносит Лантерра. — Когда мы поняли, что нам всем не спастись, он попросил придворного артефактора создать для Ярики кулон, который навсегда бы скрыл то, что она наследная принцесса.

Король Айкидонии при перевороте до последнего удерживал замок, давая людям возможность уйти через горные хребты по секретным тоннелям, известным только королевской семье. Потом эти тоннели были взорваны, чтобы не было возможности преследования.

Жену короля и его ребенка никто не нашел, но сочли погибшими в пламени, которое охватило замок. Значит, они все же выжили.

— Кулон подавлял ее магию, — предполагаю я.

— Да, — кивает Лантерра, вытирая слезы. — Действие этого артефакта было связано… со мной. С моей жизненной силой. Пока дар почти не проявлялся, все было хорошо. Но чем старше Ярика становилась, тем больше требовалось сил для блокировки.

Я начинаю понимать пугающую картину.

— Поэтому вы болели, — говорю я. — Артефакт вытягивал из вас жизнь.

— Да, — шепчет она. — Я знала, что умираю. Все лекарства лишь откладывали неизбежное. Но Ярика почти встала на ноги, я могла за нее не беспокоиться.

— И когда бы вы умерли…

— Ее магия… она была бы заблокирована навсегда, — всхлипывает мать Ярики. — Так и было задумано, чтобы она стала обычной. Чтобы ее никогда не нашли те, кто сверг ее отца. Чтобы никто не узнал, что она Ярианна. Последняя наследница престола Айкидонии.

Какая ужасная жертва. Каково же это было, жить, зная, что день ото дня умираешь.

— Почему вы ей ничего не рассказывали? Она имела право знать правду.

Лантерра качает головой, облизывает губы, вытирает щеки:

— Она просто не должна была никогда узнать. А я не могла рассказать ничего, пока ее магия скрыта, ни ей, ни кому-либо еще — муж постарался обезопасить нас. Но раз я сейчас спокойно вам все рассказала, значит, и этой защиты у нас уже нет.

— У Ярики не ваша магия?

— Нет. Это наследственная магия королевского рода. Боги, — она закрывает глаза и запрокидывает голову. — Я должна была понять сразу, как только мне стало лучше. Я искала ответы среди записей, которые успел сделать артефактор, но ничего не находила. Как я не поняла раньше?

В голосе Лантерры столько боли и вины, что я не выдерживаю и беру ее за руку. Она вздрагивает, но не забирает руку. Наверное, и ей хочется чувствовать хоть какую-то поддержку — столько лет нести этот секрет и считать это целью своей жизни. И вдруг лишиться этого единственного света в темноте безнадежности.

— Вы не думали вернуться, найти тех, кто поддержит, вернуть власть?

— Вернуться? Зачем? Да даже если бы мы захотели… — она качает головой, — мы не можем ничего доказать. Артефакт для передачи власти… тот, что подтверждает ее право… его вывезли из страны и специально «потеряли». Без него те, кто захватил трон всего лишь узурпаторы без реальной власти.

Итак, в моей академии принцесса без защиты и с мишенью на спине.

— Госпожа Сирен, — я поднимаюсь. — Я не могу вернуть вам прошлое, не могу скрыть силу вашей дочери. Но я могу предложить вам защиту. И Ярике, точнее, Ярианне, конечно. Вопрос в том, согласитесь ли вы.

Она смотрит на меня. В ее глазах усталость и страх. Но в них также мелькает искорка… надежды? Я протягиваю ей руку. Женщина переводит взгляд на мою ладонь, затем на свои собственные. В ее глазах — мучительная борьба.

Ярика Сирен

Я не знаю, зачем я согласилась. Наверное, потому, что просто надоело лежать в лазарете. А может, потому, что это пригласил именно он. Адреас.

Ири я оставила в палате, а мы выскользнули прямо в коридор и под прикрытием плетения для отвода глаз вышли через почти незаметную дверь в дальнем конце прямо на запасную лестницу. А потом, поднявшись на самый чердак, пробрались через несколько зданий сюда.

На крышу одного из учебных корпусов. Отсюда, с высоты, академия кажется игрушечной, а просторы за пределами ее стен — бесконечными.

Небо становится все темнее, а фонари в парке больше походят на крохотных светлячков, парящих в воздухе. Окна жилых корпусов зажигаются одно за другим, больше всего — в общежитии боевиков и главном корпусе, как будто именно оттуда студенты меньше всего хотят возвращаться домой на выходные.

Прохладный ночной ветер треплет мои волосы, и я ежусь. Филис замечает это, подходит и накидывает мне на плечи пиджак, при этом не отстраняясь, наоборот, прижимая меня ближе к своей груди.

Я прикрываю глаза и расслабляюсь, позволяя согреться от жара его тела. Он кажется не просто теплым — горячим, как будто рядом с ним и пиджак не нужен.

После всего того, что между нами произошло: в тренировочном зале, в Хранилище, на площади, после этих четырех дней, которые он провел рядом, — я понятия не имею, как мне себя вести с Адреасом, что мне чувствовать. Что мне позволять себе чувствовать.

— Говорят, что если приглядеться, то отсюда можно увидеть горы Айкидонии, — говорит Адреас.

Я хмыкаю, сильнее запахивая на себе его пиджак. Не хочу сейчас ни о своем происхождении, ни о будущем. Для меня важнее то, что происходит сейчас, потому что именно сейчас моя жизнь похожа на сплошной беспорядок.

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я, намереваясь разобраться хотя бы в том, что творится между нами.

Адреас напрягается, но не сразу понимает, о чем я.

— Что именно? Притащил тебя сюда? — спрашивает он. — Не все же сидеть в душной палате…

— Нет, — перебиваю я, вцепляясь в лацканы его пиджака пальцами так, что их сводит. — На площади. С Джесс.

Филис тяжело выдыхает, но молчит. Я слышу, как гулко бьется его сердце, как тяжело и глубоко он дышит.

— Я не должен был, — его голос глухой.

— Но ты сделал, — в груди до сих пор разливается тупая боль от того воспоминания. — Прямо у меня на глазах.

— Я поступил как идиот, — глухо отвечает он. — Снова. Ты… Илиас… Твоя искренняя улыбка, которой ты никогда не улыбаешься мне. Я не думал, что ты будешь там. Еще меньше ожидал, что ты окажешься с этим рыжим придурком, который слишком хорош в искусстве манипуляций. Да, я просто идиот.

Он не оправдывается. Просто констатирует факт. Но я чувствую, что это не вся правда. В этом ответе сквозит та самая недосказанность, которая стала нашей тенью.

— Ты… рассказывал ей? — я все-таки решаюсь спросить то, что все еще жжет меня изнутри. — Рассказывал Джесс о том, как поцеловал мне? О встречах в библиотеке… О том, что было… в Хранилище?

Филис резко разворачивает меня к себе лицом. В его глазах на мгновение вспыхивает холодное пламя.

— Ты о чем?

— Джесс все знала. Она сказала мне, что ты ей все рассказал, что вы истинные, и она всего лишь позволяет тебе… Развлечься?

— Развлечься? — медленно, но очень раздраженно произносит Адреас. — Когда у дракона появляется истинная, ему больше никакие не нужны развлечения. Она для него единственная, самая лучшая, неповторимая… Вся его забота, любовь и нежность принадлежит только ей. О каком «развлечься» может идти вообще речь? Еще доказательства нужны?

Не рассказывал. Это как будто распускает невероятно тугой узел, который душил меня все это время.

— И Джесс не…

Филис кладет ладонь мне на шею, касаясь большим пальцем моих губ. Он вглядывается в мои глаза, словно ищет в них что-то. Я задерживаю дыхание.

— С ней ничего нет.

— Давно?

— Уже какое-то время, — уходит он от прямого ответа.

Ветер треплет наши волосы, одну прядь бросает мне на щеку. Адреас убирает ее, его пальцы едва касаются моей кожи, а потом зарываются в волосы на затылке.

Тянет. Нас неумолимо тянет друг к другу, хотя мы оба знаем, что это невозможно.

— Ты сидел все четыре дня со мной, — говорю я.

Не спрашиваю «почему». Просто озвучиваю факт. Филис кивает и, похоже, решает найти какой-то более-менее правдоподобный повод для этого, как он обычно делает.

— Ярика… Ты… — он как будто ищет какие-то слова, которые хочет мне сказать, как будто даже находит их, но потом передумывает и хрипло шепчет: — Ты словно магнит для неприятностей.

— А ты всегда оказываешься рядом, чтобы меня из них вытащить, — отвечаю я в тон.

— И всегда буду…

Он смотрит на мои губы. Я знаю этот взгляд. Я помню это ощущение. Сердце пропускает удар, а потом несется вскачь.

Адреас медленно наклоняется. Я не дышу. Не отстраняюсь. Я жду.

Но он останавливается. Я вижу, как в его глазах бушует буря. Он борется сам с собой. Я не отстраняюсь, жду, хотя мозг кричит, что это безумие, что он снова сделает мне больно.

Его губы почти касаются моих. Горячее дыхание смешивается с моим прохладным.

— Можно? — шепчет он, и этот вопрос оглушает меня сильнее, чем крик.

У меня нет слов. Я просто закрываю глаза и чуть подаюсь вперед, давая безмолвный ответ.

Он едва касается моих губ, словно спрашивая еще раз. Я отвечаю таким же легким движением, и тогда он целует глубже, вкладывая в этот поцелуй всю ту невысказанную боль и невозможность, что разрывает нас изнутри.

Его рука сжимается на моей талии, сминая тяжелую ткань пиджака, притягивая меня вплотную, убирая последний зазор между нами. Я забываю, как дышать. Я забываю обо всем: о Джесс на площади, о матери, о лжи, о том, кто я. Есть только он.

Я запускаю пальцы в его волосы. Они мягкие, шелковистые. Он тихо рычит мне в губы, и поцелуй из нежного мгновенно становится отчаянным. В нем больше нет вопроса. В нем — утверждение. Собственническое, горячее.

И в тот самый миг, когда я готова раствориться в этом огне без остатка, он резко разрывает поцелуй.

Мы оба тяжело дышим и оба понимаем, что, кажется, чем ближе мы с Филисом становимся, тем выше вырастают стена между нами. И если вначале нам приходилось бороться с собой, то теперь — с той неизвестностью, которая нависла надо мной.

Адреас прижимает меня к своей груди и целует меня в макушку:

— Нам надо возвращаться, а то скоро вечерний обход, — говорит он с глубоко скрытой болью в голосе. — Будет… неловко, если они тебя не найдут.

У меня еще много вопросов, но, наверное, на один вечер достаточно?

Мы возвращаемся тем же путем, что и пришли, совершенно никем не замеченные. Филис уже собирается уйти, но уже почти у самого окна останавливается и, резко возвращается ко мне, чтобы поцеловать. Легко, почти невинно, но это кажется таким правильным и нужным именно сейчас.

После этого я, даже не дождавшись обхода, под тихое, доброе ворчание Ири засыпаю. Быстро, спокойно и без лишних снов.

Утро оказывается на удивление приятным: глубокое голубое небо за окном и солнечные лучи, просачивающиеся в палату, создают прочную основу для хорошего настроения. Еще лучше оно становится, когда мне приносят завтрак из пышного омлета, ароматного какао и сдобной булочки с маслом.

Да, конечно, я снова и снова возвращаюсь мыслями ко вчерашнему вечеру, а на губах до сих пор горит поцелуй Адреса. Но сейчас от этих воспоминаний тепло. Так же, как было, когда Филис прижимал меня к своей груди.

Нет, я не тешу себя надеждой, что все в мгновение ока изменилось, он влюбился в меня без памяти и готов ради меня отказаться от семейного наследия. Но и я не собираюсь падать к его ногам, согласная на все. Много… Много сложностей.

Но почему-то именно сейчас хочется продлить то чувство, в которое я нырнула с головой во время поцелуя. И Филис там был со мной, я точно знаю.

Когда я делаю последний глоток наивкуснейшего какао, раздается уверенный стук в дверь. Иридан, спавший свернувшись клубочком у меня на подушке, недовольно ворчит: «Кого там демоны принесли в такую рань?»

Я улыбаюсь. Слышать его все еще непривычно, но очень приятно.

— Войдите! — кричу я, отставляя на столик поднос.

На пороге стоит магистр Джонс, как всегда, спокойный и собранный. Мне иногда интересно, может ли его вообще что-то вывести из состояния тихой уверенности, в которой он все время пребывает.

— Доброе утро, Ярика. Надеюсь, вы хорошо отдохнули? — спрашивает он, проходя в палату. — Профессор Курт дала разрешение на небольшую прогулку.

Думаю, что в этот раз она действительно дала такое разрешение, а не как вчера с Филисом.

— Думаете, я уже готова?

— Есть только один способ узнать, так ли это, — говорит Джонс. — Попробовать.

— Звучит не очень обнадеживающе, — признаюсь я.

— Звучит так, как это есть на самом деле, Ярика, — качает головой преподаватель. — Никто из нас еще не встречался с подобным случаем, и как все будет — зависит от многих факторов. В том числе от того, как ты смогла освоиться со своей силой.

— Но… — я хочу возразить, спросить, когда я вообще могла успеть это сделать, учитывая, что я о ней и узнала-то пару дней назад.

— Но не думаете же вы, что все наши занятия прошли впустую? — подмигнув, спрашивает он. — Ваша одежда в комоде. Буду ждать вас на выходе из лазарета.

Киваю, быстро одеваюсь и выхожу за ним. Утро прохладное, но тихое. Мы идем к тренировочной площадке молча.

— Я боюсь, что не справлюсь, — честно говорю я. — Или сделаю только хуже.

— И это нормально. Власть, Ярика, — он смотрит на меня серьезно, и во взгляде его мелькает что-то новое, очень взрослое и весомое, — это не дар, это ответственность. Даже та, которую вы не просили. Вам придется научиться.

На площадке нас уже ждет профессор Ругро. Его лицо, как обычно, мрачнее тучи.

— Наконец-то, — мрачно произносит он. — А то я уж думал, что вы тоже сегодня проспите.

Я понимаю, что это камень в огород Филиса, и краснею. Он проспал? Из-за нашей прогулки? Хотя нет, возможно, это из-за того, что он до этого несколько суток почти не спал. Однако это не отменяет факта, что тому виной я.

— Нет, как я могу судить, Ярика сегодня бодра и полна сил, — спокойно отвечает Джонс.

— Я прикрою вас снаружи, — переходит к делу Ругро. — Все равно моя сила внутри бесполезна. Только не затягивайте.

— Вы же сами понимаете, — возражает Джонс, — Ярике может потребоваться несколько больше времени. Нам нужен результат.

Ругро на удивление не спорит. Кивает и открывает ворота на площадку. И тут на меня обрушивается осознание того, что я сделала! Страх ледяными иголками впивается в солнечное сплетение. Как? Это же… все огромное!

Над площадкой бушует ураган. В воздушном вихре кружатся различные предметы — от мелких палочек и камешков до скамеек с трибун. Я отступаю, прижимаясь спиной к ограждению площадки.

— Впечатляет, да? — сквозь шум бури кричит Джонс. — И это все создала ты.

К демонам такую силу! Она меня пугает.

— А теперь вспомните наши уроки, — продолжает преподаватель. — Это все иллюзия. Не настоящее. Все идет от вас, от вашего намерения, эмоций, желаний. Что вы чувствовали тогда? Вспомните.

Я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох. Одиночество. Несправедливость. Безумное желание доказать, что я не пустышка, я могу… многое. Вот. Смогла.

— Отлично, — снова я слышу крик Джонса. — А теперь откройте глаза и посмотрите сквозь иллюзию. Увидьте, как площадка выглядит на самом деле. Попробуйте это связать с тем, как вы ощущаете себя сейчас. Ведь что-то же изменилось?

Изменилось. Все.

Распахиваю глаза и сразу отметаю ту картинку, которая только кажется настоящей. Я смотрю глубже и вижу переплетение тончайших нитей, создающее это опасное зрелище. Делаю еще один вдох и вглядываюсь еще глубже: площадка кажется брошенной. Все вокруг валяется в том виде, в котором оставили, когда убегали. Но ничего настоящего в воздухе нет.

Удивительная иллюзия.

— Молодец, — слышу одобрительный возглас Джонса. — А теперь потихоньку снимай эту иллюзию. Представь, как будто ты распускаешь связанное полотно.

Я тянусь вглубь себя. Я не пустышка и никогда не была ею. Я не слаба и не одинока: Филис четыре дня не отходил от меня, Лисса помогла еще в самом начале учебы, а ребята поддержали, когда мне испортили работу. Даже сейчас, здесь — обо мне заботятся, помогают, верят в меня.

С каждой минутой, что я трачу на растворение иллюзии, я чувствую, как у меня только прибавляется сила, как будто русло реки наполняется чистейшей водой из родника.

Когда ураган окончательно стихает, я медленно начинаю опускаться на землю. Джонс вовремя подхватывает меня за локоть.

— Умница, — слышу довольную улыбку в его голосе.

— Я впечатлен, — к нам подходит Ругро. — И мужеством, и осознанным подходом. Последнему вам стоит научить одного знакомого вам дракона. Теперь я пойду исследовать площадку, чтобы узнать, что же привело к таким… удивительным последствиям. Но как придете в себя — про окно в корпусе не забудьте.

Я смотрю в прямую спину удаляющегося преподавателя, пока Джонс скрывает смешок за покашливанием.

— Пожалуй, теперь мне нужно проводить вас обратно в лазарет, — говорит он. — И распорядиться принести вам дополнительное какао.

— Лучше чай, — тихо отвечаю я.

— Значит, чай.

— Профессор Джонс… что теперь? — тихо спрашиваю я, когда мы отходим достаточно далеко. — Что меня ждет? Мне обязательно ехать в Айкидонию? Вы там были?

Джонс задумчиво смотрит перед собой, пока мы идем по пустым аллеям.

— Был однажды, — отвечает он. — Очень давно. Я тогда сам был еще совсем юнцом. На дне рождения у…

Он останавливается и удивленно смотрит на меня. Его замешательство длится не дольше секунды, но успевает меня озадачить.

— У кого?

— Уже не важно, — отмахивается преподаватель. — Ярика. Ваше происхождение — это факт, с которым вы ничего не можете сделать. Но ваша жизнь — это ваш выбор. Никто не может заставить вас занять трон, которого вы не искали.

— Но весь этот грант и странное поведение мамы… Говорят же, что это может быть опасно.

— Все правильно, — кивает Джонс. — Наша страна не влезает в чужие политические проблемы, когда в этом нет категорической заинтересованности. Но, поверьте, нашего влияния вполне достаточно, чтобы противостоять давлению извне. Вы в безопасности, пока сами того хотите.

Он говорит это с такой уверенностью, что я невольно верю. От него исходит такая спокойная сила, что тревога немного отступает.

— А насчет того, что ждет вас дальше как принцессу… Если вы выберете себе эту стезю, конечно, — продолжает профессор. — Необходимость заботиться о подданных, о государстве, о внешне- и внутриполитических интригах. Как правило, договорной династический брак и публичная жизнь.

В этот раз его слова кажутся какими-то тяжелыми. Как будто такие перспективы касаются его самого и не радуют, но он смирился.

Очень странный разговор вышел.

Вернувшись в комнату, я первым делом падаю на кровать. Мне срочно надо отдохнуть. И даже если Курт придет и скажет, что выписывает прямо сейчас — не уйду! Буду лежать и притворяться мебелью.

Но никто не приходит, кроме дежурной целительницы, которая приносит чайничек ароматного смородинового чая и еще пару булочек. Как бы мне не пришлось покупать новое платье…

Перекусив, я открываю материалы, которые мне притащили из библиотеки, и пытаюсь найти хоть какой-то намек на артефакт, что я нашла у подсобки, когда меня заперли.

Обидно, но пока ничего так и не находится. Но я не теряю надежды и выбираю более близкий к науке журнал — должна же где-то такая штука упоминаться!

Дверь в комнату открывается, и, подмигнув мне входит Лисса.

— Ну что, ураганчик? Совсем забыла, о чем я тебя просила перед тем, как ты ушла на испытание? — она присаживается на стул и лукаво улыбается. — Представление ты, конечно, устроила…

— Почему ты думаешь, что я? — я удивленно поднимаю брови. — Ругро сказал, что это было…

— Яра, — качает головой соседка. — Ты же не считаешь меня совсем дурой?

Я фыркаю. Лисса кто угодно, но точно не дура.

— Во-о-от, — медленно кивает ведьма. — И правильно делаешь. К тому же я, знаешь ли, действительно люблю читать. А у ведьм своя библиотека запретных книг, которыми не делятся ни с кем.

Уф! Это намек, что она все знает? Но…

Нас отвлекает шум из коридора. Какая-то девчонка громко вопит и требует срочной помощи от Курт. Что-то снова случилось?

Мы с Лиссой обеспокоенно выглядываем наружу и видим Магду и Франсу, которые скандалят с дежурной целительницей. Их лица и руки обсыпаны жутчайшими гнойными прыщами, некоторые из которых, похоже, уже лопнули.

— О как! — восклицает соседка, переплетая руки на груди и опираясь плечом на косяк двери. — Вот и выяснились твои ярые недоброжелатели!

Адреас Филис

Я смотрю на, крикливых девушек, в каждом жесте которых читается ужас и растерянность, а потом перевожу взгляд на:

— Это мои… кто? — решаю уточнить я.

— Полагаю, что большинство твоих неприятностей последнего времени — тех, в которых ты не виновата сама, конечно, — дело рук вот этих двух милых девушек, — говорит Лисса, и на губах ведьмы расцветает довольная улыбка.

Я еще раз оглядываюсь на разукрашенных прыщами девчонок, не в силах до конца принять, что в моих бедах виноваты те, кто меня, фактически, не знал, кому я не переходила дорогу, с кем мне нечего делить. За что вообще?

— Что ты сделала? — спрашиваю я.

— Это всего лишь проклятие зеркальной цены, — говорит Лисса, рассматривая свои ногти. — Провидение само взвешивает равноценность наказания и воздает по заслугам. Как видишь, хорошо заслужили.

Вижу. Оцениваю и понимаю, что даже знать не хочу, что они собирались сделать в этот раз.

— Что здесь происходит? — на шум выходит и Курт, похоже, мгновенно оценивая ситуацию. — Студентка Фенвик!

Лисса принимает вертикальное положение, выказывая этим уважение целительнице, но — по глазам вижу — ни капли не расстраивается и не раскаивается. Голос Курт звучит строго, хотя в глубине её вишневых глаз я замечаю искорки одобрения.

— Я, кажется, предупреждала вас насчет самодеятельности в проклятиях?

Значит, это уже не в первый раз? Ведьма только едва заметно пожимает плечами. Зато нас замечают Марга с Франсой и тут же накидываются на Лиссу:

— Это все ты, ведьма! — кричит Магда.

— Не зря раньше вас держали в изоляции в ковенах! — вторит Франса.

Как же это… мелочно и малодушно!

— Ох, не смешите меня, — отмахивается Лисса. — Ну не сделала же я ничего такого. Просто проявила наружу ваш внутренний мир. А что, вам не понравилось?

— Немедленно сними!

Магда кидается к Лиссе, но та быстро проводит дугу перед собой носком туфли, выстраивая защиту. Ого! Нативная магия без плетений! Сколько же секретов спрятано в моей соседке?

— Хватит! — Курт поднимает только едва повышает голос, и все замирают, глядя на нее. — Все склоки оставьте за пределами лазарета. Фенвик, снимите проклятие.

— Увы, я ничего не могу сделать, это же работа Провидения. Для отмены есть вполне конкретные условия, — ведьма разводит руками.

Курт качает головой, но мне почему-то кажется, что она не особенно осуждает Лиссу.

— Какие? — Франса краснеет, а прыщи на ее лице наливаются багровым.

— Нужно искренне извиниться и признаться во всем, что вы делали, — говорит моя соседка.

Обе девушки делают шаг назад. Наверное, их глаза были бы выпучены, если бы не опухли настолько, что превратились в маленькие щелочки. Несколько секунд висит выразительная пауза, наполненная отчаянием девушек. Но потом Магда сдается:

— Ярика… Прости за… За то, что заперли в подсобке, — говорит она.

— И за подставу на рынке, — подхватывает Франса.

— И за испорченную работу…

— И за артефакт…

Они смотрят на меня, чего-то ожидая. Искренностью, конечно, и не пахнет, но сделанного не воротишь, а девчонки получили хороший урок. Я бы хотела еще, чтобы административно это тоже не осталось безнаказанным, потому как иначе это может быть сигналом к тому, что в академии можно творить все что угодно.

Но и этот вопрос отпадает, когда я замечаю, как из тени позади девушек неслышно выходит ректор. По его лицу вижу — он все слышал и спуску не даст.

— Ну… Ладно, — говорю я. — Но зачем вам это все?

Магда и Франса игнорируют мой вопрос, дотрагиваясь пальцами до лиц и не замечая изменений. Курт хмыкает и качает головой, теперь уже неодобрительно глядя на Лиссу.

— Ох! Я, должно быть, забыла! — всплескивает руками Лисса. — Это все продержится две недели. Раньше снять — никак!

— Ах, ты сучка! — не сдерживается Франса. — Возвращай все как было! Золотой маскарад…

— Для вас отменяется, — заканчивает за нее ректор Ферст. — По крайней мере, этот. Относительно последующих будем решать в отдельном порядке с разбором каждого отдельного случая. Профессор Курт, отправьте студенток в палату и напишите отчет по их состоянию.

Магда и Франса в полуобморочном состоянии и явно теперь уже искреннем раскаянии следуют за уходящей целительницей, а ректор обращает свое внимание на ведьму.

— Какое по счету это уже замечание в ваше личное дело, студентка Фенвик? — спрашивает он.

Лисса смотрит куда-то в потолок, загибает пальцы и, ни капли не смущаясь, отвечает:

— Десятое, юбилейное. И, наверное, претендует на звание самого любимого. Но я все еще не смогла переплюнуть мою тетушку, она будет разочарована.

Я не могу сдержать смешка.

— Передайте своей тетушке, что еще одно замечание, и я все же вас отчислю, будете доучиваться в ковене и не получите государственной аттестации, — строго произносит Ферст. — Прямо как она. И официальной аккредитации на продажу зелий ковен тоже не получит.

Лисса фыркает, но принимает предупреждение.

— А что с ними будет? — спрашиваю я, глядя в ту сторону, куда Курт увела Франсу и Магду. — Есть же только их слова, никаких доказательств… Да и я не жаловалась же вам.

Ректор молчаливо прослеживает за моим взглядом и отвечает:

— У всего есть цена, Ярика. Мне еще предстоит узнать, что именно они оценили в возможность учиться в академии, — в голосе слышится досада. — Я обязательно проверю все. Если они останутся, то только на испытательном сроке и с полной потерей всех привилегий факультета.

Я киваю. Мне их не жаль. После всего, что они сделали, жалость — единственное, чего они заслуживают.

— И, конечно, мне придется вызвать вас на разговор. Но… сейчас нас ждет другой вопрос, — добавляет ректор.

Он смотрит на Лиссу, та понимает и только спрашивает меня:

— Разрешишь с Ири погулять?

— Кажется, тебе он сначала не нравился? — подкалываю ее я.

— Я просто пыталась сохранить свое сердце от похищения. Но он оказался хитрее, — в тон отвечает Лисса.

Я киваю, но перед этим дополнительно мысленно спрашиваю своего фамильяра, не против ли он сам. Хотя мне до сих пор непривычно, что с ним можно разговаривать. Ири соглашается, и они с Лиссой уходят в коридор, а мы заходим в палату.

Я присаживаюсь на кровать, а Ферст занимает место на стуле.

— Ярика, — голос ректора становится мягче. — Я был у твоей мамы.

Сердце пропускает удар. Я вся напрягаюсь в ожидании того, что мне скажет Ферст. Мы с ней расстались последний раз не на самой хорошей ноте. Мне немного стыдно, но я все еще не понимаю, почему она скрывала от меня так долго все.

— Как она? Она… очень злится?

— Она переживает. Мы долго говорили, — Ферст чуть наклоняется вперед, опираясь локтями на колени. — Лантерра все понимает.

Лан… Откуда-то из памяти всплывает это имя. Как будто милое, но погребенное глубоко под пылью времени и воспоминаний. В нашей жизни мама звалась Терра. Оказывается…

— Вижу, что имя кажется странным. Думаю, ты должна знать, что тебя на самом деле тоже зовут не Ярика, а Ярианна. Твоя мама мне все рассказала, но я думаю, что вам лучше поговорить самим. Я просто попрошу Джонса кратко рассказать все, что нам известно о произошедшем в Северной Айкидонии пятнадцать лет назад.

Прикрываю глаза и силой заставляю себя дышать. Почему-то это все до сих пор кажется чем-то нереальным, придуманным каким-то плохим сказочником…

— Мне можно будет с ней встретиться?

Ферст кивает.

— Конечно, на следующих выходных, как обычно, — отвечает он. — Тебя отвезут. Я связался со своими хорошими знакомыми. Твоя мама в безопасности и в хорошем месте, где о ней позаботятся. А пока что… Тебе пора выписываться и возвращаться к нормальной учебе. И хорошенько подумать, что ты решишь по поводу гранта.

Выписывают меня быстро, только Курт немного вздыхает, ворча на ректора, что слишком рано меня возвращает к учебе. Мне вручают несколько пузырьков с поддерживающим зельем и, можно сказать, отпускают на все четыре стороны.

Лисса помогает мне собрать те немногочисленные вещи, что были со мной в палате и провожает до комнаты. И я ей очень благодарна. Но не потому, что она довела и помогла донести, а потому, что она очень быстро расшугала всех, кто сразу же кидается ко мне с расспросами.

Когда мы подходим к комнате, я замечаю небольшой шарик под дверью. При моем приближении он начинает раскручиваться, поэтому я замираю и делаю пару шагов назад. Артефакт замедляется.

— Вот… крокодилихи прыщавые! — восклицает Лисса. — Оставили, значит, на прощание?

И тут я тоже понимаю, что это: не очень опасный, но неприятный «сюрприз» от Магды с Франсой. Как раз тот, что обеспечил им сработавшее проклятие от ведьмы. Если я правильно помню, то этот артефакт должен окатить меня чем-то не особо хорошо пахнущим, еще более неприятным на вид и стойким.

Я читала где-то, что такие штуки использовали в своих интригах при королевском дворе, чтобы устранить конкуренток. Не особо распространенный артефакт, но действенный.

Кидаю в него капсулирующее плетение, тем самым обезвреживая неприятность. Соседка смотрит на меня с уважением: а что, ну не зря же я все это время столько работала!

— Как думаешь, поставить на дверь отпугивающее плетение? — спрашивает Лисса, когда мы оказываемся в нашей комнате. — М-м-м… С молниями, например.

Я не сдерживаю смеха:

— Ты неисправима! Тебе же Ферст сказал, что можешь вылететь!

Она фыркает и, взяв с собой Ири, заваливается на свою кровать.

— Это необходимая самооборона, да, малыш? — говорит она, обращаясь к моему фамильяру. — Вот! Молодец, и я так думаю!

— Он промолчал, — возражаю я.

— Ну да. А молчание — знак согласия, — беззаботно отзывается соседка.

Но плетение мы все же не ставим от проблем подальше. Я забираю своего фамильяра и тоже плюхаюсь на кровать, опуская Ири на подушку рядом, как он и привык сидеть раньше.

— Надеюсь, тебе тут нравится, и мне не показалось, — говорю я ему.

«Рядом с хозяйкой везде хорошо. Но не везде спокойно, — отвечает он. — Ведьма шебутная, но мне нравится. Возьми ее с собой».

— Куда? — удивленно спрашиваю я.

Но Ири не отвечает, прикрывая глаза и делая вид, что заснул.

— И что ты собираешься делать? — заложив руки за голову и закинув свои длинные ноги на стену, спрашивает Лисса.

— Учиться? — отвечаю я, не совсем понимая, о чем она. — Четыре пропущенных дня в моем случае это катастрофа.

Ведьма достает откуда-то несколько маленьких стеклянных шариков, подбрасывает в воздух и начинает магией ими жонглировать. Нет, все же умение ведьм использовать нативную магию — это что-то невероятное.

— Я не про это, — говорит Лисса. — Ты же понимаешь, что это билет в один конец? — голос Лиссы звучит непривычно серьезно в тишине нашей комнаты.

За окном сгущаются сумерки, окрашивая небо в чернильно-фиолетовые тона, и в настенных светильниках загораются магические огоньки.

— Понимаю, — тихо отвечаю я. — Поэтому я не собираюсь его использовать.

— В смысле?

— В прямом. Мне не нужна Айкидония. Мне не нужна власть, интриги, борьба за трон, которого я не видела и не помню. Я хочу просто… жить. Получить диплом, работать в архиве или библиотеке…

— С твоей-то силой? — фыркает ведьма. — Ярика, милая, ты наивнее, чем кажешься. Ты думаешь, если ты закроешь глаза и скажешь «я в домике», мир о тебе забудет? Твоя кровь — это не платье, которое можно сменить. Да и… Кто тебя оставит теперь на этом факультете? Тебя же после первой сессии переведут на другую специальность.

— Я не хочу дергать судьбу за усы, — упрямо возражаю я. — Если я выиграю этот грант и поеду туда… это будет равносильно объявлению войны. Зачем мне это?

— А Филис? — хитро щурится она.

К щекам приливает жар. Хорошо, что сейчас темно, и Лисса точно не увидит, как я краснею.

— При чем тут он?

— Ну-ну.

Лисса качает головой, но спорить перестает. Однако в ее протяжном вздохе я отчетливо слышу: «От судьбы не уйдешь, подруга».

В следующие несколько дней я оказываюсь словно в жерновах. Я пытаюсь нагнать пропущенный материал, поэтому мое утро начинается затемно. Просыпаюсь, хватаю конспекты, наспех перекусываю и бегу в библиотеку еще до начала лекций. Днем — занятия, вечером — отработки и упражнения с Джонсом и Филисом.

Голова пухнет от формул, дат, схем плетений и свойств магических минералов. Я сплю по четыре часа в сутки, и единственное, что держит меня на плаву — это зелья Курт и упрямое желание доказать, что я здесь не случайно. Не из-за жалости, не из-за происхождения, а потому что я действительно достойна этого места.

Мне даже времени не хватает, чтобы посидеть просто так с Тайрой и близнецами. Да что там! Я и столовую иногда пропускаю, из-за чего подруга временами обижается, но потом тяжело вздыхает и приносит мне бутерброды.

В какой-то из дней, я уже даже теряю счет, в перерыве между лекцией по истории магии и практикой у Флоффа меня вызывает к себе ректор Ферст. Он обещал, я помню, поэтому не сильно беспокоюсь о причинах, но совершенно не ожидаю, что Магда и Франса будут тут же.

— Здравствуйте, студентка Сирен, — приветствует меня Ферст. — Нам надо утрясти пару последних моментов, чтобы я мог принять окончательное решение относительно их наказания.

Я киваю и присаживаюсь на стул, на который указал ректор. Честно отвечаю на все его вопросы, не выгораживая девчонок, но и не обвиняя понапрасну. Они сидят, опустив головы и старательно пряча за волосами уже слегка побледневшие прыщи.

— У меня… У меня все же до сих пор остался один вопрос: зачем? — спрашиваю я их. — Мы даже толком не общались.

— Из зависти, — глухо отвечает Магда, глядя в пол. — Ты появилась из ниоткуда, без экзаменов, сразу к тебе столько внимания… Со всех сторон! Филис, Илиас, наставничество. Нас это бесило. А когда ты еще и на посвящении на всех наказание заработала, это было последней каплей. Мы хотели, чтобы ты ушла.

— И поэтому вы решили подставить меня на рынке? — уточняю я, чувствуя фальшь в каждом их слове. — Рискнуть своей репутацией, подбрасывая украденный браслет? Это слишком… сложно для простой зависти.

— Зато эффективно, — возражает Франса. — Если бы ты попалась стражам как воровка, то в академию бы не вернулась.

В голове не укладывается. Да и интуиция вопит, что не все так просто. Кажется, ректор тоже не особо верит им, но не силой же из них признание выбивать?

— Вы будете переведены на исправительно-трудовой режим до конца года, — выносит вердикт Ферст. — Без права посещения выходных и праздничных мероприятий. Любое, даже малейшее нарушение — и вы покинете стены академии навсегда. Свободны.

Когда дверь за ними закрывается, я поворачиваюсь к ректору.

— Вы ведь тоже им не верите?

— Не верю, — легко соглашается Ферст, устало потирая переносицу. — Но у меня нет доказательств обратного. Кто-то очень грамотно использует чужие руки, Ярика. И этот кто-то пока остается в тени. Мы будем пристальней наблюдать за ними. Но ты будь осторожна.

Я киваю и выхожу из кабинета, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Кто-то просто пожертвовал пешками.

Занятия с Джонсом становятся жестче. Теперь, зная, что он правильно предполагал, он требует с меня в три раза больше, и я, наконец-то, понимаю, о чем говорили его студенты, когда называли его чуть ли не более строгим преподавателем, чем Ругро.

Но мне это действительно нужно, потому что мои магические резервы оказываются настолько мощными, что я едва с ними справляюсь. Кроме того, он учит меня не только видеть иллюзию, но и контролируемо создавать ее. Причем с разной степенью реалистичности, основываясь на каркасе мира, который Джонс помогает мне увидеть.

Я то и дело ловлю на себе его странные взгляды. Когда Джонс думает, что я не вижу, я замечаю в его глазах сомнение и глубокую задумчивость. Как будто он пытается решить сложную задачу, но не находит выхода.

В один из дней он заканчивает занятие раньше, предупреждая, о его недолгом отъезде из академии. Джонс, как будто между прочим, замечает, что король хотел бы встретиться со мной, и этим повергает меня буквально в ужас.

Невозможно представить, как я, которая пару месяцев назад подавала в таверне еду и иногда мыла полы и отхожие места, вдруг стала интересна не кому-то, а самому монарху. Страшно до того, что коленки превращаются в желе.

«Политика, Ярика. Всегда политика. Ты фигура на доске, даже если не хочешь играть. И королю важно знать, чего от этой фигуры ждать», — слова Джонса так и крутятся в голове, никак не могу их забыть. Не получится.

Но что точно изменяется окончательно и бесповоротно — это наши занятия с Филисом. Оказывается до невозможности сложно притворяться, что мы видимся только для того, чтобы учиться.

Мы сами боимся себе признаться в том, что жизнь, несмотря на всю кутерьму, сосредотачивается в той паре часов, которые мы проводим вместе. Наши занятия, призванные залатать дыры в моем образовании, неуловимо изменились. Они перестали быть просто уроками.

Каждый раз мы балансируем на грани легких прикосновений, игры слов и перекидывания взглядов, рискуя свалиться в пропасть, из которой возврата не будет ни одному из нас. Мы не говорим об этом. Мы делаем вид, что остаемся просто «наставником и подопечной». Но каждый раз, когда он смотрит на меня, я чувствую, как внутри расцветает что-то нежное и пугающе огромное.

Но даже будучи погребенная под проблемами и сложностями, я не могу пропустить, как меняется вся академия: она украшается золотыми лентами и магическими фонариками. В воздухе витает предвкушение праздника.

В коридорах, на занятиях, в столовой — везде, слышен девичий щебет о том, какие цвета в моде, какой фасон на какую фигуру подходит и кто в этом году будет Зимним принцем и Осенней принцессой.

Парни тоже не отстают — я не один раз слышала, как они спорили, кто кого первым пригласит.

Тайра уже все уши прожужжала про свое платье цвета «утренней зари» и про то, что она надеется потанцевать с кем-то из старшекурсников.

Но что неизбежно, но так хочется отложить, так это наступление третьего этапа отбора. Готова ли я к нему? Нет, конечно. Готова ли я к тому, чтобы сказать «нет, спасибо»? Еще меньше!

Поэтому, когда за мной захлопываются двери кабинета, в котором проводят индивидуальное собеседование, мне остается только сжать кулаки и… сделать вид, что я уверена в себе.

На меня сразу обращаются несколько внимательных взглядов. Обеспокоенный — Ферста, хмурый — Ругро, напряженный — Курт и воодушевленный — Холливана. Я даже почти не удивлена составом комиссии. Может, еще Мариенто ждала или Джонса, но, видимо, посчитали, что и так достаточно.

Я подхожу к столу, останавливаясь у кресла, в которое, видимо, должен садиться претендент. Но я не сажусь. Встаю за ним, кладя руки на спинку. На меня внимательно смотрят, но не уговаривают присесть, видимо, по моему выражению лица читается, что я все равно этого не сделаю.

— Итак, студентка Сирен, — голос Холливана довольный и очень заинтересованный. — Ваши результаты на всех этапах оказались достойными. Вы показали потенциал, который я ищу для поездки в Северную Айкидонию. Скажите, почему именно вы должны получить этот грант? Что вы надеетесь найти там, за закрытыми границами?

Я нервно облизываю губы и сжимаю пальцами спинку кресла. Я знаю, что хочет услышать Холливан. По тому, как он улыбается, как блестят его глаза, как чуть наклонена вперед его фигура за столом, заметно, что он доволен: он был прав, когда отправлял меня в академию. Я целиком и полностью оправдала его ожидания.

Но иногда отступить — значит выиграть сражение. И я к этому готова, как бы меня на самом деле ни тянула туда, к северным снежным горам.

Я поднимаю глаза и смотрю прямо на комиссию, на сосредоточенные лица остальных преподавателей, которые после всех событий почему-то кажутся почти родными. Точнее, не так. Кажется, что именно с ними я могу чувствовать себя в безопасности.

— Я не надеюсь в Айкидонии ничего найти, господин Холливан, отвечаю я.

Его бровь удивленно ползет вверх, а расслабленная поза вмиг исчезает. Он становится похож на хищника, от которого убегает жертва.

— Простите?

— Я отказываюсь от участия в гранте, — произношу я, стараясь всем видом показать, что меня не стоит переубеждать.

От волнения перед глазами все расплывается. Тишина обрушивается на меня с силой цунами. Никто из комиссии не ожидал от меня такого решения.

— Вы понимаете, от чего отказываетесь? — в голосе Холливана проскальзывают стальные нотки. — Это шанс, который выпадает раз в жизни. Вы же…

— Я понимаю, — не даю ему договорить я. — Но я уверена, что сейчас мне нужно получить базовые знания и умения тут, в академии. Рядом с мамой и со своими друзьями.

Ферст едва заметно ухмыляется, а Курт откидывается на спинку кресла и переплетает руки на груди.

— Это ваше окончательное решение? — сухо спрашивает Холливан, а в голосе звенит разочарование.

— Да. Окончательное.

— Что же… Желаю вам не разочароваться в вашем решении, — говорит Холливан.

Не очень благожелательно, однако… Но учитывая, как он «продвигал» мою кандидатуру, это не удивительно. Я очень надеюсь, что он понимает простое слово «нет».

Сдержанно киваю и, развернувшись на пятках, выхожу из аудитории, пока ноги меня все еще держат.

Снаружи я сразу же прислоняюсь к холодной стене, глубоко дыша и пытаясь успокоить нервное головокружение. Слышу хлопок дверей, закрывшихся за следующим претендентом.

— Ну как все прошло? — подскакивает ко мне Тайра. — Ты так быстро! Прошла?

Качаю головой. Подруга делает круглые глаза, а потом сочувственно выдает:

— Как же так? Ты же стопроцентно была лучшей! Они неправы!

— Нет, Тайра, успокойся, — говорю я, кладя ей руку на плечо. — Я отказалась.

По-моему, ее это шокирует еще больше.

— Как⁈

— Словами, — чуть насмешливо улыбаюсь я. — У меня здесь лучшие учителя, лучшие подруги и друзья… Ну что мне там делать?

— Ой, вот только не говори, что из-за подруг, не поверю, — фыркает Тайра, чуть кивая в сторону главного коридора.

Там, делая вид, что он просто тут случайно, стоит Филис. Наши взгляды на мгновение пересекаются, и, кажется, я замечаю в его глазах облегчение. Уголок его рта приподнимается в призрачной улыбке. Адреас отталкивается от стены, к которой прислонялся, засовывает руки в карманы и уходит прочь.

— А ты представь, если мне там дадут бестолкового наставника? Вот что я делать буду? — говорю я Тайре, и мы обе искренне начинаем смеяться.

Напряжение спадает, оставляя после себя невероятную легкость во всем теле. Решение принято, озвучено… Можно просто жить дальше и учиться. А трон… Да боги с ним.

В коридоре шумно. Мы стоим с Тайрой тут еще некоторое время, потому что я понимаю, что не в силах идти. Следующий за мной претендент выходит недовольный, я бы даже сказала, злой.

— Нет? — спрашивает его кто-то.

— Нет, — отвечает он. — Вот было бы у меня зелье удачи, мне бы повезло.

Парень машет рукой и с друзьями уходит. Неужели он не понимает, что ему бы повезло только оказаться в лазарете? Хоть бы уже нашли того, кто торгует этой дрянью. Удачу не купить.

Мы идем по коридорам, преобразившимся к балу. Даже в воздухе, кажется, пахнет тыквенными цукатами, горячей карамелью и ванильными пирогами. Но, вероятнее всего, это кто-то артефакты ароматов использовал.

— Ты уже решила, в чем пойдешь на маскарад? — спрашивает меня Тайра.

— Решила, что не пойду, — отвечаю я.

— Слушай, у тебя что за настроение такое? Туда не поеду, сюда не пойду? Так и жизнь вся мимо пролетит, — возмущается подруга.

— Мне надо догонять материал, — пожимаю плечами я. — К тому же там будет много аристократов, а мне там что делать?

— Погоди… Так ты и не нашла что надеть? — догадывается Тайра. — Вот я… К завтрашнему вечеру все будет! И даже не думай, что я позволю тебе отказаться! Вытащу, чего бы мне это ни стоило!

Она продолжает трещать о маскараде, кажется, придавая ему гораздо больше значения, чем стоило бы. А я позволяю себе немного расслабиться и окунуться в предвкушение праздника. Ведь иногда мне можно?

Когда заканчиваются послеобеденные занятия, а вся академия гудит в три раза громче, делая ставки на то, кого же выберут после третьего этапа, меня находит ректор. Он снова буквально выходит из тени прямо передо мной, пугая меня до звездочек в глазах.

Ректор сопровождает меня к отдельному, видимо, преподавательскому въезду на территорию академии.

— Я не должен комментировать твое решение, Ярика, — говорит он. — Я вижу, как тебе трудно и страшно. Также я вижу твою смелость и твердость характера. Наверное, другая так дерзко не смотрела бы на меня, когда я напрямую заявил, что не уверен в твоем стремлении к знаниям. Сегодня ты поступила решительно. Однако…

Ферст останавливается, открывая дверь кареты, и внимательно смотрит мне в глаза.

— Однако все было бы слишком просто, если бы решалось одним простым «нет». Тебе стоит быть осторожной, — нахмурившись, произносит ректор. — А мы постараемся помочь тебе с защитой.

Ферст сажает меня в неприметный темный экипаж, который, как он и обещал, должен отвезти меня к маме. И сейчас я волнуюсь даже больше, чем когда собиралась отказать Холливану.

Я не знаю этот район, куда меня везет экипаж. Это, естественно, не тот дешевый квартал, в котором мы жили с мамой. Но и не центр города, где расположены почти все дома аристократии и самые главные здания.

Мы едем на запад Лоренхейта в, по слухам, самый закрытый район города. Тут живет не просто знать, а те, кто ценит тишину и личное пространство. Говорят, что даже сам король живет где-то тут, а не в своем дворце.

И теперь маму поселили где-то в этом особенном месте? Ферст действительно слов на ветер не бросает.

Экипаж проезжает через кованые ворота к небольшому двухэтажному дому, и я практически всем телом ощущаю толстый слой защитных магических плетений, что окружают это жилище. Ири, который дремал у меня на коленях, даже просыпается и несколько раз меняет цвет.

Интересно, кому принадлежит особняк? Самому Ферсту? Или какой-то важной шишке?

Едва мы останавливаемся, я выскакиваю из экипажа и, взбежав на крыльцо, стучусь. Дверь открывается сама, как будто дом знает, кто пришел, и доверяет мне.

На секунду задерживаюсь, чтобы успокоить свое сердцебиение и пересадить Ири на плечо. «Ждет она. И тоже боится», — замечает мой фамильяр, и я решаю больше не тянуть время.

Когда вхожу в гостиную, мама встает с кресла. Она выглядит гораздо лучше, чем в последний раз перед моим уходом. И щеки розовее, и под глазами нет тех пугающих темных кругов. Но ее взгляд…

Он такой, будто за то время, пока мы не виделись, мама успела несколько раз умереть. В нем столько тоски и… вины, что они невольно отзываются в моей груди.

— Яри… — чуть слышно роняет мама. — Ярианна.

Тяжело сглатываю и мотаю головой.

— Ярика. Пожалуйста… Я хочу быть Ярикой.

Мама всхлипывает и закрывает рот рукой, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания. Я вижу, что она хочет прижать меня к себе, но не решается даже приблизиться. Внутри меня словно все сжимается, а в горле встает горький колючий ком.

Да, я на нее обижена за ложь, за то, что была вынуждена считать себя пустышкой, за то, что она не доверяла мне… Но это все такая ерунда!

Пятнадцать лет страха. Пятнадцать лет отчаянных попыток спасти меня любой ценой и невозможность разделить с кем-то эту ношу.

Я кидаюсь к маме, обнимая ее, сжимая в своих объятиях, цепляясь за нее.

— Прости меня, — шепчет она, гладя меня по голове. — Я хотела защитить тебя. Я думала, если ты не будешь знать, ты будешь счастливее. Станешь обычной девочкой с обычной судьбой.

— Ты должна была сказать, — сквозь слезы говорю я. — Я думала, что я пустышка. Порой даже думала, что хорошо, что папа не знает, какая я никчемная.

— О нет, милая, нет! Ты для нас самое дорогое. И твой дар… Ох, милая, он сильнее, чем предполагал наш артефактор. Нам приходилось каждый раз переезжать, когда он прорывался…

— Прости меня. Я не знала, мама, — бормочу я. — Я ни о чем не знала…

Мы сидим на диване, пока за окном не начинает темнеть. Моя голова лежит у нее на коленях, а она перебирает мои волосы пальцами… Совсем как в детстве.

Говорим, плачем, снова говорим. Она рассказывает мне об отце, горах Айкидонии, о снежных пиках. О том, по чему безумно скучает и что безумно боится увидеть снова. Я жадно слушаю каждое слово, пытаясь собрать образ папы из осколков ее памяти.

Мгновение за мгновением я обретаю не только прошлое, я заново обретаю маму. И себя.

А потом я возвращаюсь в академию. С легким сердцем.

Все вокруг теряет краски, становится незначительным и неинтересным, потому что все внимание сосредотачивается на нем, на Адреасе и его ледяном взгляде. Только мне от него становится жарко, а совсем не холодно.

Филис стоит на верхней ступеньке крыльца, высокий, в темном камзоле с золотой вышивкой, подчеркивающем ширину его плеч, да и в целом атлетичное телосложение. Адреас спускается ко мне, протягивая мне руку:

— Ты прекрасна, — говорит он.

— Это все платье, — отвечаю я, смущенно заливаясь краской. — Спасибо тебе за него.

— Платье — это только рама для искусного творения, — возражает Филис. — Но я рад, что ты его надела и пришла.

Я вкладываю свои пальцы в его ладонь:

— У меня было не так много вариантов, — смеюсь я. — Даже мой фамильяр потребовал, чтобы я пошла.

— Твой хамелеон очень умный, — с улыбкой произносит Адреас и ведет меня через высокие, тяжелые двери, сегодня распахнутые настежь.

Главный корпус украсили особенно пышно, и это понятно, ведь именно сюда сегодня стекаются самые важные персоны города, а то и страны — у них же тут дети учатся. Чем дальше мы проходим, тем больше людей встречаем. И студентов, и, видимо, их родителей, и преподавателей.

Если когда я пришла в академию, я подумала, что достаток семьи студентов практически не заметен, то сейчас расслоение заметное, даже несмотря на то, что все постарались выбрать самые красивые наряды.

И… от этого мне тоже неуютно: я все еще мысленно отношу себя к беднякам, несмотря на происхождение, но платье у меня точно достойно принцессы.

— Расслабься, ящерка, — шепчет мне Филис, склоняясь к уху. — Просто постарайся получить удовольствие от этого вечера. Ты же подаришь мне свой первый танец?

— Я не умею танцевать, Адреас, — неловко отвечаю я. — Мой максимум — это два притопа, три прихлопа под музыку.

— Зато я умею, — качает головой Филис. — Просто доверься мне и разреши вести за собой…

Мы как раз выходим в бальный зал академии, залитый светом тысячи магических свечей, сияющий золотом и хрусталем, пестрящий разноцветными лентами и волшебным листопадом. Я чувствую на себе взгляды: выскочка, пустышка, простушка, которая пришла на бал с Филисом.

Но это не пугает меня — мне было бы страшней, если бы они знали правду обо мне. А так… Пусть думают что хотят. Чтобы судить о других, надо сначала прожить жизнь в их шкуре, а потом уже думать.

Мы с Адреасом выходим в центр зала, он прижимает за талию и уверенно, но очень аккуратно ведет в танец. Движения довольно просты, а Филис явно хороший танцор, и если сначала мне приходится немного напрягаться, чтобы вовремя убрать ногу или не оттоптать сапоги Адреасу, то позже я полностью расслабляюсь и начинаю получать удовольствие.

И не только от танца, но и от вечера. После пары танцев Филис отходит от меня, чтобы принести что-то из напитков, а я, тяжело дыша, остаюсь у одной из колонн зала.

— Все же не просто занятия, да? — раздается рядом голос.

Тайра, тоже явно запыхавшись после танцев, обмахивается обеими руками в атласных перчатках. Я боюсь увидеть в ее взгляде осуждение — она все же не раз говорила, как ей нравится Филис, а я каждый раз убеждала ее, что мне он только наставник. Но все, что я вижу — это лукавое любопытство.

— Я сама не знаю, что это, — признаюсь я. — Но это что-то сейчас заставляет меня улыбаться.

— А ты знаешь… — Тайра кладет руку мне на предплечье. — Тебе идет улыбка. И отдыхать иногда тоже идет. А мне, кажется, нравится Бин… Ой, или Бен?

Она заливисто смеется, подмигивает и скрывается в толпе, наверное, искать наших соседей по столу. Забавная…

— Скучаете, студентка Сирен?

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Позади меня стоит Гендрик Холливан. Он выглядит безупречно, как и всегда, но его улыбка сейчас не касается глаз.

— Скорее отдыхаю, господин Холливан, — отвечаю я, вежливо кивая. — А вам нравится этот вечер?

Я нервно осматриваюсь, ища глазами Филиса, но тот, как назло, словно сквозь землю провалился. Холливан понимает, что мне неловко его внимание, но тем не менее продолжает общение.

— Прекрасный праздник, вы правы. Позвольте пригласить вас на танец, — это звучит не как просьба, а как вежливый приказ.

Отказывать спонсору академии и человеку, который помог мне сюда попасть — очень неприлично, а найти с ходу причину у меня никак не выходит. Поэтому я вкладываю свою ладонь в его руку, и мы выходим в круг танцующих.

Он ведет уверенно, но жестко по сравнению с Адреасом. Если Филис мягко направляет, то Холливан вынуждает сделать именно так, а никак иначе.

— Я был удивлен вашим решением на собеседовании, — начинает он сразу, без предисловий. — Отказаться от такого шанса… Это неразумно.

— У меня есть веские причины остаться здесь, — отвечаю я, стараясь держать спину прямо.

— Причины? — он усмехается, кружа меня в танце. — Больная мать? Или, может быть, юношеская влюбленность в одного дракона? Ярика, вы талантливы. Я вижу в вас потенциал, который задыхается в этих стенах. Ваше будущее не здесь…

— Возможно, господин Холливан, — перебиваю его я, показывая, что меня бессмысленно переубеждать. — Но мое настоящее тут. И я хотела бы учиться здесь, закончить академию, а уже потом выбрать свое будущее. И никакие туманные перспективы не заставят меня изменить решение.

— Жаль, — холодно роняет мужчина, когда музыка смолкает. — Очень жаль. Вы совершаете ошибку, дитя. И боюсь, времени на исправление у вас не останется.

Он отпускает меня и растворяется в толпе так же внезапно, как и появился, оставляя после себя шлейф тревоги.

— Все в порядке? — меня окутывает знакомым терпким запахом, а на талию легла теплая рука Адреаса.

— Да, — отрешенно говорю я, все еще глядя вслед Холливану.

— Я все же надеялся, что твоим единственным партнером сегодня буду я, — с легкой усмешкой произносит Филис.

— Я не смогла ему отказать, все же благодаря ему я вообще оказалась тут. Да и некрасиво это было бы после того, что я вышла из борьбы за грант.

Адреас тихо хмыкает и чуть сильнее прижимает к себе.

— Я, конечно, благодарен ему, что он помог нам снова встретиться. Но… вся эта ситуация меня несколько напрягает, — говорит он задумчиво. — Я ему не доверяю. И, по секрету тебе скажу, ни Ругро, ни Ферст тоже не испытывают иллюзий относительно стремления Холливана к благотворительности на ровном месте. Осторожнее с ним.

Киваю и кладу голову на плечо Филиса. Странно, как с ним даже такой шумный и пестрый бал может стать уютным. Хорошо. И тут я вдруг понимаю то, чего не заметила до этого: никого из семьи Филиса нет, хотя, как я понимаю, они имеют высокое положение в обществе. Почему?

Впрочем, судя по тому, что Адреас вовсе не расстроен, даже наоборот, рад, все не так просто в его семье. И не удивительно, по телу пробегает дрожь, когда я вспоминаю свой единственный разговор с его братом.

— Твоя семья…

— К счастью, у них сейчас достаточно забот, чтобы не отвлекаться на какие-то пустые встречи типа этого маскарада, — отвечает Филис, и в его голосе слышится язвительное удовольствие.

Ректор поднимается на сцену и приветствует всех усиленным магически голосом. Весь зал, все гости синхронно или замирают, или хлопают. Ректор и профессора вручают дипломы выпускникам разных факультетов, говорят добрые напутственные слова и поздравления.

— А теперь я хотел бы вручить диплом… Уникальный диплом на моей памяти, — прочистив голос и выждав паузу, произносит Ферст. — Когда этот студент решил закончить академию на полгода раньше, я не был удивлен. Когда он вернулся проходить дополнительное обучение, я этого не ожидал. Но когда он успешно сдал экзамены за дополнительный учебный год уже спустя два месяца обучения…

Ректор разводит руками и всем видом показывает, что тут у него уже слов не нашлось. По залу пробегает шепот, все переглядываются, особенно приглашенные гости и родители учащихся. Но, кажется, я знаю, о ком говорит Ферст.

— Этот диплом я вручаю Адреасу Филису. Боевой маг высшего уровня с разрешением работать с плетениями специального назначения, — громко и торжественно объявляет ректор.

Филис не мгновение сильнее прижимает меня к себе, а потом покидает, чтобы подняться на сцену. Он именно такой, каким должен быть аристократ — с идеальной осанкой, высоко поднятой головой, прекрасный в своем совершенстве. Он сдержанно благодарит Ферста, собирается уйти, как все, но… Его не отпускают со сцены.

— И я не буду томить вас долго, — сообщает ректор. — Сразу объявлю наших принца и принцессу вечера, которые весь следующий год будут заниматься помощью властям в общении с простыми людьми. Зимним принцем по общему голосованию был выбран Адреас Филис, а Осенней принцессой — Джессика Леймонт.

Я невольно сжимаю кулаки, когда Джесс поднимается на сцену, явно красуясь и получая удовольствие от всеобщего внимания. Она не теряет времени, сразу же цепляясь за руку Адреаса.

— Кажется, что-то не меняется, — раздается рядом голос Илиаса.

Вот теперь я по-настоящему напрягаюсь. Кажется, я ему уже говорила, больше не подходить ко мне.

— Что ты имеешь в виду?

— Их. Идеальная пара аристократов. Чистая кровь, сильная магическая наследственность, власть… Отличное сочетание, куда ни плюнь… — начинает он.

И, наверное, меня бы действительно это зацепило, ранило или что-то еще, но… Тот разговор с Филисом на крыше как будто что-то изменил во мне, перевернул. Добровольно Адреас не хочет быть с Джесс, он дал четко это понять.

— У меня сейчас в руках не кофе, а бокал с апельсиновым соком, — произношу я. — Но если ты продолжишь, то он с легкостью окажется на твоих ботинках, а, может, и на твоей белоснежной рубашке.

Илиас серьезно смотрит на меня, потом вздыхает:

— Прости, Ярика, — говорит он. — Ты права, я в прошлый раз перегнул тогда, на площади. Вел себя как идиот.

Я смотрю на бокал, потом на него. В его зеленых глазах — искреннее сожаление.

— Ты использовал меня, чтобы позлить Филиса, — констатирую я.

— Да, — не отпирается он. — И это было низко. Прости. Просто… ты мне действительно нравишься, Ярика. И меня бесило, что он считает, будто имеет на тебя права, при этом таскаясь с Леймонт. Я хотел открыть тебе глаза, но выбрал худший способ.

— Да уж, открыл, — соглашаюсь я. — Только не на то, что хотел.

Тем временем объявляют танец принца и принцессы, который завершает официальную часть праздника, Филис сдержанно протягивает руку Джесс и выводит ее на центр зала, чтобы под первые же аккорды музыки начать вальс.

Следом за ними на паркете появляются другие пары, а людей по краям зала становится все меньше. Я замечаю Тайру, танцующую, кажется, с Бином, и Лиссу, которая стоит в кампании пятерых высоких атлетично сложенных парней, профессора Курт, которую ведет в танце Флофф…

А я все сильнее ощущаю то, что мне неуютно. Когда рядом нет Филиса, мне кажется, что я не часть всего этого, я просто смотрю со стороны, я тут… лишняя.

Наверное, об этом мечтают те, кто грезит стать принцессой. Только вот я никогда к ним не относилась…

— Ярика, согласишься ли подарить мне танец? — спрашивает Илиас, будто действительно предполагает, что его извинений достаточно, чтобы заставить меня забыть о пережитом на площади.

— Извини, Илиас, — говорю я. — Я, пожалуй, просто прогуляюсь. Одна.

Последнее я добавляю для него специально, чтобы ему даже не пришло в голову идти за мной. К счастью, он понимает мой непрозрачный намек и, кивнув, отходит, чтобы пригласить на танец другую студентку.

Я же обхожу зал по периметру и через вторые двери выхожу сначала на большое крыльцо, а потом и спускаюсь с него. Здесь, на воздухе мне становится легче дышать. Прохлада пробирается к коже сквозь тонкую ткань платья, я обхватываю себя руками и спускаюсь к дорожке, освещенной фонарями.

В парке все больше почти голых деревьев, а небо почти всегда, прямо как сейчас, нависает над самой головой тяжелыми темными тучами. Не самый лучший антураж для бала. Наверное, поэтому когда-то, как проводы теплой осени, и создали этот пестрый и яркий бал.

Сегодняшний вечер прекрасен, но и в нем есть капля того, что отравляет все приятное впечатление: это и Илиас, который, кажется, по-прежнему не успокоился, и Холливан с его неочевидными угрозами, и все равно посещающие меня мысли о Франсе и Магде, которые лишены этого праздника, и… Ладно, что врать — все же танец Филиса с Джесс задел меня. Нет, не как повод усомниться в словах Адреаса, а как повод усомниться в себе. Смогу ли я хоть когда-то так же, как Джесс, наслаждаться вниманием и чувствовать себя королевой ситуации?

Да и… нужно ли мне это вообще.

Незаметно для себя я все дальше отхожу от корпуса, пока не слышу за собой торопливые шаги. Резко оборачиваюсь, и практически тут же мои плечи обхватывают горячие ладони Филиса.

— Какого демона, ящерка? — обеспокоенно, с тихим рыком спрашивает он.

— Что? — не понимаю я этой реакции и с усилием высвобождаюсь из его хватки.

— Я только оглянулся, а тебя уже нет! Ты мне обещала не ходить одна по ночам…

На нем нет его камзола, только тонкая черная рубашка, в глазах — ледяной огонь, а на виске бьется жилка. Он действительно не зол на меня, он взволнован.

— Мне стало душно, и я просто вышла, — отвечаю я.

— Просто вышла? — удивленно вскидывает брови Адреас. — Мне пришлось использовать следящий артефакт, чтобы найти тебя!

Артефакт? Следящий?

Сначала я замираю, пытаясь понять, о чем говорит Филис, а потом до меня доходит: браслет. Не просто так Лисса сказала, что Адреас «молодец», значит, подарочек был с секретом. Как, наверное, и подвеска на нем от соседки.

— А ты считаешь, что ты имеешь право на то, чтобы следить за мной? — спрашиваю я.

— Считаю, что имею право заботиться о твоей безопасности. В академии сейчас слишком много народа, а ты…

— А я совсем глупая и беспомощная? Это ты хочешь сказать?

Мы стоим с Филисом, смотрим друг другу в глаза и не собираемся уступать. Я сама не понимаю, почему вдруг вспылила. Но, похоже, природа решает охладить наш не подходящий вечеру пыл, и на нас одна за одной начинают падать холодные дождевые капли. Сразу часто, мощно, словно кто-то проткнул небо прямо над нами.

Адреас тихо ругается сквозь зубы, прижимает к себе, и я чувствую, как меня снова словно закручивает, а к горлу подступает тошнота. Когда под ногами появляется опора, я слышу щелчок пальцев.

Вокруг на стенах вспыхивают настенные огненные светильники, а чуть поодаль разгорается пламя в камине. Все это разгоняет темноту, и я могу рассмотреть, что мы стоим посреди круглого зала, совершенно незнакомого мне. Ни кресло у очага, ни кровать неподалеку, ни стол с разложенными на нем бумагами.

— Где мы? — оглядываясь, спрашиваю я.

— В моем любимом месте, — отвечает Филис. — Это та самая башня погодников. Точнее, та ее часть, в которую ты еще не успела сунуть свой нос.

Он одной рукой все еще прижимает меня к себе, а указательным пальцем другой касается моего носа.

Мы мокрые, наш вид уже явно далек от праздничного, но тут, в небольшой комнате, которая уже начинает согреваться от тепла камина, это уже совсем неважно. Я кладу руку на грудь Филиса, чтобы чуть отстраниться от него, но Адреас не позволяет.

— Может, мне и сейчас не стоит совать сюда нос? — тихо произношу я, боясь нарушить голосом покой вокруг нас.

Дыхание срывается от близости Адреаса, от этого знакомого и ставшего самым желанным запаха, от тепла его рук сквозь холодную ткань.

— Нет, — качает головой Филис. — Если кто и должен знать об этом месте, то только ты. Только с тобой оно действительно становится убежищем для моей души.

Я ловлю его взгляд и пропадаю, потому что в нем отражается все то, что я чувствую сейчас: смятение, предвкушение, желание поторопить время и в то же время замедлить его. Там те же вопросы и те же сомнения, которые так сильно хочется выкинуть из головы.

Он проводит мокрым пальцем по моей губе, и по моему телу пробегает дрожь. Но вовсе не от холода — меня согревает жар, который с каждой секундой все больше разгорается внутри меня.

— Ярика… — шепот Адреаса обжигает мои губы. — Скажи мне остановиться. Сейчас. Потому что еще секунда, и я уже не смогу.

Я смотрю на капли воды, стекающие по его щеке. Вдыхаю запах дождя и его кожи. Ощущаю, как его сердце бьется под моей ладонью.И мне так не хочется в этот вечер больше сомневаться ни в чем, хочется просто забыть обо всем и только чувствовать.

— Не останавливайся, — выдыхаю я едва слышно.

Адреас Филис

Это было безумием.

Однако я твердо знала, что мне это нужно. Это ему нужно. Где-то глубоко внутри меня уже давно зрело понимание, что все шло именно к этому моменту, к мгновению, когда наши с Адреасом судьбы, чувства и тела переплетутся настолько, что назад уже будет не вернуть.

Но что оказалось для меня удивительным — это метка на руке Филиса. Как? Почему? Неужели такое вообще возможно?

Это осознание оглушило, и в то же время у меня словно распахнулись крылья за спиной. В голове один за одним вспыхивали все разговоры с Адреасом, все его уклончивые намеки и молчаливая помощь, защита. Я, как наяву, увидела его замученного и уставшего у своей кровати в палате. Все словно стало видеться под другим углом.

Это и облегчало, и осложняло ситуацию одновременно. Хотя мне уже было все равно, потому что для меня существовал только один путь. Тот, который привел меня в это самое мгновение, когда я, согреваясь от жара тела Адреаса, слушая биение его сердца, под мерный шум дождя по крыше башни засыпаю с улыбкой на губах.

Я делаю шаг в сторону,собираясь обойти Илиаса, но он хватает меня за предплечье, чтобы остановить. Дергаю руку, освобождаясь, и поднимаю на него взгляд. Ири угрожающе краснеет.

Илиас тут же отступает на шаг, но главной цели достигает: он привлек мое внимание. Я ищу хоть каплю раскаяния в его глазах, но там… даже не могу понять, что за эмоция. Но и досады или расстройства, которые я ожидаю увидеть, там тоже нет.

— Дай мне пройти, Илиас, — твердо говорю я. — Нам больше не о чем разговаривать.

Но он не отходит с дороги. Хочется наплевать на правила академии и ударить его каким-нибудь плетением покрепче.

«Он того не стоит», — лениво замечает Ири, и я с ним согласна.

— Подожди, Ярика… — парень качает головой, сжимает кулаки, как будто на что-то решается. — Нам нужно поговорить.

— О чем? Мне Адреас все рассказал. И про спор, который ты навязал ему, и про твои предыдущие… достижения, — произношу я, стараясь не повышать голос. — Что ты хочешь от меня услышать? Что ты молодец, и я тебя прощаю?

При упоминании имени Филиса лицо Илиаса перекашивает, словно от зубной боли.

— Я знаю, — быстро говорит он, выставляя руки вперед в примирительном жесте. — Я знаю, как это выглядит со стороны. И я… Послушай, Ярика, я не отрицаю. Это начиналось как глупая месть, как игра. Я хотел утереть нос этому снобу, потому что он всегда считал, что лучше меня. Но потом…

Он делает паузу, ищет в моем взгляде сочувствие, прощение. Не найдет, потому что во мне их не осталось после всех его манипуляций.

— Вот только не говори, что потом все изменилось, и ты влюбился. Не поверю.

Илиас выдыхает, надувая щеки и ероша свои рыжие волосы.

— Банально, да? Но ведь так и есть. Потом я понял, что ты настоящая, Ярика. Не такая, как эти пустые куклы с картонной жеманностью и знанием, как «надо». Я правда увлекся тобой, хотел остановить этот спор, но… Филис же сказал про клятву, да? Я вел себя как идиот, но я просто ревновал. Прости меня.

Вроде правильно все говорит, и вроде даже честно, но внутри ничего не отзывается. Может, я просто не хочу его прощать? Не хочу думать ни об этом споре, ни о том, что потом парни творили.

Я хочу остаться просто в ощущении теплого счастья после ночи с Филисом, после искреннего утра, после того как у меня появилась надежда на что-то светлое, на более или менее уверенное будущее.

— Илиас, это уже неважно, — я качаю головой и отхожу еще на один шаг назад. — Спор закончен, победитель есть, и это не ты. Оставь нас в покое, хотя бы в этом прояви благородство.

На лице парня появляется злая усмешка.

— Неважно? — в голосе Илиаса появляется ехидство. — Ты думаешь, что победила? Думаешь, что теперь у вас с Филисом будет «долго и счастливо»? Ярика, перестань быть такой наивной.

По спине пробегает холодок, который проникает под кожу и змеей сворачивается в клубок в груди, у самого сердца.

— О чем ты?

Илиас подходит ближе, понижая голос до вкрадчивого шепота. Ири шипит, заставляя парня отойти.

— Ты думаешь, что он если перед ним поставят выбор, семья или ты, он выберет тебя?

Вот этот вопрос, которым он действительно умудряется задеть тот самый нерв, который все еще натянут и не дает спокойно насладиться отношениями с Адреасом. Вроде бы я его истинная, и у меня нет ни одного повода сомневаться. Но все равно слова Илиаса мутят воду.

— Ярика, Адреас может играть в благородство, может спасать тебя, может даже верить в то, что чувствует что-то к тебе. Но он никогда, слышишь, никогда не откажется от того, что дает ему семья. От власти, от денег, от положения в обществе, — продолжает Илиас.

— Ты ничего не знаешь, — отрезаю я, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. — И не суди других по себе. Если ты так поступаешь, это не значит, что и другие с такой же гадостью за душой.

Губы Илиаса кривятся в язвительной усмешке.

— Ты правда думаешь, что Филис другой? — он смеется. — Он такой же, как его отец. Как его брат. Хочешь доказательств? Прямо сейчас он в комнате для встреч,К нему приехал старший братец и отец. Сходи. Просто послушай, о чем они говорят, и какие на самом деле планы у Адреаса. Узнай, что он думает о ваших… отношениях в перспективе его будущего.

Ощущение, как будто меня ударили по голове и дезориентировали.

— Это глупо, — отвечаю я.

Но, кажется, он именно этого ответа и ждал.

— Боишься? — бьет по больному Илиас. — Если ты так уверена в нем, то тебе нечего опасаться. Сходи, Ярика.

Он наконец-то отходит, я собираюсь пойти на занятия, сделать все правильно, а потом лично спросить у Адреаса все-все. Но та змея, что притаилась у сердца, поднимает голову. Ноги сами несут меня в главный корпус к комнате встреч.

В голове сразу вспыхивают все воспоминания о том, что обо мне говорили отец и брат Адреаса. Да, они тогда не знали, кто я на самом деле. Но… принцесса без короны — тоже не ходовой товар.

Что скажет сам Адреас? Откажется ли? После всех вчерашних слов?

Я должна убедиться, что Илиас лжет. Должна услышать голос Адреаса и успокоиться.

Дверь как будто специально приоткрыта, и оттуда действительно доносятся голоса. Сердце колотится где-то в горле. Я прижимаюсь спиной к холодной стене как раз рядом с дверью.

— Упрямый мальчишка! — взрывается криком судя по голосу Филис-старший. — Как же мне надоели твои выкрутасы!

— Ты вообще особо никогда терпелив ко мне не был, — отвечает Адреас. — Почему я должен слушать твои требования?

— Потому что я твой отец, — голос становится все более раздраженным. — Если ты выберешь эту безродную девку, я отрекусь от тебя. Хочешь остаться в семье? Ты женишься на Джессике Леймонт и сегодня же объявишь о помолвке. Согласен?

Повисает тишина. Я задерживаю дыхание, боясь, что стук моего сердца услышат даже там, за дверью. Я сглатываю вязкую слюну, кусаю пересохшие губы.

Жду, что Адреас рассмеется ему в лицо. Что он скажет про метку, про меня, про то, что он больше не марионетка в их руках. Он же мне говорил, что я самое ценное, что у него есть. Он…

Тишина кажется бесконечной, и каждый миг этой тишины я умираю и воскресаю заново.

— Да, отец, я согласен, — наконец произносит Адреас. — Скажем всем, что я женюсь на Джессике Леймонт.

В комнате наступает тишина, а мне кажется, я слышу звон разбитого стекла от того, как мое сердце разлетается мелкими осколками. А остальные звуки просто исчезают.

Внутри разрастается огромная, черная пустота.

Бежать отсюда. Бежать от этого голоса, который еще вчера клялся мне в чем-то, что казалось любовью. От этого кошмара и этой боли.

На выходе из главного корпуса сталкиваюсь с Илиасом, который будто ждет, чтобы увидеть мою реакцию, чтобы испытать удовлетворение от слов «я же тебе говорил».

«Мерзопакостный мальчишка, — мрачно произносит Ири и становится темно-фиолетового цвета. — Сколько бед наворотил».

Илиас делает шаг ко мне, открывает рот, чтобы что-то сказать, но я успеваю раньше него:

— Иди ты, Илиас, знаешь куда? В Ярхашеву задницу! Я даже дышать с тобой одним воздухом не хочу!

Успеваю убежать еще до того, как он отходит от шока после моих слов. Да и, если честно, мне совершенно плевать, что он чувствует.

Как же мне надоело заботиться о том, как отреагируют другие, не раню ли я кого-то неловким словом или действием, не проявлю ли случайно неуважение, не обижу ли. Сложно пытаться отстоять себя, когда в арсенале только защита и робкое нападение. А вот обо мне почему-то особо никто не думал.

Что там мне Лисса предлагала? Поехать с ней? Наверное, это сейчас будет лучшим решением — быть подальше от академии, от Филиса, чтобы не слушать его ложь и оправдания. Ведь наверняка он найдет, что сказать, чтобы успокоить. Он всегда находит.

И я опять поверю. И снова через некоторое время буду чувствовать себя дурой.

В груди щемит так, что почти невозможно дышать. Занятия прекрасно пройдут и без меня, мир не обрушится, если я пропущу пару дней, а я, возможно, хотя бы не буду ощущать тошноту от мысли, что могу в любой момент встретить Илиаса, Адреаса или Джесс.

Забегаю в свою комнату. Соседки, конечно, нет, но она же сказала мне, где ее искать. Таверна «Ведьмино счастье», до восьми вечера. Вот туда я и пойду, только забегу за вещами домой.

Мама сказала, что, когда уезжала с ректором, взяла с собой только сменную одежду и книгу, с остальным ей помогли уже тут. Получается, все мои вещи остались в нашей крошечной комнате-квартире.

Переодеваюсь, беру с собой только принадлежности для умывания. Вчерашнее платье, которое я так и не убрала в шкаф, висит на спинке моего стула и всем своим видом будит во мне воспоминания. Они наслаиваются на все то, что я слышала в комнате для встреч, и обжигают словно каленым железом.

«Мне кажется, ты делаешь слишком поспешные выводы, — медленно меняя цвета, произносит мой фамильяр. — Этот дракон не врал тебе».

— Это при тебе он мне не врал. Не выгораживай его, — отвечаю я, комкая платье и запихивая его в нижний ящик: потом решу, что с ним делать, сейчас сил нет. — Да даже если не врал. Он как истинный хозяин своим словам захотел — забрал обратно.

«Тебе решать. Но знай — я против», — недовольно ворчит Ири.

Ничего я не хочу решать, просто хочу, чтобы мне не было так сильно больно. И чтобы я не чувствовала себя такой наивной девчонкой. Как же так может быть? Истинность — пустой звук, а все поступки Адреаса — пшик?

Хотя почему нет. Он же сам сколько раз говорил, что старательно пытался доказать отцу, что достоин. Вот теперь-то точно докажет!

Нет. Прочь отсюда. Проветрю голову, тем более что с ведьмами наверняка скучать не придется. Я даже, может, попрошу Лиссу научить меня колдовать какое-нибудь проклятие…

Я оставляю сообщение Тайре, что поеду с Лиссой немного развеяться, прощаюсь по дороге с Беном и выбегаю к главным воротам. Мне несказанно везет: экипаж свободен, а мне в спутники находятся две старшекурсницы, которые, прямо как я, решили, что пара пропущенных дней роли не сыграет.

Яркое солнце за окном совсем никак не соответствует тому настроению, что царит у меня на душе. Мне очень хочется найти для светила выключатель или прикрыть его тучами.

Возможно, если бы я лучше освоила свою магию, я бы смогла сделать иллюзию и пасмурного дня, и моросящего дождика. Но я пока что понятия не имею, где проходят границы моих способностей.

Девушки, сидящие напротив меня в экипаже, шушукаются, периодически поглядывая в мою сторону. Это ожидаемо после того, как я вчера появилась на маскараде в компании Филиса, а потом еще и танцевала с ним. Может, и наше исчезновение с бала связали уже.

Впрочем, плевать: сплетни приходят и уходят, а жить приходится дальше. Поэтому я отворачиваюсь и до конца поездки старательно смотрю только в окно.

Когда экипаж останавливается, я выскальзываю первой и бегу к своей старой квартире.

— Милая, помоги, — цепляет меня за руку какая-то бабка.

Скрюченная, замотанная в платки так, что только нос и выглядывает. Но сегодня действительно прохладно, несмотря на солнце, поэтому я ее понимаю.

— Мне б сумку донести, — говорит, скрипя голосом, бабка.

— Куда? — спрашиваю я, нетерпеливо оглядываясь.

Не то чтобы я спешила — уже из академии убежала, можно не торопиться, а с Лиссой встреча вообще вечером. Но внутри все подгоняет меня.

— Да тут, недалеко. Пара кварталов, — бормочет старушка, и я решаю не отказывать ей.

Из-за этого мне приходится сделать крюк, но к квартире я прихожу все равно так, что у меня остается запас времени. Я даже позволяю себе остановиться перед зданием, где прожила последние пару лет.

И вроде бы там все кажется знакомым, но в то же время ловлю себя на ощущении, что я была тут в прошлой жизни.

Давно. Еще до того как я осознала свою силу, до того как я узнала, кто я, до того как я поняла, каково это — быть любимой, до того как провалилась в пропасть предательства.

Лестница с тремя скрипучими ступенями, входная дверь с облупившейся краской и запах тушеной картошки от кого-то из соседей. Все знакомо, все как обычно, кроме того, что наша дверь приоткрыта.

Мама никогда не оставила бы дверь незапертой, а из соседей вряд ли бы кто сам решил к нам зайти: все хоть и бедные, но честные. Да и что у нас воровать-то? Пыльные покрывала с заплаткой на заплатке?

«Возвращайся в академию», — советует Ири.

Прикрываю глаза, пытаясь внутри себя найти ответ, как мне правильнее всего поступить. Но ответа нет, поэтому приходится действовать наугад.

Я аккуратно поддеваю дверь носком сапога, готовя на руке пусть несложное, но какое-никакое атакующее плетение на всякий случай. Но внутри никого.

В тусклых лучах солнца колышутся пылинки, даже беспорядка нет. Но я понимаю, для чего неизвестный проник к нам: на столе лежит коричневый конверт без печатей и подписи.

Легкое плетение сканирования, конечно, не сравнится с тем, что может создавать Лисса, но лучше, чем ничего. Магии нет, проклятий нет, даже прямой опасности жизни нет, поэтому я распечатываю конверт.

'Твоя мать у меня. Можешь не проверять тот дом, где ее пытались спрятать, там ее уже нет, не теряй время.

Если хочешь ее еще хоть раз увидеть, приходи на заброшенную пристань на закате. Одна'.

Строчки перед глазами расплываются, пальцы дрожат так, что конверт падает, и из него выкатывается тонкое золотое кольцо. То самое, что мама всегда носила на цепочке на шее — она бы добровольно его не отдала и не потеряла. А значит…

Что мне делать?

Адреас Филис

Голова болит, а перед глазами плывут разноцветные круги. Тошнит. Но сил нет. Хриплый стон кажется раскатом грома, и я не сразу понимаю, что он вырвался из моего горла.

Обжигающая пульсация от затылка растекается по всему телу, вызывая мучительное желание вылезти из собственной шкуры, только бы не болело. Дышать. Медленный вдох и медленный выдох. Так хотя бы немного становится легче.

Пахнет сыростью, пылью, свежестью снега или льда и какими-то благовониями. От последних голова, кажется, болеть начинает еще больше.

Ири рядом нет, да и магии я своей не чувствую. А я начала к ней привыкать.

Сознание еще полностью не возвращается ко мне. Кажется немного, что я словно блуждаю в дремучем лесу, пытаясь выбраться из чащи, но что-то мешает мне. Я заставляю себя остановиться.

Что случилось? Где я? Что происходит?

Мысли текут медленно, как густой кисель. Я их пытаюсь направить, заставить помочь мне, но они слушаются плохо, будто кто-то специально мешает им.

Ранящие слова Филиса. Побег. Надежда. Страх за приоткрытой дверью. Письмо…

Отчаяние, которое накатило в тот момент, эхом отзывается до сих пор. Идеальная манипуляция. Искусный шантаж. Кто-то точно знал, что заставит меня пойти туда, куда сказали. Сделать так, как сказали. Чтобы кто-то получил тот результат, на который рассчитывает.

Только и я уже устала бездумно вестись на все манипуляции.

Да вечера еще оставалось время, и я собиралась сообщить обо всем ректору. Я была уверена, что он знает, как помочь. Он всегда знал.

Первой мыслью, конечно, было позвать Адреаса. Он тоже всегда знал, как помочь. А еще я хотела снова испытать то ощущение защиты и спокойствия, которые окутывали меня в нашу с ним первую и… единственную ночь. Я даже сжала в кулаке браслет. Черные жемчужины приятно холодили пальцы.

Но нет. Не теперь. Он сделал свой выбор, я — свой.

Я почти не тратила ничего со своей стипендии, поэтому у меня там скопилась просто нереальная для меня сумма. Как раз вовремя: должно хватить, чтобы передать короткое срочное сообщение Ферсту.

Мне про этих ребят рассказывали еще в то время, когда я разбирала на почте письма. Мол, вот, научились сами передавать супербыстрым способом сообщения. Да, без лицензии. Да, иногда для преступников. Но зато какие деньжищи! Не то что мы на почте.

Долго искать их не пришлось — они работали не в самом благополучном районе города. Всего лишь через площадь пройти и углубиться в жилой сектор. Мне даже спрашивать никого не пришлось, где искать. Да и парни сговорчивые оказались: достаточно было, что я согласилась на выставленную сумму.

А ведь я даже почти успела, а потом… темнота, словно я провалилась в глубокую пропасть.

Дошло ли до ректора сообщение?

Лес вокруг качается, усиливая тошноту. Наваливается мучительная тяжесть. В тишину врывается чей-то голос, бьющий по голове молотом.

И словно внезапный луч света среди подступающего, связывающего мрака — прикосновение. Прохладное. Нежное, наполненное любовью и заботой. Я точно знаю, чье оно.

— Мама…

С этим словом, срывающимся с потрескавшихся губ и царапающим горло, я наконец нахожу выход из леса, выныриваю из тягучего киселя мыслей.

— Яри, — ласковая рука мамы стирает с моего капельки испарины. — Прости меня…

Она плачет. Я еще не вижу, но точно знаю. По голосу узнаю, и в груди сжимается щемящий ком.

— Все… хорошо, — слова даются с трудом, будто я огромные камни переворачиваю.

Поднимаю налившуюся тяжестью руку, словно сделанную из свинца, и кладу ее поверх тонких пальцев мамы, различая ее всхлип в гулкой тишине.

Найти в себе силы разлепить веки оказывается еще сложнее, но я заставляю себя это сделать и тут же сталкиваюсь с полным страха и отчаяния взглядом мамы:

— Яри, — она склоняется и целует меня в лоб. — Моя Яри… Прости, я не уберегла тебя. Если бы только я тебе все сразу рассказала! Прости меня…

Душа рвется на клочки, когда я слышу мольбу и раскаяние в ее голосе. И понимаю, что произошло чуть раньше, чем над нами раздается голос Холливана:

— Как это мелодраматично, — говорит он. — Впрочем, как раз излишняя сентиментальность и привела тебя сюда. Лантерра.

В голосе — насмешка, превосходство, триумф, в конце концов. Он уверен, что все идет по его плану. Только вот… я все еще ничего не понимаю. Кто на самом деле этот благотворитель, учредитель гранта, человек, давший мне возможность познакомиться с настоящей собой.

Знающий имя моей матери. Имя из прошлого, связанного с властью и королевской жизнью, окропленного кровью невинных жертв и разрушенного до основания повстанцами.

— Твои усилия напрасны, Ван, — произносит мама, и в ее голосе появляются стальные нотки. — Книга никогда не даст тебе власть.

— Она даст власть не мне, — отвечает Холливан и указывает на меня, — а ей. Люди ждут возвращения истинного рода. За ней пойдут. А я… Я еще думаю, кем мне лучше быть? Любящим мужем, в котором наследница увидела потерянного отца, полюбила без памяти и вышла замуж. Или опекуном, который с радостью заботится о юной сиротке, направляя на путь истинный.

Меня передергивает от открывающихся перспектив. А последнее «сироте» вообще заставляет собрать все силы в кучу и сесть, пусть даже опираясь на руку.

— Ты ей ничего не сделаешь, — говорю я.

Взгляд Холливана обращается ко мне. Холодный, расчетливый. В нем ни намека на того сочувствующего мужчину, который приглашал меня в академию, потому что заметил мои «необычные таланты».

— А вот это, моя дорогая, будет зависеть от твоего поведения.

Смотрю на Холливана, и по спине ползет липкий, леденящий душу страх. Он больше не скрывается. Да ему и не нужно это: теперь, практически у цели, ему не нужно больше заманивать добычу в ловушку, достаточно запугать и надавить.

— Да уж, переговорщик из вас так себе, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я должна стать вашей марионеткой? Я должна выйти и заявить, что во мне течет королевская кровь, зная, что меня убьют еще до того, как я закончу предложение?

Холливан качает головой и прохаживается из стороны в сторону, постукивая тростью о каменный пол. Специально молчит, выдержиая паузу, заставляя сердце стучать втройне быстрее.

— Убьют? — с губ Холливана срывается смешок. — О нет, моя дорогая Ярианна. Тебя будут носить на руках. Тебе будут поклоняться.

Я подтягиваюсь выше, обхатывая маму руками. Мне очень хочется, чтобы в этом во всем она не была замешана вообще: она и так положила свою жизнь на то, чтобы спасти меня. Теперь это уже не ее война.

— Все так просто? Заявила, что я принцесса — и уже богиня? — язвительно спрашиваю я, осматриваясь и пытаясь понять, где мы, и что можно сделать, чтобы выбраться.

Холливан останавливается прямо перед нами, возвышаясь мрачной опасной фигурой.

— Ты думаешь, я сидел сложа руки все эти годы? Пока твоя мать играла в прятки, таская тебя по трущобам, я нашел тех, кто верит в магию истинного рода. Тех, кто верой и правдой служил твоему отцу и ждал возвращения наследницы, — явно наслаждаясь своим расчетом. — И они работали. День и ночь. Из года в год. Мы готовили почву. Северная Айкидония устала от узурпаторов. Людям нужна надежда. Им нужна… легенда.

Фанатичный огонь в его глазах пугает больше, чем любые перспективы: Холливан не отступит, он будет идти напролом до самого конца.

— И мы с тобой подарим им эту легенду. Истинная принцесса, чудом спасшаяся, вернувшаяся, чтобы освободить свой народ. Красиво, правда? — улыбка, которая не обещает ничего хорошего. — Все уже готово к твоему возвращению. Переворот уже совершен, Ярианна. Столица под нашим контролем. Народ ждет, когда на балкон дворца выйдет законная наследница.

Мама ахает и прикрывает ладонью рот.

— Ты безумец, Ван… Ты всегда им был. Я должна была догадаться, когда ты «случайно» встретил меня на улице. Встреча спустя столько лет… И то, что ты меня узнал… — она качает головой, виня себя во всей этой ситуации. — Я-то подумала, что тебе ректор про меня сказал. А ты…

— Ну что ты, Лантерра, — он качает головой и переступает с ноги н ногу, стукнув своей тростью. — Неужели тебе так жалко тех пареньков, что служили тебе охраной? Я надеялся на более радушную встречу. Мы были друзьями, помнишь?

— Ты… Ты притворялся другом…

Я слушаю и не верю ушам. Друг семьи? Старый знакомый, который втерся в доверие, чтобы нанести удар в спину?

— Ну почему сразу притворялся? — Холливан качает головой. — С вами было вполне удобно рядом. Сытно. А когда пришли повстанцы, я понял, что лучше бежать.

— Трус! — вырывается у меня. — Мужчины Айкидонии до конца защищали народ! А ты…

— А я… Я нашел тебя, вытащил из грязи, дал образование. А теперь ты будешь тем инструментом, который поможет защитить народ. Разве это не истинный патриотизм?

По-моему, это не патриотизм — это одержимость. И вовсе не светлыми идеями, а жаждой власти, стремлением к комфорту.

Холливан подходит к небольшой тумбе в углу с чем-то, накрытым бархатной тканью. Он тянет за уголок, и покрывало сползает. На столике стоит клетка с Ири. Я едва удерживаю себя от того, чтобы броситься к нему. Мой хамелеон спит… Только был бы здоров!

— Ты не представляешь, как сложно было найти тебя, Ярианна. Лантерра слишком хорошо тебя прятала. И вот, когда я уже почти отчаялся, простая подавальщица «вшух» — и меняет цвет волос богатенького придурка. Я сразу обратил внимание на необычного фамильяра, а потом на то, что у этой подавальщицы необычные волосы. Два плюс два было легко сложить, понимаешь?

Этот ненормальный догадался обо всем буквально за несколько мгновений, а я не знала об этом всю сознательную жизнь.

Ныряю вглубь себя, пытаясь поймать свои магические потоки. Тишина…

— Не пытайся, Ярианна, — обращается ко мне, как к глупенкой девочке, Холливан. — Я надежно заблокировал твою магию. Но она к тебе непременно вернется, когда ты добровольно согласишься принять то, что принадлежит тебе по праву.

Время. Мне надо тянуть время. У меня все еще тлеет безумная надежда, что сообщение успело улететь к ректору. Да и пропажу мамы точно скоро заметят. Нас будут искать.

Незаметно засовываю руку в карман в надежде нащупать браслет Филиса. Плевать сейчас уже на то, как он поступил. Он может по браслету найти меня. Может же?

Мог бы. Только браслета нет. Сердце словно ухает к пяткам, как будто еще одна ниточка надежды оборвалась.

Все равно буду тянуть время. Оглядываюсь, чтобы понять, где же мы: серое помещение, каменный пол, но камень тщательно отполированный, искусно выложенный — явно дорогая работа. Освещения почти нет, только пара факелов, но стены из отражающего мрамора, поэтому хорошо видно, что помещение пустое.

Как раз кроме тумбы, на которой клетка с Ири, и высокого постамента чуть поодаль, в полукруглом углублении в стене.

— Неужели не узнаешь, где мы? — спрашивает Холливан, прерывая мое изучение помещения. — Лантерра, может, ты расскажешь?

Мама с ненавистью смотрит на Холливана. Видно, что она узнает место, ей это очень не нравится, но произнести вслух — как будто признать поражение.

— Да, моя дорогая, это храм Восшествия, — отвечает за маму мужчина. — То место в самом сердце королевского дворца, где из поколения в поколение восходили на престол потомственные короли и королевы. А на пару этажей выше — тот самый балкон, с которого являли свое величие монархи.

По телу пробегают мурашки от осознания, что я в доме своего детства, я на своей родине. Только радости от этого я не испытываю.

Вот оно место, куда я дщолжна была попастоь по доброй воле, если бы играла по его правилам. Но я отказалась. Сначала от гранта, потом не повелась на намеки на балу…

— То, что грант придуман ради меня, и так понятно. Но неужели и ко всему остальному вы приложили свою руку?

Лицо Холливана раздраженно искривляется:

— Если бы. У тебя должен был быть другой наставник, но этот Ферст… У него на все свой взгляд, и спорить бесполезно — в академии за ним последнее слово.

— Другой наставник? Илиас? — меня пронзает внезапная догадка.

Холливан ухмыляется, и эта улыбка страшнее любого оскала.

— О, этот мальчишка оказался жадным и тщеславным. Идеальный инструмент. Ему нужны были деньги и возможность утереть нос Филису. Я просто дал ему направление. Он должен был расшатать твою эмоциональную стабильность. Влюбить, бросить, унизить… Эмоции — лучший катализатор для пробуждения родовой магии.

Меня мутит. Теперь уже не от удара по голове, а от омерзения. На что способен этот человек? Нет… Не человек. Это чудовище.

— Филис стал помехой, которую я пытался убрать со своего пути, но он… — Холливан недовольно цыкает. — Слишком умный, слишком сильный, слишком упрямый. Влюбился идиот. Пришлось импровизировать. Пришлось ускорить события. И вообще… Между прочим, — он указывает на меня пальцем, — все смерти на твоей совести. Дай-ка прикину… пять или шесть человек. Давай мы сделаем так, чтобы они не были напрасными?

Холливан берет со стола книгу и крутит ее в руках. «Предания Северной Айкидонии». Та самая, которую я нашла в библиотеке, на которой я приносила «клятву» на посвящении и которую у меня забрал ректор.

— Непросто было достать ее из Хранилища, — говорит Холливан, с благоговением проводя рукой по обложке. — Сначала пришлось экспериментировать с кубком, а потом проявлять чудеса ловкости, пока все праздновали Золотой Маскарад.

Холливан пересекает помещение, в котором мы находимся, и зажигает два факела около высокого каменного постамента. Потом кладет на него книгу и кинжал и направляется к нам. Мама сжимает мою руку, я пытаюсь прикрыть ее своим телом, но у Холливана сейчас явное преимущество.

Он ударяет тростью по полу, запуская в разные стороны разбегающиеся волны. Маму откидывает от меня и прижимает к стене. Я кидаюсь к ней, но Холливан оказывается там быстрее и прижимает к маминой шее лезвие клинка.

— Пришло время, Ваше Высочество, — произносит он, глядя на меня с торжествующей ухмылкой. — Книга ждет.

Я сжимаю кулаки до хруста костей, до ранок от ногтей.

— Нет.

Холливает делает едва уловимое движение, и я замечаю, как на шее мамы появляется капля крови.

— Ты положишь руку на книгу, дашь каплю крови и принесешь клятву.

— Никогда! — кричу я. — Я не стану твоей марионеткой!

— Станешь, — спокойно отвечает он и переводит взгляд на маму. — Или Лантерра умрет прямо здесь. Медленно. Болезненно. На твоих глазах.

— Не трогай ее!

— Тогда делай, что сказано! — рявкает Холливан, теряя терпение. — Руку на книгу! Живо!

Я смотрю на маму. Она едва ли дышит, в ее глазах застыло «нет», а по щекам текут слезы. Но я не могу рисковать ее жизнью. Просто не могу.

Словно сломанная кукла, на негнущихся ногах я медленно иду к книге и тянусь дрожащей рукой к кинжалу.

Мои пальцы дрожат, а сердце, кажется, перестает биться, лишая меня ощущения, что я жива.

— Я… я не знаю клятвы, — мямлю я.

— Книга сама подскажет тебе слова. Клятва-кровь-прикосновение, — цедит сквозь зубы Холливан. — И начнется новая глава в твоей жизни. Возможно, недолгая… Особенно, если ты не будешь послушной.

В животе завязывается болезненный узел ожидания неизбежного. Металл рукоятки кинжала словно обжигает кожу, когда я касаюсь его. Я вижу периферийным зрением маму — она зажмурилась, по ее щекам текут слезы, а на шее все еще алеет тонкая полоска от пореза.

Пристальный взгляд Холливана словно давит на меня, мне не то, что двигаться, мне дышать невозможно.

Мама. Я не могу позволить ей умереть. Я должна это сделать.

— Умница, — шепчет Холливан, видя, что я взяла в руки кинжал.

Мир сужается до острия лезвия и старой, потертой кожи «Преданий Северной Айкидонии». Меня тянуло к этой книге. Сразу. С первого мгновения, когда я ее увидела. И, похоже, только я и могла ее найти: иначе как объяснить, что Ферст так удивился и сразу постарался спрятать книгу.

И клятву… клятву я уже произнесла! Как там было?

«Клянусь хранить знания, защищать истину, вернуть то, что было украдено, восстановить то, что было разрушено, раскрыть тайны, что были утрачены. И да восторжествует справедливость».

Книга действительно подсказала мне правильные слова. Я уже половину ритуала прошла, не зная этого. Книга хотела, чтобы я вернула нашему роду власть. Но не таким же способом?

Холливан замечает секунду моего замешательства, собирается напомнить мне, что стоит на кону. Но тут происходит то, что не ожидает никто из нас.

По воздуху прокатывается ударная волна, маму и Холливана откидывает в разные стороны, а меня бросает на постамент. Кинжал выскальзывает из моих пальцев и отлетает куда-то в угол. Я успеваю только проследить за его траекторией и краем глаза заметить, что мама потеряла сознание.

В центре зала с хлопком появляются три фигуры, одна из которых падает на колени, а вторая хоть и с трудом, но сохраняет боевую стойку, а под своды храма возносится рык:

— Отойди от нее!

— Адреас! — срывается шепот с моих губ.

Все во мне замирает, я просто боюсь поверить, что это правда, что он меня действительно нашел, что я не одна.

Филис стоит, широко расставив ноги, его глаза горят ледяным огнем, а на ладонях сверкают боевые магические шары.

Лисса, стоя на коленях и обхватывая живот одной рукой, выпрямляется с кривой, вымученной улыбкой:

— Так себе комфорт перемещения, — произносит она и тоже навешивает какое-то плетение на свободной руке.

Третьим оказывается фамильяр Лиссы — большой волк, с которым я подружилась в вольере. Его рык поддерживает слова Адреаса. Он выходит чуть вперед, смотрит исподлобья и скалит зубы.

Холливан неожиданно резво для своего возраста вскакивает, кидается к маме, но ему под ноги летит плетение Лиссы. Он хоть и уворачивается, но это отвлекает его и дает нужные мгновения, чтобы ведьма оказалась рядом с мамой и уже держала новые плетения на изготовке.

Лицо Холливана искривляет злоба.

— Ярхаш с вами! — рычит он, делает четкий пас тростью, и в меня летит желтая шипящая сеть.

Я прячусь за постамент, но сеть все равно не достает до меня. Ее на лету сбивает плетение Адреаса, а он сам закрывает меня собой от Холливана.

— Как вы вообще сюда попали⁈ — ревет он, теряя свое хваленое самообладание и поднимая руку в непонятном знаке.

— Ты слишком сильно наследил, — усмехается Адреас, но его глаза не смеются, в них — смерть. — Слишком понадеялся на то, что использование нескольких портальных артефактов запутает след, но точно не для меня и не для того, кто создал эти артефакты.

Он оглядывается, буквально на секунду бросает взгляд на меня, и у меня перехватывает дух от нежности и тревоги, наполняющих его. Филис пришел за мной, в чужую страну, хотя это казалось почти нереальным.

Сейчас до меня доходит, с каким удовольствием Илиас играл на моих слабостях, на неуверенности в себе и сомнениях в Филисе. А слова… Глядя на Адреаса, на его готовность защищать меня, я уверена, что услышала что-то не то.

Холливан снова бьет тростью по полу, распахиваются двери, и в зал влетают несколько человек в темном, похожих на тени. Они и движутся как тени, плавно, неслышно и явно смертоносно.

— Взять их! — орет Холливан.

— Слабак! — выплевывает Филис. — И трус. Волк, помогай!

И фамильяр Лиссы в прыжке сбивает ближайшего наемника с ног. Лисса отправляет проклятие в другого, и тот не успевает увернуться.

Начинается хаос. Адреас превращается в живую молнию. Холливан пытается атаковать его магией, но Филис так все просчитывает, что почти все заклинания попадают в наемников, не задевая его. Зал наполняется грохотом взрывов и вспышками магии.

Лисса снова и снова что-то гортанно выкрикивает, и ее волк кидается на наемников, Адреас вышел практически на единоличное противостояние с Холливаном, периодически отмахиваясь от теней.

Боевые заклинания отлетают в разные стороны, рикошетят от мрамора, выбивают мелкую каменную крошку из пола и потолка. Удивительно, но мне не страшно: мой мозг словно переходит в состояние холодного расчета и приказов к действию.

Я бросаюсь к углу, хватая кинжал, а потом к тумбе, где стоит клетка.

— Ири! — бормочу я, склоняясь над моим хамелеоном.

Холливан замечает мой маневр и пытается кинуться наперерез, но его останавливает Филис, мастерски делая подсечку и обрушивая противника на пол.

На клетке висит замок, похожий на блокираторы магии: вот почему я не чувствую свои потоки. Я поддеваю кинжалом дужку, использую его как рычаг. Металл скрипит, но не поддается. Я не сдаюсь и повторяю все снова, пока не обрезаюсь об край лезвия…

— Ай! — невольно вскрикиваю я.

И тут сквозь шум и безумие боя до меня доносится окрик Лиссы:

— Ярика! Лови!

Я скорее на рефлексе ловлю какой-то мешочек, что бросила мне ведьма. Даже не задаюсь вопросом, что это, просто, полностью доверяя, высыпаю порошок на замок, еще немного надавливаю на кинжал, и замок щелкает.

Дрожащими от нетерпения руками сдергиваю его и распахиваю створку, доставая своего фамильяра и прижимая его к себе. Иридан, до этого лежавший безвольной тряпочкой, медленно открывает глаза. Он цепляется за меня коготками, делая больно, но мне все равно, я будто возвращаю себе целостность.

«Наконец-то! — звучит в моей голове его голос, немного бухтящий, но с отчетливой радостью. — Я думал, мы дадим этому вонючке победить!»

Уже привычное ощущение мощного магического потока, сносящего плотину, которая не давала моей силе разливаться. Ири перебирается мне на плечо, приобретает воинственный красный цвет, а я едва сдерживаюсь, когда чувствую, как бурлит моя магия.

К моим ногам падает тело в темных одеждах, и только тогда я понимаю, что увлеклась, чуть не забыв, что нахожусь в центре битвы. Оборачиваюсь как раз в тот момент, когда Холливан отбрасывает Филиса ударной волной, и тот врезается в стену, тяжело оседая.

— Нет! — вырывается у меня крик.

Холливан собирается добить Адреаса, но я заставляю вспыхнуть иллюзорное пламя, которое отвлекает нападающего. Он отшатывается, как от настоящего, но потом замирает и поворачивается ко мне. Его лицо искажено безумием.

— Ты все равно сделаешь это! — рычит он.

Пока они с Адреасом дрались, Холливан смог добраться до книги. Он делает резкий жест, и меня швыряет спиной на каменный алтарь. Боль пронзает позвоночник, выбивает из легких воздух, заставляет потемнеть в глазах.

Холливан в мгновение ока оказывается рядом. Он хватает мою руку, намереваясь приложить ее к кожаному переплету.

— Слушай книгу и повторяй за ней, — приказывает Холливан, больно сжимая запястье.

Ири кусает его за палец, из-за чего отлетает в сторону. Я хочу его защитить, но не могу: все тело окутано болью. Кажется, что я и есть… боль.

— Адреас, — хриплый стон срывается с моих губ, и, словно услышав мой зов, смазанная тень сбивает Холливана с ног.

Филис весь в крови, его рубашка разорвана, но в глазах горит решимость.

— Не смей ее трогать!

— Ты мне надоел, щенок! — Холливан направляет на него поток черной, густой магии, похожей на смолу.

— Филис, лучше чуть побыстрее, — одновременно кричит Лисса. — Меня тут зажимают.

И тогда Адреас делает странный маневр. Он не ставит щит, он ныряет под заклинание, вскидывает руки вверх, формируя сложное, но явно отточенное до совершенства плетение и бросается к алтарю с криком:

— Лисса, прикройся!

Адреас откидывает Холливана в сторону и накрывает меня своим телом. Следом за этим раздается оглушающий грохот.

Грохочет так, что, кажется, вот-вот разорвет барабанные перепонки, а мир под нами содрогается так, будто земля вот-вот разверзнется, и мы провалимся к самому Ярхашу.

Я зажмуриваюсь, радуясь тому, что Филис рядом, что в этот страшный момент, когда все летит в тартарары, я могу вдыхать его успокаивающий аромат, что меня защищают его руки. Я радуюсь тому, что здесь есть он — моя единственная опора в этом хаосе.

Тишина наступает внезапно, оглушающая и звенящая. Оглушающим кажется и сердцебиение Адреаса и мое. Два ритма, которые медленно синхронизируются, и вот уже даже не понять, где чей.

— Ты цела? — тихий шепот Филиса звучит прямо над ухом, как будто он боится нарушить эту гармонию.

Мое «да» нечаянно срывается с губ стоном. Тело все также будто находится в огне, оно словно соткано из боли. Мне очень хочется успокоить Адреаса, сказать, что все хорошо, но никак не выходит ни одной связной фразы.

Рык Филиса кажется отчаянным, как и его быстрое движение: он аккуратно переворачивает меня на спину и кладет на холодный камень. Я медленно открываю глаза. Вокруг все плывет. Пыль висит в воздухе, отрезая от моего взгляда всех: и Холливана, и Лиссу и… маму. Как она? Хочу поднять руку, чтобы опереться и оглядеться — и не могу.

— Не двигайся, ящерка, — бормочет Филис, склоняясь надо мной. — Сейчас будет больно, но потом легче. Прости.

«Да мне и так больно!» — хочу ответить я, когда меня на мгновение оглушает, а потом по мне мелкими иголочками прокатывается облечение.

— Прости, — снова хрипло произносит Адреас, а потом касается моей груди, и оттуда к каждой частичке тела течет тепло. — Так надо. Я люблю тебя.

Я наконец-то вдыхаю полной грудью, картинка перед глазами становится четче. Я могу рассмотреть уставшее лицо Филиса и его взгляд, полный надежды. Могу поднять руку и коснуться его щеки, измазанной то ли в его, то ли в чужой крови. Могу ответить:

— Я тоже люблю тебя.

Не самая романтичная обстановка, не тот момент, о котором потом захочется снова и снова вспоминать, но именно сейчас эти слова кажутся правильными, честными, идущими от самого сердца.

Адреас помогает мне подняться, и я вижу разгромленный зал. Потолок в серьезных трещинах, от полированного мрамора на стенах почти ничего не осталось, а пол усыпан камнями разных размеров.

Из всего освещения только и есть, что те факелы, что Холливан зажег по обе стороны от постамента. Наемники лежат у стен, отброшенные взрывом… Я не уверена, живы ли они, потому что они не шевелятся. Проверять не хочется.

Холливана я замечаю в куче обломков мрамора. Он пытается приподняться на локтях, но тут же падает обратно, оглушенный и дезориентированный. Я даже рада, что он жив: его ждет правосудие за все то, что он совершил.

Адреас помогает мне подняться, и тогда я замечаю, что ему тоже досталось: рубашка пропитана кровью, на виске ссадина, но в глазах — триумф и безумное облегчение. Я же узнала это плетение — то самое, которое не давалось ему, из-за которого он так переживал. Теперь оно нас спасло.

Маму я тоже нахожу глазами — ей помогает сесть Лисса. Обе живы! Рядом с ними — волк и мой Ири у него под боком. Я не могу сдержать усталой улыбки. Мы справились. Даже в этот сложный момент, когда все было против нас…

Внезапно двери снова распахиваются, и в помещение, тут же рассредотачиваясь практически с военной точностью, вбегают Ферст, Ругро и Джонс, приготовив на ладонях боевые шары.

Они не кричат ничего понапрасну, они профессионально оценивают ситуацию и по очереди деактивируют приготовленные для атаки плетения.

— Филис, — гремит голос Ругро. — Какого…

Пожалуй, я первый раз вижу, как этот мрачный профессор выходит из себя. Он выдает очень заковыристую и почти целиком нецензурную тираду, по которой я понимаю, что Лисса и Адреас оказались тут без разрешения профессорского состава и фактически даже не предупредив их.

То есть эти двое осознанно ринулись в самое пекло? Лисса, которая вначале встретила меня весьма… оригинально, и Филис, про знакомство с которым вообще вспоминать больно. На глаза наворачиваются слезы, и я крепче прижимаюсь к боку Адреаса, который продолжает помогать мне держаться на ногах.

Ферст и Ругро последовательно проверяют наемников, накидывая на них связывающие плетения — похоже, они все же остались живы, — и Холливана, заковывая его в антимагические наручники.

Лисса, поддерживая маму, подходит к нам, и я не могу сдержаться, кидаюсь ее обнимать.

— Мама! — с облегчением выдыхаю я, чувствуя, как ее слабые, но такие родные руки смыкаются на моей спине.

— Все закончилось, милая, — шепчет она, касаясь губами моего виска. — Ты справилась. Я так рада, что ты не одна!

Мама отстраняется, осматривая меня, как всегда делала, когда я вся испачканная или поцарапанная возвращалась в детстве с прогулки с друзьями. А потом ее глаза шокированно распахиваются, и она поднимает мое правое запястье, показывая всем четкий серебристый рисунок в виде горного пика, над которым сверкает корона.

— Книга… — шепчу я, переводя взгляд на «Предания».

Они раскрыты, а на желтом развороте, испещренном мелкими буквами, отчетливо виден красный след моей ладони. Я… Я же порезалась кинжалом! И все же дотронулась. И книга приняла меня как истинную принцессу Айкидонии.

Похоже, от судьбы никуда не деться, и книга уже признала меня, клятву я произнесла. Что же… Значит, придется мне «вернуть то, что было украдено, восстановить то, что было разрушено».

Филис берет мою руку, осторожно проводит большим пальцем по светящемуся узору. В его взгляде столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Уже не принцесса, — произносит он с легкой, чуть грустной усмешкой, но в этой грусти нет сожаления, только принятие. — Теперь королева.

Неужели Адреас думает, что корона станет препятствием между нами? Мне все равно, какое у него происхождение. Да и может ли быть что-то важнее, чем надежный, любящий человек рядом?

— Прошу прощения, Ваше Высочество, — профессор Джонс оказывается рядом и со свойственной ему деликатностью и спокойствием напоминает. — У вас появились… обязательства.

Он кивает на вход в храм.

Оттуда доносится гул, лязг металла и топот множества ног. В зал врывается отряд вооруженных людей. На их доспехах герб Айкидонии — горный пик с короной над ним.

Во главе отряда — высокий, седовласый воин с шрамом через все лицо. Он останавливается, обводя зал цепким взглядом, видит связанного Холливана и поднимает меч. Все остальные рыцари замирают за его спиной, ожидая команды и рассматривая наш небольшой отряд. Ферст, Ругро и Джонс выходят вперед, закрывая нас, а Филис задвигает меня себе за спину.

— Назовите себя! — приказывает командир.

Впервые, неожиданно для меня, отвечает не Ферст, а Джонс:

— Мы, — он обводит руками себя и коллег, — профессора академии Лоренхейта. Прибыли сюда, поскольку без ее на то согласия была выкрадена наша студентка.

— Вы находитесь не просто на территории чужого государства, — гремит голос рыцаря, — а на территории королевского дворца. И вы утверждаете…

— Да, мы именно это и утверждаем, — не дает ему договорить Джонс. — И будем рады, если вы тоже представитесь.

Глаза воина сужаются, а пальцы сильнее сжимаются на рукояти меча.

— Генерал Торрен, — чеканит он. — Верный слуга королевского рода.

— Генерал Торрен, — слабым голосом произносит мама и выходит вперед. — Ты… выжил?

Его глаза расширяются. Меч с грохотом падает из его рук на пол. Он делает шаг вперед и преклоняет колено, опуская голову. За его спиной весь отряд, как один, тоже опускается на колени.

— Королева Лантерра… — выдыхает он. — Я ждал. Пятнадцать лет мы ждали знака. Холливан обещал…

— Холливан? — с усмешкой произношу я, становясь рядом с мамой. И откуда взялась эта смелость? — Тот самый, что решил стать новым лже-легитимным узурпатором, прикрываясь наследной принцессой и используя вас?

Рыцарь удивленно смотрит на меня, на грязные, растрепанные, но все же примечательные по цвету волосы, а потом его взгляд соскальзывает на мое запястье, где он замечает рисунок.

Джонс снова вступает в разговор:

— Генерал, — его голос звучит властно и официально. — Ее Высочество принцесса Ярианна находится под личной протекцией короля нашей страны. Любые действия в отношении нее должны быть согласованы с нами. В свою очередь я лично готов гарантировать поддержку нашего короля и армии при необходимости, чтобы удержать исконный режим и помочь восстановить страну.

— Смелое обещание, — произносит Торрен, в его глазах фанатичная преданность, смешанная с недоверием к чужакам. — Смею надеяться, что ваши слова имеют вес и реальную поддержку делами, профессор. А Айкидония помнит добро. Но сейчас знак того, что в храме произошла передача власти истинному роду, видели все в округе. У дворца начинает собираться народ. Принцесса должна явиться своим подданным.

По моему телу пробегают мурашки. Хочу ли я? Пожалуй, нет. Я бы с большим удовольствием отправилась обратно, в Лоренхейт, провела бы вечер с мамой, с Лиссой, а ночь — с Адреасом.

Я понятия не имею, что меня ждет после того, как я выйду на балкон, но это определенно разделит мою жизнь на до и после. Я смотрю на Адреаса, он ободряюще кивает, но не двигается с места: этот выбор должна сделать я сама.

— Что ж… тогда ведите, — отвечаю я, и рыцарь тут же встает на ноги и делает приглашающий жест.

— Я провожу вас, — говорит генерал. — А мои люди позаботятся о преступниках.

Мы идем к лестнице, ведущей на верхние ярусы. По бокам от меня — Торрен и волк с Ири на его загривке, Адреас следует практически по пятам, поддерживая мою маму, всего в паре шагов позади. Далее поднимаются Лисса, Джонс, Ферст и Ругро, который принял привычно хмурый вид.

Каждый шаг отдается гулким эхом в тишине коридоров, которые я едва ли даже смутно помню из раннего детства. Бывала ли я тут?

Тот самый балкон, о котором говорил Холливан, ждет меня за огромными дверями, и, когда они распахиваются, в лицо ударяет прохладный ветер, пахнущий снегом и дымом. Там, на улице, уже ночь, но внизу, на огромной площади перед дворцом, волнуется море огней. Факелы. Люди.

Я делаю судорожный вдох и шагаю к перилам. Высоко, но кажется, что если я посмотрю вниз, я смогу заглянуть в глаза каждому из тех, кто пришел сюда за чудом. Сжимаю кулак и поднимаю руку, показывая запястье. Только теперь я замечаю, что над дворцом действительно сияет герб Северной Айкидонии, герб нашего рода.

Горный пик и корона над ним.

Площадь взрывается единым криком, от которого дрожит сам воздух:

— Королева! Истинная!

— Ваше Величество, народ ждет официальной коронации, — серьезно произносит Торрен.

Эта фраза уже успела стать моим личным кошмаром за последние несколько дней, что нам приходится провести во дворце Северной Айкидонии. Но сейчас, когда мы сидим за вытянутым столом для переговоров, она звучит особенно настойчиво, напоминая о том, что откладывать уже больше некуда.

Как и сказал Холливан, люди Торрена, копившие силы и разрабатывавшие подпольно планы, по сигналу быстро и почти безболезненно совершили госпереворот, свергнув правительство мятежников, погрузившее за прошедшие годы страну в глубокий кризис. И лишь благодаря, наверное, случайности и отсутствию экспансивных интересов соседних стран, Айкидония все еще сохраняет независимость.

Теперь именно мне предстоит возглавить королевство и привести его к светлому будущему. Если бы я еще знала как! Вчерашняя подавальщица во главе государства?

Все эти дни я провела тут больше как украшение, как знамя надежды, чем как действительно полезная помощница, не говоря уже о правительнице.

Ферст, Ругро и Лисса покинули Айкидонию на следующее же утро после моего явления народу, но Филис и Джонс остались, иначе бы я, наверное, вообще с ума сошла от всего происходящего.

Мама, кажется, действительно была счастлива, особенно когда встретилась с людьми из ее прошлого, случайным образом спасшимися или тайно вернувшимися в Айкидонию. Она как будто ожила, как будто все приобрело для нее смысл. Я была за нее рада и понимала, что мама сможет мне помочь, если мне придется туго.

Джонс взял на себя роль моего помощника во всех коммуникациях с местными аристократами и представителями других сословий, без которых сейчас было не обойтись: все спешили засвидетельствовать свое почтение и — это более вероятная причина — посмотреть своими глазами на наследницу истинного рода.

Но основным моим помощником оставался Филис. Он находился всегда рядом, даже когда я не видела его глазами, я чувствовала его присутствие, и это спасало от паники и растерянности.

То, что теперь было между нами, можно было бы описать одним словом: доверие. Нам так этого не хватало раньше, только почему-то казалось, что теперь… слишком поздно.

Нам не позволяли особенно оставаться наедине, мы даже поговорить с того самого момента признания не смогли толком. Случайные прикосновения, пронзительные взгляды и ожидание — вот был наш удел.

Сегодня настал тот момент, когда уже пора принять решение, что же будет дальше. Я сижу во главе длинного стола в уцелевшем крыле дворца. Рядом — мама, все еще бледная, но с гордо выпрямленной спиной, и генерал Торрен, который смотрит на меня с фанатичной преданностью. Джонс, Филис и еще несколько важных персон королевства чуть дальше.

И я знаю, что почти никто за этим столом не сомневается, что я просто выберу дату коронации. Не потому что так правильно, а потому что так проще. Всем.

Всем, но не мне. На моем запястье серебрится герб Северной Айкидонии. Я королева по праву крови и магии. Я символ того, что королевство поднимется с колен. Но для того, чтобы это произошло, сейчас мне нужно поступить иначе.

«Наконец-то ты послушала свое сердце и добавила к этому разум, — немного ворчливо замечает Ири, примостившийся у меня на плече. — Ты повзрослела, Ярианна».

Я с трудом сдерживаю неуместную улыбку. Вот так и вскрывается настоящее мнение фамильяра обо мне и моих решениях.

— Нет, — твердо произношу я, и все удивленно смотрят на меня. — Айкидонии нужна сильная власть и сильная королева. А мне нужны знания. Я не хочу быть марионеткой, которая подписывает указы, не читая их.

— Но, Ваше Величество… — шокированно выдыхает кто-то из вельмож на другом конце стола.

— Я вернусь в Лоренхейт и получу образование. И магическое, и общее, — продолжаю я, подняв руку. — Думаю, профессор Джонс будет гарантом того, чтобы мне, помимо обязательных дисциплин, ввели в расписание те, что необходимы будущей королеве. Возможно, для этого придется вызвать каких-то преподавателей отсюда. Заранее позаботьтесь о том, чтобы найти их.

По залу пробегает ропот, я делаю паузу, дожидаясь, когда все замолчат.

— Сейчас мы с вами выберем регентский совет. Генерал Торрен будет отвечать за безопасность и армию. Моя мать, Лантерра, будет представлять мои интересы, находясь в непрерывной переписке со мной. Вместе с новым советом они будут править, пока я не закончу обучение.

Мама кивает, принимая мое решение, а на губах Филиса появляется слабая улыбка. Джонс хмыкает, всем видом показывая, что не удивлен и горд тем, что я выбрала именно этот путь.

Но сейчас я уверена: именно так и будет правильно.

Возвращение в академию ощущается странно. Я та же, и в то же время — совершенно другая.

За те несколько дней, что меня не было, многое успело произойти. Джесс и Илиас получили то, что заслужили. Когда вскрылась вся схема с контрабандой и отравленными зельями, скандал получился грандиозный. Джесс с позором отчислили без права восстановления.

Сейчас мне известна вся схема, которую придумала блондинка: она подговорила Францу и Магду, пообещав, что потом введет их в «высшее общество» академии.

Сначала была история с похищением, когда они просто огрели меня чем-то по голове, а потом с помощью портального артефакта (который тоже дала Джесс) переместили в отдаленную подсобку. Только вот девчонки оказались неловкими и потеряли артефакт, а я — нашла.

Потом подставы на рынке и с чернилами, нааверняка было бы что-то еще… Но Франца и Магда прокололись с проклятием Лиссы. Хотя даже тогда они не выдали Джесс, запуганные не абы кем, а Илиасом. Ну, насчет этого я и не сомневалась.

Отец Джесс, занятый штрафами и разборками со стражами, только отмахнулся от проблем дочери, скорее всего, радуясь, что хотя бы ее не привлекают за нападение на принцессу Айкидонии. Я отдельно попросила об этом, чтобы не пускать лишние слухи.

Джесс — расчетливая, но очень тщеславная дурочка, поэтому самым большим ударом для нее будет потеря всякого влияния и почета.

Ее будущее будет не таким светлым и перспективным, как она ждала. Джесс отправят в школу при монастыре, и, если повезет, когда-нибудь ей светит брак. Не особо выгодный, вероятнее всего, с проезжающим мимо священником. И это все с полным осознанием того, что она сама, своими руками, уничтожила собственную жизнь.

Илиаса тоже вывели на чистую воду. Ему предъявили и шантаж, и организацию контрафактной схемы, и связь с международным преступником. Его судьбу будет решать уже королевский суд.

Я не чувствую злорадства, только усталое удовлетворение. Справедливость восстановлена.

Больше всего меня страшит, что будет, если в академии узнают про то, что я и есть та самая внезапно воскресшая принцесса Айкидонии, про которую трубят газеты. К счастью, военное положение, временно введенное в моем королевстве, не позволило проникнуть в страну ни одному репортеру, поэтому ни моих портретов, ни описаний пока что не просочилось.

Единственное, что я сделала еще до возвращения в академию — нанесла постоянную иллюзию на свои волосы, делая их одного цвета: незачем давать даже повода задуматься.

— Я больше никогда не буду пользоваться портальными артефактами и вообще порталами! — первое, что заявляет мне Лисса, когда я появляюсь в дверях нашей комнаты. — Я думала, меня наизнанку вывернет!

— Ну, может, я хоть тогда узнала бы, из чего сделаны ведьмы. А то мне иногда кажется, что из иронии и сарказма, — отвечаю я.

Стою в дверях и улыбаюсь, пока Лисса не начинает смеяться тоже и не кидается ко мне обниматься. А потом мы наконец разговариваем. Долго, взахлеб.

Она тискает Ири и рассказывает о том, как ее фамильяр начал внезапно выть, а заклинание, наведенное на подвеску, которую Лисса прицепила к браслету, напомнило о себе. И они помчались, чтобы наткнуться на запуганную Филисом девушку.

Но она помогла ребятам выйти на контору, откуда я пыталась отправить сообщение ректору. Эти двое не придумали ничего лучше, чем уговорить Лерианну Рэйгарн, создательницу портальных артефактов и главного специалиста по пространственным перемещениям, найти след, куда нас с мамой утащили.

Лисса понятия не имеет, что Филис пообещал девушке, но она была на месте очень быстро. Даром, что ли, портальный маг?

Фамильяр Лерианны сразу предупредил о том, что перекинуть в конечную точку сможет, но ощущения будут далеки от удовольствия. Стоит ли говорить, что Адреаса и Лиссу это не остановило?

Преподаватели прошли тем же путем, но чуть позже. К тому моменту Холливан успел поставить магический блок на замок, поэтому порталом профессоров выкинуло во внутренний двор. Иллюзия Джонса, теневая и временная магия Ферста помогли им пройти мимо стражей незамеченными, а Ругро прекрасно нейтрализовал нескольких наемников, которые попались им: Холливан рассчитывал на преимущество, если рыцари не будут ему подчиняться.

Все равно просчитался.

Мы с соседкой заканчиваем болтать уже хорошо за полночь. Но мне не спится.

Теперь, когда я знаю, кто я, когда моя магия со мной, когда все карты вскрыты и мне не грозит больше опасность, не могу сдержаться. Выскальзываю из комнаты и выхожу на прохладный осенний воздух.

Пахнет приближающейся зимой. Вот-вот выпадет снег и укроет все тонким белым одеялом, а все лужи покроются ледяной корочкой. Люблю это время еще с детства — как раз когда грязь переходит в состояние «замерзла», поэтому на улицах становится чище, а на больших лужах можно весело кататься.

Ноги сами несут меня в то место, где я испытала абсолютное, безоговорочное счастье, где я была свободна и могла не задумываться о будущем. В башню погодников.

Поднимаюсь по позвякивающей на легком морозце лестнице, но не останавливаюсь на площадке, как обычно, а иду дальше, в поисках той самой комнатушки. И нахожу вход с другой стороны башни, на полпролета выше. Толкаю дверь.

— Что ты здесь делаешь? Это мое место, — произносит Филис, глядя на меня.

— Ищу. Как думаешь, нашла?

— Смотря, что ты ищешь, — отвечает Филис, задерживая на мне свой сосредоточенный взгляд.

— Не что. Кого, — произношу я, закрывая за собой дверь, отгораживая нас от внешнего мира, ото всех его угроз, серьезных решений и болезненных открытий будущего.

Адреас сидит на полу прямо у камина, опустив локти на согнутые колени, и смотрит на огонь.

— И кого же? — спрашивает он, и воздух натягивается, как тетива.

— Нас.

— Проверим?

Он поднимается, и в его глазах — та же буря, что и в моих: теплая, сокрушительная, лишенная берегов. Мы оба знаем ответ на этот вопрос, но никто из нас не уверен в том, что это надолго.

Я делаю лишь шаг вперед, а Филис преодолевает оставшееся расстояние и притягивает к себе. Скучал. Как и я.

Как только его губы находят мои, мир растворяется. Это не те первые, спонтанные поцелуи, которые были, скорее, вопреки всему. Это не осторожные ласки тех мгновений, когда мы давали себе время и возможность узнать друг друга.

Это поцелуй осознания. Что мы есть друг у друга, что мы любим, что мы прошли сквозь все шторма и готовы преодолеть миллионы бурь ради одного слова «мы». В этом поцелуе — радость близости, соль отчаяния, острота голода и горький привкус тревожного предчувствия, которое мы отчаянно пытаемся прогнать жаром общего дыхания.

— Ярианна, — мое имя на губах Адреаса звучит как заклинание. — Ярика. Яри.

Одежда соскальзывает с нас словно ненужная шелуха. Его горячие, требовательные ладони скользят по моей коже, оставляя следы, которые я буду чувствовать даже через сотню лет, в любом сне, на любом краю света. Я отвечаю ему тем же — впиваюсь пальцами в твердые мышцы его плеч, прижимаюсь всем телом, каждым изгибом, пытаясь стереть невидимую грань, чтобы плоть растворилась в плоти, и никто, ничто не смогло бы нас разделить.

В этот раз мы даже не пытаемся дойти до кровати. Мы падаем прямо на ковер у камина в густой мех, который полностью защищает от холода ледяного пола. Блики огня пляшут на блестящей обнаженной коже тел, сливая наши тени в одну. Здесь, в этой башне, нет будущей королевы и изгнанника рода, есть только дракон и его истинная, пытающиеся напиться друг другом на всю оставшуюся жизнь за один миг.

Я выгибаюсь навстречу ему, открываясь ему, а он покоряет меня медленно, преступно долго, пока пространство между нами не исчезает. Кажется, это невозможно — любить до боли сильно, выжигая внутри себя все, кроме чистого, звенящего, как натянутая струна, желания.

Адреас любуется мной, а я вижу в его темных зрачках свое отражение, совершенно безумный, но счастливый взгляд.

— Я люблю тебя, — шепчу я, когда мир сужается до точки, до вспышки ослепительного света, поглощающей нас целиком. Голос рвется, чуждый и хриплый.

— Я люблю тебя, моя ящерка, — эхом отзывается Адреас, прижимая меня к себе так крепко, что дыхание перехватывает.

Не хочу, чтобы он отпускал. Никогда.

— Ты услышала что-то не то, — произносит Адреас, ловя мой взгляд, когда мы нежимся в руках друг друга под одним пледом.

И это не вопрос. Он понял, что произошло, наверное, поэтому пришел быстро.

— Илиас оказался ловким манипулятором, — отвечаю я. — Хотя, мне кажется, он недооценил тебя и был искренне уверен, что ты не откажешься от семьи и с большей радостью бросишь меня. Иначе он бы поступил как-то иначе, не стал рисковать. Но ему и Холливану как будто подыгрывала сама судьба.

— Твое появление в моей жизни позволило мне очень многое понять и раскрыло глаза на очевидные вещи, которых я до этого не замечал, — тихо говорит Фили, но в его голосе сквозит скрытая боль. — Семья, мои настоящие цели и желания, во что я вкладываю свои силы и что для меня важно — все это пришлось взвесить и переоценить. Поэтому… Поставить род Филисов выше тебя? Надо быть совсем отчаянным глупцом.

— А я, представляешь, поверила, — чувствую, как по щеке стекает капля. — Я думала, что после той ночи доверяю тебе безоговорочно, особенно когда ты рассказал про спор, но… видимо, эта история с семьей все еще давила на меня, я не понимала, какой выбор ты можешь сделать. Не верила…

— Еще бы, — хмыкает Филис, берет мои пальцы и нежно целует. — Я слишком долго вел себя как придурок. Это невозможно просто взять и поверить, когда до этого тебе делали больно. Прости меня. Я испугался, что навсегда потерял тебя, когда понял, что ты могла услышать…

— Я и услышала. Что ты согласен на условие отца, что готов… — даже сейчас горло перехватывает даже от мысли о том, что это могло быть правдой, — что готов жениться на Джесс.

— На самом деле я в этот момент просто обрисовал отцу то будущее, что ему грозит, если все произойдет так, как он хочет, — вздохнув говорит Адреас. — Прошение о моем выходе из рода уже лежало на столе у короля: Ферст передал его накануне Золотого Маскарада. И оно подписано. Теперь у меня, увы, нет титула, нет наследства. Как и должно быть у бастарда.

— Ты… бастард? — удивленно спрашиваю я.

— Представляешь? И кто из нас тут должен переживать, а? Наследная королева Северной Айкидонии? — он чуть приподнимается и подтягивает меня к себе поближе, чтобы поцеловать.

— И что ты собираешься делать дальше?

Вопрос не пустой: Адреас получил диплом. Он больше не студент, и у него больше нет протекции рода. Теперь все зависит только от него.

— Как и положено: работать на благо людей королевства, — туманно отвечает он. — Все характеристики и рекомендации у меня есть. Буду доказывать, что я достоин сердца, а, если мне очень повезет, и руки одной прекрасной ящерки.

— Ты уже доказал. Я люблю тебя.

Мы лежим в тишине, переплетясь телами, слушая, как ветер завывает за стенами башни, а поленья в камине с треском оседают. Он перебирает мои волосы, а я вдыхаю его такой родной, такой нужный мне аромат.

Никто из нас не говорит о будущем: теперь между нами политическая и статусная пропасть, и нам предстоит понять, как ее преодолеть. Но сейчас, пока рука Филиса покоится на моем бедре, а я слушаю, как бьется его сердце, все тревоги подождут.

Следующие несколько лет пролетают так быстро, что мне иногда очень хочется обладать силой ректора Ферста и уметь замораживать время. Но у меня, к сожалению, другой дар. В академии хоть периодически и появляются слухи про то, что именно тут прячется от всего мира будущая королева Северной Айкидонии, но ректор и другие преподаватели легко гасят их, поэтому мое инкогнито под защитой.

Я грызу гранит науки с остервенением, которого от меня никто не ожидал. Я заставляю себя запоминать все: историю, политику, стратегию, магию высшего порядка. Мне нужно стать королевой, которой не страшно доверить судьбу народа.

Тайра, Бен и Бин все также остаются верными приятелями, с которыми мы проводим вместе вечера, а иногда и шалим. Не лишаться же мне счастливого студенчества?

Но некоторые вещи неизбежно происходят. Например, Лисса выпускается из академии. Я лишаюсь самой лучшей соседки, а новую ректор Ферст «случайно» не подселяет.

На церемонии вручения дипломов Лисса сияет ярче всех. Ей лично вручают указ короля — вообще непонятно, почему это ее выделили? — по которому она имеет право на свободную практику вне ковенов и получает титул Королевской Ведьмы-консультанта.

— Не скучай тут без меня, — подмигивает она мне на прощание, тиская Ири, который за эти годы вымахал в размерах и стал важным и вальяжным, но все так же любит сидеть у меня на плече. — Я буду писать. И насылать понос на твоих недоброжелателей, если попросишь. А если сильно надо будет, научусь масштабировать проклятие, так чтобы бац! — и всю армию противника скрутит!

Мы смеемся, и я знаю, что наша дружба переживет любые расстояния. Но от этого скучать же я меньше не буду, а Лисса покидает Лоренхейт, чтобы помогать своему ковену. Родственные связи, они сильнее королевского указа.

Но сложнее всего приходится моему сердцу. Филис.

Адреас покинул академию сразу после того, как закончилась история с зельями удачи и Ферст закрыл последнюю папку, касающуюся этих происшествий.

Скандал с контрабандой едва не потопил семью Филисов. Точнее, потопил бы без шансов, но Адреас подкинул стражам доказательства того, что ни отец, ни брат осознанно не были вовлечены в дело. Их использовали в темную. Филис-старший тогда попытался наладить отношения — все же иногда доходит, но очень долго — но Адреас фактически уже не имел отношения к их семье, сохранив для себя только фамилию.

Его стратегический ум, безупречное владение магией и жесткость, которую он приобрел, сделали его незаменимым при дворе. Его назначили официальным консультантом короны в вопросах восстановления отношений с Северной Айкидонией. Проще — он оказался вынужден жить на две страны.

Конечно, сначала многие и в королевском совете, и со стороны Айкидонии возражали против него: только выпустился из академии, молод слишком, не опытен. Но король был непреклонен.

Теперь Филис ездит с официальными миссиями и уже не один раз пригодился в вопросах, критических для установления надежного и, самое главное, безопасного наземного, водного и воздушного сообщения между странами. Его цепкий, свежий взгляд работает там, где более консервативные методы имеют изъяны, а способность анализировать и систематизировать большое количество информации помогает найти выход там, где кажется «все пропало».

Ну и как дракон он, несомненно, имеет преимущество: возможность посмотреть на все с высоты.

И эта работа Филиса действительно очень важна. Все же это, как ни крути, основа и перемещений людей между странами, торговли, размещения пограничных пунктов и прочего.

Наверное, по пальцам можно пересчитать наши встречи за все годы моего обучения. У него постоянные разъезды, переговоры, миссии. У меня — экзамены, практика и управление страной через магические письма маме.

Как будто кто-то намеренно держит нас подальше друг от друга. Хотя… Почему «как будто»? Вероятнее всего, так и есть.

Но, встречаясь, мы каждый раз старательно «забываем» обо всех проблемах. Каждая наша встреча — как вспышка. Жадная, горячая, но с привкусом горечи.

Я сбегаю к нему в Лоренхейт, в его дорогую, но необжитую квартиру в доходном доме на берегу озера. Там, вдали от чужих глаз, он целует меня так, словно хочет, чтобы я стала его частью, прижимает к себе так крепко, что становится больно. И я отвечаю ему тем же.

— Ты станешь мудрой и справедливой королевой, ящерка, — говорит Адреас однажды, перебирая мои волосы, пока мы лежим и не можем выпустить друг друга из объятий.

В его голосе я слышу то, что боялась услышать, потому ни разу не заводила разговор о будущем. Готовность уйти в тень, чтобы я могла сиять, чего бы это ему ни стоило. А цена на самом деле для него неподъемно высока: лишиться истинной.

— Значит, ты знаешь, — шепчу я, утыкаясь носом в его шею. — Конечно, ты всегда все знаешь. Возможно, кроме одного: что бы ни произошло, я не сдамся. Я буду искать выход, изучать древние документы, молить всех богов, в конце концов.

Оказалось, что помимо знакомых мне законов и традиций, которые можно было бы технически обойти, королевской семьи касается еще одно непреложное правило: супруг или супруга монарха обязательно должны быть уроженцами Айкидонии. Не просто гражданами — они должны там родиться! Это условие книги. И это — точно не про Адреаса.

— А я сделаю все, чтобы ты никогда и ничего не боялась. Я буду рядом, — произносит он. — И буду искать выход, моя ящерка. Но если это каким-то образом будет вредить тебе или твоей стране, ты о нем даже не узнаешь. Клянусь, что буду оберегать будущее Айкидонии, буду хранить ту единственную искру, ради которой стоит жить.

Этот день должен был когда-то настать, это было неизбежно, как снег зимой. Со всеми я попрощалась еще утром, до того, как сдала кастелянше вещи, расставила по местам в библиотеке последние книги, бросила монетку в сухой фонтан на площади.

Холод просачивается под теплый дорожный плащ, кусает щеки и нос. Я намеренно не использую магию, чтобы согреться — хочется запомнить это все настоящим, живым.

Карета уже загружена, охрана, присланная генералом Торреном, ждет приказа. Иридан, большой и красивый, сидит на крышке сундука и переливается торжественным золотым цветом.

Я стою у ворот академии, щурясь от ветра, потирая руки и пытаясь согреть их дыханием, которое срывается с губ облачком пара. Не могу оторвать взгляда от академии. Вот так же я стояла пять лет назад: растерянная, испуганная девчонка в штопанном тысячу раз платье, готовая идти до конца. Теперь на мне дорогой дорожный костюм, а в душе — уверенность, выкованная годами учебы и осознания своего долга.

Но я все так же готова идти до конца. К величию своей страны, к счастью моего народа и… к собственному счастью.

Филис тоже. Он не рассказывает ничего, но мама мне писала, что все свободное время, что у него есть в Айкидонии, он проводит в поисках древних библиотек, в поисках подсказок, как обойти традицию.

Я бросаю последний взгляд на шпиль часовой башни ректора и собираюсь садиться в экипаж, когда рядом со мной из пространственного тоннеля — а теперь я гораздо лучше знаю, как работают порталы, — выходит Филис.

За эти пять лет он стал еще красивее, мужественнее. Волосы стали короче, а взгляд стал жестче, но, когда он смотрит на меня, лед в его глазах плавится.

Мы не говорим друг другу ни слова, но в то же время наши взгляды рассказывают все.

— Езжайте без меня, — приказываю я кучеру и охране и перекладываю Иридана на плечо. Какой же он стал тяжелый!

— Но у нас распоряжение…

— Нет. У вас — мой приказ, — твердо говорю я. — Да и… На месте я буду раньше.

Как только карета и сопровождающая ее конная охрана скрываются из виду, мы с Адреасом наконец обнимаем друг друга. Он зарывается носом в мою макушку, а я утыкаюсь в его твердую грудь, чтобы снова вдохнуть аромат, по которому я так скучала.

— Позволишь мне побыть твоим транспортным драконом? — низко, немного хрипло, но с искренней улыбкой в голосе произносит Филис.

— Когда я от этого отказывалась? — с улыбкой отвечаю я.

«А я говорил, что мне нравится твой дракон», — говорит мой фамильяр.

«Ящер ящера точно понимает», — мысленно хихикаю я.

Мы уже летали с Адреасом два или три раза. И это было лучшее, что происходило со мной в жизни! Поэтому я даже не раздумываю. Филис превращается в огромного темно-синего дракона, я взбираюсь на его спину, устраивая перед собой Ири, и мы взмываем в небо.

Мы поднимаемся над Лоренхейтом, оставляя его позади, летим над бескрайними полями, потемневшими осенними лесами и извилистыми реками, которые скоро покроются льдом, к горному массиву. Там меня ждет новая, совсем иная жизнь. Та, о которой я когда-то и мечтать бы не могла, а сейчас не хочу думать.

Сейчас я хочу только чувствовать. Игру мощных мышц при каждом толчке крыльев. Жар драконьего тела, проникающий даже сквозь плотную ткань дорожного костюма. Царапающие чешуйки под прикосновениями моих рук.

Я то прижимаюсь к шее дракона, то откидываюсь назад, распахивая руки навстречу простору неба. Я могу ничего не бояться — знаю, что Филис надежно держит меня и моего фамильяра на себе.

Адреас резко бьет крылом, огибая черную вершину, и я замечаю нашу тень — девушку на драконе, — скользящую по искрящемуся снегу. Наша тень едина — так, как и должно быть. То, к чему мы будем идти сквозь годы, если потребуется.

А потом дракон ускоряется, и мы летим в объятиях ветра в глубокие ущелья, над самыми высокими пиками. Я позволяю себе визжать, кричать от пьянящего ощущения свободы, но ни на миг у меня не возникает сомнения, что Адреас защитит, убережет, не позволит, чтобы со мной что-то случилось.

Филис приземляется на крышу королевского дворца и, видимо, делает это уже не в первый раз, потому что я замечаю, что тут все обустроено для взлета и посадки дракона. Он тут же снова становится человеком, а я опускаю Иридана на крышу.

Адреас притягивает меня к себе и очень нежно целует, хотя я вижу, что в нем, как и во мне, бурлят эмоции. Он берет мои ладони в свои руки и касается их губами.

— Не бойся, здесь больше нет ни Холливана, ни каких-то повстанцев, которые хотели бы тебе смерти. Люди почти боготворят тебя, — произносит он, неправильно оценивая то, что я замираю на месте.

Я поднимаю взгляд:

— Конечно, Холливана нет. Предателей судят военным судом, у которого нет поблажек, — произношу я.

Да, он казнен, все его приспешники, как и сторонники правительства узурпаторов найдены и наказаны. Но легче ли мне от этого? И без этого слишком много вопросов.

— Ты же ведь не просто так решил донести меня сюда на крыльях? — спрашиваю я. — К чему эта спешка?

Филис качает головой:

— Будь моя воля, я лучше бы трясся с тобой в экипаже несколько дней, ночевал в придорожных тавернах, делил завтраки и постель, — говорит он. — Но, к сожалению, ты права.

Я не говорю ничего и не спрашиваю. Жду.

— Коронацию перенесли на сегодняшний день, — продолжает Адреас. — Жрецы сказали, что боги требуют сделать это сегодня.

Меня едва не разбирает нервный смех.

— То есть всем все равно, что мы планировали это несколько месяцев совсем в другой день, а когда жрецы сказали, что надо так сделать, все сразу всё переиграли, не спросив меня?

Филис улыбается, смягчая этим мою реакцию.

— Может, оно к лучшему? Я, наоборот, рад. Через несколько дней меня ждет долгая поездка к западным границам, — произносит он. — И я бы не увидел, как моя ящерка становится королевой. А сегодня — увижу!

А вот это меня даже злит: дата коронации была известна очень давно, значит, Адреаса намеренно собирались отослать! Мама ведь мне на это намекала. Ничего, я вернулась. Совету придется немного подвинуться в своих решениях.

— Там, на западе, я недавно нашел следы предположительно одной из первых библиотек Древней Айкидонии. Постараюсь там что-то найти, — пытается успокоить меня Филис.

Я только киваю. Но в груди тянет от тоски: мы можем хоть всю жизнь искать, но что, если это будет напрасно?

В тронном зале собралась вся верхушка Северной Айкидонии. Все пришли засвидетельствовать свое уважение мне, будущей королеве, которая наконец-то вернулась и вот-вот должна занять свой трон. Только сделать это они решили почему-то на своих условиях.

— Ваше Величество, звезды сложились. Жрецы настаивают: коронация должна состояться сегодня, до захода солнца, — голос главы Совета звучит доброжелательно, но в нем слышится стальной нажим. — Народ жаждет видеть свою королеву. Откладывать нельзя.

Я стою на возвышении, рядом с троном. Позади меня — моя мать и генерал Торрен. И… Филис. Я знаю, что он там, стоит молчаливым защитником в тени колонны, скрестив руки на груди. И я знаю, что он напряжен, как и я. Но он точно не знает, что я собираюсь сделать.

Адреас готов уйти в тень, стать просто моим тайным советником или вовсе исчезнуть, если его присутствие рядом со мной поставит под угрозу мою легитимность. Внутри меня поднимается холодная волна той самой силы, что когда-то навела шороху в академии Лоренхейта. Только теперь я держу ее в узде, но никому мало не покажется, если я ее использую.

— И вы решили, что мне можно не сообщать? — мой голос звучит тихо, так, что говорящий не слышит в нем предупреждение.

— Мы постарались устроить так, чтобы вы оказались тут быстрее, — продолжает он. — А еще, Ваше Величество, пора бы задуматься о короле. Чем быстрее мы найдем…

Как интересно — с места в карьер. Что дальше? Выдадут список, из которого мне просто надо будет выбрать? Они действительно считают, что я все та же девчонка, которая выросла в нищете?

Пять лет я готовилась быть достойной. Но быть достойной — значит не только разбираться в законах и традициях страны, любить народ и понимать, как о нем позаботиться. Но и думать своей головой, отстаивать свои интересы.

Я одним махом зажигаю все светильники в зале. И делаю это даже не иллюзией, а настоящей боевой магией, которую тоже освоила за прошедшие годы. Это предупреждение.

— Сегодня коронации не будет, — жестко говорю я.

Воцаряется тишина, которую все правильно расценивают: лучше не спорить. Все, кроме этого настойчивого советника:

— Но, Ваше Величество! Традиции… Предзнаменования…

— Я — уже королева. Коронация — это больше публичный ритуал, а не настоящая передача власти, — я выпрямляю спину, глядя советнику прямо в глаза. — И я не буду проходить его в спешке, словно воровка, пробравшаяся в собственный дом. Перед своим народом я должна выйти достойно. Мне нужно время, а не слова жрецов. Коронация состоится в день Зимнего Солнцестояния. И это не обсуждается.

Советники переглядываются, но никто не смеет возразить. Ярика-подавальщица исчезла. Теперь перед ними королева Ярианна.

Я оглядываюсь и ловлю одобряющий взгляд мамы, а за ней — генерала. У меня хорошая поддержка, а история с предыдущим мятежом многому научила.

— И еще, — я возвращаю внимание к себе. — Не советую плести за моей спиной интриги. На трон я в любом случае взойду. Но что тогда будет с вами?

Вельможи и советники покидают зал, чуть ли не пятясь. Они вряд ли легко сдадутся, но отпора от меня они не ожидали — видимо, мама умела сглаживать углы, передавая мои письма. А, может, они думали, что в письмах больше решений матери?

Впрочем, неважно уже. Зал пустеет, мама обнимает, говоря, что ждет у себя, а я остаюсь в тронном зале с Адреасом и подхожу к постаменту с «Преданиями Айкидонии».

Древняя книга, содержащая как легенды о происхождении страны, королевского рода, так и правила, касающиеся его и престолонаследия. Кстати, в книге, которую мне через Илиаса подкинул Холливан, не было как раз о престолонаследии и правилах. Возможно, специально? Кто его теперь разберет?

Я открываю книгу и перелистываю к преданию о супругах королей и королев. Все пошло от самых первых. Она — просто дочь вождя племени, он — просто герой-защитник, «рожденный горами». Все было против них: война между племенами, разница в статусах, жестокий мир.

Согласно легенде первый правитель искал в горах ответы от богов, как спасти свою возлюбленную и ее племя. Боги дали ответ, и тогда ее отец дал согласие на брак, а все племена объединились под твердой и мудрой рукой первого.

Всю жизнь пару первых сопровождала их любовь, ее верность и его упорство. Они распорядились написать книгу, чтобы все это никогда не было забыто. Их чувства и сила были впитаны книгой, усилены магией и сделали книгу мощным артефактом, оберегающим Айкидонию и истинных правителей и по сей день.

— Ты рискуешь, — тихо говорит Филис, когда подходит ко мне и обнимает со спины.

— Я даю нам шанс, — отвечаю я, сжимая его руку. — Я не готова сдаваться на милость тем, кто не берет в расчет мои интересы. Ты же слышал его слова. Они уже намекают мне…

— Ящерка, — он разворачивает меня к себе, берет мое лицо в ладони, и его большие пальцы гладят мои скулы. — Ты прекрасно держишь удар.

— Все бесполезно, пока мы не понимаем, что делать с этим условием, — я качаю головой. — Я не могу рисковать тем, что если попытаться нарушить правила, книга тебя может убить.

— Мне не страшно, Яри, — говорит Адреас. — Но я верю в тебя. И я постараюсь прилететь на твою коронацию, даром, что ли, я дракон? И библиотеку я найду. Если существует хоть малейшая возможность обойти закон о «рожденном горами», я ее найду.

— А если нет? — голос предательски дрожит.

— Тогда вместо горгулий на твоем замке будет сидеть дракон и всех пугать, — пытается шутить Филис. — Но я буду бороться до последнего вздоха.

Шум праздника долетает сюда, на высокий балкон, лишь приглушенным гулом. Айкидония гуляет. Мой народ — теперь я имею право так говорить — ожидает празднование свадьбы самых необычных за пару столетий правителей.

Я опираюсь руками на холодные каменные перила и вдыхаю морозный горный воздух. Он больше не обжигает легкие, как раньше. Теперь он — часть меня.

— Не жалеешь?

Ко мне на балкон выходит Джонс, вставая рядом и вместе со мной рассматривая людную площадь. Он делает это так, что мне кажется, для него это тоже имеет какое-то значение. Личное, понятное только ему, но о котором он никому не рассказывает.

— Жалеть о том, что рискнул всем ради той, кого любишь больше жизни? — спрашиваю я. — Ради той, без которой ничего не имеет смысла?

— Что это, любовь или истинность? — отвечает вопросом на вопрос Джонс.

Он тоже дракон, поэтому его интерес понятен, я помню, что сам задумывался. Но когда откинул все наносное, принял свои чувства, заставил себя открыть глаза, я понял, что это не имеет значения.

— Знаешь, Иррегард, — обращаюсь к нему по имени, потому что он сам просил об этом. — Я понял одно: истинность — это не удавка, которая заставляет что-то чувствовать. Истинность и эта метка, — я поднимаю рукав, чтобы показать узор на запястье, — скорее, маячок, который отрезвляет, дергает, чтобы ты не упустил самое ценное в твоей жизни. Помощь нам. Я же долго отрицал свои чувства к Ярике. Ни по статусу, ни по силе она не подходила мне. Но чувств это не отменяло, хотя и дико злило.

— Думаешь, что истинность просто указывает, с кем может быть хорошо, но сама по себе не навязывает чувств? — задумчиво произносит Джонс.

— Именно так, — киваю я. — Я в этом уверен. И ради этого пожертвовать частью себя — мелочь.

Касаюсь серебристых разводов на шее, которые стараюсь прятать за высоким воротником. Не только потому, что мне не нравится, когда их рассматривают. Скорее, потому что воспоминания все еще свежи и до сих пор отзываются эхом в кошмарных снах.

Я искал библиотеку, зная лишь примерное место. Севенские пики, северные склоны, безумные шторма и холод. Эти горы буквально сотканы из магической горной руды — бесценного материала для артефактов и зелий. Только ее там никогда не добывали, потому что любые попытки это сделать заканчивались массовой гибелью людей.

Севенские пики словно всегда жили своей жизнью. И именно туда мне пришлось лететь в поисках затерянного места.

Я чувствовал, что я почти на месте, но… Это был не обычный шторм. До сих пор не знаю, чего в нем было больше: магического или стихийного. Но меня швырнуло о скалу, послышался хруст переломанных крыльев, меня пронзила жуткая боль, и я упал в пропасть.

Холод. Боль. Безумие предсмертной агонии. Я отполз в какой-то каменный грот, уверенный, что там и найду вечный покой, и почти смирился с тем, что мне уже не вернуться. Но больше всего я жалел, что не смог попрощаться с Ярикой. Эта мысль буквально разрывала мое сердце.

И тогда со мной заговорили горы. Мне кажется, это и было их испытание моего намерения: для чего я искал древнюю библиотеку. Что я готов за это отдать.

Горы не только забрали свое — теперь я до конца жизни связан магией с ними, — но и дали ответы, которые привели меня сюда, к этому моменту, к возможности быть с моей ящеркой, быть достойной ее.

— Жаль, что Лоренхейт теряет такого мудрого дракона, — говорит Джонс, переводя свой проницательный взгляд на меня. — Но когда этот дракон становится правителем соседней страны — это вдвойне выгодней. И безопасней.

Я слышу подтекст в его словах, но понимаю, что он вряд ли прямо ответит на мой вопрос.

— Вы решили оставить родовое имя Филис? — внезапно переводит он тему.

— Мы об этом думали с Ярикой, — отвечаю я. — Но… ты знаешь, мы решили, что это имя ничем не хуже любого другого, тем более что я давно исключен из родового древа своего отца.

— Он не писал тебе?

— Писал. И даже не один раз, особенно когда узнал, что я работаю на самого монарха, — усмехаюсь я.

Да-да, Филис-старший внезапно решил, что не такой уж бастард и бездарный, что толк из него выйдет, поэтому надо срочно заставить его, то есть меня, изменить решение и вернуться в отчий дом.

Я думал, что буду испытывать злорадство и удовлетворение от того, как он пытается переиграть все, осознавая, что сделал ставку не на того сына. Но внутри было тихо и спокойно, как с отболевшей раной.

Я ответил ему лишь раз, на самое первое письмо, и игнорировал все прочие послания. Даже последнее, в котором отец рассказал, что мой старший брат ввязался в какую-то крупную и не очень чистую авантюру. По глупости, я полагаю. И попался. Тоже по глупости. После был отправлен на рудники, и его не спасло ни положение, ни связи.

Тогда же до отца докатились новости про коронацию, и он… даже приехал. Мы с Ярикой приняли его. Выслушали и отправили обратно с копией документов об исключении из рода. На тот случай, если он потерял первые.

Он злился, пытался угрожать и манипулировать. Это выглядело даже смешно.

Я понятия не имею, что с ним сейчас, да и знать не хочу. А вот…

— А где Ферст? — спрашиваю я. — И Ругро?

Меня уже оповестили, что ректора и моего куратора не будет. Да вообще из всех преподавателей смог присутствовать только Джонс — остальные как улетели после коронации, так и не вернулись.

Тот пожимает плечами:

— Ты же знаешь эту академию. То контрабанда, то бои, а то внезапные истинные… Там снова что-то случилось, вот и разбираются, — отвечает Джонс.

И это в какой-то мере тоже прекрасно, ведь значит, что жизнь продолжается.

Я стою на том же месте, где пару месяцев назад нас с Ярикой короновали. Площадь снова полна, но в первых рядах самые близкие и важные для нас люди. Генерал Торрен, который всегда отстаивал мнение Ярики в совете. Лантерра, которая приняла меня безоговорочно и помогла вспомнить, что такое материнское тепло. Тайра с близнецами, даже Лисса приехала — после наших путешествий для спасения Ярики она наотрез отказывается использовать телепортационные кристаллы.

Не видел мою ящерку со вчерашнего вечера — она запретила к ней входить, потому что «должны же быть сюрпризы», поэтому желание сгрести ее в объятиях и прижаться губами к ее губам раскачивает маятник моего волнения и нетерпения. Но осознание, что сегодня Ярика станет моей женой, заставляет сердце стучать быстрее.

Музыка меняется, становясь торжественной и нежной. С неба, кружась, начинают сыпаться белые лепестки, похожие на снег. Это всего лишь прекрасная иллюзия, созданная моей королевой, но все охают в изумлении и восхищении. А мне все равно, потому что я вижу только ее. Мою ящерку.

Она — само совершенство: белоснежное платье струится по ее фигуре, подчеркивая каждый изгиб, серебряная вышивка сверкает, как иней на солнце. Корона сияет в ее волосах, но ни один драгоценный камень не сравнится с блеском ее глаз.

На ее плече восседает Иридан. Уже большой и наверняка тяжелый, но он до сих пор дуется на нас за то, что на коронации был в стороне, а не в гуще событий. Поэтому Ярика решила взять его с собой, а он сам перекрасился в красивый серебристый цвет.

«Ну, наконец-то, — раздается его ворчливый, но довольный голос. — Я уж думал, вы с эти моментом еще полжизни тянуть будете».

Я едва сдерживаю улыбку. Нет уж. Мы бы провели церемонию сразу же после коронации, но тогда оказалось слишком много вопросов, ответы на которые пришлось искать, поэтомы мы отложили. Потом еще раз отложили, а когда Совет предложил отложить в третий раз, мы оба громко прокричали: «Нет!».

Ярика подходит ко мне, и я беру ее руки в свои. Они теплые, живые, чуть подрагивают от волнения. Но в глазах — решимость и отражение той же любви, что плещется в моих.

— Ты самая красивая женщина во всех мирах, — шепчу я, не в силах оторвать взгляд от ее губ.

— А ты самый нетерпеливый дракон, — она чуть улыбается, и в ее глазах пляшут озорные искорки. — У тебя глаза горят так, будто ты хочешь украсть меня прямо с церемонии.

— Именно это я и планирую, — чуть слышно отвечаю я.

Жрец меняется в лице, услышав меня, и быстрее начинает что-то говорить. Но слова пролетают мимо. Важно лишь то, что происходит между мной и Ярикой, только ее тонкие теплые пальцы в моей ладони, только наша близость.

Мы произносим церемониальные клятвы, обмениваясь браслетами.

Я едва нахожу силы дослушать жреца, а потом притягиваю к себе мою ящерку и упоенно целую. На короткий момент есть только ее вкус — малины и магии, только жар ее кожи и стук наших сердец, бьющихся в одном ритме.

«Ох, — раздается в голове голос Иридана, и я он закрывает лапками глаза — хотя один глаз все равно подглядывает. — Я сейчас покраснею! — и он действительно краснеет. — Но… ладно. Вы красивая пара. А ты хороший дракон. Допустим».

Щеки Ярики пылают, губы припухли, а в глазах — океан счастья. Такой и должна быть моя любимая. И я сделаю все, чтобы этого счастья оказалось как можно больше.

— Нам пора, — шепчу я, склоняясь чуть ближе к Ярике. — Думаю, с празднованием они и без нас справятся.

— Это странное начало правления, — хитро улыбаясь, говорит ящерка.

— Это единственный день, когда я украду тебя, — произношу я.

Мы выходим к середине площади, чтобы поприветствовать всех теперь как законные супруги. А потом пользуюсь моментом, превращаюсь в дракона и опускаю для своей жены крыло. Под ликование толпы она поднимается ко мне на спину, и мы взмываем в небо.

Да, я привязан к этим горам, но я свободен. Потому что у меня есть моя Ярика и вся жизнь для нее.