Поединок — это такой красивый народный обычай. У ордынцев он имеет ритуальное, сакральное значение. У нас это просто соревнование силы и умения. У них — борьба за благосклонность духов. Пока трёхметровая горилла будет разматывать меня на ленточки, гвардейцы даже пальцем не пошевелят. Ведь она делает это под взором Пророка и во имя его и прочая ерундистика. Меня же все эти ограничения не парят. Боюсь, пока мы здесь будем в благородство играть, они там уже ритуал начнут.

Я вышел вперёд, держа правую руку за спиной. Надеюсь, мои жесты поймут все бойцы. Связи по-прежнему нет. Не знаю, успели ли они перезапустить свои приборы магического зрения, но после моей волны огня в помещении загорелась часть оболочек коммуникаций. Они ещё горели, давая неровный мигающий свет. Рассчитываю на опыт бойцов. Всё же ликвидаторы часто оказываются без связи, и умения координировать атаки в таких условиях им не занимать. Главное, чтобы хоть кто-то мою жестикуляцию рассмотрел.

Я не тешу себя иллюзиями. Если уж гвардеец сражался со мной не просто на равных, а даже чуть превосходил меня в физических возможностях, то против их главной в честном поединке у меня шансов просто нет. Но я и не собираюсь устраивать «честный поединок».

Проверил запасы «стихийного сердца». Чуть больше половины и медленно убывают. Время работает против нас. Кажется, от меня ждут какой-нибудь тупой пафосной фразы, ака «предсмертная записка». Не будем разочаровывать зрителей — пока буду говорить, повторю свою «распальцовку».

— Ты думала, что принесла смерть на мою землю, — ответил я, чувствуя, как от содержания речи рот наполняется кислятиной. — Но ты сама и твои воины найдёте здесь лишь смерть. Бесславную. Пустую. Ты прокралась сюда как убийца крысиными тропами, чтобы ударить нам в спину. Ты не достойна поединка. Огонь!

Ну, пафос начала немного смазался боевой командой в конце.

Первой начала действовать всё же Орхан. Она топнула по полу, и от неё в моём направлении по бетону побежали трещины. Вверх вырывались острые шипы до метра длиной.

Тут же загрохотали выстрелы, полыхнула вспышка гранатомёта.

Эхлед неуловимо сдвинулась в сторону — это в тяжёлом-то доспехе — и огненная стрела выстрела прошла мимо неё, врезавшись в гвардейца, перекрывавшего коридор. Он исчез в темноте прохода, тут же озарившегося вспышкой.

Ну, Заноза, сучка крашеная. Выживу — накажу!

Я взлетел в воздух, под самый потолок, окружив себя щитом. И сразу начал технику «Адского веретена». С техникой Орхан я благополучно разминулся.

Вокруг творился ад. Непрерывно грохотали очереди, прозвучало два мощнейших взрыва. Помещение быстро заполнялось тёмно-зелёным туманом, в котором чёрными тенями выделялись силуэты гвардейцев.

Орхан тряхнуло взрывной волной, пришедшей из тоннеля. Она медлила буквально секунду, как будто не могла поверить в такое вероломство с моей стороны. И эта секунда решила многое.

Она рванула в мою сторону, размазываясь в пространстве, и тут же её закрутило юлой и швырнуло на пол. Огромная вмятина на нагруднике — работа Свирели, думаю. Не пробило! Считай в упор, калибром, который прошивает лёгкую бронетехнику в два борта! Силы выстрела хватило, чтобы прервать её манёвр и уронить эту тушу на пол. Думаю, это как кувалдой лупануть весом тонн девять.

Я почти сформировал технику, но Орхан прямо с пола метнулась ко мне, снова размазываясь в пространстве. Сбоку в неё прилетел воздушный таран, совсем немного сдвинувший траекторию движения. Под ногами вдруг возникла каменная ступенька, которую стальной ботинок эхлед превратил в осколки. Но это тоже изменило направление рывка. В результате её клинок, направленный мне в сердце, пробив стихийный щит и доспехи, разрезал мне левый бок.

Боли я не чувствовал. Кровь остановил практически на автомате. Насколько рана серьезна, я не имел ни малейшего понятия. Довернувшись вслед за мелькнувшей мимо меня тушей, я спустил с поводка технику.

Веретено ударило в Орхан. Её протащило по полу и приперло к стене. Техника, отражаемая её доспехами, норовила распасться. А я удерживал её целостность, наращивая мощь. Сейчас я еле удерживал баланс. Доспехи эхлед сопротивлялись воздействию магии, не давая сверлу проникнуть внутрь, но моя техника хотя бы удерживала эту тварь на месте.

Две печати одна за другой влетели в тушу Орхан.

Та махнула рукой, и Серну, пославшую печати, отшвырнуло к стене.

Я почувствовал, как «веретено» сдвинулось, и в то же мгновение — что теряю контроль над чарами. Так и не раскрутив технику на максимум, я активировал взрыв. Фигура эхлед скрылась в огненных сполохах, бетон и куски труб разлетелись во все стороны. Один чувствительно приложил меня по голове. Слишком мало здесь места для таких фокусов!

Я буквально упал на пол, на инстинктах послав в то же самое место «хлопок». Громкий звук ударил по ушам, несмотря ни на какие фильтры.

Из облака пламени и дыма выдвинулась трёхметровая фигура. Выглядела она страшно. Обгоревший и проплавленный на груди доспех, весь в копоти и саже. Она надвигалась на меня как танк на пехотинца. Ни о какой стремительности больше не было и речи. Движения Орхан замедлились. Ей изрядно досталось. Но она всё ещё была жива!

Я подбросил потоком воздуха двуручный меч и перехватил его. Моё стихийное сердце было почти опустошено двумя мощнейшими атаками. Этими двумя заклинаниями, с такими-то затратами энергии, я любую тварь класса бы ушатал! Или даже истинного мага, не озаботившегося защитой.

«Фазовый скачок». Я оказался за спиной Орхан и с разворота, вкладывая вес, остатки праны и усилив клинок пламенем. Ударил Орхан сзади в коленные сочленения. Какими бы крутыми ни были доспехи, в местах сочленений они должны быть менее прочными!

Почти одновременно с моим ударом ей в грудь снова как будто ударило кувалдой, и она рухнула навзничь.

Из дыры в грудной пластине выплеснулся поток чёрной крови. Рука метнулась в мою сторону и ухватила меня за лодыжку.

Я буквально услышал треск ломаемых костей и хруст сминаемых мышц.

«Фазовый скачок».

Теоретически такое использование способности могло оторвать мне ногу. Но если бы я этого не сделал, ногу мне оторвала бы Орхан без всякой теории.

Я появился в воздухе прямо над ней. Нога при мне. Кажется. Меч в моих руках раскалился, но всё ещё был цел. Я падал вниз, прямо на пытающуюся подняться мутантку, развернув меч остриём в её сторону. Она пыталась встать! После всех полученных повреждений!

К счастью, рука, закованная в латную перчатку, соскользнула по луже крови, натекшей на бетон, и Орхан снова неуклюже рухнула на спину.

А затем меч вошёл в рану — прямо в дыру в доспехах, проделанную моей техникой. И погрузился почти до рукояти.

В последний момент я сам себя ударил «тараном» и полетел кубарем, ударившись обо что-то по дороге ключицей. Снова хрустнули кости. Учитывая чудовищную живучесть этой твари, я вообще не горел желанием оставаться в досягаемости её лап.

Я попытался подняться, придерживая себя потоками воздуха. В груди кололо, лёгкие жгло. Во время драки с меня слетела маска. В глазах плыло, я с огромным трудом удерживал себя в сознании.

Орхан лежала посреди комнаты, нелепо шевелясь, как жук, наколотый на огромную булавку. Её почти в упор расстреливал боец с ДШК-12. Пули сминали металл, рикошетили в стороны.

Дым, ядовитый туман… Контузия.

Я швырнул ещё один «хлопок» в тоннель, из которого пришли ордынцы, и сознание отключилось.

Придя в себя, я увидел склонившегося надо мной Гору, который бросил на пол смятый шприц-тюбик. Их там лежало пять штук. Я сидел, прислонившись к стене. Под спину мне подложили чей-то рюкзак. Живых вокруг не было.

Посередине помещения лежал труп — теперь уже труп Орхан с торчащим из груди мечом. Закованные в сталь руки безвольно раскинулись по полу. Прибитая какой-то железякой к стене висела Серна, изо рта на комбинезон натекла кровь.

Недалеко лежало тело бойца в «Крабе», рядом валялся раскуроченный ДШК.

Второй боец, который палил по Орхан, был здесь же, голова и нога перехвачены наскоро сделанными повязками. Он как раз заканчивал вводить себе препарат из оранжевого тюбика. Регенератор.

Недалеко валялся по частям страшно искореженный «Витязь» Ветра. Пустой. То есть из всей нашей артиллерии у нас остались только Свирель с её «Экспрессом» и Заноза с гранатомётами. Хотя ДШК-12 Ветра нигде не было.

— Где все? — спросил я Гору.

— Все, кто легко ранен, ушли дальше к заложникам. Здесь остались тяжелые. Ветер принял командование. С меня тоже толку нет — я всю стихию потратил.

— Кто-нибудь пошёл наружу, запросить помощи?

— Я сейчас пойду. Ветер приказал тебя в сознание привести, Боярин. Хотя будь моя воля, я бы тебя так и оставил валяться до целителя.

— Хорошо. Иди быстрее. Скоординируй две другие группы.

Я вздёрнул себя на ноги воздушными потоками. Левая нога — во временной шине, на рёбрах — стягивающая повязка. Кровь не идёт. Минут на пятнадцать-двадцать такого передвижения меня должно хватить.

Мда. Девять ордынских гвардейцев мы здесь положили. Из них четверо были просто вморожены в гигантские глыбы льда. Работа Свирели.

Три ДШК, «Экспресс», одноразовые гранатомёты, магия… У них почти не было шансов. И всё же с нашей стороны — два покойника. А сколько раненых? Там ведь дальше колдуны или шаманы остались. Надо идти.

Гора открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я очень жестко и напористо заявил:

— Бегом, Гора. Твоя задача — связь обеспечить. Я пойду помогу нашим, у меня ещё есть остатки энергии стихий и два накопителя с собой. Я в себе, не умираю. Давай, бегом, лейтенант.

И я полетел низко над полом в сторону прохода, из которого пришли ордынцы.

Из оружия — мои клинки и револьвер. Спецпатроны. На один «хлопок» или «веретено» средней силы меня ещё хватит. Сейчас ещё от накопителей подпитаюсь.

Ощущение «высасывания» энергии прекратилось с окончанием следующего коридора. Видимо, больше обработать ордынцы до нашего прихода просто не успели.

Впереди раздались очереди из ДШК, затем рванул взрыв. Я ускорился.

Я узнал зал, в котором должны были проводить ритуал. На полу, посреди мёртвых линий, начерченных дрянью, лежали скрюченные тела. Я узнал ордынских мутантов, которые должны были проводить ритуал. В центре отблескивал чернотой купол примерно трёхметрового диаметра.

Все выжившие наши были здесь. Свирель обзавелась сочащейся дрянью раной на лице, ещё чуть-чуть — и задело бы глаз.

Кабан бессильно привалился к стене на самом выходе из коридора. Его слегка потряхивало, глаза закатились, только белки отражались в фильтрах моего ПМЗ. Кажется, просто откат. Досуха выжал из себя всю прану и стихийную энергию.

Ветер занял позицию возле какого-то небольшого механизма, положив на него свой ДШК. Пол вокруг усеян гильзами.

Красавчик караулил ещё один выход — прямо в проёме клубился его ядовитый туман. Занозу я нашёл по тубусу гранатомёта, валяющемуся на полу. Возле купола — явные следы объёмного взрыва. Значит, попытались подорвать купол, но не смогли.

Завидев меня, Ветер выругался тройным боярским загибом.

— Ты какого хера, Боярин, здесь делаешь? Чего тебя с такими ранами дальше понесло?

— Так нотации потом читать будешь. Люди где? Которых в жертву должны были принести? Что за купол? Где противник?

— Люди частично вот лежат-на, — действительно, в зале лежали тела гражданских — всего человек пять. — Частично там, — он ткнул рукой в купол. — Основная масса, я подозреваю, за тем тоннелем, который Красавчик своей ядовитой гадостью перекрыл. Тама, — Ветер ткнул опять в купол, — две суки спрятаться успели. Они какой-то ящик охраняли. Как мы вошли — купол поставили. Ничего его не берёт. Кабан попытался пол сломать — вон лежит, отдыхает, великий маг епана. Заноза, овца, долбанула из гранатомёта — ничего. ДШК и «Экспресс» Свирели купол не берут. Доклад окончен.

Я пересчитал служителей. В моём видении их было ровно тринадцать. Двое под куполом. Здесь лежат восемь трупов. Одного я в тоннеле видел, пока бежал. Ещё двое гуляют где-то.

— Красавчик, ты кого-то своим туманом зацепил?

— Хер бы знал, Боярин. Зацепить-то зацепил. Но вот насмерть или так из строя вывел… Я ведь сам в нём ни хрена не вижу. ПМЗ его на три метра максимум прошибает.

Сразу после его слов издали, со стороны прохода, который контролировал Красавчик, донеслись хлопки выстрелов и взрывы стихийных техник. Похоже, гвардия княгини недалеко от нас воюет.

— Свирель, у тебя стихийная энергия осталась ещё?

— Нет. Я все на гвардейцев слила. У них защита очень сильная. Была. Короче, сосульками вдарить по одиночной цели могу, и всё, пожалуй.

— Ладно. Попробую сам, мля. Без ансамбля. Подставь мне плечо.

Я опустился на землю, отпустив воздушную стихию. Тут же всё тело протестующе взвыло, требуя немедленно заползти в какую-нибудь дыру и там сдохнуть. Ага. Не дождётесь.

Итого — враг, кажется, почти повержен. Не помню, сколько я видел гвардии в видении, да и не всех я видел, но я не верю, что они скрытно сюда армию протащили. И так ордынцев здесь что-то многовато, как блох на барбоске.

Свирель подпёрла меня слева, чем сделала, кажется, только хуже. Но заваливаться на бок я перестал.

Я выдохнул. Запустил циркулировать по телу остатки праны. И потянул из сердца смесь огня и воздуха, постепенно формируя перед собой «Адское веретено».

— Укрыться всем, — сквозь зубы прошипел я. — Я постараюсь закачать по максимуму все остатки.

Вдоль стены метнулась тень Занозы к Ветру за укрытие. Красавчик тоже присел за переплетение толстых труб. Ну ладно. Кто не спрятался — я не виноват. А кстати! Я не спрятался. Надеюсь, Свирель догадается утянуть меня в укрытие, когда я отпущу технику.

Веретено вращалось, воздух свистел. Сердцевина техники раскалилась до оранжевого цвета. Затем пламя стало светлеть. Через пять секунд передо мной крутился вихрь белого огня. Жар от него шёл совершенно невыносимый — я создал технику слишком близко к нам со Свирелью.

Ещё секунда.

И я швырнул технику прямо в основание купола. Туда, где он пересекался с бетонным полом.

Раскалённая игла прошила чёрный купол почти без сопротивления. Он лопнул, разбрасывая во все стороны огненные брызги. Бетон потёк. Две скрывавшиеся за куполом фигуры дёрнулись было в стороны. Второй даже накрылся куполом поменьше.

Я разглядел открытый каменный ящик, тела на полу с перерезанными глотками — и взорвал технику.

Зал тряхнуло. С потолка посыпалась каменная крошка. По помещению промчалась волна раскалённого газа. Возле Красавчика лопнула труба, обдав его струёй пара.

Оба колдуна в центре и тела убитых гражданских просто испарились.

А вот каменный саркофаг стоял целёхонький, как будто и не бушевало вокруг него почти три тысячи градусов. Только немного погрузился в расплавленный техникой бетон.

Свирель не нашла ничего лучше, чем завалить нас обоих на пол, прикрыв меня своим объёмным туловищем со стороны взрыва.

Я глянул, что там у неё со спиной, но всё было нормально — за ней на полу расплывалась лужа воды. Она ещё и ледяной щит поставила.

Я снова приподнял себя в воздух. Тратя последние капли энергии, я подлетел к саркофагу. Там, не касаясь стенок, прямо в воздухе висел он.

Тот самый… кусок первозданной тьмы? Кристалл? Зрачок хтонического чудовища? Нет, всё не то.

Образы плыли, меняя друг друга. У меня из носа пошла кровь. Едва первая капля упала на глянцево-чёрную поверхность, картинки сгинули. В ящике лежал клинок с чёрным кристаллическим лезвием. Точно такой же, каким я видел его в своём пророчестве.

Мы всё-таки успели.

Ура, мы победили и вообще большие молодцы. Можно праздновать и разливать шампанское по фужерам. Казалось бы.

Атмосфера в комнате совещаний была мрачной. Как в покойницкой. Впрочем, почему «как»? Мы потеряли нашего алхимика и боевого товарища. Метательная оружие, которое кинула Орхан, больше похожее на крест с заточенными краями, пробило тело Серны насквозь и приколотила нашего алхимика к бетонной стене, перерубив позвоночник.

Я сидел, тупо глядя перед собой, и в голове крутилась дурацкая мысль: «Ну кто её просил?» Её задачей было отсидеться за нашими спинами, а затем подлечить раненых.

— Если б не она, ты бы своим веретеном хрен доспехи проковырял. А эта дура бронированная вполне могла бы нас всех там положить-на, — оказывается, я произнёс свою нелепую фразу вслух. — Она же броню сделала хрупкой. Считай, спасла нас, Боярин.

— И погибла, — сказал я. — Не надо было… Она же даже без брони была, только в ЗКЛ… — слова лезли из горла, обдирая его, как будто я блевал наждачной бумагой.

Я заткнулся. От желудка подступила желчь. Она была в моей команде. Мой человек. А я не справился. Подставил девчонку…

— Первый раз всегда тяжело, — сказал Ветер бесстрастно, без всяких «на» или своих обычных присказок. — Ты, Боярин, сейчас ерунду всякую думаешь. Себя винишь. Но не ты её убил. Мы все под смертью ходим. Все, кто на операцию идёт. Всегда. Не она — так я. Не я — так Красавчик. Какой бы ни был там стихийник-маг, чудесник. Я вообще, как увидел девятерых гвардейцев и эту…

— Орхан, — бездумно подсказал я.

— Орхан, решил всё-на. Здесь мы и поляжем все рядком. Если бы ты с Серной эту тварь на себя не взял, так бы и было, помяни моё слово.

— Ты это всё зачем мне сейчас говоришь, Олег? Я… Я головой понимаю, наверное. Но смириться не могу. Я её сманил со службы. Она в моём отряде была. Моя ответственность. Её смерть на моей совести.

— Я тебе говорю, чтобы не один голос дурачка в твоей голове сейчас звучал. Молодой ты, хоть и ушлый. Да и прошёл я уже через это, понимаешь, Лёш. Терял людей. Ты сманил? А в ликвидаторах она не могла погибнуть? Ещё как. Но не в этом дело, Лёша. На твоей совести она? Ты знаешь, да. На твоей, как командира. Тебе до конца жизни теперь этот груз нести. Никуда не денешься, не спрячешься. Но не ты её убил. Вот это крепко запомни.

— Давайте помянем, — сказал Кабан. — Чего там. Никому добрый боженька и его блаженные ангелы ничо на земле не обещали. Тока райскую жисть в посмертии. Все там будем.

Мы не чокаясь опрокинули стаканы. Даже я. Впервые, кроме времени, когда притворялся, пью спиртное. Понастоящему. Да ещё и какую-то водку. Жидкость обожгла язык, горьким комком прокатилась по пищеводу, смывая привкус желчи. Я взглянул на фотографию Серны… Елены Нестеровой. Лукавый взгляд искоса, обнажённое левое плечо. Вспомнилось:

«Молодой человек, Алексей, кажется, да? А вы, к примеру, женаты?», «А парень-то неплохой был. Даже думала переспать с ним разик…», «Эх, не получить мне боярина в коллекцию. Какой-то ты слишком правильный, шеф. Или я, кстати, не такая уж и красотка».

Да нет, ты красотка, Лена. Это я мудак.

— Кто Лизе скажет? — спросила Заноза, опустив глаза. — И… что с ней будет, Боярин?

— Я скажу, — прервал мой порыв Ветер. — Мы знакомы. Да и опыт есть таких сучьих разговоров-на.

Лиза Нестерова. Сестра Серны — инвалид. Я не забыл о ней. Но когда Ветер заявил, что сам поговорит с ней, я ощутил почти физическое облегчение. Я совершенно не представлял себе этот разговор: «Кстати, здесь вашу сестру убили. Мы спасли город, и она пожертвовала собой во имя…» Тьфу, дрянь! У меня просто язык не повернётся, глядя ей в глаза, что-то героическое завернуть. А что можно сказать человеку, потерявшему близкого по твоей вине? Ну, хорошо, под твоим командованием? Как ответить на вопрос: почему она, а не я?

— Беру её на своё полное обеспечение, что ещё, — ответил я. — На улицу точно её никто не выставит, если ты об этом, Заноза. Ты… Ветер, я сам к ней зайду вечером. Но ты ей сразу скажи, что по поводу того, где и как жить, ей волноваться не придётся.

Я посмотрел на ребят и сразу же снова опустил голову. Едва моя кровь капнула на меч, или что это там у нас в подвале лежит, как блокирование видений прошло. Видение вернулось, да с новой силой. И теперь я снова видел знаки судьбы, как я их окрестил, над людьми. И то, что я видел над головами своих людей… Знаки дрожали, плыли, менялись. Но почти у всех — смерть, ранение, инвалидность. Знал бы Ветер, как он близко попал, сказав «все под смертью ходим». Знаки не были устойчивыми. Они мерцали, иногда пропадали совсем. Это значит, что линия событий ещё не сложилась. Ключевые решения не приняты.

Войны не бывает без потерь. Под твоим командованием, если ты будешь руководить воинским подразделением, обязательно кто-нибудь погибнет. Наставники мои так говорили. Книги, видеофильмы. Я это крепко заучил. Поэтому, кстати, масштабных войн между боярскими родами не было с революции. Истребление Синицыных — исключение из правил. Да и там не война была, а бойня. Один род против шести башен, поддержанных императорскими магами, не имел шансов нанести атакующим существенные потери.

Но одно дело знать всё это «войны без потерь… люди смертны…» и прочее разглагольствования теоретически. Отстранённо. Другое — ощущать эти потери всем существом. Как будто кусок прямо из сердца вырвали. Наверное, я зачерствею. Стану принимать это как должное. Когда-нибудь. Но не сейчас.

Я встал и, не поднимая головы, сказал:

— Пройдусь по улице. Голову надо прочистить. Вы… Я вернусь, но вы меня не ждите.

* * *

Всех нас удостоил своим вниманием княжеский целитель. Так что раны телесные меня не беспокоили. Всех раненых бойцов исцелили на месте. А без ранений в нашей команде обошлась одна Заноза. Все остальные так или иначе пострадали. Красавчика вообще после моей атаки магического купола обварило. Один тяжело раненый боец был и у дружинников Великой княжны. Они наткнулись на шестерых гвардейцев и двух колдунов. Заруба там вышла нешуточная, им достался командир гвардии Орхан. Но ребята были подготовлены и экипированы лучше нас. Так что они справились. Обеспечили эвакуацию мирняка, которых осталось человек семьдесят к их приходу.

Ящик из пола нам помог извлечь бывший с ними стихийник земли. Так что ледяной меч в своей странной упаковке перекочевал пока в мой особняк. Гвардейцы на него не претендовали, да и не понимали, что это за странная ерундовина. Хотя… думаю претенденты на наш трофей найдутся.

Затем появилась кавалерия, менты, СБ-шники, охранка, опричники. От Управления лично Громов приехал. Его людей сегодня погибло трое. Группа Жилина, которая шла к третьей точке, тоже понесла потери.

Интересно, как генерал справляется? Хотя он и не стоит так близко к своим подчинённым. Но Управление по всему полису ежемесячно теряет одного-двух ликвидаторов. Такая работа. Я вспомнил нашего лейтенанта Плахина с его металлическим лицом и грубым кистевым протезом. Как он справляется? Ладно. Хватит ныть. Я не могу воскресить Лену. Говорят, даже парагоны на это не способны. Если человек ушёл к духам предков, то это окончательно.

На улице шёл лёгкий снежок. Я запрокинул голову, прикрыл глаза и принялся ловить снежинки губами. Меня всё не отпускало. Я прокручивал в голове сцену боя, пытаясь найти тот момент, где ошибся. Момент, в который можно было бы ещё исправить ситуацию. Исправить так, чтобы Лена была сейчас жива.

Резкий звук вызова вырвал меня из медитативного состояния. Зоя звонит. Я заблокировал все входящие, кроме номеров Истоминой, Вики, Ксюши и помощницы княгини. Я тоскливо покосился на висящую в воздухе строчку: «Вызывает Зоя Александровна Соболева. Звонок из приоритетного списка». Ладно, просто так она звонить не будет. Да и мне надо отвлечься, пока я себя не сожрал окончательно.

«Кай, прими вызов. Сгенерированная среда и мой образ».

На экране возникла Зоя, сидящая за столом. На заднем плане туда-сюда носились какие-то дворцовые чиновники в форме Воронцовых.

— Алексей Григорьевич, здравствуйте. Знаю, что беспокою не в самый подходящий момент. Но должна сообщить. Вас вызывают во дворец Воронцовых. Через десять минут будет транспорт. Княгиня особо подчеркнула: будьте с трофеем. Кому нести — найдётся. И заберите по дороге своего Синицына, за которого просили трон. Княгиня хочет вручить решение об амнистии лично.

И в присутствии Воронцова, я так понимаю.

— Хорошо, я понял. Доброго дня, Зоя Александровна.

«Кай. Набери Геллера. Через мой „секретный“ номер».

Вызов. Гудки. Геллер взял трубку. Он как обычно сидел на своей кухне над чашкой, из которой торчала нить бумажного пакетика.

— Приветствую, Алексей. Что-то случилось? Вы на сегодня не записывались. Да и номер этот используете не часто.

— Много что случилось, маэстро. Но я звоню потому, что нас с вами вызывают к Великой княгине. Во дворец Воронцовых. Княгиня хочет лично вручить вам императорский указ об амнистии.

У Геллера открылся рот. На стол из чашки выплеснулась рыжая жижа, которую он называл чаем. Может, зря я вот так без подготовки? Да нет, мужик просто выглядит плохо. В основе любого истинного мага всё равно физик. Так что со здоровьем там всё в порядке должно быть.

Некоторое время мы оба молчали, пялясь друг на друга.

— Я не ослышался? — наконец отмер он. — Княгиня? Ты зовёшь меня лететь к Воронцовым?

У меня сегодня паршивое настроение. И нет ни малейшего желания устраивать препирательства или выслушивать претензии. Поэтому я довольно резко ответил:

— Вам нужна амнистия и возможность вернуть себе родовую фамилию? Или нет? Если нет, я никому не открывал вашу истинную личность. Бегите, прячьтесь. Мечтайте о мести. Чем вы там ещё пятнадцать лет занимались, маэстро? Если нужна — через семь минут за мной прилетит транспорт Воронцовых. Я залечу за вами, и мы вместе отправимся во дворец. По дороге, кстати, введу вас в курс дела. Можете не благодарить.

— Благодарить? Ах ты дряной мальчишка… — Геллер отключился.

Я пожал плечами. Каждый сам кузнечик своего всего. Снова запрокинул голову к небу и параллельно с ловлей снежинок набрал Кабана.

— Меня вызвали к князю, — без предисловия заявил я ему. — Каменный ящик, который мы вынесли из подземелья, нужно принести на стартовую площадку. Организуешь?

— Ща сделаем, Боярин, — ответил он и отключился.

Люблю этого парня. За надёжность и немногословие. И вот как их на смерть посылать теперь? А я ведь и Истомину туда притащил! Сука!

Ладно, подумаю об этом потом. Сейчас надо приготовиться к схватке за трофей. Князю Воронцову я его точно отдавать не собираюсь. Он со своими бюрократическими отмазками за спинами моих бойцов отсиделся. Так что обойдётся-на! Ариана Анатольевна — другое дело. Ей я отказать не могу. Даже такие завуалированные под вежливую просьбу распоряжения я воспринимаю от неё как должное. Она в нашей паре старший партнёр.

Кстати об Истоминой. Звоню ей.

— Мари, извини, что срываю. Меня вызвали во дворец. Хочу, чтобы ты поехала со мной. Ты же мой тайных и пакостных дел начальник и свита, — я вымученно улыбнулся.

— Во Дворец или во дворец? — спросила она, выделив большие буквы интонацией. — Надо понять, во что одеться.

— К Воронцову. Но будет Её Высочество. Во что ты оденешься? Полетели в чём есть. Машина будет через три минуты. Вряд ли нас завезут домой, чтобы ты могла ещё раз переодеться.

— Блин, Орлов, ну ты… Я тебя сама прибью. Потом. Бегу уже. Но месть моя будет ужасной, так и знай.

Когда каменный ящик с хтонической ерундовиной внутри затаскивали в недра флаера, у меня к горлу подкатывала тошнота. Эта штука… Она не должна была существовать в нашем мире. Было в ней что-то чуждое, инородное. Что-то вызывающее подсознательный ужас, даже когда меня отделял от нее слой камня. Я сильно сомневался, что это продукт, который изготовили колдуны Белой орды или даже Пророк. Скорее, это наследие тех самых предтеч. Древних, мать их за ногу, обитателей матушки земли. Которые вымерли все. Туда и дорога, собственно.

Крышка багажника захлопнулась, и я собрался снова набрать Геллера, но он меня опередил буквально на мгновение.

— Залетай за мной, — пробурчал толстяк. — Ты прав: прятаться, если указ об амнистии уже в реестрах, глупо. Но знал бы ты, Орлов… Ладно. Пять минут, я соберусь.

Во флаере было просторно. Гвардейцы, которых определили нам в качестве тягловой силы, залезли в отделённое от основного салона перегородкой пространство.

Мы приземлились возле конторы маэстро. Геллер, нет, теперь уже Родион Романович Синицын — подошел к флаеру, его лицо дрогнуло при виде герба на дверцах. Сопя и отдуваясь, он залез в салон и с ходу спросил:

— Что за дрянь вы с собой везёте? Вы в курсе, что там, — он ткнул пухлым пальцем в сторону багажного отделения, — лежит штука, от которой разит жуткой и очень сильной магией?

— В курсе, Родион Романович, — Синицын вздрогнул. — За эту «штуку» сегодня погибла Серна.

— Леночка погибла? Как? Она же не боевой маг… Что произошло, Алексей?

Если до этого Геллер был взвинчен, почти до истерики, то известие о смерти Серны его ударило почти физически. Из него как будто выпустили воздух. Сразу стал виден возраст, мешки под глазами. Он обмяк, вцепившись пальцами в подлокотник. Ну да. Они же в последние месяцы много общались. Леночка.

Я коротко рассказал ему суть произошедшего сегодня. Он внимательно выслушал, затем вздохнул и уже другим тоном произнёс:

— Вы, Алексей, только себя не вините. Я знаю, как вам тяжело сейчас. Я скорблю о нашей потере вместе с вами.

— Да что вы знаете! — сорвался я. — Почему мне все советуют «не винить себя»⁈ А кто виноват⁈ Кого винить⁈

— Действительно, что я знаю о потерях. Всего лишь был истреблён мой род и уничтожена моя собственная жизнь, — ответил Синицын.

— Простите, — мне действительно стало стыдно. Давно я не был в таком раздрае. — Я… Мне тяжело не винить себя. А обсуждать всё это тоже трудно.

Он кивнул. Весь остаток полёта мы просидели молча. Истомина не лезла в разговор, просто взяла меня за руку. И этот простой жест поддержки сделал для меня больше, чем все попытки словесного утешения.

Мы приземлились в закрытой части башни Воронцовых. Четверо гвардейцев кряхтя вытащили каменный саркофаг из флаера. На выходе с парковки бдительный гвардеец, проверив документы, докопался до Синицына.

— Вас нет в списке приглашённых, господин Геллер.

— Это подложные документы, — спокойно заявил маэстро. — Моё настоящее имя — Родион Романович Синицын.

Гвардеец прижал к уху раковину наушника. Выслушал, поглядывая на нас. Затем открыл дверь.

— Проходите, господа. Вас всех ждут. Груз с вами?

— Да, — сказал Синицын. — И лучше бы вам его через сканеры не пропускать. Если не хотите, чтобы они сгорели к дрянской матери.

— Под мою ответственность! — из коридора нам навстречу выступил Аскольд Всеволодович Воронцов. — Его сиятельство лично потребовал представить этот артефакт в Зелёный зал.

Я вежливо пропустил вперёд Синицына, шагнул за порог — и меня накрыло видением.

Княжеский дворец. Повсюду наплывы льда, замороженные трупы. Князь. Охрана. Слуги. Я вижу собственный затылок. Я почему-то жив. Я ползу по мёртвому, замороженному дворцу Воронцовых, оставляя за собой кровавый след, окружённый аурой огня. Но огонь слабеет…

Пошатнувшись, я оперся рукой на стену. Тупо смотрел на полный затылок удаляющегося по коридору бывшего маэстро Геллера. Что это было? Все же закончилось!

Что нужно, чтобы сбылось моё видение про чёрный лёд в башне Воронцовых? Достаточно ли для этого, чтобы внутрь попал смертельно опасный артефакт и ритуалист, ненавидящий этот род? И обоих сюда, заметим, доставил я! Но как? Я сильно сомневался, что Синицын, какой бы он ритуалист ни был, сможет мгновенно разобраться со сложнейшим устройством, которым несомненно являлся этот артефакт, и запустить его. То, что ордынцам понадобилось для его активации сто жертв, ни о чём, конечно, не говорит. Истинный маг оперирует эфиром в объёмах, недоступных колдунам Орды. Они вообще очень зависимы от дряни, почему мы их относительно легко и сложили штабелями на «чистом» уровне. А эфира сейчас вокруг столько, что даже я себя не очень уютно чувствую.

Артефакт есть. Маг — вот он удаляется по коридору. Не хватает ещё чего-то. И что мне делать? Врезать ему веретеном между лопаток? После такого меня даже Великая княгиня не отмажет. А если он будет готов, я ничего с ним вообще сделать не могу. Ритуалист с таким опытом просто не моя лига.

— Что такое? — одними губами спросила Истомина, поддерживая меня за локоть. — Что ты видел?

— Смерть, — так же тихо ответил я. — Я всегда вижу только смерть.

Как же она научилась меня понимать. Ведь не спросила: «Ты что-нибудь видел?» Спросила: «Что ты видел?» К сожалению, здесь не место и не время для подробных объяснений. Я всё же очень тихо сказал ей:

— Следи за Синицыным. При малейшем подозрении на агрессию — атакуй. Чем-нибудь нелетальным.

Она молча кивнула, став очень серьёзной.

Мы поднялись на лифте этажей на двадцать. Это — только над четвёртым уровнем. И попали в царство лепнины, деревянных резных панелей, пушистых ковров и настенных гобеленов. Нас даже вежливо попросили почистить уличную обовь при выходе из лифта.

Зелёный зал оказался скорее тёмно-оранжевым — в цвет медовых стенных панелей. А «зелёным» он был, наверное, потому что в украшениях и резьбе повторялся лиственный орнамент. Даже напольная керамика цвела изображением каких-то цветочков и листиков. Зал был сравнительно небольшой. Если проводить здесь приёмы, то не больше чем на двадцать человек. Скудно меблированный. Почти в центре полукругом стояли кресла: три пустых, и два были заняты Великой княгиней и князем. Увидев их, я немного приободрился. Оба были тренированными магами. Оба не имели ни малейшего повода доверять Синицыну. Так что опасность со стороны Родиона Романовича я стал воспринимать как приемлемую.

Великая княгиня поднялась нам навстречу, следом за ней неохотно встал и князь. Ариана Анатольевна тепло улыбнулась нам с Марией, после чего повернулась к Синицыну.

— Родион Романович. Указом Его Императорского Величества от третьего марта сего года с вашего рода снят указ «О проклятии памяти». Отныне в пределах Российской империи ваш род восстановлен в правах, а носители его крови и наследия более не преследуются и могут занять место, причитающееся им по праву происхождения.

Я никогда не понимал термина «оглушительная тишина». Но вот тишина, воцарившаяся после заявления княгини, показалась мне именно такой.

Синицын стоял, сжав кулаки, и вообще не выглядел облагодетельствованным.

Воронцов всю речь княгини покрывался неровными красными пятнами, и к концу его физиономия напоминала цветом перезревший помидор.

Эфир же волновался, бурлил, жалил острыми иглами плохих предчувствий.

Эту тяжёлую атмосферу разорвал резкий звук. Саркофаг, наконец, дотащили и поставили на пол.

— От себя лично, — негромко добавила княгиня, — хочу добавить, что очень рада такому исходу. То, что произошло пятнадцать лет назад, всегда казалось мне чрезмерным.

Воронцов зло сверлил взглядом затылок княгини, но открывать рот не решался. Было очевидно, что данная процедура казалась ему донельзя унизительной. Да она такой и была. Его ставили на место высочайшим повелением, да ещё и оглашённым императорским родичем.

Молчал и Синицын. По идее он должен был рассыпаться в благодарностях трону, восхвалить торжество справедливости или что ещё в подобных случаях положено говорить. Но было очевидно, что сказать ему хотелось совсем другое. И про «чрезмерность», и про справедливость через пятнадцать лет после катастрофы. Я, побывав в шкуре несправедливо обвинённого изгнанника, которому, как думали, сломали жизнь, немного понимал его чувства.

Наконец Родион Романович выдавил из себя:

— Благодарю вас, Ариана Анатольевна, за эту весть. Я и не надеялся, что такое возможно. И весьма ценю ваше личное отношение к вопросу.

Великая княгиня шагнула вперёд, заглянув Синицыну прямо в глаза. Затем внезапно провела ладонью по его щеке, качая головой. Бесцеремонная фамильярность этого жеста накалила атмосферу ещё больше.

— Бедный искалеченный мальчик, — сказала она со странной интонацией. От этих слов Синицын вздрогнул. — В тебе столько ненависти, Родион Романович. Столько горя. Знаешь, я думала о том, что дешевле и проще дать приказ моим людям найти тебя и придушить по-тихому, чем просить племянника отменить принятое им же самим решение. Он у меня тот ещё… император, — последнее слово было сказано с такой интонацией, что будь на месте княгини другой человек, его бы уже винтили за оскорбление величия. — Ты же не смиришься и не простишь. Ничего не забудешь. Тебе это прощение только руки развяжет. Но знаешь… я одна из немногих в роду, кто может себе позволить иногда не быть политиком. Не заставляй меня пожалеть об этой маленькой слабости, прошу.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Синицын первым склонил голову в лёгком поклоне. Как будто признавая её право говорить с ним в таком тоне.

— Считайте, Аскольд Всеволодович, что Родион Романович до первой своей глупости находится под моим личным покровительством, — заявила княгиня.

И уже было обретший нормальный цвет лица Воронцов снова побагровел. Однако он тоже легко поклонился и процедил:

— Как будет угодно Вашему Высочеству. Хотя я, конечно, за вариант «придушить по-тихому».

— Никто из присутствующих в этом не сомневается, — усмехнулась княгиня, занимая кресло. — Но я надеюсь, что моё слово ещё что-то значит. — Князь снова поклонился, на этот раз чуть ниже. — Садитесь, господа, в ногах правды нет. Поговорим о ваших подвигах, Алексей, Мария. Машенька, кстати, ты чудесно выглядишь. Я не видела тебя уже лет пятнадцать. Ты стала настоящей красоткой. Тебе очень идёт это платье. И этот молодой человек, — княгиня лукаво улыбнулась.

Виртуозно переключается с темы на тему, уверенно ведёт беседу. Да уж, огромный опыт, помноженный на личную силу и могущество рода. Княгиня между тем продолжила.

— Князь сомневается, что сегодняшняя ваша операция буквально спасла город. Он изъявил желание лично увидеть и оценить артефакт, который мог нанести масштабные разрушения району полиса.

— Я не пытаюсь преуменьшить заслуги Алексея Григорьевича и его команды. Тем более, что личность эхлед Орхан подтверждена. Я сомневаюсь в оценке рисков, и это вполне естественно. Уничтожение целого района полиса просто ритуалом? Для такового потребовались бы не жалкая сотня жертв, по оценке моих магов, — спокойно заметил Воронцов.

Он подчёркнуто игнорировал Синицына и обращался только к Ариане Анатольевне.

— Ну так зовите своих магов, Воронцов, — заявил Синицын. — Пусть полюбуются на то, что лежит там, — он указал рукой на каменный саркофаг, стоящий посреди зала. — Если вашего магического чутья не хватает, чтобы оценить мощь артефакта, пробивающуюся даже через изолирующий короб. Я даже не видя этот предмет могу утверждать: энергии в нём столько, что уничтожить район полиса — задача плёвая. Сотня жертв, видимо, была нужна лишь для активации.

— Вы настолько хорошо разбираетесь в магии, ваше сиятельство? — с иронией спросил Воронцов.

Ах да, Синицына же восстановили в правах. Он теперь по сути глава рода, если не найдётся никого старше.

— Думаю, лучше ваших придворных лизоблюдов, которых вы называете «магами», ваше сиятельство, — вернул шпильку Синицын. — Вы правда ничего не чувствуете, Аскольд Всеволодович?

Воронцов слегка раздул крылья носа, но сдержался.

— Эфир дрожит. И это при всех стабилизаторах, установленных в башне, — неохотно ответил он.

— Я чувствую ужас, глядя на эту коробку, — княгиня демонстративно поёжилась. — У его сиятельства Синицына, кстати, весьма плотная аура, Аскольд Всеволодович. Плотнее вашей или даже моей. И в ней плавает десяток заготовленных печатей. — Воронцов слегка напрягся. — Вам, как техноманту, этого не видно. Мы, ритуалисты, чувствуем такие вещи немного глубже. Алексей, мы можем открыть крышку? Насколько это безопасно?

Да что бы вас всех! Над всеми присутствующими моргали символы близкой смерти. Но я совершенно не понимал, какие действия и чьи именно могли привести к такому результату.

— Мы нашли её открытой, Ваше Высочество, — нейтрально ответил я. — Артефакт явно готовили к ритуалу. И… на него капнула капля моей крови. Случайно. Я понял, что это запакованное пространство. И мне показалось, что оно бесконечное. А ещё мне показалось, что у этой штуки есть что-то вроде разума. Но не воля, к счастью. Но это всё на уровне ощущений.

— Ощущения мага, да ещё и переданные через кровь, нельзя отбрасывать, — серьёзно отозвался Воронцов. — Так всё же. Стоит нам её открыть? Я бы хотел взглянуть на предмет, который по вашим словам может уничтожить часть полиса.

— Я бы не советовал. Это неоправданный риск. Всё же вы не маги-исследователи, а правитель княжества и член императорского дома. Если что-то пойдёт не так… — я не стал заканчивать.

— О, не волнуйтесь. Я и Ариана Анатольевна отнюдь не беззащитны и не профаны в магии. Да и его сиятельство Синицын подстрахует нас, неумех, если что.

Становилось понятно, что Воронцов наши слова об опасности в грош не ставит и вообще наше мнение на своём тронном скипетре вертит.

А Синицын при моих словах про кровь как-то нехорошо прищурился и весь подобрался.

Но, дрянь побери! Что должно произойти? Одно понятно: если саркофаг откроют, вероятность того, что чёрный лёд вырвется наружу, только вырастет.

Князь между тем отдал беззвучный приказ. Дверь открылась, и внутрь зашли всё те же гвардейцы, что тащили саркофаг, а с ними пожилой мужчина, чертами лица отдалённо похожий на князя. Очередной Воронцов, наверное, тот самый «придворный маг».

— Поймите, Ариана Анатольевна. Мы должны убедиться, что у Орды есть орудие настолько мощное, что оно может убивать десятки тысяч человек. Или что такого оружия нет. Если бы оно у них было, его было бы логичнее использовать на фронте, разве нет?

— Вы хозяин в этой башне, ваше сиятельство. Вам и принимать решение, — ответила княгиня.

— Оно питается смертями, — заявил я, не сводя взгляда с Синицына. — Чем больше человек попадёт под первичный удар на относительно небольшой площади, тем оно сильнее, я так понял. И с этой точки зрения, если применить его на фронте, это будет немногим эффективнее, чем просто масштабное заклятие. Город, а особенно третий уровень, — другое дело.

— Сейчас посмотрим, — небрежно отмахнулся от меня князь. — Давайте, ребята. Открывайте. Игорь, — я вздрогнул при этом имени, — осмотри артефакт, — и, обращаясь к присутствующим, — Игорь Аскольдович — алхимик и артефактор высочайшего класса. Пожалуй, в Воронеже он лучший.

Я, пожалуй, знаю Игоря и получше. Но не уверен, что он всё ещё в Воронеже.

Саркофаг открыли. Что-то изменилось с того момента, как я закрывал его. По залу прокатилась аура, наполненная смертельной угрозой. Её почувствовали все, даже гвардейцы схватились за оружие.

— Последний раз я испытывала такие ощущения в присутствии парагона, — негромко заметила княгиня. — Может быть, пересмотрите свою позицию, Аскольд Всеволодович. Мне кажется, артефакт нестабилен и небезопасен.

— Аура мощная, — князь нахмурился. — Но здесь четыре полноценных мага. Неужели не справимся, если что не так случись?

— А вы знаете, что именно надо делать, чтобы справиться, ваше сиятельство? — попробовал я снова воззвать к благоразумию князя.

И вполне возможно, кстати, что магов не четыре, а три и один плюс артефакт. Я всё своё внимание сосредоточил на Синицыне. А тот встал и медленно, словно заворожённый, двинулся к саркофагу.

«Кай! Передай княгине сообщение. Я видел чёрный лёд во дворце Воронцовых. Синицын не простил и не забыл. Надо настоять на закрытии саркофага!»

— Разберёмся по ходу пьесы, — ответил князь слегка враждебно. Ну да, его здесь сегодня прилюдно по столу мордой возили. А теперь какой-то сопляк ему в его собственном доме указывать пытается. — Родион Романович, сядьте, ради духов предков. Дайте сперва осмотреть артефакт специалисту.

Синицын медленно, заторможенно повернулся к нам. Повисла нехорошая пауза. Затем он слегка кивнул и также не быстро вернулся на своё место. Княгиня тоже переключила внимание на него — видимо, получила моё сообщение. Кончики её пальцев сверкнули.

Мне показалось, будто аура артефакта усилилась. Я активировал «эфирный взгляд», чтобы не пропустить изменения в ауре Синицына.

Артефактор подвесил в воздухе несколько печатей. Опустил в ящик одну. Вторую. Нахмурился. Всё это я видел боковым зрением.

— Ваше сиятельство, — сказал он, и голос его дрогнул, — эта штука пожирает аналитические печати. И… я бы рекомендовал закрыть саркофаг. Мне кажется, что она тянет из меня эфир!

Я наконец повернулся к ящику. И увиденное меня потрясло. Со всех сторон к нему устремлялись потоки эфира. Его плотность в этой части башни и так была высока. Но теперь она увеличилась в разы. Великая княгиня, видимо, тоже что-то такое поняла, потому что, вскочив, выкрикнула:

— Немедленно закрывайте! Оно тянет в себя эфир отовсюду!

— Кровь, — как-то медленно и тяжело сказал Синицын. — Кровь Алексея послужила активатором. И кровь тех пятерых, кого принесли в жертву до того, как артефакт был изолирован.

Гвардейцы замешкались, переводя взгляды с Великой княгини на князя. Тот махнул рукой, и они бросились поднимать тяжёлую крышку саркофага. И опоздали.

Раздался звук. Как будто стадо мамонтов пробежало по молодой наледи, проламывая её.

Чёрный клинок взмыл из саркофага и повис в воздухе, вращаясь. Точно так, как я это видел в видении во время ритуала. Это было похоже на первую стадию развёртки. Вращение ускорялось.

— Не вздумайте использовать против артефакта печати или техники, — скомандовала княгиня. — Отрезаем зал от эфирных потоков! Синицын! Помогайте.

Родион Романович встал, эфир вокруг него заклубился, начал принимать очертания геометрических фигур.

Я покосился на артефакт. Он, издавая потрескивающие звуки, вращался в воздухе.

Княгиня и Синицын начали одновременно — потоки сплелись, упорядочились и накрыли часть зала, в котором мы находились, глухим куполом. Более того, купол работал как эфирный пылесос, буквально выбрасывая эфир наружу.

Князь вскочил, но пока ничего не предпринимал. Гвардейцы застыли с крышкой в руках. Артефактор вскрикнул, схватился за грудь и упал на пол, корчась в конвульсиях.

— И что мы будем делать, когда эта дрянь высосет наш собственный эфир, ваше высочество? — спросил Синицын, по вискам которого катились крупные капли пота.

Княгиня лишь зубами скрипнула в ответ. Ей этот купол тоже нелегко давался. То, что они сделали, принесло свои плоды: вращение артефакта замедлилось, он впитал весь доступный эфир из пространства под куполом. Но от всех присутствующих в зале магов к артефакту тянулись тонкие эфирные нити.

Долго так продолжаться не могло. Было очевидно, что сначала дрянский меч выпьет всю энергию из присутствующих, а когда разрушится купол, начнёт собирать эфир из окружающего пространства. А там и вторая стадия недалеко, которую я видел в видении. И не факт, что князь с княгиней успеют воспользоваться порталами, чтобы сбежать. Про остальных я уже и не говорю.

Надо что-то делать, а не стоять столбом. Что-то царапало моё сознание, какая-то деталь видения про дворец Воронцовых казалась неправильной. Я напрягся, прогоняя картинку перед мысленным взором. И наконец понял. Среди тел, которые я видел вмороженными в лёд, не было ни Синицына, ни Великой княжны. Их присутствие и нынешние действия и есть тот шанс, который может помочь изменить всё. Но сделать что-то должен я.

Но что именно? Моя кровь на клинке. Активатор. Те несчастные, которых просто зарезали как баранов, вряд ли были магами. Получается, клинок реагирует на мою кровь. Если Синицын через эту связь стал невольным активатором артефакта? Достаточно ли древнему артефакту его ненависти и желания здесь всё уничтожить? Не знаю. А что могу я? Вот и проверим.

Закрутилось всё. Я думал, у меня будет время, чтобы «встать на ноги», наладить дела в баронстве, развернуть производства «дрянских накопителей». Но — ни понос, так золотуха! Ладно, будем решать проблемы по мере их возникновения.

— Простите, важный разговор, — сказал я, одновременно переправляя Истоминой файлы, присланные мне Волковым. — Так вот, Родион Романович… Или теперь правильно будет говорить «ваше сиятельство»?

Синицын только презрительно фыркнул на эту мою фразу.

— Хорошо. Вы ведь под «третьим» вариантом в разговоре с княгиней имели в виду вашу «скрижаль», не так ли? Ваш артефакт может помочь в исследовании этого «чёрного меча»?

— Вот значит как вы его видите, — задумчиво проговорил Синицын. — Для меня это эфириум невероятно сложной конфигурации. Эдакий сочащийся ядом кристалл. Отвечая на ваш вопрос, Алексей: да, конечно, именно «скрижаль» — он снова фыркнул — я и имел в виду. И не только в вопросе исследований. По идее, с помощью моего… нашего артефакта можно не просто исследовать, но и попробовать взять этот реликт древних под полный контроль.

Ничего себе! Вот это, конечно, было бы здорово.

— Но вы, кажется, сами не очень в этом уверены, Родион Романович?

— Это всё-таки артефакт предтеч. Я уверен, что контролировать его получится. Не знаю просто, сколько это займёт времени. И не знаю, в каком состоянии тот образец нашей технологии, который вы нашли среди дряни. Может, он вовсе не работает. Или сохранились не все функции. Во втором случае контроль — опять же вопрос времени и вложенных ресурсов.

— Ясно, — я забарабанил пальцами по столику, на котором стояла моя чашка кофе. — Давайте начистоту, Родион Романович. Я чувствовал вашу ненависть и боль. Я не знаю, чего вам стоили эти пятнадцать лет и сегодняшняя аудиенция. Я говорил, что понимаю вас, — так вот, на самом деле нет. Я сам никогда не испытывал и десятой доли ваших эмоций. Здесь возникает вопрос доверия. Если я отдам вам в руки артефакт предтеч и вашу разработку, не используете ли вы их для мести? Вместе или по раздельности? Я уважаю ваши чувства и ваше право на отмщение. Но сейчас это будет совершенно неуместно. Я могу вам доверять?

Синицын всю мою пламенную речь слабо улыбался, одновременно слегка морщась, как от головной боли. После моей тирады ненадолго воцарилось молчание, которое он прервал, откашлявшись:

— Кхм-мм. Я ждал пятнадцать лет, Алексей. Как я уже сказал, я не зеленый юнец со взором горящим, чтобы бросаться на первую подвернувшуюся возможность. Я не могу обещать вам, что не отомщу Воронцовым и их прихлебателям. Отомщу непременно. Но не завтра. Я подожду ещё. Хотя я и не имею полной картины того, что происходит сейчас, я верю, что это важнее кровных разборок башен. Они своё получат, — тут он сжал зубы до скрипа, — в своё время. Но слова — это сотрясение воздуха. Я могу дать клятву под печатью, текст мы сформулируем.

Клятва под печатью — это серьёзно. Это как моя печать изгнанника, только добровольно принятая на себя. Унизительная процедура. Да и ослабляет она мага, давшего клятву, почти всегда. А ещё — неверно настроенные триггеры — и печать сработает, даже если реальных оснований к тому не было. Надо мне это?

— Родион Романович. Я бы не хотел, чтобы вы проходили эту процедуру, — медленно ответил я ему. Некая идея уже начала вырисовываться у меня в голове. — Но вы можете принять в род, например, Ксению, мою невесту. И мы с вами ещё раз породнимся, на этот раз через брак. У меня появится юридическая, а не только кровная связь с вашим родом. Это не вассалитет, и я не потеряю титул барона, а главное — останусь независимым. А у вас будет весомая причина, чтобы сдержать слово. Ведь сейчас вы не рассматриваете возрождение Синицыных как приоритетную задачу. А зря. Ситуация изменилась. Наверняка сохранились семьи, сбежавшие из района во время нападения, которые вам служили. И которые могут вновь пойти под вашу руку. Думаю, можно отыскать ваших родственников и родственников родовых семей с достаточно сильной кровью. Вы говорите, что вы сейчас декоративный боярин. Но ведь это можно изменить. Конечно, в прежнюю силу род войдёт не скоро. Но теперь на это в принципе есть шанс! А месть можно и потомкам завещать. Главное, чтобы они были эти потомки.

Синицын смотрел на меня. Глаза его неестественно блестели. И дело не в магии. Это был не эфир, а солёная влага. Он мотнул головой, будто стряхивая морок, встал и протянул мне руку. Я поднялся навстречу. Он крепко сжал моё запястье.

— Мне нужно с этими мыслями переспать, — сказал он медленно. — Я не готов так сразу… мне нужно одному побыть. Спасибо, Алексей. Спасибо, Мария. Иногда полезно беседовать не только со своими внутренними демонами.

* * *

Когда мы остались вдвоём, я спросил Истомину:

— Посмотрела материалы, которые Волков прислал? Что скажешь?

— То есть Синицына мы обсуждать не будем? Ты хоть с Ксенией бы поговорил до того, как такие предложения озвучивать!

— Да что здесь обсуждать? Для Ксении ничего не меняется, кроме текущего и будущего статуса. Всё же «сиятельством» быть намного круче, чем «благородием» или даже «милостью». Плюс связи с боярским родом. У Синицыных же куча родичей по стране в других родах. Уверен, после публикации указа они бросятся к Родиону Романовичу в надежде поиметь свою выгоду. А он сможет поиметь на них свою. Ксения обзаведётся кучей полезных знакомств и станет самостоятельной фигурой, а не просто «выкупной невестой». Всем хорошо. Когда мы расторгнем наш фиктивный брак, у неё будет выбор женихов со всей империи, уверен в этом. Она девочка тщеславная и практичная — поймёт свою выгоду.

— Ты совсем к ней ничего не испытываешь? Никаких чувств? — спросила Истомина слишком ровным тоном.

Это было опасно — медлить с ответом, но я задумался.

— Знаешь, — сказал я, наконец, — я отношусь к ней скорее как к младшей сестре. И вряд ли это уже поменяется.

— Ясно всё с тобой, Орлов, — что именно ей ясно, Истомина не уточнила, но прозвучало угрожающе. — Когда ты ей скажешь?

Я почесал затылок. И вправду, надо бы Ксюше позвонить.

— Да вот сейчас и скажу. Чем раньше, тем лучше.

— Отлично. Герда пока анализ материалов завершит. А я посуду уберу.

Вот такое распределение обязанностей между роботом и человеком, ага.

Разговор с Ксенией прошёл неплохо. Она не ушла сразу в глухую несознанку, не начала кричать «зачем мне всё это нужно». Спокойно выслушала мои аргументы, обещала подумать и дать ответ через день-два. Думаю, девушка выберет правильное решение. Если Синицын, конечно, мою схему поддержит. Но и здесь у меня больших сомнений не было. Я его знаю уже некоторое время. Он зациклился на идее мести. Если дать ему нормальную альтернативу, это поможет заглушить разрушающие его негативные эмоции. На одной силе воли далеко не уедешь. Или сломаешься, или в ящик сыграешь. По крайней мере, так меня учили.

— Ну, я с Ксюшей всё обсудил, — заявил я, заходя обратно в столовую. — Она обдумает предложение и скажет своё положительное решение. Что по нашему «объекту»?

— Хм. Надо брать. Из отчётов понятно, что он иногда посещал один тот же «весёлый дом» примерно раз в два месяца. А вот за последний месяц был там уже трижды. Что-то такое назревает. И если мы подождём ещё месяц, рискуем опоздать.

— А мы готовы? Если упустим, больше такой возможности может не представиться. И откуда известна дата следующего посещения?

— Оперативнику Волкова удалось поставить прослушку в номер, в котором бывает Коковцев. Отсюда известна дата — из разговора «объекта» с хозяйкой. Ещё из прослушки понятно, что он там не сексом с «ночной бабочкой» занимается, а куда-то сваливает через секретный ход. Куда он мотается, выяснить пока не удалось. Зато волковский оперативник нашёл этот самый секретный выход из борделя. Можно взять «объект» внутри тайного хода. Или проникнуть внутрь. Над конфигурацией операции я всё ещё думаю. Надо взять с собой пару человек. Предлагаю Кабана и Красавчика. Остальных из твоей команды отправить вместе с Синицыным на фабрику. И доставать «скрижаль» из того тайника, в который ты её запихал. Мне почему-то кажется, Лёш, что нам надо ускоряться.

Я немного обдумал слова Марии. Всё разумно. Значит что?

— Добро, милая. Так и поступим. Ты планируешь операцию. Ты можешь отдавать распоряжения моей команде от моего имени. Билеты в Муром берём?

— Какие билеты, Орлов? Совсем что ли? Возьмём у Вики флаер. Так мы анонимно в Муром попадём. Боярские борта не досматривают, а пассажиры имеют право не предъявлять документы. А то ты такой красивый с ноги заявишься в Муром с бойцами, а потом там похищают чиновника Синего двора, который вёл разработку твоей семьи.

— Эта анонимность — фиговый листок. Надолго её не хватит. В столице же камеры повсюду. Вика — моя сестра. Зачем так сложно всё?

— Милый, кто у тебя начальник тайных и пакостных дел?

— Ты, родная.

— Вот и не лезь туда, в чём не понимаешь. Название должности ты, кстати, так и не сменил. А это, между прочим, официальная подпись к моей баронской почте.

— Из головы вылетело! Сейчас всё сделаю.

— Вот и займись чем-нибудь полезным. Тебя Сердюков уже третий день домогается.

— Сердюков?

— Михаил Иванович. Юрист, которого тебе Дювернуа посоветовал. Он уже все бумаги подготовил. Следствие в баронстве закончено. Тебя ждут приговоры, утверждение нового устава и прочая рутина. А ты старательно этого всего избегаешь. Тебе бы лишь бы с мечом скакать и эхлед-ханов орды косить, как траву.

Я поморщился. Последнее утверждение напомнило недавний бой, в котором выжили мы, если не чудом, то попущением духов предков. Конечно, как траву. Перегнула Истомина. Но в чём она права: всякую рутину я последнее время начал игнорировать или спихивать на других. Ну как же! Я здесь, значит, с князьями беседую, судьбы мира решаю. А мне: «утверди устав баронства». Я невесело усмехнулся. Да с этим головокружением от успехов пора заканчивать.

— Ты права, как всегда, о натуральный заменитель моей совести и свет очей моих. Займусь немедленно, оставив тебя корпеть над хитрым планом.

В ответ в меня прилетел тапок. За что — не понял. Наверное, за «заменитель».

* * *

Мы действительно вышли из флаера Орловых в частном аэропорту Мурома без всякого контроля и избегнув камер. По дороге Истомина ознакомила нас с планом операции. Она молодец. Всё учла. И все доступные ресурсы использовала. Например, транспорт самого Коковцева, на котором он ездил на свои таинственные встречи неизвестно с кем. Ничего. Сегодня мы всё узнаем.

— Само по себе задержание должно, по идее, пройти гладко. Он не боец. Может, есть какие-то артефакты, но против газа Красавчика нет приёма, — подвела итог Истомина. — Самое проблемное место — это транспортировка и помещение, в котором будет проходить допрос. Я подобрала хороший вариант, но времени мало. До сих пор ищу. Пока что это стройка почти в центре Мурома, вы видели. Я бы, конечно, что-нибудь другое подыскала… Также непонятно, с кем именно он должен встретиться и что предпримут эти люди, когда он не придёт на встречу. Какие у них ресурсы? Здесь полная неясность. Также у нас нет менталиста для допроса, а все эти «око истины» — не самая надёжная печать, — она покосилась на меня.

— Ну, Волков категорически отказался ехать в Муром, — ответил я, разведя руками. — У меня есть кое-какие зелья, оставшиеся от Серны. Попробуем обойтись ими. В крайнем случае используем твой запасной план и вывезем его в Воронеж. Ко мне на завод.

— Это очень опасно. Чем сложнее цепочка, тем проще её сломать. Но ты прав. Если не удастся быстро его выпотрошить, нужно будет вывозить. Искать его будут тщательно. Он не абы кто, а советник Великого князя. Могут и забыть на время о привилегиях боярских родов. К тому же сегодня в столице какой-то курултай у наших военных. Великие князья, генеральный штаб, Его Величество будут присутствовать. Меры безопасности будут исключительными. Опричники и служба охраны трона уже лютуют.

Нас уже дважды останавливали для проверки документов. Обычные постовые службы и военная полиция. Им я без зазрения совести скормил липовые документы, которые состряпала для нашей компании Истомина. Пока всё работало.

Второй патруль — военный оказался даже въедливее первого. Лейтенант с планшетом сравнивал моё лицо с документами из базы секунд двадцать. При этом вид имел такой, будто сейчас крикнет: «Ага! Я этого… знаю!». Я даже чуть не занервничал. В конце концов он извинился, вернул мне пластиковую карточку, козырнул и пожелал удачи.

Документы выдерживали поверхностные проверки, в нужные базы данных они были занесены. Через восемнадцать часов они и все обращения к ним за последние сутки будут удалены. Хороший техномант, конечно, может восстановить удалённые файлы и логи. Но для этого ему нужно знать, что именно искать.

Опричникам или охране трона я бы совать такую липу не рискнул, но их слишком мало, чтобы контролировать весь город. Они оцепили место, где будет проходить встреча, и нашей честной компании, к счастью, туда было не нужно. Посещать Генеральный штаб мы сегодня не намеревались, а именно там намечался упомянутый Истоминой «курултай». Тема — успешное развитие наступления на юго-западном направлении. Истомин вместе с Великим князем Петром Фёдоровичем от души вломили туркам. Теперь к их успеху спешили примазаться все подряд. Зелёный двор котировался по силе где-то перед фиолетовым. Но теперь котировки Петра Фёдоровича на ярмарке боярского тщеславия явно пошли в гору. В общем, меня это всё мало интересовало.

По идее, Коковцев обязательно должен будет на «курултае» появиться. А значит, его исчезновение будет замечено довольно рано. Сложно сказать, как это повлияет на наши планы. Не пришёл на заседание, нейро заблокирован, на звонки не отвечает. Если бы не кутерьма по организации встречи на высшем уровне, я бы сказал, что реакция на такое должна быть почти мгновенной. Это форс-мажор. Но всё тот же «курултай» давал нам шанс на то, что в этот раз всем будет не до важного, но всё же не первостепенного чиновника Синего двора. В общем, сплошные «если». Если честно — чистейшая авантюра эта наша эскапада. Но Истомина опять права. Следующей попытки может и не быть. Метель перед моим внутренним взором улеглась. Может потому, что Коковцев — слуга Пророка и всё связанное с ним для меня закрыто. Или же я вслепую влезаю в какие-то планы Орды, сам об этом не подозревая. Как сказала Истомина: «Что-то назревает».

Я выскочил из машины, припаркованной в каком-то дворе-колодце. Не самое удобное место для парковки, но выбирали не мы. Быстро пересёк двор и толкнул неприметную металлическую дверцу с надписью «служебный выход». Как и было написано в пришедшем полчаса назад сообщении, она легко открылась. Я прошёл по полутемному коридору, мимо парочки туалетов, и вышел в декорированное в узбекском стиле заведение. Оно называлось «Чайхона» и предоставляло желающим попробовать чудеса кухни Среднего Востока.

Отыскав десятый столик в углу, я присоединился к сидящему там человеку, который как раз приканчивал свою порцию мелких пельменей.

— Приятного аппетита, — сказал я. — Как вам местные пельмешки? Стоит заказать?

— Это чучвара. Ну или барак, зависит от того, в Фергане ты или в Хорезме. Вы, я так понимаю, представитель нанимателя? Или даже сам наниматель, — он позволил себе быструю усмешку.

— Да. А вы Гудвин. Как волшебник из детской сказки.

— Ну, если хотите, можно и так сказать, — опять эта неуловимая ухмылка, будто он смеётся над одному ему понятной шуткой. — Зовите меня Гудвин.

Гудвин — тот самый оперативник Волкова — оказался весёлым парнем. Не то чтобы это что-то говорило о его профессиональных качествах, но общаться с ним было приятно.

— Выход я разблокировал, сигнализацию снял, — говорил он неторопливо, макая микро-пельмень в коричневую жижу. — Автомобиль объекта стоит там же, сразу за выходом. Это закрытая стоянка, чтобы не светиться, вывозить его придётся на его же машине. Стоянка автоматизированная. Камеры по периметру я контролирую, помогу вам на первом этапе. Как только машина покинет парковку, моя работа закончена. Как говорится, приятно было познакомиться, особенно тем, что недолго.

На этой жизнеутверждающей ноте мы с ним и расстались. Он должен был дать сигнал к началу операции примерно через три часа плюс-минус, когда Коковцев зайдёт в элитный бордель, который служил ему прикрытием для тайных прогулок. Мы же, стараясь не светить мордами лица на камерах, подобрались поближе к месту будущей операции. Запарковали фургон почти на выезде с тайной стоянки около мусорных баков.

Коковцев появился как по часам. Я не особо нервничал, а вот Истомина и Красавчик чуть ногти себе не сгрызли, пока мы сидели в засаде. Наконец мне пришло сообщение на нейро: «Тюлень в дупле». Очень остроумно. Ухохочешься.

— Выдвигаемся, Красавчик, Кабан со мной. Шпилька в машине.

Я натянул силиконовую маску, остальные последовали моему примеру. Одеты мы были в серые рабочие комбинезоны без нашивок.

Захват прошёл буднично, хотя отравленный газом Красавчика Коковцев и успел активировать какой-то артефакт, долбанул по нам молнией. Она безвредно рассыпалась, ударившись в силовой щит Кабана. После чего граф пал на пол коридора и потерял сознание. Мы нацепили на имплант Коковцева заглушку.

Затащив бесчувственную тушку в машину, мы с Красавчиком покинули стоянку своим ногами, после чего Кабан вывез из подземного гаража наш трофей. Истомина включила глушилку радиосигнала. Перегрузка последовала сразу же прямо возле мусорных ящиков, и Кабан укатил дальше, чтобы бросить машину и вернуться на флаер. Его роль этой ночью была сыграна. Дальше, если что-то пойдёт не так, никакая силовая поддержка нас не спасёт. Но пока всё шло по плану.

К этому моменту Гудвин должен был уже выйти из игры.

Из игры он вышел, но все пути подготовил заранее. Ворота на стройке были открыты, камера на проходной повернута в сторону, сторож в каморке заливался храпом. Мы проехали на территорию, попетляли между нагромождениями строительных материалов и припарковались за стопкой бетонных плит. Отсюда центр города почти не просматривался, так что снайперов охранки или поста на недостроенной крыше можно было не опасаться. Здание находилось довольно далеко вне зоны оцепления.

Тело статского советника и целого графа Раквене, камер-юнкера и прочее, было доставлено в бетонную коробку без окон на десятом этаже. Вход мы дополнительно прикрыли сколоченным из досок щитом. Предусмотрительный Гудвин оставил нам здесь рулон полиэтилена, скотч и прочие строительные мелочи. Набор для проведения допроса у нас был с собой.

— Шпилька, иди наружу, стоишь на страже, если что предупредишь нас, — я выдал ей три катушки с тонким, но очень прочным шнуром. — Закрепи как следует к внешним колоннам.

Это был наш запасной путь отступления. Мы, конечно воздушники, но нет смысла тратить энергию сердца, и оставлять следы там где можно обойтись обычными средствами. Если что, мы просто спустимся по обратной стороне здания и попробуем уйти дворами к следующей машине. Плюс Истомина, пока мы сидели в коробке без окон, должна была сторожить периметр и мониторить обстановку.

Мы с Красавчиком лишили статского советника одежды и аксессуаров, я просканировал тело. Два посторонних импланта были внедрены слишком глубоко, чтобы достать их с помощью оперативного вмешательства. А вот нейро, на удивление, оказался съёмным. Безумно дорогая модель с заменяемыми модулями памяти. Мы убрали всё, что сняли с тела Коковцева, в непроницаемый для электромагнитного и магического излучения ящик. Затем я несколькими точечными импульсами сжёг к дрянской матери оба неидентифицированных импланта. Прошёлся по комнате и прилепил созданные Родионом Романовичем свитки к стенам и залил в них немного эфира. Огромные печати перекрыли весь периметр комнаты.

Теперь Коковцева невозможно найти с помощью магии, даже по крови. Всё удовольствие — на два часа примерно. Затем печати исчерпают вложенную энергию. Радиосигнал здесь не проходит, эфира тоже нет.

Глядя, как Красавчик приматывает голого клиента к деревянным козлам, я задумался о том, что мы ещё могли упустить. Всё было подготовлено в жуткой спешке. Но на ум ничего не приходило. Найти нас среди нескольких миллионов населения столицы было невозможно. По крайней мере в короткие сроки.

Я залил в рот советника эликсир, который Игорь сделал для допроса Володина. Вот и пригодились остатки. Наклеил на губы скотч. Потом мы установили козлы вертикально, и Коковцев повис на них вниз головой. Вот где опять Игорь бы со своей пыточной печатью пригодился. Так. К дряни этого предателя. Работаем с чем есть.

— Красавчик, буди спящую красавицу. Ой. Случайно получилось.

— Сейчас, Боярин. Могу я маску снять? Вся морда чешется.

— Если совсем невтерпёж, снимай, конечно. Но я бы посоветовал дождаться, когда мы отсюда отступим.

— Да я нацеплю потом. Этот же подданный, я так понял, всё равно отсюда не уйдёт? И никому ничего не расскажет. Правда, мой хороший? — он похлопал Коковцева по щеке, и я заметил стихийную энергию, протекающую с ладони бойца к голове статского советника.

Тот вздрогнул и заворочался в путах. Открыл ещё мутные после паралича глаза. Рот я ему предусмотрительно заклеил, так что он только что-то промычал.

— Когда он станет пригоден для беседы? Что-то я нервничаю. Надо побыстрее заканчивать.

Внутри меня и впрямь нарастало глубинное беспокойство. Оно не было связано ни с чем конкретным. И в то же время всё внутри меня кричало, что мне следует быть как можно дальше отсюда.

— Пять минут подождём. Яд я вывел полностью, он какой-никакой, а маг, организм быстро в себя придёт.

Коковцев шарил по помещению глазами и мычал. Мы стояли позади него, так что он нас только слышал. Кроме того, ему в глаза светил мощный компактный прожектор, установленный у входа на штативе. Классика.

— Ладно, приступим, — прошло только три минуты, но моё беспокойство нарастало. — Ты… знаешь что, иди к Шпильке. Может, мы не заметили какой-то сюрприз на клиенте. Мне так спокойней будет.

Красавчик пожал плечами и вышел наружу, задвинув за собой импровизированную дверь. Я же обошёл извивающегося пленника.

— Приветствую, граф, — начал я, включив синтезатор голоса. — Обстановка не располагает к светским беседам. Сейчас я начну задавать тебе вопросы, а ты будешь мне подробно на них отвечать. Очень надеюсь, что разговор выйдет плодотворным.

Я рывком сорвал с губ Коковцева скотч и приступил к допросу. Зелье, которое мы ему влили, подействовало как следует.

Я начал с дел давно минувших дней, проекта «Чистый мир» и убийств сотрудников. Дела нынешние я решил оставить напоследок. Мало ли какие у графа могли быть ментальные закладки. Всё-таки советник Великого князя. А ещё вероятнее, ментальные блоки стояли у него на информации об Орде. Но я ничего не мог с этим сделать, нужного специалиста у меня под рукой не было. И не факт, чтобы тот же Волков справился с блоками ордынских колдунов. Если они, конечно, есть. Ни малейших следов Дряни я на Коковцеве не наблюдал.

С «Чистым миром» всё оказалось примерно так, как и предположил Волков. Причём он правильно догадался даже о менталисте. Тот страховал Коковцева, и ему пришлось пару раз вмешаться, когда «естественная смерть» не удавалась. А в целом… Коковцев был завербован обещанием, что он войдёт в свиту Великого князя. Его «клиент» видел будущее и продемонстрировал это вполне убедительно. Нападение на Дмитрия Годунова не было подстроено. Оно было спровоцировано. А Коковцеву передали детальный план по его предотвращению. Так он и получил своё вознаграждение.

По сути, в убийствах учёных проекта Коковцев выполнял роль пешки, делая предписанные ему невидимым игроком ходы. С моим отцом было посложнее. Здесь сплелись интересы Синего двора и приказ заказчика. Дмитрий Фёдорович Годунов был заинтересован в том, чтобы альянс Орловых и крупной русской компании не состоялся. Таинственный покровитель требовал смерти последнего участника проекта — Григория Орлова. Великий князь — разрушения будущего консорциума. В глубине души я надеялся, что деда тоже обработали с помощью менталиста. Это бы объяснило его поведение и предательство родственников. Но нет. Он с радостью уцепился за возможность начать собственную комбинацию внутри чужой игры. Просто беспринципная старая мразь. Мертвая старая мразь. В душе смешались чувства разочарования и удовлетворения.

Попутно я узнал у Коковцева контакты Шакала, который был исполнителем покушения. Мария будет рада встретиться с этим человеком лицом к лицу.

Что же такое могли создать отец с соратниками, что глобально помешало бы планам Пророка? Если Синицынское изобретение он хотел заграбастать себе, то отцовские разработки попросту пытался уничтожить. А связанные со мной линии будущего просто не видел. То есть Пророк не знает, что я нашёл, и что отцовские разработки могут быть продолжены. Насколько я понял, разница была в том, что Синицыны воплотили свою фиговину в виде эфириума, а «Чистый мир» разрабатывал какие-то огромные ритуальные печати.

Ладно, сейчас это не имеет значения. Пора переходить к вопросам про день сегодняшний. И про то, куда же собирался наш любезный граф поздним вечером, когда он должен был быть на важном совещании в Генеральном штабе.

Коковцев воспользовался перерывом в допросе. До этого он просто отпустил в мою сторону пару угроз, а я почти не давал ему передышки.

— Сколько времени прошло с момента захвата? — суетливо спросил он. — Вы же Орлов, я понимаю, кто именно может интересоваться всей этой историей. Алексей Орлов. Послушайте, — я решил дать ему высказаться. — Нам надо бежать! У меня готов флаер. Мы должны немедленно покинуть Муром!

— Ого. Как интересно, ожидается масштабный теракт? Это тема нашей следующей беседы.

Моя тревога говорила мне примерно то же самое. Прочь. Бегите, глупцы! Но я не думал, что речь идёт о Муроме вообще.

— Поздно беседовать! Ничего уже не остановить! Когда я спускался в тайный ход, до начала оставалось не более часа! Прислушайтесь ко мне!

— Что, не хочешь сдохнуть в организованном твоими ордынскими хозяевами локальном апокалипсисе? Ты серьёзно планируешь остаться в живых после сегодняшнего?

— Да! Планирую! Вы, Орлов, просто не понимаете, что происходит! Какие силы стоят за сегодняшними событиями! Орда — просто кучка жалких дикарей, нашедших в руинах опасные игрушки. Я готов забыть вам сегодняшнее унижение. Решается судьба империи…

Сквозь его лицо и по всему телу внезапно пробежали линии магической печати. Он захрипел. Кожа вздулась, по всему телу проступили крупные вены. Я автоматически поставил свой комбинированный щит, отскочив к выходу из комнаты.

А Коковцев буквально лопнул, разбрызгивая кровь по всей комнате. В эфирном зрении было видно, что кровь смешана с праной и эфиром, оставляя повсюду невидимые обычным глазом следы.

Дрянские маги! Щит сжёг и отбросил все ошмётки бывшего графа Раквене в сторону. Комната теперь выглядела натурально как скотобойня. Печать убила Коковцева и теоретически должна была пометить его убийцу. Я грустно осмотрел стекающие по полиэтилену ошмётки врага. Придётся всё здесь выжечь. Потолок полиэтиленом мы не закрывали.

Я придержал воздушным потоком вернувшийся щит, закрывающий дверной проём, и громко произнёс:

— Красавчик, всё в порядке. Ну как. Клиент взорвался. А я в порядке. Не ломись сюда, здесь очень грязно.

Удерживая щит, я сдвинул преграду в сторону и вышел в коридор. Красавчик заглянул внутрь и присвистнул.

— Вот это давление у мужика долбануло. Матушка меня всегда предупреждала, что кофе на ночь пить вредно.

— Матушка твоя была исключительного ума женщина.

— На самом деле я не знаю, что ты с ним сделал, но я запомню, что тебя лучше не сердить, Боярин.

— Да это не я. Сильный маг поставил на графа печать с условием. Меня месяца три назад могло также размазать, если бы я пересёк защитный периметр башни. Он пытался убедить меня сбежать подальше. Потом сказал лишнее и… ПУФ-Ф-Ф. Короче, я сейчас зачищу комнату. Пусть лучше думают, что за маньяки здесь шашлыки жарили, чем откуда вся эта требуха на потолке.

Я вызвал небольшой вихрь огня и методично прошёл им по всему помещению, выжигая следы органики. Некоторое время здесь будет фонить стихийной энергией, но понять это можно только если специально искать. Надеюсь, хозяевам стройплощадки, когда строительство возобновят, это в голову не придёт. Да и когда его ещё возобновят?

Я был недоволен результатами сегодняшней авантюры. Ничего принципиально нового я так и не узнал. Наслушался каких-то мутных намеков на очередной теракт и «пора тикать». Но у Орды же нет второго артефакта «Черного льда»? Коковцев говорил про какие-то имперские дела. Я не представлял, что конкретно должно произойти, но сильно подозревал, что это связано с сегодняшним совещанием. Предвидение по-прежнему сбоило, и это меня бесило всё больше. Я уже привык, что в переломные моменты оно меня выручает.

Всё случилось, когда мы готовились покинуть здание. В стороне центра города ухнуло подобие взрыва. Сухой треск и скрежет разнеслись по окрестностям. Мы втроём бросились к проёму между балками, в котором ещё не были установлены стенные перекрытия. Бежали в направлении звука.

А он не прекращался.

Грохот и треск нарастали, будто кто-то разом взорвал минное поле. В центре стремительно разрасталось тёмное пятно. Огни города гасли, будто их задувал могучий порыв ветра.

Висящие над центром города военные дирижабли зажгли прожектора. Световые лучи устремились вниз, высвечивая происходящее.

У Орды нашёлся второй артефакт.

С шумом, треском и грохотом из зданий прорастали гигантские кристаллические структуры. В свете прожекторов грани кристаллов отливали чернотой.

Особняки и дворцы под напором магических кристаллов разлетались на куски, как карточный домик, в который подложили шашку динамита. Над сценой катастрофы висела увеличивающаяся туча каменной пыли.

До нас докатилась непрерывная ударная волна, ослабленная расстоянием. Кристаллы росли словно подчиняясь чьему-то чертежу: тяжёлые тонкие ветви тянулись к небу, пронзая этажи, срывая с фасадов гранитные и мраморные плиты.

Где-то взвыла сирена, запоздалый вопль смертельно раненного города.

Если я правильно помню карту столицы, этот ледяной лес уже пророс через генеральный штаб.

Дрянь!

У меня внезапно ослабели ноги. Внутреннее чувство опасности устроило натуральную истерику. Мы были слишком близко к случившейся катастрофе. Скорость развёртки заклинания, если я правильно помнил по видению, только нарастает с высвобождением чёрной массы льда.

— В машину! — рявкнула Истомина. — Спускаемся по тросам!

— На машине мы не успеем, — как-то даже отстранённо ответил я. — Слишком близко эпицентр. Надо лететь.

Вопрос только в том насколько Красавчику и Марии хватит стихийной энергии. Полет пожирал ее в больших количествах.

Я уже почти шагнул в темноту с десятого этажа, как ситуация поменялась.

В небе над чёрной язвой прорыва хтонического льда возникло сияние десятков огромных магических печатей. Миг и печати извергли из себя нити белого пламени, которые сплелись в гигантскую сеть. На фоне этой магической иллюминации едва угадывались две парящие в воздухе человеческие фигурки.

— Парагоны! — мы с Истоминой выдохнули это одновременно.

Сильнейшие маги империи вступили в игру. Я помнил, что княгиня собиралась их оповестить, и сомневалась, что они откликнутся. Однако оба были здесь.

Пылающая сеть упала прямо в центр города, на возносящиеся вверх кристаллы чёрного льда. Место действия перекрыл грибовидный столб пара, поднявшийся от границы соприкосновения двух великих заклинаний. Нас накрыло жаркой и душной взрывной волной. Здание, в котором мы находились, качнуло.

Печати засияли ярче. Потоки эфира, идущие из них, не прерывались ни на секунду. Их свет причудливо отражался на бортах боевых кораблей, парящих над местом происшествия.

Мы стояли, забыв об отступлении, заворожённые грандиозным зрелищем. Я впервые видел высшую магию в действии и был действительно впечатлён. Наверное, так же выглядело небо над башней Синицыных, когда Воронцовы нанесли по ней сокрушительный удар. Но там было три ритуалиста, готовившие ритуал не меньше суток и черпающие свои силы из пятидесяти магов послабее.

А парагонов было лишь двое. Они без предварительной подготовки, ритуальных залов, накопителей эфира и прочей вспомогательной мишуры накрыли центр города плотной сетью горящей плазмы. Думаю, почти любая башня уже полыхала бы как ритуальная свечка.

КР-Р-АК.

Этот звук наверняка слышал весь Муром. Многотонные корабли подбросило и закрутило как щепки в водовороте. Нас снова ударило взрывной волной, и это было подобно удару кулака сверхфизика. Истомину и Красавчика смело. Я тоже не удержался и сорвался вниз. Раздался хруст бетона — внутри нашей недостройки ломались и падали какие-то конструкции.

Я едва успел прижать стоппер к шнуру, но всё равно рухнул вниз слишком быстро. Мы все трое были воздушниками, поэтому приземлились вполне благополучно, стабилизировав падение.

И не сговариваясь, сразу же все втроём мы снова взмыли в воздух примерно на высоту двенадцатого этажа.

Плазменная сеть погасла вся разом. В центре наблюдалось всё то же облако пара, быстро сдуваемое в сторону невесть откуда взявшимся ветром. Издали слышны были звуки обрушения зданий. Но жуткий треск прорывающегося сквозь камень волшебного льда прекратился. Силуэты домов изменили очертания, но движения в центре больше не было.

Заклинание предтеч выдохлось. Не думаю, что мы увидели даже десятую часть того, КАК остановили «чёрный лед». Плазменная сеть была очень эффектно выглядящим, но наверняка не единственным средством укрощения чуждой стихии. Но настолько сложная магия пока что недоступна моему пониманию.

Сзади нас звуки крушения тоже прекратились. Я обернулся. Мда. Что сказать — когда расчистят завалы, пару этажей придётся возводить заново.

— Ну. Зато ни у кого не возникнет вопросов, кто жарил в одной из комнат верхних этажей шашлыки и взорвал ацетиленовый баллон, — сказал я заторможено и спланировал вниз сразу за частично поваленный забор.

Мои спутники приземлились рядом, никак не прокомментировав мою дурацкую реплику.

Фургон, на котором мы заехали на стройку, завалило строительным мусором и кусками бетона и дерева. Вторая машина ждала не так далеко.

— Так. В порт? Убираемся отсюда? — спросил я, пытаясь воздухом вытряхнуть из волос и одежды забившуюся туда строительную пыль.

— Отец, — хриплым голосом прошептала Истомина и протянула мне свой «амулет» — осколок снаряда, который носила не снимая. — Он должен был быть там, на совещании. Шансов почти нет…

Я молча прикоснулся к осколку. Нахлынуло ощущение «знания». Ярче и острее, чем раньше. Я не стал углубляться. И удивляться тому, что дар снова заработал, не стал. Может, прорыв «чёрного льда» как ключевое событие его разблокировал. Может, то, что я пользуюсь предметом, облегчает задачу. Думаю, и то и другое. Неважно.

— Жив, — ответил я. — В каком состоянии — не знаю, но жив, — и предложил сам, потому что понимал, как это важно для Марии: — Оцеплению точно хана. Пойдём туда, заодно поможем с расчисткой? Думаю, где-то там с генералом и пересечёмся, — похоже, я видел именно этот момент, когда отвечал ему про «протокол восемнадцать».

А про себя подумал, что нам теперь не нужно переживать за расследование исчезновения Коковцева. Так что скрывать наше присутствие в Муроме больше нет никакой необходимости.

Центр города выглядел так, будто его подвергли ковровой бомбардировке с тяжёлых уничтожителей. Один в один — руины Синицынского района, только свежие. Ну и вместо наростов Дряни повсюду торчали кристаллы чёрного льда. Самые крупные раскрошились — тот самый звук, который породил последнюю ударную волну, я думаю. Но более мелкие были повсюду. Прорастали из окон, торчали из обломков. Они истекали чёрным дымком, постепенно уменьшаясь.

— Трындец, здесь воздух отравлен, — сказал Красавчик, морщась. — Благо концентрация яда не растёт. Подозреваю, ничего не кончится, пока не испарится всё это дерьмо.

Мы предусмотрительно надели респираторы. Благо привычка таскать их с собой на операцию осталась со службы. Мы могли бы защититься и магией, но здесь опять вставал вопрос эффективности расходования ресурсов стихийных сердец. Мы и так передвигались по развалинам в основном благодаря стихии воздуха. Не летели, но облегчали прыжки и держали равновесие. Стихии тратится немного, но иначе мы бы всё ещё копошились на границе разрушенного района.

Развалины казались абсолютно мертвыми. Если кто-то здесь и выжил, то этот кто-то должен был находиться в бункере между уровнями. Или под защитными куполами, силы которых не бесконечны, пока накопители не кончатся.

Казалось, что там, где пророс магический лед, не осталось ни одного целого дома. Все улицы были завалены. Воздух отравлен. Кроме того, то с какой силой нас ударила воздушная волна от столкновения заклятий… Если даже оставались живые люди на улицах, их бы просто размазало этим ударом. Выжить могли только истинные маги, закутавшись в силовую защиту. И то сомнительно. Вспоминая, как меч в башне Воронцовых сосал эфир… Все эти глыбы чёрного льда в момент активности заклинания могли делать то же самое.

Ущерб полису был нанесён чудовищный. Не думаю, что погибло много народу. Половину зданий здесь составляли государственные учреждения, и ночью они по большей части пустовали. Особняки имперской знати, которые занимали немаленькую площадь каждый, тоже нельзя было бы назвать многолюдными.

Навскидку Кай оценивал количество погибших от десяти тысяч человек. Но кто были эти люди! Одним махом оказались обезглавлены целые корпорации, банкирские дома, многие государственные службы. Целые уделы остались вообще без руководства. Ведь те титулованные дворяне, кто мог себе позволить дом в центре Мурома, часто жили здесь, а не на территории удела. Жили вместе с семьёй. Удар сам по себе — жуткий.

И, да. Здание Генерального штаба тоже попало в зону действия «чёрного льда».

Там на момент атаки была толпа истинных магов и сильных стихийников. Кто-то, например маги земли, могли и выжить. Если успели сообразить, что происходит. Насколько я видел, лед распространялся только по поверхности уровня. Он рос вверх и в стороны. Кроме того, из-за низкой плотности населения и достаточно бедного энергетического фона столицы, чары могли быть ослаблены. Часть энергии чудовищной игрушки предтеч могла уйти на преодоление защитных барьеров, без которых не обходилось ни одно здание в центре… Но все эти самоутешения глохли перед лицом картины тотального разрушения.

Здесь были все командующие фронтами. Их штаб-офицеры. Император. Я не знаю, переживёт ли империя эту атаку. Один удар уничтожил сердце и мозг державы.

Над развалинами генштаба, как рой встревоженных ос, кружили корабли первой эскадры. Свет прожекторов, направленных на землю, освещал то, что осталось от трёхэтажного квадратного дома. На руинах уже копошились какие-то люди. Мы остановились примерно в двухстах метрах от освещённого круга. По земле пробегали зеленоватые сполохи от активированной кем-то огромной печати. Каждая вспышка магии отодвигала её границу на десяток метров. В месте действия этого заклятия чёрного льда уже не было.

— Воздух нормальный, — заметил Красавчик. — Похоже на работу парагона. Но, кажется, нашей империи настал тотальный пердец. Что теперь будет, Боярин?

— Не знаю. Всё зависит от того, выжил ли кто-то из высшего руководства. И как быстро остановят панику. Государство, по идее, прочная штука. Из императорского дома точно выжила Великая княгиня — она сегодня осталась в Воронеже. Хотя, скорее всего, уже на пути сюда. Даже если весь императорский дом погиб, она вполне подходит на роль регента, пока не определится наследник. Сильнейшие боярские рода не пострадали. Большая пятёрка, думаю, поддержит центральную власть. Остальные бояре тоже в силе. Их боевые маги и часть гвардий — на фронте. Думаю в Киеве, и все представительства там же. Турок вроде бы знатно приложили, вряд ли они прямо завтра готовы к стремительному удару. А вот Орда вполне способна попытаться прорвать Михайловский вал. Пока империя в шоке от этого, — я обвел руками окружающие нас руины. — Может, через пару недель увидим воинов Орды под Воронежем. Хотя им ещё Астрахань нужно взять. А это не так просто — там считай почти пограничный полис. С другой стороны, в их отношении после такого никакие конвенции не действуют. Вполне возможно, что парагоны решат вступить в войну. Официально их двое. И человек шесть находятся близко к этому рангу. А как на самом деле — одни духи предков знают. Я же не военный и не стратег. И не учёный-социолог. Пока что выглядит всё, как тот самый тотальный пердец.

Мы спокойно стояли на руинах какого-то дворца — кажется, раньше это было министерство финансов — и обсуждали будущий развал империи. Это даже шоком не назвать. Думаю, сработала какая-то защитная реакция организма, не позволившая мне, например, упасть в пыль и начать рвать на себе волосы или впасть в истерику. Истомина тоже держалась, но за время нашего диалога с Красавчиком не проронила ни слова. Только сжимала кулаки и смотрела на освещённые прожекторами руины.

— Ну что? Идём помогать? Воздушники по любому пригодятся. Думаю, сюда сейчас воздухом кучу магов перебросят. Но чем духи не шутят — может, именно сейчас какой-нибудь истинный маг последние капли эфира тратит, чтобы удержать щит и не дать рухнуть потолку.

Мы добрались до останков генштаба и включились в работы. Здесь уже присутствовало несколько воздушников и магов земли. А командовала всем женщина. Что же, сегодня я встретил одного из парагонов Российской империи лицом к лицу.

Людмила Лопухина. Гладкое, лишённое малейших признаков возраста лицо могло бы принадлежать женщине в районе тридцати лет. Вот только Лопухиной было уже за сотню. Тёмные волосы, уложенные в… какую-то причёску. Платье… Весь её облик как будто неуловимо менялся, как только я на секунду отводил взгляд. Мне не удавалось разобрать подробности. Единственное, что было неизменным, — подавляющая аура силы. Подобно звуку на грани слуха, который невозможно игнорировать, это ощущение проникало в плоть и кости, разливалось по нервам, отдавало вкусом железа во рту. Я впервые ощущал себя перед кем-то настолько беспомощным. Я как будто стоял голым перед её подавляющей мощью. Если бы её аура была ветром, дующим нам навстречу, этот ветер сдирал бы кожу с лица. И это, я уверен, она ещё сдерживалась!

Она говорила негромко, но её слышал именно тот, кому отданы распоряжения, на каком бы конце руин он ни находился. Удерживая на себе гигантскую печать, как я понял направленную на очищение разрушенного участка от яда и остатков чёрного льда, она одновременно руководила раскопками. И судя по всему, это был не поиск наобум: «А вдруг кто выжил». Усилия магов были сосредоточены в совершенно конкретном месте. Из-под обломков пробивался чистый, яркий золотистый свет. Как раз когда мы подошли, маги земли совместно с воздушниками разом переместили здоровенную кучу мусора, бывшего стенами дворца, в сторону.

Из-под завалов показалась вершина купола, сотканного из золотистой энергии. Я такого цвета печатей не видел никогда. И не читал о них ни в одном справочнике. Даже у парагонов магия проявлялась в стандартной палитре из семи цветов. Колдуны застолбили за собой чёрный. А золотой магии не существовало. Ну, вернее, я не знал о такой — важное уточнение.

Купол зарос чёрным льдом так, что вокруг него образовалась толстая, примерно метр, корка этого вещества. Однако, кажется, внутрь купола не попало ни одной смертоносной льдинки.

Лопухина усилила голос.

— Очищайте стены купола от завалов. Не касайтесь льда и не направляйте на него заклинаний. Лёд — моя забота. Поторопитесь, господа. Даже у защитных артефактов предтеч есть свой предел.

Ну да. Что могло остановить действие заклинания, вырвавшегося из артефакта предтеч? Другой артефакт этих же самых затейников.

Мы втроём включились в работу, левитируя крупные и мелкие кучи обломков, выдувая тонны пыли наружу и сразу осаждая её, чтобы не мешала работать. Эсминцы постоянно подвозили всё новых стихийников: тех, кто уже потратил энергию сердца, забирали на борт. Кто-то организовал эту спасательную операцию в кратчайшие сроки. И этого кого-то флотские слушались как верующие мессию. Появились трое истинных магов, которые просто начали обращать огромные массы мусора в пыль.

Недалеко от нас раздался истерический вопль. Я рванул туда.

Совсем молоденький маг причитал, стоя на коленях и прижимая руки к груди. А прямо перед ним из груды пыли высился кристалл, в котором виднелось замерзшее тело. Борис Фёдорович Годунов в парадном полковничьем мундире, обвешанный регалиями. Глаза выпучены, руки подняты в защитном жесте, как для призыва печатей. Император находился за пределами золотого круга и был несомненно и окончательно мертв. Рядом застыли фигуры его ближнего окружения. Я узнал адъютанта Его Величества, известного мне по официальным новостям. Начальника Генерального штаба с мутно знакомыми пожилыми генералами.

Я перевел взгляд на купол, с которого постепенно, словно нехотя отпуская свою жертву, уходила чёрная наледь.

Вспомнил слова Коковцева: «Вы, Орлов, просто не понимаете, что происходит! Какие силы стоят за сегодняшними событиями! Орда — просто кучка жалких дикарей, нашедших в руинах опасные игрушки. Я готов забыть вам сегодняшнее унижение. Решается судьба империи…»

И мне стало крайне любопытно, кто именно укрылся под золотым куполом. Такой предусмотрительный аристократ. Взял с собой массовый защитный артефакт предтеч. Сумел его вовремя применить — вот ни за что не поверю, что эта штуковина активируется сильно проще, чем тот же кристальный меч на начальном этапе.

Когда вся эта комбинация выстроилась в моей многострадальной голове, меня чуть не стошнило на кристалл с императором. Я считал своего деда мерзким ублюдком, потому что он пожертвовал членами рода ради власти. Но, если мои догадки верны, по сравнению с автором этой «блестящей» операции, дедушка мой был милым безобидным старичком со слегка испорченным характером. Здесь во имя власти была принесена гигантская гекатомба. Империя поставлена на край гибели. И всё ради трона?

Нет. Конечно, артефакт протащили в столицу и использовали ордынцы. Нет сомнений. Но, если верить словам Коковцева и моему собственному чутью, им позволили это сделать. Рассчитывал ли этот кто-то на такие последствия? Понимал ли, что за силу он разрешил выпустить посреди столицы? И что мне делать теперь с этим знанием?

Чёрный лед медленно сползал с сияющего победным золотом купола. Смотреть на него было почти невозможно.

Глаза слезились.

Купол, раскопанный нами по периметру, был в диаметре метров десять. И, надо сказать, вокруг было совсем немного тел. Он, видимо, накрыл большую часть комнаты совещаний.

Последний набег бледно-зелёной волны света от печати Лопухиной будто слизнул с купола оставшуюся злую наледь. Всё вокруг залило золотое сияние, перебивавшее свет прожекторов и печати.

Смотреть прямо на купол было невозможно, и я уставился под ноги — куски лепнины, осколки мозаики и крохотные быстро испаряющиеся чёрные льдинки.

Свет замигал, потускнел. Я бросил взгляд на купол — сквозь золотое свечение проступали тёмные человеческие силуэты. Действие артефакта заканчивалось, или же его отключали с той стороны.

Наконец золото потускнело до лимонно-жёлтого оттенка, защитный барьер мигнул и погас.

Хранитель традиций произнёс положенные слова, и в зал совещаний гуськом потянулись миноритарии. Как и положено Уставом рода, следом за ними двинулись мажоритарные члены совета. Замыкал процессию, тяжело опираясь на церемониальный жезл, Владимир Георгиевич.

А Георгий Алексеевич, как за ним водилось в последнее время, опоздал. Войдя, он надменно осмотрел зал совещаний, слегка приподнял бровь при виде миноритариев. Представители младших семей на советах появлялись нечасто и не в больших количествах. Сегодня их было необычно много. Почти все младшие семьи явились, словно почуяли, что сегодня будет происходить что-то необычное. Это заседание планировалось рутинным отчётным собранием. Однако в его повестку было внесено два вопроса, поставленные не главой рода.

Появление Игоря на пороге меня не радовало. Но входило в договорённости с сестрой. Так что я, загнав злость внутрь, открыл замок. Казалось бы, прошло всего два с небольшим месяца с его ухода. А чувство злости всё такое же яркое. Я ничего не забыл и прощать не собирался. А уж тем более не собирался доверять этому хитровывернутому старику. Но во время сегодняшней акции мы с ним временные союзники. Без Игоря мне в башню не попасть. Весь сегодняшний план Вики строился на быстроте и натиске. Не дать дяде Гоше опомниться, выстроить оборонительные позиции. А ещё он не должен был заподозрить, что именно я встану перед судом предков. Иначе он ни за что на процедуру не согласился бы.

Я вполне одобрял план сестры — расправиться с Георгием Алексеевичем окончательно и бесповоротно. Такой враг внутри башни был ей совершенно не нужен. Остальные члены совета наверняка ограничились бы полумерами. Сместили «плохого» главу рода. Поставили «хорошего». Скандал замяли, мусор из башни не вынесли — и ладненько. А вот Вике кровь из носу нужно было Георгия добить.

Как Вика вышла на Игоря? Она не сказала. Но я догадываюсь — скорее всего, старик держал связь с Викентием Орловым. Недаром он в своё время проговорился, что Георгий Алексеевич его как глава рода не устраивает. Скорее всего, это было правдой, хотя бы частично. А уж после провала дедова заговора и изгнания из моего дома он проявил зачатки совести. Собственно, кроме Викентия нормальных кандидатур на то, чтобы держать связь внутри башни, у Игоря не оставалось.

Довольно быстро стало понятно, что привести в себя Георгия Алексеевича не удастся. Вот тебе и истинный маг. Тренированный разум и всё в таком роде. Не выдержал испытания, которое прошёл стихийник. Впрочем, наследники и главы семей редко были по-настоящему сильными магами. Агнесса, насколько я знал, и вовсе этот рубеж не одолела, да и не пыталась, кажется. Семён Орлов был слабым воздушником и также не пытался развивать магические способности. Ему хватало мороки с добывающими предприятиями рода. Вот Чесменский, как самый малозначительный из глав семей, чуть ли не половину своих доходов тратил на развитие дара и, пожалуй, на сегодняшний день был самым сильным магом в башне. Ну кроме тех, кто служил в гвардии. Потому что сила мага, в том числе, в практике и умении не обгадиться под вражеским «Огненным дождём» или даже просто под автоматными очередями.

Сразу после того как хранитель резюмировал победу моей семьи и невменяемое состояние бывшего главы, меня выставили из башни Орловых быстрее собственного визга. Попутно намекнув, что тайны рода должны оставаться тайнами. Хорошо хоть печать «Забвение» не предложили наложить. Я бы не согласился — опасно для мозга.

Сестра обняла меня на прощание. А я подумал, что лет через двадцать-тридцать у башни вполне возможно будет новый глава. Женского пола. Вика очень быстро втянулась во всю эту боярскую чепуху. И интригу с устранением Георгия Алексеевича разыграла почти безупречно. И пусть Викентий думает, что это он использовал Вику. На самом деле ему теоретически было наплевать на историю, случившуюся с моей семьёй. И уж точно он не собирался терять ещё одного брата. Так что Вика только что всей башне показала, что отрастила отнюдь не молочные зубы.

Забавно, думал я, сидя на борту любезно предоставленного мне родом флаера. Идёт война. Позавчера чуть не заморозили Воронеж, а вчера погибли члены императорской семьи. Не говоря уже о тех, кто стал «сопутствующими потерями». А башни живут так, будто нет никакой войны. Как будто то, что творится за укутанными чарами стенами, — незначительные пустяки, не стоящие внимания. Глад, мор, война, а Орловы гоняют свои мелкие разборки за власть. Думаю, такое же равнодушие к проблемам империи царит на третьих уровнях полисов, среди работяг. Император, как тот же Трофим. Помер — и хрен с ним.

Вот в земствах прямо вой до небес стоит. Всякие траурные церемонии и ритуалы будут. И многие люди искренне плачут, не думаю, что репортажи из губерний сплошь постановочные. Люди, которым под рукой императора жилось хуже, чем всему остальному населению империи, горевали о потере сильнее и искреннее тех, чья жизнь была относительно комфортабельной. Даже сборы в пользу жителей столицы организовывали по всей стране именно в земствах и губерниях. Почему так? Ответ «потому что люди в провинции тупые» меня не устраивал. Может быть, те, кто испытал реальные трудности и горе, более склонны сочувствовать другим и острее переживают даже далёкие от них трагедии. Не знаю. может это и есть «истинная магия». Факт в том, что я тоже по поводу гибели императорской семьи не испытывал почти ничего. Кроме злости на того, кто допустил всё это. Но даже это чувство было слабым, вялым, как осенний огурец. «Так устроен этот сучий мир, Боярин», — как-то сказала мне Заноза на мои возмущения. Лучше и не скажешь. Так в этом лесу истари было заведено.

— Прекрасного дня, Родион Романович, — слишком бодро поприветствовал я моего учителя.

Тот, видимо уловив некоторую фальшь в моём голосе, с недоумением покосился на меня, пожал плечами и ответил:

— Не сильно хуже других, Алексей. Сегодня ночью судьба покарала за меня врага, до которого я даже не мыслил дотянуться. Так что, пожалуй, день действительно неплох.

Это он об императоре. Ну да, Синицыну скорбеть в этой ситуации вообще не о чем.

— Скрижаль доставили? — спросил я, хотя раз Синицын здесь, то скорее всего ответ «да».

Ни за что не поверю, что Родион Романович не рванул за вожделенным артефактом сразу, как я выдал координаты спрятанной реликвии. Он человек с железной волей, но ждать столько лет… Я бы точно рванул.

— Да, доставили, — ожидаемо ответил он. — Я даже успел немного поработать со «скрижалью», духи предков, что за дурацкое название? Управляющие контуры целы. Но внутри за эти годы такое наросло… Скорее всего придётся чистить память артефакта перед тем, как проводить испытания. «Скрижаль» насосалась каких-то схем из дряни, которые обеспечивали движения и магические способности чудовища, которое вы уничтожили. Не строй такое лицо, естественно, ребята мне рассказали. Я уже почти свой для твоей команды. Но у тебя такое лицо, как будто тебя распирает. Что за новости? То, что ты как-то поучаствовал в разнесении в пыль старого города в Муроме, я в курсе.

— Да что за инсинуации, Родион Романович! — Досадно. В покер мне с Синицыным лучше не играть. — Я просто оказался рядом. И немного поучаствовал в разгребании завалов, оставшихся от Генерального штаба. — Синицын слегка усмехнулся.

— Тот же артефакт, что пытались задействовать в Воронеже? — спросил он без вопросительной интонации.

— Да. Он у Орды явно не один.

— Как странно. Всё же Муром не Воронеж. Уже вовсю муссируются слухи, что без предательства не обошлось. Обвиняют Морозовых. Якобы именно их вассалы взяли штурмом испанское посольство. Даже причину приводят — им в прошлом году император отказал в сватовстве к княжне Ольге Борисовне. По мне так чушь полная, — он внимательно всмотрелся в моё лицо и сделал неожиданный вывод: — а без предательства, судя по всему, всё же не обошлось. Или ты, Алексей, так думаешь.

— Это тема, которую я категорически не собираюсь ни с кем обсуждать, Родион Романович. А вот что хотелось бы обсудить…

Я попробовал воплотить тот самый символ, который «загнал» в печать изгнанника во внутреннем мире. И — о чудо — он воплотился. Чёткий. Правильных пропорций. Нужного размера. Эфира на воплощение потребовалась капля. А почувствовал… я даже не знаю, что это было. Огонь во всех его проявлениях. От малой искры едва тлеющего угля до пламени горящего дома. Ярость, голод. Мой нос будто уловил запах далёкой гари, а во рту поселился кислый привкус белого пепла. Всё это мелькнуло на мгновение, даже голова закружилась. Так вот что истинные маги называют «пониманием»!

Синицын, непарламентски ругаясь, одним толчком неструктурированного эфира разрушил мою печать, из которой уже рвался на свободу язычок пламени.

— Орлов, твою мать! — рявкнул он. — Я бесконечно рад, что тебе удалось воплотить свой первый знак! Но какого хрена ты направил «зажигалку» на меня!

— Прошу прощения, Родион Романович! — мне хотелось провалиться сквозь бетонное покрытие на третий уровень. — Я впервые воплощаю знак в реальности! Не подумал.

— Не подумал он… Ты впервые воплотил знак, Алексей? В реальности… Хм. Ты что, воплощал знаки во внутреннем мире? Совсем с глузду съехал? Хочешь тонкие связи в гармониуме пожечь к дряни?

— Ээээ, что? — вот так новости. — Да вроде ничего такого не почувствовал. Я даже не понял, что это знак. Это выглядело… как проекция, что ли?

— Ты вообще не должен ещё ничего воплощать. Таких гениев не бывает! Откуда ты получил «осознание»? То, что ты невероятно сильный стихийник огня, вообще не должно помогать.

— Ну, это скорее чит, чем гениальность, Родион Романович. Ваша печать. Вернее, печать деда. Духи предков что-то с ней сделали. Я теперь могу использовать эфир через неё.

— Они что, клеймёным магом тебя сделали? И тебя, конечно, не спросили. Охренеть, твои предки — конченые.

— Да, дрянь!

Я вцепился себе в волосы. Я читал о клеймёных магах, и мне как-то в голову не пришло, что предки сотворили со мной именно это. Хотя было очень похоже. Таким магам на средоточии выжигали управляющую печать, в которую вставляли другие печати и знаки. Так клеймёный маг мог использовать печать без понимания, просто воплощая проекцию из печати. Минус очевиден — набор чар был ограничен ёмкостью управляющей печати. А ещё такие маги почти всегда теряли возможность прогрессировать самостоятельно.

Но нет. Не похоже.

— Может, и нет, Родион Романович. Я ведь воплотил знак, который просто в голову пришёл. Но предположение гадостное. Спасибо, умеете вы в момент триумфа макнуть человека лицом в грязь.

Он досадливо махнул рукой.

— Хватит ныть. Я, знаешь ли, очень рассчитывал стать учителем одного из величайших истинных магов твоего поколения, может быть даже будущего парагона. Вернёмся в мой заклинательный покой, я твой гармониум на запчасти разберу и всё проверю. Пока отставить панику. Дары предков — явление нечастое. Я вот только россказни слышал и в архивах рода о таком читал. Впервые вживую вижу человека, у которого такой дар есть. Ты вообще, Алексей, набит уникальностями, как мешок Ледяного Дедушки подарками. Меня, совершенно ординарного ритуалиста, даже зависть берёт.

— Словосочетание «ординарный ритуалист» даже звучит как самое брехливое враньё. Истинных магов — меньше процента населения. Ритуалистов — где-то четверть. А таких, как вы, Родион Романович, думаю, на всю империю десятка два наберётся.

— Не думай патокой своей лести затушить пожар моей чёрной зависти, ученичок, — Синицын пытался ухмыльнуться, но улыбка получилась дёрганой, нервной. И почти без перехода он жадно, даже немного по-детски спросил: — Ты их видел? Лопухину и Вельяминова? Ну когда они «Плазменной сетью» убили «Чёрный лед»?

Он так и сказал «убили», как о живом существе.

— Да, — сказал я, заново переживая этот момент. — Это было… величественно. Такая сила. Такое умение! Нечеловеческое совершенно.

— Есть мнение, что парагоны уже и не люди совсем, — задумчиво произнёс Синицын. — Знаешь, при такой мутации мозга и гармониума, да и физического тела, они скорее уже представители другого биологического вида. Homo Magis. Между ними и самым сильным истинным магом — пропасть. Подозреваю, что в первую очередь в «понимании».

Синицын очень ловко увёл разговор от моего возможно покалеченного гармониума к обсуждению парагонов и теориям, которые строили все остальные на их счёт.

За разговором он вызвал транспорт и повёз меня в свою «ритуалошную».

— Ну что, Алексей, ты не клеймёный маг. Поздравляю.

Закончился очередной сеанс пыточных процедур, которые Синицын называл «исследованием гармониума». Хотел бы я сказать, что привык к испытываемой во время чужого вмешательства в гармониум боли, но это было бы так называемым враньём. Привыкнуть к такому невозможно.

— А что они там сотворили? — прохрипел я, отхлёбывая «укрепляющий отвар», ставший после такого нашей с Синицыным традицией.

— Переписали печать, — коротко ответил он, невольно поморщившись. — И перепривязали её к твоему эфирному средоточию. Связи усложнились на порядок минимум. Точно не скажу, что это, надо считать. Все параметры я списал. Но самое главное — это не ограничило твоё развитие. Наоборот, печать теперь работает как насос. Тянет эфир из окружающего пространства и накачивает средоточие. Ты как будто постоянно в не очень сильной медитативной печати сидишь. Правда, всё это сомнительно с точки зрения здоровья физического тела… Скорее всего, тебе придётся хлестать очищающую алхимию литрами. Но если и так — деньги у тебя есть.

— Фух, — я почувствовал немалое облегчение. — Если бы ещё не разрывали при своих «исследованиях» мою душу в клочья, было бы вообще отлично.

— Такова цена. Чем сильнее ты будешь становиться, тем болезненнее процедура. Пока однажды твой гармониум не вышвырнет меня прочь, как кухарка нашкодившего котёнка. Судя по скорости, с которой ты развиваешься, этот день не за горами. Что, совсем плохо было? — в его голосе прорезалось что-то похожее на сочувствие.

Я только кивнул. Я даже встать на ноги не мог. Стакан с «отваром» еле-еле поднял. Отголоски бродили по всему телу, отзываясь короткими судорогами или острыми приступами. Тупая боль с затылка текла кипятком, через виски и макушку упираясь изнутри в лоб ледяными иглами.

Он взмахнул рукой и реализовал невероятно сложную печать. Вот до такого уровня мне ещё пилить и пилить, что бы там Синицын ни говорил об «аномальной скорости развития».

Печать упала на меня, засияла всеми цветами радуги и облепила тело. Я почувствовал, как печать гармонизирует потоки входящей и исходящей энергии, охлаждает готовую взорваться голову, «утешает» мою нервную систему. Очень мощный ритуал — даже не целебный, а скорее «гармонического резонанса».

— Пришлось на тебя заготовку потратить, — проворчал Синицын. — Теперь опять пять часов корпеть над воплощением! С тебя, кстати, пятьсот рублей за ингредиенты.

— Негоже, ваше сиятельство, вам мелочиться, теперь-то! — мне не жалко денег, просто этот шуточный торг тоже стал чем-то вроде общей традиции. — Вам передадут что-то из имущества рода, я уверен. Указ о прощении — не формальность. Часть активов, отошедших в имперскую собственность, вам по идее вернуть должны.

— Даже в мирные времена такое может занять несколько лет. А сейчас, как ты понимаешь, Алексей, всем не до того, чтобы возвращать новоявленному боярину его имущество. Как хорошо, что у новоиспечённого боярина имеется ученик, глава Оранжевого двора, — он усмехнулся, и в этот раз ухмылка лучилась чистым ехидством. — Так что зубы мне не заговаривай, а давай денежки переводи, твоё высочество.

— Да ёлки зелёные! Ещё вы мне титулом в нос не тыкали.

Формально то, что я теперь «возглавлял» наспех склепанный Оранжевый двор, давало мне право на титул «высочества». Но мой «двор» был, по сути, такой же фикцией, как и боярство Синицына. Мне пока что даже официальной резиденции в императорской башне в Муроме не выделили. И это процесс скорее всего тоже затянется. Как меня примут остальные новоявленные «родственники» из императорского дома, я даже представить не мог. Но вряд ли обрадуются. В общем, этот титул пока кроме головной боли ничего мне не принёс, и в ближайшем будущем вряд ли что-то поменяется. Параллельно со мной такие же «пустые титулы» получило ещё несколько бастардов или потомков бастардов. Некоторые прямо вместе с уже большими семьями. Три новых двора императорского дома, включая мой. Через какое-то время это вызовет адский дисбаланс в дворцовых коридорах. Великая пятёрка наверняка уже просчитывает комбинации, как бы присоединиться к новообразовавшимся «дворам» и получить с этого очередные кусочки имперского пирога. У меня же при воспоминании о том, какой ценой мне достался этот титул, к горлу подступала тошнота и в душе начинала шевелиться злоба.

— Слушай, Алексей, не будь дураком. Не скажу, что ты этот титул заслужил — нет, не заслужил. Но раз так сложились обстоятельства, не воспользоваться новыми возможностями будет с твоей стороны крайне недальновидно. Неужто тебе не понравилось вчера макнуть в свои привилегии того опричника? Как его перекосило, а!

— Особенно вдохновляет, что вы слово «привилегии» ассоциируете с глаголом «макнуть», Родион Романович. Ладно, вы правы совершенно по поводу «использовать» и всё такое. Просто…

— Просто ты знаешь что-то такое, что тебя подмывает послать трон подальше вместе с титулом и его благоволением, — будто вскользь заметил Синицын. — Я даже пытаться не буду выяснять, что это за знание. Видно из тех, что убивает даже за мимолётную причастность.

Я молча кивнул. И пожаловался:

— Читаете меня, как открытую книгу, Родион Романович. Вы мне так комплекс неполноценности разовьёте во весь рост.

— Да скажешь тоже! Поварись сколько я в этом «высшем обществе», сам будешь такие вещи на лету выхватывать. По твоей скупердяйской морде ничего не прочитать, не волнуйся. Так, чай ты мой не пьёшь. Вроде выглядишь нормально. Проваливай давай, твоё высочество. И пятьсот рублей с тебя! Думаешь, я пошутил? Или забыл?

Траур чёрной пеленой повис над империей. Всё с самого начала войны пошло наперекосяк. И применение в Муроме артефакта древних стало ещё одним ударом, расшатывающим устои. В Польше вспыхнуло восстание чужинцев, Варшава захвачена, имперские институты разгромлены. Известие о смерти императора как будто подтолкнуло всех, кто таился в тенях и ждал своего часа, к открытому бунту. Азиатские губернии, Кавказ, Финляндия… Полыхнуло везде и разом. Где-то выступления чужинцев были подавлены быстро и жестоко. Где-то грозили превратиться в затяжное противостояние. А где-то достигли успеха.

Прорыв Михайловского вала произошёл в ту же ночь, что и диверсия в столице. Однако здесь Орду ждал сюрприз. Не знаю, как там пророк, но я ни разу не видел парагонов в своих раскладах. И было у меня подозрение, что их действия просто невозможно предсказать. Лопухина осталась помогать ликвидировать последствия в Муроме. А вот Вельяминов отправился на восток. Точных сведений не было, но слухи о том, что повержены три эхлед-хана Орды, а бесчисленные полчища северных мутантов усеяли своими телами степи Прикаспия, ходило множество. Астрахань как минимум точно не была в осаде.

Парагоны не участвовали в человеческих войнах. Не потому, что правители так договорились. Просто не хотели. Вернее, не интересовались этой вознёй. Но, видимо, применение артефакта древних в многомиллионном городе как-то задело интересы этих… существ. Если даже половина слухов о том, что творил Вельяминов на восточном фронте, — правда, дела у Орды идут не очень. Не лучше, чем у империи. Последнее известие, например, было о том, что в районе Атырау на землю рухнул летающий остров, вызвав разрушения половины города. Остров у Орды точно был, так что шанс на то, что его падение на землю — правда, достаточно велик.

Под аккомпанемент треска имперской скорлупы и грохота рушащихся устоев мы с Синицыным углубились в изучение Скрижали. Да, мы. Потому что Скрижаль работала только в руках тех, в ком была сильна кровь рода. А ещё только с истинными магами. Вернее, с теми, у кого было эфирное средоточие. Меня она почти не слушалась. Связь периодически прерывалась. Но даже тех крох взаимодействия, которые мне удалось выкроить за последние два дня, хватило, чтобы я действительно осознал, что за сокровище создал уничтоженный за это род.

Это сложнейшее устройство могло создавать и поддерживать любые печати. Управлять чужими печатями. А ещё обладало собственным, хоть и ограниченным интеллектом. По примеру наших нейро, Скрижаль могла работать самостоятельно, выбирая оптимальный вариант для решения поставленной оператором задачи. Единственным недостатком, не дающим ей превратиться в супероружие, было то, что воплощение печатей по-прежнему было привязано к эфирному средоточию и мозгу мага. Скрижаль была бесподобным инженерным инструментом. К счастью, она не делала из обычного истинного мага подобие парагона. Просто почти бесконечно разнообразила его арсенал.

Да что говорить. Синицын с помощью Скрижали «усыпил» артефакт Чёрного льда. Уже на второй день исследований. Артефакт древних по сути представлял собой многомерную печать, овеществлённую в странном нестабильном эфириуме. Скрижаль проанализировала его и усмирила. Родион Романович признался, что теперь может активировать артефакт «Чёрного льда» через Скрижаль практически в любой момент. Без всякого ритуала, крови и прочей чуши.

На второй день я задумался: а почему бы не скормить этому чуду магической техники работы «Чистого мира»? Насколько я понял, те исследования, которые вёл отец, упёрлись в предел вычислений. Так назывался почти непреодолимый барьер, который возникал при расчёте действительно сложных печатей. Печать нестабильна. Чем больше параметров, тем больше они «сдвигаются». Меняются прямо во время воплощения. Построить математическую модель очень сложной печати почти невозможно. А без этого невозможно создать «золотое сечение» — усреднённую печать. Универсальную основу, которую маг или группа магов будет применять, меняя параметры в зависимости от ситуации. Самыми могущественными всегда считались ритуалы. Печати, создающиеся часами и часто требующие для управления несколько истинных магов. Сейчас к их могуществу подбиралась техномагия. Магия, творимая машинами под управлением техноманта. Конечно, «предел вычислений» работал и в этой отрасли магии. Универсальный принцип. Вернее, сильно зависящий от мага. От адаптивности его мышления. Потому что там, где кончалась математика, начиналось царство интуиции.

Отец явно подошёл к своему «пределу вычислений». Осталось придумать, как довести результаты многолетних исследований «Чистого мира» до специфичного разума Скрижали.

Понятно, что в детали исследований придётся посвятить Родиона Романовича. Но он всё равно уже по уши замазался в моих делах. А я — в его. Так что долго я на эту тему не размышлял. Просто, когда мы устроили перерыв на второй день экспериментов, взял и вывалил на него историю отца и его соратников.

— Я, конечно, не верю в чушь о пророчествах. Но примем гипотезу о том, что убийства исследователей совершались несколько необычным способом. Тем более что часть названных тобой фамилий знаю даже я. Выдающиеся, хоть и довольно недооценённые, специалисты в своих областях. Что до существа твоего вопроса, Алексей, сначала мне нужно взглянуть на документы с исследованиями. Возможно, мы вообще обойдёмся без Скрижали. Тьфу ты, привязалось!

— Ваши компьютеры не обладают достаточной степенью защиты, Родион Романович.

— Ты забываешь про Скрижаль, Алексей. Я могу теперь организовать любую степень защиты своим исследованиям.

— Да, действительно не учёл. Но тогда организовывайте.

— Хочешь сказать, у тебя всё с собой?

В ответ я просто постучал себя пальцем по виску, по кружку импланта.

— Ах да. Думаешь, мне стоит завести себе подобного помощника?

— Это очень удобно, Родион Романович. Он делает работу целого секретариата и отдела эфирной разведки. И является крайне надёжным хранителем информации.

— Опасаюсь я себе железяку в мозг втыкать, — задумчиво произнёс Синицын. — Но прогресс не стоит на месте. Впрочем, судя по ценам, мне может просто не хватить наличных средств на установку. Да и месяцы ждать операции… С другой стороны, если встать в очередь сейчас, через пару-тройку месяцев может, и средства появятся. Решено. Закажу себе имплант. Сейчас отсоединю Скрижаль от Чёрного льда. Подключу к компьютеру. Подожди часик, полтора, не знаю, погуляй, сходи.

— Ага. В гнездо, например.

— Почему сразу в гнездо? В Счастье. Здесь тебе точно сидеть не нужно.

Я решил, что прогуляться, проветрить голову — хорошая идея. Выйдя из импровизированной лаборатории, которую мы с Синицыным устроили на территории моего завода дрянских батареек, я взял машину с водителем и попросил отвезти меня в Счастье. Благо дорога была накатана, расчищена и считалась вполне безопасной.

Посёлок всё также встречал меня набором плохо совместимых вывесок. «Оставь надежду…». Шутники. На проходной меня пропустили без лишних вопросов. Я здесь был уже личностью известной. Глубоко вдыхая довольно чистый, для Синицы, воздух, я медленно прогулялся до местного рынка. Торговля кипела. Здесь покупали и продавали открыто и из-под полы практически всё, что могло понадобиться ликвидатору. Ну или небольшой тяжеловооружённой банде налётчиков.

По привычке зарулил туда, где торговали эфириумами. Подошёл к одному прилавку, второму… Возле четвёртого задержался. Узкоглазый старик продавал кучу плохо очищенных нераспознанных эфириумов. Этот китаец здесь постоянный продавец, и обычно его товар был конкретным шлаком. Он сдавал эфириумы оптом — десятками. Но позволял клиентам выбирать, какие именно «леденцы» они вынут из кучи таких же.

— Привет, старик. Всё также пытаешься продать гнутую медь по цене золотого лома? — сказал я.

Этот китаец меня бесил нарочитым коверканьем моего титула. Я подозревал, что русский язык он знает гораздо лучше, чем показывает.

Тот выставил передо мной жестяную коробку и, улыбаясь и угодливо кланяясь, произнёс:

— В этот раз васе высосество тосьно найдёт себе эфирум по дусе!

Я уже протянул было руку к коробке, но замер. Затем пристально посмотрел в глаза китайцу. Они потихоньку вылезали из орбит, а губы посинели. В горле торговца клокотал воздух. Воздух, которого ему так не хватало сейчас. Я нагнулся над прилавком и почти ласково сказал:

— Высосество? Не знал, что об изменении моего титула пишут в китайских пабликах. Что ты собирался мне подсунуть? И кто тебе это приказал?

Я дал ему вдохнуть, только чтобы снова лишить лёгкие воздуха. Со стороны, возможно, казалось, что мы мило беседуем. Сам китаец сидел на табурете в глубине своей каморки, поэтому за его попытками дышать мог наблюдать только я.

Придушив его ещё пару раз, я наконец дал ему шанс ответить на свой вопрос.

— Моя не знай. Не понимай! За что твой моя муцись!

Я вздохнул и перевернул коробку с эфириумами на прилавок. И почти сразу увидел то, что искал. Этот «леденец» был огранённым. То есть над ним поработал алхимик. На гранях проступали едва заметные царапины, складывающиеся в руническую вязь. Значит, ещё и ритуалист отметился. Довольно сложный камушек. И брать его в руки у меня не было ни малейшего желания. Я представил, что тянусь к камню рукой и касаюсь его эфиром…

Едва поток эфира при проверке просочился сквозь полированную грань, камень сам прыгает ко мне в ладонь. Секунда — и он растворяется, впитываясь в мою прану, впрыскивая туда ядовитые чары…

— Проклятие «немощи» мне решил подсунуть, сучок плоскомордый?

Китаец закатил глаза и рухнул на пол своей каморки. Упс. Переборщил я, перекрывая ему кислород. Что за ерунда вообще? С Ордой это никак не связано. Камень явно наш. Вернее, даже испанский. Такие эфириумы в наших дрянских монстрах не встречались. Довольно дорогая игрушка. Смерть для мага, который коснулся камня, — лучший выход. Эта пакость способна полностью деградировать гармониум, уничтожив плоды многолетнего развития.

Я сделал запрос Каю.

Не просто дорогая игрушка. Очень дорогая! Как такая вещь появилась на рынке у нищего китаезы? И ждала она явно меня, ведь китаец назвал меня «высочеством», а ни мой титул, ни перестановки в очереди наследования не обнародовали! Это закрытая информация.

Чтобы сделать старику искусственное дыхание, мне не понадобилось даже огибать прилавок. Наконец он дёрнулся, глаза задвигались.

— Если и дальше будешь придуриваться, старик, я заберу тебя к себе на завод. И там мы сможем поговорить подробнее. Кто дал тебе камень?

— Господина, я не знаю этого человека. Он присёл утром. Сказал, что твоему высосеству понравится камушек. Господина! Ты никогда у меня ничего не брал. Я думал, отец Небо послал мне этого человека! Думал — больсая удача!

Да уж. Чувствовалось, что он говорит правду. Старика пробрало. И что, блин, это значит? От меня решил таким вот образом избавиться трон? Всё же Орда просто чужими руками и вот таким экзотичным способом. Я ведь скорее всего в живых бы остался. Просто превратился бы в магического калеку. Ладно, разберёмся.

— Описать человека, давшего камень, можешь? Сядь уже на свой табурет, хватит на полу валяться.

— Я не смею! — по щекам китайца покатились крупные слёзы.

Он перевернулся на пузо, встал на колени и начал отбивать поклоны, стукаясь головой об утрамбованную до каменной крепости землю.

— Я просу, не надо ничего делать моей семье, господина. Я один виноватый в этом ужасном преступлении.

— Ой, да заткнись уже, старый пень. Никакого преступления к твоему счастью не произошло. Мне нужно описание того, что подсунул тебе камень с проклятием, а не твоя разбитая голова! Прекрати немедленно, или я тебя в воздухе подвешу!

Угроза магией подействовала. Но попытки старика описать внешность диверсанта ни к чему не привели. Он каждый раз описывал другого человека! Один раз вообще на узком карем глазу заявил, что камень дала девушка.

— Ладно, старик. Закрывай пока лавку. Собирайся, прокатишься со мной. Хочу, чтобы мой учитель на тебя посмотрел, может, что и получим толкового. Не вздумай в обморок падать. Никто тебе ничего плохого не сделает. Через час будешь дома.

Старик косился на меня со страхом, явно не веря, что покушение на «высосество» не окончится его мучительной смертью. Впрочем, я не собирался его разубеждать. Рявкнув для убедительности, я дождался, пока он закроет свой прилавок железной ставней, и погнал его в сторону проходной.

— А неплохо! — вынес свой вердикт Синицын. — Кто-то не пожалел печати «ложного восприятия» на старичка. У него от воспоминаний осталась только мешанина поддельных образов. Боюсь, Алексей, даже менталист не сможет ничего из него вытащить. Если бы он у нас был.

— Дрянь! — я выглянул в коридор и подозвал водителя. — Отвези старика обратно в Счастье, — я достал из бумажника пару сотенных бумажек и сунул китайцу за пазуху. — Присмотри, чтобы на проходной к нему не докопались.

Когда поражённый до глубины души китаец, лепечущий о том, что будет молить отца Небо ежедневно о милости к великодушному и прекрасному мне, наконец покинул кабинет, в нём установилась тяжёлая тишина. Синицын с опаской рассматривал в лупу закреплённый в тиски кристалл с проклятием.

— Очень тонкая работа. Мастерская. И я не узнаю почерк, — сказал наконец Родион Романович. — Впрочем, я точно не знаю всех приличных ритуалистов в империи. Узоры так обычно у Морозовых высекают. Но это не точно. Тем более кто именно сделал кристалл — неважно. То, откуда ветер дует, думается, понятно.

— Мне вот ничего не понятно, — хмуро пробурчал я. — Это какая-то дрянская бредятина. Зачем кому-то подрывать мои способности к магии? Чтобы что? Месть? Чтобы я всю жизнь мучился от того, что стал жалким калекой? Может, Орловы? Выводок Георгия? Нет, они скорее бы Вику отравить попытались. Я же просто инструмент с их точки зрения должен быть. Раздражает такая дичь!

— А ты ещё подумай. Ответ, думается мне, прост. И он либо жёлтый, либо зелёный.

— Что? Вы думаете, на меня напали другие «наследники»? Да что… ну да, действительно смысл есть. Но так быстро? Нифига себе у наследничков скорость реакции! И вообще… я возмущён! Какой дряни? Не хватало мне Орды и прочей пакости!

— У наследников наверняка советники есть. Аппарат, а то и собственная служба безопасности. Да это просто классический ход в играх за наследство. Не сказать чтобы часто пользовались именно таким способом, всё же камень дорогой и довольно редкий. Но испортить развитие можно с помощью алхимии, например. Это вообще была либо лажа исполнителя, либо проверка тебя на прочность, если хочешь моё мнение.

— Обалдеть проверочка. Я об этих придурках даже не думал вообще, и здесь такая подлянка прилетает!

— Добро пожаловать под сень Трона, Алексей.

Со времени нелепого покушения на меня прошло уже две недели. Я надеялся, что обо мне забыли надолго. Отгремели траурные мероприятия. Пётр Фёдорович Годунов довольствовался титулом защитника трона и регента империи. Слишком неприлично было бы надевать корону, снятую с ещё не остывшего тела брата. Ага. А допустить прорыв магического ада в Муроме было прилично. Не знаю, чем меня это так задевало. Просто это… преступление выходило за рамки обычных боярских игр и борьбы за власть. Казалось бы, ну что мне за дело. Если бы не прямая просьба Великой княгини и не присутствие на месте парагонов, могло бы быть ещё хуже.

Я всё понимал. Но отпустить ситуацию не мог. Вот когда правитель или просто человек, имеющий дело со властью, начинает видеть вместо живых людей обычные цифры статистики? Сперва я недоумевал, как вообще такое можно было провернуть, но Синицын быстро меня просветил, когда я поделился с ним своими сомнениями.

— Как, как, — пробормотал он в очередной раз на мои причитания. — Ты забыл, на чьей дочери женат Пётр Фёдорович?

— Да как-то… Сейчас, — я отмахнулся от подсказки Кая и напряг собственную память. — Светлейший князь Потёмкин? Ну да, точно он. А он…

— Глава опричного приказа. Вот тебе и ответ. Императором были многие недовольны. Ему давно уже сформировалась негласная оппозиция под руководством среднего Годунова, Дмитрия Фёдоровича. Пётр Фёдорович был там, ну скажем, на вторых ролях. Как голос разума. Не заговор, но… скажем так, они «спасали империю от негодного правления». Лёгкий саботаж, политическая травля, размен должностных фигур. Но когда сходится сразу несколько таких удачных обстоятельств, как диверсия Белой Орды, тесть — глава опричников, и серьёзное недовольство политикой действующего императора… почему бы и не воспользоваться?

— Сука, блять, — только и смог сказать я в ответ.

— Алексей? Впервые слышу от вас такие слова. Вы принимаете всё это слишком близко к сердцу. Никто из близких вам людей не погиб в Муроме. В особом верноподданичестве вы тоже замечены не были, — он некоторое время молчал, а затем добавил: — Впрочем, я понимаю. Вы молоды душой. Разумных доводов вы и сами можете миллион привести. Но вот признать подобную «комбинацию» как «нормальный ход вещей» вы пока не в состоянии.

— Пока? Родион Романович? Пока? Вы считаете, что я буду способен принять подобную ситуацию как «обычный порядок вещей» в будущем? Должен же быть предел даже боярскому цинизму?

— Ты теперь признанный наследник крови Трона. Не Великий князь, но приравненное к нему лицо. Ты вообще понимаешь, что это значит? Ты больше не принадлежишь себе. Рано или поздно тебя привлекут к делам управления державой. И это будет началом конца Алексея Орлова, каким я его знаю сейчас. Ты либо станешь таким же, как те, кто принимает решения о жизни и смерти миллионов. Либо тебя сожрут. Ну или просто поставят на какую-нибудь полку в дальнем чулане. Возглавишь пару правительственных комиссий и десяток благотворительных фондов. А серьёзные решения за тебя будут принимать другие люди. Трон и правительство оперирует статистикой. Им не до отдельных судеб. Бывают моменты, когда высшая власть должна решить: умереть вот этим десяти тысячам человек или вот этим. Кому-то придётся. И я не про войну сейчас говорю.

— А нельзя как-то отказаться от статуса «оранжевого двора»? — почти не пошутил я.

— Наслаждайся жизнью, Алексей, пока можешь. И никому. Никогда не высказывай своих подозрений. Даже Ариане Анатольевне. Ты и мне-то зря рассказал.

Вот и поговорили, духи предков!

Столица оделась в чёрное. Всего погибло двенадцать тысяч человек, да не из последних подданных. «Лучшие люди империи», по словам одного паблика. Однако уже спустя неделю было видно, что даже такой удар империя выдержала. Выдержала и продолжила жить и сражаться. Михайловский вал превратился в жуткую мясорубку, в которую обе стороны кидали новые части, пытаясь достичь перевеса и удержать укрепление за собой. После гибели сразу трёх эхлед наступательный порыв Орды был остановлен. Давно кончились и были отведены на «доформирование» оба мехкорпуса. По сути на промёрзшем валу сражались остатки земских дивизий и гвардии Красного дома. С той стороны валом перли среднеазиатские тумены, вооружённые чуть ли не луками и копьями. Ситуация там постоянно менялась, сопровождаемая воплями сетевых стратегов: то про «всё_пропало», то про очередную «великую победу». И со всех сторон уже говорили о «самой кровавой схватке в истории». Потери в отношении к участникам были просто чудовищными. Оба младших Воронцовых, насколько я знал, находились там с самого начала и до сих пор. И до сих пор живы и здоровы.

Турки оправились от нашего «контрнаступления», которое выдохлось само собой при известии о смерти Его Величества. Стороны окопались и перешли к позиционной войне. Надолго или нет — никто не знает. Однако было такое ощущение, что Сиятельная Порта выдохлась. Они поставили всё на совместный внезапный удар. Отправили в бой лучшие части. И именно их во время января-февраля и потеряли. В то время как империя пожертвовала в основном пограничными частями и земцами. Размен на этом участке оказался в пользу Российской империи.

А мы с Синицыным эти две недели сидели над документами «Чистого мира». Вернее, сидел с ними Родион Романович. От меня там толку не было вовсе. Слишком специфичные знания требовались, чтобы даже просто понять суть разработок, не говоря уже о том, чтобы их продолжить. Так что я был в роли «принеси-подай, иди к дряни, не мешай».

О том, что у нас есть «скрижаль», не знал никто, кроме нас двоих. Ребята знали просто про «большой эфириум». Я выбрал самый здоровый из других трофеев. Затем Синицын через «скрижаль» увеличил его почти втрое и «зарядил» теми же программами, которые раньше стояли в самой скрижали. Так мы получили поддельное «сердце» монстра, которое и сдали ведомству Громова.

Для всех умение успокоить «Чёрный лед» было порождением индивидуального мастерства Синицына. В связи с этим никаких попыток конфисковать у нас артефакт никто пока не предпринимал.

Помимо работы со Скрижалью и помощи Синицыну с отцовскими исследованиями, я тренировал эфирное средоточие и уже освоил десяток простейших печатей. Синицын дивился моим успехам и притворно завидовал «дару предков». Ворчал, что методик обучения для «таких уникумов, как ты, Алексей» не придумали. Понятно, что осознание печатей и их элементов через встроенный конвертер в виде печати — просто невероятный чит. То, на что другие стихийники тратили месяцы, а то и годы, давалось мне за считанные дни. В истории магии было несколько магов, развивающихся аномально быстро. Так что мой случай был не уникальный, но очень и очень редкий. Что сказать? Мне повезло.

Ребята планомерно зачищали окрестности завода и Рубежного. Сперва уничтожались монстры. А затем, насколько возможно, уменьшался слой Дряни в гнезде. Больше всего это напоминало борьбу с ветряными мельницами из известного романа. Но, во-первых, мастерство моих людей росло. Во-вторых, это приносило хоть и небольшой, но доход.

Подходил срок вынесения приговоров в баронстве. Мы, я так понял, просто ждали переутверждения Устава удела от министерства юстиции.

А также приближался срок моей свадьбы. Свадеб. Я собирался провернуть всё это по-тихому, пока никто не хватился. Но не тут-то было. Судьба и сильные мира сего и так слишком надолго оставили меня без своего внимания.

В конце второй недели про меня вспомнили.

Звонок поступил из канцелярии Великой княгини, неожиданно не от её помощницы Зои, а от графа Зурабова, человека, которого я не очень-то хотел видеть. Я уже приготовился встретить его завуалированное хамство и хорошенько ткнуть его носом в свой новый статус. До крови, чтобы. Однако граф сумел меня удивить.

— Добрый вечер, ваше высочество, — прошелестел он. — Прошу прощения, что отрываю вас от дел, однако Её Высочество составила для меня ряд распоряжений, вас касающихся.

Зурабов выглядел призраком себя самого. Он как будто согнулся. Волосы побелели. Кожа сморщилась. И это за пару месяцев, что я его не видел.

— Добрый вечер, ваша светлость, — нейтрально ответил я. — Весь во внимании.

— Его Высочество регент империи, защитник Трона собирает всех Великих князей и кровных наследников. Аудиенция состоится через неделю и продлится три дня. Вам необходимо явиться заранее, чтобы, хм, узнать о тонкостях дворцового церемониала. А также подобрать себе подобающий гардероб и изготовить регалии. Вам уже выделены покои во дворце, пока что скромные. Мне требуется узнать, сколько персонала вы привезёте с собой. Или выберете на месте.

— Простите, Афанасий Иванович, я могу к вам так обращаться?

— Почту за честь, — всё так же бесцветно прошелестел старик.

— Я бы хотел воспользоваться вашим опытом, если это удобно. По поводу персонала. Когда точно мне следует появиться во дворце?

— Её Высочество, Великая княгиня хотела бы видеть Ваше Высочество как можно раньше. Имеются вопросы, требующие приватного обсуждения. К её великому сожалению, дела последних недель, — его глаз заметно дёрнулся, — не оставляли Её Высочеству ни минуты свободного времени. Если вам будет благоугодно прибыть в столицу послезавтра…? — он замолчал.

— Прошу прощения, — я быстро прикинул собственные дела. Через два дня на третий. Раньше, к сожалению, не смогу. Меня встретят в воздушном порту?

— За вашим двором закреплён дворцовый флаер, — с бледным оттенком прежнего высокомерия в голосе ответил Зурабов. — Он прибудет туда, куда вы скажете. Также он приземляется непосредственно во дворце. У вас больше нет нужды пользоваться общественным транспортом, ваше высочество. Пока у вас нет собственного секретариата, я возьму на себя все организационные хлопоты. И, да я буду счастлив помочь вам с подбором персонала и составлении штата двора.

— Благодарю вас, ваша светлость, — почти искренне ответил я.

— Это мой долг и честь для меня, ваше высочество. В такое время… — у него отчетливо задрожала нижняя губа, но Зурабов справился с собой. — Прошу меня простить за неподобающее поведение.

Мы договорились о моём трансфере во дворец и раскланялись.

— Интересно, что такое с графом случилось? Так за императора переживает, что теперь кушать не может? — пробормотал я себе под нос.

Сразу же замигал сигнал оповещения. Я последнее время редко обращался к Каю, а бедняга во всю силу своих электронных потрохов старался мне угодить.

Я ткнул в оповещение, и перед глазами развернулся список, озаглавленный «Погибшие в „Ночь чёрного льда“». Подсвеченный кусок начинался с имени Иван Афанасьевич Зурабов. 37 лет… Я пробежал по списку глазами. Тринадцать человек. Граф за одну ночь лишился всей семьи, которая проживала в старом городе.

— Дрянь! Бл… вот скотство.

Граф мне никогда не нравился. Но теперь, вспоминая его оплывшее, словно огарок свечи лицо, я испытывал к этому надменному чиновнику, мгновенно ставшему немощным стариком, искреннее сочувствие. Почему меня это трогает? Когда уже наступят предсказанные Синицыным благословенные времена и мне станет наплевать на других людей?

Флаер дворца прибыл за мной в назначенное время. На дверцах уже красовался мой герб на оранжевом щите, над которым злобно растопырил когти имперский двуглавый орёл под золотым венцом. Внушает. Меня теперь ни один полицейский не остановит. Машина смотрелась хищно, эта модель считалась скоростной. Хотя по манёврам чувствовалось, что флаер перегружен. Ещё бы. Класс защиты «А». Броня, щиты, противоракетный комплекс. И два пулемёта «Вулкан» на коротких псевдокрыльях, торчащих из-под брюха. На военных штурмовиках вооружение и бронирование хуже.

Из кабины выскочил и замер возле трапа в салон пилот в дворцовой униформе.

— Ну что, девочки и мальчики? Прокатимся до дворца?

Со мной были Мария и Ксения, которую я срочно выдернул из баронства. Официальное мероприятие? А у меня официальные невесты. Просто поставлю двор перед фактом.

В качестве «гвардейцев» я взял с собой Кабана и Красавчика. Занозу в принципе нельзя пускать в так называемое «приличное общество». Она легко покроет матами какое-нибудь сиятельство или светлость, а то и высочество, а мне потом людей на дуэлях убивать. Нет, серьёзно. У неё нет вообще никакого почтения к титулованным особам. Кабан хотя бы молчит всегда. Ну а Красавчик так сам дворянин и мой кровный вассал, между прочим.

Ветер так и не согласился перейти в мою гвардию, как и Свирель, кстати. Они оба хотели убивать дрянских монстров, а не людей по приказу аристократа. Даже такого славного парня, как некий Алексей Орлов. И его высочества, между прочим, не баран начихал. Но я им обещал, что они будут служить там, где захотят, и рамки службы определят сами.

Синицын, естественно, остался «на хозяйстве». Его никто не приглашал, но я в принципе мог взять его как гостя Оранжевого двора. Просто он довольно категорично высказался против. Что-то вроде: «Не трахай мне мозги, Алексей», — насколько я помню, только чуть грубее.

Секретариат мне пока что заменял Кай. Так что не сильно-то я прирос людьми пока что. С другой стороны, ещё в октябре я устроился рядовым ликвидатором и пообещал лейтенанту Плахину, что всё будет «без дерьма». И вот такую головокружительную карьеру сделал. Просто чуть не убили раз десять, и плечо левое теперь на перемену погоды ноет.

— Господин капитан? — обратился я к пилоту.

— Гай Юлий Орловский, Ваше Высочество! — о, почти тёзка. — Прикомандирован к Оранжевому двору в качестве технического персонала. Готов надеть цвета вашей гвардии, Ваше Высочество.

Ну, это он что-то торопится с цветами-то. Истомина едва слышно хмыкнула. Нам таким незамысловатым образом буквально навязывали «крота» на весьма вкусной позиции личного пилота. Но выбора пока не было.

— Набором в гвардию занимается его благородие Прилепских. Но вряд ли он начнётся в ближайшее время, капитан. Я пока не вижу необходимости увеличивать штат.

Красавчик важно поправил оранжевую ленту поверх обезличенного мундира. Кабан хмыкнул.

Мы поднялись на борт флаера. Капитан закрыл за нами дверь салона. Флаер тяжело оторвался от взлётной площадки и, набирая скорость, устремился к Мурому.

Мы лениво болтали, посматривая на обзорные экраны. Ничего серьёзного мы в этой машине, конечно, не обсуждали. Запись сразу по приземлении уйдёт опричникам и тому, кто пытался подсунуть нам этого Орловского. Который и не Орловский может вовсе, а Никитин какой-нибудь, дрянь его знает.

В дороге я несколько раз проверял связь. И она работала! Страшно подумать, какой мощи накопители и печати установлены на этой машине. Подобную привилегию не купить ни за какие деньги. Хорошо быть высочеством. Правда, есть нюансы в виде попытки подсунуть кристалл с проклятием. Приветик из змеиного гнезда, ёлки. И сейчас мы в это самое гнездо прямым ходом и направляемся. Ладно. Мы тоже умеем кусаться. На любую змею найдётся свой мангуст.

В пути я задремал и проснулся от лёгкого толчка — флаер коснулся опорами платформы.

Я помассировал заспанную физиономию, одёрнул одежду и бодро спросил:

— Ну что, ребят? Зажжём рок в этой дыре?

— Алексей, — княгиня выглядела уставшей. — Нам бы поговорить обстоятельно до того, как племянник вас всех соберёт. Сейчас у меня есть всего пятнадцать минут. Надо обсудить организационные моменты. Да что ты маячишь, как клён на бульваре? Тебе особое приглашение нужно? Садись.

Да, дрянь их знает, Великих княгинь. Сегодня тебя любят и привечают, а завтра сел без приглашения — и сразу хам, парвеню и ведёшь себя неподобающе. Ещё и обстановка во дворце… нервная. Траур с ноткой истерики. Две с лишним недели прошло, а здесь, такое впечатление, люди всё никак от шока отойти не могут. Я поклонился и сел.

— Граф Зурабов поможет тебе подобрать приличествующий твоему статусу штат прислуги. Многие дворцовые хозяйства осиротели. А слуги лишились сеньоров. Так что… — она бесцельно обвела глазами роскошное помещение, в котором мы находились. — Списки наследников ещё не обнародованы, но все нужные ведомства оповещены, и новый указ о престолонаследии введён в действие.

Знаю, знаю. Читал его, когда знакомил одного воронежского опричника с моими новыми правами. Княгиня вздохнула.

— Ты считаешься моей креатурой. Всё, что ты делаешь, отразится на моей репутации, Алексей. Так что прошу тебя… впрочем, всё равно, — неожиданно оборвала она начинающиеся нравоучения. — Просто не посрами себя и меня. Поединки между наследниками запрещены. Так что если какая-то тварь будет тебя провоцировать, помни об этом. В этом дворце выше тебя по статусу только Великие князья. Даже светлейшие — на ступеньку ниже. Не давай всякой титулованной или боярской шелупони ставить это под сомнение. Ты — наследник крови. Что ещё из важного? Ах да. Одного баронства маловато. Я подарила тебе два удела из своих. Один из них даёт право на графский титул. Указ о передаче находится на регистрации в геральдической палате. Пётр Фёдорович, по моей просьбе, добавит ещё из выморочных государственных земель. Какие именно — станет известно на встрече. Но не думаю, что он слишком расщедрится. Бумаги о моих уделах тебе сбросит Зоя.

Синицын приехал вместе с артефактами. Скрижаль он замаскировал под какой-то свой тестировочный компьютер, на котором он расчёты ритуалов вёл — я не вникал. На вид — просто такой объёмный металлический кубический чемодан. С ручкой. Всё поместили в хорошо защищённую лабораторию, которая располагалась в нашем крыле, только десятью этажами ниже. Скрижаль Синицын таскал постоянно с собой, из рук не выпуская.

На второй день понаехали какие-то маги, знаменитые техноманты, алхимики и ритуалисты и бросились с энтузиазмом изучать «Чёрный лед».

На инспекцию лаборатории и артефакта предтеч регент явился со скромной свитой, состоящей из четырёх военных, в числе которых был Истомин. Также нас посетили два начальника родов войск и неизвестный мне генерал-полковник с маго-инженерными петлицами. Были представлены мехкорпуса и ВВС. Гражданский чиновник в чине статского советника был, скорее всего, секретарём Петра Фёдоровича. Ну и Ариана Анатольевна, как формальный владелец артефакта, тоже присутствовала.

Один из двух магов, изучавших артефакт, озвучил вердикт:

— На исследования понадобится не меньше года, Ваше Высочество. Артефакт совершенно не поддаётся любым распространённым способам сканирования. Чтобы только приступить к изучению, мы должны разработать его методику, создать надёжные способы сканирования, — второй учёный яростно кивал.

Синицын дождался окончания доклада коллег, после чего очень громко хмыкнул.

— У вас другое мнение, ваше сиятельство? — живо спросил его Пётр Фёдорович. Как будто ждал его вмешательства.

— Не знаю, какие трудности возникли у коллег. Мне лично всё предельно ясно. Это довольно простое заклинание, упакованное во фрактальную множественную структуру. Оно создано таким образом, что при подпитке может разрастаться, повторяя бесконечное количество циклов и воспроизводя само себя. Подпиткой служит энергия, причём, как я понял, любая. В зоне повышенного содержания эфира или, наоборот, заражения, а также забрав энергию множества людей, например, в густонаселённом районе, оно будет самовоспроизводиться, пока энергия не кончится. Очень изящный образчик стратегической магии древних для уничтожения населённых пунктов. В целом я даже могу повторить математическую модель самого заклятия, но воспроизвести его сможет разве что парагон. Да и то неуверен. Так что попытки повторить его ни к чему не приведут.

«Коллеги» возмущённо заголосили, но Синицын прервал их, повысив голос:

— Мой вердикт: этот предмет — одноразовый. И мы можем им управлять. Если Ваше Высочество позволит, я продемонстрирую.

— Любопытно. Приступайте, Родион Романович, — дозволил регент.

— Я с удовольствием увижу, как вы опозоритесь, Синицын, — прошипел первый докладчик. — Никто не мог рассчитать параметры и создать управляющую печать за три недели…

Синицын открыл свой компьютер, ввёл что-то на клавиатуре, и от него к саркофагу скользнула печать с размытыми контурами. Никто, я уверен, не успел её разглядеть.

Артефакт взмыл в воздух и повис над саркофагом — в комнате отчётливо похолодало.

— Это первая стадия активации, — лениво сказал Синицын. — Артефакт готов к работе. Следующая стадия — и он начнёт поглощать энергию, готовясь к первому выбросу. Затем, при наборе дополнительной порции, выбросы продолжатся, растя по экспоненте. Вторую стадию мы уже наблюдали воочию с Великой княжной и Алексеем Орловым. Третью видел весь Муром, а скорее, если учитывать видеоролики в эфире, — весь мир. Повторять этот эксперимент не хочется, хотя я уверен, что смогу удержать артефакт от выброса. Но проверять это здесь и сейчас не слишком разумно. У меня всё.

Пётр Фёдорович покивал своим мыслям, а затем махнул рукой двум учёным, которые, кажется, до корней себе зубы сточили во время речи Синицына.

— Прошу прощения, господа. У нас нет года, чтобы вы могли попробовать повторить достижения его сиятельства. Я вполне доверюсь его суждениям. Так что Трон благодарит вас за работу, но в ваших услугах более нет нужды. Надеюсь, не нужно напоминать о высочайшей степени секретности всего, что связано с этим артефактом, и того, что вы сегодня услышали? Не смею вас более задерживать, господа.

Когда багровые от пережитого унижения учёные покинули лабораторию, будущий император уселся на один из столов, болтая в воздухе правой ногой.

— Родион Романович, деактивируйте эту штуковину, будьте добры. Я верю, что у вас всё под контролем, но всё равно как-то не по себе.

Тот молча, набрав команды в своём компьютере, произвёл ещё одну печать. Артефакт опустился в саркофаг.

— Итого, вы утверждаете, что сможете активировать артефакт до этой вашей «третьей стадии»?

— Активировать можно, Ваше Высочество. Я не стал упоминать при коллегах, но артефакт копит энергию постоянно. В принципе его можно даже попробовать «зарядить», чтобы он меньше зависел от внешних источников. Например, в одном из источников эфира, которых в Империи, насколько я знаю, три. Накапливаемая энергия уходит в экстрамерность артефакта и сохраняется там.

— И какова, хм, ёмкость, коллега? — вступил генерал-полковник.

— Теоретически — бесконечная. На практике надо будет посчитать количество, которое понадобится использовать без внешней подпитки, в зависимости от цели. Избавить планету от разумной жизни мы ведь не собираемся?

— А что такое возможно, Родион Романович?

— Эээ. Думаю, нет. Даже теоретически. В реальности нужна либо сверхплотная эфирная аномалия, либо густонаселённый район. Или то и другое разом — на примере Мурома. Заклинание, выйдя за пределы такого места, быстро выдохнется.

— И вы можете его активировать. И зарядить, я правильно понял? — регент смотрел на Синицына, как продавец на свиную тушу в холодильнике. — Мне докладывали, что на артефакт попала кровь Алексея Григорьевича. А ваши успехи отчасти связаны с этим событием? Ведь вы родственники.

— Могу поспособствовать, — осторожно ответил Синицын, который, кажется, начал понимать, что желание унизить «коллег» привлекло к нему слишком много августейшего внимания. — Да, кровная связь оказалась не лишней, особенно когда Алексей успокоил разбушевавшийся артефакт в первый раз.

— Ну, тогда ограничимся пока зарядкой, — с доброжелательной улыбкой голодного крокодила промолвил Пётр Фёдорович. — Вам предоставят доступ к эфирной аномалии, которая находится под контролем Трона. Так Алексей тоже может управлять этим оружием?

— Да, я могу, — вмешался я в беседу. — Ваше Высочество. Может, даже стабильнее, чем его сиятельство.

— Отлично, — Пётр Фёдорович щёлкнул пальцами. — Просто прекрасно. Было бы совсем неловко, если бы в империи оказался один единственный человек, способный управлять такими разрушительными силами. Меня, знаете ли, Родион Романович, даже уговаривали ликвидировать вас. Говорят, политически ненадёжен, эмоционально и интеллектуально нестабилен. Но вот я смотрю на вас и вижу не угрозу, а надежду! Вы ведь не подведёте меня, а? Родион Романович?

Он озвучивал это всё тем же самым ровным тоном, каким, наверное, докладывал предыдущему императору о количестве произведённых снарядов. Он не улыбался, не хмурился. И от этого угроза в его словах чувствовалась куда отчётливей.

— Как можно, Ваше Высочество. Вы только скажите, кого следует убить, и я с радостью. Мне в империи никто не нравится, — ответил Синицын.

— Ох, Родион Романович. Чувство юмора — такая странная вещь. Мне вот оно недоступно. Но я всё равно могу оценить хорошую шутку. В империи это оружие применено больше не будет.

— Я и турков не люблю. А в Стамбуле пятнадцать миллионов этих черножопых собралось.

— О цели удара вы будете оповещены в своё время. В ближайшее время займитесь зарядкой чары по максимуму. Алексей Григорьевич. Завтра состоится закрытое совещание особого комитета «Возмездие». Вы приглашены. Сегодня в течение дня вам на почту придёт пропуск и маршрутная карта до места.

После того, как регент со свитой удалились, возле артефакта остались только мы с Синицыным и княгиня. Вот я и попал в «высшее общество» самой высокой пробы. Секретное совещание с регентом во главе. Я догадывался, что меня пригласили не для того, чтобы посоветоваться. Нет, я был выбран в качестве исполнителя некоего плана регента. Но исполнителем, который должен полностью осознавать ответственность возложенной на него миссии. Наверное, двадцатилетнему пацану вроде меня должно было польстить, как легко его пустили в высокие сферы. Да ещё и оказали немалое доверие. Но никакой радости я от этого не испытывал. По складу характера, да и в силу довольно специфичного воспитания, я не тот «юноша бледный со взором горящим», каким меня представляет регент. Хоть духи предков знают, что он там себе представляет-то. У него наверняка на столе папочка от опричников лежит. С «психологическим профилем», биографией и фактами, о которых я и сам забыл. В этой конторе ребята хлеб свой едят отнюдь не зря. В общем, меня включили в схему.

На следующий день я постарался все свои дела вроде тренировки сделать до совещания. Благо во дворце был шикарный заклинательный зал со своим нейтральным источником. Покруче, чем у Воронцовых. Некоторые простейшие знаки у меня получались уже почти на автомате. Правда, я старался не торопиться и, пока не отработаю «обязательную программу», дальше не двигаться. А зал использовал в основном для прокачки средоточия. В отличие от стихийного сердца, размер средоточия «не имел значения». Оно развивалось скорее качественно, а «размер», визуализированный во внутреннем мире, означал скорее «максимальную пропускную способность». Скорость сотворения печатей — настоящих печатей, а не той фигни, которую я мог выдать сейчас, зависела как раз от этого параметра средоточия.

Пока образовалось свободное время, я вернулся в Воронеж. Очевидно, что мне навяжут какую-то оперативную группу из армейских или опричных спецов. Попытаются навязать. Но я всё никак не мог решить — предлагать ли участие в этой рискованной операции своим ребятам. С одной стороны, я в них уверен. С другой — мне иногда снилась загадочно улыбающаяся Серна, изо рта которой толчками выплескивалась кровь.

Но самое главное — моё чувство видения отказало напрочь. Видения приходили ночью, отрывочные, хаотичные. Бестолковые. Знаки над головами людей, причастных к операции, расплывались, плясали, не давали ответов. Дар как будто издевался надо мной.

Муром встретил нас штормовым ветром и проливным дождём. Всё это оставалось за бортом тяжело покачивавшегося флаера.

— Эх, хотела на столицу сверху глянуть, — вздохнула Заноза. — Ни разу здесь не была.

— А ты вообще где-нибудь кроме Воронежа была? — беззлобно подначил её Красавчик.

— В Рязани как-то раз, — ответила она. — Да много ты знаешь людей, что за пределы своего полиса выбираются? Только земские в полисы сползаются с губерний.

Ветер хмыкнул. Флаер влетел в зев тоннеля, открывшегося в теле дворцовой башни, и медленно проплыл в сторону посадочной площадки.

Полторы недели пролетели, заполненные подготовкой. Совместные тренировки, отработка знаков и техник. Совещания, совещания, совещания, на которых я исполнял, в основном, роль статиста. К третьему на меня уже перестали коситься, воспринимая как непременный атрибут этого тягостного действа.

Когда вернулся Синицын, к этому добавилось обучение управлению Скрижалью. В принципе, запустить артефакт с её помощью я уже мог.

Но самое отвратительное — меня начали мучить сомнения.

Что значило то видение, в котором я видел Скрижаль в руках Пророка? Не везём ли мы ему «подарочек на день рождения»? Строя грандиозные планы по «окончательному решению Ордынского вопроса», не лезем ли мы в ловушку, расставленную для нас опытным прорицателем? Что, если все предыдущие наши шаги шли по пути, предначертанному Аан-Дарханом Белой Орды?

Очень уж всё сложилось — один к одному. Кирпичик к кирпичику. Каждый новый успех вёл к следующему шагу, и мы шли, увлекаемые событиями, пока не оказались «вот здесь». В точке, где регент разродился своим «гениальным» планом «Возмездие».

Эти размышления чуть не стали для меня навязчивой идеей. Я помалкивал — а с кем я подобным поделюсь? Разве что с княгиней. Да и то — чтобы что? Зачем ей эта головная боль? И чем делиться? Параноидальным бредом?

В общем, я держал эти панические мысли при себе и учился активировать Скрижаль быстро. Если что — запущу артефакт «Чёрного льда», даже если у нас не будет шанса уйти. На карту поставлено гораздо больше, чем наши жизни. По крайней мере, так я себе говорил. Успехи в освоении Скрижали давали мне некоторую уверенность в своих силах и отчасти рассеивали тёмные мысли, как свежий ветер рассеивает дурной запах.

Напряжение нарастало с каждым днём. Фрегаты-разведчики ушли и канули в мельтешение радиопомех. Даже воздушные ретрансляторы перестали ловить радиосигнал. Три линейных корабля, с кровью вырванных из воюющих флотов, спешно латали повреждения и пополняли боезапас и команду. Со старичка «Добрыни Никитича» снимали орудия главного калибра, чтобы освободить места в погребах для авиабомб.

В конце первой недели к авиагруппе было прикомандировано три эсминца сопровождения, в чью задачу входило прикрытие «Невского» от москитного флота. Мало? Достаточно для того, чтобы БДК прорвал москитную завесу и выполнил основную задачу.

Новейший БДК «Александр Невский» висел над тренировочным лагерем, забитым собранными с миру по нитке и снятыми с последних курсов военных училищ десантниками. Две с половиной тысячи человек. Две с половиной тысячи будущих мертвецов.

Командовать «Невским» и операцией поставили Маресьева. Там же разместился флаг эскадры. С запада и юга к Михайловскому валу скрытно, ночами, перегоняли составы с частями мехкорпусов и гвардейской мотопехотой. Четвёртый флот постепенно, не привлекая внимания, покидал места боевого дежурства, сосредотачиваясь в ста километрах от Астрахани на временных лётных площадках. Турецкий фронт, ослабленный этими потерями, окапывался, готовясь к обороне.

Гигантская машина плана «Возмездие» закрутилась и набирала ход. Все были на нервах: в штабе ждали разведчиков, в войсках офицеры грызли ногти в ожидании приказа. Напряжение нарастало с каждым днём.

Были предприняты беспрецедентные меры безопасности. Даже офицерам уровня начальника штаба фронта не была доведена полная информация о том, куда и для чего передислоцируются такие массы войск. «В тыл на доформирование». Шила, конечно, в мешке не утаишь, но попытка была предпринята прямо героическая.

Наконец появилась связь с фрегатами разведки. Без подробностей. Задание выполнено.

Спустя пять часов меня вызвали к регенту.

Очередной зал совещаний. Всё те же присутствующие, что были на самом первом из них. За исключением премьера. На этом совете будут приняты исключительно военные решения.

На огромном голоэкране были высвечены квадраты кадров аэросъёмки.

Я занял своё место с края стола и приготовился слушать. Напряжение последних дней начало потихоньку отпускать меня. Всё. Рубикон будет перейден сегодня. Сегодня взведённую пружину спустят.

— Ну что ж. Все имели возможность ознакомиться с предварительными данными разведки, — начал регент. — В указанном графом Орловым месте действительно находится гигантский город. По оценкам аналитиков — более двух миллионов населения. Если у кого-то есть сомнения, что мы нашли легендарный Этыксир, он может высказаться прямо сейчас.

Естественно, никто из присутствующих даже рта не раскрыл. Белая Орда никогда не славилась численностью. И уж такой населённый город за полярным кругом не мог быть ничем иным, как её столицей. Регент в очередной раз выделил меня перед остальными. Зачем он это делал, мне было не очень понятно. Но в чём я убедился — регент вообще ничего не делал без дальнего прицела.

— Хорошо, господа. Я полагаю, что полученных данных достаточно для начала операции. Осталось принять оперативные решения. Истомин. Юрий Иванович. Вам слово.

Истомин встал, взял в руки пульт-указку и подошёл к экрану.

— Вы видите снимки города. Фрегаты не рисковали опускаться ниже пяти тысяч метров, чтобы не разрушить свою маскировку, поэтому карта будущего района операции у нас получилась не самая подробная и чёткая. Но вполне достаточная, чтобы можно было прийти к определённым выводам. Вот эти районы на севере города — полностью промышленные.

Часть квадратов на экране окрасилась в чёрную сеточку.

— Как вы понимаете, это приоритетная цель для бомбардировки и десанта.

— Объясните, — попросил Потемкин.

— Хм… Бомбить жилые кварталы экономически невыгодно. Кроме того, мы предполагаем, что жилая застройка подвергнется воздействию «Чёрного льда». А промышленный сектор относительно малонаселён, и заклятие там ослабнет. Если же та часть операции, за которую отвечает граф Орлов, пойдёт не по плану… Наша экспедиция должна всё равно нанести противнику максимальный ущерб. Ну, для защиты заводов пришлют больше войск, чем для прочёсывания жилых кварталов. Напомню, что основная цель ударных сил — отвлечь на себя внимание от Орлова с диверсионной группой. Вопросы? — Истомин подождал пару секунд и продолжил: — Здесь большие аэродромы. Около полутора сотен истребителей, навскидку. Они — основная цель для старичка «Никитича»…

Кантемировский мехкорпус. Михайловский вал

— Ноль-ноль, ваше превосходительство, — начальник штаба глядел на Карпова преданными глазами.

— Хорошо. — Генерал взял «чёрный конверт», лежащий на столе, и вскрыл его, сдернув защитную пленку с клапана.

Датчик на конверте сработал автоматически, журнал регистрации приказов пискнул сигналом приёма.

— Так, посмотрим, что у нас здесь. Операция «Весенний шторм». Обеспечить… подавить… совершить прорыв на глубину… во взаимодействии с иными частями фронта. За подписью Истомина. Высоко генерал-лейтенант взлетел.

— Он же летун, ему положено, — начальник штаба тихонько гыгыкнул. — И вообще он уже генерал-полковник. Наши действия?

— Ознакомься, Боря, — Карпов толкнул бумаги по столу начальнику штаба. — И это ты мне скажи, каковы наши действия. Начало в четыре утра. В принципе, у нас всё готово. Действуем по второй схеме, думаю. Разошли приказы для командиров дивизионов. Пусть Баранников свяжется с Четвёртым флотом и обеспечит взаимодействие. Я больше без воздушного прикрытия за вал ни шагу, пусть потом Истомин с регентом хоть расстреливают.

Генерал вышел наружу из штабного блиндажа. Хуже времени для наступления мехкорпуса, чем ранняя весна в степи, выбрать было сложно. На бумаге пишут «решительным ударом», а перед мысленным взором Карпова вставали увязшие в грязи машины, забитые глиной сочленения, сбоящие системы наведения. Для истребителей противника — раздолье просто. Выбирай мишень по вкусу и пали.

Хотя ему ничего не говорили, очевидно, что Кантемировцам и Владимирцам выпала «честь» нанести отвлекающие удары. Севернее, там, где степь ещё не развезло в непроходимую кашу, сосредоточили Корпус Рокоссовского и Будапештцев. Элита даже среди элиты. Вот там будет фейерверк.

Генерал всегда следовал своему старому принципу «поспешать не торопясь». Сперва артподготовка. Часа три. С подавлением огневых точек и разведанных противоброневых позиций. Затем при поддержке пехоты корпуса и под прикрытием авиации — неспешное наступление в указанном направлении.

Закрепиться. Подтянуть артиллерию. Снова угостить узкоглазых артналётом. И далее в таком духе.

Туменам Орды тоже не сладко придется. В чистом поле закрепиться довольно тяжело. Глубина их оборонительных линий, ещё, к слову, не законченных — две, кое-где три линии. А дальше — голая степь. С подвозом боеприпасов у них такая же проблема, как и у корпуса Карпова. Так что «развить успех» и выйти к указанному рубежу не позднее… вполне может получиться. А если позднее — не беда. Главное — людей и технику беречь. Чтобы было чем «выходить к назначенному».

Он подошёл к закрытому маскировочной сетью командирскому «Богатырю». Тот находился в стояночном положении, сложился, подтянул опоры, опустив дверь для экипажа почти на уровень земли. Считающаяся сверхтяжёлым мехом прорыва, эта машина была вооружена даже хуже, чем её более лёгкие собратья класса «штурм». Зато мех был напичкан радиолокационным оборудованием, мощной системой связи, системами РЭБ и являлся носителем двадцати универсальных боевых дронов.

Карпов всегда лично руководил наступлением. Нет, он не рвался вперёд на белом коне, как полководцы времён феодальных войн. Но чтобы выигрывать сражения, нужно чувствовать нерв битвы. Видеть своими глазами занятые его ребятами точечки на карте. Завтра придётся изрядно помотаться. Ширина наступления для Кантемировцев установлена почти пятьдесят километров. Втрое больше, чем по уставам положено. Но и серьёзных сил, способных оказать сопротивление, пусть изрядно потрёпанному, но всё же мехкорпусу, напротив не наблюдалось. Последнюю неделю к нему потоком шли новые машины и пилоты. Пополнялся парк обычной техники, подвозили снаряды для стопятидесятимиллиметровых самоходных гаубиц корпуса.

Все эти южные тумены из Золотой Орды — вообще мусор, а не вояки. Вот за спиной у них стоит вполне ещё боеспособный тумен эхлед-хана Бере. Того то ли убили, то ли ранили не так давно. По крайней мере, с тех пор как это сообщение прошло в рассылке штаба фронта, они прекратили штурм вала и отошли за вторую линию. Соседи — Владимирцы, конечно, от зимнего разгрома так и не оправились. Но у них и задачи поскромнее. Катуков небось уже локти себе сгрыз от приказа «действовать в полном взаимодействии с Кантемировским корпусом». Фактически его на время «Весеннего шторма» подчинили Карпову. Значит, через полчаса Михаил Ефимович появится в штабе Кантемировцев для согласования действий первого дня.

Евгений Акимович погладил холодный борт своего меха. Пальцы ощутили сварные стыки бронеплит.

— Ну что. Повоюем ещё. Уже скоро. Не подведи, железяка. Да помогут нам добрые ангелы.

Батарея самоходных гаубиц. Михайловский вал

Лейтенант Озеров нервничал, постоянно сверяясь со светящимися стрелками на своих «командирских» часах. Ускоренные курсы училища. Два месяца. Досрочное присвоение воинского звания. И вот он здесь. На Михайловском фронте. Вокруг ночь, степь. Впереди — коварный враг. До начала — минута.

— Осколочным заряжай! — Дрянь побери, голос всё-таки дал петуха.

Первые не учебные стрельбы. Главное все сделать правильно.

В темноте у едва видных силуэтов орудий послышались негромкие команды, похожие на эхо его сорвавшегося крика.

Скрипнули зарядные ящики. Подносчики потащили пятидесятикилограммовые снаряды к орудиям.

Озеров не видел ничего, кроме мельтешения неясных силуэтов, но он знал.

Зарядные готовят гильзу. Установщик переводит взрыватель в положение «осколочное». В казённик досылается снаряд, следом идёт гильза. Лязг затворов синхронно проносится по батарее. Ударный механизм ставит ударник на боевой взвод.

Пока остальные заряжают, наводчик уже крутит маховики, переводя ствол орудия в нужное положение. Таблица поправок есть у каждого в личном планшете.

Пятнадцать секунд. Столько отводится для подготовки батареи к выстрелу.

— Готов… отов… — донеслось от орудий.

Восемнадцать секунд. С бору по сосенке набранные расчёты.

Он сжал зубы.

Секундная стрелка приближается к цифре двенадцать.

Четыре утра.

— Огонь!

Команда прокатилась по батарее, репетируемая командирами расчётов. Чёрные, выставленные в небо дула орудий изрыгнули языки пламени, отпрянув назад.

— Заряжай, — команда почти утонула в грохоте.

Соседние батареи ударили одновременно с Озеровской. Двести сорок орудий выпустили снаряды по целям, сосредоточенным только на этом участке фронта шириной всего в два километра.

По ночной степи разнёсся рык пробудившегося бога войны.

Мостик эсминца 546

— Воронцова, млять! Бей ему вслед — уйдёт же! — Каплей, командир корабля, аж слюной на приборы брызнул.

— Мои техники и печати медленней их машин. Вдогонку стрелять бессмысленно.

Вот уже полчаса как эсминец серии «Стремительный» за бортовым номером пятьсот сорок шесть осуществлял воздушное прикрытие наступающего корпуса Кантемировцев. Казалось, ордынцы бросили навстречу стальным гигантам Российской империи большую часть оставшихся на фронте истребителей.

Сосед за номером триста двадцать четыре уже пятнадцать минут как отвалил в сторону временных посадочных площадок, истекая дымом из многочисленных пробоин. Последнюю волну в тридцать машин они как-то пережили, почти не подпустив их к мехам. Здоровенные металлические дуры неуклюже ворочались внизу, передвигаясь мучительно медленно с точки зрения летунов. Две машины горели.

— Мне похер, вообще! — глаза Каплея налились кровью. — У нас дронов не осталось. Если ты не начнёшь шевелить своей жопой, они в следующий заход разберут нас на запчасти! А потом за Кантемировцев возьмутся. Придумай что-нибудь, ты же маг, твою мать!

Каплей кричал, а она думала о том, что это уже второй раз, когда она находится на горящем корабле. Только вот рядом нет Истомина. Их воздушник спекся и отлеживался в лазарете с жесточайшим откатом.

— Прекрати истерить, каплей. Я свою работу делаю…

Какой-то инстинкт заставил Воронцову сплести печать.

Перекрывая верхнюю часть эсминца, в воздухе появились гигантские снежинки, сплетающиеся в причудливую ледяную сеть. В воздухе было много влаги, формирование печати заняло от силы три секунды. Три секунды, которых им давать никто не собирался.

Из облака вертикально вниз упал ордынский истребитель и сразу же открыл огонь из двух крупнокалиберных пулемётов. Следом за ним на эсминец вывалилось ещё четверо. Многостволки «Факел» среагировали на появление врага с чуть заметным опозданием.

Бронирование у эсминцев доброго слова не заслуживало. До того, как налететь на выставленное Воронцовой заклинание, истребитель успел выпустить по кораблю не меньше сотни пуль. Чтобы сразу после этого разлететься на куски. Обломки вражеской машины хлестнули по «потолку» корабля, калеча приборы связи и наблюдения.

По мостику прошлась волна свинцовых пуль двенадцатого калибра. Каплей превратился в кровавую кашу на приборной доске.

Воронцова с поразившим её саму хладнокровием рассматривала свою левую руку, лежащую на полу, а инстинкты физика уже взяли верх. Прана вскипела, латая повреждения, останавливая кровь, обеспечивая дополнительный выплеск гормонов в кровь.

Ледяной маг быстро осмотрела рубку. Повсюду кровь, внутренности, разорванные тела. В углу возле приборной панели, подвывая, сидел молодой совсем мичман. Помощник штурмана или как-то так. Лицо белее сметаны, весь заляпан кровью. Взгляд безумный.

Сверху раздавались взрывы — не успевших сманеврировать врагов ледяная сеть мага и оставшиеся скорострельные пушки разносили на куски.

Воронцова, не раздумывая, шагнула к пареньку и подняла его с пола, схватив правой за китель.

— Принимай командование, щегол! Живо, пока мы ещё в воздухе. Ты — последний офицер на этом разваливающемся корыте!

— Р-рука… нет р-руки, — руки парня тряслись как в лихорадке, губы прыгали.

— Сейчас у тебя башки не будет! Быстро в себя пришёл, ссыкун!

Воронцова приложила парня к панели и пару раз хлестнула его по щекам. Другого способа привести в себя почти спятившего офицерика она не знала. Её магия здесь бы не помогла. На удивление, пощёчины подействовали. Взгляд мичмана стал более осмысленным. И хотя губы трястись не перестали, он всё же взял трубку и просипел:

— В-всем боевым постам. Командир п-погиб. М-мичман Харитонов. Б-беру командование на себя. Машинное. Доклад.

Штаб Катукова. Тридцать километров от Михайловского вала

Вместе с дымом от горящих машин на степь опускался вечер.

Катуков спрыгнул на землю из своего «Стрельца» и пошатнулся. Ноги не держали. Степь пахла потом, машинным маслом и сгоревшим порохом. Пальцы сжали опору лёгкого меха до белизны.

Недалеко, прислонившись к опоре второго «Стрельца», сидел боец из мотопехоты корпуса. Глядя в никуда, он глубоко затягивался сигаретой, которую держал двумя пальцами.

Навстречу Катукову по перепаханному воронками полю, перешагивая через лежащие повсюду тела, размашисто шагал начальник штаба корпуса.

— Потери, — в голосе Катукова слышалось утверждение, а не вопрос.

— Тридцать две машины за сегодня. Десять можно вернуть в строй. Шесть пилотов. Двое безвозвратно. До батальона пехоты. Одна батарея застряла, не хватает эвакуационных машин. Основной удар на этот раз достался Кантемировцам. У них сегодня было жарко.

— Ладно. Задачи на сегодня выполнены. Мне нужна связь с Карповым.

— Сейчас всё будет, Михаил Ефимович. И чай будет. Пойдёмте уже в штабную машину.

Катуков усмехнулся, и усмешка вышла горькой.

— Чай — это хорошо. Все эти потери… Мы — отвлекающий удар, Коль. И ты это знаешь. Я это знаю. Они там, наверху, тоже знают.

Он ткнул пальцем в низкое степное небо, будто там, за слоем облаков, сидел регент и смотрел вниз на грешную землю.

— Сегодня мы отделались малой кровью, ваше высокородие. Там, — невысокий и немолодой подполковник повторил жест Катукова, — лучше знают, где основной удар, а где вспомогательный. Наше дело — приказы выполнять.

Пехотинец, обжигая пальцы, затушил микроскопический остаток сигареты. Закашлялся. И сразу же закурил следующую.

Этыксир. Тронный зал

Фигура правителя в центре ледяной глыбы в центре зала казалась средоточием тьмы. Горящие красным огнём глаза были единственным цветным пятном в этом царстве мрака.

Даже расставленные кругом фонари, казалось, светили сегодня тусклее обычного.

— Они начали, Отец, как ты и говорил. Удар очень силён. Наши союзники не могут сдержать их.

— И не нужно. Ты всё сделал, как я приказывал, Первый?

— Да, повелитель. Основные силы отведены навстречу японцам. Мы готовы устроить им кровавую метель, как только они выступят. Русские легко прорвутся через союзников. Но их силы тоже не бесконечны.

— Ты знаешь, что делать. Эхлед-ханы знают. Сперва мы разобьём гостей с островов. Затем отрежем русских от снабжения…

— Да, Отец. Нам нужно продержаться до того, как все древние города будут одарены малыми скрижалями. Затем всему остальному миру станет не до нас. Я знаю план.

— И родится новый Бог. Я видел это.

— Мы всё сделаем, как ты приказывал, Отец.

— Хорошо… Я видел Чёрный Лёд…

Первый молча ждал.

— Здесь, в Этыксире. Видение слабое. Но оно было. Оставшиеся два артефакта всё ещё в хранилище?

— Да, Отец. Ты предполагаешь предательство? Но кто? Нодаба?

— Я… не знаю, — эти слова рухнули в разум Первого ледяными глыбами. — Всё мутно. Много неопределённости.

Правитель затих. Первый не решался ничего сказать. «Не знаю»? Когда он последний раз слышал такое от Отца?

— Что с японцем?

— Завтра, Отец. Он уже в воздухе. Завтра он войдёт в запретный город. К концу месяца мы замкнём круг.

— Хорошо. Скрижаль. Где моя Скрижаль, Первый? Почему жив этот мальчишка? Позови Орхан! Пусть ответит передо мной!

Первый сжал зубы. О гибели Орхан он уже докладывал Аан-Дархану. И тот в третий раз призывал к себе покойницу. С Отцом творилось что-то непонятное. И оттого страшное.

— Мы подозреваем, что Скрижаль спрятана Синицыным — мелким боярином, род которого владел артефактом ранее. Наш друг в Муроме обещал отдать нам его, Повелитель. Годуновы точно не получили Скрижаль, иначе мы бы знали об этом. Скрижаль будет здесь уже скоро, обещаю! К молодому Орлову мы тоже подбираемся. Он неожиданно силён и удачлив, Отец.

Если бы он знал, что в этот раз пророческими оказались его слова про Скрижаль, а не слова Отца!

— Хорошо. Замкни сеть. Найди Скрижаль. Уничтожь их пророка.

Пауза.

— Возьми два оставшихся артефакта. Никому не доверяй. Спрячь их подальше от города. Здесь слишком много жадных глаз. Или нет. Может, именно попытка перепрятать отдаст артефакты в руки врага? Мне нужно смотреть. Уничтожь пророка. Мне. Нужно. Видеть ясно!

От последнего посыла голова Первого чуть не лопнула. Глаза властителя погасли. Он всё чаще погружался в свои пророческие грёзы и мог не выходить из них порой целыми днями. Как будто что-то держало его там.

Последней мыслью Владыки, догнавшей Первого уже у входа, было:

«Корабли. Корабли над Этыксиром».

Корабли? Своего воздушного флота у Орды не было. Значит, враги нашли древнюю столицу? Но когда? Ответа на этот вопрос он не получил.

Иллюминаторов в каютах «Невского», естественно, не было. Никто не будет прорезать отверстия в бронекорпусе, чтобы они ослабили конструкцию и послужили местом, через которое внутрь залетят осколки или крупнокалиберные пули.

Мне выделили гамак в конуре, которую я делил вместе с офицером-опричником Власовым и ещё двумя офицерами-летунами. Каюта была изначально рассчитана на одного человека, но «Невский» шёл с перегрузом. На борту находилось до пяти тысяч десантников из положенных трёх тысяч. Люди сидели, кажется, даже в коридорах технических ярусов. Из-за этого скорость нашей небольшой эскадры упала вдвое от рейдерской. Я не очень понимал причины такого решения. Я дрался с гвардией Орды, и с моей точки зрения, они десант в три тысячи человек сточат с той же скоростью, что и пять тысяч. Но у наших стратегов свои расчёты.

Я хотел лететь на фрегате-разведчике вместе со своей командой, но Истомин настоял, чтобы я присутствовал на флагмане: мол, там тоже будут совещания, и вообще негоже начальству сидеть в десантном отсеке фрегата. Места там и впрямь немного. Фрегаты рассчитаны на заброску небольших диверсионных групп в тыл противника. Чем меньше поверхность корпуса, тем меньше энергии жрут маскировочные печати. Поэтому фрегаты эти больше похожи на железнодорожную цистерну. И места в них столько же, клянусь. А две трети объёма занимает техно-магическая начинка. В том числе из-за того, что маскировка жрёт энергии чуть ли не больше полётных печатей, у них ещё и незначительный запас хода. За время полёта они дважды стыковались к «Вольге Святославовичу» — менять накопители.

«Вольга», «Кожемяка» и «Добрыня» — линейные корабли — составляли нашу основную ударную силу. Три эсминца серии «Стремительный» должны были обеспечить воздушное прикрытие. Не флот, конечно, но довольно сильная ударная эскадра получилась. Всего сейчас на кораблях находилась почти половина сухопутной дивизии. Около восьми тысяч человек. Сколько из них вернётся назад? Ладно, это лишние мысли. Пока что в «запланированных потерях» у нас только десант. И то Маресьев клялся Истомину, что попытается «забрать ребят» любой ценой. Истомин хмуро кивал в ответ и прятал глаза. В общем, улетали мы чуть ли не под звуки похоронного марша. Единственными среди нашей «группы Возмездие» живчиками были регент и светлейший князь Потемкин. Из этих двоих воодушевление так и перло. Меня чуть не вывернуло от их радостных физиономий и слащавых напутственных речей.

Но теперь мы в воздухе. За кормой остались Тобольская губерния и сибирская тайга. Спусковой крючок нажат. Пуля вылетела. Осталось узнать результаты выстрела.

Овальная дверь в каюту приоткрылась, и к нам заглянула краснощёкая физиономия юнги Руденко.

— Господин граф! — на корабле меня знали под графским титулом, для конспирации наверное. Принц инкогнито, так сказать. — Вас кличут. Алексей Петрович приказал быстро.

Я встал из гамака и протиснулся к выходу. За мной было сунулся Власов, но я заявил:

— Вас, Андрей Андреевич, отдельно позовут, если понадобитесь, я уверен, — и захлопнул дверь прямо перед его носом.

Этот душный субъект за полсуток полёта надоел мне хуже горькой редьки. Он постоянно пытался то вести разговоры по душам, то вызнавать подробности моих «подвигов» при добыче «льда» и других столкновений с ордынцами. То, вот как сейчас, попасть на совещание, на которое его никто не звал. А ещё он мне не нравился просто на уровне инстинктов! Ни его масляные поблёскивающие глазки. Ни угодливо-хамоватая манера общения. Ни даже «истинно славянская» сусальная внешность. Он весь был какой-то липкий, склизкий. Чисто на уровне внутренних ощущений. Редко какой человек вызвал во мне такие чувства. Так что я уже вполне всерьёз раздумывал над разрешением регента грохнуть его, если будет мешать или лезть под ноги на операции.

От нашей каюты до рубки было совсем недалеко. Изначально она предназначалась штурману, поэтому находилась возле его основного рабочего места.

Боевая рубка встретила нас потрескиванием проекторов, выдававших изображение тактической и погодной карты региона, и специфическим затхлым запахом помещения, в котором много людей, электромагического оборудования и плохо справляется вентиляция.

Маресьев в компании штурмана, который, впрочем, сразу вышел в соседнюю радиорубку, и командира одного из фрегатов-разведчиков, флотского лейтенанта в синем мятом мундире ждал только меня.

Присутствие последнего объяснялось просто: эскадра соблюдала режим радиомолчания. Корабли обменивались световыми сигналами. А доклады, как в этом случае, принимались лично.

— Алексей Григорьевич с нами, начинайте доклад, лейтенант.

— Так точно, ваше высокопревосходительство. Эскадре до цели остался час лёту. Всю информацию по коррекции курса я передам штурману. Можно начинать операцию.

— Какие-нибудь замечания?

— Высокая активность истребителей противника. В воздухе одновременно находится до тридцати аппаратов. В прошлый раз, при проведении разведки, даже патрульной тройки не было.

— Тридцать, — Маресьев потер переносицу. — Не так и много. Но придётся менять приоритеты. Первоочередная цель — лётное поле. Нежелательно, чтобы остальные взлетели. Сколько вы там насчитали их при разведке?

— Не менее ста по снимкам. Полагаю, численность может быть больше в полтора-два раза. Остальные могут находиться в ангарах по краям лётного поля.

— Благодарю за службу. Ну что, Алексей Григорьевич. Пора нам расстаться. Вам следует направиться на борт фрегата и ждать сигнала к началу высадки. А мы начнём готовиться к бою. Желаете что-нибудь сказать?

— А можно я Власова у вас оставлю? — я улыбнулся.

— Вот уж говна этого мне здесь не нужно. Забирай с собой, чтобы духу его на моём корабле не было. Я уже за ним юнгу послал, чтобы тот его к стыковочному узлу отвёл.

— Тогда других просьб нет, ваше высокопревосходительство, — ну я и не рассчитывал, если честно.

Я встал, Маресьев тяжело шагнул в нашу сторону и протянул мне руку.

— Да хранят вас духи предков и добрые ангелы, Алексей Григорьевич. Лейтенант. Вы знаете задачу. Накопителей должно хватить на три часа. Чистого неба.

— Так точно, ваше высокопревосходительство! Мы не подведём. После акции будем ждать вас с победой в условленной точке.

Лейтенант вложил в зажим на тактическом столе карту-накопитель информации. Видимо, результаты последних съёмок и данные для навигаторов. Отдал честь и, повернувшись на каблуках, бросил мне:

— Следуйте за мной, граф.

Мы двинулись узкими извилистыми коридорами к десантным палубам, находившимся на два уровня ниже рубки. Под потолком коротко рявкнули динамики: «Десанту — готовность два. Всем офицерам и рядовому составу занять места согласно боевому расписанию».

— У нас, конечно, тесновато, — сказал зачем-то лейтенант. — Не «Невский». Но скоро уже начинаем. «Глория» нас страхует. Не дай духи предков что случится с нашей «бочкой» — забирать вас будет она.

Я кивал. Всё это уже оговаривалось не раз и не два. План операции был обсуждён со всех сторон. Скорее всего лейтенант просто нервничал перед боем.

Я даже задумался: каково это сидеть под невидимостью, когда остальные корабли эскадры разносят вражеские позиции, принимают на себя огонь зенитной артиллерии и отражают атаки истребителей. Как этот офицер относится к своей и своего экипажа роли наблюдателя и курьера? Впрочем, мне не понять.

«Невский» ожил. Негромкий лай динамика, казалось, запустил сердце корабля. По коридорам-венам потекли ручейки хмурых сосредоточенных флотских. На штурмовых палубах десантники парковались в свою снарягу, проверяли амулеты левитации — «подушки», комплектовали вооружение групп. Пилоты спешили к боевым флаерам, которые последний раз осматривали техники с планшетами. Готовность два — все должны быть на боевых постах.

Мы с лейтенантом, продолжающим говорить что-то одобрительное, наконец подошли к поднятой десантной аппарели, к которой пристыковался наш фрегат по имени «Немезида». Обычно таким судёнышкам не дают собственных имён, но регент расщедрился аж на именной указ. Показушник хренов.

Возле шлюза маялся Власов. Увидев нас, заулыбался и пожаловался лейтенанту:

— Я вас уже двадцать минут жду. Внутрь вахтенный не пускает.

— Всё правильно делает. Проход внутрь — только в сопровождении офицера. Вы Власов?

— Да я. Капитан Власов. Опричный приказ.

— Вы есть в полётном задании. Документы ваши давайте.

— Что? Шутите? Вон Алексей Григорьевич меня прекрасно знает, — опричник слегка покраснел.

— Документов я ваших тоже, кстати, не видел, — немедленно отреагировал я. — Кто знает, Власов вы или Иванов-Мещерский?

Тот ещё больше раскраснелся и молча протянул лейтенанту пластиковую карточку. Вот был бы номер, если бы он её с собой не взял.

— Десантный отсек — влево и вниз, — лейтенант вернул документы. — Проходите на борт.

Не «добро пожаловать», а «проходите». Никто-то тебя не любит, Власов.

Ну ладно. Полетели.

Капитальные корабли экспедиционной эскадры перемигивались цветными огнями. Ударные суда облетел адмиральский катер с последними приказами и уточнённым курсом.

Эсминцы просто следовали за воздушными гигантами, как пёс за хозяином, обеспечивая прикрытие ударной группы сверху.

До начала боевых действий — сорок минут.

До цели — сто пятьдесят километров.

— Высота? — спросил Маресьев.

— Восемь тысяч. Время до нырка — тридцать. Хотя с такой перегрузкой…

— Обсуждали уже, — Маресьев хлопнул штурмана по плечу. — Мы сбросим десант прямо в нырке. Печати выдержат.

— Огни, — глухо сообщил пост наблюдения через динамики. — Вижу огни.

Офицеры на мостике переглянулись. Помощник штурмана украдкой перекрестился.

— Гектор. Изображение и данные наблюдательных постов на главный экран.

Нейро корабля перевёл данные основного сервера в изображение. Перед присутствующими возникло сияющее пятно, дрожащий ореол на фоне фосфоресцирующего в свете луны снега.

Четыре чёрных пятна плыли, перекрывая свет далёких звёзд. Четыре имперских линейных корабля готовились обрушить гнев империи на вражескую столицу.

— Пора, — сказал Маресьев. — Дайте сигнал на «Добрыню» и остальных. Ныряем.

От эскадры отделились два тёмных силуэта, устремившихся к земле.

Двойная перегрузка навалилась на членов экипажа и конструкции кораблей. По «Невскому» и «Добрыне» пронёсся низкий, еле слышный гул металла. Запахло жженой канифолью и паленой проводкой.

Если кто-нибудь в ордынской столице в этот момент смотрел в небо, он увидел вспышки орудий главного калибра, оставшихся на высоте восемь тысяч метров «Кожемяки» и «Вольги».

Низкий, раскатистый гул, похожий на далёкий гром, пришёл с ночного неба. Прокатился по крышам. А потом на аэродроме взорвались снаряды «Солнцепёк» калибром двести двадцать миллиметров. Этот звук слышал весь город. Залп двух кораблей накрыл зону в квадратный километр огненным смерчем. Термобарический боеприпас выжигал воздух, не оставляя шансов укрыться ничему, находящемуся на поверхности. Один из снарядов удачно накрыл циклопические топливные баки недалеко от лётного поля.

Над Этыксиром взметнулся столб пламени, из которого проросло гигантское грибовидное облако. Ударная волна прокатилась по всему городу, заставляя дома дрожать, как в лихорадке. Взрыв тряхнул землю в окрестностях промышленной зоны, ударная волна рушила бетонные стены, срывала крыши с ближайших домов.

Для города настал судный день.

Пилоты находившихся в воздухе истребителей не успели среагировать на упавшие сверху корабли, которым понадобилось не больше минуты, чтобы выйти на боевую высоту. Часть ордынских машин, патрулирующих воздух над аэродромом, была сметена гигантским кулаком ударной волны после взрыва топливной цистерны. Остальные набросились на невесть откуда взявшиеся имперские корабли.

Эсминцы, тенью следовавшие за БДК и линейным кораблём, открыли заградительный огонь. Скорострельные пушки «Факел» расцвели бутонами огня, посылая к целям тысячи снарядов. Ночное небо окрасилось отметинами от разлетающихся на куски истребителей.

Нескольким машинам удалось прорваться через заградительный огонь. Один из эсминцев сопровождения задрожал от попаданий.

Три ордынские машины, продолжая до последнего стрелять из пулемётов, врезались ему в борт. Пилоты понимали, что только так смогут нанести имперскому кораблю максимальные повреждения.

Вспышки! Взрывы!

В борту эсминца образовалась огромная пробоина.

Смертельно раненный корабль накренился. Печати, обеспечивающие парение, вспыхивали и гасли. Внутри корпуса ударила ещё одна вспышка, и мёртвая туша корабля рухнула на крыши ближайших домов, унося жизни тридцати человек экипажа и сотен местных жителей.

«Добрыня Никитич» прошёл над объектами, идентифицированными как казармы, вываливая из брюха смертоносный груз, состоящий из двухсот пятидесятикилограммовых управляемых бомб. Нейро корабля подправлял траектории сыплющихся с неба смертоносных подарков так, чтобы ни один не прошёл мимо чёрных квадратов зданий.

Серия новых взрывов сотрясла столицу. На сотни метров взметнулись новые столбы дыма и обломков.

Запоздало завыли сигналы тревоги. Расчёты зенитных орудий, выведенные на позиции срочным приказом Первого, наконец-то очухались и открыли ответный огонь по ночным вторженцам.

— Аппарели открыть, — скомандовал Маресьев. — Первая волна пошла. На «Никитича» передайте: пусть превратит в руины полосу между зоной высадки и городом. Аэродром сегодня уже никого в воздух не выпустит. Пусть атакующие себе на обломках зданий ноги поломают.

Десантники первой волны с высоты восемьсот метров посыпались вниз к обозначенным заранее целям.

«Невского» тряхнуло первыми попаданиями зенитных снарядов. Полыхнули силовые щиты. Дно у десантного корабля было защищено максимально.

Вторая волна устремилась к земле. Всего на высадку пятитысячного контингента БДК требовалось не больше трёх минут.

Всё это время висящие в относительной безопасности «Кожемяка» и «Вольга» вели прицельный огонь по наиболее приметным точкам зенитной обороны. Восемь стволов каждого корабля успели выпустить около девяноста тяжёлых термобарических снарядов.

На земле разверзся ад.

Столица Белой Орды оказалась не готова к отражению подобного нападения. С момента откровения Пророка о «кораблях над Этыксиром» не прошло и суток. Первый сделал всё, что мог, чтобы развернуть противовоздушную оборону. Часть истребителей были рассредоточены и сейчас взлетали с запасных площадок. Вся имеющаяся зенитная артиллерия задействована. Но первый удар имперцев был сокрушительным. Не смертельным. Неожиданным. Мощным. Но… Когда Первый понял, что их навестил не воздушный флот, а всего четыре капитальных корабля, он подумал, что это просто атака смертников. Месть за Муром.

А потом ему доложили, что один из кораблей — это БДК и он высаживает десант. И вот это не укладывалось в голове. Не могут же эти русские быть настолько самоуверенными? Наземная операция против Орды? Ну, хорошо. Нужно отправить пятьсот гвардейцев в промышленную зону. Добить остатки сможет столичный гарнизон.

«Добрыня Никитич» накренился. Сразу две летных печати с одной стороны вышли из строя. Уцелевшие зенитные установки вели по нему огонь практически прямой наводкой. Русский корабль задрожал, словно в лихорадке. Рыскнул. И рухнул на здания фабрики по переработке руды. Очередной колоссальный взрыв в промышленном квартале заставил Первого грязно выругаться.

Когда пророк вернётся из своего транса, оправдаться будет трудно.

Мы наблюдали фейерверк над Этыксиром с расстояния примерно километров двадцать. В небе периодически вспыхивало и рокотало. Как будто с земли доносился ответный грохот. Нимб синеватого электрического света над городом постепенно окрашивался в кроваво-красный цвет пожарищ.

Когда рвануло что-то крупное и в небо метнулся фонтан огня, командир нашего фрегата только хмыкнул.

— Неслабо бахнуло, — заметил Красавчик. — Кажется, у кого-то будут проблемы с топливом. Вспышка была солидная.

— Да, жаль, что сюда не послали флот в полном составе. За пару дней они этот городишко без всякой магии бы раскатали, — Свирель почесала затылок.

— Да хер там летал, — ответил лейтенант, пряча руки в толстых рукавицах в карманы меховой дохи. — Одно дело три эсминца дозаправить в воздухе. Другое — тащить сюда крейсерскую группу и все корабли сопровождения. Нет у нас таких ресурсов. Спасибо, что «Кожемяку», «Невского» и «Вольгу» выделили. Да и очухаются скоро ордынцы. Сейчас нашим мало не покажется.

— Вы что же, лейтенант, не верите в силу нашей армии и возможности империи? Пораженчеством попахивает, — влез в разговор Власов.

— Иди на хер, сексот епана. Рот свой закрой, «защитник отечества», — вызверился лейтенант. — Крыса канцеряская. Можешь потом что угодно в своих доносах писать. Дальше этой бочки меня не сошлют.

— Господа, не время для ссор, — остановил я намечающийся конфликт. — Вы, Власов, просто помолчите, пожалуйста. Я обязательно отмечу в докладе регенту ваше неподобающее поведение в боевой обстановке.

Опричник скрежетнул зубами, но заткнулся. Лейтенант презрительно сплюнул на снег.

Корабли-невидимки посадили на землю, чтобы не тратить заряд накопителей для поддержания маскировки и левитации. Мы все, пользуясь возможностью, выползли наружу, чтобы размяться. Здесь, в двадцати километрах от города, посреди полярной тундры и ещё на многие тысячи километров вокруг, не было никого, кто мог бы нас обнаружить. Если не считать песцов и оленей. Вся авиация столицы сейчас отбивала атаку имперских линейных кораблей. Связи не было — фон был забит помехами от Дряни.

Я поправил амулет, созданный Синицыным. Гениальный всё-таки мужик наш маэстро. Всего за неделю он умудрился рассчитать и создать прототип амулета на тех принципах, которые позаимствовал из исследований «Чистого Мира». Этот амулет полностью нейтрализовывал воздействие тяжёлого эфира примерно в полуметре от мага, создавая вокруг что-то вроде прослойки из эфира. Даже если наша диверсия не удастся, через пару лет такими вооружат всех армейских магов на восточном направлении. И тогда — прощай, паритет. Наши войска смогут действовать даже в условиях серьёзного загрязнения. А ещё следующий шаг — разработка стационарных установок очистки на основе этого амулета. Но это всё дела будущего. Дворцовые алхимики успели, под контролем Синицына, наклепать амулетов на всю нашу команду и даже экипажи фрегатов. Так что в настоящем мы получили возможность не опасаясь вести боевые действия на севере, или как сейчас наблюдать за боем нашей эскадры с земли.

Вдалеке снова грохнуло так, что даже возле нас взвихрился снег. Лейтенант выругался.

— Десяти минут не прошло с начала операции. Надеюсь, это не «Невский» и не «Никитич», а мы что-то у них ещё подорвали, — вытащив руку из кармана, он оттянул край рукава и посмотрел на механические часы. — Всё на борт. Наш выход, господа. Пора заглянуть в пасть белому медведю. И выбить ему зубы нахрен. Шевелитесь, сухопутные!

Мы полезли в чрево «бочки», воняющее палёной проводкой, человеческим потом и прогорклым маслом. В «десантный отсек», насчитывающий пятнадцать посадочных мест, мы набились как сельди в консерву. Не понимаю, зачем ячейки для десантников разделили выступающими рёбрами жесткости — по-моему, какая-то ерунда получилась. Места и так нет. Ребята здесь ещё и спать умудрялись. Бытовые мысли помогали отвлечься от предстоящего.

Свет в отсеке мигнул и погас. Загорелась красная лампа над откидной аппарелью.

Машину ощутимо повело, затем резко дернуло вверх. Нас вжало в холодные стенки. Пара человек скривились от подкатившей к горлу желчи. Внутренних компенсаторов ускорения на фрегате отродясь не было. Экономия энергии. С нашего ещё и все пушки, кроме пары пулемётов, сняли из тех же соображений. Про щиты и бронирование я вообще молчу — здесь стенки тоньше, чем в стандартном бронетранспортёре. Фрегат изначально был мёртвым проектом корабля, пока маскировочные печати большого объёма не разработали. Получился очень узкоспециализированный кораблик.

Минут десять двигатели гудели как трудолюбивые шмели. Нас швыряло вправо-влево, придавливало ускорением, баламутило желудок. Затем — чувство затяжного падения, грохот. Толчок! У меня лязгнули зубы. Лампа сменила цвет на синий, аппарель с лязгом откинулась на тротуар. Сидевший напротив меня у самого выхода Ветер подхватил свой верный ДШК и, даже раньше чем аппарель достигла земли, побежал по ней с криком:

— Пошли, пошли, пошли! Не спим-на, сука!

Мы с ним одновременно спрыгнули на землю. Пилот умудрился притереть наш фрегат прямо к стене трёхэтажного здания. Пара прохожих с изумлением смотрели, как прямо из открывшегося в воздухе чёрного прохода выпрыгивают русские военные в штурмовом снаряжении.

Появившаяся сразу за нами Задира полоснула двумя короткими очередями, и трое зевак легли на асфальт в лужах крови. Остальные с воплями начали разбегаться.

Радикально.

В стороне заводской окраины опять что-то рвануло.

— Десант, — голос лейтенанта в наушниках звучал сухо и по-деловому. — Я взлетаю. Здесь полно пулемётов автоматических на крышах — не район, а чёртова крепость! Нужно сберечь ресурс маскировки.

Сразу же, не дожидаясь пока высадятся все бойцы, фрегат начал подниматься. Ребята парами спрыгивали на заснеженный асфальт и занимали позиции у стен. Последним спрыгнул Красавчик уже практически с уровня крыши. Сверху послышался скрежет — я увидел, как турель мотнулась в сторону фрегата, вниз посыпались обломки сосулек и снежные комья.

Но летун уже захлопнул аппарель, и зенитка потеряла цель.

— Сколько тебе нужно на активацию своей хренотени, Боярин? — как обычно, оперативное командование было на Ветре.

— Не больше пяти минут, — ответил я и сам поразился тому, насколько равнодушно прозвучал мой голос.

— Здесь нельзя оставаться, — Ветер припал на колено, направив ствол своего оружия вдоль улицы. — Надо зайти в здание. Когда к этим пушкам подключатся операторы, нас здесь в клочья-на порвут. Заноза. Маскировочный режим, сними три пулемёта, — на тактическом мониторе появились отметки целей. Остальные за мной, бегом, бегом-на!

Мы рванули вдоль дома к отчетливо видимому подъезду. Заноза вскинула одноразовый гранатомёт. Первый взрыв прозвучал уже в момент, когда Ветер открыл огонь сквозь двойные двери. Я вместе с парнем из отряда Задиры ворвался внутрь, хрустя обломками деревянных створок.

На полу истекал кровью охранник с телефонной трубкой в руке. А неплохо он вооружён, кстати! Тем самым крупнокалиберным автоматом, которые я видел у гвардейцев Орхан. И ростом мужик под два метра, здоровенный какой.

Не успев додумать эту мысль, я вбил «Хлопок» в створки дверей дежурки, сминая двух очередных бугаев, попытавшихся высунуться наружу. Что у них здесь за фабрика бройлеров?

Стуча подошвами по мозаичному полу, внутрь ворвались Кабан и Кремень — парень из команды Задиры, тоже здоровенный лось, стихийник земли. Они тащили с собой каменный саркофаг с артефактом. Бандура весила полтонны, но было непохоже, что ребят это сильно напрягало.

— Куда его? — спросил Кабан.

— Несите в подсобку, — решил я. — Крышку сразу долой. Торопимся, у фрегата ограниченный ресурс невидимости!

Ветер присел у разгромленного входа:

— Задира, на твоих ребятах зачистка первого этажа. Красавчик — твои остальные. Залей там всё своей гадостью едучей. Никого живого или в сознании в здании остаться не должно! Свирель, прикрой его. Я, Кабан, Кремень прикрываем Боярина, пока вы работаете. Бегом!

Интерлюдия: «Он здесь!»

Оперативный штаб заполнился гулом голосов. Через пятнадцать минут с начала нападения практически все связные посты были заняты. В помещение ввалился Уильям Боинг в пижамных штанах и кожаной куртке на голое тело.

Первый повернулся к нему.

— Вилли, нужны твои ракеты. Помоги техникам их снарядить. Нас обстреливают с высоты, пушки еле дотягивают.

— Х-хорошо, Первый, — отозвался техномант, ошалело осматривая царящую вокруг суету. — Минут тридцать на подготовку, их только вчера привезли.

— Нет у тебя тридцати минут. Чем раньше — тем лучше. Ни один корабль, обстрелявший священную столицу, уйти не должен! Иначе мы найдём себе другого поставщика. Мардан! Проводи гостя к ракетным установкам. Нуват, проследи готовность!

Техник Мардан молча кивнул, обхватил американца своими растущими из спины металлическими щупальцами и лихо выкатился наружу. Нуват схватился за телефонную трубку, набирая номер ракетной батареи.

Ярость и страх.

Четвёртая казарма. Этыксир. Штурмовая группа

Наши силачи протащили мимо меня крышку саркофага. Я шагнул в разгромленную моим «хлопком» операторскую и остановился над артефактом. Вокруг — три размазанных по стенам трупа, обломки оружия и какого-то оборудования. Обрывки плаката, на котором закованный в доспехи гвардеец одной рукой душит двухголовую курицу в короне, а вторую голову сносит мечом.

И он. Заряженный под завязку меч древних. Мне он явился именно в такой форме. Не инструмент, а оружие. Карающее и беспощадное. Меч палача.

Я поставил на пол квадратный кейс, замаскированный под «мобильный» компьютер. Открыл крышку. Снял фальшпанель.

Внутри, сияя золотом, лежала Скрижаль. Мой посредник. Переводчик. Мой портативный маг.

Я переложил её из кейса в саркофаг. Синицын говорил, что так будет меньше посторонних влияний.

Удержавшись от того, чтобы воровато обернуться, проколол ладонь ножом и капнул своей кровью на матово-чёрную поверхность артефакта. Это не входило в ритуал пробуждения. Просто суеверие. Но мне почему-то показалось, что так будет правильно.

Я встал на колени и положил правую, измазанную кровью ладонь на Скрижаль.

Сосредоточился.

Начал!

Активировал над саркофагом первую печать, а эфир взорвался матами Ветра. Позади меня загрохотал ДШК-12 — и крупнокалиберные автоматы моего прикрытия. Эфир всколыхнулся от использования техник. Что-то слишком круто за нас взялись. Мы куда вообще вломились?

Ладно. Не отвлекаюсь.

Ветер вытянул длинной очередью бегущих к зданию здоровенных мужиков с автоматами. На парочке было видно что-то вроде штурмовой кирасы, остальные были без доспехов. Ответный огонь чуть не заставил его уйти в укрытие, однако сработавший щит «Витязя» дал несколько драгоценных мгновений, и он продолжил стрельбу.

— Сука, откуда вас столько-на!

На первом этаже слышались выстрелы, взрывы гранат. В наушниках возник голос Задиры.

— Здесь казарма, Ветер! Хорошо, окон нет — одни бойницы для стрельбы. Мы отходим к вам, зачистку этажа провели. Нужно обрушить коридор за нами, иначе набегут через запасные двери!

— Кабан! Слышал? Организуй завал побольше-на. Задира, бегом давай! Меня здесь давят огнём!

Смерч, посланный Ветром, раскидал прикрывающихся щитами солдат, и они на пару с Кремнем расстреляли упавших.

Кабан свалил в коридор, а Кремень начал наращивать для них с Ветром защитный бруствер прямо из пола. Камень потёк, превращаясь в баррикаду. Дверной проём зарастал.

Нужно просто продержаться пять минут. О том, чтобы уйти, Ветер уже не думал. Просто пять минут. Нужно дать Боярину закончить своё дело.

Следующий знак. Он заставил артефакт пойти волнами. Меч начал менять форму.

Здание вздрогнуло. Из левого крыла раздался грохот обрушения, перекрывший нарастающую пальбу. Помещение заволокло строительной пылью. Кабан постарался.

Но мне нужно сосредоточиться на своей работе. Контакт установлен. Следующий этап — пробуждение. Артефакт пробуждался. Он подчинялся мне.

Медленно. Неохотно. У Синицына уходило на активацию до первой стадии не полторы-две минуты. Но Синицына здесь не было. Был только я.

Красавчик наслал ядовитый туман на всю лестницу, начиная со второго этажа. Второй он успел обработать, пока не началось, а потом сверху повалили совершенно невменяемые полуголые качки с разинутыми ртами и пустыми глазами. Они были вооружены дужками от кроватей, ножками табуретов. Некоторые сжимали в руках осколки стекла. Свирели пришлось заморозить троих, чтобы перегородить проход. Остальные накапливались живой массой за ледяными глыбами и лупили по ним окровавленными кулаками, пытаясь прорваться вниз.

— Жутковато, — сказал Красавчик, наблюдая, как шевеление за ледяной преградой становится вялым, конвульсивным, а затем прекращается вовсе. — Куда мы попали?

Лестница под ногами заходила ходуном, он успел вцепиться руками в ремни на груди Свирели и слегка взлететь.

Хруст, треск — половина здания обрушилась внутрь себя, образовав здоровенную кучу щебня и обломков. Лестница пошла трещинами и уцелела просто чудом. Не иначе духи предков подшаманили.

— Вниз! Здесь уже некого травить, надо нашим помочь.

— Беги. Я здесь останусь. Позиция хорошая.

Красавчик рванул вниз. Он видел, как к их зданию бежали десятки вооружённых здоровяков. Вот это они попали!

Я начал выводить знак пробуждения. Скрижаль пульсировала под рукой успокаивающим золотистым мерцанием.

«ТЫ ЗДЕСЬ. ЗРЯ ТЫ ПРИШЁЛ», — по мозгам ударило чужим бешенством, замешанным на ненависти и злобе.

В глазах потемнело.

Я провалился в свой внутренний мир.

Прямо напротив меня на троне из пожелтевших костей морских животных, украшенном золотом и драгоценностями сидел мужчина трехметрового роста. Искаженные черты лица раньше принадлежали представителю одного из народов севера. Борода и усы казалось покрыты тонким слоем льда. Грудь его не двигалась. Остекленевшие глаза отсвечивали красным. Кисть левой руки сгнила полностью, обнажив кости.

Над нами обоими полыхала моя печать изгоя.

Не знаю, что он хотел донести до меня этой картинкой. Что он царь на троне, а я непонятно что у него под ногами? А может, у него не было другого ментального облика? Впрочем, некогда было играть в эти игры.

Это мой разум.

— Как же отвратно ты выглядишь, Пророк, — с этими словами я покинул свой внутренний мир.

Вернее, попытался.

Ничего не изменилось.

Всё так же сидел напротив меня труп на троне. Всё так же сияла над нами печать изгнанника.

Время здесь течёт иначе. Но всё равно у нас его не так много. Я рванулся, потянув в себя эфир из печати.

И не почувствовал ничего. Никакого эфира. Пропало ощущение моего стихийного сердца. Я просто парил в пустоте, осознавая себя, но не ощущал ни капли силы.

— Это не твой разум, — наконец заговорил, не открывая рта, упырь на троне. — Это Преддверие. Только мы с тобой из всех разумных можем быть здесь в полном сознании. Остальные блуждают рядом, плутая в своих снах и кошмарах. Взгляни. Здесь зародится новый Бог. Только здесь есть спасение людского рода от порчи эфира. Час близок! Узри!

для тех, кто уже прочел 24 главу, мне приснился Алексей и сказал что я наврал) Так что эпизод с Занозой немного изменился.

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.