Я смотрю в зеркало. Когда-то оно было целым. Когда-то я была целой. Но теперь каждая трещина на его поверхности — это часть меня, часть моей жизни, моего разбитого сердца. Рыжие волосы падают на плечи, но их блеск давно потускнел. Синие глаза, которые когда-то сияли надеждой, теперь потемнели от усталости. От страха. От боли. От осознания, что всё это — не просто кошмар. Это моя реальность. И из неё нет выхода.

Матвей снова не вернулся домой. Время за полночь, а я сижу на холодном полу в ванной, обнимая колени. Лиза спит в соседней комнате. Спасибо Богу, что она ничего не понимает. Её маленькие, невинные сны не омрачены тем ужасом, в который погружаюсь я каждую ночь. Каждую чёртову ночь, когда я жду его. Сначала — с тревогой, потом — с отвращением. А теперь с полным равнодушием. Внутри меня больше ничего не осталось. Ни надежды, ни страха, ни любви. Только холодная, бескрайняя пустота.

Он приходит под утро. Дверь хлопает, словно это его дом, его крепость, а я — просто нежелательная гостья, которую он терпит из жалости. Вонючий запах табака, дешевого алкоголя и, возможно, ещё чего-то более едкого бьёт в нос. Мне уже безразлично. Я не поднимаю глаз, не встречаю его взгляд. Я давно уже не пытаюсь выяснять, где он был, с кем. Ответы не имеют значения. Что они могут изменить? Ничего.

— Что, не спишь? — его голос звучит, как хриплый шёпот. Раньше этот голос вызывал у меня мурашки по коже, от него щемило сердце, но сейчас… Ничего. Пустота.

Я молчу. Я научилась молчать. От этого становится легче. От этого меньше боли. Меньше ударов. Меньше унижений.

— Опять начинаешь? — он бросает на пол куртку, проходит мимо меня, пахнув кислым перегаром. — Ты уже мне надоела, Женя. Надоела со своей молчанкой, со своими претензиями. Хочешь развода? Так вали к чёрту. Мне плевать.

Он всегда так говорит. Это его игра. Но я не играю. Я просто выживаю.

Я поднимаюсь с пола, чувствуя, как ноги отказываются мне служить. Они дрожат, как и всё внутри. Я прохожу мимо него, не удостаивая взглядом. Моя единственная цель — Лиза. Её комната. Её маленький мирок, где пока ещё не царит ужас. Я открываю дверь, заглядываю внутрь. Она спит, её крошечная ручка прижата к щеке, волосы растрепались по подушке. Такая хрупкая, такая беззащитная… И я — её единственная защита в этом мире.

Сердце сжимается от боли. Я не могу её защитить. Я не могу даже себя защитить. Что я за мать?

— Женя! — крик Матвея разносится по коридору. — Ты где там? Я с тобой разговариваю!

Я закрываю за собой дверь и подхожу к кровати Лизы. Сажусь рядом, медленно глажу её по голове. Её дыхание ровное, спокойное. Она не знает, что её отец — чудовище. Она не знает, что её мать — слабачка.

— Всё будет хорошо, малышка, — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Слишком тихо, чтобы она могла услышать. Слишком тихо, чтобы он мог услышать.

Но я лгу ей. Ничего не будет хорошо. В этой жизни больше нет места для добра, для света. Только тьма. И я тону в ней с каждым днём всё глубже. Она захлёстывает меня, поглощает, как чёрное масло, которое невозможно смыть.

Дверь открывается с грохотом. Я вздрагиваю, но не оборачиваюсь. Я не хочу видеть его лицо, полное презрения и ненависти. Матвей подходит, хватает меня за плечо, вырывает из моего хрупкого убежища.

— Ты что, оглохла? — шипит он, сдавливая мои плечи так, что я чувствую, как его пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки. — Ты уже совсем свихнулась? С ребёнком тут сюсюкаешься, как дурочка?

— Отпусти меня, — шепчу я, стараясь не разбудить Лизу.

— Что? — он наклоняется ближе, его лицо почти касается моего. — Что ты там сказала?

— Я сказала, отпусти меня, — мой голос звучит слабее, чем я ожидала. Это почти шёпот, но за ним скрывается отчаянная мольба. Я больше не могу выносить его прикосновения, его запах, его презрение. Всё внутри меня сжимается от отвращения и страха. Матвей смеётся, коротко, резко, как будто я сказала что-то смешное. Его смех режет слух, будто ржавый нож по стеклу. Он отпускает мои плечи, но его глаза сверкают злобой.

— Да кто ты такая, чтобы мне указывать? — говорит он, отталкивая меня так, что я падаю на пол. Мягкий ковёр в комнате Лизы смягчает удар, но не боль. Эта боль внутри меня, разрастается, как ядовитый сорняк, сжирая всё хорошее, что ещё осталось.

— Ты ничто, Женя. Ты — пустое место, — продолжает он, нависая надо мной. — Да если бы не я, ты бы сгнила в своей дыре, нищенка. Я сделал из тебя человека. А ты мне за это должна быть благодарна до конца жизни.

Я смотрю на него снизу вверх. Его лицо расплывается перед моими глазами от слёз, которые я не могу удержать. Но я больше не вижу того человека, которого когда-то любила. Передо мной только чудовище, созданное из моих ошибок, моей слепой веры и отчаянного желания быть нужной. И в этот момент я понимаю, что не могу так больше жить. Не хочу так жить.

Я поднимаюсь на ноги, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Гнев — это всё, что осталось у меня. Гнев и отчаяние. Я больше не буду молчать. Не буду терпеть. Достаточно.

— Если ты думаешь, что я буду жить так дальше, ты ошибаешься, — говорю я, и голос мой уже не дрожит. Он становится холодным, твёрдым, как сталь. Я смотрю ему в глаза, впервые за долгое время ощущая себя сильной. — Я ухожу, Матвей. Я ухожу, и Лиза уйдёт со мной.

Он на мгновение застывает, будто не верит своим ушам. А потом его лицо искажает злоба.

— Что ты сказала? — он делает шаг вперёд, но я не отступаю. Я больше не боюсь. Я вижу его таким, какой он есть на самом деле — трус, который использует силу только против тех, кто слабее. Но я больше не слаба. Мои страхи превратились в ярость, и эта ярость придаёт мне силы.

— Ты меня услышал, — повторяю я. — Мы уходим. Я больше не буду твоей жертвой. Ты не имеешь власти надо мной. Всё, что у тебя было, ты уже потерял. Ты проиграл свою жизнь, свою семью. Ты проиграл меня.

Он застывает, словно оценивая мои слова. В его глазах мелькает нечто похожее на страх, но он быстро скрывает это под маской ярости.

— Ты никуда не уйдёшь, — говорит он, но в его голосе слышится неуверенность. — Я не позволю тебе забрать мою дочь.

— Она не твоя, — с холодным спокойствием отвечаю я. — Ты потерял право называть её своей, когда позволил своим демонам разрушить всё, что у нас было.

- Хер тебе! Никуда ты не уйдешь! На работу иди! Долги выплачивать будем! Или я один должен! Все, чтоб я больше этого дерьма не слышал!

И просто уходит, ему плевать, что по моим щекам катятся слезы.

На меня наваливается усталость. Это всё так изнурительно, так тяжело. Я больше не хочу бороться, но понимаю, что выбора нет. Лиза зависит от меня. Её будущее зависит от того, смогу ли я найти в себе силы бороться.

Я уже пыталась уйти. Несколько раз. Но каждый раз что-то меня останавливало. Страх перед неизвестностью. Страх, что я не справлюсь. Страх, что я не смогу обеспечить Лизу. Но больше я не могу позволить этим страхам контролировать мою жизнь. Я больше не могу позволить Матвею контролировать меня.

Матвей ушёл. Я слышу, как хлопнула входная дверь. Он ушёл, чтобы вернуться через несколько часов, снова пьяный или под кайфом.

***

Утро воскресенья…выходной…я сижу на кухне и смотрю на холодный чай в чашке. Он давно остыл, но я не могу заставить себя встать и налить свежий. Чай — это последнее, что волнует меня сейчас. В голове звучат последние слова Матвея, как проклятие, что неотступно преследует меня: «Это всё твоя вина». Да, конечно, моя вина. Я виновата, что когда-то поверила в любовь. Виновата, что выбрала его, этого жалкого, никчёмного человека, который превратил мою жизнь в ад. Матвей… Когда-то он был моим счастьем. Моим миром. Мы познакомились, когда я была ещё студенткой, полна надежд и планов. В его глазах я видела будущее — светлое, красивое, наше. Он был амбициозен, умён, и я, как дура, влюбилась в этот образ. Как я могла не заметить, что за всем этим скрывается тьма? Я была слепа, ослеплена мечтами о семье, о дочери, которую мы растим вместе, в доме, полном любви и счастья. Я оборачиваюсь к Лизе, которая сидит на полу в углу кухни, сосредоточенно рисуя что-то на листке бумаги. Ей всего пять, но она уже понимает больше, чем должна в этом возрасте. Она видит, как я плачу по ночам, как я сжимаю кулаки, чтобы не разрыдаться, когда он приходит домой в очередной раз пьяный или, что ещё хуже, под наркотиками. Лиза ничего не говорит, но её глаза, большие и синие, как у меня, полны вопросов, на которые я не могу дать ответов.

— Мама, я нарисовала нас, — говорит она, прерывая мои мысли. Её голосок звенит, как маленький колокольчик, светлый, невинный, не знающий боли, которая окружает нас. Она подбегает ко мне, протягивая свой рисунок. Там мы — я, она и… Матвей. Он улыбается на картинке, как когда-то в реальности, когда он ещё умел улыбаться искренне.

Я беру её на руки, прижимаю к себе. Мой маленький свет, моя девочка. Она единственное, что держит меня на плаву. Единственное, ради чего я ещё не сдалась. Но что я могу ей дать? Жизнь в страхе и безденежье? Долги, которые скоро превратятся в реальное наказание? Или, может, в очередной визит коллекторов?

— Мамочка, — тихо говорит Лиза, словно чувствует моё отчаяние. — Всё будет хорошо, правда?

Я не могу солгать ей. Но и правду сказать не могу.

— Конечно, моя дорогая, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё будет хорошо. Мы справимся.

Но я лгу. И она знает это. В её глазах мелькает сомнение, но она не задаёт больше вопросов. Укладываю её спать, читаю сказку, которую она уже знает наизусть, но просит каждый вечер. И, как только её дыхание становится ровным, тихо выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. А потом я падаю на диван в гостиной и позволяю слезам течь. Сильные, горькие, беспомощные слёзы.

Я больше не могу это терпеть. Не могу жить в этом аду, где каждый день — это борьба за выживание. Где каждый новый день приносит только новые страхи и боль. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, смогу ли я выдержать ещё хоть одну ночь, слушая, как Матвей рыщет по квартире в поисках денег, как он орёт на меня, требуя, чтобы я продала последние украшения, что остались от матери.

Но что я могу сделать? Куда мне идти? Я пыталась уйти, но он всегда находил нас, всегда возвращал. Ему было всё равно, что я не хочу с ним жить, что я боюсь его. Он говорил, что Лиза должна расти с отцом, даже если этот отец — жалкий наркоман, который не способен найти нормальную работу. Он говорил, что я не смогу справиться одна. И я верила ему. Часть меня до сих пор верит.

Но больше я не могу терпеть. Вчера коллекторы приходили снова. На этот раз их было двое, и один из них явно наслаждался тем, что пугал меня и Лизу. Он говорил, что скоро нам придётся заплатить за долги по-крупному, и тогда мы поймём, что такое настоящие проблемы. Я знаю, что это не просто слова. Я видела, как они смотрели на Лизу. Видела, как их глаза блестели, когда они говорили о том, что произойдёт, если мы не найдём деньги.

Я должна что-то сделать. Должна. Но что?

В голове только мрак. Каждая мысль — как тупик. Я уже не вижу выхода. Не вижу спасения. Все мои мечты, все мои надежды развеялись, как пепел на ветру. Остаётся только страх. Страх, который парализует, который не даёт дышать. И этот страх уже давно стал частью меня, как тень, которая следует за мной повсюду.

В понедельник утром я проводила Лизу в детский сад. Она всегда такая радостная, когда мы идём туда, несмотря на наши проблемы. Её маленькие ножки несут её вперёд, как будто все беды этого мира не касаются её. И я делаю всё, чтобы они её не коснулись. Но сегодня… Сегодня я увидела, как эта чёрная тень добралась и до неё. Когда я вернулась домой, мне позвонили из детского сада. Голос воспитательницы был обеспокоенным, тревожным. Она сказала, что с Лизой кто-то говорил на площадке, какой-то мужчина. Они не знают, как он проник на территорию садика. Он подошёл к ней, когда она играла, и сказал, что её родителям нужно заплатить долги. И что, если они не сделают этого, то Лизу могут забрать.

Мир рухнул в одно мгновение. Я чувствовала, как кровь отхлынула от лица, как дрожь пробежала по всему телу. Я не могла поверить в это. Не могла поверить, что они пошли так далеко. Что они дошли до того, чтобы угрожать ребёнку. Я бросилась к телефону, пытаясь дозвониться до Матвея, но его номер был недоступен. Конечно, он где-то пропадал, как всегда, когда это было нужно больше всего. И я осталась одна. Одна с этим страхом, с этим ужасом, который не отпускал меня ни на секунду. Когда я забрала Лизу из детского сада, она была тихой, слишком тихой для своего возраста. Обычно она болтает без умолку, рассказывая мне о том, что они делали, что она нарисовала или с кем играла. Но сегодня она просто шла рядом, держа меня за руку, и молчала.

— Мама, — наконец тихо произнесла она, когда мы подошли к нашему дому. — Что значит "заберут меня"?

Я остановилась, почувствовав, как сердце остановилось на мгновение. Её слова были как нож, вонзающийся в самое сердце.

— Кто тебе это сказал, Лиза? — спросила я, стараясь не выдать своего страха.

— Дядя на площадке, — ответила она, не глядя на меня. — Он сказал, что если ты и папа не заплатите деньги, то меня заберут. Но я не хочу, чтобы меня забирали, мама…

Я прижала её к себе, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза. Она так сильно держалась за меня, так крепко, словно боялась, что я исчезну.

— Никто тебя не заберёт, малышка, — сказала я, и мой голос звучал твёрдо, несмотря на дрожь в сердце. — Никто. Я не позволю. Ты будешь со мной, всегда. Но внутри я знала, что это ложь. Я знала, что не могу защитить её. Не могу даже себя защитить. Мы поднялись домой, и я закрыла все двери на замки, как будто это могло остановить тех, кто угрожал моей дочери. Как будто эти замки могли защитить нас от той тьмы, которая окружила нас со всех сторон.

Я сидела на диване, Лиза устроилась рядом, положив голову мне на колени. Я гладила её по волосам, пытаясь успокоить себя, пытаясь найти хоть какое-то решение. Но единственное, что я могла сделать, это держать её рядом и надеяться, что они не придут сегодня. Надеяться, что у нас ещё есть время.

Торговый центр встречает меня холодными огнями и шумом, который сводит с ума. Повсюду мелькают вывески, гремят рекламные ролики, пахнет кофе и булочками, смешиваясь с запахом дешевой парфюмерии. В этом искусственном раю все кипит, все сверкает, но я чувствую себя чужой. Пустой. У меня больше нет сил бороться, и каждый шаг дается с трудом. Как будто я иду по тонкому льду, который вот-вот треснет подо мной.

Я уже прошла несколько магазинов, в каждом пытаясь найти работу. Любую работу. Готова стоять за кассой, готова выкладывать товары на полки, лишь бы заработать хоть немного денег. Но всюду один и тот же ответ: «Извините, вакансий нет». Даже на такую простую работу. Это отчаяние, которое тянет меня на дно, как камень на шее утопленника. Я не чувствую своих ног. Они будто ватные, не держат меня. Глаза горят от слез, которые я сдерживаю из последних сил.

Я — графический дизайнер. Только что окончила обучение, гордилась своим дипломом, мечтала о том, как буду работать, создавать что-то красивое, значимое. Но никто не хочет брать на работу без опыта. А где его взять, если никуда не берут? Замкнутый круг, который не разорвать.я отправляла резюме в разные компании, но ответ везде один «опыт». Даже на стажировку не берут.

Я оглядываюсь вокруг в поисках места, где можно хотя бы сесть, чтобы прийти в себя. Но торговый центр в разгаре дня полон людей. Все куда-то спешат, все заняты своими делами, и никому нет дела до меня. Я чувствую себя маленькой, ничтожной в этом мире роскоши и блеска. Как будто я — грязное пятно на блестящей поверхности. Я сжимаю в руках сумку — старую, потерявшую вид, с потертой ручкой. Всё, что у меня осталось от прежней жизни, от той Жени, которая ещё верила в будущее.

Но кто возьмёт меня на работу? Кто захочет видеть меня в своей компании, когда я даже не могу убедить их дать мне шанс? Каждый раз одно и то же: вежливые улыбки, безразличные взгляды, стандартные ответы — «Мы вам перезвоним». Но никто не перезванивает. Никогда. И я знаю, что не перезвонят. Я просто не подхожу. Я не тот человек, который вписывается в их красивую, ухоженную картинку. Я — неудачница с измученными глазами, дешевым плащом и туфлями, которые уже давно следовало бы выбросить. Я поднимаю голову, оглядываю зал в очередной раз, ловлю отражение в одной из зеркальных колонн. Кто это? Женщина с тусклыми волосами, одетая в серое пальто, которое когда-то, может быть, и было модным. Это я. Я, которую больше не узнаю.

Когда-то Евгения Ромашова была другой. Я мечтала, я любила, я верила, что жизнь — это нечто большее, чем бесконечная гонка на выживание. Теперь же всё это кажется далёким сном, миражем из песка, который рассыпался, как карточный домик, от первого же дуновения реальности. Теперь мои мечты заключаются в том, чтобы найти работу, чтобы иметь возможность платить по счетам и не чувствовать себя обречённой каждый раз, когда телефон звонит, а на экране высвечивается незнакомый номер.

— Женя? — знакомый голос выводит меня из этого оцепенения. Я поворачиваюсь и вижу Ольгу. Ольгу Миронову, мою бывшую одноклассницу. Она, как всегда, идеальна. Вся — от кончиков её платиновых волос до каблуков её дизайнерских туфель. Шикарная, ухоженная, уверенная в себе. Ольга всегда была такой. Её лицо, покрытое ровным слоем тонального крема, блестит здоровьем и благополучием. Губы — яркие, сочные, словно вызов этому миру, миру, который ей принадлежит.

Она подходит ближе, и я невольно замечаю её руки. Дорогие часы сверкают на запястье, а в пальцах — тонкая электронная сигарета. Она выпускает кольцо пара, и я чувствую лёгкий аромат ванили.

— Привет, Оля, — отвечаю я, стараясь изобразить улыбку, но это больше похоже на болезненную гримасу.

— Как ты? — спрашивает она, оглядывая меня с головы до ног. В её глазах мелькает что-то похожее на жалость, и от этого внутри меня всё сжимается. Я ненавижу эту жалость. Она напоминает мне о том, насколько я жалкая.

— Нормально, — лгу я. — Просто пытаюсь найти работу.

Она хмыкает, бросая взгляд на стопку моих резюме.

— Графическим дизайнером? — её голос звучит с лёгким оттенком иронии.

— Да, — отвечаю, с трудом сдерживая горечь. — Но пока безуспешно. Вот пришла здесь поискать…что будет.

Она делает ещё одну затяжку, выпуская облако ароматного дыма, и внимательно смотрит на меня.

— Женя, ты же понимаешь, что так не пойдёт, — её слова звучат, как нож по горлу. Она всегда говорила прямо, без утайки. И сейчас это больно, как никогда. — Ты ведь не можешь жить так вечно, гоняясь за призраками. Нужна настоящая работа. Настоящие деньги. А не эти подачки за фриланс. Последний раз когда я тебя видела ты тоже искала работу…

Я молчу. Что я могу ей ответить? Она права. Всё, что она говорит — правда, и это убивает меня.

— Пойдём, я угощу тебя кофе, — внезапно предлагает она, и я не нахожу сил отказать.

Мы идём в ближайшее кафе, которое сияет, как маленький оазис среди бетонных джунглей торгового центра. Ольга заказывает два капучино и какой-то десерт, который выглядит как произведение искусства, — наверняка, он стоит больше, чем я заработала за последний месяц. Я чувствую себя неловко, как инопланетянка, оказавшаяся в чужом мире. Всё это не для меня. Не теперь.

Она замечает моё смущение, но ничего не говорит. Только улыбается своим идеальным, чувственным ртом, как будто знает что-то, чего не знаю я.

— Так, что у тебя происходит? — спрашивает она, когда мы устраиваемся за столиком у окна. Она кладёт свой новейший смартфон, который сияет, как драгоценный камень. Я невольно смотрю на него, чувствуя, как ещё больше погружаюсь в пропасть собственной никчемности.

— Ничего хорошего, — вздыхаю я, опуская взгляд в чашку. Кофе дымится, пахнет так, что можно утонуть в этом аромате, но я не чувствую никакого удовольствия. Только пустоту. — Я пыталась устроиться на работу, но везде одно и то же. Нет опыта, нет портфолио, нет рекомендаций. Я даже не знаю, как дальше быть.

Она внимательно смотрит на меня, потом делает глоток кофе, и я вижу, как её губы едва заметно поджимаются. Она что-то обдумывает. Это тревожит меня, но я не знаю, чего именно ожидать.

— Женя, — начинает она, снова выпуская кольцо дыма, — я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но ты не должна сдаваться. Я хочу тебе помочь.

— Оля, — говорю я, с трудом сдерживая слёзы, которые снова подступают к горлу. — Я не знаю, чем ты можешь помочь. Спасибо конечно…мне приятно…очень, правда.

— Я понимаю, — кивает она. — Но ты должна подумать о своём будущем. И о будущем Лизы тоже. Ты ведь не хочешь, чтобы она росла в такой же нищете, как ты сейчас, правда?

Её слова режут меня, как нож. Но я молчу. Она права. Я не хочу, чтобы Лиза видела это. Видела, как её мать превращается в пустую оболочку, которая не может обеспечить ей нормальную жизнь.

— У меня есть для тебя предложение, — продолжает она, откидываясь на спинку стула и скрещивая ноги. Её облик — воплощение уверенности и силы. Она знает, чего хочет, и берёт это. — Я знаю одну компанию в Эмиратах. Они ищут графического дизайнера. Зарплата там отличная, условия тоже. Я могу помочь тебе устроиться. У тебя вроде был неплохой английский.

Я смотрю на неё, не веря своим ушам.

— В Эмиратах? — повторяю я, пытаясь осмыслить её слова. — Но как я могу поехать туда? У меня же Лиза. И… и бабушка. Она уже старая…Как я их брошу?

— Женя, — её голос становится более мягким, но в нём слышится стальная нотка. — Я понимаю твои сомнения. Но подумай. Это твой шанс. Твой шанс начать всё сначала. У тебя будет работа, деньги. Ты сможешь присылать деньги бабушке, она будет заботиться о Лизе. Это всего на несколько месяцев, может, на год. А потом ты сможешь вернуться и забрать её к себе. Ты построишь для неё лучшее будущее.

Я молчу. Её слова звучат так заманчиво, как сладкий яд, проникающий в моё сознание. Она права. Я не могу жить так дальше. Я не могу продолжать бороться с призраками, пытаясь удержаться на плаву. Лиза заслуживает лучшего. Но как я могу уехать? Как я могу оставить её одну?

Ольга видит моё замешательство и протягивает руку через стол, касаясь моей ладони. Её пальцы холодные, как лёд, но этот жест каким-то образом успокаивает меня.

— Женя, — говорит она, и в её голосе звучит смесь заботы и настойчивости, — ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь жить, а не выживать. Лиза заслуживает будущее, в котором её мать будет сильной и успешной. Ты не сможешь дать ей это, если останешься здесь. Ты просто утонешь в этом болоте.

Я вздрагиваю. Болотом она называет мою жизнь. Мою семью. Мой дом. Но разве это неправда? Каждый день — это борьба. Каждый день я ощущаю, как погружаюсь всё глубже в трясину, из которой, кажется, нет выхода. Только страхи, только боль. Я больше не живу — я тону.

— Я не могу просто оставить её… — шепчу я, чувствуя, как дрожат губы.

— Женя, ты не бросаешь Лизу, — мягко, но твёрдо говорит Ольга. — Ты делаешь это ради неё. Ради её будущего. Подумай сама: сейчас она видит, как ты страдаешь. Она растёт в этом хаосе, в этом страхе. Ты хочешь, чтобы она помнила это? Ты хочешь, чтобы её жизнь стала такой же, как твоя?

Ольга говорит то, чего я сама боюсь признать. Я всегда хотела, чтобы Лиза выросла в любви, чтобы её окружало тепло и забота. Но что я могу ей дать? Боль, страх и постоянное чувство обречённости? Нет. Я не могу допустить, чтобы её жизнь превратилась в ад.

— Ольга, — тихо говорю я, избегая её пристального взгляда. — Я не знаю… Это всё слишком… Слишком внезапно.

— Я понимаю, — кивает она, как будто уже предвидела мои сомнения. — Но ты должна подумать о себе, о Лизе. Твоя бабушка справится, я уверена. Она сильная женщина. Она сможет позаботиться о Лизе, пока ты будешь зарабатывать деньги и создавать для вас новую жизнь.

Её слова звучат разумно, логично. Но внутри меня борются два голоса. Один из них — голос страха, который шепчет, что я не должна уезжать, что я не смогу оставить Лизу одну. Другой — голос отчаяния, который кричит, что я больше не могу жить так дальше, что если я не сделаю этот шаг, то утону окончательно.

— Это всего на год, — продолжает Ольга, как будто чувствует мою внутреннюю борьбу. — Всего на год, Женя. Потом ты сможешь вернуться, и Лиза будет гордиться тобой. Она будет видеть, что её мать — сильная женщина, которая смогла изменить свою жизнь.

Я поднимаю глаза и встречаю её взгляд. В нём я вижу уверенность, которую мне так не хватает. Она верит в меня. Верит, что я смогу. Но верю ли я сама?

— Мне нужно время, чтобы подумать, — говорю я, стараясь звучать уверенно.

— Конечно, — Ольга откидывается на спинку стула, улыбаясь, как будто знала, что я скажу это. — Подумай, Женя. Но не затягивай. Такие возможности не ждут вечно.

Я киваю, чувствуя, как в груди растёт тревога. Ольга права — такие возможности действительно не ждут. Но смогу ли я решиться? Смогу ли я оставить Лизу ради этого шанса? Я не знаю.

Она расплачивается за кофе, целует меня на прощание, обещая позвонить через пару дней. Я ухожу из торгового центра, чувствуя, как воздух снаружи давит на меня, как тяжёлая завеса. Все эти предложения, все эти слова — они будто бы окутывают меня, не дают дышать. Я иду по улице, не зная, куда свернуть. Каждый шаг даётся с трудом, как будто ноги налились свинцом. А еще…еще меня переполняет какой-то внутренний подъем. Как будто мне реально только что выпал шанс. Один на миллион…

***

Я брожу по городу, не в силах вернуться домой. Там меня ждёт только боль и страх. Там меня ждёт Матвей, возможно, уже снова напившийся или под кайфом. Я знаю, что дома — это не место, где я найду ответы на свои вопросы. Но и на улицах города я чувствую себя чужой. Люди проходят мимо, спешат по своим делам, и никто не обращает на меня внимания. Я — призрак, застрявший между двумя мирами: миром боли и миром, в который я не могу попасть. Я останавливаюсь у витрины какого-то магазина и в очередной раз вижу свое отражение. Лицо женщины, которая потеряла себя. Глаза пустые, кожа бледная, волосы собраны в пучок. Я больше не вижу в себе ту девушку, которая когда-то мечтала о светлом будущем. Мечтала о счастье. Эта девушка исчезла, поглощённая тьмой, которая медленно, но верно сожрала все ее мечты.

Я смотрю на своё отражение и понимаю, что если я не приму решение сейчас, я никогда не смогу вырваться из этого круга. Я останусь в этом болоте навсегда. Останусь с Матвеем, останусь с этой болью, этим страхом. Я знаю, что Ольга права. Я знаю, что это мой шанс. Но почему же мне так страшно? Почему же этот шаг даётся мне так тяжело? Я сажусь на ближайшую скамейку, прячу лицо в ладонях. Люди проходят мимо, и никто не замечает, как слёзы текут по моим щекам. Я не могу сдержать их, не могу удержать эту боль внутри. Всё, что я хотела — это счастливая жизнь для Лизы. Но разве могу я дать ей это, если сама тону в собственных страхах и сомнениях?

Вдруг я слышу детский смех. Поднимаю голову и вижу маленькую девочку, бегущую к своей матери с объятиями. Мать улыбается, подхватывает ребёнка на руки, и они уходят вдвоём, смеясь. Я смотрю им вслед, чувствуя, как в груди разрастается пустота. Когда я в последний раз так смеялась с Лизой? Когда я в последний раз чувствовала радость? Может быть, Ольга права. Может быть, мне нужно оставить всё это позади. Взять этот шанс, чтобы создать для Лизы будущее, о котором я мечтала. Я должна подумать о ней, а не о своих страхах. Я должна быть сильной ради неё.

Но как я могу оставить её одну? Как я могу уехать, зная, что не смогу видеть её каждый день, не смогу обнять, утешить, если ей будет плохо? Как я смогу жить без неё? Я сижу на скамейке ещё долго, пока небо не начинает темнеть. Наконец, я поднимаюсь и иду домой. Соседка смотрит за Лизой. Расплачиваюсь с ней от раза к разу, иногда она берет едой. Пенсионерка, еле сводит концы с концами. В голове ещё не уложилось решение, но в сердце — ощущение, что выбора у меня нет. Я не могу больше жить так. Я не могу больше бояться. Я должна найти способ вырваться из этого круга, даже если для этого придётся оставить Лизу.

***

Дома меня встречает привычная пустота. Соседку поблагодарила и отпустила. Тишина, которую нарушает только тиканье часов на стене, заставляет ощутить груз, давящий на плечи. Я ненавижу эту квартиру. Матвей ещё не вернулся, и я даже не знаю, рада ли я этому или боюсь. Его присутствие — это всегда боль и страх, но его отсутствие — это ожидание того, что вот-вот случится что-то плохое.

Я закрываю дверь и сразу же иду к Лизе в комнату. Она сидит на ковре, окружённая своими игрушками, но её лицо светится, когда она видит меня. В её глазах нет и следа того страха, который преследует меня каждый день. Она — моё светлое пятнышко в этом тёмном мире.

— Мама, ты пришла! — радостно кричит она, подбегая ко мне. Я подхватываю её на руки, прижимаю к себе, как будто она — моё единственное спасение. И, наверное, так и есть.

— Да, милая, я дома, — отвечаю я, чувствуя, как внутри меня разрастается чувство вины. Как я могу уехать? Как я могу оставить её одну? Но, может, я должна сделать это ради неё?

Лиза обнимает меня крепко-крепко, и я чувствую, как в груди сжимается сердце. Как же я могу её бросить? Как я могу уехать и оставить её здесь, в этом аду?

— Мама, мы будем сегодня вместе? — спрашивает она, заглядывая мне в глаза. В её голосе слышится надежда, и я понимаю, что она ждала этого весь день.

— Конечно, малышка, — отвечаю я, и мы садимся на диван, где Лиза начинает рассказывать мне о том, что она делала в детском саду, о своих друзьях, о том, как она рисовала картину для меня. Я слушаю её, стараясь улыбаться, но внутри меня всё сжимается от боли. Эта картина — её подарок, её маленькая попытка сделать меня счастливой. А я могу ответить ей только одним — своей слабостью, своим страхом. Ночью, когда Лиза засыпает, я снова остаюсь одна с мыслями. Ольга позвонит через несколько дней, и я должна буду принять решение. Решение, которое изменит всё. Но какое бы решение я ни приняла, оно будет болезненным. Я либо останусь в этом аду, либо уеду, оставив Лизу. Я лежу в темноте, смотря в потолок, и чувствую, как на меня наваливается вся тяжесть этого выбора. Я не могу больше так жить. Но и уехать я тоже не могу. Я не вижу выхода.

Звонок в дверь разрывает тишину ночи. Я вскакиваю с кровати, сердце мгновенно уходит в пятки. Кто это может быть в такой час? Коллекторы? Матвей, забывший ключи? Или что-то ещё хуже? Я тихо подхожу к двери, чувствуя, как страх сжимает горло. Заглядываю в глазок и вижу двух мужчин в чёрных куртках. Их лица скрыты под капюшонами, но я узнаю одного из них — того самого коллектора, который угрожал Лизе.

— Открой! — раздаётся грубый голос. — Мы знаем, что ты дома!

Я отступаю на шаг, ощущая, как холод сковывает всё тело. Они нашли меня. Они пришли, чтобы сводить нас с ума.

— Открой, или мы выломаем дверь! — второй голос звучит ещё более угрожающе.

Я оглядываюсь на спящую Лизу. Я не могу позволить им войти. Я не могу позволить им навредить ей. Но если не открою и они взломают дверь?

Я подхожу к двери, пытаясь дышать ровно, пытаясь справиться с паникой. Руки дрожат, когда я поворачиваю ключ в замке. Дверь открывается с глухим скрипом, и двое мужчин врываются внутрь, как хищники, почуявшие добычу.

— Ты думаешь, можешь прятаться? — начинает один из них, его глаза сверкают злобой. — Думаешь, можешь скрыться от нас?

— Пожалуйста, — шепчу я, отступая назад. — Ребенок спит. Не надо шума.

— Шума? — второй хмыкает. — Тебе должно быть всё равно на шум. Ты знаешь, зачем мы здесь.

Они приближаются ко мне, и я чувствую, как страх парализует меня. Я знаю, что они могут сделать. Они могут забрать меня, могут забрать Лизу. Я не могу им противостоять. Я бессильна.

— Матвей задолжал нам крупную сумму, — говорит первый, усмехаясь. — И если ты не хочешь, чтобы что-то случилось с твоей милой дочуркой, тебе лучше найти деньги. И быстро.

— Я… я не знаю, где взять такие деньги, — шепчу я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — У меня ничего нет…

— У тебя есть ты, — его голос становится холодным, как лёд. — И если Матвей не отдаст долг, мы возьмём его с тебя. А может, и с твоей дочери.

Эти слова как удар в живот. Я с трудом удерживаюсь на ногах. Они угрожают Лизе. Они готовы сделать что угодно, чтобы получить свои деньги.

— У тебя есть неделя, — продолжает он, делая шаг назад. — Неделя, чтобы найти деньги. Иначе… Ты пожалеешь об этом! Ищи деньги ради своей девки!

Они уходят, оставляя меня в дверях, дрожащую и обезумевшую от страха. Я закрываю дверь, запираю её на все замки и сползаю по стене на пол. Моё сердце бьётся так сильно, что я боюсь, оно выскочит из груди. Что же мне делать? Где мне найти такие деньги?

Я сижу на холодном полу, обнимая колени, и понимаю, что выхода нет. Я в ловушке. Ловушке, из которой не выбраться.

Матвей снова не вернулся вовремя. Стрелки часов безжалостно тянутся к полуночи, но я уже давно перестала ожидать его раньше. Этот вечер ничем не отличается от всех остальных. Никаких звонков, никаких сообщений. Ничего, кроме гнетущей тишины и постоянного страха, который скребётся где-то внутри. Лиза давно спит в своей комнате, а я сижу на диване, слушаю тиканье часов и считаю минуты до его прихода. Когда-то я ждала его с тревогой, с надеждой, что на этот раз он придёт трезвым, что всё будет, как раньше. Но те времена давно ушли, и теперь каждый вечер превращается в кошмарное ожидание. Ожидание боли, страха и унижений. Я больше не жду, что он изменится. Я просто жду, когда он, наконец, явится домой, чтобы этот день закончился.

Дверь открывается с грохотом, словно он хочет объявить всему миру о своём возвращении. Я вздрагиваю, хотя уже привыкла к этим грубым выходкам. Звук шагов становится всё громче, и вот он появляется в дверях. Шатаясь, Матвей подходит к кухонному столу и бросает на него ключи. Его лицо багровеет, глаза блестят от алкоголя или чего-то ещё, чего я не хочу знать.

— Что сидишь? — голос его хриплый, злой. — Опять ждала? Сколько раз тебе говорить, чтобы не ждала меня, а?

Я молчу, опустив глаза. Я давно научилась не отвечать, не провоцировать его. Но даже это не всегда спасает. Его раздражение становится всё сильнее, и я чувствую, как внутри меня сжимается ледяной комок страха.

— Ты думаешь, что я не вижу, как ты на меня смотришь? — он приближается, его лицо искажено злобой. — Думаешь, что я не понимаю, что ты о мне думаешь? Ты никчёмная, Женя. Ты всегда была никчёмной.

Его слова режут, как нож. Когда-то они бы ранили меня до слёз, но теперь я чувствую только пустоту. Он продолжает говорить, но я уже не слушаю. Его оскорбления стали привычными, как удары. Слова, за которыми скрывается пустота, в которую он сам давно погрузился.

— Почему молчишь? — его голос нарастает, становясь почти криком. Он хватает меня за плечи, сжимает их с такой силой, что я ощущаю боль. — Скажи что-нибудь, дрянь!

Я всё ещё молчу. Мне нечего ему сказать. Внутри меня больше ничего не осталось, кроме страха и глухой ненависти. Но я не покажу ему этого. Не дам ему удовлетворения. Он отшвыривает меня, как ненужную вещь, и я едва удерживаюсь на ногах, чтобы не упасть. Матвей шатается, проходит мимо и падает на диван, где мгновенно засыпает. Его храп разносится по комнате, заполняя пространство тяжёлым, удушливым звуком.

Я стою, обхватив себя руками, чувствуя, как по телу прокатываются волны страха и отвращения. Это мой муж. Человек, которому я когда-то доверяла свою жизнь. Человек, который превратил мою жизнь в ад. И теперь я стою здесь, в этой мрачной, холодной комнате, и понимаю, что больше не могу так жить. Но как уйти? Как вырваться из этой ловушки, если даже страх парализует меня?

Проходит несколько минут, но мне кажется, что вечность. Я слушаю его храп, чувствую, как в воздухе висит запах перегара и чего-то ещё, более мерзкого. Каждый вдох — это как удар в грудь. Я понимаю, что это моя единственная возможность. Единственная возможность уехать, пока он не проснулся, пока его мёртвый сон не сменился очередной вспышкой ярости.

Я тихо пробираюсь в комнату Лизы. Она спит в своей маленькой кроватке, свернувшись клубочком под одеялом. Её крошечная ручка прижата к щеке, дыхание ровное и спокойное. Я опускаюсь на колени перед кроватью и смотрю на неё. Как же я могу её оставить? Как я могу уехать, зная, что она останется здесь, в этом аду? Но если я останусь, что я смогу ей дать? Только боль и страх. Только пример слабости и безысходности. Я должна уйти. Ради неё. Ради нас.

Я осторожно беру её на руки, стараясь не разбудить. Лиза тихо вздыхает, но не просыпается. Я держу её так, как будто она — моё единственное сокровище, моё спасение. И, наверное, так и есть. Она — всё, что у меня есть, всё, ради чего я готова бороться. Я осторожно спускаюсь вниз по лестнице, выходя из дома, стараясь не шуметь. В этот момент тишина кажется мне невыносимо громкой. Я ощущаю каждый шаг, каждое движение, как будто оно отдаётся эхом в ночи. Но я не могу остановиться. Я не могу оглянуться назад. Я должна уйти, пока не поздно.

На улице холодно, и я кутаю Лизу в её одеяло, стараясь защитить её от пронизывающего ветра. У меня нет денег на такси, поэтому я иду к автобусной остановке. Пустая улица кажется мне бесконечно длинной, и каждый шаг даётся с трудом. Я чувствую, как страх сжимает горло, но продолжаю идти. Я должна.

На остановке никого нет, и я жду автобуса, прижимая Лизу к себе. Внутри меня — буря эмоций. Страх, боль, гнев. Но вместе с ними — и слабая искра надежды. Может быть, этот шаг — начало чего-то нового. Может быть, я смогу спасти нас.

Автобус подъезжает, и я захожу внутрь, стараясь держаться уверенно, хотя внутри всё дрожит. Водитель даже не смотрит на меня, когда я подаю ему деньги за проезд. Для него я — просто ещё одна пассажирка, такая же, как все остальные. Но для меня этот момент — точка невозврата. Я уезжаю. Я ухожу.

Я сажусь на сиденье, прижимая Лизу к себе, и смотрю в окно. Город медленно проплывает мимо, его огни мерцают, как огоньки на воде. Когда-то этот город казался мне домом, местом, где я могла бы быть счастливой. Но теперь он стал моей тюрьмой, местом, откуда я должна бежать, если хочу выжить.

Каждая остановка — это как удар сердца, заставляющий меня сомневаться, но я не даю себе сломаться. Я держу Лизу и смотрю вперёд. Только вперёд.

Дом бабушки стоит в тишине, погружённый в ночной мрак. Я открываю калитку, и она скрипит в тишине, как старые, забытые воспоминания. Здесь, в этом доме, прошло моё детство. Здесь я всегда чувствовала себя в безопасности. Но теперь я привожу сюда не только себя, но и свою дочь, которую должна оставить.

Я подхожу к двери и тихо стучу, стараясь не разбудить Лизу. Через несколько секунд дверь открывается, и я вижу мою бабушку Марию Ивановну. Её глаза полны тревоги, но в то же время в них светится тепло, которое я всегда находила в этом доме. Она не задаёт вопросов. Она просто понимает.

— Заходи, Женя, — тихо говорит она, отступая назад, чтобы я могла войти.

Я прохожу внутрь, ощущая, как тепло дома окутывает меня, смягчая холод, который поселился в моей душе. Лиза спит у меня на руках, её дыхание ровное и спокойное. Я осторожно кладу её на диван, стараясь не разбудить.

— Я сделала это, бабушка, — шепчу я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. — Я не знаю, что будет дальше, но я не могла больше так жить.

Моя бабушка невысокая, худощавая женщина с морщинистым лицом, которое всегда казалось мне отражением мудрости и силы, смотрит на меня с пониманием. Её седые волосы собраны в аккуратный пучок, и она выглядит, как всегда, спокойно и уверенно, несмотря на всё, что происходит. Она юркая, живчик. Бегает, старается по дому, печет на заказ торты и пирожные. Она у меня большая молодец. Мой муж ее побаивается. И это мне сейчас на руку. Бабушка не отдаст ему Лизу. Да он и не заберет. Не нужна ему Лиза если меня не будет. Давить станет не на кого. А заботиться о ней он не станет.

— Ты сделала то, что должна была сделать, Женя, — говорит она, мягко касаясь моей руки. — Иногда приходится принимать трудные решения, чтобы защитить тех, кого мы любим.

— Но я боюсь, — признаюсь я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Я боюсь, что не смогу справиться. Я боюсь, что потеряю её.

— Ты не потеряешь её, — твёрдо отвечает бабушка. — Лиза будет здесь, в безопасности. Я позабочусь о ней, пока ты не сможешь вернуться. Ты должна сделать это ради неё, Женя. И ради себя. Все ты правильно решила.

Я киваю, чувствуя, как тяжесть этого решения давит на меня, как никогда прежде. Я знаю, что бабушка права, но это не облегчает боль. Это не снимает с меня чувство вины за то, что я оставляю свою дочь.

— Ольга помогает мне с документами, — говорю я бабушке. — Она сказала, что всё сделает сама, что мне не нужно будет ничего платить. Это мой шанс, бабушка. Шанс начать всё сначала.

Бабушка молча кивает, и я вижу в её глазах уверенность, которой мне так не хватает. Её вера в меня всегда была моей опорой, даже когда я сама теряла веру в себя.

— Мы будем ждать тебя, Женя, — говорит она, и её голос полон тепла и поддержки. — Лиза будет ждать.

Я наклоняюсь и целую Лизу в лоб. Её кожа тёплая, как у младенца, и я чувствую, как внутри всё сжимается от боли. Я прощаюсь с ней, даже не зная, когда снова увижу. Но я должна сделать это. Я должна уехать. Я встаю, чувствуя, как ноги дрожат под тяжестью принятого решения. Бабушка смотрит на меня, и в её глазах я вижу понимание, но и тревогу.

— Женя, помни, что ты всегда можешь вернуться, — говорит она, и её слова — как якорь, который держит меня в этом мире, не давая утонуть в страхе.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. Слёзы душат меня, но я сдерживаю их. Я должна быть сильной. Ради Лизы. Ради нас.

Я выхожу из дома, оставляя позади всё, что было мне дорого. Улица погружена в мрак, только редкие фонари освещают путь. Я иду к автобусной остановке, ощущая, как каждый шаг отдаётся в груди болью. Этот путь кажется бесконечным, каждый шаг — как удары в сердце. Я оставляю здесь свою дочь, свою бабушку, всё, что связывало меня с этим миром.

Когда я сажусь в автобус, то чувствую, как пустота внутри меня становится ещё глубже. Я смотрю в окно, видя, как город медленно остаётся позади. Этот город был для меня всем, но теперь он стал моей тюрьмой. И я уезжаю, чтобы найти свободу, чтобы дать Лизе будущее, о котором я мечтала. Каждая остановка — это как шаг в неизвестность. Я не знаю, что ждёт меня впереди, но я знаю, что другого выхода нет. Я должна сделать это. Я должна быть сильной. Я еду по тёмным улицам, смотрю на огни, которые мерцают вдалеке, и думаю о Лизе. О том, как она проснётся утром и не увидит меня. О том, как бабушка будет объяснять ей, почему мама уехала. О том, как она будет ждать меня, надеяться на моё возвращение. Я прижимаю ладони к лицу, стараясь удержать слёзы. Я знаю, что это не конец. Это начало. Начало новой жизни, нового пути. Но это начало даётся мне тяжело, как никогда раньше. Когда я наконец добираюсь до места, где должна встретиться с Ольгой, я чувствую, как внутри всё дрожит от напряжения. Ольга уже ждёт меня возле остановки в центре города в своей машине, её лицо озарено спокойной уверенностью, которой мне так не хватает.

Моя одноклассница всегда умела производить впечатление. Даже когда она входила в комнату, её присутствие сразу ощущалось. Сегодня она выглядела особенно элегантно, несмотря на поздний вечер. Высокие каблуки, идеальный макияж, дорогой костюм, который подчёркивал её уверенность и власть. В руках — как всегда новейший смартфон, который она время от времени проверяла, как будто контролировала весь мир на расстоянии.

Когда я подошла к ней, Ольга оценивающе посмотрела на меня через приоткрытое окно машины, чуть приподняв бровь. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. В её глазах было что-то, что заставляло меня чувствовать себя неуютно, но в то же время я знала, что она делает это для моего блага. Она знала, что я должна изменить свою жизнь, и была готова помочь мне сделать первый шаг.

— Привет, Женя, — сказала она, улыбаясь, но в её улыбке было что-то холодное, как лёд. — Ты готова?

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало. Готова ли я? Не уверена. Но у меня не было другого выбора.

— Отлично, садись в машину.

Я послушно села рядом с ней.

- Это для тебя, - продолжила Ольга, вынимая из своей сумки пакет с одеждой. — Я подумала, что тебе нужно будет переодеться. Необходимо выглядеть соответствующе. В этих тряпках ехать нельзя.

Она протянула мне пакет, и я взяла его, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Одежда… В этой мелочи скрывалось нечто большее. Это был знак, что моя прежняя жизнь осталась позади. И я уже делаю первые шаги к новой реальности, которая ждёт меня впереди.

— Здесь неподалёку есть заправка, — продолжила она, кивнув в сторону своей машины. — Там ты сможешь переодеться. А затем мы поедем в аэропорт.

Я кивнула, не осмеливаясь возразить.

Заправка была пустынна. Тусклые огни бросали длинные тени на асфальт. Ольга остановила машину возле небольшого здания, и я вышла, чувствуя, как холодный ветер обдувает лицо. Ощущение было, как будто весь мир отвернулся от меня, оставив наедине с моими страхами. Я сделала уже очень много шагов на пути к цели. Теперь нужно двигаться только вперед.

Я вошла в здание и нашла небольшую, неопрятную уборную, где смогла переодеться. Я осторожно открыла пакет и вытащила одежду. Это был строгий, но элегантный наряд: тёмная юбка-карандаш, белая блузка и лёгкое синее пальто. Еще в одном пакете лежало невесомое кружевное нижнее белье невероятной красоты. Я сняла свои старые вещи и надела новую одежду, ощущая, как она приятно касается тела, словно превращая в кого-то другого. Кто я теперь? Не знаю. Но у меня никогда не было таких дорогих вещей. Всё сидело идеально, как будто Ольга знала все мои размеры. Появилось какое-то глупое ощущение уверенности в себе. Я пригладила водой непослушные рыжие волосы, заправила за уши, улыбнулась себе, покусывая губы, чтоб они стали более сочными и красными. Когда я вернулась к машине, Ольга кивнула, удовлетворённо оценив мой внешний вид.

— Теперь ты выглядишь так, как должна, — сказала она, и в её голосе прозвучало одобрение. — Ты готова к тому, что тебя ждёт. Помни, Женя, тебе нужно держаться уверенно. Не показывай страх. У тебя всё получится.

Я снова кивнула, хотя внутри всё ещё бушевали страхи и сомнения. Но в её словах было что-то успокаивающее, как будто она верила в меня больше, чем я сама.

Мы выехали на шоссе, и ночь за окнами машины казалась бесконечной. Огни редких машин мелькали мимо, как звёзды на чёрном небе. Я смотрела на них, стараясь сосредоточиться на будущем, которое ждало меня. Но каждый раз, когда я пыталась представить себе свою новую жизнь, в голове возникал образ Лизы. Её маленькое лицо, её голубые глаза, полные любви и тоски. Как же я могла её оставить? Но что бы я могла ей дать, оставаясь здесь?

Ольга, казалось, почувствовала моё замешательство. Она не отрывала глаз от дороги, но её голос прозвучал твёрдо и решительно:

— Женя, я знаю, что тебе сейчас трудно. Но помни, зачем ты это делаешь. Ты делаешь это ради Лизы. Ты даёшь ей шанс на лучшее будущее. Не забывай об этом, когда сомнения будут одолевать тебя.

— Я… я понимаю, — прошептала я, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога. — Но я боюсь, Ольга. Я боюсь, что не справлюсь. Что-то пойдёт не так.

Она посмотрела на меня краем глаза, её лицо выражало уверенность и спокойствие.

— Всё будет хорошо, — сказала она, и её голос звучал, как заклинание, которым она пыталась успокоить мои страхи. — Я уже всё подготовила. Документы готовы, тебя встретят в аэропорту. Они знают, что ты едешь работать. Ты не одна, Женя. Там есть люди, которые помогут тебе.

Я смотрела на неё, пытаясь найти в её словах утешение. Но где-то глубоко внутри всё ещё тлел страх, который невозможно было заглушить. Этот страх был моим постоянным спутником в последние годы. Страх за Лизу, за её будущее, за то, что я не смогу защитить её.

— А если меня не возьмут? — спросила я, пытаясь справиться с дрожью в голосе. — Если что-то случится?

Ольга на мгновение задумалась, а потом ответила, её голос стал чуть мягче, но всё же сохранял стальной оттенок.

— Женя, в жизни всегда есть риски. Но ты уже сделала первый шаг. Ты не можешь вернуться назад. Ты должна идти вперёд. Там, куда ты едешь, у тебя будет возможность заработать деньги, чтобы обеспечить Лизу и вернуться к ней. Ты делаешь это ради неё, помни об этом.

Эти слова застряли в моей голове, как мантра. Ради Лизы. Ради Лизы. Я должна идти вперёд, несмотря на страхи, несмотря на сомнения. Ольга права. Я не могу вернуться назад. Я уже приняла решение, и теперь у меня есть только один путь — вперёд. Мы подъехали к аэропорту, и Ольга припарковала машину возле терминала. Я вышла, чувствуя, как ноги подкашиваются от напряжения. Воздух был холодным, но я почти не чувствовала его.

Ольга вышла следом, обошла машину и остановилась передо мной. Пришло время прощаться.

— Ты сильнее, чем думаешь, Женя, — сказала она, её голос был тихим, но полным силы. — Ты справишься. Я верю в тебя. Когда ты прилетишь, тебя встретят и проведут через все формальности. Всё будет хорошо.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, но я удержала их. Я не могла позволить себе сломаться сейчас, на самом пороге новой жизни.

— Спасибо, Ольга, — прошептала я, с трудом удерживая голос от дрожи.

— Удачи, Женя, — сказала она, отпуская мою руку. — Ты заслуживаешь лучшего. И ты обязательно этого добьёшься.

Она улыбнулась, и я увидела в её глазах нечто, что придало мне сил. Может быть, она действительно верила в меня. Может быть, всё не так страшно, как кажется.

Я развернулась и пошла к входу в терминал, чувствуя, как каждое движение даётся с трудом. Но с каждым шагом я ощущала, как внутри разгорается искра надежды. Я делала это ради Лизы. Ради её будущего. И ради нашего спасения.

Ольга осталась стоять возле машины, наблюдая за мной, пока я не скрылась за дверями аэропорта.

***

Внутри аэропорта царила суета. Люди спешили, кто-то торопился на рейс, кто-то прощался с близкими. Я чувствовала себя маленькой и потерянной среди этого огромного потока. Я подошла к стойке регистрации, подала документы, которые Ольга подготовила для меня, и получила свой билет. Когда я смотрела на посадочный талон, сердце бешено колотилось в груди. Всё казалось таким нереальным. Как будто это не я, а кто-то другой собирается уехать в другую страну, в другую жизнь. Когда я подошла к зоне досмотра, я остановилась, чтобы ещё раз осмотреться. Аэропорт был наполнен людьми, каждый из которых был занят своими делами, но в этот момент я чувствовала себя невероятно одинокой. Я смотрела на эти лица, и мне казалось, что все они живут в каком-то другом мире, где нет боли, страха и отчаяния. Я сделала глубокий вдох и подошла к досмотру. Всё проходило как в тумане. Сотрудники проверяли документы, досматривали багаж, но я почти ничего не замечала. Мои мысли были далеко отсюда. Они были с Лизой, с бабушкой. Они были там, где я оставила своё сердце.

Когда я наконец прошла все процедуры и оказалась в зоне ожидания, я нашла себе тихое место, чтобы немного прийти в себя. Я села на скамейку, держа билет в руках, и почувствовала, как страх снова захватывает меня. Что я делаю? Что я делаю с собой, с Лизой?

Голос по громкоговорителю объявил о посадке на мой рейс. Я встала, глубоко вдохнула и пошла к выходу. Когда я поднялась на борт самолёта и заняла своё место, я снова почувствовала, как внутри всё дрожит от страха. Но теперь в этом страхе была и слабая надежда. Надежда на то, что где-то там, впереди, меня ждёт новая жизнь. Жизнь, в которой я смогу спасти нас.

Когда самолёт начал снижаться, я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Сердце забилось быстрее, дыхание стало тяжёлым. Ощущение тревоги охватило меня, как плотная паутина, из которой невозможно выбраться. Я смотрела в окно, видела, как под крылом самолёта появляется пейзаж, залитый солнцем. Высотные здания, пальмы, экзотика. Только восхищаться и любоваться.

Но это не помогало. Мои руки дрожали, ладони стали липкими от пота. Я пыталась убедить себя, что всё будет хорошо, что я смогу справиться, но внутренний голос неумолимо повторял: «Что-то не так». Эти слова, как мантра, крутились в голове, заглушая всё остальное. Страх снова захватывал меня, как зверь, готовый разорвать на части.

— Дамы и господа, мы приближаемся к аэропорту Аль-Музафии. Пожалуйста, убедитесь, что ваши ремни безопасности застегнуты, и отключите все электронные устройства, — объявил по громкой связи стюард.

Самолёт мягко приземлился, и я почувствовала, как внутри разливается тихая радость. Наконец-то я здесь. Наконец-то всё позади: страхи, сомнения, боль. Теперь я на пороге новой жизни, новой страницы, которую я собираюсь начать с чистого листа. Глаза блестели от возбуждения, и даже усталость от долгого перелёта не могла омрачить это чувство. Это был мой шанс. Шанс, который я не могла упустить. Прочь все сомнения и дурацкие предчувствия.

Когда я вышла из самолёта и почувствовала тёплый воздух, обволакивающий меня, я поняла, что всё действительно изменилось. Всё казалось нереальным, как будто я оказалась в другом мире, далёком от того ужаса, что оставила позади. Внутри меня разгоралось чувство облегчения, будто тяжёлый груз наконец-то был сброшен с плеч.

Аэропорт Аль-Музафии встретил меня океаном людей, шумом и суетой. Всё здесь казалось невероятно большим и чужим, но в этом была своя магия. Я смотрела на людей, спешащих по своим делам, и чувствовала, как сердце бьётся быстрее от предвкушения. Это был мир возможностей, мир, в котором я могла начать всё заново. Люди говорили на разных языках, смеялись, торопились. А я стояла посреди этого хаоса, чувствуя себя маленькой и потерянной. Меня не покидало ощущение, что я здесь чужая. Что я не должна была приезжать.

Я оглядывалась по сторонам, пытаясь найти кого-то, кто мог бы встретить меня. Ольга говорила, что меня встретят. Но никого не было. Вокруг проходили люди, но никто не обращал на меня внимания. Я почувствовала, как в груди снова поднялась паника. Я в незнакомой стране, одна, без поддержки. Что я должна делать?

И вдруг я увидела их. Двое мужчин, одетых в тёмные костюмы, стояли немного в стороне от толпы. Они несли табличку с моим именем. Сердце ёкнуло, когда я прочитала «Евгения» на этой табличке. Они выглядели солидно, но в их глазах было что-то странное, настороженное. Я медленно подошла к ним, стараясь не показывать своего страха. Один из них, высокий мужчина с короткими волосами и тяжёлым взглядом, сразу заметил меня и кивнул другому. Они оба направились ко мне, и я почувствовала, как напряжение в груди усиливается.

— Евгения? — спросил тот, что повыше. Его голос был холодным, лишённым эмоций. Он смотрел на меня, как на какой-то объект, а не на человека.

— Да, — ответила я, пытаясь не выдать дрожь в голосе. — Ольга говорила, что меня встретят.

— Всё верно, — отозвался второй, более низкий и полный, с лицом, похожим на каменную маску. — Мы здесь, чтобы проводить вас в офис кампании.

Что-то в их манере, в их взгляде, заставило меня насторожиться. Но я подавила в себе этот страх, напомнив себе, что у меня нет выбора. Я должна доверять им. Оля позаботилась обо мне, а эти люди меня не знают и просто выполняют свою работу.

— Хорошо, — сказала я, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.

Высокий мужчина с черной бородой жестом указал мне идти за ним. Я чувствовала, как напряжение нарастает с каждым шагом. Мы шли по коридору аэропорта, и я всё сильнее ощущала, что вокруг меня сжимается невидимая петля.

Когда мы вышли на парковку, мои опасения усилились. Вместо обычного автомобиля нас ждал чёрный минивэн с затонированными стёклами. Я остановилась, но один из мужчин резко толкнул меня в спину, заставляя двигаться дальше.

— Залезай, — коротко сказал он, открывая дверь машины.

Я колебалась, но другой мужчина схватил меня за руку и почти втолкнул внутрь. Дверь захлопнулась, и я оказалась в темноте. Внутри минивэна пахло сигаретами и чем-то ещё, едким, как химикаты. Я почувствовала, как по коже пробежал холод.

— Дай свои документы, — грубо потребовал один из них, протягивая руку.

— Что? — я резко обернулась, понимая, что что-то идёт не так. — Ольга сказала…

— Документы! — его голос стал жёстче, и я поняла, что у меня нет выбора.

Руки дрожали, когда я доставала паспорт из сумки. Он резко вырвал его у меня и бросил на переднее сиденье. Я почувствовала, как в груди разрастается паника. Что происходит? Почему они забрали мой паспорт?

Мы ехали долго. Время казалось тянется, как резина, каждый поворот, каждый изгиб дороги отдавались в моей груди ударами паники. Я пыталась смотреть в окно, но тёмные стекла не позволяли разглядеть что-то конкретное. Всё вокруг было погружено в мрак. Я чувствовала, как напряжение нарастает с каждой минутой, как страх заполняет всё внутри.

Наконец, машина остановилась. Я услышала, как снаружи открывается дверь, и снова почувствовала этот едкий запах, который въедался в ноздри, вызывая тошноту. Один из мужчин, тот, что повыше, грубо схватил меня за руку и потащил наружу.

— Выходи, — приказал он, не давая мне времени на раздумья.

Я вышла, чувствуя, как ноги дрожат от страха. Вокруг была пустота. Мы находились на каком-то пустыре, далеко от города, вдали от людей. Мои глаза метались по сторонам, но я не могла понять, где мы. Только тёмное небо и редкие огни вдалеке.

— Куда вы меня привезли? — голос мой дрожал, но я пыталась держаться уверенно.

— Это не твоё дело, — резко ответил второй мужчина, который стоял у двери машины, перекрывая мне путь к бегству. — Твоя задача — молчать и делать, что тебе говорят. Поняла?

Я смотрела на них, пытаясь осмыслить происходящее. Моё сердце бешено колотилось, а в голове крутились миллионы вопросов. Я хотела кричать, звать на помощь, но знала, что это бесполезно. Здесь, в этом пустынном месте, никто меня не услышит.

— Зачем вы это делаете? — прошептала я, чувствуя, как в глазах выступают слёзы.

Они переглянулись, и один из них усмехнулся, его улыбка была холодной и жестокой.

— Ты думаешь, что приехала сюда работать? — с презрением произнёс тот, что повыше. — Думаешь, тебя ждала блестящая карьера и успех? Ты просто очередная русская дура!

Я ничего не ответила, только молча смотрела на него, пытаясь понять, что происходит.

— Ты теперь никто. И звать тебя никак! Тебя продали! Нам! А мы продадим тебя дальше!

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Всё, что Ольга обещала, всё, во что я верила, оказалось ложью. Я попала в ловушку, и теперь я была в руках этих подонков. И я уже не вырвусь. Они не дадут мне. От отчаяния захотелось орать и биться головой.

— Что вы хотите от меня? — спросила я, чувствуя, как страх парализует каждую клетку моего тела.

— Ооо, от тебя много чего будут хотеть, — коротко ответил он, как будто это был самый обычный факт. — А пока ты принадлежишь нам.

Эти слова прозвучали как приговор. Я почувствовала, как мир вокруг рушится. Меня продали. Как вещь, как товар. Я была не человеком, а чем-то, что можно купить и продать. В этот момент я поняла, что всё кончено. Все мои надежды, все мечты о будущем для Лизы — всё рухнуло в одно мгновение.

Я попыталась сделать шаг назад, но они тут же окружили меня, не оставляя никакого шанса на бегство. Один из них схватил меня за волосы, другой — за руки. Я чувствовала, как они затаскивают меня обратно в машину, и знала, что сопротивляться бесполезно. Моя голова кружилась, и я не могла дышать. Всё внутри дрожало от ужаса, но внешне я была парализована. Я не могла кричать, не могла сопротивляться — страх заполнил меня до краёв.

Машина снова тронулась с места, и теперь я уже не пыталась смотреть в окно. Внутри было темно, и я чувствовала, как к горлу подступает тошнота. Они говорили, что меня продали. Что я принадлежу им. Но что это значит? Что они собираются со мной сделать? Куда везут? Неужели я попаду в бордель? Боже… я не выдержу этого. Я сойду с ума. Я уже схожу с ума. Я начала задыхаться от истерики, но мне тут же надавали пощечин.

— Не пытайся тут разыгрывать спектакли, — сказал один из мужчин, сидящий рядом. Его голос был низким и угрожающим. — Тебе это не поможет. Здесь никто тебе не поможет.

— Пожалуйста, — начала я, но он тут же перебил меня.

— Заткнись, — его голос прозвучал, как удар. — Твоя жизнь теперь зависит от нас. Делай, что тебе говорят, и, может быть, всё будет не так плохо.

Я замерла, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Мне хотелось кричать, умолять о пощаде, но я знала, что это бесполезно. Я была в их руках, и они не собирались отпускать меня. Они знали, что я никому не нужна. Никто не будет искать меня. Я — одна, в чужой стране, в руках этих людей, и моя жизнь принадлежит им.

Через несколько часов машина снова остановилась. Я услышала, как открываются двери, и меня опять вытащили наружу. На этот раз мы оказались на территории какого-то старого склада. Всё вокруг было тёмным и заброшенным, как будто мы попали в мир, где не существует времени.

Они подвели меня к двери, и один из них открыл её, жестом указывая внутрь. Я зашла, чувствуя, как ноги дрожат от страха. Там было холодно и пусто. Запах гниющего дерева и сырости бил в нос, усиливая ощущение ужаса.

— Сюда, — приказал один из них, толкнув меня вперёд.

Мы прошли через тёмные коридоры, пока не дошли до комнаты, которую освещала только одна лампочка, свисающая с потолка. Я почувствовала, как у меня подкосились ноги, но я старалась держаться.

— Садись, — приказал один из них, указывая на стул в углу.

Я села, чувствуя, как страх сковывает меня. Они стояли передо мной, их лица казались масками, лишёнными эмоций.

— Теперь слушай внимательно, — начал один из них, его голос был холодным, как лёд. — Ты будешь делать то, что тебе скажут. Если попытаешься сбежать или не подчиниться — тебе конец. Поняла?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Всё, о чем я думала: о будущем, о Лизе, теперь казалось далёким и нереальным. Единственное, что было реальным — это страх и ужас, в которых я погружалась всё глубже.

— Завтра утром тебя заберут, — продолжил он. — До тех пор оставайся здесь и не делай глупостей.

Они бросили меня в этой холодной, тёмной комнате, заперев дверь снаружи. Я осталась одна, окружённая мраком и своими страхами. Никто не знал, где я. Никто не придёт за мной. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но холод пронизывал до костей. Я сидела в этой тьме и понимала, что всё кончено. Меня ожидает дикая боль…унижения. Я не справлюсь. Боже! Я этого не выдержу!

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем дверь снова открылась. В этой тёмной комнате, лишённой часов и света, время теряло своё значение. Казалось, что вечность прошла, прежде чем я услышала звук шагов и скрип двери. В голову ударил свет, заставивший меня зажмуриться. Я слышала, как кто-то вошёл в комнату, и напряглась, ожидая очередного удара судьбы.

— Вставай, — раздался грубый голос.

Я подняла голову и увидела перед собой ещё одного мужчину. Он был высоким, с жёсткими чертами лица и холодными, почти ледяными глазами. В его взгляде не было ни капли сострадания, только холодная решимость.

— Ты едешь с нами, — продолжил он, его голос был лишён эмоций.

Я встала, хотя ноги едва держали меня. Меня снова схватили за руки и потащили. Я чувствовала, как внутри всё дрожит от страха. Я не знала, куда меня ведут и что будет дальше. Но я знала, что ничего хорошего меня не ждёт. Мы вышли на улицу, где стояла другая машина. Эта была ещё больше и массивнее, чем та, в которой меня привезли сюда. Они посадили меня на заднее сиденье и закрыли дверь. Обернулась и увидела, что я не одна. Сзади сидели еще несколько девушек. Такие же испуганные, притихшие, с загнанным взглядом.

Я почувствовала, как машина тронулась с места. Мы ехали молча, только шум мотора нарушал тишину. Я пыталась понять, что происходит, но мысли путались, а страх затмевал всё остальное. Я знала одно: моя жизнь больше не принадлежит мне. Я была игрушкой в руках этих людей, и они могли сделать со мной всё, что захотят.

После долгого и мучительного путешествия, которое казалось вечностью, машина наконец остановилась. Я едва могла дышать от страха, когда двери открылись, и меня снова грубо вытолкнули наружу. Окружающий мир был чужим и враждебным. Мы оказались на какой-то закрытой территории, окружённой высокими стенами и массивными воротами. Всё это больше походило на тюрьму, чем на любое другое место, о котором я могла бы подумать. Но этот новый этап кошмара был только началом.

— Двигайся, — приказал мне мужчина, грубо толкнув вперёд. Я подчинилась, не в силах сопротивляться. Каждое движение казалось автоматическим, как у марионетки. Наверное, это от стресса диссонанс, какое-то отчуждение от реальности. Будто это не я.

Внутри комплекса было мрачно и холодно. Нас провели через длинный коридор, освещённый тусклыми лампами, и привели в большую комнату, где стояло несколько кресел. Перед ними возвышалась сцена, и я почувствовала, как у меня похолодело внутри. Это место не предвещало ничего хорошего.

В комнате уже находилось несколько мужчин, каждый из которых выглядел, как хищник, высматривающий свою добычу. Они обменивались взглядами, переговаривались между собой, но все их разговоры затихли, когда мы вошли.

В углу комнаты стоял мужчина, который сразу привлёк моё внимание. Он был невысокого роста, с тонкими чертами лица и острыми, проницательными глазами. Его кожа была тёмной, а чёрные волосы коротко подстрижены. Он был одет в традиционное арабское одеяние, я не знаю как оно называется. Но самое примечательное в нём было его выражение лица — холодное, бесстрастное, лишённое всяких эмоций.

— Приведите их, — коротко приказал он своим людям, даже не посмотрев в нашу сторону. – это новая партия?

- Да, господин Ясир, все свеженькие только из аэропорта.

Меня и ещё несколько девушек вывели на сцену, как скот на бойню. Я стояла там, едва сдерживая дрожь, чувствуя, как пот катится по спине. Внутри всё кричало от ужаса, но я знала, что сопротивление бесполезно. Нас выставили на обозрение, словно товар на витрине.

Ясир медленно обошёл нас, осматривая каждую девушку с холодной профессиональностью. Он не торопился, словно выбирал вещь, которую нужно было оценить по всем параметрам. Его взгляд скользнул по мне, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от страха. Он задержался на мне чуть дольше, чем на других, затем перевёл взгляд на следующую девушку.

— Эту, — сказал он, кивая на меня, — и ещё вот этих двух.

Я не могла поверить своим ушам. Меня выбрали. Меня, и ещё двух девушек. Мы все были обречены. Боже! Куда нас повезут? Неужели в бордель? Я вспоминала жуткие истории в которых девушек отвозили в дешевые бордели и они обслуживали десятки клиентов в сутки, а потом умирали от наркотиков и страшных болезней.

Ясир жестом приказал своим людям отвести нас куда-то. Меня и двух других девушек грубо вытолкнули со сцены и повели к другой двери. Я не могла сопротивляться. Моя воля была сломлена. Мы шли, словно во сне, осознавая, что впереди нас ждёт лишь тьма.

Нас привели в маленькую комнату, где женщины, работающие на Ясира, грубо одели нас в простую, но красивую одежду. Они молчали, не обращая на нас никакого внимания, словно мы были просто вещами, которые нужно было подготовить для перевозки. Я чувствовала себя как кукла в руках этих людей, которых не интересовало моё мнение, мои чувства, моя жизнь. Все поставлено на конвеер. Каждый знает что он делает и как.

Ясир подошёл ко мне и пристально посмотрел в глаза. Его взгляд был ледяным, а в нём я увидела что-то, что заставило меня содрогнуться — полное отсутствие сочувствия, полное отсутствие человечности. Ему плевать на нас. На меня. Здесь наверное конвейер таких вот дурочек.

— Ты будешь принадлежать шейху, — холодно произнёс он, словно констатируя факт. — Твоя жизнь теперь в его руках. Лучше тебе не забывать об этом. У тебя слишком наглый взгляд! Спрячь его, опускай глаза когда с тобой говорят мужчины.

Я не ответила, не осмеливаясь даже вздохнуть. Всё, что я могла, — это стоять, как каменная статуя, пока внутри меня бушевала буря эмоций. Ясир развернулся и покинул комнату, оставив меня с моими страхами и осознанием того, что моя жизнь больше никогда не будет прежней. Тогда я даже не обратила внимание на его слова. Они проскользнули мимо моего разума, воспаленного ужасом и адской болью от понимания, что я ничем не помогу своей дочери…Теперь я даже не знаю вернусь ли к ней когда-нибудь.

Когда Ясир ушёл, одна из женщин, с каменным выражением лица, подтолкнула нас к двери, ведущей наружу. Там уже ждал автомобиль, готовый увезти нас к месту, которое станет нашей новой тюрьмой. Мы сели в машину. Я смотрела в окно, видя, как мир за стеклом превращается в размытые пятна света и тени. Казалось, что весь мир рушится, оставляя меня в этом кошмаре, из которого нет выхода. Машина ехала долго, и я не могла определить, куда нас везут. Мы выехали за пределы города, по дороге всё реже встречались дома, и скоро вокруг остались только пустынные пейзажи. В другой ситуации я бы восхитилась экзотической природе…Но сейчас мне казалось, что я в аду. Ясир, сидевший впереди, молчал, и я не осмеливалась задать ни единого вопроса. Ни я, ни другие две девушки.

Наконец, машина свернула с главной дороги и остановилась у массивных ворот. Они открылись, впуская нас внутрь, и я поняла, что это место станет моим новым домом — местом, откуда нет выхода.

Мы оказались на территории, окружённой высоким белоснежным забором.

— Идите, — коротко приказал Ясир, и мы пошли за ним, не смея ослушаться.

Перед нами раскинулся великолепный дворец, построенный из белого мрамора и украшенный резными арками, которые уходили ввысь, словно пытаясь дотянуться до самого неба. На фоне ясного голубого неба здание казалось призрачно-белым, словно нереальным. Весь дворец был окружён садами, полными экзотических растений и цветущих деревьев, от которых веяло сладкими ароматами. Здесь царил мир и покой, но эта внешняя красота только подчёркивала контраст с тем, что скрывалось за этими стенами.

Когда нас ввели внутрь, я оказалась в мире, полном королевского величия и блеска. Полы были выложены белым мрамором, по которому словно скользил свет, создавая иллюзию движения. Над головой свисали огромные хрустальные люстры, каждая из которых могла бы освещать целый зал. Стены были украшены тонкой мозаикой, изображающей сцены из древних легенд и истории, но эти картины не приносили утешения — они лишь напоминали о власти и величии, которые были недоступны простым смертным. Они напоминали мне что я никто, мошка, которую легко могут раздавить.

Мы шли по длинным коридорам, украшенным дорогими коврами и картинами, изображающими сцены охоты, парады и пышные банкеты. Золото и драгоценные камни сверкали в каждом углу, создавая ощущение невыносимой роскоши, которая подавляла своей тяжестью. В этом месте не было ни одного простого предмета — каждая вещь, каждый уголок этого дворца словно кричал о богатстве и какой-то узурпаторской власти.

Но за всей этой роскошью скрывалась безжизненная пустота. В каждом предмете, в каждом орнаменте чувствовалось отсутствие тепла, жизни, настоящих эмоций. Всё было сделано для демонстрации силы и богатства, но не для создания уюта или домашнего тепла. Наконец, нас привели в просторную комнату, где Ясир остановился и повернулся к нам.

— С этого момента вы принадлежите шейху Амирту Али аль-Музаффару, — произнёс он, и его слова прозвучали как приговор. — Здесь вы будете выполнять все его приказы. Любое неповиновение будет жестоко караться. Запомните это.

Комната, в которой мы находились, была украшена в восточном стиле: на полу лежали роскошные ковры с замысловатыми восточными узорами, по стенам были развешаны тяжёлые шёлковые драпировки, придающие помещению вид совершенно другой эпохи. Большие окна, за которыми простирался сад, были закрыты резными ставнями, пропускающими внутрь лишь узкие полоски света. В центре комнаты находился низкий стол, вокруг которого располагались мягкие подушки, обтянутые золотистой тканью. Здесь всё кричало о роскоши, но эта роскошь была мрачной, давящей, словно воздух в этой комнате был пропитан властью и страхом.

Я смотрела на это великолепие, чувствуя, как внутри всё холодеет. Ясир ещё раз окинул нас взглядом, и я увидела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на презрение. Затем он развернулся и вышел, оставив нас в этой комнате, где мы были обречены провести свою новую жизнь, полную страха и унижений.

Когда Ясир ушёл, оставив нас в этой мрачной комнате, дверь снова открылась, и внутрь вошла женщина. Она была невысокого роста, с тёмными, проницательными глазами и в синем платке украшенном золотистыми завитушками, красиво повязанном вокруг головы и шеи. На вид лет пятидесяти-шестидесяти. Её лицо было лишено эмоций, а взгляд — холодным и строгим. В руках она держала длинную палку, которой слегка постукивала по полу, создавая ритмичный, пугающий звук.

— Меня зовут Фарида, — сказала она, её голос был низким, но твёрдым, не допускающим возражений. — Я ваша наставница и надсмотрщица. Моё слово здесь — закон.

Она говорила по-русски. С акцентом, чуть коверкая слова, но от этого только становилось страшнее.

Фарида была му’аллимой — женщиной, чья задача состояла в том, чтобы обучать новоприбывших девушек, следить за их поведением и подчинением. В этом гареме, скрытом от глаз мира, она была не только наставницей, но и судьёй, решающей, как следует наказывать за непослушание.

— Вы, вероятно, думаете, что попали в ад, — продолжила она, медленно проходя перед нами, оглядывая каждую из нас с головы до ног. — И вы правы. Это место — не просто гарем. Это личное убежище шейха, его тайное пристанище, где действуют только его правила.

Я смотрела на неё, чувствуя, как холод сжимает грудь. Эта женщина была не просто надсмотрщицей. Она была воплощением страха, который окружал это место, и её слова были полны ужасающей правды.

— Ясир — правая рука шейха, — продолжила Фарида, её голос был полон презрения. — Он отвечает за подбор девушек и поддержание порядка в гареме. Его слово здесь — закон, и любое неповиновение карается жестоко. Вы принадлежите шейху, и теперь ваша жизнь зависит от того, насколько хорошо вы будете исполнять свои обязанности. Ублажать своего хозяина.

Её глаза встретились с моими, и я почувствовала, как по коже пробежал холод. Это был не просто взгляд, а предупреждение. Мне хотелось верить, что Фарида не была жестокой по природе, но её долг был защищать порядок и дисциплину в этом месте, и она не допустила бы слабости ни у кого из нас.

— Здесь действуют строгие правила, — продолжила она, теперь уже обращаясь ко всем нам. — Любая попытка побега или неподчинение караются смертью. Шейх не терпит неповиновения, и те, кто попытается нарушить его волю, исчезают навсегда. Не забывайте об этом. Впрочем, вы и так исчезли. Вас нигде нет. Ни по каким документам. Об этом позаботились.

Эти слова, сказанные так спокойно были словно удар в солнечное сплетение, словно жесткий, сильный удар в живот. Попытка побега карается смертью. Я поняла, что оказалась в месте, где не было ни свободы, ни права на выбор. Беззаконие, унижения, пытки, смерть. Кем бы ни был этот шейх он устроил здесь средневековье и все это сходит ему с рук. У богатых свои причуды. Только такая причуда может стоить кому-то жизни. От мысли, что я никогда не вернусь к Лизе…что никто не станет помогать бабушке, а коллекторы могут сделать что угодно меня затошнило.

— Вы будете учиться, как угождать шейху, как исполнять его желания, — продолжила Фарида, её голос был безжалостным. — Ваша задача — служить ему. И только так вы сможете выжить в этом месте.

Она подошла к одной из девушек, которая дрожала от страха, и резко подняла её за подбородок, заставив смотреть себе в глаза.

— Если кто-то из вас попробует ослушаться или сбежать, — тихо сказала Фарида, — Ясир лично позаботится о том, чтобы вы больше никогда не увидели этот мир. Здесь нет сантиментов. И я не смогу вас защитить.

Она отпустила девушку и отошла назад, снова ставя нас всех под своим холодным, проницательным взглядом. Внутри меня разгорался адский страх, который становился всё сильнее с каждым её словом. Но мне ужасно хотелось выжить и вернуться к своей дочери. Только как? Боже как это сделать?

— С завтрашнего дня вы начнете учить арабский язык и чем быстрее вы его выучите – тем лучше для вас, — закончила Фарида, её голос прозвучал как приговор. — Привыкайте к этому месту. Здесь нет ни жалости, ни прощения. И еще раз хорошенько запомните вы — собственность шейха. И ваша жизнь теперь зависит только от него.

После этих слов она развернулась и медленно вышла из комнаты, оставив нас в холодной, гнетущей тишине. Мы стояли там, потрясённые, осознавая, что наша судьба теперь в руках какого-то сумасшедшего самодура, возомнившего себя султаном или кем еще черт его знает. Впереди нас ждали испытания, страх и безысходность. И всё, что мы могли делать, — это надеяться, что выживем.

Я всегда знала, что мир может быть жестоким, но теперь я поняла, насколько глубока его бездна. Оказавшись в этом роскошном аду, я почувствовала, как все, что было мне дорогим, обесценилось, как все, во что я верила, превратилось в прах. Здесь, в этих великолепных залах, не имеет значения, какой век на дворе. Здесь не имеет значения, что в современном мире такого не должно происходить. Здесь царит другая реальность, где человеческие жизни — лишь пустые тени, прячущиеся под золотыми куполами самой преисподней.

Когда Фарида повела нас по коридорам гарема, я почувствовала, как моё сердце замерло от ужаса. Вся эта роскошь, весь этот блеск, от которого захватывало дух, оказался лишь фасадом, скрывающим тьму и боль. Мы шли по длинным залам, где мраморный пол отражал свет хрустальных люстр, словно хотел ослепить нас, заставить забыть о том, где мы находимся. Но я не могла забыть. Я не могла закрыть глаза на то, что происходит. В это невозможно поверить, это как будто сон, сюрреалистическая галлюцинация.

Нас привели в большую комнату, которая, как я поняла, была общей спальней для девушек. Здесь не было ни роскоши, ни уюта. Просто ряды кроватей, покрытых простыми, но чистыми покрывалами. В углу — длинные шторы, за которыми, как оказалось, скрывалась ванная комната. Всё было слишком просто, слишком аскетично для того, что я ожидала увидеть. Но это место не было создано для комфорта. Это был очередной шаг на пути к потере человечности.

Когда я вошла в комнату, то сразу почувствовала на себе холодные, презрительные взгляды других девушек. Они стояли группами, перешёптываясь и усмехаясь, оценивая нас, новоприбывших, как животных на рынке. В их глазах было что-то злобное, что-то, от чего я почувствовала, как внутри всё сжимается. Нет, не от страха, скорее от неприятия своего положения, как в тюрьме, как в какой-то клетке. Здесь не было места сочувствию или дружбе. Только холодная расчётливость и зависть.

— Новенькие, — услышала я насмешливый голос, и, обернувшись, увидела девушку с длинными чёрными волосами и ярким макияжем, которая с презрением смотрела на нас. Её имя было Малика, и она сразу дала понять, что здесь она — главная. — Посмотрите, как они дрожат. Как жалкие сучки.

Другие девушки засмеялись, а я почувствовала, как мои щеки заливаются краской. Я знала, что не могу показать свою слабость, но ощущение собственной никчемности и унижение уже начали разъедать меня изнутри. Я стояла, пытаясь не встречаться с ними взглядом, надеясь, что они оставят меня в покое. Но Малика подошла ближе, её лицо приблизилось к моему.

— Ты что, думаешь, что здесь найдёшь свою сказку? — прошипела она, её карие глаза сузились в щёлочки. — Думаешь, что станешь здесь любимицей шейха? Забудь об этом. Ты здесь ничто. Ты — просто ещё одна игрушка. И еще неизвестно захотят ли в тебя поиграть!

Я сжала кулаки, стараясь не показать, как её слова задели меня. Но её злорадный взгляд говорил о том, что она все заметила. Её ненависть была почти осязаемой, и я поняла, что в этом месте мне придётся бороться за свое выживание со всеми даже с этими девками, которые считают, что могут кого-то ставить ниже себя.

Фарида, наблюдавшая за всем происходящим, наконец, вмешалась, её голос был холодным, как лёд.

— Малика, достаточно, — приказала она, её глаза были твёрдыми. — Все вы здесь для одной цели. Запомните это.

Малика отступила, но её гаденькая улыбка не исчезла. Она лишь кивнула и отошла к своей свите, бросив напоследок презрительный взгляд в мою сторону. Я почувствовала, как внутри всё дрожит от злости. Но я знала, что не могу дать волю этим чувствам. Я не могла позволить им сломить меня.

- Когда шейх вернется? – спросила Малика и бросила на меня триумфальный взгляд.

- Шейх должен приехать сегодня вечером… - ответила Фарида и продолжила говорить, объясняя правила и обязанности, но я едва её слушала. Мой разум был затуманен чувством обречённости. Я знала, что попала в ловушку, и теперь всё, что я могла делать, — это пытаться выжить в этом мире, полном интриг, зависти, лютой ненависти и опасностей.

После инструктажа Фарида повела нас в другую комнату, где нас должны были осмотреть врачи. Я шла за ней, чувствуя, как страх снова сжимает моё сердце. Я не знала, что меня ждёт, но знала, что это будет унизительно. Это место уже лишило меня всех иллюзий, и я понимала, что впереди меня ждёт только боль и унижение.

Когда мы вошли в комнату, я увидела, что нас там уже ждали несколько человек в белых халатах. Среди них были только женщины, и от их взглядов мне стало не по себе. Я почувствовала себя грязной, словно я была чем-то, что нужно осмотреть и оценить. Эта мысль вызвала во мне волну отвращения, но я знала, что не могу сопротивляться. У меня не было выбора.

— Снимите одежду, — коротко приказала одна из женщин-врачей, даже не взглянув на нас.

Моё сердце замерло. Я почувствовала, как по телу пробежал холодный пот. Снять одежду? Здесь, перед ними перед всеми? Но я знала, что возражать бесполезно. Это место было не тем, где можно было бы рассчитывать на уважение или сочувствие. Я медленно начала раздеваться, чувствуя, как каждый элемент одежды падает на пол, как будто вместе с ним исчезает и часть моей души. Я стояла там, обнажённая, и не могла поднять глаз. Я чувствовала на себе взгляды врачей, чувствовала, как они оценивают меня, как товар. Это было невыносимо.

— Начнём осмотр, — холодно произнесла одна из врачей, женщина средних лет с хищным взглядом. Ее голос был лишён эмоций, словно она говорила о чём-то обыденном. Впрочем для нее именно так и было.

Меня осматривали, как скотину. Они проверяли всё: волосы, кожу, зубы. Но хуже всего был гинекологический осмотр. Я чувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения и унижения, но не могла ничего сделать. Я была в их власти, и это чувство беспомощности разъедало меня изнутри.

Когда врач закончила осмотр, она встала и холодно произнесла:

— Она не девственница. Притом рожавшая!

Эти слова прозвучали, как приговор. Я услышала, как кто-то из девушек хихикнул, а другая презрительно фыркнула. В их глазах я уже была ничтожеством, не имеющим ценности. В этом мире, где тела были главной валютой, моя потеря невинности означала, что я была лишь второсортным товаром.

— Шейх её не захочет, — тихо, но с явным злорадством прошептала одна из девушек. Её слова были полны презрения, и я почувствовала, как внутри поднимается волна горечи.

Они продолжали хихикать и шептаться, поглядывая на меня. Это было злорадство, наслаждение от моей боли. Но вместо того, чтобы обидеться, я почувствовала странное облегчение. Если шейх меня не захочет, может быть, он просто выгонит меня. Может, я смогу вернуться домой, к Лизе.

— Ты думаешь, что тебе повезло? — прервала мои мысли другая девушка, стоявшая рядом. Её лицо было полным ненависти. — Даже если тебя не захочет шейх, это не значит, что ты свободна. Ты просто станешь игрушкой для других. Тебя подарят, продадут или выдадут замуж за кого-то, кто нужен шейху. Размечталась! Дура!

Её слова были как ледяной душ мне на голову. Я поняла, что надежды на спасение нет.

Мы сидели в комнате, которая была для нас как тюрьма, но скрытая под маской великолепия. Ничего не происходило, и это ожидание было невыносимым. Девушки вокруг меня разговаривали вполголоса, перешёптывались, иногда посмеивались, но в их глазах я видела одно — страх и надежду. Страх перед неизвестностью и надежду на то, что их участь окажется не такой уж и ужасной.

Все мы были одеты одинаково. В шелковые небесно-голубые платья, расшитые золотыми арабскими узорами. Платья и не облегали фигуру, но и подчеркивали все линии и изгибы. Наши волосы не покрывали как это было у Фариды и еще нескольких женщин, которых я видела. Наоборот, их словно подчеркивали, выпячивали. За ними тщательно ухаживали нам выдавали невероятные одинаковые наборы по уходу за телом, волосами, лицом. Давали декоративную косметику девушки активно красились, вертелись перед зеркалом. И лишь у одной из них – у Малики были золотые украшения. Говорили, что сам шейх подарил ей за проведенную с ним ночь. Я не знаю о чем они больше мечтали об украшениях или о шейхе. Как можно мечтать о палаче, который играется в женщин как в куклы.

— Он вернётся сегодня, — шепнула одна из девушек, сидящая рядом. Её глаза блестели от волнения. — Мы наконец-то увидим его.

Я не понимала, о чём она говорит, и не успела спросить, когда дверь внезапно распахнулась. В комнату вошла Фарида, её лицо было холодным, как всегда, но в её глазах я заметила что-то новое — тревогу или, может быть, напряжение.

— Все встать, — приказала она, её голос прозвучал жёстко. — Он возвращается.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Кто возвращается? И почему это вызвало такую реакцию у всех остальных? Девушки вокруг меня тут же вскочили на ноги, их лица мгновенно изменились. Волнение, которое я чувствовала вокруг, нарастало, словно волна, грозящая смести меня с ног. Я не понимала чему они радуются и почему волнуются. Меня ничего особо не трогало.

Мы вышли в главный зал, украшенный так, что от блеска золота и драгоценных камней рябило в глазах. Я видела, как девушки стараются занять самые выгодные места, их движения были резкими, порывистыми. Они перешёптывались, бросая друг на друга быстрые взгляды. Я же просто стояла, чувствуя, как внутри меня растёт тревога. Что-то в этой суете было неправильным, но я не могла понять, что именно. Вдруг все замерли. В зале стало тихо, настолько, что я слышала своё собственное дыхание. Двери открылись, и в зал вошёл он. Шейх.

Я видела его и не могла поверить своим глазам. Он был как мираж, как воплощение идеала, но с тёмным, мрачным оттенком, который сковывал сердце холодом. Он был очень высоким, с крепким накачанным, спортивным телом, которое казалось выточенным из мрамора. Его одежда — традиционный арабский наряд, называемый кандура, была полностью чёрной, но украшенной тонкой золотой вышивкой. Кандура струилась по его телу, подчёркивая каждую деталь, каждую мышцу, словно это было частью его силы. На его голове была черная куфия, закреплённая золотым агалем. В этом наряде он выглядел величественно, словно сам властитель всего мира, но в его глазах я видела холод и власть, которые вызывали у меня трепет и отвращение одновременно.

Он двигался плавно, словно хищник, знающий свою силу. Его взгляд был тяжёлым, почти невыносимым, я почувствовала, как внутри всё сжимается от желания спрятаться, исчезнуть. Но я не могла отвести глаз. В нём было что-то завораживающее, как в огне, который притягивает взгляд, даже если знаешь, что он сожжёт тебя дотла.

Вокруг меня раздались восхищённые вздохи. Девушки шептались, их глаза блестели от восхищения и надежды. Они смотрели на него, как на бога, которому хотели бы угождать.

— Он такой красивый, — прошептала одна из девушек, её голос дрожал от волнения.

— Как же повезёт той, кого он выберет, — добавила другая, её глаза горели жадностью.

Я не могла понять, как они могут так восхищаться человеком, который позволяет себе обращаться с нами, как с вещами. Но в то же время я понимала, что и я не свободна от этого очарования. В его красоте, в его силе было что-то, что притягивало, как магнит, но я чувствовала, что это притяжение смертельно опасно. Оно сожжет дотла. Моё сердце колотилось, и я стояла, не в силах сдвинуться с места. Он остановился в центре зала, его взгляд прошёлся по рядам девушек, и я почувствовала, как ледяная волна страха прокатилась по моей спине. Его глаза были холодными, как сталь, но в них было что-то большее — сила, которую невозможно было игнорировать. И этот цвет глаз. Желто-коричневый, тигриный. Как будто его глаза отливают золотом, которое его окружает. Я никогда не видела подобный цвет глаз.

И тут я заметила её. Следом за шейхом в зал вошла женщина. Её присутствие сразу привлекло внимание. Она была красива, ослепительно красива, как фарфоровая статуэтка, воплощающая идеал женственности. Её тело было скрыто под роскошным хиджабом из красного шёлка и золота, но каждый её шаг, каждое движение говорило о грации и уверенности. Её лицо, частично скрытое под полупрозрачной вуалью, излучало холодное спокойствие, но в её глазах я увидела нечто большее — глубокую, всепоглощающую страсть. Страсть к ее хозяину?

Она держала за руки двух мальчиков, которые шли рядом с ней. Один из них, старший, выглядел лет на десять, второй был младше, но их лица уже носили отпечаток того величия, которое окружало шейха. Мальчики были одеты в миниатюрные копии одежды своего отца — такие же чёрные кандуры с золотыми узорами.

— Это Лейла, — прошептала одна из девушек рядом со мной, её голос был полон восхищения и зависти. — Любимая женщина шейха. Она из Греции. Она родила ему двух сыновей.

Лейла была прекрасна, и в этом не было сомнений. Её красота была яркой, почти ослепительной, но за этим фасадом я видела что-то другое — зависимость и раболепие, но в то же время заносчивое величие – ведь она получила то, о чем никто другой даже не смел мечтать. Она шла рядом с шейхом, как его тень, но её взгляд, направленный на него, был полон любви и обожания. В её глазах не было ни страха, ни сомнений — только уверенность в своей власти над этим мужчиной, который, казалось, владел всем миром.

— Она надеется стать его женой, — продолжала девушка, не отрывая глаз от Лейлы. — Но шейх всё ещё не сделал свой выбор.

Я смотрела на Лейлу, чувствуя, как внутри поднимается смешанное чувство зависти и отвращения. Она была так близка к шейху, так уверена в своей позиции, что все остальные казались лишь тенями на её фоне. И всё же, несмотря на её очевидную силу, я не могла не почувствовать, как в её взгляде промелькнула тревога. Может быть, это был лишь миг, но я увидела, что и она боялась потерять свою власть, своё положение в этом мире, где каждый день был борьбой за выживание. Шейх продолжал осматривать девушек, и я заметила, как он мельком взглянул на Лейлу. В его глазах было что-то, что можно было бы назвать нежностью, но тут же это выражение сменилось холодом и сосредоточенностью. Он не позволял своим эмоциям проявляться на поверхности, не показывал слабостей. Он был подобен каменной статуе — великолепной, но лишённой человеческого тепла. Я стояла, как загипнотизированная, не в силах оторвать взгляд от этой пары. Они были словно два полюса, притягивающиеся и отталкивающиеся одновременно. В их взаимоотношениях была сила, которую я не могла понять, но которая, казалось, управляет всем, что происходит вокруг. И на какое-то мгновение внутри меня вспыхнула зависть…женская, какая-то неестественная для меня. Мне вдруг захотелось оказаться на ее месте…Иметь такую же власть, идти рядом с ним…Боже! Какой бред! Этого никогда не будет. Кто я и кто он.

Когда шейх прошёл мимо меня, его взгляд лишь на мгновение остановился на моём лице. Это был короткий, почти мимолётный взгляд, но я почувствовала, как внутри всё сжалось от страха и ненависти к тому кто отнял у меня мечты и поработил меня. Он был так красив, что это казалось нереальным, но в его красоте было что-то зловещее, что-то, что вызывало во мне отвращение. Как он мог быть таким? Как человек с такой внешностью, с такой силой, мог позволять себе обращаться с женщинами, как с товаром? Как он мог использовать нас, как игрушки, не испытывая ни капли сострадания?

Но в то же время, несмотря на мою ненависть, я не могла не признать, что в его присутствии было что-то дико завораживающее. Я видела, как девушки вокруг меня смотрят на него с восхищением и надеждой, как их глаза блестят от желания быть замеченными, быть выбранными. Они надеялись, что шейх заметит их, что они станут его избранницами, его любимицами, как Лейла.

Но я знала, что даже если бы он выбрал меня, я никогда не смогла бы быть такой. Я никогда не смогла бы смотреть на него с тем обожанием, которое я видела в глазах Лейлы. Никогда не смогла бы принять его власть над собой, его право распоряжаться моей жизнью…

Шейх отвернулся, и его фигура, окутанная чёрным и золотым, начала удаляться. Лейла последовала за ним, держа за руки своих сыновей. Её взгляд был полон гордости, но я видела, как она на мгновение обернулась, её глаза остановились на нас, и в них промелькнуло что-то похожее на предупреждение.

В этот момент я поняла, что эта женщина не просто прекрасная тень шейха. Она была его союзником в мире, полном интриг и опасностей. Лейла не просто надеялась стать его женой — она боролась за это право. И эта борьба была опасной, как для неё, так и для всех нас. Когда они ушли, зал погрузился в тишину. Девушки снова начали шептаться, но на этот раз в их голосах было больше страха, чем надежды. Они понимали, что каждый из нас — лишь инструмент в руках этого мужчины, и что ни одна из нас не может быть уверена в своём будущем. Я стояла в этой тишине, чувствуя, как внутри меня поднимается гнев и отчаяние. Но в то же время я знала, что должна быть сильной. Должна бороться. Я не позволю ему сломать меня, не позволю стать просто ещё одной тенью в этом гареме. Я буду бороться, даже если это будет стоить мне жизни.

В ту ночь я не могла заснуть. Все события дня прокручивались в моей голове, словно бесконечная лента. Образ шейха, его холодный взгляд и величественная фигура не давали мне покоя. Я видела, как девушки вокруг меня мечтали быть замеченными, как они пытались представить себе будущее, в котором они станут его любимицами. Но для меня это было немыслимо. Как я могла восхищаться тем, кто обращался с нами, как с рабами? Как я могла даже на мгновение задуматься о том, чтобы подчиниться его воле?

Ночью в общей комнате, где нас было десятки, я чувствовала себя ещё более одинокой, чем раньше. Здесь не было ни одной души, к которой я могла бы обратиться за поддержкой. Каждая девушка была занята своими мыслями, своими надеждами и страхами. Тишина была оглушительной, но в этой тишине я слышала шёпот, приглушённые вздохи и иногда даже тихие всхлипы.

Мои мысли снова вернулись к Лейле. Её образ был передо мной, как живая картина. Она была не просто женщиной, которую шейх выбрал для себя. Она была его опорой в этом мире. Но её гордость и уверенность в себе были лишь маской, скрывающей страх потерять всё. Что будет, если шейх утратит интерес к ней? Что будет, если одна из нас станет его новой любимицей? Я не могла понять, как можно так жить — в постоянном страхе и борьбе за право на внимание. Это было слишком жестоко, слишком несправедливо. Но это была реальность этого мира, и я должна была принять её. Я пыталась заснуть, но сон не приходил. В голове крутились обрывки мыслей, образ шейха, его слова и голос Лейлы. Я понимала, что мне нужно найти выход, но я не знала, как. Всё вокруг казалось слишком запутанным, слишком сложным. Когда утро начало пробиваться сквозь тяжёлые шторы, я встала с кровати, чувствуя усталость, которая пронизывала меня до костей. Я знала, что новый день принесёт новые испытания, и я должна быть готова к ним. Но как?

Фарида появилась в комнате рано утром, её лицо было таким же холодным, как и вчера. Она быстро разбудила девушек, приказав им собраться в главном зале. Мы все подчинились, как послушные куклы, не смея протестовать.

Когда мы вышли в зал, я заметила, что атмосфера стала ещё более напряжённой. Девушки переговаривались, бросали друг на друга подозрительные взгляды. В этом мире не было места дружбе — только соперничество, только борьба за выживание.

— Сегодня шейх будет выбирать, кто из вас проведёт с ним вечер, а возможно и ночь… — объявила Фарида, её голос был полон скрытой угрозы. — Будьте готовы к тому, что вас могут вызвать в любой момент. И помните — ваше поведение будет определять вашу дальнейшую судьбу.

Меня охватила паника. Я не могла представить, что будет, если шейх выберет меня. Но ещё больше меня пугало то, что я не могла предсказать, что произойдёт, если он этого не сделает. Всё вокруг было настолько непредсказуемо, что я чувствовала себя на грани безумия.

День тянулся медленно. Мы сидели в комнате, ожидая своей участи, и напряжение было невыносимым. Девушки пытались казаться спокойными, но я видела, как они нервничают, как их руки дрожат, как они стараются не встречаться взглядом друг с другом. Я сидела на своём месте, чувствуя, как внутри поднимается волна отчаяния. Я не знала, что делать. Я не могла убежать, я не могла спрятаться. Я могла только ждать, когда меня позовут, и надеяться, что всё это окажется лишь дурным сном.

Вечер наступил, и нас начали вызывать по одной. Я слышала, как девушки уходят, как их голоса затихают в коридорах. Каждое имя, произнесённое Фаридой, было, словно эхо необратимости. Для меня. Я знала, что каждая из них идёт на встречу с шейхом, и я не могла понять, что они чувствуют в этот момент. Страх или надежду? Когда моё имя не прозвучало, я почувствовала странное облегчение, смешанное с тревогой. Меня не выбрали. Но что это значит? Что будет со мной дальше?

Я лежала на своей кровати, прижимаясь спиной к стене. Ее шероховатая поверхность царапала кожу, но мне было все равно. Закрыть глаза и забыться в темноте. Но сон не шел. Перед глазами стоял он. Шейх. Его тигриные глаза пронзали меня насквозь, словно холодное лезвие. Чувственные, пухлые губы, прикрытые черной бородой и усами, казались такими жестокими и в то же время такими обманчиво нежными. Почему я не могла перестать думать о нем? Он вызывал во мне дрожь и дикий ужас. Больной страх, но и что-то еще. Нечто, что я не могла понять. Он был как яд, медленно проникающий в мои вены, отравляющий меня изнутри.

«Вот и хорошо, что он выбрал кого-то другого», — думала я, пытаясь избавиться от этих навязчивых образов. Мое сердце билось так сильно, что казалось, его звук разнесется по всей комнате, выдавая меня.

— Он выбрал какую-то француженку, носатая уродливая дура, — ворчала Малика, швыряя свои вещи в ярости. Ее прихлебательницы тут же поднимали их, как верные собачонки, и пытались утешить свою хозяйку.

Я отвернулась к стене, пытаясь не слушать их. Мне все это было диким. Как будто я оказалась в каком-то сюрреалистичном мире, где разум уже давно перестал иметь значение. Но каждый звук резал слух, заставлял меня снова и снова возвращаться к реальности.

— Эй, ты, славянка! — вдруг послышался гнусный голос Малики. Я вздрогнула, но не обернулась. — Что, расстроилась? Да ты на хер никому не нужна, пользованая. Тебя никогда не выберут! Знаешь, что с тобой будет? Через пару недель…ну максимум месяцев тебя кому-то подарят, выдадут замуж за кого-то из слуг. Будешь битая, затраханная каким-то нищебродом. И благодарна за это. Ты еще и рожавшая… где дела своего выкормыша? Бросила в погоне за баблом в эмиратах?

Ее слова были как удар плетью. Я повернулась, глядя ей прямо в глаза.

— Заткнись, — прошипела я, но голос дрожал. Внутри все горело от ненависти и обиды. Не потому, что она была права, а потому, что я позволила ей задеть меня. Позволила ей понять, что мне больно.

— Ой, да посмотрите на нее, — Малика издала презрительный смешок, оборачиваясь к своим подругам. — Думаешь, ты что-то из себя представляешь? Думаешь, кто-то выберет такую ничтожную, как ты? Да тебе место на улице, а не в гареме.

Я поднялась с места. Не знаю, что на меня нашло. Наверное, это была та самая капля, переполнившая чашу моего терпения. Поднялась и пошла к ней, глядя прямо в глаза.

— Я сказала, заткнись, — повторила я, но на этот раз голос был тверже. Глубже. Громче. Малика обернулась, удивлённая моим вызовом. Но в её глазах тут же вспыхнуло презрение.

— А если я не заткнусь, что ты мне сделаешь? — бросила она мне в лицо, делая шаг вперёд.

— Ты же не понимаешь, что за слова могут последовать действия, — ответила я, стараясь удержаться. — Или думаешь, что я не засуну их тебе обратно в глотку?

Малика засмеялась. Грубый, резкий смех, как удар в лицо.

— Ты и вправду считаешь, что тебя можно испугаться? Ты жалкая. Ничего из себя не представляешь.

— Ты говоришь это из зависти, — сказала я, и слова сами сорвались с губ. — Потому что знаешь, что если бы шейх видел меня рядом с тобой, то никогда бы не выбрал такую, как ты.

На её лице мелькнула вспышка ярости, и я знала, что перешла черту. Малика подскочила ко мне, замахнулась, и я успела уклониться. Но потом, сама не зная как, ударила её в ответ.

Она отпрянула, глаза расширились от шока. Она не ожидала, что я отвечу. Но я уже не могла остановиться. Весь страх, вся боль, всё, что копилось во мне все эти дни, выплеснулось наружу.

— Ты пожалеешь об этом, — зашипела она, но я не дала ей договорить. Схватила её за волосы и толкнула к стене. Удары следовали один за другим. Я не знала, откуда во мне взялись силы, но каждый удар был наполнен болью, гневом и отчаянием. Она била меня, а я била в ответ. Сильно, жестоко, отчаянно. За все слова, что она мне говорила… а особенно «ты жалкая» это стало триггером для меня…это напомнило мне Матвея. И то как я молча глотала его мерзости!

Её прихлебательницы вскочили с мест, бросились к нам, но я не позволила им вмешаться. Всё это время они смеялись, когда Малика издевалась надо мной. Но сейчас я была на грани. Моя злость, словно дикий зверь, прорвалась наружу, и я не могла остановиться.

Я услышала крик, громкий и пронзительный. Сразу после этого меня схватили за плечи и оттащили назад. Это была Фарида, управляющая гаремом. Её лицо было холодным и жёстким, словно высеченным из камня. Она смотрела на меня так, как будто готова была убить меня на месте.

— Что здесь происходит? — её голос прозвенел во внезапно наступившей тишине.

— Она напала на меня! — закричала Малика, схватившись за лицо. — Она меня ударила!

— Она сама начала! — крикнула я, всё ещё тяжело дыша, ощущая вкус крови на губах.

Фарида перевела взгляд с Малики на меня. Её глаза были пустыми, безжалостными.

— В этом доме есть правила, — сказала она медленно. — И ты, Женя, их нарушила.

— Но она... — попыталась возразить я, но Фарида перебила меня.

— Молчать! — приказала она. — Ты будешь наказана за своё поведение. Ты думаешь, можешь вести себя как дикарка в доме шейха? Ты будешь учиться уважать порядок.

Она кивнула двум охранникам, стоявшим в дверях. Они подошли ко мне, схватили за руки и потащили прочь. Моя голова гудела, сердце бешено колотилось. Я не знала, что меня ждёт, но чувствовала, что ничего хорошего. Меня вывели в сад, где уже ждали остальные женщины из гарема. Я видела их взгляды — кто-то сочувствовал, кто-то злорадствовал, кто-то с интересом наблюдал за мной.

Фарида подошла ко мне, её лицо всё ещё было холодным и беспристрастным.

— Ты думаешь, что можешь нарушать правила и избегать наказания? — спросила она. — Теперь ты узнаешь, что такое настоящий страх и настоящая боль. Здесь свои законы!

- Мы не в каменном веке! Какие свои законы! А полиция! А власть?

- Власть в Аль-Музафии в руках шейха! И законы прописаны именно им! И никто и никогда не вмешается в то, что происходит за стенами его дворца!

Она сделала знак, и меня подняли на помост, где стояла небольшая деревянная скамья. Я поняла, что меня собираются привязать к ней.

— Порка, — прошептала одна из женщин рядом со мной. — Двадцать ударов плетью. Теперь ее точно не оправят к Шаху…с шрамами на спине. Кому она будет нужна?

Моё сердце сжалось от ужаса. Порка. Я знала, что это жестоко, что это боль, что это унижение. Но я не могла позволить себе показать страх. Я не могла позволить Малике и остальным видеть моё отчаяние.

Меня крепко привязали к скамье. Спина была оголена, а холодный ветер обдувал кожу. Страх наполнил мои легкие, я едва могла дышать. Фарида стояла рядом, холодная и неприступная, держа в руке длинную плеть. Её глаза смотрели прямо на меня, не моргая. Сколько раз она уже это делала, сколько раз калечила, била, унижала?

— Это будет тебе уроком, — сказала она, и её голос был таким же холодным, как её взгляд.

Первый удар впился в меня неожиданно. Вспышка боли пронзила моё тело, словно раскалённый нож. Я сжала зубы, чтобы не закричать. Не дать им этого удовольствия. Второй удар. Боль распространялась по спине, волной проникая в кости. Я чувствовала, как кожа рвется под ударами плети, но всё равно не кричала.

Третий удар. Четвертый. Пятый. Боль нарастала, становилась всё более невыносимой. Каждый удар был как молот, разбивающий мои кости, разрывающий плоть. Я чувствовала, как кровь стекает по спине, горячими ручейками вниз. Порезы горели, будто кто-то плеснул на них кислотой. Я крепко сжимала зубы, чтобы не закричать, чтобы не показать слабость.

Шестой удар. Семь. Восемь. Мир начал расплываться перед глазами, затуманиваясь от боли и усталости. Казалось, что удары идут не по моему телу, а по самой душе, разбивая её на осколки. Я чувствовала, как из груди вырывается стон, но тут же заглушила его, впиваясь зубами в губу до крови. Лиза…моя Лиза. Я никогда тебя не увижу…Это конец!

— Это должно научить тебя уважать правила, — сказала Фарида, словно каждый её удар был не жестокостью, а милостью. Её голос был таким спокойным, холодным, лишённым эмоций. Будто она не видела, что творит. Будто ей было всё равно.

Девять. Десять. Одиннадцать. Удары плетью продолжались, каждый раз оставляя новые, кровоточащие раны на моей спине. Казалось, боль уже достигла своего предела, но каждый новый взмах плети доказывал, что пределов нет. Есть только бесконечная череда ударов, идущих один за другим, словно волны, накатывающие на берег.

На двенадцатом ударе моё тело начало подводить. Я почувствовала, как колени подгибаются, но ремни, крепко держали меня привязанной к скамье, не позволили упасть. Я висела на них, как кукла, безвольно болтая головой.

Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать. С каждым ударом я всё больше проваливалась в темноту, в забытье, где не было боли. Хотелось потерять сознание, провалиться в спасительное ничто, где меня больше не будет. Но боль продолжала выдергивать меня обратно.

Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать. Дышать стало трудно, как будто что-то тяжёлое навалилось на грудь. Я боролась за каждый вдох, за каждую частичку воздуха. Всё тело было охвачено огнём, и этот огонь был нестерпимым.

Девятнадцать. Двадцать. Последний удар. Я услышала, как плеть с хрустом вонзилась в мою спину, и уже не смогла сдержать крик. Громкий, разрывающий воздух крик, полный боли и отчаяния. Он был словно вопль зверя израненного до смерти. Я не могла больше сдерживаться. Меня отвязали от скамьи, и я рухнула на землю, не в силах держаться на ногах. Грудь вздымалась, лёгкие горели, каждый вдох давался с трудом. Я чувствовала, как кровь сочится из ран, пропитывая одежду. Земля подо мной казалась холодной, но я едва ощущала её.

Женщины из гарема стояли вокруг, кто-то шептался, кто-то просто смотрел с ужасом и любопытством. Они были свидетелями моего унижения. Я была сломлена, раздавлена, но всё ещё жива. К сожалению…

Фарида наклонилась ко мне, её лицо оставалось непроницаемым.

— Надеюсь, ты поняла урок, — сказала она. — В этом доме нет места для тех, кто нарушает правила. Ты должна запомнить это. Теперь…никто не знает, что с тобой будет. Впрочем…испорченный товар здесь никто не ценит. Так что твоя судьба весьма незавидна.

Фарида встала и повернулась к остальным женщинам.

— Кто-нибудь принесите воды, — приказала она, и одна из женщин быстро побежала в дом.

Остальные продолжали смотреть на меня. Я видела в их глазах разные эмоции — от страха и сочувствия до ненависти и презрения. Они видели, как я дралась с Маликой, и как меня наказали. Для них это было зрелище, но для меня — боль, страдание и обреченность.

Женщина вернулась с ведром воды и аккуратно начала смывать кровь с моей спины. Вода была ледяной, но это было даже хорошо. Холод смягчал боль, заставлял острее чувствовать каждую рану, но и отрезвлял. Я подняла голову и посмотрела на них всех. Малика стояла немного поодаль, её лицо было искажено злобой и триумфом. Она хотела увидеть меня униженной и слабой и ее мечты исполнились. Все. Я больше для нее не соперница.

— Ты думаешь, что выиграла, — прошептала я, несмотря на боль. — Но я всё равно буду бороться. Всегда.

Малика фыркнула.

- С ветряными мельницами…на тебе останутся шрамы. Фу! Кому ты вобще теперь будешь нужна!

Когда вода закончилась, меня подняли на ноги и отвели обратно в комнату. Каждый шаг отдавался болью, но я шла, не показывая слабости. Я знала, что в этом месте слабость — это смертный приговор.

Меня бросили на кровать, на живот. Спина горела огнём, но я старалась не думать о боли. Я лежала, закрыв глаза, пытаясь восстановить дыхание..

Почему я не сломалась? Почему не кричала, не умоляла о пощаде? Дура…дура…дура. Что теперь будет? Что со мной будет?

В голове снова и снова всплывали образ шейха, его пронзительные глаза. Что он бы сделал, если бы увидел моё наказание? Смог бы он остаться равнодушным или почувствовал бы хотя бы каплю сострадания? Почему я думала о нём в такие моменты? Не знаю…я просто хотела бы умереть.

Вдруг дверь распахнулась, и вошла Фарида. Я не испытывала к ней ровным счетом ничего…Даже на ненависть у меня не осталось сил. Она подошла ко мне, наклонилась, её взгляд был всё таким же холодным.

— Ты создала большие проблемы себе, — сказала она, не отрывая глаз от моих. — Но я вижу в тебе что-то. Ты не такая, как остальные. Ты будешь мне полезна. Но ты должна помнить: в этом доме есть только одно правило — подчиняться. Теперь мне придется искать тебе мужа…Впрочем это было понятно с самого начала. К Шейху не пустят не девственницу.

Я молча смотрела на неё, не зная, что сказать. Она была права. Я не такая, как остальные. Но я не выйду ни за кого замуж! Лучше сдохнуть!

— Я не подчинюсь, — ответила я, с трудом поднимаясь на локтях. — Я не выйду замуж! Ясно?

Фарида усмехнулась, но её глаза оставались холодными.

— Посмотрим, — сказала она, поворачиваясь и выходя из комнаты. Дверь за ней захлопнулась с громким стуком, оставляя меня в темноте и тишине. – Сейчас тебя осмотрит врач…Сделает все что можно, чтобы облегчить твою боль…чтобы заживить раны. Но шрамы останутся. А значит и твои шансы равны нулю. Сама виновата!

Но я не была одна. Я была со своими мыслями, со своей болью, с решимостью все это закончить…С меня хватит. Даже мысли о Лизе не могли меня остановить…Потому что я дошла до той точки отчаяния, когда пути назад уже нет. Все равно мне никогда отсюда не сбежать и не вернуться домой.

Аль музафия

Аль-Музафия расположена на пересечении торговых путей между Востоком и Западом, омываемая водами Персидского залива с одной стороны и окружённая пустынями с другой. Страна граничит с несколькими государствами региона, известными своими богатыми ресурсами и стратегическим расположением. Аль-Музафия занимает важное место на мировой карте благодаря своему геополитическому значению и огромным запасам природных ресурсов. Аль-Музафия является абсолютной монархией, где шейх Амирт Али аль-Музаффар является верховным правителем. Власть в стране сосредоточена в руках шейха и его ближайшего окружения, в которое входят влиятельные министры, советники и военные. Хотя формально в стране существует парламент, его полномочия ограничены, и все ключевые решения принимаются шейхом. Аль-Музафия — одно из богатейших государств региона благодаря огромным запасам нефти и газа. Экономика страны строится на добыче и экспорте углеводородов, но в последние десятилетия шейх Амирт Али аль-Музаффар активно занимается диверсификацией экономики, инвестируя в развитие высоких технологий, финансового сектора, недвижимости и туризма. Страна также известна своими современными городами, небоскрёбами и инфраструктурой, которая привлекает международных инвесторов и туристов.

Шейх Амирту Али аль-Музаффар. Тридцать три года. Рост 195 см. Телосложение крепкое, мускулистое, с широкими плечами и мощной грудью. Он поддерживает себя в отличной форме благодаря регулярным тренировкам и активному образу жизни. Сильные черты лица — резкие скулы, выразительные брови, прямой нос и густая чёрная борода, аккуратно подстриженная. Глаза глубокие, редкого янтарного цвета, которые могут выражать как холодную расчётливость, так и дикую страсть. Взгляд проникающий, вызывающий у собеседника трепет. Волосы чёрные, коротко подстриженные. В основном носит традиционную арабскую одежду — кандуру (длинное белое или чёрное одеяние), но на официальных мероприятиях его часто можно увидеть в дизайнерских костюмах от мировых брендов. Его гардероб включает элементы роскоши, такие как золотые часы и аксессуары, подчёркивающие его статус.

Амирт Али аль-Музаффар обладает абсолютной властью в Аль-Музафии и принимает решения, руководствуясь не только интересами страны, но и личными амбициями. Он не терпит неповиновения и требует полной лояльности от своих подданных. Шейх известен своим острым умом и способностью анализировать ситуацию с разных сторон. Он обучался в лучших университетах мира, что позволяет ему быть впереди в международных переговорах и бизнесе.

Амирт умеет сохранять спокойствие в любых ситуациях, что делает его непревзойдённым стратегом. Его холодная расчётливость часто пугает как его врагов, так и союзников. Шейх тщательно оберегает свою личную жизнь и особенно секретный гарем. Лишь узкий круг приближённых знает о существовании гарема, и любые попытки нарушить его секретность жестоко караются.

Шейх Амирт контролирует крупнейшие нефтяные компании в Аль-Музафии, являясь главным экспортёром углеводородов в мире. Он активно участвует в международных переговорах, обеспечивая стране выгодные контракты и соглашения.

Амирт управляет суверенным фондом Аль-Музафии, который инвестирует миллиарды долларов в мировую экономику. Его инвестиции включают недвижимость в Лондоне и Нью-Йорке, технологические стартапы в Кремниевой долине и проекты в сфере возобновляемой энергии.

Амирт играет ключевую роль в международной политике региона. Он известен как искусный дипломат, способный выстраивать альянсы и заключать сделки, которые укрепляют позиции Аль-Музафии на мировой арене. Под руководством шейха в стране построены роскошные курорты, отели и туристические комплексы, которые привлекают богатых туристов со всего мира. Аль-Музафия также известна своими грандиозными архитектурными проектами, которые стали символами современного Востока. Несмотря на свою внешнюю современность, шейх сохраняет древние традиции, скрывая свой гарем от посторонних глаз. Гарем находится в секретной резиденции, недоступной для общественности. Здесь соблюдаются строгие правила, и девушки, попавшие туда, находятся под постоянным надзором и охраной. Гарем шейха — это не просто место для удовольствий, а символ его абсолютной власти и контроля.

Шейх Амирт Али аль-Музаффар — человек, который сочетает в себе традиции и современность, власть и жестокость. Его жизнь — это постоянная борьба за сохранение своей империи, как на политической арене, так и в личной жизни, которую он оберегает от посторонних взглядов.

Первые лучи солнца уже разрезают горизонт, заливая золотым светом мой дворец. Этот мир — мой. Здесь всё подчинено моей воле. Каждый дом, каждый человек. Их жизни и судьбы зависят от того, что я решу в этот день.

Тишина окутывает меня, как саван. Я люблю тишину. В ней я слышу своё могущество. Это пауза перед неизбежным. Всё, что я вижу вокруг, — мраморные колонны, ковры, картины на стенах — всё это лишь символы моей силы. Но для меня это пустота. Власть — это контроль. И я держу его в своих руках.

Сегодня новый день. Очередные контракты, встречи, решения. Я уже слышу, как деньги начинают своё движение. Аль-Музаффар — это не просто имя. Это империя, созданная мной. И каждый мой шаг укрепляет её стены. Ошибки невозможны. В этом мире за ошибки платят. И я готов платить за свои. Это часть игры, но не слабость. Я создал этот мир — и я сохраню его. Мир моего деда, прадеда и их отцов.

Но есть и те, кто помогает мне удерживать власть. Назира. Моя тётка, женщина, которая была для меня матерью, когда моя настоящая мать умерла при родах вместе с младенцем, а отца застрелили прямо на площади за день до ее родов. Мне тогда было восемнадцать. После меня родился Шахид, а потом мать не вынашивала детей или рожала мертвых.

Я остался рядом с Назирой. Тетя всегда сильная, непреклонная. Её любовь сурова, как пустынный ветер, который обгладывает словно кости, все что попадется ему на пути. Я чувствую её заботу, но она никогда не позволяет ей размыть границы между нами. Назира не склонна к сентиментальности. Это то, что делает её моей опорой. Её власть над гаремом абсолютна. Её проницательные глаза видят всё. В её руках порядок, который никто не смеет нарушить. И этому порядку несколько сотен лет. Мне плевать, что думают по этому поводу другие. Я диктатор. Я наследую законы моих предков, наши устои жизни никого не должны волновать. Мой гарем – это мой статус, мое удовлетворение желаний, мое удовольствие если угодно. Так было и так будет.

Назира — высокая, крепкая, с пронизывающим взглядом, который словно читает чужие мысли. Она видит каждую слабость, каждую ложь. Гарем для неё — не просто дом моих женщин. Это ещё один фронт, где ведётся своя игра за влияние и контроль. И я доверяю ей этот фронт безоговорочно. Она никогда не подводила меня. Никогда не пыталась перейти ту границу, которую я для неё начертил. Её место — рядом со мной, но не передо мной. И это делает её незаменимой.

Лейла. Её красота уже не ослепляет меня, как прежде. Это был огонь, который давно угас. Теперь между нами осталась только уважение и роль, которую она исполняет. Она родила мне двух сыновей — Амара и Захира. Мои наследники. Лейла знает своё место и свою роль в этом мире. Играет её безупречно. Но сейчас её место — в тени. Я ценю её за то, что она дала мне наследников…иногда я беру ее к себе на ночь. Скорее, потому что считаю, что это правильно. Она мать моих сыновей. Ни до нее ни после никто не рожал для меня детей.

Амар, мой старший сын, уже показывает качества, которыми я горжусь. Он умён, твёрд, решителен. Я вижу себя в нём. Захир ещё мал, но я чувствую его силу, как бурю, готовую разразиться в будущем. Я воспитываю их сурово, потому что в этом мире нет места для слабых. Мои сыновья должны быть сильнее меня. И я сделаю всё, чтобы этого достичь.

- Господин, к вам пришел ваш брат Шахид Аль-Музаффар, просит принять его.

- Пусть войдет!

Шахид, мой брат, входит в кабинет. Наши пути были разными с самого детства. Мы — почти ровесники, но он всегда стоял в моей тени. И это его естественное место. Я доверяю ему, но всегда держу его на расстоянии. В этом мире не может быть двух лидеров. Амбиции есть у каждого. Но не каждый способен превратить их в реальность.

— Всё готово, брат, — его голос всегда звучит спокойно. Он протягивает мне документы, которые я едва замечаю. В моей голове уже прокручиваются планы на день, решения, которые необходимо принять. Контракты, сделки — это часть большой игры, в которую мы играем каждый день.

— Хорошо, — коротко отвечаю я. — Закрой этот вопрос до вечера.

Шахид кивает, понимая, что я не склонен сегодня к беседам. Он выходит, оставляя меня одного. Он знает своё место, и я знаю. В этом мире каждый должен знать своё место. Он не бросит мне вызов, потому что я не дам ему даже шанса на этот вызов.

Я выхожу из кабинета почти следом за ним. В коридоре меня ждут мои люди, как тени. Их шаги растворяются в моих, они следуют за мной, зная, что их судьбы — в моих руках. Они существуют лишь потому, что я даю им это право.

Назира встречает меня в зале для приёмов. Её взгляд всегда теплее, когда он направлен на меня, хотя остальные знают её как холодную и неприступную. Она никогда не показывала слабости, и я ценю её за это. Все еще сохранившая следы былой красоты. Она была замужем. Ее муж умер от сердечного приступа так и не подарив ей детей. Она приняла решение больше не выходить замуж.

— Амирт, — её голос глубокий, твёрдый. — Ты рано начал свой день.

— Работа не ждёт, — говорю я резко, зная, что она понимает меня лучше, чем кто-либо. — Время — далеко не наш друг.

Назира кивает, её лицо остаётся непроницаемым. Она всегда была рядом, всегда понимала, что я не просто управляю этой страной, я держу в руках весь этот мир. Но я не показываю слабости даже ей. Моё лицо остаётся холодным. Эмоции это не про меня. Эмоции слишком дорого стоят, чтобы кому-то их показать. Грош цена эмиру, чьи эмоции затмевают его разум.

— Гарем под твоим контролем? — бросаю короткий взгляд на неё.

— Как всегда, — её голос стал мягче, но только для меня. — Всё идёт по плану. Не беспокойся, сынок.

Я знаю, что могу доверять Назире. Она контролирует каждую женщину, каждый шаг, каждое слово. Она управляет гаремом так, как никто другой. Но мои мысли уже заняты другим. Сегодня вечером я встречаю важную делегацию из соседнего эмирата. Это часть моего плана по расширению влияния и контроля над регионами.

— Подготовь всё, — говорю я, направляясь к выходу. — Вечер должен пройти идеально.

Назира снова кивает. Она знает, что я требую совершенства. В этот вечер делегация должна уйти впечатлённой. Мои решения должны быть выверены до мелочей. Любая ошибка будет стоить дорого. И я готов заплатить. Потому что власть — это не только сила. Это и ответственность.

Весь день — цепь решений и встреч. Я принимаю делегацию. Их лица спокойны, но я вижу их напряжение. Они приехали ко мне, чтобы заключить контракт на строительство инфраструктуры для нового газопровода. Их страна нуждается в сотрудничестве со мной. И они знают, что я — единственный, кто может дать им это.

— Ваши условия приемлемы, — говорю я, осматривая их лица. — Но я хочу видеть гарантии. Мой народ должен знать, что всё будет выполнено в срок. Никаких задержек. Никаких отклонений от плана. Иначе я отзову финансирование!

— Мы готовы к этому, — отвечает глава делегации, мужчина с седыми волосами и нервными движениями. Я вижу его страх и желание понравиться мне.

— Тогда сделка заключена, — мои слова звучат как приговор. Я знаю, что они уйдут отсюда, выполняя каждый мой приказ. Потому что власть — это контроль, и они это понимают.

Когда делегация покидает дворец, я остаюсь один в своём кабинете. День прошёл успешно. Ещё один шаг на пути к расширению моего влияния. Но я знаю, что в этом мире каждый шаг может обернуться опасностью. Назира приходит ко мне, её лицо спокойное, но в глазах радость.

— Ты справился, — её голос твёрд, но я чувствую её гордость за меня.

— Это только начало, — отвечаю я, кивая. — Мы расширим наши позиции. Это укрепит нас. Со временем я должен подмять под себя Аль-Нажах…Он будет принадлежать нам…Вместе с ураном. Редким и опасным ископаемым, необходимым для производства ядерной энергии или вооружений. Обладание ураном делает Эмират Аль-Нажах влиятельным на международной арене. Когда мы завладеем им…наше влияние станет безграничным!

Назира понимает, что мой ум всегда на шаг впереди. И она знает, что каждый успех — это только часть великого плана.

- Я не сомневаюсь в тебе, мой лев, мой царь.

Слуга приносит новые документы, и я снова погружаюсь в работу. Власть требует постоянного внимания, постоянных решений. Я не могу остановиться. Потому что, как только ты останавливаешься, ты проигрываешь.

Назира уходит, оставляя меня одного. Она верна мне, как всегда. Но я знаю, что даже её преданность — это часть большой игры, которую я веду. В конце концов, в этом мире может быть только один лидер.

Я — Амирт Али аль-Музаффар. Моя воля — закон. Моя сила — непреклонна. И никто не сможет бросить мне вызов. Никто.

Но еще вчера... Вчера что-то нарушило привычный ход моих мыслей. В памяти всплывает образ, который не даёт мне покоя. Рыжеволосая девушка. Я видел её мельком, всего на мгновение, но её красота поразила меня. Её длинные, огненные волосы падали волнами на плечи, они светились как пламя. Они контрастировали с её молочно-белой кожей, покрытой лёгкой сеточкой веснушек. Её голубые глаза, такие яркие, как небо… я никогда не видел такого цвета, возможно потому что ее волосы оттеняли их. Она не была похожа на других женщин гарема — ослепительная, живая, полная огня. Её тонкая фигура, стройные руки и плавные линии тела. Я представил ее без одежды и в горле пересохло. Тот, кто привез ее для меня получит хорошее вознаграждение.

Я не знал её имени. Не знал, откуда она приехала, да и мне плевать на это. Но одно я знал точно — я захотел её. Это чувство взорвало мой разум, пробудило во мне что-то дикое и первобытное. Желание. Невозможно было остановить этот огонь.

Когда вечером девушки танцевали передо мной, я ждал её появления. Я искал её глазами среди множества других, но её не было. Я промолчал, не выдав своего недовольства. Но внутри всё кипело. Где она? Почему не вышла? Как черта ее привезли, но не привели ко мне! Все новенькие всегда показываются мне!

После ужина, когда все ушли, я позвал Фариду. Она пришла, как всегда бесшумно, и поклонилась, стоя в ожидании.

— Где рыжая? — спросил я, не глядя на неё, но чувствуя её напряжение.

Фарида замялась, словно не знала, что сказать, но это длилось всего мгновение.

— Мой господин, — ответила она, снова низко кланяясь, — она не в форме.

Её голос был ровным, но я знал, что это означало. Я не стал задавать больше вопросов. Однако желание видеть эту рыжеволосую не утихло. Это меня не удовлетворяло. Я привык получать всё, что хочу. И девушка, с её огненными волосами и небесными глазами, должна была быть здесь. Она должна была стоять передо мной. Голая. Покорная. На коленях, Готовая меня ублажать.

Я встал из-за стола и направился в свои покои. Я никого не выбрал. Пусть сами выбирают. Ночь была тёмной и безмолвной. Но даже тишина не приносила успокоения. Я всё ещё чувствовал, как это желание тлеет внутри меня. Я давно никого не хотел. Пресыщенный, разбалованный женщинами разных сортов и мастей. Я трахал разных. Я мог иметь любую. Это развращает… и приводит к скуке. Но после долгих поездок я всегда проводил ночь не один.

Дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошла девушка. Это была не ОНА. Не рыжая. Совсем другая. Её выбрала Фарида, зная, что я не люблю, когда меня оставляют в одиночестве на ночь. Я повернулся, медленно оглядывая её. Тёмные волосы, покорный взгляд. Она старалась угодить мне, угадать мои желания ещё до того, как я их выскажу. Но её вид не возбуждал меня. Не так как один взгляд на рыжеволосую…

Девушка робко подошла ко мне. Я смотрел на неё с безразличием. Да, она была красива, как и все женщины в моём гареме. Но сейчас её красота не трогала меня.

— Разденься, — сказал я властно.

Она, не сомневаясь ни на мгновение, подчинилась. Её руки плавно скользнули по тонкой ткани одежды, и она упала к её ногам. Её кожа блестела в мягком свете свечей. Тело безупречно, маленькая грудь с коричневыми сосками, голый лобок как я люблю, тонкая талия и длинные ноги. Но это не вызвало у меня тех эмоций, которые я ожидал.

Я подошёл ближе, но мои мысли всё ещё были далеко. Там, где горели огненные волосы и небесные глаза.

- Стань на колени и открой рот…, - приказал я, расстегивая штаны.

Ветер хлестал по лицу, как пощёчины. Резкие, бескомпромиссные. Каждый порыв — как удар, но я не чувствовала боли. Только холод. Он проникал в меня, вытесняя последние остатки тепла, что когда-то жил внутри. Там, где когда-то было сердце, теперь зияла пустота. Глухая, бездонная. Я стояла на краю балкона, прижимаясь к холодному мрамору, как к последней надежде. Но даже она ускользала, как песок сквозь пальцы. Спина уже не болит. Я не ощущаю боли. Мне болит внутри от понимания, что теперь это точно конец.

Слишком высоко. Слишком опасно. Но это не имело значения. Ничто больше не имело значения. Всё, что осталось, — это этот момент. Последний вздох. Последний шаг. Я подняла глаза на небо. Оно было таким же бескрайним, как и мой страх. Бесцветное, безмолвное. Как и я. Казалось, что даже воздух сопротивляется, не давая мне дышать. Я слышала только стук своего сердца — рваный, неравномерный. Кажется, оно тоже устало бороться. Я была как пустой сосуд, который вот-вот разобьётся на миллион осколков.

Я вспомнила, что привело меня сюда. Обещания, которые так и не были выполнены. Мечты, которые превратились в пепел. Жизнь, которая стала невыносимой. Здесь, в этом роскошном плену, я стала товаром. Вещью, которую можно продать, обменять, подарить. Моя судьба была решена, и я была готова к самому худшему. Но когда я услышала, что меня хотят отдать другому мужчине, как ненужное барахло, что я не представляю особой ценности, потому что не девственница, а теперь еще и со следами от плети, что я просто бесполезная игрушка... Что-то внутри меня сломалось. Нет. Я не могу позволить этому случиться. Я не могу жить в этом аду. Лучше смерть, чем быть очередной вещью в руках другого мужчины…хотя какая разница в чьих руках. Лучше навсегда в бездну, чем вечность в клетке.

Мои ноги предательски дрожали, но я взобралась на парапет. Он был холодным, как мраморный гроб. Я обхватила колонну сбоку руками, стараясь не смотреть вниз. Сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Я не могла дышать, не могла думать. В голове была только одна мысль — конец. Сейчас или никогда. Я опустила голову и посмотрела вниз. И там, внизу, я увидела его. Шейха. Того кто никогда бы не захотел такую как я, того, кто приговорил десятки женщин на унижение. Он стоял там, неподвижный, как каменная статуя. Его глаза встретились с моими, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от ужаса. В его взгляде не было ни капли жалости, только холодная решимость. Он смотрел на меня, как на куклу, которая вышла из-под контроля.

— Прыгай, — крикнул он. Его голос был бархатным, красивым, но для меня он раздался, как громовой удар. Резкий, безапелляционный. Моя первая реакция была — отступить, убежать, спрятаться. Но его слова проникли в меня, как острый заточенный до смертоности нож, разрезая все мысли на куски. Прыгай. Это был приказ. Последний приказ, который я могла исполнить.

Я закрыла глаза. Всё вокруг исчезло. Воздух обрушился на меня, и я почувствовала, как теряю контроль. Всё смешалось в одно мгновение. Я летела, чувствуя, как мир рушится подо мной.

Парапет под ногами исчез, и меня охватило ощущение пустоты. Время словно замедлилось. Мои руки инстинктивно потянулись в стороны, но это не спасло меня. Я падала. Воздух засвистел в ушах, сердце замерло в груди, и только в этот момент я поняла, что это реальность. Это не был кошмар, не было пути назад. Вода приближалась с пугающей скоростью, её чёрная поверхность выглядела как зеркало, готовое разбиться о моё тело. Всё вокруг исчезло — только я и эта ледяная, чуждая масса.

Я ударилась о воду, и холод мгновенно пронзил каждую клетку моего тела. Вода сомкнулась надо мной, её ледяные объятия лишили меня дыхания. Я пыталась взмахнуть руками, инстинктивно пытаясь выплыть, но тело казалось тяжёлым, неподвижным. Вода тянула меня вниз, как будто пыталась поглотить меня в свои бездонные глубины. Тьма со всех сторон. В ушах бился только гул воды и бешеный стук моего сердца. Всё замедлилось, я как в густом тумане. Я не могла думать, не могла кричать. Лишь холод пронизывал меня до самых костей.

Внезапно я почувствовала, как что-то сильное схватило меня. Резкое движение, руки, мощные и твёрдые, вытянули меня из глубины. Я ещё не понимала, что происходит, и не успела осознать, что кто-то прыгнул за мной. Меня подняли на поверхность, и воздух снова обрушился на меня. Я жадно втянула его, но ледяной поток не давал мне полной свободы. Я попыталась открыть глаза, но всё передо мной было размытым. Всё, что я могла почувствовать, — это тёплые руки, обхватившие меня, и тепло, которое контрастировало с холодом воды. Я не видела лица того, кто спас меня, но чувствовала его силу. Он вытаскивал меня на берег, его движения были быстрыми, резкими. Я пыталась дышать, но каждый вдох был словно тысяча ледяных игл, вонзающихся в мои лёгкие. Я не могла ничего сказать. Лишь дрожала, как маленький ребёнок, а вокруг был только гул голосов, шёпот и звук воды, капающей с моих волос. Тьма снова накрыла меня. Последнее, что я почувствовала, — это жар тела, который теперь был рядом. Мужское дыхание, горячее, тяжёлое, где-то близко с моим лицом. Всё исчезло, и я погрузилась в бездну.

Я открыла глаза, ощущая, как всё тело ломит от усталости. Я вся мокрая. Голова кружилась, мир вокруг казался нереальным, словно я всё ещё была на грани между жизнью и смертью. Но вдруг передо мной появилось мужское лицо. Красивое, но жестокое. Янтарные глаза, полные дикого огня, смотрели на меня, словно пронизывая насквозь. Это был он. Шейх. На нем мокрая одежда, вода стекает по его лицу, по красивым иссиня-черным волосам и бороде.

Я пыталась понять, что происходит, но его взгляд удерживал меня, словно невидимые оковы. В этот момент мне стало по-настоящему страшно. Я видела в его глазах не просто злость. Это была чистая, неразбавленная сила, готовая разрушить всё на своём пути. Но вместе со страхом по телу прошла странная волна — что-то между ужасом и восхищением. Этот человек был не просто властелином. Он был чем-то большим. Непреодолимой силой, с которой невозможно было бороться. Вокруг шептались слуги, слышались приглушённые голоса, наполненные страхом и ожиданием. Все знали, что меня ждёт наказание. Все были уверены, что шейх не простит такой дерзости. Я смотрела на него, ожидая приговора, но он ничего не сказал. Только продолжал смотреть на меня. Я не могла понять выражение его тигриных глаз. Моё сердце сжалось от страха, когда Фарида, надсмотрщица гарема, появилась рядом. Её лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию. Она схватила меня за руку, грубо дернула вверх.

— Вставай, — прошипела она. — Идём.

— Оставь её! — голос шейха пронёсся через комнату, как удар хлыста. Фарида замерла. Её рука, ещё секунду назад грубо сжимающая моё запястье, тут же отпрянула, словно она коснулась огня. Лицо её исказилось на мгновение — смесь страха и недоумения, но она не посмела возразить. Кое-что я уже понимала на арабском, по крайней мере по его интонации все было ясно.

— Простите, мой Повелитель, — едва слышно прошептала она и отступила назад, низко склонив голову. Шейх склонился надо мной, неподвижный, как каменная глыба, а его янтарные глаза всё так же сверлили меня насквозь.

- Пошли все вон! – рыкнул он и в комнате буквально за мгновение стало пусто.

- А ты – встань! – скомандовал он и поднялся во весь рост. С его одежды ручьями стекает вода.

Я поднялась на ноги, чувствуя, как всё внутри меня дрожит. Его взгляд был невыносим, словно он видел меня насквозь, оценивая каждую частицу моей души, каждый вздох. Он не сказал ни слова, но его молчание было тяжелее любого приговора. Мне хотелось закричать, сбежать, но ноги не слушались. Я стояла перед ним, будто загнанное в угол животное, и лишь молчала.

— Что это за выходка? Ты пыталась бросить мне вызов? — наконец, раздался его голос, низкий, холодный, как зимний ветер…на русском языке с акцентом. Каждое слово резало, как лезвие. — Я видел это в твоих глазах.

Я не знала, что ответить. Вызов? Нет. Это было отчаяние, боль, но не вызов. Но мои губы не двигались. Слова замерли на языке, сгорели под его взглядом. Он ждал ответа, и его терпение истекало.

— Ты хотела умереть? — снова раздался его голос. Но в нём было что-то новое. В нём не было ярости, только вкрадчивость от которой кожа покрывалась мурашками. Я вся мокрая, платье облепило меня как вторая кожа и я видела как глаза шейха скользнули по моему телу. Казалось, он играл со мной, как хищник играет с добычей, прежде чем нанести последний удар.

Я не могла больше молчать. Не могла выдержать это напряжение.

— Да, — прошептала я. Мой голос дрожал, но я не могла солгать. В тот момент я действительно хотела смерти. Но сейчас всё было иначе. Этот человек… он перевернул всё, что я думала о себе и о мире вокруг.

Шейх поднял бровь, и в его глазах мелькнула тень интереса.

— Пока я не решил иначе ты будешь жить, — его голос был тихим, почти шёпотом, но я слышала каждое слово так чётко, будто он стоял прямо рядом. — Но ты нарушила правила. Ты думаешь, что смерть — это выход? — произнёс он, медленно подходя ближе. Каждый его шаг звучал, как мой удар сердца, всё громче и ближе. — Ты думаешь, я позволю тебе?

Он остановился передо мной, так близко, что я могла чувствовать тепло его тела. Его взгляд прожигал меня насквозь, и от него я снова почувствовала эту волнующую смесь страха и восхищения. Он был как буря — необузданный, опасный, но манящий.

— Ты — принадлежишь мне. — Его голос стал ниже, почти хриплым. — Ты моя. Тебя купили для меня и по моему приказу!

Эти слова прозвучали, как удар. Моё сердце сжалось. Моя? Что это значит? Я хотела возразить, кричать, бороться, но вместо этого я просто стояла, парализованная его присутствием.

— И никто не заберёт у меня то, что принадлежит мне, — он провёл рукой по моим волосам, его пальцы коснулись моей шеи. Я вздрогнула от неожиданности. Его прикосновение было горячим, сильным, властным. Я почувствовала, как по телу прошла волна электричества.

— Ты будешь жить, — сказал он, словно вынес приговор. — Но с этого момента твоя жизнь принадлежит мне. Ты заплатишь за свою дерзость, но не смертью.

Он посмотрел мне в глаза, и я почувствовала, как внутри всё сжалось от ужаса и странного, необъяснимого желания, которое я гнала от себя, от которого чувствовала, как сердце падает куда-то вниз.

— Фарида!

Фарида немедленно появилась. Я с трудом разбирала, что он сказал ей. Но ее лицо вытянулось и она покорно поклонилась. А потом посмотрела на меня.

- Пойдем со мной.

Ее голос уже не звучал так резко и презрительно. В нем что-то изменилось. А еще я увидела в ее глазах страх…Я хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Всё моё тело дрожало от напряжения. Я чувствовала, что на этом всё не закончится. Его взгляд, как огонь, сжёг меня, испепелил все внутри.

***

В комнате, куда меня привела Фарида, было тихо и темно. Она с силой захлопнула за собой дверь и, обернулась ко мне, её глаза метали молнии.

— Ты что, совсем с ума сошла? — прошипела она, подходя ко мне вплотную. — Если бы не шейх, ты бы уже не дышала! Ты хоть понимаешь, в какую игру ты влезла?

Я не знала, что сказать. Не знала, как объяснить то, что мной двигало. Я только хотела уйти. Исчезнуть.

— Переоденься, — бросила Фарида, протягивая мне сухую одежду. — Шейх решил не наказывать тебя. Пока.

Я ощутила смешанные чувства — облегчение и страх. Почему он не наказал меня? Почему позволил мне уйти? Что он задумал?

Когда она ушла, я осталась одна в комнате, тихо задыхаясь от эмоций. Я переоделась, чувствовала, как тело дрожит от пережитого ужаса и холода. Лёжа в постели, я пыталась найти ответы, но вместо этого перед глазами вновь и вновь появлялось его лицо. Жестокое, красивое. Лицо человека, который держал мою судьбу в своих руках. Как и судьбу всех здесь…

Но больше всего я ненавидела себя за то, что мне не удалось сделать то, что я хотела. За то, что я не смогла найти силы, чтобы закончить это всё. И за то, что теперь я была ещё больше в его власти. Когда я засыпала, последнее, что я видела, было его лицо, как будто оно навсегда запечатлелось в моей памяти.

С того самого момента, как она прыгнула в воду, не было ни дня, чтобы я не думал о ней. Евгения. Её имя звучало в моей голове, как нечто запретное, но манящее. Чудовищные имена. Варварские, чужие. Этот огонь в её глазах, холодное, почти ледяное выражение лица, когда она стояла на парапете, решившая уйти, бросить вызов… Мне. Меня это поразило. Заставило её запомнить навсегда. Как будто она врезалась мне в мозги, отпечаталась там. Я привык к покорности. К женщинам, которые склоняют головы передо мной, без лишних слов, без лишних движений. Я привык, что мои желания выполняются мгновенно. Но эта женщина… Она оказалась другой. В ней было что-то дикое, необузданное. Она была как огонь, который не поддается контролю, как ветер в пустыне, непредсказуемый и свободный. Она решила умереть, лишь бы не оказаться со мной. Но я не дал ей этой привилегии. Смерть была бы слишком лёгким исходом для неё. Она принадлежит мне. И теперь ей придётся это принять.

Я вспоминаю тот момент, когда она прыгнула. Я стоял, неподвижный, как скала, наблюдая, как её тело исчезает в ледяной воде. Она думала, что сможет сбежать. Что сможет вырваться из моей власти. Но она ошибалась. Никто не уходит от меня. Никто не бросает мне вызов и остаётся безнаказанным. А она осталась…

Я не приказал охране прыгнуть за ней. Я прыгнул сам. Этот поступок шокировал даже меня. Я, шейх, привыкший управлять всем и всеми, бросился в ледяную воду ради женщины, которая была всего лишь очередной пленницей в моём гареме. Но я не мог её отпустить. Я вытащил её из воды, её тело было холодным, безжизненным, но она жила. И с того самого момента я знал — она моя. Я хочу ее. Сильно хочу. Давно так не хотел женщину.

Этот её поступок не выходил у меня из головы. Евгения. Она не была, как все. Я видел это в её глазах, когда впервые заметил её среди других женщин. В ней была сила. Непокорность. И это меня злило. Злило так сильно, что я ощущал как начинаю кипеть, как бурлит в венах адреналин. Она должна была принадлежать мне. Я должен был сломать этот её дух. Поставить её на колени. Как всех остальных. Как полагается. Но вместо этого… я не мог выбросить её из головы.

Моя власть абсолютна. Я построил эту империю. Я её правитель. А Евгения? Она всего лишь вещь. Ее тело под мокрой одеждой идеально, соблазнительно, одурманивающе прекрасно, эти рыжие волосы до талии, голубые как ледяные осколки неба глаза, мокрые черные ресницы. Я видел её снова и снова перед глазами, и это вызывало во мне ярость.

Фарида вошла в комнату, склонив голову.

— Приготовь ее для меня сегодня ночью, — приказал я, не отрывая взгляда от окна. Я знал, что Фарида не одобрит этого. Она всегда была осторожна с женщинами гарема, всегда следила за тем, чтобы не допускать ошибок. Но в этот раз я не собирался её слушать.

— Господин… Ее присутствие в гареме ошибка…Я не знала как вам сказать. Она не девственница, — тихо проговорила Фарида, не осмеливаясь поднять взгляд на меня. Её голос дрожал от страха перед моим гневом.

Я повернулся к ней медленно, глядя прямо в её глаза.

— Я не просил подробностей, — мой голос прозвучал тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Я сказал, что хочу ее! А если я хочу, то мое слово закон, а твое мнение это последнее, что я хочу слышать!

Фарида не посмела возразить. Она понимала, что этот разговор окончен. Я не нуждался в её советах. Евгения будет здесь, и она больше не сможет мне сопротивляться. Резануло слух… «не девственница»…таких раньше не было. Но я слишком хотел, я, блядь, трясся так возбуждался от одной мысли о ней. Кто бы там ни был с ней до меня, это не имеет значения. Пока. На данный момент.

Её прошлое не имело значения. Она принадлежала мне с того самого момента, как я вытащил её из воды. И теперь я должен был поставить её на место. А ее место подо мной с раздвинутыми ногами. Я хочу видеть ее голой, хочу смотреть на ее плоть, хочу видеть ее соски. Говорят у рыжих они коралловые как и нижние губы.

Я обладал многими женщинами, сотнями…но меня еще никогда не накрывало такой чистой, незамутненной похотью. Так что член вставал и терся о штаны. Хотелось зажать его рукой и представлять себе мокрую рыжую сучку…пока не кончу.

Я вернулся к окну, снова глядя на город. Мои мысли возвращались к ней. Почему эта женщина так сильно меня раздражает? И почему я не могу просто забыть её? Её образ преследовал меня, как кошмар, от которого невозможно избавиться. Но сегодня всё изменится. Сегодня я увижу её снова. И на этот раз она будет моей. Без сопротивления. Без дерзости.

***

Я не могу больше жить в этом кошмаре. Каждый день — как шаг в пропасть. Я уже не чувствую страха так сильно, как в первые дни. Всё притупилось. Единственное, что остаётся — это боль. И отчаяние. Этот мужчина… Шейх. Его глаза, его властность… Я не могу бороться с ним. Но я не могу и сдаться. Я слышала что о нем говорили. Он воспламеняется, берет на один раз, а потом забывает, и девушка может вечно сидеть в его гареме… или быть изгнана и выдана замуж. Ночь с Шейхом может быть первой и последней. А его интерес тут же пропасть.

Но после моего прыжка в воду все изменилось. Я больше не была такой же, как раньше. Но и не только я. Гарем смотрел на меня иначе. Я это чувствовала. Сначала это были взгляды — короткие, бросаемые через плечо, как будто я сделала что-то непростительное. Я не понимала, что именно изменилось, но точно знала — они ненавидят меня. Малика, Лейла, другие женщины — каждая из них, не произнеся ни слова, делала моё существование здесь ещё более невыносимым. Их молчаливое презрение ощущалось буквально в воздухе. Я не могла пройти по коридору, не почувствовав на себе этот ледяной холод. Я уже не была такой же, как они. Потому что Шейх обратил свое внимание на меня. Потому что он спас меня. Слуги больше не смотрели с насмешкой, они стали тише, настороженнее. Кто-то шептался за моей спиной, как будто знал больше, чем я сама. Лейла — её лицо было маской. Она могла стоять неподвижно, но я видела огонь, который горел в её глазах. Она не произносила ни слова, но её молчание кричало громче, чем любые слова. Она знала, что я получила внимание шейха, и это делало её моим злейшим врагом.

Особенно сильно я чувствовала её ненависть во время редких встреч за ужином. Когда мы оказывались в одной комнате, мне казалось, что воздух между нами сгустился до невыносимого напряжения. Она держалась ровно, не выражая своих эмоций открыто, но я видела всё по её глазам. Лейла смотрела на меня, как на тварь, как на ту, кто явно ей мешает, ту, кого нужно уничтожить.

Но хуже всех вела себя Малика. Она не пыталась скрывать свою ненависть. В каждой её фразе, в каждом движении была злоба. Она не стеснялась говорить обо мне прямо. Сначала это были косые взгляды, шепот за спиной, но со временем её враждебность переросла в откровенную агрессию. Однажды я стояла у окна, стараясь не обращать внимания на разговоры вокруг. Я пыталась найти в себе силы выдерживать всё это. Но именно тогда Малика подошла ко мне, её голос был полон яда.

— Ну что, наслаждаешься вниманием? — её слова прозвучали как удар. — Думаешь, теперь ты — главная здесь? Думаешь, он тебя выберет? Может быть и выберет…трахнет один раз. Здесь таких девяносто процентов. Кто пришли на одну ночь. Гораздо меньше на две. На три почти никого нет…

- На три это ты? – с издевкой спросила я.

- Будет и четыре и пять! А с тобой поиграются и выкинут. Какая от тебя ценность. Порваная использованая дырка.

- Ну и ты теперь не целая, верно. Интересно, а третья ночь была сколько лет назад!

- Заткнись! – зашипела она, - Хитрая сука! Нарочно это сделала, чтоб он заметил тебя! Знаешь, почему ты не танцевала перед ним? Потому что он не захочет такую, как ты. Ты никому не нужна. Он выбросит тебя, когда поимеет! Уже утром ты будешь забыта…Потому что ты ничтожная!

Её слова били в самое сердце. Она наслаждалась каждым ударом. Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как моё горло пересыхает от ярости. Она была права в одном — я действительно не танцевала перед ним. Он не дал мне такой возможности. И теперь это было моим клеймом, которое Малика с удовольствием подчёркивала при каждом удобном случае.

Повернулась к ней, и вся моя сдержанность исчезла в одно мгновение.

— Закрой свой рот! Это единственное, что грязное здесь и изрыгает только дерьмо! — Я не собиралась больше терпеть её оскорбления.

Малика замерла на мгновение, явно не ожидая такого ответа. Но затем её лицо исказилось от злости, и она шагнула ко мне ближе, её пальцы сжались в кулаки.

— Что ты сказала? — она произнесла это тихо, но её голос дрожал от ярости.

— Ты меня услышала, — я сделала шаг вперёд, приближаясь к ней. Я больше не боялась. Меня охватила ярость, которая разгоралась во мне слишком долго. — Закрой свой грязный рот, иначе я его тебе закрою!

Мы стояли лицом к лицу, и напряжение между нами было ощутимо. Малика склонила голову, её глаза сузились.

— Ты пожалеешь об этом, — прошипела она. — Ты не знаешь, с кем связалась. Хочешь снова отведать плеть? Он увидит твое уродливое тело и не захочет тебя!

Я знала, что она угрожает. Но в этот момент мне было всё равно. Весь мой страх исчез, уступив место адскому гневу. Я была готова драться, если понадобится.

Но прежде чем что-то случилось, дверь резко открылась, и в комнату вошла Фарида. Её взгляд скользнул по нам, и она сразу поняла, что что-то произошло. Малика быстро отступила, опустив голову, но Фарида не была слепа.

— Что здесь происходит? — её голос был холоден, и я почувствовала, как напряжение в комнате стало невыносимым.

— Ничего, госпожа, — ответила Малика, склонив голову ещё ниже. Но её глаза сверкали ненавистью.

Фарида подошла ко мне, её взгляд был тяжёлым, как камень. Я думала сейчас мне снова попадет. Была готова. Но она обернулась на Малику.

- Не смей открывать свой рот, Малика. Иначе тебе его зашьют. Думаю ты бы этого не хотела. Еще одна стычка и я лично займусь рукоделием…

Потом повернулась ко мне.

— Евгения, — произнесла она тихо, но в её голосе звучала угроза. — Я понимаю, что тебе нелегко, но здесь есть правила. И их нужно соблюдать.

Я молча кивнула. Фарида не любила меня с самого начала, но в её голосе не было откровенной ненависти, как у Малики. Её беспокоил порядок. И в этот момент я поняла, что Фарида не даст мне шанса на сопротивление. А она вдруг отчетливо произнесла.

- Иди в ванную комнату, тебя сегодня будут готовить для ночи с шейхом!

Я смотрю на своё отражение в зеркале и не узнаю себя. Красивые, искусно выщипанные брови, ярко подведённые глаза, губы, покрытые насыщенным алым оттенком — это всё не я. Не та Женя, которая когда-то с трудом находила время на элементарный макияж. Но теперь, в этом отражении, я вижу совершенно другую женщину.

Два служанки, не произнося ни слова, всё это время методично натирают моё тело маслом, доводя его до блеска, как будто я какая-то ценная вещь, которую хотят продать. Руки их быстры, но точны — они знали, что делают. Масло было густым, с резким запахом амбры и сандала

Запах проникал в каждую пору моей кожи, обволакивая меня плотной волной, как будто закутывая в невидимую вуаль. Я чувствовала, как тело расслабляется под их умелыми руками, но в голове пульсировала только одна мысль: у меня нет выбора.

Меня ждет секс с Шейхом…А после? Что будет после?

Я не могу позволить себе ошибиться. Если я не понравлюсь ему… что меня ждёт? Долгое заточение, возможно, даже смерть. Или, что хуже, я стану просто одной из сотен женщин, которых шейх может передать другому. Ещё один мужчина, ещё одна клетка. Или, может, хуже — я стану тем, о чём Малика уже шептала с насмешкой, подарком для его советников. Я не могу позволить этому случиться.

Служанки переходят к следующей процедуре — воском снимают волосы с моего тела. Я ощущаю каждое их движение, каждый рывок, как будто срывают с меня не просто волосы, а последние остатки моей старой жизни. Больно, но я не вскрикиваю. Я сжимаю губы, сжимаю кулаки, чтобы не подать виду. Мне нельзя быть слабой. Это место — не для слабых. Я должна быть сильной. Должна стать больше, чем просто рабыней, больше, чем очередное тело в гареме. Я должна стать для него кем-то важным. Единственным шансом увидеть Лизу снова. Ради неё я выдержу всё. Ради нее я буду сражаться. Моя девочка ждет меня, моя девочка там в нищете и плачет обо мне. Если я не справлюсь…бабушка в любой момент может…и что тогда? Тогда Лизу в детский дом? При живой матери? То, что отцу она не нужна я и так знаю. Он не позаботится о моей Лизе.

Снова масло. Ещё один слой. Служанки меняют положение моего тела, как если бы я была куклой, совершенно лишённой собственной воли. Но я знаю: всё это — подготовка. У них есть свой ритуал, свои правила. Правила, которые мне придётся принять, если я хочу выжить. И не просто выжить — вырваться из этой тьмы, стать чем-то большим. Если конечно смогу.

Я слышу, как одна из них негромко говорит что-то на арабском, и, наконец, они заканчивают. Теперь настала очередь платья. Я вижу его, когда они приносят его — нежный, словно лёгкий туман, полупрозрачный зеленый шёлк, расшитый золотыми нитями. Настолько тонкий, что он больше напоминает облако, чем одежду. Его нельзя назвать скромным. Он обнажает мою спину и плечи, да и весь мой силуэт ясно проступает сквозь тонкую ткань. Словно его единственная цель — не прикрыть меня, а наоборот, выставить всё напоказ.

Я смотрю в зеркало и вижу незнакомку. Кто эта женщина с огненно-рыжими волосами, свободно спадающими на плечи, с густо подведёнными глазами, которые смотрят на меня с вызовом? Это не та Женя, которая когда-то мечтала просто вернуться домой с работы и поцеловать Лизу перед сном. Нет. Эта женщина — опасная, готовая к игре, в которую я вынуждена вступить.

Но я знаю одно: я больше не могу быть прежней. Теперь я должна бороться. Ради Лизы. Ради шанса увидеть её снова. Я вздёргиваю подбородок, смотрю на своё отражение, как на врага, и решительно сжимаю кулаки. Это моя битва. И я не могу проиграть. Служанки, не говоря ни слова, расчесывают мои волосы, укладывая их так, чтобы подчёркивать мой огненный цвет. Они мастерски нанесли макияж, скрыв даже намёк на усталость или страх. Но я решила. Я сделаю всё, чтобы понравиться ему. Не потому, что хочу этого. А потому, что это мой единственный шанс. Шанс, который может дать мне свободу. Или, по крайней мере, возможность жить. Моя голова больше не опущена. Я смотрю прямо перед собой, встречая взгляд женщины в зеркале. Теперь я готова.

Дверь тихо открывается, и меня ведут по длинным коридорам. Шаги гулко отражаются от мраморных стен, и каждый звук усиливает напряжение внутри меня. Чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Я держу спину прямо, стараясь не показать страха. Не время для страха.

Меня приводят к большим, резным дверям. Это его покои. Здесь решится моя судьба. Я делаю глубокий вдох, и, прежде чем двери открываются, смотрю на свои руки — они больше не дрожат.

Служанки выходят, оставляя меня стоять перед дверями. Двери огромные, массивные, словно символизируют ту грань, которая отделяет меня от свободы. Или от смерти. Всё, что меня ждёт за ними — неизвестно, но назад пути нет. Слуги молча отворяют их, и я вижу покои шейха. Они огромны, как и сам дворец. Высокие своды, мраморные колонны, резные арки, расшитые золотом ковры. В центре — он.

Шейх Амирт стоит у окна, спиной ко мне. Он неподвижен, как каменная статуя. Я чувствую холодный ветер, который тянется через открытые окна, но в этой комнате всё застыло. Время словно замедлилось, каждый звук кажется слишком громким. Я слышу собственное дыхание, слышу, как кровь стучит в ушах. Я закрываю глаза на мгновение, чтобы взять себя в руки и побороть нахлынувшие страх и панику.

Он знает, что я здесь.

Его присутствие ощущается даже на расстоянии. Вся моя воля, вся моя решимость, с которой я шла сюда, вдруг начинает таять. Я уже не уверена, что смогу справиться. Могу ли я быть сильной перед этим мужчиной? Перед этим зверем, который управляет всем вокруг?

Но я не могу позволить себе слабость. Я сделала свой выбор. Я должна понравиться ему, чтобы выжить. Чтобы увидеть Лизу. Ради неё я должна стать больше, чем рабыней. Должна стать кем-то для него.

Он медленно поворачивается ко мне. Его янтарные глаза пронизывают меня насквозь. Они холодные, лишённые эмоций. В них нет жалости. Он смотрит на меня так, будто видит насквозь. Словно он знает всё, что я думаю, что я чувствую. И это пугает. Его взгляд скользит по моему телу, и я чувствую себя обнажённой, хотя на мне всё ещё платье. Оно прозрачное, оно почти не скрывает меня. Но это не то, что его интересует. Его глаза смотрят глубже. В самую душу. И от этого становится не по себе. Он неподвижен, словно хищник перед прыжком, и в его янтарных глазах пылает похоть…обыкновенная мужская похоть. Она не сулит мне ровным счетом ничего. Каждое его движение — плавное, точное, как будто всё, что он делает, спланировано заранее. Даже его молчание говорит больше, чем слова.

— Подойди, — его голос прозвучал спокойно, но я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжёлым, напряжённым.

Я делаю шаг вперёд, с трудом удерживая себя от того, чтобы отвернуться. Его присутствие давит на меня, заставляя мои мысли путаться. Его властность — как магнит, манящая и пугающая одновременно. Его лицо — идеально чёткие черты, остроконечные скулы, губы, которые легко могли быть нежными, если бы не вечная твёрдость, застывшая на них. Но больше всего — его глаза. Эти глаза поглощают меня, лишают всякой возможности думать о чём-то ещё.

Он делает шаг ко мне. Сердце пропускает удар.

— Ты понимаешь, зачем ты здесь? — его голос бархатный, глубокий. Он не спрашивает. Он уже знает ответ.

— В моём мире не спят с мужчинами, пока их не узнают, — неожиданно вырывается из меня. Я не собиралась говорить этого вслух, но слова просто сорвались с губ, словно выстрел. Но вздрогнула я, а не он.

Его взгляд на мгновение становится острее. Я чувствую, как он напрягается, будто не ожидал от меня такого ответа. Легкая тень раздражения пробегает по его лицу.

— Ты не в своём мире, — его голос холоден, как лезвие. — Здесь всё иначе.

— Это не меняет моих правил, — я знаю, что провоцирую его. Я чувствую, как его ярость нарастает, как вулкан перед извержением. Но не могу остановиться. — Чтобы лечь в постель с мужчиной, мне нужно узнать его.

Он делает шаг вперёд, сокращая между нами расстояние. Я могу почувствовать его дыхание на своей коже. От этого близкого присутствия внутри меня всё переворачивается, но я держусь. Его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.

— Я могу приказывать тебе. Здесь ты — моя. Ты будешь делать всё, что я скажу, — его голос звучит тихо, но угрожающе.

Моё сердце бьётся как сумасшедшее. Я смотрю в его глаза. Внутри меня борются два чувства — страх и какое-то странное восхищение. Его властность, его сила — они пугают и притягивают одновременно. Я знаю, что если он захочет, то я не смогу сопротивляться.

- Раздевайся! Сейчас! Сама!

— Нет, — говорю я, и мой голос неожиданно твёрд.

Я вижу, как его лицо искажается от гнева. Он не привык к отказам, особенно от женщин. Его руки напрягаются, и я понимаю, что довела его до предела.

— Ты осмелилась сказать мне «нет»? — его голос низкий, яростный. — Ты знаешь, что я могу с тобой за это сделать?

— Лучше быть наказанной, чем легкодоступной, — отвечаю я, сжимая кулаки.

- Ты можешь стать мертвой!

- Значит лучше стать мертвой, но не стать шлюхой!

Он подходит ближе, ещё на шаг. Моя спина почти касается стены, выхода нет. Он смотрит на меня с яростью, которая готова вот-вот вырваться наружу. Его тонкие ноздри трепещут, а челюсти сильно сжаты. Он настолько красив, что слепит глаза. Теперь я понимаю, почему никто из них не отказывает ему.

— Ты не девственница, — его слова звучат, как удар. Он говорит это холодно, как факт, от которого я должна дрожать.

Моё сердце сжимается, но я держу себя в руках.

— Это не значит, что я лягу в постель с каждым мужчиной, пусть он будет даже королём, — я почти шепчу.

— Я выше королей, — его голос похож на раскаты грома, он почти касается моего лица. И я чувствую его запах. Дурманящий, терпкий, мужской.

— Даже с Богом, — отвечаю я, не отводя взгляда.

Мгновение напряжённой тишины. Его глаза пылают яростью, его тело напрягается, как у зверя, готового к прыжку. Он замахивается, но его рука не касается меня. Он замирает на полпути, а потом резко хватает меня за лицо, сжимая мои щеки, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза.

Его пальцы грубые, сильные. Я чувствую, как он сжимает моё лицо, почти до боли, но не опускаю взгляд. В этот момент внутри меня всё смешивается — страх, ярость, желание. Да…желание. По моему телу словно проходит волна дрожи. Какая-то часть меня хочет узнать, что значит оказаться в объятиях ТАКОГО мужчины хотя бы раз в жизни. Я вижу его близко, его идеально вылепленные черты лица, его волосы цвета воронова крыла отливающие слегка синевой. Он был невероятно красив, и эта красота была почти жестокой. Он мог приказывать, и я знала, что не смогу сопротивляться, если он этого захочет.

— Ты забываешь, кто я, — шепчет он, его губы почти касаются моих. Его дыхание горячее, его тело близко, слишком близко.

Моё же предательски дрожит от его прикосновения. Я не могу отрицать, что его присутствие захватывает меня. Что внутри меня просыпается что-то дикое, желание смешивается с гневом. Я хочу, чтобы он меня поцеловал. Хочу почувствовать его силу…его чувственные губы на своих губах.

Но я не могу позволить этому случиться.

— Я должна узнать вас… — шепчу я, едва дыша. — Вы же шейх, а не насильник. Неужели вы возьмете женщину, которая вас не хочет?

Его глаза вспыхивают. На мгновение я вижу в них нечто большее, чем ярость — что-то похожее на уважение, возможно. Его пальцы всё ещё сжимают моё лицо, но он не делает следующего шага. Он медлит.

Это мгновение длится вечность. Мы стоим так, близко друг к другу, наши дыхания сливаются словно в одно. Я чувствую его силу, его власть, но также вижу в его глазах тень сомнения. Он не привык к тому, чтобы женщины ему отказывали. Чтобы они нагло заявляли, что не хотят его. Я не знаю, что со мной за это будет. Он привык, что всё происходит по его приказу.

Но я не стану его ещё одной покорной рабыней.

- Уходи! – рычит он. И я, поклонившись, иду к двери. И вдруг слышу его голос, громыхающий как яростный раскат грома.

- Стоять!

Он быстро приближается ко мне сзади. Я стою, удерживая дрожь во всем теле. И вдруг чувствую, как его пальцы касаются моей спины.

- Кто это сделал?

Я стояла перед ним, чувствуя, как его взгляд прожигает меня насквозь. Воздух между нами был тяжёлым, почти осязаемым, как будто каждая молекула пропиталась его властью. Я знала, что его не обмануть — он чувствует всё. Уверена, что его янтарные глаза следили за мной с ледяным спокойствием, но я видела в них что-то дикое, необузданное. Его властность и сила окутывали меня, делая всё вокруг неважным. Таким мелким и незначительным.

Мои плечи дрожали от боли. Раны, оставленные ударами, жгли огнём, как напоминание о том, как хлыст свистел в воздухе. Они пытались прикрыть их, спрятать от его взгляда, но это было бесполезно. Он всё видел.

— Кто это сделал? — его голос прозвучал резко, как удар, разрезая тишину. Он повторил свой вопрос. Я молчала. Моя грудь сжалась от страха, но я не могла сказать ни слова. Слёзы подступили к глазам, но я не смела плакать. Здесь слёзы — это слабость, это билет в ад. Я закрыла глаза, чувствуя, как предательские слезинки медленно катятся по щекам, как будто каждая из них была ещё одной раной. Шейх медленно повернул меня к себе, заставляя встретиться с ним взглядом. Его глаза были полны гнева, но не только. Там был ещё какой-то острый, почти пугающий интерес. Он не сводил с меня взгляда, будто изучал каждую деталь моего лица.

— Посмотри на меня, — его голос стал тише, но от этого не менее властным.

Я медленно подняла глаза, встретив властный взгляд. Его брови сошлись на переносице, в нём нарастала ярость. Его большой палец мягко коснулся моей щеки, стирая слезу. Этот жест был почти нежен, но я знала, что это не означало ничего доброго. Внутри меня всё напряглось.

Он отступил на шаг и крикнул так, что его голос эхом разнёсся по комнате:

— Омар!

Звук его голоса заставил меня вздрогнуть. Дверь тут же распахнулась, и в комнату ворвался высокий, худощавый мужчина с темными глазами, опустив голову в поклоне перед шейхом. Я сразу заметила, что это не обычный слуга. Он двигался слишком уверенно, его шаги были решительными, но его лицо не выражало никаких эмоций. Это был евнух, Омар, как его назвал шейх. Но я тогда не знала, кто он, и просто видела перед собой мужчину с заискивающим взглядом, раболепно преклоняющимся перед хозяином. Боже! Это все происходит на самом деле? В наше время такое возможно. Кто-то имеет такую огромную власть, что может играть в свои игры и распоряжаться жизнями людей. И этот кто-то шейх Амирт.

Омар посмотрел на шейха, ожидая приказов.

— Кто это сделал? — холодно спросил шейх, не сводя с меня глаз.

Омар опустил взгляд в пол. Казалось, воздух между ними стал ещё тяжелее. Трещал как от тока.

— Это сделала Фарида, господин, — его голос был тихим, но я услышала каждое слово.

Шейх стиснул челюсть так, что его мышцы напряглись. Его руки медленно разжались и снова сжались в кулаки, как будто он пытался сдержать бурю внутри себя. Я чувствовала, как ярость нарастает в нём, как волна, готовая захлестнуть всё вокруг. Он резко повернул голову ко мне, его глаза сверкнули, заставив меня вздрогнуть.

— За что? — спросил он, заставляя меня снова встретиться с ним взглядом.

Я не могла отвернуться, не могла уйти от этого взгляда, который пронизывал меня насквозь. Моё горло пересохло, но я знала, что должна ответить.

— Мы с Маликой… повздорили, — выдохнула я. Голос был почти шёпотом, но достаточно громким, чтобы он услышал.

— Малика, значит, — тихо повторил он, словно обдумывая услышанное.

Он кивнул, и на его лице мелькнула тень саркастической улыбки. Шейх отошёл от меня, будто обдумывая что-то, затем его взгляд снова стал ледяным.

— Омар, проведи ее обратно в комнату, — его голос звучал безэмоционально, но я знала, что внутри него кипит буря.

Омар подошёл ко мне, его рука коснулась моей руки, но я почувствовала, как холодно и безжизненно было это прикосновение. Он проводил меня к двери, и я вышла из спальни шейха, чувствуя, как дрожат мои колени и руки.

Когда я вернулась в свои покои злорадные взгляды сразу упали на меня. Женщины шептались бросая на меня презрительные взгляды.

— Он её выгнал, — услышала я чей-то голос.

— Шейх не захотел её, — другая насмешливо усмехнулась.

Громче всех смеялась Малика.

- Интересно когда ее теперь отдадут кому-то в подарок. Что такое? Шейх узнал, что ты не девочка и вышвырнул тебя как собаку?

Я не реагировала. Я просто подошла к своей постели, села на неё и закрыла глаза. Всё внутри меня кричало, но я молчала. Лучше быть молчать, чем показывать свою слабость. Ночью я почти не спала. Снова и снова перед глазами появлялось лицо шейха. Его глаза, его прикосновение. Его сила, его власть, его решимость. Он был невероятно красив, властен, но что-то в нём пугало меня до дрожи. Этот человек мог взять всё, что захочет, но почему-то не сделал этого со мной.

***

Утро началось с криков. Резкий звук голосов вырвал меня из полусна, и я подскочила на постели. Охранники тащили из комнаты Малику, её волосы были растрёпаны, лицо перекошено от страха. Она пыталась сопротивляться, но её сил хватало только на жалкие попытки вырваться.

— Что происходит? — шептали женщины, бросаясь к окнам.

— Там Фарида, — донёсся чей-то голос из толпы.

Моя голова закружилась. Всё было слишком быстро, слишком неожиданно. Я медленно подошла к окну и увидела, как Малику и Фариду привязали к столбам посреди двора. Двое мужчин взяли в руки плети.

— О, Аллах… они будут их бить, — кто-то сказал дрожащим голосом.

Фарида молилась, её губы шевелились, она обращала взгляд к небесам, умоляя Аллаха о прощении. Но её слова тонули в рыданиях Малики, которая кричала, плача, умоляя не трогать её, не убивать.

Я застыла. Моё сердце колотилось, я не могла дышать. Я не хотела этого видеть, но не могла отвести взгляд.

Плеть со свистом рассекала воздух, и звук ударов был невыносим. Фарида оставалась молчаливой, но её тело дрожало с каждым ударом. Малика кричала, её голос разрывал утреннюю тишину, и каждый её крик царапал меня по нервам.

Шейх стоял чуть поодаль, наблюдая за всем с холодной отстранённостью. Рядом с ним была Назира, стоящая с высоко поднятой головой, её лицо было мрачным, но безэмоциональным. Лейла наблюдала за происходящим с лёгкой усмешкой, в её глазах не было ни жалости, ни сострадания. Я не могла больше это выносить. Каждый удар, каждый крик Малики разрывали меня изнутри. Я не могла просто стоять и смотреть, как их наказывают, зная, что это произошло из-за меня. Моё сердце кричало, и я знала, что должна что-то сделать. Я рванулась к дверям, не думая, что делаю. Женщины в комнате ахнули, когда увидели, что я выбегаю наружу. Я чувствовала их взгляды на своей спине, их шёпот, их ужас.

Когда я выбежала во двор, всё замерло. Охранники остановились, плети повисли в воздухе. Шейх повернул голову, его янтарные глаза встретились с моими. Я не знала, что делаю, но знала одно: я не могла позволить этому продолжаться.

Я бросилась к его ногам, упала на колени и схватила его за руку, умоляя:

— Прошу вас, остановитесь! Не бейте их!

Моя голова была опущена, я не смела смотреть ему в лицо. Я чувствовала, как его тело напряглось, как все вокруг затаили дыхание. Воздух стал плотным, словно вот-вот должен был разразиться гром. Даже птицы в саду замерли, как будто мир остановился в ожидании. Я чувствовала на себе тяжесть его взгляда, его неподвижность была пугающей.

— Поднимись, — холодно произнёс он, его голос был низким, хриплым, полным властности. Но я не могла. Я не могла позволить себе подняться, не могла встретить его взгляд.

— Прошу вас, — продолжила я, всё ещё цепляясь за его руку. Моё лицо было прижато к холодной земле. Я чувствовала, как земля дрожит от напряжения, царящего вокруг. — Не бейте их... я виновата... это я... я заслуживаю наказания, но не они...я сцепилась с Маликой. Я ударила ее.

Тишина, которая последовала за моими словами, была оглушительной. Я осмелилась поднять голову, и увидела, что все вокруг застыли в шоке. Женщины гарема, слуги, стража — все смотрели на меня, не веря своим глазам. Я слышала, как кто-то шепнул:

— О, Аллах… она посмела коснуться шейха… ей руки сломают…

Я сжала зубы, удерживая слёзы. Я знала, что пошла на крайний шаг, и что моё положение было безнадёжным. Я ожидала его гнев, ожидала, что вот-вот на меня обрушится его ярость, но ничего не происходило. Только тишина, которая тянулась, как бесконечная нитка.

— Ты осмелилась тронуть меня? — наконец, раздался его голос, наполненный холодом и гневом.

Моё сердце замерло. Я подняла взгляд, встретив его огненные янтарные глаза. Они пылали, но в них была и другая, более тёмная эмоция, которая заставляла меня дрожать.

— Я... — начала было я, но его взгляд заставил меня замолчать.

Он стоял, словно хищник, готовый напасть. Его сильное тело излучало власть и мощь. Каждый его мускул был напряжён, каждая черта его лица была выточена и идеальна. Но этот мужчина был живым воплощением могущества, и каждый мой нерв дрожал от его присутствия.

— Ты думаешь, что можешь просить меня? — его голос звучал тихо, но в нём была такая сила, что каждое его слово словно проникало в мою душу. — Ты, которая кажется не понимает, в чьих руках находится её жизнь?

Я почувствовала, как слёзы снова наполнили мои глаза, но я сдержала их. Я не могла показать слабость перед ним.

— Они не заслуживают такой участи, — прошептала я. — Накажите меня, но не их.

Шейх шагнул вперёд, его тело оказалось так близко, что я почувствовала жар его кожи. Он наклонился к моему лицу, и его глаза снова прожигали меня насквозь.

— Ты хочешь быть наказанной вместо них? — спросил он, его голос звучал угрожающе.

Я сжала зубы и кивнула. Это был единственный выход. Я знала, что шейх не пощадит тех, кто его ослушался, но я могла хотя бы попытаться защитить их. И если для этого я должна была заплатить, то пусть так.

Он молчал несколько долгих секунд. Я не знала, о чем он думал в этот момент. Я почувствовала, как его взгляд замер на мне, как будто он взвешивал, что делать дальше. Время тянулось бесконечно. Мои пальцы всё ещё сжимали его руку, и в этот момент я осознала всю степень своего дерзкого поступка. Но я не могла отпустить. Это был последний шанс. Шейх смотрел на меня, как на дикое животное, которое осмелилось бросить ему вызов. Его янтарные глаза горели огнём, и в них не было ни капли жалости. Кажется я сейчас присоединюсь к ним.

— Уведите её, — бросил шейх, его голос звучал спокойно, но не допускал возражений.

Мои ноги подогнулись, охранники потащили меня прочь, через двор, мимо испуганных взглядов других женщин. Я не сопротивлялась, не могла. Меня почти волоком доставили в мои покои, и как только дверь за мной захлопнулась, я обессиленно упала на пол.

— Довольно, — услышала я голос шейха.

Плети больше не свистели. Я подбежала к окну и осмелилась посмотреть на шейха, встретилась с его глазами. В них не было ни жестокости, ни милосердия. Только безразличная, пугающая мощь и вызов. Мне. В этот момент я поняла, что шейх — это человек, который может даровать жизнь или забрать её одним движением руки. Он тут же отвернулся, и я сползла на пол. Моё дыхание было сбивчивым, грудь сжималась от чувства облегчения и страха одновременно. Он остановил наказание.

Я сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыла глаза. Слёзы катились по щекам, но не от боли — от осознания того, что я только что умудрилась сделать.

Я попросила наказать себя... Что, если он действительно сделает это?

Он ведь кивнул, и я видела гнев в его глазах. Что, если его ярость выльется на меня? Ведь он только что мог уничтожить меня одним приказом, но не сделал этого. Но что теперь? Я спасла их от наказания, но не спасла себя. Я встала с пола и снова подошла к окну. Женщины всё ещё были во дворе, шептали что-то, наблюдая за мной, задрав головы вверх. С их губ срывались слова презрения, осуждения, и я чувствовала их ненависть. Я бросила вызов самой системе, я тронула шейха, и они не могли понять, как мне это удалось. Пристальней всех на меня смотрела Лейла. Ее лицо было бледным, а темные глаза сверкали такой ненавистью, что будь она серной кислотой она бы разъела меня до мяса.

Но я не думала о них. Мои мысли снова и снова возвращались к его лицу. К тому, как его глаза пронизывали меня, прожигали, заставляли сердце колотиться как бешеное, как он приказал прекратить наказание. Его власть, его сила, его красота — всё это словно в хаосе крутилось внутри, заставляя кровь бешено пылать. Я знала, что моя судьба теперь зависит от его милости.

«Накажет ли он меня? И как?» — подумала я, сжимая кулаки.

Лейла вспоминала как проклятая рыжая Евгения бросилась к шейху, чтобы остановить казнь. Этот момент всё ещё жег её разум, словно свежая рана, и каждый раз, когда она думала о нём, её сердце наполнялось горькой яростью. Когда Малику и Фариду привязали к столбам, Лейла наблюдала за казнью с гордым холодом в глазах. Она знала, что шейх не станет прощать неповиновение. Но то, что произошло дальше, поразило её до глубины души.

Евгения, эта рыжеволосая славянка, выскочила на улицу, бросилась к шейху и упала на колени, как безумная. Лейла помнила, как глаза всех, собравшихся вокруг, расширились от удивления. Никто не ожидал такого дерзкого поступка. Лейла даже почувствовала короткое удовлетворение — сейчас шейх накажет эту выскочку, показав всем, что она никто, что она зарвавшаяся гадина. Но вместо этого произошло нечто невероятное.Евгения схватила шейха за руку. Лейла была уверена, что сейчас шейх оттолкнет её, поставит рядом с Маликой и Фаридой, чтобы наказать за такое оскорбление. Смешно было даже думать, что он простит такую дерзость. Лейла ожидала увидеть, как эта сучка будет унижена на глазах у всех, как её гордость разобьют одним мощным ударом. Но шейх не сделал ничего. Ничего! Лейла видела, как его лицо напряглось, как красивые золотые глаза потемнели. Все замерли в ожидании. Никто не осмеливался дышать, боясь прервать это напряжённое мгновение. Лейла сама задержала дыхание, сжав пальцы так сильно, что ногти вонзились в ладони.

И вдруг, вопреки всем ожиданиям, шейх... выполнил просьбу Евгении. Он остановил казнь. Лейла наблюдала, как охрана прекратила избиение, как Фарида и Малика опустились на землю, измученные, но живые. Это было безумие. Все в гареме ожидали наказания, все ждали крови, но вместо этого шейх смилостивился. Из-за какой-то рабыни! Лейла не могла в это поверить.

Она всё ещё видела перед собой этот момент, как Евгения поднимала лицо к шейху, её большие голубые глаза блестели от слёз, а губы шептали мольбы. Это был позор. Позор для гарема, позор для самого шейха! Он должен был показать силу, но вместо этого проявил слабость, поддался просьбам этой женщины.

Лейла вспоминала, как она надеялась, что шейх накажет Евгению за эту дерзость, как уже предвкушала унижение этой рыжей выскочки. Но этого не произошло. Шейх просто смотрел на неё, а затем... приказал увести ее. Никто не мог поверить в это. Лейла чувствовала, как её собственная власть пошатнулась в этот момент. Если шейх выполнил просьбу …нет, требование какой-то зарвавшейся дряни, то что могло остановить его от того, чтобы сделать её своей фавориткой?

И вот, спустя несколько часов, ей сообщили, что шейх отдал приказ привести к нему Евгению. Лейла улыбнулась, услышав эту новость. Это был конец для рыжей выскочки. Шейх решил покончить с ней, она была уверена в этом. Никто не мог долго оставаться безнаказанным после такого оскорбления. Он заставит её страдать. Эта женщина слишком дерзко бросила вызов его власти, и теперь она заплатит за это. С довольной улыбкой Лейла направилась в свои покои. Она спокойно сняла украшения, отпустила своих слуг и пошла в ванную комнату, наслаждаясь мыслью о том, что скоро Евгении больше не будет. Она решила принять душ перед встречей с сыновьями, зная, что её день наконец-то закончится на приятной ноте.

***

Лейла узнала о том, что шейх ужинает с Евгенией, случайно. Один из слуг, прошептавший ей эту новость, был напуган до дрожи, понимая, какую бурю это может вызвать. Лейла остолбенела на мгновение, не веря своим ушам. Шейх? С рабыней? Он никогда не ел с женщинами из гарема. Никогда не делил с ними свою трапезу, кроме неё — Лейлы, матери его сыновей. Но теперь он с этой славянкой? Это за гранью. Мерзкая, наглая выскочка, сучка, которая появилась из ниоткуда. Пользованная дрянь, которая недостойна внимания шейха. И это вместо наказания. У нее душа кровью обливается от одной мысли об этом. Такого еще никогда не было. Никогда. Даже Лейла если проявляла дерзость, ее могли покарать. Выставить из дома шейха, отправить в загородный особняк, где от скуки можно взвыть.

Её сердце замерло от ярости, лицо вначале сильно побледнело, а потом к нему прилила вся краска. Она медленно вышла из комнаты и, убедившись, что никто не видит её, направилась в сторону сада. Шаги были быстрыми, но лёгкими — ни один звук не выдал её присутствия. Она знала каждый уголок дворца, каждый тайный проход и тропинку. Подойдя к укрытию за роскошными деревьями, Лейла затаилась, наблюдая за сценой перед собой.

Шейх ужинал с Евгенией в саду, за массивным столом из белого мрамора, освещённым мягким светом фонарей. В воздухе витал сладкий аромат цветов, но Лейле казалось, что воздух стал ядовитым. Евгения сидела напротив него, словно в этом не было ничего необычного. Её волосы, уложенные в изысканную причёску, каскадом спадали на плечи. Она была разодета в роскошное красное платье — платье, которого Лейла никогда на ней не видела. Оно обтягивало её стройную фигуру, подчёркивая каждый изгиб, каждый изгиб был совершенным. Слишком красивая, слишком знойная. От нее веет сексом, притяжением, шиком. Откуда только взялась? Кто посмел ее привезти! Лейла найдет этого идиота и оторвет ему голову.

Лейла сжала кулаки до боли. С каких пор сам шейх стал ужинать с рабынями? Почему эта женщина сидит там, где должна быть она — Лейла? Весь её мир начал трещать по швам, когда она увидела, как шейх смотрит на Евгению.

Его глаза горели, словно глаза зверя, который был готов наброситься на добычу. Лейла знала этот взгляд. Она видела его на заре их отношений, когда сама была той, кто вызывал в нём такую страсть. Но теперь… Теперь эти глаза, полные дикого огня, были направлены на другую женщину.

Евгения, напротив, выглядела скромной. Её ресницы были опущены, словно она не осмеливалась встретить взгляд шейха, её улыбка была сдержанной, почти смущённой. Лейла видела, как Евгения иногда поднимала взгляд, но тут же опускала глаза, как только шейх начинал что-то говорить. Но даже в этих жестах Лейла чувствовала её силу, её скрытую дерзость. Она будто играла роль, идеально манипулируя моментом. Это выводило Лейлу из себя.

«Что она делает?» — Лейла наблюдала, как Евгения едва заметно улыбается шейху, когда он произносит очередную фразу на ее языке. Проклятье Лейла не понимает ни слова из того, о чем они говорят. Но она видела и другое. Шейха явно трясло. Его руки, казалось, были готовы схватить Евгению в любой момент. Он не просто смотрел на неё — он буквально пожирал её взглядом, как хищник, готовый броситься на свою добычу. Его дикое желание было написано на его лице, и Лейла ненавидела его за это.

— Он смотрит на неё так, как когда-то смотрел на меня, — шептала Лейла про себя, сжав зубы.

Шейх провёл рукой по подбородку, не сводя глаз с Евгении. Лейла видела, как напряжён каждый его мускул, как его взгляд опускается на её шею, затем ниже к соблазнительной пышной груди. В воздухе чувствовалось напряжение, электричество, которое казалось, готово было взорваться в любой момент. Но Евгения была спокойна, сдержанна. Лейла видела, как эта славянка хитро манипулирует шейхом, играя на его слабостях.

Лейла отвернулась. Её грудь сжалась от гнева и боли. Шейх терял голову из-за рыжей, и это стало для Лейлы настоящим унижением. Её, любимую женщину, мать его сыновей, отодвинули в тень ради какой-то славянской рабыни.

«Это не закончится просто так», — прошептала Лейла, едва не сорвавшись на крик. «Я должна что-то сделать… я должна все это прекратить».

Как такое может происходить? Разве ей не сказали, что рыжая не провела ночь с Шейхом, что ее выставили через короткое время. Разве этого не было? И только потом Лейла вдруг поняла. «Ах ты ж хитрая, мерзкая дрянь! Так вот что ты сделала? Ты отвергла его! Ты разожгла в нем жажду охоты и завоевания! Ах ты ж …ах ты ж сука!»

Лейла стояла перед зеркалом, наблюдая за своим отражением. Каждый раз, когда она видела собственные глаза, в её душе поднималась волна горечи. Её красота — это её сила, её оружие. Она родила шейху двоих сыновей, они его наследники, но почему ей казалось, что все это уже не имеет значения? Она чувствовала, что теряет его. Его страсть, его внимание — всё это уходило к другой. К той, кто казалась всем чужой в их мире.

Лейла провела рукой по своей шее, как будто пыталась избавиться от удушающего чувства беспомощности. Она знала, что ничего не изменилось бы, если бы она продолжала играть по правилам. Правила этого мира, этого гарема, этих людей. Здесь выигрывает не тот, кто красив, а тот, кто силен. Лейла была умна, но ей не хватало союзников. Единственная женщина, чьё мнение имело значение для шейха, — Назира. Она была тенью шейха, стражем гарема, той, кто всегда знала всё и всех. Лейла знала: если она хочет сохранить своё место, ей нужно действовать. И начать нужно с Назиры.

Когда Лейла вошла в покои Назиры, воздух словно стал холоднее. Назира сидела у низкого стола, в руках у неё была старинная чётка. Её глаза — те самые глаза, которые видели не одну интригу в этом гареме — внимательно следили за движениями Лейлы.

— Назира, — Лейла старалась придать голосу уверенности, хотя внутри всё дрожало. — Нам нужно поговорить. Это важно.

Назира молчала, её взгляд был холодным, неподвижным. В этот момент Лейла почувствовала себя не увереннее, чем когда-либо. Но она не могла показать слабость. Это было бы равносильно поражению.

— О рыжеволосой? — Назира тихо и спокойно положила чётки на стол. — Что ты хочешь сказать мне о ней? Чего я не знаю?

Лейла собралась с мыслями. Назира знала. Назира всегда знала больше, чем кто-либо. Она не зря руководила гаремом, контролировала каждое движение, каждую женщину, каждого слугу. Лейла знала, что любые её слова должны быть продуманы до последнего звука.

— Она… она заигрывает с мужчинами…с охраной…ее видели и не один раз. — Лейла замедлила дыхание, чувствуя, как её слова наполняют тишину комнаты. — Если это дойдёт до остальных женщин, ее безнаказанность, распутство, гарем окажется в хаосе. Мы все будем под угрозой.

Назира слушала её, не моргая, не отводя глаз. Её лицо оставалось каменным, но Лейла знала — внутри эта женщина всегда была начеку. Её ум был оружием острее любого клинка.

— Лейла, — голос Назиры прозвучал неожиданно мягко, но в то же время твёрдо, словно резкий удар ветра. — Я не ожидала, что ты начнешь собирать сплетни и распускать их. Это ниже твоего достоинства. Ты мать наследников, ты женщина, которая удостоилась чести родить шейху сыновей. Куда ты лезешь? Перестань! Пусть все идет как идет. Рыжая…она дерзкая, наглая, но она бы не осмелилась как и никто здесь. Ну или вначале предоставь доказательства. Пока что я не вижу причины ни во что вмешиваться и тебе не советую.

Лейла почувствовала, как в груди что-то оборвалось. Её слова, её интриги не имели никакого значения. Назира уже приняла своё решение. Она не станет её союзницей.

Когда Лейла вернулась в свои покои, внутри неё разгорелась ярость. Она знала, что мир гарема всегда был жестоким, но теперь это осознание было острее, чем когда-либо. Лейла оглядела свои роскошные покои, которые всегда были для неё утешением, её замком. Теперь эти стены стали тесными, почти удушающими.

Шейх, её любимый, отец её детей, всё больше отдалялся от неё. Лейла чувствовала, как его взгляд всё чаще задерживается на Евгении. Евгении, которая пришла сюда, как тень, как незваный гость, и теперь привлекала внимание всех.

В этот момент Лейла впервые по-настоящему ощутила страх. Не просто ревность, но страх. Если она не остановит это, она потеряет всё.

Пусть он ужинает с Рыжей…но ночь он проведет с ней. С Лейлой.

Она снова стояла перед зеркалом, внимательно оглядывая своё отражение. Свет ламп мягко ложился на её кожу, подчеркивая каждую деталь её эротического наряда — блестящий черный шёлк плотно облегал тело, открывая ровно столько, чтобы разжечь огонь в его глазах. На шее сверкали изящные золотые украшения, которые шейх дарил ей в те времена, когда их ночи были полны страсти, а его взгляды были нацелены только на неё. Когда-то они проводили вместе так много времени. Он брал ее жадно, неистово, призывал к себе. Шейх был потрясающим любовником. Жадным, диким, бешеным.

Лейла провела пальцами по волосам, которые аккуратно падали волнами на плечи. Каждое прикосновение к своим украшениям и платью напоминало ей, как он смотрел на неё раньше. Лейла знала, что ей нужно вернуть это внимание. Её власть над шейхом была под угрозой. И она готова была сделать всё, чтобы вновь стать его страстью, его единственной.

«Сегодня всё будет, как раньше», — убеждала она себя, хотя внутри была неуверенность. Что-то изменилось, что-то неуловимое. Но Лейла не могла позволить этому изменению взять верх. Она знала его слабости, знала, как разжечь в нём желания. Она была готова сыграть ту самую роль, которая не раз давала ей победу. Оплести очарованием, покорностью, готовностью ублажать его. В противовес дерзости Рыжей. Показать кто его желает по-настоящему, дать ему так много, чтобы он снова забылся в ее теле. Она будет ласкать его, жадно сосать его член, прыгать на нем как дикая кошка. Она откроет для него все отверстия на своем теле…Она уже тщательно к этому подготовилась. Сама введет его член к себе в анус…пусть это будет смело…он оценит. Мужчины любят анальные сношения, так их учили. Раньше она не позволяла себе такой распутности, но с ним все можно. Она должна затмить славянку, разжечь в нем адскую страсть.

Шейх вошёл в её покои без стука, как всегда. Он был воплощением власти — высокий, уверенный, с твёрдым взглядом, который привык видеть людей преклоняющимися перед ним. Лейла встретила его улыбкой. Губы чуть пориоткрыты, глаза блестят — она знала, как произвести нужное впечатление. Когда-то он любил её улыбку, любил, как она двигалась, как будто каждое движение было частью мелодии, созданной специально для него.

— Ты пришел ко мне, — произнесла Лейла мягко, её голос был тёплым, почти нежным. Она сделала шаг вперёд, плавно, грациозно, как когда-то, хотела нырнуть в его объятия…но потом решила, что лучше повременить, разжечь, соблазнить.

Она начала танцевать перед ним, как делала это раньше. Её тело двигалось легко и изящно, каждый поворот был рассчитан на то, чтобы пробудить в нём страсть. Наряд просвечивается, открывает ее небольшую грудь с коричневыми сосками, она двигает бедрами и знает что ему хорошо видны ее ягодицы, а когда наклоняется и нижние губы… Она надеялась вернуть тот огонь, вернуть его восхищение. Но шейх оставался холоден. Его глаза следили за её движениями, но в них не было прежнего блеска. Они не задерживались на её фигуре, как раньше. Его взгляд был пустым, далёким, будто он находился где-то совсем в другом месте, с кем-то другим.

— Ты сегодня напряжён, — шепнула Лейла, подходя ближе. Она коснулась его руки, её пальцы легли на его запястье, стараясь поймать тот импульс, который заставлял его раньше жаждать её прикосновений. Но шейх не ответил. Его тело оставалось холодным, как каменная статуя.- позволь мне помочь тебе расслабиться.

Она хотела опуститься на колени, но он удержал ее.

— Я устал, Лейла, — сказал он наконец, но его голос был ледяным, равнодушным.

Её сердце сжалось. Лейла почувствовала, как в груди поднялась волна страха. Она пыталась продолжать, тянуть за те нити, что связывали их столько лет. Она ещё раз прошлась перед ним, её платье шуршало о ковёр, как и много лет назад. Но теперь это казалось не более чем пустым ритуалом.

— Ты изменился, — пробормотала она, глядя ему в глаза. Её голос дрожал, в нём была скрытая мольба. — Я всё ещё та же… Я всё ещё могу дать тебе то, что ты любишь.

Но шейх не ответил. Казалось, что его мысли уже далеко, что она для него больше не важна.

- Спокойной ночи, Лейла. Танец был прекрасен. Ты все так же грациозна и красива. – поцеловал ее в лоб развернулся и вышел из её покоев, оставив Лейлу в пустоте. Она стояла неподвижно, её дыхание было сбивчивым, как у человека, который только что потерял всё. Он даже не взглянул на неё в последний раз. То, что когда-то связывало их, словно растворилось в воздухе, как дым от погасшей свечи.

Лейла осела на подушки на полу, её руки сжались в кулаки. Она потеряла его.

Это было разочарование. Глубокое, болезненное, как удар в грудь. Лейла сидела в опустевшей комнате, глядя на место, где ещё минуту назад был шейх. Она чувствовала, как её руки дрожат, пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. Никогда раньше он не оставлял её так. Без слова, без взгляда. Как будто она для него больше не существовала. Но она не могла позволить себе сдаться. Не могла позволить Евгении занять её место. Страх перед потерей власти, перед тем, что она больше не будет главной женщиной в жизни шейха, сжигал её изнутри.

«Я не позволю этому случиться», — сказала она себе, стиснув зубы. Лейла никогда не была женщиной, которая отступает. Она прошла слишком долгий путь, чтобы её вытеснили какой-то русской рабыней. Нет, она сделает всё, что нужно, чтобы вернуть своё положение. Даже если для этого придётся пойти на крайние меры.

Поздней ночью, когда дворец погрузился в сон, Лейла устроила тайную встречу с одним из своих доверенных слуг. Это был мужчина, которому она верила многие годы. Он выполнял её приказы без лишних вопросов, всегда оставался в тени, незаметным. Его верность никогда не подводила её. И сейчас он был её единственной надеждой.

Слуга вошёл в покои, тихо, как призрак, избегая глаз охранников и слуг. Лейла ждала его у окна, её пальцы нервно перебирали золотую цепочку на шее, словно она искала в этом успокоение. Она повернулась к нему, когда он замер перед ней, и её взгляд был острым, как лезвие ножа.

— Мне нужна твоя помощь, Саран — начала Лейла, не теряя времени. Её голос был тихим, но в нём слышался приказ, не терпящий возражений.

Слуга слегка поклонился, готовый выполнить любое её распоряжение. Он знал, что Лейла не тратит слова впустую, а её просьбы всегда оплачиваются щедро. Но в этот раз он почувствовал в её голосе что-то новое — отчаяние, скрытое под холодной маской.

— Ты знаешь новенькую рыжую девушку, — продолжила Лейла, её глаза блеснули в свете ночных ламп. — Я хочу, чтобы ты следил за ней. Каждый её шаг, каждое слово — всё должно быть под твоим контролем.

Слуга кивнул, хотя внутри его что-то дрогнуло. Он не привык к таким приказам от Лейлы. Обычно её просьбы касались более простых вещей. Но он не осмеливался задать вопрос. Она платила хорошо за молчание, и сейчас был именно такой момент.

— Что-то конкретное? — спросил он осторожно, глядя на её стиснутые пальцы.

Лейла повернулась к окну, её взгляд устремился в темноту сада за дворцом. Где-то там, в этих темных углах, скрывалась угроза. Угроза её жизни, её власти. Эта русская, Евгения, с её огненной красотой и пронзительными глазами, завладела вниманием шейха. Это был её самый большой страх — увидеть, как то, что принадлежало ей, уходит к другой.

— Я должна быть уверена, что шейх узнает правду о ней, — прошипела Лейла. Её голос был как удар хлыста. — Она не такая, как кажется. Я уверена у нее есть что-то грязное. Какой-то секрет. Найди это. Мне нужны доказательства.

Слуга снова поклонился, стараясь не смотреть ей в глаза. Он чувствовал, как её ярость зреет, как вулкан перед извержением. Ему не нужно было спрашивать лишнего. Всё было ясно. Она была готова на всё ради власти.

— Следи за ней, — повторила Лейла, и её слова были пропитаны едкой злостью. — Я хочу знать каждый её шаг, каждое её слово. Ты будешь моими глазами и ушами в этом дворце.

Слуга молча вышел из покоев, оставив Лейлу наедине с её мыслями. Она осталась у окна, её пальцы больше не трогали цепочку. Теперь они были сжаты в кулаки, а её лицо было маской решимости.

«Я не позволю ей победить», — шептала она себе.

Лейла не собиралась сдаваться. Она ощущала, как напряжение нарастает с каждым днём. Евгения становилась настоящей угрозой для её положения в гареме. Женщины знали об ужине. Не знал только слепой и глухой. Ужин – это намного больше, чем ночь похоти в покоях шейха. Если Назира не поддержит её, Лейла найдёт другой путь. Она всегда была умна, всегда знала, как манипулировать другими, чтобы получить желаемое. Евгения не понимала, в какую игру втянулась. Лейла наблюдала за ней издалека, как хищник следит за своей добычей, не торопясь.

Она начала действовать осторожно, как всегда. Сначала были слухи. Через слуг, через доверенных женщин, через тех, кто готов был на всё ради её расположения. Лейла знала, что в гареме было достаточно тех, кто завидовал Евгении, кто боялся, что новенькая заберёт то, что принадлежит другим. Все женщины гарема знали, что Евгения не была девственницей, когда попала сюда. Но теперь этот факт можно использовать против нее. Почему бы не распространить слухи…те самые в которых ее упрекнула Назира. Нет, она ошибается. Лейла не собирает сплетни. Она их создаст. Она приготовит бездну в которой новенькая захлебнется как в дерьме.

Утром, за завтраком, Лейла осторожно начала распускать слухи. Она сидела с несколькими женщинами из гарема, которые всегда ждали её слов с открытыми ртами. Рыбы прилипалы, которым перепадали от нее деньги, безделушки, подарки.

— Эта русская… — Лейла сделала паузу, наслаждаясь вниманием. — У неё глаза лисы. Она соблазняет мужчин. Они для неё просто игрушки. Я думаю, она крутит роман с кем-то из охраны. Говорят ее видели, как она ночью шастает возле ограды.

Женщины, окружавшие Лейлу, замерли. Глаза одной из них расширились от удивления.

— Ты думаешь, шейх знает? — спросила она шёпотом, оглядываясь по сторонам, словно боялась, что её кто-то услышит.

Лейла наклонилась вперёд, словно раскрывая тайну.

— Если бы он знал, её бы уже здесь не было, — её голос был полон яда, но лицо оставалось спокойным. — Но скоро он узнает.

Она понимала, что её слова — это семена, которые быстро прорастут. Слухи всегда распространяются быстрее, чем правда. Женщины гарема подхватили этот яд и уже через несколько часов он начал течь по венам дворца, от одного уха к другому. Женщины начали шептаться за спиной Евгении, её взгляды встречались с презрением и осуждением. Они отворачивались, когда она проходила мимо, делали вид, что не замечают её. Даже слуги, которые раньше были вежливы, начали избегать её. Евгения наверняка чувствовала, что оказалась в центре чего-то ужасного, но не понимала, откуда исходит эта ненависть. Пусть мучается сука. Никто безнаказанно не уведет мужчину у Лейлы. Ад только начинается. Не отдалась Шейху…значит никогда и не будешь ему отдана.

Всё складывалось в пользу Лейлы. Она ощущала, как атмосфера вокруг Евгении сгущалась. Но этого было недостаточно. Для окончательной победы нужно было нечто большее. Лейла знала, что простыми слухами не сломить русскую. Нужно было что-то, что заставило бы шейха усомниться в Евгении навсегда.

Лейла знала, как шейх ненавидит ложь, предательство и измену. Если бы она смогла убедить его, что Евгения не только соблазняет мужчин, но и плетёт интриги за его спиной, он бы избавился от нее, уничтожил, стер в порошок. Но как это сделать? Как заставить его поверить?

Лейла задумчиво постукивала пальцами по столу, размышляя. В её голове созревал новый план, ещё более опасный и хитрый. Она знала, что у неё есть только один шанс. Если план провалится, шейх может догадаться, кто стоит за этими слухами, и тогда последствия будут непредсказуемыми.

Поздно ночью она снова вызвала Сарана, которому доверяла. Это был тот же человек, что следил за Евгенией. Лейла подошла к нему ближе, её голос был тихим и вкрадчивым.

— Найди способ подставить её, — прошептала Лейла, её глаза вспыхнули в полумраке, как осколки льда. — Убедись, что всё выглядит так, будто она заигрывает с одним из стражников. Мне нужно, чтобы шейх увидел это своими глазами. Чтобы он почувствовал себя преданным.

Слуга замер, пытаясь сохранить хладнокровие. Лейла давно славилась своей жестокостью и способностью манипулировать окружающими, но сейчас её приказ был слишком рискованным. Он знал, что любая ошибка может стоить ему не только работы, но и жизни.

— Как именно вы хотите, чтобы это выглядело? — спросил он осторожно, не поднимая взгляда.

— Сделай так, чтобы она оказалась наедине с ним, — Лейла прищурилась, её губы скривились в ледяной улыбке. — Пусть всё выглядит, как будто она сама его позвала. А если потребуется… сделай так, чтобы это увидел еще кто-то, сними на телефон. Шейх должен поверить, что она пыталась соблазнить охранника.

- Я, конечно, не пререкаюсь…но зачем ей охранник если сам Шейх оказывает внимание?

- Кто спрашивал твоего мнения? Зачем? Чтобы сбежать! Обокрасть! Просто похотливая развратная сука. Какая разница зачем? Ревность не знает причин!

Слуга кивнул, прекрасно понимая, что должен быть предельно осторожен. Любой просчёт приведёт к катастрофе. Лейла могла легко отправить его на смерть, если план провалится.

— И запомни, — продолжала она, её голос стал ещё тише, но в нём сквозила угроза, — всё должно выглядеть естественно. Она должна выглядеть виноватой.

Слуга снова кивнул и медленно вышел из покоев Лейлы, не произнося ни слова.

Лейла осталась одна. В её глазах горела жестокая решимость. Она знала, что шейх всегда доверял ей, что она умела держать его внимание на себе. Но теперь всё изменилось. Евгения появилась в его жизни как ветер, внезапный и непредсказуемый. Лейла чувствовала, как контроль ускользает из её рук, и это сводило её с ума.

«Я не позволю ей забрать то, что принадлежит мне», — прошептала она, прикасаясь к своим украшениям.

Вечер наступил быстро, будто день просто отступил перед этой ночью, как перед чем-то неизбежным. Дворец казался тише обычного, но внутри меня бурлила тревога. Вчера я умоляла его остановить казнь. Сегодня меня ждёт неизвестность. А возможно и смерть. В этом месте время остановилось. Здесь нет никаких законов. Я не думаю, что полиция приезжает по этом адресу. Зачем? Здесь полно своих стражников и ищеек.

— Иди со мной, — грубый голос заместительницы Фариды Замары прозвучал за спиной, прерывая мои мысли. Я вздрогнула, но послушно повернулась и пошла за ней. Мои шаги были тяжелыми, будто каждое движение давалось с трудом. Меня ведут на смерть? Что со мной сделают? Вчера шейх не наказал меня. Но кто знает, что в его голове сейчас? Может, он просто ждал подходящего момента, чтобы дать мне почувствовать себя уязвимой. Ледяная волна страха прокатилась по позвоночнику. Но я старалась не думать об этом. Я выжила уже столько раз. Я буду цепляться за жизнь изо всех сил. Ради Лизы. Мой ребенок никому не нужен кроме меня и если я не вернусь она погибнет. Шаг за шагом я продвигалась по коридору, который казался бесконечным. Когда мы вышли на улицу, я вдохнула свежий вечерний воздух и стало немного легче. Мы подошли к саду, и тут я остановилась. В темноте мелькнули силуэты музыкантов, звучала мягкая мелодия — скрипки. Они наигрывали какой-то невероятно красивый восточный мотив. Сколько нужно иметь денег чтобы для тебя вживую играли музыканты?

Шейх Амирт сидел за столом в своей привычной одежде — длинное белое дисдаша, безукоризненно выглаженное, подчеркивало его стройную, но мускулистую фигуру. Поверх неё тёмный абайя с золотыми узорами, символ власти и богатства, спадала на его плечи. На шее мерцал массивный золотой медальон с его гербом, напоминая всем о его статусе. Белая куфия аккуратно была закреплена на голове, а строгий агаль, чёрный шнур, скреплял головной убор. Он выглядел современно и величественно, сочетая традиционные национальные элементы с какой-то величественностью и в то же время это была смесь с современностью. Ухоженная борода, сильные руки… Он сидел, освещённый светом красивых небольших фонарей сделанных в виде факелов, с улыбкой, игравшей в уголке его губ. Горящие тигриные глаза были устремлены на меня, и я почувствовала, как дыхание сбилось. Он был не просто красив. Он был опасен. Мощная фигура, властная осанка, словно сам мир крутится вокруг него. Но опасней всего был этот взгляд. Он словно читал меня, разбирал на кусочки, видя каждый мой страх, каждый тайный вздох.

Его янтарные глаза, темнеющие под приглушённым светом сада, сверлили меня, изучая каждую деталь моего лица. И хоть в его внешности были черты, которые могли бы очаровать, в этот момент его взгляд пугал. Власть и контроль сквозили в каждом движении, каждой эмоции, которая рождалась на его лице. Он мог сломать, раскрошить, уничтожить, раздавать. И я знала об этом, а он и не скрывал. Но я старалась не показывать слабость. Я слишком многое поставила на карту.

— Садись, — сказал он, голос его был низким и мягким, но в нём была скрытая сила.

Я присела за стол напротив него, чувствуя, как дрожат колени. Страх мурашками разбегался по моей коже, но я знала, что не должна показать его. Я не позволю себе сломаться.

— Ты выглядишь уставшей, Евгения, — его голос очаровывал, он был низкий, бархатный. Такой голос можно услышать у актера или в какой-то дорогой рекламе. Поставленный, сильный, властный. Евгения. Он знал мое имя. Оно звучало в его устах чуждо, но в то же время волнующе.

— Неудивительно, — ответила сдержанно. — Последние дни были... насыщенными.

Он рассмеялся, но этот смех был коротким, почти насмешливым.

— Насыщенными? Довольно мягкое описание того, через что ты прошла.

Я посмотрела на него, но ничего не сказала. Он изучал меня так пристально, что казалось, будто видит все мои мысли, все страхи.

— Ешь, — скомандовал он, кивая на еду передо мной. – Мои повара готовили для тебя…Понятия не имею что это за блюда, но меня убедили, что в твоей стране это едят.

Я колебалась, но потом, решив, что не буду играть в игры, взяла кусок хлеба, ложку и начала есть и глубокой тарелки…Там был борщ со сметаной. Довольно вкусный, но специфичный. В его присутствии даже обычные действия, такие как еда, казались сложными. Но я не позволяла себе отвести взгляд.

— Ты не стесняешься, — заметил он, его губы снова тронула едва заметная улыбка.

— Нет, — ответила я, жуя медленно, словно показывая ему, что не боюсь.

— Ты многому научилась, — его глаза сузились. — Ты быстро понимаешь, что нужно делать, чтобы выжить.

— Это мой не единственный талант, — сказала я, пожав плечами.

Он наклонился ближе, его взгляд становился тяжелее, словно он пытался проникнуть в мою душу.

— И что ты сделаешь дальше, чтобы выжить, Евгения?

Его губы искривились в едва заметной улыбке, но она была жестокой. Губы, которые могли бы быть источником страсти, дикой страсти, хищной…От одной мысли об этом у меня пересохло в горле.

Я замерла. Вопрос был опасен. Я чувствовала, как он играет со мной, но в то же время не могла позволить ему полностью контролировать разговор.

— Я сделаю все, что будет нужно, — ответила я, посмотрев ему прямо в глаза.

— Что будет нужно? — его голос стал ещё ниже, почти бархатным, но с ноткой угрозы. — Ты понимаешь, что это может значить? Для тебя?

Я выдержала его взгляд.

— У нас с вами разное представление о том, что значит «делать все что нужно», — тихо сказала я, чувствуя, как дрожь пробегает по телу.

— Возможно, — согласился он, проводя рукой по своей бороде, будто обдумывая мои слова. — Но ты должна понимать, Евгения... Здесь не твой мир. Здесь — мой мир. И правила устанавливаю я.

— И вы ожидаете, что я буду подчиняться этим правилам? — я сделала паузу, прежде чем задать вопрос, собрав всю свою смелость. — Слепо?

— Я не ожидаю, — сказал он, его глаза блеснули опасностью. — Я требую.

Тишина зависла между нами, как натянутая струна. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё горит от страха, от напряжения, от его слов, от его присутствия. Я молчала, с трудом удерживаясь от слёз. Его стройное тело, словно выточенное из мрамора, напряглось, как у хищника, готовящегося к прыжку. Я не могла отвести взгляд от его лица, от этих резких скул, густых бровей, сошедшихся на переносице, от его чуть приподнятых губ, которые могли бы стать опасным оружием. Я чувствовала, как страх и восхищение смешались внутри меня.

— В твоём мире, — сказал он тихо, — ты, возможно, могла бы выбирать. Но здесь выбор прост. Подчинение или... конец.

Я не смогла сдержаться, и мой ответ прозвучал чуть резче, чем я планировала.

- В моем мире женщина сама выбирает с кем ей спать, — произнесла я, внимательно следя за его реакцией.

Его лицо не изменилось, но глаза потемнели. Шейх выпрямился, а его взгляд стал ещё более острым.

— Мы не в твоём мире, — сказал он холодно. — Здесь всё иначе.

— Значит, ваши женщины не могут выбирать? — спросила я, поднимая голову. — Я думала, что мужчина, обладающий такой властью, предпочёл бы женщин, которые приходят к нему по собственной воле.

Он вздохнул, откинувшись на спинку кресла, и внимательно изучал меня.

— Ты слишком много думаешь, — сказал он, и я услышала в его голосе скрытую усмешку. — Но всё, что тебе нужно знать, Евгения, — это то, что я всегда получаю то, что хочу.

— Но я не хочу быть тем, чего вы хотите, — ответила я тихо, но твёрдо. — Я хочу понять вас.

Шейх снова наклонился ко мне, его лицо было так близко, что я могла почувствовать его дыхание.

— Ты играешь опасную игру, — прошептал он, его голос был полон скрытой угрозы от которой у меня внизу живота скрутило узел и в то же время его губы…они безумно красивые, мягкие, такие красные. — Я не привык, чтобы мне говорили «нет».

Я почувствовала, как моё сердце пропустило удар, но не могла отступить.

- А я не привыкла, чтобы мной распоряжались как вещью, — бросила я ему вызов.

Его взгляд стал ещё более опасным, и я поняла, что мы на грани. Шейх резко схватил меня за руку, его пальцы впились в мою кожу. Я думала, что он ударит меня, но вместо этого он притянул меня ближе.

- Ты уже спала с мужчинами, — произнёс он, как будто это был приговор. — И всё же ты смеешь отказывать мне?

— С одним мужчиной! С моим мужем! — ответила я, стараясь не показать страх.

Его глаза сузились.

— Я важнее любого мужа, — произнёс он с вызовом.

— Но вы мне пока никто, — бросила я ему в лицо, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

Он замахнулся, но в последний момент остановился, вместо этого схватив меня за подбородок. Его пальцы сжались на моих щеках, а глаза пылали гневом. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его близость.

— Я хочу понять вас…хочу узнать вас, — прошептала я. — как человека…захотеть вас…как мужчину.

— Ты не понимаешь, Евгения, — прошептал он, в его голосе слышались странные нотки и я не могла понять что они означают. — Ты можешь играть в эти игры, пытаться понять меня, делать свои дерзкие заявления... Но я всегда беру то, что принадлежит мне.

Я не выдержала. Все мои страхи, мои скрытые желания, даже эта странная тяга к нему — всё это вспыхнуло во мне одной волной. Я разжала губы и, глядя ему прямо в глаза, выпалила:

— Тогда возьмите, если вы желаете получить! Никто вам не сможет помешать ведь так?

Эти слова заставили его стиснуть челюсти. Я видела, как его глаза вспыхнули. Но вместо того, чтобы рвануть ко мне, он застыл на месте. На мгновение я увидела сомнение в его взгляде, но это длилось лишь секунду.

Я пыталась понять, о чём он думает. Его руки, обрамлённые манжетами из дорогого шёлка, сжались в кулаки. Его фигура в традиционной одежде выглядела властно и грандиозно на фоне сада, где мерцал мягкий свет от фонарей. Окружающий мир казался далеким, как декорация на сцене, а он был центральной фигурой…И здесь для меня не предвиделся счастливый конец. Он был хищником, который решил, что настало время для нападения.

— Ты думаешь, что меня можно так просто спровоцировать? — шейх усмехнулся, его голос был едва слышен, но меня он пугал намного больше чем крик. — Ты думаешь, что это всё, что я хочу? Ты действительно не знаешь кто я!

— А кто вы? — мой голос дрожал от напряжения. — Тот, кто смотрит на женщин как на вещи, или тот, кто хочет больше?

Он снова приблизился, но не прикоснулся ко мне. Его взгляд скользнул по моей фигуре, как будто он оценивал меня, словно драгоценность, которая принадлежала ему по праву.

— Я — тот, кто будет править этим миром. И ты, Евгения, должна решить, на чьей ты стороне.

Я чувствовала, как страх сменялся странным чувством восхищения его силой. Я смотрела на него, зная, что в этот момент мы оба понимали одно: это был не просто обмен словами. Это была война. Война желаний и воли.

— Возможно, — произнесла я тихо, почти беззвучно, — мы ещё не знаем, кто победит.

Наши взгляды встретились снова, и я поняла, что этот бой только начинается.

Как принять эту жизнь? Как выжить? Как понять что мне нужно делать?

Я снова лежу на жесткой кровати, глаза устремлены в потолок. Все остальные на прогулке. Я сослалась на то, что у меня болит голова. Мысли разрывают эту голову, как осколки стекла. Прошло несколько дней с тех пор, как меня вывели в сад к шейху. Он был властным, опасным, но в то же время... таким невероятно привлекательным. С каждым его словом в тот вечер я ощущала, как трещины в моей душе становятся глубже. Я не должна хотеть этого мужчину, я должна оставаться с холодной головой, должна думать. Но не могу перестать думать о нем. О его глазах. О хищных, но таких сексуальных движениях, харизме. Это непередаваемое давление этой власти, этого превосходства, которые вызывают восхищение. И это страшно. Потому что этот человек мог бы уничтожить меня одним словом. Да что там словом щелчком пальцев. Я бросила ему вызов. Пока что…пока, меня никто не трогает. Он играет в мою игру, но в какой момент ему надоест и он меня сломает?

За окном сгущались сумерки, когда дверь приоткрылась, и в комнату зашла одна из девушек из гарема. На первый взгляд, обычная — смуглая кожа, черные волосы, собранные в плотную косу, скромное платье. Но что-то в ее глазах привлекло мое внимание. Они были... добрыми? Это выглядело странно в этом месте, где царили только зависть и холодное расчётливое коварство.

— Ты Евгения? — тихо спросила она, словно не хотела нарушать эту пропитанную страхом тишину.

— Да, — ответила я, поднявшись на кровати, настороженно наблюдая за гостьей. Она говорит на чистом русском языке. Без акцента.

— Меня зовут Амаль, — она сделала шаг ближе, присела на корточки передо мной. — Я служу здесь. Отвечаю за уборку в покоях шейха и женщин из гарема.

- Ты рабыня?

- Я не красива, не статна. Меня взяли на работу. Можно сказать, что это рабство, потому что вернуться домой и рассчитаться я никогда не смогу. Отсюда не уходят, потому что со временем ты начинаешь слишком много знать.

Ее голос был мягким, обволакивающим, как теплый плед в холодный день. Но это настораживало. В этом месте никто не подходил с добром просто так. Я напряженно вглядывалась в черты ее лица, пытаясь понять, чего она от меня хочет.

— Зачем ты пришла? — спросила я холодно, пытаясь сохранить дистанцию. Слишком много лжи окружало меня. И еще больше — за спиной шейха.

Амаль улыбнулась, но это была грустная улыбка.

— Я вижу, как ты пытаешься здесь выжить, — она опустила глаза. — Знаю, это непросто. Особенно с такими, как Лейла и Малика. Их взгляды полны ненависти. Ты для них враг. Новенькая, и сразу попала в поле зрения шейха. Они будут делать всё, чтобы избавиться от тебя.

Я поежилась от её слов. Услышать это от другой женщины, пусть и из прислуги, означало, что и другие так считают. Ледяные пальцы страха сжали мое сердце.

— Что тебе нужно? — спросила я жестче, чем намеревалась.

— Я не хочу ничего, — Амаль пожала плечами, в её глазах промелькнула усталость. — Просто хочу предупредить. В гареме никто не играет по-честному. Смотри в оба. Ты думаешь, что все ограничивается интригами среди женщин, но за этими стенами всё намного опаснее. Здесь идут битвы, невидимые глазу, но разрушающие целые жизни.

Я вздрогнула. Мне казалось, что я и так на грани... Но, похоже, бездна намного глубже.

— Почему ты рассказываешь мне это? — спросила я, глядя ей прямо в глаза.

Амаль на мгновение задержала дыхание, а потом с грустью улыбнулась.

— Потому что у меня не было шансов. Я знаю, что такое жить в этом аду. Когда-то я была так же наивна, как ты. Я верила, что смогу выжить, если буду играть по правилам. Но здесь нет правил. Тебе придётся их создавать самой.

Я отвела взгляд, пытаясь осмыслить её слова. Все, что она говорила, было правдой. Это место — клетка. И внутри этой клетки каждый борется за жизнь.

— Лейла... — начала я, не осмеливаясь произнести вслух свои догадки.

— Лейла — самая опасная женщина здесь, — перебила меня Амаль. — Она не остановится ни перед чем, чтобы удержать свою власть над шейхом. Ты уже видела её жестокость на казни Малики и Фариды. Но если думаешь, что они с Маликой враги – ты ошибаешься. Она предпочтет Малику кому угодно другому – потому что она ее марионетка. Но послушная и наказанная марионетка гораздо лучше строптивой. А Фарида вернется еще более обозленная. Как думаешь на кого? Или ты считаешь, что они будут тебе благодарны за спасение? Здесь нет благодарности. Здесь каждый час за себя!

- Тогда почему ты пришла ко мне? Разве ты не сама за себя?

- Потому что я живу здесь достаточно давно, чтобы видеть и анализировать…Шейх горит тобой, его накрыло. Он хочет тебя. Не знаю чем ты его взяла, но ты в правильном направлении. А я…я просто хочу тоже быть в правильном направлении. Тебе будут нужны союзники на твоем пути, а мне покровители. Будь осторожна. Лейла не ограничится колкими словами и просто ревностью.

— Спасибо за предупреждение, — прошептала я, чувствуя, как холод охватывает мое тело. Амаль встала, кивнула и медленно вышла из комнаты, оставив меня одну с моими мыслями.

***

Прошло несколько дней. Я пыталась оставаться в тени, избегать Лейлу и её клевреток. Но их взгляды сверлили меня, как горячие иглы. Казалось, они следили за каждым моим шагом, надеясь увидеть, как я оступлюсь. Малика, которая несколько дней назад вернулась в гарем постоянно бросала едкие замечания (Амаль была права ничего не изменилось, за мое заступничество меня возненавидели еще сильнее ведь оно давало мне превосходство), а Лейла... Она смотрела на меня с презрением, но молчала. Это было самое страшное. Я понимала, что её молчание — это тишина перед бурей.

Вечером в нашу комнату вошли двое слуг с красивой большой коробкой. Они поставили коробку на пол и, поклонившись именно мне, ушли, не сказав ни слова. Оставив меня одну перед этим странным подарком.

Мои руки дрожали, когда я открыла его. Внутри было платье. Роскошное, вечернее платье. Из черного бархата. Настоящее произведение искусства. Я не могла поверить своим глазам. Рядом лежали дорогие украшения — браслеты, серьги, ожерелье, усеянные бриллиантами. Я была потрясена. Всё это выглядело как из сна. Но вместе с этим подарком пришел страх. Страх, который заполнил всё мое существо. Ведь я знала, кто прислал мне это.

Шейх.

Я взяла в руки платье, его ткань была лёгкой, но одновременно холодной, как лёд. Я услышала за спиной шепот. Повернувшись, я увидела женщин гарема, которые стояли у дверей и наблюдали за мной с завистью и злостью.

— Вот оно как, — шепнула одна из них. — Теперь она его любимица?

— Он выбрал ее, — прошипела другая. — Дождемся, когда Лейла об этом узнает.

Сердце застучало ещё быстрее. Лейла... Она точно не оставит это просто так. Я стояла в комнате, сжимая в руках платье, и пыталась осознать, что именно этот подарок означает. На душе было неспокойно. Это было не простое проявление щедрости — шейх никогда ничего не делал просто так. Каждое его действие, каждое слово несло в себе скрытый смысл. А этот жест был чем-то большим, чем просто презентом.

Я чувствовала взгляды остальных женщин на себе. Их зависть была почти осязаемой, как ядовитая дымка, пропитывающая воздух в комнате. Кто-то из них шептался, кто-то бросал презрительные взгляды. Я не сомневалась, что новости об этом моментально дойдут до Лейлы. А что будет потом? Вопрос оставался без ответа, и это тревожило меня ещё больше.

– Тебе повезло, – сказала одна из женщин, её голос был полон злобы. – Но это ненадолго. Лейла не позволит тебе занять её место.

Я молча сжала платье в руках. Внутри меня нарастала тревога, но снаружи я старалась казаться спокойной, скрывая свои настоящие чувства. Страх становился моим постоянным спутником, как будто на плечах висел тяжёлый груз, который становился всё невыносимее. Вечером того же дня в мою комнату снова пришли слуги и Омар.

- Надень новый наряд и иди со мной! – скомандовал он, осматривая других девушек, которые молчали, но не сводили с меня злобных взглядов.

Я не могла понять, как и почему это происходит, но ощущение надвигающейся беды не отпускало. Я сидела перед зеркалом, и слуги помогали мне облачиться в роскошное платье. Черный бархат переливался играл в свете ламп, на нем бриллианты и золото сверкали так, что казалось я ослепну, все это создавало ощущение, что я несу на себе целый мир роскоши и могущества. Прислуга аккуратно расчесывала мои волосы, вытягивая каждую прядь. Вокруг витал аромат масел, которыми натерли мою кожу. Вся эта подготовка к очередному ужину казалась странным ритуалом, и я не могла избавиться от мысли, что этот ритуал был направлен на подготовку к чему-то большему, чем просто встреча с шейхом. Когда слуги закончили, я взглянула на своё отражение. Женщина в зеркале не была той, которую я знала. Я выглядела как воплощение чужой мечты, женщины из другого мира, созданной, чтобы угождать желаниям правителей. Эта Женя была слишком красивой… и я не могла этого не признать. Тем сильнее меня пугало мое собственное перевоплощение.

Я шла по коридорам дома, меня вели те же слуги, которые уже привыкли к моей молчаливой тревоге. На этот раз меня завели в комнату. На полу был расстелен ковер, обставлен едой, сладостями, фруктами. Шейх стоял посреди комнаты и смотрел на меня. Сегодня он был тоже во всем черном. Огромный, статный, величественный. Я рядом с ним как мелкая сошка. Настолько ничтожная, маленькая. Его взгляд моментально пронзил меня, как будто он уже давно ждал моего прихода. Этот взгляд — острый, как лезвие, — словно пробрался в самую глубину моей души. Он прошелся по моему телу, осматривая с ног до головы.

– Садись, – сказал он, кивнув на ковер.

Я осторожно опустилась на мягкие подушки и подняла глаза. Он внимательно смотрел на меня, словно изучал каждую деталь моего лица, каждое движение. Казалось, он находил в этом особое удовольствие — видеть, как я напрягаюсь под его взглядом.

Еда была прекрасной, но я едва ощущала вкус. Мы ели молча, и каждое мгновение молчания казалось вечностью. Я чувствовала, что он ждал чего-то от меня. Чего именно, я не знала.

Наконец, шейх заговорил. Его голос был ровным, но в нём скрывалась та же властность, что и всегда.

– Тебе понравилось платье? – спросил он.

Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Ответить «да» казалось слишком простым, слишком обычным.

– Платье очень красиво, – произнесла я осторожно, подбирая слова. – Но… зачем вы прислали его мне?

Он откинулся на подушки, его глаза не отрывались от меня.

– А разве не очевидно? – в его голосе прозвучала тень улыбки, но в нем не было доброты. – Мне захотелось тебя порадовать.

Я едва сдержала дрожь в руках. Он мог раздавить меня одним словом, одним жестом, если захочет.

– Я не привыкла к таким подаркам, – тихо произнесла я, не зная, что сказать ещё.

– Тебе придётся привыкнуть, – его тон был окончательным, как приговор. – Здесь всё по-другому.

Я молчала, чувствуя, как внутри меня нарастает волнение. Я не знала, что происходит, но понимала одно — шейх играл со мной. Он явно наслаждался этой игрой.

– А в твоём мире, – продолжил он, его глаза блестели, – как женщинам удаётся добиться расположения таких людей, как я?

Его вопрос застал меня врасплох. Я знала, что он говорит не просто так. Он проверял меня, играл с моими ответами, как с жесткими удушающими нитями, которые мог запутать в любой момент и затянуть у меня на глотке.

– В моём мире, – осторожно начала я, подбирая слова, – женщины сами выбирают, кому дарить своё внимание.

Он усмехнулся, и я заметила в его взгляде легкую тень удивления.

– Здесь всё иначе, Евгения, – он произнес мое имя с таким акцентом, что от этого слова по телу прошла дрожь. – Здесь выбираю я.

– Я это понимаю, – ответила я тихо, чувствуя, как его власть сгущается вокруг меня, как плотная, невидимая сеть. – Но всё же… даже здесь, не все хотят следовать правилам.

Он прищурился, как тигр перед прыжком.

– Ты одна из тех, кто не хочет следовать?

- Я хочу оставаться собой, а не играть роль другого человека, – осмелилась я ответить, и, к своему удивлению, заметила, как в его глазах промелькнуло что-то, похожее на одобрение.

– У тебя не так много времени осталось на узнавание, – шейх наклонился чуть ближе. – Здесь всё решают быстро.

Я ощутила на себе тяжесть его взгляда, от которого хотелось одновременно спрятаться и… не отрываться.

Шейх неожиданно откинулся назад, его глаза снова блеснули хищным огнем. Мгновение он молчал, будто взвешивая свои следующие слова, а затем его голос, тихий, но властный, словно гром разрезал воздух.

— Станцуй для меня, — произнёс он.

Мне нужно чтобы он не терял интерес, нужно оттягивать момент близости насколько это возможно. Игра распаляет его я вижу этот горящий взгляд который меня саму начинает постепенно сводить с ума. Невозможно находится рядом с одним из самых красивых и властных мужчин и не проникнуться его бешеным обаянием, его харизмой, его силой и превосходством. И это осознание что столько женщин помешаны на нем. При этом я понимаю, что все висит на волоске, все зависит от того насколько ему будет интересно и как долго он захочет играть в эти игры. Я веду только пока он мне позволяет. Когда захочет раскрошит, сожмет в кулак и просто раздавит. Эта его учтивость на грани. Тонкая линия отделяющая аристократичного воспитанного мужчину от жестокого монстра каким он может быть и я это уже видела. Исполосованные спины Фариды и Малики…А сколько всего я не знаю. Но могу себе лишь представить.

Танцевать я умела. Не просто умела я делала это великолепно. Это мое. Столько времени заниматься танцами и хореографией. Моя мама была больна этим и меня заразила. Я могла станцевать что угодно от восточного танца живота до невероятно сексуального танго или фламенко. И я выбрала танго… Страсть, сила, огонь. Мой тренер говорил, что танго это мой танец. Думаю, танец живота ему танцует каждая вторая если не каждая. Я должна поразить, зацепить, чтобы запомнилось.

⁃ Мне нужна музыка

Улыбнулся и протянул мне свой смартфон.

⁃ Выбери любую. Сама.

Наверное это было чем-то невероятным взять в руки его личную вещь. Настолько личную что это могло бы граничить с интимностью. Где-то коснуться его границ. Там где никому нет и не будет доступа. Взяла смартфон последней модели без зашитного чехла и стекла. Ну да, зачем? Он может купить себе таких тысячу. Это я всегда довольствовалась самым дешевым андроидом, у шейха был золотой смартфон и я понятия не имела сколько такой мог стоить. Моя почка дешевле. Зашла в детуб*(*ресурс не позволяет использовать названия брендов), включила музыку… Свое любимое танго. Balada del Risco Buksquare

Я танцевала его и с партнером и сама. Много раз. Плавно двигаюсь постепенно наращивая амплитуду движений. Взмах руками, резкое движение бедер. Страсть плещет витает в воздухе. Я увлекаюсь танцем, меня несет по просторном помещению ноги скользят по ковру, руки играют с юбкой вскидывая ее вверх, делая движения бедрами, изгибаясь, отклоняясь назад. В руке воображаемый веер. Взгляд снизу такой кокетливый, полный соблазна. Веду плечами так что один рукав слегка сползает обнажая плечо. Заколки выпали из волос и теперь пряди хлещут меня по спине, падают на лицо. У меня красивые волосы мне всегда это говорили. Густые, волнистые, длинные ниже поясницы.

Краем глаза смотрю на него… как отставил бокал, как впился в меня диким взглядом когда я изогнулась приподняв юбку и выставив вперед обнаженную до бедра ногу. Резко встает, опрокидывая стол, цепляя скатерть, разбрасывая бокалы так что вино кровавыми пятнами пролилось на ковер. Хватает меня за руки и рывком к себе. Музыка продолжает играть… на повторе. Золотые тигриные глаза горят адским огнем, сжигая меня в пепел. Хватает за лицо широкой ладонью холод колец обжигает щеки. И от его прикосновения электричество пронизывает каждую молекулу моего тела.

⁃ Ведьма… шепчет с акцентом, наклоняется и впивается своими чувственными губами в мой рот. Властно, жадно. Завладевая моим ртом с бешеной страстью от которой адреналин шпарит по венам, по коже бегут мурашки. Приподнимает под ребрами и целует с бешеной силой. Его язык творит безумие у меня во рту, низ живота обжигает как раскаленным железом. Меня никогда так не целовали. Никогда не показывали что так бешено желают. Этот темперамент сводил с ума, не думала что мужчина может настолько сходить с ума от страсти отдавая это бешенство с такой силой, что взрывной волной уносит в бездну. Зарывается одной рукой в мои волосы, другой властно сжимает мою грудь, приподнимая снизу, сдавливая не переставая терзать мои губы. Пальцы дергают платье вниз, обнажая кожу, заставляя сосок сжаться и вытянуться под его диким взглядом. Стонет, скалится и снова впивается в мой рот сдавливая кончик груди пальцами. Меня трясет… я впервые ощущаю это сумасшествие, когда все тело млеет, дрожит. Жадные мужские руки задирают подол платья, сжимают ногу, приподнимая вверх к своему торсу. Целует все жестче более требовательно. Что то шепчет на своем, хрипло страстно. Губы скользят по моему лицу, по шее вниз. Оставляя дорожки от языка, кусает мочку уха. Тянет за волосы запрокидывая мою голову, заставляя выгнуться, горячий рот накрывает сосок и я дергаюсь в его руках с губ срыаается стон. Ласкает умело, властно одуряюще дико, пошло.

⁃ Я буду ласкать тебя пока ты не зайдешься криками…

⁃ Не надо… - глаза закатываются когда его сильные ладони сжимают мое тело, приподнимают груди, мнут их с бешеной жадностью.

⁃ Надо… тебя надо… трахать. Так у вас говорят? Трахать твою девочку, так трахать, чтоб она текла для меня медом.

У меня все плывет перед глазами… Нельзя…. Нельзя… что то пульсирует внутри, обдает жаром, соски болят и покалывают, между ног ад. Я еще никогда не ощущала свои нижние губы и клитор с такой силой. Как будто вся кровь прилила туда…как будто там все распухло и потягивает, пульсирует. Надо думать о Лизе, о доме, о свободе и…о смерти. А в ушах его ядовитый бархатный голос, искушает как сатана, как дьявол. Дааа, мне хочется узнать каково это кричать под его сильным телом, каково это когда его член войдет в меня, когда его пальцы вонзятся внутрь моего тела. Как многие кричали с ним до меня! Он тоже говорил что трахнет их девочку?

⁃ Нет! Нееет… нет…- выстанываю пытаясь оттолкнуть.

Не слышит меня, пальцы гладят бедро, проникают под трусики гладят лобок, еще секунда и точка невозврата будет пройдена

- Пожалуйста нет! Я не могу! Не могу! Нет!

Стискивает пятерней мои волосы и впивается взглядом в мои глаза подернутые дымкой.

⁃ Какого хера нет? Какого гребаного хера нет? – он ругается грубо, коверкая слова, ругается на моем языке.

⁃ Я не моггу… не хочу!

⁃ Хочешь… ты хочешь! - хрипит мне в рот и сжимает сосок, трет его ладонью, - твое тело хочет.

⁃ Нет… это только тело! А я не хочу! Любой может…

⁃ Что любой может?

Пальцы впиваюстся в затылок смотрит яростно и эта ярость смешана с дикой страстью. И меня накрывает. Я хочу его… я понимаю, что безумно его хочу.

⁃ Нажать на нужные кнопки… снаружи! – шепчу где-то рядом с его губами. Боже, дай мне сил.

⁃ Любой! Я не любой!

⁃ Я… я хочу не только телом!

⁃ Чего ты хочешь? - рычит и весь трясется смотрит на мою голую грудь. Судорожно сглатывает так что дергается кадык. - Подарки? Деньги? Чего ты хочешь? Говори!

⁃ Хотеть… сердцем хотеть!

В миллиметре от моего лица, губы дрожат у моих губ.

⁃ Думаешь мне нужно твое сердце?

Зло говорит и меня уже обжигает людом.

⁃ Мне нужно… мне нужно…

⁃ Проси что хочешь… давай. Самое время! Дам все!

⁃ Отпустите…- жалобно стону ему в губы почти целуя и заставляя его дрожать от напряжения. Я и сама дрожу. - Пожалуйста отпустите! Я не могу!

— Ты знала, что заставишь меня терять контроль, не так ли? — его голос был низким клокочущим. Шейх рывком приблизился ко мне, его руки крепко обвили мою талию, сдавили. Его дыхание касалось моих губ, и я замерла, не смея пошевелиться.

— Ты искушаешь меня, — продолжил он, его голос стал ещё тише, почти шепотом. — Ты соблазняешь… и прекрасно знаешь об этом, рыжая сука…

Мои мысли смешались, я не могла сосредоточиться, потому что он был опять так близко. Его глаза сверлили мои, его губы приближались, но я знала — это не просто соблазнение. Это игра на выживание.

— Я танцевала не для вас, — произнесла тихо, почти шепотом. Я знала, что мои слова могут взбесить его.

Его губы растянулись в улыбке, но это была не радость, а жестокость, смешанная с восхищением.

— Для меня…еще как для меня! — вкрадчиво, притянул меня к себе ещё ближе, наши тела почти соприкоснулись.

— Нет, — выдохнула я, и мое «нет» буквально взорвало его. Шейх замер, его глаза стали почти черными. Он отступил на полшага, стиснул челюсти.

— Ты думаешь, что можешь так просто сказать мне нет? — стало страшно, пересохло во рту.

- Лучше быть наказанной, чем стать твоей игрушкой.

Он схватил меня за горло и притянул к себе, так что я была вынуждена смотреть прямо ему в глаза.

— Ты не девственница, — выплюнул он. – в тебя уже поиграли…только за это ты могла оказаться в подворотне этого места.

— Это не значит, что я должна сдаться вам…вот так, — ответила я, дрожа всем телом как в лихорадке. Как же меня сводят с ума его властные руки, пальцы на моей шее.

Шейх замер на мгновение, его челюсти сжались, но он не отпустил меня.

- А ты ведешь со мной войну? — его голос был полон презрения.

— Я… я просто хочу знать кто вы, — прошептала я, с трудом выдерживая его взгляд. – а не спать с первым встречным…

Замахнулся, но не ударил. Его пальцы сжали мое горло, и его дыхание коснулось моего лица. Но он не поцеловал меня.

— Ты узнаешь меня, — прошептал он, сжав мою шею сильнее, словно пытался меня сломать. — И ты пожалеешь о своём упрямстве.

- Лучше пожалеть об упрямстве…

Ругается сильно жестко, явно матом на своем языке. Удар кулака в стену, отталкивает от себя так что падаю на пол, сжимая руками сдернутое вниз платье, прикрывая грудь. Не глядя на меня уходит. Тяжело дыша смотрю ему вслед. Тело все еще горит от возбуждения. Как я удержалась как смогла… между ног сладко пульсирует. Нельзя… иначе стану одной из его рабынь, одной из тех кто унизительно и жалко ждут второй ночи.

Лихорадочно одеваюсь. За мной приходит Омар. Он зол. Видно что он весь на нервах. Лицо перекошеное, серое. Кажется он мог бы меня придушить если бы ему дали волю.

⁃ Дура безмозглая! Как ты смела отказать Шейху?

Молчу потому что мне нечего ему сказать. Поднимает за локоть вверх.

⁃ Пошли! Я даже не знаю что с тобой будет! И со мной из за тебя!

- Тебя згнобят за это! Черт откуда ты взялась на мою голову?! Что с тобой не так?

Молча иду за ним пока он ругается на своем языке, размахивает руками. На нас оглядывается охрана.

Меня отводят в общую спальню. В этот раз все притихли. Они понимают, что меня не отвергли… иначе не звали бы второй раз. Но не соображают, что происходит. Я сама не понимаю, но знаю одно мне нужно намного больше, чем подарки. Или он меня убьет или … или будет по-моему. Третьего не дано.

- Сиди, жди. Молись своему Богу. Думаю, завтра у тебя будут большие неприятности.

- Она что… она отказала шейху? – раздаются голоса девушек. Я уже немного разбираю арабский. Совсем немного.

- Реально отказала?

- Ненормальная!

- Ну все теперь ее вышвырнут на хрен, а может выпорят!

- Шейх ее кому-то подарит!

- Пусть ее отдадут в бордель! Она ж не девственница! Кто знает со сколькими она кувыркалась!

Мне нечего им сказать. Легла в кровать, отвернулась к стене. Кончиками пальцев трогаю свои губы, вспоминаю лицо шейха его дьявольскую звериную красоту и дух захватывает. Никто и никогда не смотрел на меня так. Закрываю глаза… лучше умереть желанной чем сдохнуть от тоски и унижений.

Утром меня разбудила суета. Набежали слуги, мои вещи куда-то уносили.

- Ну вот и все русскую выгнали! - злорадно прошипела Малика и захлопала в ладоши.

Я прикусила губу, стараясь не выдать свой страх. Скорей всего она права. Выгнали. Шейх больше не хотел играть. Это мой конец.

Слуги говорили на своем языке и вдруг улыбка исчезла с лица Малики. Она посмотрела на меня и ее глаза вспыхнули такой ненавистью, что я ощутила ее на физическом уровне. Буквально затрещала в воздухе искрами темного электричества.

- Идем! - скомандовала одна из женщин.

- Куда?

Мне не ответили, повели за собой. Было страшно и очень тревожно. Все мои вещи сложили в сумки и отдали каким-то мужчинам. Не так чтоб их было очень много, но кое-что было. Теперь стало по-настоящему жутко. Если мое отдали значит все? Это конец? Что со мной сделают?

Иду по широким коридорам, их изгибы словно направляют меня к чему-то неизведанному. Воздух здесь свежий, но с привкусом тайны. Дворец огромен, он живет своей жизнью, и каждый его уголок хранит свои секреты. Тени на стенах дрожат от света люстр сделанных в виде старинных факелов, украшая путь причудливыми узорами. Мраморный пол под моими ногами холоден, но я почти не чувствую этого. Мы идем в другое крыло, куда я прежде никогда не заглядывала. Поднимаюсь по лестнице, каждая ступенька отдаётся в сердце неведомым предчувствием. Не в подвал. Уже хорошо. Здесь всё иначе, здесь царит роскошь и величие, но это место — клетка, какая бы золотая она ни была.

Передо мной открывают массивные двери, и я невольно задерживаю дыхание. Просторная комната открывается моему взгляду, и я невольно останавливаюсь на пороге…Внутри всё залито мягким светом, который проникает через огромные окна, прикрытые легкими, почти невесомыми шторами. Их светлый цвет словно рассеивает воздух в комнате, придавая ей нежный оттенок. Дизайн комнаты выполнен в бежево-голубых тонах, которые словно обволакивают своим спокойствием. Этот оттенок напоминает рассвет над пустыней, когда небо начинает играть красками, а песок всё еще холоден после ночи.

Широкая постель в центре комнаты выглядит невероятно величественно. Белоснежное покрывало, будто сотканное из облаков, струится по бокам кровати, касаясь пола. Подушки идеально уложены, как будто их никто не трогал, словно ждут лишь моего присутствия. Постель кажется не просто местом для отдыха — это трон, достойный королевы. Древесина из слоновой кости придаёт мебели мягкий блеск, отражая свет, который проникает сквозь шторы. На стенах – утончённые орнаменты, перекликающиеся с узорами на потолке. Здесь каждая деталь пронизана утончённостью, продуманностью.

Мои глаза скользят по комнате, останавливаются на двух дверях в углу. Одна из них наверняка ведет в ванную. Другая, возможно, уборная — но всё в этой комнате кажется неприкосновенным, словно моё присутствие нарушит безупречность.

Воздух здесь пропитан чем-то новым, непривычным для меня. Это не просто комната — это целый мир, созданный для того, чтобы заточить меня в его красоту.

Я тихо выдохнула. Что это значит?

- Теперь это твоя комната, Евгения.

Послышался голос сзади, и я резко обернулась. Передо мной стояла Фарида. Она вернулась.

- Теперь ты будешь жить отдельно. Это желание шейха Амирта. Выбери себе девушку, которая будет помогать. Можно кого-то из гарема.

Омар в гареме уже десять лет жил. Детство у него страшное было. Родители погибли от рук террористов в Сирии. Его самого схватили в плен, пытали, кастрировали. Потом он несколько лет прислуживал коней мыл, машины, сапоги чистил, туалеты. Из-под других пленных горшки выносил и блевотину стирал.

Шейх Амирт в гости по каким-то делам приехал. И Селим ему коня решил подарить. Только конь колючку под подкову загнал и хромать начал. Селим тогда хлыст достал и принялся при госте Омара хлестать по лицу, по спине, по голове. Амирт тогда хлыст выхватил сломал о колено.

- Куплю его у тебя.

- На хер он тебе сдался, Амирт? Убогий кастрат никчемный, тупой, безграмотный. Два слова связать не может.

- Куплю сказал. Откажешь сделки не будет.

Селим усмехнулся во весь рот, потом расхохотался.

- Я тебе его подарю. Забирай и коня бери. Для хорошего друга и партнера ничего не жалко.

Омар тогда обрадовался. Только ночью его из кровати вытащили избили, на коня посадили, привязали потом под седло раскалённым железом коня прижгли, и он галопом бросился прочь. По пустыне скакал. Омар тогда чудом отвязался выпал с седла. Он долго полз обгорел до волдырей… Не ожидал что его найдут уже смирился с неизбежной смертью. А потом увидел как джипы едут по пустыне.

За ним приехали. Сам Амирт. Омара подняли, водой напоили и осторожно в машину унесли. Когда ехали позади слышались истошные крики. Омар собрал последние силы и приподнялся, но ничего не увидел. Тогда прслышался голос Амирта.

⁃ Твой бывший хощяин за машиной бежит, тебя догнать хочет.

Позже когда Омара вытащили из машины чтобы перенести в дом он увидел стершийся до мяса труп Селима.

— Никто не смеет держать меня за дурака, — помнил Омар слова шейха, когда увидел тело Селима, изуродованное до неузнаваемости. — И никто не смеет лгать мне в лицо.

Эти слова стали для Омара путеводной звездой. С тех пор он предан шейху всем своим существом. В его сердце не было места ни для чего, кроме преданности. Шейх доверил ему управление гаремом — задачей, которую в современном мире мало кто мог понять. Но в клане Аль-Музаффар всё подчинялось древним законам и традициям. Веками не менялось ничего, и это было их силой. Иерархия была священна, а власть шейха неоспорима. Омар следил за порядком в гареме, как за собственным домом. Он выбирал лучших женщин для гарема, контролировал их жизнь и отношения, наблюдал за их поведением, чтобы никто не посмел нарушить установленный порядок.

На данный момент в гареме числились двадцать пять женщин. Некоторые оставались на короткое время, другие получали большее внимание и оставались дольше. Если женщина не привлекала шейха или надоедала ему, её судьба была предопределена — её либо выдавали замуж за приближённого шейха с приличным приданым, либо переводили на домашние работы или продавали. Гарем был не просто местом, где женщины ожидали своего часа. Это была система, целый мир со своими законами и иерархией, и Омар был его неоспоримым стражем.

Он гордился своим статусом, хоть и понимал, что всегда будет оставаться в тени. Его детство, полное насилия и унижений, научило его главному — выживать любой ценой. Амирт дал ему шанс на новую жизнь, и теперь Омар был готов отдать за него всё, что имел. Одним из его самых сложных заданий было поддерживать баланс в гареме. Среди женщин всегда кипели страсти — интриги, зависть, ревность, борьба за внимание шейха. И одной из тех, кто всегда стремился быть на вершине, была Лейла. Она была красива, амбициозна и жестока. Её власть над шейхом ослабевала с каждым днём, и Омар знал, что это опасно. Лейла была женщиной, которая никогда не отступала, и её ревность становилась всё более очевидной.

Омар увидел это, когда однажды вошёл в гарем и заметил, как Лейла, сидя среди других женщин, смотрела на Евгению. Эта русская рабыня, с её огненно-рыжими волосами и бледной кожей, стала новой фигурой в гареме. Она была другой, и это раздражало Лейлу. Когда шейх начал проявлять интерес к Евгении, Омар заметил перемену в Лейле. Она стала нервной, раздражённой, её глаза метали молнии каждый раз, когда Евгения появлялась на горизонте. Омар понимал, что всё это может привести к катастрофе, но вмешиваться в дела гарема без приказа шейха он не мог.

Вскоре Омару пришло поручение от шейха: привести к нему Евгению. Это был необычный приказ. Шейх редко приглашал рабынь к себе на ужин, и Омар знал, что это вызовет волну слухов и сплетен.

— Приготовь её, — приказал он Замире заместительнице Фариды, старшей среди женщин гарема. — Она должна быть готова к ужину с шейхом.

Замира кивнула и тут же отправилась исполнять приказ. Омар же остался в коридоре, наблюдая за подготовкой. Он чувствовал, как напряжение нарастает. Лейла, узнав о приглашении, была в бешенстве. Она знала, что теряет шейха, и это сводило её с ума.

Вечером, когда Евгения была готова, её привели в комнату, где шейх ожидал её за ужином…кстати уже во второй раз. Омар стоял в тени, наблюдая за всем происходящим. Шейх сидел спокойно, но в его взгляде Омар читал больше, чем простой интерес. Это было нечто большее.

Когда Евгения подошла ближе, Омар почувствовал странную смесь эмоций — он был горд за свою работу, но также испытывал некую тревогу. Он знал, что шейх редко проявлял такие сильные эмоции, и это могло привести к неожиданным последствиям.

Но сейчас его долг был исполнен — он привёл Евгению к шейху, и теперь всё зависело от неё.

***

Спустя час Шейх выскочил из спальни, его глаза метали молнии. Он был взбешён, лицо налилось красным, и даже легкая дрожь в руках не ускользнула от Омара. Столь яркий всплеск гнева был редкостью для Амирта, и это заставило его верного слугу напрячься. Омар знал, что в такие моменты шейх опасен как никогда.

— Уведите её! — рявкнул Амирт, его голос разлетелся по коридорам дворца, как удар грома. — Уведите немедленно!

Евгения, бледная, с растерянными глазами, едва успела подняться с пола. Слуги бросились к ней, чтобы вывести, но Омар почувствовал холодок вдоль спины. Это выглядело как конец. Ему было ясно, что шейх был на грани того, чтобы покарать её за дерзость. В гареме было неписаное правило — никогда не перечить воле шейха, а уж тем более бросать вызов его авторитету.

Когда Евгению уводили, её взгляд метался по сторонам, и, на мгновение, встретился с глазами Омара. Это был молчаливый крик о помощи, отчаяние и страх. Но он ничего не мог сделать — не в его власти было останавливать события, запущенные решением шейха.

Ночь прошла в том же напряжении. Омар всю ночь думал о том, что русскую девушку, скорее всего, ждёт суровое наказание. Такие поступки в гареме не прощались. Он знал, что наказания могли быть жестокими — от заточения в темных покоях до публичной казни.

На следующее утро Омар, ожидая вызова, был уверен, что приговор Евгении уже вынесен. Но то, что произошло дальше, сбило его с толку.

Когда его вызвали к шейху, он шёл по коридорам дворца с уверенностью, что шейх прикажет покарать девушку. Но когда он вошёл в покои Амирта, то застал его в спокойном, почти задумчивом состоянии. Шейх сидел за своим столом, пальцами перебирая бумаги, но его мысли явно были где-то далеко.

Омар заметил перемены в шейхе сразу. Он знал Амирта больше десяти лет и мог читать его, как открытую книгу. Но то, что происходило сейчас, сбивало его с толку. Шейх никогда не был человеком, которого можно было бы поколебать или заставить изменить свои привычки. И уж точно ни одна женщина не имела над ним такой власти, как теперь, похоже, получала эта русская — Евгения.

Амирт выглядел напряжённым, словно его грызло что-то внутри, что-то необъяснимое. Он метался по дворцу, как дикий зверь в клетке, и Омар видел, как его взгляд стал меняться — в нём больше не было холодного спокойствия. Напротив, каждый раз, когда в разговоре мелькало имя Евгении, или когда она случайно появлялась в поле его зрения, шейха буквально бросало в жар. Его глаза сужались, челюсти стискивались, а дыхание становилось более частым. Страсть. Это была чистая, необузданная страсть, которой Омар никогда раньше не видел в своём господине.

"Эта русская что-то делает с ним," думал Омар. "Она разрушает его контроль."

Он видел, как эта огненно-рыжая женщина, тихоня с виду, начинала завоёвывать территорию там, где другие проваливались. Она не пыталась угождать шейху, не вставала на колени перед его волей, но именно это, кажется, и заводило его ещё сильнее. Это не была просто прихоть — Амирт был по-настоящему увлечён. Омар знал, что страсть такого рода может быть опасной. Опасной для всех.

Амирт не мог долго оставаться под таким воздействием. Его стремление к власти, его холодная расчётливость всегда служили ему на пользу. Но теперь это всё уходило на второй план. Он становился другим — порывистым, непрогнозируемым. И причина была одна — Евгения.

Омар много раз видел женщин, пытавшихся завоевать сердце шейха. Некоторые из них были красивее, умнее, влиятельнее, но ни одна не осмеливалась идти так далеко. Евгения же словно понимала, что её сила не в покорности, а в вызове. Она бросала ему вызов каждый раз, и этот вызов становился тем огнём, который разжигал шейха до предела.

Но Омар понимал, что эта страсть может быть роковой. Она могла взорваться, поглотив и шейха, и гарем, и саму Евгению.

В ту ночь, когда шейх вызвал его к себе, Омар уже знал, что всё изменилось. Он видел это в глазах шейха, в его усталом, но горящем взгляде.

— Омар, — тихо начал Амирт, но в его голосе уже чувствовалась напряжённость.

Омар молчал, стараясь не выдать своего внутреннего смятения.

— Дай Рыжей новую комнату, — продолжал шейх, его слова срывались на короткие, острые фразы. — Обеспечь её всем, что нужно. Пусть она чувствует себя комфортно. И прислугу ей дай... лучшую.

Омар медленно кивнул, но в голове его вертелось только одно: "Тихоня оказалась умной. Очень умной."

— И ещё, Омар, — добавил шейх, резко выдохнув, словно пытаясь сдержать свои эмоции, — следи за ней. Следи, как никогда раньше. Докладывай мне о каждом её шаге. И…береги ее, понял? Волосок с головы упадет – ты очень пожалеешь!

Омар вышел из покоев шейха с чувством, что всё идёт не так, как должно. Русская девушка, Евгения, превратилась из простой пленницы в ту, кого шейх хотел до дрожи, до безумия. Она уже вертела шейхом так, как Омар не мог себе представить. И теперь это стало опасным.

Он понимал, что женщина, способная захватить разум Амирта, могла изменить весь гарем. Или разрушить его.

Малика медленно шла по длинному коридору, её каблуки гулко отбивали ритм на холодных каменных плитах. Каждый шаг отдавался в сердце ядовитым уколом ревности. Шейх всё чаще проводил время с этой русской… Евгенией. Её рыжие волосы сверкали на солнце, словно огонь, и этот огонь сжигал всё, что Малика считала своим. Она всё видела, всё понимала: как его глаза, раньше такие жадные до её тела, теперь искали лишь одну женщину. А Малику…Малику стегали плеткой из-за нее. Впервые за все время пребывания в гареме. И пусть эта рыжая тварь спасла ее. Но это было не спасение а хитрость. Она хитрая дрянь.

«Как она смогла завладеть его вниманием? – думала Малика, сжимая кулаки. – Я часто бывала в его спальне. А теперь что? Русская сучка занимает моё место? Нет, этого я не позволю!»

Она остановилась у окна, откуда открывался вид на цветущий сад. Где-то среди этих деревьев Евгения и шейх сейчас ужинали. Легкий ветерок доносил звуки живой музыки, наполняя ночь мелодией страсти и востока. Малика сжала перила, и острые ногти больно впились в ладони. В её голове всплыла сцена, как эта рыжеволосая женщина однажды бросилась к шейху, умоляя его пощадить Фариду и Малику, когда те ожидали наказания за свои грехи. Но то, что случилось потом, поразило всех. Шейх не только не покарал Евгению на месте, но и выполнил её просьбу. Это было невероятно. Это было унижением для Малики. Лучше бы плеть опускалась на ее спину снова и снова чем видеть горящие глаза Амирта устремленные на другую.

Малика пыталась подавить гнев. Она всегда была первой, лучшей, главной, после Лейлы конечно, но Лейла никогда не была помехой. Она уже пройденный этап. Все пророчили Малике новое место возле шейха. А теперь… Теперь она теряла его, и причина была очевидна. Русская выскочка, рабыня, простая вещь, вдруг стала соперницей.

— Евгения должна исчезнуть, — произнесла Малика, не осознавая, что говорит это вслух. Она знала, что этот вопрос можно решить только одним способом: либо она, либо Евгения.

Малика сидела в своей комнате, окруженная верными ей женщинами. Они всегда следовали за ней, как тени. Их глаза светились от страха и поклонения. Рыбы прилипалы. Ни одна из них ни разу не была избрана. Ни одна…Зато они мечтали стать слугами приближенной шейха. Но вместо этого…вместо Малики новую комнату дали Евгении.

— Нам нужно действовать осторожно, — прошептала Малика, обводя их взглядом. — Евгения не должна выжить. Уберите ее. Я хочу, чтоб она сдохла. Я дам деньги, украшения… и как только займу ее место, а точнее свое место – возвышу ту, кто мне поможет до себя.

— Я могу сделать это так, чтобы всё выглядело как несчастный случай. Никто не узнает. Вначале придушу ее, а потом вскрою ей вены. Пусть все думают, что она покончила с собой.

Малика кивнула, её сердце было наполнено мрачным удовлетворением. Она знала, что эти женщины преданы ей, что они сделают всё, что она скажет. Она задумалась о плане: Евгения спит в новой комнате, которую шейх выделил ей. Ночью всё будет погружено в тишину, и убийцы легко смогут проникнуть в её покои.

— Это должно случиться сегодня ночью, — приказала Малика, её глаза вспыхнули решимостью. — Сделайте все чисто. Я не хочу следов.

Омар, ходивший по гарему в эту ночь, почувствовал странное беспокойство. Он всегда был внимателен к малейшим изменениям, и сегодня воздух был наэлектризован напряжением. Он знал, что что-то должно произойти. Его верный человек, слуга, которого Омар сам обучил, подошёл к нему. В его глазах читался страх и паника.

— Господин, я слышал разговор. Слуги Малики планируют убить ту новую, русскую. Сегодня ночью.

Омар сжал кулак. Внутри его всё кипело. Шейх доверил ему гарем. Если что-то случится с Евгенией, вина ляжет на него. Ему кишки выпустят и кожу живьем снимут. Может за другую так переживать не стоило, но эта…за нее полетят головы.

— Когда? — его голос был холоден.

— Сегодня. Ночью. Они хотят убить её во сне. Сучки хитрые. Малика идет на крайние меры.

Омар знал, что не может терять ни секунды. Ведьма проклятая. Ну как они не понимают, что все кончено? Если их не зовут больше недели – все, конец. Шейх больше не вернется, его интерес угас. Надо смириться, получить свое и уйти. Такова их доля. Но нет. Нет. Шармуты такие пытаются получит больше, строят козни. Если у Малики получится начаться апокалипсис и для нее же тоже. Но ревность затмевает разум. Тупая дура!

***

В гареме стояла глубокая ночь. Луна осветила длинные коридоры, на улице слышались лишь отголоски вечернего бриза. Слуги Малики двигались бесшумно, как змеи, скользя по темным углам дворца. Они приблизились к комнате Евгении. Одна из них держала в руке бутылку из-под минералки, наполненную бензином, чтобы поджечь комнату после того, как всё закончится. Евгения лежала в своей постели, её дыхание было ровным, но глубоким. Она не подозревала, что её жизнь висит на волоске. Одна из служанок уставилась на нее… с такой же ревностью как и ее ревнивая подруга. Красивая эта русская. Волосы огненные, пылающие как факел, ресницы длинные, бархатные. Губы пухлые, чувственные, кожа белоснежная. Им приходилось свою отбеливать, а волосы красить… А эта дрянь. Ей все досталось от природы. Подушка медленно опустилась на лицо Евгении. Другие женщины были готовы ее держать, чтоб не могла сопротивляться.

Дверь с грохотом распахнулась. Омар влетел в комнату, его глаза метали молнии. Он схватил одну из убийц за руку и откинул ее в сторону, вторая замерла от страха. Всё произошло за долю секунды. Омар раскидал женщин в разные стороны. Отхлестал по щекам. Его люди схватили девушек и выволокли в коридор.

Евгения проснулась от звуков борьбы. Она не понимала, что происходит. Ее красивые голубые глаза широко распахнулись, когда она увидела фигуру Омара в тусклом свете луны.

- Что…что происходит?

— Ты в безопасности, — его голос был спокойным, но строгим. – Уже в безопасности!

Наклонился посмотрел на графин с водой, понюхал стакан. На всякий случай приказал чтоб унесли графин и принесли новый.

- С сегодняшнего дня всю еду Евгении пробовать, как и воду. Ничего не подавать пока не прошло личную пробу Хасаном.

Омар вывел Евгению из комнаты, она вся дрожала, кутаясь в цветастую шаль. Они вышли во двор, где воздух был свеж и прохладен. Её ноги дрожали, и она едва могла идти. Омар знал, что ей нужно объяснить, что её жизнь в опасности, но он не хотел пугать её больше, чем она уже была испугана.

— Я хочу чтоб ты понимала, что произошло сегодня, — сказал он, остановившись и посмотрев на неё. — Тебя пытались убить.

Евгения в ужасе прижала руку к губам.

— Кто? — прошептала она, её голос дрожал.

— Малика, — коротко ответил он. — Но это лишь одна из…

Евгения побледнела еще больше. Её руки начали дрожать.

— Почему? Я ничего не сделала…

Омар покачал головой.

— Ты не понимаешь, в каком мире ты находишься. Здесь любой шаг может стать причиной твоей смерти. А ты делаешь очень много шагов… В верном направлении. В направлении Шейха. И это видят.

- Я не хочу быть просто игрушкой! И никогда не буду!

Какое завидное упрямство!

Омар взглянул на Евгению, заметив в её глазах смесь страха и вызова. Он знал, что для нее всё это было новым —мир, полный интриг и тайн, был чужд её прошлому. Но, несмотря на это, она стояла перед ним с поднятой головой, готовая бороться. Таких он пока здесь не встречал. И вот эта сила может стать либо ее триумфом, либо жуткой кончиной.

— Ты не понимаешь, что значит выжить в этом месте, — повторил он, его голос стал ниже и серьёзнее. — В гареме нет места слабости. Здесь каждый шаг под наблюдением десятка глаз, каждое слово может стать твоей ошибкой. Ты не можешь позволить себе быть слишком наивной.

Евгения вскинула голову, её голубые глаза вспыхнули.

— Я не буду играть по их правилам, — её голос был дрожащим, но полон решимости. — Я не позволю им превратить меня в одну из тех женщин, которые живут ради того, чтобы угождать. Я не хочу быть рабыней. И не буду!

Омар скрестил руки на груди, его брови сошлись на переносице это или ум или такая дикая глупость, которая сведет эту русскую в могилу.

— Ты говоришь, как будто у тебя есть выбор, — произнёс он с упрямым спокойствием. — Но в этом мире, Евгения, не так много вариантов. Здесь выживает тот, кто понимает правила игры и умеет их использовать в свою пользу. Ты, похоже, всё ещё не осознаешь, насколько опасно твоё положение.

Евгения, вся дрожа, сжала кулаки, кутаясь плотнее в свою шаль. Её дыхание было прерывистым, но она явно не собиралась сдаваться. Она как будто чувствовала, как что-то внутри неё поднимается — то, что она не могла заглушить. Это было её желание жить и бороться, желание не быть сломленной. И Омар это желание видел.

— Если шейх думает, что я одна из тех, кто готов подчиняться, он ошибается. Я не стану чьей-то куклой…даже куклой эмира, — произнесла она, и её голос стал тише, но твёрже.

Омар с трудом сдержал усмешку, едва заметное движение уголков его губ говорило о том, что её дух вызывал у него уважение, но также и лёгкое сожаление. Он знал, что шейх пусть и пленен этой женщиной с легкостью может ее сломать, если игра зайдет слишком далеко.

— Ты можешь не хотеть быть игрушкой, но твоя судьба не всегда зависит от твоих желаний. Шейх — властный человек. И ты не понимаешь, что сейчас ты не просто объект его внимания. Ты — цель для всех, кто хочет сохранить свою власть в гареме.

Евгения сделала шаг назад, её руки нервно сжались.

— И что они сделают? — её голос был едва слышен.

Омар сделал паузу, его взгляд становился всё более острым.

— Ты не просто женщина для него. Ты — его слабость. А слабости шейха всегда становятся объектом охоты для тех, кто жаждет удержать своё место рядом с ним.

Она с недоверием покачала головой, её волосы слегка развевались на ветру.

— Я не слабость. Я человек, — сказала она тихо, её голос прозвучал с болью.

Омар вздохнул, глядя на неё внимательно.

— Возможно, именно поэтому ты и стала его слабостью. Твоё упрямство — это не слабость для тебя, но в этом мире оно может стать тем, что тебя уничтожит, — его слова звучали как предостережение.

Он сделал шаг ближе, заглядывая ей прямо в глаза, его лицо было суровым и мрачным.

— Внимание шейха может стать для тебя ловушкой. И Малика — не единственная, кто заметил это. Женщины гарема давно не видели, чтобы он проявлял такие чувства. Это делает тебя их главной угрозой.

Евгения стояла, вся сжавшись от холода, но в её глазах горело неприкрытые огонь и решимость. Она уже не могла вернуться назад. В этом мире она должна была бороться за свою жизнь.

— Я не буду их жертвой, — произнесла она, чуть сжав губы. — И я не буду бояться.

Омар кивнул, его лицо осталось бесстрастным, но где-то внутри он понимал, что эта женщина не из тех, кто сдаётся. Он не мог не восхищаться её решимостью.

— Я не говорю, что тебе нужно бояться. Я говорю, что тебе нужно быть осторожной. В следующий раз я могу не успеть.

Евгения глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Она больше не могла позволить себе быть слабой. Этот мир требовал от неё не просто выживания — он требовал, чтобы она была сильнее всех.

— И что мне делать теперь? — спросила она, её голос был тихим, но полным уверенности.

Омар посмотрел на неё пристально, а затем выдохнул.

— Жить. Продолжать жить, но делать это умно. Не бросай вызов без необходимости. И запомни: я всегда рядом. Но если ты не хочешь стать жертвой, тебе придётся играть по его правилам, пока ты не придумаешь и не утвердишь свои.

Евгения кивнула, её взгляд стал твёрже.

— Я понимаю. И я сделаю всё, чтобы выжить, — произнесла она с уверенностью, которой раньше не было. – и я перестану быть рабыней или умру!

Омар слегка улыбнулся.

— Мы увидим, на что ты способна, а теперь иди к себе…Шейху не стоит знать, что произошло сегодня ночью…пока не стоит, — тихо сказал он, а затем повернулся и пошёл в сторону дворца.

Я стоял у окна и наблюдал, как первые лучи солнца медленно пробиваются через тяжелые шелковые шторы. Мой дворец, мой мир. Язык не поворачивается назвать особняк или вилла. Моя семья отстраивала его две сотни лет тому назад. За зданием ухаживали, холили и лелеяли. Ремонты, обновления, усовершенствование с неизменным сохранением стилей моих предков. Я видел его каждое утро, знал каждый изгиб мрамора, каждый оттенок золота на колоннах. Но сегодня всё было иначе. Мои мысли возвращались к одному и тому же образу. Рыжие волосы, которые горели, словно языки пламени. Нежная кожа, тонкая, прозрачная, как фарфор. Её глаза — ледяные, но манящие. Они притягивали меня, заставляли терять контроль. Я никогда не видел такого цвета. Небесные, цвета арктического льда. Там, где вершины сливаются с небесами.

Евгения... она проникла в мои мысли, как яд. Я закрыл глаза и увидел, как её тело двигается в танце, плавно и соблазнительно. Каждый её шаг — это вызов. Каждое движение — это сладкая пытка. Она знала, что делает, и делала это умело.

Мне хотелось её. Больше, чем когда-либо. Я вспоминал, как платье обтягивало её фигуру, подчеркивая каждую линию. Оно было мягким, как шелк, и каждое движение обнажало тонкий силуэт её тела, заставляя меня терять рассудок. Меня, того, кто трахал в месяц десятки разных женщин, мог иметь любую и вне гарема. Меня сводила с ума эта красавица.

Я был шейхом, властелином, хозяином этой земли, но она заставляла меня чувствовать себя, словно я был загнанным зверем. Я привык к тому, что всё, чего я желал, становилось моим. И сейчас не должно было быть исключений. Но она играла по своим правилам, и это выводило меня из себя. Я чувствовал, как внутри меня закипает ярость, смешанная с непреодолимым желанием.

Я услышал тихий стук в дверь и обернулся. Назира вошла в комнату, её проницательные глаза встретились с моими. Она была мудрая женщина, много повидавшая, и я всегда доверял её суждениям, но сегодня её слова меня не интересовали.

— Амирт, — сказала она, её голос был тихим, но строгим. — Доброго дня тебе. Пусть Аллах дарует моему любимому сыну мир и покой.

- И тебе, Назира. И тебе. Но ты пришла не затем, чтобы осыпать меня пожеланиями и благословениями.

- Нам нужно поговорить о твоей новой рабыне. О Евгении.

Я уже знал, к чему она ведет. Назира беспокоилась, что Евгения меняет правила игры. Но меня это не волновало.

— Что ты хочешь сказать? — холодно бросил я, не двигаясь с места.

— Ты позволяешь ей слишком много. Она дерзка, она крутит тобой, — произнесла Назира, её голос был настойчивым, но я заметил в нём нотки обеспокоенности.

— Я не позволял тебе говорить о ней в таком тоне, — я резко оборвал её, и она замолчала, не ожидая такого отпора. – Я не позволял вообще о ней говорить!

Я видел, как её глаза сузились. Назира не привыкла, чтобы её так перебивали, но она уважала меня. И тем не менее, её слова задели меня. Она не понимала, что я чувствовал, не видела этого огня, который сжигал меня изнутри каждый раз, когда я смотрел на Евгению.

— Ты не знаешь, с кем связываешься, — продолжила она осторожно. — Эта девушка слишком дерзкая для рабыни. Она не преклоняется перед тобой, как другие.

— Довольно, — я поднял руку, пресекая её слова. — Я не намерен обсуждать это с тобой. Впредь думай прежде чем рассказывать МНЕ, что я должен делать. Если ты еще раз захочешь говорить со мной в таком тоне или поучать меня – пройди мимо моей комнаты.

Я отвернулся от Назиры и направился к двери, оставив её в замешательстве. Её беспокойство было очевидным, но меня это не волновало. Я не позволю никому, даже ей, вмешиваться в то, что я считаю своим.

Евгению ко мне привели вечером. Я специально выбрал это время. Лунный свет мягко освещал сад, создавая вокруг нас иллюзию спокойствия и тишины. Я сидел в кресле, наблюдая, как её мягкий силуэт приближается. Она была в нежно-голубом платье, которое идеально подчеркивало её белоснежную кожу и рыжие волосы, падавшие на плечи, как водопад из меди. Это зрелище заставило моё сердце забиться сильнее. Эта красота сводила с ума, распаляла меня, заставляла мой член твердеть, а яйца поджиматься. Меня разрывало от похоти. Схватить, распластать прямо здесь на траве. Взять ее и трахать до потери пульса, до полусмерти, чтоб орала и выла, чтоб плакала от оргазмов. Я хотел ублажать ее. Я.

Встал, встречая её взгляд. Она была молчалива и спокойна, но я видел, как её губы слегка дрожат. Что-то было не так. Я чувствовал это.

— Подойди ближе, — произнес я, и она подошла, сдержанно опустив глаза.

Я наслаждался этой тишиной, изучая её лицо, её тонкие черты. Её глаза были такими ясными, что мне казалось, будто я могу утонуть в них. Но когда я встретился с ними взглядом, я увидел то, чего не ожидал. Слёзы. Тонкие дорожки, едва заметные на её щеках.

— Что случилось? — спросил я, касаясь её подбородка и приподнимая её голову. Она не сразу ответила, словно боролась с чем-то внутри себя. Если кто-то обидел – разорву! Кожу сниму! Глаза выколю на хрен!

Я ждал. Я всегда умел ждать, но в этот раз мне хотелось вырвать из неё правду, как можно скорее.

— На меня напали ночью, — прошептала она, и я почувствовал, как внутри меня всё сжалось. Слёзы продолжали струиться по её щекам, но она смотрела на меня, не отводя взгляда.

Я почувствовал адский, дикий гнев, который вскипел в моей груди, но я держал его под контролем. Не при ней. Не при ком-то. Никто не смеет тронуть то, что принадлежит мне. Никто.

— Кто посмел? — мой голос был тихим, но я знал, что в нём звучала угроза.

Она вздохнула, её губы дрогнули, прежде чем она произнесла имя.

— Малика, — ответила, и я увидел, как боль промелькнула в её глазах.

Малика. Это не стало для меня неожиданностью, но всё равно разжигало огонь в груди. Я не позволю никому угрожать моей власти, моей собственности. Как она смела. Наглая сука. Зарвавшаяся дрянь. А моя рыжая девочка спасла ее, рискуя своей жизнью. Накажу. Так накажу, что места живого не останется…Или ее больше не останется!

Я понял, что Евгения не хотела ничего говорить, но мне не нужно было слов. Я знал, что делать.

— Ты больше не увидишь её, — произнес я, и она вздрогнула, но не осмелилась спросить, что я имел в виду. – Почему не сказала мне сама?

Я отпустил её подбородок, позволяя ей опустить голову. Мне нравилась её гордость, но ещё больше мне нравилось, когда она подчинялась. И пусть она думает, что это её выбор. Когда она уходила, я смотрел ей вслед, зная, что завтра Малика почувствует на себе мою ярость. Никто не сможет тронуть Евгению и остаться безнаказанным.

Ту. Кого я желал до одури, до первобытной дикости, до смерти. Не мог о делах думать, о политике. Перед глазами ее волосы, ее глаза, ее тело. Могу взять насильно, могу сломать и на колени поставить…Но мне нужно было больше. Я хотел, чтобы она пришла ко мне сама. Не из страха, не из подчинения, а потому что она желает этого. И это желание я вложу в неё, даже если для этого придётся уничтожить всех, кто мне помешает и тронет ее.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, Евгения, — сказал я, останавливаясь и смотря ей в глаза. — Почему ты ничего мне не сказала о покушении?

— Я... не хотела казаться слабой, — её голос был тихим, почти не слышным, но каждое слово било по моему самолюбию. Такая хрупкая, нежная. Другая прибежала бы жаловаться, выбивать себе привилегии. Эта никогда ничего не просила. Хотя, я пообещал дать все, что пожелает.

— Это не слабость, это мудрость. Умение защищаться и признать угрозу — это и есть сила, — я сделал шаг ближе и провел рукой по её щеке, нежно, почти ласково.

Она вздрогнула, но не отступила. Её глаза, наполненные страхом, смотрели на меня, но я видел в них что-то большее. Горячий, несгибаемый огонь, который заставлял меня желать её ещё сильнее.

— Я прикажу усилить охрану возле твоей комнаты, — сказал я, зная, что она может воспротивиться, но ей придётся это принять. — Ты не будешь бояться больше.

— Почему ты так заботишься обо мне? — спросила она, её голос был почти срывающимся, и я увидел, как в её глазах появились слёзы.

— Потому что ты моя, — ответил я тихо, но твёрдо. — И я никому не позволю забрать то, что принадлежит мне.

Я понимал, что это звучит грубо, но в этом и была моя истина. Она принадлежала мне, как и всё в этом мире. И я сделаю всё, чтобы это осталось неизменным.

Я стоял,глядя, как Евгения уходит, и чувствовал, как огонь внутри меня разгорается всё сильнее. Она шла медленно, её тонкие плечи были слегка опущены, а рыжие волосы переливались в лунном свете, словно пламя. Мне хотелось снова прикоснуться к ней, ощутить тепло её кожи, но я знал, что это будет слишком просто. Она не должна думать, что я могу быть слабым. Она должна понять, что в моём мире желание — это сила, которую я контролирую.

Я взял изящный стакан с густым ароматным чаем и сделал глоток, пытаясь усмирить бушующее внутри сумасшествие. Но вкус был горьким, слишком терпким. Точно так же, как и это чувство.

Неожиданно двери распахнулись, и в сад вошёл Омар. Он был тих, как тень, но я сразу почувствовал его присутствие. Его глаза встретились с моими, и я сразу понял, что он пришёл с новостями.

— Говори, — бросил я, не отрывая взгляда от тускло мерцающего горизонта.

— Сегодня ночью произошла попытка покушения на Евгению, — сказал Омар, и я почувствовал, как внутри меня всё замерло. — Мы успели вовремя. Нападавших удалось обезвредить.

— Кто? — спросил я, делая вид, что не знаю. Глядя на Омара со злостью, едва контролируя желание оторвать ему голову.

— Слуги, подосланные Маликой, — ответил Омар, и я знал, что он говорит правду. Он не посмел бы лгать мне, не посмел бы скрывать это. Я закрыл глаза, сдерживая порыв немедленно отдать приказ на казнь. Малика. Глупая, самонадеянная идиотка.

- А где ты был в это время?

- Я…я не знал. Провел обход и пошел спать. Охрана тоже ничего не докладывала. Мне сказали поздно ночью.

Я схватил его за шиворот и приподнял, потом сдавил его горло.

- Ты позволил им тронуть мое! Ты это понимаешь? Что я должен сделать с тобой за это? Оторвать яйца, которых у тебя нет? Посадить на кол? Что сделать с тобой? Убить? Пощадить?

Кивает, синея, задыхаясь. Отшвырнул от себя, он упал на колени. Два удара по щекам, так что из носа потекла струйка крови. Стерпел молча. Опустил взгляд.

— Я разберусь с этим сам, — сказал я, и Омар кивнул, понимая, что разговор окончен – Пошел вон! И на глаза мне не попадайся!

Я займусь Маликой. Её дни в моём гареме сочтены. Ее дни в принципе сочтены. Евгения должна быть в безопасности. Я не потерплю, чтобы кто-то угрожал моей собственности, моей женщине.

***

Гарем был охвачен хаосом. В коридорах слышались громкие шаги, крики, гул голосов — казалось, всё пространство бурлило под напором невидимой бури. Но я знала, кто её вызвал. Шейх. Его ярость сегодня была подобна бушующему морю, готовому смести всё на своём пути. Пришел вершить правосудие. Неожиданно и в то же время внутри разливается тепло, внутри все пылает от понимания, что это ради меня. МЕНЯ. Той, кто на самом деле никто. Какая-то Женька без кола и двора. Я осторожно вышла из своей комнаты, прислушиваясь, и увидела, как по коридорам то и дело пробегали слуги, а затем сама его фигура — величественная, властная, хищная — появилась у входа.

Шейх выглядел тигр готовый разорвать кого-то на части. Его движения были резкими, а янтарные глаза пылали яростью. Он что-то сказал охране, и они кинулись выполнять приказ. Затем шейх обратил взгляд на Омара, и я видела, как этот человек, всегда спокойный и собранный, побледнел. Затем шейх резко повернулся и направился к толпе людей, стоявших у входа. Его взгляд метался, он искал виновного, готов был раздавить каждого, кто предал его доверие. Охрана вывела Малику. Её руки были скручены, но она пыталась сохранять гордую осанку, хотя на лице застыл страх. Я видела, как её грубо подтолкнули, и она чуть не упала, но успела удержаться. В этот момент весь гарем замер, словно наблюдая за сценой из страшного сна.

Шейх подошёл к ней вплотную, и, не произнеся ни слова схватил ее за лицо, сдавил. Его глаза вспыхнули, и я почувствовала, как дрожь прошла по моему телу — никогда я не видела его таким.

— Сегодня ты исчезнешь! Навсегда! Уведите! Вы знаете, что делать! — приказал он, не повышая голоса, но каждое слово прозвучало, как удар. — И чтобы ни одна её вещь не осталась в этом доме.

Малика попыталась что-то сказать. Но ее уже скрутили, согнули пополам, заставляя кланяться и идти согнутой к дверям, её губы дрожали, она что-то выкрикивала, но никто её не слушал. Малику тащили к выходу, она упиралась, а затем ещё громче закричала, но голос её заглушили звуки закрывающихся за ней дверей. Через несколько минут я услышала, как двигатель машины завёлся и умчался прочь. Когда всё стихло, я увидела, как из комнаты Малики вынесли её платья, драгоценности, всё, что когда-то было её гордостью. Вещи сложили в большой сундук и вынесли во двор, где их сложили в кучу и подожгли. Пламя разгоралось, ослепительно яркое, словно знак конца её эпохи в гареме.

Слуги поднимали сверкающие золотые украшения, как бы показывая их на свету, а потом раздавали другим женщинам. Видя, как золото и драгоценности исчезают в чужих руках, я поняла, что шейх этим жестом поставил точку в истории с Маликой. Она не вернется…и я не хотела думать о том, что с ней случится. Уже не хотела. Каждый получает то, что заслуживает.

Все женщины гарема тихо переговаривались, их глаза то и дело косились в мою сторону, полные страха и уважения. Я была центром внимания, но теперь это был совсем другой взгляд. Я подняла голову, стараясь не показывать, что внутри всё трясётся от напряжения.

Ко мне подошёл один из слуг, держа в руках бархатную коробочку. Я знала, что это значит. Подарок от Шейха. Я открыла её, и внутри увидела тонкое кольцо с большим топазом, переливающимся на свету. Внутри была маленькая записка с тремя словами: «Как твой глаза». Одна ошибка…но в ней был соблазн, в ней был порок, в ней была одержимость, заставляющая затрепетать. Написал мне. Своей рукой…На моем языке.

Я осторожно надела кольцо на палец, поднимая подбородок, чувствуя, как взгляды вокруг прилипают ко мне, словно я сама стала драгоценностью. Все разговоры затихли, даже перешёптывания исчезли, и я чувствовала, что этот жест шейха стал ещё одной победой — моей.

Шейх снова взглянул на меня, но теперь в его взгляде не было ярости, только холодное удовлетворение. Он знал, что сделал, и знал, как его поступки будут восприняты. Я чувствовала, что он бросает мне вызов — он показывал, что я теперь часть его мира, и ничто не изменит этого. Не просто часть – Я ЕГО. Принадлежу ему. И теперь все это видят.

Я подняла руку, якобы ненарочно показывая кольцо всем, поправляя прядь волос за ухо, и впервые за всё время почувствовала, как в груди вспыхнуло что-то новое. Сила. Сила, которая теперь принадлежала мне, и, возможно, я смогу ей воспользоваться.

Когда мне предложили выбрать служанку, я не знала, что ответить. В глазах остальных женщин мелькала зависть, презрение или же полное равнодушие. И только Амаль смотрела иначе. Она стояла в углу, сдержанно, почти незаметно, с влажной тряпкой в руках, будто боялась поднять взгляд. Может быть, именно поэтому я и выбрала её.

— Ты… ты хочешь, чтобы я стала твоей служанкой? — прошептала Амаль, её голос был тихим, как шёпот ветра, и дрожал, словно она не верила своим ушам. Боюсь себе представить с чем она столкнулась в этом гареме. Какой кошмар пережила…

Я кивнула и улыбнулась, но видела, как её глаза расширились от удивления. Она явно не ожидала этого выбора, не ожидала, что я замечу её среди остальных. Она сделала шаг вперед, едва заметно поклонившись, и её губы дрогнули в попытке улыбнуться.

— Спасибо, — сказала она, голосом, полным благодарности. — Я буду стараться… буду делать всё, что в моих силах.

Но за её словами я уловила нотки тревоги. Она аккуратно накинула мне шаль, и я почувствовала, как её пальцы слегка дрожат. На мгновение я задумалась: откуда эта нервозность, что её тревожит? Когда она подняла глаза и посмотрела на меня, я поняла — она что-то скрывает, что-то знает, но не решается сказать. Я спрошу у нее об этом уже в своей комнате. На будет жить в смежной, чтобы в любой момент прийти ко мне и помочь. Боже, меня не покидает ощущение, что время здесь остановилось. Но сколько существует таких стран. Афганистан, Иран, Ирак, Сирия, Палестина даже Арабские эмираты. Женщина не имеет права голоса, она ничто и никто.

— Амаль, — тихо обратилась я к ней, чувствуя, что под этой робостью прячется нечто большее. — Что ты хочешь мне сказать? Ты ведь хочешь. Называй меня Женя, пожалуйста.

Она замерла, будто не ожидала, что я так прямо спрошу. На секунду её лицо стало строгим, серьёзным. Она вздохнула и тихо, почти шепотом, заговорила, осторожно глядя на двери, будто боялась, что кто-то услышит.

— Женя, жизнь в гареме сложна и жестока, здесь всё не так, как кажется. Вы должны быть очень осторожны. И знать, кому можно доверять.

Я не сразу поняла, что именно вызвало у меня это странное чувство тревоги. "Осторожность" — это было слово, от которого моё сердце забилось чаще. Осторожность, как будто я хожу по лезвию ножа, который вот-вот прорежет мою кожу.

— Почему ты это говоришь? — спросила я, пытаясь понять, чего она боится. — Ты знаешь что-то, чего не знаю я?

Амаль замялась, её руки слегка сжались в кулаки, но потом она решилась и продолжила:

— Здесь нет друзей, госпожа. Только маски. Все улыбаются, говорят красивые слова, но за этим скрывается опасность. Никому нельзя верить, — её голос был почти умоляющим, глаза встретились с моими, полные какой-то тревожной искренности. — Лейла… она не потерпит никого рядом с шейхом. Она ненавидит вас…рано или поздно нанесет удар. Мне страшно за вас. Вы даже не понимаете, на что она способна.

Я почувствовала, как её слова проникли в самую глубину моего сознания, заставив меня замереть. Я знала, что Лейла — одна из самых влиятельных женщин здесь, но не думала, что её власть может быть настолько угрожающей. И ещё больше меня потрясла мысль о том, что я могу быть для неё угрозой. Наверняка я не первая и не последняя. Но…мне бы хотелось стать для нее соперницей. Сильной, непобедимой. Свергнуть ее с трона. Только так я смогу увидеться с моей дочерью. Только так у меня будет шанс.

— Почему ты говоришь это мне? — спросила я, чувствуя, что моя грудь сжимается от странного страха, который медленно подкрадывался ко мне.

— Потому что я вижу… — Амаль замерла на мгновение, словно взвешивая каждое слово, а потом решительно продолжила, — я вижу, что вы другая. Вы не похожи на них. И, возможно, вам понадобится кто-то, кто сможет предупредить вас о том, что происходит за кулисами этого дворца.

Её слова были словно загадка, от которой холод пробежал по моей коже. С одной стороны, я чувствовала облегчение, что не осталась здесь совсем одна. С другой стороны, теперь я знала, что опасность реальна, и она куда ближе, чем я могла себе представить.

— Я не боюсь, — попыталась улыбнуться я, хотя внутри что-то ломалось, медленно, но ощутимо. Я боялась…я не привыкла жить по правилам этого мира. Я никогда не была конфликтной или амбициозной. Но дворец шейха Амирата менял меня.

— Но здесь страх — это не слабость, — тихо сказала Амаль, — это мудрость. Нужно бояться, чтобы спасти свою жизнь и быть готовой к любым подлостям. Лейла уже знает о Малике…Знает из-за кого ее убили.

- Убили? – воскликнула я.

- А вы не знали как жесток может быть шейх? Ее утопили. Потом полиция найдет ее тело и всем скажут, что это было самоубийство.

На мгновение между нами повисла тишина, наполненная чем-то неизведанным и тревожным. Амаль слегка поклонилась и добавила:

— Я буду рядом, Женя. И если вам понадобится помощь… просто позовите.

- Говори со мной на «ты»…как раньше.

- Нет…теперь вы любимица шейха. И он не потерпит неуважительного отношения.

- Но кто узнает?

- О здесь все знают. Иногда знают раньше, чем вы успели подумать.

Она ушла, оставив меня одну в комнате. Осторожность. Осторожность, которая переплелась с каждым моим шагом, каждым взглядом, каждым движением. И я понимала: чтобы выжить, мне нужно стать частью этого мира, каким бы жестоким он ни был. Нужно тоже научиться жестокости.

Днём я стояла у окна, глядя на двор, где солнечные лучи плавно скользили по зелёной траве, играя бликами на гладком мраморе. Легкий ветерок шевелил тюлевые занавески, но я почти не замечала этого. Моё внимание было полностью сосредоточено на сцене, которая разворачивалась передо мной. Там, на залитой солнцем поляне, шейх был совсем другим. Совершенно не таким, каким я привыкла видеть его в своих мыслях — властным, строгим, суровым. Он смеялся.

Два мальчика резвились вокруг него, катались по траве, словно маленькие вихри, беззаботно и счастливо. Их звонкий смех заполнял наполнял двор какой-то невиданной теплотой. Это было почти нереально. В какой-то момент один из мальчиков, с черными, как смоль, волосами, прыгнул шейху на спину и попытался схватить его за плечи, но шейх, смеясь, с лёгкостью поймал его, аккуратно держа, чтобы тот не упал. Его лицо светилось, он улыбался своим детям тёплой, мягкой улыбкой, которую я раньше никогда не видела. Он подыгрывал сыновьям. Они его дразнили, дергали за шелковистые черные волосы, словно хотели посмотреть, выдержит ли отец их шалости. И он поддавался, не ругался, не отталкивал их. Это был не шейх, который приказывал и сжигал взглядом. Это был мужчина, который позволил себе на короткий миг быть просто отцом. Любящим, нежным, заботливым. И от этой картины в груди сердце сжалось…словно в нем разлилось что-то больное и тёплое одновременно. Как бы я хотела сейчас точно так же играть с моей Лизой. С моей девочкой. Как же безумно я скучаю по ней. Я снова посмотрела в окно…ее заметила не сразу, пока мальчики не подбежали к своей матери.

Рядом, чуть поодаль, на мягком покрывале сидела Лейла. Её тёмные глаза были полны тихой радости, когда она смотрела на эту сцену, и казалось, что даже её дыхание замирает в эти моменты, чтобы не спугнуть магию этого мгновения. Легкая улыбка тронула её губы, она качала головой, наблюдая за тем, как её дети смеялись и дурачились вместе с их отцом. В её глазах было нечто неизъяснимо нежное, как будто весь её мир сосредоточился в этих минутах, и ничего другого не существовало. И вдруг я почувствовала укол боли и зависти. Я стояла здесь, за стеклом, как посторонний зритель, как лишняя. Наблюдательница, которой не позволено быть частью этой сцены. Кто я здесь? Незваная гостья в этом странном, полном тайных правил мире. А Лейла... она выглядела так, словно была неотъемлемой частью жизни шейха. Не только матерью его детей, но и чем-то большим. Она была связана с ним этими невидимыми нитями, которые сплетаются годами, может быть, всей жизнью. И это было больно. Словно холодный кинжал, который неожиданно проник глубже, чем я ожидала.

Лейла подняла голову и посмотрела на шейха. На её лице была такая страсть, что я невольно отвела взгляд. Мне не нужно было видеть её улыбку, чтобы понять, что она любит его. Любит всем сердцем, всей душой. И, возможно, он отвечает ей тем же. И что мне делать с этим знанием? Что делать с этим непрошеным чувством зависти, которое, как яд, разливается внутри, лишая дыхания? Я не могу быть как она. Никогда не смогу так спокойно и с нежностью смотреть на него. Моё место здесь — непонятное, шаткое, временное. А её — рядом с ним. Навсегда.

А потом я резко вздернула голову – кто сказал, что навсегда. Я пошатну ее власть. Я сделаю все, чтобы оказаться на ее месте. Или…или умру как Малика. Но рабыней я не буду. Хватит с меня рабства в моем собственном доме с Никитой. Той слабой женщины больше нет. Есть другая, которая будет бороться за своего ребенка и за возможность ее увидеть.

— Вам будет трудно её победить, Женя, — вдруг произнесла Амаль, её тихий, осторожный голос пронёсся по комнате, словно ветерок. Я вздрогнула и обернулась. Она стояла чуть поодаль, будто бы скрываясь в тени, но её взгляд был цепким и внимательным. Амаль видела, куда я смотрела, и что заставляло меня задуматься. — Лейла — мать его сыновей. Он всегда будет к ней близок.

Я нахмурилась, стараясь скрыть выражение лица. Её слова ударили больно и точно. В груди засаднило, появилось опять это неприятное чувство. Эта неуверенность. Я и сама это понимала, но когда об этом говорил кто-то ещё, реальность становилась более невыносимой. Лейла — мать его сыновей. Их связь глубока и непоколебима. Но почему я должна это принимать, как неизбежность? Почему это должно быть препятствием на моём пути? Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. В горле застыл комок, острый и тяжёлый, как гвоздь, вбитый прямо в сердце.

Я не знала, что ответить Амаль. На самом деле, не знала, что сказать даже самой себе. Да, её влияние огромно. Я видела это. Я видела, как он смотрит на своих сыновей, на них обоих, и это был взгляд, который я никогда не смогу себе представить. Тёплый, нежный, будто весь этот жёсткий, каменный мужчина растворялся, когда дети были рядом. Я видела, как Лейла смотрит на него — спокойно, уверенно, с улыбкой, которая знает, что ей не нужно бороться, потому что её место закреплено.

Но я должна выжить. Я должна найти способ выбраться отсюда, или остаться здесь и стать сильнее. Бросить вызов этому миру. И ещё... меня тревожило нечто большее, то, что жгло меня изнутри с самого утра. Лиза. Моя дочь. Я проснулась от сна, сердце бешено колотилось, грудь болела так, словно её сдавливали железными тисками. Словно мир сжимался вокруг меня, и не давал дышать. Во сне я видела её лицо, такое знакомое, родное, искажённое страхом. Лиза стояла на улице, маленькая, с её светлыми волосами, которые всегда пахли мылом и сладким шампунем, что я когда-то купила ей, и её глаза, полные слёз, смотрели прямо на меня, умоляли. Она тянула ко мне руки, но я не могла подойти. Нечто невидимое держало меня, не давало сделать ни шага. И я слышала голос бабушки, глухой, хриплый, как будто её душила простуда. Она звала Лизу по имени, и потом начался кашель, громкий, мучительный, как в последние дни, когда я видела её больной.

Лиза обернулась на звук, и вдруг всё исчезло. Всё вокруг — дом, улица, бабушка — исчезло, а Лиза стояла одна, окружённая тёмной пустотой, и её крик разрывал мне сердце. Я проснулась, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды, не сразу понимая, где я. В голове гудело, и я не могла отделаться от чувства, что всё это было больше, чем сон. Это было предупреждение, крик о помощи. Сколько времени прошло с тех пор, как я не слышала её голоса?

Я нахмурилась, борясь с этой глухой тревогой, которая не отпускала меня даже здесь, среди роскошных стен гарема. Моя девочка где-то там, и я ничего не могу сделать. Могу ли я оставаться здесь, делать вид, что всё нормально? Могу ли я позволить себе слабость, притворяться, что ничего не происходит?

Я медленно повернулась к Амаль, и её взгляд, полный понимания встретил мой. Мне казалось, что она видит меня насквозь. Как будто знает обо всём, что крутится у меня в голове.

— Амаль, — тихо спросила я, чувствуя, как губы едва шевелятся. — А можно ли достать телефон? Мне нужно позвонить...

Я знала, что это слишком нагло. Губы Амаль дрогнули, и её глаза расширились. Она взглянула на меня встревоженно, словно я спросила о чём-то запрещённом, о чём-то, что не позволено даже думать.

— Телефоны запрещены, — наконец ответила она, и в её голосе прозвучала осторожность. — Связь с внешним миром исключена. Гарем изолирован.

Я не удивилась. Это было предсказуемо. Конечно, гарем — это мир, закрытый от всего, что снаружи. Никаких связей, никаких шансов найти путь к свободе. Я даже думаю, что его существование не законно. Но кто станет перечить и тягаться с самим Амиртом.

Амаль прикусила губу, явно колеблясь, и добавила тише, как будто боялась, что её могут услышать:

— Но если вы попросите у шейха… возможно, он вам разрешит.

Я посмотрела на неё в изумлении. Её слова пробудили во мне целую бурю чувств. Это слишком дерзкая просьба. Слишком рискованная. Это было как поднять руку на него, на шейха, сказать ему, что я хочу больше, чем он мне позволил. Но что, если он всё-таки позволит? Если я рискну, и он даст мне этот шанс? Ведь он сам сказал, что я могу просить всё, что захочу. И разве я могу отказаться от этой попытки, если это мой единственный способ узнать, что с Лизой?

Моё сердце бешено колотилось. Я боялась и надеялась одновременно. Боялась отказа, боялась, что он просто засмеётся в ответ, но ещё больше боялась, что Лиза там одна, где-то в холоде, беззащитная, и никто не услышит её крик, кроме меня.

Я сжала губы, ощущая солёный привкус на языке. Нет, я не могу больше медлить. Я рискну.

***

Позже я стояла в душевой, ощущая, как тёплые струи воды касаются моей кожи, обтекают плечи, скользят по спине и стекают вниз, смывая с меня весь накопившийся за день груз. Казалось, что вода должна была унести с собой тревогу, страхи и сомнения, но вместо этого она только усиливала бурю мыслей в моей голове. Я пыталась расслабиться, но воспоминания нахлынули, яркие, горячие, почти осязаемые. Когда руки скользнули по груди растирая мыло, дотронулись до сосков.

Перед глазами снова возникло его лицо — властное, хищное, с какой-то тёмной искрой в глазах, которая всегда поджигала и меня. Он смотрел на меня так, словно мог прожечь кожу взглядом, пробиться сквозь меня насквозь. Это был не просто интерес, это была жадность, первобытная страсть, которая его сжирала, и я не могла это не чувствовать. Я снова и снова прокручивала в голове, как его пальцы касались моего запястья, как он наклонился ближе, так близко, что я могла ощущать его дыхание на своей шее. Как схватил меня, как ласкал мою грудь, как забирался под платье и почти…почти дотронулся до меня ТАМ. Я едва могла удержать себя в тот момент, а теперь эти воспоминания, словно заколдованные, вернулись, чтобы довести меня до исступления.

Его руки... такие сильные, властные. Как они касались моей кожи, мяли ее жадно, дико, пробуждая чувство, которое я никогда не испытывала раньше. Его губы, которые так властно скользнули по моей шее, заставили меня задохнуться от неожиданной, почти болезненной сладости. Это было странное ощущение — мне одновременно хотелось забыть и помнить. Забыть, чтобы не пугать себя собственными желаниями, и помнить, чтобы каждый миг снова и снова переживать этот момент.

Вода текла по телу, опутывая меня, как вуаль соблазна, но вместе с этим обволакивал и другой жар, который исходил не снаружи, а изнутри, откуда-то из глубин моего существа. Я медленно провела рукой по плечу, ощущая, как по коже пробегает дрожь. На мгновение мне показалось, что это его рука. Что это он стоит за мной, касается меня, притягивает к себе. Я зажмурилась, представив его лицо рядом со своим. Как бы я хотела ощутить его горячее тело рядом, почувствовать его губы на своих. Этот огонь, который он зажёг во мне, не угасал, а только разгорался, разрывая меня на части от напряжения. Внизу все пульсирует и я представляю себе как его рука все же скользнула мне между ног. Как его пальцы вошли в меня, выдирая стон из груди.

Я не понимала, что со мной происходит. Это было безумие, дикое, опасное, но оно затягивало меня всё глубже и глубже. Я не хотела этого признавать, но меня тянуло к нему. Каждая мысль, каждый миг, когда я оставалась одна, возвращал меня к нему. Я пыталась игнорировать это, но его образ снова всплывал в голове, вызывая беспокойство и трепет. Как будто не я принадлежала своим мыслям, а они принадлежали ему. Это ощущение настойчиво прокрадывалось в каждую клеточку моего тела, отзываясь в каждом его движении.

Моя рука скользнула по груди, цепляя возбужденные соски, сжимая их …вниз по животу, и я позволила себе забыться, представить, что это не мои пальцы, а его. В груди что-то защемило, дыхание сбилось, и я почувствовала, как от одного прикосновения по телу пробежала дрожь. Эта сладкая пытка, которую я сама себе устраивала, казалась единственным выходом из этого состояния. Я хотела снова ощутить его силу, его власть надо мной, но это пугало и возбуждало одновременно. Я тронула набухший клитор…потерла его и застонала. Приподняла ногу на борт ванной, растирая себя все быстрее, погружая в себя пальцы, представляя, что это его член. Как он трахает меня. О Боже…внутри закручивается спираль возбуждения. Оргазм накатывает внезапно, охватив все тело диким трепетом. Я зажимаю собственную руку бедрами и содрогаюсь в конвульсиях наслаждения.

Что со мной происходит? Почему меня так тянет к нему? Это было не просто желание, не просто страсть — это была тоска, отчаянная, жгучая, как ненасытный голод. И в этом была своя опасность. Я знала, что стоит мне позволить себе поддаться, я больше не смогу остановиться. Но это было так сладко, так маняще, что я не могла остановиться сейчас. Я сжала губы, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от этих ощущений. Вода продолжала стекать по телу, и я почти не замечала её. В голове снова всплыло его лицо, тот взгляд, с которым он смотрел на меня. Как он пытался прочитать мои мысли, пробраться к моим желаниям, и у него это получилось. Я чувствовала себя обнажённой перед ним, даже когда была одета, и эта мысль сводила меня с ума.

Но как долго я смогу продолжать жить так, будто ничего не происходит? Скрывать это от себя, прятать за холодными, сдержанными словами и взглядом? Я знала, что скоро он придёт, и это снова изменит всё. Я знала, что если он снова коснётся меня, я уже не смогу сопротивляться. Я должна была быть сильной, но сейчас это казалось чем-то невозможным. Вода продолжала струиться, но я уже не чувствовала её. В голове был хаос, а в груди — огонь, который, казалось, готов был сжечь меня изнутри.

***

Я вышла из ванной, тряхнув мокрыми волосами… А потом дернулась от неожиданности. Казалось, что воздух в комнате исчез, когда дверь распахнулась, ударившись о стену с глухим стуком. Я резко развернулась, крепко прижимая полотенце к телу, и мое сердце застучало в груди так, что я едва могла дышать. В проеме стоял он. Шейх. Его темные глаза блестели, как два острия, сверкающие в полумраке. Этот взгляд был наполнен дикостью и страстью от которой у меня остановилось дыхание.

Я никогда не видела его таким. Словно сама адская пустыня бурлила внутри него, готовая поглотить всё вокруг. Несколько быстрых, стремительных шагов, и он оказался рядом, так близко, что я почувствовала жар его тела, исходящий через ткань его одежды. Его руки резко обхватили мою шею, с властной силой, будто он был готов сломить моё сопротивление в любой момент. Я почувствовала, как он притягивает меня ближе, и жар его дыхания обжёг моё ухо.

— Почему мне ты не позволяешь… а сама трогаешь? О ком думала? О муже своем? Вспоминала его? — прошептал он хрипло, его голос был низким, как раскат грома, опасным и завораживающим. Я ощутила, как его губы почти касаются моей кожи, но не целуют, только дразнят. Я не могла говорить. Слова застряли в горле, страх и возбуждение смешались в один сплошной клубок, который затруднял дыхание. Я видела, как его глаза смотрят на меня с бешеной ревностью, с жаждой, которую он пытался сдерживать, но не мог. И этот взгляд меня пугал.

Я хотела что-то сказать, что-то объяснить, но его руки не отпускали, его хватка была настойчивой, а глаза — беспощадными. Он ревновал. Я видела это. И это пугало меня ещё сильнее, потому что я не знала, как справиться с таким шквалом эмоций.

— Я думала о вас… — прошептала я наконец, голос дрожал, но я собрала всю свою смелость, чтобы произнести эти слова. Его губы дрогнули в едва заметной усмешке, но этот тонкий намёк на улыбку быстро исчез. Амирт резко толкнул меня к стене, и я услышала, как полотенце соскользнуло с моего тела и упало на пол. Стена была холодной, её гладкая поверхность контрастировала с горячими, жёсткими прикосновениями шейха.

Поцелуй был жадным, почти безжалостным, он настиг меня, как шторм. Его губы впились в мои, требовательные, настойчивые, словно он пытался узнать, сколько я смогу выдержать. Я задыхалась от этой внезапной страсти, от его резкости, и не могла не отвечать на этот поцелуй. Меня затопила волна жара, от которой кружилась голова, и я уже не понимала, где кончаются его руки и начинается моё тело. Его пальцы скользнули по моей коже, срывая последние преграды, оголяя меня перед ним. Я почувствовала, как он обхватил моё лицо, наклонился так, что я могла видеть каждую линию его напряжённого, красивого лица, его скулы, которые выделялись, как острые грани камня. Казалось, он был создан из чего-то твёрдого, нерушимого, и это злило меня, возбуждало и страшило одновременно.

Мои руки дрожали, я пыталась отстраниться, но он притянул меня сильнее, и от этого мне захотелось сдаться. Он держал меня так, как держат тех, кого боятся потерять, но я знала, что это не страх потери — это стремление завладеть, обладать. Я скоро сломаюсь… я не выдержу. Я просто рассыплюсь в его руках.

- Я хочу, чтобы ты кончала подо мной… а не сама в душе, развратная девочка. Скажи, что хочешь меня…давай, скажи. Назови мое имя…

- Амирт…, - прошептала я и он сдавил мою грудь жадной ладонью, сильнее прижал к стене, поднимая мою ногу к себе на бедро, давая ощутить промежностью его длинную эрекцию. Боже…как выдержать.

- Скажи…Амирт, трахни меня…

— Нет, — прошептала я, с трудом находя в себе силы остановить его. Голос мой дрожал, но я заставила себя произнести это слово твёрдо, словно удар в вязкой горячей тишине. Он мгновенно замер, отстранившись, и я увидела, как его глаза сузились, потемнели, словно затянутые штормовыми облаками. В них бурлило нечто дикое и опасное, жажда, которая пугала и манила одновременно.

Его лицо исказилось от гнева, и в ту же секунду он резко схватил меня за волосы, заставив запрокинуть голову, чтобы я посмотрела на его лицо снизу вверх. Его дыхание было горячим и тяжёлым, словно он только что сорвался с края пропасти и едва удержался.

— Что тебе нужно? — прошипел он, каждая его фраза была как укол кинжала. — Почему ты мучаешь меня, дрянь? Говори! — его голос был полон ярости, смешанной с каким-то странным отчаянием, которое он, кажется, даже не осознавал. Он требовал ответов, но сам словно боялся их услышать.

Я сглотнула, чувствуя, как комок подступает к горлу. Нужно было говорить, нужно было сказать, пока я ещё могла. Я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, несмотря на то, как тяжело было выдержать этот взгляд, полный обжигающей страсти и ненависти.

- Ты ведь чего-то хочешь, да?

— Я хочу позвонить, — прошептала я, собрав всю свою смелость в этот короткий, едва различимый звук. Казалось, что от этих слов зависело всё, моё будущее, моя жизнь, моё спасение или гибель.

Он мгновенно напрягся, его глаза сузились, словно он услышал самое нелепое и абсурдное из всего, что могло бы прозвучать. А затем он вдруг рассмеялся. Смех этот был коротким, но резким, как удар хлыста. В нём слышался сарказм, холодный и жёсткий, разрезающий воздух между нами.

— Кому? Мужу своему? — спросил он, ирония в его голосе была словно яд, отравляющий каждое слово. Его губы чуть изогнулись в усмешке, но глаза оставались жестокими, беспощадными.

— Дочери, — прошептала я, еле удерживая себя на плаву под его взглядом, полным недоверия и чего-то похожего на растерянность. Я произнесла это тихо, но достаточно отчётливо, чтобы он понял, что я говорю правду.

На мгновение он замер, словно пытаясь осмыслить услышанное. Его лицо было неподвижным, но я видела, как на миг в его глазах мелькнуло удивление. Оно тут же сменилось чем-то другим, каким-то странным, глубоким выражением, которое я не могла расшифровать.

- И…я дам позвонить, а что ты дашь мне взамен?

Я судорожно глотнула воздух.

- Все…чего вы хотите.

Он медленно вытащил телефон из кармана, и его движения были неспешными, почти ленивыми, но в них чувствовалась напряжённость, будто он всё ещё раздумывал, стоит ли выполнять мою просьбу. Он протянул его мне, и я увидела, как его пальцы чуть дрогнули. Я не могла поверить, что он действительно дал мне это сделать. Схватив телефон, я почувствовала, как руки предательски дрожат.

- Поставишь на громкую связь! – приказал Амирт и достал сигарету, сунул в рот и поднес к ней золотую зажигалку.

Номер бабушки набирался автоматически, пальцы словно сами знали, что делать. Гудки… длинные, бесконечные гудки. Никто не отвечал. Я прижала телефон к уху сильнее, словно от этого зависело, будет ли ответ. Я попробовала снова. И снова. И снова. Тишина на другом конце провода, как удар по сердцу. Чувство безысходности и паники начало накрывать меня, и мне хотелось кричать, чтобы кто-нибудь ответил. Но никто не отвечал.

Я набрала номер соседки, и спустя несколько секунд в трубке послышался хриплый, усталый голос, знакомый и родной, но в то же время такой чужой.

- Алло…говорите! Алло!

- Тамара Николаевна…Тамарочка Николаевна. Это Женя. У меня мало времени. Я не могу дозвониться к бабушке.

На том конце возникла пауза. Жуткая, тянущаяся пауза, будто время остановилось.

— Здравствуй, Женя, твоя бабушка умерла…две недели назад — голос соседки звучал как приговор, как лезвие которое полоснуло по горлу. — Лизу забрали в интернат. Твой муж исчез…его нигде нет.

Я не сразу поняла, что она сказала. Эти слова словно разорвали меня на части, разбили всё, что ещё держалось внутри. Телефон выпал из моих рук, словно он обжёг меня, и я почувствовала, как мои ноги подкашиваются. Я упала на колени, и мир перед глазами стал тусклым и мутным. Всё поплыло, всё потеряло смысл. Я кричала. Громко, отчаянно, раздирая горло хриплым криком, который, казалось, разрывал меня изнутри. Слёзы текли по щекам, я всхлипывала, хваталась за пол, пытаясь удержаться и не раскрошиться на осколки в этом море боли, но волны горя захлёстывали меня, топили, и я не могла сопротивляться. Когда я рухнула на пол, Амирт мгновенно подхватил меня, поднял, как ребёнка, и прижал к себе. Я чувствовала его руки на своей спине, его дыхание, горячее и тяжёлое, и вдруг поняла, что он гладит меня по голове, шепчет что-то на арабском, слова, которые я не могла понять, но они были тёплыми, словно пытались обнять меня, защитить от всего.

— Я пошлю людей… мы все узнаем, — его голос был тихим, почти нежным, и я не могла поверить, что это тот же человек, который минуту назад был готов разорвать меня на части. Его слова были обещанием, но я уже не верила в обещания. Всё, что я знала — это боль, острая и непрекращающаяся, будто каждый вдох разрывал меня изнутри.

Я пыталась удержаться в его руках, но ноги отказывались слушаться, я чувствовала себя слабой, разбитой, опустошённой. Он держал меня крепко, не отпускал. Его лицо казалось таким близким, таким тревожным и растерянным, и я не могла понять, почему он был здесь, почему не ушёл, почему не оставил меня одну.

— Пожалуйста… — это было всё, что я могла сказать, но даже сама не знала, о чём прошу. Может, чтобы он вернул мне время, вернул мне бабушку, вернул мне дочь, но я знала, что это невозможно. В этот момент дверь открылась, и на пороге появился человек, один из охранников. Шейха позвали, его срочно ждали. Он ещё раз посмотрел на меня, будто прощаясь, и медленно отпустил меня, аккуратно, как будто боялся причинить боль.

— Я пошлю людей… они все узнают, обещаю, — повторил он, прежде чем выйти, оставив меня одну.

Ночь окутала гарем густым покрывалом тишины, словно вязким чернилом, в котором погружались все звуки. Лёгкий шорох листьев за окном, слабое журчание фонтана во внутреннем дворе — казалось, эти звуки доносились из другого мира, где не было места боли и горю. Но я была здесь, в холодной и пугающей реальности, и никак не могла избавиться от ощущения, что меня накрыло чёрным облаком безысходности.

Я проснулась, чувствуя, как горят глаза от пролитых слез. Сердце билось неравномерно, причиняя боль каждый раз когда я думала о бабушке. О моей бабулечке, которую я так сильно любила. О Лизе. О моей маленькой девочке, которая осталась совсем одна. В горле застрял комок, и его не удавалось проглотить, словно это была сама тревога, поселившаяся внутри меня. А потом…когда я забылась тревожным сном мне снился кошмар. Я видела Лизу, её маленькие руки, протянутые ко мне, как будто она отчаянно пыталась дотянуться, чтобы я её обняла, уберегла. В её глазах — страх, непонимание, пустота. Рядом слышался тихий голос бабушки, словно шёпот из другого мира, он был печальный и приглушённый, как эхо в пустом холодном помещении. Я не видела её, но знала, что она где-то рядом. Это было болезненное ощущение утраты, когда кажется, что вот-вот, и любимый человек исчезнет навсегда. Я резко открыла глаза, ощущая, как пульсирует боль в висках, а на щеках блестят следы слёз. В комнате царила темнота, лишь слабый луч света из коридора пробивался через щель под дверью, и этот маленький проблеск был единственным, что связывало меня с реальностью. Я огляделась и сразу заметила, что кровать Амаль пуста. После моей истерики она осталась со мной…Долго утешала меня, отпаивала чаем. Холодок пробежал по спине. Куда она могла уйти посреди ночи? В голову закралась мысль о чём-то нехорошем, но я пыталась её отогнать.

Я села на кровати, обхватив себя руками, мне почему-то было очень холодно. Никак не удавалось избавиться от гнетущего ощущения, что что-то пошло не так. Моё беспокойство росло, когда я подошла к двери, прислушиваясь к глухой тишине за стенами. Сердце билось где-то в горле, готовое вырваться наружу. И вдруг раздался тихий, настойчивый стук. Звук был едва слышен, но отчего-то он пронзил меня, словно нож. Я замерла, не зная, стоит ли открывать. Но что-то внутри заставило меня потянуться к дверной ручке. Когда я её открыла, передо мной стояла девушка. Лицо казалось знакомым, но имя никак не всплывало в памяти. Она выглядела обеспокоенно, её глаза метались по сторонам, словно она боялась, что за нами кто-то наблюдает. В темноте её бледное лицо казалось призрачным.

— Где Амаль? — голос дрожал, но я старалась говорить спокойно, чтобы не выдать свою тревогу.

Девушка сделала шаг ближе, и я ощутила исходящий от неё холод. Её голос был тихим, как будто она боялась, что её услышат.

— Её забрали в лазарет. Ей стало плохо, — сказала она быстро, глаза её были настороженными, как у загнанного зверька. — Но она передала вам сообщение: есть человек, который может помочь вам найти вашу дочь. Он готов это сделать для вас…

- Кто этот человек?

- Брат Амаль…Идемте. Я отведу вас к нему. Вы поговорите.

Моё сердце замерло. В голове вспыхнули тысячи вопросов, но ни один не мог найти ответа. Откуда она знает о Лизе? Как это стало известно Амаль? Почему она решила доверить это именно этой девушке? Каждая мысль, каждый ответ был как острый осколок, который вонзался глубже и глубже, причиняя боль.

Я смотрела на девушку передо мной и чувствовала, как страх заполняет всё внутри. Хотелось кричать, выбежать из этой комнаты, из этого дворца, но ноги словно приросли к полу. Моя дочь... мысли о ней, как ядовитые занозы, не давали покоя ни на секунду. Вспомнился сон, её испуганные глаза, тонкие ручки, протянутые ко мне, как будто она хотела кричать, но не могла. Как будто ей не позволяли.

Девушка оглянулась, будто опасаясь, что кто-то подслушивает, а потом снова взглянула на меня, её губы сжались в тонкую линию.

— Он ждёт вас. Если хотите узнать, как найти дочь, вы должны пойти со мной, — сказала она, голос дрожал, но в нём слышалась настойчивость.

Моё сердце сжалось, как будто кто-то сдавил его ледяными пальцами. Я не знала, стоит ли доверять этой девушке. Всё казалось каким-то неправильным, неправильным и опасным. Но что, если это мой единственный шанс узнать хоть что-то о Лизе? Что, если это дорога, ведущая к ней? Могу ли я доверять амирту и станет ли он что-то делать ради меня. Кто я? Пустое место. Он даже больше не пришел ко мне вчера.

Я не могла бороться с этим чувством. С надеждой. Она просачивалась сквозь страх, как свет сквозь щели, и наполняла меня энергией. Я кивнула, не зная, что сказать. Слова застряли в горле, как ком, который не удаётся проглотить. Девушка кивнула в ответ и жестом предложила мне следовать за ней. Моя тревога усилилась, когда я последовала в темноту коридора. Луна светила сквозь узкие окна, и её свет отбрасывал на стены длинные тени, которые мерцали и исчезали. Всё казалось странным и ненастоящим, словно я была внутри кошмара, из которого не могла выбраться. Шаги глухо отдавались по мраморным плитам коридоров, создавая гулкое эхо, будто мы шли по пустому, заброшенному лабиринту. Коридоры, казалось, растягивались до бесконечности, закручиваясь в зловещие спирали, которые утягивали меня всё дальше от обжитых и освещённых комнат дворца. Воздух становился тяжелым, как будто нас накрыло густым покрывалом, которое впитывало каждый звук, поглощая его и превращая в гробовую тишину. Я шла за девушкой, почти не замечая, куда она меня ведёт. В её походке была твердость и уверенность она знала, что делает и зачем. Это беспокоило, но я не могла остановиться. Что-то внутри подсказывало, что, возможно, это мой единственный шанс узнать хоть что-то о Лизе, и я была готова рискнуть. Но с каждым шагом мой страх усиливался. Чем дальше мы уходили от светлых, знакомых коридоров, тем сильнее я ощущала, как меня охватывает мрачное предчувствие, что впереди ждёт нечто ужасное.

Наконец, мы остановились у двери. Девушка бросила на меня быстрый взгляд, короткий, как вспышка. Что-то в её глазах было странным, настораживающим, но я не успела понять, что именно. Она быстро открыла дверь, толкнув её плечом, и я оказалась внутри. Стена холода окутала меня, будто кто-то нарочно открыл окно, и в комнату ворвался ночной воздух.

Там, в полумраке, стояла фигура. Мужчина, высокий и мускулистый, его силуэт сливался с тенями, а взгляд пронзал полумрак, изучающий и беззастенчивый. Я почувствовала, как кровь начинает стучать в висках. Он не произнёс ни слова, но его пристальный взгляд давал понять, что он ждал меня. Черноволосый, смуглый…Никакого сходства с Амаль. Передо мной араб.

— Вы брат Амаль? — голос дрожал, но я пыталась сохранить уверенность, сделать его твёрдым и холодным.

Мужчина усмехнулся, и его улыбка была похожа на насмешку, полную злорадства. Он сделал шаг ко мне, и я машинально отступила назад, пока не почувствовала, как спина упирается в холодную стену. Меня сдавило ощущение беспомощности, будто я оказалась в ловушке, откуда не выбраться. Его руки резко обхватили мои плечи, прижали к стене, и я ощутила, как его дыхание обжигает моё лицо, горячее и неприятное.

— Что вам нужно?! — закричала я, но он не ответил. Вместо этого он наклонился ближе, его губы вдруг впились в мои, жесткие и грубые. Я почувствовала, как он дернул ткань платья, и холод ночного воздуха коснулся оголённых плеч и груди. Его руки тут же принялись шарить по моему телу. Всё внутри сжалось, я пыталась оттолкнуть его, вцепившись пальцами в его волосы, сопротивляясь, но он был слишком силён. Адреналин бился в висках, мир перед глазами затуманился, звуки вокруг начали сливаться в непонятный гул. Я чувствовала, как мои руки скользят по его коже, как беспомощно хватают воздух, но мои усилия казались напрасными, словно я пыталась бороться с чем-то непреодолимым. Я впилась в его волосы, а он снова набросился на мой рот, одной рукой сдавливая оголенную грудь.

И вдруг, краем глаза я заметила, что-то неестественное, несуразное в этой сцене. Девушка, которая привела меня сюда, стояла неподалёку, у неё в руках был телефон. Свет от экрана коротко осветил её лицо, и я увидела её злобную усмешку. Она снимала. Снимала всё, что происходило, запечатлевая каждый момент, будто это было шоу. Её глаза блестели от удовольствия, она увидела, что я заметила её, и спрятала телефон в карман, прежде чем быстро исчезнуть в коридоре. Я со всей силы укусила ублюдка, мужчина резко отпустил меня, и я соскользнула по стене, чувствуя, как ноги подкашиваются. Внутри меня разлился ужас, он сжимал, душил, словно я больше не могла дышать. Мир вокруг покачивался, теряя четкость, и казалось, что я задыхаюсь, не в силах найти опору. Мужчина стоял напротив, и в его глазах светилась насмешка, горькая и язвительная. Он медленно вытер пальцем укушенную губу, будто это было просто мелкой неприятностью, а не борьбой.

— Дура ты, — сказал он, и его голос прозвучал со злорадным презрением. Я осталась одна в темноте, замирая от осознания того, что случилось. Меня подставили. И никто не придёт, чтобы меня защитить. Отчаяние охватило меня с новой силой, я не знала, куда пойти и что делать. Все, что происходило, было подобно ночному кошмару, из которого нет выхода. Всё рушилось вокруг меня, мои попытки понять, зачем это было устроено, заканчивались лишь тем, что в голове вставала одна мысль — они сломали меня. Это…то, о чем предупреждала Амаль…Это Лейла. Больше никто не мог подстроить этот кошмар. Ни у кого не было такой власти и могущества.

Я медленно поднялась на ноги и побрела в свою комнату. Шла, словно через густую, вязкую темноту, в которой каждый шаг давался с трудом, и казалось, что я просто утону в этом мраке. Слёзы текли по щекам, горячие и солёные, но я уже не чувствовала их. Страха было слишком много, он поглощал все другие чувства. Я не знала, что делать, и лишь отчаяние, безмерное, глухое отчаяние наполняло меня, заставляя продолжать идти вперёд.

Возвращаться в свою комнату было тяжело, словно ноги сами отказывались нести меня вперёд, уговаривали бежать прочь, но я не знала, куда ещё могу пойти. Я чувствовала себя загнанной в угол, лишенной возможности защититься, как птица в клетке, которая бьётся о прутья, не понимая, как оказалась в этом плену. Она непременно истечет кровью и умрет.

***

Я лежала, свернувшись калачиком, и прислушивалась к каждому звуку, к каждому шороху за дверью, затаив дыхание. Спать я больше не могла. Глаза щипало от слёз и усталости, но я не могла позволить себе закрыть их — слишком много ужаса, слишком много мыслей, которые били по нервам, разрывали их на куски. Дверь вдруг резко открылась, нарушая хрупкое затишье. Я испуганно сжалась, когда в комнату ворвались люди, их тяжёлые шаги эхом разнеслись по комнате.

— Вставай, — приказал один из них, грубо схватив меня за руку и потащив на себя. Я почувствовала, как пальцы впились в кожу, оставляя синяки. Пыталась вырваться, но мои силы казались жалкими, словно не было никакой воли сопротивляться. В

Меня тащили через коридоры. Я видела, как другие женщины в гареме прячут взгляды, отворачиваются, чтобы не встречаться со мной глазами, но я чувствовала их перешёптывания, слышала их тихие, зловещие усмешки, как рой шершней, которые кружатся вокруг и ждут момента ужалить.

Некоторые из них смотрели с нескрываемым злорадством, в их глазах читалось странное удовлетворение, словно они давно ждали этой минуты. Кто-то даже позволял себе ухмылку, прикрывая рот ладонью, чтобы сдержать смех. Мне хотелось закричать на них, спросить, почему они так радуются моей боли, но я знала, что это бессмысленно. Боль разрывала меня на куски, и я едва справлялась. Меня бросало то в жар, то в холод, и с каждым шагом становилось труднее дышать. Вдруг я заметила знакомое лицо впереди — Фарида. Она стояла как статуя из железа, ожидая, когда мы приблизимся. Её глаза, блестящие и злые, вспыхнули, когда я подошла ближе, и на её губах появилась язвительная усмешка. Она не торопилась, наслаждаясь моментом, как хищник, который видит свою добычу загнанной в угол.

— Шлюха, — прошипела она, её голос был тихим, но резким, как удар хлыста. Затем она резко плюнула мне в лицо, и эта мерзкая влага потекла по щеке. Я почувствовала, как вспыхнуло лицо от стыда, но не могла ответить. Слова застряли в горле, их будто бы заперли внутри, и я могла лишь молча смотреть на неё, сквозь пелену слёз.

Я видела, как она довольна, как ей нравится наблюдать за моей болью, за тем, как я молча стою перед ней, униженная и растоптанная. Её глаза горели злобой и ненавистью, и на миг мне показалось, что она готова плюнуть ещё раз, просто чтобы насладиться этим мерзким ощущением власти надо мной. Я отвернулась, но боль осталась. Она была повсюду, внутри и снаружи, словно острые иглы, которые нельзя вытащить.

Охранники продолжали тянуть меня вперёд.

Сквозь пелену отчаяния и боли я пыталась понять, что же будет дальше. Всё вокруг сливалось в одно сплошное пятно — голоса, шаги. Меня втолкнули в какое-то подвальное помещение, и холодная дверь с грохотом захлопнулась за спиной, отрезав меня от остального мира. Звук замка, щелкнувшего в темноте, эхом отозвался в моем сердце, как приговор. Комната погрузилась во мрак, лишь слабый, блеклый свет пробивался через крохотное, пыльное окно наверху, отбрасывая на стены дрожащие тени. Я прислушивалась, затаив дыхание, но снаружи не было ни звука — казалось, я осталась одна в этом холодном, чужом месте.

Я медленно осмотрелась, но вокруг не было ничего, кроме темноты и сырости. Сырые, каменные стены сжимались вокруг, словно пытаясь задушить, заставляя чувствовать себя пленницей в клетке, из которой нет выхода. Я села на холодный пол, дрожа и сжимая себя руками, пытаясь согреться, но холод пробирался глубже, проникая внутрь, как будто вытягивал последние силы, оставляя меня уязвимой и одинокой.

Было так тихо, что можно было услышать собственное дыхание. Каждый вдох казался болезненным, будто воздух отказывался проникать в легкие. Я пыталась сосредоточиться, но мысли путались, превращаясь в беспорядочный вихрь из вопросов. Мне не было страшно от мысли о наказании, которое грядет, — я уже была готова к этому. Боль, унижения, лишения — я знала, что всё это придет, но это не пугало..

Время текло медленно, как густой кровавый мед, стекающий по стенам. Я не знала, сколько прошло — минуты, часы? Может быть, дни. Здесь не было ни света, ни тепла, ничего, что могло бы утешить. Было лишь ожидание. Ощущение того, что что-то надвигается, как грозовая туча, готовая разразиться в любой момент. И вдруг дверь подвала со скрипом открылась, разорвав тишину. Поток света ворвался внутрь, ослепив меня на мгновение. Я прищурилась, пытаясь разглядеть фигуру в проходе, и сразу узнала его. Амирт. Его силуэт чётко выделялся на фоне яркого света, заливавшего комнату. Он стоял неподвижно, как скала, и даже издалека я ощущала исходящую от него силу, гнев и нечто опасное, звериное. Он шагнул внутрь, и каждое его движение было выверено, как будто он держал всё под контролем. Его лицо оставалось непроницаемым, холодным, будто маска, скрывающая эмоции. Но его глаза — темные, как ночь, — горели. В них была ярость, сдержанная и опасная. Жуткая. По спине пробежали ледяные мурашки. В горле стало сухо…В его руке был хлыст. Тонкий, гибкий, сверкающий в свете, словно змея, готовая ужалить. И я вдруг поняла – он не пришел меня наказать. Он пришел меня убивать.

КОНЕЦ 1 КНИГИ