Кнутов некоторое время просто смотрел на меня и молчал. Мой ответ нисколько не задел его и не заставил выйти из себя. Его бледно-серые глаза оставались спокойными и холодными. Я ожидал чего угодно: конфликта, требования, спора, но в итоге аудитор лишь слабо улыбнулся и спокойно произнёс:

— Как скажете.

Он развернулся и пошёл обратно к лестнице. Начал спускаться вниз, а через некоторое время исчез из виду. Я только слышал удаляющийся стук его сапог.

«Как скажете», — подумал я.

Интересная формулировка. Он не стал соглашаться со мной, скорее отложил суждение до получения всей информации. К тому же вопросы Кнутова так никуда и не делись, скорее были переклассифицированы.

Я достал письмо и прочитал его ещё раз, на этот раз внимательнее. По телу пробежала волна чёрной ауры. Письмо состояло всего из двух строк. Первая была формальной, с указанием личной канцелярии императора, датой, обозначением Ярмута и моим именем. Полным и родовым — Тимофей Темников. Не Ворон Тим, не зачисленный по чрезвычайному положению ратник без подтверждённой фамилии, а именно Тимофей Темников.

А вторая строчка содержала в себе всего одно предложение: меня приглашали на аудиенцию. Лично с императором. Внизу письма красовались все нужные печати, а от него самого слабо веяло золотой аурой, так похожей на ауру Луны.

Я только покачал головой. Вопросов было много, ответов нисколько. Пока. Одно было очевидно: меня не собирались казнить, иначе вместо письма прислали бы отряд Тайной канцелярии. Значит, я был нужен живым.

Иначе мне бы пришло не приглашение, а отряд Тайной канцелярии Его Императорского Величества. И там, каким бы опытным ратником я ни был, бороться было бы почти невозможно.

Я взглянул на пустые поля перед Ярмутом, на брошенные требушеты и провал, где всё ещё восстанавливали ворота, а затем спустился со стены. Мне предстояло начать работу по подготовке к отбытию. От личных приглашений императора не отказываются.

По крайней мере, не в моём положении.

Но сначала предстояло завершить все дела.

Оценка действий во время осады состоялась через три дня. Меня вызвали к Бориславу ранним утром, как это обычно и бывало. Я оказался в кабинете, где был сам Медведь и Савелий. На столе лежала целая стопка документов.

Оба ратника встретили меня коротким приветствием. Почему Борислав находился здесь, а не оттеснял мятежников к Уральским горам, я не знал. Возможно, имперцы решили не использовать дальше силы Ордена, а может быть, причина была в чём-то другом.

— Садись, — велел мне Борислав, указывая на стул напротив.

Я сел, а дальше я оказался в водовороте событий, которые случились со мной после попадания в Орден. Белоярская операция, разведка в Отрадном, захват Стрешнева, разгром сети Кощея, сражение в туннеле и оборона восточной стены. Борислав разбирал документы и отчёты, используя при этом довольно официальные формулировки, можно сказать, канцелярит. Мои достижения в официальных документах казались ещё больше, я даже сам с интересом слушал историю об этом молодом и талантливом ратнике Тиме.

Савелий изредка делал дополнения уже на простом человеческом языке. А я сидел и думал, с чего инструктор и командир решили вызвать меня сюда, явно не просто перечислить мою биографию. Когда формальная часть закончилась, Борислав положил документы на стол и коротко произнёс:

— Поздравляю, Тим, теперь ты Волк. С сегодняшнего дня.

Я немного посидел в наступившей тишине, затем просто кивнул.

— Повышение напрашивалось давно, — объяснил мне Савелий. — Обычно процедура сложнее и дольше, но у нас после осады очень много… — Савелий помедлил, явно подбирая слова, — свободных мест.

Борислав кашлянул и добавил:

— Твоё повышение до Волка напрашивалось давно. Не только из-за личной силы, скорее из-за того, что под тобой целый отряд из Воронов и отработали вы как следует.

— Спасибо, — коротко отозвался я.

— Рано благодаришь, — неожиданно сурово произнёс Борислав. Он слегка посерьёзнел и изменился в лице, — нам тут пришло распоряжение лично от Георгия, чтобы ты и твой отряд получили время на восстановление.

— Отгул, можно сказать, — добавил Савелий.

Борислав только кивнул и продолжил, чуть смягчив тон:

— Тим, главное, не зазнавайся и помни, что здесь, в Ордене, мы всегда помогаем своим.

Отеческие наставления были неожиданными, но спорить я не стал. Это был способ Борислава сказать мне, что Орден был готов встать на мою защиту, если потребуется. Мне, в принципе, хватило бы и нейтралитета.

— Спасибо, — ещё раз сказал я.

Борислав протянулся через стол и хлопнул меня по плечу, так, как он уже делал однажды. На этот раз, правда, кости у меня не затрещали, Медведь явно вложил не всю силу.

— Тогда свободен.

Я вышел на улицу и первым делом направился в лабораторию Агаты. Когда я зашёл, в лаборатории кипела жизнь. Рунный стол был разобран на составные части, сама Агата стояла у рабочего стола, и делала что-то с подвеской. Я так понял, что это было что-то вроде финальной проверки, которую она проводила. Она посмотрела на меня, когда я вошёл, и опустила инструменты, которыми пользовалась.

— Здесь всё стабильно, — сказала она и тихонько добавила: — Пока что.

— Пока что? — переспросил я.

Она подняла подвеску за цепочку, тёмный металлический диск медленно вращался.

— Я не стала активировать подвеску, только зарядила, — объяснила алхимик, — и то только благодаря тому количеству магии, что висело в воздухе после осады. Не знаю, удержится ли заряд надолго, но думаю, на ближайшее время хватит.

У Агаты оставалось ещё добрых десять месяцев по контракту, заключённому со мной. Я ненадолго задумался, но решил не брать алхимика вместе с собой в столицу. Мне следовало двигаться с небольшим количеством людей. Думаю, я бы взял Олафа, если однорукий согласится, хотя ещё было время передумать.

— Что у тебя случилось с рунным столом? — поинтересовался я.

Агата тут же обернулась и затараторила:

— Я решила нанести дополнительный слой рун, а стол не выдержал, вся магия сбилась, и пришлось начинать сначала. В общем, постараюсь всё наладить в течение нескольких дней.

— Хорошо, — коротко ответил я.

Зелья Агаты очень помогли в первые моменты после снятия осады, да и во время боёв тоже пришлись очень кстати, так что такого человека терять было нельзя.

— Отряду дали отдых. Я хочу отправиться в столицу. Если тебе понадобится что-то из припасов или ингредиентов, говори, привезу.

— Ага, — ответила Агата и убрала локон волос за ухо. — Я тогда составлю список.

— Договорились.

Я мысленно поставил плюс напротив этого вопроса и направился дальше. День был занятой, но мне точно следовало поговорить с одноруким. Я пробрался по переулкам, загруженным людьми и гарнизонными специалистами.

Вокруг шумел ремонт и потихоньку открывались городские лавочки и магазины. Переулок у бани, где укрылась Луна, был всё так же тих и разительно отличался от шума остального города. Здесь всё так же пахло старым камнем и речной водой, а на входе меня встретил взведённый дверной механизм. Я открыл его и зашёл внутрь.

Олаф с Луной были внутри и ждали меня в единственной жилой комнате. Комната изменилась со времён осады. Лампы были там же, цистерна с водой тоже, да и кровать осталась той же. Вот только внутри появились маленькие детали: книги с закладками между страниц, чашка с уже остывшим чаем, одежда на крюках. На небольшом столе лежала бумага и письменные принадлежности. В общем, комната казалась обжитой.

Луна сидела в небольшом кресле в углу с книгой на коленях. Сегодня на ней не было маскировки, серебряные волосы слегка отросли и были просто небрежно убраны назад, глаза чуть блестели золотом, пока она читала. На ней было надето простое домашнее платье, а на коленях лежал плед.

Луна шмыгнула носом и подняла на меня взгляд. Её глаза были слегка красноватыми и опухшими.

— Ты чего плачешь? — недоумённо спросил я и посмотрел на Олафа, который сидел на табурете у цистерны. Он медленно стучал пальцами по крышке цистерны.

— Он её в конце бросил… — тихонько произнесла Луна и подняла книгу так, чтобы я увидел переплёт.

Я озадаченно посмотрел на Олафа. Однорукий только дёрнул плечом.

— Говорил ей не читать модную литературу.

— Ты просто в ней не разбираешься, — тут же возразила Луна.

Я что-то забыл, что Луне было лет двадцать, не больше, она совсем молодая девушка. Не уверен, что во дворце ей разрешали читать подобные книги. Медицина, иностранные языки, торговое дело да и многое другое, пожалуй, стояло в приоритете. Она всё-таки Романова.

— Я тоже принёс интересное чтиво, — решил сразу перейти к делу я.

Пока Луна дочитывала последнюю страничку книги, я протянул Олафу письмо, которое получил от аудитора. Он взял его двумя пальцами, раскрыл и прочитал.

Затем перечитал ещё раз.

— Он знает имя, — тихо произнёс Олаф.

— Ага, — спокойно ответил я. — Это ещё ладно. Вопрос в том, как он меня нашёл.

Луна сидела и хлопала глазами. Она не читала книгу, ведь её глаза перестали бегать по строкам. Впрочем, это было неважно. Она, насколько я знал, была не в курсе про мою чёрную ауру, ну или делала вид, что не в курсе. В любом случае, уговор у меня был с Олафом.

— Мы здесь не… — начал говорить Олаф, но я поднял ладонь вверх.

— При чём однорукий, при чём. Ваши игры и геройство, — я выделил последнее слово и холодно посмотрел на Луну, — привели сюда аудитора. Отсюда и результат.

Олаф напрягся и положил конверт на цистерну.

— Я знаю, что не ты меня сдал, — честно признал я. — Но результата это не меняет. Разгребать ситуацию мне. Опять.

— Я могу поднять связи, и мы исчезнем, — предложил Олаф.

— Куда? — вбил я ещё один весомый вопрос. — Здесь у вас есть место, где укрыться. Пусть и ненадолго, учитывая появление имперцев. И союзники. Уральские горы пересечь в ближайшие месяцы не удастся, и ты сам это знаешь.

Олаф внимательно слушал каждое моё слово. Луна заскрежетала ногтями по бумаге.

— Я хотела помочь.

— Помогла, не спорю, — отдал я должное Луне. — Вот только в следующий раз за такую помощь у тебя может слететь голова с плеч, а то и чего похуже.

Луна тяжело сглотнула.

— Я поняла.

Я знал, что она всё понимала, девочка она не глупая. Только как же я не любил вот этот героизм. У каждого из нас была своя роль, и её нужно придерживаться. Я не сомневался, что золотая аура могла бы помочь моему отряду. Да что там моему, любому отряду, куда бы Луна ни направилась, в любой битве — с монстром, с человеком, да с кем угодно. Вот только сейчас, когда за ней идёт охота, использовать ауру нельзя. Нельзя и всё.

— Ладно, — произнёс я наконец, и напряжение в комнате немного спало. — Просто не делай больше глупостей и старайся не отсвечивать. А тебе, однорукий, предстоит путешествие вместе со мной в столицу.

Луна с Олафом переглянулись. Я увидел, как лицо Олафа немного изменилось, он поморщился и качнул головой.

— Так, — сказал я. — Чего я не знаю?

Олаф немного посидел, я не торопил его говорить. Луна тихонько сказала:

— Можешь рассказать ему.

И только после этого Олаф кашлянул, прочищая горло, и заявил:

— В столицу мне дорога закрыта.

Я прошёл глубже в комнату и облокотился на край стола.

— Рассказывай.

И Олаф рассказал.

Однорукий кратко и по делу рассказал, как оказался замешан в историю с Луной. Он был приписан к личной безопасности императорского двора в качестве инструктора. Большинство людей не знало, что он существует. Он занимался подготовкой ратников и успел обучить не одно поколение. Таких, как он у Императора было несколько, хотя точно он и сам не знал. Все они были обязаны императору долгами, не подлежавшими к уплате серебром.

Олаф наблюдал за Луной большую часть этих лет, стал для неё ментором и наставником, помог раскрыть золотую ауру. Вот только обладатели золотой ауры в императорской семье долго не выживали, если их не хотели видеть в качестве первого наследника.

В итоге Олаф не без помощи смог вывести Луну из императорского дворца и добраться сюда. Только для этого ему пришлось пожертвовать рукой, чтобы его серая аура ослабла и изменилась и её не смогли обнаружить.

Олаф говорил недолго и всё время смотрел на чашку рядом с собой.

— Я не могу вернуться, — закончил говорить он. — Отсутствие руки никак не изменяет моё лицо. А в столице за тобой, Тим, будет особая слежка, и укрыться мне будет негде.

Луна молча слушала из своего кресла, она уже закрыла книгу.

— Если ты, однорукий, остаёшься здесь, — быстро принял решение я, — то для тебя будет работёнка. Если понадобится приглядеть в это время за Луной, то попросишь Пантелеймона.

Олаф спорить не стал.

— Если это мне по силам.

— По силам, — заверил его я и достал из кармана свёрнутый вчетверо лист из дневника Кощея. — Здесь информация о нашем общем знакомом. Как разбираться с ним — дело твоё. Но чтобы, когда я вернулся, — я потряс бумажку перед собой, а затем положил её рядом с Олафом, — это не было моей головной болью.

Я тут же забрал императорское письмо.

Олаф взглянул на страницу из журнала Кощея и в какой-то момент остановился где-то посередине. Явно увидел имя Артёма.

— Сделаю, — глухо произнёс он.

— По рукам.

Я оставил Луну и Олафа внутри. Им было что обсудить без меня.

Переулок встретил меня привычной тишиной, такой непохожей на остальной Ярмут, шумящий ремонтом и голосами.

Я постоял немного. Потом тряхнул головой и двинулся к «Усталому коту».

Что-то я стал слишком мягким. Орден, чужие проблемы, защита Ярмута — всё это шаги к одной единственной цели, и о ней я никогда не должен забывать. Я не просто так переродился в последнем из Темниковых и должен сделать так, чтобы род не только возродился, не только вернул своё, но и возвысился.

Род Темниковых должен жить.

Я вернулся в «Усталого кота», оставил инструкции и принялся собираться. Уже вечером, когда я вышел из кладовой, я обнаружил Ярославу, сидящую на столе в зале трактира. Она болтала босыми ногами и осторожно трогала раненое бедро. Сегодня она неожиданно была в юбке и плотно сидящей рубашке, а в рыжие волосы были вплетены зелёные ленты.

— Заживает? — спросил я, и Ярослава дёрнулась от неожиданности.

— Умеешь же ты подкрасться незаметно, — улыбнулась она, а затем добавила. — Да, только шрам останется.

— Шрамы украшают тело, — совершенно серьёзно произнёс я.

Ярослава только хмыкнула и покачала головой.

— У мужчин, может быть, — выдохнула она, а затем сменила тему. — Ты целый день собираешься.

Она не задала вопрос, просто озвучила наблюдение.

— Да, — ответил я и сел рядом с ней. От рыжей пахло целебными мазями и хвойным мылом. — Мне нужно навестить кое-кого в столице.

— Странно, что ты собираешься один, — сказала Ярослава и слабо ткнула меня кулаком в плечо.

— Однорукий отказался, — ответил я.

Я повернулся к рыжей и посмотрел в её блестящие от света лампы зелёные глаза.

— У моей семьи есть дом в столице, — произнесла Ярослава так, как обычно информировала меня об обыденных вещах. — Они и до осады заваливали коменданта письмами о том, чтобы я вернулась. А уж после новости об осаде вообще угрожают заявиться сюда.

— Так сильно скучают?

Ярослава дёрнула плечом.

— Не сказала бы, — она чуть склонила голову набок. — Я должна вернуться хотя бы ненадолго. И мне было бы легче с тобой.

Я никого брать с собой не собирался. Только Олафа, но он отказался. В принципе, мне всё равно придётся искать ночлег в Москве. Связей у меня там нет, доверенных людей тоже, да и светить чёрной аурой просто так не хотелось.

— Ты едешь, — вынес приговор я.

Ярослава перестала болтать ногами и спрыгнула со стола.

— Ура! — рыжая весело вскинула руки вверх, отчего тонкая ткань ее рубашки предательски натянулась. — Когда отправляемся?

— Утром. С первыми лучами солнца.

Мы выехали из Ярмута ещё до того, как поднялись первые лучи солнца. Город, потрёпанный осадой, остался позади вместе с гарью, пылью и суетой. Мы выехали через западные ворота, они, в отличие от восточных, не пострадали. Стражники у выхода молча проводили нас взглядом, не стали останавливать или просто не хотели задерживать Волка. Я уже носил новые нашивки на броне.

Мы решили ехать верхом, без всяких карет, телег и лишних вещей. Ярослава сидела в седле уверенно, но сегодня на ней вместо привычного доспеха был обычный дорожный костюм, чем-то напоминающий охотничий. Плотные штаны из мягкой ткани, рубаха, кожаная куртка, сапоги выше колена. Она собрала рыжие волосы в тугой узел, чтобы не мешали в дороге.

— Долго будешь пялиться? — спросила рыжая, не оборачиваясь.

Я даже не видел её лица, но знал, что она улыбалась.

— Рассвет красивый, — спокойно ответил я, глядя на первые несмелые лучи солнца.

— Ага, — весело ответила Ярослава.

Она тронула поводья, и лошадь поскакала быстрее. Я только качнул головой и ускорил коня. За западными воротами тракт шёл прочь от Уральских гор, прочь от дыма и пожарищ, прочь от войны и разорённых деревень.

Первое время мы ехали молча. Дорога была пустынной, только изредка встречались телеги с беженцами, возвращавшимися в Ярмут или в разорённые деревни. Пару раз мимо проскочили патрули имперской кавалерии, сопровождавшие обозы с припасами. Никто не останавливался и лишних вопросов не задавал.

Ярослава нарушила тишину первой:

— Ты ведь раньше никогда не был в Москве?

Я вспомнил свою прошлую жизнь.

— Был, — ответил я, поравнявшись с Ярославой. — Давно.

Это была правда. В прошлой жизни, задолго до того, как Темниковых стёрли из истории, я бывал в Москве. Думаю, тогда она выглядела иначе, но говорить об этом Ярославе я не собирался.

— Я тоже, — неожиданно сказала Ярослава. — Совсем мелкой была. Отец частенько возил меня на балы к кому-то из дальних родственников. Я так ненавидела эти платья с корсетами и туфли, в которых нельзя бегать. А причёски и вовсе вспоминать не хочу.

Она усмехнулась, но усмешка вышла какой-то грустной.

— Теперь, наверное, всё иначе, — добавила она.

— Доедем и увидим, — коротко ответил я.

Ярослава повернулась ко мне лицом, и на этот раз она улыбалась, а в зелёных глазах бегали озорные огоньки.

— Ты совсем не боишься столицы? — спросила она.

— Я ничего не боюсь.

Ярослава отвела взгляд, и мы продолжили путь дальше. Тракт петлял между холмов, поросших соснами и берёзами. Кое-где виднелись свежие вырубки, лес шёл на укрепления и дрова для городов и крепостей вокруг. Здесь, за Ярмутом, война почти не чувствовалась. Пахло не кровью и гарью, а прелыми листьями и смолой.

— Легко тебе говорить, — вернулась к прошлому разговору Ярослава. Она, похоже, крутила его в голове дальше. — Семья не видела меня два года. Я уехала девчонкой, а вернусь… — она ненадолго замолкла. — Сама не знаю кем.

— Ратником, — ответил я.

Ярослава только хмыкнула.

— Легко тебе говорить, — повторила она. — Ты никому ничего не должен.

— Должен, — совершенно серьёзно поправил её я. — Просто мои долги выглядят иначе.

Ближе к полудню мы добрались до первого постоялого двора. Небольшое бревенчатое здание встретило нас покосившейся вывеской, несколькими лошадьми у коновязи, запахом щей и кислого кваса. Мы не собирались останавливаться, но лошади устали, да и самим нам можно было передохнуть.

Внутри оказалось немноголюдно: торговец с возницей, пара проезжих мещан и хмурый седой мужик в потрёпанной имперской форме. Когда мы вошли, на нас с интересом покосились, но быстро отвели взгляды, орденский знак Волка работал безотказно.

Я попросил у трактирщика квасу и щей. Ярослава взяла то же самое, а затем мы сели в углу у закопчённого окна.

— Здесь теперь такие истории рассказывают, — раздался голос торговца. — Будто бы сам цесаревич под стенами Ярмута с князем Стрешневым в поединке сошёлся.

— Врёшь, — бросил мужик в имперской форме.

— А ты-то откуда знаешь? — возразил торговец. — Сам небось там и не бывал.

— Бывал, — пробурчал седой имперец. — Не было никакого поединка. Там наших ратников не меньше тысячи положили, а то и поболе.

— Брехня, — усмехнулся торговец.

— У меня брат в гарнизоне служит, письмо прислал. Там такие бои были, что кровь как из ведра лилась. Маги ковенские на стены лезли, ратники аурой всё жгли, а цесаревич… — имперец немного помолчал, придавая следующим словам особый вес, — цесаревич, пусть здрав будет долгие года, командира вольных ратников одним ударом убил. Прямо разрубил напополам.

— Так это ж поединок и есть, — подытожил торговец, хитро прищурившись, его губы растянулись в улыбке.

Мы с Ярославой переглянулись. В каждой такой истории была доля правды и три доли вымысла. Но то, как события обрастали слухами, было показательным. Война на востоке стала главной темой для всей Империи, и реакция столицы будет зависеть от того, как эти слухи преподнесут.

— Как думаешь, — произнёс возница, сидевший рядом с торговцем, — быстро с князьями-то управятся? А то как бы цены ещё выше не взлетели.

— А нам что, — хмыкнул торговец, — война или мир, всегда торговать можно.

— Мира не будет, — мрачно произнёс седой имперец. — Мятежники через горы ни за что не уйдут. Они там на зиму укрепятся, а весной снова полезут.

— Откуда знаешь? — спросил торговец, явно сомневаясь.

— Брат письмо прислал.

— Ой, да брось ты, — отмахнулся торговец, снова услышав старую сказку. — Ты ещё чего интересного расскажи.

Ярослава только спрятала улыбку за ладонью. Я молчал. Верить слухам, когда сам был участником событий, та ещё глупость. Мало ли о чём болтают по таким постоялым дворам на протяжении всего тракта.

Я же всё это время с удовольствием уплетал кислые щи. Затем выпил ледяной квас залпом, так что аж горло заледенело, затем дождался Ярославу, расплатился, и мы вышли.

На второй день мы нагнали колонну беженцев. Она двигалась по тому же тракту на восток. Семьи, гружёные телеги, все вещи, упакованные в спешке. Женщина с тремя детьми и одним узлом, старик, ведущий корову с коробкой под рукой, двое ещё совсем молодых пацанов, удаляющихся от войны так быстро, как могли.

Я безразлично подсчитывал беженцев, скорее по привычке. Ярослава ехала слева и наблюдала за колонной с тех пор, как мы её нагнали.

— Как думаешь, они из Ярмута? — спросила она меня.

— Хочешь спросить? — коротко ответил я.

Ярослава посмотрела на девочку лет семи, которая шла рядом с телегой, положив руку на её бок, она скорее слегка касалась, чем держалась. Ярослава не сказала больше ничего.

Мы миновали беженцев, и дальше путь прошёл без проблем. Дорога стала достаточно широкой для двух тяжёлых телег в разъезде. И почти не было вокруг повреждённых деревенек, колонн беженцев или желающих сбежать от войны.

— Здесь всё уже кончилось, — сказала Ярослава на четвёртый день, когда мы проезжали небольшой рыночный городок, не проявлявший никаких признаков того, что его коснулась война.

Прилавки были открыты прямо на дороге, уже даже на подъезде в город, а из самого города нёсся торговый шум обычного дня. По пути сборщик подати спорил о чём-то с купцом. Война всегда была пограничным вопросом, большая часть Империи жила в уюте.

Мы проехали несколько застав по пути, успели сменить лошадей. Чаще всего нас встречали чиновники, которые пытались отловить незарегистрированные товары, движущиеся к столичному рынку. Документы у нас были в порядке, а груза не было вовсе. Только то, что везли в седельных сумках и на себе, так что ничего из этого пошлиной не облагалось.

Вот только ближе к Москве я отметил, что что-то было иначе. На заставах, которые мы проезжали, работали местные стражники, и они вели обычное дело. Заставы проверяли накладные, собирали пошлины, задавали вопросы.

Здесь же, уже на подъезде, я подметил, что снаряжение было более профессиональным — не только оружие ближнего боя, но и тонкие кинжалы. И выдержка особая, не как у обычной стражи. Я сталкивался с подобными людьми прежде, в другой жизни, в другой империи, но глаза их всегда выдавали.

Старший офицер стоял на дороге, я едва видел чёрные волосы под шлемом, а на его лицо падала тень. Он поднял руку, когда мы приблизились. Обычный жест, ничего агрессивного.

— Документы, — глухим голосом потребовал он, при этом сам имел на груди имперский знак.

Я предъявил бумаги. Он посмотрел на верхний лист, затем на меня. Снова на бумагу, на второй лист. И снова на меня, как будто сверял меня с описанием, которое ему дали. Но бумаги он всё-таки вернул.

— Цель поездки в Москву?

— Личная, — коротко ответил я, кивнув на Ярославу.

Он взглянул на рыжую.

Ярослава горделиво вздёрнула подбородок.

— У нас что, какие-то проблемы в бумагах? — с вызовом в голосе произнесла она.

Ну, прям дворянская дочь, а не орденский Ворон. Мне, несмотря на ранг Волка, имперские службы вполне могли задавать вопросы, а вот дворянке уже нет.

— Безопасной дороги, — сказал дежурный и махнул рукой, показывая, что мы можем следовать дальше.

Мы проехали мимо. На нас из тени неподвижно смотрели подчинённые старшего офицера, у них явно была другая работа. Уже за заставой, когда изгиб дороги скрыл нас с прямой линии видимости, я сказал:

— Они искали кого-то.

Ярослава покосилась на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Сверяли бумаги как с портретом, но, видимо, не с моим и не с твоим. Ещё и выглядели разочарованными.

Ярослава тихонько спросила:

— А кого они ищут?

Я только пожал плечами.

Ответа мы так и не получили. Дорога постепенно изгибалась на север, а над трактом поблёскивала дорожная пыль.

Уже ближе к концу пути, когда мы въехали в Суздаль, город небольшого размера, служивший региональным узлом Империи, мы остановились на постоялом дворе. Нам его посоветовал торговец у ворот. Этот же торговец рассказал, что в этом городке имеется собственное отделение Имперского банка.

Я иметь дел с банками не хотел, но меня нашёл банковский посыльный. Молодой паренёк в ливрее, спросил Волка Тима из Ярмутского гарнизона по тому имени, которое значилось в наших документах. Мы с Ярославой только переглянулись, но я решил проверить, в чём дело.

В итоге посыльный вручил мне запечатанный конверт почти без разговоров и удалился. Его работа явно заключалась в доставке, а не в объяснениях. Конверт был довольно толстым, из качественной бумаги, но самое главное, на нём красовалась уже знакомая мне печать. От имперской канцелярии.

Я прочитал содержимое в общем зале постоялого двора, пока Ярослава заканчивала свои вечерние приготовления. Содержимое было кратким. Имперский банк, а точнее, столичное отделение, уведомляло меня о том, что у рода Темниковых, оказывается, был открыт счёт. Я, прочитав имя рода, тут же поднял глаза и просканировал зал, но постороннее внимание вроде не заметил.

Самое странное было даже не то, что это был счёт, а то, что он был выставлен за ячейку хранения в Имперском банке. Притом здесь же была указана итоговая сумма, довольно скромная, если учесть, что ячейка хранилась целое поколение. Держателя ячейки просили урегулировать задолженность в столице, предоставив документацию о полномочиях по счёту.

Я ещё раз перечитал содержимое письма и даже усмехнулся. Ячейка в Имперском банке пережила сам род. Чтобы ни случилось с Темниковыми — уничтожение или упадок, никто не подумал закрыть счёт или ячейку. Ну или не захотел, на случай, если кто-то всё-таки придёт искать.

Я сложил письмо и убрал его за пазуху, туда, где хранил письмо императора из Ярмута. Два листка бумаги, оба представляющие разные стороны одной и той же проблемы. Ярослава возникла за моим плечом, она с интересом смотрела на моё холодное выражение лица.

— Что-нибудь интересное? — спросила она.

— Так, — отмахнулся я, — пустяки.

Рыжая нахмурила брови, но решила не задавать лишних вопросов. Помнится, в начале она была не такой. Ярослава уже заказывала ужин, а на утро я пришёл в местный Имперский банк, здесь в Суздале.

Здание выглядело мощно: мрамор снаружи, герб над дверьми, а внутри на удивление тихо. У главного входа дежурили ратники, притом ранга Медведей, а внутри, среди посетителей, я заприметил сразу нескольких магов. Я подошёл к служащему за стойкой, мужчине лет пятидесяти.

Письмо предъявлять не стал. Я не самоубийца, чтобы просто так заявлять, что в Суздале появился Темников. Просто разузнал информацию о том, как в это время работают счета и ячейки.

Оказывается, Имперский банк позволял оставлять на хранении не только деньги, но и вещи, включающие в себя артефакты, оружие и прочее. Был лимит по весу и объёму, но ячейки Имперского банка были зачарованными, и в любом отделении можно было получить свои предметы. Думаю, что поработал здесь маг ранга Провидца не меньше. Служащий заверил меня, что если письмо направленное из столицы, то и уплачивать сборы придётся там. Вот тебе и развитие магии, а бюрократия всё та же.

Род был уничтожен, имя стёрто из всех реестров, алтарь разбит, артефакты утеряны или украдены. Кто-то проделал всё это обдуманно, притом эффективно, с пониманием того, чего требует уничтожение рода. И неужели они просто забыли о ячейке в Имперском банке? Не верю.

Я вернулся на постоялый двор уже позже.

Ярослава готовилась к отбытию, проверяла лошадей и сумки.

— Закончил с делами? — спросила она, не поднимая взгляда.

— Пока да, — ответил я.

Ярослава провела пальцами по гриве своей лошади и что-то прошептала ей на ухо.

Мы вскочили на лошадей и поехали.

Москва показалась из-за горизонта раньше, чем я думал. Я бывал в городах большого размера в другой жизни, в Москве тоже, но она все-равно казалась по-настоящему громадной.

Первыми бросились в глаза десятки высоких башен. Они были белокаменными, старыми, такими, какими помнил их я. А между ними светились десятки куполов разного цвета, всё это было магической защитой. Золотые, синие, со звёздами, тёмно-зелёные. Город переливался в закатном свете таким блеском, с которым не сравнилось бы даже позолота. Более того, в саму кладку была вплетена магия, поддерживающая и защищающая город, который по праву носил звание столицы.

— Ого, — тихо произнесла Ярослава. — Большая.

— Ты же была здесь прежде, — коротко подметил я.

— Всего несколько раз, — Ярослава неотрывно смотрела на линию горизонта, башни, шпили, и силуэт города завораживали её. — Тогда Москва казалась мне меньше. Вообще-то, ты тоже тут был.

Она ткнула в мою сторону пальцем, а я только пожал плечами.

Внешние стены Москвы были не просто высокими, а старыми, но при этом крепкими. Мы катились по тракту, который несколько последних вёрст шёл через возделанные поля и пригородные слободы. Они медленно сгущались, превращаясь в практически сплошную застройку.

Я заметил, что за первой стеной возвышалась вторая. Мы въехали в столицу через западные ворота, через тяжёлую каменную арку с двумя башнями, на каждой из которых висел имперский флаг. Ворота были окованы зачарованным железом, а у прохода дежурил усиленный наряд стражи. Не просто городские стражники — гвардейцы в чёрном с серебром, вооружённые алебардами, а меж них то и дело светились ауры.

Очередь из телег и всадников выстроилась перед аркой, но пришлось подождать, пока гвардейцы проверяли документы у купцов и мещан. Ярослава молчала и думала о чём-то своём. Когда подошла наша очередь, я предъявил документы, те же, что и на заставе раньше, а затем мы без лишних вопросов въехали внутрь.

Город накрыл нас сразу. За воротами началась плотная застройка, деревянные дома с железными крышами, кое-где каменные, но старые. На улице вовсю кричали зазывалы и городские торговцы, а среди приезжих и местных носились стайки детишек. Они сновали между взрослыми мелкими как воробьи. Торговцы продавали пироги, сбитень, и пар от горячей еды смешивался с дымом из труб.

— Внимание, внимание! Последние новости с востока! — громкий голос глашатая заставил Ярославу невольно повернуться.

Я же поманил её за собой и слегка пришпорил коня.

Телега купца в кафтане и меховой накидке постаралась обогнать нас, и нам пришлось остановиться.

Возница только виновато махнул рукой. Москва встречала нас шумом, гамом и суетой. Ярослава повернулась ко мне, в её глазах отражался свет от зачарованных вывесок, и она улыбалась.

— Ну вот, — прошептала она, но я её услышал. — Москва.

Мы не стали задерживаться на въезде и направились к дому Мельниковых. Их дом располагался в старом районе, где все дома обладали почтенным возрастом. Здесь не стояли самые богатые особняки Москвы, но было заметно, что дома располагались здесь уже несколько поколений. Дома были только из камня, многие с оградами и сильными магическими барьерами.

Дом Мельниковых был четырёхэтажным, из тёмно-серого камня, с аккуратными ставнями. Он стоял немного в стороне, и вокруг, кроме барьера, была ещё лёгкая дымка.

Ярослава спешилась первой, а я за ней.

Стража особняка, этот дом скорее походил на него, заметила нас раньше всего. Но они узнали Ярославу, даже несмотря на долгое отсутствие, поэтому внутрь мы попали без проблем.

На пороге нас встретил старый слуга с прямой осанкой, острыми скулами и хвостом седых волос. Ярославе он поклонился сразу, даже не ждал, пока она подойдёт, а потом отдал распоряжение о лошадях и вещах.

— Ваша комната готова, барышня, — он взял её дорожную сумку. — Ванна тоже.

Ярослава кивнула, и дворецкий, а это явно был он, перевёл взгляд на меня, остановившись на нашивках Волка.

— С гостем, боюсь, возникнут… — он замялся, пожевав сухие губы, — трудности.

— Это Тим, — представила меня рыжая, улыбаясь. — Мой сопровождающий. Тим, это Прохор.

— Кхм… Госпожа Ярослава, — произнёс Прохор серьёзным тоном и вновь склонил голову. — Мне велено не пускать никого, кроме вас. К сожалению, таков приказ

— Брось, — выдохнула Ярослава, — отец бы не стал…

— Приказ отдал Алексей Дмитриевич, — спокойно проговорил Прохор.

Я увидел, как улыбка медленно сползает с лица Ярославы, а вместе с ней исчезла и румяность. Она словно услышала имя монстра и тяжело сглотнула.

— А отец?

— Его сейчас нет.

Прохор стоял в дверях и с интересом поглядывал на мои нашивки Волка. Он всё ещё держал спину прямо и терпеливо ждал.

Я влезать в семейные разборки Мельниковых не собирался, не бить же мне прислугу. Да и если отца Ярославы не было в доме, то главой являлся кто-то из родственников. Будь то её брат, дядя, дедушка или кем бы ни был этот Алексей.

Ярослава качнула головой, явно взвешивая что-то, и потом произнесла:

— Тим — Волк из Ордена, он сопровождал меня из Ярмута по моей просьбе. Он остановится здесь.

— Приказ Алексея Дмитриевича был однозначным, — возразил Прохор осторожно.

Он явно был вынужден служить двум конкурирующим источникам власти и старался выйти из сложившейся ситуации любым возможным способом.

Ярослава чуть прищурилась и выдохнула:

— Мой гость, — она выделила эти слова, — участвовал в обороне Ярмута во время осады, и у него будет комната. Если брат возражает, пусть поговорит со мной напрямую.

Прохор застыл, внимательно наблюдая за мной. Без враждебности, скорее прикидывал, чья власть в данный момент весомее.

— Ты её слышал, — спокойно добавил я.

Прохор принял решение, к которому рано или поздно приходит прислуга, когда сталкивается с противоречием между источниками власти. Он уступил тем, кто стоял перед ним.

— Конечно, — сказал он. — Малая гостевая комната сейчас свободна, прикажу подготовить.

Прохор низко поклонился, притом не только Ярославе, но и мне, а затем отступил вглубь дома. Ярослава посмотрела на меня, кивнула и прошептала одними губами: «Спасибо», а затем вошла в дом. Я за ней.

Интерьер дома в точности соответствовал фасаду. Внутри не было вычурного богатства, золотых потолков или мраморных лестниц. Просторный холл с высокими потолками, добротная мебель, явно сделанная на совесть, полы из тёмного дерева.

Мы проследовали за Прохором, и в коридоре вместо пейзажей висели семейные портреты, уходящие возрастом на несколько поколений назад. Самые старые из них находились под стеклом и явно хранились с особой заботой.

Я разглядывал портреты на ходу.

С одного из них на меня смотрел Мельников в имперском мундире старого образца, рядом висела женщина в придворном платье той же эпохи. Ну а затем уже пошли более свежие портреты, явно поколение родителей Ярославы и её собственное.

Глаз зацепился за мужчину с такими же огненными волосами, как у Ярославы. Хотя у него скорее были медно-рыжие и тронуты сединой на висках. Нахмуренные брови, зелёные серьёзные глаза, выражение лица было как у человека, для кого позировать для портрета было обязанностью, а не удовольствием.

— Твой отец? — спросил я.

— Да, — ответила Ярослава на ходу, даже не глядя на портрет. — Лет пять назад писали.

— Где он сейчас? — спросил я.

— В Новгороде, — Ярослава слегка замедлила шаг. — Семейные дела, он там с прошлой зимы. Отец… не знает, что я приехала. Я написала только из Суздаля.

Я отметил это для себя, ничего не сказав. Пока отец в разъездах, дом принадлежал Алексею.

Пока мы шли, мимо нас проходили домашние слуги. Все кланялись и с интересом поглядывали на меня, явно орденские ратники заглядывали сюда не часто.

Прохор остановился на широкой лестнице и сказал:

— Ваша комната готова, барышня. А для вас, господин Волк, всё приготовят, только придётся немного подождать в гостиной.

Я пожал плечами, я был не против подождать. А вот Ярослава потянула меня за рукав.

— Мы подождём, — ответила она вместо меня.

Она провела меня по широкой лестнице на второй этаж, мимо ряда закрытых дверей, и остановилась перед одной из них.

— Моя комната, — сказала она тихо, с ощутимой грустью в голосе, и толкнула дверь.

Комната оказалась довольно небольшой. У стены стояла кровать под балдахином, старый письменный стол блестел у окна, на нём лежала бумага и стояли свежие чернила. Я почему-то был уверен, что и шкаф с резными створками был полон вещей Ярославы. На подоконнике стоял пёстрый цветок в горшке, а на стене висела вышитая картина.

Внутри комнаты не было ни пылинки, как будто время здесь замерло.

— Они всё сохранили, — удивлённо произнесла Ярослава и провела пальцами по спинке стула. — Даже не стали ничего убирать.

— Ты ожидала другого? — коротко спросил я.

— Не знаю, — Ярослава подошла к окну, открыла створки и выглянула на улицу. Её рыжие волосы заблестели. — Часть меня надеялась, что они всё просто выбросят. Было бы честно. А так… — девушка повернулась ко мне, и на её лице застыла горькая улыбка. — Непривычно, комната ждала меня всё это время.

Я не стал ничего говорить. У меня самого в этой жизни была только каморка у Захаровых и казарма Ордена, и оба места меня устраивали.

Ярослава тем временем перебрала пальцами корешки книг на полке, задержавшись на учебнике по этикету. Книга была старой, зачитанной, с загнутыми уголками страниц. А затем Ярослава прикоснулась ногтями к поверхности зеркала и наконец плюхнулась на кровать.

— Комната стала меньше, — наконец произнесла она.

— Или ты выросла, — усмехнулся я.

Ярослава хмыкнула и тряхнула головой, стараясь сбросить наваждение.

— Пойдём, — Ярослава поднялась на ноги, — покажу, где тебя поселят.

Гостевые комнаты оказались на третьем этаже, и мне выделили комнату в конце коридора. Достаточно далеко от комнаты Ярославы, чтобы соблюсти приличия, и также далеко от парадной части дома. Комната была приличной: крепкая кровать, письменный стол, окно во двор. Я проверил кровать, она была застелена свежим бельём, а на столе стоял кувшин с водой.

Ярослава оставила меня переодеваться с дороги и удалилась. Полагаю, в ванну, которую для неё подготовили. Я же в это время умылся, сменил дорожную одежду на чистую и разложил вещи.

Я выглянул в окно. Из моей комнаты открывался вид на небольшую тренировочную площадку, защищённую магическим барьером. На стойках стояло деревянное оружие, на дальнем конце двора расположились мишени. Земля была утоптана, было видно, что здесь занимались регулярно.

В дверь постучали. На пороге стоял один из слуг. Не Прохор, а моложе, с бегающими глазами и кудрявыми волосами.

— Господин Волк, — произнёс он, не поднимая взгляда. — Алексей Дмитриевич просил передать, что будет рад видеть вас за ужином сегодня в восемь часов.

— Передай, что я приду, — ответил я.

Слуга поклонился и исчез. Вот как. Алексей Дмитриевич будет рад видеть. Интересно, особенно учитывая его изначальный приказ.

Ужин в доме Мельниковых оказался неформальным. Только свои, без гостей, да и членов семьи Мельниковых в Москве сейчас почти не было. Так что за столом в малой столовой сидели мы втроём: я, Ярослава и Алексей.

Алексей Мельников восседал во главе, на месте, которое занял в отсутствие отца. На вид лет тридцати, крепкий, но не от природы, а от работы над собой. В этом он выглядел противоположностью Ивану, который был одарен силой от природы. Короткие волосы у Алексея отливали рыжим, но были скорее тёмными. Я подметил, что в вечернем свете была едва различима его аура, слабый красный отблеск, притом хорошо контролируемый.

Алексей принял меня с тщательно отмеренной учтивостью, такой, какой требовала ситуация, и ни крупицы больше. После коротких приветствий вокруг засуетились слуги, и ужин пошёл своим чередом.

— Волк Тим… — произнёс Алексей, сделав ударение на моём имени.

Продолжать предложение он не стал, а я не стал отвечать, молча ждал, к чему ведёт глава дома, при этом не забывая уплетать холодные закуски. Ярослава сидела напротив, её плечи были прямыми, осанка ровной, взгляд холодным, и только пальцы, сжимавшие край скатерти, выдавали напряжение.

— Не ожидал увидеть сестру в компании, — Алексей сделал паузу, подбирая слова, — столь… интересного человека.

Ярослава молча изучала тарелку с сосредоточенностью человека, решившего не вмешиваться в разговор. Я только дёрнул уголком губ в ответ и видел, как едва заметно вспыхивает красная аура Алексея.

— Тим, — напрямую спросил Алексей, — откуда вы знаете друг друга?

— Мы служим в одном отряде, — наконец заговорил я. — Я командир.

— Командир, — Алексей усмехнулся, но в его усмешке не было ни капли веселья. — И как вам удалось уговорить мою сестру оставить Орден и вернуться домой? Я писал ей. Писал коменданту. Просил, требовал, угрожал, но всё бесполезно. А вы приехали, и вот она здесь.

Ярослава хмуро посмотрела на меня. Я же выдержал небольшую паузу и сменил тему:

— Я видел портрет в коридоре, кажется, ваш отец в имперском мундире, — я чуть склонил голову набок. — Но не вижу вашего.

Мои слова можно было трактовать двояко.

Алексей дёрнул плечом и выбрал безопасный вариант:

— Я плохо получаюсь на портретах.

— Военные мундиры тоже не к лицу? — спросил я и поддел кусок солёной рыбы.

Алексей сжал кулак на столе, а затем выдохнул и усмехнулся.

— Туше́, — ответил он. — Надолго вы в столице?

Я заметил, что Ярослава чуть расслабилась, по крайней мере отпустила скатерть и начала возить вилкой по тарелке.

— Недели на три, — предположил я самый долгий возможный срок. — Может быть меньше.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Алексей внимательно смотрел на меня, и в его глазах не было злости или ярости, а только холодный расчёт. Он взвешивал ситуацию.

— Хорошо, — наконец произнёс он. Его лицо разгладилось. — Пусть будет так. Вы гость Мельниковых, и я распоряжусь, чтобы вас здесь не тревожили. Надеюсь, пребывание в Москве будет… продуктивным.

Он поднял бокал с вином, и мы выпили.

Ужин пошёл своим чередом. Еда была хорошей, московская кухня, а не пограничная гарнизонная. Разговор держался в безопасных рамках: дорога из Ярмута, общее состояние восточной кампании в понимании столицы, ожидаемые сроки войны.

У Алексея были свои взгляды на всё это, он явно следил за политической ситуацией, понимал военное дело и имел в Москве свои связи. У него было всё то, что обязано появиться у разумно устроенного московского дворянина.

Я больше слушал, чем говорил.

Ближе к концу ужина Алексей небрежно бросил фразу:

— Давно у нас в гостях не было друзей Яры. Не против, если я лично проведу небольшую экскурсию?

Я вытер губы салфеткой. Предложение Алексея явно было с подвохом, но отступать я не собирался.

— Конечно, — коротко сказал я.

— Я видел, как вы смотрели из окна раньше, — произнёс Алексей и отложил столовые приборы в сторону.

— Удобная площадка, — оценил я небольшую тренировочную площадку во дворе.

— Мы занимаемся регулярно, — Алексей с интересом взглянул на меня. — Не только члены рода, но и бойцы. Я был бы рад потренироваться вместе. Было бы полезно посмотреть на боевую подготовку Ордена.

В его словах звучал слабо скрываемый вызов. Ярослава за весь вечер съела совсем немного и сейчас снова сжала пальцами край скатерти.

— Завтра, если вы не против, — продолжил говорить Алексей Мельников. — Ярослава так высоко отзывается о вашей подготовке…

— Завтра утром меня устроит, — без раздумий отозвался я.

Алексея раздражало моё присутствие в доме Мельниковых, и вот так он решил проверить меня.

Алексей поднял бокал — жест, закрывавший тему. Ярослава тихо выдохнула. Я же отметил про себя: он не предложил мне выбор оружия. Значит, выбор уже сделан, и, скорее всего, не в мою пользу. Но я от поединков никогда не отказывался. Тренировочных или настоящих.

Ужин закончился, и мы мирно разошлись. Ярослава догнала меня в коридоре после ужина.

— Ты не обязан этого делать, — тихо произнесла она, глядя мне в глаза.

— Знаю.

— Он тебя проверяет.

— И это знаю.

Ярослава сделала шаг ближе и коснулась пальцами моего плеча.

— Кто я такой, — совершенно серьёзно произнёс я, — чтобы отказываться от такого вежливого предложения твоего брата?

Ярослава только хмыкнула, слабо улыбнулась и ткнула меня кулаком в плечо.

— Дурак.

Она ещё немного смотрела мне в глаза, а затем сказала:

— Он дерётся лучше, чем кажется.

Я кивнул. В коридоре раздался голос одной из служанок:

— Госпожа Ярослава!

Рыжая тут же спохватилась, отступила на два шага назад и выпалила:

— Ну, я пойду.

Она развернулась и ушла куда-то к себе. Я же направился в свою гостевую комнату.

Следующий день оказался интересным.

Алексей своё слово сдержал. Вот только наш тренировочный поединок проходил не во дворе, где я ожидал, а в отдельном каменном здании с высокими потолками и прочными стенами. Повсюду внутри были начерчены руны, способные выдержать высокоранговую магию, а значит, и атаки ратников. Пол был выложен каменными плитами, а по стенам располагались стойки с оружием: мечи, топоры и копья, несколько алебард.

Здесь, внутри, пространство было ограничено стенами, во дворе всё-таки было просторнее. Хитрый у Ярославы брат, явно хотел ограничить мою мобильность.

Алексей уже был внутри, как и Прохор с Ярославой. Прохор стоял у края площадки, и он вместе с рыжей являлись свидетелями, не участниками.

Ярослава стояла у стены, скрестив руки на груди. Её лицо было спокойным, но я видел, как были напряжены её плечи, и как пальцы впивались в предплечья. Она хотела что-то мне сказать, но не стала.

Алексей расслабленно разминался в центре зала, в лёгкой тренировочной куртке, без доспехов. Для тренировочного поединка он выбрал деревянные учебные мечи. Уместный выбор для людей, которые формально не находятся в конфликте. Он протянул мне один из них без лишних слов. Я крутанул его в руке, сделал пару движений, чтобы привыкнуть к весу.

— По обычным правилам, — сразу перешёл к делу Алексей, — или будут особые пожелания?

— Как вам угодно, — холодно отозвался я и занял позицию в нескольких шагах напротив него.

Он недолго смотрел на меня.

— Полный контакт, не останавливаемся до сдачи.

С момента приезда это было самым честным предложением от него. Я медленно прогнал ауру по телу, готовясь к поединку.

— До сдачи, — подтвердил я.

Алексей не стал ждать и тут же рванул вперёд. Его первый удар просвистел в воздухе — резкий, хлёсткий, с хорошим замахом и силой. Я принял удар на блок и почувствовал отдачу. Дури в Алексее было много.

Его глаза засветились красным, и он снова бросился вперёд. Я уклонился от укола и принял ещё два удара на блок. Я уходил в сторону, резал углы и позволял Алексею наседать. Его атаки становились всё яростнее, меч свистел в воздухе, оставляя за собой красные полосы ауры.

Он сделал подшаг и рубанул сверху. Я встретил его клинок своим, стук дерева разлетелся по тренировочному залу. Только на этот раз я шагнул ближе и позволил его мечу соскользнуть со своего. Я впечатал локоть Алексею прямо в солнечное сплетение, а он смог задеть моё плечо кончиком меча.

Было бы опасно, если бы мечи были боевыми.

Воздух с хрипом вышел из лёгких Алексея. Он попытался разорвать дистанцию, но я не дал ему это сделать и ударил сбоку. Дерево вновь ударилось о дерево. Я попытался пнуть Алексея, но он сместился в сторону, крутанулся, и я вновь оказался защищающимся.

Алексей пошёл вперёд как бык, без обманных движений, старался использовать преимущество в весе и физической силе. Красная аура засветилась ярче, но не переходила в использование техник, мы оба использовали только внутреннее усиление.

Деревянные мечи схлёстывались с бешеной скоростью, по спине градом валил пот, а уши глушило от ударов. Я чувствовал, как мышцы потихоньку немели, но продолжал уворачиваться и блокировать. Красный ратник напротив уставал сильнее меня, сбитое дыхание не помогало, он так и не смог восстановить его. Мы хаотично метались по залу, кружились, искали углы.

Удар за ударом, шаг за шагом. Вокруг раздавалось только хриплое дыхание. Алексей зарычал и рванулся вперёд, но я успел нырнуть в сторону, и его деревянный меч расцарапал мне ухо.

Я перехватил клинок и засадил Алексею кулаком в бок, так что он грязно выругался. Мы оказались вполоборота друг к другу.

Сейчас.

Я рубанул тренировочным клинком слева направо, рассчитывая на скорость. И увидел, как справа, в обратную сторону, в таком же движении несётся деревянный меч, усиленный красной аурой.

Тренировочные мечи столкнулись и раздался оглушительный треск.

Деревянные мечи с грохотом столкнулись. В тишине тренировочного зала раздался резкий треск, и меч Алексея раскололся у самой гарды. Обломок крутанулся в воздухе и с глухим стуком рухнул на каменный пол. Мой тренировочный меч замер в сантиметре от его шеи.

Алексей тяжело дышал, его аура постепенно угасала. Он посмотрел на остатки меча в руке, затем на осколок на полу и после на меня. Красная аура горела в нём горячо на протяжении всего последнего размена ударами, и он переборщил с количеством ауры в тренировочном мече.

Аура всё ещё пульсировала в нём последними всполохами агрессии, которая не нашла выхода и теперь просто уходила внутрь. Он тяжело выдохнул, его лицо стало непроницаемым. Он двумя пальцами отвёл мой клинок, подобрал осколок своего меча, а затем отнёс две деревяшки к стене и бережно прислонил их к стойке с оружием.

После Алексей просто вышел. Без слов. Дверь едва успела закрыться за ним, как Прохор выскользнул вслед за своим господином.

Я опустил меч. Плечо немного саднило, один из ударов всё-таки достал меня, пусть и не в полную силу. В ушах всё ещё немного звенело от частых ударов дерева о дерево. Я выдохнул, перевёл дыхание и только тогда заметил, что Ярослава всё ещё стоит у края тренировочного зала со сложенными на груди руками. Я вернул свой меч на стойку и подошёл к ней.

— Я же говорила, — тихо произнесла она, — что он лучше, чем кажется.

— Да, — согласился я.

Алексей бился очень хорошо, все удары были отработанными и точными, даже несмотря на чрезмерную агрессию. Но это побочный эффект красной ауры. Пожалуй, он сейчас по силе был где-то наверху ранга Волка, если измерять всё орденским стандартом. А вот мне больше помог опыт, прошлый и настоящий, и, пожалуй, ловкость молодого тела. Мне захотелось схлестнуться с братом Ярославы по-настоящему.

— Но, — добавила Ярослава и счастливо улыбнулась, — теперь ты его точно задел.

— Ты не выглядишь расстроенной, — я повернулся к Ярославе, она всё ещё улыбалась.

— Он не умеет проигрывать, — объяснила она. — Только побеждать или злиться, третьего не дано.

— Придётся научиться.

Мой ответ заставил рыжую хмыкнуть и покачать головой.

— Ухо рассёк, — она подошла ближе, взяла меня за подбородок и чуть повернула голову. — Кровь идёт.

— Заживёт.

Ярослава достала из кармана чистый платок и стёрла кровь с моего уха.

— Надо обработать, — деловито заявила она и отстранилась на шаг. — У нас хороший лекарь.

— Схожу, — пообещал я, и мы вместе с рыжей направились к выходу из тренировочного зала.

Алексея я не видел весь день, и всё время прошло без происшествий. Думаю, что у главы рода, пусть и временного, были заботы поважнее, чем я или Ярослава. Рыжая разбирала переписку в своей комнате и изредка выходила наружу. Я же использовал время, чтобы посетить лекаря, хотя особой необходимости не было, и почитать полезные вещи о Москве в библиотеке рода Мельниковых.

Уже под вечер, когда я прочитал всё, до чего смог дотянуться, я вышел в сад. Дом Мельниковых к этому часу затих, слуги доделывали свои дела или разбредались по комнатам. Внутри дома горел тусклый свет, а шум города из-за ограды и магического барьера не доходил сюда вовсе. Хорошее место.

Я прогнал в голове полученное письмо от банка. Уведомление было адресовано Волку Тиму, но касалось оно счёта и ячейки рода Темниковых. Связь между Тимом и Темниковым не фигурировала ни в одном документе, орденском или другом. Более того, моё повышение было недавним, прям совсем, и этой информацией обладать мог далеко не каждый.

Единственным документом, где значилось «Темников», было письмо императора. А оно пришло из личной канцелярии по каналам, которые явно не проходили через гарнизонную или иную почтовую службу. Значит, тот, кто направил банковское уведомление, имел доступ к обоим именам и установил между ними связь. Как будто кандидатов было совсем ничего. Наверное, один.

Тогда вопрос: зачем сообщать мне о ячейке?

Я всё ещё думал над этим вопросом, когда в сад вошёл Алексей. Я почувствовал ауру раньше, чем он появился. Он остановился в отдалении напротив, как только увидел меня. Похоже, он не знал о моём присутствии и прямо сейчас решал, что делать.

Он сжал и разжал кулаки, вздохнул и пересёк сад тяжёлым, уверенным шагом. Сейчас он был без куртки, в простой рубахе и штанах. Он остановился в нескольких шагах от скамьи, где я сидел, и засунул руки в карманы.

— Не ждал гостей, — сказал я, не отвлекаясь от магического барьера.

— Я тоже, — довольно спокойно, хоть и иронично отозвался Алексей.

Он постоял ещё немного, потом вздохнул и опустился на скамью рядом со мной. Не близко, на её другой край.

— Ты сильнее, чем я ожидал, — наконец произнёс он.

Голос его звучал глухо, каждое слово давалось с трудом.

— Я не думал, что орденский Волк сможет меня победить, даже с учётом того, что я давно не практиковался в полную силу.

Раз Алексей перешёл на «ты», я сделал то же самое.

— Ты хорошо держался, — ответил я. — Но твой меч не особо.

Алексей усмехнулся. Горько, но без злобы.

Мы немного помолчали. Я ждал, когда временный глава рода Мельниковых скажет мне, зачем пришёл.

— Раньше она совсем не писала, — наконец сказал он, явно имея в виду Ярославу. — Во время осады пришло всего одно письмо, пока курьерские маршруты ещё работали. Ещё одно после, когда подошло подкрепление и всё закончилось.

— Бумажная волокита утомляет, — ответил я и добавил, вспомнив два последних полученных мной письма: — Хорошее пишут редко.

— Это точно, — усмехнулся Алексей, на этот раз более искренне.

Мы немного помолчали, затем Алексей задал главный вопрос:

— Она в безопасности?

— Нет, — честно ответил я и почувствовал, как Алексей дёрнулся на скамье. — Но пока она со мной, она не умрёт.

Алексей недолго обдумывал мои слова, засопел носом и поднялся на ноги.

— Хорошо, — принял решение он. — Она будет служить в Ордене до тех пор, пока она в твоём отряде, Тим.

Его слова прозвучали серьёзно. Я только кивнул.

Алексей же добавил уже чуть спокойнее:

— Если отец не смог удержать её, то куда уж мне.

Он развернулся, не дождавшись моей реакции, и зашагал к выходу из сада. Он уже почти преодолел всю дистанцию до ворот, и в самом конце остановился.

— В четверг вечером у Воронцовых будет приём, — сказал он, не оборачиваясь. — Ярослава получила приглашение ещё до приезда, и ей следует быть.

Он сделал небольшую паузу и толкнул ворота.

— Её сопровождающему нужно будет одеться соответственно.

Алексей ушёл, а я принял решение, что в банк мне идти обязательно, что бы меня там ни ждало.

На следующий день я отправился в Имперский банк один. Дело было слишком важным и опасным, чтобы брать кого-то с собой. Так что к зданию банка я подошёл ранним утром.

Имперский банк занимал место на одной из центральных торговых улиц, не так далеко от императорского дворца. Здание выглядело довольно старым, но ухоженным: мраморный фасад, герб над входом и ослепительное свечение различных охранных заклинаний и рун. Вдобавок к этому — обученные люди на входе и внутри.

Я прошёл мимо каменных львов с горящими магическими глазами на входе и толкнул тяжёлую дубовую дверь. Внутри оказалось на удивление прохладно и тихо, никаких споров купцов или чего-то подобного. Хорошо организованные стойки, за которыми сидели служащие, которые пользовались зачарованными перьями, и все были заняты, несмотря на небольшое количество клиентов.

У стен стояли скамьи и стулья для посетителей, а по залу расхаживали ратники в имперской броне. На них была россыпь из усиливающих артефактов, которые они даже не скрывали. Я подошёл к одной из свободных стоек, где сидел служащий в строгом сюртуке, с идеально зачёсанными назад волосами, которые подчёркивали залысины. Его лицо было спокойным, с двумя морщинами на лбу. Когда я подошёл, он вежливо спросил:

— Добро пожаловать в Имперский банк, чем могу помочь?

Мне в нос ударил лёгкий запах бумаги и чернил.

Я уже принял решение, так что просто протянул письмо, которое получил в Суздале. Тот самый конверт с печатью имперской канцелярии, и заодно я предъявил свои орденские документы. Служащий взглянул на всё то, что я предъявил, и спокойно произнёс:

— Этот счёт был долгое время неактивен.

— Да, — коротко отозвался я.

Я ожидал подвоха, но в банк с оружием не пускали, так что я ничего с собой и брать не стал.

— Держателем хранилища и, соответственно, долга по записям указан род, — служащий посмотрел на меня. — В ваших документах указано другое имя.

— Не могу знать, — пожал плечами я. — Я получил письмо с уведомлением и явился.

Служащий ещё раз внимательно посмотрел на содержимое письма, затем принялся сверять что-то с бумагами.

— Подождите немного, пожалуйста, — произнёс он и поднялся.

Он прошёл куда-то вглубь зала и переговорил с женщиной постарше, на её висках уже была заметна седина. Она выслушала, при этом не поднимая глаз от стола, что-то ответила и вернулась к работе. Служащий вернулся к стойке.

— Банк готов предоставить вам доступ к ячейке, — подвёл итог он.

— А что насчёт… — протянул я, чуть прищурившись, — долга?

— Уплачен, — ответил служащий и дежурно улыбнулся. — Меценатом, пожелавшим остаться анонимным.

Я постучал пальцами по небольшому мешочку с серебром и парой золотых монет. Что-то я не мог припомнить у Темниковых настолько влиятельных союзников. Сумма в письме была хоть и не огромная, но для орденского жалования почти неподъёмная.

Служащий тем временем быстро оформил документы, выдал мне небольшую кучку бумаг, а затем проводил меня в глубь здания банка. Мы прошли через несколько залов, поднялись по лестнице на второй этаж, миновали коридор с зачарованными дверьми, каждая из которых светилась слабым голубоватым сиянием. Служащий остановился у одной из них, приложил руку, и свечение стало бледно-молочным.

— Ваше хранилище, — сказал он и отошёл в сторону. — Мы используем пространственную магию, так что заверяю, что содержимое в порядке. Если у вас будут какие-то претензии или вопросы, я буду ждать рядом.

Я кивнул. Служащий тем временем отошёл ещё дальше, и я вошёл внутрь. Амулет Агаты слабо потеплел на груди. Внутри оказалась небольшая, слабо освещённая комната. Тёмный пол, тёмные стены, тёмный потолок. И на полу лежали три вещи: небольшой ларец, металлический футляр размером с два пальца и тонкий кусок ткани.

Первым делом я взял футляр и вскрыл его. Изнутри наружу мягко выпала родовая печать. Увесистая, с гербом рода Темниковых, выполненная из чёрного камня. Если бы род Темниковых был признан, документы с этой печатью имели бы законную силу по имперскому праву. Но пока Темниковы признаны не были. Я положил её обратно в футляр и сунул в карман.

Вторым я проверил кусок ткани. Внутри оказался старый лист бумаги, свёрнутый пополам, он уже успел пожелтеть, и я чуть не чихнул от пыли, когда раскрыл лист. Обращение было адресовано наследнику рода Темниковых, тому, кто откроет это.

Я начал писать письмо и сразу же чуть не скомкал эту бумажку. Письмо было без имени или подписи, что само по себе говорило об условиях, в которых письмо писалось. С правого края остался смазанный след засохшей и почерневшей крови. Я мысленно выделил самое важное: род на грани, алтарь раздроблен, четыре части. Один у друзей, один в тайнике, один у Империи, а о четвёртом фрагменте не было ни слова, строчки просто обрывались.

Я сжал письмо в ладони и использовал ауру, чтобы сжечь его. В итоге на пол ячейки посыпался пепел.

— Покойся во тьме, — одними губами прошептал я.

Четыре фрагмента. Фрагмент у друзей — это, скорее всего, у Захаровых. Хотя нынешнее поколение Захаровых с такой формулировкой бы не согласилось. Этот фрагмент я уже поглотил. А вот два других… Я почувствовал, как амулет на шее теплеет чуть сильнее, и посмотрел на последний предмет — ларец.

Я подошёл ближе, поднял ларец и открыл крышку. Мои пальцы замерли. Я почувствовал, как чёрная аура изнутри тянется наружу. Прямо в ларце лежал небольшой чёрный фрагмент алтаря Темниковых. Маленький, меньше чем ладонь, тёмный камень. Я коснулся его, и по пальцам пробежало тепло. Внутри на стенках ларца были выведены руны — древние, родовые, способные скрыть содержимое.

Я не стал противиться и дал чёрной ауре забрать то, что принадлежит мне по праву. На этот раз не было ни головокружения, ни тяжести, ни видений. Я просто почувствовал, как по телу прошла волна горячей ауры, расширяя каналы и усиливая ядро. Я почувствовал лёгкость, попробовал подпрыгнуть и немного подвигаться прямо здесь, внутри хранилища. Я не почувствовал огромного прилива сил, но двигаться точно стало легче. Камень в моей ладони исчез. Второй фрагмент алтаря Темникова был у меня.

«Значит, это и есть фрагмент у Империи», — подумал я.

Всего их должно быть четыре. Где обычно оставляли тайники Темниковы? Я знал несколько мест, но описание было слишком расплывчатым. Возможно, оно имело смысл во время написания, но не сейчас.

Если алтарь был разделён на четыре куска, то оставшиеся два должны быть большими, уж точно больше, чем небольшой камешек, который я нашёл здесь. В любом случае, я правильно пришёл в хранилище и получил не только небольшое усиление, но и увидел фрагмент прошлого. Последнее письмо Темниковых.

Я вздохнул. Письмо в Суздаль, печать канцелярии, уведомление о задолженности, хранилище, которое не тронули, погашенная задолженность — всё это было слишком своевременно, чтобы оказаться простым актом щедрости. Вот только мне дали больше, чем я ожидал. Шанс. Шанс войти в полную силу. О другом пока думать было рано.

Я вышел из хранилища, оставив позади только пепел и пустой ларец. Ко мне тут же подошёл служащий, он терпеливо ждал меня.

Он же проводил меня наружу. Перед выходом я уточнил, могу ли я оставить ячейку в своём владении, на что служащий только вежливо улыбнулся и ответил:

— Конечно, Имперский банк предоставляет постоянным клиентам лучшие условия.

Я только усмехнулся, закончил с бумагами и вышел на улицу.

Пока я слабо представлял, как мне найти оставшиеся два фрагмента алтаря. Но теперь у меня была цель, и я её обязательно достигну.

Когда я вернулся к Мельниковым, Ярослава ждала меня в гостиной. Она листала книгу и подняла глаза, когда я вошёл.

— Продуктивное утро? — спросила она.

— Содержательное, — ответил я и сел в мягкое кресло напротив неё. — Мне нужно купить парадную одежду к четвергу.

Ярослава удивлённо вскинула брови, и уголки её губ предательски поползли вверх.

— Для приёма у Воронцовых. Твой брат упомянул вчера вечером.

— Он тебе так и сказал? — удивлённо спросила она.

— Я иду только из-за гостеприимства Мельниковых, — спокойно проговорил я. — Я ненавижу приёмы.

Ярослава открыла было рот, чтобы что-то сказать, но я пригрозил ей пальцем.

— Не вздумай шутить, пойдёшь одна.

Рыжая замолчала, затем встала и принялась собираться.

— Я знаю, куда нам нужно, — объявила она. — Портные в Арбатском квартале подберут что-нибудь подходящее в краткие сроки.

— Отлично, — я тоже поднялся на ноги. — Заодно зайдём к местным алхимикам.

Ярослава замерла, вопросительно глядя на меня. Я достал из кармана список Агаты и протянул его ей. Рыжая изучила список и сказала:

— В двух улицах от портного есть специализированный поставщик. С ним, кажется, работает отец.

— Вот и отлично, — ответил я. — Сделаем всё сразу.

Мы быстро собрались и вышли на улицу. Прохор проводил нас до ворот и закрыл за нами.

Я, кажется, недооценил столицу, потому что московский торговый квартал гудел как растревоженный улей. Мы шли мимо прилавков, магазинов и уличных торговцев. Здесь торговали всем: от дорогих тканей до магических артефактов, от заморских специй до изысканных украшений.

Ярослава уверенно двигалась в потоке людей с лёгкостью человека, выросшего в подобном городе. Я же после долгого времени в небытие как-то отвык от шума, и меня окружение только раздражало.

Мы нырнули в переулок, миновали шумную площадь, и звуки вокруг начали медленно затихать. Мы двигались, пока не оказались у неприметной двери на Малой Никитской. Передо мной был узкий магазинчик, снаружи похожий на торговца церковными товарами, однако это оказался специализированный поставщик, торгующий всем, что требовало бережного обращения и бережных покупателей. Хозяйка оказалась невысокой полной женщиной лет шестидесяти. Внутри пахло травами, металлом и чем-то сладковатым.

Женщина, завидев Ярославу, тут же расплылась в улыбке, явно узнав дочку одного из своих клиентов.

После приветствия, обмена любезностями, в основном со стороны владелицы магазина, я передал ей список. Женщина быстро пробежалась по всем позициям, сверяя что-то в своей книге учёта, а потом начала извлекать предметы с полок, из ящиков и разных склянок. Некоторые из них я идентифицировать мог, остальные, без этикеток, вряд ли.

— Кристаллы аурита? — спросила владелец магазина, дойдя до третьего пункта.

— Третий сорт или выше, — сказал я, вспоминая пометку в списке.

Женщина остановилась, прищурилась и внимательно посмотрела на меня.

— Ваш алхимик знает, чего просит.

— Знает, — подтвердил я.

В итоге хозяйка достала кристалл аурита второго сорта из запертого шкафа с удовлетворением человека, чьи запасы оценили по достоинству. Она заворачивала все алхимические ингредиенты отдельно, и то, что нужно, переливала в склянки. В общем, делала всё, чтобы все товары доехали до места назначения целыми и невредимыми.

— Орденский ратник, — произнесла она, копошась на полках. — Редкий гость в моей лавке. Обычно ваши братья закупаются в других местах.

Ярослава только улыбнулась, а я развёл плечами. Не думаю, что от меня ожидался ответ. В итоге женщина выложила всё на прилавок и помогла собрать увесистую сумку. Я заплатил не торгуясь, так как имя Мельниковых и так гарантировало хорошую цену.

— Ты знаешь все ингредиенты? — спросила Ярослава с интересом, поглядывая на сумку с алхимическими припасами на моём плече, когда мы уже вышли.

— Не все, — честно признался я. — Но Агата знает, и этого достаточно.

Ярослава только хмыкнула и дальше потащила меня к портному на Арбатской.

Мы долго ходили мимо магазинов и витрин, пока Ярослава не выбрала магазинчик, не слишком далеко от алхимика. Витрины вокруг были заставлены манекенами в камзолах и платьях, а перед магазином, который выбрала Ярослава, стоял слуга в ливрее с золотыми пуговицами.

— Ты уверена? — совершенно серьёзно спросил я, глядя на роскошь за стеклом и прикидывая, сколько жалований Волка мне придётся здесь оставить.

— Абсолютно, — Ярослава расплылась в довольной улыбке.

Она кивнула служащему, и он открыл дверь.

Внутри нас встретил хозяин, маленький юркий человечек с быстрыми глазами и деловой улыбкой. Он, похоже, имел хорошую репутацию. Как только Ярослава представилась, он тут же понял, кто был перед ним, и принялся рассыпаться в комплиментах. Несмотря на то что Мельниковы были родом средней руки и, насколько я понял, родовые земли у них были не в Москве, клиенты-дворяне всегда были на вес золота. Буквально, всегда при деньгах.

— Молодой господин, — обратился ко мне хозяин магазина, — каковы ваши пожелания?

— Не выглядеть солдатом на балу, — коротко ответил я.

Хозяин магазина замер, потом рассмеялся.

— Похвальная скромность, — сказал он и повернулся к Ярославе. — Что скажете, барышня?

Я вдруг понял, что меня ожидало в ближайшие несколько часов, и прошептал одними губами:

— Лучше бы я Кошмаров убивал.

Ярослава радостно прошлась по залу, рассматривая ткани и фасоны. Низенький хозяин лавки тут же принялся помогать, и через несколько минут моя судьба была определена.

Я и в прошлой жизни предпочитал доспехи и походную одежду парадным камзолам.

Я встал чуть в стороне, отвечал на редкие вопросы, когда мне их задавали, и в остальном не вмешивался. Рыжая, несмотря на время, проведённое в Ордене, удивительно хорошо разбиралась в современной моде. По крайней мере не хуже хозяина лавки. Крой должен быть таким-то, цвет тем-то, ткань для парадного кафтана должна весить столько-то, потому что московские вечера могут быть холодными, а в приёмных залах Воронцовых, по всем известным сведениям, сквозит.

Хозяин лавки слушал, соглашался и изредка возражал. Когда возражал, Ярослава либо принимала поправки, либо отстаивала свою позицию. Меня обмерили, материалы были выбраны, хозяин лавки постоянно делал пометки.

Через какое-то время Ярослава держала в руках тёмно-синий камзол с серебряным шитьём, а низенький хозяин лавки нёс мне чёрные штаны и высокие сапоги.

Я примерил одежду за ширмой, и оказалось, что подобранный наряд сидел хорошо. Камзол почти не сковывал движений, сапоги не жали, а цвет, который сначала показался мне слишком ярким, на свету, наоборот, оказался глубоким и почти чёрным. Хозяин лавки тут же принялся довольно потирать руки. Ярослава стояла, сложив руки на груди, со слегка приоткрытыми губами, её зелёные глаза игриво блестели.

— Берём, — уверенно заявила Ярослава.

— В плечах немного жмёт.

— Берём, — ещё увереннее произнесла она, развернула меня и мягко подтолкнула обратно к ширме.

Я переоделся, вышел в зал и заплатил, понимая, что казна нашего отряда только что получила невосполнимый ущерб. Но в итоге домой, к Мельниковым, мы отправились со всем необходимым.

Ярослава отправилась готовиться к приему раньше меня. А когда настало время, мы нырнули в экипаж.

Дом Воронцовых располагался в той же части города, что и особняк Мельниковых, но был заметно больше и богаче. У входа стояли мраморные статуи, на массивных дубовых дверях блестели серебряные ручки, а из окон лился золотистый свет. Нас с Ярославой встретил лакей, проверил приглашение и с поклоном пропустил внутрь. Я размял плечи, стараясь привыкнуть к камзолу.

Ярослава поднялась на цыпочки и шепнула мне в ухо:

— Всё сидит отлично.

Я предложил ей свой локоть, она взяла меня под руку, и мы прошли внутрь.

Ярослава двигалась с той же лёгкостью, как и на поле боя. Её рыжие волосы были уложены и выделялись на фоне тёмно-зелёного платья, которое она выбрала. Стук её каблуков очень скоро затмили звуки банкета.

Внутри оказалось шумно: гости толпились в холле, обменивались сплетнями, смеялись, пили вино из хрустальных бокалов. Женщины были одеты в изысканные платья, а мужчины в основном носили строгие камзолы, всё как и положено.

Ярослава знала некоторых людей, и мы периодически останавливались, чтобы поприветствовать их. Так и двигались, поэтому первое время у меня прошло в знакомствах. Я представлялся как Тим, Волк Ордена, и этого оказалось достаточно, чтобы вызвать интерес, но не настолько, чтобы привлечь лишнее внимание. Мужчины в основном интересовались войной, женщины поглядывали с любопытством.

Сами Воронцовы, хозяева небольшого приёма, находились где-то дальше, среди людей, и мы потихоньку пробирались к ним.

— Я слышал, — сказал один невысокий чиновник с бакенбардами, — что аудиенции сейчас назначаются со скрипом. Император принимает только тех, кто действительно важен.

Беседы ни о чём составляли часть социального антуража.

— И кого он считает важным? — спросил я, услышав мнение чиновника.

— Тех, кого он сам вызывает, — понизил голос чиновник. — Остальные ждут месяцами.

Я это запомнил.

Второй полезный разговор состоялся с купцом Губиным, в богатом кафтане. Он представился как торговец восточными товарами. Он охотно рассказывал о том, как перераспределяются земли после войны и уже вовсю готовился вести торговлю за Уралом.

— Земля там, конечно, трудная, — сказал он, — но возможности нужно использовать.

Вот только московский купец Губин, несмотря на непринуждённость, быстро сменил тему и принялся распыляться о том, как торговал с дворянством, и как дворянство влияло на Империю. У него были свои мнения о том, какие территории наиболее привлекательны в коммерческом плане, а какие предлагают тем дворянам, кто недостаточно значителен, чтобы отказаться от проблемного подарка.

Губин оказался на удивление информирован и с интересом слушал о событиях на фронте. Правда, он казался мне человеком, считающим себя экспертом по слишком многим вопросам и потому предполагающим неосведомлённость собеседника. И объяснял он больше, чем понимал. Но я узнал расположение нескольких приграничных территорий и их нынешнее состояние. А учитывая, что несколько поколений назад они входили в Темниковские владения, то я узнал о том, как перекроили регион.

Ярославе наш разговор наскучил довольно быстро, и она затерялась среди нескольких дворянок. А вот проходивший мимо дворянин лет шестидесяти пяти присоединился к нам. У него была выправка военного человека, ежик коротких седых волос и завитые усы. Он подошёл к нам намеренно, я видел, что он наблюдал за мной в зале, и решил представиться.

— Андрей Евгеньевич Волков.

— Тим, — мой короткий ответ удивил дворянина.

— А фамилия?

— Просто Тим, Волк из Ордена.

— Волк, — улыбнулся Андрей Евгеньевич. Его явно позабавило сходство моего ранга с его фамилией. — Будем знакомы.

Губин отчего-то перестал говорить, слегка побледнел и вскоре удалился.

Как оказалось, Андрей Евгеньевич внимательно следил за осадой Ярмута, да и вообще внимательно следил за всем. Мы обсуждали возможные тактические и стратегические ошибки, а также подоспевшую помощь сил императора.

— Они конными целенаправленно преодолели большое расстояние, — объяснил он, — так что Его Императорское Величество явно знал, куда придётся серьёзный удар.

Я только пожал плечами.

— В Ярмуте центр Ордена во всей Сибири, — ответил я, — да и цесаревич лично в городе.

— Пожалуй, — согласился Андрей Евгеньевич. — Вот только, Тим, не каждого сына так оберегает отец.

Андрей Евгеньевич отпил вина и без перехода, который я сумел бы уловить, заговорил об истории имперских родов. В этот момент я больше слушал, так как моё текущее тело выглядело уж слишком молодым для тех знаний о прошлом, которыми я обладал.

— Губин прав, перераспределение восточных территорий откроет старые раны, — произнёс он непринуждённо. — Рода, что не были активны десятилетиями, смогут получить возможность возвыситься

Волков пригубил вино и поставил пустой бокал на поднос проходившего мимо слуги.

— Разве Ковен не станет тому помехой? — поинтересовался я.

Андрей Евгеньевич только слегка поморщился.

— Влияние — вещь… — он сделал небольшую паузу, — теряемая. Однажды есть, а в следующий миг — пуф!

Он развёл руки в стороны.

— Историю помнить нужно, — серьёзно заявил Андрей Евгеньевич, — но и про настоящее не забывать. Кто бы ни был, каждый получит на востоке своё: мечник — меч, писарь — перо, ну а ратник… — он сделал паузу, его холодные глаза метнулись в сторону, и он вежливо улыбнулся. — Прошу простить, кажется, я увидел старого знакомого.

— Конечно, — коротко ответил я.

Волков удалился, и меня не оставляло какое-то чувство неправильности того, что только что произошло. Я стоял посреди зала и смотрел на стекло бокала.

Ярослава появилась рядом.

— Не знала, что у тебя, — тихо произнесла она, — есть друзья при дворе.

Я только покачал головой.

— Не уверен, что мы друзья.

Она взяла меня под руку и мягко произнесла:

— Идём, познакомлю с дочерьми Воронцовых, я с ними училась. Они действительно приятные люди, и разговор не потребует от тебя ничего, кроме присутствия.

Кроме дочерей Воронцовых, я познакомился и с отцом, полным мужчиной лет пятидесяти, а также его женой. Разговор действительно оказался простым. Ярослава вспоминала старые времена и постоянно улыбалась. Я видел по ней, что ей не хватало вот таких приёмов. Дворянскую кровь просто так не выведешь.

Когда разговор с Воронцовыми подходил к концу, я услышал первые ноты. Квартет в дальнем углу зала начал играть спокойную мелодию, и несколько пар сразу же двинулись к центру зала.

Ярослава стояла совсем рядом. Её рыжие волосы были собраны, но несколько прядей всё равно выбились. Намеренно или нет, не знаю. Она следила за начавшими танцевать парами со слабо читаемым выражением лица. Она сжимала в пальцах бокал с вином, её щёки раскраснелись от духоты и нескольких глотков, а глаза блестели в свете магических люстр.

Я заметил сторонние взгляды.

Трое молодых дворян, стоявших у колонны, смотрели в нашу сторону. Точнее, в её. Их взгляды скользили по её фигуре, рыжим волосам и по открытым плечам. Один из них отделился от группы и зашагал в нашу сторону. Лет двадцати пяти, в хорошем кафтане и с золотыми украшениями.

Я шагнул вперёд и положил ладонь на талию Ярославы, отгораживая дворянина плечом.

— Не сегодня, — я пресёк его попытку прежде, чем молодой дворянчик успел открыть рот.

В моём голосе не было агрессии, я просто озвучивал факт. Дворянин замер, удивлённо поднял бровь, но что-то в моём лице заставило его не спорить. Он только качнул головой, слегка поклонился и отошёл.

— Ты чего? — спросила Ярослава, глядя на меня снизу вверх.

Скрипки начали играть громче, а по лицу рыжей всё чётче расползалась краска.

Я протянул ей левую руку. Она посмотрела на мою руку, а потом на меня.

— Я думала, ты не любишь приёмы и танцы, — произнесла она.

— Не люблю, — легко согласился я.

Она тут же отдала бокал слуге и взяла мою руку.

— Вино всё равно уже тёплое, — тихо произнесла она.

Мы заняли место в центре зала. Моя рука легла ей на талию, её пальцы — на моё плечо. Я чувствовал, как Ярослава напряглась, её дыхание сбилось, а под тонкой тканью платья часто билось сердце.

— Расслабься, — прошептал я.

— Я расслаблена, — выдохнула она.

— Врёшь.

Музыка чуть ускорилась, и мы закружились в танце. Я вёл её жёстко и уверенно, а Ярослава подстраивалась, прямо как в бою. Она двигалась легко, так, как и подобает дворянской дочери. Я чувствовал тепло её тела и лёгкий запах чего-то хвойного. Рыжие пряди выбились из причёски, а мою шею грело горячее дыхание.

Мы кружились между другими парами, и я видел, как люди расступаются, как взгляды провожают нас, как кто-то шепчет что-то соседу. Мне было всё равно. Ярослава почти не смотрела на меня, смотрела чуть в сторону, и только на третьем круге наши взгляды встретились. Музыка шла своим ходом, мы двигались в темпе, который задавал квартет, не торопясь и следуя такту.

Ярослава слегка прикрыла глаза, и я почувствовал, как её рука на моём плече чуть сжалась. Я замедлился и осторожно остановился подальше от центра зала. Музыка ещё не закончилась, но мы не кружились в танце, а просто стояли близко друг к другу. Её сердце бешено колотилось.

— Хочешь уйти? — тихо спросил я.

Ярослава посмотрела на меня снизу вверх. Её щёки всё ещё были заняты краской.

— С приёма? — уточнила она.

— С приёма.

Ярослава попробовала заправить выбившиеся локоны волос, но неудачно.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

Она чуть склонила голову набок, как будто взвешивая решение, потом тихо сказала:

— Да.

Я убрал руку с её спины. Мы вышли из зала и направились в сторону коридора. Музыка продолжала играть, так что никто на нас особо не смотрел. В коридоре было прохладнее и тише. Ярослава шла рядом.

— Ты всё-таки умеешь танцевать, — удивлённо произнесла она.

— Немного, — ответил я.

— Больше, чем немного.

В её голосе звучало неподдельное удивление. Мы забрали верхнюю одежду у прислуги у входа и вышли на улицу. Снаружи и вправду оказалось прохладно. Музыка изнутри доносилась ещё несколько мгновений, пока тяжёлая дверь дома Воронцовых не закрылась за нами. Ярослава вздохнула полной грудью, как человек, которому очень не хватало воздуха.

Мы сели в экипаж, и колёса застучали по мостовой. Ярослава сидела напротив и то и дело поглядывала на меня.

Дом Мельниковых встретил нас тишиной. Слуги уже разошлись, свечи в холле догорали, отбрасывая длинные тени. Экипаж укатил куда-то в ночь, никто из слуг нас не встречал. Мы зашли в дом и остановились только на ступенях. Ярослава прислонилась спиной к стене и спросила тихо:

— Проводишь меня?

Я не ответил, просто взял её за руку и повёл вверх по лестнице.

— Ой, — тихо произнесла Ярослава, и я почувствовал, как она спотыкается.

Было темно, она устала за вечер, и идти в туфлях по лестнице в темень у неё получалось плохо.

— Ну-ка, присядь, — скомандовал я.

Она села на лестницу, и я снял с неё туфли, а затем поднял на руки.

— Ой.

На этот раз ойкнула она от неожиданности, но всё равно обхватила меня руками и прижалась к груди.

Я остановился только у её двери, и Ярослава произнесла:

— Заходи.

Я занёс её внутрь. На столе всё ещё горела лампа, её, видимо, зажгли слуги к возвращению. Я осторожно поставил её на пол, а затем бросил туфли в сторону.

Ярослава первым делом потянулась к волосам, и вскоре рыжие волосы рассыпались, так что пряди, выбившиеся во время танца, слились с остальными. Она повернулась к двери и ко мне и на мгновение просто стояла, всё ещё разгорячённая от танца.

Она начала снимать серьги.

— Поможешь? — спросила она тихо.

Я подошёл ближе.

Помог снять ей украшения и положить на столик.

— Крючок, — шептала она, чуть повернувшись, — я не дотягиваюсь.

Я расстегнул крючок на спине её платья, потом следующий. Я откинул её волосы в сторону, чувствуя тепло её кожи под пальцами. Ярослава медленно выдохнула. Я снял её платье с плеч, и оно рухнуло на пол. Ярослава шагнула из платья с привычной лёгкостью.

Она осталась в нижней рубашке. Тонкая ткань облегала стройную фигуру, плечи и грудь, а на левом бедре у неё была завязана узкая зелёная ленточка поверх шрама от ранения во время осады Ярмута. Она, похоже, прикрыла шрам с тех пор, как ранение зажило.

— Вообще-то, — усмехнулась Ярослава, — я имела в виду цепочку.

Она сняла ожерелье с шеи и бросила его в сторону.

Я только хмыкнул.

У меня по телу медленно растекалось тепло. Я снял камзол, под ним у меня была рубаха с расстёгнутым воротником. Ярослава шагнула ближе ко мне с чуть приоткрытыми губами, её рука поднялась и медленно, без спроса, коснулась моей груди. Кончики её пальцев нашли шрам и провели по нему. Это был старый шрам, который получил ещё прошлый владелец этого тела, рубец на моей груди.

Её тёплые пальцы нежно пробежались по рубцу. Ярослава сказала:

— Шрамы и правда украшают тело.

Больше сдерживаться я не стал.

Я подхватил её и жадно поцеловал в губы. Она удивлённо выдохнула и ответила на поцелуй, её руки обвили мою шею. Я отнёс её к кровати и опустил, нависнув над ней.

Её нижняя рубашка задралась, мои пальцы нашли ленту на её бедре. Я потянул ленту, небольшой кусочек ткани упал. Шрам под ним всё ещё был достаточно свежим и розовым по краям. Чистая линия, которая со временем побелеет.

Я поднялся пальцами выше, и Ярослава тихо застонала, крепко обхватив меня бёдрами. И её стоны не прекращались до утра.

Когда я проснулся, Ярослава ещё спала.

Она лежала на животе, отвернув лицо к стене, и её рыжие волосы рассыпались по подушке и голым плечам. Простыня едва прикрывала её ноги. Она медленно дышала и глубоко спала, как будто восстанавливаясь после усталости, накопленной месяцами.

Я не стал её будить. Нашёл парадный сюртук, он оказался на полу, там, где я оставил его ночью, затем оделся в тусклом утреннем свете, пробивавшемся из окна. Было ещё слишком рано, и темнота только-только отступала, но мне она была не помеха.

Я ловко двигался, не тревожа вещи и мебель вокруг. Я повесил платье на крючок, положил зелёную ленточку на столик у кровати и направился к выходу. Сапоги я нёс в руке, надевать их не стал, так я мог двигаться тише.

Остановился только перед дверью, и ещё раз взглянул на изгибы стройной фигуры Ярославы. А затем вышел, беззвучно закрыв за собой дверь.

В коридоре оказалось темнее, только у лестницы горели лампы, которые оставили зажжёнными на ночь для самых ранних домочадцев. И в этом самом тусклом свете навстречу мне с дальнего конца коридора, от лестницы, шёл Прохор. У него явно был утренний обход, положенный старшему дворецкому, который начинался прежде, чем кто-либо в доме просыпался.

Но сегодня я его опередил.

Прохор нёс маленький поднос. Он увидел меня, сапоги у меня в руке и, самое главное, дверь, из которой я вышел. Мы немного постояли в уважительном молчании, а затем Прохор кивнул мне один раз, так, как это обычно делают люди, не желающие осложнений или бесед. Он продолжил свой путь мимо меня.

Я надел сапоги, прошёл по коридору и спустился вниз по лестнице. Дом в этот час был совсем тихим. Город снаружи — нет. Раннее утро Москвы было наполнено деятельностью, звуками торговли и спешащих по делам горожан. Они проникали даже сквозь барьер и стены вокруг дома.

Город на самом деле никогда не останавливался. Я быстро зашёл в свою комнату и забрал всё необходимое, а затем вышел наружу через служебный вход сзади дома и небольшую калитку. Подвеска отдавала холодом у меня на груди. У меня сегодня была назначена встреча в канцелярии императора на девятый час, так что у меня оставалось время на завтрак и прогулку.

Я шёл не на аудиенцию с императором, а заявить о том что я прибыл. Естественно день в день никого принимать не стали бы даже дворяне с занятыми графиками, не то что император

Я нашёл рыночный прилавок в двух улицах от дома Мельниковых, где продавали пироги прямо из корзины. Купил три с капустой и съел их на ходу. Торговка была женщиной лет пятидесяти и всё старалась завести со мной разговор о погоде, притом без спроса, но я вовремя удалился.

Раннее утро Москвы чем-то напоминало Ярмут, только масштаб был больше. Торговцы уже перемещали товары, слуги бежали по поручениям, а по улицам разъезжали экипажи и телеги. Довольно редкие, по крайней мере в этом квартале. Гвардейцы заканчивали ночные патрули и тяжело шагали куда-то в сторону казарм. Я шёл в сторону дворцового квартала, и утренние улицы Москвы нравились мне намного больше.

Имперский дворцовый комплекс был виден за три улицы, а тем, кто мог чувствовать ауры и заклинания, и вовсе за пять. Здесь была сосредоточена значительная магическая защита. Заклинания, которые годами выстраивали и подпитывали, усиливая друг от друга. Эту вязь разобрать могли единицы в Империи, а пробить — ещё меньше. Целое поколение магов добавляли и наслаивали обереги и ловушки друг на друга.

Идти к церемониальным воротам я не стал. Высокая и огромная арка, закрытая барьером, с парадной стражей меня интересовала мало. Наоборот, я свернул чуть в сторону и направился к восточному фасаду внешней стены.

Здесь стоял караульный пост, укомплектованный отрядом ратников и двумя магами ранга Чародеев. У меня проверили документы, обратили особое внимание на орденские бумаги и письмо с имперским вызовом. Меня просканировали маги и обыскали на запрещенные предметы или оружие. Подвеску трогать не стали.

В это время солдат слева посмотрел на печати, где была и печать личной канцелярии императора, и махнул мне, чтобы я проходил. Такие вещи подделать было практически невозможно.

Внутренний двор оказался просторным. Я видел большие здания и купола, различные дворцы и палаты. Здесь, даже на административной территории, вовсю расхаживали вооружённые до зубов патрули. Я остановился у одного из проходящих мимо патрулей и вежливо спросил:

— Не подскажете, где канцелярия Его Императорского Величества? — при этом я показал письмо от императора.

Гвардейцы остановились и быстро сориентировали меня:

— Прямо и налево, вон там табличка висит.

В итоге приёмную я нашёл без проблем. Хотя для того, чтобы пройти внутрь, меня вновь просканировали, обыскали, и только потом я оказался внутри. Приёмная канцелярии оказалась длинным просторным залом со скамьями вдоль стен и высокими окнами, пропускающими достаточно света. Скамьи на уют рассчитаны не были и были выполнены из простого дерева без всяких изысков.

Внутри пахло чернилами, воском и старыми бумагами. Пол был выложен каменными плитами, стёртыми до блеска тысячами ног. Скамьи были заняты, тут и там сидели люди в ожидании. Кто-то скучающе листал бумаги, кто-то перешёптывался с соседом, кто-то просто смотрел в окно или в потолок.

Я занял своё место в очереди, но оказалось, что каждому очередь была своя, в зависимости от того, с каким вопросом явился. Передо мной оказались двое мужчин. Первый был мелким дворянином лет сорока пяти. Невысокий, суетливый, в поношенном камзоле. Его явно больше волновало удобство, чем особый случай. Вторым оказался его собеседник. Молчаливый, с плотно сжатыми губами. Он был моложе, лет тридцати, и что-то записывал в блокноте. Они не обратили на меня внимания, когда я занял место в очереди рядом. Эти двое явно ждали с самого утра и уже успели познакомиться, так как вели тихий разговор.

— Его Императорское Величество был на удивление доступен в этом месяце, — произнёс суетливый дворянин. — Я ждал этого приёма всего три недели, хотя в прошлый раз ушло шесть месяцев.

Чиновник поднял глаза от записной книжки.

— Да, приёмов больше, чем обычно, — безразлично согласился он. — С тех пор как ситуация на востоке немного прояснилась.

— Думаете, от этого? — удивлённо спросил дворянин.

— А как же, — коротко ответил чиновник и обвёл какое-то имя у себя в записной книжке. — Орлов был на прошлой неделе.

Сказал он это понизив тон так, что слышали его только я да суетливый дворянин. Они на миг переглянулись.

— Думаете, земли просил? — ещё осторожнее, чем собеседник, спросил суетливый дворянин.

Он достал из кармана платок и вытер намокший лоб.

— Не переживайте, — усмехнулся чиновник, — нам не отдадут. Мы не из тех, кто умеет просить.

— Просить не умеем, это правда, — вздохнул суетливый дворянин. — А платить тем более. Вот и сидим в очередях.

Орловы. Этот род в этой жизни для меня не был на слуху, но я на всякий случай запомнил. Нужно будет спросить о нём либо у Ярославы, либо и вовсе у пленного Стрешнева. Лучше у обоих.

Разговор у чиновника с дворянином дальше не пошёл, и я взглянул в высокое окно, ожидая своей очереди. Имперский служащий появился в зале в положенный час и выкрикнул:

— Иванов!

Суетливый дворянин вскочил на ноги и тут же засеменил в сторону служащего. Чиновник же продолжил что-то писать в своей записной книжке, но через какое-то время позвали и его.

А когда служащий появился снова, он уже назвал моё имя:

— Волк Тим из восточного гарнизона Ордена!

Я поднялся и почувствовал, как на меня нацелились сразу несколько взглядов. Не знаю, было ли это из-за ранга или из-за места моего размещения, но мне было плевать. Я поправил камзол, проследовал за служащим и вошёл.

Вот только вошёл я не в приёмную императора, а в небольшой рабочий кабинет служащего. Маленькая комната с большим столом, с огромной кипой бумаг. Служащий был мужчиной лет шестидесяти, облысевшим, тощим и с синяками под глазами. Он явно выполнял здесь большие объёмы работы, притом на износ.

Он без слов изучил императорское письмо и орденскую документацию. Ещё раз проверил печать, затем зарегистрировал меня в списках и проверил что-то в своих бумагах. Мне опять пришлось подождать, прежде чем он произнёс:

— Ваша аудиенция назначена на три часа полудни. Пожалуйста, не опаздывайте.

Я ненадолго замер.

— Сегодня? — немного удивленно произнёс я.

— Да, в расписании Его Императорского Величества есть возможность в третьем часу, — служащий произнёс свои слова с профессиональным нейтралитетом, он просто доставлял информацию. — Вам надлежит предстать перед приёмными воротами внутреннего крыла не позднее половины второго.

Служащий представил мне внутренние требования: формальное обращение «Ваше Императорское Величество», правильную позу при входе, что принести, чего не брать, как себя вести. Он общался со мной как и было положено при общении с орденским ратником. По сути солдатом, пусть и элитным, ведь нигде в моих документах не значилось, что я дворянских кровей.

Я только несколько раз кивнул, обозначая, что слушал, и в самом конце спросил:

— Вот это я могу взять с собой?

Я показал цепочку подвески из-под камзола. Гвардейцы и стражники, когда проверяли меня, оставили мне этот защитный артефакт, так как угрозу он не нёс. Но я решил уточнить.

— Один момент.

Лысый служащий покопался в столе, достал монокль и посмотрел на подвеску. Монокль засветился зелёным, я увидел, как на стекле появляется набор рун.

— Да, можете взять.

— Понял, — ответил я.

В итоге служащий перетянул мне небольшую карточку с записанными на ней временем аудиенции и деталями и протянул её через стол. Я взял её. Разговор был окончен. Я вышел через другую дверь и оказался в коридоре снаружи кабинета, а не в приёмном зале.

У меня было несколько часов до аудиенции. Использовать это время для того, чтобы исследовать внутренности приёмной канцелярии или территории императорского дворца, мне не особенно хотелось. Если буду бродить просто так, возникнут лишние вопросы.

Так что я прошёл по коридору, миновал один зал и увидел в окне внутренний дворик, хотя это скорее был не дворик, а небольшой сад. Я тут же сменил направление, нашёл нужную лестницу и вышел в сторону дворцового сада, где я собирался провести ближайшее время.

Сад оказался удивительно прохладным, даже несмотря на всё больше и больше греющее солнце. Между берёзками и елями были выложены дорожки из гравия, а в центре находился большой фонтан. Скорее декоративный, чем функциональный, хотя точно я не знал. Я нашёл одну из каменных скамеек недалеко от края сада, и опёрся спиной на тёплый камень с большим удовольствием.

Двое имперских слуг пересекли сад недалеко от меня, явно двигаясь по поручению, шли они быстро и деловито. Пожилой садовник работал над грядками недалеко от фонтана. Что-то подкапывал, поливал и пересаживал, на его пальцах светилась бытовая магия. Затем по дорожке медленно прошёлся пожилой мужчина в строгом камзоле, не обращая на меня внимания. Каждый здесь занимался своим делом, и казалось, что до других никому дела не было.

Даже здесь, в саду, я чувствовал давление окружающей меня магии. Мана была в воздухе, на скамейках, на деревьях, она оседала везде. Полагаю, что если находиться здесь каждый день, то можно очень быстро прорываться от одного ранга магии к другому. Конечно, у каждого человека есть лимиты, но подобные места эти лимиты увеличивали.

Я ненадолго прикрыл глаза. Тёплое солнышко приятно грело лицо и руки, оно же слегка нагрело подвеску. Стоп. Я коснулся пальцами груди, там, где под рубахой и камзолом медленно потеплела подвеска. Она должна реагировать на чёрную ауру. Ауру я не испускал. Даже не использовал и не маскировал, а подавил настолько, насколько возможно.

Что за чертовщина?

Я открыл глаза. Обычный двор. Садовник. Далёкие голоса слуг. Кусты, деревья, ничего необычного. Берёзы, ели, дорожки из гравия.

А подвеска продолжала теплеть.

Я аккуратно расстегнул верхнюю пуговицу камзола и коснулся пальцами подвески прямо через рубаху. Тепло было направленным, не рассеянным, и тянуло в одну точку.

Куда-то на восток, внутрь дворца.

Я поднялся, повернулся в ту сторону, потянулся, и тут же замер. Потому что заметил одну маленькую деталь краем глаза.

Я посмотрел вниз. Моя тень лежала на гравии перед скамейкой, солнце уже было достаточно высоко. Вот только я потянулся, а тень — нет. Я постарался не привлекать лишнего внимания и просто повернул голову вправо, как будто смотрел на небольшие берёзки.

Тень запоздала совсем ненадолго, на пару ударов сердца, а затем медленно скользнула в сторону. Плавно и намеренно, как раз к восточной стене сада. Я направился туда прогулочным шагом. Тень опережала меня совсем чуть-чуть, так, что если не обращать внимания, то и не заметишь.

Садовник так и не поднял головы, на меня не обращали внимания. Меня же вели без спешки, сначала по дорожке вдоль восточной части сада, там, где деревья росли очень густо и тень под ними было почти незаметно, потом к стене и воротам. За воротами оказался небольшой коридор. Примерно такой же, по которому я шёл совсем недавно, а вдалеке была лестница, уходящая вверх.

Я вошёл внутрь, дверь за мной закрылась сама собой. Сад остался снаружи вместе с садовником, чиновником и голосами слуг.

Здесь, внутри, наступила тишина. Я поднялся по лестнице, всего один пролёт. Вокруг был обычный дворцовый камень. Старый, довольно плотный и немного неровный, как-то бывает в постройках, которым много веков.

Вот только когда я поднялся на второй этаж, мои глаза заметили, как камни на стене светились бирюзовым оттенком. Сюда не падал солнечный свет, здесь не было света ламп, но камни светились. Моя тень дошла до этой стены и прошла сквозь неё.

Я приложил ладонь к камню, он оказался тёплым, и мои пальцы как будто завязали в киселе.

Подвеска на груди делалась всё горячее, так что я просто вдохнул поглубже и сделал шаг вперёд.

Один миг, и я оказался по ту сторону стены.

Вот только стоял я явно не там, где входил. Я находился в круглой комнате. Здесь не было никакого ковра, портретов или мебели. Полированный камень стен отражал свет, притом свет шёл откуда-то сверху, из-под куполообразного потолка. Я стоял на холодном и чистом полу, воздух был ровно таким же и даже слегка обжигал лёгкие после теплоты снаружи.

В центре комнаты, на полу, сидел незнакомый мне маг. Он скрестил ноги, положил руки на колени, его тёмные волосы были небрежно растрёпаны. Но самым главным были глаза — бледные, без зрачков, как два куска полированного мрамора. Они были направлены в никуда. Но когда я вошёл, он повернул голову ко мне с точностью человека, который шаги слышит лучше, чем большинство людей видит.

Рядом с магом, на полу, стояли песочные часы, небольшие, с кулак размером. Из верхней половины часов вниз медленно сыпался синий песок, чем-то напоминающий свечение стены. Я обернулся. С этой стороны не было камней, поверхность была гладкой, а передо мной висело марево портала.

— Вы шли дольше, чем я рассчитывал, — раздался тихий, спокойный голос без интонации, которая могла бы хоть как-то его выделить. — Садитесь.

Я сделал несколько шагов вперёд и сел прямо напротив мага. Мебели в комнате всё равно не было.

— Что это? — я кивнул на часы.

Маг смотрел на них и слегка улыбнулся.

— Время, — спокойно произнёс он. — Столько у нас есть, прежде чем кто-то заметит, что вы вышли из сада, — маг напротив сделал небольшую паузу. — Я предлагаю не тратить время на объяснения.

Он протянул тонкую ладонь вперёд, я осторожно пожал её. Его кожа казалась мертвенно холодной. Вот только сразу после рукопожатия синяя мана вспыхнула, и глаза мага на миг засветились ярким огнём — как два уголька, которые кто-то раздул изнутри.

Синяя мана вспыхнула и глаза мага засветились ярким огнем. Синий песок продолжал падать. А я совершенно точно осознал, кто сидел передо мной.

— Теперь вы знаете мой секрет, — спокойно произнёс маг, — А я знаю ваш. Предлагаю не тратить времени на лишние объяснения.

Его слова прозвучали совсем тихо, но уверенно. В это время в комнате начала медленно рассеиваться мана Провидца.

Я посмотрел на часы. Песка оставалось чуть больше половины.

— Тогда мы будем говорить как равные, — спокойно произнёс я.

Провидец не стал соглашаться или возражать, только склонил голову набок. И синяя мана, вспыхнувшая при рукопожатии, медленно замерцала вокруг, а затем начала возвращаться обратно. Вот только на смену ей пришло то, чего я не ожидал.

Среди синевы маны Провидца вспыхнули золотые цепи. Они были едва видны и даже скорее ощущались моим аурным зрением, а не глазами. Они висели вокруг провидца, сковывая его в несколько оборотов.

— Рад, что вы видите цепи, — сказал Провидец. — Меня зовут Лев.

Я узнал его имя сразу. Да и сомнений у меня не возникло, ведь и Олаф, и Луна рассказывали мне о Льве, младшем наследнике, который помог им сбежать из дворца.

Лев устроил руки поудобнее на коленях.

Синий песок продолжил медленно падать.

— Золотая аура — это якорь, — спокойно произнёс он. — Когда ратник приносит Клятву императору, любую Клятву, в любой форме, золотая аура принимает и хранит её.

— Но ты же маг? — тут же спросил я. — На магов Клятва распространяться не должна.

Лев только развёл руки в стороны и грустно улыбнулся.

— Воля отца. Цепи — это прочтение императором того, в чём ты поклялся.

Я посмотрел на песочные часы, моё время утекало сквозь пальцы.

— Значит, — перешёл к важному я, — формулировка самой Клятвы имеет большое значение.

— Верно, — проговорил Лев, его лицо превратилось в маску спокойствия. — «Я буду служить верно», «Я буду защищать Империю», «Я буду действовать в соответствии с моим долгом»… Клятва, принесённая в общих словах, даёт якорю полную власть толкования. Цепи не оценивают намерений, не взвешивают искренности, они держатся на том, чего требует золотая аура.

Лев вновь обратил свой слепой взгляд куда-то за моё плечо.

— Человек, который клянётся служить верно, — продолжил он, — обрекает себя на нарушение Клятвы.

— Можно ли отменить Клятву? — спросил я.

— Нет, — Лев качнул головой. — Только помни, что Клятва связывает обе стороны.

Провидец говорил почти без интонации, просто описывал механизм действия клятв. Для меня он был жизненно важным, по крайней мере до тех пор, пока я был орденским ратником.

— Золотая аура может наследоваться, — произнёс Лев и на мгновение замер. — Но без мастерства она почти бесполезна. Вот почему носители золотой ауры всегда под контролем. Империи или её противников. Впрочем, вы и так уже встретились с моей сестрой.

Его слова приземлились в холодном воздухе круглой комнаты и остались тут. Я просто принял к сведению, что Лев знал больше, чем полагалось для запертого в пустой клетке.

Синий песок неотвратимо падал вниз, и его сверху уже осталось меньше четверти.

— Я отвечу на интересующий вас вопрос, — произнес Лев.

Он закрыл глаза. Нелепость этого жеста смогла удивить даже меня, ведь его глаза и так не работали. Впрочем, возможно, он делал это для чего-то иного. Воздух вокруг похолодел, и по гладкому полу начал расплываться иней. Лев всё так же сидел с закрытыми глазами, а я почувствовал, как кожу щиплет мороз.

— К востоку от гор, — сказал Провидец, — есть водоём. Мелкий, тёмный, зимой его середина остаётся открытой, — он сделал небольшую паузу. — На восточном берегу стоит роща старых дубов, но больше там ничего не растёт.

Песка осталось совсем немного, но я не стал торопить Провидца, чтобы не рисковать сбить его.

— Когда достигнете дубов, я отведу вас к могиле.

— Что будет в ней? — спросил я.

— В ней, — ответил Лев и открыл глаза, — будет то, что вы ищете.

Песок падал, пока он говорил, притом сверху остался совсем тонкий слой, и синяя нить беспощадно тянулась вниз. Песок падал быстрее, чем мне казалось в начале.

— Ещё один вопрос, — быстро произнёс я.

— Хорошо, — согласился Лев и посмотрел слепыми глазами на меня.

— Кто приказал уничтожить род Темниковых?

Мой вопрос прозвенел очень громко в круглой комнате, и эхом отразился от стен. Синий песок продолжал падать. Лев отвёл глаза в точку за моим плечом.

— Мой брат Георгий — хороший человек, — сказал он. — Он делает то, что считает правильным, и верит в то, что ему сказали.

Я ждал.

— Мой отец — хороший император. Он делает то, чего требует Империя, — голос Льва оставался ровным и неторопливым. — А Империя требует того, что он решил.

Лев сделал небольшую паузу и посмотрел на песочные часы.

— Я здесь не для того, чтобы играть в загадки, провидец. Кто уничтожил род Темниковых?

Мои слова снова разнеслись эхом по залу, но песка в часах совсем не осталось. Последние синие песчинки падали вниз.

— Вы найдёте ответ за горами, — были последние слова, которые я услышал.

Затем Лев вскинул руку перед собой, и в меня ударила волна синей магии. Я заскользил по залу назад и спиной влетел в портал.

Я открыл глаза и заморгал от послеполуденного солнца.

Скамья была тёплой, я сидел на прежнем месте. Двое слуг пересекали сад по дорожке, проходившей севернее фонтана. Они двигались быстро, целеустремлённо и даже не смотрели по сторонам. Явно выполняли какое-то поручение.

Садовник сидел у цветочных клумб сбоку от фонтана и неторопливо работал инструментами, изредка применяя бытовую магию.

Я опустил взгляд. Моя тень падала правильно и не двигалась.

Информация, которую я получил от Льва, была важной. Хотя я и так не собирался никому приносить Клятв. Пусть это и будет очень сложно в моем текущем положении. Единственная причина, по которой орденские Вороны, прошедшие все испытания, ещё не присягнули императору, это восстание мятежных князей.

Я поднялся на ноги. Оставаться в саду мне больше не хотелось, поэтому я зашагал в сторону канцелярии. В какой бы игре я не оказался, один закон действовал всегда. Право сильного.

Мне как предстояло встретиться с тем, кто владел этим правом сполна.

Я дождался своего времени в приёмной и лишь затем спустился во внутренний двор. Там меня встретил камергер, невысокий, сухой мужчина с седыми волосами, уложенными направо. Одет был строго, в мундир и высокие тяжёлые сапоги. Он встретил меня у ворот внутреннего крыла, проверил документы, притом быстро и эффективно, и повёл меня внутрь.

Путь внутри дворца занял минут десять. Мы миновали залы и коридоры с изысканной мебелью, украшениями и портретами на стенах. Портреты выделялись особенно, они были старыми и явно занимали это место до нынешнего владельца и останутся на стенах после него. Пол был изрезан узорами.

Камергер тем временем говорил. Он снова повторил требования к посетителям с профессиональной тщательностью: формальное обращение, поза при входе, когда говорить, когда ждать. Мы тем временем вышли в коридор частных приёмных залов. Зал аудиенции был в конце коридора.

Камергер провёл меня к дверям и официально произнёс:

— Его Императорское Величество ожидает вас. Вы можете войти, когда будете готовы.

Я кивнул, мысленно досчитал до десяти и открыл дверь.

Комната внутри оказалась меньше тронного зала, но больше кабинета. В камине у левой стены потрескивало дерево, несколько кресел были расставлены так, что предполагали беседу, а не официальную аудиенцию.

На ближнем к камину кресле сидел мужчина лет шестидесяти. Его выделяли острые, слегка орлиные черты лица, густые седые брови и слегка удлинённые волосы, уложенные назад. Император, а это мог быть только он, был очень похож на Георгия, только старше. Не только внешностью, но и осанкой. Вот только император был одет по-простому и, пожалуй, только накидка с меховым воротником казалась не к месту.

В целом, я как будто смотрел на обычного пожилого мужчину, отдыхающего у камина. Император молча повернул голову. Ещё до того, как он посмотрел на меня, я аурным зрением почувствовал, как золото медленно растекается по комнате. Оно было здесь повсюду — на стенах, на полу, на потолке, как будто император просто не мог сдерживать его. Или не хотел. Поэтому я не особо удивился, когда холодные золотые глаза осмотрели меня с ног до головы.

Я тут же поклонился, как и полагалось по этикету, и хотел представиться, но император заговорил первым:

— Тимофей, садись, — голос у императора оказался удивительно мелодичным и тёплым. — Не буду же я последнего чёрного ратника в дверях держать.

Он использовал моё полное имя. Я только выпрямился, кивнул, проследовал к креслу по соседству и сел. На небольшом столике между нами стоял хрустальный чайник с чашками на блюдцах, из носика чайника поднимался дымок.

Император взмахнул рукой, чайник поднялся в воздух, и две чашки наполнились горячим чаем, а по комнате распространился терпкий травяной запах.

Император первым взял чашку и сделал маленький глоток, а затем всё так же молча посмотрел на меня. В его глазах переливалось золото. Я осторожно взял горячую чашку и пригубил жидкость, но пить не стал. Этого, похоже, оказалось достаточно. Когда обе чашки звякнули по тарелкам, молчание было нарушено.

— Темниковы, — произнёс император родовое имя с сожалением. Он нахмурил брови и поджал губы. — Один из старейших и сильнейших родов Империи. Всё не должно было закончиться так, как закончилось.

Император вздохнул.

Я пока сохранял молчание, так как ответа от меня не требовалось.

— У тебя, наверное, много вопросов, — произнёс император, — но давай начнём с первого.

Он приглашающе взмахнул рукой.

— Ваше Императорское Величество, — произнёс я и тут же наткнулся на нахмуренные седые брови.

— Ты, Тимофей, это брось, — даже суровый тон императора звучал мягко. — Твой прадедушка когда-то учил меня ходить на кабана. Я ведь не всегда был императором.

Он слабо улыбнулся, и глаза на мгновение расфокусировались. Император явно вспоминал прошлое, хоть это и продлилось недолго.

— Поэтому для тебя я Александр Николаевич, — но последние слова уточнили рамки императорской милости. — Здесь.

— Александр Николаевич, — изменил я своё обращение, к хорошо заметному удовольствию императора. — Почему вы вызвали меня сюда? Чёрная аура ведь под запретом.

Александр Николаевич только усмехнулся краешком губ.

— Хороший вопрос, — император отхлебнул чаю, прежде чем продолжить. — Чёрная аура действительно запрещена, вот только не из-за рода Темниковых. Ковен использовал исследования чёрной ауры, чтобы разрабатывать монстров. Тех, что позже стали Кошмарами.

Император сделал паузу, и я кивнул.

— Указ был введён, чтобы защитить не только самих носителей чёрной ауры, но и, — Александр Николаевич развёл руки в стороны, как будто охватывая границы своего государства, — всех жителей Империи. К сожалению, это было сделано слишком поздно.

Информации про Темниковых я нашел мало, хотя прошерстил архив Ордена. В Ярмуте о чёрной ауре только ходили страшилки и сказки. Но что-то внутри подсказывало мне, что уничтожение целого рода не произошло вот так просто. Император что-то недоговаривал.

Император ещё раз отхлебнул горячего чаю и спросил:

— Невкусный?

— Слишком горячий, — качнул головой я.

Александр Николаевич только улыбнулся.

— Не будем ходить вокруг да около, — произнёс он. — Я предлагаю восстановление рода Темниковых.

— Я слушаю, — коротко ответил я.

Император слабо улыбнулся.

— Я имею в виду полное восстановление, — произнёс он. — Род возвращается в имперский реестр, статус рода восстанавливается на том уровне, который он имел до событий, положивших ему конец. Не частичная мера, а полное восстановление в правах.

Я смотрел на огонь. Золотая аура в комнате была неподвижна, она оставалась такой с тех пор, как я сел в кресло рядом с императором.

— Будут земельные жалования, — добавил Александр Николаевич. — Восстание мятежных князей создаёт возможности, которых не было у многих поколений до. Некоторые из земель пересекаются с тем, чем владел твой род раньше, — император провёл пальцем по краю чашки. — Не буду лукавить, это земли со своими сложностями и ущербом от предстоящей кампании. Ситуация, которая потребует настоящей способности.

Я внимательно слушал императора и чётко понимал, что цена за восстановление рода, притом полная, ещё не была озвучена. И подобные услуги стоили недёшево.

— Александр Николаевич, — уважительно обратился я к императору, — что от меня потребуется?

Император только чуть прищурился.

— Оценка Борислава относительно вклада твоего отряда была достаточной, — произнёс он бегло, так, как обычно говорили об известных всем событиях. — Особенно туннельная операция и уличные бои в Суконном квартале.

Я слегка напрягся. Борислав докладывал командной структуре Ордена, а они, соответственно, имперской военной администрации. Всё это могло доходить, а могло и не доходить до императора. Движение информации по этой цепочке было ожидаемо. Менее ожидаемо было то, что император прочитал все отчёты лично. Или имперский аудитор постарался.

— Командир Борислав щедр в своих оценках, — коротко ответил я.

— Скорее точен, — слабо улыбнулся император, и золотая аура слегка засветилась.

— Поиск Ковеном чёрной ауры никогда не закончится, — посерьёзневшим тоном произнёс император. — Не с исчезновением Кошмаров, не с окончанием осады. Тебя, Тимофей, будут искать те, кто заинтересован в твоей ауре и её силе. Я бы предпочёл, чтобы ты использовал её на благо Империи.

Император дал мне несколько мгновений обдумать свои слова, а затем встал и подошёл к камину, заложив руки за спину. Я поднялся вместе с ним. Александр Николаевич просто некоторое время смотрел на пламя.

— Есть ещё кое-что, — сказал он. — У меня есть дочь.

Огонь медленно пожирал потрескивающие деревяшки.

— Её имя Луна, — сказал он. — Её мать не была императрицей. Это нераспространённая информация, по причинам, которые, я надеюсь, понятны, — император произнёс слова с интонацией, подразумевающей деловое признание политической реальности. — У неё есть талант, та же золотая аура, что и у меня.

Император тяжело вздохнул, затем вернулся к своему креслу и встал за ним, положив руки на спинку, глядя на меня через маленький столик.

— Она покинула столицу примерно год назад, — продолжил говорить он. — Обстоятельства были сложными. Люди, которые способствовали её отъезду, верят, что действуют в её интересах.

Император немного помедлил.

— Сейчас она живёт в условиях, неподобающих её положению и безопасности. Её золотая аура находится в постоянном подавлении, а это несёт медицинские риски, которые, я полагаю, люди, давшие ей убежище, не вполне понимают.

Император смотрел на меня холодными золотыми глазами, читающими всё.

— Она направлялась на восток, к горам. Те, кто помогал ей, шли туда же. Мои люди оказались слишком предсказуемы, и поиски завершились неудачей — Александр Николаевич выпрямился и убрал руки со спинки кресла. — Ратник с твоим опытом и аурой может справиться там, где мои люди не смогли.

Он выдержал паузу.

— Тимофей Темников, верни мне мою дочь. И я верну тебе род. Даю слово.

Я точно знал, где находится Луна. Это были не восточные территории. И интересы императора точно не были согласованы с интересами самой девушки. Но император не знал, что я знаю, где Луна. Да и отвергать предложение о восстановлении рода напрямую было бы глупостью.

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы найти вашу дочь и обеспечить её безопасность, — спокойно произнёс я.

Я не сказал, что доставлю Луну к императору, не выставил никаких сроков, а за её безопасность я отвечал и так. Я произнёс свои слова с подобающей искренностью, потому что они, по большому счёту, были правдой.

Император внимательно смотрел на меня, его глаза похолодели. Я ожидал, что золотая аура сейчас закуёт меня в те же цепи, в которые был закован Лев, но нет. Императорская аура осталась неподвижной.

— Я ценю это, — сказал Александр Николаевич тем тоном, который указывал, что он заметил точность моей формулировки и предпочёл проявить терпение.

Император остался неподвижен за своим креслом.

— По поводу восстановления рода, — словно вспоминая, о чём мы говорили раньше, произнёс он, — документация может быть подготовлена и рассмотрена заранее. Всё будет готово к моменту принесения орденских клятв.

Я только кивнул. Я купил время. Только не знал точно сколько. Подозреваю, что император знал, что я делал, и позволил ситуации случиться вот так, потому что расчёт был в том, что я вернусь.

Я пока не знал, прав ли он.

Золотая аура слегка засветилась, и в дверях появился камергер. Явный сигнал, что аудиенция закончена.

Я поклонился, как и положено по этикету.

И проследовал за камергером наружу. Больше не было сказано ни слова.

Коридор снаружи показался мне прохладным и тихим. Камергер вышагивал впереди в выверенном темпе, а я шёл за ним. Визит в столицу дал мне очень мало ответов, но теперь я хотя бы знал, в каком направлении двигаться. Неважно, кто говорил правду, Лев или император, у меня появилась цель за Уральскими горами, и я обязательно доберусь до неё.

Камергер провёл меня к внешним воротам, поклонился и удалился. Гвардейцы проверили мои документы на выход. Это уже скорее была формальная проверка, только в обратную сторону. И внутренний двор императорского дворца остался позади. Я оказался в Москве, меня тут же накрыл шум гудящего города.

Я быстро сориентировался, взял экипаж и направился обратно к дому Мельниковых.

Вот только когда я добрался до дома Мельниковых, то попал не в привычную тишину и спокойствие.

Я услышал голоса прежде, чем дошел до дверей. Ярослава и Алексей спорили. Не сказать чтобы очень громко, но их голоса всё равно пробивались сквозь приоткрытые двери. Прохор стоял снаружи с невозмутимым видом. Мы обменялись короткими приветствиями, и я осторожно вошёл в гостиный зал и остановился в дверях.

Ярослава и Алексей не услышали, как я вошёл. Прохор не стал объявлять о моём прибытии. На улице вечерело, так что я слился с тусклым светом. Ярослава стояла у окна, Алексей занял позицию в центре комнаты. Он не расхаживал, а стоял неподвижно.

— … меньше недели, — говорил он. — Ты вернулась после двух лет и пробыла здесь меньше недели. Отец не знает, что ты снова уезжаешь. Дождись хотя бы его.

— Он узнает, когда ты ему расскажешь, — фыркнула Ярослава и скрестила руки на груди.

— Это не то же самое, — покачал головой Алексей, — и ты это знаешь.

— Я написала из Суздаля, — возразила Ярослава. — И я написала до того, как приехала. — До Новгорода, видимо, письма не дойдут.

— Письма… — выдохнул Алексей, вкладывая в это слово всё своё недовольство. — Отец вернулся после трёх дней в Твери в прошлом месяце и спросил, почему ты ещё не приехала. Я не сказал ему, что ты была в Ярмуте во время осады, потому что он бы…

Алексей остановился и поджал губы.

— У него было бы своё мнение.

— У него всегда есть своё мнение, — тут же огрызнулась Ярослава.

— И почти всегда всегда правильное, — возразил Алексей.

Ярослава смотрела в окно. Во дворе, в небольшом саду, слуги возились с газоном и кустами. Сезоны сменились, и хотя пока всё ещё было тепло, осень скоро войдёт в свои владения. Я не видел лица Ярославы, но знал, что она уже приняла решение и просто ждала, пока Алексей закончит спор, чтобы они оба могли двинуться дальше.

— Я не говорю, что твои причины плохие, — пошла на небольшую уступку рыжая. — Я говорю, что ты не изменишь того, что я делаю.

— Почему нет?

— Потому что эта причина — чувство вины, а не причина остаться, — Ярослава повернулась к брату и теперь смотрела ему прямо в глаза. — Есть разница.

Алексей встретил её взгляд, и некоторое время они боролись без слов. Затем он повернул голову в сторону, туда, где стоял я. Ярослава тоже посмотрела туда, куда смотрел брат. Спор логичным образом приостановился, как это часто бывает, когда появлялась третья сторона.

— Мы выезжаем завтра утром, — коротко произнёс я.

Алексей принял это утверждение молча. Мы с ним уже договорились, так что причин отказывать у него не было. А я не видел смысла оставлять Ярославу здесь. Если бы решение принял её отец, то был бы другой вопрос, внутренние дела рода Мельниковых я нарушать не собирался. Мы втроём немного постояли в гостиной, никто ничего не говорил. Алексей повернулся обратно к сестре.

— Отец захочет тебя увидеть, — намного тише, чем раньше, произнёс он.

Ярослава только поджала губы и на мгновение закатила глаза.

— Скажи ему, что я вернусь, — выдохнула она. — И… мне жаль, что я его не застала. Правда. Тебе он поверит больше, чем письму.

Алексей вздохнул, в несколько шагов оказался перед Ярославой и крепко обнял её. Рыжая явно не ожидала такого, и её глаза расширились.

— Он захочет услышать всё это от тебя, — сказал Алексей.

Он отпустил сестру, развернулся и зашагал вверх по лестнице.

— В следующий раз, — тихо прошептала Ярослава.

Алексей тем временем исчез в коридоре. Я слышал его шаги какое-то время, затем звук закрывающейся двери, и дом затих.

Ярослава снова повернулась к окну, её рыжие волосы заблестели в вечернем свете.

— Он скажет отцу, что я уехала в тот же день, что приехала, — фыркнула она, её губы тронула слабая улыбка. — Так он это запомнит.

Я подошёл ближе и взглянул в окно. Снаружи не происходило ничего интересного, но мы просто немного постояли вместе.

— Завтра утром, — повторила мои слова Ярослава.

— Да. Отправимся до того, как город проснётся.

Ночь прошла быстро. Я собрал все вещи, перепроверил покупки и совсем рано, до рассвета, мы с Ярославой покинули дом Мельниковых. Москва ещё спала, когда наши лошади стучали копытами по пустым улицам. Нам только изредка встречались патрули, которые провожали нас взглядом, но не останавливали и не спрашивали документов.

Мы покинули Москву через восточные ворота. На заставе дежурный гвардеец зевнул, глядя на наши пропуска, и махнул рукой: проезжайте. Ярослава обернулась, как будто старалась запомнить, как выглядела столица напоследок.

Впрочем, Москва осталась позади не сразу. Окраины города были обширными — пригородные поселения, рыночные кварталы и слободы, которые выросли вокруг стен за долгие поколения людей, которые не могли себе позволить жить внутри города. Первый час город всё ещё напоминал о себе. Пока мы ехали по тракту, в воздухе всё ещё витал запах дыма и слышались громкие голоса. Но вскоре Москва начала уменьшаться, дома и усадьбы исчезли, а дорога вывела нас в поля, всё ещё влажные от утренней росы.

Дорога на восток отличалась от дороги на запад. Нас почти не останавливали на заставах, торговцы и беженцы встречались всё реже и реже. Леса постепенно становились гуще, поля шире, а в воздухе появился запах прелых листьев и смолы.

Мы с Ярославой ехали молча. Ярослава держалась рядом, её рыжие волосы выбились из-под дорожного капюшона и развевались на ветру. К середине дня мы остановились у придорожного трактира. Ярослава сполоснула лицо и отпила из фляги. Я достал подвеску, которую Агата настраивала под чёрную ауру. Подвеска была холодной, даже ледяной.

— Что-то не так? — спросила Ярослава.

По её лицу и шее стекали влажные капли воды.

— Всё в порядке, — ответил я и спрятал подвеску.

Дорога имела свой ритм, и тишина между нами была привычной, не нуждающейся в заполнении. Только на третий день Ярослава решила спросить:

— Расскажи мне об аудиенции… если можешь.

— Восстановление рода, земли, имя, — я сделал небольшую паузу. — В обмен на Луну.

Я осторожно добавил немного информации и внимательно следил за реакцией рыжей. Ярослава слушала, не перебивая. Дорога под нами тянулась дальше, тени деревьев укрывали нас от полуденного солнца. Когда я закончил, Ярослава немного помолчала.

— Что ты ему сказал? — спросила она.

— Что сделаю всё, что в моих силах, чтобы обеспечить её безопасность.

Ярослава резко повернулась ко мне. На её лице было лёгкое удивление.

— Это ведь не то же самое, о чём он просил, — тихо сказала она.

— Нет, — подтвердил я.

— Он же… — Ярослава сделала небольшую паузу, — император.

— Ну и? — спокойно вернул я ей вопрос.

Рыжая только улыбнулась своим мыслям. Мы проехали немного в тишине.

— Почему ты? — задала она самый важный вопрос. — В Ярмуте достаточно тех, кто мог бы справиться с поимкой Луны.

— А вот это, — всё тем же спокойным тоном проговорил я, глядя в зелёные глаза Ярославы, — ты узнаешь, когда придёт время.

Ярослава хмыкнула и весело спросила:

— Ты что, тоже внебрачный сын императора?

Я выдохнул и покачал головой. Меня ожидала очень весёлая дорога назад. Ярослава предложила ещё несколько вариантов, почему император вызвал именно меня, но в итоге потихоньку успокоилась.

На четвёртый день мы добрались до небольшой деревни — десяток дворов, покосившиеся заборы, небольшой колодец в центре. На въезде нас облаял старый пёс, скорее для порядку, и убрался в будку. Деревенский, к которому мы попросились на ночлег, оказался отставным солдатом. Он хромал на левую ногу, но держался прямо, а в избе на стене у него висела старая алебарда. Увидев нашивки Волка на моём доспехе, он не стал торговаться.

— У орденских платы не беру, — отрезал он, наливая нам щей в глиняные миски. — Сын был в Ярмуте. Вернулся благодаря вам.

За ужином хозяин избы рассказал нам о слухах, что ходили вокруг. В столице говорили о победе, а здесь, в деревнях, о новой войне. Мятежники не ушли за горы, они осели на имперских землях.

— Вот такие слухи, Волк, — усмехнулся хозяин и вытер усы.

Нас с Ярославой вдвоём уложили на лавке. Рыжая уснула быстро, по-хозяйски закинув на меня ногу. Следующие несколько дней казались рутиной. Мы один раз сменили лошадей, и вскоре на горизонте показался Ярмут. Сначала знакомые очертания холмов, дым над трубами и стены, мы защищали их меньше месяца назад. Ворота оказались починены, но следы осады остались, как бы ни старался инженерный корпус.

Ярослава подъехала ближе ко мне и прищурилась, разглядывая Ярмут.

— Город стал меньше.

— Тебе так кажется, — объяснил я. — После Москвы.

Ярослава ещё некоторое время смотрела на медленно приближающиеся стены, а затем мы въехали в Ярмут.

Таверна на Кожевнической улице пережила осаду благодаря своей непримечательности. В ней не было никакой стратегической ценности или символической значимости, а само здание было зажато между двумя крепкими каменными домами. Сама же таверна была деревянной постройкой с железной крышей. Ни один снаряд, магический или иной, не повредил небольшую таверну, видевшую не одно поколение жителей Ярмута на своём веку.

Олаф прибыл первым. Он всегда приходил заранее, это была привычка за долгие годы службы, он всегда осматривал места встречи заранее.

Таверна имела три выхода: парадную дверь на Кожевническую, кухонный проход сзади и несколько окон на северной стене. Только одно из них было достаточно широким, чтобы можно было использовать для экстренной эвакуации. Олаф сел спиной к стене, между кухонным проходом и северным окном, заказал квас, который он пить не собирался, и стал смотреть на парадную дверь.

Сегодня он не носил брони, не взял с собой саблю, только простая удобная одежда, серый плащ и широкий охотничий нож, спрятанный под плащом.

Артём вошёл через парадные двери в условленное время, что само по себе многое говорило о нём. Бежать он не собирался и пересматривать своё решение тоже. Он постоял в дверях несколько мгновений, которые потребовались его глазам, чтобы привыкнуть от уличного света к внутреннему полумраку таверны. Он заметил Олафа за столиком у стены и подошёл без всяких колебаний.

Артём сел. Двое мужчин посмотрели друг на друга через маленький столик.

Артём тоже пришёл без брони, но даже так выглядел огромным, высоким, крепко сложенным человеком, который занимался физической работой с раннего отрочества.

Шрам через правую бровь только придавал ему грозности, но сегодня он отчего-то чувствовал себя тем самым пацаном, которого отец, отставной имперский солдат, учил владению мечом и гонял до потери сознания. Аура Артёма была подавлена до минимального уровня, хотя глаза всё ещё мягко светились синим, чтобы лучше видеть в полумраке. Он не пытался выглядеть расслабленным, наоборот, плечи были напряжены, а брови нахмурены.

Он был наслышан об одноруком ратнике, который не состоял в Ордене, но почему-то следовал за молодым Вороном Тимом. Он видел серую ауру в деле и знал, что она смертельна. Он знал имя Олаф и что сабля на поясе самому Артёму поможет вряд ли, разве что выиграет несколько мгновений.

Он покосился на окно на северной стене.

Олаф же чувствовал себя расслабленно, даже вальяжно. Он достал страницу из дневника Кощея, свёрнутую пополам, и положил её на стол единственной рукой. Он оставил её там, ровно посередине, и не сделал ничего больше.

Артём тяжело сглотнул и заговорил первым:

— Что это?

Артём лукавил. Он бы узнал эту страницу из тысяч книг, хотя за жизнь едва ли прочитал десяток. Прямо при нём Кощей, ныне покойный, записывал и вычёркивал на такой же странице долги. К тому же свёрнутая бумага была исписана и с обратной стороны, и он видел там знакомый, немного корявый почерк.

— А ты почитай, — холодно произнёс Олаф.

В его голосе не было угрозы, скорее профессиональный интерес.

Артём осознал свою ситуацию быстро. Он не знал, отчего контакты из Ковена больше не выходили на связь, а Кощей перестал отправлять посыльных. Тайник у колодца и ещё один, в голубятне в городе, оставался пустым. Теперь он знал почему. Кто это устроил? Однорукий сам или молодой Ворон Тим? Впрочем, сегодня это было неважно.

— Не стоит, — качнул Артём головой. — Я знаю, что внутри.

— Тогда, — удовлетворённо произнёс Олаф, — мне не нужно ничего объяснять.

— Нет.

Артём коснулся пальцами рукояти сабли под столом.

Молодая разносчица в коротком сарафане принесла квас. Она поставила его на стол, улыбнулась и, покачивая бёдрами, отправилась обратно на кухню. Таверна была почти пустой. Середина утра, после осадный период, торговля и деятельность ещё не наладились. Ярмут ещё только возвращался к мирной деятельности.

Остальные посетители были из тех людей, кто зашёл на завтрак или отдыхал. Возница, ждущий, пока соберут его груз, двое рабочих, восстанавливающих город, старик, у которого, казалось, не было особой причины находиться где-либо ещё.

— Контакт, которым ты пользовался, — спокойно произнёс Олаф, даже не притронувшись к тёмной кружке ледяного кваса.

Челюсть Артёма сжалась, он напрягся ещё сильнее.

— Что насчёт него?

Отпираться он не собирался. Однорукий и так всё знал.

— После осады и смерти Кощея, — спросил Олаф, — кто связывался с тобой?

Артём выдержал небольшую паузу.

— Никто, — честно ответил он.

— Когда с тобой последний раз выходили на связь?

Артём посмотрел на стол. Страница из книги должников Кощея всё ещё лежала там, ровно посередине стола, сложенная вдвое.

— За четыре недели до конца осады был курьер, — Артём поднял взгляд. — Он больше не возвращался после. Я решил, что этот канал связи был нарушен боями.

— Нарушен боями, — тихо усмехнулся Олаф.

— Кощей связался с теми, с кем не следовало, — Олаф немного помедлил. — Но ты даже после продолжил передавать информацию в пустоту.

Артём был человеком не глупым. Не самым умным, но всегда соображал неплохо. Он оставался необнаруженным ни Орденом, ни имперскими специалистами. И сейчас он быстро соображал. Раскрытие Кощея, нарушение сети связи в последние недели… Артём действовал скорее из долга, чем из уверенности.

— Я был должен Кощею, — тихо произнёс Артём. — Столько, что никакого жалования не хватит. А ещё…

— Мне плевать, — сухо произнёс Олаф, Артём осёкся и поджал губы.

В Ярмуте снаружи разносился стук молотка и визг пил, жители потихоньку просыпались и направлялись по своим делам. Дверь в таверну отворилась, и внутрь зашёл мужчина средних лет с перевязанной рукой. Он узнал возницу и тут же сел за его столик и разговорился со старым знакомым.

— Что со мной будет? — коротко поинтересовался Артём.

Он хорошо представлял, что сделает Орден, если узнает о его связях с Кощеем и Ковеном.

— Ничего, — спокойно произнёс Олаф.

Артём удивлённо приподнял брови.

— Как… ничего?

Олаф лишь криво усмехнулся.

— Ты продолжишь служить в Ордене. И когда Ковен вновь выйдет на связь, доложишь об этом мне или Тиму, — Олаф постучал указательным пальцем по столу. — А чтобы у тебя не появилось желания что-нибудь спрятать, ты дашь слово.

Артём тяжело сглотнул. Сообщить однорукому или Тиму? Он даже не знал наверняка, с кем ему хотелось иметь дело после своего обнаружения. Если Олаф выглядел угрожающе и обладал силой, которая могла заставить подчиниться, то в Тиме было что-то другое. Совсем молодой пацан с глазами не юноши, а солдата.

— Хорошо, — глухо произнёс Артём.

Выбора у него не было. Впрочем, быть должным однорукому было лучше, чем Кощею. Здесь хотя бы не возьмут проценты за просроченный платёж.

Олаф произнёс условия обещания. Артём подтвердил его, и в полумраке таверны две ауры вспыхнули: синяя и серая.

Несколько любопытных глаз обратили внимание на происходящее, но почти сразу же потеряли интерес. Ратники в городе были делом привычным.

— Что теперь? — спросил Артём и облизал пересохшие губы.

Олаф только протянул через стол свою единственную руку и взял страницу дневника, а затем убрал её обратно за пазуху. Жест был неторопливым. Страница исчезла, и стол между двумя ратниками оказался почти пуст.

Только кружка кваса медленно теплела. Артём смотрел за этим жестом, не говоря ни слова.

— Пей квас, — бросил Олаф.

Затем встал из-за стола. Он положил на стол достаточно монет, чтобы покрыть заказ и немного сверху. Он вышел через парадную дверь на Кожевническую, оставляя Артёма позади. Однорукому пришлось остановиться и подождать, пока телега со строительными материалами проедет, расталкивая жителей. Затем он зашагал по улице и растворился в толпе.

Усадьба над Восточным перевалом была летней резиденцией одного из мелких дворян, чей род решил не присоединяться ни к Империи, ни к мятежникам, выбрав нейтралитет. Однако сейчас именно эта усадьба стала военным штабом. Лёгкий ветер шебуршил картами, разложенными на обеденном столе, а фамильные портреты на стенах терпеливо наблюдали за военным советом.

Семён Стрешнев стоял во главе стола.

Ему был пятьдесят один год, он был высоким ратником с сухощавым телосложением, какое бывает у того, кто провёл десятилетия на полях сражений и на скаку. Его волосы были седыми и коротко стриженными, а лицо пересекали морщины, которые образовывались обычно у людей, часто хмурившихся или задумывающихся.

Он не был театральным командиром, не расхаживал из стороны в сторону, не повышал голоса и не разыгрывал эмоций, которых требовала бы ситуация. Он молча стоял у стола и смотрел на карту и ждал, пока совет, собранный сегодня из князей и их приближённых, ознакомится с последними сводками с фронта.

Слева от него широкоплечий мужчина сдвинул несколько фигур на карте. Это был Илья Булатов, кавалерийский командир, чьи силы стояли у речной переправы на севере Ярмута во время кампании и осуществляли фланговый манёвр. Манёвр, который почти сработал, прежде чем подошли имперские подкрепления.

Булатову было едва за сорок, он провёл всю жизнь верхом и был лучшим кавалерийским командиром на любой стороне этого конфликта. Он знал это, но не был слишком горделив. О цене гордыни ему напоминал глубокий шрам, пересекающий всё лицо поперёк, полученный во время одной из конных схваток.

— Придётся сдвинуть линии транспортировки припасов, — произнёс невысокий мужчина едва за тридцать. Он провёл потемневшими от чернил пальцами по карте. — Припасов на этом участке хватит на шесть недель при текущем потреблении. Горы замедляют движение наших караванов, один значительный снегопад или сезон дождей перекроет поставки полностью.

Это был один из самых важных членов совета, Павел Рощин. Его род не был боевым, зато очень хорошо умел считать. Не только прибыль, но и убытки. Он отвечал за логистику, приносил на каждое совещание толстый журнал с числами, с которыми постоянно сверялся. Его расчёты были необходимы всегда, независимо от того, что предполагала общая стратегия.

Рощин поднял взгляд и посмотрел на Семёна Стрешнева.

— Такими темпами мы не сможем поддерживать зимнее наступление, — оценил Рощин, — при текущей численности войск.

— Мы не обсуждаем зимнее наступление, — раздался резкий, режущий голос Дмитрия Глинского.

Его род не перешёл на сторону мятежников целиком, но сам Дмитрий, будучи младшим сыном, решил испытать удачу. Он присутствовал на совете потому, что Семён решил, что он полезен, ведь он находился на том уровне, который старшие командиры иногда теряли из виду.

— Мы обсуждаем планирование на весну, — возразил Рощин, — а для этого нужно ещё пережить зиму. И для этого требуются расчёты, которые я предоставил.

— Расчёты, — Глинский покачал головой, — не расчёты, а сплошной пессимизм.

— Главное, что расчёты точны, — Рощин произнёс это совершенно спокойно, особым тоном человека, который умел излагать факты, не обостряя ситуацию. — Они, конечно, также пессимистичны. И то, и другое одновременно верно.

Булатов подался вперёд над картой. Он стоял, сложив руки на груди. У него была манера человека, привыкшего двигаться, а не стоять на месте, и стол совета стеснял его, что было заметно.

Семён Стрешнев молча посмотрел на Булатова. Он знал, что всегда мог доверять кавалерийскому командиру.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Семён.

— Имперские силы рассредоточены после ярмутской блокады, и кавалерия откатилась назад. Гарнизон восстанавливается, думаю, в ближайшие месяцы их мобильность будет минимальна, — Булатов ткнул пальцем в карту. — У имперской линии снабжения к северу от Ярмута после нашего отхода нет защиты на протяжении семидесяти вёрст.

Он провёл пальцем западнее и южнее.

— В телегах везут восстановительные материалы для стен и продовольственные запасы для предстоящей зимы. Если сможем ударить по этому маршруту несколько раз за осень, ярмутский гарнизон уйдёт на зимовку с половиной припасов.

Семён задумался. Он Орден не любил, даже скорее ненавидел всей душой то, во что превратились земли Предуралья. Потому он и целился в Ярмут, старался выжечь заразу на корню. Вот только город устоял.

— А потом? — коротко спросил Семён.

— А потом, — пожал плечами Булатов, — нам не придётся штурмовать стены. Нам нужно, чтобы защитники были голодными и замёрзшими.

Раздался звук шелестящей бумаги. Это Рощин принялся сверяться с цифрами.

— Стратегия конных рейдов требует, чтобы перевалы оставались открытыми, — сказал Рощин. — Три вылазки на скорости, три возвращения. Риск для кавалерии в плохую погоду.

Булатов едва сдержался, чтобы не поморщиться.

— Кавалерия, — криво усмехнулся он, — для этого и создана.

Рощин только примирительно поднял руки перед собой.

— Кавалерия — да, а вот люди — не совсем.

Разговоры о стратегии на предстоящей неделе продолжились, к обсуждению присоединился Глинский. Семён Стрешнев спокойно слушал. В какой-то момент он покосился на единственного человека, всё ещё сидящего молча.

В дальнем конце стола сидел мужчина в серых робах. Стрешнев редко видел его лицо, а после едва ли мог вспомнить его, а вот имя представителя Ковена он помнил хорошо — Марков.

— Мы можем ударить на север, — предложил Глинский.

Булатов только покачал головой.

— Местность трудная.

— Пехота и маги смогут, — невозмутимо продолжил Глинский и посмотрел на Рощина, — если их правильно снарядить.

Возникла небольшая пауза, в которой слышался только треск древесины в камине, разведённом от холодных горных ветров.

Семён ещё раз внимательно посмотрел на карту, а затем на Маркова. Представитель Ковена как будто только этого и ждал.

— Имперцы потеряли отряд из Волхвов при контрнаступлении, — спокойно произнёс он хрипловатым голосом. — Замена ещё не прибыла.

Булатов дёрнул плечом. Он всегда испытывал сомнения в разведданных, собранных третьей стороной.

— Ковен уже один раз просчитался, — коротко произнёс он, на что Марков почти не отреагировал.

— Существует оружие, которое мы пока не развернули, — сказал он. — Совет был проинформирован о его существовании.

— Ты просишь нас планировать вокруг оружия, — покачал головой Булатов, — которого мы не видели.

— Раскрытие нашего оружия потребовало бы демонстрации, — покачал головой Марков. Его хриплый голос звучал монотонно. — А демонстрация, к сожалению, недоступна в данный момент. Не стоит учитывать конкретный механизм, нужно лишь учитывать тот факт, что имперских оборонительных заклинаний и магических барьеров не хватит, чтобы защититься.

— Что нам придётся сделать, чтобы доставить это оружие на фронт? — спросил Рощин. Он перелистнул несколько страниц в своём журнале.

— Ковен всё сделает самостоятельно, — спокойно произнёс Марков. — Ваша логистика не является важной переменной.

Рощин опустил перо и переглянулся с Булатовым. Оба испытывали скепсис по поводу этого союза, но без Ковена у мятежников шансов было меньше, гораздо меньше. Маги Ковена позволяли выровнять шансы на поле боя против орденских ратников и имперских гвардейцев.

Марков же говорил с терпением, которое бывало у мага, привыкшего объяснять вещи, которые плохо переводились на язык не-магов. Но он сделал сегодня особые усилия.

— Наше оружие по своей природе материально. Можно сказать, телесно. Но не требует обычного снабжения.

— Наподобие Кошмаров? — с неподдельным интересом спросил Глинский.

Марков ответа не дал. Глинский посмотрел на Семёна Стрешнева. Семён задумчиво разглядывал карту. Он примерно представлял, что мог сделать Ковен в предстоящих сражениях, и прекрасно знал, сколько стоила их поддержка.

— Рощин, — коротко приказал Семён, — собери все припасы. Если нужно, перетряси усадьбы и поместья, но солдаты должны быть накормлены и готовы.

— Даже нейтральные? — дежурно поинтересовался Рощин.

Семён кивнул, и Рощин в очередной раз принялся что-то записывать.

— Илья, — обратился Семён к Булатову, и командир кавалерии тут же выпрямился, — у твоих всадников свобода на удары по тылу Империи. Если нужно, выжги всё дотла.

Булатов улыбнулся уголками губ, отчего шрам, пересекающий лицо, стал ещё страшнее. Редкая эмоция.

Семён Стрешнев внимательно смотрел на всех присутствующих. Мятежники не проигрывали войну, даже учитывая несколько досадных поражений в битвах. Мятежные князья всегда могли вернуться в горы на зимовку, а затем начать наступление весной. Вот только Семён слишком хорошо знал Империю.

Если затянуть боевые действия, то имперская армия будет только увеличиваться, притом на всех участках фронта. А вот мятежники тем же похвастаться не могли. Семён знал: мятежникам нужна всего одна победа, весомая победа, чтобы переломить ход войны. Он взглянул на Маркова.

— Готовь своё оружие. Мы выиграем эту войну до первого снега.

В зале совета воцарилась тишина. Только Глинский отвлекся от карты и негромко спросил Семена о его пленном брате:

— А как же Василий?

Семен Стрешнев только раздраженно дернул уголком губ и произнес:

— Все уже улажено.

Стражники на восточных воротах узнали нас прежде, чем мы достигли поста. Не по документам, по осаде. Один из них был на стене, а затем сражался в уличных боях, я запомнил его лицо, но имя в голову не приходило. Он увидел мой знак Волка и нашивки Ворона на Ярославе и тут же сделал жест своему напарнику:

— Этих двоих пропускай.

Мы въехали в город. Никаких проверок документов или лишних вопросов.

Ярмут принял нас обратно без лишних церемоний. Повсюду раздавались звуки ремонтных работ, пахло смолой и древесиной. Инженерный корпус работал на совесть. Стены были заделаны, хотя кое-где виднелись свежие швы и более светлый камень среди старого, выщербленного.

Ярослава с интересом оглядывалась по сторонам, я же ехал спокойно. Мы выехали к небольшому рынку у подъездной дороги, и он оказался открыт. Торговых рядов стало меньше, некоторые прилавки пустовали. По крайней мере, те, чьи хозяева ещё не вернулись или не вернутся уже никогда, но прилавки всё ещё работали, а торговля возобновлялась. Я мельком слушал громкие голоса торговцев.

Цены были высоки, последствия осадной нехватки припасов и восстановления города, оттягивающего ресурсы. Ещё увеличенный гарнизон создавал спрос, который пока местные торговцы удовлетворить не могли.

— Москва и то была дешевле, — прокомментировала происходящее Ярослава.

— У Москвы цепочки снабжения работают исправно, — ответил я.

Ярослава хмыкнула, и мы двинулись дальше.

Квартал, прилегающий к цитадели, оказался шумящим муравейником. Он расширился на несколько улиц. Имперские силы — кавалерия, прорвавшая осаду, и пехота, пришедшая с ней, не вернулись полностью в свои районы сосредоточения и были расположены здесь. Орденскую цитадель теперь окружала имперская административная власть, которой здесь не было до осады. Вокруг развевались имперские знамёна, а по улицам бегали чиновники и служащие.

Мы с Ярославой разделились после въезда в цитадель. Ярослава отправилась заниматься бумагами, она технически была в отгуле вместе со мной, и возвращение требовало нескольких административных шагов.

Лошадь я оставил на конюшне и заплатил монету конюхам, чтобы они доставили вещи в казарму. Я собирался наведаться к Агате, но попозже, когда разберусь с самыми важными вопросами.

Я же направился искать Борислава.

Его кабинет ничуть не изменился. Те же карты на стенах, тот же запах старой бумаги и оружейного масла, та же тяжёлая мебель, которая видела не одного командира.

Мне повезло застать его на месте, хотя, судя по загруженности Ордена, разговор обещал быть коротким и деловым. Он прочитал мои документы с абсолютным спокойствием, и не стал спрашивать о Москве, о вызове императора или аудиенции.

Просто подвинул мне карту.

— Твой отряд отправится на линию соприкосновения, — сказал он, переходя к делу. — Быстрые вылазки, разведка, фураж и подрывная деятельность.

Борислав пальцем ткнул в несколько мест, отмеченных разными цветами на карте.

— Здесь действует кавалерия Булатова, сюда вам лезть будет слишком опасно. Ещё три активных подразделения мятежников постоянно работают в спорной зоне. Вот это — предположительное расположение магов Ковена. Две дворянских усадьбы на юге не эвакуировались, и их статус не ясен.

Я слушал и изучал карту, стараясь запомнить всю информацию.

— Теперь ты полноценный Волк с отрядом. Так что работа начнётся в ближайшее время, — Борислав откинулся на спинку стула. — Времени обустраиваться не будет.

— Другого я и не ожидал, — коротко ответил я.

— Хорошо, — Борислав снова посмотрел на карту. — Как только подвернётся работа, я сразу же сообщу. Свободен.

Я поднялся и направился к двери.

— Тим, — окликнул меня Борислав, как будто вспомнил что-то важное и остановился. Он всё ещё смотрел на карту. — Я говорю это всем Волкам. Не вздумайте сталкиваться с Булатовым и его кавалерией.

Я кивнул и вышел во двор цитадели.

Здесь, как обычно, шли тренировки и построения. Вороны бегали по кругу, звучали удары деревянных мечей и хриплое дыхание, кое-где бродили имперские солдаты и офицеры.

Я зашагал к воротам цитадели, не заходя в казарму или куда-либо ещё. Вышел и направился к бане, где укрылась Луна с Олафом. Однорукий должен был завершить работу, которую я ему дал, а мне нужно было рассказать ему о визите в Москву и разговоре с императором.

В баню я пришёл один.

Непримечательное здание стояло там же, я попетлял по переулкам вокруг, но хвоста за мной не было. Олаф ждал меня снаружи, прислонившись к стене. Его серая аура спокойно светилась. Он стоял так, чтобы видеть подход к бане с двух направлений, при этом его самого укрывала тень здания, даже несмотря на послеполуденный свет. Старые привычки.

— Артём, — сходу сказал я вместо приветствия.

— Я разобрался, — спокойно произнёс Олаф. — Он дал слово, закреплённое аурой. Когда Ковен с ним свяжется, он доложит мне или тебе, — Олаф спиной оттолкнулся от стены. — Он продержится. Пока что.

— Этого достаточно, — отозвался я и махнул головой в сторону бани.

Мы зашли внутрь, и я поставил вокруг нас Полог.

Я дал Олафу минимально необходимую версию произошедшего в Москве. Император сделал предложение, Луна была условием сделки. Я купил время формулировкой, которая была технически точна. Развёртывание имперских сил и столкновения с мятежниками давали время на прогресс без принесения клятвы или раскрытия местонахождения Луны. Ну и поставил задачу пробраться за Уральские горы. Олаф молчал, пока я это говорил, только облокотился свободной рукой на шкаф и ждал.

— Как долго продлится купленное время? — спросил он, когда я закончил говорить.

— Достаточно долго, если всё пойдёт по плану.

— А если нет…

Я задумчиво посмотрел на стену над головой Олафа. Камень был старым и почерневшим.

— Разберусь, — спокойно произнёс я. — Клятву император не получит.

Олаф кивнул. Он бывал в похожем положении со мной и понимал, что планирование надолго просто невозможно. Ситуация слишком быстро менялась, особенно в военное время.

— Луна спрашивала о тебе, — неожиданно сказал однорукий. — Она в последнее время интересовалась у Пантелеймона, что происходит в городе.

Луна была взаперти довольно долго, и вряд ли у неё выдавалось время на прогулки в городе. Поэтому я спустился вниз, в подвальную комнату.

Комната Луны теперь по праву могла называться её, это было заметно по маленьким вещам: книги на полках были расставлены в определенном порядке, новое одеяло лежало на кресле, на крючках висела одежда, а к освещению добавилось ещё несколько ламп.

В целом комната стала более обжитой. Луна сидела на краю кровати и читала. Она не опустила книгу, когда я вошёл. Я убрал одеяло с кресла, подвинул его и сел напротив неё.

Только тогда Луна подняла на меня глаза. Книга осталась лежать открытой на её коленях. Она выглядела более усталой, чем когда я видел её в последний раз. Подавление золотой ауры, поддерживаемое месяцами, имело свою цену, и эта цена только росла. Пантелеймон знал это, Олаф знал это, а я уж тем более.

— Он спрашивал обо мне? — сразу же спросила Луна и подобрала босые ноги под себя.

— Да.

Луна поджала губы и напряглась.

— Что ты сказал ему?

— Обещал найти и обеспечить безопасность.

Луна немного помолчала. Лампа отбрасывала свет, и белые волосы Луны немного светились, её золотые глаза заблестели. Луна понимала формулировки, она выросла в семье, где точные слова и клятвы определяли настоящее и будущее. Она с точностью услышала то, что я сказал и имел в виду.

— Он… — Луна немного помедлила, — много обещал?

— Достаточно, — коротко ответил я.

Луна вздохнула и взялась пальцами за края книги. Следом прозвучал самый важный вопрос:

— Что ты собираешься делать, — спросила беловолосая девушка, — со мной, когда всё закончится?

Формулировка была хорошей. Да, вопрос касался её больше всего. Это она сидела в подвале, в бане, в Ярмуте, пока император искал её.

— Я отправлюсь на восток, как вернусь — решу, — честно ответил я и внимательно смотрел в золотые глаза, — Ты сама чего хочешь?

Луна открыла рот, чтобы сразу что-то сказать, но только набрала воздуха в лёгкие и медленно выдохнула. Ей понадобилось ещё несколько мгновений на раздумье.

— Не знаю, — тихо ответила она.

Я знал, что она врала. У неё ведь явно возникла какая-то идея. Я прекрасно осознавал силу имперской крови и золотой ауры, пусть даже пока неразвитой.

— Я виделся со Львом.

При упоминании имени брата Луна слегка оживилась.

— Он направил меня за Уральские горы.

— Значит, наши интересы совпадают, — спокойно произнесла Луна. — Пока что.

Она была права. Ей тоже безопаснее всего было бы за Уральскими горами.

— Пока что, — кивнул я в ответ.

Я поднялся на ноги.

— У моего отряда появится много работы в ближайшее время, так что меня часто не будет в городе. Если что-то понадобится, можешь передать через Олафа. Если я найду укрытие лучше, то сообщу. Постарайся быть осторожнее.

Луна только слабо улыбнулась.

— Олаф говорит мне это регулярно.

— Хорошо, — тут же отозвался я. — Слушайся его.

Луна хмыкнула и поправила волосы. Я же поднялся наверх по лестнице. Попрощался с одноруким и направился обратно в цитадель.

Моей следующей остановкой оказалась лаборатория Агаты. Хотя официально она таковой не являлась. Это была пристройка снабжения, складское помещение, технически выделенное для медицинской и алхимической поддержки. А в лабораторию она превратилась под чутким руководством Агаты. Вот и сегодня, когда я вошёл, здесь добавилось полок на стенах, где хранились реагенты и разные склянки, а также оборудование, часть из которого она достала через меня, а часть сама.

Агата, как всегда, возилась у центрального рабочего стола. Когда я вошёл, она не отвлеклась от того, что делала. Она взвешивала что-то, что я не мог определить с такого расстояния, в маленькой керамической плошке.

Я уже захватил сумку с припасами из казармы, поэтому подошёл ближе и положил сумку со столичными покупками на угол стола, не занятый её текущей работой. Агата посмотрела на сумку, затем на весы. Она сделала пометку на листе бумаги и отставила плошку, а затем принялась систематически распаковывать привезённые ингредиенты.

Её выражение лица было сосредоточенным и внимательным. Каждый предмет появлялся наружу и скрупулёзно оценивался, притом Агата перевернула листок бумаги и вносила предметы в список. Сухие компоненты были отсортированы без ярлыков, потому что алхимик знала, что каждый из них из себя представляет. Ярлыки были нужны для схожих между собой жидкостей и порошков.

Кое-где она проверяла целостность печатей или подносила растворы к свету.

Её выражение лица менялось в зависимости от ингредиентов. Некоторыми вещами она была очень довольна, один небольшой треугольный предмет вызвал у неё улыбку. А бледный раствор в склянке заставил нахмуриться, прежде чем она отложила его к остальным предметам. Я терпеливо ждал и не отвлекал специалиста от работы.

Наконец Агата дошла до кристаллов аурита. Она осторожно подняла их. Кристаллы второго сорта поймали свет лампы и принялись отражать его так, что свет преломлялся. Агата издала тихий звук, который описать было сложно, что-то между удивлённым вздохом и довольным писком.

— Красивые, — прошептала она.

— Так ты же указала третий сорт минимум.

— Но лучше-то я получить не ожидала, — выдохнула она и осторожно опустила кристаллы на рабочий стол.

Большинство вещей были разобраны, упакованы и оценены. Я имел базовые алхимические знания из прошлой жизни, но многое изменилось. В конце концов, алхимия, как и магия, не стояли на месте.

В итоге, когда всё было разобрано и рассортировано, Агата многозначительно посмотрела на меня.

— Спасибо, — с блестящими глазами произнесла она.

Было видно, что ей не терпелось приступить к работе. Впрочем, я собирался загрузить её ещё больше. Я снял подвеску из-за пазухи и протянул ей.

— Подвеска начала сбоить, — объяснил я. — Можешь зарядить её ещё раз?

Агата чуть нахмурила брови и взяла подвеску из моих рук.

— Этого не может быть, — деловито произнесла она, оценивая артефакт на ладони. — Я всё зарядила, сбоить ничего не может.

Я внимательно смотрел за чёрным металлом на её ладони.

— Она среагировала на что-то во дворце, — объяснил я. — Чёрной ауры там быть не могло.

Агата подняла на меня глаза, блеск из них исчез.

— Подвеска настроена на поиск чёрной ауры и её следы, — серьёзным тоном отчеканила она, — и ни на что больше.

Я ненадолго задумался.

— Мог ли маг высокого ранга вмешаться в работу артефакта? — задал я вопрос. — И сбить его.

— Насколько высокого?

— Скажем… — я сделал небольшую паузу, — Мудрец или Провидец.

Агата только тихонько фыркнула и улыбнулась.

— Тим, я, конечно, Провидцев не встречала, но думаю, они могут вообще что угодно. Насчёт Мудреца не знаю.

— Спасибо, — коротко сказал я. — Всё равно проверь подвеску.

Агата кивнула.

— Тебе для этого понадобится что-нибудь?

— Ничего, — покачала головой Агата, — ты и так привёз всё необходимое. Спасибо.

Агата мечтательно осмотрела свою лабораторию.

— Это место всё больше и больше становится похожим на дом.

Странное у неё было представление о доме. Впрочем, она алхимик.

— Не привыкай особо, — усмехнулся я. — Я постараюсь со временем подобрать тебе место получше, а то тут тесновато.

Я не собирался отпускать талантливого алхимика даже после восстановления рода Темниковых.

— Договорились, — тут же радостно засветилась Агата, хотя ещё мгновение назад рассказывала о любви к своей лаборатории.

Дела на сегодня были закончены, так что я пересёкся с Ярославой в казарме и через неё оставил сообщение всем остальным об общем сборе. Судя по тому, что рассказал мне Борислав, работа у нас должна была начаться совсем скоро. Пора было собрать всех в привычном месте.

«Усталый кот» встретил меня уже поздним вечером. Трактир нисколько не изменился, внутри пахло травами и горячей едой, а само заведение осталось цело даже во время осады.

Ярослава уже была внутри, когда я пришёл. Она занимала угловой стол и сидела спиной к стене, перед ней стояла миска с горячим супом, и она расслабленно ела. Когда я вошёл, она только быстро взглянула на дверь и вернулась к еде. Я махнул Мирону, который возился за стойкой, и сел к Ярославе.

— Борислав рассказал что-нибудь полезное? — спросила она и продолжила хлебать суп.

— У нас назначение в восточную зону, — я сел боком напротив неё, — скоро придётся поработать.

Ярослава продолжила есть, а Мирон принёс две кружки с холодным пивом.

Соловьёв прибыл следующим, не сильно позже меня. На этот раз я не удивился. Соловьёв в последнее время крепко взялся за ум. Притом вошёл он через заднюю дверь, а не парадный вход, быстро осмотрел комнату, стол и окна и неторопливо устроился за столом по соседству.

Я переставил свою кружку холодного пива ему, и Соловьёв только улыбнулся в ответ и с удовольствием отхлебнул из кружки.

Иван появился следующим, молчаливый и деловой, и тут же проинформировал меня:

— Матвей немного опоздает, его опять вызывал инженерный корпус.

Я посмотрел на Соловьёва, он только пожал плечами.

— Это, командир, в последние дни дело обычное, — объяснил он. — У них нехватка рук.

— Подождём, — спокойно произнёс я.

В итоге Иван устроился по соседству с Соловьёвым, и они вскоре тоже принялись ужинать. В воздухе повис аппетитный запах варёного лука и укропа, а вокруг застучали ложки.

Громов и вправду опоздал, но выглядел он лучше, чем в день нашего отъезда в Москву. Его зелёная аура почти полностью восстановилась.

Пока остальные члены отряда убирали со столов, я поднялся, принёс карту и развернул её. Я выставил пометки по памяти из разговора с Бориславом и его карты. Все собрались вокруг.

— Командование поставило нам задачу, — сказал я, обводя взглядом отряд. — Работа в спорной зоне. Мятежники закрепились, и нам нужно не дать им расслабиться.

Иван хмыкнул.

— Значит, снова в горы.

Громов сложил руки на груди.

— Хоть не в туннели, — сказал он.

Раздалось несколько негромких смешков.

А вслед за ними в дверь постучали. Громко, настойчиво, не по трактирному. Мирон выглянул из подсобки, но я только махнул ему рукой, прогоняя назад. Иван поднялся со скамьи, его рука легла на рукоять топора, стоявшего у ног.

— Мы ждём кого-то ещё? — напряжённо спросила Ярослава.

Я покачал головой.

— Я открою, — сказал я, поднимаясь.

Я подошёл к двери и, не открывая, заглянул в небольшое окно сбоку. На пороге стоял имперский офицер в мундире и с тяжёлой саблей на поясе. Я дал своим сигнал расслабиться и открыл дверь.

— Волк Тим? — спросил имперский офицер.

— Да.

Он протянул мне запечатанный конверт. Сургучная печать была имперской, не орденской.

— Срочный приказ, — сказал офицер.

Он, удостоверившись, что я всё получил, развернулся и зашагал в сторону цитадели.

Я же закрыл дверь, сломал печать, развернул лист и пробежался глазами по тексту.

— Что там? — спросила Ярослава.

— Спать нам сегодня не придётся, — дочитав, ответил я.

Времени на сборы почти не было. Я только получил приказ с названием деревни, координатами на карте и задачей — обеспечить сохранность и транспортировку зерновых запасов. И всё. Никаких разведывательных данных о местности, оценки присутствия мятежников в районе или дополнительных указаний.

Причина простая: кавалерия Булатовых неожиданно прорвала участок фронта и сожгла сразу несколько имперских караванов с запасами. Пусть пока стояла осень, но обороняющиеся дураками не были, и я тоже точно знал, что все рассчитывали растянуть конфликт до зимы.

Мой небольшой отряд собрался и вышел ещё до рассвета. Стражники на восточных воротах сменились, уже не те, кто узнал нас днём раньше. Усталая ночная смена только проверила бумаги и разрешение на фургон и пропустила нас без церемоний. Город позади нас всё ещё был тёмным, а дорога ещё темнее.

Крытую телегу для припасов вёл Громов. Телега потихоньку скрипела и стучала на кочках, но ехала бодро. Мы отправились на юго-восток, притом сначала даже смогли использовать главный тракт. Один из знаков того, что мятежники отступили достаточно далеко.

Империя была занята после битвы, повсюду виднелась свежая засыпка, особенно там, где осадное снаряжение взрыхлило землю. На обочинах лежали камни. Несколько раз мы наткнулись на ремонтные работы, и я, сверившись с картой, махнул рукой, и мы поехали по протоптанной тропе.

Первое время мы ехали почти без разговоров. Было немного прохладно, к тому же поспать никому толком не удалось. Я внимательно прислушивался к окружению и периодически прощупывал его аурным зрением.

Первым молчание нарушил Иван, что было довольно неожиданно. Он чуть ускорился, и его лошадь зашагала в темп моей. Он ехал мгновение, ничего не говоря, и только потом произнёс:

— Сбор зерна в Орехово, значит.

— Да, — я кивнул, не поворачиваясь.

— Деревня… — Иван сделал небольшую паузу, — в оспариваемой зоне. Хотя совсем маленькая.

Я хорошо помнил приказ, полученный утром, так что Иван получил ещё один кивок. Небо на востоке начало светлеть, и нас ждал рассвет.

— Я вырос в такой же маленькой деревушке, — неожиданно произнёс Иван. — Как на нашей карте, может, даже меньше.

Он перехватил поводья.

— Когда я был совсем маленьким, два мелких барона претендовали на одну и ту же землю. Ни один из них не был правым, но оба были убеждены в своей правоте, так что конфликт тянулся долго, — Иван немного помедлил, никто не прерывал его. — Обе стороны занимались фуражом. Мы никогда не знали, хватит ли нам припасов на зиму.

— Они оставляли недостаточно? — спросила Ярослава, ехавшая с другой стороны от него.

Она поравнялась с нами, пока Иван говорил.

— Один год да, — по-простецки заявил Иван. — Другой нет. Много детей тогда померло.

Крытая телега гремела позади нас. Громов спокойно смотрел на дорогу, управляясь с двумя лошадьми. Соловьёв ехал позади, наблюдая за окружением.

— К чему ты ведёшь? — осторожно поинтересовалась Ярослава.

— К тому, — сказал Иван, — что в Орехово всем всё равно, кто мы. Орденцы, имперцы или мятежники. Мы просто оберём их, с имперской печатью или без.

Я слушал молча, не вмешиваясь. Логика Ивана была адекватной для деревенского человека, вот только он им уже не был.

— Мы едем не для того, чтобы им понравиться, — спокойно произнёс я. — Мы едем забрать зерно и сделать так, чтобы припасы достигли Ярмута.

Иван тихо вздохнул и посмотрел на меня.

— Я знаю, — ответил он. — Просто как-то… не по-человечески.

— А ты и не человек, — я повернул голову и взглянул на озадаченное лицо Ивана. — Ты Ворон.

Он взъерошил белобрысые волосы и ненадолго замолчал, а потом только пожал плечами, принимая реальность. Согласился он или нет — неважно.

Дорога продолжалась.

Через какое-то время донёсся голос Громова сзади:

— Деревня будет настороже в любом случае, так что лучше учитывать это, входя туда.

— Значит, будем работать без шума, — сделала логичное заключение Ярослава. — Мы ведь уже справились на испытании.

Рыжая обернулась на Соловьёва, который в свою очередь прижал ладонь к пузу, явно вспоминая о тяжёлом ранении на нашем первом совместном задании.

Нам пришлось сделать несколько привалов и остановок перед тем, как мы добрались до Орехово. Дорога всё-таки была неблизкой.

Мы ещё даже не увидели домики на горизонте, когда я поднял кулак вверх. Отряд замер с минимальным запозданием. Я спешился и опустился на корточки, затем поднялся и прошёл немного вперёд, внимательно смотря на землю.

— Что там? — тихонько спросила Ярослава.

Она слезла с лошади вслед за мной и вскоре сама всё поняла.

— Следы, — объяснил я остальным. — Лошади, не меньше десятка, хорошо подкованных, и борозды.

Отряд переглянулся.

— Готовьтесь, — приказал я, возвращаясь в седло.

В саму деревню или к ней мы подъезжать не стали. Я махнул рукой в сторону, и мы остановились за небольшим гребнем, в паре вёрст к северу от деревни.

Спешились у линии небольших деревьев, оставив там лошадей, и поднялись пешком на гребень, пригибаясь и держась низко. Орехово лежало прямо внизу перед нами. Всего двадцать или двадцать пять домов, окраинные постройки, широкие поля и два возможных пути: один по тропе с нашей стороны, с которой мы съехали, и один северо-восточнее.

Вот только в самой деревне были визитёры.

— Двенадцать, — тихо сказала Ярослава.

Я и сам насчитал столько же, а ещё заметил три телеги с лошадьми. Всадники двигались между домами и махали руками, а деревенские слушались их. Мятежники явно руководили погрузкой деревенских запасов в свои телеги, притом деревенские двигались свободно, хотя и под команды всадников.

— Ратники? — тихо спросил Громов.

Я уже использовал аурное зрение.

— Трое. Точно из вольных, — я помедлил, разглядывая фигуры. — Ещё один маг, остальные кавалеристы. А еще телеги должен кто-то везти.

Мы некоторое время наблюдали за деревней. Я осматривал окрестности, и заметил нескольких возниц, экипированных попроще, чем остальные всадники. В остальном, никакого подвоха. Просто фуражирский отряд мятежников успел сюда первым.

— В деревне драться с ними будет неудобно, — тихо произнёс Соловьёв. Он смотрел светящимися жёлтыми глазами на Орехово. — У них будет укрытие, да и жители под руку попадутся.

Иван напряженно нахмурился, но говорить ничего не стал. Я же обернулся на тропу, по которой мы пришли, и на другой выезд из деревни.

— Им придётся как-то возвращаться назад, — проговорил я. В голове сам собой сложился план. — Перехватим их, когда они пойдут северным путём обратно к перевалам.

Мы немного отползли назад и раскрыли карту.

— У них будут передовые дозорные, — осторожно заметил Соловьёв.

— Да, — ответил я, — но сама колонна будет медленнее из-за гружёных телег, так что нужно просто отрезать их.

— За сколько они загрузятся? — заинтересованно спросила Ярослава.

Иван взглянул на карту, почесал затылок и произнёс:

— Если они забирают всё, что могут увезти, то за час справятся. Может, больше.

— Этого нам будет достаточно, — сказал я. — Двинемся параллельно северной дороге, телегу и лошадей оставим здесь.

Мы вернулись к лошадям, и Иван осторожно успокоил животных, а затем мы слегка замаскировали место нашей стоянки.

Параллельный маршрут, по которому мы пошли, оказался каменистым, через линию деревьев на западной стороне гребня. Я всё время поглядывал на деревню сквозь просветы в деревьях, пока мы двигались. Загрузка всё ещё шла, значит, времени на перехват должно было хватить.

Мы шли к сужению дороги, отмеченному на карте, и добрались вовремя. Перед нами было естественное сужение со скальным выступом на восточной стороне и плотной линией деревьев на западной. Они создавали проход, едва достаточный для двух телег, идущих бок о бок, и только после дорога расширялась обратно. Эту местность гружёная колонна явно захотела бы пройти быстро.

— Займём позиции после сужения, — скомандовал я, а дальше принялся расставлять своих ратников.

Громов тем временем взялся за работу. Его зелёная аура засветилась, почва в сужении дороги стала мягче, хотя выглядела так же. Телегам нельзя было дать уйти, и они здесь точно завязнут.

Ярослава с Иваном заняли линию деревьев на западной стороне. Я с Соловьёвым расположился на каменном уступе на востоке. Мы нашли позиции, которые дали нам возможность видеть и дорогу, и подъезд к сужению. Громов замаскировался прямо у дороги, так, чтобы не дать телегам развернуться и уехать в другую сторону.

Я использовал Полог на нас с Соловьёвым, только на этот раз не для того, чтобы подавить шум и прочее, а чтобы скрыть нас от аурного зрения ратников или восприятия мага. Мы с лучником были в этом плане самыми заметными.

Ярослава с Иваном находились в деревьях, и там их было трудно заприметить. А Громов вообще окопался так, что даже я находил его глазами только потому, что знал, где он лежал.

Отряд принялся ждать.

Вскоре колонна мятежников появилась из-за изгиба дороги. Три телеги, загруженные до предела, двигались медленно. Вражеский отряд держал такой же темп. Четыре всадника впереди, по трое с каждой стороны от телег и двое замыкающих. Построение оказалось более простым.

Мятежники явно ожидали, что обратный путь будет легче похода сюда, раз уж они вступили в контакт с деревней, загрузились и проделали потенциально самую опасную часть операции. Они ошибались насчёт этого.

Передовой отряд всадников растянулся, подъезжая к сужению дороги, и лошади беспрепятственно проехали по ловушке Громова, их веса было недостаточно. А вот переднее колесо передовой телеги просто-напросто завязло. Двое всадников из передового отряда развернули лошадей, спешились и принялись разбираться.

Раздались раздосадованные голоса. Я дал сигнал и в воздухе просвистела аурная стрела, оставляя за собой едва заметный жёлтый свет. Стрела ударила прямо в мага, который находился среди двух всадников позади отряда. Его сбило на землю, а его лошадь, потеряв всадника, взвилась на дыбы.

Боевой клич Ярославы ударил по левому флангу колонны в тот же миг, когда я сорвался с выступа обрыва. Лошади заржали, начали бунтовать и дёргаться из стороны в сторону. Иван метнулся вперёд, прямо в хаос, вызванный смятением, Ярослава следовала за ним.

Я нёсся вперёд, и меня обогнали две иллюзии жёлтой ауры на предельной скорости. Они были безликими и едва походили на людей, но в суматохе сработали отлично. Двое передовых всадников отвлеклись и заметили меня в самый последний момент. Я сократил расстояние до ближайшего и использовал Рывок. Я уколол клинком прямо во внутреннюю часть бедра, когда я выдернул клинок, в воздух взметнулся фонтанчик крови.

Второй всадник крутанулся на месте, в этот момент ему в шею прилетела жёлтая стрела, и он свалился на землю. Я же метнулся дальше и влетел плечом в третьего всадника, подоспевшего с фланга.

Где-то со стороны леса вспыхнули ауры.

Всадник попытался рубануть меня мечом, но я отклонил его саблю, и она ушла широко мимо, а сам схватил его и с силой рванул на себя. Всадник вылетел из седла, покатился по земле и ударился затылком о камень. Лошадь, освобождённая от веса, сбитая с толку миражами Соловьёва, взбрыкнула и ударилась в соседнюю лошадь.

Я добил сбитого из седла всадника и повернулся к основной части колонны. Ярослава с Иваном орудовали на своём фланге, а вот основная часть была проблемой. Я почувствовал, как мана вокруг меня медленно собирается в одной точке где-то позади колонны. Посмотрел туда. Маг выжил, стрела попала ему в ключицу, его руки были в крови и тряслись, но роба в порядке, а из-под капюшона я видел светящиеся бирюзовые глаза.

— Чёрт, — сквозь зубы процедил я, но двинуться не успел.

Громов вынырнул из своей засады и зелёной вспышкой сбил мага с ног, а затем раскрошил ему голову двуручным мечом. Сближаться с основной группой всадников он не стал, его задача была запечатать выход и не дать телегам уйти. Бой всё ещё продолжался, но на земле, на фланге Ярославы и Ивана, лежало ещё два тела всадников.

В этот момент раздались громкие крики, и лошади всадников из основной группы рванули вперёд, прямо на меня. Я метнулся в сторону, уходя из-под копыт взбешённых животных и разъярённых всадников, но никто и не думал отвлекаться на меня.

Мятежники бросили телеги, зерно и своих павших соратников. В воздухе взметнулась ещё одна стрела, но жёлтый свет столкнулся с оранжевым клинком. Значит, как минимум один из вольных ратников мятежников уцелел.

Всадники галопом понеслись вперёд, ускоряя лошадей. Соловьёв спрыгнул с уступа жёлтой вспышкой и оказался рядом.

— Будем преследовать? — азартно спросил он.

Северная дорога уходила к перевалам, всадники двигались быстро и были верхом. В незнакомую местность я соваться не собирался, да и задание было другим.

— Нет, — коротко отрезал я и посмотрел на своих.

Иван с Ярославой — целые. Только лица красные, да сами взмокшие. Всполохи красной ауры у рыжей медленно оседали вокруг. Сама девушка пинала одного из мятежников на земле. Я подошёл ближе.

— Этот ещё жив, — сказала она.

— Добей, — отозвался я. — Мы здесь за зерном.

Ярослава пожала плечами и послушалась.

Остальные всадники мятежников и маг оказались мёртвыми, зато три телеги были целыми, зерно тоже. Лошадей, запряжённых в телеги, пришлось успокаивать, но никто в них не целился специально.

Возницы, которых я увидел ещё на гребне, попрятались в телеги. Я запрыгнул в одну из них и возвысился над небольшим мужичком в полевом снаряжении мятежников. Он сдвинул шлем в сторону и обречённо произнёс:

— Чистая работа. Мы вас совсем не заметили.

— И не должны были, — холодно отозвался я, а затем спросил у мужичка: — Как вы узнали, что в Орехово осталось зерно?

Мужичок почесал щёку и прищурился. Он о чём-то подумал один миг, а потом только вздохнул, принимая свою участь.

— Доложили. Там паренёк есть, лет пятнадцати, так вот от его семьи и узнали. Сам он в Орехово, а семья на перевале живёт, у гор.

Я кивнул, обозначая, что услышал.

— Найдите двух других и свяжите, — распорядился я, — доставим языков в город.

Раздались тяжёлые вздохи Соловьёва, который принялся искать и связывать оставшихся возниц.

— Спасибо, — хрипло проговорил возница, с которым я говорил.

Но я только удостоверился, что Громов начал его связывать и слез с телеги.

Мы собрали трофеи, распределились по телегам и въехали в Орехово. Деревня приняла нас с осторожной нейтральностью, которая и подразумевалась изначально. Мы остановились у колодца в центре Орехово.

Деревенские явно слышали звуки боя, да и понимали, как орденские ратники обзавелись только что гружёнными телегами мятежников. К нам вышел старейшина деревни, мужчина лет шестидесяти, с густой седой бородой и блестящей лысиной на голове. Он почтительно поклонился, чуть ли не в ноги.

— Имперские ратники, — обратился он к нам формально. — Мы благодарны за вашу помощь.

Я поправлять деревенского мужика не стал.

— Ваши запасы в сохранности, — отозвался я. — Мы заберём их в Ярмут.

— Конечно-конечно, — тут же залебезил староста. — Я понимаю надобность.

— Вам хватит припасов на зиму? — спросил Иван.

Староста с хрустом разогнул спину и посмотрел на гружёные телеги.

— Если загруженное это всё, что вы, господа ратники, заберёте, — сказал он осторожно, — то да.

Иван посмотрел на меня.

— Здесь, в деревне, живёт паренёк лет пятнадцати, — сказал я. — У него ещё семья в предгорье.

— Как же, как же, есть такой, — тут же оживился староста. — Митька наш. Позвать? Я это быстро могу.

— Не надо, — холодно отозвался я. — Он сдал мятежникам, что у вас есть зерно. Что с этим делать, сами разберётесь.

Староста открыл было рот, чтобы ответить, но раздался только хриплый вдох. Староста нахмурился и сурово произнёс:

— Разберёмся, господин ратник, обещаю.

Я тем временем дал своим знак и вернулся к телегам. Староста увязался за нами, благодаря нас за помощь, я только отмахнулся.

В итоге гружёные телеги двинулись к месту, где мы оставили лошадей, а затем целым табуном мы направились обратно в Ярмут.

Дорога оказалась тише, чем путь сюда, наша телега не возвращалась пустой, мы перегрузили немного мешков и ящиков так, чтобы распределить вес. Никто почти ничего не говорил. Иван смотрел перед собой, а Громов с Ярославой о чём-то изредка переговаривались.

Я ехал на лошади впереди и следил за дорогой. Если я правильно посчитал, то семеро всадников сбежали, что было плохо. Но с этим разбираться будут уже имперцы. Мы свою задачу выполнили.

Восточные ворота Ярмута встретили нас новым караулом. Дежурный офицер проверил бумаги и быстро прошёлся по телегам, затем мы въехали в город, а следом — в цитадель. Телеги отправились на разгрузку к складам совсем рядом с воротами, а мы просто ждали рядом.

Через какое-то время нас нашёл инструктор Савелий. Худощавый ратник уверенным шагом приблизился и с интересом осмотрел гружённые телеги.

— Больше, чем ожидалось, — сухо сказал он.

— А это ещё не всё, — ответил я и махнул рукой своим.

Громов с Иваном вытащили трёх пленных возниц.

Савелий прищурился и оглядел подарок.

— Хорошо, — совершенно невозмутимо произнёс он. — Я разберусь с бумагами, так что…

Полагаю, что он хотел отпустить нас на отдых после вылазки за припасами. Вот только стояли мы на плацу, у склада, совсем недалеко от ворот цитадели, и Савелий замер, и даже не думал договаривать фразу. Только смотрел куда-то за моей спиной.

Я обернулся.

Через ворота в цитадель влетел Ворон на лошади в пене. Животное не выдержало и рухнуло на камень, а сам Ворон покатился по земле. Только вспышка синей ауры защитила его от переломов. Грудь лошади бешено вздымалась, изо рта пошла пена, а глаза были налиты кровью. Всё, лошадь своё отбегала.

Ворон тем временем вскочил на ноги и огляделся по сторонам. Как только он заметил инструктора Савелия, то тут же захромал в нашу сторону, доставая что-то из-за пазухи.

Я посмотрел на Савелия и без слов понял: отдых отменяется.

Лошадь всё ещё билась в предсмертных судорогах. Но она перестала иметь значение к тому моменту, как я закончил читать полевой отчёт во второй раз. Ворон, пронесшийся через ворота, был одним из патрульных всадников, приписанных к северо-восточному тракту. Он сейчас сидел у стены складского сарая. Целитель уже работал над его ногой, а само медленно затихающее животное оттащили в сторону. Кому-то привалит работы.

Савелий молча и выжидающе смотрел на меня. Я только вздохнул и спокойно произнес:

— Времени ждать свежих лошадей, я так понимаю, нет.

— Нет, — покачал головой Савелий.

Я кивнул и Савелий принялся отдавать приказы. Ратники вокруг задвигались быстрее и энергичнее под неожиданный боевой голос сухощавого инструктора.

Ярослава уже двигалась к своей лошади.

Иван выругался под нос, но спорить не стал. Он снова запрыгнул в седло с хорошо заметной усталостью, какая бывает у того, кто провёл в этом седле с рассвета до заката и всё равно возвращался в него.

Громов посмотрел на наших лошадей. Уже не свежих, но еще не загнанных, и произвел быстрые расчеты.

— Выдержат, — сказал он. — Если не гнать галопом весь путь.

— Нам и не нужно гнать галопом весь путь, — спокойно сказал я. — Нам нужно быть в поместье до заката. И мы будем там.

Соловьёв уже проверял свой колчан. Он потратил большую часть стрел в стычке у Орехово. Того, что осталось, не хватало для второго столкновения хоть сколько-нибудь серьёзного размера, поэтому он метнулся на стену, к стражникам. Они отказывать лучнику не стали, и он оказался внизу с полным колчаном.

Мы выехали через восточные ворота второй раз за короткое время, и стражники, пропустившие нас утром, снова смотрели, как мы уезжаем. С недоумением людей, пытающихся понять, почему подразделение, только что вернувшись с гружённым зерновыми фурами, снова уходит на полном скаку.

Сообщение Волка было запросом о помощи от одного из сохраняющих нейтралитет Родов. И подобный запрос для ордена означал одно — случилось что-то непредвиденное.

Дорога на северо-восток, к поместью Вяземских, была не той дорогой, что мы проделали к Орехово. Она забирала ближе к краю оспариваемой зоны и шла по местности, которая видела немало стычек и боёв. И сейчас эти земли находились в административной неясности. Патрули ни одной из сторон не двигались здесь уверенно, но налоговые и снабженческие требования обеих сторон, тем не менее, падали тяжелым бременем на местных.

Мы гнали лошадей жёстче, чем было разумно, и медленнее, чем мне хотелось. Ярослава ехала со сжатой челюстью, не говоря ни слова. Она лучше всех понимала аристократию и текущий приказ.

Иван тяжело дышал. Я и сам чувствовал тяжесть в ногах и боль в плечах от утреннего боя. В животе предательски заурчало. Но дорога вела нас все дальше и дальше. Мы гнали, не останавливаясь, пока солнце медленно катилось к горизонту.

Мы услышали поместье Вяземских раньше, чем увидели его. Точнее, происходящее там. Крики разрозненных голосов, лязг стрел и удары тарана по металлу ворот.

Звук все еще разлетелся над последними холмами, когда поместье показалось на горизонте.

Я поднялся на холм и остановил отряд.

Поместье Вяземских находилось в мелкой долине, обнесённое с трёх сторон низким каменным барьером, который больше подходил для сдерживания бандитов или скота, а не армии. Господский дом поднимался на два этажа в центре усадьбы. Главные ворота были деревянные, с металлическими пластинами, и укреплённые, но явно построенные для более мирной эпохи, чем сейчас. И именно они находились под прямым штурмом.

Я сосчитал быстро. На ворота давило два десятка человек. Примерно половина — смешанная сила в надлежащем полевом снаряжении, с выправкой обученных ратников. Они использовали аурные техники, а на доспехах красовались знаки мятежников. Остальные, в более лёгком снаряжении, выглядели как домашнее ополчение или спешно вооружённые слуги из какого-то сочувствующего мятежникам поместья.

Малая группа защитников держала ворота изнутри. Они не сильно уступали числом, но проигрывали в качестве. Слуги и небольшой отряд стражи, не ратники. У Вяземских должен быть боевой отряд и маги, пусть они сами и не самый боевитый Род. Тогда где они?

— Ворота долго не продержатся, — произнесла Ярослава, быстро сообразив соотношение сторон. — Где их ратники?

— Сейчас неважно, — возразил я. — Нас атакующие не видят.

У нас не было времени на работу Громова с местностью, не было времени на то, чтобы как следует расставить иллюзии Соловьёва, не было времени ни на что, кроме как использовать элемент неожиданности.

Внизу со стороны отряда мятежников посыпался град аурных техник и раздались воодушевленные крики.

— Мы не останавливаемся, — скомандовал я. — Идём прямо на них. Ярослава — левая сторона, бери фланг ближе всех к воротам. Иван с ней. Соловьёв, прикроешь нас. Громов со мной.

Времени на более тщательный план не было. Я ударил каблуками в бока лошади.

Спуск с холма к воротам составлял пару сотен шагов. И мы покрыли их быстрее, чем должны были. Миражи Соловьёва засветились, пока мы ещё двигались. Все фигуры, что он мог поддерживать после уже потраченного полного дня, но этого было достаточно. Четыре или пять дополнительных фигур расцвели в тылу атакующей силы. Желтоватые по краям, неясные, и мятежники дрогнули, не ожидая удара с тыла.

Громов затрубил в рог, давая осаждённым силам сигнал. А затем мы просто влетели в силы мятежников до того, как они закончили разворачиваться.

Я врезался в правый фланг на полном ходу и сразу сбил двух ратников с ног. Вперёд полетели аурные клинки, пробивая доспехи вместе с плотью. Я рубанул саблей, и вслед за веером крови в воздух полетела голова. Я не утруждался ничем изящным, использовал ход лошади, сбивая мятежников. Лошадь бешено била копытами, и я был не один.

Пять всадников, влетевших в не ожидавших удара бойцов, вошли как нож в масло. Вокруг вспыхнуло сразу несколько зелёных щитов, это работала аура Громова. В них прилетели разноцветные техники вольных ратников.

Слева красная аура Ярославы зажглась с особой интенсивностью, Боевой клич ударил и по вольным ратникам, и по обычным бойцам одинаково, а затем в ход пошли Искры и Аурные клинки. Иван уже спрыгнул с лошади и работал двуручным топором без устали, широкие замахи всегда заканчивались одним и тем же: крошились черепа и кости.

Ополчение в лёгкой броне сломалось первым. Легко вооружённые воины рассыпались в стороны, стараясь отойти к линиям деревьев. Ратники были большей проблемой. Лошадь потеряла ход. Я не стал рисковать быть сброшенным из седла, и спрыгнул на влажную землю. И тут же сошёлся с вольным ратником с синей аурой.

Мы обменялись ударами. Я почувствовал, как уставшие мышцы наливаются свинцом. Он был хорош. Лучше, чем остальные. Я едва успел уклониться от синего Хлыста, и назойливая аура врага только расцарапала мне наплечник. Я рванул, стараясь сократить дистанцию, но столкнулся с ещё одним ратником с оранжевой аурой.

Мы проигрывали числом.

В этот момент ворота поместья открылись, и бой превратился в уродливый хаос. Я парировал удары клинком, зелёная аура Громова не раз выручала меня и остальных. Я рубил и крошил, крутился как юла, моё дыхание превратилось в хрип. Красная аура Ярославы вспыхнула на левом фланге, тела валились на землю.

А потом чей-то резкий командный голос приказал бросить оружие. Всё было кончено. Резкий лязг металла и звуки боя стихли.

Я вдруг понял, что это был мой собственный голос.

Я тяжело дышал, сердце бешено колотилось. Я провёл ладонью по лицу и понял, что мой собственный пот смешался с чужой кровью. Земля была усыпана телами. Из нападавших уцелело где-то четверо ратников и несколько ополченцев из тех, что не сбежали. Они сгрудились у тарана, который должен был пробить ворота. Я сделал несколько шагов вперёд и увидел в глазах оставшихся ратников испуг.

Только их командир стоял чуть впереди них и нахмуренно смотрел на меня. Он был моложе, чем я ожидал. Лет двадцать пять, с солдатской выправкой и осанкой дворянина. Его меч всё ещё был поднят, но рука тряслась от усталости.

— Сложи оружие, — прохрипел я, — или вы все умрёте.

Он посмотрел на меня. Позади него трое оставшихся ратников смотрели на командира и ворота поместья, которые они так и не смогли взять.

Молодой дворянин продолжил держать клинок перед собой. Я только усмехнулся и сделал шаг вперед.

— Брось, — повторила мой приказ Ярослава.

Её голос звучал холодно, обозначая, что и у неё не было терпения для переговоров.

Меч опустился.

Мы быстро обезопасили ратников. Их руки оказались связаны, оружие собрано. Молодой командир не сопротивлялся. Только угрюмо смотрел по сторонам.

Защитники ворот посыпалиь наружу. Стража с орлом на фоне гор на доспехах, гербом Вяземских, и несколько слуг. В том числе седой худой мужчина, с веером морщин на лице, и короткой щетиной.

— Вы пришли, — сказал пожилой слуга, в его голосе было одновременно и удивление и тревога. — Мы послали весть только этим утром. Я не думал…

— Мы уже были в поле, — коротко сказал я, не объясняя всех деталей. — Пришли так быстро, как позволили лошади.

Пожилой слуга посмотрел на тела, на связанных пленных, и на покореженную створку ворот.

— Я проведу вас внутрь, — наконец проговорил он. — Это домашнее хозяйство Вяземских, и господин сейчас внутри.

Слуга посмотрел на молодого командира среди пленных, и что-то в его выражении изменилось. Как-будто он узнал, кого мы взяли.

Интерьер поместья отражал ровно то, что смогла купить осторожная нейтральность Дмитрия Вяземского за предыдущие месяцы. Нетронутое домашнее хозяйство, сохранившее свою мебель, свои портреты, и неторопливую домашнюю жизнь в регионе, где большинство поместий сходного размера были разграблены или брошены. До сегодняшнего дня.

Старый слуга повёл нас через прихожую шагом. Шел он быстро для своего возраста.

— Хозяин наверху, — объяснил он на ходу. — Он ранен, тяжело. И не хотел оставаться в постели.

— Насколько тяжело? — спросил я.

— Дмитрий Александрович получил рану до главного боя. Ещё до штурма, — голос слуги заметно напрягся. — Если бы он не купил нам время, защитников, которых вы видели, не осталось бы вовсе.

Мы нашли Дмитрия Вяземского в кабинете на втором этаже поместья. Он сидел в тяжёлом кресле, и целитель работал над раной вдоль его рёбер, которая уже пропитала два слоя бинтов. Ему было лет пятьдесят, короткие каштановые волосы уже тронула седина на висках. Он сидел с гордой выправкой человека, которого всю жизнь недооценивали из-за скромного положения его вотчины и который восполнил это, сделавшись значительно более способным, чем кто-либо ожидал.

Мана тянулась к нему с особой силой. Ранг Волхва, верхний пик, не меньше. Пусть даже и истонченная потерей крови и той работой, которую она уже проделала сегодня. Притом я видел, что это не предел.

Дмитрий попытался встать, когда мы вошли. Мягкое касание целителя, пожилой женщины в робе, и протест его собственного тела остановили его на полпути.

— Не надо, ваше сиятельство, — сказал я и слегка поклонился. — Не стоит усугублять ранение.

Вяземский посмотрел на меня раздраженно, но кивнул и усмехнулся. Тут же поморщился от боли. Затем, медленно осел обратно в кресло, показывая чего на самом деле стоил ему этот день.

— Вы пришли, — сказал он, вторя более ранним словам старого слуги, хотя его версия несла меньше удивления и больше мрачного удовлетворения. — Я надеялся, что Орден откликнется. Но не ожидал увидеть ратников раньше завтрашнего дня… в лучшем случае.

— Мы уже были в поле, — повторил свою версию я. — Что здесь случилось?

Дмитрий Вяземский медленно выдохнул.

— Глинский, — коротко объяснил он. — Дмитрий, чёрт возьми, Глинский. Его назначили командовать одним из участков со стороны мятежников. Доводилось слышать его имя?

Я кивнул. О командирах противника мне доводилось читать в отчетах и боевых задачах Борислава. Да и большинство имен было на слуху.

— Он прислал весть три дня назад с просьбой о встрече, — продолжил Вяземский. — Сказал, что желает обсудить условия. Формальное сотрудничество в обмен на гарантии безопасности моего хозяйства в будущем. Он предложил провести встречу в половине дня езды отсюда, на перекрёстке, который, как он утверждал, был нейтральной землёй.

Вяземский поморщился и сжал кулаки до побелевших костяшек.

— Я послал дружину и нашего боевого мага вести переговоры от моего имени. Я счёл слишком опасным ехать самому, не дурак. И оказался прав.

— Это была засада, — догадался я.

— Мои люди въехали в подготовленную позицию. Я получил весть час назад, ещё до того, как штурм ворот вообще начался, что они были разбиты. Я пока не знаю, сколько выжили. Если выжили, — Вяземский посмотрел в сторону окна и двора, где ещё считали тела после второго за сегодня столкновения для его Рода. — Осаждающие прибыли два часа спустя. Их, видимо, сочли достаточными, после того как настоящих защитников моего хозяйства выманили и уничтожили в другом месте.

Я посмотрел на пропитанные кровью бинты. Вяземский явно успел повоевать.

— Только они столкнулись с магом-Волхвом, — произнес я.

Вяземский оскалился.

— Чувствуешь ману, Волк, — довольно проговорил он. — Да, передовой отряд мятежников я за холмиком похоронил. Жаль, — Вяземский снова поморщился от боли, — на остальных сил не хватило.

Целитель закончила перевязывать рану вдоль его рёбер и одарила его взглядом, который предполагал несколько вещей, которые она не собиралась произносить вслух при гостях.

— Вы прибыли вовремя, — закончил говорить Вяземский.

Глинский оказался человеком, явно готовым идти на решительный риск. И не считаться с потерями.

— Мы взяли пленных у ворот, — сообщил Вяземскому я. — Я так понимаю, лично Глинский не явился?

— Нет, — покачал головой Дмитрий Вяземский. — Глинский никогда не стал бы рисковать собой.

Пожилой слуга кашлянул и Вяземский махнул ему рукой, разрешая говорить.

— Человек, которого вы взяли, — осторожно проговорил слуга и внимательно посмотрел на Вяземского. — Это был Алексей Засекин.

Челюсть Дмитрия сжалась.

— Сукин сын, — выругался он.

— Жених вашей дочери, — закончил слуга.

— Жених-то, — повторил Вяземский, и в его голосе прозвучала особая усталость. — своё забрать явился.

Он горько усмехнулся.

— Он твой пленный, Волк, — принял быстрое решение Вяземский. — Тебе с ним и разбираться. Только окажи старику услугу…

— Если это в моих силах, — ответил я.

— Поговори с дочерью, — попросил он и оглядел свое израненное тело.

Мне слушать влюбленные сопли не хотелось. Но раз граф просил, то отказывать было незачем.

— Хорошо, — согласился я и представился. — Волк Тим.

Вяземский недолго помолчал, а затем произнес:

— Я запомню.

Я оставил Дмитрия Вяземского на попечении целителя и в сопровождении слуги нашел его дочь на втором этаже поместья. Там, где она укрылась, как только бой достиг ворот.

Старый слуга первым постучал в дверь.

— Анна Дмитриевна, — позвал он, — к вам гость. Волк Тим.

— Пусть заходит, — раздался мелодичный молодой голос.

Я толкнул дверь и оказался в просторной дворянской комнате.

Анна Вяземская стояла ко мне боком. Она смотрела в окно на то, как мои ратники помогали защитникам разбирать последствия прошедшего штурма.

Она была совсем молодой, с черными, цвета вороньего крыла, волосами. В простом платье, но оно едва ли могло скрыть ее красоту. Она стояла, сложив руки перед собой. Чёрные волосы были убраны назад.

Анна повернулась ко мне. Ее тонкие черты лица исказились, когда она нахмурилась, а в зеленых глазах я не увидел ни капли влюбленности.

— Я буду снаружи, — пожилой слуга поклонился, ретировался и прикрыл дверь.

— Всё кончено? — спросила Анна.

— Да, — коротко ответил я.

— Мой отец… — тихо произнесла она.

— Жив, — сказал я. — Ранен, но целитель занимается им, и он в сознании. Послал меня поговорить с вами по поводу Алексея Засекина, вашего жениха.

Плечи Анны немного расслабились, но выражение лица не изменилось. Она невозмутимо смотрела холодными зелеными глазами прямо на меня.

— Не тратьте сил, Тим, — сказала она. — Лучше принесите мне его голову.

— Это так не работает, — покачал головой я. — Засекин, ваш жених, теперь пленный Ордена. Значит, это дело выходит за пределы дворянских семейных разбирательств, и просьбой ничего не решить.

Я внимательно отслеживал реакцию Анны, но она сохраняла ледяное спокойствие. Ситуация была сложная и неоднозначная, вот только из неё я вполне мог извлечь выгоду, пусть пока ещё официально не обозначенному роду Темниковых.

— Но я не ожидал именно такой просьбы, — чуть мягче добавил я. — Объясните почему.

Анна Вяземская некоторое время сверлила меня спокойными глазами с тем же выражением лица, с каким она встретила меня. Что бы она там ни увидела и ни решила, этого, похоже, оказалось достаточно. Потому что она пересекла комнату, подошла к письменному столу у дальней стены и без лишних церемоний открыла нижний ящик.

— Я знала, что возникнут подобные вопросы, с тех самых пор, как отец вызвал Орден, — невозмутимо произнесла она, — и у меня есть ответ.

Анна достала небольшую связку писем, перевязанную простой бордовой лентой, и положила её на крышку стола. Передавать мне письма прямо она не стала. Так я понял, что она представляла доказательства, а не делилась чем-то сокровенным.

— Три недели назад, — начала объяснять она, — дружина моего отца выехала сопровождать зерновой обоз до северной заставы. Дело обычное, можно сказать, рутинное. Вот только на обратном пути, совсем недалеко отсюда, на них напали.

Анна сделала небольшую паузу, наблюдая за тем, как я воспринимаю информацию.

— Мы потеряли совсем ничего, пару человек. Это казалось таким маленьким происшествием, что сообщать о нём кому-то не следовало, уж точно не в Ярмут. У Империи проблемы были серьёзнее, чем наши потери, ещё и в таком небольшом поместье.

— Но всё оказалось связано, — соединил точки я.

Анна только грустно улыбнулась.

— Верно.

Девушка сжала руки в замок перед собой. Я посмотрел на письма. Не было каких-то специальных конвертов, пометок или печатей, это были не родовые послания, а личные.

— Я так понимаю, — проговорил я, — что информация из поместья Вяземских утекала сквозь пальцы.

— Сквозь письма, — голос Анны остался спокойным и даже не дрогнул при упоминании Засекина. — Я обменивалась ими с Алексеем регулярно, мы ведь помолвлены. Были. Невинные детали, какие частенько упоминаешь человеку, которому полностью доверяешь. Я же не могла общаться со своим женихом как с чужаком. Я и не задумывалась ни о чём, пока дружина не столкнулась уже со второй засадой.

Анна тяжело сглотнула.

— Но там уже были люди Глинского, — продолжил вместо неё я, используя информацию, которую передал мне её отец. — И на этот раз дружина малой кровью не отделалась.

Анна покачала головой. Я подошёл к письменному столу.

— Прочтите всё, — произнесла Анна, — прежде чем принимать решение.

Я развязал ленточку и пробежался глазами по письмам, стоя у края стола. Садиться в комнате у молодой дворянки не позволял этикет. Я бы и её личные письма читать не стал, но это были доказательства, притом вовлечён был не только род Вяземских, но и Засекиных. И удаль Алексея могла аукнуться всему роду.

Впрочем, как оказалось, ничего чересчур личного в письмах не упоминалось. Они были датированы за несколько месяцев, почерк оставался неизменным, и те, что были раньше, читались именно так, как и должны были: молодой человек пишет невесте о разных мелочах и семейных обязанностях. В общем, утомительные ухаживания, которые из-за войны велись преимущественно через переписку.

Поздние письма стали другими. Алексей Засекин глупым человеком не был, и сдвиг в его сообщениях происходил очень постепенно и ненавязчиво. Я понял, почему Анне понадобились долгие недели, чтобы заметить подвох.

Упоминаний о положении её отца становилось больше, появлялось мягкое давление, например, о том, что «нейтралитет — это роскошь, которая едва ли будет доступна с приближением зимы». Или позднее, где Алексей упоминал, что «хозяйству может понадобиться новое направление, так или иначе».

Одно письмо было написано другим почерком, и там упоминался Дмитрий Вяземский, притом в весьма нелестном ключе, как старый трус, выдаваемый страх за стратегию. Я посмотрел на Анну.

— Откуда это? — спросил я, поднимая письмо двумя пальцами. — Это не адресовано вам.

— Служанка из дома Засекиных передала мне это, — объяснила Анна. — Мы подружились. Она решила, что я должна знать, что жених говорит на самом деле. Может, чувствовала себя достаточно виноватой, чтобы рискнуть.

Я отложил письма в сторону. Влюблённость и наивность стоили роду Вяземских дружины, боевого мага и безопасности поместья, которое теперь зависело от Ордена и Империи. Я собрал письма, все, кроме последнего, из дома Засекиных, и снова перевязал ленту. Медленнее, чем требовалось, давая себе время обдумать, что было у меня на руках и что я собирался с этим делать.

— Голову жениха я принести вам не могу, — сразу же предупредил Анну я, — но письма многое меняют. Человек, передававший разведывательные данные противнику, ухаживая при этом за дочерью дворянской семьи…

— Разве это будет иметь значение в Ордене? — спросила Анна.

— Если письма настоящие, а у меня пока нет причин думать иначе, то вашему жениху ничего хорошего не светит. Конечно, это будет зависеть от людей, которых контролировать я не могу, но… — я сделал небольшую паузу и помахал перед собой последним письмом. — Я могу проследить, чтобы письма попали в нужные руки. Гарантии я, конечно, дать не могу.

— Я не прошу гарантий, — возразила Анна. — Я попросила голову Алексея. Вы, Тим, сказали мне, что это так не работает, — в голосе дворянки появилась сухость. — Так скажите мне, как это работает, и тогда я приму решение.

Я посмотрел в зелёные глаза несколько мгновений. Пусть влюблённость и мешала молодой дворянке раньше, но сейчас, без глупых чувств, Анна вела со мной переговоры так, как их ведёт человек гораздо старше. Без иллюзий, спрашивая только необходимую информацию, чтобы принять следующий шаг.

— Вот как мы поступим, — сказал я. — Мне хватит одного письма, того, что я держу в руках. Это станет достаточным доказательством вовлечённости самого Алексея и его рода. Думаю, что содержимое других писем — это внутреннее дело рода Вяземских. И Ордену знать о том, как, куда и какая информация о родовых делах утекла, не обязательно.

Анна постояла немного, раздумывая над моими словами. Она нахмурилась и перебрала пальцы перед собой.

— Но вы прочитали эти письма, — спокойно произнесла она.

Я только пожал плечами.

— Меня по долгу службы частенько бьют по голове. Иногда на тренировках, иногда в бою.

Анна слабо улыбнулась.

— Вы же понимаете, — склонив голову набок, сказала она, — что мне нечем вам отплатить.

— Ничего не нужно, — совершенно серьёзно произнёс я и постучал пальцем по столу рядом со стопкой писем. — Поговорите с отцом, обязательно. И запомните: дела рода в первую очередь должны решаться внутри рода и никак иначе.

Последние слова прозвучали грубее, чем я планировал. Но Анна только кивнула и спрятала письма в ящик стола, а затем закрыла его.

Разговор был окончен. Я попрощался и вышел наружу. Пожилой слуга стоял у окна с незаинтересованным видом.

— Я вас провожу, — сразу же сориентировался он.

Я только поднял ладонь перед собой.

— Не нужно, я сам найду выход.

Я спустился по лестнице вниз, а затем вышел во двор.

Для того чтобы Орден принял решение, одного письма было маловато. Но если включить сюда слово Вяземских, то дело решалось быстрее и проще. Тем не менее, от меня точно потребуется отчёт, как и полагается после выполнения практически любых задач. Поэтому я пошёл искать Алексея Засекина.

Я нашёл его у низкой конюшенной стены. Руки его были связаны, и он сидел, чуть сгорбившись, ожидая приговора. Ему его ещё не сообщили, но по лицу и всему остальному было видно, что исход для себя он видел только неблагоприятный. Я махнул рукой Ивану и Громову, которые помогали сторожить пленников, и подошёл ближе к Засекину. Он понял взгляд, когда моя тень упала на него, и сразу же нахмурился.

Я присел на корточки рядом и положил письмо на сухой клочок земли между нами.

Алексей посмотрел на письмо. Он практически сразу усмехнулся и крепко сжал челюсть.

— Засада на дружину Вяземских три недели назад, — ровным тоном отчеканил я. — Твоих рук дело?

Засекин не ответил, только уставился глазами перед собой.

— Нейтралитет Дмитрия Вяземского — это стариковская трусость, выдаваемая за стратегию, — я цитировал его собственные слова и наблюдал, как его лицо медленно бледнеет, — а его хозяйству потребуется новое направление.

В итоге Засекин долго смотрел перед собой, прежде чем покачать головой и заговорить.

— Сохранила всё-таки, — выплюнул он, понимая, как сильно ошибся в том, кому и что писал. — Я же предупреждал. Думал, что она сожжёт всё. Она всегда казалась… — он сделал небольшую паузу и оскалился, — покладистой.

— Честно? — всё так же спокойно спросил я, и мой вопрос заставил Засекина посмотреть мне в глаза. — Мне всё равно. Засада три недели назад — твоих рук дело?

Мой повторный вопрос заставил Засекина перестать скалиться. Он только нелепо мотнул головой.

— Да, — коротко ответил он.

— Хорошо, — проговорил я, забирая письмо и пряча его за пазуху. — Признание зачтётся в дальнейшем.

Я поднялся на ноги.

— Что теперь будет со мной? — спросил Засекин.

— Полагаю, — пожав плечами, произнёс я, — помолвка будет расторгнута.

— Не смешно, — коротко выпалил Засекин.

— Ты видишь на моём лице улыбку? — совершенно серьёзно поинтересовался я. — До того, как ты и твой род будут разбираться с Вяземскими, ты предстанешь перед Орденом и Империей. Моя задача — тебя доставить, а приговор уже не моё решение.

Засекин хотел сказать ещё что-то, но я развернулся и зашагал к своим.

— Воткните ему кляп в рот, а то много болтает.

Иван бросился выполнять поручение.

Закончив со всеми делами, мы загрузили пленных на выделенные нам Вяземскими телеги. Слуги, бойцы и прочие домашние наблюдали за нами из окон и с порога главного дома. Выглядели они измученными, и похоже, что облегчения даже наше появление не принесло. Оно и понятно, Вяземским ещё предстояло позаботиться о собственной безопасности.

Анна стояла отдельно от остальных, за спиной отца, который сидел в кресле, которое вынесли слуги. Так он мог наблюдать за возвращением собственного дома хоть к какому-то порядку и заодно имел возможность проводить нас. Лекарь, конечно, пыталась попросить его вернуться внутрь, но не вышло.

Я подошёл к Дмитрию Вяземскому перед самым отъездом.

— Ваша дочь передала мне письмо, — сказал ему я, в то время как Анна смотрела куда-то за моё плечо. — Я передам доказательства, связывающие Засекина с засадой на вашу дружину три недели назад, в Орден и прослежу, чтобы всё дошло в цитадель вместе с моим отчётом о сегодняшнем штурме.

Дмитрий отреагировал довольно спокойно. Он или уже догадался, или Анна что-то успела рассказать ему, пока я был занят. В любом случае, он только обернулся и посмотрел на дочь с особой тяжестью, знакомой только отцу.

— Спасибо вам, — его слова прозвучали искренне.

Я только кивнул.

— Я направлю официальный запрос о защите в Орден, — сообщил мне Дмитрий Вяземский, — и обязательно упомяну весь ваш отряд. Пусть я и раненый граф, но всё равно имею вес, верно?

Дмитрий рассмеялся искренне и душевно. Так сильно, что тут же принялся корчиться от боли.

Уголки моих губ невольно дёрнулись вверх.

Я вернул ему благодарность:

— Спасибо.

Мы крепко пожали руки. Анна решила не прощаться и сохранила молчание.

Отряд тем временем закончил последние сборы. Я проверил, что все телеги загружены, а пленники связаны и зачарованы, чтобы побег был невозможным. В итоге выехали мы уже глубокой ночью.

Телеги с пленными тянулись позади, а весь отряд был жутко измотан, в последний раз мы так уставали во время осады Ярмута. Разговоров не было, совсем. Все просто ехали в защитном построении вокруг телег. Дорога тянулась к Ярмуту, телеги стучали колёсами по кочкам.

Список должников рос.

И я точно знал, что долг будет погашен. Рано или поздно.

Мы добрались к Ярмуту только к утру. Тяжелые телеги въехали в город, и направились в Цитадель. Отряд был вымотан, но я все равно отправил их разгружать захваченные с собой трофеи и оформлять пленных. Сам же направился к командованию.

Кабинет Савелия, именно он оказался свободен утром, был завален бумагами. Разные свитки, фолианты, карты и отчеты стояли на полках стопками, которые выглядели так, будто рухнут от любого сквозняка. Но почему-то держались.

Свет из единственного окна падал на стол, слишком маленький для того объёма работы, которым Савелий занимался один. На столе у него, в отличии от кабинета, царил идеальный порядок. Савелий листал утренние сводки с методичностью человека, давно перестававшего ждать, что работы станет меньше. Ещё он делал пометки прямо на документах.

Когда я вошел, он поднял взгляд, отложил перо и приготовился слушать.

— Поместье Вяземских в безопасности, — сходу доложил я. — Дмитрий Вяземский получил серьёзную рану, защищая свои земли, ещё до нашего приезда, но выжил.

Я достал из-за пазухи письмо и положил его на стол.

— Его дружину выманили в засаду под ложным предлогом. Дважды. Со стороны мятежников план составлял и претворял в жизнь Дмитрий Глинский. Дружину разбили или рассеяли, поэтому по нашему прибытии около двух десятков мятежников штурмовали поместье. Мы вступили в бой у ворот и разбили атакующих.

— И туда добрались, — сухо произнес Савелий. — что по пленным?

— Четверо. Один из них — Алексей Засекин, жених дочери Вяземского, командовавший вторым штурмом лично. Письмо подтверждает, что он же передавал Глинскому сведения о маршруте дружины для первой засады. Он подтвердил это сам при допросе.

Савелий чуть приподнял брови — для него это было серьёзной реакцией. Он сделал пометку на полях небольшой записной книжки. Короткую ровно настолько, чтобы пометить дело для кого-то выше по цепочке командования.

— Это пойдёт дальше, — сказал он. — Это дело не в моей компетенции.

Я только кивнул. Савелий пусть и был крепким ратником и инструктором, но это дело скорее отправится к Бориславу.

— Как сам Дмитрий Александрович? — быстро спросил Савелий.

— Отправит официальный запрос о защите.

— Раненый граф, владения скромные, — осторожно проговорил Савелий, перебирая бумаги на столе. — Но просьба прозвучит весомо после сегодняшнего. Стоит отнестись серьезно.

Я промолчал.

Савелий сделал ещё одну пометку, отложил письмо в отдельную стопку, судя по всему, для дел, требующих полномочий выше его собственных, а не просто подшивки, и внимательно посмотрел на меня.

— У тебя, Тим, два задания подряд без нормального отдыха, — откинувшись на спинку стула, сказал он. — Следующая задача пока не готова. Будет дня два на отдых, может три. Гарнизон ещё разбирается с передвижениями Булатовых на северном участке, и что дальше дадут твоему отряду, зависит от того, как всё это разрешится.

— Понял.

— Используй это время с умом, — Савелий уже вернулся к бумажной работе. — Долго оно не продлится.

Разговор был окончен, и я вышел в коридор. Затем спустился по ступенькам вниз, замечая, что в штабе становилось все напряженнее и напряженнее. Имперцы и орденцы суетились и были загружены до предела. Все понимали — генерального сражения не миновать, это только вопрос времени.

Я решил использовать выделенное время с умом, поэтому быстро нашел отряд, который уже закончил передавать пленных. Я дал команду, мы собрали трофейное снаряжение и прочие мелочи и отправились на рынок.

Соловьев тяжело вздыхал, но лишних рук сейчас не было.

Рыночная площадь у южной стены гарнизона восстановилась достаточно, чтобы там вновь вовсю шла торговля определённого толка. Здесь уже крутились покупатели трофейного снаряжения и перекупщики, умеющие превращать военную добычу в монету без лишних вопросов о происхождении.

Мы притащили несколько ящиков добра. Оружие и доспехи из Орехово, дополненные тем, что отряд снял с убитых и обезоруженных у ворот Вяземских.

К нам сразу же подошёл плотный мужчина с приторной улыбкой. Тот самый сорт перекупщика, который старается сбить цену с людей, слишком усталых или незнакомых с торговлей, чтобы спорить. Ярослава взглянула на него один раз и взяла переговоры на себя сразу.

— Двенадцать комплектов полевой защиты, — сказала она, не дав толстяку закончить приветствие. — Три меча хорошей выделки, остальные обычные. Четыре составных лука. Набор алхимика, частично цел. — Она посмотрела на перекупщика с терпением человека, выросшего на наблюдениях за тем, как ведут такие сделки семейные управляющие. — Я знаю цены в Москве. Здесь готова уступить, но не до той суммы, которую ты собираешься назвать.

Перекупщик дёрнул уголком губ.

— Сударыня, состояние товара…

— Хорошее, — сказала Ярослава. — Уже заверили в ордене. Называй сумму.

Он назвал. Ярослава молчала ровно столько, чтобы тишина начала давить сама, а потом назвала свою. Заметно выше, с спокойствием человека, не собирающегося отступать ни на грош.

Я облокотился на стену небольшого домика и с интересом смотрел за рыжей из тени.

Иван в это время разбирал уже второй ящик с практичностью человека, для которого снаряжение всегда было вопросом выживания, а не отвлечённой ценностью.

Соловьев расположился рядом со мной. Он тяжело вытер лоб от пота, и уже жевал какую-то тростинку.

— Не хочешь ему помочь? — поинтересовался я.

Соловьев только покачал головой.

— Да Ваня и сам отлично справляется.

Это было правдой. Иван, пока мы с Соловьевым говорили, уже отложил пару сапог получше тех, что носил сам, кожаную безрукавку с минимальными повреждениями и точильный камень, явно принадлежавший кому-то, кто следил за своими клинками лучше, чем за собственной жизнью.

— Это останется у нас, — негромко сказал Ваня, поднимая безрукавку. — Пригодится.

Я возражать не стал.

Иван продолжил разбирать вещи с тихим удовлетворением человека, занятого понятной задачей. Он отделял то, что имело смысл оставить, от того, что просто было лишним весом.

Соловьёв долго стоял рядом, и только уже позже подошёл к Ярославе, где-то к середине торгов, привлечённый то ли любопытством, то ли профессиональной привычкой. Он взял небольшой амулет из вещей убитого Волхва, того самого, которого Дмитрий Вяземский уложил за холмом перед тем, как силы оставили его, и принялся вертеть его в руках.

— Амулет обнаружения, — пробурчал Соловьев себе под нос. — Калибровка грубая, но работает. Кто-то собрал это специально под распознавание аур ратников. Зачарование, конечно, не самое сильное…

Он поднял глаза.

— Кому-то это будет ценно. Не ему, — он кивнул на перекупщика, который продолжал торговаться с Ярославой и явно не слушал ничего из сказанного Соловьёвым. — Через две улицы есть специалист, заплатит честно за всё, связанное с аурой.

Соловьев посмотрел на меня, ожидая решения.

— Значит, отнеси ему, — легко согласился я. — Предложит хорошую цену — десять процентов твои.

Соловьёв усмехнулся и убрал амулет в карман с видом человека, нашедшего единственный предмет во всей куче, оправдывающий его присутствие на рынке. Затем ушёл разбираться с амулетом.

Перекупщик и Ярослава продолжали спорить, при этом не забывая размахивать руками. Оба то и дело переходили на повышенные тона. В итоге, сошлись на сумме, заметно ближе начальной цене рыжей, чем к перекупщика. Толстый только отсчитал монеты с явной досадой человека, надеявшегося сторговаться лучше и не сумевшего. Ярослава приняла оплату с любезным спокойствием человека, ожидавшего именно такого исхода с самого начала.

— Смотрю, тебе понравилось, — сказал я, когда мы отошли от небольшого прилавка.

— Понравилось, — ответила Ярослава без колебаний. — Приятно, когда люди думают, что ты не знаешь цену вещам.

Она взвесила кошель в руке.

— Этого хватит на ремонт снаряжения, новые стрелы Соловьёву, и ещё кое-что останется.

Иван тем временем принялся передавать товары скупщику, и я пошел помогать ему.

— Сегодня вечером собираемся в «Усталом коте», — сказал я своим, когда мы закончили. — Передайте Саше, когда он вернется от своего приятеля.

Я получил утвердительный ответ, и направился дальше по делам. Рынок остался позади, а вскоре из виду скрылась и Цитадель. Я поблуждал немного по переулкам, перед тем как выйти к двум знакомым домам, стоящим в хорошо просматриваемом переулке.

Баня выглядела так же, как всегда — неприметное здание, только бесцветный пар поднимался из небольших труб. Даже в медленно холодеющем воздухе, архитектура постройки обеспечивала выживание за счет того, что не привлекала внимания.

Я в очередной раз отворил зачарованный замок и оказался внутри. При этом не забыв постучать так, как условились с Олафом.

Однорукий в этот раз сидел внутри, а не дежурил снаружи, как обычно. Значит, он оценивал текущий уровень угрозы как достаточно низкий, чтобы позволить себе расслабиться. Немного опрометчиво при живом аудиторе.

Олаф точил что-то единственной рукой, движение давно отработано настолько, что отсутствие второй руки почти не замедляло его.

— Как там Вяземские? — спросил он, не отвлекаясь.

Новости в Ярмуте расходились быстро. Среди тех, кому было положено знать.

— Разобрался, — сказал я и тут же уточнил. — Почти.

— Почти? — заинтересованно спросил Олаф.

— Один человек сейчас в кандалах из-за доказательств, которые мне передала его собственная невеста, — сказал я. — Считать Дело разобранным до конца или нет — вопрос открытый.

Олаф издал звук, похожий на короткий сухой смех. И отложил точильный камень.

— Звучит достаточно основательно.

— Как там Луна? — спросил я.

— Пойдёт, — Однорукий кивнул в сторону лестницы. — Она спрашивала про снабжение. Не про твой отряд, а про войну в целом — что движется, что нет, к чему готовится гарнизон на зиму. Спустись. Она тебе сама задаст тот же вопрос, скорее всего прямее.

Я решил не спорить и спустился к принцессе в бегах.

В подвальной комнате всё так же копилось ощущение обжитости — книги, одеяло, лампа на привычном месте. Луна сидела сейчас на кровати, скрестив ноги, с книгой на коленях, на этот раз уже новой.

— Вернулись, — выдохнула она.

— И, главное, в безопасности, — коротко ответил я. — И мы и поместье Вяземских.

— Дорого вышло?

Я сел на уже привычное кресло, напротив Луны.

— Для мятежников да. Для нас не особо. Дружину уничтожили засадой ещё до нашего приезда. Поместье цело. Семья жива.

Луна кивнула, обработав сказанное с той же эффективностью, с какой обычно вытягивала суть из короткого рассказа, не требуя подробностей. Потом отложила книгу в сторону. Это означало, что следующий вопрос будет важнее обычного разговора.

— Ты хоть немного, — спросила она, — ближе к решению, что собираешься делать?

Я понял, о чём она говорит. Не про войну, не про Вяземских. Про императора и его предложение. Срок для ответа еще не подошел.

— Нет, — покачал головой я. Честный ответ, а честность здесь важнее всего остального. — Как только отбросим мятежников — отправлюсь на восток. Думаю, ответ там… если Лев не соврал.

Луна наклонила голову набок и с интересом изучала мое лицо. Ее золотые глаза слегка заблестели.

— Зачаровать меня хочешь? — совершенно серьезно спросил я.

Луна только фыркнула в ответ.

— А можно?

Мы немного помолчали. Потом Луна подобрала ноги под себя.

— Брат не стал бы врать, — заверила она меня.

— Все врут, — возразил я. — Твой брат помог тебе сбежать не просто так. И со мной связался, потому что у него есть своя выгода.

— В чём? — тут же спросила Луна, чуть вздернув подбородок.

Совсем молодая. Иногда я забывал насколько. Хотя, потенциал у неё был, вот только достаточный ли для того, чтобы стать не беглой принцессой, а скажем… наследницей? Впрочем, об этом думать пока рано. Я свою итоговую ставку собирался сделать после того, как узнаю, что там приберег для меня Лев.

— Ты мне это и расскажешь, — ответил я, поднимаясь на ноги. — Позже, не сейчас.

— Это не ответ, — обиженно заявила Луна.

— Нет, — согласился я, возвращаясь к лестнице. — Это направление. Чтобы подумать.

— Злюка, — бросила мне напоследок Луна.

Я же поднялся по лестнице обратно. Олаф только быстро взглянул на меня.

— Она терпеливая, — сказал он. — Заточение стоит ей большего, чем ты думаешь.

— Знаю. Ей нужно как можно быстрее начать осваивать ауру. Хотя бы внутренне, и постепенно. Её аура может понадобиться скорее, чем ты думаешь.

— Хорошо, — сказал Олаф и вернулся к работе.

Я же, закончив все дела, направился к месту общего сбора.

«Усталый кот» встретил меня теплом заведения, знающего своих постоянных, и в последнее время единственных, гостей и относящегося к ним соответственно. Мирон вышел из-за стойки сам, вытирая руки о передник, и крикнул на кухню, распоряжаясь о блюдах, которые знал заранее без необходимости спрашивать.

— Кто там у тебя? — спросил я у бородатого трактирщика. — Работники вернулись?

— Как же, какие там работники… — отмахнулся Мирон. — Взял пару детишек на кухню, чтоб помогали пока что.

Он на миг замер, а затем на его лице отразилось понимание моего вопроса.

— Вас не потревожат, Тим, — тут же заверил меня Мирон. — Клянусь. Я за них ручаюсь.

— Хорошо, — по-простому ответил я, располагаясь за одним из столов.

Еда начала появляться на столе, пока остальные члены отряда медленно подходили в «Усталого кота». Мирон хорошо понимал, почему мы платили ему очень большие, по меркам Ярмута, деньги за постой.

Иван явился первым и почти сразу же принялся за еду. Он ел увлеченно и с большим аппетитом, как и подобает ратнику, пробывшему несколько дней на задании. И еще успевшему потаскать ящики по возвращении.

Я вытянулся на скамье, расслабляя уставшие и ноющие мышцы.

— Дед говорил, что самая большая беда приходит на следующий день после той, что уже пережил, — сказал Иван, расправившись с горячими пирогами и ароматной ухой. — Говорил это как мудрость. Я всегда думал, что деду просто не везло.

К этому моменту уже подошли и Соловьев с Ярославой. Они успели спрятать заработанные сегодня деньги в тайник и занять места за столом.

— И часто твоему деду не везло? — спросил Соловьёв с сухим интересом.

Так он обычно относился к разговорам, которые находил забавными, но не особенно полезными.

— Постоянно, — оживленно ответил Иван. — Он потерял палец под тележным колесом на той же неделе, как у него корова сдохла. Заменённое колесо унесло наводнением через неделю после этого, — Иван поднял руку, считая пальцы. — У меня вот все на месте, хотя я тогда с дедом жил.

— Значит, — усмехнулась Ярослава, — тебе везет больше.

— Выходит, что так.

— Нарушаешь семейную традицию, — добавил соловьев.

Иван нисколько не смутился, просто вернулся к еде.

Агата появилась посреди ужина, явно прямиком из лаборатории, судя по слабому химическому запаху, прилипшему к одежде. Она выглядела немного отстраненной, как обычно бывало после долгой работы.

Она села, приняла еду без особых комментариев и только на середине первой тарелки начала замечать разговор вокруг.

— Новая партия зелий скоро будет готова, — сказала она, не обращаясь, ни к кому конкретно. — Варка прошла чисто, благодаря столичным ингредиентам.

— Славно, — отреагировал я.

Громов как раз на этом моменте зашел в таверну. И, услышав слова Агаты, боевито произнес:

— Значит, скоро испытаем новые зелья в деле.

— Не каркай, — тут же возразила Ярослава.

Все устроились за столом и позволили себе немного расслабиться. Соловьёв рассказал историю про охоту до войны, закончившуюся, правда, большим успехом для медведя, чем для него самого.

Где-то посреди ужина, пока остальные были заняты, Агата передала мне подвеску.

— Я её откалибровала, — тихо, почти одними губами произнесла она.

Я кивнул.

Иван в это время по-доброму спорил с Мироном о правильном способе готовить рыбную похлёбку, стоявшую перед нами. Спор о еде у них повторялся каждый раз, когда они оказывались в одной комнате. Даже Агата, отвлечённая своими мыслями, повеселела.

К концу ужина через трактир прошёл курьер. Не к нам, доставлял что-то Мирону по совершенно другому делу. Но Мирон, приняв сообщение, упомянул вскользь, что курьерское движение в гарнизоне заметно выросло за последние сутки.

Когда ночь полностью опустилась на Ярмут, мы вышли на улицу подышать воздухом. Улицы гарнизонного города притихли, хотя не уснули полностью.

— Савелий скоро пришлет за нами, — нарушил уютную тишину я. — У нас есть два-три дня, не больше.

Раздались усталые вздохи и тихие возражения. Длилось это все совсем недолго. Все понимали, что война с мятежниками только началась, и у нас всех была в ней своя роль.

Соловьёв в третий раз дёрнул ремень на плече и выругался сквозь зубы.

— Кто-то шил этот гамбезон под другого человека.

— Сам выбирал, — отозвалась Ярослава. Она проверяла собственное снаряжение за соседним столом, не поднимая глаз. — Из вещей со склада. И так дольше всех возишься.

— Я пытался подобрать правильный цвет, — возразил Соловьев и начал махать руками. — Туговато…

— Вот и живи со своим выбором, — усмехнулась Ярослава. — Желательно, молча.

Иван расхохотался с другого конца комнаты, и Соловьёв бросил на него взгляд, который смех совсем не остановил. Я не вмешивался. Настрой сейчас был важнее.

Савелий послал курьера через два дня после нашего вечера в трактире. Раньше, чем я рассчитывал, и ровно в тот срок, который он и обещал.

— Для наёмника вполне пойдет, — сказал я, когда все угомонились. — Мы идём как наёмные клинки, не орденские ратники. В спорной зоне действует маг ранга Волхва, поставляет мятежникам разбор наших магических оборонных полей и куполов. Крепкой имперской подготовки. Перешёл на ту сторону где-то в течение последнего полугода.

— Перешёл, чтобы заниматься чем именно? — спросил Громов.

Он пришел на совещание, хотя сам в задании не участвовал, и это само по себе говорило, насколько серьезно он относился к задачам нашего отряда.

— Читать чужие защитные структуры, — объяснил я. — Находить слабые места в имперских укреплениях до того, как их проверят в бою. Та работа, что убивает солдат без прямого вмешательства.

— Наша задача? — спросила Ярослава. — Устранить его?

— Захват, если получится, — покачал головой я. — Имперской разведке он нужен живым, для допроса. Убивать только если другого выхода не будет.

Ярослава закончила со снаряжением и подняла глаза.

— Почему мы идём как наёмники? Могли бы одеться под дезертиров или торговцев.

— Кривичи под управлением мятежников, — возразил я. — Беженцы, торговцы, дезертиры с обеих сторон проходят там постоянно, ты права. Наёмники вписываются в этот поток лучше всего. Дезертиров остановят на первой же заставе и будут усиленно проверять. С торговцами также. А на беженцев… — я многозначительно посмотрел на Ярославу, — никто из вас не похож.

— А если кто-то всё равно, — спросил Соловьев, разобравшись, наконец, с гамбезоном, — нас узнает?

— Тогда импровизируем, как обычно — высказался Иван, а затем добавил. — Говорил же тебе взять жилет.

— Ой, да иди ты… — отозвался Соловьев.

Иван уже прятал крепкий одноручный топор под потёртый плащ, который явно перенёс больше зим, чем некоторые орденские ратники. Агата с нами не шла — задача была не алхимическая, по крайней мере пока. Но она собрала небольшой набор зелий, как делала всегда, на случай, если нам понадобится помощь или к магу нужен будет не клинок, а другой подход.

Громова не брали, чтобы ехать меньшим отрядом и не привлекать внимания. Да и защитный ратник нам не потребуется. Даже если и придется драться, то нужно будет быстро прорываться.

Мы выехали из Ярмута до полудня, вчетвером, на лошадях, выглядевших достаточно усталыми и потрепанными для людей, которые не могли позволить себе скакунов получше и породистее. Это и было нашей целью.

Дорога к Кривичам шла через земли, дважды переходившие из рук в руки с начала восстания, и это было заметно. Впрочем, дела здесь обстояли, как на любой границе фронта: выгоревшие поля восстанавливались пятнами, мост был перестроен разномастными досками, и никакая администрация явно не следила за состоянием тракта.

Как только мы покинули земли Ордена и империи, то оказались в спорной зоне. А затем и в землях мятежников.

Мы прошли две заставы. Первая — мятежное ополчение, скучающее и не оплачиваемое, окинувшее взглядом наше потрёпанное снаряжение и махнувшее рукой без особого интереса. Вторая, дальше, оказалась дисциплинированнее, и здесь уже я принялся отвечать на вопросы. С тоном наёмного командира, отлично выучившего, как должен звучать каждый ответ. Усталый, прагматичный, незаинтересованный во всём, кроме оплаты за следующую работу. В общем, менять почти ничего не пришлось.

— Ищем работу, — сказал я командиру заставы. — Слышали, в Кривичах платят тем, кто не задаёт лишних вопросов.

Мужик лет пятидесяти, с седой бородой, осмотрел нас, но решил, что мы не стоим лишних хлопот. Он проверил бумаги, и махнул рукой, пропуская нас.

— Так просто? — удивился Соловьев, когда мы уже проехали заставу.

Он пару раз с подозрением оглянулся.

— Скажи спасибо имперской администрации за бумаги, — улыбнулась Ярослава.

— Так мы ж к мятежникам едем, — вмешался в разговор Иван.

— Кто лучше всего подделает бумаги, — многозначительно спросила Ярослава, — если не те, кто их же и выдаёт?

Кривичи показались через час, быстрее, чем я ожидал по разведотчёту. Этот городок существовал и жил только из-за перекрёстка дорог, а не по какой-то другой причине.

Дома носили следы осады, закончившейся в пользу мятежников: обгоревшие бревна с северной стороны, церковь с половиной крыши, заменённой на материалы грубее прежнего. Люди двигались по улицам с той особой осторожностью населения, давно усвоившего, что внимание лучше не привлекать, независимо от того, кто стоит сейчас у власти.

Вокруг небольшого городка возвышался деревянный частокол, сбитый из крепких брёвен. Мы подъезжали к южным воротам. Дорога сужалась и вела через мост, под нами тёк мелкий, но быстрый ручей, перила кое-где отсутствовали, а настил был сложен из разносортных досок со следами недавнего ремонта.

За воротами дорога перетекала в главную улицу. Даже отсюда были видны невысокие, обшарпанные дома с заколоченными окнами. Вот только в конце моста, на въезде, образовался затор, и слышались громкие голоса и споры.

Перед дозорными стояла небольшая телега, гружённая не только старыми мешками, но и людьми. Среди них в основном женщины, дети и старики. Лошадь, старая, худая, с опущенной головой, казалось, уже не имела сил двигаться дальше. Вокруг телеги в это время суетился крепкий мужчина в поношенной походной одежде. Он махал руками и что-то доказывал местному стражнику в потёртом кожаном доспехе.

— Мы идём к родственникам, — говорил мужчина, его голос звучал одновременно умоляюще и раздражённо. — У меня разрешение от старосты деревни, вот оно.

— Разрешение, говоришь? — стражник даже не взглянул на пожелтевшую бумагу, которую ему протянули. — А у меня разрешение от коменданта не пускать в город лишние рты. У нас тут и своих хватает.

— У нас дети, — вмешалась женщина, сидящая на телеге.

Она держала в руках небольшой свёрток из тряпья, ещё двое детей жались к её бокам.

— А дети че, не жрут? — спросил стражник без всякого сочувствия. — Рты есть у всех, а еды нет. Езжайте дальше на восток или возвращайтесь обратно.

— Мы не можем, — тут же возразил мужчина. — Там война.

— Здесь, — оскалился стражник, — тоже война. Просто вы этого ещё не поняли.

Телега стояла, перекрывая въезд. За ней уже начала скапливаться небольшая очередь: ещё одна телега, на этот раз торговцев, несколько всадников да пара пеших путников. Никто не мог объехать, спорить тоже не решались. Просто ждали, чем всё закончится.

— Ну, — тихо спросил Соловьёв, подъезжая ближе ко мне, — что делать будем?

Я только пожал плечами.

— Ждать.

У ворот стоял настоящий дозор, человек десять, не меньше, притом среди них были и ратники, судя по аурам. Стражник поэтому чувствовал себя комфортно и расслабленно. Он подошёл к лошади беженцев и с размаху хлопнул её по боку. Лошадь дёрнулась, сделала шаг вперёд, и телега чуть сдвинулась. Мужчина-беженец успел остановить лошадь.

— Не надо, — сквозь сжатые зубы процедил он. — Мы уедем. Только дайте нам пройти. Мы не просим еды, только дорогу.

— Дорога у тебя есть, — стражник всё ещё скалился и махнул рукой в сторону моста, откуда приехал. — Туда и возвращайся.

— Нас же убьют там, — с ненавистью в голосе произнёс мужчина.

— И здесь убьют, — стражник положил ладонь на рукоять меча. — Разница только в том, кто это сделает.

В наступившей тишине слышались только редкие всхлипы на телеге. Женщина закрыла лицо руками, дети притихли, глядя на взрослых широкими, ничего не понимающими глазами.

Я пришпорил коня и подъехал ближе. Отряд последовал за мной. На нас покосились пешие путники и всадники, но говорить ничего не стали.

— Долго ещё? — раздражённо спросил я, обращаясь к стражнику.

— Ты кто ещё такой? — стражник тут же переключил своё внимание на меня.

— Наёмник, — бросил я, достал из-за пазухи документы и протянул стражнику. — У нас голодных ртов нет, сами прокормимся. Говорят, в Кривичах хорошо платят за имперские головы.

Стражник помедлил, оценивая нас. Через некоторое время он усмехнулся и расплылся в улыбке.

— Платят. Но сначала бумаги, — ответил он и взял документы.

Стражник долго изучал бумаги. Притом пробегался по строчкам несколько раз, проверил печать и вообще оказался более грамотным, чем на первый взгляд. Потом он вернул документы.

— По северному тракту ехали? — спросил он.

Я только покачал головой.

— По южному.

Стражник после моих слов ещё раз усмехнулся.

— Поживиться хотели?

Я только развёл руки в сторону.

— А как же.

— Ладно, проезжайте, — принял решение стражник.

Я холодно посмотрел на телегу беженцев.

— С дороги, — сказал я спокойно. — Мы не можем проехать.

Стражник скорчился, посмотрел на меня, потом на телегу, потом дальше на мост, туда, куда медленно подъезжала ещё одна телега. Он явно хотел избавиться от проблемы побыстрее и поэффективнее.

— Ладно, хер с вами, — выругался стражник и сплюнул на землю. Затем махнул рукой мужчине у телеги беженцев. — Валите в город, быстро. Но если увижу вас на улице через час, окажетесь в канаве.

Мужчина-беженец, не веря в свою удачу, быстро поклонился, запрыгнул на телегу и дёрнул вожжи. Лошадь, кажется, тоже не поверила в то, что ей опять придётся тащиться вперёд, но всё-таки зашагала, хотя и с трудом.

Телега заскрипела и проехала мимо стражника, направляясь в глубь города.

— Вы тоже езжайте, — буркнул стражник, отворачиваясь.

Мы двинулись внутрь.

— Могли просто подождать, — тихо сказала Ярослава, поравнявшись со мной.

— Они бы до вечера стояли, — ответил я. — А времени у нас немного.

Внутри Кривичи оказались именно такими, какими выглядели снаружи. Город пережил не одну осаду и ещё не до конца оправился.

Улицы были грязными, со следами копыт и телег. Дома стояли плотно, по обе стороны, почти впритык друг к другу. Многие из них выглядели так, будто их пытались сжечь. Обгоревшие балки, тёмные пятна на стенах и сорванные ставни, такие окна были наглухо забиты.

Мы выехали на рыночную площадь, но она оказалась почти пуста. Разве что несколько торговцев сидели у своих прилавков, продавали скудный набор товаров. Никто не кричал и не зазывал покупателей. На нас смотрели настороженно и равнодушно, подсчитывая, сколько с нас можно заработать и как бы при этом не ждать беды. В центре площади одиноко стоял колодец, рядом с ним сидел старик с пустыми глазами и смотрел в одну точку. Пара мужиков, местных жителей, пытались торговаться, но голоса звучали совсем тихо.

Я подъехал к старику и остановил лошадь.

— Нам нужен трактир, — сказал я.

Я достал серебряную монету и бросил её в сторону старика. Монета зазвенела, а старик ловко, одним движением схватил монету. Он ткнул старым скрюченным пальцем в сторону узкого переулка дальше от площади.

Мы нашли трактир, указанный слепым стариком.

Трактир оказался в конце узкого переулка. Он был зажат между двумя покосившимися зданиями. Трактир казался одним из мест, принимавших монету без вопросов о её происхождении. Язык денег был универсальным по обе стороны конфликта. Вывеска над дверью когда-то изображала кабана, но сейчас выцвела почти до неузнаваемости.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь.

В нос ударил запах дешёвого пива, кислой капусты и пота. Внутри оказалось шумно, дымно и довольно многолюдно для города, находившегося в осаде. Вдоль стен тянулись грубо сколоченные столы, где в основном сидели мужчины в походной одежде. В доспехах и при оружии. Судя по снаряжению и манере держаться почти все из них были наёмниками. Похоже, что старик правильно указал нам на место. Слепой, как же.

Несколько столов занимали местные. Они сидели тише и частенько оглядывались по сторонам. В углу компания из четверых бойцов играла в кости, все четверо громко спорили и стучали кружками по столу. Дым от дешёвых масляных ламп и очага смешивался с паром от кухни и создавал плотную завесу под потолком.

Соловьёв кашлянул, прикрывая рот ладонью.

Я же нашёл взглядом трактирщика и направился к нему. Им оказался хмурый мужчина с морщинами на лбу и шрамом на подбородке, его нос был сломан несколько раз. Он стоял за стойкой и тёр кружку тряпкой. Правда, тряпка выглядела грязнее самой кружки. Трактирщик поднял взгляд, оценивая наше снаряжение и платёжеспособность.

— Комнаты свободные есть? — сходу спросил я, когда подошёл к стойке.

— Найдём, — ответил трактирщик, продолжая протирать кружку. — Есть две комнаты, по две койки в каждой. Ещё одна наверху, одноместная, но выйдет дороже.

— Возьмём две, на три дня, — я положил на стойку несколько серебряных монет.

Трактирщик только усмехнулся, сгрёб монеты и проверил на зуб одну.

— Поставь нам еды и пиво, — добавил я. — И лошадей надо устроить.

Трактирщик один миг раздумывал, стоит ли взять дополнительную плату, но взглянул на серебро и принял решение.

— Устроим, — он махнул рукой в сторону дальнего конца зала, туда, где был проход на кухню, и крикнул: — Машка! Прими заказ!

Мы с отрядом расположились за большим столом в углу, откуда можно было видеть весь зал. Соловьёв сел спиной к стене, Иван устроился рядом, прислонив топор к скамье. Ярослава тут же принялась изучать зал цепким взглядом.

Через несколько мгновений перед нами появилась разносчица, молоденькая девушка с усталым лицом и следами ожогов на предплечье. Она расставила кружки с тёмным пивом в первый заход, а во второй притащила нам тарелки с горячей похлёбкой.

— Хлеб будет? — спросил Иван.

— Попозже, — извиняющимся тоном произнесла разносчица и тут же побежала обратно на кухню.

Иван вздохнул и принялся за похлёбку. Мы отставать не стали и последовали его примеру. Еда оказалась на удивление сносной, а вот пиво горьким и водянистым. Хорошо хоть не тёплым.

Мы не просто ели, а слушали. Разговоры вокруг текли своим чередом. Отряд в углу продолжал играть в кости, притом они постоянно спорили и ругались.

— Негусто, — тихо произнесла Ярослава.

Я промолчал.

За соседним столом двое наёмников в кожаных доспехах обсуждали последние новости с полей сражений.

— Булатов-то опять по имперским обозам прошёлся, — произнёс рыжебородый наёмник с глубоким шрамом на щеке. — Уже третий караван за неделю сжёг.

— Булатов всегда так, — отозвался наёмник помоложе, с жидкими усами. — Я б к нему в кавалерию пошёл. Имперцы за ним никогда угнаться не могут.

— Кто б тебя взял, — беззлобно ответил рыжебородый и отхлебнул пива. — Ты же даже с Вороном поганым не справишься.

— А чего это не справлюсь? — тут же взвился молодой наёмник. — Вот и справлюсь.

— Тебя, Сашка, на той неделе собака дворовая по рынку гнала, так что пятки сверкали. Куда уж тебе до орденских Воронов.

Ярослава только посмотрела на меня, в её зелёных глазах бегали весёлые огоньки. Я покачал головой. Не то.

Мы посидели ещё немного, распивая пиво и не торопясь. За другими столами обсуждали цены на зерно, новые налоги и прочие интересующие местных вопросы. Трактирщик время от времени тоже участвовал в разговорах, при этом не переставая протирать кружки. Когда мы закончили есть, я подошёл к трактирщику.

— Работы в городе много?

Хмурый мужик пожал плечами.

— Смотря какой. В городской страже людей всегда не хватает, ещё чиновники из управы нанимают людей для сопровождения обозов. Если вы толковые, то работы хватит. Платят, правда, по-разному.

— А кто платит лучше?

Трактирщик усмехнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Смотря что умеете, — ответил он. — Если просто мечом махать, то много не дадут. А вот если с головой дружите, можно и к Маркелову устроиться. Он городским снабжением ведает, ему толковые головы всегда нужны. Вот только… — трактирщик с сомнением оглядел мой отряд, — могут и не взять.

Я положил несколько медных монет на стойку как плату за информацию. Последние слова на личный счёт принимать не стал. Мало ли что там думал мужик, который от нескольких монет сразу же расплылся в довольной улыбке.

В итоге я вернулся за стол, а вскоре мы поднялись наверх и собрались в одной из снятых комнат.

— Разделимся, — сказал я негромко. — Ярослава, ты отправишься на рынок, расспроси там торговцев и местных. Наш маг человек заметный, даже если скрывается. Иван, ты пойдёшь в жилые кварталы, к простому люду. Только расспрашивай осторожно, не привлекая внимания.

Иван кивнул, дожёвывая кусок хлеба, который он всё-таки успел ухватить на кухне.

— Ну а ты, — обратился я к Соловьёву, — заберись куда-нибудь повыше, взгляни на город сверху. Мне нужно знать расположение улиц, возможные укрытия, места, где можно спрятать мага. Заодно приметь все необычные места с магией или аурами.

— Сделаю, — коротко ответил Соловьёв.

— Ты сам куда, командир? — спросил Иван.

— Навещу местного чиновника, — сказал я и поднялся на ноги. — Узнаю, что за работу предлагают наёмникам, и расспрошу о недавних событиях в городе.

Я сделал небольшую паузу и осмотрел своих бойцов. Все готовы к выполнению задач.

— Встречаемся вечером здесь же, — подвёл итог я. — Если что-то пойдёт не так, на рожон не лезьте. Вопросы?

Вопросов я не ожидал, но Соловьёв поднял руку вверх.

— Слушаю.

— Командир, вопрос, может и не к месту… — немного неуверенно пробормотал он и покосился на Ярославу, — комнат у нас две, по две кровати. Как мы располагаться-то будем?

Рука Соловьёва всё ещё была поднята, когда я ответил ему.

— Мы с Ярославой берём комнату с окном, — сказал я. — Ты с Иваном другую. Кто храпит, тот теряет кровать и спит на полу. Или в коридоре.

— Я не храплю, — немедленно решил оправдаться Иван.

— Как же, — усмехнулся Соловьёв. — Ты храпишь, как умирающий кабан

— Это клевета.

— Это, — Соловьев многозначительно поднял палец, — задокументированный факт из трёх испытаний и пол десятка заданий.

Иван открыл рот, чтобы продолжить спор, но решил, что оно того не стоит. Вместо этого он потянулся за последним куском хлеба на столе, захваченный им же снизу, пока никто другой не успел его взять. Ярослава не стала скрывать улыбку.

Я развернулся и направился к двери. Остальной отряд последовал за мной без дальнейших комментариев, что сказало мне, что вопрос Соловьева никогда по-настоящему не имел весомого значения. Соловьёв просто хотел задать его вслух один раз, а, может, просто рассчитывал сменить соседа.

Мы договорились встретиться обратно в таверне к вечеру. А затем разделились у дверей таверны, в холодном утреннем воздухе, с привычной деловитостью, какая бывает у людей, которые проделывали такую работу и прежде. Ярослава бодро зашагала в сторону рыночной площади. Иван направился в сторону бедных жилых кварталов к востоку. Соловьёв — в сторону церковной башни, которую я указал ему раньше.

Я же, поспрашивав прохожих, пошёл в сторону административного здания близ старой ратуши. Именно там находились чиновники, служившие мятежникам.

Ярослава

Рыночная площадь выглядела хуже при дневном свете, чем накануне вечером. Ярослава не думала, что такое возможно. Половина прилавков стояли пустыми. Их владельцы либо умерли, либо бежали, либо просто не могли найти товаров, которые стоило продавать. Те, что ещё работали, продавали скудные, плохонькие вещи: увядшую зелень, хлеб, выглядевший на день старше своего срока годности, подержанные инструменты, с которых ржавчину соскребли лишь наполовину.

Ярослава остановилась у овощного прилавка, за которым стояла грузная женщина с руками, припорошёнными мукой. Женщина была дородной и держалась с терпением, какое бывает у того, кто занимался ровно этой работой задолго до войны и намеревался заниматься ею после, независимо от того, кто управлял Кривичами.

— Немного капусты, — повыбирав сказала Ярослава. — И мне бы еще чего-нибудь не испортившегося и съедобного.

Женщина сразу же оглядела Ярославу. Одежду, меч на бедре, общую выправку человека, который не принадлежал этому городу. Наёмники проходили через Кривичи достаточно регулярно, чтобы её пристальный взгляд был не подозрением, а привычкой.

— Три медяка за капусту, — сказала она. — Лук по два за штуку, он в этом году мелкий.

Цена оказалась на удивление честной.

— Я возьму четыре луковицы и капусту, — Ярослава отсчитала монеты. — Плохой сезон у вас?

— Плохой сезон у всех, — женщина-торговка завернула овощи в обрывок ткани. — Раньше продавала вдвое больше, пока солдаты не стали лагерем в северных полях. Половина моих постоянных покупателей больше и не заходит так далеко в город.

— Северные поля, — протянула Ярослава как-будто мимоходом. — Там неприятности что ли какие?

Женщина глянула на мужчину, работавшего за соседним прилавком. Постарше, без двух пальцев на левой руке, расставлявшего скудную кучку репы. Она подождала, пока мужик отвлечется, прежде чем ответить.

— Не то чтобы неприятности, — понизив голос, произнесла она. — Просто там сейчас люди, которые не любят вопросов. Мы так далеко на север больше не продаём. С тех пор как они стали присматривать за дорогой.

— Кто «они»? — спросила Ярослава.

Женщина только пожала плечами. Торговка, в отличии от Ярославы, хорошо понимала, что слишком много вопросов о могущественных людях редко улучшает твоё положение.

— Не знаю. И знать не хочу. Моя тётка попыталась доставить муку в ту сторону в прошлом месяце. Так её развернули на заставе, которой не было неделей раньше. Сказали, что дорога закрыта по «административным причинам», — торговка скривилась на этой фразе, явно повторяя её с некоторым презрением. — Что бы это ни значило.

Ярослава купила отрез ткани у следующего прилавка. Больше для того, чтобы продолжать двигаться и продолжать слушать, чем потому что он был ей нужен. Торговец тканями, худой человек с нервной привычкой бросать взгляд в сторону улицы каждые несколько секунд, упомянул что-то похожее. Телеги, проходящие в неурочные часы. их стало больше в последнее время, они никогда не останавливаются торговать или покупать что-либо в городе, просто проходят через него и исчезают.

Эта деталь напомнила телегу с беженцами, которая хотела уехать на север.

— Странные они, — сказал торговец тканями. — Плотно укрыты. Никаких знаков. Возницы ни с кем не говорят.

— Может, снабжение?

Торговец засмеялся — коротко и безрадостно.

— Снабжение больше вообще не заходит в Кривичи, дорогуша. С самой осады, — он слегка понизил голос. — Что бы ни везли те телеги, это точно не снабжение.

Ярослава ничего больше у него не купила. Поблагодарила за разговор и двинулась дальше через остальную площадь со своим небольшим набором овощей и ткани, слушая общий ропот Кривичей. Город был слишком бедный и слишком усталый, и это отражалось и на людях. Больше никто не сказал ничего наводящего. Никто не указал на здание или на улицу.

Вскоре Ярослава посчитала, что у неё было достаточно информации, чтобы принести обратно к остальным. Пусть не непосредственное местоположение мага, но направление. А расспрашивать дальше было слишком опасно. На Ярославу и так поглядывали с подозрением и сомнением.

Иван

Жилой квартал к востоку от ручья содержал в себе ту бедность, которую едва ли пускали в город. Дома прислонялись друг к другу в поисках опоры — больше от необходимости, чем от выбора. Иначе они могли просто сложиться карточным домиком. Повсюду стояли палатки и люди зачастую располагались прямо на земле.

Из редких труб поднимался тонкий дым. Тепла едва ли хватало, чтобы как следует согреть кого-либо. Дети бегали между зданиями в одежде, слишком большой или слишком маленькой для них. Так, в обносках, переходивших через семьи, которые перестали быть в состоянии позволить себе новые вещи уже несколько месяцев назад.

Иван пришел сюда без меча, и по пути немного переоделся. Он знал, что иначе с ним никто бы и говорить не стал. Он нашёл человека, колющего дрова снаружи полуразрушенного сарая. Мужик, лет сорока, с шрамами на руках от кистей до плеч, боролся с топором. Топор знавал лучшие десятилетия, как и сам худой мужчина.

Вот только когда Иван предложил помочь, то услышал предсказуемый ответ.

— Не нуждаюсь в помощи, — сказал мужик в шрамах.

— Да мне просто скучно, — объяснил Иван.

— Денег нет, — решительно предупредил мужик. — Еды тоже.

Иван только махнул рукой, взял у него топор и расколол полено двумя чистыми ударами. Ему эта работа давалась легко. Иван, в своё время, работал и с худшими инструментами.

— Там, откуда я родом, — объяснил Иван, — дрова рубить это почти развлечение.

Мужчина молча смотрел, как Иван работал с ещё тремя поленьями, прежде чем расслабился достаточно, чтобы говорить как следует. Его звали Фома, кожевник по ремеслу до того, как война нарушила его маленькое дело вместе с мастерской. У него была жена внутри и двое детей. Он был беден еще до мятежа, а после и вовсе перебивался как мог.

— Ты не из Кривичей, — Фома не задавал вопрос, а утверждал.

Иван спорить не стал и перешел к делу:

— Ищу работу. Слышал, здесь нужны лишние руки.

— Может быть. Зависит от рук, — Фома забрал топор обратно, больше из гордости, чем по необходимости. — мои вот оказались не нужны.

Он немного помолчал.

— Держись подальше от старого кожевенного района.

— Это почему?

— Раньше посылал своего старшего туда, собирать железки со старых зданий. В том районе никто толком не работает, полно железа и меди просто валяется в руинах, — Фома поставил топор и потёр руки друг о друга, чтобы согреться. — Перестал посылать его после того, как какие-то люди прогнали его кулаками. Говорит, они были не похожи на городскую стражу. Да и стража у нас ленивая, в основном безвредная, за серебро будут смотреть куда нужно… или не смотреть вовсе.

Фома сплюнул на землю.

— Эти взяток не брали. Даже не говорили почти. Просто поставили синяк и прогнали так, чтоб больше не возвращался.

— Как они выглядели? — спросил Иван.

Фома задумался. Как-будто пытался вспомнить детали, которые он не считал важными в то время.

— Хрен его знает. Не мятежная форма, сын бы узнал. Да и я ходил разбираться, — вздохнул Фома, — но без толку. Но двигались как солдаты. Я их выправку за версту чую.

Иван поблагодарил Фому и попытался дать ему пару медных монет. Фома отнекивался и отговаривался, пока не принял их в качестве платы за заимствование топора. Иван двинулся дальше через остальной квартал.

Много где с ним даже говорить не стали, откуда-то гнали тряпками. Но он не сдавался, это было не в его правилах. В итоге, ещё два разговора подтвердили те же общие намётки. В старых ремесленных кварталах творилось что-то неладное. Рабочий люд всегда такое замечал.

Никто не мог сказать ему точно, что именно происходило. Никто не подбирался достаточно близко, чтобы выяснить. А те, кто пытался, как и сын Фомы, быстро научились не соваться снова.

Александр Соловьёв

Соловьёв взбирался по сгнившим доскам на верхней лестнице и ругался.

— Твою ж мать…

Доски стонали под его весом так, что он чуть ли не молился всем известным богам, впервые за много лет. Иронично, ведь он взбирался на колокольню, пристроенную к полуразрушенной церкви Кривичей. И обзор сверху должен был стоить подъема.

Он сначала попробовал подняться как положено, но его быстро окликнули местные жители. Пришлось ждать и лезть по-другому, чтобы не попасться на глаза местным или стражникам.

— Да когда ж это закончится…

Соловьев, в итоге, все-таки смог забраться наверх. И сверху Кривичи открывались как на ладони. Александр видел южные ворота, через которые они вошли, мост через узкую речушку, больше похожую на ручей, рыночную площадь с её скудной торговлей. Там сейчас где-то должна была бродить Ярослава. Но, несмотря на ауру и отличное зрение, Соловьёв не видел рыжих волос.

Он прищурился и внимательнее присмотрелся к жилому кварталу на востоке, почти у ручья. Там, где Иван, надо полагать, прокладывал себе путь через разговоры к этому времени.

— Город как город, — вздохнул Соловьёв и замер.

Его привлёк сгоревший район у северной стены. Выжженный и отстроенный едва ли наполовину.

А за ним, дальше к северу находилось скопление зданий, которые совершенно не совпадали с остальным городом.

Контраст был немедленным, как только он понял, на что смотреть. Большая часть Кривичей выказывала износ бедности и запустения: провисшие крыши, неотремонтированные повреждения, пустые окна и общая атмосфера места, у которого кончались ресурсы поддерживать себя. В сгоревшем квартале же все было по-другому.

Более новый брус, по меньшей мере на двух крышах. Секция стены, которая выглядела недавно укреплённой, а не недавно рухнувшей. И пешее движение тяжеловооруженных фигур, явно не из стражи. Расположение мятежников? Вполне может быть оно.

Соловьёв осторожно прощупал квартал аурным зрением. Трюк, который он подсмотрел у Тима. Командир был не против, он всегда поощрял развитие личной силы. Соловьев и раньше умел достаточно, вот только совсем недавно принялся за серьезную работу. И сейчас она приносила плоды.

Большая часть Кривичей регистрировалась аурой как тот род низкого, обычного магического шума, который производит любое поселение. Мелкие бытовые зачарования тут и там. Иногда остаточные следы магов низкого уровня, которые здесь жили, ничего отчётливого.

А вот в сгоревшем квартале Соловьёв отчетливо чувствовал своего рода приглушение, едва уловимое. Как Полог Тима. На ауру это было непохоже, скорее на оберег или зачарование. И кто бы ни устанавливал защиту, выбрал более тихий вариант намеренно.

Соловьёв выдохнул и поудобнее устроился на крыше. Он остался здесь надолго, наблюдая за городом. В основном, он смотрел именно на подозрительный квартал.

Две фигуры двигались между зданиями в этом северном скоплении через интервалы, слишком регулярные, чтобы быть случайными. Один раз крытая телега прибыла с восточной дороги. Она была встречена несколькими людьми, которые разгрузили её быстро и без разговоров, и уехала через двадцать минут. Ничто в этой разгрузке не предполагало товаров, предназначенных для городского рынка или его жителей.

К тому времени, как он спустился обратно, его ноги ныли от того, что он слишком долго просидел на крыше. Но у него было то, что ему было нужно.

Административное здание стояло близ того, что некогда было ратушей. По крайней мере, до того как осада забрала половину её крыши и бо́льшую часть её достоинства. Внутри, в приёмной, меня встретил служащий. Молодой и лишённый энтузиазма насчёт своей работы. Он посмотрел на меня с тем особым безразличием, с каким человек обрабатывает один и тот же род запросов дюжину раз на дню. Хотя. очереди внутри не было.

Я представился.

— По какому делу? — спросил служащий.

— Наёмничья работа, — ответил я без лишних расшаркиваний. — Слышал, Маркелов занимается наймом и контрактами на сопровождение и снабжение.

Имя проделало что-то с выражением лица служащего. На нём отобразился малый проблеск узнавания, граничащего с неприязнью, впрочем, быстро подавленной.

— Подождите здесь.

Он исчез внутри здания и вернулся быстрее, чем я ожидал. Это означало одно: у Маркелова либо было очень мало дел сегодня, либо он был из тех людей, которые наслаждаются встречей с новоприбывшими независимо от своего расписания.

— Он примет вас, — сказал служащий и указал на широкий коридор. — Туда. Вторая дверь.

Кабинет Маркелова занимал то, что, вероятно, было комнатой для собраний до того, как сократившиеся обстоятельства здания вынудили переустроить пространство. Чиновник сидел за столом, слишком большим для этой комнаты, в окружении бумаг, сложенных со значительно меньшей дисциплиной, чем Савелий в Ярмуте прилагал к своей бумажной работе.

Маркелов оказался грузным лысеющим человеком. Его лицо, несмотря на сидячую работу, было налито багровым цветом. Сам он громко дышал носом. Вот только выглядел он абсолютно довольным, даже, можно сказать, счастливым. Как минимум, своим положением в хаотичной системе.

— Капитан наёмников, — сказал он, поднимаясь, чтобы приветствовать меня. Делал он это энергично и с большим энтузиазмом. — Свежая кровь в Кривичах это замечательно. Садитесь, садитесь. В ногах правды нет.

Я спорить не стал и сел.

— Маркелов, — сказал он, протягивая потную ладонь, которую я быстро пожал. — Я занимаюсь снабжением и контрактами для администрации Кривичей. Вы, значит, ищете работу?

— Я и мой отряд. У нас есть опыт в сопровождении и обеспечении безопасности. Слышал, в Кривичах открываются… возможности.

— Возможности, — повторил Маркелов, смакуя это слово с большим удовольствием. — Возможности есть всегда… для правильных людей. В основном, работа по сопровождению купеческих караванов. Дороги с каждым днём всё опаснее, а гарнизон, увы, справляется не всегда. Есть ещё складская безопасность. Иногда взыскание долгов, для купцов, которые не могут заставить суды двигаться достаточно быстро, — Маркелов небрежно махнул рукой. — Безопаснее, чем биться с имперскими Волками, и платят надёжно. Если вы не против слегка замарать руки.

— Не против, — коротко отозвался я.

Маркелов некоторое время смотрел на меня, а затем взглянул на мои бумаги. Я спокойно ждал. Бумаги взгляд местного чиновника прошли, как и я сам.

— Хорошо. Хорошо, — Маркелов откинулся в кресле, которое заскрипело под его весом. — Учитывая ваш послужной список, работа обязательно найдётся. Только нужно уладить ма-а-аленькую деталь.

— Слушаю.

Маркелов стёр пот со лба и, прежде чем говорить, облизал пересохшие губы.

— Каждый независимый наёмник, работающий в пределах Кривичей, нуждается в надлежащей грамоте, — он произнёс это с той отработанной гладкостью, с какой человек произносил одну и ту же речь перед десятками прибывших до меня, облекая вымогательство в язык бюрократической необходимости. — Небольшая сумма серебром и вы допущены к принятию любой работы через нашу канцелярию на ближайший месяц.

Маркелов написал сумму на бумажке. Приемлемо. Я выложил монеты без спора. Малая цена за последующий разговор с чиновником, а спор стоил бы больше времени и сил, чем экономил.

— Практичный вы человек, — сказал Маркелов, довольный, сметая монеты в ящик привычным движением. — Я ценю это. Большинство наёмников хотят торговаться из-за всего, будто сбор может быть предметом переговоров.

— Что доступно прямо сейчас? — сразу же перешел к делу я. — Конкретно, работа по сопровождению.

Маркелов почесал челюсть и задумался.

— Если честно, такой работы меньше, чем обычно. Пара купеческих караванов уходит на юг на следующей неделе, им понадобятся охранники. Кроме этого… — он сделал неопределённый жест, — … определённые маршруты сейчас освобождаются для других дел. Работы в обороте меньше, чем было месяц назад.

— Что ж за дела требуют держать дорогу свободной? — удивлённо спросил я и выложил на стол ещё несколько монет.

Выражение лица Маркелова заблестело чуть ли не ярче, чем монеты. Он явно наслаждался своей работой.

— Не моё дело спрашивать, и не ваше, честно говоря, — многозначительно, придавая своему положению значимости, произнес чиновник. — Скажем так, северные ворота пока что вне моей юрисдикции.

Маркелов поморщился. Я же только понимающе кивнул.

— Это всегда можно… исправить.

Громкий утробный смех наполнил кабинет чиновника. Он вытер выступившие на глазах слёзы.

— Буду иметь вас в виду, — довольным тоном произнес Маркелов. — поверьте мне, вы очень быстро освоитесь. Кривичам будет лучше со способными людьми, готовыми делать тихую работу.

Он тяжело вздохнул, улыбка медленно сползла с его лица. Затем Маркелов заявил совершенно серьёзным тоном:

— На север не суйтесь. Пока что. В любом случае, сейчас предоставлю вам несколько контрактов.

Маркелов завозился с бумагами прямо в своем кресле. И через некоторое время передо мной и вправду лежало три контракта на работу. Притом с хорошей оплатой, включенной провизией и снабжением.

— Тогда я обсужу работу с остальным отрядом, — сказал я.

Отказаться напрямую выглядело бы странно. Да и не было вреда в том, чтобы, если придётся, взять работу, которая удержит нас в добром расположении Маркелова ещё немного. На случай, если мага мы быстро не найдём.

— И вернусь завтра.

— Хорошо, — Маркелов совершенно не расстроился таким исходом. Он немного приподнялся, снова протягивая мне руку. — Приятно иметь с вами дело, капитан.

Я пожал его руку и вышел из его кабинета. Самовлюблённый чиновник выдал мне больше, чем я рассчитывал. Вместе с информацией от остальных, мы имели реальный шанс выследить мага. Если остальной отряд оказался успешен хотя бы наполовину.

Мы собрались в таверне уже вечером. Те же тусклые лампы, тот же запах дешёвого пива и старого жира. Снова шла игра в кости в углу, и в ней, судя по звукам, участвовали те же четверо мужчин, что и днём раньше. За окнами таверны шумели вечерние Кривичи.

Ярослава прибыла первой, выкладывая на стол небольшой набор овощей и ткани. Иван пришёл следующим. От него пахло деревом и потом. Он тяжело выдохнул и сел, как-будто весь день провёл в труде. Соловьёв прибыл последним.

Я заказал всё тех же щей, на этот раз без пива. Подавальщица, Машка, вынесла тарелки и принесла краюху хлеба. Нам не было нужды привлекать лишнее внимание здесь в зале. Так что мы просто поели, стуча деревянными ложками.

Когда закончили, я бегло осмотрел шумный зал трактира. Мы сливались с местными гостями, и на нас никто не обращал внимания.

Я поднялся и произнес:

— Пойдёмте наверх. Посмотрим, как прошли поиски.

Мы сидели вокруг стола в одной из комнат, и между нами лежал рваный лоскут ткани, из тех, какими торговцы оборачивают сушёную рыбу. Ярослава энергично рисовала на нём обгорелой палочкой из очага.

— Рыночная площадь здесь, — сказала она, ставя крестик. — К северу от неё торговцы больше не ходят и не торгуют. Крытые телеги тоже проходят мимо, не останавливаясь.

Иван наклонился и постучал по точке над её отметкой.

— Старый кожевенный район. Сына моего нового знакомого избили там в прошлом месяце. Взятку не приняли, и грабить тоже не стали Просто велели уйти и не возвращаться. Люди, которые это сделали, двигались как солдаты, не как городская стража.

Соловьёв взял палочку у Ярославы и добавил грубый квадрат в той же общей области, прямо рядом с её отметкой.

— Сгоревший квартал виден с колокольни, — объяснил он. — Но в паре мест там более новый брус, который не совпадает с остальной улицей. Я почувствовал что-то приглушённое вокруг него — так же, как Тим приглушает звук и присутствие. Оберег или заклинание. Кто бы ни ставил там защиту он хотел, чтобы всё было тихо.

Я посмотрел на отметки. Они вырисовывались достаточно близко друг к другу, чтобы быть одним и тем же совпадением, описанным разными способами.

— Маркелов сказал мне, что северные ворота вне его юрисдикции, — сказал я. — Контракты на сопровождение в том направлении иссякли за последний месяц. Он не сказал почему, но это мы знаем и так.

Никто не стал спорить с выводом. Всё и так стало ясно, пока мы говорили.

— Нужно бы проверить кожевенный район и окрестности, — сказала Ярослава. — Особенно отстроенные заново дома.

Я откинулся назад и посмотрел на ткань, и на отметки, которые сливались воедино. Затем я объявил отряду, как я хотел управиться со следующей частью. Потому что чем дольше мы сидели с этой картой, тем больше ночь снаружи ускользала от нас.

— Я пойду сегодня ночью, — предупредил всех я. — Один.

Иван открыл рот, чтобы возразить, но я оборвал его прежде, чем он закончил набирать воздух для спора.

— Моя аура может скрыть присутствие, ваши — нет. Четыре человека, пересекающие город ночью, это вчетверо больше шансов, что кто-то заметит движение там, где его быть не должно, — я повёл плечом, чувствуя слабую скованность от двух дней езды и ходьбы. — Я посмотрю, вернусь, и мы решим вместе, что делать с тем, что я найду.

Ярослава изучала меня мгновение. Тем взглядом, каким взвешивают довод и находят его здравым, пусть ей, как и остальным, и очень хотелось пойти следом.

— Не попадись, — усмехнулась рыжая.

— И не планирую.

Я оставил их в комнате над таверной. Иван уже натягивал сапоги обратно по привычке, хотя никуда не шёл. Сам же я спустился через общий зал, где игра в кости в углу наконец закончилась и теперь шло время платить проигравшим. Двое из четырёх игроков спорили о долге. Хозяин возился с подавальщицей в дверях кухни. Никто даже не посмотрел на меня, пока я шёл к двери.

Снаружи прохлада была сильнее, чем днём. Я постоял в переулке рядом с таверной мгновение и нащупал ауру внутри себя. Как обычно нащупывал техники прежде. Только теперь мне было нужно кое-что новое. Полог приглушал звук и присутствие в закреплённом пространстве вокруг меня, но к моей силе добавился небольшой фрагмент из Имперского банка.

Так что я выдохнул и потянулся к ауре. Медленно выпустил её на волю.

Чёрная аура растеклась по моей коже и одежде, как чернила пропитывают бумагу. Граница между моей фигурой и тенью за спиной размылась, и почти исчезла до конца. Эта техника не была невидимостью. Что-то более близкое к камуфляжу, который двигался со мной и позволял не просто прятаться по теням, но и активно маскировать моё присутствие. Пока я держался вне прямого света.

Бесформенная тень получилась легче, чем я ожидал. Ушло меньше запаса из моих резервов, чем я приготовился потратить. Ещё одно малое подтверждение того, что фрагмент из банковского хранилища закончил оседать внутри.

Я вдохнул прохладный воздух и тенью рванул вперёд.

Кривичи после наступления темноты были совсем другим городом. Большинство окон, из тех что уцелели, были закрыты ставнями, но из-за них, как и из-за досок, прибитых поперек рам, просачивались тонкие линии огненного света. Как и сквозь щели в домах, где дерево не сидело вплотную.

Мои чувства в новой форме обострились до предела. Я пробежал рядом с домом и где-то за стеной мужчина хрипло закашлялся. В соседнем дворе собака гавкнула. Раздалась глухая ругань и скулёж.

Рыночная площадь была пустой под луной, прилавки опустели. Я пересёк её по краю, держась тени, которую отбрасывали здания. Ветер развевал мои волосы и забирался под одежду. Двумя улицами севернее я приметил покосившуюся лестницу, которую кто-то оставил прислонённой к низкой стене. То ли случайно, то ли потому что подъём по ней стал рутиной для кого-то в этом районе.

Я взметнулся наверх и даже оказавшись в лунном свете я чувствовал уверенность в маскировке. Но рисковать и задерживаться без прикрытия не стал.

Крыши позволяли мне двигаться быстрее, чем позволили бы улицы. Большинство старых зданий в этой части города стояли достаточно близко друг к другу, чтобы переход между ними требовал полутора шагов, а не прыжка.

Хотя один зазор чуть не заставил меня ошибиться в дистанции. Кусок черепицы затрещал и рухнул вниз. Я вытянулся и поймал край дымовой трубы левой рукой, чтобы самому не отправиться вниз. Ауру я пока старался использовать только для маскировки.

Я выдохнул и проверил крышу сапогом, прежде чем доверить ей свой вес. Дальше я двинулся уже медленнее и осторожнее.

Внизу изредка слышались голоса. Иногда я различал городских стражников на ночном дежурстве. И только через несколько домов, когда я готовился к очередному прыжку, внизу раздался голос:

— Холодно, аж уши отмёрзнут, — сказал хрипловатый голос, — а нам за это даже не доплачивают.

Я замер, не двигаясь. Свет фонаря в переулке подо мной выхватывал тёмные тени.

Патруль пересекал улицу подо мной. Два бойца местного ополчения. Неторопливые, копья закинуты на плечи и короткие клинки на поясах. Двигались они с тем отсутствием спешки, какое приходит от того, что ты проходишь один и тот же маршрут слишком много ночей, чтобы ожидать, что на нём что-то случится.

Вот и сегодня они просто шли и болтали.

— Скажи это капитану, — ехидно отозвался второй стражник. — Посмотрим, как тогда запоешь.

— В этом-то и проблема. Капитан не ходит этим маршрутом ночью.

Они прошли прямо под тем местом, где я замер на краю крыши. Скупой свет лампы достал и до меня, но новая техника держалась. Мои очертания просто слились с тёмной линией крыши над ними. Ни один стражник так и не поднял взгляда. Они продолжали жаловаться на холод, и на капитана, и на дюжину других мелких проблем. Их голоса угасли только тогда, когда они завернули за угол.

Я выдохнул и продолжил двигаться, прокладывая путь на север по крышам, пока здания подо мной не начали меняться.

Происходило это постепенно. У зданий в Кожевенном районе было меньше разбитых окон. Крыши стали крепче, повсюду было меньше отсутствующей черепицы, и меньше общей просадки, которая отмечала бедность остальных Кривичей. Это не было богатством. Ничто в этом квартале не выглядело богатым, но Кожевенный район нес вид места, которое кто-то деятельно поддерживал в порядке. В отличии от других районов Кривичей, проигрывающих битве с запустением.

Ещё здесь было тихо. Подозрительно тихо для места, где явно должна процветать деятельность. Остальной город нёс шум людей, слишком усталых или слишком замёрзших, чтобы спать крепко: кашель, плач младенца где-то вдалеке, скрип двери на ветру. Здесь тишина ощущалась намеренной.

Я спустился с крыш на землю, найдя зазор между рухнувшим забором и поленницей там, где я мог двигаться на корточках, не ломая линии обзора, которую более широкая улица дала бы всякому, кто смотрел из окна. Здесь я остановился и позволил аурному зрению работать как следует, а не фоном. Я сосредоточенно принялся осматривать окрестности.

Ничего. Совсем. Так быть не должно, особенно учитывая отчет Соловьева. Я осторожно двинулся по району, изучая его. Где-то вдалеке я заприметил почерневшие стены зданий. Вот, где находился сгоревший квартал.

И ближе к нему я, наконец, смог ухватиться за слабые линии, даже, скорее, нити. Едва заметный остаток, который оставляет после себя тщательная работа заклинаний или зачарований.

Нити были едва заметны, но Бесформенная тень помогала их разглядеть — только так я понимал, куда они вели. Они вели вдоль улицы впереди меня, сходясь по мере того, как я следовал за ними.

Но шел я не бездумно, отслеживал ауры и магию вокруг. Но, кроме нитей, все было тихо. Они вели меня к зданию, которое выглядело, как всякое другое строение в этом квартале. Два этажа, брус и старый кирпич. Дверь, которую перекрасили достаточно недавно, чтобы цвет не выцвел под стать соседям.

В аурном зрении дверь зажглась обжигающим слепящим светом. Мне пришлось отвернуться и проморгаться. В затылке кольнуло.

Но зачарованная дверь была лишь началом. Когда я снова посмотрел на здание, то обнаружил руны, вделанные в каменную кладку, уложенные слоями под тем, что должно было быть обычным Сокрытием. Вот только это Сокрытие медленно давило на череп и жгло глаза.

Из носа потекла струйка крови, я вытер ее ладонью. И переместил свое внимание на двор.

Мятежные маги не защищали здания оберегами вот так. Я видел мятежную обережную работу при осаде Ярмута, в поместье Вяземских, даже у мёртвого мага, чей амулет обнаружения Соловьёв продал. Компетентную, иногда изобретательную, но никогда такую слоистую, что она вызывала у меня полное отторжение. Здесь явно поработали люди, у которых были десятилетия, чтобы оттачивать работу, и никаких причин торопиться.

Я замер в небольшом закутке между зданиями и использовал черную ауру, чтобы усилить аурный взгляд. Иначе было просто невозможно. И принялся наблюдать за пустым двором. И чем дольше я смотрел, тем больше замечал.

Два сторожевых поста показали себя, как только я смог использовать аурное зрение на полную. Первый охранник сидел в верхнем окне здания прямо напротив защищённого оберегами строения. Одинокая фигура, замершая за полуоткрытой ставней, следящая за подступами. Внимание этого охранника постоянно скользило по переулками и улицам и часто мелькало и на мне. Но Бесформенная тень выдерживала.

Присутствие у этого человека было контролируемое и сдержанное. И только одна нить, едва заметная, подсказывала, что он был охранным магом. Уровень я разгадать не мог.

Второй пост я обнаружил позднее. Он находился у боковой двери дальше по улице — двое бойцов в тёмных плащах. Они не разговаривали друг с другом. Они не проверяли улицы и не отвлекались, как это частенько делали скучающие стражники.

Я всё ещё осматривал второй пост охраны, когда из-за угла с восточной дороги вывернула телега. Простая, деревянная, какую фермеры частенько используют для перевозки овощей. Вот только на этой телеге груз был накрыт тяжёлой промасленной тканью.

Телега двигалась медленно — одна единственная лошадь медленно вела её вперед. Телега подъехала к заднему входу защищённого оберегами здания, почти скрывшись из вида. Я осторожно сменил позицию, стараясь не тревожить нитей в воздухе вокруг меня.

Когда я замер в тени, две фигуры вышли изнутри, встречать телегу и одинокого возницу в сером дорожном плаще. Двое мужчин вышли из дома, одетые достаточно просто, чтобы сойти за городских работников. Только шрамы на ладонях и хищные глаза, светящиеся в темноте, выдавали в них кого-то намного опаснее.

Разгрузка произошла быстро. Ящики сходили с фуры цепочкой, передаваемые из рук в руки. С точностью и осторожностью, никто даже и не думал ничего швырять. Один ящик съехал из рук возницы, и перед тем как он рухнул на землю, один из «работников» рванул вперед и одной рукой подхватил ящик.

Затем невозмутимо продолжил работу.

Вся разгрузка заняла считанные минуты. Телега отъехала тем же путём, каким приехала, обратно к восточной дороге. Задняя дверь здания закрылась наглухо.

Я выяснил все, что было нужно. Оставаться дольше означало бы только тратить удачу, которая могла понадобиться мне на обратном пути. Уже отходя от здания, я обернулся напоследок. И увиденное мне не понравилось.

В глазах снова зажгло, даже несмотря на мою ауру. А свечение вокруг здания стало еще чуть ярче в аурном зрении. Значит, защита продолжала усиливаться. Времени у нас почти не было.

Обратный путь занял дольше, чем путь туда. В основном потому что я, не желая испытывать удачу дважды за одну ночь, не спешил. Обходил все возможно проблемные точки и пропускал патрули. Подъём обратно на крыши и дальнейшее возвращение ощущалось легче. Я уже знал путь.

Я вернулся через окно, а не через общий зал. Отряд не спал. Иван сел немедленно, и рука его легла на топор, который он держал в пределах досягаемости. А Ярослава уже стояла на ногах, прежде чем я полностью перебрался через подоконник.

— Нашёл, — сказал я сходу, закрывая за собой окно. — Старый кожевенный район, как мы и думали. Здание под такими оберегами, что явно работа профессионалов, не мятежников. Два сторожевых поста, один маг в верхнем окне через улицу, двое вооружённых людей у боковой двери. Сегодня в дом пришёл груз.

Отряд молча смотрел на меня. Иван медленно поднялся на ноги и посмотрел на Соловьева, сидящего за столом.

— Выдвигаемся завтра ночью. Что бы они там ни делали внутри, защита у здания усиливается с каждым днем.

Соловьёв потёр лицо и посмотрел на Ярославу. Рыжая была немного бледной, её брови нахмурены, а глаза широко распахнуты.

— Что? — спросил я, поняв, что что-то не так.

— Командир, — нарушил гробовую тишину Иван, — тебе бы посмотреться в зеркало.

Ярослава отреагировала первой. Она подошла к тумбочке, достала небольшое зеркальце и протянула его мне. Я посмотрел на собственное отражение. На меня смотрело осунувшееся усталое лицо. Под глазами и носом засохли дорожки крови. Как-будто кровь шла вновь и вновь, пока я работал над логовом мага.

— Я принесу воду, — сказала Ярослава и вышла за дверь.

— Это пройдёт, — произнес я, прежде чем Иван или Соловьев успели что-либо спросить.

Затем вышел вслед за Ярославой. Она принесла мне таз с едва теплой водой в умывальную дальше по коридору.

— Помощь нужна? — спросила рыжая.

— Нет, — покачал головой я.

Ярослава не стала лезть и оставила меня одного. Я снял верхнюю одежду и принялся отмываться.

Вода в тазу сделалась холодной к тому времени, как я закончил оттирать лицо от крови начисто. Подтёки крови, которые засохли липкой коркой на коже исчезли.

Я наклонился ближе к треснувшему зеркалу, приставленному к стене, и увидел кое-что похуже крови. Тонкие вены, почти чёрные, выходящие нитями из уголков глаз и спускающиеся по коже вниз. Из тех отметин чёрной ауры, которым было не место на лице.

Я долго тёр их мокрой тряпкой, но в отличии от крови, эти следы остались. Когда я вернулся в комнату, остальные уже вытащили стол в центр, и Ярослава снова рисовала что-то на тряпичной карте. Линии расходились от здания, которое я отметил прошлой ночью.

— Я использовал аурное зрение сильнее, чем следовало, — объяснил я. — Обереги и чары на укрытии мага оказались высокого уровня.

Иван изучал моё лицо мгновение дольше, чем остальные, но вопрос отпустил.

— Главное, командир, — произнёс он, — чтоб ты видеть мог.

— С этим проблем нет, — отозвался я.

На этом вопрос был улажен. Мы сразу перешли к той части, что имела больше значения. Я рассказал отряду что конкретно обнаружил у укрытия мага. Посты стражи, нити заклинаний, разгрузку телеги и все остальные детали. Ярослава в это время делала точные пометки на карте.

Когда я закончил, всем понадобилось немного времени, чтобы обдумать услышанное. Соловьёв заговорил первым, прочертив линию между окном наблюдателя и боковой дверью.

— Мага можно тихо снять издалека, — предложил он. — Затем дверь — отдельный удар, как только мы знаем, что маг снят и никто внутри на это не среагировал.

— Слишком медленно, — возразила Ярослава. — Два удара — значит, два окна, где что-то может пойти не так. И если стражники у двери заметят, что наблюдатель погиб, то мы потеряем внезапность. Да и у мага может быть сигнальное заклятие.

— Тогда отвлечём их?, — продолжил Соловьёв. — Я оттягиваю дверных стражников иллюзией, ты бьёшь по наблюдателю, пока они отвлечены.

Я покачал головой.

— Мы не знаем, как много бойцов внутри, и откуда может подоспеть подкрепление, — озвучил я главные риски. — Шум разбудит весь город и привлечёт больше внимания, чем от двоих стражников. А нам нужно время внутри.

Ярослава откинулась назад на спинку стула и скрестила руки на груди. Она вздохнула и внимательно посмотрела на меня. Этот её взгляд я хорошо знал.

— Говори, — коротко произнес я.

— Есть версия, — задумчиво ответила Ярослава, — где я подхожу к задней двери дома сама. У вас будет окно, чтобы проникнуть внутрь.

Иван тут же поморщился.

— Слишком опасно, — вмешался он.

— Если идти в доспехе и с мечом наперевес — да. Но наряд чуть проще, немного вина на воротник, и я просто забрела туда, куда не следовало, — Ярослава легко пожала плечами, как если бы описывала погоду. — Стражники видят женщину, которая потерялась и слишком много выпила. Могу даже попробовать убить одного.

— Чем? — спросил Иван. — У тебя разве то будет нож и улыбка.

Ярослава невозмутимо ответила:

— Я делала большее и с меньшим.

— Ты будешь открыта всё время, которое потребуется Ване, чтобы сократить расстояние, — спокойно прокомментировал Соловьёв. — И мы пока не знаем, изменены ли стражники снаружи так же, как могут быть изменены те, что внутри. Если да, твой стилет не купит тебе ничего кроме смерти.

Ярослава взвесила все сказанное. Спорить она не стала, явно придя к логичному решению.

— У телеги должен быть один и тот же маршрут, — вмешался в разговор я. — Кроме северных ворот там въезда и нет.

— Да и Маркелов говорил, — согласилась Ярослава, — что северные ворота за его властью.

— У телеги всего один возница, двое бойцов охраны принимают груз у задней двери, — продолжил говорить я. — Если мы возьмём фуру до того, как она достигнет квартала, то будет возможность открыть вход и снять внутреннюю охрану.

Соловьев почесал макушку.

— Только ведь все равно останется пост стражи и маг, — вздохнул он. — Как с ними-то разбираться?

— А вот с этим, Саша, — обратился я к медленно бледнеющему Соловьёву, — разбираться будем мы с тобой.

Ярослава подалась вперед. Иван тихо усмехнулся. Все понимали, что у меня родился план. Мы обсуждали детали долго и разобрали каждую роль. В итоге, ушли спать на несколько часов, а затем готовиться к новой вылазке. На этот раз решающей.

Мы нашли фуру на её дороге подхода за час до сумерек на следующий день. Та же одиночная лошадь и тот же крытый груз, который Соловьёв видел с колокольни, а я прошлой ночью. И спокойный возница с прямой осанкой и расслабленным выражением лица. Крепкий крестьянин, который проделал один и тот же путь больше раз, чем мог сосчитать. Он явно не ожидал ничего иного сегодня.

Шанса узнать, что он ошибался, ему не дали.

Иван поднялся из придорожного кустарника быстро и низко. Рывок и ладонь заткнула вознице рот, прежде чем он успел крикнуть или дернуться. Другой рукой Иван обхватил шею возницы. Он задергался, но быстро затих прямо там, где сидел. Лошадь, испуганная переменой веса, сделала несколько шагов, прежде чем успокоилась под ладонью Ярославы на её уздечке.

Мы перенесли тело с дороги в кусты, взяли плащ и шляпу возницы для Ивана. Затем уложили Ярославу под промасленную ткань. Нож в руке, аура скрыта, дыхание медленное и контролируемое в темноте. Иван переоделся, сел на место возницы, надвинул шляпу низко на глаза и взял поводья с той же неторопливостью и прямой осанкой.

Небольшая задержка и телега покатилась вперёд, в Кривичи. Закат медленно сменялся темнотой. Я следовал за телегой, и Бесформенная тень держалась устойчиво вокруг меня. Я смотрел, как телега замедлялась по мере приближения к кожевенному району.

Окно мага-наблюдателя было все так же слабо освещено. Я почувствовал то же контролируемое, сдержанное присутствие, которое отметил прошлой ночью. Внимание мага было приковано к улице, по которой подъезжала телега.

Я оказался на месте раньше и замер в тени. Ждал, пока телега не оказалась достаточно близко.

Двадцать шагов.

Стражники на другой стороне улицы находились там же. Они все так же наблюдали за территорией и даже не думали отвлекаться. Серьезный противник.

Десять шагов.

Я взметнулся на крышу из переулка, где таился. Меня все еще скрывала Бесформенная тень, но я все равно не задел ни одной сигнальной нити.

Я ощутил взгляд на затылке. Это Соловьев уже занял позицию позади меня.

Пора.

Тёмный шаг пронёс меня несколько метров одним тёмным импульсом. Я оказался прямо позади мага. Он ощутил перемену в воздухе, даже несмотря на то, что ни одна сигнальная нить не дёрнулась. Он дрогнул. Я почувствовал, как его мана дёрнулась в последний миг, но было поздно. Я не дал ему обернуться. Лезвие чисто вошло в основание его черепа, и маг сложился вперёд. Я успел подхватить его тело, чтобы он не ударился лбом о подоконник.

Внизу задняя дверь оберегаемого здания уже открывалась.

Двое, вышедшие наружу встретить фуру, были ровно теми же охранниками, что и вчера. Простая одежда, покрытые шрамами руки, пружинистые движения. Иван остановил фуру чуть ближе, чем вчера и неторопливо слез с неё. Он спокойно потянулся к промасленной ткани.

Двое охранников подошли ближе. Ткань взметнулась в воздух одним резким движением.

Ярослава вихрем выскочила из телеги. Её нож нашёл горло ближнего охранника прежде, чем тот закончил оборачиваться на звук. Он с хрипом завалился в дорожную грязь.

Второй среагировал быстрее, чем его напарник. Он ушёл от первого удара Ивана со скоростью, которая не должна была принадлежать человеку, одетому как грузчик.

Топор Ивана задел охранника скользящим ударом поперёк плеча, оставив глубокий порез. Но охранник толкнулся ногами и одним прыжком сократил дистанцию. Он врезался всем своим весом в Ивана с хищным оскалом. Но Иван не упал. Он крякнул, проехался ногами по грязи и со всего размаху рубанул топором.

На этот раз топор с чавкающим звуком вгрызся глубоко в бок охранника, но тот всё равно не упал. Только потянулся руками к горлу Ивана. Кровь хлестала из бока охранника и пропитывала чёрным его рубаху.

Потребовался третий удар, на этот раз кинжалом подоспевшей Ярославы, чтобы наконец уложить охранника на землю. И к тому времени, как он перестал дергаться, Иван тяжело дышал и тер плечо, принявшее удар.

Одновременно, два коротких удара дальше по улице отметили работу Соловьёва у боковой двери. Первый чистый, а за вторым последовала короткая потасовка, закончившаяся глухой вспышкой желтой ауры.

Все было кончено.

Мы перегруппировались у заднего входа меньше чем за минуту. Мёртвых затащили в тень здания, чтобы не светить в открытом месте.

Задняя дверь так и осталась открытой.

Я толкнул дверь и вошел. Тут же оказался в полумраке. Отряд последовал за мной. Когда дверь за нами закрылась, то внутри не осталось никаких уличных звуков. Ни далекого лая собак, ни криков ворон, ни даже свиста ветра. Тишина накрыла нас полностью.

— Оберег, — прошептал я своим. — Звукоподавление.

Мы оказались в прихожей. Перед нами был коридор. Он шел дальше, чем должны были позволять внешние стены здания. А потолок поднимался выше, чем могли бы объяснить два скромных этажа. В воздухе висел слабый холод, который не имел ничего общего с осенней ночью снаружи.

Что бы ни удерживало стены на месте — оно было построено или искажено чем-то, что не следовало обычной архитектуре.

Мы осторожно двинулись внутрь. Вот только тишину нарушил скрип двери по левое плечо. Наружу вышел здоровый мужик в такой же одежде как и охрана. Он взмахнул руками, разбрасывая брызги воды, и произнес грубым голосом:

— Вы слишком долго возитесь с…

Он остановился. Его глаза увидели нас, и что бы он ни собирался сказать — слова умерли где-то за его зубами. Я не дал ему шанса опомниться.

Удар клинком на рефлексах и голова мужика катится по полу с глухим стуком. Слишком громким в тишине коридора.

Все замерли.

Одно мгновение. Два. Три. Соловьев тихо выдохнул позади. Но слишком рано. Двери справа и слева начали открываться одна за другой.

— Твою же мать, — выругался Иван.

И пространство перед нами погрузилось в хаос.

Красная аура Ярославы вспыхнула первой. Всплеск «Боевого клича» разнесся по взорвавшемуся движением коридору.

Из дверей и смежных коридоров и залов к нам вылетали охранники. Людьми их назвать было сложно, в них не было ауры, но зато магией они были напичканы до предела.

Первый боец рванул на Ярославу быстрее, чем предполагало его сухощавое сложение. Ярослава выбросила вперёд клинок, охваченный аурой. Он должен был вскрыть ему грудь, но вместо этого он отскочил от чего-то под его рубахой.

Я рванул вперёд и ударил его кулаком, пропитанным аурой, в висок. Он пошатнулся, не упал и наотмашь ударил в ответ. Я отклонился назад, перед моим лицом просвистел покрытый чешуёй кулак. Он снёс бы мне голову, если б я не увернулся.

За спиной первого охранника уже вылетали следующие, привлечённые шумом. Раздались отрывистые, жёсткие крики, они эхом разнеслись к концу коридора. Разобрать слова я не мог, но это явно был приказ.

Мои клинки наполнились аурой, всё ещё замаскированной под тёмно-серый.

— Прорываемся! — коротко скомандовал я.

Я рванул мимо сухощавого бойца. Он снова пытался достать меня, но попал кулаком лишь в стену, вокруг разлетелась каменная крошка. Иван тут же влетел в него корпусом.

Сухощавый пошатнулся и хищно оскалился, а в следующий миг его башку разрезало лезвие топора прямо напополам.

Соловьёв выпустил несколько стрел вглубь коридора прямо поверх наших голов. Аурная вспышка жёлтого на мгновение ослепила врагов и заставила их замешкаться. Я использовал этот миг, чтобы вогнать клинок под рёбра другого охранника. Вот только он извернулся вокруг лезвия с хрипом, который звучал скорее звериным. Моя вторая сабля вошла ему в грудь, и он всё равно не умер, только кровь полилась из его рта.

Ярослава смахнула его голову клинком, красная аура не срезала её чисто, пришлось додавливать силой. Я пнул его тело, вынимая клинки, оторвался от своего боя и бросился дальше.

Вокруг раздались чавкающие звуки, удары стали, хрипы и треск костей. Мы рубились прямо в коридоре. Я пропустил удар в бок, и рёбра затрещали, меня швырнуло к стене. Стрела Соловьёва прилетела в глазницу врага, дав мне возможность перегруппироваться.

Пот валил с моего лица, руки были в крови. Иван сменил меня спереди, его топор застрял в теле одного из противников. Красные аурные клинки в это время вырезали две линии поперёк следующего противника. Немедленно за ними последовал удар меча Ярославы, который уронил фигуру на колени, а затем на пол. Под ногами по доскам растеклась тёмная кровь.

Иван с силой потянул топор на себя и лбом ударил своего врага. Затем ещё раз и ещё. Он бил до тех пор, пока не раздался страшный влажный хруст, а тело противника не обмякло и не осело на залитый кровью пол.

Передохнуть нам не дали.

На этот раз из небольшого зала сбоку выскочила фигура меньше, она влетела Ярославе в бока и рыжую отшвырнуло в стену, с потолка посыпались щепки. Я сократил расстояние в два шага, вогнал клинки, пропитанные аурой, прямо в пузо мелкого врага. Он даже не подумал отступать. Наоборот, схватил меня за запястье и попытался притянуть меня ближе, несмотря на клинки.

Я вогнал чёрную ауру в ладони и запястья и использовал Чёрное пламя. Только не снаружи, я вогнал пламя прямо в напитанного магией врага. Его плоть закипела изнутри, из глаз и носа потекла кровь, его хватка ослабла. Я выдернул клинки из его тела и пнул его назад, тело ударилось о стену и взорвалось. Стены окрасились кровью — достаточно темной, чтобы скрыть следы моей техники.

Мы с трудом пробивались вперёд через нескончаемый поток бойцов и трупы. Мы оказались в небольшом зале, и Ярославу попытались обойти сбоку, но красная аура только загорелась ярче. Рыжая орудовала мечом, била коленями и локтями так, чтобы оттолкнуть противников, сжигала их аурой. Соловьёв постоянно посылал вперёд аурные стрелы, расчищая нам путь. Иван поскользнулся и чуть не завалился назад, но я оттолкнул его плечом, и мы продолжили биться. Во все стороны летела кровь, удары выбивали каменную крошку и щепки. Мои руки жгло, было непонятно, где моя кровь, а где чужая.

Первым лестницы наверх достиг Иван. Бой у него пошёл плохо, его враг давил, был крупнее остальных и шире в плечах. Левая рука Ивана уже обмякла от полученного урона, он орудовал топором одной рукой. Здоровяк вбил тяжёлый кулак в правое плечо Ивана и чуть не выбил у него из руки топор.

Я рванул вперёд и достиг боя, когда Иван пошатнулся и облокотился на лестничные перила. Я влетел между ними вихрем напитанных аурой клинков. Здоровяк выстоял, даже несмотря на десяток порезов возникших на теле. Он пнул Ивана ногой, и белобрысый покатился вниз по лестнице.

Затем здоровяк попытался схватить меня, но я оказался быстрее. Я шагнул в сторону и вогнал клинок ему прямо под подбородок. Тёмно-серая аура вспыхнула и оплавила кости. Здоровяк всё-таки обхватил меня напоследок и попытался сжать. Мои кости затрещали, но моя аура уже сделала своё дело. Сначала хватка ослабла, а затем тело здоровяка обмякло, рухнуло на лестницу и соскользнуло вниз.

Я помог Ивану подняться, и мы продолжили уродливый бой. Мы успели зачистить несколько залов: гостиную, кухню, пару комнат, одно складское помещение. К тому времени, как первый этаж и лестница наконец затихли, мы все тяжело дышали, были в крови, а снаряжение было разорвано и испорчено.

Вокруг стоял запах меди, пота и металла. Левая рука Ивана обмякла, на боку и плече красовались порезы и синяки. У Соловьёва был неглубокий порез вдоль челюсти, даже ему пришлось сражаться в ближнем бою. Ярослава медленно сползла по стене вниз, её рыжие волосы были спутаны и измазаны в крови. У меня самого болели рёбра, руки были налиты тяжестью, а сердце бешено колотилось. Порезы и ссадины я даже не считал. Я переступил через тело и помог Ярославе подняться.

— Нельзя, — с хрипотцой сказал я, — мы ещё не закончили.

Мы откупорили зелья Агаты и восстановились как могли прежде чем продолжить. Затем поднялись по узкой лестнице наверх. Дерево скрипело под нашим весом.

Наверху нас ждал не новый этаж, а небольшой зал. Дальше не было коридора или двери, только блестящая магическая завеса, похожая на ту, что стояла снаружи. Она слабо пульсировала под моим аурным зрением, явно многослойное зачарование. За ним ничего не было видно, реальность как будто размывалась. Я сразу же почувствовал давление в черепе, как только приблизился к завесе. Вот только сквозь барьер доносился слабый звук, которого никто не ожидал.

Звук боя.

Стена жёстко содрогнулась, как будто что-то взорвалось с той стороны. Где-то там, вдалеке, глухо вскрикнул голос и сразу же осёкся. Последовал удар, уже ближе к завесе, как будто кто-то швырнул об неё тело изнутри.

— Там, — тяжело выдохнула Ярослава, — кто-то умирает.

Соловьёв опёрся о лук и спросил:

— Командир, ты сможешь пройти сквозь эту магию?

Я прищурился, несмотря на боль в черепе.

— Не один и не слишком быстро, — я посмотрел на отряд. — И мне понадобится ваша помощь.

Иван, прихрамывая, подошёл ближе.

— Что нам нужно делать? — спросил он.

— Влить в завесу остатки ваших аур, — объяснил я, — и не попасть под взрыв после.

— Громов сейчас бы пригодился, — усмехнулся Соловьёв.

— Не будем медлить, — уверенно произнесла Ярослава.

Я тут же принялся за дело. Подошёл к завесе и прикоснулся к ней ладонью. Боль в черепе усилилась, перед глазами побежали мурашки, но я закрыл их. Меня поглотила тьма, боль и усталость немного утихли. Я принялся медленно вливать свою ауру в зачарование.

Завеса поначалу начала светиться ярче, как будто подпитываясь моей энергией, но я не дал ауре просто истлеть внутри. Наоборот, я скапливал её сразу в нескольких местах, осторожно распределяя и не тратя лишнего, до тех пор пока не смог сформировать внутри целую сеть из собственной ауры. В моем ядре её осталось совсем немного.

— Сейчас! — скомандовал я.

Две ауры, жёлтая и красная, влились в завесу, и я использовал Поглощение, только на этот раз чёрная аура поглощала другие ауры внутри зачарования. Мои руки начали медленно накаляться, завеса запульсировала.

— Ещё! — хрипло прорычал я.

И когда новая и последняя порция двух аур влилась в завесу, я активировал Выброс и рухнул на землю. Завеса не выдержала. Раздался оглушительный взрыв, завеса разлетелась на мелкие фрагменты, изрезала пол, стены и потолок. Левый бок, шею и голову обдало жаром. Даже когда магия утихла, в моих ушах звенело, но я все равно поднялся на ноги. Я медленно подошёл к дверному проходу.

Мне в лицо сразу же ударила волна остаточной маны. Я махнул несколько раз ладонью перед собой, отгоняя неприятный запах.

За дверью оказался зал, намного больше, чем жилые помещения внизу. Когда-то он был уставлен мебелью, украшен картинами и коврами. Вот только сейчас столы, стулья и прочая мебель были опрокинуты или разрушены в щепки. Картины обгорели, а ковры оказались пропитаны кровью.

На полу валялись не только осколки, обломки и обрывки бумаги, но и тела. Они отличались от охраны внизу, и были в черных робах. На одном из целых воротников я увидел горизонтальную восьмерку, вышитую золотой нитью.

Знак Ковена.

В центре всего этого на одном колене стоял человек. Его простой кафтан и широкие штаны были грязными и местами порванными. Он был окружен телами. Его седые волосы были спутаны и свисали, закрывая лицо. Его грудь тяжело вздымалась, и одна рука была прижата к ране на боку, которая пропитала кровью его рукав до локтя. Какие бы резервы маны у него ни были — они явно были истрачены.

Я первым вошел внутрь. Больше оберегов или зачарований я все равно не чувствовал. За мной вошел и остальной отряд. Я не стал подходить ближе к человеку в центре. Просто встал в нескольких шагах и направил на него острие клинка.

Человек на полу поднял ладонь перед собой и заговорил первым.

— Подождите, — сказал он, тяжело дыша между словами. — Если вы… не выслушаете меня… то проиграете эту войну.

Руки мужчины передо мной всё ещё были подняты, когда я шагнул ближе. Достаточно близко, чтобы ему пришлось бы задрать голову, чтобы встретить мой взгляд. Если бы я не держал клинок нацеленным ему в грудь.

Он дышал мелкими, контролируемыми вдохами, прижимая одну ладонь плашмя к боку, где кровь продолжала пропитывать его изорванный кафтан. Только глаза у мужчины оставались ясными. И он явно решил не тратить последние силы на бой, который ему не выиграть.

— Я говорю правду, — сказал он. Голос его был саднящим и низким, а в глазах хорошо читался страх. — Я не убегу. Клянусь.

Его слова прозвучали достаточно громко в окружающей нас неестественной тишине. Я быстро огляделся.

Разбросанные тела ковенских палачей лежали там, где упали, рясы были темны от крови. Я заметил еще несколько горизонтальных восьмёрок на робах и коже. Знаки Ковена слегка блестели в свете, пробивающимся сквозь разбитую мебель и обожжённые стены.

Я взглянул на мужчину. Нет, не так. Я взглянул на мага, никем иным быть он не мог. Он стоял на коленях в центре всего этого, окружённый людьми, которых он убил. Убил маной, которой здесь провоняло абсолютно все. Маной истраченной им почти досуха.

Я смотрел на него ещё мгновение.

— Клятва принята, — сказал я, выпуская немного ауры, и опустил клинок.

Облегчение мага было хорошо заметным и немедленным. Его плечи опустились ниже, дыхание успокоилось, осанка изменилась. Он медленно выдохнул через нос и ненадолго закрыл глаза — так, как делает человек, который готовился к удару, а удар не пришёл.

По крайней мере, так думал он.

Я пересёк расстояние между нами в два шага и ударил его в челюсть кулаком. Чисто и точно, с достаточной силой, чтобы вырубить его, но не нанести лишнего урона. Маг сразу же обмяк и начал заваливаться вперёд. Я поймал его, чтобы он не разбил лицо о пол.

— Мазь на рану, перевязать, — приказал я. — Дать ему восстановительное зелье.

Иван пришёл в движение ещё до того, как я закончил говорить.

Я посмотрел на Соловьёва.

— Помоги мне пройтись по тому, что здесь уцелело.

Никто не задал вопросов. Все принялись за дело.

Ярослава опустилась на корточки рядом с магом с той деловитостью, какая бывает у того, кто занимался полевой медициной ещё до войны. Она срезала пропитанную кровью ткань с его бока коротким лезвием и вдавила мазь Агаты прямо в рану двумя пальцами. Затем потянулась за перевязкой, которую Иван уже держал наготове.

Мазь пахла сосной и чем-то более кислым и резким. В последнее время нам не приходилось использовать мази Агаты. Но сегодня был другой случай. Эта мазь не исцеляла, но могла закрыть даже страшные раны и выиграть время. Иван осторожно и умело влил зелье лечения в рот бессознательного мага.

Я же с Соловьёвым уже приступил к осмотру зала. Зал принял серьёзный урон. Бой мага с ковенским отрядом опрокинул или уничтожил большую часть мебели, сбил полки со стен и вызвал пожар. Ненадолго, прежде чем какое-то заклинание или зачарование, встроенное Ковеном в зал, не подавило пламя.

Под ногами хрустело битое стекло. Сапоги вымазались в пепле.

Я начал с полок ближе всех к двери и двигался внутрь. Большая часть того, что было здесь, оказалась уничтожена. Содержимое стеклянных флаконов и банок растекалось по полу лужицами, рукописи были слишком обожжены, чтобы их спасти, повсюду были разбросаны обрывки и страницы.

Я собрал всё, что ещё выглядело более-менее связным. Нашёл пачку страниц, уцелевших под опрокинутым шкафом. Края бумаги обуглились, но текст был цел. Еще переплетённый блокнот, промокший от какого-то зеленоватого зелья, но оставшийся читаемым даже сквозь пятна. И с десяток разрозненных листов, покрытых диаграммами.

— Командир! — бодро позвал меня Соловьёв.

Когда я подошел, он улыбался, несмотря на усталость. Он нашёл запертую шкатулку у дальней стены комнаты, спрятанную под рухнувший стеллаж так, будто кто-то намеренно положил шкатулку туда. Она была металлической, размером с толстую книгу, с обережным замком на лицевой стороне.

Замок не поддался сходу. Я пробовал вскрыть его пару раз, но остановился. Что бы ни было внутри, силовое вскрытие могло повредить или уничтожить содержимое. Да и времени на взлом не было. Я убрал шкатулку к бумагам и документам в сумку.

— Молодец, — быстро похвалил я Соловьёва.

Затем развернулся и зашагал к остальным. Мой сапог ударился во что-то на полу и я чуть не потерял равновесие и сам не упал.

Сзади раздался короткий смешок Соловьева. Я больше для виду грозно посмотрел на него, и лучник только отвел взгляд, прикрывая рот ладонью.

Я пригляделся на пол. Между двумя коврами застрял маленький кожаный футляр, потёртый и старый. Обычно такие использовали для обмена письмами. Я взял его и, не открывая, положил ко всему остальному.

Ярослава и Иван в это время уже достаточно стабилизировали мага, чтобы его можно было переместить. Его дыхание выровнялось, рана была перевязана, и зелье лечения даже вернула немного цвета в его мертвенно бледное лицо. Резервы маны были всё ещё критически низкие, но не на нуле.

— Свяжите, — скомандовал я.

Иван с Ярославой принялись за дело и связали его руки и ноги.

— Ему будет больно, когда он проснётся, — предупредила Ярослава, завязывая последний узел.

— Это его проблема, — ответил я и повернулся к Соловьёву. — Маг на тебе. Уходим.

Соловьёв вздохнул, понимая за что ему выпала честь нести пленника. Мы медленно спустились вниз, проверяя коридоры и комнаты перед собой. И добрались до задней двери. Она открылась без сопротивления, и мы вышли в ночь.

Последним порог перешагнул Соловьёв. Дверь за его спиной захлопнулась и щёлкнула. Оберег на здании засветился чуть менее ярко, чем раньше. Здесь снаружи было свежо, не было запаха крови или пота. Кроме как от нас. Звуки наружу не проникали, так же как и внутрь. А система защиты все еще работали, вне зависимости от того, покинули ли дом его обитатели или перестали существовать.

Снаружи строение выглядело ровно так же, как когда мы прибыли: тёмное, под оберегами, обслуживаемое.

— Надо было сжечь всё внутри, — вздохнул Иван.

Я только покачал головой.

— Незачем. У нас есть несколько дней, чтобы выбраться из Кривичей, пока Ковен не сунется проверять, почему никто не выходит на связь.

Об остальном я собирался спросить у мага, когда он придет в себя.

Мы, без слов, погрузились в телегу. Оставлять её здесь не стоило, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Ночь почти прошла, но утро ещё не наступило. Улицы Кривичей в этот час были близки к пустоте. Рыночная площадь, жилые кварталы, даже те узловые точки, где обычно ходили патрули — всё это оказалось почти недвижимым. А мест, где могла идти ночная работа, мы проходить не собирались.

Иван повёл телегу с Зарецким, завёрнутым под промасленную ткань, играя роль возницы во второй раз за ночь. Шляпа все еще была натянута на глаза, только сам он завернулся в плащ, чтобы скрыть раны и кровь.

Мы с Ярославой пошли по крышам. Соловьёв прикрывал маршрут телеги сверху, двигаясь параллельно и слегка впереди, чтобы отмечать любые патрули до того, как они пересекутся с маршрутом Ивана.

Путь обратно к таверне занял дольше. Ярослава то и дело баюкала повреждённое запястье. Мои рёбра всё ещё горели болью при каждом вздохе. Рука, которую я использовал для техники Чёрное пламя, горела изнутри. Я использовал одну из старых техник и не ожидал, что она дастся так легко. Но, похоже, что поглощенный мной фрагмент алтаря и вправду сделал меня еще немного сильнее.

Мы двигались осторожно и не торопились. И это было правильным решением, учитывая, что падение с крыши в этот момент было бы критичным.

Когда мы достигли таверны, Зарецкий стал настоящей проблемой.

Иван завёл фуру в переулок рядом со зданием, доставив бессознательного мага в нужное место. Почти. Окно верхней комнаты отряда было двумя этажами выше, доступное с узкого выступа, идущего по восточной стороне здания. Само окно было недостаточно широким, чтобы пролезть в него с бессознательным телом.

Подъем потребовал усилий от нас всех. Я поставил Полог, чтобы прикрыть звуки и возню. И придвинул приготовленную лестницу. Иван держал ноги Зарецкого, Ярослава его торс, и оба двигались с большим трудом. Соловьёв помогал сверху.

Когда маг оказался у окна, в Пологе раздался глухой стук.

— Дерьмо… — тихо выругался Соловьёв.

— Что там? — раздраженно спросила взмокшая и тяжело дышащая Ярослава.

— Все в порядке, — ответил Соловьев.

Когда маг наконец протиснулся внутрь, раздался тяжёлый выдох Соловьёва.

— Говорил же, — немедленно сказал Соловьёв сверху, — что всё в порядке.

Никто ему не ответил. Маг оказался внутри, правда, с парой лишних шишек. Соловьёв же смотрел в сторону с выражением лица человека, который ни в чём не был виноват.

Все залезли внутрь, я же унес лестницу и взметнулся вверх Тёмным шагом. Маг уже лежал на кровати, а Соловьёв сидел прямо на полу рядом. Нам потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться.

Ночь отряда была короткой, функциональной и почти безмолвной. Я первым кое-как отмылся, намазал раны мазью и выпил зелье лечения.

Ярослава и Иван, тем временем, тоже промывали раны у таза и перевязывались, пока Соловьёв пересчитывал то, что осталось от припасов Агаты. Мазь была почти пуста, зелий мы истратили почти все. Осталось несколько взрывных флаконов, дезориентирующие зелья, по одной Стальной жиле на каждого и прочая полезная мелочь, нужная для первой помощи.

У Ивана на руке был глубокий порез вдоль предплечья. Там, где один из изменённых бойцов продрался мимо его защиты в коридоре. На левом плече красовался кровоподтек, бегущий от ключицы вниз под рукав, это уже здоровяк у лестницы постарался.

Иван двигал плечом и сжимал-разжимал ладонь.

— Как хватка? — спросил я.

— Терпимо, — глухо отозвался Ваня.

Ярослава, тем временем, закрепила запястье плотной повязкой. Но даже так она то и дело морщилась, что означало, что запястье болело сильнее, чем казалось. Она, судя по блеску в глазах, все равно собиралась держать клинок.

Соловьёв же отделался мелкими ссадинами и одним порезом на челюсти. Он с большим удовольствием пожевал припасенного хлеба, запивая его водой из кружки. Затем откинулся спиной на стену и прикрыл глаза.

Я взял первую вахту у постели мага и дал остальным поспать. Мыслей почти не было, только усталость.

Маг пришёл в себя почти сразу после рассвета. Быстрее, чем я ожидал от того состояния, в котором он был, когда я его вырубил. Либо зелье лечения и мазь Агаты справились, либо мана мага потихоньку подлечивала тело. Пусть и очень-очень медленно, по мере восстановления. Или и то и другое.

Я сидел на стуле у кровати, когда он проснулся. Лампа была прикручена низко, отбрасывая минимум необходимого света. Лицо мага было освещено плохо, но мне это не мешало. К тому же, я сразу услышал как изменилось его дыхание, и стало чуть ровнее, чуть более контролируемым. Ресницы задергались, маг очень старался не открыть глаза.

— Не притворяйся, — спокойно произнес я и поставил Полог.

Маг не пошевелился. Тогда я прост пнул его, и раздался короткий вскрик боли.

— Ч-чёрт… — зашипел маг.

Он открыл глаза и мгновение смотрел в потолок. Он потянулся пальцами к своему боку и нащупал повязку. Его брови тут же поползли вверх.

— Ты меня не убил, — удивленно сказал он.

Его голос все еще сохранял немного хриплости.

— Нет.

— Но ты вырубил меня, — с ноткой обиды произнес маг, — немедленно после принятия моей клятвы.

— Клятва была о побеге, — возразил я. — А не о том, чтобы оставаться в сознании.

Маг обдумал мои слова. А затем тихо усмехнулся, но тут же скорчился от боли.

— Где мы? — спросил он.

Я не стал отвечать сразу. Только смотрел на бледного мага со спутанными седыми волосами. То, что я увидел в его убежище вызывало много вопросов. Не только у Волка Тима, но и у Тимофея Темникова.

— Всё ещё в Кривичах. Но, ненадолго, скоро мы выдвигаемся, — Я наклонился вперёд, положив локти на колени. — Но перед этим ты, маг, расскажешь мне всё, что знаешь.

Маг закряхтел и осторожно сместился на подушке, пытаясь найти положение, которое не прижимало бы рану ни к чему.

— Я… не против, — ответил он.

— Это был не вопрос, — холодно отреагировал я.

— Кхм… — маг закашлялся. — Сколько вы уже знаете?

— О Ковене? Немного. Об измененных бойцах? Ещё меньше, — я почесал щеку, вспоминая первое появление Кошмаров. — Но в том, что Ковен использует запретную магию, чтобы создавать монстров, я не сомневаюсь.

Что-то заострилось в лице мага. Он прищурился и дернул щекой.

— Откуда вы знаете последнюю часть?

— Неважно. Начинай говорить, — приказал я. — Мне не будет жаль потраченной мази.

— Хорошо, — выдохнул маг. — Начну с самого начала. Меня зовут Константин Зарецкий. Я маг уровня Волхв, исследователь.

Маг замер, ожидая ответа, но не получил его.

— Так, — продолжил говорить Константин, собираясь с мыслями. — То, с чем вы сегодня столкнулись это то, что исследователи создают на низких мощностях. Процесс создания сложный. Но он полностью удаляет аурные связи, даже еще не проявившиеся, и вместо развития, заменяет их… чем-то иным.

С каждым словом Константин потел все больше и больше. Цвет его кожи возвращался к мертвенно бледному. Он корчился, хотя рана должна была быть стабильна.

— Не совсем маной. Усилением, источника которого я… не знаю. Сложно убить то, у чего нет боли, и есть сила, заимствованная из… других источников.

Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и тяжело выдохнул.

— Что тогда, — задал логичный вопрос я, — Ковен создаёт на полной мощности?

Пауза перед его ответом на этот раз отличалась. Константин открыл рот, чтобы сказать что-то, но так и замер, как рыба на суше. У него перехватило дыхание, глаза потеряли фокус на мгновение.

— Они… я… — из носа мага потекла струйка крови. — Чёрт побери…

Он вытер кровь рукавом.

— Все, что я могу сказать, — тяжело дыша произнес он, — это то, что Ковен не проиграет. Просто не может проиграть, особенно с тем, что они создают. Простите… я… на мне…

— Обет, — невозмутимо произнес я. — Магический и хорошо поставленный.

Глаза мага расширились. Он явно был удивлен. Не факт, что я правильно назвал конкретный механизм контроля, но суть я знал. Не в первый раз видел, как кого-то связывали магическим обетом.

— Я не смогу рассказать… больше, до того… как Ковен не исполнит задуманное, — с большим трудом выдавил из себя Константин и выдохнул. — Фух. Чем конкретнее информация, тем жёстче она блокируется.

Я просто кивнул. То, что он уже рассказал, было достаточно, чтобы понять общую картину. Я мог бы выпытать из него и больше, даже несмотря на его Обет. Такие вещи не убивали сразу, да и жалости к перебежчику я не испытывал. Но он оказался полезным инструментом. И с его помощью я мог получить ответы. Не только для Ордена, но и для себя.

— Раз твой обет работает только до приведения Ковеном планов в исполнение, — логично заключил я, — то сохранять жизнь после тебе не планировали.

Константин пожал плечами и слабо улыбнулся.

— Без вашей помощи я бы не выбрался, — честно признался маг и вытер намокший лоб рукавом. — Вы меня спасли. Я даже не ожидал увидеть наемников, способных победить Изменённых.

Я внимательно смотрел на бледное, уставшее лицо мага с черными синяками под глазами. Не знаю, что он прочитал в моём взгляде, но слабая улыбка медленно сползла с его лица, зрачки расширились, а дыхание остановилось.

— Кто сказал, — спокойно спросил мага я, — что мы наёмники?

Цвет лица Зарецкого и без того был плох. Мой вопрос сделал только хуже.

Маг ответил не сразу. Его глаза продолжали неотрывно смотреть на меня. Наконец, плотно сжатые губы открылись.

— Кто же вы тогда? — спросил Константин негромко и очень осторожно.

— Орден, — коротко ответил я. — Ранг Волка. Моё задание было — захватить тебя и доставить в Ярмут для допроса.

Ответа сходу не последовало. Зарецкий явно не ожидал подобного ответа. Он посидел несколько мгновений со своими мыслями, пальцы все еще прижаты к боку. Я смотрел, как он медленно осознавал своё положение. И что оно значило для его слова, которое он дал мне в зале своего убежища. Не говоря о той информации, что он успел мне рассказать.

— Значит, — произнес он медленно и тяжело сглотнул. — Ярмут.

— Ярмут, — подтвердил я.

Константин медленно вдохнул и выпустил воздух через нос.

— Мне нужно, — немного решительнее чем прежде попросил он, — чтобы вы этого не делали.

— Слово связывает вас независимо от того, куда мы идём.

— Я понимаю. Я не прошу отменить слово, — Константин сместился на подушке, и резкое движение вызвало новую гримасу боли, прежде чем он успокоился. — Я прошу вас учесть, что-то, что я знаю, стоит очень дорого. И если везти меня обратно, то в орденской комнате для допросов информацию из меня вытянуть вовремя не успеют.

— Всё равно всё расскажешь, — пожал плечами я. — Вовремя или не вовремя — вопрос спорный.

— Расскажу, — легко согласился Константин. — Поэтому я дам вам причину, которая не зависит от того, доверяете ли вы мне.

Он посмотрел на меня спокойно.

— Оружие, которое разрабатывает Ковен, то, которое клятва не позволяет мне описать прямо, оно не остановится на мятеже. Когда его развернут, западная сторона Урала будет не линией фронта. Она станет мёртвой землёй, — Зарецкий помедлил. — Я видел, что они производили на пониженной мощности. Вы дрались с Изменёнными сегодня ночью. То, что они могут создать просто несопоставимо, и оно близко к готовности. Кошмары покажутся Ордену детской игрушкой.

Я услышал знакомое слово. Видимо, название монстра что-то изменило в моём взгляде, так как Константин Зарецкий оживился.

— Вы знаете этот термин.

— Я сражался с ними, — спокойно подтвердил я. — И был в горах, когда они пали.

Я не стал говорить ему, что был напрямую причастен к победе над Кошмарами.

Зарецкий энергично закивал.

— Тогда вы понимаете, что-то, что грядёт — это второй вариант. Улучшенный, масштабированный значительно крупнее и больше, не зависящий от прошлого источника и… ограничений.

Константин подбирал каждое слово осторожно, продавливаясь о края Обета и не задевая их.

Его слова подняли воспоминания о Кошмарах. Я отлично понимал о каком источнике шла речь, и какую цену пришлось заплатить. Заплатить роду Темниковых.

— Я не могу сказать вам, что конкретно создаётся, — Константин вздохнул. — Я, честно говоря, и сам не до конца всё понимаю. Но уверяю, то, что случилось после пришествия Кошмаров будет выглядеть как предварительное испытание.

Пламя лампы шевельнулось от сквозняка откуда-то, и на мгновение тени комнаты перестроились на стене позади мага.

— Почему я должен тебе верить? — безразлично спросил я. — Ты перебежчик, продался мятежникам и работал на Ковен.

— Неправда! — громко выпалил Зарецкий.

Я только махнул ладонью, предлагая ему продолжать.

— Имперская магическая администрация аннулировала квалификацию моего ученика на основании опасности нестабильной маны. Теоретической и недоказанной опасности. Магическая квалификация это не просто обязанность, но и большое количество привилегий, — Зарецкий сделал паузу и вздохнул. — Без неё…

— Очень трогательно, — холодно проговорил я. — Мы поедем в Ярмут на рассвете, будь готов.

— Подождите! — с паникой в голосе отозвался Константин. — Стойте. Ладно. Если не найти лабораторию, то Орден проиграет войну.

— Уже слышал, — ответил я и поднялся на ноги.

— Стойте. Пожалуйста, — Константин тяжело задышал. — Если вы отвезёте меня в Ярмут, то всё, что я знаю вытянет Орден.

— И? — спросил я, но не сдвинулся с места.

Константин судорожно соображал. Его глаза забегали из стороны в сторону в поисках ответа.

— Мой Обет… — сквозь силу произнес он, — связан… с лабораторией. Если уничтожить её…

Из его носа потекла струйка крови.

— Спадёт и Обет, — вместо него закончил я. — Зачем это мне?

— Я дам слово, — глухо произнес Константин.

— Слово перебежчика не стоит ни гроша, — сурово отозвался я.

Маг открыл было рот, чтобы ответить, но ничего не сказал. Просто замер и смотрел на меня исподлобья.

Я стоял и ждал. Через несколько долгих минут Константин тихо произнёс:

— Я ошибся. Сильно. И хочу отправиться на восток, чтобы исправить ошибку. Не думал я, что выйдет вот так.

Я сделал шаг ближе и присел на корточки перед магом.

— Мне плевать, чего ты хочешь, — я поставил его перед фактом. — Ты дашь слово, заверишь его собственной магией. И будешь служить. Не Ордену, не Империи, а мне. Лично.

Я принял решение где-то по ходу разговора. Исследователь ранга Волхв, способный одолеть пол десятка магов в ограниченном пространстве — это не просто редкость. Это диковинка.

— Ты дашь слово и поставишь на кон свою магию, — я постучал пальцем по лбу Константина. — Всю до последней капли.

Он так и лежал — бледный, с широко распахнутыми глазами. Но что-то в его взгляде изменилось. Он хорошо понимал, что у него было всего два выхода — служить мне или сгнить в застенках.

— Хорошо, — хрипло произнес он и облизал губы.

Я дал Константину миг, чтобы собраться с мыслями. А затем остатки его маны пришли в движение. Их было достаточно, чтобы заверить его слово.

— Я, Константин Зарецкий, — сказал он, голос твердел с каждым словом, — даю слово Волку Тиму и тому имени, которое стоит за его рангом. Всё раскрытое мной — истина, в меру моего знания и понимания. Все указания, что я дам — верны. Клянусь служить Волку Тиму лично, пока он не решит иначе. Нарушу любое из условий — пусть матерь-магия возьмёт свою цену!

Я выплеснул немного ауры наружу. Мана Константина засветилась и облаком хлынула наружу. А затем сформировала причудливый светящийся узор и устремилась обратно к нему. Он захрипел и воздух вокруг затрещал. Но через несколько мгновений все было кончено. Магия приняла слово.

Если он нарушит обещание, то ценой окажется именно магия. Притом потеря магии полностью ничем хорошим для носителя не заканчивается.

— Вот и славно, — одними губами улыбнулся я и поднялся на ноги. — Ты будешь путешествовать как маг-специалист под моим командованием. Прибился в поисках работы. Постарайся не выделяться.

— Понял, — ответил Константин и тяжело сглотнул.

Он все еще выглядел очень бледно. Он позволил руке, придерживающей перевязку, упасть на простыню.

— Теперь что? — глухо спросил он.

— Теперь я пойду обеспечивать нам безопасный путь на восток, — сказал я. — Относительно безопасный. А ты не доставляй проблем тем, кто будет приглядывать за тобой.

Я снял Полог и заглянул в соседнюю комнату. Затем оставил Ярославу и Соловьёва с инструкциями, которые были достаточно коротки, чтобы уместиться в одно предложение каждому. Ярослава следила за Зарецким, Соловьёв за улицей.

Иван уже спал у стены, устроив раненую руку осторожно поперёк груди, и я не стал его тревожить. От него было больше пользы отдохнувшим, чем стоящим на страже над человеком, который только что дал мне слово и поставил на кон магию.

Я вышел на улицу. Утро снаружи было серым и холодным, и тучи низко висели над улицами Кривичей. Город двигался вокруг меня с той же осторожной энергией, что и с момента нашего прибытия. Люди шли на работу, кое-где торговали и двигались с минимумом разговоров. При этом не особенно тревожа друг друга.

В здании ратуши я вновь наткнулся на того же служащего в приёмной. На этот раз, правда, мне пришлось подождать какое-то время на жёсткой скамье. Молодой служащий, даже принимая посетителей, прорабатывал скопившуюся бумажную волокиту. Его хмурое выражение лица хорошо отражало тот факт, что он смирился с тем, что работа никогда не закончится.

Он быстро посмотрел на меня и его глаза немного оживились. Он исчез внутри соседней двери, даже не спрашивая моего имени.

Маркелов принял меня так же быстро, как и в первый визит.

Он был в середине завтрака, когда я вошёл. Миска с кашей с мясом дымилась, рядом лежал кругляш хлеба, а из дорогой чашки тянулся травяной запах чая. И это в городе, где линии поставок были осложнены войной. Он мимолётно посмотрел на моё лицо и указал на стул напротив куском хлеба в руке.

Я сел.

— Вы выглядите ужасно, — сказал он вместо приветствия.

— Проигрался в кости, — на ходу придумал историю я. — Оппоненты не смогли просто смириться с поражением. Тяжелый вышел день… для них.

Маркелов усмехнулся, отчего его второй подбородок дёрнулся. Он положил хлеб на стол и откинулся на спинку кресла, искренне позабавленный моей историей.

— У меня бывали такие деньки — с улыбкой заявил он.

Он отодвинул свою чашку слегка в сторону — жест человека, освобождающего место для дела, не заканчивая трапезу.

— Полагаю, — разумно предположил он. — Вы вернулись за контрактами

— За одним из них, — подтвердил я.

— Так-так-так, — Маркелов вытер пальцы о ткань штанов и принялся копаться в ящиках стола. — Сейчас найду вам те три варианта.

— Я бы хотел взять другой маршрут, — уверенно заявил я. — На восток.

Маркелов остановился, его брови поднялись.

— Восток, — он произнес направление с некоторым придыханием. — Это необычный выбор для нового отряда. Восточные контракты платят меньше, чем южные, и дорога последнее время была… — он помедлил, выбирая слово, — … активной.

— Справимся, — заверил чиновника я. — Я слышал, что южные маршруты сейчас и так переполнены. Каждая наёмничья группа так и норовит взять заказ на южном тракте.

— Справедливо, — Маркелов оторвал кусок хлеба и закинул его в рот. — Заказов на Восток мало и кому-попало их не выдают. Подобрать вариант будет… сложно.

Я понимал к чему вел Маркелов. Поэтому просто кивнул. Он показал мне десять толстых пальцев, обозначая свою долю от платы за заказ. Я кивнул еще раз.

— Но не невозможно, — расплылся в улыбке чиновник. — Особенно для дорогих друзей.

Да уж. Дружба с Маркеловым стоила бы недешево.

— Какого размера у вас отряд? — чиновник сразу перешел к делу. — В ваших бумагах значилось четверо. У меня есть работёнка, но четверых бойцов может не хватить. Караванщик — мой старый друг, и я бы не хотел его разочаровывать.

Маркелов был менее беспечен, чем казался.

— Теперь пятеро, — сказал я. — Взяли местного специалиста. Маг, прибился к нам задешево.

Маркелов улыбнулся на мои слова. Он вообще сегодня был в хорошем расположении духа. Он открыл верхний ящик и достал заверенный ратушей и магической печатью контракт.

— Заказ от купца Феодосия Бурова. Он пользуется нашими услугами около двух лет, надёжные платежи, никаких проблем. Он перевозит товар на восток — инструменты, ткань. Обычно он путешествует со своими двумя людьми, но времена таковы, что он запрашивает дополнительное прикрытие.

Маркелов долил чаю себе в чашку и предложил мне, слегка наклонив кувшин. Я покачал головой.

— Буров осторожный человек. Захочет встретиться с вами, прежде чем согласиться на что-либо. Даже с моей рекомендацией.

— Когда он отправляется? — спросил я.

— Завтра утром, — отозвался Маркелов. — Он сейчас у восточных ворот, там вы его и найдёте.

Маркелов стукнул по контракту тяжелой печатью и подвинул его мне.

— Этот контракт разрешает вам проход через восточные ворота согласно торговой хартии, — заявил он. — Торговые дела Бурова зарегистрированы по той же хартии, так что вы поедете со всеми необходимыми бумагами.

Я взял в руки договор и прочитал его — прямолинейный, место назначения указано как небольшое поселение к востоку от предгорий. Объём работы включает в себя дорожную безопасность и защиту груза на всё время путешествия.

— Есть какие-то конкретные угрозы на восточном маршруте? — поинтересовался я, подписывая договор.

— Ничего такого, — пожал плечами Маркелов. — Бандиты и искатели легкой наживы. Но уверен, вы справитесь.

— Понял.

Я еще раз пробежался глазами по договору, заплатил долю Маркелова сразу и получил пачку необходимых бумаг. Маркелов с явным удовольствием смотрел, как я всё складываю.

— Ещё кое-что, — сказал он, когда я уже встал. — На восточной дороге последнее время стало больше движения. Снабженческие рейсы, которые не проходят через мою канцелярию. Военные передвижения.

Маркелов снова потянулся за хлебом.

— Я упоминаю это не чтобы встревожить вас, а потому что люди вашего рода занятий обычно предпочитают знать, когда дорога впереди менее пуста, чем предполагает официальная картина.

— Спасибо, — отозвался я.

— Доброй дороги, — сказал Маркелов и вернулся к своему завтраку.

Я отправился искать купца туда, куда указал Маркелов. К восточным воротам. Пришлось немного поспрашивать местных, и мне указали на стоянку каравана прямо внутри Кривичей.

Бурова я нашёл прямо на путевой станции, около длинного низкого здания у восточных ворот, служившего пунктом сбора для исходящего торгового движения.

Купцом оказался низкий плечистый мужчина за пятьдесят, с седой аккуратно подстриженной бородой, и почти без волос на голове. Я понаблюдал за ним немного со стороны. Его движения были обдуманными и неторопливыми. Он явно управлял дальними грузовыми перевозками достаточно долго, чтобы убрать каждое лишнее движение из своего рабочего дня.

С ним, как и сказал Маркелов, было двое стражников. Они держались на почтительном расстоянии. Оба вооружены короткими клинками, в крепкой кожаной броне поверх гамбезонов. Они заметили меня почти в то же время, что и я их.

Когда я медленно двинулся к Бурову, заправляющему погрузкой, стражники двинулись мне наперерез. Я только достал бумаги и при виде печати ратуши стражники пропустили меня.

Буров посмотрел на мои бумаги прежде чем говорить. Читал он долго и вдумчиво, почесывая седую бороду.

— Маркелов рекомендует, значица, — сказал он.

Это было не совсем вопросом и не совсем утверждением.

Он задал три вопроса — конкретных и практичных. Сколько человек в моём отряде, какой у нас боевой опыт и есть ли у кого-то из нас опыт конкретно на восточной дороге. Я ответил на первые два честно, а на третий сказал ему, что у нас есть опыт на сравнимых маршрутах при схожих оперативных условиях. Что было правдой и Буров, кажется, посчитал мои ответы достаточными.

— Я везу не дешевые товары, — заявил он глядя мне прямо в глаза. — Инструменты, ткань, ремесленные заготовки. Место назначения — поселение Кузовка, примерно в двух днях за предгорьями, если ехать хорошим темпом. Мои люди управятся с телегами, они знают маршрут. Что мне требуется — это безопасность. Полная и безоговорочная.

— Раз требуется, — спокойно произнес я, — значит будет. Даю слово.

Буров изучал меня мгновение. Осмотрел лицо, нагрудник и клинки на поясе.

— Уж больно ты моложав, — цокнул он языком, но злобы в его голосе не было. Просто осторожность. — Для капитан-наёмника.

— Я старше, чем выгляжу.

— А я дочь Императора, — ответил Буров и расхохотался.

Я только усмехнулся в ответ.

— Ладно, слова Маркелова для меня достаточно, — отсмеявшись сказал Буров. — Он хоть и уж, но никогда никого не кидает. Познакомитесь с моими людьми как следует завтра утром, да я на твоих хлопцев посмотрю. Выходим с первым светом.

Буров вернул мне бумаги. Затем посерьезнел, в глазах не осталось ни следа от смеха.

— Тут говорится, что с вами маг, — произнес он.

Я кивнул.

— Скажи ему… — Буров глянул в сторону загружаемой телеги, — … оставаться укрытым, когда будем проходить военные посты на переходе. Так будет меньше вопросов.

— Договорились, — согласился я.

Мы крепко пожали руки и разошлись. Купец Буров вернулся к погрузке товаров. Я же отправился обратно в таверну.

Остаток того дня мы провели в подготовке к предстоящей дороге. Запястье Ярославы было как следует осмотрено местной целительницей у главной улицы. Мы нашли маленькое деревянное здание с сушёными травами в окне, которым управляла женщина за шестьдесят, по наводке трактирщика. Целительница обработала запястье дурно пахнущим отваром и перевязала по-своему. Новая повязка была плотнее, и Ярославе стало легче почти сразу после перевязки.

Иван тоже получил помощь от целительницы. Она ворчала, что порез на предплечье был вычищен не так, а ушиб плеча и вовсе оставлять нельзя. Не заживёт. Ивана чем только не измазали, отчего сам он морщился и кривился. Но терпел.

Соловьёв использовал свободное время, чтобы заменить потраченные стрелы. Он долго торговался в лавке оружейника недалеко от рынка, потратив на выбор больше времени, чем было необходимо. Но вернулся он с полным колчаном и неплохим запасом стрел. И сразу же отправился спать.

А вот Зарецкий оказался проблемой.

Его рана была стабильна. Стабильна для того, кому вскрыли бок и кто затем тратил ману, сражаясь за свою жизнь. Но ему светиться по лавкам и закоулкам было нельзя.

Я посидел с ним час после полудня и составил список того, с чем он мог справиться. Неспешная поездка на лошади — да. Другие нагрузки на тело — нет. Полное использование маны стояло под вопросом еще как минимум несколько дней.

— Я смогу провести вас к Ковену, — уверенно заявил маг. — И внутри не буду обузой.

— Ага, — отозвался я. — Спи. А то с таким цветом кожи тебя Буров к телегам вовсе не подпустит.

Его лекарственные нужды были ограничены остатком припасов Агаты плюс тем, что я купил у целительницы. Несколько отваров и растворов, чистая перевязочная ткань и малое количество трав для восстановления маны. Их мне целительница продала с осторожностью и втридорога. Еще и написала корявым почерком инструкции. Я передал их Зарецкому с указанием следовать им в точности, а не пытаться ускорить процесс.

Он все прочитал, но не выглядел довольным тем, насколько медленным был процесс.

Мы встретились с Буровым и его караваном утром следующего дня, как и договаривались. Кроме двух стражников он нанял крепких возниц, чтобы помогать с погрузкой. Буров как раз отдавал последние приказы, когда завидел нас. И его внимание сразу же привлек Зарецкий.

Буров нахмурился, покачал головой и цокнул языком. Затем осмотрел остальной отряд и немного отмяк.

— Не сдохнет? — спросил у меня купец, почёсывая бороду.

— Не должен, — ответил я.

Буров хмыкнул и махнул рукой.

— Ладно, — сказал он. — Хоть лошади свои.

Стражники Бурова оказались немногословными. Мы почти без слов пожали руки, оценили друг друга и заняли позиции в караване.

Мы покинули Кривичи с первым светом. Проехали через восточные ворота, пока зевающая ночная стража еще не успела смениться. Воротные стражники лениво проверили бумаги Бурова, моё дополнительное заверение от Маркелова и пропустили нас.

Наш маг, Константин Зарецкий, все это время молчал и крепко сжимал вожжи. Ему досталась простая небыстрая лошадёнка, которую я прикупил недавно. Но ему хватит. Я и так в Кривичах потратился.

Восточная дорога вела нас легко, на горизонте тёмной линией на фоне неба виднелись предгорья. Буров ехал впереди колонны со сдержанной легкостью. Его люди заняли позиции на флангах. Я же распределил отряд вокруг колонны: Иван и Ярослава в тылу, Соловьёв с Зарецким в середине каравана, а сам я впереди.

Первое время прошло без разговоров, кроме минимального подстраивания темпа движения.

Буров поравнялся со мной, когда предгорья выросли от далёкой линии до видимой формы гряды.

— Маг твой, — сказал он по-простецки, — на что годен?

— Защитная работа с маной и оберегами, — ответил я. — Полезно, когда груз включает материалы, которые привлекают внимание людей с аурой или маной.

Буров одобрительно кивнул.

— У меня бывал такой груз прежде. Одни проблемы с ним, — купец прищурился и посмотрел на дорогу впереди. — Откуда вы?

— Из разных мест, — неопределенно ответил я. — В последнее время работали под Ярмутом.

Буров при моих словах заметно оживился.

— Осадный город, — с уважением произнес он. — Должно быть, интересный у вас был сезон.

— Когда как, — не стал вдаваться в детали я.

Буров некоторое время больше ничего не говорил. Продолжил разговор позже, когда мы уже проехали несколько деревенек.

— Я вожу восточные маршруты одиннадцать лет. До того как начался мятеж, дорога была простой. Заставы, пункты сбора пошлин, редкие бандиты. Даже Кошмары не остановили несколько маленьких коридоров. Теперь же… — купец помедлил, глядя на дорогу, — … всё по-другому.

— Война, — спокойно отозвался я.

— Война, — согласился Буров.

Мы прошли первую заставу пост под вечер. Небольшое укрепление прямо на дороге. Бойцы выглядели как сочувствующее мятежу ополчение: свободно организованное, в разношёрстном снаряжении, со скукой, какая бывает у людей, назначенных на второстепенную позицию. Они проверили бумаги Бурова и пропустили нас без значительной задержки.

Мы двигались неспеша, останавливаясь на ночлег в деревнях или прямо недалеко от дороги. Вскоре местность изменилась — ровная земля уступила первому настоящему подъёму, и начались предгорья. Дорога сузилась, линия деревьев подступила ближе с обеих сторон. Телегам стало ехать заметно сложнее.

К концу дня мы добрались до небольшого хутора в предгорьях, где дорога расширялась перед последним подъёмом. Место без названия — просто несколько домов, колодец и постоялый двор с соломенной крышей и низкими потолками. Из трубы тянулся дым, а вокруг разносилось эхо голосов. Буров знал это место. Здесь он всегда останавливался на ночь перед тем, как подниматься выше.

Мы разместили лошадей в загоне и договорились о ночлеге. Постоялый двор набился быстро. Кроме нас, здесь остановились ещё двое путников с гружёной повозкой, и небольшая группа крестьян из восточных сёл, спускавшихся в низину за товарами. Народу было немного, но для хутора такого размера вполне достаточно.

Зарецкий держался в тени, как было уговорено. Буров бросил на него взгляд при выходе из конюшни, качнул головой с привычным раздражением, и пошёл договариваться об ужине.

Зарецкий сдернул с пояса флягу, поднес её ко рту и замер. Из фляги не упало ни капли воды. Он вздохнул и направился к колодцу.

Я следил за ним из тени дверного проёма, пока он тянул ведро наверх. Стоял поздний вечер, хутор затихал, люди расходились по комнатам. Соловьёв сидел на бревне у забора и смотрел на дорогу позади нас. Больше никого во дворе не было.

Я уже повернулся вполоборота, собираясь отправиться к себе, когда из-за угла вышел мужчина.

Лет сорока пяти, в дорожном плаще с запылёнными полами и кожаным мешком за спиной. Ткань его одежды была дорогой, сапоги тоже. Он шёл к колодцу с пустым бурдюком в руке и смотрел себе под ноги… пока не поднял взгляд.

Он замер. Его руки опустились, а глаза расширились. И смотрел он не на колодец. А на Зарецкого, медленно наполняющего флягу. Зарецкий почувствовал внимание и обернулся. Он смотрел прямо на незнакомца и медленно бледнел.

Я ругнулся сквозь зубы и вышел из тени.

Моя ладонь сама собой легла на рукоять клинка. Я успел сделать несколько шагов вперёд, прежде чем Зарецкий заметил и меня. Вот только вместо волнения или страха он быстро подмигнул мне.

Тем временем незнакомец уже подошёл к колодцу и остановился в паре шагов от мага. Я тоже замер, а затем отступил обратно в тень, так, чтобы видеть их обоих. Моя ладонь всё ещё лежала на рукояти клинка.

Незнакомец заговорил первым, голос у него был низким, немного хрипловатым.

— Константин? — спросил он с искренним удивлением. — Неужто ты? А говорили, пропал… или ещё хуже.

Зарецкий медленно опустил флягу, его пальцы слегка дрожали, но ответ прозвучал уверенно.

— Степан, и ты жив. Я тоже думал, что тебя убрали вместе с остальными. Я и подумать не мог, что вот так свидимся, когда ты ушёл из академии.

Степан, а именно так назвал его Зарецкий, только горько улыбнулся.

— Успел, слава Богам, — вздохнул он. — Чуял, что что-то назревает. Слышал, ты тоже… — он сделал небольшую паузу, — перешёл на другую сторону?

— Перешёл, — твёрдо подтвердил Зарецкий. — Но это долгая история.

Степан оглянулся и осмотрел постоялый двор. Вот только его глаза так и не смогли найти меня в тени дома. Соловьёв же, все еще сидящий далеко в стороне, заставил его только покачать головой.

Степан подошёл ближе к Зарецкому, и они продолжили разговор, на этот раз тише. Оба выглядели совершенно спокойными и иногда улыбались. Эти двое и вправду были просто старыми приятелями.

Я за это время не сменил положение и пальцы с рукояти клинка не убрал, просто смотрел и ждал. Наконец Степан крепко пожал руку Зарецкому, наполнил свой бурдюк у колодца и пошёл обратно. Через несколько мгновений он исчез за углом дома. Я выждал немного времени, пока Константин пил из фляги, а затем пересёк двор и подошёл к магу.

— Он работал проверяющим, — сразу же объяснил мне Зарецкий, — когда я ещё преподавал в академии.

— Чего он хотел? — холодно спросил я.

— Интересовался, в порядке ли я.

— И?

Зарецкий только пожал плечами.

— Я сказал, что мне лучше, чем было, — Зарецкий сделал глоток из фляги, — и это правда.

Я быстро прикинул. До Кривичей было несколько дней пути, проблемы этот Степан мог доставить только если ехал туда. Разнесённое нами здание в Кожевенном квартале пока не привело к проблемам, но теперь был человек, который знал, что Зарецкий замечен направляющимся на восток.

Нужно было пересечь горы, и быстро.

— Мы уедем до рассвета, — коротко сказал я.

А затем направился искать Бурова. Купец сидел в общей комнате, он был одним из нескольких еще не спящих гостей. Он писал что-то в журнале в кожаном переплёте, его пальцы были испачканы в чернилах.

Когда он посмотрел на меня, то почти сразу нахмурился.

— Проблемы? — спросил он.

— Можно сказать и так, — неопределённо отозвался я. — Я бы предпочёл уехать до рассвета. Чем раньше, тем лучше.

Буров опустил перо.

— Сейчас середина ночи, — покачал он головой.

— Знаю, — невозмутимо продолжил гнуть свою линию я. — Я планировал выйти с первыми лучами солнца.

Купец цокнул языком.

— Моим людям нужен сон. Возницам нужен сон. Лошадям нужен сон.

— У них было несколько часов, чтобы поспать, — возразил я. — Лошади отдохнут на следующей остановке.

Буров потёр переносицу, оставляя на ней след от чернил.

— Ладно, — выдохнул он. — Я доверяю твоему чутью, наёмник. Да и Маркелов за тебя поручился. Разбуди своих через час.

Я кивнул, а вскоре мы уже грузили телеги. Купец ворчал, но беззлобно, его люди и вовсе не стали спорить, подчиняясь его слову. Зарецкий держался в стороне, периодически проверяя повязку на боку, чтобы она не мешала.

Когда я подошёл к нему, он только тихо произнёс:

— Спасибо.

Соловьёв и так не спал, он сидел у дверного проёма комнаты, наблюдая за двором. Он взял свой лук и был готов прежде, чем Иван проснулся, а Ярослава закончила шнуровать сапоги.

Остальные гости постоялого двора наш уход проспали. Лампа в общем зале ещё горела, когда караван снова вышел на горную дорогу. Тьма вокруг была достаточно плотной, но луна освещала нам путь. Вскоре место нашей остановки совсем исчезло из поля зрения.

Дорога потихоньку становилась круче и круче и превратилась в горную тропу. Лошади взбирались на склоны, их копыта искали опору на камне, а телеги скрипели под тяжестью груза. Тут и там росли сосны, и стволы стояли близко друг к другу. Чем выше мы поднимались, тем больше пахло смолой и холодным камнем. Ветер метался порывами между склонами и забирался под одежду, заставляя ёжиться.

Буров всё так же ехал во главе колонны, его сюртук был застёгнут до горла, а тёплый дорожный плащ с мехом укрывал его от порывов ветра. Он задавал темп. Медленнее, чем на подходе к предгорьям.

Мы забирались всё дальше и дальше. На развилке, которую мы проехали, висели флаги разных цветов: синего, зелёного, серого. Там был герб дома Булатовых, с оленем с ветвистыми рогами. А рядом знамя с тремя коронами — герб союза мятежных князей.

Мы прошли через заставу, и на этот раз здесь стояли обученные, организованные бойцы мятежников в крепких доспехах и с хорошими клинками. Бурова и здесь пропустили быстро. Было видно, что он проходил через эту заставу прежде, потому что его почти сразу узнали. Мимо нас проехала колонна снабжения. Восемь телег, тяжёлых, гружённых и накрытых парусиной.

Никто ничего не сказал, мы просто продолжили путь. День сменился ночью, а затем наступило утро. Мы двигались дальше и дальше, и на подходе к первому перевалу я перестал слышать крики птиц. Их было немного на нашем маршруте, но проблема была не в этом. Я не слышал вообще никаких звуков.

Было тихо, очень тихо.

Ветер, удары копыт, скрип колёс и больше ничего. Один участок дороги и всего один отрезок между двумя выступами. Птицы замолчали именно здесь, а не раньше и не позже.

Я взглянул на дорогу впереди, она изгибалась влево и была прикрыта скалой, слепой поворот, за которым ничего не видно. Камни на тропе были разбросаны, но что-то меня смущало.

Колеи в грязи перед поворотом были мельче, чем следовало. Последний тяжёлый транспорт прошёл здесь не по дороге, а сверху — следы спускались с откоса и терялись у обочины. Кто-то недавно занимал эту позицию и подходил к ней со склона, а не с тракта. Я положил ладонь на рукоять клинка.

Соловьёв уже смотрел на меня, я скосил глаза влево, в сторону поворота. Он кивнул и удобнее расположил лук. Так, чтобы можно было выстрелить на ходу. Ярослава была позади, Иван в самом тылу. Я дал знак рыжей, и она сразу же напряглась. Иван заметил это и тоже сместился в седле.

Я немного ускорил коня и нагнал Бурова. Он всё ещё был сосредоточен на дороге впереди, но, скорее с точки зрения тяжести телег и крутости поворота.

— Нам лучше спешится, — спокойно и негромко произнёс я, — а возницам спрятаться.

Я показал двумя пальцами на поворот. Буров оглянулся и быстро оценил ситуацию, лишних вопросов задавать не стал, только подал знак своим. Все спешились. Лошади здесь в любом случае шли медленно, дорога была рыхлой, телеги тоже еле-еле катились, так что наши действия были обычными.

И когда мы прошли шагов пятьдесят, я наконец впервые за утро услышал крик кукушки.

— Задача твоих людей, — быстро среагировал я, — оберегать телеги. Мы разберёмся с остальным.

Купец хмыкнул.

Я тем временем вышел вперёд. Весь караван вошёл в сужение перед поворотом. Я слышал, как за спиной скрипят телеги. Соловьёв следовал в арьергарде, сохраняя дистанцию. Почти сразу же я почувствовал чужие взгляды на себе.

Нас ждали, точно. Я дал каравану двинуться чуть дальше, затем ещё немного. Когда мы подошли к самой узкой части тропы, я услышал, как позади что-то щёлкнуло. Камни с грохотом посыпались сверху, перекрывая нам путь к отступлению.

— Сейчас! — скомандовал я.

И рванул вперёд.

Первый бандит показался за камнями через считанное мгновение. Он держал в руках видавшие виды клинок, но явно не ожидал, что я атакую первым. Я влетел в него на полном ходу и сбил его с ног. Его меч вылетел из рук и с грохотом покатился по камню. Я ткнул его клинком в лицо, он заскулил, но быстро затих.

Второй бандит успел шагнуть назад и выхватить топор. Я не дал ему отступить, потому что за его спиной уже вовсю нёсся остальной отряд разбойников. Я сократил расстояние в два шага, и моя тёмно-серая аура наполнила мышцы силой. Наши клинки и топор со звоном схлестнулись, вот только его оружие не выдержало и оба мои лезвия рассекли его тело напополам, прямо сквозь плотный кожаный доспех с ржавыми металлическими нашивками.

В воздухе просвистела стрела. Затем ещё одна. И ещё. Соловьёв не использовал ауру, Ярослава тоже. Она вместе с Иваном вмиг оказалась рядом со мной, и мы втроём схлестнулись с остальным отрядом бандитов. Наше оружие било без промаха.

Со склона вниз вдруг посыпались камни, а за ними с яростными криками неслись разбойники. Сразу несколько из них словили стрелы и свалились вниз уже мёртвыми телами. Буров вытащил свой короткий, хорошо ухоженный меч. Возницы попрятались в телегах, а двое бойцов купца прикрывали хозяина крепкими деревянными щитами, в руках у них было по одинаковому короткому топору. Простое, но эффективное оружие.

Ярослава первой рванула наверх, навстречу полудюжине бандитов. Она двигалась ловко и быстро. Вместе с поддержкой Соловьёва она разделывалась с бандитами, кружилась прямо на склоне, даже не думая терять равновесие. А вот разбойники тем же похвастаться не могли. Они постоянно били невпопад, подворачивали лодыжки, двое из них и вовсе просто рухнули вниз. Здесь их встретили мы с Иваном, разбирающиеся с остальными бандитами.

На меня набросился здоровый детина. Я заблокировал удар его сабли, перенаправил клинок и ударил локтем ему в солнечное сплетение. Удар, усиленный аурой, заставил здоровяка харкнуть кровью, он чуть не сложился пополам. Я одним махом срубил ему голову. Тело упало на камни.

Я двигался быстро, разворачиваясь и меняя направление атаки, не давая бандитам и шанса подобраться к купцу. Худощавый бандит передо мной пропустил удар сабли, его запястье упало на землю вместе с кинжалом. Он схватился за культю, развернулся и побежал.

Я быстро огляделся в поисках новой угрозы, вот только больше нам никто не угрожал. Стрелы Соловьёва сняли ещё одного нападающего, остальные либо корчились в муках и орали на земле, либо карабкались обратно наверх по камням тем же путём, каким пришли. Засада превратилась в отступление, ускоряющееся с каждым проходящим ударом сердца.

Иван, разгорячённый, с топором наперевес, рванул вперёд догонять бандитов.

— Отпусти их, — коротко скомандовал я.

Белобрысый тут же замер, выполняя приказ. Соловьёв наложил ещё одну стрелу на тетиву, но я дал ему знак. Он прищурился, подождал несколько мгновений, отслеживая отступающие фигуры, а затем сунул стрелу обратно в колчан.

Дорога сделалась почти такой же тихой, как и до засады. Если не считать ветра, ржания лошадей, нашего рваного дыхания и стонов умирающих. Мы добили бандитов. Я взглянул на караван.

Один из возниц сидел на дороге, прижимая ткань к порезу на предплечье. Порез больше кровоточил, чем угрожал здоровью. Иван осторожно разминал плечо, ещё не до конца восстановившееся до конца после раны. Ярослава чистила свой клинок о рубаху невезучего бандита.

Полдесятка нападавших лежало на склоне, ещё десяток, может, чуть меньше, здесь на тропе. Большая банда. Здоровяк, скорее всего, был атаманом, вот только сегодня им не повезло встретиться лицом к лицу с ратниками.

Впрочем, никто из нас аурой не светил. Даже я просто использовал внутренние усиления, незачем было привлекать лишнее внимание. Я развернулся и пошёл проверять Бурова.

Он стоял у задней телеги, его клинок всё ещё был в руке. Вот только он смотрел на соседнюю телегу с каким-то странным выражением лица.

— Он что-то сделал, — сказал Буров и ткнул пальцем в направлении телеги.

Я посмотрел туда, увидел Зарецкого и почти сразу всё понял. Где-то в четырёх шагах от Бурова один из бандитов в чёрном плаще лежал на камнях мордой вниз. Он, похоже, подобрался ближе всего к телегам и купцу.

Зарецкий тем временем сидел на телеге и тяжело дышал. Видок у него был всё ещё бледный, а вокруг медленно оседало белёсое свечение от его заклинания.

— Выходит, — кашлянул Буров, — маг не бесполезный.

— Да, — отозвался я, вспоминая наш прошлый разговор о Зарецком. — Ещё и дохнуть не собирается.

Буров коротко хохотнул, а затем пошёл к своим стражникам и возницам распоряжаться о сборе трофеев и дальнейшем движении.

Я подошёл к Зарецкому.

— Он собирался заколоть купца, — объяснил Константин.

— Знаю, — отозвался я и взглянул в спину удаляющегося Бурова. — Только больше не геройствуй. Есть у меня ощущение, что купец справился бы и без тебя.

Мы собрали трофеи, убрали тела с дороги, дали лошадям немного времени, чтобы успокоиться, оценили ранения и продолжили путь вверх, дальше по перевалу. Соловьёв начал периодически уходить вперёд, проверяя дорогу. Ярослава с Иваном держались позади, прикрывая тыл.

Дорога менялась, леса больше не было, деревья были редкими, низкими, искривлёнными ветром и холодом. Телеги скрипели, колёса стучали, лошади тяжело дышали, но тащили тяжёлую ношу. Зарецкий держался молодцом, хотя я видел, что ему было тяжело.

К первому перевалу мы добрались без больших происшествий, хотя было два трудных отрезка. Сначала телеги пришлось вести вокруг осыпавшихся участков дороги, а затем и вовсе менять маршрут, что стоило нам полдня. К тому времени, как нам открылся вид на вершины гор, все успели устать. Открывшийся вид был суровым: серые скалы с редкими пятнами зелени, а вдалеке новые хребты, и только там, где-то за ними, лежала восточная сторона Урала.

Мы двигались вперёд несмотря ни на что. Остановки стали чаще, лошадям, да и людям, требовался отдых. Второй перевал оказался длиннее, мы ехали по каменистой тропе, она вилась между обрывами. Воздух стал суше и холоднее, в расщелинах лежал снег, а ветер хлестал по лицу. Здесь мы столкнулись с отрядом мятежников, перебирающихся на другую сторону. А затем уткнулись в ещё один пропускной пункт.

Он занимал небольшое каменное убежище, обжитое и с простенькими защитными сооружениями. Солдат было немного, может, полтора десятка, они разбирались с движением и старались внести всех путников в список. Не сами, внутри было несколько служащих, которые как раз занимались этим делом, пока солдаты проверяли документы.

Здесь так же развевалось сразу несколько флагов мятежных князей. Торговая хартия действовала и здесь. Поэтому документы Бурова приняли без проблем, а дополнительное заверение из канцелярии Маркелова удостоилось уважительного кивка от дежурного офицера, прежде чем он вернул его обратно.

— Ну вы и звери, конечно, — усмехнулся Буров, когда мы начали крутой спуск. — Не хотел бы я оказаться вашим врагом.

Купец обернулся на Зарецкого.

— И маг вроде ничего, разве что больной.

Зарецкий услышал слова Бурова и слабо улыбнулся.

Купец тем временем серьёзно посмотрел на меня.

— Не хотите ко мне в охрану податься? — предложил он. — Получите плату и долю. Работа несложная, дело выгодное.

Я молча покачал головой.

— Ну нет и нет, — Буров совершенно спокойно воспринял мой отказ. — Я почему-то так и думал.

Вскоре спуск стал настолько крутым, что Буров уже не говорил, только смотрел вперёд, изредка поглядывая на небо. Мы всё так же продолжали останавливаться, когда это требовалось, чтобы отдохнуть или на ночлег.

Я за время дороги настолько привык к суровому пейзажу, что восточная сторона открылась передо мной неожиданно. Зелёные холмы, редкие рощицы и дым на горизонте, не от пожара или магии, а от мирной жизни.

Так мы и оказались в землях мятежников.

— Добро пожаловать в земли Стрешневых, — с облегчением выдохнул Буров. — Здесь дорога пойдёт легче, до Кузовки совсем ничего.

Я пригляделся к горизонту: очертания деревень и низкие облака. Как будто на этой стороне всё было так же, как и на другой, только власть другая. Разве что было теплее чем в горах и ветра меньше.

Я взглянул на небо. Солнце потихоньку катилось за горизонт. Я прищурился. Сверху пронеслась стая воронов и полетела вдаль. Вот только одна из птиц отделилась и спикировала вниз чёрной тенью.

Ворон хлопнул крыльями и приземлился на край телеги прямо передо мной.

«Иронично» — подумал я.

Ворон тем временем склонил голову набок и посмотрел прямо на меня. А в следующий миг его глаза вспыхнули бирюзовым магическим светом.

Туман стелился над поверхностью воды с самого рассвета и вместе с ветром двигался вниз по течению медленными сгустками. К тому времени, как он растворится, исчезнет и последнее укрытие. Обе стороны знали это, поэтому и мятежники, и имперские силы заняли позиции ещё до первого света и теперь ждали только одного. Атаки.

Борислав простоял в грязи по щиколотку несколько часов перед тем, как мятежная пехота появилась на дальнем берегу. Он был человеком крупным, выше среднего, широким в груди и плечах. Он держал двуручный меч в руках, а не в ножнах, и давным-давно усвоил, что так сможет среагировать быстрее.

Его аура ранга Медведь работала непрерывно. Что, конечно, стоило ему резервов каждый день, но и означало, что за последние несколько лет он не получил ни одной раны, которая доставила бы ему больше проблем, чем лёгкую досаду.

Он стоял на краю брода и терпеливо считал пехоту, медленно появляющуюся из тумана на другом берегу.

Мятежники всё выходили и выходили из утренних теней. Приблизительно две сотни, может, чуть больше. С крепкими деревянными щитами и копьями, они терпеливо выстраивались и готовились к атаке. Значит, это была обученная пехота, а не просто ополчение.

Передовая линия выстраивалась на той стороне реки, не подходя к кромке воды. Борислав хорошо видел, как офицеры отдавали команды, кричали и размахивали руками, выравнивая ряды. Он за свою жизнь видел достаточно пехотных атак, чтобы просчитать, чем была конкретно эта. Численность была слишком маленькой для настоящей атаки.

Двести человек, пытающихся прорваться через тридцать шагов открытой воды, пусть даже и вброд, против окопавшегося имперского центра — это самоубийство, а не боевой план. Они займут брод, но чего им это будет стоить? Это означало, что переправа не была смыслом атаки.

— Стёпка! — громко прорычал Борислав, и один из ратников подскочил к нему. — Дуй к Георгию и передай: пехотная атака — отвлечение. И я пока не знаю, для чего.

Молодой Ворон рванул с места с Ускорением, загоревшись жёлтой аурой. Борислав же снова уставился на фигуры врагов. Ответ цесаревича пришёл вскоре: держать брод любой ценой.

Борислав только усмехнулся. Если бы с ним здесь, в центре, было больше ратников, он был бы уверен. Но вокруг в основном находилась имперская пехота. Впрочем, он работал и с худшим.

Мятежная пехота двинулась вперёд по звуку рога. Они побежали, и над ними возникли светящиеся магические щиты. Деревянные щиты тоже поднялись вовремя, в этот момент над головой засвистели немедленно отправленные в полёт стрелы с имперского правого фланга.

Мятежники пошли в воду, сапоги захлюпали по мелководью. Несколько бойцов бездыханно рухнули в воду, прежде чем построение мятежников вошло по колено, а затем по бедро.

— Ждать! — грозно скомандовал Борислав.

Мятежники с трудом шли сквозь воду под стрелами и заклинаниями десятка магов со стороны имперцев. Они теряли людей, но не сдавались.

— Ждать! — громче прокричал Борислав.

Мятежники преодолели глубину, оказались в воде по колено на другой стороне, а затем уже взбирались на имперский берег. Только тогда Борислав дал своей белой ауре хлынуть наружу.

Яркий поток белого света вырвался за Аурный покров. Борислав принял первого мятежника сам. Он сражался в первых рядах, чего не полагалось делать командиру. Но он никогда не умел стоять за линией бойцов и смотреть, как дерутся другие.

Мятежный пехотинец с трудом поднялся на берег с поднятым щитом и пикой под углом вниз, скорее чтобы толкаться и двигаться вперёд, чем атаковать. Борислав ударил двуручным мечом наотмашь, даже не стараясь, и снёс мятежнику голову. Медвежья аура делала каждый удар тяжелее. Борислав и сам зарычал подобно медведю, и Воля порядка заставила всех союзников вокруг вторить ему сотней голосов.

Мятежники и имперцы столкнулись.

Брод наполнился людьми вместе с водой и кровью. Река сделалась розовой, затем красной. На мелководье мятежники, уставшие после перехода, столкнулись с имперскими пехотинцами. Сталь ударилась о сталь, топоры бились в щиты, и щепки летели вокруг.

Борислав держал центр имперской линии силой личного примера и двуручного меча. Тела мятежников, попавшихся ему под руку, падали и отправлялись вниз по течению, зачастую так и не достигнув другого берега. Гладкие камни брода стали скользкими от крови и взбаламученной грязи. Люди с обеих сторон теряли опору и падали, и не все из них поднимались обратно.

Но мятежная пехота не сдавалась. Когда она продавливала одну из секций линии имперцев, Борислав двигался туда, когда нужно было убить одного из вольных ратников, он убивал без сомнений. Борислав не думал о стратегии во время боя, потому что думать нужно до или после. Во время он просто становился идеальным оружием.

В имперскую пехоту полетели Аурные клинки вольных ратников, но в воздухе вспыхнуло белое Очищающее пламя.

Благородные, дисциплинированные, духовно чистые владельцы белой ауры обычно становились церковными рыцарями или защитниками императора. И у Борислава, командира Ордена, была своя история, которую он каждый раз рассказывал двуручным мечом и кровью врагов.

Он осознавал, что что-то происходит на левом фланге, на севере. Мог чувствовать и слышать гул и удары по мягкой земле ещё раньше, чем они разнеслись в воздухе, но отвлекаться он не мог. Потому что отвести взгляд от брода означало бы нарушить приказ.

Лишь где-то в хаосе он выхватил всё того же молодого ратника Стёпку, дёрнул его назад, прорычал три слова и отправил обратно к Георгию. Белая аура засветилась с новой силой и продолжила собирать кровавую жатву.

Илья Булатов наблюдал за бродом, где мятежная пехота пыталась пробиться через имперские копья.

Он сидел на верном скакуне на гребне холма к северу. Две сотни всадников прятались в деревьях позади него, там, где их было не увидеть с имперского берега. Туман утром только помогал, а сейчас медленно рассеивался, и Булатов ясно видел левый фланг врага. Орденских Воронов и Волков в смешанном построении. Лучших бойцов на любой стороне этого столкновения.

Булатов не был дураком и прошёл слишком много сражений, чтобы недооценивать противника или быть несчастным с самим собой. Шрам поперёк лица зудел и болел, как это обычно и бывало перед каждой битвой. Он напоминал об ошибке, которую Булатов никогда не собирался повторять. Он погладил гриву верного, чёрного как ночь боевого коня Мрака. Подходящее для него имя, данное не из-за цвета шерсти, а из-за чёрных непроглядных глаз.

Шум битвы у брода был достаточно громким, чтобы Булатов понимал, что мятежники завязли. Звучали крики людей, лязг оружия, треск щитов — музыка пехотного сражения. Центр дрался тяжело. И центр звал поддержку. Булатов мог слышать отдельные крики с левого фланга, когда ветер доносил их. Офицеры передавали сообщения о броде, о Бориславе и просили о подкреплениях.

Булатов ждал. Терпение в кавалерийском командовании всегда было особой дисциплиной. Каждый инстинкт в теле Булатова говорил: двигайся, бей, используй момент. Но опыт кричал обратное. Безрассудный возвращался домой на щите, а терпеливый с победой. Влететь конницей на подготовленную оборону ратников означало одно. Похоронить своих бойцов. Булатов смотрел на имперский левый фланг и терпеливо ждал, когда они сделают одно мало-мальское движение в сторону брода.

Была ли у него на то причина? Конечно, ведь на их стороне сегодня был Марков и два десятка магов Ковена.

Булатов даже сквозь туман видел фигуры и точки, двигающиеся между левым флангом и центром имперцев. Обмен сообщениями проходил не только магией, но и с помощью бойцов. И вот один отряд орденских Воронов отделился от левого фланга и двинулся к броду.

— Зря, — холодно произнёс Булатов.

Он поднял правую руку и махнул вперёд. Лошади заржали и рванули вперёд. Две сотни всадников пришли в движение почти одновременно. Путь до северной переправы жёстким галопом занял совсем ничего. Всадники держались линии деревьев до последнего возможного мига, прежде чем вырваться на открытую землю. У имперского левого фланга не осталось времени предупредить об атаке кавалерии. Кто-то едва ли увидел движение и начал кричать.

Вот только всадники Булатова уже влетели на северную переправу на полном ходу, вырвались на другую сторону и ударили ратников с фланга.

Но ратники не могли просто так сломаться. Левый берег реки был уже, чем у брода, он был зажат между водой и склоном, ограничивающим движение. Всадники влетели в стиснутое пространство, неблагоприятствующее кавалерии. Булатов видел всё это заранее и заложил в расчёт.

У Булатова не было ауры, он был обычным человеком, таким же, как и большинство его кавалеристов. Но он видел бой, чувствовал его и понимал, как никто другой. И верховом на Мраке ни один всадник не мог победить его. Вот и сегодня Булатов всего лишь хотел сковать орденских ратников, лишить их подвижности и не дать усилить центр.

Резерв ковенских магов уже достиг мятежного центра в трёхстах шагах отсюда. Булатов видел мерцание, движущееся через воду в сторону имперских позиций. Он улавливал магические изменения в воздухе, чувствовал жар используемой маны. Магические щиты имперского центра частично сдержали натиск Ковена, вспыхнули заклинания и воздух наполнился белёсым цветом магии.

А затем Булатову стало не до мыслей о бое. Волна аурных клинков сбила сразу нескольких всадников вокруг Булатова, и Мрак вместе со своим наездником на полной скорости влетел в орденские ряды.

Цесаревич Георгий получил первое сообщение ещё до боя. Он погладил по гриве своего верного серого скакуна. Он смотрел за боем стоя на своих двоих, на земле. Сейчас он смотрел на брод.

Что могли сделать мятежники с двумя сотнями пехоты, пересекающей защищённый брод? Откуда должна прийти настоящая угроза?

Георгий посмотрел на север, на излучину реки, и на линию деревьев на дальнем берегу, но не увидел свечения аур. Значит, вольных ратников там не было. Он отдал приказ Бориславу и знал, что тот выполнит его, чего бы это ни стоило. Цесаревич не был гениальным командиром, хотя бойцом был выдающимся. Но ему, как и многим во времена молодости, не хватало опыта. И опыта поражений, а не побед.

Вот и сейчас, даже когда Борислав прислал второе сообщение, Георгий не дрогнул. На севере от брода располагались орденские ратники, они не могли не устоять. Георгий находился чуть позади, на холме, вместе с личной стражей. Без малого пятьдесят бойцов. Именно они в своё время удержали стены Ярмута.

Вот и сейчас Георгий был уверен в своих силах. И единственное, что его смущало, это магия Ковена. Он отдал приказ отослать десяток ратников с левого фланга в центр. Он видел, что центр устоит и так, но в медленно рассеивающемся тумане он чётко чувствовал угрозу и ману. Если Ковен вмешается сейчас, то обычной пехоте в центре не устоять, даже вместе с Бориславом.

В этот самый момент раздался шум горнов с правого фланга. Там взвились знамёна Глинского, и его бойцы столкнулись с имперскими силами. Цесаревич ждал, пока сражение складывалось в пользу Империи. Вот только ждать долго не получилось. Из тумана на левом фланге, откуда Георгий отослал всего десять ратников, разрезая воду, выскочили всадники с Булатовым во главе.

И в этот же момент по центру ударили маги Ковена.

Георгий оказался между молотом и наковальней. Три направления, три угрозы и только один резерв. Он принял решение молниеносно. Вскочил на коня и разделил своих бойцов. Тридцать направил к центру — нельзя дать мятежникам пересечь брод. А двадцать забрал с собой на левый фланг. С Глинским имперские войска могли справиться сами.

Георгий знал, что не стоило разделять резерв, но прорыв на левом фланге означал кавалерию Булатова в тылу центра до того, как бой у брода закончится. Георгий обнажил клинок и вместе со своей стражей рванул к левому флангу наперерез. Его стальная аура выплёскивалась наружу, когда он скакал, она бежала по его броне и коню, усиливая и защищая как животное, так и всадника.

Люди могли видеть её, а Георгий с ранних лет усвоил, что его стальная аура означала только одно — победу. И это знали как союзники, так и враги. Когда он влетел в левый фланг, всадники Булатова находились в сужении, которое замедляло их. Часть дралась с пешими на местности, которая не благоприятствовала ни защитникам, ни атакующим.

Орденские ратники держались. Но повсюду на земле валялись тела в чёрных доспехах, а в построениях зияли зазоры, которых не было до того, как Булатов врезался в строй ратников. Георгий зажёг ауру ещё ярче и вместе с двадцаткой своей личной гвардии врезался в самый большой зазор.

Георгий сразил двух всадников и ещё одного пешего в первое же мгновение боя и закрыл зазор в строю с собой. Его меч рубил налево и направо. Его верный конь крутился, бил копытами и ломал кости и черепа. Сам Георгий, несмотря на звон стали, крики раненых и всполохи аур и крови, высматривал лишь одного — Булатова. Георгий слышал о безжалостной репутации Булатова, но не верил в неё. Булатов — обычный человек, говорили разведчики. Никакой ауры. Просто кавалерийский командир. Простой человек никогда не будет равен ратнику.

Георгий увидел Булатова в тот же миг, когда Булатов увидел его. Два всадника находились в сорока шагах друг от друга, между ними сражались бойцы и лилась кровь. Булатов сидел на Мраке недвижимо, с его сабли стекала кровь. Чёрный конь стоял неподвижно и в давке боя вокруг это казалось неправильным. Лошади посреди кавалерийской схватки никогда не стояли на месте. Они двигались, реагировали, шарахались от шума и клинков. Чёрный конь Булатова же был абсолютно спокоен. Стальная аура Георгия вспыхнула ярче, и он ударил каблуками в бока своего серого коня и рванул на Булатова.

Булатов двинулся вперёд в тот же миг, принимая вызов. Сабля взвилась вперёд. Сорок шагов между ними схлопнулись до тридцати. Затем до двадцати. Лошади неслись навстречу друг другу.

Георгий почувствовал что-то неладное, когда между ними было двадцать шагов. Не от Булатова, а от лошади. Что-то холодное в абсолютно чёрных, непроглядных глазах животного.

Цесаревича с детства учили владеть аурой, и он обладал хорошей чувствительностью к магии и ауре, и сейчас он чувствовал холод. Но Георгий не замедлился, только крепче вцепился в клинок.

Десять шагов.

От Булатова не исходило никакой ауры или давления, он просто бесстрашно нёсся вперёд. Георгий вложился в удар справа. Удар был хорош, он знал это, когда выбрасывал его. Рассчитал всё и вогнал в клинок столько стальной ауры, сколько смог. Вот только Булатов отклонился, чёрный конь под ним дёрнулся, и удар Георгия лишь скользнул по плечу, прорезая доспех Булатова.

А затем воздух шумно вышел из лёгких Георгия, и он оказался в полёте. Он тяжело ударился об землю, в глазах потемнело, правый бок горел болью.

Цесаревич вдруг понял, что он на земле. Серый конь жалобно звал своего хозяина, вот только Булатов уже разворачивал коня, чтобы добить цесаревича.

В этот момент личная гвардия Георгия вмешалась. Сразу двое влетели в поединок до того, как конь Булатова успел завершить разворот. Сабля князя сверкнула вновь, и гвардеец рухнул из седла так же, как и цесаревич. Только замертво.

Кто-то потянул Георгия за руки, оттаскивая от бушующего в центре сражения Булатова. Булатов рубанул саблей ещё раз, но внезапно отступил. Его верный конь увёл князя в давку битвы вокруг. За Булатовым метнулись сразу двое бойцов из личной стражи Георгия, и это было последнее, что они сделали в этом бою и этой жизни.

Георгия тащили назад, он чувствовал, как кровь пропитывает поддоспешник, сердце бешено колотилось в висках. Без цесаревича и с потерями в его личной гвардии бой на левом фланге имперских сил изменил свой ход. Кавалерия Булатова давила вперёд. Да, они тоже теряли и всадников и лошадей, но сил ратников здесь оказалось недостаточно.

Как только Георгий пришёл в себя, то отдал сигнал к отходу. Раздались звуки горнов. Вместе с бешено бьющимся сердцем пришло понимание: эта битва проиграна, нужно отходить.

Командный голос цесаревича разнёсся сквозь шум, даже несмотря на боль и ущемлённую гордость ратника.

Разница между отступлением и бегством была. Она заключалась в том, во что верили люди. Командный голос Георгия и видимая стальная аура дали ратникам и имперцам шанс дисциплинированно отступить.

Имперские силы оттягивались и от брода в особом построении. Берег начал заполняться мятежной пехотой, вот только она была слишком измотана и слишком мала числом, чтобы преследовать всё ещё бушующего белой аурой Борислава.

Георгий запрыгнул на коня и отступил. Он обернулся только раз, чтобы посмотреть на реку.

Там развевались знамёна мятежных князей. Сама река окрасилась в красный, берег был усыпан телами. В основном мятежников, но и имперских доспехов было прилично. Поражение — таков был исход битвы, но не войны.

Георгий коснулся своего бока. Он не знал, как Булатов смог пройти сквозь защиту стальной ауры, никто раньше такого сделать не мог. Но сейчас было не до этого. Стальная аура вновь засветилась, Георгий пришпорил коня.

Империя сегодня проиграла.

Булатов в это время отдал такой же приказ своим кавалеристам — отходить обратно на позиции и объединяться с остальными силами. К тому моменту, как Булатов вернулся на холм, все речные переправы удерживались мятежниками, а кавалерия объединилась с пехотой.

Кавалерийский командир выглядел усталым. Доспех на правом плече Булатова был разрезан начисто, под ним кровило ранение. Он ощупал разрез пальцами. Ещё один шрам в копилку. Шрам на лице больше не зудел.

Булатов усмехнулся и погладил Мрака по загривку. А потом заметил Маркова на этой стороне реки. Маг Ковена не вступил в бой лично, только следил со стороны. Хотя его подопечные постарались в центре на славу.

Мрак, почувствовав касание Булатова, без всякой команды направился к Маркову.

Князь и ковенский маг быстро обменялись информацией о потерях, состоянии бойцов и первой за многие недели победе.

— На востоке есть проблема, — неожиданно проговорил Марков, в его голосе чувствовалась досада, — и она требует моего внимания.

Булатов только качнул головой.

— Какого рода проблема? — спросил он.

— График работ в тылу, — неоднозначно произнёс маг. — Придётся подстроить.

Цепкий взгляд Булатова не смог обнаружить никакой дополнительной конкретики в лице Маркова. Марков был абсолютно спокоен и просто констатировал факты.

— В следующий раз, — сурово произнёс Булатов, осматривая результаты сражения, — нам понадобится твоё оружие.

— Знаю, — спокойно ответил Марков. — Я со всем разберусь и буду знать больше, когда оценю ситуацию сам.

Булатов был человеком умным. Он давным-давно усвоил, что давить на Ковен ради информации, которую там не предлагали, всегда давало худший исход.

— Тогда удачной дороги, — коротко попрощался с Марковым Булатов.

Марков тем временем развернул свою лошадь и направился в сторону гор, на восток.

Булатов ещё некоторое время смотрел на результаты битвы, пока вокруг него солдаты начинали работу над последствиями.

Вода в реке была красной и медленно уносила эту кровь вниз по реке. Тела вытаскивали с мелководья, но камни всё ещё оставались тёмными. Где-то на том берегу и его кавалерия оставила часть людей и лошадей, но Булатов давно привык к потерям.

Он взял брод. Сделал то, чего требовал план. И в очередной раз дал мятежникам то, чего им в последнее время так не хватало — надежду.

Кузовка находилась в мелкой долине между двумя хребтами, и была самым большим поселением из тех, что мы проезжали после гор. Шумный рынок тянулся вдоль главной улицы. Он состоял из каменных столов и крепких деревянных прилавков. Намного лучшего качества чем в проезжаемых нами деревнях. Здания по обеим сторонам рынка были двухэтажными, со ставнями в окнах. Из труб тут и там валил дым, а из окон выглядывали местные. Кузовка обслуживала восточные торговые пути, судя по постоянному движению через восточные ворота.

Буров завёл караван в погрузочный двор купеческого квартала с лёгкостью человека, который останавливался на этом же месте уже много раз. Его возницы начали разгружаться прежде, чем он полностью спешился. Отработанная рутина людей, знавших в точности, какие ящики куда и в каком порядке ставить.

— Феодосий! — раздался довольный голос старейшины торгового двора. — Рад видеть! Как добрались?

— Вашими молитвами, — тут же дружелюбно отозвался Буров.

Старейшина приветствовал Бурова крепким рукопожатием, и они быстро договорились о грузе и плате за хранение. Мы же, как и положено охране, стояли в стороне со своими лошадьми и смотрели, как работает коммерческая машина.

Мы пробыли в Кузовке два дня. Бурову нужно было время для его дел, а нам нужно было время для отдыха. Рана Зарецкого закрылась и больше не кровоточила, но цвет его лица всё ещё был бледным. Его резервы маны восстанавливались медленнее, чем хотелось бы любому из нас.

Плечо Ивана улучшилось за время горного перехода, хотя он всё ещё вращал им каждое утро и каждый вечер, отслеживая разницу между заживающим и зажившим. Запястье Ярославы тоже зажило и не приносило больше проблем. Зато у Соловьёва не было жалоб, что означало либо что он был в порядке, либо что он решил, что жалобы ничего не изменят.

На второй вечер Буров пригласил нас поесть с ним в единственном настоящем постоялом дворе Кузовки — каменном здании с большой жаркой кухней и крепкими столами. Он заказал на стол ароматных пирогов, горячую уху и множество закусок, не спрашивая, кто чего хочет. Никто не возражал. Купец платил сам и знал меню лучше, чем те, кого он кормил.

Уха со свежим хлебом оказалась лучше всего, что мы ели с самого Ярмута. Так что за столом только стучали ложки и раздавалось довольное чавканье. Буров дал нам съесть большую часть блюд и дождался холодного кваса, прежде чем перешёл к делу.

— Я пойду этим маршрутом снова через шесть недель, — сказал он, поглаживая бороду. — Те же товары, то же направление, те же остановки. Мне пригодилась бы постоянная охрана.

Я посмотрел на него через стол. Купец был абсолютно серьёзен.

— Хорошая плата, — сделал он то же предложение, что и по пути. — Постоянная работа. Никаких вопросов о том, откуда вы пришли или что не так с вашим… специалистом.

Буров оторвал кусок хлеба и обмакнул его в похлёбку, покосившись на Зарецкого.

— Я вожу восточные маршруты одиннадцать лет, и ни разу у меня не было команды, которая справилась бы с той горной засадой так, как ваша. В такое стоит вкладываться.

— Я ценю предложение, — честно ответил я. — Но мы не можем его принять.

Буров кивнул, жуя хлеб, совершенно не удивлённый.

— Так и думал. Должен был спросить.

Он ел мгновение в тишине, затем положил хлеб на стол и посмотрел мне в глаза.

— Если вы направляетесь дальше на восток отсюда, — сказал он, — а я подозреваю, что отправитесь. Потому что никто не приходит в Кузовку без причины, а ваша причина явно не мой груз. Там есть место, где я обычно делаю остановку. Между лесом и болотом, на старой вырубке.

Я молча слушал. Задерживаться на этой стороне гор я не собирался, да и маршрут выбирал ворон Льва, но информация никогда лишней не бывала.

— Чужие телеги ходят там последний год, — продолжил Буров. — Они проходят через Кузовку ночью, не останавливаются, не торгуют, и возницы не говорят с местными. Никто из тех, кто спрашивал о них, не получил ответа. У местных всякие слухи ходят. Будьте осторожны.

Буров снова взял свой хлеб.

— Спасибо, — коротко ответил я.

— Не благодари, — усмехнулся купец и его глаза заблестели. — Вернитесь живыми и наймитесь в следующем сезоне. Этого будет достаточно.

Обещать я ничего в тот вечер не стал.

А уже следующим утром мы пожали руки на погрузочном дворе. Буров уже надзирал за подготовкой своего обратного груза, когда мы сели на лошадей. Он посмотрел на наших коней, на Зарецкого, осторожно сидящего в седле, на двух вооружённых людей вокруг него и покачал головой. Явно не хотел нас просто так отпускать.

— Не умрите, — попрощался он.

Соловьёв усмехнулся. Зарецкий еще немного побледнел. Ярослава только поправила ножны.

— Постараемся, — проговорил я.

Затем махнул рукой двум стражникам Бурова и направил коня к воротам. Мы выехали на восток из Кузовки до того, как открылся утренний рынок.

Я сказал отряду на первой остановке для отдыха, что мне нужна половина дня в стороне от главного маршрута. Ворон все еще кружил в воздухе надо мной и направлялся в разрыв в линии деревьев на восточных холмах. К тропе, которая исчезала в плотном сосновом подлеске. Он был не так уж и далеко от Кузовки, так что дорога стоила часов, а не полного дня.

— Ярослава пойдет со мной, — скомандовал я, рассматривая простенькую карту, купленную в Кузовке. — Иван, Соловьёв, остаётесь с Зарецким. Разбейте лагерь там, где тропа сходится с главным трактом, и ждите.

Иван посмотрел на меня, а затем на лес. Лишних вопросов не задавал, только по делу.

— Как долго займет поездка?

— Четыре часа, — прикинул я по карте. Среди сосен было легко найти пустое, как будто выжженное место. — Может, пять.

— Хорошо, — отозвался Иван.

Никто лишних вопросов задавать не стал, даже Зарецкий. К этому времени у отряда развилась особая терпимость к тем вещам, которые я делал без объяснений.

Зарецкий смотрел, как мы уходим, с выражением, которого я не мог прочитать с такого расстояния. Он знал, что происходит что-то, что не было частью задания на объекте Ковена. Но его мнение не учитывалось, даже несмотря на принесенное им слово.

Ворон каркнул в воздухе и взмахнул крыльями. Он вел меня в узкий зазор в сосновом лесу, едва достаточный для двоих всадников в ряд, заросший по краям там, где подлесок отвоёвывал своё годами. Мы спешились после первой сотни шагов, потому что тропа сузилась дальше, и низкие ветви царапались и мешали ехать верхом.

Мы шли. Сосновый лес был плотен здесь, и стволы стояли близко друг к другу, блокируя большую часть полуденного света. Под ногами шуршала лесная подстилка из сухих листьев, вокруг пахло смолой и холодной землёй.

Ярослава вела свою лошадь позади меня, не говоря ни слова. Её свободная рука покоилась на рукояти меча — скорее по привычке, чем в ожидании подвоха.

Через двадцать минут сосновый лес кончился.

Один шаг по сосновым иглам, следующий — уже дубовые листья и совершенно иной воздух, намного теплее. Дубы стояли грубым кругом вокруг поляны, шагов в сорок-пятьдесят в поперечнике, и их стволы были достаточно широки, чтобы двое не могли обхватить их руками. Ветви раскидывались над головой пологом, который рос столетиями на недосягаемой высоте.

Ярослава остановилась на краю поляны. Она внимательно оглядела дубы и поляну с низкой темной травой.

— Её здесь быть не должно, — сказала она тихо.

— Нет, — легко согласился я. — Не должно.

Но это было нужное место. Ворон сидел на ветке одного из дубов и его глаза все больше и больше разгорались магическим свечением. Я и сам чувствовал что-то знакомое внутри. Подвеска на моей груди медленно нагревалась. Сильнее чем в Москве или в Имперском банке. Артефакт сообщал, что-то, что я искал было рядом и ждало меня.

— Тим, — тихо спросила Ярослава, — зачем мы здесь? Здесь же… ничего нет.

Я не ответил, просто шагнул вперед и направился прямо к центру поляны. Я услышал робкие шаги Ярославы за спиной и махнул ей рукой, не оборачиваясь. Она замерла там же, где стояла. Я шел и шел вперед, а затем, когда воздух вокруг стал теплее, а подвеска на груди раскалилась, я просто прошел сквозь Полог. Древний и вязкий как смола, установленный кем-то задолго до рождения Тимофея Темникова и моего перерождения.

Звуки исчезли. В центре поляны была… могила. Никакого камня, никакого знака, никакого имени. Просто низкий холмик, который осел и зарос, пока не стал едва отличим от окружающей земли. Лёгкий подъём почвы, через который ты перешагнул бы не заметив, если бы не знал, что нужно искать. А искал я черную, почти источившуюся дымку черной ауры.

Я обернулся. Ярослава осталась на месте. Она не пошла следом, и просто смотрела в пелену Полога. Что она видела там, явь или реальность, я не знал.

Я опустился на колени в центре холмика и вытащил нож. Земля здесь была на удивление мягкой от влаги, и лезвие вошло легко. Я копал руками и ножом вместе — методично, не торопясь, отбрасывая почву в сторону горстями и складывая её слева в растущую кучу. Вскоре она изменила цвет на более темный и стала плотнее. А затем нож со звоном стукнулся во что-то твёрдое.

Не камень и не кость. Что-то среднее между ними, достаточно холодное, чтобы я почувствовал разницу температур пальцами прежде, чем откопал то, что нашёл.

Аура внутри меня загорелась, отзываясь на родную стихию. Потому что в руках я держал то, что не мог спутать ни с чем — фрагмент алтаря рода Темниковых. Что он делал здесь, в лесу, в восточных землях?

Фрагмент был куском резного чёрного камня, размером примерно с мой сжатый кулак. Его поверхность была покрыта рунами, пережившими погребение и долгое ожидание хозяина. Моя подвеска продолжала жечь грудь.

Я завернул фрагмент алтаря в ткань, которую принёс для этой цели, и убрал его за пазуху.

Я смотрел на пустую могилу долгое мгновение. Даже без лопаты и раскопки я знал — внутри не было никакого тела. Тот, кого должны были здесь похоронить, исчез или никогда не был помещён в землю вовсе. Могила была предназначена для осколка, а не для человека.

Я встал, оттёр грязь с рук и коленей и пошёл обратно к Ярославе. Как только я сделал первый шаг, полог медленно потёк вниз. Защита, сохранявшая это место долгие годы медленно исчезала.

Ярослава посмотрела мне в глаза. Я по лицу видел, что у нее было много вопросов. Но она не задала ни один, только повернулась, отвязала свою лошадь и начала идти обратно тем же путём, каким мы пришли. И только за спиной одинокий ворон свалился с ветки мёртвым телом.

Мы с Ярославой доехали обратно к главному тракту в тишине.

Отряд ждал там, где я сказал им ждать. Лагерь уже был поставлен, огонь потрескивал между палатками, а напоенные лошади отдыхали в стороне. Иван расположился так, чтобы видеть вход на тропу, оставаясь невидимым с главной дороги. Соловьёв сидел на упавшем бревне, чистя свой лук от грязи. Он что-то нашёптывал себе под нос

Зарецкий лежал на спине у огня с закрытыми глазами и рукой на боку. Либо спал, либо притворялся спящим, чтобы избежать лишних разговоров.

Никто не спросил, зачем мы с Ярославой уходили. А я не стал рассказывать. Ещё не время.

Ночь прошла спокойно. А следующим утром мы сняли лагерь и поехали на восток. Зарецкий не мог сказать, где точно находилась лаборатория Ковена, но вот вести нас ему ничего не запрещало. Так что он стал проводником.

К вечеру второго дня воздух изменился и не в лучшую сторону. Стало тяжелее дышать, во рту появился металлический привкус. Чувствовался запах серы — сначала слабый, затем всё более настойчивый. Почва покрылась коркой, которая хрустела под копытами лошадей и оставляла желтоватую пыль на всём, чего касалась. Деревья припадали к земле скрюченными фигурами, подлесок отступал, и пышная зелень горного леса сменялась серым кустарником и голыми участками, где не росло вообще ничего.

— Гнилое озеро, — проговорил Иван, сверяясь с картой.

Название было подходящим, хотя озера мы пока не видели.

Само озеро появилось, когда мы поднялись на холмистую возвышенность: мелкое, с тёмной поверхностью, может быть, в километр в поперечнике, окружённое полосой мёртвой растительности, которая простиралась на двадцать или тридцать шагов во всех направлениях от кромки воды. Ничто живое не росло в этой полосе. Вода была неподвижна — ни течения, ни ряби от ветра, и поверхность была плоской и тёмной.

— Там, — сказал Зарецкий тихо и ткнул перед собой пальцем.

Он смотрел на восток, мимо озера, на линию хребта за мёртвой полосой. Я проследил за его взглядом и увидел… руины.

Разрушенную крепость на небольшой возвышенности. Каменные стены когда-то были надёжными и высокими, но сейчас почернели и оседали. Тут и там зияли огромные провалы. За стенами были видны силуэты зданий, на вид свежее, чем стены. У подножия крепости я аурным зрением заметил слабое, едва различимое магическое свечение.

— Здесь используют магию, — вслух озвучил я.

— Ночью, — отозвался Зарецкий, — магическая активность всегда выше, чем днём.

— Значит, — уверенно сказал я, — мы там, где нужно.

Мы встали лагерем вдалеке от руин, в роще сосен, пережившей досягаемость серы и заразы. Я поставил Полог вокруг периметра лагеря достаточно широко, чтобы случайный патруль, не обнаружил нашего присутствия.

Вечер был потрачен на планирование входа. Зарецкий начертил планировку объекта по памяти на земле палкой. Внешняя стена, ворота, главный коридор, лабораторные крылья, архив и центральная камера глубоко в самом нижнем уровне объекта. Его память была хороша, но он был исследователем, а не охраной, и его доступ покрывал конкретные области, а не весь объект. Несмотря на пробелы в его рисунке, понять структуру подземной лаборатории вышло неплохо.

— Ничего себе развернулись, — выдохнул Иван. — Это ж сколько лет они тут…

Зарецкий открыл рот, чтобы ответить, но не смог. Слова как будто застряли у него в горле. Он только кашлянул.

— Мой пропуск все ещё должен быть действителен, — многозначительно произнёс он. — Ковен выдаёт верительные грамоты исследователям, и у меня есть такая. Оставили даже, когда меня назначили в Кривичи. Видимо, не думали, что я когда-то оттуда выберусь живым.

— Стражники, — с сомнением в голосе проговорил Соловьёв, — знают работников в лицо. И тебя могут узнать.

— Они сменяются ежемесячно, — покачал головой Зарецкий. — Исследователи внутри могут узнать меня, но это ничего не изменит. Верительная грамота все еще действует и заверена магической печатью. Лишнего на первых этапах спрашивать не будут. Не у меня.

— А если спросят? — серьёзно поинтересовалась Ярослава.

— Когда спросят, — слабо улыбнулся Зарецкий. — будет поздно. Мы будем уже внутри.

Я посмотрел на грубую планировку на земле. Внешний периметр был участком наименьшего риска — одни ворота, проверка верительных грамот, смена стражи, которую Зарецкий не раз проходил и видел. Оказавшись внутри периметра, внутренняя планировка объекта предлагала достаточно коридорных развилок и боковых проходов, чтобы малая группа могла двигаться быстро и незаметно.

— Всяко лучше, чем штурмовать… — вздохнул Иван, почесав затылок.

Он отлично помнил последнее столкновение с Изменёнными и повторять его явно не спешил.

— Идём с твоей грамотой, — решил я. — Через ворота, мимо внешней проверки. Мы твоё охранное сопровождение, ведём тебя в условиях повышенной тревоги. Расскажешь им, что твое убежище обнаружил и зачистил Орден.

— Правда смешанная с ложью? — согласился Зарецкий и усмехнулся. — Может сработать.

— Как только мы окажемся внутри периметра, — невозмутимо продолжил говорить я, — отправимся в Архив и к центру объекта.

— Магическое… ядро… глубже… — выдавил из себя Константин Зарецкий.

— Значит, — холодно подвёл итог я, — будем двигаться быстро.

Когда планирование было закончено и огонь прогорел до углей, я сказал отряду, что мне нужен час одному, и ушёл в деревья.

Я ушёл достаточно далеко, чтобы свечение лагеря виднелось слабым оранжевым пятном сквозь сосновые стволы. Лес на этом расстоянии от серного озера был всё ещё живым, земля была мягкой от игл, а воздух доносил сосновую смолу, а не трупный запах. Я нашёл место между двумя деревьями, где земля была сухой и сел, прижавшись спиной к более крупному стволу.

Я вынул фрагмент алтаря и покрутил его в руках.

Подвеска сразу начала нагреваться. Сам же кусок алтаря был холоден.

Первое поглощение, фрагмента из хранилища Захаровых, было спонтанным. Поток энергии, которого не ожидало и не могло полностью контролировать это тело. Открывались новые каналы, расширялось ядро, а чёрную ауру пришлось будить уже позже, самому. Второй же фрагмент был другим, совсем небольшим. Но именно он, как я выяснил уже на практике, позволил мне начать использовать больше техник из прошлой жизни. Чёрное пламя, Взрыв, Бесформенная тень… и список еще мог пополниться завтра в лаборатории Ковена.

Вот только входить туда я собирался другим. Месяцы боёв закалили тело, аура слушалась и больше не вырывалась без приказа, а внутренние каналы источали силу. Новый фрагмент не будет ничего достраивать. Он будет расширять и улучшать уже существующее.

Сейчас я на ранге Волка. Был ли шанс прорваться выше? Только один способ узнать.

Я закрыл глаза и позволил чёрной ауре протянуться из моих рук в камень.

Отклик был немедленным. Запасённая энергия фрагмента встретила мою ауру на поверхности и мгновение сопротивлялась. Как замёрзшая река сопротивляется первой трещине, прежде чем податься вся разом. Затем она подалась, и энергия прошла одной сплошной волной, которая была мощнее обоих предыдущих поглощений. Не поток на этот раз, а скорее прилив, глубокий и ровный, заполняющий каналы, которые открывались впереди него, принимая нужную форму.

Каналы жгло раскаленным металлом. Дыхание перехватило, в ушах зазвенело, а перед глазами запрыгали черные точки. Жар подвески достиг пика вместе с давлением на череп. Я хрипло дышал и крепко, до боли сжимал фрагмент алтаря.

Боль достигла пика, а после… медленно начала сходить на нет. Зрение прояснилось, сердце замедлило бешеный темп, а звон в ушах притих. Мои ладони мелко дрожали там, где они держали камень, который в один миг показался мне намного легче. Его запасённая энергия была перенесена, а вес уменьшен почти до ничего.

Не знаю сколько я просидел, прислонившись к сосновому стволу. медленно дыша и ожидая, пока звон угаснет, а ядро и аурные каналы успокоятся. Чёрная аура бежала через меня с ясностью, которой я не чувствовал прежде. Она стала чище, как вода бежит быстрее через более широкую трубу.

Потолок того, что я мог делать, не сдвинулся монументально, но усилие, требуемое, чтобы его достичь, явно упало. Ратник становился по-настоящему сильнее только одним способом — в бою.

Я убрал опустошённый камень и, опираясь на ствол дерева, поднялся. Постоял немного, а затем пошёл обратно к лагерю. Пусть я и поглотил три из четырёх осколков алтаря, но былую силу не восстановил и близко. Даже не на три четверти. В чем причина? Размеры осколков и качество поглощения. Если со вторым я сейчас мог справиться, то к первому был один-единственный вопрос. У кого хранился последний и самый большой осколок алтаря?

Когда я вернулся, Ярослава ещё не спала. Она сидела у затухающего огня, положив меч поперёк коленей. Все остальные, судя по виду, спали. Раздавался храп Ивана, заглушающий сопение Соловьёва и Зарецкого.

Ярослава осмотрела меня с ног до головы. И надолго всмотрелась в мои глаза. Полагаю, тёмные вены под моими глазами вернулись, потому что знакомое давление позади черепа было на месте. Вот только Ярослава не стала задавать лишних вопросов.

— Поспи немного, — мягко улыбнулась она. — Завтра будет долгий день.

— Разбуди меня под утро, — ответил я. — Я сменю тебя.

— Хорошо.

Я лёг на свой спальный мешок и некоторое время смотрел на ветви над собой. Каналы всё ещё ныли, внутри происходили малые внутренние подстройки, которые я мог чувствовать, но не мог точно описать.

Завтра предстояло увидеть, что там готовил Ковен. И теперь я был сильнее, чем утром.

Мне нравились шансы.

Отряд проснулся и собрался с первыми лучами солнца.

Руины выглядели иначе при утреннем свете, чем с хребта предыдущим вечером. Оставшиеся стены крепости были серым камнем, выветренным и местами почерневшим, но вполне крепким. Местами были видны следы строительных работ, но кто-бы ими не занимался, явно аккуратно подбирал цвет камней.

Небольшие шахты были заметны вблизи, встроенные в камень так же незаметно. И, самое главное, со стороны не было заметно магических ловушек или зачарований. Ковен явно хотел, чтобы это место не привлекло никакого внимания.

Ворота были единственным входом в западной стене крепости, достаточно широким для двух телег. Здесь же был караульный пост. Двое стражников вразвалочку бродили у ворот. Оба в старой, поношенной одежде и броне без опознавательных знаков, оба вооружены короткими топорами. Грязные и худощавые, они выглядели как разбойники, занявшие пустующее место, а не как стражники Ковена.

— Пора, — спокойно произнёс я.

И отряд выехал из-за деревьев.

Зарецкий ехал впереди нашей группы, верительные грамоты с магическими печатями были у него в руке. Он сидел прямо в седле, с прямой осанкой, несмотря на заживающую рану.

Стражник слева шагнул вперёд, когда мы приблизились.

Из глубины крепости раздался свист и прямо перед лошадью Зарецкого в землю с чавкающим звуком впилась стрела. Конь Зарецкого заржал и маг с трудом удержал его.

— Это земля Белых Волков! — раздался грозный хрипловатый крик стражника повыше. — Валите нахрен!

Оба стражника держались уверенно и направляли на нас топоры. Даже несмотря на наше численное преимущество.

— Охотник пришёл за добычей, — совершенно спокойно произнёс Константин. — С каких пор вы по своим стрелы пускаете?

Маг зажёг белое пламя в воздухе перед собой. Стражники заметно напряглись.

— Свои иль чужие, — осторожно произнес стражник, — ещё посмотрим.

Зарецкий погасил заклинание и покачал головой.

— На, — он бросил верительные грамоты под ноги стражникам, — смотри.

Стражник замер. Его напарник переглянулся с ним и первый опустил топор. Он кивнул стражнику повыше и тот поднял две запечатанные в футляры работы с земли.

— Не серчай, брат, — спокойно произнес он. — Гостей до первого снега не ждали.

На этот раз Зарецкий немного задержался с ответом. Я заметил, как его глаза немного расфокусировались. Он нахмурился. А потом произнес:

— Я не гость, — выдохнул он. — Меня звать не нужно.

Стражник только оскалился и расслабился.

— Выучи точнее, — проговорил он. — В следующий раз не пущу. Чьих будешь?

В это время соратник стража вскрыл верительные грамоты и внимательно читал.

— Зарецкий, Константин. Исследовательское подразделение, с восточного назначения. — здесь Зарецкий говорил без колебаний. — Возвращаюсь с Кривичского поста с охранным сопровождением.

Стражник не отреагировал сразу. Он внимательно осмотрел весь отряд, человека за человеком. А затем заглянул в верительные грамоты сам.

— Далековато забрались, — почесал затылок он. — Да и нет вас в списке.

— Лаборатория в Кривичах была обнаружена Орденом и уничтожена, — холодно произнес Зарецкий. — Полагаю, что Магистры заметили, что оттуда никто не выходит на связь. Моя задача — доложить наверх. Остальное уже потом.

Челюсть стражника слегка сжалась. Он посмотрел на своего напарника, который пожал плечами.

— Можете доложить сами, — спокойно предложил Зарецкий.

Оба стражника немного побледнели. Я слышал про Магистров впервые, это не был уровень магии, явно титул или ранг в Ковене. И стражники этих Магистров боялись.

— Лучше сам, — прочистив горло, сказал стражник. А затем ещё раз посмотрел на нас. — Сопровождение пустить не могу.

— Они свидетели и… — Зарецкий сделал многозначительную паузу, — кандидаты на путь Аскета.

Стражник посмотрел на меня, на моё оружие, на остальной отряд. Он явно подсчитывал в уме, стоило ли задавать лишние вопросы или устраивать еще проверки. Что бы ни говорил Зарецкий, это работало.

Стражник вернул документацию Зарецкому.

— Доложите дежурному магу внутри, — переложил ответственность он. — Ваше сопровождение пусть останется во внешнем дворе до получения допуска.

— Понял, — сказал Зарецкий.

Мы въехали в ворота.

Внутренний двор был мощёным камнем пространством между внешней стеной крепости и главным зданием. Я посмотрел наверх. На стене над аркой ворот прятался небольшой отряд лучников. Их командир в темно-сером только махнул мне рукой. то ли приветствуя, то ли извиняясь за выстрел.

По двору невозмутимо бродила не только стража, но и другие люди. Исследователь в рабочей одежде нёс ящик к боковому входу, двое рабочих толкали тележку, гружённую чем-то, укрытым холстом, патруль из трёх стражников, пересекал двор от восточной стены к воротам, через которые мы только что вошли.

Здесь становилось понятно, что здания и стены прикрывали всю деятельность внутри. Более того, на главном здании этой крепости уже висели защитные чары. Я ощутил их почти сразу. Без плана Зарецкого прорваться в многослойные и разветвленные защитные заклинания мы бы не смогли.

Никто не обращал на нас внимания. Возвращающийся исследователь с охранным сопровождением, в объекте, где явно работал ни один десяток человек, не был достаточно примечателен, чтобы заслужить особое внимание. Но расслабляться было рано. Так было только наверху, нам же предстояло пробраться внутрь.

Зарецкий спешился и пошёл к главному входу так обыденно, будто проделывал это сотни раз. Мы спешились позади него, привязали лошадей к коновязям двора и последовали за ним. Оружие и все важное снаряжение мы все-равно носили с собой.

В тот миг, когда мы прошли через главную дверь, окружающий шум двора исчез. Ещё один звукоподавляющий оберег, похожий на тот, что был в убежище Зарецкого в Кривичах. Только этот был крупнее и покрывал, как ощущалось, всю лабораторию.

— Через сколько дежурный офицер будет ждать тебя? — спросил я, не повышая тон.

— Десять минут. Может, пятнадцать, если он занят.

— Времени мало, — подвёл итог я. — Двигаемся.

Зарецкий повернул налево на первой же развилке внутри и повёл нас по коридору, который вёл глубже в крепость. Стены были таким же камнем, как снаружи, но пол был обновлён чем-то более гладким, и зачарованные лампы, работающие на мане, заменяли то, что изначально было факелами или окнами. Воздух был прохладным и нёс слабый алхимический оттенок, напоминающий мне лабораторию Агаты. Только намного масштабнее.

Вообще, только внутри я понял, что эта лаборатория напоминала муравейник с несколькими ярусами, ведущими вниз, и множеством коридоров и дверей. Нам встречались маги в робах и исследователи в более простой одежде. Но никто ни с кем не общался, и нас не останавливали. Скорее всего, это была заслуга Константина, который шел впереди и выглядел почти так же, как и встречающиеся здесь маги Ковена.

Мы миновали две закрытые двери, развилку с другим коридором и лестницу, уходящую вниз, прежде чем Зарецкий остановился у двери на правой стороне коридора и толкнул её.

Это был не Архив, а одна из вспомогательных комнат с материалами, размером примерно с общий зал «Усталого кота». Внутри всё было заставлено от пола до потолка шкафами, на которых лежали документы, переплетённые журналы, разрозненные страницы в организованных папках и несколько запечатанных шкатулок. На столе в центре зала стояла лампа и наполовину выпитая чашка чая. Я коснулся кружки. Чай уже остыл, кто бы ни пил его сюда уже не вернется.

— Берите все, что сможете незаметно унести, — сказал Зарецкий, изучающе рассматривая шкафы. — Сосредоточьтесь на производственных журналах и отчетах.

— Ваня, — я мотнул головой в сторону входа, — подежурь.

Иван кивнул и занял позицию. Рисковать нам было нельзя.

Отряд рассредоточился.

Я двигался по шкафам быстро, читая заголовки и выискивая всё, что выглядело оперативным, а не теоретическим. Ярослава взяла противоположную стену. Соловьёв присоединился к Ивану у двери, наблюдая за коридором.

Один документ остановил меня.

Производственное расписание, приколотое к доске над столом, показывающее прогнозы по производству за последний месяц. Не все слова в отчёте были однозначными., но «количество субъектов» на «разные стадии», «прогнозы» и «эффективность» ничего хорошего империи и ордену не сулили.

Внизу бумаги я высмотрел пометку другим почерком с отсылкой к «первичной точке» как к отдельному объекту с примерно в восемь раз большей мощностью, чем у этого.

В восемь раз.

Я снял расписание с доски, сложил его и убрал в сюртук со всем остальным.

Мы задержались в комнате ненадолго. Коридор за архивной комнатой был пуст в обоих направлениях, когда Зарецкий закрыл за нами дверь. Он пошёл налево без паузы, обратно к центральной лестнице, и я следовал за ним с отрядом в плотной группе. Соловьёв шёл последним, следя за тем, что позади нас.

Мы прошли несколько залов, которые уже больше ощущались как верхние этажи любого административного здания, здесь добавился окружающий шум людей, работающих за стенами.

Лестница, уходящая вниз, изменила это.

Воздух заметно и молниеносно остыл, и окружающее давление маны возросло. К тому времени, как мы достигли низа второй лестницы, я чувствовал как что-то оседает на коже и одежде. Мелкие частички маны, почти невидимые.

Пост магов появился в конце следующего пролёта — каменная арка с двумя вертикальными каналами маны по бокам. На схеме Зарецкого его не было. Зарецкий на мгновение замедлил шаг, но отступать было поздно: дежурный маг у стола уже смотрел на нас.

— Имена и уровни доступа, — спросил он безэмоционально.

— Константин Зарецкий, — деловито заявил Константин. — Волхв, исследователь.

Маг в робе проверил журнал, нашёл нужную графу и сделал пометку.

Затем он посмотрел на остальных из нас.

— Сопровождения нет в списке доступа на третий уровень, — обозначил он и нахмурился. — Да и вас, Волхв, положено отвести в жилые комнаты до прибытия Магистра.

— Я как раз по его поручению, — невозмутимо соврал Зарецкий. — Кривичская точка была скомпрометирована. Я бы хотел доставить данные сразу в главный Архив, чтобы господину Маркову было удобнее.

Маг посмотрел на меня, затем на Зарецкого, затем на свой журнал. Он взвешивал имя Магистра.

Зарецкий слегка наклонился к арке, его руки уперлись в стены рядом с каналами маны. Его пальцы едва заметно засветились.

— Пропускай, — грубовато выпалил я, отвлекая дежурного мага. — Долго нам ждать?

— Не поло…

Слова дежурного мага повисли в воздухе, когда арка неожиданно мигнула. Ритм течения маны сбился. Дежурный маг внимательно посмотрел на арку.

— Проведите сканирование, — приказал он.

Каналы пульсировали. Зарецкий прошёл первым — чисто. Остальные из нас последовали. Каналы пульсировали каждый раз, регистрируя что-то, но это больше озадачило дежурного мага, а значит нас не принимали за нарушителей.

— Что за чертовщина… — пробормотал он. — Ещё раз.

Но результат повторился.

— Еще раз!

Третий раз исход не изменил.

Дежурный маг нахмурился.

— Проходите, — пробурчал он. — Не смею задерживать. Но я обязательно доложу выше.

— Докладывайте, — дружелюбно улыбнулся Зарецкий и зашагал дальше.

И только после пары десятков шагов по коридору, он прошептал:

— Журнал аномалий проверяется каждый час. У нас меньше пятнадцати минут, прежде чем кто-то спустится проверять.

— Как далеко до центра? — спросил я.

— Мимо складской секции, — ответил Зарецкий. — Ещё два поворота. Но туда нас просто так не пропустят. И никакие трюки не помогут.

— Двигаемся, — невозмутимо произнес я.

Третий уровень ничем не напоминал этажи над ним. Камень здесь был другой породы — грубо срезанный и тёмный. К коридор был шире, с потолком достаточно высоким, чтобы предположить, что пространство было выкопано и укреплено, а не построено. Лампы на мане здесь, внизу, горели ярче, чем наверху, компенсируя отсутствие какого-либо естественного света. Алхимический запах был сильнее, и что-то более резкое и кислое добавилось в воздухе.

Зарецкий медленно ускорялся, вышагивая по коридору. Но внезапно остановился прямо перед широкими воротами на левой стороне коридора.

Он стоял перед ними не двигаясь.

— Это помещение не было действующим, когда меня последний раз сюда назначали, — осторожно произнес он. — Тогда этот зал еще достраивали.

— Что там, — спросила Ярослава, — за дверью?

— Хранилище, — ответил Зарецкий.

Он толкнул дверь и вошёл. Я последовал за ним.

Комната была длинной, с потолком в четыре метра над головой. Цилиндрические контейнеры стояли рядами от стены до стены, каждый примерно в два метра высотой. Они были сделаны из толстого, непроницаемого стекла, явно с зачарованием.По краям они светились так, будто внутри содержалось огромное количество маны.

Я сосчитал количество. Пятьдесят три.

Зарецкий, как вошёл, остановился в центре зала и больше не двигался. Он неотрывно смотрел на контейнеры, при этом маг побледнел, со лба стекал пот, а его дыхание участилось.

Я подошел к ближайшему контейнеру и протер ладонью поверхность зачарованного стекла. Внутри я увидел мутную желтовато-серую жидкость.

Я прищурился, но никак не мог разглядеть, что было внутри.

Контуры были огромными — контейнер был два метра в высоту, но то, что находилось внутри, явно не умещалось в нём свободно. Раствор скрывал детали, но я различал силуэт: слишком широкие плечи для человека, слишком длинные конечности для любого зверя, которого я видел. На поверхности жидкости у горловины контейнера плавали пряди чего-то тёмного, похожего на шерсть или кожу. Существо внутри было скрючено так, чтобы хоть как-то поместиться в пространство, которое было для него слишком маленьким.

В дальнем конце зала скрипнула дверь.

С противоположной стороны хранилища вошёл маг, неся ящик с оборудованием в обеих руках и глядя себе под ноги, чтобы не споткнуться о порог. Он был лет сорока, в рабочей одежде с нашивкой исследователя на плече. Он сделал четыре шага внутрь, прежде чем поднял взгляд и остановился.

Он посмотрел на пятерых вооружённых людей, стоящих между рядами контейнеров. На наше оружие. На топор Ивана. Потом его взгляд нашёл Зарецкого, и на его лице появилось удивление.

— Что вы здесь делаете? — непонимающе спросил он.

Никто не ответил. Я шагнул к ближайшему контейнеру и постучал по стеклу.

— Нам нужно уходить, — тихо пробормотал Зарецкий.

В этот момент с той стороны стекла раздался удар и на меня уставились два бешено горящих ненавистью глаза.

Я рванул вперёд. Исследователь рухнул на пол, не успев вдохнуть для следующего слова. Я перешагнул через его тело и посмотрел на Зарецкого.

— В центр, сейчас.

Но маг и так уже двигался. Дальняя дверь складского зала, через которую вошёл исследователь, всё ещё была открыта. Мы выскочили через неё, и откуда-то из глубины ковенского объекта я почувствовал низкую вибрацию, ощущаемую через пол и стены. Резонанс, не похожий ни на что другое. Система безопасности явно отвечала на факт нарушения.

— Что будет с контейнерами? — на ходу спросил Зарецкого я.

— Если протокол безопасности такой же, как раньше, то тревога запустит автоматический выпуск после подтверждения нарушения, — Зарецкий быстро шагал по коридору, особенно для человека с заживающей раной. — У нас будет несколько минут после обнаружения.

— Тогда бегом! — скомандовал я.

Центральный зал был в двух коридорных развилках и одном охраняемом зале отсюда, сразу после прохода зачарованные арки. Времени у нас совсем не было. Зарецкий ускорился, но впереди показался боевой пост Ковена. По воздуху разнёсся громкий гул, он прошёлся по коридорам.

Зарецкий побледнел ещё сильнее и прошептал:

— Тревога.

Я обогнал его, задвинув за спину. Ковенские маги на посту не стали ждать от нас верительных грамот, они увидели вооружённых людей, движущихся в запретной зоне, и среагировали быстро. Коридор был узким и очень удобным. Соловьёв послал вперёд Разрывные стрелы, маги вскинули Барьеры, раздался взрыв, и воздух заполнила жёлтая аура. Это купило нам нужные мгновения, чтобы сблизиться.

Я первым влетел прямо в защитное построение магов. Использовал Поглощение, и два огненных шара превратились в дым ещё до того, как отправились в полёт. Я влетел плечом в ковенского мага в красной робе, он покатился по земле. Тем временем Иван принял на топор Клинок ветра. Заклинание разодрало его рукав и оставило красные линии поперёк предплечья, но белобрысый не замедлился. Красная аура Ярославы прошла сквозь магический щит как нож сквозь масло. Я использовал Рывок, и там, где я стоял, разорвалось оранжевое пламя. Но мой клинок нашёл горло мага до того, как он использовал третье заклинание.

С постом стражи было покончено.

Я рванул с места.

Мы бежали по коридору, отмахиваясь от заклинаний, используя ауры, чтобы защищаться. Боевых магов после поста стражи было мало, а исследователи валились на холодный пол, почти не оказывая сопротивления. Те, кто были умнее, запирались в комнатах и залах. Нам было не до них.

— Налево! — скомандовал Зарецкий, и мы нырнули в ответвление коридора.

Коридоры и проходы вились между старыми каменными стенами, и я чувствовал, как магия вибрирует вокруг. Тусклый свет зачарованных светильников был достаточным, чтобы видеть дорогу.

Спереди слышался низкий постоянный гул.

— Это ядро, — объяснил Зарецкий на ходу, не оборачиваясь. — Чем ближе, тем сильнее давление.

Я чувствовал, как магия давила на череп, и чёрная аура отзывалась на неё с лёгким, но настойчивым раздражением.

Мы пролетели несколько приоткрытых дверей, внутри виднелись ряды стеллажей с документами.

Мы свернули за угол, и перед нами открылся длинный коридор, уходящий вглубь. В конце виднелась массивная дверь, покрытая рунами. Защитные заклинания светились тусклым желтоватым светом и пульсировали в такт с магией ядра.

— За дверью — центральный зал, — тяжело дыша, пробормотал Зарецкий. — Ядро находится внутри.

По бокам от дверей стояли два охранника в чёрных плащах. Они были вооружены, и на их лицах, несмотря на тревогу, играла скука, свойственная людям, выполнявшим одну и ту же работу каждый день. Но когда они увидели нас, скука исчезла.

— Стоять, — сказал один из них, поднимая руку. — Проход закрыт, приказ сверху.

Зарецкий подошёл ближе.

— У нас тревога, — сказал он, доставая грамоту. — Я должен быть у ядра, приказ Маркова.

Охранник посмотрел на грамоту, но брать её не стал.

— Марков не посылал никого в ядро сегодня, — сказал он тихо. — Я знаю расписание, он не одобряет подобные вещи.

Он выхватил клинок, его напарник сделал то же самое, и в глазах боевых магов мелькнула холодная решимость. Они были профессионалами. Вот только двуручный топор с чавкающим звуком влетел в грудь второго охранника прежде, чем он успел поднять оружие. Бросок был точным и быстрым, Иван не терял времени. Охранник принялся заваливаться на спину, его глаза медленно белели.

Я рванул вперёд, Ярослава за мной, но первый боевой маг успел повесить на себя Покров. Вот только Покрова не хватило от двух аур, и обе его руки взлетели в воздух, разбрызгивая по стенам кровь. Свист стрелы — и всё кончено. Второе тело рухнуло на пол. Но перед нами была проблема серьёзнее.

— Справишься? — спросил у Зарецкого я.

Он всё ещё пытался отдышаться после нашего броска.

— Куда я денусь, — пробубнил он, стёр пот со лба и принялся возиться с защитой.

Мы заняли позицию на страже, но среди магов Ковена дураков не было, никто не решил соваться к центральному ядру в момент тревоги.

Несколько раз в проходе возникали фигуры в робах или броне, но тут же исчезали в темноте.

Вскоре коридор вновь огласил звук горна, воздух завибрировал, но в это время Зарецкий справился со своей работой. Заклинания медленно рассеялись, дверь со щелчком открылась, и мы ввалились внутрь.

Энергетический зал оказался высечен прямо в горной породе. Все стены были покрыты рунами и светились голубоватым светом, создавая ощущение глубины. Пол был отполирован бесчисленным количеством сапог, магия вибрировала под ногами, пронизывая камень.

Но в самом центре находилась платформа, и на ней, как жерло вулкана, горело ядро. Оно светилось, бурлило и выжигало само себя. Чем ближе мы подходили, тем жарче становилось. Ядро питало все процессы в лаборатории.

Чёрная аура внутри пришла в движение, как будто стараясь защитить меня. Зарецкий быстро оказался у платформы с ядром, он взлетел по ступенькам, и его руки задвигались, пальцы чертили узоры в воздухе, перенаправляя магические потоки. Он работал сосредоточенно, не теряя времени. Лицо было бледным, на лбу выступил пот, но он не останавливался.

— Сколько? — спросил его я, занимая позицию у входа.

— Хрен его знает, — злобно выругался Зарецкий. — Здесь столько маны, что хватит, чтобы взорвать все залы и коридоры.

— Без лекций, — коротко бросил я. — Сколько тебе нужно времени?

Зарецкий облизал пересохшие губы.

— Двадцать минут, — сказал он, не оборачиваясь. — Может, больше. Здесь всё сложнее, чем в Кривичах. Каждый слой придётся разбирать отдельно, чтобы не вызвать цепную реакцию.

Я посмотрел на отряд. Все были сосредоточены. Соловьёв покачал головой.

— У нас, — сказал он, — нет двадцати минут.

— Значит, сделаем так, — сурово проговорил я, — чтобы были.

Мы принялись укреплять дверь, использовали все подручные средства, что могли вырвать или передвинуть в этом зале.

— Громов нам бы пригодился, — второй раз за вылазку усмехнулся Соловьёв.

Я только кивнул. Лучник был прав.

— Занять позиции! — скомандовал я.

Ярослава взяла левую сторону зала. Соловьёв устроился у дальней стены, где у него был хороший угол для стрельбы. И если дверь не выдержит, то ему был виден весь коридор. Я же с Иваном занял позицию у двери.

За спиной гудели слоистые обереги, вокруг ядра что-то шипело и искрилось, пока Зарецкий работал.

Моё сердце билось спокойно и размеренно, я удобнее перехватил клинки.

С той стороны дверей было тихо, подозрительно тихо. Лишь через несколько минут я услышал движение в коридоре, но вместо топота ног ковенских магов раздался скрежет по камню и тихий рык.

Затем что-то тяжёлое ударилось в дверь. Створки выдержали, но погнулись. Раздался ещё один удар, а затем ещё и ещё. Металл скрипел и гнулся, и в какой-то момент не выдержал, и двери рухнули.

Вот только никто не рванул внутрь. Снаружи, в темноте, я отчётливо видел крупные фигуры волков. Они были огромными, вдвое больше обычного, с тёмно-зелёными светящимися глазами. Из пасти на пол с шипением падали капли яда. Вместо обычной шкуры на них было что-то более плотное, похожее на металлические пластины. Это были настоящие монстры. Они не бросились сразу, а ждали в проходе, переминаясь с лапы на лапу, как стая, изучающая добычу.

Ярослава ударила вперёд Боевым кличем, который пошатнул сразу нескольких тварей.

— Прикрой! — скомандовал я и рванул вперёд.

Иван понёсся вперёд вместе со мной.

Соловьёв запустил несколько Аурных стрел, но они не пробили шкуры волков. Я оказался в дверях молниеносно, клинок засветился тёмно-серой аурой. Волк бросился на меня с распахнутой пастью. Я заскользил по полу, огромная пасть пронеслась надо мной, два клинка, объятых аурой, вспороли изменённому волку брюхо, и на меня полилась густая кровь. Волк завыл и рванул в сторону, я же вскочил на ноги.

Иван тем временем умудрился вогнать топор в череп второй твари. Третий волк прыгнул, и Ярослава встретила его аурными клинками, её красная аура выжгла глаза монстру, и волк заметался на месте как беспомощный щенок. Вот только в отличие от сородичей он принялся плеваться ядом вокруг. Когда пасть распахнулась в очередной раз, Соловьёв вогнал туда жёлтую Пробивающую стрелу, она вышла у волка из горла и прибила его прямо к полу.

Яд всё ещё вытекал из пасти и прожигал всё, чего касался.

— Что за чертовщина, — выдохнул Соловьёв.

Он смотрел на три огромных тела и понимал то же самое, что и мы. Будь монстров здесь не три, а с десяток, и Зарецкий не успел бы завершить свою работу.

— Занять позицию, — невозмутимо скомандовал я.

Нам предстояло продолжить защищать уже сломанные двери. Восстанавливать их времени у нас не было.

— Десять минут, — коротко отозвался Зарецкий.

Вот только в коридоре, за выломанной дверью, я почувствовал медленное скопление магии. Десяти минут у нас могло не быть.

Давление магии в коридоре усиливалось и усиливалось, пока я не заметил несколько фигур в чёрных робах. Трое, нет, четверо. Боевые маги Ковена. Они двигались бесшумно, и их мана была холодной и ровной. Соловьёв запустил несколько стрел в коридор, но они погасли и не достигли цели. Маги не атаковали, просто наблюдали из глубины.

— Чего они ждут? — тихо спросил Иван, перехватив топор поудобнее.

— Следующих тварей, — спокойно ответил я.

Я оказался прав. Изменённые существа рванули внутрь как по команде. Мелкие псы с тяжёлыми хвостами, похожими на плётки, ещё пара волков и кабан с бронированной башкой. Изменённые монстры врывались в зал через неравные промежутки, не волнами. И это было плохо, волны можно было бы предвидеть.

В монстров втыкались аурные стрелы, мои клинки оставляли глубокие рубцы, рассекая конечности и плоть. Я использовал Рывок и аурные клинки непрерывно, растрачивая запасы ауры. Иван яростно бился рядом. Красная аура Ярославы светилась всё ярче и ярче, её глаза полыхали огнём.

За монстрами дважды врывались команды ковенских магов. Они пробовали пробиться через дверь, были оснащены лучше, чем стражники на посту. Они работали скоординированными парами, запускали заклинания друг за другом, в сочетании, а не по одиночке. Соловьёву удавалось отвлекать их, пока мы сокращали дистанцию.

Но маги не пытались целиться в нас, они старались убить Зарецкого, понимая, что он делал. Им нужно было остановить его любой ценой.

Я увидел заклинание в глубине коридора и рванул так, чтобы оказаться между заклинанием и Зарецким. По моей коже, под одеждой, пробежала волна сконцентрированной чёрной ауры. А затем я принял на себя огненный вихрь. Заклинание отбросило меня на три шага назад, но я устоял. Кожу жгло, но Чёрный панцирь выстоял. Он жрал просто огромное количество чёрной ауры, поэтому я прервал защитную технику.

Маг, отправивший огненный вихрь, на мгновение замер. Он понял, что только что случилось, но тут же получил стрелу в горло.

Ивана уже оттеснили от двери, его плечо кровоточило. Ярослава уложила двух из магов, её красная аура вспыхнула, она увернулась от хвоста-плётки одного из псов и рассекла туловище монстра напополам. Соловьёв продолжал стрелять поверх наших голов, и его стрелы находили цели, но твари не останавливались.

Бой был хаотичным и жёстким.

Уцелевшие маги Ковена сменили тактику, они начали работать вместе с монстрами и создавали Барьеры так, чтобы твари добирались до нас без стрел Соловьёва. Иван продолжал работать топором, и я слышал его тяжёлое дыхание.

Ярослава вскрикнула, удар кабана отбросил её к стене. Я использовал Рывок, один клинок глубоко вошёл в шею кабана за бронированной головой, второй завершил работу, и башка покатилась по земле. Ярослава поднялась на ноги, в её глазах горела та же стальная решимость, что и всегда, но движения стали чуть медленнее.

— Четыре минуты! — крикнул Зарецкий.

Мы добили остатки монстров, и впервые за всё время боя наступила тишина. Слышалось только бурление ядра и гудение маны в воздухе. И эта тишина мне не нравилась.

В глубине коридора всё ещё оставалось два ковенских мага, но вместе с тем оттуда донеслись тяжёлые шаги. Пол содрогался раз за разом, а затем раздался скрежет и вопль, полный ужаса. Он быстро захлебнулся, громко захрустели кости, и магов больше не было в коридоре. Вот только это не значило, что там не было маны, потому как мана, наоборот, вихрилась и тянулась к чему-то в темноте.

— Готовьтесь, — холодно произнёс я.

Шаги медленно приближались, а вслед за ними донёсся и скрежет. Вскоре из темноты показались первые черты. Назвать то, что вышло на свет ламп, животным язык не поворачивался.

Это была самая настоящая химера из нескольких животных. Тело как у медведя. Тяжёлое, крепкое, с жёсткой шерстью и мощными задними лапами со смертоносными когтями. Вот только передние конечности были перестроены и изуродованы. Они были длиннее, больше похожи на что-то кошачье, с другими когтями. Морда у химеры была огромной, пасть исполосована шрамами, а вместо зубов два ряда смертоносных клыков и чёрные, почти непроглядные глаза.

Химера шагнула вперёд. На этот раз не раздалось ни звука, когти не задели пол, как будто монстр специально нагонял страх в коридоре, а сейчас двигался плавно, как кошка, а не как медведь. Хотя масса этой огромной туши точно была медвежьей. Химера остановилась у самого входа и посмотрела на меня.

— В сторону! — приказал я.

Иван быстро посмотрел на химеру, затем на меня и отошёл в сторону без спора.

Химера распахнула пасть и зарычала. Рык содрогнул стены, а из коридора, между лап хищника, вынырнула небольшая стая изменённых крыс.

Эта волна была полностью на отряде, мне же досталось главное блюдо. Я чувствовал годы магии, скапливаемые внутри огромного уродливого монстра. Вот только химера была не единственным монстром в этом зале.

Мои клинки, объятые тёмно-серым, медленно начали окрашиваться в чёрный. Я не видел своего лица, но знал, что мои глаза наполнились той же тьмой, что и у монстра.

Красная аура Ярославы вспыхнула, и она начала давить грызунов. Иван заработал топором, а я использовал Тёмный шаг и оказался прямо у дверей, стараясь не пустить химеру в зал.

Монстр махнул передней конечностью с бешеной скоростью. Размашистый удар пролетел на высоте головы, я поднырнул, когти врезались в створку двери и выбили огромные куски металла и камня. Чёрный панцирь вспыхнул на моей коже, а я ударил клинком в плечо, где сходились огромная кошачья лапа и медвежье плечо.

Химера в этот момент резко боднула меня башкой. Я оказался в воздухе и влетел в стену так крепко, что камень позади меня треснул. Рёбра и спина вспыхнули болью, перед глазами забегали мурашки. Химера успела пружинисто вступить в зал и повернула голову к Зарецкому.

Маг всё ещё находился у платформы, он работал и не видел ничего, кроме ядра. Я вскочил на ноги и использовал Тёмный шаг. Я рухнул на химеру сверху, два клинка, объятых Чёрным пламенем, неслись прямо в затылок монстра. Вот только химера развернулась подобно кошке, и удар вышел смазанным, только задел ухо.

Я приземлился, и в тот же момент что-то тяжёлое толкнуло меня в бок, я поскользил по полу и остановился в полдесятке шагов от химеры. Но монстр оказался быстрее. Лапы согнулись, напряглись как сжатая пружина, а затем огромная туша просто прыгнула на меня.

Я сжал чёрную ауру в плотный всплеск и выпустил её прямо перед собой. Взрыв ударил в химеру сжатой аурой и сбил траекторию полёта. Монстр с бешеным грохотом рухнул, пол тут же растрескался там, где приземлились лапы твари. Левая лапа подломилась, значит, в плечо я попал хорошо. Пусть Взрыв промял грудную клетку внутрь, но этого было недостаточно. Химера всё ещё двигалась.

Позади, через дверь, ворвалась новая тройка ковенских магов, я услышал, как Иван крикнул что-то, и аура Ярославы вспыхнула с новой силой.

Химера тем временем уже была готова к новому прыжку, но на этот раз уже я оказался быстрее. Я выпустил перед собой Чёрный импульс. Сжатая чёрная аура ударила всплеском вокруг сразу во все направления. Лампы, работающие на мане, погасли, активные заклинания магов рассеялись, усиливая мою технику. Импульс ударил точно в башку химере, она дрогнула и растерянно замотала головой, в конце концов в монстре тоже было огромное количество маны.

Я использовал Чёрное пламя, огонь взметнулся из моей руки и ударил в морду химере. Шкура загорелась, и в воздухе запахло палёной плотью. Монстр зарычал, заставив магов за спиной пошатнуться. И этого мгновения хватило, чтобы Иван с Ярославой набросились на них в ближнем бою.

Огромное горящее чёрным пламенем тело метнулось вперёд, Тёмный шаг — и я в стороне. Химера извернулась и махнула правой лапой, в этот момент я бросился вперёд, и два клинка рассекли то же самое раненое плечо монстра. Лапа химеры подломилась, и монстр ударился челюстью в каменный пол и покатился вперёд.

Я, как заправский наездник, вскочил на холку зверя, вогнал два клинка в спину зверя и использовал Поглощение. Химера взвыла, забилась об пол, постаралась вскочить, но левая лапа снова надломилась. Монстр горел, и чёрный огонь бушевал и вокруг меня, вот только мне урона он не наносил. Я крепко держался за рукояти клинков.

Химера прыгнула вперёд и ударилась об стену, стараясь размазать меня. Чёрный панцирь выдержал, Поглощение продолжало работать, вытягивая из монстра накопленную за годы экспериментов ману. Изменённая тварь билась о стены, прыгала, кружилась на месте, но так и не смогла сбросить меня. Наконец огромный монстр ударился об пол, я выдернул клинки из спины монстра, сделал два тяжёлых шага и со всего размаха обрушил два горящих чёрным лезвия прямо на затылок твари.

Тело подо мной обмякло. Я пошатнулся и едва удержался на ногах, затем тяжело спустился на холодный пол. Ауры внутри почти не осталось, перед глазами всё было темно, всё тело болело, во рту пересохло, сердце бешено колотилось, и что-то сдавливало череп.

Меня вырвало, но дело было сделано, химера больше не поднялась. Раздался голос Зарецкого со стороны платформы, глухой, как из банки.

— Готово.

Я поднял голову. Дестабилизация ядра случилась, как только Зарецкий завершил магическое вмешательство. Мана начала освобождаться из кипящего ядра горячими всполохами.

Камень вокруг, на стенах, полу и потолке, треснул. Руны, ещё мгновение назад светившиеся очень ярко, затухали одна за другой. Давление магии пропадало, стены задрожали, с потолка посыпалась каменная крошка. Зарецкий рухнул с платформы на колени, его резервы маны были почти потрачены, он из последних сил выводил рунный круг. Его руки дрожали и едва выводили нужные символы.

Я узнал их почти сразу: пространственная магия. Вот только маны у Зарецкого на неё точно не было.

— В круг! — прорычал я.

Иван с Ярославой и Соловьёвым бросились внутрь. Я ускорился так, как мог, опираясь на клинки.

Зарецкий разогнул спину и направил ладони в стены, где медленно затухали руны. Я понял, что он собирался сделать.

— Сукин сын, — выругался я.

Пальцы Зарецкого засветились, и мана из остатков защитных заклинаний хлынула в мага. Его глаза засветились белым, а вместе с этим и Круг перемещения. Потолок треснул и большой кусок камня рухнул вниз. Меня накрыло облако пыли и забросало каменной крошкой, я закашлялся.

Ярослава первая оказалась в кругу, за ней Соловьёв, который тащил за собой израненного Ивана.

Ядро тем временем выбрасывало всё больше и больше всполохов. Ещё чуть-чуть и оно взорвётся.

— Быстрее! — прокричала рыжая.

Сил совсем не было.

Шаг, второй, третий.

Свечение рун достигло пика, я оттолкнулся левой ногой и почувствовал, как когти химеры вспарывают мне сухожилия.

Я упал на холодный камень в шаге от Круга перемещения. Ярослава бросилась вперёд. Руны вспыхнули в третий раз, на этот раз в последний. Всё, что я успел, это поставить на рыжеволосую Метку.

Круг перемещения вспыхнул, и отряд вместе с магом исчезли из зала. Я перевернулся на спину и рубанул медленно ползущую ко мне химеру. Новые трещины побежали по камню.

Ядро взорвалось, и потолок рухнул прямо на меня.

Четвёртый том завершен. Спасибо, что читаете!

Пятый том уже доступен здесь: https://author.today/reader/605251/5934434

Если вам нравится серия, то не забывайте ставить лайк и добавлять продолжение в библиотеку.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.