Ричард никогда не любил тайный королевский кабинет. Каждый раз, думая о будущем: о своих первых указах после коронации он вспоминал чёрный кабинет.

«Первым делам замуровать этот мрачный тупик, найти место поуютнее».

Несмотря на чёрные стены, помещение казалось чрезмерно большим. Прямо за рабочим столом утёсом возвышался каменный стеллаж, застеклённый идеально отполированными пластинами кварца, и, если смотреть от входа, то могло показаться, что никакой преграды там нет. Иллюзия дозволенности: просто протянуть руку и взять с полки фолиант с тайным знанием.

Ричард в юношестве негодовал и тайно жаждал получить доступ к этим книгам, пока не узнал, что все они написаны на забытом, а то и вовсе вымышленном языке, которым владел только отец. Фолианты предназначались для короля и, может быть, часть из них ещё и для придворного мага.

Король Мантикор Пятый подобно истукану сидел за своим столом из чёрного камня. По выражению лица даже родному сыну трудно было понять, в каком настроении находится правитель сегодня.

Мантикор молча смотрел на Ричарда с минуту после того, как тот без стука вошёл в кабинет.

— Сын…

— Отец, — поприветствовал Ричард. — Звал?

— Хотел узнать, как твоё знакомство с провинциями?

— Даже не знаю. Большую часть дней я предпочитал не выходить с постоялого двора — слишком жарко этой весной. Провинции так и не познал.

— Вот как? А я думал, ты всё же взялся за ум. — Мантикор говорил без малейшей нотки разочарования, даже подобные эмоции Ричарду он уже давно не показывал.

Ричард понимал, что отец смирился с «непутёвым», но иногда и «сносным» наследником (по крайней мере, те времена, когда монарх грозил передать власть совету, прошли). Всеведущий король даже не замечал под носом того, что вот уже несколько лет его наследник лишь играл роль покладистого сына.

— Ты знаешь, что творится при дворе? Как поступили наши призванные герои? Слышал? — спросил Мантикор будто о каком-то пустяке.

— Сбежали? — равнодушно уточнил Ричард, не уступая своему отцу, и сразу же решил опередить того. — Ты меня позвал спросить про Анну? Знаю. Она сбежала с ними, точнее, с твоим хвалёным талисманом.

— Анна сбежала, — произнёс Мантикор с ноткой холодного любопытства и сдержанно кивнул. — Твоя любимая игрушка.

Ричард ощутил, как внутри что-то сжимается, а затем распрямляется с силой туго натянутой тетивы. Слова отца ударили больнее, чем отец, вероятно, хотел или… Может быть, именно такого эффекта он и добивался?

Снаружи Ричард лишь поморщился.

— И что ты от меня хочешь, папа?

— Почему так вышло?

— Ты это спрашиваешь у меня? — Ричард почувствовал идеальный момент, чтобы намеренно сорваться. Он не кричал, но его голос стал выше и резче. — Это мне хочется узнать… Зачем ты приставил её к нему? Зачем⁈ Он охомутал её своими речами! Что он ей напел⁈ Про красивый мир, из которого ты его выдернул? Ты поставил привлекательную, молодую служанку к этому… к этому чужаку, и теперь удивляешься, что она сбежала с ним⁈

— Не кричи на меня, Ричард.

— Да тебе ведь всё равно на неё! Но ты знал, что мне она не безразлична! Что ты хочешь от меня теперь⁈

Король медленно повернул голову. Его глаза блеснули в полумраке.

— Не кричи на отца, Ричард. Не кричи на короля. — Голос его стал холоднее, жёстче. — Между вами всё равно ничего бы не вышло. Может, оно и к лучшему.

Последние слова были сказаны с таким ледяным пренебрежением, что Ричард почувствовал, как внутри нарастает не только притворная, но и настоящая обида. Это было так похоже на отца — разрушить что-то значащее для Ричарда, и затем объявить такой исход «лучшим». Пусть даже он и не знал, что побег был спланирован его собственным сыном.

— Мне хватало и того, что она была рядом, — уже гораздо тише произнёс принц.

— Уходи. Достаточно с меня на сегодня твоих соплей, слабак.

Говорил Мантикор это без эмоций, ведь был он из тех людей, которые быстро мирились с реальностью и в дальнейшем только лишь обращались к уже принятым фактам. Все эти эмоции отца Ричард видел в детстве. Тогда король даже в порывах гнева больше походил на человека.

— Если тебе интересно, то кто-то изнутри помог беглецам покинуть дворец, — сказал Мантикор, рассматривая каменные полки с фолиантами. — Аншрабат настоял на том, чтобы я допросил тебя на этот счёт. Видимо, решил, что ты можешь плести за моей спиной интриги. Советник просто плохо тебя знает, Ричард. Иди и дальше трать свою жизнь на… Чем ты там занимаешься? Спонсируешь художников и шлюх?

Ричард уставился на короля, позволяя своему лицу изобразить всю гамму обиды и ярости. Он не стал говорить больше чем нужно. Сжав кулаки, принц резко развернулся. Каждый шаг к тяжёлой двери был нарочито твёрдым, полным показного негодования. Он даже не оглянулся. Схватившись за холодную ручку, распахнул дверь и вышел из кабинета, захлопнув её за собой с таким грохотом, что ещё секунды эхо блуждало под изумрудно-чёрным потолком.

Ричард стоял у высокого стрельчатого окна, глядя на главную улицу столицы. Далеко внизу, среди ликующей толпы, показался отряд. В его составе шагали не только так называемые герои, но и знатные рыцари и даже обычные солдаты. Все в этом шествии — отличившиеся люди в войне против демонов.

Сейчас на фронте особенно тяжело: твари осаждают всю восточную границу, при этом они уже отрезали внушительный кусок земель и, по некоторым слухам, преобразовали его в нечто мёртвое и омерзительное.

И вот настало время, когда часть войск и героев можно было отозвать, хоть и ненадолго. При дворе, наконец, заговорили о первых плодах задумки короля: герои, одарённые кольцами, всё же принесли значительную пользу и маленькими победами стремились к большему. Редким здравым людям в такое, конечно же, слабо верилось, но никто не смел высказывать сомнений.

Даже с такого расстояния Ричард чувствовал исходящую от героев силу. Стоило шествию пройти ближе к обзорному окну, как он по лицам и комплекции понял, что прокачались носители колец на войне даже больше, чем хотел его отец.

Одарённые зачарованными побрякушками выглядели закалёнными, их доспехи были поношены, но аура значительной мощи окружала каждого. Про предателей быстро забудут, а вот о новых героях скоро начнут петь барды. Советники придумают ещё какое-нибудь пафосное звание или вовсе сформируют отдельный отряд. Король, даже если война и не кончится быстро, объявит о своём «очередном триумфе».

Отец ещё десять лет назад умело распоряжался ресурсами и хорошо читал людей, но с тех пор, как его обуяла мания величия и желание расширить королевство на весь континент… Эта мания застлала ему глаза, он всё чаще совершал ошибки и не видел проблем у себя под носом.

Этот новый выводок героев, прошедших через страшную войну, выглядел внушительно и угрожающе даже на расстоянии. Не нужно было и пресловутого монокля, чтобы понять: уровни там скакнули далеко за пределы человеческих возможностей.

«Интересно, как же теперь златовласый отреагирует на такую конкуренцию?» — с ухмылкой подумал Ричард об Артуре. После пропажи Степана звание лучшего героя пошатнулось, будто бы Артур лично был ответственен за судьбу удачливого.

Принц посмотрел на своё кольцо. Ему никогда не достигнуть такой же мощи, как у них. Окажись он на войне и первый же демон либо не заметит его на поле боя, либо раздавит, как клопа.

— Аурум, — прошептал Ричард, и система отозвалась сводкой.

Каждый мой выдох превращался в белое облачко. Под ногами похрустывал припорошивший землю снег. В лесу сегодня морозно, безветренно и необыкновенно тихо.

Изредка скрипели деревья. Этот звук исходил изнутри раскидистых исполинов. Скрип жуткий и неприятный, больше похожий на зубной. Может, это связано с переменчивой погодой и наступлением весны? В последние дни все предгорья то накрывала оттепель, то окутывали морозы.

Мне вспомнилось: у горцев есть поверье, что деревья у подножия гор обладают мыслями и волей подобно человеческим. Не помню всю легенду, почему так вышло и почему именно в этом месте, но, как по мне, лес здесь рос ничем не примечательный, если не считать этих странных звуков.

Ветви, покрытые инеем и окутанные предрассветной синевой, нависали надо мной, не выражая ни малейшего намёка на разумность.

И слава всем богам, включая Сталрока! Не хватало мне ещё с деревьями разговаривать.

Сегодня мне предстояло найти одного важного человека, поохотиться на рогатых тварей и собрать для Анны необходимых ей растений. Первое как основная цель, второе — по необходимости, третье по желанию.

Эксперименты Анны то ли в зельеварении, то ли в алхимии — я в этом совершенно не разбирался — давали первые плоды. Она уже могла лечить некоторые виды боли, простуду, помогать с родами в поселении. Правда, за ингредиентами в здешние леса никто бы Анну не отпустил. И раз уж я сам вызвался быть её собирателем, мне пришлось запоминать приметы некоторых растений.

В эту вылазку я впервые надел новый доспех. Его для меня изготовил Гриф с учётом моих пожеланий и попросил за работу совсем небольшую плату.

Новая защита сильно отличалась от типичных лат, созданных для войн и турниров.

Сам нагрудник был тяжёл и защищал меня от прямых ударов. Хорошо, что я не боялся тяжести, да и не почувствовал бы её на себе даже с двумя такими панцирями. Широкие и прочные наплечники позволяли мне не только выглядеть устрашающе широким, не уступая моим рогатым врагам, но и эффективно отталкивать демонов плечом. Не раз за прошедшие драки мне приходилось таким образом отбрасывать напирающих тварей, благо позволяли силы.

Перчатки и шлем я оставил в сундуке, потому что и то и другое показалось мне очень неудобным. Гриф некоторое время даже возражал и просил опробовать их в бою, привыкнуть. Но в том шлеме мне совершенно ничего не видно, а в перчатках не чувствовалась рукоять меча. Это может быть не столь значимо в дуэли против одного человека, однако в драке с десятком рогатых — сильная помеха.

Я лишь попросил мастера кузнеца пересмотреть шлем: всё же защита головы важнее прочего, но вот видимость можно улучшить, сделав широкое забрало, или обойтись без него, закрыть только затылок.

В сундук я также сложил кольчугу, что стесняла движения и поножи, в коих не видно было никакого смысла, кроме как, более скорой возможности отморозить ноги. Из комплекта наручей решил оставить толстые щитки на предплечья. Ими можно бить рогатые морды и в случае чего защититься от укусов (такого ещё не было, но судя по зубастым пастям возможность будто напрашивалась).

Гриф с минуту посетовал на то, что я плохо защищён от меча и острого когтя, ведь зазоры в доспехе велики и без кольчуги или иной дополнительной защиты воин уязвим. Однако я поспешил заверить, что демоны не используют мечи, да и свои когти применяют в бою весьма топорно. Их атаки похожи на звериные размашистые удары, нежели на уверенные и точные выпады. Да и вряд ли длина когтя, достигающая в лучшем случае перочинного ножа, каким бы острым ни был такой нож, позволит совершать меткие выпады и пронзающие удары.

Под железом меня защищала стёганая куртка из вощёной ткани и такие же штаны. Скоро станет совсем тепло, и мне придётся подумать о чём-то полегче, чтобы не запечься, как картофель в мундире.

С Грифом мы обсуждали и щит, но я пришёл к тому, что занятая рука ради защиты тоже лишь усложнит мне жизнь. Я не владел техникой блокирования, некому было меня учить, да и некогда. Зато я владел силой Сталрока, которая, обволакивая мой меч, разрезала рогатых легче, чем раскалённый нож, проходящий сквозь масло. К тому же рукоять моего меча позволяла хвататься обеими руками, что я чаще всего и делал.

Мой меч, наверное, можно было назвать полуторным, для одноручного он слишком длинный, для двуручного короток что в лезвии, что в рукояти. Гриф доработал и его. Практичное оружие, купленное ещё в Орновере поспешно, но из настоящей необходимости. Помню, как отдал девяносто сталлов с одним идолом Сталрока за этот меч и ещё за неприметный круглый щит, который мне особо-то и не пригодился.

Гриф даже предлагал изготовить мне новый меч, но я не захотел. Без навыков нет смысла в более дорогом инструменте, сейчас я не искусный фехтовальщик, а лишь грубый рубила. Сними с меня доспех, выдай деревянный тренировочный меч, выставь против воздуха или манекена и вот я уже деревенский дурачок, машущий палкой, представляющий себя храбрым рыцарем.

Синдром самозванца часто навещал меня в мыслях и явно дружил с моими ста баллами удачи.

Светало. Я быстро понял, что точно не уйду из леса без парочки убитых рогатых.

Длинная ветвь древа, раскинувшаяся от ствола чуть выше человеческого роста, слегка дрогнула. За ней шевельнулась следующая уже на соседнем дереве чуть правее, а потом ещё одна в том же направлении.

В иной день я бы решил, что виной всему ветер, и то, поразмыслив, передумал бы.

Лес в этой части не был густым, но ветви расходились так далеко, что соприкасались с соседними и для людей выше полутора метров ростом порой создавали труднопроходимые места.

К моему удивлению, возникла интересная цепочка следов, будто кто-то невидимый бежал через лес и неуклюже задевал заснеженные деревья. Раньше это выглядело непохожим на ловких и коварных тварей из другого мира. Однако в последнее время выяснилось, что подобные ошибки присущи им.

Мне уже приходилось видеть их страх. Рядовые демоны боятся меня, несомненно. Рядовые — те, что не дышат огнём, не сверлят разумными глазами и не отличаются удвоенными размерами. Может быть, боятся не так сильно, как боялся их я в первый день своего перерождения — в тот день, когда пришлось столкнуть с самим королём демонов в храме забытого бога. Но всё же боятся немало, раз так опрометчиво одна из тварей бросилась бежать через лес, при этом, находясь в полной невидимости.

Скорее всего, невидимость была единственным талантом этой особи. Такие мне уже попадались, они выполняли роль разведчиков. Мне известно, что невидимые рогатые не оставляют следов на снегу, но в то же время обладают телом, потому что их способность больше похожа на переход в промежуточное состояние уязвимого духа. Если это можно было назвать духом.

И всё-таки как же я был рад, что эти твари, наконец, познали страх. Причём за прошедшие месяцы не только в предгорьях от моего меча, но и по всему Малфорту от мечей королевских героев. По слухам, принесённым редкими странниками и по письмам принца я знал, как обстоят дела в королевстве.

Оставшиеся герои короля, побывавшие на передовой, обзавелись неким оружием, источающим яркий свет. Это оружие устрашило и оттеснило орды демонов, успокоив восточные границы. Многие военные считают, что всё это временно, пока король демонов не изменит стратегию. Такое уже было и не раз — заканчивалось увеличением орды рогатых, будто армия демонов имела неограниченное пополнение.

Из всех этих слухов и новостей меня особенно интересовало то, как работает оружие тех героев и есть ли связь между силой Сталрока, что обволакивает клинок тьмой и тем оружием, что источает яркий свет.

Я преследовал невидимку, пока тот не замер. Неуклюжий след предательской паники резко оборвался. Демон понял, что выдал себя и решил затаиться. Наверное, задумал меня обхитрить и поиграть в прятки.

Он был из тех тварей, что вторглись в земли народа Саттин ещё до призыва землян в этот мир. Рогатые тогда столкнулись с неприятной магией горцев и не смогли воспользоваться своими способностями сполна, застряли в предгорьях среди морозных лесов.

Я ринулся вперёд. Скорость и ловкость таких пределов раньше казались мне невозможными, но теперь были привычной частью меня. На бегу одной рукой обнажил меч. Чёрная дымка окутала лезвие.

Тварь успела бы уклониться от любого моего выпада, но вот бросок рогатого точно удивил.

Клинок со свистом полетел в намеченное мной место будто небольшой метательный нож.

Сила Сталрока на клинке не держалась долго, стоило только отпустить рукоять. Но в этот раз времени хватило. Когда клинок соприкоснулся с демоном, тень ещё оставалась на острие.

Послышался чавкающий звук. Сталь пробила демона насквозь и пригвоздила к стволу дерева. Воздух вокруг моей цели потемнел и сгустился. Из невидимого кармана появился рогатый демон и, утробно рыча, обмяк, будто подвешенная на крюке свиная туша.

Он ухватился за вонзившийся в грудь меч и попытался вытащить. Нельзя оставлять этим тварям и малейшего шанса.

Подбежав ближе, я призвал клинок, сотканный из угольной черноты невесомый и до сих пор непривычный.

Один взмах и голова демона слетела с плеч, обрызгивая всё вокруг чёрной кровью. Я успел отступить и остался чистым.

Демоны смертны, я в этом не сомневался. Они, так же как и люди, боятся конца и неизвестности, стоит только показать им эту дорогу.

Я подошёл к останкам твари, стальной меч всё ещё торчал из грудины. Вытащить его стоило немалых усилий и при этом ещё постараться не запачкаться кровью, которая больше походила на нефть.

Липкая чернота на лезвии быстро подстывала на морозе.

На поясе узлом я носил плотную тряпицу — грубый и прочный кусок ткани, который изредка приходилось обрабатывать едким отваром из ужасно пахнущих растений. Гриф подсказал ингредиенты и рецепт, а сам отвар с большим интересом приготовила Анна.

Оружие нужно содержать в чистоте.

Я развязал тряпку с тёмными пятнами от прошлых чисток, повидавшую уже немало мёртвых демонов. Аккуратно вытер лезвие от крестовины до острия. Чернота сходила неохотно, пачкая ткань. Протёр несколько раз, пока не вычистил клинок до приятной глазу матовой текстуры, после чего убрал меч в ножны. Привычный приятный шелест и тишина вокруг означали, что хотя бы на секунду можно вздохнуть спокойно.

Я продолжил свой путь по ориентирам, полученным от старейшин народа Саттин. Рогатые не выходили у меня из головы. Попав в этот мир, я только и делал, что боролся за свою жизнь, либо боролся против рогатых.

В последнее время моими стараниями демонов в предгорьях стало меньше. Они всё чаще встречались поодиночке и предпочитали убегать или прятаться.

Совсем недалеко от места моей расправы над демоном-разведчиком я наткнулся на следы. Они тянулись строго в направлении, описанном старейшинами, и рисовали на припорошённой земле тропу. Следы чёткие, но неглубокие. Один человек, размер ботинок внушительный — мужчина. Шаг ровный, расслабленный… Хотя не уверен.

Охотники из горцев некоторое время учили меня определять темп ходьбы и состояние выслеживаемой цели по глубине следов, но я до конца так и не понял сей науки, потому что выглядела она весьма надуманно и туманно. Либо что-то на уровне астрологии и физиогномики, либо же мне не хватало ума.

У кромки одного из следов я увидел нечто необычное: небольшой хрупкий цветок с лепестками почти чернильного синего цвета. Он выглядел промёрзшим, излучал слабое свечение.

— Моросянка, — тихо произнёс я, склоняясь над цветком.

Анна упоминала, что Моросянка — редкий цветок и растёт только в особых местах, где есть источник силы. Надо бы собрать.

Я вытащил меч — другого инструмента у меня под рукой и не было. Аккуратно, чтобы не повредить хрупкие корешки, подкопал лезвием цветок и поднял вместе с комом земли, которая оказалась не такой уж и промёрзлой. Цветок будто создавал вокруг себя небольшое поле тепличных условий. Он и сам внешне обманчиво промёрзлый оказался живым и даже тёплым.

Я бережно обернул его в кусок чистой ткани и положил в сумку.

Следы повели меня дальше в редколесье, где росли деревья, сильно похожие на клёны, которые я и в родном мире видел лишь на картинке. А ещё здесь было чуть больше снега, наваленного в сугробы и сохранившегося ещё с прошлого месяца, будто бы в этой части леса температура и не подымалась выше нуля.

Я не смог удержаться от ехидной улыбки, когда увидел ловушку. Её поставили недалеко от дерева заметно и небрежно. Хотя попытки замаскировать подарок проглядывались, и я даже мог попасться, будь у меня испорченное зрение.

Поперёк тропы из следов на уровне снега была натянута крашенная в белый верёвка с узлом, она уходила за ствол, там, видимо, крепилась за клин, и уже другая часть притягивала к земле одну из ветвей дерева. Неплохая на вид петля-удавка.

Я подобрал сухую ветку неподалёку и пошевелил петлю. Затем подцепил сучком и потянул на себя довольно сильно, как если бы сам угодил туда ногой.

Ничего не произошло. Ловушка не сработала.

Я развернулся и обошёл дерево, чувствуя себя немного обманутым. Хотелось просто посмотреть, как…

Земля под ногой провалилась. Хрустнул тонкий наст, маскирующий яму, после чего рывком меня сбило с ног и потянуло наверх. Я не успел даже вскрикнуть, только выдохнул, выпустил сдавленный звук.

Всё перевернулось. Теперь меня подвесили, как свиную тушу, только не на крюк, а за ногу. Меч чуть было не выпал из ножен, благо я успел удержать его за рукоять, а вот сумка с ценной моросянкой опасно потянулась к земле.

Однако долго провисеть в столь унизительном положении мне, видимо, не было суждено. Послышался треск, верёвка оборвалась.

Высота оказалась небольшой, я безболезненно упал на землю. Лежал секунду, даже не успел почувствовать холода от земли — быстро вскочил на ноги.

Выдохнул хрипло, с лёгким смешком.

— Повезло…

Отряхнулся от снега. Посмотрел туда, где меня только что подвесила неприметная ловушка. Неудачная попытка, но неплохая.

Из-за деревьев, чуть в стороне от наслеженной тропы в десяти метрах от меня, вышел человек, оставивший этот след, без сомнений — моя цель. Он же и расставил ловушки.

То был мужчина среднего роста, плотно закутанный в длиннополое меховое пальто тёмно-серого цвета. На голове — шляпа с широкими полями. Под шляпой виднелись густые седеющие усы. На вид ему было за сорок, возможно, ближе к пятидесяти, но держался он уверенно, выглядел крепким.

Кое-что вызвало у меня особый интерес. На поясе у него крепилось нечто металлическое, с деревянной рукоятью. Один в один пистолет, даже спусковой крючок на месте и прицел.

Усатый одарил меня кивком и кривой улыбкой.

— Так ты и есть демонолог? — спросил я слегка охрипшим от длительного молчания голосом. — Сам решил нас найти?

Он склонил голову набок.

— А ты и правда везучий. Слухи не врут. — Его голос выдавал преклонный возраст, возможно, он был старше, чем я подумал, а может, тоже со вчерашнего дня ни с кем не разговаривал.

Я усмехнулся.

— Про тебя тоже много чего говорят.

Он лишь пожал плечами и подошёл к месту, куда упала порванная верёвка. Наклонился, взял в руки оба растрёпанных конца и осмотрел место обрыва.

— Надо же. Я проверял, верёвка была целой, а теперь будто прогнила в этом месте. — Он взглянул на меня с подозрением. — Одно дело, когда удача кладёт тебе в руку карты получше. Другое — когда рисует новые или приносит запасную колоду.

Я фыркнул, вдруг почувствовав случайно попавший за шиворот снег, постарался его поскорее оттуда убрать.

— Ты упрекаешь в шулерстве меня или мою удачу?

— Никаких упрёков. Просто наблюдение. — Демонолог загадочно улыбнулся.

— Ловушка интересная, но зачем её здесь ставить? Чтобы меня позлить?

— Проголодался немного, думал зверя какого-нибудь поймать покрупнее, — ответил усатый, как будто даже искренне. — Ты слишком долго меня искал, я бы так и от голода помер.

— Не помер же. Да и какие здесь звери? Почти все ещё спят, зимних зверей демоны распугали, а что и осталось, то даже демонам не по зубам.

— Твоя правда. Но и мы не простаки, — с задором заметил усатый.

— У тебя есть имя?

Он выпрямился, взгляд из-под полей шляпы стал цепким.

— Доу меня зовут. А ты Степан?

Я немного напрягся. Имени я не скрывал никогда, но народная молва разносила прозвища, порой не очень приятные и даже абсурдные.

— Хорошо подготовился, раз знаешь моё имя. — Я ещё раз пригляделся к его поясу. — Что у тебя там? Пистолет?

Доу пожал плечами:

— Не знаю, что такое пистолет, но это моё особое изобретение, называю его пироллум.

— Пироллум… Звучит не очень. «Пистолет» удобнее выговорить. Так у нас это называется.

— Я бы с удовольствием послушал о твоём мире, — с напускной вежливостью протянул Доу. — Это одна из причин, по которым мне хотелось тебя найти.

— Меня тоже часто ведёт любопытство, — проявляя солидарность, произнёс я. — Но ты здесь не за этим.

— Ответ слишком явный для нас обоих, — заметил Доу с ухмылкой, затем поднял палец, будто что-то его отвлекло. — Мы не одни. Слышишь?

Я прислушался. Уловил тихий шелест голых ветвей под недавно проснувшимся слабым ветром.

— И что же?

Только спросив это, я вдруг почувствовал знакомую вибрацию в воздухе и запах серы.

Демоны, причём несколько. Значит, точно нападут. Неужели накопили сил и смелости для засады?

Они будто вытекли из теней под деревьями и сугробами из-под самой земли. Облака чёрного дыма быстро обретали форму. Рогатые, двухметровые с когтистыми лапами и оскаленными мордами.

Нас окружили десять тварей, не меньше. Они почему-то решили, что, наконец, смогут одолеть меня, да ещё и в компании этого человека, прославившегося на изучении и убийстве их сородичей.

Такой поворот мог настораживать, если бы демоны обладали хоть каким-то умом или хотя бы делились друг с другом новостями и слухами. Но нет. Они были всего лишь озлобленными тварями, хуже заражённых бешенством зверей, созданными только ради уничтожения других видов, по образу и подобию своего громадного короля.

Я выхватил меч. Не было времени думать о том, как поступит Доу. Угроза исходила пока что только от рогатых.

Я двигался быстро, окутывая себя и свой клинок силой Сталрока. С недавних пор это работало не только на клинке, но и на любом элементе доспеха. Наложенная на сталь, она была лишь тонкой, вибрирующей аурой, которая ускоряла меня, придавала моим ударам силы, размягчала плоть демонов.

Были, конечно, и недостатки. В полном исполнении этой способности мои физические силы расходовались быстрее, и единственное, что я мог противопоставить этому — и дальше работать над развитием выносливости.

Первый демон налетел на меня, не понимая, что его ждёт. Я ушёл в сторону, но достаточно длинный меч беззвучно пронзил его бок. Тьма на лезвии разъела демоническую плоть. Тварь познала мгновенную смерть, и повалившийся труп тому доказательство.

Часть демонов была занята Доу, часть обступала нас вторым кругом. Пространства в лесу между деревьями даже в редколесье на всех не хватало. Им стоило сильно постараться, прежде чем навалиться на меня гурьбой и при этом миновать клинок.

Двое рогатых будто решили поиграть в напарников и наседали на меня одновременно с двух сторон. Взмахи теневым клинком оставляли в воздухе тёмные шлейфы, что слегка отпугивало демонов. Они и сами появлялись в сопровождении дымных облаков, однако, по всей видимости, свет и тьма могли быть разного происхождения. Хотя не мне судить о таких вещах, я всего лишь пользуюсь данными мне инструментами.

Рогатые ожидаемо пали под моим мечом, второго я и вовсе располовинил играючи.

Тем временем Доу творил нечто невероятное, что не могло ускользнуть от моего внимания.

Этот немолодой человек двигался удивительно проворно для своих лет и громоздкой одежды. Он не лез в ближний бой, предпочитая держаться на расстоянии, и с появлением демонов, отступал, но как-то странно, зигзагами, будто дразня врага или вызывая его на танцевальный поединок.

Поначалу я даже решил, что таким изящным образом он собирался сбежать.

Доу, наконец, выхватил пистолет. Раздался громкий хлопок, яркая вспышка ослепила наступающих на него рогатых, воздух сразу же наполнился запахом пороха.

Как-то раз я упрекнул себя, что не знаю формулы пороха и его составляющих. Может быть, кто из моих земляков, будучи умнее, надеялся подняться в новом мире на своих знаниях? В таком случае его мог поджидать подобный сюрприз. Аборигены и сами неплохо справляются с новыми открытиями.

Со вторым выстрелом я увидел, как крупный снаряд с жужжанием врезался в одного из демонов, после чего прогремел взрыв и чёрные ошмётки разлетелись в стороны, всё-таки обдав меня отвратительными чёрными брызгами.

Проклятье! Что не бой со стаей, так весь в этой чёрной мерзости!

Оставшиеся демоны взвыли от нашего отпора.

Я снова заработал мечом, а Доу стрелял без остановки. Перезарядка, казалось, происходила сама собой, или же пироллум имел много зарядов. Хлопок, вспышка, взрыв. Ещё один демон завалился на бок, его голова превратилась в раскрытый сочащийся чернилами бутон.

Доу целился точно — в суставы, в головы, туда, где взрыв наносил больший урон. Пожалуй, это и не пистолет вовсе, а миниатюрный гранатомёт.

Я вовремя вспомнил, что за убийства тварей получаю ценный опыт, даже хотел окликнуть стрелка, чтобы он оставил мне немного, но потом решил просто поторопиться и ринулся добивать оставшихся.

Из-за прогрессии опыта я уже давно не мог повысить уровень. С каждым разом на это нужно было всё больше усилий. Сейчас по ощущениям я находился на грани нового уровня. И мои ощущения меня не подвели.

Тишина вернулась в лес. Земля и снег вокруг нас окропились чёрной, маслянистой кровью. Запах серы наполнил воздух и перекрыл приятную морозную свежесть.

Доу в пути начал горбиться, то и дело поправлять ворот пальто. Мне казалось, что он изображает скромного промёрзлого старика. Даже его походка, поначалу уверенная и бодрая, стала вдруг усталой и робкой. Какая актёрская игра. Но зачем? Мои воспоминания о трюках демонолога в недавней драке с демонами ещё слишком свежи.

Я пока что внимательно присматривался и не мог вот так просто при первой встрече довериться незнакомому и очень странному человеку. Из его рта почему-то не выходил пар, в то время как перед моими глазами постоянно мельтешило белое марево от собственного дыхания, а ресницы и брови давно уже покрылись инеем.

Разведчики Нагорья наверняка уже услышали наши шаги на скрипучем снегу и опознали своих — я, по крайней мере, к таковым относился. Мужики были предупреждены мной насчёт гостя заранее, чтобы обойтись без лишних нервов.

Нас встретили трое крепких мужчин с обветренными лицами, одетых в плотные тулупы и шапки. Несмотря на суровые условия и нелёгкое дежурство, на чужака они смотрели приветливо.

— Степан? Быстро ты, — приветствовал старший из них.

Отдельная история: как я обучал беженцев не звать меня «спасителем», «господином», «героем нашим» и прочими не особо-то уместными титулами. Вроде бы получилось.

К сожалению, стремление к сотворению кумиров у нас сильно во все времена. Любой человек, осознав свою хрупкость на контрасте с чем-либо или просто после жизненных потрясений, склонен искать защиту и покровительство. И неважно будет это абстрактная вера или служение сильнейшему.

— Ого, так это и есть тот самый демонолог? — удивлённо произнёс другой мужик, уставившись на Доу. — Я думал, он покрупнее и… помоложе.

Доу лишь усмехнулся в усы.

— Мы погреемся у костра и сразу в Нагорье, — сказал я мужикам и, поздоровавшись вместе, мы провели Доу в лагерь.

Удобное место на возвышенности. Лагерь небольшой и скромный: три небольших палатки, выставленные полукругом, защищённые от ветра грубой каменной кладкой, причём всё это скрыто за густым кустарником, который даже в зиму совершенно голый, без листвы укрывает лагерь от посторонних глаз. В самом центре горит добротный и хитрый костёр. Идею подсказал Милл: глубокая яма, обложенная камнями, чтобы огонь горел низко, и дым рассеивался почти у земли, не поднимаясь столбом.

И при всём этом защищённом камерном уюте над лагерем нависали горы, одновременно близкие и далёкие, до вершин, пронзающих тучи.

Доу согревался у огня и беседовал с любопытным разведчиком, который тут же по гостеприимному предложил демонологу горячий отвар из трав и вяленое мясо. Я же давно знакомый с бытом лагеря (потому что сам это место и выбрал) схватил котелок и пошёл набирать снег. Хотелось выпить чаю, простого горячего ароматного чаю, спокойно посидеть у огня и повысить уровень на ясную голову.

Я отошёл чуть в сторону от лагеря и спустился по склону с нанесёнными сугробами, где и набрал чистого снега. Заодно убедился, что в округе тихо и нет нежелательных гостей. Разведчикам я доверял, но самостоятельно не проверить не мог.

Вернувшись в лагерь, я поставил котелок на огонь и присел рядом с Доу, заметил, что наши дозорные подкинули в огонь мелких веточек ели. Мне нравился запах хвои в костре.

Пока вода в котелке начинала закипать, я коснулся кольца. Артефакт отозвался лёгким теплом.

Дальняя комната длинного дома пропиталась запахом свежего дерева и дыма от сгорающих поленьев. Здесь всегда светло от двух настольных свечей, четырёх настенных ламп и небольшого камина. Окон нет, и это добавляет чувства защищённости.

Мы собрались в этой комнате за круглым столом.

У народа Саттин в горах есть свои старейшины, а в Нагорье среди беженцев из Малфорта мы сами стали в каком-то роде «старейшинами». Или же просто теми, кто строит планы, следит за порядком и защищает поселение.

Рядом со мной сидел Лёха. Последнее слово в совете всегда оставалось за ним. Он отстаивал позиции лидера, и никто его стремлениям не возражал. Я пока что не замечал за ним неправильных или странных решений, его мысли сходились с нашими мнениями и планами. Вот бы так было всегда. Он сильнее, а мне совсем уж не хочется воевать с таким человеком за лидерство. Ответственность за более чем сотню беженцев слишком уж велика и меня совсем не привлекает.

Лёха давно уже сменил свой необычный для этого мира спортивный костюм на более подходящее холодному климату одеяние. Хотя Лёхе, с его невероятной устойчивостью ко всему, что только бывает, утепляться особо не требовалось.

Мира же появилась сегодня в длинном плащ-накидке с меховой оторочкой, который в тёплой комнате всё же сняла и повесила на крючок. Девушка не обладала выраженной устойчивостью к холоду, как мы с Лёхой, и в горах ей приходилось утепляться. Под плащом она всё ещё носила свой элегантный костюм и всё так же не выпускала из рук боевую трость.

На совет пришёл и бывший староста Камнеброда Милл. Его жизненный опыт и мудрость сильно помогали нам в обустройстве Нагорья.

Доу пришёл и сел за стол последним, он немного горбился и с задумчивым видом разминал сомкнутые в замок ладони, смотрел на всех с любопытством.

— Так вот, вы какие, бывшие герои Малфорта, предавшие доверие короля.

Сказано это было с явной иронией, но Лёха отреагировал мгновенно, будто бы эти слова его действительно задели.

— А ты, значит, загадочный демонолог, любитель оставлять навязчивый след. Тебя ищет Малфорт, соседние королевства и сами горцы. — Лёха смотрел на гостя строгим и цепким взглядом. — Есть ли в слухах о тебе хоть малая доля правды? Ты знаешь, как победить этих рогатых уродов?

Лёха, судя по тону, не доверял Доу и начал общаться с ним на грани вежливости гостеприимного хозяина и пытливости следователя.

Доу усмехнулся.

— Не верьте слухам, многие мне пришлось выдумать самому и пустить в народ, но лишь ради благой цели. — Доу улыбнулся, состроив невинное лицо, и пожал плечами. — Моя цель почти выполнена. Я здесь, в предгорьях, в кругу новых союзников… Я бы даже сказал единомышленников! Мне нужно поговорить со старейшинами для перехода ко второй части моего плана. И да, я знаю, как победить демонов.

— Так мы тебе и поверили, — тут же встряла Мира, которая в отличие от Лёхи, даже не пыталась скрыть своего настроя. — Ты уже сознался в том, что преуспел в манипулировании народом через выдуманные слухи. От нас ты тоже ждёшь искренней веры?

— Я всего лишь создал повод, чтобы пробиться туда, куда мне нужно. Стали бы вы искать простого человека, у которого есть какие-то знания и какой-то там план? — Доу усмехнулся. — Другое дело легендарная личность, творящая чудеса…

— А вы не ищите лёгких путей. — Я не удержался от подобного подкола, потому что создание легендарного ореола вокруг своей личности ради одной аудиенции казалась мне абсурдной идеей. Разве что Доу рассчитывал не на одну аудиенцию и не только с горцами.

Мира, судя по выражению на её лице, снова собиралась сказать что-то грубое, но Милл успел ловко ворваться в образовавшуюся секунду тишины:

— Давайте проявим гостеприимство, — мягко произнёс он, — мы не давим на гостей. Тем более дорога была нелёгкой.

— Согласен. Но нам нужно убедиться, что перед нами не проходимец, не шпион и не враг. — Лёха смотрел на Доу не моргая. — Мы тебя не пустим в горы, пока не выложишь нам всё, что знаешь.

Доу приподнял бровь. Наблюдая за ним внимательно, я вдруг понял, что сейчас он играет некую роль, как и вчера, когда пытался показаться в моих глазах слабее, чем был на самом деле. Надо признать, играть он умел и делал это весьма органично, но сидящие в этой комнате не были бестолковыми доверчивыми крестьянами. Да и среди бывших подданных Мантикора в Нагорье не нашлось бы таких наивных людей. Жизнь всех научила, что доверять можно только себе и тем, кто готов постоять за тебя горой. А вот готов ли Доу стоять за нас на, заходя в длинный дом с лукавой улыбкой и скрытыми намерениями? Сомневаюсь.

— Старейшины Саттин ждут. И они не обрадуются, что вы задержали меня.

Здесь я уже не выдержал.

— Нам нужно убедиться, что всё это не зря. Мы с горцами заодно, а ты пока нет. Мы внимательно слушаем твою историю.

Доу вздохнул, откинулся на спинку стула, словно сбрасывая все свои маски, или всё же мастерски надевая новую.

Доу замер перед роскошным зеркалом в полный рост. В отполированной до блеска поверхности отражалось надменное обличье старшего советника Марадома.

Доу усмехнулся, затем отвернулся от зеркала, и его взгляд упал на просторную кровать с балдахином, затянутую дорогими тканями. На ней лежал настоящий Марадом, связанный и без сознания. Обычно безупречный красный наряд старшего советника выглядел немного помятым, сбитым и… подмоченным.

— Я, пожалуй, перестарался… — пробормотал себе под нос Доу. — Да простит меня ваша гордость.

Доу вышел в коридор, отделанный светлым камнем. Стражники, спешившие на смену, поприветствовали лжесоветника торопливым поклоном. Лжесоветник небрежно кивнул в ответ.

По памяти Доу уверенно шёл к тронному залу. У парадного входа бдели двое стражников. Они слегка удивились, когда советник сам распахнул массивные, украшенные золотом двери. Подчинение и трепет перед властью оказались сильнее лишних вопросов.

Зал встретил Доу тишиной и почти полной темнотой. Он прошёл в конец огромного помещения, к трону и чуть дальше к стене. Вынул из кармана серебряные часы на цепочке. Стоило ему достать их, как они вспыхнули ярким, холодным светом, освещая всё вокруг. Необычный свет рассеивал мрак и высвечивал скрытое от глаз человека.

На стене среди глухих, украшенных вычурным декором каменных плит, часы выявили тонкие, едва заметные линии — контуры потайного хода. Прикосновение Доу к нужной точке на стене, указанной светом часов, вызвало лёгкий скрежет, и часть стены отъехала в сторону.

Небольшой, узкий коридор привёл в тайный кабинет короля. Здесь царила абсолютная тишина. Помещение было будто высечено в монолитном чёрном камне, и без единого намёка на позолоту, что даже удивило Доу.

Его внимание привлекли старинные фолианты, аккуратно расставленные на каменных стеллажах.

Доу положил часы на стол.

— Арьём.

Свечение усилилось, в кабинете не осталось тёмных мест.

Застеклённые полки были закрыты на очень хитрые замки. Доу долго всматривался в книги, решая, какой замок ему стоит открыть.

Он вынул из кармана нечто, что лишь отдалённо напоминало отмычку. Это был артефакт — тонкий, изящный стержень из блестящего, мерцающего металла. Стоило поднести его к одному из замков, как артефакт завибрировал.

Эти замки помимо своей сложности были защищены магией, но эта необычная отмычка сама справлялась с любыми чарами. Бесшумно и легко она открыла замок, издав лишь звонкий щелчок. Правда, у этого была своя цена. Отмычка вмиг превратилась в труху, а в ладони осталась боль, как после сильной ударной отдачи стального молота. Впрочем, терпимо.

Доу открыл один из фолиантов, пробежался глазами по непонятным строкам и усмехнулся.

— Ты думал, что, зашифровав свою писанину, скроешь её ото всех? Наверное, трудно держать такое в голове. Сколько же здесь твоих мыслей… Но где по-настоящему ценные?

Он подошёл к столу, положил фолиант и провёл часами по бумаге. Свет, касаясь строк, мгновенно переводил написанное на понятный язык.

Строки содержали автобиографию Мантикора. Его воспоминания об отце и юношестве.

— Мусор, — буркнул Доу и захлопнул том.

Затем он снова взял часы и вернулся к стеллажу. То, что ему нужно точно где-то среди этих книг, некогда защищённых самым сложным замком из всех. Придётся перерыть всю полку и оставить много следов.

— Король и так всё поймёт, — шепнул он себе под нос, — но меня здесь уже не будет.

В небольшой комнате, пахнущей сыростью, Доу склонился над скрипучим столом. Тусклый свет уличных фонарей за единственным окном едва пробивался сквозь мутное стекло, оставляя большую часть помещения в тени.

В своём настоящем, менее приметном облике, Доу был сосредоточен и серьёзен. Перед ним лежали два громоздких фолианта. И снова он воспользовался часами. Холодное сияние пролилось на страницы.

Его взгляд скользил по строкам, которые под светом часов мгновенно переводились на понятный язык. С каждой прочитанной страницей Доу хмурился всё больше. То, что он узнал, было поистине интересным.

Король Мантикор, охваченный манией величия, тайно мечтал о господстве над всем континентом. Планов и размышлений хватало. Однако ресурсов и сил для такой амбициозной цели у короля было недостаточно. И тогда, совместно со своим главным магом Итиром и группой учеников, он разработал ритуал.

Цель была проста: призвать на службу могущественных существ, верных его воле, которые помогли бы осуществить все замыслы.

Но что-то пошло не так. Произошла ужасная ошибка. Вместо удобных слуг явились твари из иного измерения, существа, чья единственная цель — уничтожение всего живого.

Более того, Доу с удивлением узнал, что у демонов была своя развитая цивилизация. Они не были просто бездумными монстрами. Эти твари захватили целую провинцию на востоке, организовали там мрачное подобие королевства, извратили все земли, сделав их непригодными для жизни человека. Никто из людей просто так не мог туда проникнуть. Всё обычно заканчивалось гибелью смельчаков.

Даже многие советники короля не подозревали, что это демоническое нашествие было прямым следствием ошибки их правителя.

Доу перевернул страницу, и часы осветили записи о последней разведывательной экспедиции, вернувшейся с приграничных земель, оккупированных демонами. Там собралась пёстрая компания из выдающихся героев королевства, коих и так было немного. Выжило двое человек, и те потом пропали.

Вокруг короля часто пропадают неугодные.

Атмосфера из их уст была описана ужасающе: небо в землях демонов было кроваво-красного оттенка. Земля пульсировала, словно живая, в некоторых местах изрыгая новых демонов — бездушных, готовых воевать, безвольных, бездумных, но смертоносных и жестоких.

Отряд демонов, изначально вторгшийся в мир, был на удивление невелик: их король — существо невероятной мощи, меняющий форму, три полководца и двенадцать офицеров. Офицеры были крупными, уродливыми тварями, умевшими увеличиваться в размерах до чудовищных пропорций, а их кровь была едкой и опасной для любой материи. Полководцы же были сильно похожи на разумного человека, в этих чертах также проступала жуткая иномирная разумность, напоминающая их короля. Сам король демонов, что подчёркивалось в тексте, мог менять облик в пределах своей демонической сущности так, как ему заблагорассудится. Он мог превратиться в рядового демона, а мог стать огромным гигантом.

Как изгнать эту напасть, в книге не было ни слова. Никто не знал.

Доу резко захлопнул фолиант, отбрасывая его на стол.

— Мусор. Слишком много вопросов. Мне остаётся только поверить или…

Его взгляд, освещённый холодным светом, наполнился жёсткой решительностью.

Нужно было увидеть всё своими глазами. Пробраться в самое сердце их территории, разведать самому и получше изучить этих тварей. Только так можно было понять, как остановить вторжение.

Доу поднялся со стула. Часы погасли, оставляя его в полумраке снятой на ночь комнаты.

Все, кроме Лёхи, смотрели на Доу с удивлением. У меня самого брови на лоб полезли. А Лёха, как обычно, скептик.

— Так ты можешь менять обличья? — спросил я, глядя на Доу. — Откуда нам знать, что ты сейчас не притворяешься кем-то другим?

Доу усмехнулся, но беззлобно.

— Вам и не нужно об этом беспокоиться. Достаточно того, что я уже здесь. Какая разница, как я выгляжу?

Мира громко вздохнула и, покачав головой, сказала:

— Король сам всё это заварил. — В её голосе сквозило презрение к монарху. — А потом он решил повторить ритуал на нас, спаситель чёртов. И то не по плану всё пошло. Ну точно неудачник.

— Так кто ты такой? — уже с нажимом спросил Лёха. — Откуда у тебя все эти артефакты? Часы, которые тебе показывают истину, отмычка, что открывает любой замок. А облик ты меняешь с помощью чего?

Доу обвёл нас изучающим взглядом, остановился на Милле, который немного притих, явно неготовый услышать подобное.

— Я не уверен, что этот человек уместен здесь, — обратился Доу к Лёхе, кивая в сторону Милла. — У него нет кольца. Какой с него толк?

Я вмешался:

— Всё нормально, он свой, ему можно доверять. Ты что-то знаешь о кольцах?

Доу кивнул и посмотрел на меня.

— Я их и создал, как и многие другие артефакты. Когда я сбежал от короля, ещё задолго до печальных событий, прихватил пару ценных вещей и пропал.

В глазах Лёхи вдруг вспыхнул живой интерес:

— Так ты не демонолог. Ты артефактор, получается. Причём тот самый, что предал короля.

Мира косо посмотрела на Лёху:

— Так ты знал что-то про создателя колец? — спросила она, и в её голосе слышалось лёгкое негодование, видимо, из-за того, что Лёха не делится информацией.

— Мне Артур рассказывал, — объяснился Лёха, пожимая плечами. — Просто слухи, сам Артур не особо в них верил. Вообще, этих артефакторов было несколько, но один предал короля и куда-то пропал. Всё, что знаю.

Доу печально вздохнул.

— Пропали все, но выжил я один.

Я смотрел на Доу теперь совсем иначе, и мозаика постепенно складывалась. Этот человек был куда важнее, чем я мог себе представить.

— Расскажешь о своём походе в земли демонов? — спросил я. — В народе говорят про границы востока и фронт, но сведений мало.

Доу вздохнул, его взгляд стал отстранённым, он снова погрузился в воспоминания.

На передовой границей чаще всего называют не линию на карте, а разлом в самой ткани нашего мира. Воздух возле него становится тяжёлым и пропитанным вонью серы и разложения. В царстве демонов трудно дышать и по этому обычному человеку, скорее всего, не выжить. Подготовленный герой, может, протянет подольше и успеет увидеть все ужасы поражённых заразой земель.

Мне помогали мои знания и артефакты. Вы сможете выжить благодаря своим навыкам.

Книга Мантикора, мягко говоря, неточная.

Земля под ногами не просто черна, но и полностью мертва, изуродована гноящимися язвами и трещинами, из которых клубится чёрный удушливый дым. Демонов десятки и сотни видов: от мелких и юрких тварей до гигантских медлительных исполинов. Я сражался со всеми.

Мне пришлось пройти через поля гейзеров, изрыгающих чёрный дым, пересечь отравленные реки, кишащие демоническими тварями, похожими на змей. Я шёл лишь движимый жаждой знаний и желанием помочь нашему миру, а ещё возрастающей ненавистью к этим мерзким созданиям.

Я добрался до их центра, где когда-то располагался небольшой городишко Карават. Сейчас это лишь гигантская, пульсирующая язва. Проникнуть в сердце логова — самое сложное. Мне пришлось стать тенью, слиться с этой мерзостью, чтобы пройти незамеченным мимо бесчисленной стражи.

И там я увидел трон короля демонов. Он вырезан из чёрного монолита. От него исходит такая аура, что даже мне стало дурно.

Король демонов отрезан от своего мира и в этом его слабость. В основании трона я увидел интересный артефакт, что пульсировал самой тьмой. У меня было немного времени, чтобы изучить его. Это словно живое сердце, которое питается от душ поверженных демонами людей. Каждая душа собирается в основание трона и питает не только короля, но и всех новорождённых в нашем мире тварей. Вот где источник неуязвимости короля демонов.

Если основание трона уничтожить, то все рядовые демоны, рождённые в нашем мире, погибнут. Останется лишь Король и его офицеры, те, кто был призван первыми, а не рождён из нашей земли. Без огромной армии им с нами не справиться.

У меня была возможность, но я на то время не знал, как уничтожить трон. Мне даже пришлось сразиться с королём, потому что я не успел сбежать. Я бил по нему всем, что у меня тогда было, но он даже не дрогнул.

Этот бой я не забуду никогда. Его сила была чудовищна, особенно вблизи источника силы.

Я понял, что не смогу его одолеть, не смогу уничтожить артефакт в одиночку. И я понял ещё кое-что: если я погибну там, никто не узнает правды. Никто не сможет пробраться туда ещё раз, чтобы рассказать людям, в чём истинная причина их бед и как со всем справиться. Мои артефакты и тайные знания позволили мне войти, они же спасли меня и позволили сбежать.

Я пришёл, чтобы рассказать вам это. Чтобы вы знали, что ключ к спасению не в бесконечных битвах с нескончаемыми врагами.

Лёха смотрел на демонолога так, будто в его голове уже выстраивались какие-то планы. Доу же тем временем неторопливо сунул руку в карман, что-то достал и положил на стол.

Это было кольцо. Потускневшее, словно его много лет носили и не чистили, немного мятое: похоже, его пытались сломать.

— Это моё кольцо, и оно в плохом состоянии, — произнёс Доу, заметив мой взгляд. — Все кольца, включая ваши, были созданы с помощью магии народа Саттин. Вот зачем я здесь. Всё, что мне нужно, это восстановить его силу.

Казалось, на сегодня я уже не услышу ничего более удивительного, чем рассказ про поход в земли демонов.

— А разве горцы и король не враждовали? — спросил я недоверчиво. — Нам говорили, что много лет Малфорт пытался бороться за эти земли, чтобы поработить горцев и украсть их знания.

Доу рассмеялся, и это был горький циничный смех.

— Просто легенда для народа. Не верите? Пойдёмте вместе поговорим со старейшинами. Они помогали Мантикору в создании артефактов. Видишь ли… Многие века в королевской семье это место считалось священным. Здесь, в обители тайных знаний, воспитывались и обучались многие наследники трона из рода Малфортов, здесь обучались и придворные маги — а других в Малфорте и не бывает. Когда-то во всём королевстве поклонялись Саттин, пока династия Малфортов не начала посягать на веру: то придумали какого-то единого бога, то вообще поверили в каких-то семерых. Так и возникли споры с горцами, но окончательно отношения испортил сам Мантикор.

Лёха усмехнулся, бросив на меня мимолётный взгляд.

— У нас тоже есть некоторые трения на тему веры с ними, с подачи Степана.

— Ну а что поделать, каждый имеет право верить во что хочет. — Я пожал плечами.

Доу взглянул на меня, и в его глазах мелькнул интерес.

— Слыхал я про вашего Сталрока, мне любопытно стало, что это за сущность такая, но мы найдём время, чтобы обсудить это со Степаном наедине. Чуть позже.

— Ага, я бы тоже с радостью, — подхватил Лёха. — А то наш вестник не хочет ничего рассказывать, хоть клещами тяни.

Я промолчал. Чего обсуждать? Верю, и всё. Не их дело.

— Так его нужно восстановить? Зачем? — Мира любопытно наклонилась к столу, вглядываясь в кольцо.

— Чтобы вернуть мои силы, — коротко ответил Доу.

Лёха нахмурился и спросил:

— А разве силы зависят от кольца? Если я сниму своё, силы останутся при мне, просто развитие замедлится, и я не увижу сводку.

— Это ваши кольца, — Доу взял своё мятое кольцо и убрал обратно в карман. — А моё первое и единственное в своём роде. Оно куда сильнее, но и менее стабильное в некоторых аспектах… Вся моя сила в этом артефакте. И будь у меня кольцо в рабочем состоянии, когда я сразился с королём демонов, я бы победил и уничтожил трон. Это моя ошибка, надо было сначала идти к горцам. Всё, что мне сейчас нужно, это восстановить его и… Чтобы вы все были на моей стороне. Вместе мы вернёмся в их логово и разнесём там всё к чертям.

Милл вдруг поднял руку, обращая на себя внимание:

— Доу… Эм… А вот скажите… Зачем вы время тянули? Какие-то слухи распускать. Явились бы сразу к горцам, тем более если вы их знаете.

Доу криво улыбнулся и опустил взгляд.

— Сделаем так. Я поговорю со старейшинами в роли демонолога, выложу им всё, что знаю про демонов, объясню, почему без меня у нас не получится победить этих тварей. А потом уже достану кольцо и покажу свой истинный облик. Иначе меня просто прибьют. Старшему артефактору здесь, мягко говоря, не рады.

Я проснулся в кровати у себя дома и выдохнул облачко пара. Здесь не хватало утепления, но с моими возросшими силами это перестало быть вопросом выживания и перешло в разряд комфорта и уюта.

Моё жилище сложено из камня, скреплённого надёжным раствором. Ломать эти камни и таскать их в гору приходилось самому, и этот недолгий период запомнился мне как проверка новых сил. Однако после постройки дома и скромного обустройства меня обуяла лень. Я не видел смысла вкладывать силы в домашний уют, хоть и не считал этот дом временным прибежищем.

Нагорье мы возвели быстро, работали дружно и сообща. Кто-то занимался деревом и мебелью, кто-то трудился над созданием инструментов и фурнитуры, а кто-то принимал на себя все работы по переносу тяжестей, выкапыванию глубоких ям, вколачиванию свай в промёрзлую землю. Сила героев порой позволяла даже больше, чем строительная техника. Помню, как мы с Лёхой катили в горку глыбы, которые с трудом бы сдвинули и десять обычных мужиков.

На этапе строительства дома Анны я и вовсе уже мог такие валуны приподымать. Люди лишь удивлённо ахали, сыпали комплиментами, но мы строго попросили не молиться на нас и не кланяться, будто мы их господа. Нам хватало роли защитников и управленцев. С управлением выходило даже проще, потому что у нас был опытный Милл, сплочённость поселенцев, понимание того, что никого у нас, кроме самих себя, нет. Вряд ли такая идиллия могла длиться вечно, но мне и правда хотелось лучшего для этих людей.

Потянувшись, я встал с жёсткого ложа, опустился на пол, начал отжиматься. На одной руке, попеременно. Едва ли хоть капля пота проступила на коже, и это быстро надоело.

Зеркал у меня не было, но я и так видел, как изменилось моё тело за месяц. Оно не раздалось вширь, я всё ещё не был здоровяком, но каждый мускул приобрёл непривычный рельеф. Реальные силы, что таились внутри, внешний вид едва ли отражал.

Пока пытался сконцентрироваться на скучной, но, как мне казалось необходимой зарядке, размышлял о Доу. Мне наше знакомство в целом нравилось, но не более. Очередной загадочный человек из ниоткуда, полный сюрпризов, которому нельзя довериться полностью.

Если всё, что он вчера рассказал нам — правда, то мне соврал принц Ричард. Ушлый карлик. Помнится, в Орновере я встретил Зигора и спас от ядовитой стрелы, а потом встретил самого Ричарда. Принц тогда мог рассказать про горцев больше, нежели просто слухи, известные даже деревенским. По словам Доу, вся династия Малфорта была долгое время тесно связана с народом Саттин.

Получается, что Ричард вблизи отца не знал о таких вещах? Скрыть подобное невозможно, особенно когда наследников трона отправляют на обучение в горы.

В одних лишь шерстяных штанах босиком я вышел на улицу.

Морозный воздух щекотал лёгкие. За мной возвышалась скалистая гора, чья вершина терялась в облаках, а впереди виднелись засыпанные снегом строения: каменные дома, деревянные дома, хозяйственные постройки. Куда ни глянь — повсюду сугробы, поблескивающие даже в утренних сумерках. Ещё слишком рано, остальное Нагорье спит.

В этих горах, по рассказам горцев, всё же наступало лето, но длилось всего два месяца. Значит, уже скоро начнётся оттепель.

Я взял широкую лопату, что стояла у входа, и принялся расчищать дорожки: сначала к своему дому, а затем главные проходы и участки соседей. Снег летел в стороны, словно пух. За полтора часа я сделал то, на что у всего поселения, если бы каждый вышел чистить свою территорию, ушло бы даже больше времени. Морозный воздух бодрил, и я наконец-то немного вспотел.

Закончив, пошёл к своему дому. Присел, зачерпнул горсть чистого снега и обтёр им лицо, шею, грудь. Кожу немного пощипало, но это было приятное, освежающее ощущение. Затем вернулся в дом.

В дальнем углу был закуток, что-то вроде душевой, только без душа — просто небольшое углубление, выложенное из камня и слив. Рядом — небольшая печь с чугунной плитой. Разжёг огонь, подбросил поленьев. Взял железный таз и натромбовал в него снега.

Помывшись тёплой водой, я надел плотные шерстяные штаны, толстую рубаху и жилет из медвежьей шкуры.

Завтрак ждал меня в длинном доме, в сердце Нагорья. Отдельной столовой или кухни пока что не было, но всё равно большинство предпочитало организованные походы в просторный зал питанию дома. Мы как одна семья. Может быть, эта привычка осталась у нас после долгой дороги.

Длинный дом гудел голосами. Внутри было тепло, пахло свежевыпеченным хлебом и чем-то мясным (мясо нам пока поставляли в ограниченном количестве горцы, но были планы и на собственное хозяйство). Люди, завтракавшие в первую смену, уже собрались за длинными столами. Дежурные по кухне хлопотали на подаче.

Нехитрый, но сытный завтрак — то, что нужно в суровых условиях севера: горячая густая каша с кусочками мяса и щедрой порцией топлёного сала, ломти поджаренного на огне хлеба и кружка тёплого отвара, похожего на немного подкислённый чай. Может быть, наша кухня не славилась разнообразием, но никто не жаловался.

За широким столом выдачи, уставленным посудой, я увидел Милла.

Руки бывшего старосты, натруженные и ловкие, орудовали половником, отмеряя каждому равную порцию.

— Доброе утро, — поздоровался я.

— И тебе не хворать, — Милл кивнул, не отрываясь от работы. — Кашу будешь?

— Буду, конечно. Я хотел кое-что обсудить на совете. Нам бы собраться сегодня.

Милл молчал секунды, накладывал мне кашу.

— Если речь пойдёт не о поселении, а о ваших геройских делах, мне это неинтересно.

Я кивнул. Милл всё больше отдалялся от наших планов, заботился о своих людях, но за большее браться не стремился. Либо же он просто хотел меньше знать и дольше жить.

— Понял, я не настаиваю. Мира и Лёха уже здесь?

— Они обычно позже подходят, — ответил Милл, протягивая мне тарелку. — Спят, поди, до обеда.

— Как подойдут, если увидишь первым, передай им, пожалуйста, чтобы собрались в комнате совета.

— А Доу? — уточнил Милл, приподняв бровь.

— А его пока не зовём, ему там нечего слушать.

— Понял-понял. — Милл коротко кивнул.

Я взял свою порцию и отошёл к свободному месту. С едой расправился быстро. Каша показалась мне очень вкусной, впрочем, как и всегда.

Позавтракав, я направился в комнату совета. Толкнул дверь, зашёл внутрь. Несмотря на отсутствие окон здесь всегда светло, наверное, Милл с утра уже зажёг фонари.

Я замер. Лёха сидел за столом, облокотившись на него и глядя в одну точку.

— Ты чего, ночуешь здесь? — вырвалось у меня.

Лёха лениво поднял голову.

— Не-а, но ты же просил нас собраться, вот я и здесь.

— Погоди, — я нахмурился. — Тебя же не было в зале. Я только что видел, как Мира пришла, мы поздоровались…

— Так чего ты хотел обсудить? — Лёха перебил меня, его глаза чуть прищурились.

В этот момент дверь распахнулась шире, и в комнату вошла Мира прямо с тарелкой каши в руках. Она окинула нас вопросительным взглядом, затем молча прошла и села на стул напротив Лёхи.

Я замешкался, пытаясь осмыслить, как Лёха здесь оказался так внезапно ещё и узнал про мою просьбу. Очередной козырь в рукаве способностей, не иначе.

— Я вчера не стал при Доу говорить, — начал я. — Мы же не будем ему просто верить на слово?

Лёха лениво поднял голову, его взгляд был необычно колючим.

— Никто и не собирался. Но и в тюрьму мы его не посадим, у нас её нет, кстати. Ну разве что подполье длинного дома. Короче, демонолог нужен горцам, пусть забирают.

— Я ему тоже не верю, — высказалась Мира. — И он попросил нас помолчать про его происхождение до тех пор, пока он не раскроет все карты перед горцами. Якобы боится, что ему быстрее стрелу в лоб вонзят, чем он успеет рассказать нечто важное.

— Нам нужно сначала переговорить со старейшинами, — решительно заявил я. — Здесь что-то нечисто. Хотите сказать, что человек, сражавшийся один на один с королём демонов, боится горцев? Не сильно верится его словам. Нет никаких доказательств. Всё, что он вчера сказал нам, я бы мог придумать за час-другой. Конечно… Я видел короля демонов, Артур даже на него в атаку пошёл и вроде бы не так страшен чёрт, но… Непонятно. Доу расписывал какие-то жуткие картины — сущий ад, мол, как там ужасно. Так, если примериться, то будто бы нам всё это по зубам. Но перед походом нужно разобраться с Доу, понять, где он соврал, где сказал правду.

Мира кивнула:

— Кстати, да. Может, у него хоть записи какие-то есть? Там зарисовки? Фото?

Лёха тяжело вздохнул и закатил глаза:

— Да хватит уже, хватит! Ну какое фото? Может, ещё тег телеграма попросим, а? Мира, очнись, мы не дома. Люди здесь, да и ещё и такие вот как наш гость, полагаются на свою голову, чему нам и стоит поучиться.

Мира опустила голову, её лицо омрачилось. Бестактные слова Лёхи будто ударили пощёчиной.

— Я думаю, что Мира и так всё понимает, — сказал я, защищая её. — Просто скучает по дому, я тоже скучаю. Ты чего такой раздражённый сегодня?

А ведь и правда. Лёха совсем на себя непохож. Обычно он спокойный, как удав, но сегодня от него так и веяло какой-то невысказанной злостью.

— Да потому что всё, что вы сейчас говорите — это очевидные вещи, — сказал Лёха всё с таким же недовольством. — Никто и не будет вестись на его рассказы, по крайней мере, из нас. А мы тут пока что главные. В нашем мире в сказки мало кто верит. Просто вы бы лучше подумали перед тем, как собираться здесь, что мы можем ему противопоставить и как организовать встречу с горцами. Или давайте сейчас думать, раз собрались.

Мира молчала, всё так же глядя свою миску с кашей.

— А что думать? Кто-то из нас идёт и разговаривает со старейшинами, предупреждает их обо всём. Не верю я, что они настолько его ненавидят, что не захотят выслушать. Если есть надежда, что он не самозванец и действительно что-то знает, то зачем упускать возможность, уничтожать собственными руками? Сделать это надо сегодня. — Я немного подумал, а потом спросил Лёху. — А старейшины ещё не знают?

— Никто не говорил, но, возможно, знают, — ответил Лёха. — У них в пределах этой горы будто всевидящий глаз, самому не по себе иногда от их осведомлённости.

— Тогда ты иди, — предложил я. — Ты же хочешь?

— Да, почему нет, — Лёха чуть расслабился. — А ты почему не хочешь?

— Мне по душе обыденность да дела помельче, — ответил я, пожав плечами. — Есть пара нерешённых вопросов в поселении.

Я про себя подумал: а почему мы даже не подняли кандидатуру Миры на обсуждение? Она, к сожалению, девушка не слишком красноречивая и в таких моментах безынициативная. Ей только подраться подавай да поваляться до обеда, ничего не делая. Но боец из неё хороший, и человек тоже.

Под конец разговора я решил поделиться с ними ещё кое-какими размышлениями.

— Слушайте, у меня есть догадки, что нам соврал или где-то недоговорил сам Ричард.

— Какие же? — Лёха посмотрел на меня с любопытством.

— В Орновере я впервые случайно встретил Зигора, в тот же день встретился и с принцем. Ну я рассказывал. Так вот, кое-что не сходится. Он же наследник и должен был знать больше про народ Саттин. А слова Доу про обучение магов и наследников со словами принца не сходятся.

— А как понять, кто врёт? — включилась Мира.

— Наверное, просто спросить. — Лёха пожал плечами. — Но это всё за сегодня не сделать. Ричард в столице. А мы здесь. Для начала просто посоветуемся со старейшинами, посмотрим, что они скажут про этого артефактора, демонолога… Кто он там ещё? Ладно, я подумаю над этим. Нужны правильные слова.

Я побрёл к себе, чувствуя, груз неприятных мыслей. После появления Доу в поселении будто нарастало какое-то напряжение, и от этого становилось неуютно даже в собственном доме. Хотелось просто завалиться на кровать и забыть обо всём, но я знал, что так не получится.

Моя аскетичная «крепость» встретила меня привычной тишиной. Я опустился на стул, тяжело выдохнул, а затем потянулся к деревянной тумбочке у стены. Открыл её, поискал наощупь. Пальцы наткнулись на гладкую, отполированную поверхность. Это был Сталрок — небольшой идол, вырезанный из тёмного дерева. Я бережно достал его, ощущая лёгкое покалывание в ладонях.

Держа идола в руках, я уставился на его лицо.

— Ты здесь? — тихо спросил я.

Ответ пришёл мгновенно, привычным голосом, который звучал прямо у меня в голове, словно кто-то говорил внутри черепной коробки.

— Как и всегда. О, ты пересилил гордость и, наконец, решил со мной поговорить? Тебе нужна помощь?

Я безрадостно усмехнулся.

— Ага. Ты как, доволен новыми прихожанами?

— Гораздо лучше, но всё же ты мог и не забираться так далеко от густонаселённых земель и так близко к другой вере. — В его голосе прозвучало недовольство.

— Не переживай, пока я здесь, люди верят в тебя, и никто не примет эту Саттин или… Как её там? Ты, кстати, так и не рассказал мне про неё ничего.

— Какой смысл? Она давно сгинула, и мольбы горного народа уходят в никуда.

— Ты и про себя ничего не хочешь рассказывать, — упрекнул я бога.

— Поэтому ты избегаешь общения со мной?

— Мы с тобой не друзья, — отрезал я. — Я не обязан с тобой вести беседы. И обид у меня никаких не может быть. Не хочешь — не надо. Просто доверяю меньше, вот и всё. Я делаю то, что нужно тебе, а ты иногда помогаешь мне. Таков был наш договор?

— В общих чертах. Иногда мне кажется, что я мог бы найти кого-то и поусерднее.

— Но ни у кого не будет сотни баллов удачи, — парировал я.

Сталрок будто бы усмехнулся у меня в голове.

— Справедливо. Так чего ты хочешь?

Я вздохнул, возвращаясь к главной проблеме.

— Я сомневаюсь, стоит ли мне доверять окружению. Как узнать наверняка, кто врёт и в чём именно?

— О, это действительно божественный вопрос. Люди наверняка создали уже несколько артефактов, распознающих ложь, но не всякая ложь идёт во вред — это тоже учитывай. Если человек, которому ты не доверяешь, искренне поверит в меня, я смогу раскрыть его умысел по отношению к тебе. Это всё, что я могу сделать.

— Да не, — протянул я отмахиваясь. — Мира и Лёха — они в тебя не поверят, да вообще ни в кого. Там убеждённые рационалисты, наследие одной развалившейся страны, и в целом моего приземлённого мира. Принц, наверное, верит в семерых, хотя зная его, вряд ли он во что-то верит. А этот Доу, демонолог, которого все ищут… Тоже далеко не святой.

— Слышал про него.

Я нахмурился.

— Откуда? Я не говорил тебе.

Сталрок рассмеялся, и этот смех эхом отдавался в моей голове.

— Обрывки посторонних мыслей из молитв, мой всевидящий божественный взгляд, твои собственные мысли, да что угодно. Мне не нужно с тобой говорить, чтобы быть в курсе событий.

— Вот как? Уже лезешь мне в голову? — удивился я, хоть и не сильно. — Доу человек странный, и, скорее всего, даже скрывает свою истинную внешность. Больше всего я не доверяю именно ему.

— Вряд ли я смогу тебе помочь сейчас, — сказал Сталрок, и его голос стал серьёзнее. — Могу лишь дать совет: в таких случаях всегда помогает хитрость. Подумай, как вывести лжецов на чистую воду, ты справишься. С твоей-то удачей.

Вдруг раздался громкий стук в дверь. Я встрепенулся. В ту же секунду кусок дерева задрожал и выскользнул из пальцев, упав на пол с глухим стуком, будто бы мне стоило бояться чего-то в этом поселении, где почти у каждого дома есть подобный идол.

Я поспешно схватил деревяшку и запихнул обратно в тумбочку.

Подошёл к двери и открыл её. На пороге с невозмутимым видом стоял Доу.

— Здравствуй, Степан. Не занят? Хотел переговорить.

Его взгляд, казалось, лишь на мгновение скользнул внутрь моего дома, но этого было достаточно, чтобы он слегка повёл носом, словно принюхиваясь.

— Интересно у тебя тут, — произнёс он, и в его голосе послышалась загадочная усмешка.

Я смотрел на незваного гостя, сохраняя каменное лицо. Внутренне я, конечно, удивился визиту Доу, но предпочёл не показывать своего интереса: с показным безразличием оглядел окрестности соседних домов. Холодный ветерок гнал по сугробам и расчищенным дорожкам снег в сторону моего дома, мороз, как и обычно, почти не касался меня.

А вот мой незваный гость будто чувствовал себя некомфортно на улице и напрашивался в дом. Он даже слега поёжился, подул в бледные ладони и растёр их разогревая.

Я с трудом удержался от ухмылки. Переигрывает.

Вот что бывает, когда люди друг другу не доверяют — начинается театр.

Его глаза, живые и хитрые, начали заглядывать мне за спину, шарить по углам и стенам, словно выискивать что-то. Я не спешил приглашать его внутрь. Людям с такими усами и повадками я бы не доверился и в прошлой жизни, а уж после его историй тем более.

— По какому делу? — спросил я, скрестив руки на груди. Через приоткрытую дверь слабое тепло из дома медленно утекало в морозный день.

Доу улыбнулся, будто его вовсе не смущал мой холодный тон.

— Хотел поговорить о твоей удаче, — сказал он так, будто мы с ним о чём-то договаривались.

Его голос и манера речи были лёгкими, но за этой лёгкостью чувствовалась привычка выкручиваться из любых невыгодных ситуаций. Я это ещё сутки назад в лесу понял, а в наш последний разговор в длинном доме окончательно убедился.

— Так что не так с моим домом? — Мой взгляд стал тяжелее.

Не люблю, когда кто-то ходит вокруг да около, да и в целом это звучало как оскорбление.

Доу пожал плечами, его глаза сверкнули любопытством.

— Чую что-то интересное. Не могу толком понять.

Я шагнул наружу, прикрыл за собой дверь. Снег хрустнул под ногами, и морозный воздух всё же немного ущипнул за лицо.

— Думал, посидим у тебя, поболтаем, — сказал он, потирая руки. — Ну, ладно, раз так…

— Поговорим здесь, а потом я пойду по своим делам, нужно ещё кое-что до вечера успеть.

Доу кивнул.

— Я просто хотел помочь. Если вдруг решишь исследовать природу своей удачи, — сказал он, чуть понизив голос, словно предлагал мне что-то тёмное.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось неприятие. Моя удача — это не его дело.

— Не особо хочется. А тебе, значит, сильно интересно?

Доу расплылся в улыбке.

— Ну конечно! Я всю жизнь только и занимался тем, что изучал что-то неизведанное, и создавал что-то совершенно небывалое и новое! — Его голос дрожал от энтузиазма, но я видел, что за этим стоит не только жажда знаний. Он что-то вынюхивал в своих интересах.

— Ты что-то конкретное хочешь узнать? — спросил я, прищурившись, стараясь уловить, куда же он клонит.

Доу улыбнулся, будто я задал ожидаемый вопрос.

— Хочу послушать истории о том, как эта удача проявляла себя. Прости за моё любопытство. — Он сделал паузу, словно проверяя мою реакцию, а затем добавил: — А ещё… тут люди молятся какому-то Сталроку. Это и есть ваш бог? Расскажешь про него? Просто многие называют тебя то Степаном, а то — вестником…

Понимание пришло ко мне быстро. Сталрок его, похоже, заинтересовал куда больше, чем моя удача.

— Может, позже.

— А король упоминал при тебе эссенцию удачи? — спросил Доу, возвращаясь к основной теме.

Я с трудом сдержал удивление.

— Эссенцию удачи? Король хотел каких-то «полевых испытаний» и даже снарядил своего верного пса Артура, чтобы меня сопроводить. В клетке. Эту историю здесь уже все знают.

Доу приподнял бровь и улыбнулся.

— А-а. Даже так?

— Много ты знаешь про эксперименты короля? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

Доу вздохнул, потирая руки, будто ему всё же и правда было холодно.

— Готов рассказать, если поговорим не на холоде.

Я помедлил. Пускать в дом его не хотелось, но с другой стороны… Что он выведает там? Узнает, что я аскет (хотя на самом деле у меня пока просто нет времени и желания оживлять интерьер).

— Заходи, — буркнул я.

Мы вошли в дом. Я указал Доу на стул за грубым деревянным столом, а сам сел напротив, внимательно наблюдая за ним. Он тут же заговорил.

— Ещё когда я был при дворе короля, некоторые артефакторы Мантикора интересовались темой удачи, представляя её как отдельную силу нашего мира, пронизывающую всё вокруг, — начал он с воодушевлением умелого рассказчика. — Удивишься, но удачу ставили наравне с жизнью, смертью или даже самой магией.

— А где связь? Жизнь — это всё живое. Смерть — завершение жизни. А магия — энергия или… Целая наука? Удача же — это лишь положительная случайность, которую нельзя предсказать. На удачу нельзя повлиять даже в моём случае.

— Всё верно, определять суть ты умеешь. — Доу кивнул. — Будь случайность контролируемой, она бы не называлась «удачей». Да, над теорией придворным короля стоит ещё поработать. Может, я не совсем верно начал рассказ. Но история такова, что мы с другими артефакторами короля и магами нашли способ преобразовать удачу из практически ничего в жидкость.

Я скептически улыбнулся.

— Жидкость?

— Да, — коротко ответил Доу и пригладил усы. — Нужен всего лишь носитель удачи, этакий везунчик, отмеченный свыше, ещё артефакт, который позволит определить любой желаемый параметр — в нашем случае удачу, — ну и подходящий ритуал. Конечно, на словах просто, однако за всем этим — огромная библиотека недоступных даже многим магам книг, много потраченного золота, длительные эксперименты. — Его голос стал мрачнее. — Думаю, в застенках Малфорта пострадало несколько десятков подопытных везунчиков. Выбирают обычно для таких тёмных дел преступников и никому не нужных людей. Тех, кого не хватятся. Кстати, среди воров очень много удачливых личностей, насколько я помню.

Я почувствовал лёгкое отвращение. Доу — такой же винтик системы, который лишь временно выпал из неё. И пусть наша главная злая сила сейчас — демоны, источник проблемы — сам король и вот такие люди, как этот Доу.

— И ты, конечно, сам был во всём этом по уши? — уточнил я.

Доу покачал головой.

— Я был сильно увлечён кольцами. Удачей занимался по большей части сам король, я иногда помогал и был в курсе некоторых дел, но не всех. А про кольца мы с ним говорили часто и живо. Редко кто даже из свиты мог обращаться к Мантикору на «ты», а я в какой-то миг обнаглел вот до такой степени. И король прощал меня, потому что видел мой гений.

Я недолго обдумывал его слова. В некоторые вещи верилось охотно, но всегда оставалась поправка на недоверие.

— А нас призвали уже куда более удачно, — задумчиво сказал я.

Доу кивнул.

— Да. Когда король и Итир, его первый маг, раскрыли портал в иное измерение во второй раз — учли ошибки и всё сделали правильно. Но демоны слишком дорого обошлись после первого раза. Второй ритуал мог уже предусмотреть наличие человека с незаурядной удачей и выдернуть его из родного мира. Ну а далее — дело времени: выдержка, испытания, создание эссенции.

— Что за выдержка?

Доу откинулся на спинку стула, его глаза блестели.

— Сначала тебя держали при дворе и всячески окучивали. Тайно изучали твоё поведение, твои характеристики. Смотрели, как проявляется удача на тебе и на окружающих. Думаю, тебя даже иной раз провоцировали на побег специально, и во время ключевых опытов рядом должен был находиться матёрый маг.

Я нахмурился вспоминая.

— Был один. Элиас, вроде.

— Да-да, ученик Итира, — подтвердил Доу. — Но что-то пошло не так, и ты сбежал.

Я невольно усмехнулся.

— Это было даже… не слишком трудно.

Поначалу хотел сказать, что «легко», но язык не повернулся. Воспоминания об убийстве одного из рыцарей всё ещё вызывали во мне неприятные переживания.

— Так в чём суть испытаний? Зачем было вывозить меня из столицы?

— Просто чтобы ты пережил что-то плохое — потрясение, — ответил Доу, и его голос стал тише. — Любая эссенция эффективнее выходит именно из тех, кто пережил нечто плохое. После всего пережитого тебя должны были вернуть обратно и выжать как сочный фрукт.

— У нас это называют стрессом. А выжать они хотели меня в прямом смысле? — уточнил я, чувствуя, как неприятный холод пробирается под кожу.

— Именно, — кивнул Доу.

— Гадкий у них был план. Мне не нравится.

Доу пожал плечами, и его улыбка стала почти извиняющейся.

— Я не знаю в мельчайших деталях, какой у них был план, но если бы я этим занимался, то, каким бы гением себя ни считал, с твоей сотней баллов удачи даже не начинал бы. Это слишком много. Трудно такое проконтролировать, особенно когда сама реальность начинает тебе подыгрывать.

— О чём ты?

— Та верёвка в лесу. Помнишь? Разве это не странно? Всего лишь моё предположение, я мог и не углядеть, что верёвочка подгнила, но если это произошло за секунды до твоего появления, то мы столкнулись с ранее неизученным явлением. К тому же есть ещё такая особенность любой удачи, правильно тобой подмеченная: ты не можешь управлять ею, и стоит тебе только начать на неё рассчитывать, как она отворачивается.

— Никогда не рассчитывал и даже долгое время не верил, — искренне сказал я.

— Вот именно! Ты не зазнаёшься, Степан. А король пытался внушить тебе твою исключительность, слегка сбить эти сто баллов.

Я молчал, переваривая услышанное. Доу смотрел на меня с любопытством, но за этим я чувствовал что-то ещё.

— Степан, вопрос очень простой, но личный, — деликатно начал Доу.

— Да?

— Почему ты помогаешь этим людям?

— А ты почему помогаешь нам?

— У меня нет выбора, если демоны захватят всё королевство, нам конец. Малфорт — сильнейшее государство на материке. Остальные посыпятся быстрее. К тому же я бы не прочь искупить свои ошибки, попутно спасая мир.

— Я тоже не хочу, чтобы люди вымирали от рук этих тварей. Я из другого мира, но, как видишь, все мы одинаковы, что здесь, что там.

— Самоотверженно, и вызывает только уважение. А что потом, когда мы победим демонов? — спросил Доу.

Расспросы меня утомили настолько, что я решил ответить честно и поскорее уже отвязаться от него.

— Я хочу жить как обычный человек, но, если судьба распорядилась так, что у меня есть теперь сила намного выше человеческой, а ещё и удача. Всё это ответственность перед людьми. Скажем так, я ещё с детства узнал, что большая сила — это большая ответственность и даже не спрашивай откуда. Возможно, многим будет полезно принять нашу веру в Сталрока, и я продолжу нести её в другие земли. Буду говорить про бога поистине живого, который помогает людям и отвечает на молитвы.

— Надо же. И ты уверен, что он существует?

— А ты попробуй обратиться к нему. Вдруг он примет тебя и поможет в искуплении, — сказал я, улыбнувшись и с трудом, сдерживая усмешку.

— Значит, Степан, амбиции каким-то образом у тебя уживаются со стремлением к обыденности.

— Думаю, хватит. Нормально поговорили, а теперь мне пора.

Проходя через поселение, я любовался домами: низкие, крепкие, из тёмных брёвен или серого камня, с покатыми крышами, укрытыми белыми шапками. Дым вился из труб, а в морозном воздухе пахло костром.

Дом Милла выделялся среди других не размерами, как в Камнеброде, а резными ставнями, выкрашенными в тёмно-зелёный цвет, и крыльцом, где висели плетёные обереги, отдалённо напоминающие идолы Сталрока — рукоделия Инки.

Я постучал. Дверь скрипнула, и на пороге появилась Инка сестра Милла. Её волосы были слегка растрёпаны, под глазами темнели мешки от усталости, но она всё равно улыбнулась мне.

— Степан? Рада тебя видеть, как и всегда.

— Доброго дня, — сказал я улыбнувшись. — А где все? Где маленький?

Она отступила, пропуская меня внутрь.

— Милл с женой забрали сына, гуляют, пока на улице не так морозно. Нянчатся с ребёнком, а мне дали время передохнуть.

— Мне бы письмо отправить, — сказал я, заходя в дом.

— Конечно, — кивнула Инка. — Птичка в клетке.

Я разулся и шагнул в гостиную. Комната была небольшой, но уютной: деревянный стол, покрытый вышитой скатертью, пара стульев с подушками; на стене полка с глиняными горшками. У окна, на низком столике стояла клетка, а в ней сидела почтовая ласточка (подвид точный я не знал, но раздвоенных хвост напоминал мне о ласточках из родного мира) — маленькая, с серо-голубыми перьями и острым клювом. Она чирикнула, заметив меня, и затрепыхалась, перебирая лапками по жёрдочке. Клетка была небольшой, из тонких стальных прутьев, но крепкой, с узорчатой дверцей.

Трёх птичек привезли в этом месяце люди Ричарда, вместе с его посланием. Две уже улетели, унесли важные вести, а эта последняя. Я задумался.

Ричард. Обманывал он меня или нет, непонятно, но всё же помог сбежать и делился важной информацией. Мне нужно было написать, сообщить, что происходит, задать вопросы, которые крутились в голове. Без принца не разобраться.

Я достал из кармана маленький свиток, уже исписанный мелким почерком. Ласточка смотрела на меня блестящими глазками, будто понимая, что её ожидает дальний путь.

Осторожно открыл клетку, привязал свиток к её лапке тонкой бечёвкой, надёжно, но так, чтобы не навредить. Птица не сопротивлялась, только слегка подняла крыло.

Вышел на улицу, вновь впуская в комнату холодный воздух, и выпустил ласточку. Она взмыла вверх, мелькнув серым пятном в небе, и скрылась за крышами соседних домов.

— Готово, — сказал я, поворачиваясь к Инке, которая стояла у печи, и что-то помешивала в котелке — пахло кашей. — Спасибо, что приютили птичку.

Она кивнула, улыбнувшись чуть теплее.

— Удачи тебе, — ответила она тихо.

Я обулся, попрощался и шагнул обратно в морозный день. Снег хрустел под ногами, а я думал о том, дойдёт ли моё письмо, что ответит Ричард? И ответит ли?

В Нагорье наступил вечер. Я ждал у длинного дома. Рядом Мира, укутанная в тёплый плащ, топталась на месте, выдыхая пар. Небо над нами темнело, а горы вокруг уже тонули в тёмно-синих сумерках.

— Лёха уже на горе ведь? — уточнил я, потирая руки.

— Ну да, как и договаривались, — кивнула Мира, глядя куда-то вдаль. — Наверное, самая интересная часть переговоров уже состоялась.

— Осталось подождать Доу, — буркнул я оглядываясь. — Где этот чёртов демонолог.

И вот он появился. Доу шёл к нам неспешно, уверенно. На нём было его длинное пальто, тёмно-серое, с высоким воротом, а на голове широкополая шляпа, под которой виднелись густые усы, на этот раз аккуратно подстриженные. На поясе болтался зацепивший моё внимание в первый же день пироллум.

Я кивнул на оружие, как только Доу подошёл к нам.

— Тебя на гору не пустят с этим, давай оставим в длинном доме.

Он посмотрел на меня, усмехнулся, но спорить не стал. Молча отстегнул кобуру и протянул мне. Я взял, чувствуя холод металла и вес. Быстро отнёс оружие в длинный дом, точнее, в нашу комнату, где даже имелся шкаф на замке, а после уже втроём мы выдвинулись вверх по тропе.

После крутого подъёма тропа привела к пещере, озарённой светом факелов. Пещера была сквозной с проходом через скалу. За ней начинались вырубленные в камне ступени наверх.

Мы шли около получаса, и я даже умудрился вспотеть. А ещё часто закладывало уши, и воздух здесь был ощутимо разряженным. Доу вдруг остановился, подошёл к краю ничем не огороженного обрыва, вдохнул глубоко и произнёс:

— Славно здесь. Давно я не поднимался по этим ступеням.

С края обрыва открывался захватывающий вид. Внизу в глубокой долине, змеилась узкая река, её воды поблёскивали в синеве сумерек. Склоны долины, покрытые густым хвойным лесом, казались почти чёрными, но местами проглядывали ещё более тёмные острые скалы. На горизонте высились зазубренные пики гор — продолжение нашего хребта.

Ступени вывели на широкую площадку, с которой открывался впечатляющий вид, но теперь не вниз, а на возвышенность — на святыню народа Саттин. Их город раскинулся на плато, которое было лишь частью горы на пути к её вершине. Некоторые здания чудным образом лепились прямо на склоне, но там, насколько я слышал, никто не жил — что-то вроде складов и хозяйственных помещений.

Красивый у них город, живописный. Окружённый острыми скалами, будто в чаше, укрытой от ветров. Дома из светлого камня, с плоскими запорошёнными крышами, что сияли в свете причудливых высоких фонарей, скорее походящих на прожектора. Довольно широкие улочки тянулись между строениями.

У входа нас встретила стража — четверо воинов в длинных синих плащах с вышивкой в виде звёзд. Их лица выглядели мягкими с лёгкой улыбкой вопреки всем стереотипам о северных народах, живущих в суровом климате. Глаза у всех из народа Саттин ярко-синие. Один из стражников, с причудливым оружием, похожим на косу, перекинутым через плечо, поприветствовал нас.

— Добро пожаловать в Гордо, жители Нагорья. Следуйте за мной.

Вблизи их обитель выглядела ещё прекраснее. Улочки, вымощенные гладким камнем, блестели от инея. Дома украшали резные узоры, а окна светились тёплым светом. Где-то звенели колокольчики, подвешенные над дверями — один из ритуальных символов богини Саттин. У нас в Нагорье простой люд пересказывал слухи о том, что все горцы владеют магией, но я, хоть и был здесь второй раз, ничего вездесуще магического пока не замечал. В первый раз нас вообще не пустили дальше ворот, а теперь вот ведут к старейшинам. Правда, я, к сожалению, всё меньше чему-то удивлялся в этом мире. Попросту привыкал к чудесам.

Стражник привёл нас к местному длинному дому, главному зданию с массивной дверью и каменными дымоходами, из которых подымался серый дым.

Едва мы переступили порог, как находящиеся внутри стражники, одетые в похожую форму, что и стражи на входе, вдруг набросились на Доу.

Они жёстко скрутили ему руки, защёлкнули на запястьях кандалы, явно заготовленные заранее.

Я замер. Доу, к моему удивлению, только рассмеялся, хрипло и весело. Его увели в соседний проём, шаги быстро стихли. Я переглянулся с Мирой. Она лишь пожала плечами, будто ожидала чего-то подобного.

Старейшины, видно, поговорили с Лёхой и решили действовать по-своему.

В зале за длинным деревянным столом сидели пятеро старейшин. Они сами приходили в Нагорье ещё на этапе строительства поселения. Можно сказать, что мы их неплохо знали.

Трое мужчин, уже в годах и две женщины. Одна из них, с седыми волосами, заплетёнными в тугую косу, была тем самым мастером алхимии, именно её расположения добивалась Анна.

Старшего здесь звали Кайр — высокий, с орлиным носом и всё ещё ясными синими глазами. У стола находился и Лёха, выглядел непривычно скромно, склонившись над какими-то бумагами. Увидев нас, он поднял голову и кивнул:

— А, вот и вы.

Я шагнул вперёд и вежливо сказал:

— Приветствую вас, старейшины. К чему такая жестокость к нашему гостю?

Кайр посмотрел на меня строгим взглядом и ответил:

— Степан, на душе у этого самозванца столько грехов, что он и с королём ещё посоревнуется.

— А по его словам, вы и сами многое не договаривали. Например, что веками помогали королевской династии и обучали для Малфорта магов и наследников трона, — сказал я, стараясь, чтобы это не выглядело как наглая претензия. Получилось плохо.

Вежливые приветствия я пропустил мимо ушей. От скуки всматривался в огонь камина, слушал, как потрескивают поленья.

Я слышал, что горцы заготавливали древесину круглый год и очень много (подымали на большие высоты тонны древесины и наверняка не обходились без магии). Как-то раз старейшины даже обмолвились нам, что нашли где-то в предгорьях залежи угля для местных кузниц. Мы тогда с Мирой и Лёхой между собой прикинули, что угольные шахты и новая система отопления сильно бы облегчили горцам жизнь, нарасти они добычу. Вот только где бы они нашли столько шахтёров?

Работать горцы не любили. Зато очень любили камины. По камину в каждый дом, а то и комнату. Много каминов. Конечно, мы не посещали все дома города, но уже были наслышаны об их быте. В Нагорье сохранилась некоторая преемственность, и даже в нашем длинном доме было целых два камина: большой и малый.

Старейшины смотрели на нас пронизывающими синими глазами. Лёха склонился над их столом — сказал, что лучше постоит, мол, так ему удобнее после подъёма. Он будто не знал, куда себя деть, поправлял выложенные на столе бумаги. Может быть, с его стороны это была скромная попытка показать независимость, а может, он просто отморозил задницу, пока мы подымались сюда? Второе маловероятно, конечно.

Я вернулся в реальность, когда старейшина Кайр, наконец, заговорил по делу:

— Этот человек никакой не демонолог. Он великий манипулятор, лжец и преступник. Самозванец, выдумавший для себя целую учёную степень. Обманывать целые народы он умеет.

— Так правда или нет? — я не упустил момента, чтобы повторить вопрос, настойчиво и с недоброй интонацией, отчего даже Лёха взглянул на меня с лёгким недоумением.

Кайр чуть наклонился вперёд, его голос был твёрд и спокоен:

— То, что мы передавали крупицы мудрости королевской династии и наставляли их магов? Да, это правда. Но мы не в ответе за их ошибки. Мантикор сам избрал этот путь. Как и Доу Теркон.

— Так имя он назвал нам всё-таки настоящее? Уже неплохо. Вы, уважаемые старейшины, многое нам недоговаривали. Зато много раз повторяли истории про борьбу вашего народа со злым королём.

Кайр вздохнул, его губы тронула лёгкая, почти снисходительная улыбка.

— Эти истории — правда. Если понадобится, мы расскажем эти истории вам ещё раз. Последние годы король многократно осаждал нас, но его войска продвигались только до предгорий. А всю правду мы не обязаны открывать чужакам. Даже гостям необычайно сильным и желанным в наших землях мы ничем не обязаны.

— Ваша правда. — Я кивнул, так как не знал, что противопоставить старейшине и стоит ли противопоставлять. — Принц Ричард решил, что недомолвки — это хороший повод начать сотрудничество. Пожалуй, ему бы точно стоило рассказать мне больше.

— Ричард, в отличие от отца, умеет договариваться и не страдает от своей переплёскивающейся гордыни. — Губы старейшины Кайра тронула старческая ухмылка. — Он знает гораздо больше и понимает, что нельзя выкладывать все фишки на стол, когда речь идёт о чём-то дорогом и важном… В его случае — это королевство, за которое он ратует сильнее своего отца. В нашем случае это наш народ и эта гора. И если ты хочешь понять, Степан, почему мы вам что-то недоговаривали, тебе стоит запомнить: мы бережём нашу культуру, секреты нашей магии, наш народ. Мы живём дольше большинства людей, многое знаем об этом мире и справляемся с человеческими страстями лучше многих из вас. Это не гордость, а давно уже определившаяся в нашем мире истина. Мы хотим как можно дольше жить в гармонии с природой и нашими знаниями о ней, и не собираемся открывать этому миру все свои знания. Как ты знаешь, мы с радостью приняли вас и беженцев из Малфорта.

— Пока мы полезны вам или пока обычные люди обживают предгорья и одновременно учатся обращаться с оружием, — брякнул я не сдержавшись. — Мы в то же время удобное прикрытие.

— Может быть, в какой-то степени, — спокойно сказал старейшина. — Мы никогда не рассчитываем на чужаков. Если понадобится защита, мы не будем вас даже просить держать это предгорье, потому что сами способные дать отпор. Возможно, со временем избранные из вас получат право жить в Гордо. Короли относятся ко всем, кроме разве что самых близких как к полезным припасам или инструментам. Мы не такие, нас слишком мало, а судьбы чужаков нас не волнуют.

— Что вы хотите делать с Доу?

— Господин Теркон — мерзавец той же породы, что и Мантикор, если не хуже. Вас не должен волновать наш суд.

— Так что с ним не так? Что он натворил? — настойчиво сыпал я вопросами.

Кайр впервые на моей памяти помрачнел.

— Он пролил немало крови народа Саттин. Он украл столько секретов и знаний, что отпускать его отсюда даже в первый его побег было безрассудством, а теперь и подавно. В последний раз, когда мы с ним виделись, он уже сбежал от Мантикора и хотел познать секрет бессмертия. Он забрался в Горда и удачно выбрался, убив многих из наших защитников. Его манили истории о героях-горцах, странствующих тайно по миру веками. Он грезил о бессмертии, которое якобы может дать сила нашей магии. Он не понимал, что наш народ не бессмертный, а просто долгоживущий. Но когда понял, не остановился. Он залез в такие недра, что даже нам, старейшинам, страшно об этом было подумать. А впрочем… — Кайр поднялся, его одежда тихо зашелестела. — Давайте я вам покажу.

Мы последовали за старейшиной Кайром, спустились по узкой каменной лестнице, что вела в подземелья длинного дома Гордо.

Мира напряжённо оглядывалась по сторонам, а Лёха, как всегда, шагал уверенно и непринуждённо.

Каменные стены вокруг были удивительно гладкими, отполированными до блеска, словно кто-то годами шлифовал их с маниакальным стремлением к идеальной плоскости. На них, в отсветах редких масляных светильников, проступали едва заметные узоры — тонкие линии, похожие на переплетённые ветви или руны, которые я не мог прочесть. Светильники, подвешенные на кованых крюках, отбрасывали мягкий, тёплый свет. Этот свет давал подземелью странный уют, в котором я не чувствовал себя как в тюрьме, хотя видимых признаков хватало. Не удивлюсь, если даже здесь найдётся парочка каминов…

Решётки на дверях камер, мимо которых мы проходили, выглядели декоративными. Тонкие прутья из тёмного металла были изогнуты в сложных узорах, больше напоминая украшение, чем преграды. Однако, несмотря на всю эту вычурность, мне верилось, что такие решётки не испортить даже самым продвинутым резаком.

В воздухе витал устойчивый запах — смесь трав, древесины и будто бы спирта. Запах был приятным, но казался весьма чужеродным.

Благовония? Может, их жгли, чтобы отогнать затхлость?

Коридор пустовал. Один раз мы прошли небольшую комнату, откуда доносились мужские голоса местных тюремщиков или тех, кто обслуживал подземелья, но больше никого на пути так и не встретили.

За решётками камер ни души. Ухоженное место и прозябающее. Видимо, преступность у горцев была даже ниже, чем в Исландии.

Я посмотрел на Миру — она хмурилась, её пальцы нервно теребили край плаща. Лёха выглядел невозмутимым, но я знал, что он тоже держит ухо востро.

Кайр шёл впереди, его просторные одежды тихо шелестели. В который раз при виде старейшины я подметил, что эти старички, несмотря на возраст, не горбятся и двигаются бодро.

Лёха сравнялся со мной, деликатно толкнул меня локтем.

— Слушай, — тихо сказал он, — насчёт оружия Доу. Я правильно понял, что это огнестрел?

Я кивнул, не отрывая взгляда от спины Кайра.

— Да. Я изъял пироллум перед выходом. Сейчас он лежит в шкафу под замком.

Лёха хмыкнул, довольно потирая подбородок.

— Глянул бы на эту пушку. Интересно.

— Я бы, если честно, всячески оберегал людей этого мира от подобного, — заметил я вполголоса.

— Думаешь? Но если кто-то уже придумал нечто подобное, то прогресс не остановить. Маги владеют куда более разрушительной силой, чем огнестрел, — не согласился Лёха.

В чём-то он, конечно, был прав.

Мира, идущая чуть позади, тихо вздохнула.

— Жутковато здесь. Не находите? — пробормотала она. — Никогда не страдала клаустрофобией, но здесь…

Лёха хмыкнул оглядываясь.

— Да брось, для тюрьмы слишком симпатичное место. В таких условиях и жить можно, жаль только, окон нет.

Я вышел вперёд, немного нагнал Кайра, но сравниваться не стал. Я говорил громко, чтобы услышали все, расспрашивал старейшину, пока мы спускались глубже по очередной лестнице.

— А что вы хотите делать с Доу?

Старейшина ответил голосом холодным и твёрдым:

— Путей немного и самый вероятный — казнь. Для него это было бы милостью, ибо наша казнь всегда проходит без мучений. Однако придётся потратить время на допрос, а там без страданий не обойтись.

— Будете его пытать?

— Нет. Такое мы не позволяем себе. Мы проведём болезненные ритуалы, которые выдадут нам правду против его воли. Это необходимо, чтобы исключить ложь. К тому же мы немного ослабим его дух, а убить Доу будет не так уж и просто.

Я замедлился, чувствуя, как Мира и Лёха прислушивались к нашему разговору.

— О чём это вы? — спросил я.

Кайр лишь коротко бросил:

— Увидите.

Я нахмурился, пытаясь собраться с мыслями. Главный вопрос:

— А как насчёт его помощи в борьбе с демонами?

— Я же упомянул уже про ритуал извлечения правды? Мы наверняка узнаем, насколько чисты его намерения.

Лёха хмыкнул:

— В общем, быстрая победа над демонами отменяется.

Кайр на мгновение чуть повернул голову, его глаза блеснули в слабом свете.

— Никто и не ожидал быстрого решения. Не так ли?

Мы продолжали идти, и я чувствовал, как в груди разрастается неприятное предчувствие. Что-то подсказывало мне: то, что мы увидим в этих обширных подземельях, нам точно не понравится.

Всей троицей в сопровождении старейшины Кайра мы подошли к решётке, за которой держали Доу.

Демонолог сидел на лавке, но, завидев нас, ухмыльнулся, встал и медленно приблизился, приглаживая усы. Его глаза блестели, будто он ждал этого момента.

— Старейшина Кайр, — насмешливо протянул он, — пришли устроить представление для гостей?

Кайр даже не моргнул. Его лицо оставалось беспристрастным, как каменная маска:

— Покажи себя, Доу.

— Вот так просто? Ещё чего, — усатый усмехнулся. — Не буду же я вам, Кайр, отказывать в возможности впечатлить гостей собственными своими фокусами.

Кайр повернулся к нам и сказал тихо:

— Смотрите.

Старейшина сомкнул ладони в замок перед собой, из его уст вырвались тихие слова заклинания, которые я не смог разобрать.

Доу издал жуткий крик. Его корчило, будто кто-то невидимый выкручивал все его суставы. Я замер, но взгляд не отводил.

Мира попятилась. Лёха, наоборот, подошёл ближе и выдохнул, я заметил, как приподнялись его брови.

Мне хотелось выругаться, но грубые слова застряли в горле.

Доу менялся. Его кожа бледнела и натягивалась на костях. Лицо искажалось, привычные человеческие черты исчезали. Глаза провалились в пустые глазницы, нос растворился, губы истончились, обнажая жёлтые, кривые зубы. Густые усы попросту выпали. Его руки, торчавшие из-под длинных рукавов, превратились в костлявые, где кожа, тонкая, как пергамент, обтягивала кости.

Он стал похож на ходячий скелет, обтянутый высохшей кожей, — жуткое зрелище. От этого вида преображения мурашки пробежали по спине.

Кайр расслабил руки, и его голос прозвучал беспристрастно:

— Посмотрите, что алчные люди готовы сделать с собой. И вы даже не представляете, сколько невинных жителей Малфорта и моего народа он загубил, чтобы достичь этого.

Доу, клацнув зубами, прохрипел:

— Я пришёл, чтобы помочь! Хотите убить меня — убивайте, но дайте мне расправиться с демонами перед смертью!

Кайр лишь коротко бросил:

— Мы решим это позже, Доу.

После полуночи мы спускались с горы по каменным ступеням, шли обратно в Нагорье. Лёха шёл впереди, держал факел, освещал путь. Ветер завывал где-то на склонах, и холод пробирал разве что Миру, которая немного отставала от нас по уровням.

Лёха, не оборачиваясь, пробормотал:

— Я не думал, что они его так жёстко повяжут. Хотя он заслужил, если верить горцам.

Я ускорил шаг, чтобы поравняться с ним.

— Так старейшины тебе рассказали, что он натворил в подробностях?

Лёха пожал плечами, свет факела осветил его хмурое лицо.

— Не особо. Он вор и убийца. Ты сам слышал. Говорят, изничтожал мирных жителей ради своих опытов — сначала в угоду Мантикора, потом уже ради себя. Да он даже не человек уже, нежить какая-то.

— А что за бумаги ты там рассматривал?

— У горцев есть карты, актуальные, кстати, по которым можно ориентироваться, если всё-таки соберём экспедицию.

— Уже что-то, — хмыкнул я.

Мира, плетущаяся позади, устало вздохнула. Её голос дрожал, будто она еле держалась:

— Мне кажется, я скоро с ума сойду. Скорее бы домой прийти и завалиться спать.

Я молча кивнул, чувствуя, как не то, чтобы усталость, но тяжесть увиденного давят на плечи. Ночь казалась темнее обычного, а ответы, которые мы долго искали, только порождали новые вопросы.

Утро было теплее обычного. Термометров здесь ещё не изобрели, но что-то мне подсказывало: близилась оттепель. Влажный воздух просачивался через приоткрытое окно, пахло хвоей.

Я проснулся в кровати. Разлёживаться не стал. Поднялся. Быстро размял мышцы, несколько раз присел и отжался. Попрыгал в полсилы — пробивать головой потолок не хотелось. С развитием силы и ловкости поговорка про «прыгнуть выше головы» теперь стала реальностью. Немного разогнав кровь, коснулся кольца.

В лагере разведчиков всё так же тихо. Три палатки, ограждения из валунов, укрывающие от ветра и костёр в центре. Над костром булькает котелок. Мы застали в лагере лишь одного разведчика. Он помешивал кипящую мясную похлёбку в котелке и нисколько не удивился, увидев нас.

— Доброго утра вам, — поприветствовал я, подходя ближе.

— Доброе утро, — отозвался он кивнув. — И тебе, Мира.

Мира кивнула в ответ и присела у костра. Я снял флягу с пояса, отхлебнул горьковатого отвара и спросил у разведчика:

— Какие новости?

Разведчик вздохнул, не отрываясь от котелка.

— Король вот послал к нам на границы трёх своих героев. Шастают здесь по лесу, совсем рядом. А так больше ничего.

— Контакты были?

Разведчик, видимо, не сразу понял мой вопрос, я даже хотел сказать по-другому.

— Стараемся держаться подальше, а то размажут, — ответил он, наконец подняв глаза. — Но каждый день они забираются всё ближе к горам. Про наш лагерь знают, это точно. А вот про тайную берлогу никогда не выведают, клянусь Сталроком, так что укрыться есть где.

— Тоже так думаю, — усмехнулся я, припоминая, насколько хитроумную маскировку мы придумали для убежища разведчиков.

Разведчик продолжил:

— Мы делаем вид, что не знаем об их присутствии. А всё остальное… Ну, мы передали Лёхе ещё вчера вечером, вы, видать, уже знаете.

— Спасибо, что вызвались охранять наши границы. И за службу — тоже спасибо, — искренне сказал я. — Думаю, со временем условия станут получше. Или хотя бы штат разведчиков расширим.

— Это наш долг перед семьями, — произнёс он, немного смутившись. Щетинистое лицо разведчика расплылось в неловкой, но тёплой улыбке. Затем он шагнул ближе, слегка наклонился ко мне и заговорил почти шёпотом:

— Вестник… Простите, что так называю, но иначе сложно мне… Символы нашего бога, вырезанные из дерева, будто греют руки и сердца даже в самые лютые ночи. А ещё и вдохновляют. Мы молимся без устали, когда приходится тяжело. Спасибо вам, Вестник. Храни вас Сталрок.

С этими словами он отошёл в сторону и принялся за еду, оставив меня в лёгком замешательстве.

Я, конечно, рад, что эти деревянные идолы действительно помогают простому люду — и, похоже, не только морально. Хотя, если бы Сталрок лишь питался их верой, ничего не давая взамен, я бы, наверное, и сам не стал с ним связываться. На фоне прочих историй о богах этот, кажется, уж слишком… полезным. Подозрительно добрым, даже.

Я присел поближе к Мире с намерением докопаться до истины, ну хотя бы попробовать. Ещё раз отхлебнул из фляги. Приятный отвар, похожий на крепкий чай и немного подслащённый сдобрил желудок.

— Ты серьёзно настроена уйти?

— Серьёзней некуда, — отрезала она. — Уйду, и никто меня не удержит.

Я задумался на секунды, покрутил флягу в руках.

— Тогда почему ты пошла со мной в эту вылазку? Могла бы сегодня и уйти, если так тяжело с нами.

Мира улыбнулась.

— Дело не в вас совсем и не в этом поселении, а, наверное, больше во мне. А сегодня… Я хочу напоследок преподать урок нашим землячкам. — Лицо девушки вдруг выразило такую неприязнь, что мне самому стало не по себе. — Ну остались вы на службе у этого козла, ну и лебезите перед ним сколько влезет. Там в столице. Но нет же… Они решили устроить на нас охоту? Или чего им здесь надо? По наши души пришли, уверена.

Я невольно улыбнулся, покачав головой.

— Может они просто пришли поговорить? Проследить? Послание от короля? А может они и не знают о нас? Здесь в первую очередь земля Саттин. Не забудь, что я серьёзно настроен предложить им перейти на нашу сторону. Не рвись только сразу в бой. Хорошо?

Мира тяжело вздохнула, посмотрела на гору, о чём-то задумалась, затем снова повернулась ко мне и, судя по всему, решила проигнорировать мой уточняющий вопрос.

— А ты бы сам разве не хотел уйти? Или вот Лёха? Что вас держит? Никто не навязывал нам никакой ответственности.

— Да. Но если не мы, то кто? Пустить всё на самотёк, когда в руках такая сила? Возможно, настанет время, когда мы будем просто странствовать по миру и вмешиваться в мелкие беды простых людей за нескромную награду, но сейчас есть угроза всему миру. К тому же может у нас с Лёхой есть какие-то скрытые мотивы. — Я пожал плечами.

Да, мотивы были. Не знаю, какие у Лёхи, а мне ещё новую веру продвигать в массы, да и принц вроде как полагается на мою (а может, и не только мою) помощь в скором восхождении на трон (жаль, конечно, что он держит всех нас за дураков, но это мы ещё с ним обсудим). Естественно, мотивы мои были корыстны, и ничего плохого я в этом не видел. Я ведь не иду по головам, а скорее оберегаю их.

— Слушай… А горцы в этот раз даже не стали докапываться до твоей удачи, — заметила девушка, и сказала она это немного тише обычного с оглядкой на разведчика, будто у него не было права слушать подобные разговоры.

— Докапываться? Ну и хорошо. Хочется, чтобы все забыли про мою удачу и перестали относиться ко мне, как к музейному экспонату. Даже Доу пытался мне что-то предложить. Какие-то изыскания…

— Лицемерный стрёмный лжец. Хороший человек не превратит себя добровольно в монстра ради вечной жизни ценой множества других жизней, — сказала Мира с отвращением.

Я в целом был согласен с ней. Однако…

Даже если Доу и виноват, но при этом может нам помочь и выступить против демонов, то его помощь придётся принять. Нам нужно только подождать, что там выяснят синеглазые со своими ритуалами. Рассуждать вслух на эту тему при Мире я не хотел. Всё равно уходит.

Мы покинули лагерь спустя двадцать минут. За это время успели обсудить пару-тройку возможных действий, в зависимости от того, что нас ждало впереди.

Свои сумки оставили в лагере, может быть, они и не пригодятся. Если придётся идти дальше, чем за три километра по следам лазутчиков, то вернёмся.

Снег в низинах предгорья уже основательно подтаял, превратив некоторые участки земли в грязь. Тропа местами была скользкой, мои сапоги увязали в слякоти. Я со своим весом оставлял глубокие следы, бывало, проваливался чуть ли не по щиколотку. Мира же ступала легко, словно кошка, и даже ветки под её ногами ломались уж как-то совсем бесшумно.

Смешанный лес предвкушал наступление весны. Высокие хвойные деревья и голые лиственные, похожие на берёзы, наконец, оттаяли. Запах сырой земли и хвои в прохладном воздухе бодрили и, казалось, наполняли меня ещё больше силой. Где-то неподалёку среди деревьев стучал дятел или какой-нибудь родственный представитель этого мира.

Пока мы шли, я отвлёкся от предстоящих дел и задумался о своём.

Удивительно, сколько похожего с родной Землёй было в новом мире, но при этом часто чужбину выдавали мелочи, вроде немного отличного или диковинного раскраса шерсти или других признаков у кажущихся знакомыми животных. А как насчёт четырёхлистного клевера, символа удачи? Я встречал в дороге к этим землям и пять листов у растения, напоминающего клевер, и моя удача была ни при чём — просто такая вот флора этого мира, будто отсылающая к родной земле, но с отличиями.

Большую часть времени мы с Мирой шли молча, изредка переговаривались, если кому-то из нас приходила в голову интересная идея по поводу наших незваных гостей. Нам придётся полагаться только на наши силы, скорость реакции и смекалку. Данных разведки было слишком мало, хотя то, что лагерь заметил их, уже было хорошим результатом. Деревенские мужики оказались инициативными и хорошо обучаемыми (хотя мы и сами не так давно были в своём мире никем).

Очень скоро мы добрались до ориентира — старого дерева, расколотого надвое ударом молнии. Оно вздымалось на три метра над голой опушкой из поваленных сухих деревьев. Его обугленный ствол был надломлен у основания, но всё ещё держался оставшимся корнями за землю. Здесь начиналась граница земель, за которую разведчики Нагорья обычно не ходили.

— Ну что, готова? — Я остановился возле дерева, посмотрел на Миру.

Девушка лишь кивнула в ответ и молча перехватив трость, пошла вглубь леса. Она скользила между деревьями, словно тень, — ни звука, ни следа.

Я остался на границе. Присел на ближайшее сухое поваленное дерево. Мои органы чувств в это время работали на полную, ожидая неприятность в любой миг.

Вокруг слишком спокойно.

Мира знала, что нужно делать, и была полна решимости. За неё я больше переживал в открытом бою. Опыта сражений с людьми у неё совсем не было, да и с демонами она билась не так часто, как у нас с Лёхой.

В стороне между деревьев я заметил смазанное движение. Мира вернулась.

Она вынырнула из тени словно призрак и подошла ко мне с довольной ухмылкой, будто нашла не только королевских лазутчиков, но и чёрную кнопку, по нажатию которой все наши враги, включая короля демонов, успешно бы самоустранились.

Мечты…

— Они совсем рядом, — тихо сказала она, её голос был спокойным, но глаза горели. — Метров сто в лес. Организовано всё на отвали, будто дети играются. Хотя, по сути, так и есть.

Я нахмурился, поднялся с усохшего поваленного дерева.

— И правда дети?

— Там трое: маг, наш старый знакомый Кирилл Ранков и… подросток. Я его уже видела в столице, но не успела пообщаться. Лагерь — пара палаток, костёр, всё наспех. Оружие сложено у входа, никаких дозорных. Они даже не стараются прятаться.

Я кивнул, обдумывая её слова.

— Ранков силён. Был силён, уже на первой неделе. Сейчас ещё сильнее. Подросток — тёмная лошадка, но тоже стоит ждать сюрпризов. А маг? Как ты поняла, что это маг, а не очередной героический герой короля?

— Брось, я, что, по-твоему, не знаю, как они выглядят и как они любят эти свои мантии, исшитые всякими символами? — Мира хмыкнула.

— Ну может кто из героев решил нацепить…

— Да нет же, говорю, что маг. И кольца у него нет, жезл на поясе.

— Убедила. Ты говоришь, что они там расслабились. Уверена, что не ловушка?

— Конечно, не уверена.

— Ладно. Какие пожелания? Вернёмся, подготовимся или…

Мира хмыкнула и резко мотнула головой.

— Их всего трое. А с нами твоя удача.

— На удачу не рассчитывай. А маг и Ранков, скорее всего, очень опасен, — возразил я. — Да и подросток… Помню, когда впервые увидел одного подростка в толпе призванных, может, он и был. Я тогда подумал, что он в новом мире обгонит нас всех. Это же классика жанра. Что ни герой, то избранный и подросток. Они в своём возрасте всему учатся быстрее.

Мира вдруг хохотнула, и с трудом сдержала себя, прикрыв рот рукой, дабы не тревожить тишину вокруг.

— Чего ты? — удивился я.

— Да ты на себя посмотри, талисман удачи. Кто бы говорил про избранность.

Я лишь отмахнулся. Пару раз за выпивкой я обсуждал с Мирой и Лёхой тему избранности, когда они пытались докопаться до моей удачи. Мне приходилось доказывать, что никаких бонусов от такой жизни я так и не прочувствовал. Везло несколько раз на грани жизни и смерти? Так, я бы и не попал в те ситуации, не будь этой чёртовой удачи. Повезло с выбором навыков? И что дальше? Вот тебе сила, но ответственности получай в десять раз больше. Стой теперь за себя, за мирных людей, за товарищей, которым толком-то и не доверяешь…

Мы недолго решались. Когда ещё подвернётся такой шанс на внезапность?

Было, конечно, странно, что они так халатно отнеслись к своей миссии. Эта самоуверенность губит сильнейших. А если устроили ловушку, то откуда им знать, когда точно мы придём? Какие бы способности они не качали, даже свой человек в Нагорье не даст им точных сведений о решениях, которые мы с Мирой принимаем в моменте, можно сказать, составляем планы на коленке.

Мире сегодня я решил довериться как никогда ранее. Она полна решимости, и у неё есть способности, которые позволяют ей в тени прочесать все окрестности и лучше меня понять, есть ли впереди ловушка или нет.

— Ты ещё не оставил свою глупую идею уговаривать их примкнуть к нам? — спросила Мира.

— Кирилл не согласится. Маг тоже.

— Вот именно.

Мира оставила меня, как только я увидел признаки лагеря чужаков.

Я присел, скрываясь за провисшими от сырости нижними еловыми ветвями (они почти касались земли и служили лучшим укрытием, чем голый кустарник).

Лагерь небрежный, словно действительно разбит наспех или без особого старания. Костерок лениво дымил, поедая скудные и сырые ветки, на таком и кружку воды не вскипятишь. Палатки они поставили криво. Сразу видно, что здесь не профессиональные лазутчики, а просто перекачанные благодаря кольцам дилетанты, их не заботят премудрости выживания и маскировки. Наша троица может быть тоже недалеко ушла, но мы хотя бы не полагаемся только лишь на свои новообретённые силы.

Не сказать, что прям всё в этом лагере сделано «на отвали». Просто они действительно верили в себя и даже не думали о том, что кто-то может напасть на них, да ещё и в меньшем количестве.

А этот маг… Готово поклясться…

Зоркий взгляд помог мне быстро понять, что к нам в гости прибыл сам мастер Элиас.

Губы сами по себе растянулись в ухмылке.

Старый знакомый.

Не то чтобы мне хотелось свети счёты, было бы за что. Я и на Артура уже давно не держал зла. Просто молодой мастер Элиас мог многое прояснить и рассказать мне о том злополучном дне в деталях, о том дне, когда мне всё же удалось сбежать. Но какой же ценой я тогда выбрался…

Ранков внушительный. Очень внушительный. Он стал выше, шире в плечах. Если я оставался в приблизительных рамках среднего телосложения, то Ранкова распёрло, будто бы он прокачался ещё в три раза сильнее.

Добротные кожаные доспехи сидели на Ранкове как влитые, без лишних украшений, функциональные. На поясе тяжёлая шипастая дубина. А ведь я хорошо помнил его форму охранника и то, как он легко и просто присягнул на верность королю и даже проявил инициативу, пока остальные призванные пытались понять, что происходит в наш первый день.

Подростка тоже узнал. Сейчас он вёл себя… как подросток. Болтал без умолку, размахивал руками, доказывал что-то Элиасу. Лицо надменное, взгляд скучающий.

Маг тем временем всячески показывал, что не хочет слушать его болтовню.

Мира появились неожиданно. Она бесшумно опустилась рядом со мной, не шелохнув ни одной сосновой иглы.

— Чего тут сидишь? — прошептала она.

— Изучаю, — так же тихо ответил я.

— Делаем?

— Если ничего не изменится, — прошептал я.

К лагерю я подкрался ближе, чем ожидал. Даже слишком близко, и никто не заметил.

Из-за редких кустов, под прикрытием тени, я следил за двумя: подростком и Ранковым. Из их разговора я уловил прозвище подростка — Джин. Кирилл повторял его часто, будто насмехался или пытался подчеркнуть его нелепость.

Интересно, малец сам себе выбирал новое имя? И почему Джин?

Ранков стоял ко мне спиной. Массивная фигура, словно вырубленная из камня, конечно, внушала. Но после демонов, короля и Иммоттиса подобное уже не могло сильно напугать.

Я вдруг понял, что кровь звенит в висках, почувствовал внезапный прилив адреналина. Организм уже был готов.

Мир словно сжался до узкого коридора из дыхания, взгляда и цели.

Я поднялся в полный рост. Меч уже был в руке; щит остался за спиной — он бы только мешал. Всё должно решиться быстро.

Каждый мускул натянулся. Взгляд сфокусировался на спине Кирилла.

Я бросил меч.

Лезвие свистнуло и вошло между лопаток. Здоровяк даже не вскрикнул — просто рухнул в грязь.

Грязная работа, но сделанная чисто.

Джин, стоявший чуть в стороне, сначала отшатнулся, потом вскрикнул. Глаза — полные ненависти, острые, как стекло. Подросток выхватил меч из ножен.

Рядом взметнулся Элиас, его ладони уже складывались в чёткие жесты, наверняка маг творил неприятную для меня магию… Но не успел.

Мира возникла за его спиной. Её ладонь, затянутая серебристым сиянием, легла на затылок мага. Слабая вспышка с тихим звуком похожим на треск сгоревшей лампочки, почти ласковое касание. Тело Элиаса обмякло, глаза закатились.

Кто, как не маг, должен ожидать подобных трюков? Но, видно, осторожности мастеру Элиасу не хватало.

Как и всем нам.

Подросток остался один — между нами, между Мирой и мной. Он не дрожал от страха, не просил пощады. Джин поднял меч без колебаний и пошёл вперёд.

— Знаешь, что это за клинок? — хрипло спросил он. — Узнаёшь? Зря вы сюда пришли!

Я вскинул бровь, скользнул взглядом по стали — ничего особенного. Не узнаю.

— Это мы зря пришли? — усмехнулся я, принимая оборонительную стойку.

Был уверен: с этим мальцом справлюсь и без оружия.

Я рванул вперёд. Он двигался быстро — чертовски быстро, но опыта мне хватало. Одним ударом я выбил меч, перехватил его и швырнул через плечо. Лёгкий, почти невесомый.

Кулак уже пошёл в челюсть… и промахнулся.

Джин метнулся прочь. Не побежал, а вырвался, будто стрела из тугого лука. Мгновение, и он уже у ближайшего дерева. Не магия: просто немыслимая скорость. Запачканный, злой, на лице угрожающая злоба.

— Ещё не поздно сдаться и примкнуть к нам! — крикнул я. —

Он не ответил. Но по взгляду всё было ясно: не тот случай.

Мира подошла к телу Ранкова, выдернула меч из раны.

— Лови!

Клинок описал дугу, и я поймал его за рукоять.

Поблагодарил кивком, стараясь не обращать внимания на кровь, стекавшую по лезвию.

И тут воздух разорвал чудовищный рёв.

Ранков поднялся — весь в грязи, с раной, из которой фонтанировала кровь. Глаза пылали безумной яростью.

Он ударил Миру. Одним движением.

Она отлетела, ломая ветви, исчезла в лесу.

Я остался один с мечом в руке и ледяной пустотой внутри чем-то похожей на страх. А может это он и был? Может мне стыдно признать, что я при всех своих силах всё ещё могу испытывать подобное чувство? Хотя нет. Стыдиться нечего.

Ранков, рыча, кинулся вслед за Мирой, словно хотел выместить на ней всю ту ярость, что мы выпустили из него вместе с кровью.

А в это время Джин вытянул руку.

Меч, выбитый мной минуту назад, дрогнул, потом взвизгнул будто живой, и, скользнув по грязи, сам прыгнул ему в ладонь. В тот же миг лезвие вспыхнуло ослепительным светом.

Рефлекс сработал раньше мысли: я окутал своё оружие тенью, приглушая отблеск.

И только тогда понял, что стою на распутье.

Броситься ли за Ранковым — спасти Миру, подставив спину проклятому мальчишке?

Или сперва прикончить Джина, пока он не сотворил что-нибудь похуже?

Проклятый мальчишка…

Он прыгнул. Не шагнул, не бросился, а взмыл.

Так высоко, что я невольно отступил.

Он летел прямо на меня, с мечом, обращённым в свет.

Смазанная тень заслонила солнце.

Ещё мгновение назад я предвкушал победу — и вот уже на меня летит подросток, ему едва семнадцать, его меч нацелен прямо мне в грудь.

Я рванул в сторону на пределе своих возможностей, чтобы сохранить жизнь.

Рывок удался — Джин не поспел за мной, и меч просвистел лишь в сантиметрах от моего уха, а затем с глухим «чвак» врезался в мягкую землю.

Подросток, до этого, казавшийся грациозным вдруг, предстал неуклюжим. Его меч будто бы обладал волей или же неподъёмным весом. Странно.

Свободной рукой я потянулся за спину. В два быстрых движения достал щит.

Джин не медлил и вновь обрёл силу и уверенность: оттолкнулся от земли с невероятной прытью, его клинок описал дугу, нацеливаясь в мою руку, сжимающую меч.

Я поднял щит, встретил удар. Звон стали полоснул по ушам.

Джин затанцевал вокруг меня, словно призрак, его движения казались неуловимыми. Он будто издевался, заставляя меня крутиться на месте, отражать бесконечные выпады и удары.

Я блокировал, сил хватало, но времени растягивать бой и ждать, пока противник выдохнется, не было. Да и выдохнется ли он раньше меня?

Чёрт возьми, ну откуда в этом мальчишке столько прыти? Он двигается, как опытный фехтовальщик, а того проявления неуклюжести будто и не было.

В один миг я всё же решил контратаковать, хотел поймать юнца на заминке. После очередного его выпада попытался нанести мощный горизонтальный удар мечом, целясь в бок.

Джин оказался чуть быстрее меня. Вместо того чтобы блокировать, он скользнул под моим замахом, его клинок мелькнул, и я почувствовал сильный удар по гарде меча.

Не успел понять, что произошло, как мой клинок с противным лязгом вылетел из руки, звякнул о камень и упал. Кажется, лезвие погнулось.

Я остался с одним щитом и теперь отбивался им как мог: не только прикрывался, но и наступал, пытался сбить Джина с ног.

Тот лишь усмехался. Его меч танцевал вокруг, нащупывая бреши. Внезапный удар в край щита — я не успел понять, что происходит. Хитрый, ехидный парнишка тут же сократил дистанцию, ухватился за край и рванул на себя.

Нет, я не отпускал его, но после громкого треска щит оказался в руках Джина, а оторванные кожаные крепления упали на землю.

Джин даже удивился — короткий миг, вспышка эмоции на лице. Потом гадёныш метнул мой щит, словно фрисби, прямиком в лес. И ведь этот щит даже не был идеально круглым.

Я остался безоружным. До этого он со мной игрался, а теперь просто хотел добить.

Уворачиваться становилось всё труднее. Мои внушительные запасы выносливости не бесконечны и с таким противником подходили к пределу.

И вдруг Джин замедлился. Опустил меч, хотя в ногах по-прежнему будто пружинило видимое напряжение. Он был готов к рывку. На губах — ехидная усмешка. Всё это время я старался не показывать, что мои силы на исходе. Как мог, старался и оказалось, что не зря.

Похоже, исчерпав арсенал трюков и не добившись результата, малолетний противник решил попробовать достать меня морально.

Напрасно.

— Что такое? Зачем тебе щит, если не умеешь им пользоваться? Хм… Хотя мечник из тебя тоже так себе, — ехидно протянул он.

Я сжал кулаки. Злость не бурлила, но и выслушивать это с равнодушием я не мог.

Он был прав: с оружием я обращался грубо, потому что сражался только с демонами, хотя даже не сражался, а просто шинковал их, получая лёгкий опыт. И никто не учил меня фехтованию.

— Я и так с тобой справлюсь, — выдохнул я.

Внезапный треск дерева неподалёку заставил нас обоих вздрогнуть. Послышался крик Миры. Она звала меня на помощь.

Сердце сжалось.

Ранков… Я знал, что в одиночку она с ним не справится. Но этот мальчишка отнимал драгоценное время.

— Чего замер, удачливый? — снова усмехнулся Джин. — Не побежишь девчонке на помощь? Я тебя разве задерживаю?

— У тебя ещё есть шанс сложить оружие, — сказал я с недобрым тоном. — Как насчёт того, чтобы стоять за землян в этом мире, а не какого-то короля? Может, ты и сам хочешь стать королём? Так мы это устроим со временем, если будешь с нами.

Он качнул головой и противно гоготнул.

— Заманчиво звучит, но от тебя воняет слабостью, Стёпка.

— Я тебе не Стёпка, — сказал я и уже сам ехидно усмехнулся.

Этот разговор дал мне передышку. Я выпрямился и вдохнул полной грудью. Злость и адреналин переполняли меня.

— А что, если Кирюха уже пытает девчонку и просто заставляет её звать тебя? Забавы ради… Это на него похоже.

Я дал волю ярости намеренно. Она сработала словно катализатор.

Джин поднял меч, выставил клинок в мою сторону, готовясь к атаке, а я уже бросился на него с голыми руками. На его лице на миг промелькнуло недоумение. Он думал так же быстро, как и двигался, пытался понять, почему я так отвержено ринулся на меч.

Я был быстрее, чем любой человек без кольца, бежал прямо на выставленное смертоносное оружие. Я знал, что в последний момент успею увернуться от его удара или нырнуть в сторону, может, получу глубокую рану — это в худшем случае. Однако Джин занервничал, заподозрил какой-то подвох и решил уклониться, отойти и отвести меч. На это я и рассчитывал.

Мне хватило этого грациозного, но ошибочного движения. В следующее мгновение я уже метился ему в ноги. Джин попытался отскочить, но я, словно хищник вцепился в него и сбил с ног.

Он рухнул на спину. Его пальцы не отпустили меч — надо было исправлять.

Не теряя ни секунды, я ударил каблуком сапога по его запястью. Он вскрикнул и ослабил хватку, а его клинок остался на земле.

Джин пытался сопротивляться: скорость и ловкость соответствовала моей, но сил не хватало. Я подхватил его за обе ноги, поднял в воздух, затем раскрутил его в два мощных оборота и метнул в сторону. Всё это время он орал как резаный.

Ну и от кого теперь воняло слабостью?

Подросток пролетел в воздухе, словно тряпичная кукла, его крик оборвался на полуслове. Он впечатался в ствол старого дерева с неожиданным грохотом и треском, будто я метнул не человека, а танк. Дерево не выдержало удара, надломилось в месте удара и повалилось.

Джин рухнул на землю. Его тело неестественно изогнулось, взгляд остекленел, а из уголка рта поползла тонкая струйка крови.

Доступно повышение уровня (заблокировано).

Что за…

Хотя к чёрту. Времени не было даже на то, чтобы осознать свой поступок.

Мой щит лежал в стороне, расколотый, меч тоже сломан — гарда и лезвие почти разъединились.

Меч Джина валялся неподалёку. Я попытался повторить его трюк, протянул руку, посмотрел на клинок. И…

Получилось.

Меч летел ко мне. Не такой уж и тяжёлый и на вид очень острый он лёг в мою руку.

Не теряя ни секунды, я побежал вглубь леса, туда, откуда в последний раз доносился крик Миры. Мне нужно было её найти. Нельзя допустить того, чтобы она пострадала.

Тем более после её откровений и планов уйти… Нет более печального и банального поворота.

Поляна, залитая светом. Мира. Я вижу её. Девушка ползёт по земле, лицо немного испачкано, но она цела и выглядит по-боевому — сопротивляется.

Над ней, словно гора, навис Ранков. Его дубина, утыканная шипами, уже занесена над её головой. И хоть он и был повёрнут ко мне спиной, мне казалось, что в его глазах сейчас было только жестокое предвкушение убийства.

— Нет! — Мой крик дал секунду, чтобы Мира откатилась в сторону.

Ранков обернулся. Жестокий взгляд — я угадал. Однако следом за жестокостью его лицо исказилось от удивления. Он всё-таки не ожидал увидеть меня живым.

Несложно сложить два и два даже среднего ума бывшему охраннику, который раскачался на гнилой воле короля. Нетрудно даже ему понять, что Джинн ныне мёртв. По крайней мере, вряд ли бы он добровольно поделился со мной этим чудесным мечом.

Я рванул вперёд. Вся моя сила, вся моя ярость и весь мой страх за Миру слились в едином порыве. Я быстрее.

Не знаю каким образом, но и без всяких диагностических моноклей, по движениям Кирилла и его бесхитростному лицу понял: он качал ловкость не так яро, как тот же Джин. Конёк Ранкова — сила. Шипастая дубина подтверждала это.

Дубина метила мне в голову, но мой бросок оказался молниеносным. Когда шипастый снаряд уже оказался близко к моей макушке, я врезался в Ранкова. Он пошатнулся, но не упал, дубина же просвистела мимо, рассекая воздух. Я отпрянул и обошёл его, выставил вперёд меч, занимая позицию между ним и Мирой.

Мира тем временем приходила в себя и пятилась подальше от нас.

Ранков взревел, его взгляд наполнился животной яростью. Я даже решил, что он превратится сейчас в какого-нибудь огромного зверя, как это сделал Ваня перед своей гибелью. Но нет… Ранков был просто огромным и разъярённым. Дубина в его руках казалась лёгкой палочкой.

Он замахнулся и вновь с прицелом на мою голову.

Я поднял клинок Джина, пытаясь блокировать удар. Сталь встретилась с деревом и железом с оглушительным звоном. Рука загудела от отдачи, но без боли. Мои кости выдержали там, где кости обычного человека, возможно, попросту бы треснули.

Один из его ударов прошёл мимо моего блока, и шипы дубины царапнули меня по плечу, разрывая ткань и оставляя горящую полосу боли. Я взревел, но не отступил. Вместо этого я бросился вперёд, сокращая дистанцию. Ранков попытался отступить, но я оказался уже слишком близко. Нанёс удар, дикий, неловкий, но полный ярости, целясь ему в живот.

Клинок вошёл в плоть с хлюпающим звуком. Ранков взвыл. Его дубина опустилась, он с удивлением посмотрел на рану, из которой засочилась кровь.

Кирилл был слишком силён, слишком живуч. Он подался навстречу, попытался схватить меня. Я отскочил, выдёргивая за собой меч.

Кровь хлестала из раны, но Ранков лишь свирепел. Он снова замахнулся дубиной, но на этот раз слишком предсказуемо. Я не стал блокировать, а нырнул под его замах и нанёс удар снизу, целясь в ноги. Клинок чиркнул по штанам и коже, оставляя глубокую кровавую рану.

Ранков зарычал, теряя равновесие.

Это был мой шанс. Я не дал ему опомниться. Мои удары были некрасивыми, не отточенными, но быстрыми и мощными. Я бил его в бедро, в пах, в живот, превращал его тело в кровавое месиво. И всё это он выдерживал стойко, словно рычащий укреплённый манекен, не способный сопротивляться. Он упал на колено, его дубина упала рядом.

Я перехватил меч обеими руками и занёс над собой. Ранков поднял на меня взгляд, полный ненависти и боли. Он попытался что-то сказать, но изо рта у него пошла пена, смешанная с кровью. Нечего тянуть.

С криком на выдохе я обрушил клинок. Лезвие врезалось в шею Ранкова с отвратительным хрустом. Мне пришлось приложить все свои силы. Мышцы и сухожилия рвались, хрящи хрустели, а острая сталь врезалась в позвонки.

С мерзким звуком голова Ранкова отделилась от тела, тяжело шлёпнувшись в грязь. Туловище ещё несколько секунд дёргалось, прежде чем повалиться и замереть.

Странно, что так легко после Джина.

Я тяжело дышал, кровь капала с меча.

Доступно повышение уровня (заблокировано).

Проклятье… Не хватало мне ещё сбоев в системе или негативных эффектов. Что это за чертовщина?

В новом мире я обрёл новую жизнь, и прошлое вспоминал всё реже. Мысли о детстве и вовсе казались чем-то на грани фантазии. Но я-то прекрасно знал: всё это было пережито мной, настоящая, оставленная позади явь.

Я помню, как на лето приезжал в деревню. Там меня всегда ждали друзья и мой дед. Мне было двенадцать, и время тогда текло вязко, нехотя, а порой и вовсе будто замирало.

В деревне пахло скошенной травой, парным молоком, пылью просёлочных дорог. Навозом, силосом — не без этого, конечно, но к таким запахам быстро привыкаешь.

Единственная забота, что заполняла голову: прожить день как можно веселее, чтобы к вечеру просто рухнуть на кровать, даже не раздеваясь, под гул спокойных разговоров взрослых из кухни.

В один из дней мы играли рядом с дедовским домом. Сначала в прятки, но они быстро наскучили — все укромные места были уже изучены вдоль и поперёк. Тогда Димка, один из моих деревенских друзей, нашёл в придорожной канаве нечто странное: тяжёлые чёрные пластины со ржавым налётом, гладкие, промасленные — похожие на букву «Е». Теперь я знаю, что это были части сердечника трансформатора. А тогда… тогда они казались артефактами, фрагментами какого-то сложного механизма. Настоящими сокровищами, и главное — никаких раскопок, всё валялось под ногами.

Мы разобрали находку на отдельные пластины и начали метать их, как фрисби или бумеранг. Соревновались: кто дальше кинет, у кого «вернётся». Возвращались они редко, но в этом и состоял наш азарт.

Моя очередь. Я замахнулся, пластина со свистом прочертила воздух, пролетела десяток метров и глухо плюхнулась в траву. Потом Серёга. Он был старше нас и крепче. Решил выделиться, кинул пластину изо всей силы. Слишком сильно.

Взмах. Свист. И вдруг — резкий, обжигающий удар в ключицу. Провёл рукой — красная полоса на ладони.

— Ой! — кто-то из пацанов вскрикнул. — Кровь!

— Да ерунда! — буркнул я, вытирая рану рукой, размазывая кровь по майке. — Царапина. Пойдёмте лучше на речку!

Я вёл себя так, будто ничего не произошло. И не потому, что боялся показаться нытиком и слабаком — вовсе нет. Просто знал, что это действительно лишь царапина, в сравнении с другими страшными вещами, что могут произойти с человеком.

В прошлом году я видел, как со строительных лесов высотного дома сорвался рабочий. Меня, напуганного этим событием ребёнка от расплющенного тела отделяли метры. Я тогда подумал, что мне стоило только побежать вперёд чуть раньше, и тот несчастный человек упал бы прямо на меня.

Серая майка быстро потемнела со стороны раны, кровь всё ещё сочилась. Я упрямо твердил, что всё в порядке. Пацаны, сперва испугавшиеся, тревожно переглядывались и предлагали помощь, но вскоре всё же успокоились и двинулись следом. Серёга шёл рядом, виновато опустив глаза, дважды неловко просил прощения. Я лишь отмахивался — пустяки.

Какая-то царапина… Разве это повод паниковать? В жизни и похуже случается.

Мы дошли до реки. Она встретила нас влажной прохладой, тяжёлым запахом ила и терпким ароматом прибрежной травы.

Первым делом мы рванули к тарзанке.

Я ухватился за канат, разогнался, прыгнул. Холодная вода ударила в лицо, пропитала одежду насквозь, смывая кровь. Плечо саднило, но это уже не имело никакого значения.

Мы плавали, ныряли, кувыркались в воде, прыгали с обрыва и снова с тарзанки. Мир вновь стал простым и ясным, как пригожий солнечный день. Я уже не думал ни о царапине, ни о тех несчастьях, свидетелем которых стал в ранние годы.

Кто-то вспомнил, что родители, вообще-то, запрещали нам сюда ходить. Не все из ребят умели хорошо плавать, а река была с характером, могла схватить течением, и затянуть на глубину. Главное — держаться поближе к берегу.

Стоило только подумать о неприятностях, как я заметил неладное: один из ребят, самый младший, отплыл слишком далеко от мелководья. Он уже барахтался, теряя силы, и мог попросту захлебнуться.

Лица у пацанов вытянулись; все замерли, словно кто-то остановил время, но увы, не для тонущего. Больше всего меня поразил именно этот ступор. Никто не двигается, все напуганы. Никто не поможет. Никто, кроме меня.

Сердце ухнуло. Я даже не раздумывал над этим. Бросился в воду и поплыл изо всех сил, просил мысленно друга не сдаваться и держаться на поверхности как можно дольше.

Я успел. Схватил его за руку и потащил к берегу. Он кашлял, цеплялся за меня, но мы выбрались.

На мелководье он смог встать и своими силами выбрать на берег. Но я почему-то медлил.

Нечто холодное и крупное схватило меня за ногу и сжало до ощутимой, хоть и не слишком сильной боли.

— Тень! Тень! Стёпа! — заорали с берега.

Нечто потянуло меня назад, а затем дёрнуло вниз.

Вода сомкнулась над головой.

Темнота. Глухой, вязкий мрак. Давление со всех сторон.

Лёгкие горели. Я захлёбывался. Или уже захлебнулся?

Мне всего двенадцать. В голове вспыхнула мысль, что это конец.

И вдруг в глубине видимой тьмы проявилась тонкая полоса света. Едва заметная. Потом шире, ярче. И тут — удар в грудь. Сильный. Рвущий.

Из лёгких с хрипом вырвался фонтанчик воды. Я вдохнул.

Сознание вернулось как жёсткая пощёчина, мне показалось, что я могу потерять его снова.

Всё вокруг меня мутное, вонючее, липкое и в песке. В нос бил запах тины и рыбы. Я лежал в каком-то месиве. Надо мной склонились обеспокоенные лица взрослых.

Что это было?

Я открыл глаза, словно снова вынырнул со дна реки. Воздух застрял в горле. Сделал вдох, судорожный, резкий. Сердце колотилось лихорадочно и неровно.

Давно такого не испытывал.

По всему телу проступил холодный пот. Раньше я такого не испытывал. Странное ощущение не отпускало меня ни одну минуту, несмотря на тёплое одеяло, растопленную печь и мою физическую устойчивость ко многим неприятным подаркам человеческой жизни.

Рядом шевельнулась Анна. Её тёплое, обнажённое тело прижалось ко мне. В полутьме я почувствовал её обеспокоенный взгляд, нет, даже разглядел.

— Тебе приснился кошмар? — прошептала она, голос слегка сонный, но полной тревоги.

Я хотел ответить быстро, но не смог. В горле першило. Вкус тревожного сна всё ещё стоял на языке — пресный, как речная вода, но с запашком вытащенного со дна ила.

— Не кошмар, — прошептал я. — Прошлое. Которое я, кажется, начал подзабывать.

Я перевернулся на спину и уставился в потолок. По нему плясали рваные тени, свет от угольков просачивался через небольшие зазоры в дверце печи, размывая границы между сном и явью.

— Мне было двенадцать, — начал я, не отрывая взгляда от этих теней. — Лето, деревня, жара, пыль… Мы с пацанами тогда нашли какие-то странные железки в кювете, ржавые слегка, жирные от масла. Похожи на одну из букв нашего языка. Сердечник. Мы разложили находку на пластины и метали их. Они хорошо летали, похлеще ножей. Весело было. Пока Серёга не кинул слишком сильно и не врезал мне пластиной прямо в ключицу.

Рука Анны легла на мою грудь. Мягкое движение ладони и вот она уже нащупала знакомый ей шрам, который слегка ныл на непогоду этой ночью.

— Кровь пошла сразу. Но я, как последний упрямец, отмахнулся, мол, царапина, ничего страшного. Сказал, что искупаюсь — и всё пройдёт. Мы пошли на речку, конечно. Там была тарзанка — это такая верёвка над водой для раскачки. Мы прыгали с неё, как сумасшедшие. Я сиганул, вода холодная, кровь смыла быстро. Но плечо саднило. Потом я заметил, как Сашка, самый мелкий из нас, отплыл слишком далеко. Он начал барахтаться, захлёбываться. Остальные впали в ступор. А я бросился в воду.

Я замолчал на секунду, снова вспоминая тот миг.

— Схватил его за руку, потащил к берегу, — продолжил я, — и тут… что-то схватило меня. Холодное, огромное. Потянуло вниз. Все на берегу завопили, предупреждая меня. Я спас Сашку, и он добрался до мели, а меня потащило вниз. Вода сомкнулась. Темнота. Давление. Лёгкие горят, вода лезет внутрь. Я дёргался, пытался всплыть… но не смог. И подумал: вот и всё. Вот и конец.

Анна обняла меня крепче. Сквозь её прикосновение чувствовалась тревога и сочувствие, но она молчала и слушала.

— Потом, — сказал я тише, — сквозь темноту пробился свет. Сначала слабый, как от спички такая… полоса. Потом ярче, шире, как будто кто-то открывал дверь. И вдруг удар в грудь. Я захрипел, вода вырвалась из лёгких. Надо мной лица. Я не сразу понял. А потом… Уже вечером всё прояснилось, когда меня забирала перепуганная родня. Мужики на другом берегу выловили сома. Огромная такая рыба, речной падальщик. Рыбаки решили, что уж больно он пузатый, и разрезали. А внутри я. Живой.

Анна провела рукой по моей груди, задумчиво.

— Это ведь почти как… рождение заново, — произнесла она. — Может, то, что схватило тебя, не убить хотело. А наоборот… Спасти.

— Я думаю, сом просто проголодался, — усмехнулся я.

— Почему именно сейчас тебе такое снится? Может быть, это как-то связано с твоей удачей?

— Не знаю. В моём мире нет никакой магии. Там и на сотую долю не так интересно, как здесь. С другой стороны… В моём мире есть нечто настоящее и родное. Я бы рад вернуться туда, даже если снова стану обычным человеком.

— Ты скучаешь?

— Честно? Очень. Каким бы сильным я ни становился снаружи, внутри я всё такой же обычный человек. Лиши меня кольца здесь в первые дни… Кем бы я стал? Реальность заставляет нас работать над собой, трудиться, потеть и страдать. Всё это чтобы получить крохи жизненного опыта и ещё куда более малые крохи успеха. При этом есть такие фанатики, для которых вся соль в пути и самом процессе, а вот пожинать результаты им уже не так и интересно. Не хочу в такого превращаться. А вот если я по своей удаче достигну в лёгкую вообще всех целей, которые определю как смысл своей жизни? Буду ли я ценить такую жизнь потом?

Я тихо вздохнул, поднялся с постели. В полумраке подошёл к столу, зажёг масляную лампу. Комната наполнилась мягким янтарным светом. Затем я подошёл к печке, присел, подбросил дров. Когда дверца открылась, вспыхнули угли, и на миг всё вокруг озарилось тёплым светом. Я обернулся, Анна лежала в постели совершенно голая и совсем не стеснялась моего взгляда, она казалась в этот момент ненастоящей и совершенной, будто наваждение.

Снаружи выл ветер, непогода швырялась порывами холода в стены и крышу. И это после недели потепления и растаявшего снега.

Я закрыл дверцу печки, и комната снова погрузилась в ламповый уют.

На столе, где разложены пучки трав, коренья, разные ценные для алхимии камешки и снадобья, я заметил и свой мешочек — моя недавняя добыча. Я с удовлетворением оглядел всё это и перевёл взгляд на Анну.

— Как тебе мои находки?

Она улыбнулась, глаза её поблёскивали в полумраке.

— Великолепны, — ответила она. — У тебя, как всегда, талант находить редчайшее. Спасибо тебе. С твоей помощью я достигла уже очень много. Хотя ты, может, и не понимаешь до конца… Завтра я иду в горы. К старейшинам Саттин.

Я нахмурился.

— Зачем?

В её голосе скользнула тень вины, едва заметная.

— Показать им, чего я достигла. Они готовы принять меня. Сначала будет экзамен и проверка. Потом — настоящее обучение. Алхимия. Магия. Всё, о чём я мечтала. Пять лет учёбы. Пять лет на горе. Правда, вот… Всё это без возможности спуститься. Мне запретят общаться с кем-то кроме народа Саттин на этот период.

Я ощутил, как внутри всё сжалось на секунду. Однако отпустило быстро. Кивнул.

— Я подожду, — произнёс твёрдо. — Мне будет чем заняться. Я тоже буду учиться и расти.

Анна чуть улыбнулась, но в её взгляде оставалась грусть.

— Ты и так слишком сосредоточен на развитии. Словно всё, чего ты ищешь, спрятано где-то впереди, но ты не знаешь, что именно. А я… Я хочу узнать, откуда произошла. Старейшины сказали, что во мне есть их кровь. Вот почему мне легко даётся это ремесло.

— Тебе так интересны твои корни?

— Да, — уверенно протянула Анна. — А тебе твои?.. Что ведёт тебя вперёд? А вдруг твоя удача наследственная?

Я не ответил сразу. Пламя лампы отчего-то задрожало. За окном с новой силой завыл ветер. Отвечать не хотелось. Мне казалось, что я и сам не совсем понимаю. Однако мысли постепенно формулировались в голове.

Я подошёл к столу и взял одну из травинок. Листья были упругими, прохладными, с едва уловимым запахом хвои. Интересно. Здесь есть трава, которая пахнет как деревья и наоборот.

— Я хочу быть готов ко всему. Хочу стать сильным не ради себя одного. Чтобы суметь помочь другим, если придёт беда. Быть готовым.

Анна молчала. Я вернулся в постель и обнял её, прижал к себе, шепнул что-то несерьёзное, смешное ей на ухо.

Она улыбнулась, её дыхание коснулось моей шеи, и на время всё за пределами этой комнаты исчезло.

Мы говорили о мелочах, о завтрашнем дне, о жизни, в которой пока ещё не было места покою. Потом просто молча лежали, но не засыпали. И не зря.

Тишину разорвал настойчивый стук в дверь, короткий и грубый. Я напрягся. Кто мог прийти в такую ночь, в метель?

— Кто там? — прошептала Анна, закрываясь одеялом.

Я молча подошёл к двери. Холодный ветер врезался в лицо. За порогом стоял человек, знакомый — один из наших разведчиков, деревенский мужик, обученный какому-никакому боевому навыку.

— Тебя Лёха искал. Говорит, срочно надо поговорить.

— Где он?

— В длинном доме.

Я кивнул.

— Скажи ему, я скоро приду. — Закрыл дверь.

Анна поднялась, кутаясь в одеяло, встревоженно смотрела на меня.

Я подошёл к ней, прижал её к себе.

Она не хотела меня отпускать.

Обратно не пойду уже. Вдруг она уснёт. Не хочу будить.

— Что ему нужно? — спросила она тихо.

— Не знаю. Не волнуйся, может, просто выпить хочет или скучно ему теперь без Миры.

— А они…

— Нет, просто друзья, — предугадал я её вопрос.

Я оделся и вышел в ночь. Ветер становился всё сильнее. Дорога к длинному дому была короткой, но каждый шаг давался непросто, даже с моей силой.

Я толкнул дверь, вошёл внутрь. Там было тихо. Пусто. Без Миры в этих стенах теперь будто поселился вечный холод. Всегда такое ощущение, когда тебя покидают люди, к которым ты как-то уже привык.

Я прошёл в нашу комнату для советов.

Лёха сидел на стуле, наклонившись вперёд, будто вслушивался в собственные мысли. Но я видел: он на самом деле весь собрался в комок, сдерживал напряжение.

— Чего звал? — спросил я.

Лёха поднял взгляд. В его глазах — решимость, мрачная, неизменная.

— Садись. Надо поговорить.

Я не сел.

— В чём дело? Не тяни.

Он понизил голос, почти до шёпота:

— Не тянуть? Хорошо… Мы должны убить старейшин.

От услышанного мне захотелось зажмуриться и замотать головой, но я не показал и виду, насколько поражён услышанным.

— Рехнулся, да? Может, просто выпьем или ножи пометаем?

Лёха продолжил настойчиво и жёстко:

— Они опасны. Они помогали королю. Были его союзниками, когда тот призывал демонов. Участвовали в экспериментах, о которых теперь предпочитают умалчивать. Их жажда власти была безграничной, но, когда они поняли, что играют с огнём, отступили. Но это не делает их менее опасными. Старейшины сильны и виноваты во всём происходящем не меньше, чем этот Доу. Разберёмся с демонами, и они примутся за нас. Или вот твой принц… Думаешь, он не вынашивает планы, как бы всех носителей колец перебить? Поверь, я знаю его лучше, чем он думает. А он думает, что самый умный во всём королевстве.

Я едва сдерживался.

— У тебя мания величия, Лёха и… Паранойя! Старейшины дали нам приют, помогли выжить!

Он резко вскочил, стул отлетел в сторону. Я так и не понял, Лёха переусердствовал намеренно или в порыве эмоций. Возможно, это был первый сигнал угрозы в мою сторону.

— Либо ты со мной, либо против!

А вот и словесный вызов.

Я посмотрел ему в глаза.

Мы оба поняли, что я выбрал. Даже отвечать не стоило.

Он бросился вперёд, и я встретил его.

Удар за ударом, тяжёлые, разрушительные. Мебель летела в стороны, деревянные стены дрожали. Мы не жалели сил. Мы были примерно равны по мощи, и каждый понимал: другой не отступит.

Мы могли бы драться так до самого утра, но в какой-то момент стол, за которым мы когда-то сидели вчетвером, треснул. Лёха остановился, а я не стал продолжать.

— Неподходящее время ты выбрал для войны, — тихо произнёс я, почувствовав во рту привкус крови. — Если я погибну, этим людям никто не поможет. Если погибнешь ты, нам не справиться с демонами.

Лёха вдруг взревел, как зверь, метнул остатки стола в стену одним размашистым ударом ноги.

— Убирайся! Делай что хочешь, но мне не мешай!

— Мы ещё не решили, кто должен убраться, — процедил я. — Но на сегодня достаточно.

Я решительно зашагал к двери, вытирая кровь с губ, и произнёс напоследок:

— Подумай. Ты готов убивать приютивших нас стариков и единственных союзников? У нас на кону выживание всех людей, а не политические интриги.

В Нагорье зрело беспокойство. Многие жители превратились в настороженных молчунов: реже улыбались; о своих защитниках и будущем поселения, переговаривались кратко, часто переходили на шёпот, особенно когда рядом находился я.

Всё началось после внезапного ухода Миры. Мало кто верил, что она по своей воле решила стать одиночкой и «бросить» простой люд. Кажется, даже Милл сомневался в этом.

Удивительно, как она успела заслужить столько доверия среди людей, учитывая, что по большей части ей до них не было никакого дела. А ведь в её равнодушие тоже никто не поверит, да и объяснять люду, что с некоторых сторон морали она и правда не обязана нести за них ответственность, оказалось бы делом неблагодарным. Всё-таки люди эти выросли в отличных от наших условиях и опирались на иные принципы. Мы из двадцать первого века с Земли. А они… Мне и себе сказать было нечего, потому что не знал даже, какой сейчас год по местному летоисчислению.

Я не хотел распространения дурных слухов ни про себя, ни про Лёху. Пока что лишь пара пьянчуг откровенно невзлюбила меня, иногда поминала плохим словом в обществе, но к их мнению никто не прислушивался. Пока что. Со временем эта зараза могла разрастись и среди здравых людей. Слухи порождают сомнения, а те, в свою очередь, смогут породить массу неудобств.

Я не собирался бороться за власть или затыкать рты. Дурная молва среди народа, который ещё вчера так щедро источал любовь и уважение, могла вынудить меня в худшем случае просто уйти. Рано или поздно мне придётся так поступить, но хотелось бы иметь крышу над головой хотя бы до конца противостояния с рогатыми.

Хотелось бы расстаться с нагорцами на хорошем слове.

И всё же Мира имела полное право уйти — и воспользовалась им. Не держать же нам её силой? Оцени я настроения народа правильно, попросил бы Миру выступить напоследок перед всеми и попрощаться.

А потом ещё исчез и Лёха…

Рассказывать о нашей перепалке и драке я никому не хотел. Никому кроме Милла. Он по инерции оставался старостой, пусть никто его так уже и не называл; имел уважение среди нагорцев при том, что камнебродцев привыкших к правлению Милла среди переселенцев было точно меньше половины.

Я подумал, что Милл, увидев разгромленную комнату совета на следующий день, сделает неверные выводы. Поэтому место драки и погром я показал ему сам, всё объяснил — и он, кажется, понял. Милл поклялся молчать, потому что странные планы Лёхи я тоже ему выдал, а такое простому человеку лучше вообще не знать.

Лёха после ссоры ничего не сказал, ничего не сделал. Просто ушёл незаметно, пропал без вести. Не будь он самим собой, я бы даже начал переживать за него.

А ведь сам кричал, чтобы это я проваливал из Нагорья…

Куда он подался, я даже не догадывался. Старейшины никого не посылали с вопросами. Мне оставалось только гадать: прознали они о планах Лёхи или нет?

А если он понял, что в одиночку не справится со старейшинами, и те в скором времени раскроют его чёрную задумку? В таком случае его побег кажется логичным.

Так вышло, что на защите Нагорья остался я один. Успокаивала лишь пара вещей. Во-первых, сама близость нашего поселения к Гордо уже была своеобразной защитой от многих бед. Во-вторых, мужики среди поселенцев встречались очень даже воинственные, понимающие ответственность защитников. Они не сидели без дела и самостоятельно вникали в военную науку, насколько это было возможно в наших ограниченных условиях.

Перед своим уходом я предупредил Милла, а он уже рассказал остальным. Нужно было уточнить, что ухожу я не навсегда и говорю куда. Размытого, но уверенного рассказа о миссии во славу нашего бога Сталрока хватило для тех, кто искренне верил в него.

Я надеялся, что люди не начнут беспокоиться сильнее и сомневаться во мне. Пожалуй, стоило провести общее собрание и выговориться, но я всё никак не мог найти для этого времени.

Горцы вынуждали меня просто ждать и не торопились строить чёткий план по уничтожению рогатой орды. Неизвестно, сколько они будут мариновать Доу. Вряд ли их ритуалы растянуться на недели. Очень скоро мы должны были узнать либо о помиловании Доу, либо о его смерти. Я готов был поставить на второе, а учитывая мою удачу, ставка окажется выигрышной.

О старейшинах я в последнее время думал всё чаще. Лёха ополчился против них, задумал зло задолго до нашего разговора и точно не без причины. Я даже отчасти поверил его словам, несмотря на то что замыслы Лёхи были примерно на том же уровне зла, которое он сам и осуждал. Его речь тем вечером сейчас казалась импульсивной и наивной. Неужели он рассчитывал, что я встану на его сторону и той же ночью мы побежим в Гордо резать глотки бедным старикам?

Старейшины могли о чём-то догадываться, чувствовать или просто знать. Кто разберёт, как работает их магия? Ранее они сумели отследить передвижения демонов за пределами Нагорья и в целом следили за обстановкой в королевстве. И вряд ли можно было иметь столько приметных синеглазых шпионов по всему Малфорту.

А ведь Анна тоже ушла, только наоборот в горы. Если Мира и Лёха от чего-то бежали, то Анна к этому «чему-то» упорно шла навстречу.

Мы попрощались сдержанно и очень странно. Мне почему-то казалось, что больше я её не увижу. Внутри поселилась пустота, гулкая, как эхо в необставленном пустоватом доме. Хотя сильной привязанности или ярких романтических чувств я не испытывал — наверное, как и она — привязанность и романтика были, но умеренные. Или же мы просто не могли отдаться чувствам полностью в таких суровых условиях?

Поздним вечером я пошёл в кузницу. Воздух внутри витал плотный, настоянный на углях, парах воды и масла. Гриф возился у наковальни, тихо напевал себе под нос (что больше походило на бормотание) и потихоньку убирался.

— Как дела, мастер-кузнец? — спросил я улыбаясь.

Он посмотрел на меня, молча, с радушной улыбкой, кивнул, вытер ладони о фартук и достал с полки меч, тот самый трофей, доставшийся мне от Джина. Лезвие блестело. Взгляд Грифа оставался спокойным и немного интригующим.

— Этот меч, — сказал кузнец негромко, — я бы ни с каким другим не перепутал. Твои догадки верны.

Я нахмурился.

— Ты его узнал?

— Сразу же, как ты его принёс. Просто хотел осмотреть получше и убедиться. Да, это тот самый меч. Я помню, как ты по нему ударил, и как я не заметил, в заготовке совершенно никаких изменений. А вот король со своим моноклем заметил…

— Значит, он такой лишь от моего удара? — удивился я. — А что он ещё умеет, кроме того, как возвращаться в руку?

Гриф посмотрел на меня, будто пытаясь понять, шучу я или нет, затем пожал плечами и хмыкнул.

— А тебе этого мало? Если есть другие возможности, узнаешь в бою. Монокля короля у меня нет. Удивительно, что король доверил такой меч какому-то мальчишке с кольцом. Качество отменное, как и всё подобное оружие, когда-либо изготовленное мной.

— Рад, что такой мастер на моей стороне, — произнёс я, улыбнувшись, и коротко кивнул.

— Каким бы мастером я ни был, мне не по силам наделять вещи подобными свойствами. Да и не каждому артефактору по силам. А если бы над этим мечом поработал такой мастер, то осталась бы метка. Но метки нет.

— То есть… моя удача может влиять на свойства вещей? Материи? — спросил я, сам неготовый поверить в подобное.

А ведь Доу сразу подметил странное, по какой-то лишь там верёвке…

— Я не знаю, что там влияет и как, — сухо ответил он. — Но сталь в мече — самая обычная. А свойства — вовсе нет.

Он помолчал, бросил взгляд в сторону, как будто собирался задать вопрос, но не решался.

— Ты ведь и правда уходишь по поручению бога? Он ведь общается с тобой? Ты напрямую говоришь с ним?

— Имеешь в виду, как мы с тобой сейчас? — спросил я и улыбнулся. Сначала возникло желание прикинуться дурачком, но меня встретил предельно серьёзное выражение лица Грифа. — Откуда знаешь?

— Мы живём в одном поселении, — вздохнув, произнёс кузнец. — Про это уже давно слухи ходят, просто не все решаются спросить. Одно дело, когда ты несёшь свою веру народу. Другое… Когда ты пророк, говорящий с богом. Ты ведь не просто удачливый вестник. Ты связан с ним, мастеришь эти идолы, которые точь-в-точь похожи, будто копии друг друга. Уж не Сталрок ли одарил тебя удачей?

— Нет, — ответил я, едва сдерживая ухмылку. — Он скорее лишь следствие, как я понимаю. А слухи любые лучше опровергать. Ненавижу слухи. Они всегда разрастаются до какого-то абсурда.

Он смотрел на меня пару секунд. Потом кивнул и тихо сказал:

— Ладно. Спасибо, что честен со мной. Удачи тебе в дороге.

Гриф даже не представлял, как я ценил то, что он не лез с расспросами и не требовал всей правды.

Я спустился в погреб длинного дома, шаги гулко звучали в полутьме. Воздух немного спёртый, в нём чувствовались сырость, дерево, старая пыль. На нижней ступени задержался, пока глаза привыкали к темноте.

В дальнем углу, прислонившись спиной к стене, сидел Элиас. Зарос щетиной, лицо здоровое и сытое (ещё бы, никто его не обижал здесь, только Лёха намеревался устроить пытку, но так и не успел). Глаза у мага были как у зверя, загнанного, но не сломленного.

Он ни слова не сказал. Просто смотрел, будто уже прикидывал, куда ударить, если появится возможность, хотя мы оба понимали, что он на такое не решится — бессмысленно.

Я подошёл ближе, достал верёвку.

— Вставай, — сказал спокойно. — Пора.

Он не шелохнулся. Тогда я просто схватил его под локоть и резко потянул вверх. Он зашипел сквозь зубы, но поднялся.

Верёвка прошла по запястьям, я крепко затянул узел и проверил, точно не развяжется. Завязал хорошо — так, чтобы не вывернулся, но и не потерял руки по дороге.

Я повёл его к выходу. Элиас шёл позади, молча, но я спиной чувствовал его проклинающий взгляд. Благо за время в новом мире я усвоил кое-что полезное о магах: без посохов, жезлов и длинных каверзных фраз они беспомощны.

Мы вышли в основной зал. Я распахнул входную дверь и замер.

У порога стояли трое воинов народа Саттин. Броня простая на вид, но ухоженная; мечи на поясе, руки на эфесах. Возглавлял их рослый офицер, неулыбчивый, средних лет, со знаками отличия на груди.

— Степан, — сказал он твёрдо. — Тебе лучше оставить мага нам.

Я шагнул вперёд, не отпуская верёвку.

— С чего бы это вдруг?

— Он опасен. И… — Офицер прищурился. — Старейшины хотели бы допросить его. У них и к тебе есть вопросы. Например, почему ты не сообщил о пленнике, а теперь куда-то его уводишь?

Я усмехнулся, коротко, но без веселья.

— Я ваш союзник и буду им, если, конечно, вы первые не решите отвернуться от меня. У нас ведь общая цель, верно? Победа над демонами. Вы знаете, что ключ к нашему спасению, возможно, находится у Доу, который сейчас у вас на горе? И многое зависит от ваших старейшин, но не всё. Послушайте… Мне надо заниматься своими делами, которые также приблизят нас к общей цели. Этот маг нужен в другом месте, так что их допросы подождут.

Офицер медленно приподнял меч за рукоять так, чтобы лезвие выдвинулось из ножен на полсантиметра. Бессмысленный, пафосный, даже умилительный жест.

— Не делай глупостей, Степан.

Я покачал головой и молча пошёл прямо. Просочился через них, как вода через сложенную без раствора каменную плотину.

И к чему эти фразы? Что значит «не делай глупостей»? Я просто иду куда хочу. Или глупость в их понимании есть непослушание? Так я и не послушник их старейшин.

— Если бы старейшины всерьёз хотели меня остановить — они бы прислали реальные силы, — решил бросить я напоследок.

За спиной осталась только сдержанная тишина. Я не оборачивался. Вёл Элиаса дальше.

Солнце ещё не взошло, но уже светало на горизонте. Летняя утренняя прохлада обволакивала нас. От лошадиных ноздрей исходил пар. Капельки росы на траве отливали серым, будто ртуть.

Мы ехали всю ночь, связанный Элиас даже умудрился похрапеть два часа. Лошадь шла ровно, но сильно устала — чувствовалось по её дыханию и всё более тяжёлым шагам.

Маг вёл себя примерно и к моему удовлетворению помалкивал. Элиас будто смирился с ролью пленника. Он, как те три воина, посланных старейшинами, прекрасно понимал, что выкрутасы в моём присутствии бессмысленны. Куда-то бежать, сопротивляться, кричать… Всё это не работает, когда у твоего пленителя одна только сила находится в двадцати восьми баллах. Пускай даже система и заблокирована сейчас чёртовым божком…

Спать не хотелось, тело лишь слегка начинало гудеть от усталости — выносливость у меня похлеще, чем у лошади, пусть я и не на её месте, но мог бы идти дальше пешком. Просто не хочу тащить на себе мага.

Живот вопреки моему запасу прочности подсказывал, что пора бы что-нибудь пожевать. И лошади нужен отдых. Элиаса тоже, по-человечески, надо было накормить.

Недалеко от дороги, чуть в стороне, нашёлся подходящий участок: разросшийся кустарник, старая ель, мох.

Я спешился, привязал лошадь, быстро развёл костёр. Пока огонь трещал, поедая сухое дерево, вытащил из седельной сумки вяленое мясо, лепёшки, бурдюк с водой.

И тут впервые за всё утро или даже весь наш путь заговорил Элиас:

— Куда мы едем? Не к королю ведь, верно?

Я мельком взглянул на него. Он сидел на коряге и смотрел в огонь, руки связаны спереди, голова опущена, как у человека, который слишком многое понял всего за несколько дней.

— Почему ты так решил? — спросил я.

Он хмыкнул и пожал плечами:

— Тебе некого выменять у короля. А меня Его Величество всё равно бы не приняли обратно. Таких, как я у него десятки. Средний ранг, без протекции. Может только попытать, чтобы узнать, что я видел… Так зачем тебе это?

Я покосился на него, разрывая лепёшку.

— Хочешь поговорить? Тогда расскажи — зачем вы меня тогда бросили в клетку? Помнишь?

Элиас усмехнулся, с неприятием, но без злобы.

— Так хотел король, — ответил маг.

— Ага. Сделать эссенцию удачи, например? Слышал про такую?

— Может быть… Так ты хочешь что-то узнать про эссенцию? Здесь я тебе не помощник. Не того ранга мага вы поймали.

— То есть, мне нужно переговорить с самой верной шавкой короля?

— Артур… он не так плох, как ты мог подумать. Как и я. Как и мы все… Мы на королевской службе. Приказы не обсуждаются. Задумываться над приказами — проявлять свою непригодность. А ещё… Подставлять родных людей.

— Ты о чём?

— Если Его Величество велит нам делать что-либо, мы делаем вопреки любым внутренним ощущениям, зачастую играем роль совершенно других людей. У нас ведь как… Кто ближе ко двору и на службе короны, тот рискует не только собой, но и всей семьёй. Помню, год назад последний раз состоялась казнь всей семьи одного предателя и благо, что там не было младенцев.

— Хочешь сказать, что король и младенцев казнит? Такой вот он злодей, значит? Но при этом вы все не так уж и плохи? А король тогда исключение получается? — не веря его словам, спросил я.

— Нет, конечно, не казнит. Просто они растут при дворе, но при этом сызмальства знают правду, которую им остаётся только принять. Никто не будет скрывать, что ты потомок преступника. Многие из нас начинали с веры в идеалы служения монарху, а я честно скажу: до сих пор верю в них. Если ты отпустишь меня и король призовёт меня, чтобы я попытался убить тебя… С радостью возьмусь за это. Но многие, в том числе и Артур, всё же верны ему скорее из страха.

Я выдохнул, посмотрел, как пламя облизывает края котелка с водой.

— Меня ваш мир уже не удивляет. Хотя не могу сказать, что мой особо далеко ушёл… — На секунду я замолчал, чтобы ещё раз обдумать сказанное, даже в сердце что-то неприятно кольнуло. — Давай вернёмся к эссенции. Слухи тоже сойдут. Расскажи, что знаешь про неё, а я расскажу тебе, что захочешь. Отвечу совершенно на любой вопрос, честно.

Маг на удивление легко согласился на моё простосердечное предложение и кивнул.

— Король, видимо, хотел понять, в чём природа твоей удачи. Какая у неё аура, как она себя проявляет, в каких условиях срабатывает. А эссенция… — он замолчал на секунду. — Это нечто, что можно извлечь. Из источника. Из тебя. Её можно передать другому. Например, самому королю.

— А он знает, что на удачу нельзя полагаться? — спросил я.

Элиас усмехнулся:

— Конечно. Его Величество не дурак. Именно поэтому он смог бы пользоваться ею в отличие от тебя. Он обхитрил многих. Себя тоже обхитрит, а значит, и удачу. Ты, наверное, не знаешь, какие подвиги и достижения стоят за нашим королём.

— Какие же? Проваленные планы и разорванное на части королевство? — Я усмехнулся. — Удачу нельзя контролировать. Твой король ошибается. Не обхитрил он многих, а обманул. Да и самообманом давно занимается, судя по всему.

Элиас заиграл желваками, но лишь на секунду. Сдержал свой гнев.

И всё же он правда верен ему, до сих пор.

Маг изменился в лице, почти невинно посмотрел на меня и спросил:

— Один вопрос. Куда ты меня ведёшь?

— Я веду тебя в разрушенный храм одного божка, с которым у меня был договор о сотрудничестве. Он в один момент решил мне усложнить эту жизнь и захотел почему-то увидеть тебя в своём храме.

— Зачем?

— Это уже второй вопрос. Отвечу, мне не жалко: я не знаю зачем. Извини, мне нужно разобраться в этой проблеме.

— Так ты настолько хорош, что теперь и с богами тягаешься?

— Ещё чего. Даже и не думал. Это, кстати, третий вопрос уже. Я не верю, что он настоящий бог. Так, может быть очень сильный дух. Или кто у вас тут ещё водится. Тебе-то виднее, должно быть. Слышал что-нибудь про божеств-самозванцев?

— Чтобы они общались со смертными? Только в сказках, — усмехнулся Элиас. — Да и никакая сущность не будет прикидываться богом, иначе истинный бог покарает… Развяжешь меня?

— Это уже четвёртый вопрос, — протянул я задумчиво. — Нет. Не хочу. С ложечки могу тебя покормить, если хочешь, а так ведь ты и сам руками можешь двигать. Сам справишься.

Элиас хмыкнул. На его лице проскользнуло что-то похожее на усталое примирение с беспомощностью.

Я снова не спал всю ночь, в голове уже ощущался лёгкий туман. Мы проезжали лесную просеку, проложенную, по всей видимости, очень давно, потому что раскидистые деревья по краям дороги смыкались кронами над нашими головами. Полуденное солнце едва пробивалось сквозь листву. Кажется, мне знакомо это место.

Мы долго пробыли в пути и, наконец, достигли знакомых мест. Растительность стала ещё гуще, и я боялся заплутать, но странное дело — с утра я чувствовал верную дорогу. Будто кто-то изнутри нашёптывал направление или игрался со мной в «горячо — холодно», через ощущения.

Хотя, понятное дело, кто.

Среди деревьев показались руины, что я когда-то нашёл случайно. Зелени поднялось ещё больше, а белый камень на её фоне контрастировал ещё сильнее.

Я слез с лошади и снял мага. Он едва держался на ногах, в глазах тревожный страх. Он больше не задавал вопросов в дороге, но как только я повёл его к ступеням, заговорил:

— Куда ты меня привёл? — Голос его дрожал. — Это нехорошее место… Чувствую.

— Это как? Магическим чутьём? — иронично спросил я.

— А-а… — с глухим смешком протянул он. — Думаешь, я не понимаю, чем веет из древних руин среди лесов Малфорта. Ты разве не понял, к чему это всё? Или ты ведёшь меня на убой сознательно?

Я остановился, повернулся к нему. Его лицо было бледным, рот сжат. Он уже не походил на того надменного мага, который на пару с Артуром ухмылялся, глядя на меня через решётку клетки. Теперь он просто человек, слабый и беспомощный.

— Что ты несёшь? На какой «убой»? Если знаешь что-то про Сталрока, скажи сейчас.

— Не знаю. Но такие сущности древнее всей нашей истории. Ты ведёшь меня связанного в подземелье… Что я могу ожидать? Радушного разговора? Ещё не поздно вернуться, — сказал он взволнованно. — Он хочет крови, хочет жертвы. Ты не понял?

Я тяжело вздохнул, перехватил верёвку, повёл Элиаса обратно к лошади на край опушки.

— Я поговорю с ним, а ты сиди здесь, — сказал я, крепко привязывая верёвку к дереву.

Пускай посидит, если так страшно. С узлом, завязанным с такой силой, он никуда не сбежит, и сам отвязаться не сможет. А я пока побеседую со Сталроком. В последнее время он стал помехой, нежели покровителем и помощником.

Маг больше ничего не сказал, лишь опустил голову и закрыл глаза.

Я пошёл в руины, по ступеням спустился в темноту, ощутил прохладу. Здесь неглубоко, но всё же под землёй всегда холодно и сыро, а ещё пахнет мокрым камнем и землёй.

Внутри многое изменилось. В зале было светло от факелов, стены теперь украшали знамёна с изображением, похожим на идол.

Меня ждали, и не только Сталрок. Я поначалу опешил, подумал, что передо мной иллюзия.

По краям зала на каменных выступах сидели люди. Я не видел их лиц, все они были одеты в чёрные одежды с глубокими капюшонами.

По коже побежали мурашки. Я быстро заметил обычные человеческие руки, на некоторых даже какие-то украшения. Люди скрывали свои лица, сидели покорно с наклонёнными головами всего около десятка.

Голос Сталрока раздался почти сразу же и не просто в моей голове. Он звучал из обелиска для всех присутствующих:

— А вот и мой вестник. Я и мои слуги приветствуем тебя.

— Слуги? — выдавил я из себя единственный вопрос.

— Я не могу полагаться лишь на одного человека, пусть и с выдающимися способностями. Мне нужны слуги. Благодаря тебе, их будет ещё больше.

Я заставил себя собраться. Не каждый день приходится перечить непознаваемому и столь сильному. Хотя сильно и свободное оно стало благодаря мне.

— После твоей выходки я уже даже не знаю, стоит ли мне что-то делать ради тебя. Я ведь тоже могу вернуть многое, что тебе дал. Что ты тогда предпримешь? Убьёшь меня, может быть? — громко произнёс я, и, кажется, от моих слов по залу прокатился ропот.

Сталрок ответил сразу:

— Ни в коем случае. Ты нужен мне, а я тебе. Скоро ты ещё больше убедишься в этом… Благодарю тебя, мой вестник.

— За что?

— Ты порадовал меня своим жертвоприношением.

Я застыл. Пальцы сжались в кулаки.

— Жертвоприношением? — переспросил я тихо.

— Не делай вид, что не понял, — голос Сталрока звучал теперь со всех сторон, эхом, как будто камни в стенах тоже говорили за него. — Как же ещё должен восстановиться мой храм, пока я не восстановил всю свою силу?

Я хотел вернуться к Элиасу, в ещё скинуть капюшоны со всех собравшихся, посмотреть, кто там среди слуг.

Вот только сила Сталрока сковала меня. Мышцы будто заморозили, и на мгновение мне даже показалось, что я могу пошатнуться и упасть на пол как деревянный истукан. Мне оставалось только наблюдать.

Позади раздались крики и громкий треск. Тело Элиаса влетело в зал, и примагнитилось к обелиску, причём удар был такой силы, что наверняка обошлось без переломов.

Маг заорал. Закричал так, как кричат от страшной боли, от ужаса, от понимания, что это конец, причём страшный.

Вокруг его тела заклубился тёмный дым, как будто душу вытягивали наружу. Он выгибался, захлёбываясь криком, глаза налились кровью. Лицо теряло черты, дым втягивался в обелиск.

Камень светился ярким светом. Белые линии вспыхивали по его граням.

И тут я заметил, как стены, что прежде были частично повреждены и обвалены, начали подниматься. Камни вставали на свои места, будто невидимые руки строили храм заново, реконструировали шаг за шагом, или даже отматывали время назад. Трещины исчезали, колонны выпрямлялись. В потолке загорались синие огоньки, как звёзды на небе.

А я стоял и смотрел. Громко стучало в висках. Меня тошнило, впервые за долгое время. По мере восстановления храма я чувствовал, как что-то утягивает мою душу из тела. В оставшиеся секунды в сознании я даже решил, что Сталрок решил забрать в жертву и меня.

Каким-то образом я оказался в другом месте. Всё здесь было засвеченным, но при этом ощущалось громадным, будто кто-то в самом космосе решил выкрутить яркость на максимум.

Мне стало жутко страшно и невыносимо больно смотреть на это, и я закрыл глаза. На миг понял, что нет ни ощущения парения, ни свободного падения, ни твёрдой земли под ногами. Только собственное тело.

Сталрок использовал меня как доставщика жертвы, а именно мага не высокого ранга (как сам Элиас подмечал с прибедняющимися интонациями). Сталрок будто хотел выставить меня идиотом передо мной же. «Как же так, ты сам не догадался, куда ведёшь этого бедолагу?» — звучал в голове его издевательский голос.

Мне нужно избавиться от такого покровителя.

Возможно, Сталрок прочёл мои мысли и решил явиться мне.

— Открой глаза, — прозвучал уже его реальный голос.

Окружение сменилось. Под босыми ногами появилась прохладная трава, лёгкий ветер принёс запах моря, повсюду запели птицы.

Я оказался на травянистой полянке, поросшей яркими цветами. Впереди через метров десять сочной зелени начиналась белокаменная терраса настолько вычурная, что по ней, казалось, могли ходить только эльфы из самого возвышенного фэнтези.

С террасы открывался вид на синее море, каменистые берега и группу сильно разрозненных зелёных островов. Светило выглядело как привычное солнце, и судя по его положению, время близилось к вечеру.

На террасе помимо архитектурных изысков и всяческих аляповатых статуй был и белокаменный стол. Пустой и суровый, пожалуй, даже выбивающийся из остальной архитектуры.

У стола я увидел мужчину средних лет с пышной чёрной бородой, в белой тунике, благо не на голое тело (под туникой была ещё облегающая одежда, отливающая серебром).

— Так вот, ты какой? — без всякого трепета обратился я к нему и зашагал к столу.

Сталрок улыбнулся, как-то уж слишком по-доброму, будто минутами ранее мы не разговаривали с немалой неприязнью, особенно с моей стороны.

По лункам и каналам на столе можно было понять, что это очередное место для жертвоприношений. Кровосток под еле видимым уклоном уходил в слив по центру стола.

И кому же суждено стать новой жертвой? Не мне ли?

— Решил забить меня сразу же после Элиаса? — прямо спросил я, остановившись у стола. Белый камень несмотря на свой цвет выглядел пугающе, и прикасаться к нему не хотелось. — И что это вообще за место?

— Этого места не существует, — произнёс он ровно. — И в то же время — это мой дом. Считай его отражением той реальности, в которой ты живёшь.

Он перевёл взгляд на камень и, будто между делом, добавил:

— Да, это жертвенный алтарь. Но на сегодня приношений достаточно. К тому же на роль жертвы ты не подходишь. — Он выдержал паузу, посмотрел мне в глаза. — Слишком ценен.

— Опять мне повезло, значит? — я криво усмехнулся — Вот спасибо.

— Это не игра и не шутка, — голос Сталрока стал жёстче. Он поднял указательный палец, словно возвышая сказанное. — Я знаю, тебе не нравится моё решение. Но разве ты не из тех, кто готов пожертвовать малым ради большего?

Я стиснул зубы.

— Ты меня обманул дважды. Сначала забраковал моё кольцо и не предупредил, что так вообще может быть. А потом заставил тащить Элиаса на убой. Я ожидал, что его используют… как ресурс, инструмент, что угодно. Но ритуальная жертва… Да ещё и такая. Это слишком.

Сталрок покачал головой и посмотрел на меня почти с жалостью. Уголки его губ дрогнули в грустной улыбке, удивительно живой для существа его уровня. В этом месте он казался более человечным.

— Ты сам себя обманываешь, Степан. Я лишил тебя возможности роста — это правда. Но ты ведь понял, что готов пойти на всё что угодно, чтобы вернуть всё обратно? Ты помешан на росте, и с этого крючка тебя не снять. Как бы там себя ни обманывал.

— Не съезжай с темы, — перебил я, повысив голос.

— И не собирался, — спокойно возразил он. — Скажи я тебе о жертве сразу — сколько времени ты бы потратил, чтобы принять «правильное» решение? Или ты просто отказался бы ото всего и пошёл пахать землю?

Ответа у меня не нашлось. Я молчал, чувствуя, что только не совсем правильные и грубые слова застревают где-то внутри. Сталрок был прав. Отчасти. К сожалению. Но не до конца. К счастью.

— Не будь у меня этой удачи, — наконец произнёс я, — ничего, кроме жизни крестьянина, я бы и не заслужил.

— Ложь, — с упрёком сказал Сталрок. — А ум? А смелость? Отвага не всегда проявляется в бою. Тебе хватает смелости принимать серьёзные решения, не проходить мимо, лезть в неизвестное и менять своё мнение. Разве не так? — Он чуть подался вперёд. — Много ли таких людей на свете?

— Не берусь судить, — сухо ответил я.

— Вот именно, — кивнул он. — И это тоже признак мудрости. Ты не считаешь себя правым во всём. И даже после всех даров, после такой удачи, ты не возомнил себя главным героем этого мира.

— Если ты так хорошо знаешь нас, простых смертных, и можешь залезать мне в голову, — сказал я медленно, подбирая слова, — то, полагаю, уже понял: служить тебе с прежним усердием я не стану. И буду искать любые способы разорвать наш договор.

— Да, — без промедлений ответил Сталрок.

Он кивнул, отошёл от стола и повернулся ко мне спиной. Его взгляд устремился к морю. Подобно человеку он наслаждался пейзажем, пусть и несуществующим.

— Никто тебе не поможет, — добавил Сталрок равнодушно. — Даже не надейся.

— И что тебе тогда надо? — я скрестил руки. — Будешь и дальше меня шантажировать? Какой вообще смысл что-то делать для тебя, если ты постоянно ставишь мне палки в колёса?

— «Палки в колёса»… Какая грубая метафора.

— Зато точная, — отрезал я. — Наш договор, выходит, ничего не стоит.

— Ошибаешься, — ответил он коротко.

— В любом случае, — продолжил я, не давая ему договорить, — предполагаю, что напрямую ты мне навредить не можешь.

— Здесь ты прав, — согласился Сталрок.

Я кивнул сам себе и решил подойти ближе к этому существу, самоназванному богу.

— Значит, мне ничего не мешает просто пойти пахать землю. Или сгинуть под ордами демонов, — произнёс я, медленно обходя стол. — Интересно, какими будут твои божественные делишки, когда этот мир окончательно захлестнут демоны? Обратишь их в свою веру? Сомневаюсь.

— Хватит, — резко перебил он.

Сталрок обернулся. Взгляд его был жёстким, почти ледяным.

— Не тяни, — бросил я. — Просто скажи уже, какая подлость меня ждёт дальше.

Он медленно выдохнул, и голос его снова стал спокойным.

— Я хочу кое-что тебе показать. Твоё кольцо снова работает. И обещаю: подобного больше не повторится. Я могу не договаривать, но моё слово твёрже любых договоров, заверенных людьми.

Сталрок посмотрел прямо на меня.

— Я хочу, чтобы ты кое-что узнал и понял. Я не желаю вашему роду зла. Никогда не желал. Но ты должен помочь мне. Иначе люди уничтожат друг друга и без всяких демонов.

Я молчал.

Он держал меня за дурака. Или считал, что держит.

Мысли оборвались внезапно.

Я миновал бархатный атлас, прошёл под ветвями вселенских древ и увидел привычный пейзаж: окутанное облаками и туманом каменное плато. Все уже собрались, рассевшись полукругом перед трибуной Отца.

Всего тридцать шесть богов. Пределы сил каждого неизвестны, потому что у нас не принято соперничать друг с другом и враждовать. Отец держит нас в узде, определяя лишь рамки нашей иллюзорной свободы. К слову, о свободе…

Сегодня Отец явится к нам, чтобы раскрыть частицу первой силы и объявить о своём решении, которое давно уже ни для кого не секрет. Он хочет освободить людей. Дать им гораздо больше свободы, чем нам, его первым детям.

Ничего удивительного в том, что мнение богов разделилось. Помимо тех, кто всецело и всегда поддерживал Отца, будто любимчики, лизоблюды, пресмыкающиеся перед всесильным родителем, была и сплочённая часть противников этого решения. Ничего, кроме как высказаться против, мы и не могли. Отец непременно выслушает нас и всё равно сделает так, как хочет. Мы практически полностью в его власти.

И вот он вышел к нам. Явился из пустоты, той, что когда-то составляла основу для мироздания. Три коротких проблеска и вот частица первой силы полыхнула перед нами. Она будет гореть, пока Отец говорит.

Никаких звуков и жестикуляций, мы и так прекрасно понимаем друг друга в отличие от людей.

Отец хочет дать роду людскому настолько безграничную свободу, что это может привести к их самоуничтожению. Вот о чём недовольно обменивались некоторые мои братья и сёстры. Дело не в зависти к их великой свободе, а в опасениях. Отец ограничивает нас, подразумевая разрушительные последствия нашей вражды или дружбы, пусть мы все его дети, однако…

Для чего он обрекает на все эти страдания людей? Они не просто его младшие дети. Они наши младшие братья и сёстры. И признаться, я испытываю к ним такие же тёплые чувства, как и к своим более могущественным сородичам.

И вот несогласные выступают одновременно против Отца. Только лишь своим мнением, все одновременно — Отец успевает услышать и понять каждого. Однако я молчу.

Он знает, что я тоже не согласен, но не понимает, почему я остаюсь в покое.

Я считаю, что нет смысла что-то выражать Отцу, если это ни на что не повлияет. Нет…

Нужно действовать.

Я срываюсь с места словно ветер. У меня нет желания кому-то навредить здесь и тем более Отцу. Будь его воля, он бы стёр меня навсегда даже из памяти моих братьев и сестёр. Кто знает, может, нас и было когда-то больше?

Однако он так не поступил. Либо был слишком милостив, либо я смог удивить всесильного Отца.

Моя сущность коснулась частицы первой силы, и этого касания хватило, чтобы сработали законы, придуманные Отцом и залитые в начале времён в прочное основание, неуязвимое даже для него самого (не раз я думал, что один лишь этот факт делает его уже несовершенным и не всесильным, таким же, как и мы).

Я устремился вниз. Я пал, но принёс свет людям.

Казалось, что все мышцы свело судорогой и вот-вот моё прокачанное тело отъедет в мир иной. Хотя… Где тогда я был минутой ранее? Будто смотрел какой-то ролик на тройной перемотке.

Я пришёл в себя на холодном полу в светлом белокаменном зале с обелиском. Узнать бывшие руины храма было трудно. Много белых ламп и света, всё аккуратное и узорчатое, прямо как на той террасе, где меня встретил бородатый образ Сталрока.

Неизвестные послушники в чёрном уже покинули зал. А обелиск, кажется, наполнился ещё большей силой и сиял, будто наблюдая за мной. И так понятно, что с ним можно говорить, функционал всё тот же.

Интересно, зачем здесь вообще было собирать толпу слуг в капюшонах? Наверняка именно они умышленно принесли жертву Сталроку. Сам себе он ведь не может что-то жертвовать? А я бы по своей воле не захотел.

— Ну и что это было? Что ты сделал? — хрипло спросил я, потирая ноющую шею.

Силы возвращались быстро, но совсем не так, как хотелось. Оставалось ощущение, будто я провалялся в храме в каком-то энергозатратном анабиозе не один день.

— Я принёс вам свет, — ответил Сталрок своим привычным, почти бесцветным голосом. — Магия, которую вы уже давно развиваете по собственному усмотрению, — мой дар. Не сама сила, но доступ к ней.

— Даже так? — я хмыкнул и пожал плечами, на этот раз без всякой показной бравады. — Тоже мне, откровения. Я вот куда сильнее удивился, когда узнал, что сиквел очень полюбившегося мне фильма отменили. А было это в прошлой жизни. В мире таком, какой тебе и не снился.

— Твой мир мне недоступен, — спокойно ответил он. — Мне не нужно твоё удивление.

— Тогда зачем всё это представление? — я развёл руками. — Хочешь сказать, что ты такой хороший и добрый, дал людям могущество, а теперь тебе нужно вернуть долг всем миром? Знал бы ты, о великий Сталрок, — продолжил я с откровенной издёвкой, — сколько мифологий про богов и каких только историй я повидал в своём мире. Всё это уже до зевоты банально. Пантеон будто греческий, ты падший, словно Люцифер. Принёс людям огонь, как Прометей. В итоге ни хороший, ни плохой.

— Видимо, твой мир куда богаче нашего, и людей таких как ты там больше, — предположил Сталрок.

— Может быть. Ты мог бы показать мне всё что угодно через видения. Вряд ли я когда-нибудь узнаю правду.

— Только с тобой я говорю, напрямую предаваясь людскому образу мыслей, — спокойно сказал Сталрок. — Многое я не могу тебе показать, потому что сам не видел этого, но знаю, как было. Отец покинул нас, после моего поступка. Мы стали свободными полностью, и уже после этого мои братья и сёстры чаще стали вмешиваться в дела смертных. Потом были войны и смерти. Не только людские — это слишком ожидаемо — среди богов тоже. Оставшись последним среди Его детей, будучи первым среди павших, а пали со временем все, я осознал истину: рано или поздно со свободой, данной Отцом и с могуществом, подаренным мной, люди себя уничтожат. Тогда и смысл моего существования попросту пропадёт.

— А как же зверушки и цветочки? — иронично спросил я, всё ещё отказываясь верить. — Хочешь сказать, что Отец всего и вся ошибался?

— Если нет разума, осмысливающего мир, — ответил Сталрок, явно поняв, о чём я, — то нет и смысла во всём сущем. Чего хотел Отец, никому не ведомо. И понять это невозможно. Возможно, всего, чего он хотел, он уже добился.

— Это всё, конечно, прекрасно, — я выдохнул и посмотрел прямо на него, — но от меня ты чего хочешь?

— Чтобы ты продолжил миссию по исполнению нашего договора в полной мере.

— Это как же? — уточнил я настороженно.

— Полный контроль спасёт людей. Вас всех и меня, всё сущее. У тебя есть свобода действий. С твоей удачей мы могли бы достичь единственно важной цели на этом веку.

— Я услышал. — Кивнул обелиску сдержанно. — В таком случае воспользуюсь свободой действия. Демонов нужно победить в первую очередь.

— Всё верно, — без колебаний подтвердил Сталрок.

— А обо всём остальном, — добавил я, отворачиваясь, — думать пока даже не хочу.

Я покинул храм, лишённый каких-либо мыслей, ощущая лишь опустошение. Я одновременно хотел верить ему, но не доверял ни единому сказанному слову и показанному видению. Он, несомненно, проникал в мою голову периодически и без моего ведома.

Пусть состояние неопределённости сыграет мне на руку. Ведь правда была в том, что я действительно не имел точного мнения на всё, что узнал за сегодня.

Выход из нового-старого храма оказался всё тем же — ступени вверх, целые и отстроенные на жертве Элиаса. А оказавшись снаружи, я понял, что прошло совсем немного времени, может быть, несколько часов.

Лошадь на своём месте щипала траву, неподалёку валялись разорванные и опалённые путы. Я думал, что они сдержат Элиаса от собственных порывов, а оказалось, что надо было остерегаться замысла бога.

Ни разу ещё так сильно я не загонял лошадь. Я не сбавлял скорости на прямых участках, хотя изматывающий темп вынуждал делать частые привалы. Мне упорно казалось, что так я доберусь до Нагорья быстрее.

Стоило перейти на галоп, как сердце начинало биться чаще. Держаться в седле на такой скорости для неопытного всадника настоящая мука: руки дрожали, а в стременах то и дело ускользало чувство устойчивости.

Встречный ветер швырял в лицо пыль, глаза постоянно слезились. Дыхание сбивалось, грудь будто стягивало ремнём. И если мне приходилось так тяжело, я даже не представлял, какой ценой лошадь выдерживает наш путь.

Внутри постоянно царапалась тревога. Меня не было в Нагорье слишком долго. И чем ближе я был к цели, тем сильнее росло во мне плохое предчувствие.

До поселения оставалось совсем ничего. Заснеженная горная гряда уже показалась на горизонте сквозь сгущающиеся вечерние сумерки. И с наступлением вечера я решил устроить полноценный привал, переждать ночь и восстановить силы. Было бы глупо явиться уставшим и рассеянным в ожидании неизвестного.

И всё же времени на обратный путь я сэкономил порядочно.

Я нашёл подходящую площадку на пологом склоне лесистого холма. Деревья на границе леса густо смыкались, и ветер почти не пробивался сквозь кроны. Перед лесом из-под талого снега выступила россыпь крупных камней, один из которых был даже с меня ростом — огромная глыба. Мне это место показалось очень удобным, чтобы устроить стоянку.

Совсем рядом тёк узкий мелководный ручей. Настолько мелкий, что я мог бы запросто перепрыгнуть его с разбега или перейти вброд, не намочив коленей. Сквозь прозрачную бурную воду было видно усыпанное светлой галькой русло.

Дорога вымотала меня до предела. Щуплый студент, коим я когда-то был, ещё на половине такого пути упал бы замертво.

Пальцы после поводьев едва сгибались, рубаха на спине прилипла к коже, голова гудела тяжёлым эхом. Стоило ступить на землю и воспользоваться быстрой передышкой, как тяжесть быстро сползла с плеч. Тепло и прилив сил наполняли меня не из кольца, но изнутри, будто моё сердце было напитано невиданной силой, резервы которой я мог использовать по запросу через время. И до сих пор самый первый мой полученный навык показывал наибольшую пользу. Даже удача не работала так часто.

Постепенно приходя в нормальное состояние, я погладил взмыленную лошадь по горячей шее. Бедная кобыла дрожала от изнеможения. Я поспешил снять с неё сбрую, затем отвёл к воде и насыпал остатки овса из небольшого мешка.

— Прости, это всё что есть, но мы уже близко, — тихо произнёс я, ещё раз погладив лошадь. В ответ она лишь приподняла голову и негромко фыркнула.

Я до сих пор так и не дал ей имени, потому как даже и не предполагал, что в моём окружении всё же появится настоящая терпеливая и верная скаковая.

Я оставил её у водопоя, на виду, и принялся за работу, занялся лагерем.

Сухих веток под ногами оказалось мало, но я нашёл несколько мёртвых кустов и целое поваленное дерево. Для розжига веточек хватало, а вот что-то покрупнее приходилось добывать силой: без пилы оставалось только вцепиться в плотные слои древесины и вырывать их по частям. К счастью, было за что ухватиться — ствол местами пошёл глубокими трещинами, да и сучьев на нём хватало.

Щепки разлетались во все стороны, пока я, чувствуя даже странное удовольствие, работал руками и плечами. Я хватался за уязвимые места, напрягал каждый мускул и с треском разрывал древесные волокна. Дерево оказалось промёрзшим и куда крепче, чем я сперва думал, но удача была на моей стороне: один из изломов пошёл так легко, что мне не пришлось возиться, укорачивая заготовки для костра.

Да, рваные, добытые грубой силой поленья вышли длинноватыми, но так даже лучше — дольше протлеют, а там, глядишь, хватит и до самого утра.

В какой-то миг у меня даже появилась вероломная мысль по-быстрому наклепать из дерева идолов Сталрока и использовать как топливо, но я всё же не стал настолько уж портить наши отношения.

Набрав внушительную охапку веток, разложил всё на месте, выбранном под кострище. Высечь искру из огнива — проще простого, чуть сложнее оказалось раздуть огонь. Нехотя костёр всё же разгорелся и принялся поедать немного отсыревшую древесину.

У ручья я умылся и помыл руки. Голод дал о себе знать урчанием в животе, подтолкнул меня поскорее вернуться к седельным сумкам со съестным у костра.

В припасах у меня было немного вяленого мяса, хлеб и пара горстей крупы. В ход пошло всё. Благодаря котелку и минутам кулинарной медитации над огнём у меня получилась неплохая каша с мясом.

Перед ужином я проверил доспех, который мне так и не пригодился — он скорее просто оказался обузой для и так перегруженной лошади. Я разложил все важные вещи, чтобы утром ничего не пришлось искать и тратить время на сборы.

Вскоре совсем стемнело, и я сел за ужин. Ел медленно, вслушивался в треск костра и редкие звуки погружающейся в ночь дикой природы. Закинув в огонь поленьев покрупнее, я уселся на расстеленную рогожку и даже не заметил, как провалился в сон.

Я проснулся от резкого звука и с чувством, что произошло нечто плохое. Сначала даже не понял, что послужило причиной, но вскоре услышал топот копыт. Моя лошадь пронеслась мимо костра, напуганная кем-то, и лишь громко фыркнула мне на прощание.

Приподнялся, ощущая впервые за долгое время неприятную тяжесть после сна. Пелена в глазах оказалась предрассветным туманом, что затянул все окрестности. Вспомнил, что по глупости вчера так и не стреножил лошадь, отчего теперь, возможно, остался в полном одиночестве.

Я не успел ничего понять.

Нечто с чудовищной силой ударило меня в грудь да так сильно, что в грудной клетке послышался хруст. Я упал на спину и захрипел, попытался втянуть хоть немного воздуха, но его будто, наоборот, вытягивали из лёгких. Я задыхался. Жгучая боль захлестнула сильным приливом.

В тумане промелькнули высокие тени. Чья-то грубая ладонь оказалась настолько большой, что полностью обхватила мою шею и потащила меня прочь от тлеющего кострища.

Я вцепился в огромную лапищу, выцарапывая ногтями чужие костяшки, цепляясь за крупные пальцы. На мгновение мне почти удалось разжать эту хватку, но тут передо мной возникла другая тень — ближе, отчётливее. Из серой пелены показался рогатый демон, но не обычный. Он в тяжёлых шипастых доспехах с менее уродливой мордой, чем у тех его собратьев, которых я привык истреблять десятками. У него был осмысленный взгляд и почти что человеческие глаза.

А ведь я уже встречал такого в сгоревшей деревне, в сопровождении огнедышащих рогатых. Но тогда обошлось без драки.

Помню, как могильный холод прокатился по спине от одной только мысли, что эти твари разумны. Но почему они пришли за мной именно сейчас? Что им нужно? Просто убить меня?

Морда демона передо мной исказилась в ухмылке. Он поднял ладонь и будто демонстративно показал горстку серой субстанции, похожей на пепел, затем подул мне в лицо.

Серебристая пыль обволокла глаза, нос и будто бы заполонила всё вокруг. Я невольно вдохнул, а после провалился внутрь себя на секунды. Выбираться обратно было тяжело, но я не сдавался. Заметил, что боль в груди куда-то мгновенно пропала, и я почему-то жалел об этом. Интуитивно казалось, что сильная боль помогла бы мне быстрее прийти в себя, зацепиться хоть за что-то реальное и настоящее.

Силы вытекали из меня стремительно, как вода из треснувшей бочки. Усталость накатила ещё сильнее, чем вчера после долгой дороги. Ноги стали ватными, руки не слушались. Я боролся с неведомой силой, пытающейся затянуть меня обратно в мир сновидений, а то и вовсе на тот свет.

Меня же тем временем продолжали тащить за горло. Для обычного человека, наверное, бы давно уже всё закончилось; но я чувствовал, как борются мои кровеносные сосуды, как сопротивляется мой разум и работают те циферки в системе, позволяющие мне гораздо больше, чем обычному человеку.

На грани потери сознания я услышал их речь. Не просто нечленораздельные звуки или злобный рык, как раньше, а отчётливые слова, незнакомый язык. Резкий, ломкий, гортанный. Однако неожиданно слух прорезали знакомые сочетания:

— Гур шах… А сейчас? Ты хочешь слышать нас? Ты понимаешь нас? Несите его к камню! Прикуйте!

Я едва держался, но мысли ещё цеплялись за реальность. Интересно, о чём он? Я точно не хотел их слышать — а вот они, похоже, очень даже хотели поговорить, раз не убили сразу. Но зачем? Что им нужно от меня, полуобморочного попавшего в ловушку путника? Знают ли они, кто я на самом деле?

Конечно, знают, и думать не о чем.

Меня тащили недолго. Остановившись, демон зачем-то развернул меня в сторону тёмного покатого валуна — он был ещё крупнее того, у которого я разбил лагерь.

За горло меня подняли как тряпичную куклу и с силой прижали спиной к холодному камню. Я зашипел от боли, когда шершавые острые выступы впились в лопатки. Демон грубо раскинул мои руки в стороны, будто подготавливая к распятию.

— Забивать! — рявкнул нечеловеческий голос.

Второй демон шагнул к нам. В одной лапе у него чернели тяжёлые стальные скобы, в другой — молот из такой же чёрной стали.

Пока первый демон держал мои запястья, второй прислонил к камню скобу. Раздался первый удар и сталь вонзилась в камень, причём на удивление легко и мягко, не оставляя и малейших сколов. Я, почувствовав некоторое облегчение после тяжёлого действия странного серого порошка, потому с большим любопытством наблюдал за происходящим и уже раздумывал: а хватил ли мне сил вырвать эти скобы просто давлением запястий? Наверное, хватит, но были подозрения, что мне сломали грудину и быстро пропавшая боль вернётся в самый неподходящий момент. Каким бы живучим я ни был, такая травма может дорого мне обойтись.

— Крепкий гур! — пророкотал второй демон, забивая вторую скобу, а я не сразу догадался, что говорил он про меня.

Обе скобы рогатый забил до упора, металл впился в мои запястья так плотно, что я почти не мог двигать пальцами.

Всё это время третий демон стоял чуть поодаль, как истукан вытесанный в камне. Я не сразу его заметил. Тоже закован в тёмные, будто закопчённые доспехи с множеством мелких скорее декоративных, нежели практичных шипов. Третий смотрел на меня будто бы с безразличием и не менял выражения лица. Он был существенно выше своих подельников, но вряд ли главный (я полагал, что приказы здесь отдаёт тот, что ранее вцепился в моё горло своей лапищей, пронумерованный мной как «первый»).

Второй, закончив работу, отошёл в сторону, уступив место первому, как я правильно определил — командиру. Главный демон смотрел на меня с любопытством, изучал как диковинку и держал свою огромную лапу на массивном мече с грубой гардой и широким прямоугольным лезвием. Таким только головы бычьи рубить, не иначе.

Судя по всему, демон чувствовал угрозу или просто был настороже, а, может быть, не доверял этим стальным скобам. Возможно, он был удивлён моему стремительно проясняющемуся взгляду, после действия непонятного вещества ведь наверняка они рассчитывали, что я хотя бы на некоторое время потеряю сознание.

Если они знают, кто я, они должны остерегаться. А я должен срочно искать выход.

Первый заговорил низким гулким голосом на привычном человеческом языке, что в этом мире звучал для меня одинаково везде. Было видно, как командиру противно уподобляться нам и подавлять свой рык.

— Дар-Азо наш повелитель. Тебе гур предлагает союз. Он знает, что ты такой же чужак в этом мире. Он знает, что ты хочешь вернуться домой. Он способен на многое, если хочешь.

Я показательно хмыкнул, пытаясь скрыть накатывающую дрожь от прилива адреналина.

Знает он… Дар-Азо. Так его зовут? Это и есть их король, тот, что получил на моих глазах от Артура под высокими сводами заброшенного храма, а потом трусливо сбежал? Тот, которого я случайно подстрелил из баллисты?

Вряд ли демоны разбирались в моих чувствах и воспоминаниях о доме, потому что я сам не сказать, чтобы часто думал о прошлом. Давно уже смирился, что всё осталось позади. Рогатые метили пальцем в небо, и, может быть, даже попали отчасти, но я им не верил.

Тыкать пальцем в небо я, и сам могу. Потому сказал, оскалившись:

— Вы меня хотели убить. А теперь решили договариваться? С чего бы?

Я и не надеялся, что попаду.

— Повелитель передумал. Он оценил твою стойкость.

— Передумал? Сейчас? — Я осмотрелся, но никого, кроме этих трёх рогатых, в округе не было. — Он где-то здесь, не так ли?

Даже на роже третьего, что строил из себя непроницаемую скалу, промелькнуло что-то вроде неприятия. Кажется, мне не положено знать о некоторых вещах, о которых я уже и сам догадался. Совершенно случайно, а может, по воле удачи.

— Тебе ни к чему об этом думать, — пробурчал первый, будто читая мои мысли. Его хмурая рожа выглядела довольно выразительной даже без бровей.

Значит, я прав. Может быть, они разумные, но не слишком умные.

— А если я вдруг решу остаться? — спросил я и воспользовался быстрой передышкой, отчего сразу почувствовал, как сердце ускорилось, разгоняя кровь, особенно по предплечьям, согревая руки под скобами. — Я не сильно-то и скучаю по дому.

Я соврал. Хотел понять, насколько сильно они стремятся договориться и что им на самом деле нужно. Чего добивается этот Дар-Азо?

— Тогда Дар-Азо сделает тебя своим вассалом, — демон слегка склонил голову, будто прислушиваясь к кому-то. — Повелитель передаст под твою власть остатки человечества. Мы не стремимся уничтожить всех людей… но этот мир будет принадлежать нам.

— Правда? — я задержал взгляд на демоне, стараясь показать заинтересованность. — И зачем вам этот мир?

Тварь даже не моргнула. Хотя… умели ли они вообще моргать? По крайней мере, рядовые звероподобные демоны — точно нет. Да и привычных век у них не было.

— Чтобы сохранить наш, — сухо ответил он.

Меня перекосило.

— Банальщина! — воскликнул я так громко, что на лицах троих рогатых будто на миг промелькнуло удивление. Трое громил — и все разом застыли, словно не ожидали такой реакции. — Тупое оправдание геноцида.

Да я и сам не ожидал.

Повисшая тишина продлилась недолго. Командир шумно выдохнул, будто осознавая, что сделка провалилась.

— Ты не будешь служить нашему повелителю, верно?

Я мог соврать и потянуть время, всё равно пока что мне будто не хватало сил вырваться и дать им отпор. Однако мой задумчивый вид и молчание были восприняты как отказ. Я даже не успел среагировать.

— Нет, значит? Повелитель видит и просчитывает все пути, — процедил командир и махнул рукой. — Снимите с него кольцо.

Демон справа схватил меня за руку и попытался стянуть артефакт. Раз. Другой. Металл даже сдвинулся с пальца, зато сам палец заныл от боли.

У рогатого на лице промелькнуло что-то уж совсем человеческое. Может раздражение? Растерянность?

— Не идёт, — ворчливо бросил он. — Защита.

— Рубить, — рявкнул первый и отступил.

— Эй! — Я даже вдохнуть толком не успел.

В руках второго вместо молота вдруг возник огромный топор. Он поднял его без замаха, будто держал кухонный нож. Я только и успел осознать, что сейчас будет очень больно… но боли не последовало. Адреналин мгновенно перекрыл всё.

Удар. Испуг. Раскалённая вспышка перед глазами. Будто из меня вырвали целый пласт, часть меня, с корнем. Всё же ощущение было странным, словно это происходило и не со мной.

Моя правая кисть упала на землю. Звук получился глухой и мерзкий. Затем хлынули струйки крови, быстро превращавшиеся в сильный поток.

Спустя миг я уже висел на одной руке. Обрубок бешено фонтанировал, окатывая камень и землю алым.

Я взвыл от ярости и от шока. Боли по-прежнему не было. Я дёрнул уцелевшей рукой так резко, что на мгновение подумал: сейчас лишусь и второй кисти. Но скобу вырвало из камня. Силы снова при мне. Свобода.

Демоны либо не ожидали подобного, либо их реакция была непозволительно медленной.

Я сосредоточился и позвал меч. Воздух вокруг меня дрогнул — такого ещё не было на моей памяти.

Сначала раздался резкий звук, чем-то похожий на свист или когда нечто острое на огромной скорости рассекает воздух. Из поредевшего тумана, будто сорвавшийся с цепи дикий хищник, вылетел меч.

На этот раз лезвием вперёд. Мне незачем ловить его за рукоять, особенно в столь неожиданный для врага миг. Незачем ловить в целом.

Оружие врезалось в ближайшего ко мне второго демона и вошло по самую гарду с хрустом, со рвущим хриплым звуком расслаивающейся плоти и ломающегося металла доспеха. И это без теневой оболочки Сталрока? Оружие было действительно легендарным.

Но этого было мало. Тварь зашаталась, но не рухнула. Демоническое тело было крепче, чем я рассчитывал. Либо офицеры живучее рядовых, либо этот меч способен лишь пробить доспех и плоть высокоранговых рогатых, но не способен их быстро убить.

Мне нужен был дар Сталрока.

Сила возвращалась рывками.

Я побежал в сторону, споткнулся и чуть не упал, но успешно перекатился — очень вовремя. Рогатые уже схватились за оружие, и третий ловко рубанул лезвием там где я находился мгновение назад, мне повезло, что он лишь рассёк воздух, иначе бы настал конец. Тот огромный меч не оставил бы мне и малейшего шанса.

Тем временем второй пытался выдернуть меч из своей грудины.

Всё происходило слишком быстро. Сквозь бурлящий адреналин с трудом получалось цепляться за крохи расчётливости. Описав дугу и прыгнув уже навстречу демонам я оказался за спиной раненного рогатого, коснулся рукояти застрявшего меча, окутав оружие тьмой, и резко потянул на себя. Меч вышел из тела легко, будто сам поскорее желал того.

Демон осел, затем рухнул замертво.

Тьма уже полностью обволокла лезвие и грозила двум оставшимся рогатым неминуемой смертью, но левая рука слушалась меня не так хорошо, как утерянная правая. Сильное кровотечение сказывалось на моём состоянии. В этот миг я больше боялся бесславно погибнуть от потери крови, нежели от высокоранговых демонов. Запястье продолжало истекать алым. Я был уверен, что ещё немного и я почувствую головокружение. Каким бы сильным я ни был, обильная кровопотеря всё равно доведёт меня до могилы, если ничего не предпринять.

Двое оставшихся кинулись на меня почти одновременно. Думать было некогда. Я метнул меч, вложил в бросок всё, что оставалось.

Первый демон уже заносил свой клинок, но меч, окутанный тьмой, ударил в него беспощадным тараном, и лезвие прошло насквозь. Звериный вой был коротким и сдавленным. Я же направлял клинок дальше, чувствуя, как тяжёлое тело изнутри сопротивляется, как меч режет и рвёт плоть, как вязнет в костях. Кажется возникла некая ментальная связь, нечто большее, чем просто управление мысленными командами. Вот что значит продолжение руки.

Остался третий самый молчаливый и высокий, с огромным мечом и будто бы самый опасный. Тот, что наблюдал за мной молча и безэмоционально с самого начала. Правда сейчас его лицо искажала злость и даже, как мне показалось, страх.

Я вернул меч в руку и направил лезвие в его сторону, предполагая, что с ним бой будет самым тяжёлым, но рогатый вдруг отшагнул в сторону к камню. Затем и вовсе отпрыгнул, перекатился, словно подражая мне же, схватил что-то с земли.

Рука. Моя отрубленная кисть. И кольцо на ней.

Рогатый посмотрел на меня осмысленно. Я понял по глазам, что он хотел сразиться со мной, он всё же не был трусом. Однако оставить меня без артефакта, кажется, было куда более важной целью.

Пространство за его спиной сморщилось, стянулось в узкую воронку черноты и грязно-серого тумана. Он исчез, просто растворился, забрал руку и то, что связывало меня с системой.

Наступила тишина.

Я рухнул на колени. Воздуха не хватало, голова уже вовсю кружилась. Раненая рука продолжала кровоточить, оставляя на камне тёмные пятна. Я оторвал кусок ткани с рукава и поскорее стянул обрубок в районе предплечья, но толку было мало.

Нужно искать другое решение.

Сначала я бежал, потом просто шёл, благо здесь было недалеко. Однако до углей кострища уже полз на четвереньках. Меня всего трясло, я чувствовал и холод, и усталость, и может быть приближающуюся смерть. Всё происходило будто в бреду.

Я искал уголь покрупнее, затем прижигал рану, долго и мучительно. Боль не была настолько уж сильной, как ожидал. Я боялся потерять сознание раньше, чем остановлю кровотечение таким варварским способом. Кровь остановилась не сразу, мне пришлось долго мучиться.

Кричать не было сил. На некоторое время, может на секунды, сознание всё же померкло, но стоило мне очнуться, как я первым делом почувствовал запах жжёной плоти, а потом вспомнил про быструю передышку и другие навыки, оставшиеся при мне. Пусть и теперь я не мог любоваться цифрами, как и не мог развиваться с той же скоростью, что и раньше.

Жаль. За убийство офицеров демонов получил бы много опыта. А теперь…

Судьба подарила мне столько козырей, и вот я так бездарно начал их терять. Где же моя удача?

Когда я отполз от костра, дышать стало чуть легче, кровь больше не текла. Минуты я лежал на боку, успокаивал дрожь во всём теле и ждал, пока восстановятся резервы. Силы возвращались сами по себе, но не так быстро, как хотелось.

Пока я медленно перебирал мрачные мысли, где-то рядом раздалось тихое постукивание копыт.

Я поднял голову. Кажется, одна из проблем отпала сама собой.

На пологий склон вышла моя лошадь. Она вернулась, будто почувствовала, что сейчас нужна мне как никогда, что здесь теперь безопасно и ей ничего не грозит. А ведь твари наверняка бы зарубили её, чтобы у меня не было ни малейшего шанса сбежать.

Она медленно подошла к костру, мотнула головой, будто извиняясь.

— Молодец… — прохрипел я.

Прокачанная быстрая передышка снова помогла мне, и вот я уже стоял на ногах, хотя всё равно чувствовал себя дурно.

Из последних сил я собрал самое важное и погрузил на лошадь. Уже верхом проехал к месту сражения и окроплённому моей кровью большому камню. Трупы рогатых остались на месте, никуда не исчезли. Ещё несколько минут я потратил, обшаривая их, но так ничего и не нашёл. Вряд ли, конечно, они носили при себе какие-то приказы или тайны их повелителя. Просто стоило проверить.

Туман окончательно спал, я выехал на дорогу в сторону поселения. Не спешиваясь, соорудил из рваного плаща повязку на плечо, которая скрыла бы на время моё состояние калеки.

Конечно, рано или поздно мне придётся показаться перед всеми без кисти и кольца. Пойдут новые слухи, часть людей потеряет веру в меня и начнёт бояться демонов ещё сильнее. Мне будет труднее сражаться, пока я не научусь владеть мечом в левой руке, а на это может уйти очень много времени без кольца. Я не знал, что мне делать дальше и как противостоять рогатым в одиночку.

Ветер разносил запах коры, земли, оттаявшей подушки прелой растительности, в которой ещё кое-где пряталась мерзлота. Весна уже проснулась у подножия гор и наверняка добралась до нашего поселения. Ещё месяц и в Нагорье зацветёт. А вот до Гордо смена сезонов вряд ли дойдёт, ведь по словам местных у них там вечная зима с редкими оттепелями.

Я взял правее, чтобы объехать разведлагерь. Над верхушками елей с той стороны поднимался слабый дымок. Облегчение — просто знать, что у разведчиков всё в порядке. Наведываться к их костру мне сегодня совсем не хотелось.

Объезжал, как оказалось, не зря. На краю лагеря, обозначенном тайными ориентирами, показалось движение. Один из разведчиков поднялся из-за поваленного дерева и приветственно помахал мне.

Я ответил тем же. Помахал мужику в ответ уцелевшей рукой и сделал вид, что всё в порядке. На таком расстоянии, надеюсь, он не увидел, какое разочарование я прячу за слабой улыбкой.

В сердцах я уже не раз за сегодня послал всё куда подальше, хотя может быть, и не настолько серьёзно, чтобы действительно сдаться, последовать примеру моих бывших товарищей-земляков. Я пока не понял, насколько сильно разочарован в своём странном пути. Сначала ушли товарищи, потом Сталрок открыл свою истинную личину, а теперь я стал калекой. И это, не считая ещё десятка неприятных мелочей.

Случившегося у россыпи камней можно было избежать, будь я готов, будь я опытнее.

— А разве я кому-то что-то должен? — тихо сказал я себе под нос, и неожиданно меня даже нисколько не покоробило от этого. — Ну какой из меня герой? Столько раз везло и сколько среди этого моих заслуг? Я даже не знаю, чем заслужил свою удачу. А заслужил ли вообще?

Каждый шаг лошади отдавался всплеском жжения в правом предплечье и это на фоне постоянной ноющей боли в груди. Там, где я прижёг обрубок, иногда жгло так, будто раскалённый уголь всё ещё касался плоти.

Несмотря на прохладу вокруг, я весь вспотел. Капли пота стекали по лбу, всё тело постепенно охватывал нарастающий жар, и, учитывая мою общую силу и крепкость, такие симптомы ощущались как дурной знак. Как бы оружие демонов ни обладало свойствами моргульского клинка из знаменитого эпоса…

Я втянул холодный воздух полной грудью, надеясь хоть немного сбить дурное состояние, но в ответ получил сильную боль в груди.

В мире, где нет рентгена и нормальной медицины, на что мне теперь рассчитывать? Снова на удачу? Или ползти на коленях к старейшинам и просить помощи у них? До сегодняшнего дня я и не думал о таком. Не думал, что когда-нибудь кто-то сломает мне кости, сделает калекой.

Когда поселение уже показалось впереди, я немного приободрился, обтёр лицо рукавом, чтобы выглядеть бодрее, и даже соорудил новую повязку поплотнее, дабы скрыть кровь. На обрубок намотал побольше ткани, и теперь со стороны действительно трудно было разглядеть истинное состояние моей руки.

Боль в груди появлялась только при резких движениях, при этом через одежду я нащупал сильную опухоль в месте удара и на первое время, хотя бы до порога дома решил просто не обращать внимания и не думать об этом.

Когда въехал на улицу, сразу почувствовал на себе взгляды. Жители Нагорья выходили из домов, приоткрывали ставни, вглядывались в мою сторону настороженно. Кто-то просто следил за мной, кто-то хмурился, будто выражая замолчанные обиды.

Ощущение было такое, будто уходил я почитаемым покровителем и героем, а вернулся нежеланным чужаком. Мне прекрасно известно, как бывает в жизни — народная любовь скоротечно оборачивается ненавистью, и хоть мне и далеко до такой крайности, но ещё после ухода Миры в поселении поползли всяческие неприятные слухи. А ещё до Нагорья доходили тревожные новости из королевства, осаждённого демонами от редких странников и горцев торговцев.

Я старался не встречаться ни с кем взглядом. Смотрел вперёд, на свой дом, как вдруг заметил подымающийся из трубы дымок.

Я даже приподнялся в седле. Незваные гости, которые чувствуют себя в моём домике как в собственном? Может быть, кто из старейшин? Вряд ли.

Представители горного народа пришли бы ко мне только после точных вестей о моём возвращении. Хотя им-то с их магией и не нужны никакие вести, они и так всё видят в реальном времени даже чуть дальше границы собственных земель. Поэтому им незачем занимать мой дом ещё до моего возвращения.

Когда проезжал мимо дома Милла, мысленно молился, чтобы он, на радостях, не выскочил встречать. Хотелось просто доехать до порога и понять, кто там у меня хозяйничает. Но Милл каким-то образом всё же заметил меня и тут же вышел. Он выглядел встревоженно, но было видно, что бывший староста Камнеброда рад моему возвращению.

Милла я игнорировать не мог, и даже просто помахать рукой в ответ на его радушные намерения заговорить было бы невежливо и странно со стороны.

Я вздохнул и спешился, стараясь повернуться к нему правой стороной, чтобы наплечная повязка прикрывала замотанный обрубок. От боли слегка повело, пришлось на миг опереться о седло.

— Живой… слава Сталроку, — выдохнул Милл, подходя ближе и вглядываясь в меня, будто в призрак. — Серьёзная была драка? И где ты вообще пропадал столько времени? Рана-то… несерьёзная?

Понятное выражение лица. Милл ни разу меня не видел таким.

— Я в порядке, — ответил, прикрываясь спокойствием. — Уже заживает.

Милл кивнул, но глаза его задержались на моём лице, скользнули по наплечной повязке. Он не поверил мне, и не удивительно. Я мог изобразить всё что угодно, но замученное лицо и проступающий пот никуда не денешь.

— Пока тебя не было, приходили старейшины, — сказал он тише, но голос выдал напряжение. — Главный спускался в Нагорье. Сказал, что совет недоволен… тем, как Мира с Лёхой ушли. Мол, не попрощались, ничего не объяснили. А про Лёху… — Милл понизил голос ещё сильнее, почти шёпотом добавил. — Старейшина Кайр намекнул, что хочет с тобой поговорить, и чтобы ты пришёл без оружия. Хмурый он был. Очень.

Внутри всё неприятно сжалось.

— Прекрасно, — пробормотал я. — Вот чего мне не хватало. Угроз от старейшин.

— Ну, он не угрожал прямо. Просто недоволен был и всё, — уточнил Милл, словно пытаясь сгладить свои же слова.

Может быть, я сам себя нагнетал, и брошенное «без оружия» Кайра отражало лишь формальность? Мы, на моей памяти и не ходили в Гордо с оружием, ни разу. Считали бы горцы меня за угрозу, так давно бы уже что-то предприняли или встретили у границы Нагорья. К тому же это Лёха помешался на странной идее «устранения» старейшин, а не я.

— Я рад тебя видеть, Милл, — сказал я после паузы. — Надеюсь, больше ничего неприятного для меня не было?

Милл отвёл взгляд и на секунду замялся.

— Не знаю, хорошо это или плохо, — наконец произнёс он. — Старейшины отпустили Доу.

— Отпустили? — Я остолбенел, и в памяти тут же всплыло, что ещё совсем недавно именно свобода Доу волновала меня больше всего остального. — То есть… он всё-таки был прав?

— Не знаю, — Милл пожал плечами. — Но ему разрешили жить в твоём доме до твоего возвращения. Он сейчас там, — добавил он, кивнув в сторону моей скромной хатки. — Судя по дымку, ждёт тебя. Хозяйничает.

Я медленно выдохнул.

— Я ему похозяйничаю, — сухо сказал я. — Ладно. Понял. Спасибо, Милл.

Похоже, Доу не соврал, когда говорил, что планирует договориться с народом Саттин. Однако в то же время он многое нам недоговорил, и старейшины горцев в этом деле ничем не лучше. И те и другие держали нас за дураков, не считали за равных или просто хотели использовать в своих интересах. Может быть, конечно, мы пришельцы и чужаки, но не дураки.

Я всё чаще чувствовал себя обманутым. Надоело. Я начинал ненавидеть это чувство, как и всех, кто пытается водить меня за нос.

— Если что ты можешь всегда на меня… — начал Милл, но я поднял руку, останавливая его на полуслове.

— Я знаю, Милл. Пока помощь не нужна. Спасибо тебе ещё раз.

Любопытство жгло изнутри не хуже свежих ран. Я толкнул дверь плечом, переступил порог и замер. Обстановка сильно преобразилась.

Пол был устлан коврами, плотными, цветастыми, явно неместной работы и не из Гордо. В углу стоял новый резной шкаф, на столе утварь, которой у меня никогда не было и быть не могло: массивный чайник, две кружки, миска с чаем. На стенах даже появились вместительные, но всё ещё пустующие полки.

Кто-то сильно постарался, пока меня не было. Не сказать, что такое убранство в моём вкусе, но всё равно лучше, чем было.

Собственные руки, покуда были на месте, так и не дошли до обустройства. Мне почему-то было проще перекидать весь снег в Нагорье, чем прибраться в доме и устроить уют.

В камине горел ровный огонь, новёхонькие лампы, причудливо развешанные по стенам, отбрасывали мягкие, подстать истинному домашнему уюту тени. По кованым держателям я сразу же понял, что здесь не обошлось без нашего кузнеца.

За небольшим столиком словно у себя дома сидел Доу.

Его лицо обтягивала непроницаемая тканевая маска. Выглядело это жутко, потому что под тканью проступали очертания чуть ли не голого черепа.

— И не говори, что тебе не отрадно это видеть, — чуть ли не пропел Доу.

Несмотря на маску, я почувствовал, как он поднял взгляд и вперился в меня, стоило мне переступить порог. В руках Доу держал кружку, пар от содержимого тянулся вверх, пахло свежезаваренным чаем.

— Выглядишь так себе, надень на голову что-нибудь менее облегающее, — пробурчал я, скинул разбитые ботинки в угол, прошёл к камину и уселся прямо на пол.

Доу развернул стул в мою сторону и теперь взирал на меня сверху. Он приподнял край маски, оголил часть своего уродливого подбородка, видимо, чтобы, наконец, насладиться свежезаваренным чаем.

— Я, вообще-то, про перестановки в твоей конуре, — лениво пояснил он. — Думал, ты удивишься. Спросишь, к чему такие подарки и от кого.

Он хмыкнул и недождавшись моей реакции продолжил.

— Ладно, скажу прямо. На днях сюда заезжал целый караван. Судя по их разговорам, про Нагорье уже расходятся добрые слухи по ближним землям. Поздравляю. — Он чуть наклонил голову. — Это и твоя заслуга тоже.

Доу сделал ещё глоток.

— А у торговцев, как водится, был неплохой выбор утвари. Тут как раз меня выпустили на волю, разрешили пожить у тебя, поделились средствами…

— Горцы тебя не только простили, но решили ещё и обеспечивать? Прекрасно. Какая удача, — саркастически заметил я. — Однако облик они тебе не вернули? Кольцо тоже, так понимаю, не починили?

Доу прищурился.

— Ты прав, но плевать на все эти артефакты, с твоей помощью у нас и так всё получится. Правда, мне не нравится твоё настроение, друг.

— Мы не друзья.

Он аккуратно поставил кружку на стол и поднял брови, будто услышал нечто неожиданное.

— Пока тебя не было, я вместе с кузнецом приводил твой дом в порядок, — продолжил он уже спокойнее и суше. — Всё для твоего же комфорта. Понимаю, вкусы у всех разные, но ничто не мешает тебе потом всё переделать под себя. Считай это… — он развёл руками, — символическим основанием домашнего комфорта в твою честь.

После паузы и моего упорного молчания добавил:

— И не переживай. То недолгое время, что я здесь пробуду, спать собираюсь на полу. На кровать не претендую.

Я усмехнулся, одновременно сдерживая всплеск пульсирующей боли в груди.

— С твоей репутацией тебе, вообще-то, спать положено у собачьей конуры. Да и то… — я криво усмехнулся. — В Нагорье даже к собакам так плохо не относятся.

— Очень грубо, — с упрёком заметил Доу и цокнул языком. — Такой себе из тебя гостеприимный хозяин.

Сам не знаю, откуда во мне вмиг наварилось столько желчи, но почему-то казалось, что этот человек, точнее нежить, заслуживает подобного обращения.

— Каким чудом, — спросил я, — после всех этих историй тебя вообще решили отпустить?

Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на груди — ну точно жест уверенного в себе человека, привыкшего не только к вопросам, но и к допросам.

— Ты и сам знаешь, — спокойно ответил Доу. — Я оправдан. Я знал, что так будет. Моё имя чисто. Их величайший ритуал показал, насколько прозрачны мои намерения.

— Поздравляю.

Он чуть склонил голову.

— Не спорю, грехи прошлого есть. И перед горцами тоже. Но с этим будет время разобраться. Потом.

Я уже не смотрел на него. На эту ходячую нежить, которая, оказывается, вдруг может реабилитироваться в глазах горцев. Мне почему-то от этого факта легче не стало, ни морально, ни физически. Кажется, даже сильно захотелось наплевать на всё и в моём «поздравляю» это явно прослеживалось.

Доу меня точно услышал. Он медленно поднялся со стула, прошёлся по комнате, будто отмеряя шаги, и громко выдохнул, даже не пытаясь скрыть своё разочарование.

— Когда я впервые прибыл сюда вместе с тобой, — начал он, не оборачиваясь, — я увидел трёх героев, готовых дать бой демонам. Решимости и смелости хоть отбавляй.

Он остановился у стены, зачем-то провёл пальцами по полке, затем повернулся ко мне.

— Стоило мне уладить разногласия с бывшими врагами, как всё это куда-то испарилось. Твои товарищи сбежали. А ты… — Он прищурился. — Ты больше не блещешь решительностью и смелостью.

— Я устал, — ответил я. — Мне нужен отдых. И лекарь.

— У горцев отличные лекари, — заметил Доу. Он замолчал, словно что-то прикидывая. — Зачем тебе лекарь? С твоими-то силами…

— А ты много знаешь о моих силах? — перебил я.

— Я видел тебя в бою, — сказал он, и в голосе впервые прозвучала жёсткость.

Доу подошёл ближе, склонился надо мной. Я услышал его тяжёлое дыхание. Казалось, он прекрасно всё видел через свою маску. Хотя, может, существу, пропитанному такой магией, зрение вообще ни к чему.

Его кисть, такая же сухая после преображения, как и он весь сомкнулась на моём правом предплечье. Он не стал обращать внимания на повязку и просто потянул мою покалеченную руку на себя.

Я подскочил, едва не вскрикнув от боли. В голове вспыхнуло острое желание вмазать ему по черепу или ударить ниже пояса, проверить, чувствует ли вообще боль это подобие человека.

Доу отпустил меня сразу, стоило мне выпрямиться. Он всё понял мгновенно. Разочарованно покачал головой и отошёл в сторону.

— Теперь понятно.

— Что тебе понятно, костлявый? — процедил я.

— Ты, наконец, столкнулся с тем, кто сильнее обычных солдат демонического короля, — спокойно сказал он. — Руки нет. Это потому, что нет и кольца. Точнее… — Доу, судя по тону, усмехнулся. — Я знаю, что кольцо просто так не снять. Разве что вместе с рукой. Тебя ещё пожалели. Могли ведь оттяпать и до плеча.

— Какой ты догадливый, — холодно ответил я. — Помалкивай пока. И запомни: тебе здесь не рады. — Я сделал шаг к выходу. — И ещё. Найди себе другое жильё. Желательно за пределами Нагорья.

— То есть ты отказываешься от союза? — уточнил Доу. — Тебе теперь нет дела до вторжения?

— Не отказываюсь, — сказал я не оборачиваясь. — Мне нужно прийти в себя. А до тех пор рядом будут только те, кому я доверяю.

— Вы здесь не хозяева, — бросил он мне в спину. — Как и я.

Доу уселся обратно на стул — нагло, вальяжно закинув ногу на ногу.

— Я никуда не пойду. Мне этот дом по нраву. Можешь попробовать выгнать меня силой, если больше заняться нечем.

— Тогда наслаждайся моим гостеприимством, говнюк, — бросил я через плечо.

Не до конца понимая, откуда во мне столько злобы к Доу, я направился к выходу. Я ему не доверял. И с каждой минутой чувствовал себя всё хуже. Возможно, дело было именно в этом.

— Если интересно, — сказал Доу, когда я уже почти вышел за дверь, — я могу вернуть тебе руку. Или хотя бы поискать достойную замену.

Я замер.

— Горцы, кстати, тоже могут, если я тебе не по нраву, — добавил он как бы между делом. — Я видел, ты правша. Переучиваться трудно, а меч — это точно твоё основное оружие победы. Если ты, конечно, вообще ещё планируешь сражаться с демонами.

Я молча закрыл за собой дверь.

Снаружи уже сгущались сумерки. Странно — мне казалось, что с момента моего прибытия прошло всего несколько минут, а не полдня.

Впрочем, сейчас это волновало меня меньше всего.

Помню, как бесцеремонно ввалился в дом к Миллу. Скинул верхнюю одежду прямо у порога и, уже в полуобморочном состоянии, показал раны, чем изрядно перепугал всю его семью. С трудом выдавил из себя просьбу держать моё состояние втайне, а потом, кажется, всё-таки отключился. Очнулся я уже только утром и неизвестно какого дня.

Через окно комнаты пробивался слабый свет: то ли утренний, рассветный, то ли вечерние сумерки. Не сразу разобрать. На руке красовалась чистая повязка, такая же на груди. Моё пробуждение сопровождалось надсадным кашлем и остаточной болью во всём теле, но быстрая передышка помогла. В голове постепенно прояснилось.

В комнату зашёл Милл, выглядел он обеспокоенным, кажется, даже боялся подойти ближе к моей кровати.

— Хорошо, что у меня в доме есть кому тебя выходить, — сказал он негромко. — Как ты и просил, все держат рот на замке. Я и жену стараюсь лишний раз из дома не выпускать, пока ты здесь.

Он замялся и сочувствующим взглядом скользнул по моей руке.

— Сожалею о твоей утрате… Может, будут какие-то указания? Или просьбы?

— Точно никто в Нагорье не знает о моём состоянии? — спросил я наконец.

— Ну… — Милл почесал затылок. — Насколько я понимаю, Доу знает. Он приходил вчера, желал тебе выздоровления. Вроде как он не собирается никому рассказывать, что наш единственный защитник… — Милл кашлянул. — Ну, пока не в строю.

— Есть просьба, Милл, — сказал я собравшись. — Сходи к Грифу. Передай, что сегодня, после наступления темноты, я к нему приду в кузницу. Пусть дождётся.

Милл сразу кивнул.

— Сделаю. Ещё что-нибудь?

По словам Милла я провалялся трое суток, выхаживали меня компрессами да целебными отварами. Это, учитывая, что я в несколько раз сильнее и крепче среднего мужчины даже без всяких усиливающих артефактов.

Как мне казалось, отрубленная кисть и перелом рёбер не настолько страшные травмы для столь крепкого тела, чтобы валять без сознания так долго… Видимо, в том сером порошке демонов был подмешан сильный яд, ослабивший меня до предела.

— И всё это было зря. Сначала вернул, а потом потерял вдвойне, — прошептал я и чуть не закашлял от сухости в горле.

Надо было встать с постели и пройтись до ковша с питьевой водой, который Милл зачем-то поставил в угол комнаты, а не у кровати. Про себя я усмехнулся. Правильно он сделал, нечего мне расслабляться.

Несмотря на лёгкую жажду, я продолжил лежать и смотреть в потолок, пытаясь выжать хоть что-то хорошее из произошедшего. Вот, к примеру, из хорошего: я готов был поклясться, что ежеминутно ощущал, как срастаются ноющие рёбра. Заживало всё гораздо быстрее, чем у обычного человека, жаль только новая рука не отрастёт.

От скуки я начал вслушиваться в окружающий меня быт: тихие шаги за стеной, потрескивание дерева в очаге зала. Кто-то рубил дрова на улице, возможно, даже сам Милл.

Нужно было как-то скоротать время. Спать не хотелось, а заниматься самокопанием дальше могло быть пагубным для психики. Настроение и так паршивое.

Внезапно воздух вокруг моей кровати изменился. Потяжелел, что ли. Дышать стало немного труднее, а всё пространство комнаты будто сжалось в маленькую камеру.

Солнечный свет за окном в один миг погас.

Конечно, я с нетерпением ждал наступления темноты, но ведь не таким же образом. Мне оставалось лишь тяжело вздохнуть. Нетрудно почувствовать присутствие силы, ставшей чрезмерно близкой.

— Идолы для связи тебе больше не нужны? — негромко спросил я.

— Они были нужны тебе.

— Значит, можно донимать меня в любое время и в любом месте? — спросил я, скривившись от боли и неприятия. — У тебя теперь полно слуг. Вот к ним и наведывайся.

— Ты плохо выглядишь, — констатировал Сталрок.

Я закрыл глаза, постарался расслабиться. Время замерло.

Внезапно явившийся Сталрок не показывал мне человеческие образы, слышен был только его обезличенный голос.

— Ты потерял руку. Это многое осложняет.

— Они забрали кольцо, — сухо сказал я.

— Что для тебя важнее? — спросил Сталрок. — Рука или артефакт?

Я даже не стал задумываться.

— Рука.

— Я могу вернуть её. Прежнюю или совершенно новую. Лучше прежней. Сильнее. Выносливее. Ты привык разить правой, тебе будет трудно без руки.

— Надо же, ты всегда был так щедр, — ответил я ухмыльнувшись. — Но сейчас мне от тебя ничего уже не нужно.

Наступила давящая пауза. То ли это было частью какой-то очередной игры, то ли даже богам нужно подумать, прежде чем что-то говорить. А может быть, Сталрок попросту не ожидал отказа.

— Ты отвергаешь мою помощь? — уточнил он.

— Я отвергаю тебя, — сказал я твёрдо. — Можешь забрать все свои дары обратно, но от меня ты больше ничего не получишь.

Комната ощутимо похолодела.

— А я думал, мы договорились в прошлый раз, — холодно прошептал Сталрок.

— Наш договор нарушен, — возразил я. — И не с моей стороны.

— Когда же я нарушил наш договор?

Я промолчал.

Он и сам это прекрасно знал. И даже если это я был глупцом, а к самому настоящему божеству не подкопаться по их божественным законам, то потеря доверия и откровенный обман я точно испытал. Значит, как минимум в нашем союзе я рассматривался как ценная пешка, которая иногда от своей удачи может ходить по всем клеткам.

Сталрок всё ещё оставался невидим, но я почувствовал приближение его сущности к моей кровати, словно к горлу подставили холодное лезвие.

— Ты злишься на меня, — спокойно сказал он. — Это ожидаемо. Ты смертен. Ты ошибаешься. Ничего нового для человека, но не стоит возлагать на меня вину за собственные ошибки.

— Ты мог вмешаться, — глухо сказал я. — Или хотя бы предупредить. — Я стиснул зубы. — Если я для тебя так ценен, где была твоя помощь в нужный момент? Твоя сила, которой я рубил демонов, — да, она помогала не раз, но сейчас от неё никакого толка. Тем более что и без твоего вмешательства люди научились неплохо справляться с рогатыми.

— Я не всемогущ, и ты это знаешь. Я дал тебе силу, но не обещал, что мир в один миг станет справедливым по твоему хотению, — Сталрок заговорил строже. — Ты выжил там, где другие бы умерли отчасти сам, отчасти по своей удаче. Но ведь и не без моей помощи? Однако, что сделал ты для меня за всё время? — Сталрок посчитал, что ответ ему известен. — Одно поселение, принявшее новую веру, и то не полностью. Большую часть моих последователей я нашёл сам.

Про себя я вдруг подумал, что после демонов нам стоит опасаться появления могущественного культа, который по классике, прикрываясь благими намерениями, будет вершить страшные деяния.

Будто бы в любом случае Сталрок представлял только угрозу. Не только о людях судят по поступкам, боги ничуть не лучше.

Вслух свои предположения, конечно, озвучивать не стал.

— Я заплатил, — я продолжал говорить твёрдо. — Заплатил больше, чем должен был. Элиас не заслуживал быть жертвой. Ты говорил, что принёс в этот мир свет. Что чуть ли не любишь всех людей братской любовью. Одарил их магией. — Я горько усмехнулся. — Но человеческой жертвы ты, выходит, не чураешься.

— Потому что моя сила зависит от вас, — ответил он. — От вашей веры. А иногда и от ваших жертв.

Он замолчал.

Это молчание продолжалось неприлично долго. Тишина давила, но я тоже затих, потому что нечего было добавить больше.

— Подумай, — наконец сказал Сталрок. Голос его стал мягче. — Я не тороплю тебя. Вернуть руку для меня мелочь. Если ты отвернёшься от бога, ты потеряешь гораздо больше. Подумай.

Свет вернулся так же внезапно, как исчез. Я остался один. Наконец.

В сумерках я добрался до кузни. Издалека увидел тёплый свет из окна, словно путеводный маяк на краю поселения. Наверное, было бы куда удобнее, если бы дом и кузница стояли рядом, но по каким-то причинам сам Гриф настоял, чтобы рабочее место вынесли на отшиб. Тогда я не задавал лишних вопросов, а сейчас подумал: может, кузнецу просто нужно больше тишины, или меньше лишних глаз?

Я ожидал застать его за работой или за уборкой, как обычно, но увидел Грифа сидящим за грубо сколоченным маленьким столиком.

Над столиком висела масляная лампа, испуская мягкий свет, освещая в том числе и скромно накрытый стол. Кузнец приготовил несколько мисок с нехитрой мясной и хлебной закуской, а также две крупные кружки.

Гриф поднял на меня глаза, когда я зашёл и приветственно кивнул.

— А ты вовремя подоспел. Присаживайся, выпьем.

Я сел напротив и некоторое время молча наблюдал, как он наполняет мою кружку пенным, крепким, судя по запаху, напитком. Ловкие и аккуратные движения совсем не походили на движения человека, привыкшего весь день, махать молотом.

Когда он пододвинул мне наполненную кружку, я решился показать последствия моей неудачи и слегка размотал повязку, а затем положил свой обрубок на стол.

Рана неплохо запеклась ещё в первые минуты от углей, но сейчас даже начинала подживать. Уродливая корка постепенно сходила. Над столом повис резкий запах трав, по всей видимости, остатков целебных компрессов.

Гриф тихо выругался, поставил бутылку на стол и нахмурился.

— Плохо дело… и работа плохая.

— Работа? — я не сразу понял, о чём он.

— Хороший меч такого уродства не оставил бы. Хотя… — он запнулся и тяжело вздохнул. — О чём это я. Прости. Просто лезвие было грубым и не наточенным. И что за варвар совершил такое с тобой? Или же демоны уже разгуливают с холодным оружием?

Я молча смотрел на него и в повисшей тишине лишь усмехнулся. Кузнец и сам всё понял.

— Чтоб меня орусы клеймили… Значит, всё-таки уже разгуливают.

Кузнец сильно удивился, хотя, конечно, не то чтобы я принёс ему великое откровение. Появление на горизонте подобных тварей было вопросом времени. Многие прекрасно знали про мою первую стычку с разумным демоном в Ланше.

— Противники были опасные. Двух я убил, третий сбежал с рукой и кольцом. Думаю, целью было именно кольцо, которое просто так без согласия владельца не снять, — сказал я после паузы. — Твари могли бы обойтись пальцем или просто меня…

— Убить, — негодующим голосом договорил Гриф. — Они медлили.

— Да. Не знаю почему. Перед этим предлагали союз, и, кстати, об этом пока я никому, кроме тебя, не говорил. После моего отказа они бы могли пронзить мне сердце. Я не знаю, почему они так не поступили.

— Союз? Рогатые тоже прознали о твоей удаче и хотели использовать? Но слава Сталроку, ты выбрался. Может быть, они просто были дураками? — предположил Гриф.

— На дураков они не походили, разве что не ожидали от меня и моего меча пары силовых трюков. Нет, они точно действовали по чёткому плану. Может я нужен им живым? В конце концов, они знают о моей удаче и, возможно, даже больше многих людей. Думаю, я справился бы лучше, не застань они меня врасплох.

Я вдруг почувствовал себя оправдывающимся, хотя в глазах кузнеца было только сочувствие. Пожалуй, это и правда было оправданием, только для меня самого.

— Удача не спасла тебя от потери руки, но может быть она и правда спасла тебе жизнь? — тихо спросил Гриф.

— Вряд ли мы когда-нибудь узнаем точно, — признался я, опустив взгляд в пенящуюся кружку.

Недолго думая, усмехнулся и отпил.

— Какие планы? — спросил Гриф, посмотрев на меня, и как-то даже по-отечески пододвинул деревянную миску с закуской.

— Доу предлагал помощь. Он может вернуть руку. А ещё он намекал, что горцы тоже могут помочь, если я не доверяю ему.

— Хм, — кузнец задумчиво почесал бороду. — Это уже что-то.

— И даже Сталрок нашёптывал свои предложения, — добавил я с кривой усмешкой.

Гриф сначала удивился, но через мгновение его словно осенило.

— А может, удача всё же сработала? — произнёс он медленно. — Просто… иначе?

— Иначе? — я фыркнул. — По извращённому, хочешь сказать? Так разве что. Хватит о моей удаче. Не всё в жизни зависит лишь от неё.

Кузнец явно не был со мной согласен, он хмыкнул, поболтал полупорожнюю кружку, но спорить не стал.

— Гриф, — продолжил я после недолгой паузы, — я никому из них не доверяю. Мне пришлось усвоить один хороший урок на собственной шкуре. Никогда нельзя принимать помощь сильных и корыстных. Может, в своём мире я это упустил, потому что… в новом мире, куда ни плюнь, везде великие герои королевства, придворные маги, боги, демонологи… Я для них как ходячий бриллиант, так и хочется взять под своё крыло, закинуть этот удачливый камушек в карман. Потом изучить может быть или использовать как талисман.

Кузнец снова отпил из кружки и вдруг негромко рассмеялся.

— Нет, на самом деле всё не так. Это тебе «везёт». Жизнь обычного горожанина или крестьянина представляет собой сплошную рутину. Даже вельможи во дворце живут свою жизнь и не знают о половине чудес, что творятся в мире. А ты… — Он посмотрел на меня внимательно. — Ты едва попал сюда и сразу нырнул в самый круговорот.

— Я хочу твоего совета и помощи, — сказал я прямо и посмотрел кузнецу в глаза.

Гриф ответил таким же прямолинейным взглядом, с готовностью слушать и обдумывать каждое слово.

— Я думаю, ты можешь помочь мне приделать что-то взамен утраченной руки.

— Потеря конечности — очень серьёзное увечье, — заговорил он медленно. — Я не слышал, чтобы хоть один маг за всю историю смог воссоздать утраченную часть тела. Даже горцы. — Кузнец чуть покачал головой. — Не слышал я и в легендах, чтобы божества отращивали новые руки или ноги. Зрение, бывало, возвращали. Но конечности…

— Ты один из немногих, кому я могу доверять. Ты можешь смастерить простенький протез. Нехитрый, чтобы можно было крепить меч. Я буду сильно ограничен без привычных движений кисти, но если рукоять хорошо ляжет в это устройство и всё сработает вкупе с особенностями моего меча… Думаю выйдет.

— Постой. Есть один случай, известный мне, — тяжело вздохнув, начал Гриф. — Возможно, тоже не просто так мне это известно, и даже здесь тебе повезло… В одном северном королевстве правит король, который в молодости славился своим воинственным нравом и походами на соседей. В одной из битв он утратил ногу, вроде бы скакун неудачно упал или просто кто-то нанёс плохую рану. Один мастер-кузнец сделал для него протез из метеоритной руды, но так как он был непростым кузнецом, протез вышел практически живым. По слухам.

— Слухам?

— Король Эгмунд жив до сих пор, но знаешь… Если человек носит штаны, ты же не разглядишь, что у него там, живая нога или нет. А походка, столь естественная и уверенная. Послушай, я уверен, что так всё и было, потому что знаю мастера.

— Но ты сказал, «далёкое северное королевство». Насколько далёкое? Вряд ли у меня будет столько времени, а ещё в пути нужно как-то выжить…

— Погоди, — перебил меня кузнец. — У меня был учитель, мастер Алькубере. Тот ещё чудак. Он живёт на окраине Гретсберских холмов, здесь в Малфорте. Он и есть тот мастер. Конечно, всё равно далековато, почти на границе севера, дальше, чем столица, но всё же в пределах королевства. Мастер Алькубере непростой человек…

Гриф усмехнулся краешком рта.

— Я ушёл от Алькубере, потому что он начал использовать странную и не очень добрую магию в кузнечном ремесле. Я не мог с этим смириться. Возможно, нога для Эгмунда тоже сделана не без помощи его недобрых сил, но, если ты ищешь помощи от меня, это лучшее, что я знаю. Я даже к твоей удаче знаю, как тебе попасть к нему и где взять метеоритную руду. Всё это, скорее всего, есть в Гордо. Несколько лет уже ходят слухи, что у горцев есть способ быстрого перемещения по королевству. Очень быстрого.

— Какой же? Огромные орлы? Кони с крыльями? — усмехнулся я, хотя, впрочем, в этом мире и такое казалось возможным.

— Нет, ну это уже слишком, — с серьёзным видом замотал головой Гриф. — Никто не знает, есть просто, и всё. А иначе как они своих шпионов иной раз в такую даль забрасывают? Ну а если это неправда, тогда ехать тебе своим ходом. И пусть я не знаю, что ответит учитель, когда узнает, кто тебя послал… Но разве оно не стоит того? Тем более ты не хочешь принимать помощь даже от настоящего бога.

— Не стоит, — твёрдо сказал я и мотнул головой. — Путь даже верхом займёт месяцы, а столько времени у нас может и не быть. Тот фронт, что сейчас удерживает армия Малфорта, судя по вестям, вот-вот падёт. Ты и сам знаешь.

Кузнец кивнул и с грустью ещё раз посмотрел на мою неполноценную руку.

— Я исполню твою просьбу. Сделаю простой протез. Но ты всё же сходи на гору.

— Схожу. Давно собирался. Было бы неплохо отыграть всё назад, но я буду привыкать довольствоваться малым.

Гриф с улыбкой и уважением в слегка опьяневших глазах кивнул.

— Тогда потратим сегодня две минуты на измерение, а завтра я приду за твоим мечом, он мне нужен будет для точной подгонки.

Ещё некоторое время мы сидели и выпивали, разговаривая ни о чём. Постепенно и я начал хмелеть, но, к своему удивлению, понял, что алкоголь брал меня чуть слабее, чем уже порядком закалённого в этом деле Грифа.

— Слушай, а что это за орусы, которых ты упоминал, ну, «чтоб они тебя клеймили»? — поинтересовался я.

— А… Орусы? Есть такой подгорный народ, очень умелый в кузнечном деле, трудолюбивый, ну разве что чужаков они не любят, только если нет повода заклеймить иноземца и загнать в рабство.

— Подгорный народ? — я переспросил с улыбкой. — Уж не низкорослые ли это крепко сбитые и бородатые гномы?

— Что? Какие гномы? — Гриф посмотрел на меня с удивлением, его язык уже начинал заплетаться. — Нет-нет, выглядят они так же, как и мы, обычные люди.

— Ну ладно, — с лёгким разочарованием сказал я. — Вот видишь, Гриф, насколько я мало знаю об этом мире. Я мечтаю, что когда-нибудь этот кошмар из-за ошибок вашего короля закончится. Хочу просто побродить по миру и узнать больше о нём. Узнать больше уже о знакомых вещах. Вот, например, как работает мой меч? Даже ты создавший его мастер не знаешь точно. А ещё хотелось бы просто странствовать и помогать простым людям за нескромную награду.

— А есть ли у простых людей, что-то нескромное для тебя? — усмехнулся Гриф икнув.

— Есть. Просто благодарность, постой на ночь и кусок хлеба.

— Давай же выпьем за эти нескромные вещи!

Мы стукнулись полными кружками, и это были последние на сегодня, потому что Гриф уже начинал засыпать.

Уходя уже стоя перед порогом, я вспомнил ещё кое-что важное.

— Гриф, послушай. Не надо молиться этому Сталроку. Я жалею, что открыл вам его имя. За добрыми намерениями, как всегда, кроется злой умысел.

Кузнец посмотрел на меня замутнённым взглядом и лишь согласно кивнул.

Окончательно в себя я пришёл только на третий день, как раз когда собирался идти в Гордо. Горцы уже знали о моём предстоящем визите и даже о моём состоянии, Милл постарался по моей просьбе.

Встав с утра пораньше и не теряя времени, я начал подъём. По пути вспоминал, как в последний раз мы поднимались сюда всей троицей. Тогда, казалось, была реальная надежда на победу.

В Гордо меня приняли настороженно.

Стража, как обычно, встречала меня на входе, сопровождение было до самого длинного дома. Воины отнеслись ко мне с присущей этому народу холодностью, но при этом ещё и держались за своё оружие так, будто показывая готовность применить его.

Либо моя предыдущая встреча с их соратниками оставила неприятный осадок, либо меня воспринимали как возможную угрозу.

Старейшины ждали не в полном составе. Меня встретил один лишь Кайр. Раньше мне часто казалось, что этот старик на самом деле является единовластным правителем, сейчас я будто бы убедился в этом.

Длинный деревянный стол пустовал. Пять стульев старейшин народа Саттин задвинуты. На мгновение я почувствовал себя тем неловким человеком, который пришёл не в то место и не к тому времени. А ещё я чувствовал себя Наполеоном, потому что моя культя, прижавшись к левому боку, нескромно пряталась под плащом.

Ждал меня лишь старейшина Кайр.

Старик неторопливо расхаживал по залу, заложив руки за спину. С задумчивым видом он будто измерял площадь длинного дома своими шагами.

Когда я вошёл в зал совета, он лишь сдержанно кивнул.

Следом за мной последовала и вся сопровождающая стража. Они разошлись по кругу, заняли позиции у стен и входных дверей. Лица у них были суровые, а ладони лежали на рукоятях мечей.

Посмотрев на это зрелище, я лишь демонстративно пожал плечами и подошёл к столу. Ладонями упёрся в край столешницы — опереться хотелось. Всё-таки я пока ещё ощущал себя непривычно слабым.

Я подождал.

Кайр продолжал расхаживать, не глядя в мою сторону, будто меня здесь и не было. Будто я был шестым стулом, который только что приволокли стражники; который не особо-то и нужен в этом зале.

Терпения мне хватило ненадолго.

— Благодарю вас, что согласились меня принять, — сказал я громко и уверенно, но с вежливым тоном.

— Ты отклонил моё требование выдать мага. Я посылал воинов в Нагорье, — недовольно напомнил Кайр.

— Простите, но вы сделали это без предупреждения. Отряд перехватил нас на выходе, когда менять планы было уже поздно.

— И что, помог тебе этот маг хоть в чём-то?

Я невольно опустил голову, чувствуя, как внутри ворочается вина.

— В каком-то смысле. Но цена оказалась непомерной. Я виноват перед ним.

Кайр посмотрел на меня с удивлением, которое быстро сменилось пониманием и даже сочувствием. Словно он знал гораздо больше, чем я предполагал.

— Тогда не оправдывайся. Забудем о маге. Пока ты с нами, можешь рассчитывать на нашу поддержку.

— Почему здесь столько стражи? Ваше отношение ко мне изменилось в худшую сторону?

Я решил быть умерено прямолинейным. От старейшин мне скрывать почти что нечего. Сам я никогда никаких заговоров против них не плёл и был очень благодарен за жизнь в Нагорье.

После моих слов Кайр медленно развернулся.

Его синие глаза остановились на мне, и я снова вспомнил, насколько неприятным может быть этот проницательный, холодный взгляд.

— Я рад, что ты пришёл, — сказал он спокойно и вдруг переспросил. — Стража?

Сначала Кайр смотрел на меня пристально, с откровенным подозрением. Затем окинул взглядом своих воинов.

— Они здесь ради нашей с тобой безопасности. Разве тебе не известно, что Лёха предал нас? И в первую очередь — весь горный народ.

Я не изменился в лице, и бровью не повёл. Да и внутри тоже ничего не просело. Всё слишком ожидаемо.

— Обычный уход теперь считается предательством? — спокойно уточнил я.

Кайр слегка улыбнулся, будто оценивая мою выдержку.

— Надо же… — протянул он. — Значит, твой товарищ и впрямь не посвящал тебя в свои планы?

— Лёха не считает меня равным, — ответил я без обиды, а затем искренне заметил. — Он и правда сильнее меня, опытнее, старше.

— А как же твоя удача? — усмехнулся старейшина.

По тону было ясно: вопрос риторический.

— Он сбежал, потому что украл у нас кое-что ценное.

— И всё? — спросил я, позволив голосу прозвучать чуть резче, чем следовало.

Кайр ответил без колебаний:

— Этого достаточно, Степан, друг мой. Ах, если бы Лёха позарился на золото и самоцветы. Возможно, я сам насыпал бы ему из казны столько, сколько он смог бы унести.

Я всё ещё не мог понять, насколько далеко простирается осведомлённость Кайра. Некоторые детали нашего последнего разговора с Лёхой раскрывать старейшине мне совершенно не хотелось.

Будь я верным слугой совета, выложил бы всё как на духу. Но я не слуга, а всего лишь благодарный союзник. И до сих пор держался за мысль, что Лёха по своей сути не плохой человек и уж точно не злодей. Без причины он не пошёл бы против горцев.

Кайр продолжил, понизив голос:

— Лёха украл мощнейший артефакт.

Я непроизвольно усмехнулся, и тут же пожалел об этом.

— Что? — Взгляд старейшины мгновенно стал жёстким. — Тебе кажется это смешным?

Кайр едва ли не сверлил меня своими синими глазами, явно ожидая оправданий.

— Простите, конечно, нет, — ответил я спокойно. — Просто вспомнил, что в нашем мире «Лёха» — это всё-таки сокращение от полного имени. И на фоне всего происходящего оно слышится немного комичным, абсурдным.

Про себя же я отметил, что «Степан», а тем более «господин Степан», ничуть не лучше.

— Ох уж этот ваш загадочный «родной мир», — ухмыльнулся Кайр и ладонью коснулся седой бороды.

Похоже, моё оправдание было принято.

— Надеюсь, хотя бы ты останешься с нами после войны, — продолжил он задумчиво. — Иначе нам будет не у кого больше расспросить о вашем мире. Хм… Так тебе интересно, что именно украл Лёха?

— Да, конечно, — искренне ответил я, хотя внутри с трудом сдерживал улыбку, вновь услышав это имя.

Сам не знаю, что на меня нашло.

— Как тебе уже известно, мы пощадили Доу, — заговорил Кайр, вновь посерьёзнев. — Всё, что он сообщил, оказалось правдой. Его знания земель, оккупированных врагом, оказались крайне полезны. Как и он сам. К сожалению.

— Вы его восстановили, — предположил я.

— Как догадался? — в голосе Кайра мелькнул живой интерес.

— Лёха не стал бы красть обломки, — пояснил я. — Если, конечно, он сам не преуспел в создании магических артефактов или у него нет подходящих знакомых. Оба варианта маловероятны.

Кайр хмыкнул. Пожалуй, в его исполнении это было высшей формой похвалы за догадливость.

— Мы могли бы использовать этот артефакт сами, — продолжил он. — Но Лёха каким-то образом прознал о нём, проник внутрь, украл кольцо… и исчез.

Я нахмурился.

— А Доу знает об этом? — спросил я после короткой паузы. — Может, между ними был сговор?

— Доу чист, — отрезал Кайр. — Настолько, насколько вообще может быть чист человек с насквозь чёрной душой. Наши ритуалы невозможно обмануть: их суть исходит от самой Саттин.

Мне вдруг вспомнились слова одного знакомого бога. Он шептал, что он — единственный ныне живой, а Саттин, по всей видимости, его сестра и вряд ли вообще ещё где-то существует. Делиться таким со старейшиной я, разумеется, не стал.

— Я не всеведущ. Но злые намерения чувствую хорошо. Скажи, Степан… Мира ушла по своей воле? Или и она была частью заговора? Говорил ли Лёха тебе что-нибудь о своих планах? Имеешь ли ты сам что-либо против нас?

Вопросы так ловко легли друг на друга, будто бы старейшина намеренно хотел моего замешательства, чтобы я сморозил какую-нибудь глупость.

— Мира не решилась бы на такое, как мне кажется. Лёха бы никогда не стал делиться со мной столь гнусными планами, потому что вроде бы неплохо меня знал. Кража у союзников как-то уж слишком низко. Ради чего? Я такого не поддержал бы никогда. Наверное, он просто свалил куда подальше и обрёл ещё большие силы. А сам я ничего против вас не имею, тем более сейчас, когда мне так нужна ваша помощь.

Кайр выслушал меня и кивнул. Его лицо чуть смягчилось.

Похоже, старейшина не знает, что Лёха хотел залить этот зал кровью. А может вся та неприятная речь была частью Лёхиной игры? Ввёл меня в заблуждение, а сам ничего серьёзнее кражи и побега не планировал. В этом была некоторая логика, но мне потребуется время, чтобы разобраться.

— У нас мало союзников, — сказал Кайр. — Притом что у людей сейчас один общий враг. Если ты останешься на нашей стороне, мы будем благодарны. И отблагодарим чем сможем.

— Пока я здесь, у меня одна цель, — твёрдо произнёс я и выпрямился. — Отправить короля демонов обратно. Или на тот свет.

— Я знаю, — кивнул старейшина. — И поддерживаю ваше с Доу рвение. Уже завтра мы можем начать сбор экспедиции в приграничный город. Ближе к фронту. Туда, где можно просочиться через линию обороны и выйти на земли демонов.

— Мне понадобится ещё кое-что, — сказал я и вытащил культю из-под плаща.

Кайр, увидев обрубок лишь, приподнял бровь, безмолвно требуя объяснений.

— На меня напали разумные демоны. Отрубили руку. Забрали её вместе с кольцом. Или, точнее, кольцо вместе с ней. Как видите, обокрали не только вас.

— Это большая утрата, — сказал Кайр с откровенным разочарованием. — Особенно для человека с такой удачей.

В очередной раз я решил не обращать внимания опостылевшей апелляции к моей удаче.

— Плевать на кольцо, рука куда важнее. Правой я сражался с демонами и держал меч. Мне нужна новая рука.

Кайр не ответил сразу. Он задумался, слегка склонив голову.

— Наша магия бессильна в отращивании новых конечностей, — произнёс он наконец. — Пожалуй, любая магия здесь бессильна.

— Удивительно, но у меня уже есть несколько решений этой проблемы, — не без самодовольства заметил я.

И тут же пожалел о сказанном: взгляд Кайра стал слишком внимательным, почти жадным.

— Несколько? — переспросил он. — И каких же?

— Самый простой вариант — это если кузнец сделает мне протез с подогнанным креплением под рукоять, — начал я. — Да, меч превратится в неудобный тяжёлый штык, но в паре с левой рукой, возможно, из этого что-то и выйдет.

— Здесь магия не потребуется, — верно подметил Кайр.

— Тот же кузнец, наш мастер Гриф, рассказал мне о своём учителе. Говорит, что этот мастер способен на куда более серьёзную работу. Нужна лишь метеоритная руда… и способ быстро попасть на другой конец королевства.

— Хм. Два способа — это не «несколько», — с лёгкой надменностью заметил Кайр. — Мастер Алькубере, так его зовут?

Произнеся это имя, старейшина поморщился. В его синих глазах на мгновение проскользнуло плохо прикрытое презрение.

— Вы про него знаете? — уточнил я. — Да, мастер Алькубере.

— Что же, — сказал он наконец. — Без руки тебе действительно будет тяжело. Мы обеспечим тебе переход. И материал тоже.

Старейшина поднял палец в предупреждающем жесте.

— Но если Алькубере и согласится тебе помочь, не задерживайся рядом с ним надолго. И не вникай в его речи. Человек он… недобрый.

— Зато может помочь, — возразил я.

— Если согласится, — холодно напомнил Кайр. — С метеоритной рудой сейчас сложно. Она настолько редка и дорога, что даже у нас её нет. Однако алхимическим путём мы можем выплавить похожий материал. Он полностью подойдёт для любых ритуалов и станет достойной заменой.

— Ваш аналог будет сильно отличаться? — спросил я.

— Чуть уступит в прочности, — ответил Кайр. — Но не сильно. Мы используем его в оружии и в других важных вещах. Поверь, разница несущественна.

После недолгой паузы, будто раздумывая, стоит ли мне говорить, Кайр добавил:

— И, к слову, займётся этим твоя соратница. А ныне — наша ученица. Анна.

Я сразу оживился.

— Как она?

— Прекрасно.

— Рад слышать. Я знаю, что её предки родом из Гордо.

— Именно так, — подтвердил Кайр. — Возможно, в Малфорте немало потомков нашего народа. Но судьба распорядилась так, что именно Анна вернулась домой.

Я помедлил секунду.

— Я смогу с ней увидеться?

— Исключено.

Кайр смотрел строго.

— Ну ладно, — сказал я после короткой паузы. — Нет так нет.

— Пока мы готовим для тебя металл, ты должен подготовиться к переходу, — подвёл итог старейшина. — Отправим тебя завтра. И позови в Гордо своего кузнеца: его помощь нам понадобится.

В длинном доме Гордо тоже имелась своя комната для советов, просторнее и богаче, чем у нас в Нагорье.

Это помещение одновременно походило на сердце военного штаба, святилище и музей. Каменные стены были почти полностью скрыты под картами и огромными полотнищами с неразборчивыми рукописями. Карты тоже выглядели для меня чуждыми, потому что начерчено всё было слишком мудрёно. Мне куда ближе привычные географические карты с континентами, испещрёнными реками, с горами и лесами, названиями важных точек. Здесь же изображалось нечто сродни топографии, покрытой россыпью неизвестных символов, пунктирных линий и тонких нитей, протянутых от одного вбитого гвоздя к другому. Все эти карты и писания крепились на стенах внахлёст, так что разобраться в них чужаку было попросту невозможно.

На длинных столах лежали вещи, назначение которых я даже не пытался угадать: кристаллы в оправах, стальные обломки, чаши с тёмными расписными камнями, тканые мешочки, набитые будто чем-то мягким. Чернильница и перо — это мне, пожалуй, понятно.

В комнате висели и две примечательные картины. Первая замеченная мной — пейзаж с видом на гору, где художник мастерски передал далёкие огни Гордо. Вторая — портрет самого Кайра. Символично, если старейшина и впрямь ассоциировал себя с верховным лидером.

Я будто попал в его личный кабинет, и ещё раз увидел косвенное доказательство единоличной власти. Я мог и ошибаться, но за эти два дня так и не увидел других членов совета. Мне нужны ценные ресурсы и доступ к секрету быстрых перемещений? Пожалуйста, возьми и даже расписываться не нужно, — старик Кайр дал согласие. И неужели не нужно присутствие хоть кого-то ещё из пятёрки?

Гриф замер у порога причудливой комнаты. Он впитывал всё вокруг восторженными глазами, нервно приглаживал бороду, но даже она не спасала его от почти детского выражения безмерного удивления. Странно. Я был куда моложе его, но и близко не испытывал такого восхищения. Я даже немного завидовал.

Человек, проработавший всю жизнь у горна, будто при жизни вознёсся на небеса и увидел чудеса мироздания, именно это читалось в его взгляде. А ведь он и сам был непростым кузнецом. Он служил самому королю Мантикору, должен был повидать многое. Неужели репутация горцев настолько сильна, что даже королевский мастер млеет перед этими безделушками и, по сути, не слишком отличающимся бытом?

— Вот это… Чтоб меня… — выдохнул Гриф шёпотом и тут же смутился, словно опасаясь оскорбить словом Кайра или тех двух стражников, что сопровождали нашу делегацию по всему Гордо.

Стражники в комнату не зашли, остались снаружи, а у меня вдруг возникло сильное чувство дежавю.

— А вы знаете, что такое дежавю? — вдруг спросил я обоих.

В ответ я столкнулся с непонимающими, даже слегка недоумёнными взглядами.

Разумеется, не знают. Да и вряд ли им интересно. Они даже не спросят. Я был в этом уверен.

За последние сутки, несмотря на общую слабость, накатывавшую приступами, я поймал какое-то странное, необъяснимо лёгкое настроение. Почти опьянение приятное и свободное. Иногда хотелось просто говорить о пустяках с чересчур серьёзными людьми, даже в нашем мрачном положении.

Никто так и не поинтересовался, что же такое дежавю.

Гриф подошёл к одной из карт, недолго в неё вглядывался и уверенно ткнул пальцем в одну из точек.

— Он здесь, — сказал кузнец и уверенно указал на карту. — Дом мастера Алькубере. Я помню эту местность: Гретсберские холмы, старые леса, хороший воздух и тишина для мирной старости. Уже тогда подумал, что он выбрал это место не просто так. Хочет умереть в спокойствии и тишине.

Кайр кивнул, будто с расстояния в добрых четыре метра и правда смог различить точные координаты под пальцем Грифа.

— Ты что-то понимаешь в этих картах? — не скрывая удивления, спросил я у кузнеца.

— Конечно, — как ни в чём не бывало ответил он. — А ты разве нет?

Я лишь покачал головой и отвернулся, делая вид, что причудливые артефакты, разбросанные по столу, привлекают меня куда больше.

— Следуйте за мной, — произнёс Кайр и пошёл к выходу. — Покажу вам нашу святыню.

К разочарованию Грифа, задержаться в этой комнате нам не было суждено. Однако разочарование почти сразу сменилось тихим ликованием.

— Мне тоже позволено? — полушёпотом обратился Гриф к спине идущего Кайра.

— Разумеется, — ответил старейшина. — Вы теперь часть нашего плана, раз уж решились привлечь своего учителя.

— Честно говоря, мы с ним всегда были не в ладах, — поспешил уточнить Гриф, будто заранее открещиваясь от Алькубере. — Да и учился я у него недолго. В список лучших учеников точно не вхожу.

— Не страшно, — отмахнулся Кайр. — Он вас знает, а это уже немало. Если Степан скажет, что его прислали мы, Алькубере, скорее всего, обезглавит его на месте. А к своим ученикам он всё же относится нейтрально. Насколько мне известно.

— Вот это да, — вырвалось у меня. — А раньше нельзя было сказать? Мне одной руки уже хватило. Обезглавливание я точно не переживу.

Кайр, кажется, ухмыльнулся. Гриф же лишь невинно пожал плечами и посмотрел на меня так, будто от него теперь уже мало что зависело.

И тут мне причудилось странное: если я прямо сейчас откажусь от собственной затеи, мне уже не позволят отступить. Фраза «часть нашего плана», сказанная Кайром, вдруг зазвучала в голове совсем иначе.

Впрочем, отказываться я и не собирался, следовательно, и странное наваждение проверить не получится.

Полноценная, рабочая правая кисть вернула бы мне уверенность в предстоящих боях. Уж не знаю, что именно собирались предложить Доу и Сталрок, но первый наверняка подложил бы свинью, а второй за эту свинью ещё и заставил бы отрабатывать до конца жизни. Таков уж нрав богов. Мне стоило усвоить это ещё по богатой культуре Земли.

Днём в Гордо почти всегда стояла смурная погода: гору обволакивали облака, и город выглядел хмурым. Однако горожане — если не считать стражников — смотрели на нас приветливо. Некоторые даже кивали. Хотя, возможно, все эти тёплые синеглазые взгляды были адресованы вовсе не мне, а Кайру.

Пройдя через весь Гордо, мы вышли на открытое плато у самого края города. Каменные постройки остались позади, и мы будто шагнули в иной мир, в настоящий оазис. Здесь было неожиданно тепло, дышалось легко, совсем не по горному, а ветер, невесть откуда взявшийся, напоминал лёгкий летний бриз.

Передо мной раскинулся самый настоящий сад камней: круги, арки, глыбы, врытые в землю. Многие камни были отполированы и уложены с такой точностью, что сомнений в исходящей от них магии не возникало. Здесь явно существовала схема, строгий порядок, а не абстрактная фантазия творческого садовника.

В самом центре плато возвышался каменный ансамбль, выстроенный кольцом: высокие столбы, глубоко погружённые в землю, и массивные плиты, уложенные поверх них по кругу.

— Нужно просто зайти в центр и подождать около минуты, — сказал Кайр, остановившись у входа в круг. — Для удобства можешь присесть. У тебя будет ровно двенадцать часов.

— Двенадцать часов, понял. А потом?

— Ты вернёшься в центр круга, где бы ни находился.

— А если понадобится больше? — спросил я.

— Тогда отправим сразу же, — ответил он. — Это не проблема. Но дольше нельзя. У нас и так хватает ограничений. Например, пока ты пользуешься нашей святыней, никто другой не сможет воспользоваться ею.

— Спасибо. Надеюсь, времени мне хватит.

Кайр внимательно посмотрел на меня.

— Ты готов?

Я проверил наплечную повязку, левой рукой поправил походный плащ и куртку, подтянул лямки сумки.

— Всё со мной.

— Оружие?

— Короткий кинжал, — ответил я и приподнял полу плаща с левой стороны. — Надеюсь, не пригодится.

Кайр кивнул и сразу заговорил на незнакомом языке. Слова были резкие, ломаные, словно нарочно лишённые смысла. Иначе как тарабарщиной я бы это не назвал. Но камни отозвались.

Я поспешно вошёл в центр круга и опустился на сухую, покрытую трещинами землю.

Воздух вокруг сгустился. Над моей головой начали зарождаться видимые вихри, будто сотни крошечных торнадо, которые медленно опускались всё ниже.

Гриф наблюдал за происходящим с прежним, почти благоговейным восторгом. Когда заклинание Кайра подошло к концу, я услышал его вопрос:

— Простите, старейшина, а как называется ваша святыня?

— Око Саттин, — ответил Кайр. — Без него мы бы ослепли… и, вероятно, вымерли бы от голода.

И в следующий миг меня вырвало из этого мира.

Я не успел ничего осознать, лишь почувствовал, как меня протащили сначала через бутылочное горлышко, затем через игольное ушко, сдавили, выжали и выбросили куда-то, словно ненужный хлам.

Я продирался сквозь кустарник, шатаясь из стороны в сторону, словно пьяный. С каждым шагом становилось хуже, за прошедшие минуты меня вырвало дважды.

Вокруг царило настоящее лето. Воздух, от которого я отвык, пах землёй и цветением. Меня окружал плотный лес, деревья здесь были высокие и старые, судя по толщине стволов. Птиц я не слышал, не доносились никакие другие звуки, кроме моего натужного сопения и хруста редких сухих веток под ногами.

«Телепорт», кажется, сделал мне только хуже. Перед глазами начали возникать галлюцинации. Тени сновали между деревьев, бесформенные, тихие, но угрожающие. Страшно мне не было, но идти к ним совсем не хотелось.

А вдруг это не галлюцинации?

Сознание таяло, словно кусок масла на солнце. Я споткнулся о корневища и неуклюже упал, врезавшись лицом в рыхлую землю. Встать уже не было сил; смог только перевернуться на спину, чтобы увидеть нависшие надо мной тени.

И тогда раздался голос.

Старческий и хриплый. В голосе было что-то, от чего тени отпрянули, как волки от огня. После чего я услышал громкое шипение, будто запалили флаер.

Меня схватили за ногу и волоком потащили по земле. Мне стало так плохо, что я лишь надеялся потерять сознание, а лучше и вовсе умереть, лишь бы прекратились эти мучения. Но сознание упрямо оставалось включённым.

И вдруг всё резко переключилось.

Я открыл глаза и осознал, что лежу на койке. Помню, как меня сюда притащили. Кто-то дал выпить, потом ещё и пару пощёчин вдогонку. Неужто сам мастер Алькубере нашёл меня в лесу?

По телу растекалось живительное тепло. Я вспомнил о быстрой передышке, но решил не использовать её, в лесу она мне не помогла.

С меня будто сняли неподъёмный груз.

Вокруг были земляные стены, укреплённые деревом, в мягком, тёплом свете. Странный уют и одновременно сырость. Землянка.

Я приподнялся на койке. Неподалёку от койки, у стола, освещённого лампой на низенькой табуретке, сидел старик. Сухой, седой, с лицом, испещрённым морщинами похлеще, чем кора на тех старых деревьях.

— Я — Алькубере, — сказал он, пока я пытался получше рассмотреть его в слабом свете. — А теперь скажи мне, незнакомец… кто ты и зачем принёс в мой дом эту мерзкую хворь?

Гриф по какой-то причине не спешил снабжать меня сведениями о своём учителе. Более того, временами он вёл себя так, будто и вовсе не хотел лишний раз произносить его имя. Мои вопросы он мастерски игнорировал либо уводил в сторону. Я не настаивал: не вытаскивать же из него сведения клещами. Ради меня он вспомнил про этого человека, но потом будто бы пожалел.

Я и не стремился во что бы то ни стало заслужить расположение Алькубере, но он всё же помог мне, а значит, в ответ стоило быть честным. Но даже приняв это решение, я твёрдо знал, о чём буду молчать: ни слова о Сталроке, ни намёка на удачу и уж тем более никаких упоминаний родного мира.

— Меня зовут Степан, — сказал я спокойно. — И я пришёл за помощью.

Я замолчал, покосившись на свою культю, хотелось быстрее перейти к делу, но старик с первых секунд знакомства умудрился породить для меня новые вопросы.

— Вы говорили, что я принёс с собой какую-то хворь. Мне и правда казалось, что меня отравили…

Старик внимательно посмотрел на меня с явным недоверием.

— Ты пришёл сюда по этой причине?

— Нет, — ответил я честно. — Но если от этой причины зависит моя жизнь, то я обязан знать.

Он медленно покачал головой.

— Яда в тебе нет. А вот болезнь есть. И она точно не из простых.

— Что за болезнь?

— Этого я не знаю. Болезней несметное число, даже среди магических. А твоя как раз из таких. — Старик прищурился. — Стоило тебе появиться здесь, и я кожей почувствовал эту гадость. Понял сразу. Мне всё же доводилось сталкиваться со многими болячками. Но я не лекарь, в этом мои знания ограничены.

— Почувствовали кожей? — переспросил я. — Вы маг?

Он тихо усмехнулся.

— Не обязательно быть магом, чтобы чувствовать проявления вездесущей силы природы. Особенно в таком месте. — Он развёл руками. — Да, порой эта сила искажается и вредит нам. Но что поделать.

— И насколько всё плохо?

Старик не ответил сразу. Он будто прикидывал что-то в уме.

— Есть магические болезни такого рода, от которых умирают в первый же час. Есть те, что позволяют дожить до старости, но взамен человек теряет ясность ума. А есть и почти безобидные мелкие проклятия, которые награждают тебя разве что вечной чесоткой или кашлем на всю жизнь. Ох, Борк бы побрал всех тех негодяев, которые пользуются такими пакостями.

Алькубере посмотрел мне в глаза.

— Твоя болезнь вряд ли безобидная. Она излучает отголоски искажённой магии на большое расстояние. Я нашёл тебя в приступе посреди леса. Насколько приступ был смертелен, сказать не могу. Тебе повезло, что у меня оставалась пара бутыльков с очищающим снадобьем.

— Снадобье облегчило симптомы на время? — уточнил я.

— Верно. — Старик кивнул. — От тебя сейчас не исходит тех неприятных энергий, да и сам ты чувствуешь себя явно лучше, но надолго ли? Тебе самому должно быть виднее, что с тобой сейчас происходит, не так ли?

Я не успел ответить. Сверху донёсся шум, словно над нами был дощатый настил, по которому кто-то принялся усердно прыгать.

Алькубере поднялся, снял со стены масляную лампу и двинулся вперёд, в отдалённую часть землянки, скрытую полумраком. Там вертикальная лестница упиралась в деревянную крышку люка, и именно её сейчас так основательно трясло.

Оказалось также, что землянка была довольно просторной, если не считать низкого потолка.

— Слушай внимательно, Степан, — обратился ко мне старик не оборачиваясь. — Нам придётся отсюда выйти. Если не хочешь, чтобы эти твари тебя сожрали, просто не бойся их.

— Ну… — я с трудом приподнялся, в груди отозвалась ноющая боль. — После того как вы сказали, что они могут меня сожрать, смысл бояться есть. Что это за твари?

— Тени, — Алькубере обернулся и посмотрел на меня с прищуром. — Разве ты не видел их в лесу?

— Я думал мне причудилось.

— Конечно, — старик усмехнулся. — Они нападают на тех, кто их боится. Питаются страхом. Ждут, пока ты дрогнешь, побежишь прочь с трясущимися поджилками и обсосанными портками. А они и рады броситься вдогонку, чтобы на ходу высосать все жизненные соки через твои страхи. — Алькубере будто намеренно пытался напугать меня. — Пока не боишься их, они ничего тебе не сделают. Понял?

— Возможно, я видел тварей и похуже.

— Сомневаюсь, — насмешливо бросил Алькубере. — Нам нужно выйти и прогнать их. Я не собираюсь слушать эти стуки всю ночь. Да и покурить хочется.

— А вы сами с этим не справитесь? — спросил я, уже прикидывая, как полезу по этой лестнице.

— Нет. Пока они не поймут, что здесь нечего есть, не отстанут. Надо будет побороться.

— Хорошо. Тогда помогите мне вылезти.

Подъём оказался не таким сложным, как я думал. Было бы удобнее даже с каким-нибудь пиратским крюком вместо кисти. Как же «хорошо», что теперь у меня такой огромный простор для фантазии…

Снаружи царствовала ночь. Небо было густо усыпано звёздами, я мог лишь предполагать, что над головой сияет вовсе не Млечный Путь.

Выползая на траву, я услышал, как Алькубере негромко ругается и шикает на кого-то, будто на докучливых бродяг.

Поднявшись на ноги, я, наконец, увидел их во всей красе. Чёрные сгустки человеческого роста, бесформенные, парящие в воздухе. Будь небо этой ночью менее ясным, мы бы их и не заметили. Теней было чуть больше десятка. Они окружили нас и парили над землёй, словно ленивые, отожравшиеся мухи.

— Ну что, готов? — спросил Алькубере и, подойдя ближе, зачем-то поднёс лампу почти вплотную к моему лицу.

Старик и правда их не боялся. Более того, он спокойно повернулся к теням спиной, хотя одна из них медленно надвигалась на нас.

— К чему? — спросил я, ощущая больше усталости от своей странной жизни, чем страха к этим сгусткам.

— Проверим. — Алькубере отшагнул в сторону. — Вы хотели увидеть новое лицо? Вот смотрите.

А ведь он, судя по всему, говорил с ними не в первый раз. Я бы даже подумал, что передо мной сговор и очередная ловушка, но в таком случае Алькубере не стал бы меня спасать до этого.

Кольцо теней сжималось. Ближайшая тень медленно поплыла ко мне. Старик же остался в стороне, наблюдая с заинтересованным лицом.

Тень приблизилась, но я ничего не почувствовал, даже потока воздух или хоть какого-то запаха.

Зато почувствовал её ауру.

Тень почти коснулась моего лица и вдруг остановилась. Я разглядывал её с неожиданным для себя любопытством, и в чёрной массе вдруг начали проступать человеческие очертания.

— Ты был человеком… — вполголоса сказал я.

Сгусток дрогнул, заколыхался, словно желе, и медленно отплыл назад.

И тогда я почувствовал большее. Отвращение и грязь. Преступления против себе подобным, корысть, предательство и огромный груз, который, возможно, и навлёк на него это проклятие.

Пусть внутри и проступали человеческие очертания, тварями они были ещё при жизни. Ощущалось это ясно, сомнений быть и не могло. Как коснуться раскалённого угля и обжечься или потрогать камень, убедиться в его твёрдости.

Я шагнул тени навстречу, уверенный, что она услышит меня и может быть, даже оказался достаточно близко к её неосязаемому уху.

— Проваливай.

По ночному лесу прокатился заунывный вой. На мгновение я дрогнул, но испуг был непроизвольным и мимолётным, за какой этой твари точно не ухватиться.

Стая за секунды разлетелась по сторонам и скрылась среди деревьев.

Алькубере усмехнулся, посмотрел на меня с прищуром, будто увидел нечто крайне занимательное.

— Интересно… Заговаривать их уже научился, смотри-ка. Даже меня они так быстро не слушаются.

Он ещё некоторое время всматривался в темноту между деревьев, туда, где только что растаяли тени.

— Признаться, — наконец сказал Алькубере, не оборачиваясь, — я рассчитывал, что ты струхнёшь. И они всё-таки утащат тебя.

В его голосе не было ни толики иронии.

— А вам-то, что с того? — спросил я. — У вас с ними какой-то союз?

— Союз? — старик резко обернулся и уставился на меня. Потом криво усмехнулся, в чём я увидел задетую гордость. — Может ли быть союз между человеком и навозными мухами? Или между богами и бочковыми пробками?

— Всякое бывает, — пожал я плечами. — По крайней мере, не слышал, чтобы пробки жрали людей.

— Избавь они меня от твоей компании, — буркнул Алькубере, — я бы уже лёг спать. А теперь придётся выяснять, зачем ты вообще сюда припёрся.

Он неторопливо полез в карман, вытащил самокрутку и зажал её зубами — удивительно целыми для его возраста. Я только успел это отметить, как он щёлкнул пальцами. Из ниоткуда вспыхнул маленький огонёк. Табак занялся сразу же.

— Чего уставился? — спросил старик, теперь и ко мне обращаясь как к докучливому бродяге. — Место здесь такое. Не понял ещё?

Он затянулся и продолжил:

— Я чувствую твою болезнь и временами разговариваю со всяким зверьём и тенями. Ты что-то чуешь в этих тенях и смотришь, как я высекаю огонь пальцами. Сам поживёшь в подобном местечке пяток лет и не такому научишься.

— Это ведь не совсем Гретсберские холмы? — спросил я.

— А ты догадливый малый, — кивнул Алькубере и выпустил дым. Запах табака показался мне странным, ни на что не похожим. — Был бы догадливей, может, и не полез бы сюда.

Он прищурился.

— Расскажешь, для начала, как залез в мой карман?

Скорее всего, Алькубере имел в виду самое настоящее карманное пространство, а не попытку его обокрасть.

Мы всё так же стояли посреди ночного леса, у приоткрытого люка. Трава была холодной от росы, воздух густым, постепенно пропитывающимся табачным дымом, ведь в округе нет ни одного слабого ветерка. Алькубере курил, глядя в сторону, будто происходящее его не особо-то и волновало, а вопросы он задавал из вежливости.

Я пытался понять, какая ещё передряга мне светит в ближайшем будущем, и почему моя удача вдруг развернулась на сто восемьдесят. Внутри всё же нашлось успокоение, правда, граничащее с апатией.

— Меня прислал ваш ученик, — сказал я наконец. — Гриф.

— Гриф?

На мгновение лицо Алькубере странным образом дёрнулось, и я даже не понял в чём дело.

— Помню такого. Но уверен, что Гриф при всё желании никогда не станет сильнейшим магом этого мира, который смог бы закинуть человека в мою обитель. Сюда никак нельзя попасть, насколько мне известно. Выйти, к сожалению, тоже.

Он перевёл на меня посуровевший взгляд.

— Будь со мной честен до конца. Иначе я просто снесу тебе башку. Или ты сомневаешься, что старик на такое способен?

Я невольно усмехнулся.

Похоже, старейшина Кайр знал этого человека куда лучше, чем пытался показать.

— Странное решение, — заметил я. — Рубить голову тому, кому ты только что спас жизнь.

— Я сделал это исключительно из врождённого, неутолимого любопытства, — спокойно ответил Алькубере. — Ну и… скучно мне здесь. Изоляция, знаешь ли, плохо сказывается на душе.

— Мне помогли горцы, — сказал я. — С перемещением сюда. У меня есть двенадцать часов, чтобы всё объяснить. Потом меня должно выкинуть обратно. Но если вы согласитесь помочь, я вернусь.

— Ага, теперь ясно, — хмыкнул Алькубере и бросил окурок в мокрую траву. Тот тут же затух. — Значит, слухи не врали. Есть у них в горах нечто подобное.

Он задумчиво покачал головой.

— А я-то раньше, когда торговал с ними, всё гадал, как они умудряются так быстро присылать ко мне своих людей. В открытую они, конечно, никогда никого мне на голову не скидывали, делали вид, что за спиной у посыльных всё же есть какие-то маршруты.

Старик усмехнулся.

— Значит, горцы забросили тебя по месту, указанному моим учеником… и попали в точку. Конечно. Им всегда было плевать на сложное мироустройство. Пока учёные по всему миру совершенствуют своё ремесло, попутно сходя с ума, горный народ просто молится своему божеству и добывает огонь из воздуха.

Старик начал расхаживать возле входа в землянку, зачем-то разминать шею и временами поглядывать на меня, будто раздумывая о том, не стоит ли мне действительно снести башку.

— Это место уже несколько лет закрыто от обычных людей, зверей, да хоть грибных спор, — заговорил он, не глядя на меня. — Вся природа этого клочка леса живёт в изоляции. А я стараюсь поддерживать здесь хоть какую-то жизнь.

Он усмехнулся уголком рта.

— Лет пять назад, может, чуть больше, я напризывал у своего дома всякой гадости. Признаю, мои ошибки. Но с кем не бывает.

— Мантикор Пятый тоже ошибся, — сказал я. — Только в масштабах всего королевства, а то и мира. Теперь рогатые демоны уничтожают людей и на линии фронта, и внутри Малфорта набегами на мирные поселения. Так что вы правы. Бывает.

— О, — протянул Алькубере, — я слышу ненависть в твоём голосе.

Он хитро усмехнулся.

— Разделяю. Мантикор всегда был болваном. Небесталанным, не безнадёжным, но всё же болваном. — Старик прищурился. — Впрочем, вряд ли ты пришёл ко мне просить помощи в спасении королевства.

Он будто между делом добавил:

— Час? — нахмурился я. — Должно быть больше. Не меньше десяти.

Алькубере сухо, по-старчески рассмеялся.

— Даже не мечтай. Всё вокруг — это кусочек мира, который одновременно существует в своём коренном пространстве… и в то же время нет. Твои двенадцать часов превратились в шесть. А из этих шести ты провалялся пять. При этом вроде как даже в сознании.

Старик прищурился, вглядываясь в меня.

— Ты, наверное, не помнишь, как лежал и корчился от боли на моей лежанке. Но счёт, видишь ли, простой, мальчишка.

Я растерялся. Слово «мальчишка» сначала неприятно кольнуло, но почти сразу я понял: с высоты его возраста такое обращение было, пожалуй, справедливым.

— Пойдём прогуляемся, — сказал он внезапно. — Пока у нас ещё есть время.

Алькубере махнул рукой, поднял с травы масляную лампу, ухватив её за ручку, и медленно зашагал вглубь леса. Свет колыхнулся, выхватывая из темноты стволы и влажную листву.

Я бросил взгляд на приоткрытый вход в землянку и, не найдя ничего умнее, спросил:

— Может, люк прикрыть хотя бы?

Старик, не оборачиваясь, махнул рукой, будто отгонял назойливую муху.

— Зачем? Меня тут все знают. Даже клопы без разрешения туда не полезут.

Алькубере вёл меня, не оглядываясь и не проверяя, иду ли я следом. Шёл уверенно, как хозяин этих мест, которому нечего опасаться.

Чем дальше мы отходили от землянки, тем заметнее менялся лес. В воздухе появился неприятный запах, отдалённо напоминающий вонь промышленного обезжиривателя. Под ногами всё чаще попадались плотно переплетённые корни деревьев, словно под землёй им отчаянно не хватало места. Вскоре появился и низкий туман, зависший на уровне колен, будто искусственный и распылённый из дымогенератора.

Алькубере остановился.

Он повертел что-то в корпусе масляной лампы. Свет мигнул, сжался, будто собираясь в кулак, а затем вырвался вперёд плотным конусом мягкого жёлтого сияния. Лампа внезапно перестала быть просто источником света и превратилась в настоящий прожектор.

Луч упёрся в строение.

Перед нами стоял заброшенный дом.

Двухэтажный особняк, когда-то явно красивый и вычурный. Острые линии крыши, высокие окна, асимметрия, в которой угадывался архитектурный замысел, а не последствия разрухи. В его облике я увидел схожесть со старыми тюдоровскими домами: тяжёлые балки, выносные карнизы, узорчатые фронтоны.

Дом давно уже мёртв.

Крыша просела. Флюгер на коньке сломался и повис. По фасаду тянулись растения, похожие на лианы, они проникали в окна, в трещины кладки, стягивали дом как путы.

Одно окно второго этажа было выбито полностью, другое завешено сгнившими остатками штор. Дверь перекосилась и держалась лишь на одной петле, приоткрытая.

Алькубере смотрел на дом долго не мигая. Как на могилу близкого человека.

— Видишь этот дом? — наконец сказал он. — Гриф ещё застал его жилым.

Старик, раньше не выглядевший способным на сантименты, медленно выдохнул и продолжил:

— Сейчас здесь жить невозможно. После… моих изысканий.

Он усмехнулся с улыбкой и без капли гордости. — Это всё, что у меня было. Я даже женщину себе нашёл. Из ближайшей деревни. Её скелет до сих пор покоится там. Славная была женщина.

Я промолчал. В подобные моменты любое слово кажется неуместным.

— Когда-то, — продолжил Алькубере, — у меня было очень многое. Возможно, больше, чем у большинства королей. И я много раз в жизни терял несметные состояния.

Он повернул ко мне голову.

— И речь не только о деньгах.

Свет лампы вновь приобрёл привычное состояние, мёртвый фасад сразу же потемнел, дом погрузился во мрак.

— Я знаю, зачем ты здесь. Тебя послал Гриф, единственный мой ученик, который догадывался о моих связях с королём Эгмундом презренным. Помню, как Эгмунд потерял ногу, а я помог ему. Гриф и до этого в пылу наших ссор обвинял меня в убийствах, жертвоприношениях, опытах над людьми. Он был уверен, что истинный кузнец верен только железу и не прибегает к силам, выходящим за рамки нашего понимания. Всё верно, потому что он и не понимал. У тебя нет руки, Степан, а значит, ты пришёл именно за ней.

Оказалось, Алькубере не был скуп на слова и сейчас разошёлся так, что даже не давал мне сказать хоть что-то.

— Всё, что у меня сейчас есть, это моя землянка и ничего больше мне не нужно. Так что если ты сейчас гадаешь о плате, то увы, тебе нечем мне отплатить. Разве что…

Старик посмотрел на меня в упор.

— Скажи, чего добился Гриф, мой ученик, постоянно осуждавший меня, что, впрочем, и не мешало ему одновременно восхищаться мной? Достоин ли он своего, не побоюсь этого звания, великого учителя?

Возвращение прошло без приступов и полуобмороков. Я оказался в центре круга камней, и не удивительно, что меня уже встречали. Старейшина Кайр расхаживал по вытоптанной площадке с деловитым видом: спина прямая, руки сцеплены в замок перед собой, сам облачён в серебристый и поблескивающий будто из шёлка балахон. Гриф и вовсе успел где-то найти холщовый мешок и расстелить его в саду камней.

И как только ему позволили?

Увидев меня, кузнец с обеспокоенным и неловким видом подорвался со своей подручной лежанки.

Я же сразу направился к старейшине за очередной просьбой.

— Старейшина Кайр, мне нужно ваше разрешение на то, чтобы Гриф пронёс мой меч в Гордо.

— Не понимаю. — Судя по лицу Кайра, я впервые за долгое время смог его удивить столь незамысловатым прошением.

— Алькубере хочет увидеть работу своего ученика — это единственное требование. Ну и для работы над протезом мне понадобится два слитка метеоритного железа, то есть ваш аналог, и ещё кое-что на будущее.

Я достал из кармана сложенный лист бумаги, пожелтевший, потрёпанный и даже трухлявый на краях.

— Что это?

Старейшина Кайр с неизменным удивлением на лице, поначалу даже побрезговал прикасаться к бумаге.

— Рецепт очищающего снадобья, — объяснил я. — Без него я могу запросто потерять боеспособность в самый неподходящий момент.

— Очищающее снадобье от Алькубере, — недоверчиво пробормотал Кайр и, наконец, взял бумагу. — Ты мог бы обратиться к нашим мастерам, уверен, у них есть лекарства получше от каких угодно недугов.

— Алькубере сказал, что такого у вас точно нет. Просил передать рецепт как подарок и частичное возмещение за нежданный снег десятилетней давности — что бы это ни значило.

Старейшина Кайр вскинул бровь. Складки на лбу собрались в гармошку, а морщины на лице, напротив, разгладились от изумления. Он развернул лист и быстро пробежался глазами по рецепту.

— Хм. Ингредиенты редкие, сразу сможем сделать лишь на тройку боттелей.

— Думаю, мне хватит, — с уверенным видом сказал я, но через миг осмелился уточнить. — А тройка боттелей это сколько?

— Почти что кувшин из-под масла, — строго ответил Кайр.

Я не сразу вспомнил, какие у горцев водятся кувшины, и в каких они хранят масло, но вроде бы в памяти всплывала подаренная посуда для Нагорья.

— Мне такого кувшина будет даже слишком много, — сказал я и, предваряя вопросы, поспешил объяснить. — Просто после перемещения на ту сторону мне стало плохо, но Алькубере вовремя появился и помог, иначе меня бы сожрали в том лесу. Он дал мне маленький флакон и сказал, что этого должно хватить на какое-то время, но неизвестно точно насколько.

— Надеюсь, это не помешает нам в будущем? — настороженно спросил старейшина. — Алькубере что-нибудь ещё сказал про твой недуг?

— Судя по всему, он не в силах понять природу моей болячки, а может, желания нет. Сказал, что недуг магический.

— В таком случае искать причину и лечиться можно годами, — мрачно заметил Кайр. — Ну, у нас хотя бы есть временное лекарство. Я попрошу наших алхимиков приготовить снадобье сегодня же.

— Спасибо.

Гриф, всё это время тихо стоявший неподалёку, наконец вмешался.

— С вашего разрешения, старейшина Кайр, я уже могу спускаться в Нагорье за мечом? — Сочувствующий взгляд выдавал желание расспросить о моей болезни, но он ограничился лишь тем, что от него требовалось. Такая выдержка внушала уважение.

— Иди, я предупрежу стражу. — Кайр посмотрел на кузнеца строго. — Один меч и ничего больше.

— Конечно — конечно! — Гриф энергично кивнул и почти бегом бросился к выходу.

— Я могу чем-то помочь? — на всякий случай спросил я, посмотрев в синие проницательные глаза Кайра.

— Сходим за слитками. А после я дам тебе время отдохнуть и прогуляться по городу, пока мы ждём возвращения кузнеца.

Впервые у меня появилась возможность свободно исследовать Гордо. Около часа я гулял по светлым каменным улочкам города, глазел на горожан, которые в ответ удивлённо смотрели на меня. Мои тусклые карие глаза, наверное, выглядели непривычными для них. Знали бы они ещё и то, что я не просто чужак, а самый настоящий пришелец…

Улицы Гордо, как я не раз подмечал про себя, богаты на высокие фонари, внешне сходные с электрическими, но без проводов. Света в городе хватало, и даже с избытком — понятно почему. Ясного неба и солнца на этой горе не дождёшься.

Я прогулялся по местному рынку, опрятному и спокойному: никаких крикливых торговцев и бесконечных споров за каждую четверть сталла. Толпа всё равно порождала гомон, однако куда более размеренный и успокаивающий, нежели в каком-нибудь Орновере. Всё же среди горцев чувствовалась народная сплочённость, и вряд ли в той же торговле они пытались нажиться на ближнем. У изоляции есть свои плюсы и минусы.

Например, по известной мне теории огороженные от мира народы, порой испытывали проблемы с генофондом. Я не знал, как работают подобные тонкости в магическом мире, а спрашивать у старейшин ради любопытства стеснялся, да и не видел никакой необходимости. Может быть, у народа Саттин богатое разнообразие предков, а может, они и вовсе устойчивы к накапливанию родственных генов и болезненных мутаций.

Впервые за долгое время у меня не было цели. Я с наслаждением гулял по чистым улочкам, прислушивался к праздно гуляющей молодёжи, смотрел на стариков, которые сидели на узорных лавочках около своих домов. Я заметил, что красивая речь присуща не только старейшинам, но и обычным гражданам. Красота заключалась в разнообразии речи и выразительности интонаций. Было видно, что эти люди не знают зажимов и комплексов.

Я уже начал идеализировать горцев и представлять, что эти удивительные люди здесь в горах, в своём закрытом обществе не знают страданий и простых человеческих пороков. По правде сказать, в подобное я бы всё равно поверил ненадолго, однако прозаичная реальность и сама пораньше дала мне ободряющую оплеуху.

На просторной площади коих в Гордо было немало, я приметил зелёное здание в два этажа. Цветной камень отличался причудливыми узорами, напоминающими переплетения хвойных веточек, а над главным входом светилась настоящая вывеска с неразборчивыми символами. Никакой электрификации, чистая магия. Удивительно знакомый городской образ и всё же до сих пор чудный для меня.

Нетрудно было понять, что я набрёл на развлекательное, скорее всего, даже питейное заведение.

На входе я стал свидетелем интересной картины: на улицу, сильно шатаясь и чуть ли не падая, вышел полный горец, одетый в довольно тонкие и просторные для здешнего климата одежды. В сторону пьяницы тут же направились стражники, которые до этого будто ждали его: держались недалеко от входа, бросали цепкие взгляды на дверь заведения и прохожих, вели себя скорее как тюремщики или очень сдержанные бандиты, а не городская стража. Да и внешне они отличались от стражи: неприветливые и наглые лица, плащи не синие, а серые, и вместо звёзд на плащах абстрактные полосы; из оружия лишь коротенькие кинжалы на поясах.

Пьяный, завидев приближающихся к нему людей (всего их было пятеро) заметно занервничал. Даже сквозь залитые глаза показалась нарастающая тревога.

Молодцы в серых плащах грубо подхватили пухлого и пьяного бедолагу под руки и потащили куда-то за собой.

— Я ни в чём не виноват, клянусь! — вдруг крикнул горожанин.

— А это уже верховный арбитр решать будет, — холодно ответил один из стражей.

Вряд ли они забрали его за пьянство. Если есть подобные заведения, значит, есть сопутствующая культура и свободы.

Я всё же решил зайти и осмотреться. Колокольчик звякнул над головой.

Сначала я попал в короткий коридор с двумя охранниками-истуканами, они подобно британским гвардейцам замерли по обе стороны от выхода в стойке смирно. Даже на головах у них были надеты вытянутые начищенные шлема по высоте, конечно, не дотягивающие до бирскина, но явно изготовленные с теми же церемониальными функциями. По знакам отличия нетрудно было догадаться, что заведение находится под защитой власти Гордо, а значит, и принадлежит им же. Возможно, у горцев и не было понятия частной собственности и коммерции… Хотя меня это не сильно волновало.

Я вошёл в просторный зал, хорошо подходящий для заведений подобного рода и полностью им соответствующий. Множество разрозненных столиков и посетителей рассыпано по залу: на столах еда и напитки, люди красиво одеты и все навеселе, шум стоит посильнее, чем на местном рынке. В конце зала располагалась небольшая сцена, с которой лилась тёплая музыка: смесь струнных и лёгких духовых. Рослый горец в нарядном камзоле что-то громко напевал, но из-за того, что здесь ещё не научились усиливать голос, я слышал его пение почти неразборчивым. Разве что мог подметить мелодичность в тех обрывках, что пробивались сквозь чуть более громкие инструменты и общий гомон.

Справа я заметил кое-что поинтереснее. Самая настоящая стойка: длинная доска тянулась вдоль стены, а за ней отдельная комнатка, заставленная едой, приметными бочонками и бутылями. За стойкой со скучающим видом находился лысый немолодой горец в фартуке; завидев моё приближение, он заметно приободрился.

— Приветствую почётного гостя, — пробасил он, учтиво кивнул и улыбнулся.

— Почётного? — сначала спросил я в замешательстве, но быстро спохватился. — Я тоже приветствую. Эм… Доброго вечера.

Горец усмехнулся.

— Да ладно, не стоит, я всего лишь застольник, не хозяин. А ты очевидно, что почётный гость, иначе других чужаков здесь быть и не может. Налить?

— А что есть?

— Много чего. Смотря что нравится.

— Давно не пил, сейчас хотел бы обойтись чем-то не сильно крепким и в небольшом количестве.

Назвавшийся застольником лишь загадочно ухмыльнулся и скрылся за лавкой на пару секунд. Я уже решил, что сейчас он достанет необходимый инвентарь и пару бутылей, начнёт готовить дикую смесь как настоящий бармен. Однако оказалось, что у него всё уже заготовлено и разлито по стеклянным бутылкам, либо же мне и так предлагался готовый самодостаточный напиток.

На доске передо мной возник литровая бутыль с полупрозрачной синей жидкостью. В прошлой жизни я бы отнёсся настороженно и вспомнил дешёвые газировки, энергетики и стекломой. Сейчас же это выглядело даже уместно и в тон синих глаз коренного населения.

Синий напиток быстро наполнил стеклянный бокал и был пододвинут ко мне крупной, но ловкой рукой застольника.

Я сделал глоток, по ощущениям это было очень крепко, но не противно, а вот вкус не передать при всём желании. Не сладкий, не кислый, не солёный, но и не совсем уж нейтральный, я бы даже сказал очень приятный, как и запах. Ничего подобного раньше я не пробовал, кажется этой штукой можно запросто упиться и даже не заметить.

— Сильно крепкое? — спросил я, сделав второй глоток.

— Ты мне ответь, — с улыбкой сказал застольник. — По правде скажу: взрослому мужчине достаточно пять таких бокалов, чтобы заснуть прямо на доске.

— Опасная вещь, — заметил я, но уже не стал противиться и вспоминать, как минуту назад просил чего-то полегче.

— Да, опасная, как взгляд вдохновительницы, как её любовь и отвага.

— Ты это о чём?

— Снежинка. Мы так называем этот напиток в честь старой сказки, про одну девушку с горы.

— Что за сказка? — Я заинтересовался.

— Когда-то на самой вершине жили наши предки, уж не знаю, как там жилось, но многие в это верят. Наш народ произошёл от тех, кто жил выше неба, и тех, что пришли сюда с востока. И вот одна из самых трогательных историй о любви произошла между охотником и девушкой с вершины, которая долго отказывала чужеземцу, несмотря на его упорство, порой безумные дары и жертвы в её честь. Я мог бы рассказать историю полностью, но тогда бы вам пришлось сидеть здесь до утра.

— Пожалуй, лучше покороче.

— Однажды охотник попал в беду, где-то в лесах у подножия горы. Ниви — так звали ту девушку — тут же узнала про это, и вовсе не потому, что постоянно следила за ним. Просто благодаря его стараниям произошла сильная привязка двух человек на уровне каком не понять даже нынешним моим соплеменникам. Однако силы природы таковы, что даже вопреки своему равнодушию к мужчине Ниви не могла не услышать, когда охотник позвал её на помощь. Зов этот был искренним и чуть ли не предсмертным, а тут любишь-не-любишь, но если человеку грозит беда, то по-человечески ринешься спасать его. Особенно когда у тебя такая самоотверженная и добрая душа. Отдельная история о том, как Ниви быстро пришла на помощь, как вытаскивала его на гору, а потом выхаживала, но всё это время скорее из чувства долга, однако чуть позже начали зарождаться и чувства. Раненый охотник, несмотря на своё состояние, выражал свою благодарность в песнях и не унывал, не обращая внимания на страшные травмы, он не упускал шанса в очередной раз просить её расположения, и, в конце концов, она сдалась.

— Появились взаимные чувства?

— Не сразу. Мораль сказки, а может быть даже реальной истории в том, что любовь — это выбор, и Ниви свой сделала. Охотник нуждался в её заботе, да и она нуждалась в его любви, просто не сразу это поняла, ну а, со временем находясь рядом с ним, смогла полюбить его по-настоящему, сильнее, чем это могло бы быть, вспыхни их взаимные чувства одновременно с первого взгляда. — Застольник поставил на доску второй бокал для себя, налил синего напитка и слегка поболтал, всматриваясь в красиво переливающийся цвет. — К слову, принято считать, что в те времена у нас не было таких синих глаз, и всё это пошло лишь от единственной Ниви и её мужа охотника.

— Неизвестно даже, как его звали?

— Не-а. Настолько давно это было. Ну кто-то зовёт его Вентром, хотя это тот же охотник на другом наречии. А Ниви это и есть Снежинка.

Я задумался, допивая Снежинку, в голову вдруг пришёл образ Анны, обычной служанки, которая вдруг решила вспомнить о своих корнях и так сильно измениться за последнее время. Такая же холодная, как и та Снежинка, но столь быстро тающая на ладони.

— Чего задумался? Свою возлюбленную вспомнил? — словно читая мысли, спросил застольник, лукаво прищурившись.

— Да не то чтобы прям возлюбленную, ну… — замялся я, крутя в пальцах опустевший бокал. — Я не знаю. Могу спросить, как у местного?

— Всё что угодно.

— Это правда, что если кто-то из ваших начинает изучать алхимию, то ему нельзя общаться ни с кем или же, может, нельзя общаться только с чужаками?

— Что? Ты про учеников? — Застольник искренне расхохотался. — Чушь! Чужакам в принципе запрещено появляться в Гордо, за такими вот редкими исключениями, как у тебя. А для наших учеников нет никаких запретов в общении с людьми.

— Просто моя подруга… — я заговорил тише, глядя в стол. — Её взяли в обучение ваши, и вроде как запретили общаться то ли со мной, то ли со всеми…

— В чём смысл так ограничивать ученический дом или пускай даже отдельных учеников? — он недоумённо вскинул брови, искренне поражённый, показывая, что услышал настоящую нелепицу. — Как будто бы это повлияет на учёбу. Всё не так, уж поверь мне. Если хочешь узнать, пройди от выхода прямо по улице до упора и уткнёшься в ворота ученического дома. Внутрь тебя не пустят, но никто не мешает просто стоять и смотреть друг на друга через низенькую каменную ограду, обмениваться письмами, поцелуями… Поверь моему опыту. Хах!

Он весело подмигнул мне и залпом осушил бокал, после чего долил нам обоим.

— Ладно, что-то я много тебе наговорил, — сказал я чувствуя усиливающееся действие напитка.

— Скорее я тебе, — хмыкнул он, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Хотя мне ещё кое-что интересно.

— О-о, я уже заинтригован, — протянул застольник, и в его глазах блеснул настоящий азарт.

— На входе я видел, как вооружённые воины в серых плащах забрали пухлого подвыпившего мужчину, — я понизил голос, невольно оглянувшись на выход. — Это ведь не из-за его состояния?

— Боишься перепить и попасть в цепкие лапы Секретериума? — застольник заговорщицки оскалился.

— Секретериума? — Я нахмурился, стараясь припомнить знакомое слово. — Так ведь называется секретная служба Малфорта.

— Как и любого другого государства. — Он пренебрежительно махнул рукой. — Уж не знаю, чего там Аскольт опять натворил, но его постоянно забирает то городская стража, то вот эти вот. Ты не беспокойся, чужака они не тронут, ведь ты гость старейшин. А если чего и натворишь нехорошего… — Он вдруг замолчал и внимательно посмотрел мне в глаза. — Тогда Кайр сам придёт за тобой.

Почему-то из его уст имя старшего из старейшин прозвучало так, что по спине пробежали мурашки.

Мимолётное напряжение прервал весёлый хохот лысого застольника.

— Я, наверное, уже пойду, — я поспешно поднялся, поправляя свою дорожную сумку, в которой давно уже завалялось несколько сталлов. — Сколько с меня?

— Нисколько! — он широко улыбнулся, на его щеках проступил здоровый румянец. — Сегодня праздник солнцестояния, парень, тебе повезло. Снежинку в этот день мы наливаем бесплатно. Считай это подарком от города.

— Ладно. — Я благодарно кивнул. — Спасибо за компанию. Повезло так повезло.

Напиток подействовал на меня ещё сильнее спустя некоторое время, когда я уже почти добрался до длинного дома. Помню, как хмуро меня поприветствовал Кайр и попросил кого-то из своих помощников проводить в комнату для гостей. Эта комнатка оказалась обычной, но чистой кладовкой с недавно поставленной кроватью. Очевидно, по причине того, что гости в длинном доме Гордо вековая редкость.

Я даже не стал раздеваться, просто упал и провалился в сон.

Однако моё сознание не спешило засыпать. Я будто перешёл на новый уровень.

«Я будто перешёл на новый уровень».

Это было закрытое пространство, и в то же время оно не имело края и будто бы целая вселенная с трудом бы сравнилась с этой бесконечностью, хотя в то же время я понимал, что подобное чувство лишь иллюзия или последствия крепкого алкоголя. Передо мной предстал весь космос с планетами и звёздными скоплениями, яркий и красочный, какого никогда не увидеть в реальности, только в фантазиях.

Однако кое-что совершенно не билось ни с моими фантазиями, ни с моим опьянением, кое-что новое и на самом деле вполне материальное. Мне трудно было преобразовывать чувства в образы и формы, а затем в символы, буквы и слова, но постепенно это происходило само по себе.

То ли призрак утерянного кольца, то ли неведомая сила, некогда пробуждённая этим артефактом, явилась ко мне во сне или же на время заменила его. Золотые буквы отливались передо мной на фоне бесконечного космоса, и я чувствовал, что волен сам выставлять то, что хочу увидеть. Не в полной мере, но всё же…

Уровень 17

Сила — 35

Реакция — 28

Выносливость — 40

Интеллект — 30

Удача — 100

О да. Я давно мечтал переделать это под себя. Ловкость? В целом и так понятно, но вот реакция… Куда яснее. Насколько быстро я среагирую в той или иной ситуации, как быстро ответит мой мозг и моё тело. Может быть, ерунда, но казалось, что я сам подстраиваю систему под себя. Удача теперь выглядела цельной, без того странного ноля, а харизма попросту пропала. Кажется, кольцо дробило интеллект, а здесь в своей голове я чувствовал, что это есть одно целое: харизма лишь часть интеллекта. Но этот прирост по всем пунктам, кроме удачи, меня настораживал. Сам я ничего не подкручивал и не мог, пожалуй, заветные циферки здесь в моей голове оставались такими же недвижимыми, как сама гора народа Саттин. Но каким образом система решила ожить во сне?

Навыки:

Путь воина — 10

Путь тени — 30

Путь ремесла — 28

А вот здесь я уже ничего не понимал. Мой контроль ослаб, и система, будто набирая скорость, раскладывалась подобно дорожке складывающегося домино.

Способности:

Мгновенное восстановление

Сокрытие

Сила Сталрока

Критический удар

Картина предстала целиком, время остановилось. Я мог бесконечно вглядываться в написанное и недоумевать, куда пропала значительная часть способностей и почему-то, что осталось, выглядело иначе.

Кажется, каждую из представленных способностей можно было раскрыть, это работало и не являлось частью моей фантазии. Это было скорее частью чего-то непознанного, поселившегося во мне после стольких магических вмешательств.

Мгновенное восстановление — максимальный ранг способности, возможность восстановления с недолгими перерывами. Внимание: частое применение увеличивает длительность сна и качественного отдыха.

Сокрытие — характеристики и замыслы скрыты от чужих глаз и магических артефактов.

Сила Сталрока — его смертоносная тень окутывает клинок и щит. Внимание: сделка с богами мало чем отличается от сделки с дьяволом.

Критический удар — средний ранг способности боя.

Я улыбнулся сам себе. «Сделка с богами мало чем отличается от сделки с дьяволом». И откуда это взялось? Неужели мои собственные мысли? Очень похоже на бессознательное. Всё так поменялось, и мне казалось, что достаточно задать вопрос той запрятанной части в глубине души и тотчас же придёт ответ.

Часть способностей пропали из-за потери кольца. Оказывается, не все оставались при владельце, часть из них мы носители кольца будто бы брали взаймы, что выглядело так же ненадёжно, как и сделка со Сталроком.

* * *

Я проснулся удивительно бодрым, поднялся с кровати и ещё некоторое время сидел на краешке, обдумывая свои сновидения. Неужели это правда? Я каким-то образом вернул свои аналитические способности, но просто так воззвать к внутренней системе вне сна у меня всё равно не получится.

С новыми силами я вышел в коридор. В длинном доме царила полная тишина. Мне нужно было привести себя в порядок и хотя бы умыться перед тем, как отправляться в карманный мирок Алькубере.

Я вышел на знакомую поляну и при утреннем свете, наконец, смог рассмотреть окрестности. Лес почти целиком состоял из корявых деревьев, чьи ветви клонились к почве. Среди этих уродцев шатались сонные тени — с последней нашей встречи они либо потеряли ко мне интерес, либо до сих пор боялись приближаться.

Небо в этом месте походило на плоскую проекцию. Вместо оранжевого светила над кромкой леса поднимался один лишь тусклый ореол. Не было видно ни облачка, и, судя по общей блёклости, перемен не предвиделось. Восход казался подделкой.

Мастер Алькубере словно учуял меня. Стоило мне подойти к убежищу, как крышка люка откинулась. Щурясь от света и заходясь в кашле, старик выбрался на поверхность и тут же потянулся к карману за поблескивающей фляжкой.

Короткий звон откупоренной пробки — и на лице мастера заиграла блаженная улыбка. Он взболтал напиток, принюхался к парам и в несколько глотков опустошил флягу. Эффект был мгновенным: старик ощутимо приободрился. Видимо, именно так здесь выглядела бодрящая утренняя гимнастика.

— А, вот и ты. И меч прихватил, — он покосился на клинок и одобрительно протянул. — Хорошо-о.

— И вам доброе утро.

— Да Борк его знает утро ли сейчас… Хотя ты, наверное, ночь поспал и решил прийти ко мне с утра, значит… Сегодня нам повезло и время совпадает с видимым.

Мне хотелось спросить, кто этот всезнающий Борк, но я вовремя прикусил язык, не хотелось нарваться на встречные вопросы. Старику по-прежнему не стоило знать обо мне слишком много.

— Я показываю всё, о чём говорил, вы убеждаетесь, что меч сделан Грифом, и приступаете к своей работе?

— Да, как и договаривались. Ты всё с собой взял, надеюсь?

— Взял. Материалы в сумке.

— Ну, доставай меч, дай хоть посмотреть.

Я взялся за рукоять левой рукой и, преодолевая неловкость, бесшумно вытянул клинок из ножен. Придерживая лезвие правым обрубком, я протянул оружие Алькубере.

Старик перехватил рукоять и первым же движением исполнил лихой финт. Его движения были старческими, неспешными, но в этой точности виделся огромный опыт. Я невольно позавидовал ему, как завидовал сейчас любому, у кого есть обе руки. Хотя, честно говоря, подобные финты я не умел крутить и с целой конечностью.

Алькубере дотошно изучал всё: гарду, клинок, навершие. Осмотр затянулся на мучительно долгие минуты, старик словно испытывал моё терпение. Снова взмах, короткий выпад и опять пристальный взгляд, будто он выискивал в стали невидимые трещины. Я уверен: повреждений нет, клинок не знал настоящего боя с тех пор, как расстался с предыдущим владельцем. Да и какое, кому дело до состояния металла? Я ведь пришёл не продавать меч.

— Не могу понять, вы красуетесь? — спросил я не выдержав.

В тот же миг мастер окинул меня строгим взглядом.

С клинком в руках Алькубере выглядел угрожающе.

— Финт разучивают для отвлечения внимания противника, для тренировки ловкости и устрашения, — отчеканил он. — И только в последнюю очередь — для хвастовства. Тебе, кстати, не мешало бы научиться паре фокусов, раз уж носишь при себе такую вещь. — Алькубере усмехнулся, но глаза его остались холодными. — Да, это работа Грифа, сомнений нет. Даже спустя столько лет я узнаю его руку и метку. Но это просто добротная сталь, в ней нет ни капли магии. Ты клялся, что он летает и сам возвращается в руку. Пока же я вижу лишь то, что ты соврал мне, пусть и наполовину.

В его голосе явственно проступили разочарование и недоверие.

— Верните мне меч, и я покажу, — твёрдо ответил я.

Алькубере медлил, но в его глазах вспыхнуло предсказуемое любопытство.

И снова левая ладонь коснулась рукояти меча. Я приметил трухлявое дерево в семи метрах от меня — удобная мишень. Мёртвых деревцев вокруг землянки можно было насчитать около десятка, они будто отделились от леса, за что и поплатились жизнью. Хотя, скорее всего, Алькубере просто расчищал поляну да не довёл дело до конца.

Замахнувшись, я отправил меч в полёт, словно метательный нож. Сам по себе средний полуторник лёгок, но не очень подходит на роль метального снаряда. Для точного броска требовалась изрядная сила и сноровка.

И вот оружие вонзилось в трухлявый ствол, клинок вошёл в дерево лишь на треть, слегка накренился, вниз угрожая упасть на землю, но в итоге всё же застрял.

Алькубере с удивлением посмотрел на меч, затем перевёл, полный осуждения и даже ярости, взгляд на меня.

— Ты чего творишь? Это тебе нож какой-то? Ты зачем оружие так гробишь? Неуч, Борк тебя побери! — Алькубере чуть не сорвался на крик. Удивительно, что моя безобидная выходка так сильно его задела. — Как тебе вообще этот меч доверили? Как Гриф согласился для тебя что-то делать? Ты же не мечник никакой.

— Никто и не говорил, что я мечник, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — С удовольствием бы поучился, да времени не дают. Вот, смотрите.

Я вскинул левую руку, призывая клинок. С сухим хрустом сталь вырвалась из трухи и метнулась ко мне. Алькубере тем временем отшатнулся — его мимолётный испуг не мог меня не радовать. Рукоять уткнулась в ладонь, я усилил хватку и, приподняв меч, положил его на плечо. Заметил попутно, что на остриё остались клочья мёртвой древесины.

— Ты мне чего-то не договариваешь. — Потрясение на лице Алькубере быстро сменилось новым приступом подозрительности. Казалось бы, я только что доказал свою правоту, но старика было не так-то просто убедить.

— Не понимаю, о чём вы. Я не врал ни наполовину, ни на четверть, ни на треть, как видите. Вы обещали, что поможете мне, всего лишь за небольшое представление, хотя я предлагал деньги… Да что угодно, всё, что мог бы вам принести.

— И то верно… Хорошо, я сдержу слово. Пошли. — Уже у самого люка старик обернулся и бросил через плечо. — А может, дело вовсе не в мече, а в тебе самом?

— Что? Вы думаете, я могу притягивать к себе предметы силой мысли? — Я иронично усмехнулся, мгновенно прочитав его догадки. — Вы же эксперт, чуете магию за версту. Вот и скажите: возможно ли такое?

Алькубере прищурился, вглядываясь в мои глаза так пристально, будто его зрачки были похлеще того королевского монокля.

— Всё возможно, но в магии ты полный ноль. И малейшей искры нет, что само по себе удивительно.

— Вот спасибо.

Мы спустились в землянку. Я выложил на стол слитки редкого серого железа. Они поблёскивали даже в тусклом свете, а их поверхность была покрыта волнообразными прожилками, напоминающими узоры дамасской стали. Металл казался идеально отполированным, хотя я точно знал: его отлили недавно, и никто в здравом уме не стал бы наводить лоск для свежих заготовок. Скорее всего, такие у него свойства.

— Да уж, горцы уже не те… — Алькубере скептически оглядел подношение. — Или в Гордо дела совсем плохи? Неужели не нашли для тебя настоящего метеоритного железа? Я же вижу, что они тебя ценят. Знать бы ещё, за какие такие заслуги…

— Они уверяли, что этот сплав почти не уступает метеоритному.

— Да знаю я, знаю. Сойдёт, — проворчал старик, небрежно сгребая слитки на свой край стола.

В жилище старика царил густой полумрак. Я пытался разглядеть хоть какой-то намёк на горн или наковальню, но видел лишь скудный антураж, более подходящий лесной знахарке. Как он собирался сотворить то, на что не способны ни лучшие кузнецы королевства, ни горные мастера из Гордо?

— Держи. — Алькубере прервал мои мысли, протягивая помятый бумажный конверт. — Передай Грифу. Попроси, чтобы прочёл, а не сразу швырял в печь.

— С чего бы ему так поступать? — Я убрал письмо в сумку. — Он вас уважает, а, по-моему, так и вовсе побаивается.

— Не твоего ума дело, — отрезал старик. — Возвращайся через двое суток. Твоя новая рука будет готова к этому времени.

Алькубере выставил меня вон, заявив, что приступает немедленно. Оставшиеся часы я слонялся неподалёку, стараясь далеко не отходить от землянки, мало ли кто, кроме теней, рыщет в этих зарослях.

Странно, что горцы не подстроили время для обратного перехода. Возможно, Кайр просто не захотел утруждаться, а я и не спросил. Двенадцать часов для заведомо успешных переговоров — это явный перебор.

Утешало лишь то, что время в этом карманном мире текло быстрее. Немного расслабившись, я решил прикорнуть под тем самым трухлявым деревом, что недавно служило мне мишенью.

Сон прервал резкий рывок. Меня вышвырнуло обратно в каменный сад горцев. Приземление вышло жёстким: я пересчитал все камни, извалялся в пыли и прилично приложился боком. Ощущение было такое, будто меня сбросили с третьего этажа, и это с учётом моей нынешней выносливости.

Может, в момент переноса нужно стоять в какой-то особой позе? Или порталы подвержены помехам вроде турбулентности? Вопросы интересные, но, пожалуй, пустые. Не стану донимать Кайра глупостями.

В саду оказалось пусто. Ни старейшин, ни стражи, ни даже помощников совета. Странно, я ожидал, что меня встретят. Насколько я понял, путь от Длинного дома до этой святыни не терпит одиноких прогулок. Стоило подождать сопровождения, чтобы лишний раз не ловить на себе осуждающие взгляды.

Минута тянулась за минутой, в саду сгущались сумерки. Устав подпирать стены, я примостился на россыпи мелких камней как раз там, где в предыдущий раз приметил лежанку Грифа. Если нашему мастеру позволили бросить здесь мешковину, то и мой отдых вряд ли сочтут за святотатство.

Я выудил из сумки деревянного идола. Сталрок умел говорить со мной и без этих поделок, но работала ли эта связь в обе стороны — я до сих пор не понимал. Идола я носил скорее по привычке и уже не помнил, когда взывал к нему по доброй воле.

— Ты здесь? — негромко позвал я.

— Неотёсанный, невоспитанный смертный, — почти сразу отозвался гулкий голос Сталрока. — В твоём мире не принято приветствовать собеседника?

— Людей — да, но ты ведь не человек, — парировал я. — С каких пор богам нужна людская вежливость? Мне казалось, вы цените лишь молитвы и веру. Но извини, я не могу «верить» в то, чьё существование для меня — доказанный факт.

— Справедливо… — в голосе божества послышалось мимолётное одобрение. — Ты хотя бы умеешь извиняться. Так чего тебе нужно на этот раз?

— Хочу знать: не ты ли причина моей «магической болезни» и странных снов?

— Не понимаю, о чём ты, — отрезал Сталрок.

— Хочешь сказать, что не следил за мной и даже не заглядывал в мои сны? — я хмыкнул. — После твоих прошлых откровений верится в это с трудом.

— Ты всерьёз думаешь, что я слежу за тобой ежечасно? — голос Сталрока так и сочился пренебрежением, в последнее время он стал куда человечнее, чем раньше. — У тебя раздутое самомнение даже для смертного с твоими талантами. Видимо, в прошлый раз ты меня не понял: у бога полно дел поважнее, чем твои похождения. А если бы я и хотел видеть каждую секунду твоей жизни — поверь, богам тоже знакома скука. На что мне смотреть? Как ты болтаешь с очередным прохиндеем или колешь дрова соседям? Что же до снов… Мне нет дела до мира грёз, я властвую в реальности.

— Звучит неубедительно. Откуда-то же взялась эта болячка, и даже чёрт с этими снами.

Сталрок замолчал. Минуту я сидел в тишине, гадая, не бросил ли он меня, но голос вскоре вернулся.

— Я проверил. Ты чист. Нет никакой магической болезни.

— А вот мастер Алькубере говорит что есть.

— И кто он такой? Смертный? — в голосе бога послышалась усмешка. — Сомневаюсь, что он видит больше, чем я.

Я тоже усмехнулся, но лишь про себя. А ведь старик и правда мог ошибиться. Человек, не разглядевший чар в летающем мече, вдруг нашёл во мне недуг.

— Жаль, что я больше не верю ни единому твоему слову.

— Значит, ты звал меня не только ради глупых вопросов? Что ты решил?

— Ты недоговаривал, а потом и вовсе лгал. О каких делах может идти речь? Я вернусь в Нагорье и расторгну наш договор.

— Отвадишь ту горстку паствы из своей деревушки? — Сталрок оставался безразличен. — Я уже нашёл последователей куда эффективнее тебя. Раньше ты был ценен своей удачей. Раньше.

— А что с ней не так теперь?

— Она оставила тебя. Не знаю как, но я давно не вижу её проявлений. Твоя искалеченная рука — лучшее тому доказательство. Как мог так вляпаться самый удачливый человек на свете?

Если верить моему странному сну, удача никуда не делась. А вот насчёт везения… Кто вообще знает, как она работает? Похоже, даже бог терялся в догадках. Я уже приготовил едкую отповедь, но в дверях показался старейшина Кайр.

Провожая меня до длинного дома, старейшина был немногословен.

— Я намерен собрать совет и объявить народу, что в скором времени будут отобраны добровольцы для похода в земли демонов. Ты говоришь, что Алькубере дал двое суток? Тогда на вторые и начнём наш совет. Естественно, я жду там тебя и Доу.

— Такая спешка мне по душе, — с облегчением отозвался я. — Чем скорее закончим с этим, тем лучше. Нужен хороший план, но, если честно, я всё равно не доверяю этому Доу.

— Будь спокоен. Мы провели его через сложные ритуалы, которые нельзя обмануть. За всё, что он сказал, я могу ответить сам.

Обратный путь дался нам легко: спускаться всегда проще. Гриф долго хранил молчание, но, в конце концов, решился на расспросы, которых я надеялся избежать.

— Степан, раз уж не хочешь сам говорить, я всё равно не могу не спросить, — начал кузнец, хмурясь, сразу после того, как поравнялся со мной. — Твоя болезнь… Насколько она серьёзная?

— Не знаю. Правда, — отрезал я.

— Ну а сам-то ты как себя чувствуешь?

— Сейчас прекрасно, когда случился приступ, было не очень, но теперь у меня есть лекарство. Нет времени разбираться в причинах, нам нужно поскорее покончить с рогатыми. К тому же сомневаюсь, что болячка смертельная. Есть даже вероятность, что и болячки никакой нет. Не знаю. — Я остановился, Гриф тут же последовал моему примеру и с ожиданием посмотрел на меня, явно понимая, что сейчас я скажу нечто важное. — Гриф, только прошу, никому ни слова в Нагорье, даже Миллу, да кому угодно.

— Конечно, ты же меня знаешь, я могила. Если нужно, то и сам забуду хоть сейчас.

Мы продолжили наш путь, вскоре показалось поселение, а перед ним занимательная картина. Мальчишки возились на далёкой окраине: таскали ветки и крупные булыжники, явно намереваясь воздвигнуть себе крепость. Завидев ребятню, Гриф гаркнул так, что я и сам бы струхнул на их месте.

— Вы чего тут забыли, паршивцы⁈ А ну, к домам! Хотите, чтоб вас рогатые сожрали⁈ Живо в деревню!

Ребятня брызнула в сторону поселения, побросав свои «стройматериалы». Один из мальчишек на бегу обернулся к нам, затем звонко пропищал вслед товарищам:

— Дядя Гриф и гведрот вернулись!

Я замер и вопросительно глянул на кузнеца.

— Гве… кто? Это он про меня, что ли?

Гриф виновато отвёл глаза. По его лицу было ясно: значение слова мне не понравится.

— Степан, не суди строго, это же дети, — пробормотал он. — Нахватались у родителей, а смысла и не знают. «Гведрот» — слово старое и обозначает господ. Ещё на заре королевского рода в деревни наезжали эти самые гведроты: вытрясали из народа зерно, монету и прочую подать. Приучали к ярму, в общем. Со временем слово стало ругательством, им честили любого недобросовестного правителя. Я и сам удивлён… Слышал, что так за глаза кличут Мантикора, но, чтобы тебя…

— Я им не правитель и не господин. — Я покачал головой. — Столько времени потратил, чтобы они видели во мне своего, а в итоге стал для них отрицательным персонажем.

— Да ты не бери в голову, Степан, — Гриф нахмурился. — Хочешь, узнаем, чьих этот малец?

— И что дальше? Пороть его ремнём, а родителей — розгами? — спросил я с ироничной улыбкой. — Вот что скажу: будущего в Нагорье у меня нет и не может быть. Неважно, каким человеком запомнят меня после нашей победы. Пока Кайр готовит большой совет в Гордо, мы соберём свой здесь, в Нагорье. Этим же вечером. Помоги созвать всех, кроме стариков и детей.

— Будешь что-то объявлять? — кузнец посмотрел на меня с тревогой.

— Да. И боюсь, многим это не понравится. Похоже, это мои последние дни здесь, когда я ещё могу называть Нагорье своим домом.

В Нагорье окончательно наступила весна. Вечер не кусался холодом, промозглый ветер не лез под одежду, как ещё два дня назад. Люди чаще выходили на улицу.

Правда, лица у многих выглядели хмурыми. Смена сезона не принесла им ни достаточной радости, ни облегчения. Меня же весна одаривала недолгой ноющей болью шрама на ключице и чешущимся обрубком. Вдобавок я теперь ощущал и фантомные боли, будто бы правая рука всё ещё была при мне. Сегодняшний послеобеденный приступ так и вовсе позволил ощутить кольцо на пальце, причём так явственно, что я несколько минут смотрел на культю и не понимал, почему моей руки нет на месте.

Неподалёку от длинного дома под навесом стоял сыродутный горн. Он немного портил общий вид, но никому не мешал. Я приметил широкую чурку в тени под этим навесом и решил посидеть там, пока народ стягивается в центр.

Юные помощники Милла бегали по домам и звали всех, обещая объявление «чего-то важного». Люди постепенно сходились на мой зов и, кажется, даже весьма охотно. Они привыкли к новому месту, распробовали размеренную жизнь на возвышенности, все её прелести и недостатки. У каждого в Нагорье была своя роль, никто не страдал от безделья, но развлекались люди редко отчего, возможно, копилась скука и недовольство.

Проходя мимо навеса и замечая меня, люди почтительно кивали и посматривали с осторожным любопытством, будто бы за последние дни я снова стал для них чужаком или важным гостем. А может быть тем, кого они опасаются.

Я отвечал всем, старался улыбаться, надеясь, что в тени навеса никто не заметит моё напряжение. Я также надеялся, что никто не придаст большого значения моей повязке на плече, которая поддерживала руку так, чтобы замаскировать обрубок. Не хотелось лишнего внимания, но в моём случае вид сломанной руки лучше, чем неприкрытая инвалидность.

Мне ещё нужно было продумать речь, сделать всё правильно, не обгадиться и не рассчитывать на удачу.

Вспомнились те недавние времена, когда Нагорье было на пике надежд. Мира ещё не сбежала от ответственности, а Лёха не пошёл против горцев, хотя, может, уже и обдумывал свои странные планы. Лёха взвалил на себя слишком многое, а Мира, наоборот, отреклась ото всех. И что теперь? Жители Нагорья смотрят на меня с недоверием.

Я вошёл в длинный дом и на миг замер на пороге. Милл и Гриф, надо отдать им должное, подсуетились на совесть. Столы были убраны, а к старым лавкам добавилось множество новых, пахнущих древесной смолой. Наши плотники постарались на славу и вовремя, будто знали о моём спонтанном решении заранее. Хотя, скорее всего, это Лёха распорядился изготовить мебель для общего зала задолго до своего ухода.

Зато сегодня не было беспорядочной толчеи. Ряды лавок тянулись вглубь, между ними оставались два прохода. В зале клубился гул голосов, в котором можно было услышать редкий смех, приглушённые споры и пустяковые беседы односельчан.

Проходя мимо, я невольно выхватывал разговоры людей. Развитая реакция сильно расширила рамки восприятия. Теперь можно было отчётливо расслышать и разглядеть людей, которые высказывались чуть громче остальных. Они и не подозревали, что их слова могут дойти до моих ушей.

— Я тебе говорю, — бурчал коренастый мужичок с обветренным лицом, наклонившись к соседу, — что-то здесь не так. На ночь глядя решил всех собрать. Раньше такого не было.

Узнаю их, этот коренастый мужичок — один из плотников, а его сосед — землепашец, сменивший плуг на лук и до сих пор с трудом осваивающий ремесло охотника.

— Да брось ты. Он нас всех вытащил из задницы. И не раз. Ты забыл, как мы кашу в дороге из одного котла хлебали? И плевать, что он вроде как господин… даже если и из другого мира.

Первый что-то недовольно проворчал в ответ, но уже без прежней уверенности.

Чуть дальше хихикали две девушки. Они сидели плечом к плечу, делая вид, что говорят о пустяках, но взгляды то и дело устремлялись в мою сторону.

— Всё-таки он симпатичный, — сказала одна, прикрывая рот ладонью. — Жаль только совсем не водится с нами. Всё дела да заботы.

— А может, он не молодой совсем? — усмехнулась вторая. — Выглядит-то он хорошо, а вдруг на самом деле, уже тридцатилетний старик?

Обе прыснули со смеху.

Я поднялся на порожек у входа в коридор, что вёл в малую комнату длинного дома, ту, что мы когда-то прозвали комнатой для советов. Со своей скромной «сцены» осмотрел публику. К моему удивлению, даже не пришлось взывать к тишине, чего я не любил даже больше самих обращений. Шум в зале стих сам собой, стоило мне только оказаться чуть выше голов, рассевшихся на лавках нагорцев.

В первом ряду сидели Милл и Гриф. Там же ещё несколько уважаемых людей Нагорья и все они обычные крестьяне, ремесленники, старики с богатым жизненным опытом. К ним прислушивались даже самые упрямые, но я не знал, насколько едины они в своих суждениях. Именно этим людям предстояло взять на себя ответственность за управление Нагорьем, когда я отойду в сторону.

У входа показался Доу в своём прежнем обличье: то ли мясо само наросло, то ли он подкопил сил, чтобы снова замаскировать свой жуткий видок. Доу выбрал место подальше ото всех и сейчас подпирал стену, задумчиво накручивая седые усы. Его губы растянулись в хитроватой полуулыбке, когда мы пересеклись взглядами. Вид у него был такой, словно он пришёл на цирковое представление с заранее известным ему финалом.

Доу будто злорадствовал и предвкушал мою неудачу. У меня не было никаких доказательств, но с каждой нашей встречей я всё сильнее чувствовал в его взгляде совсем уж не благие намерения. Я задержался на нём чуть дольше, чем следовало, и тут же одёрнул себя. Возможно, это лишь моё предвзятое отношение.

Нужно было начинать.

— Всем доброго вечера. — В горле тут же запершило, совсем не вовремя, пришлось неловко прокашляться. — Я прошу прощения за то, что давно не проводил собраний. Накопилось много проблем. То демоны в окрестных лесах, то король со своими засланцами, то совсем уж странные гости. Да вы и так всё знаете. К тому же у меня были личные проблемы, которые тоже приходилось решать как можно скорее.

Пока я говорил, большая часть людей с пониманием кивала, что не могло не радовать.

— Не хочу долго тянуть… Вы помните, как мы познакомились?

Вопрос был риторическим, я уже хотел продолжить речь, но один старик с поблескивающими глазами, возможно, выпивший решил выкрикнуть из зала:

— Конечно, помним! Пепелище да безнадёга!

Неожиданно поднялась полноватая женщина, которая часто помогает Миллу на раздаче во время общих обедов в длинном доме. Кажется, она хотела высказаться.

— Если б не вы, не было бы уже ни меня, ни моей доченьки. Знаем мы, чего стоят наши жизни в глазах короля… Да ни гроша они не стоят, мельница в поле, и та ему ценнее. А вы нам глаза открыли.

— Да пусть он провалится там на своём троне! — гневно выкрикнул мужчина, в котором я не сразу узнал одного из отряда разведчиков. — Мантикор дурак не знает, что это мы его кормим, а не наоборот. Кормили то бишь. Сколько ещё деревень сгинуло, куда Степан не успел, а королевские войска и не собирались? Всех не спасти, понимаете, да? Нам повезло, что нас нашёл такой добрый человек.

Пошла цепная реакция, поднялся целый оркестр голосов, изливающих недовольства королём. А затем кто-то ещё решил выразить благодарность, что могло перерасти в череду ненужных и бессмысленных преклонений. Милл словно, прочитав мои мысли, поднялся с места и вскинул руку, призывая к тишине.

— Я думаю, Степан и так знает, как мы все ему благодарны. Давайте поумеримся и дадим ему высказаться, — призвал бывший староста Камнеброда. — Потише, ну же. Давайте не будем лепить новых господ.

Кажется, не всем понравилась такая резкость, но к Миллу всё равно прислушивалось большинство.

— Спасибо, — поблагодарил я Милла и публику, как только гомон утих.

Удивительно, как быстро Милл принял новое мировоззрение, хотя здесь, может быть, сказалась его близость к власти и большее понимание сути. Остальному же народу будет тяжелее после абсолютной монархии, многих лет смирения и служения понять подобные идеи. Сложно вот так просто взять ответственность за свои жизни и забыть про постоянные указы господ, которые в понимании многих выше по праву рождения. Ещё сложнее отказаться от мысли, что выше тебя всегда есть некая покровительствующая сила.

— Если честно, не будь у меня моих способностей, вряд ли бы я сунулся в то пепелище. Вряд ли бы пришёл в разграбленную деревню и полез в драку с рогатыми. У меня бы не было ни малейшего шанса, — говорил я, подразумевая то, что получил от кольца короля и Сталрока, также надеялся, что сегодня никто не припомнит мне мою «везучесть».

— И слава Сталроку, что ты такой, какой есть! — выкрикнула женщина с задних рядов, её лица я не разглядел.

— Степан, а что с рукой⁈ — послышался другой выкрик, судя по всему, принадлежавший юноше.

Я приподнял уцелевшую руку, призывая всех успокоиться и просто послушать меня.

— С рукой всё в порядке, рана непростая, но ничего страшного, заживёт. А по поводу Сталрока… Он мне помогал, и я как раз хотел об этом поговорить.

Кажется, наконец я поймал нужную волну, после имени божка все мгновенно затихли.

— Помните, как я рассказывал вам про Сталрока, назывался его посланником? Говорил про него, показывал эти идолы.

Я вдруг понял, что стою как вкопанный, но неловкость постепенно испарялась, и я решил пройтись между рядов, при этом немного повысив голос.

— Возможно, в этом мире есть боги, которые желают нам только блага. Может быть. Но Сталрок, увы, не такой, и вы вправе знать об этом: он обманул меня и не раз. Настало время мне признать свои ошибки. Я поступал порой наивно. К сожалению, у любой подобной силы есть далекоидущие планы и планы на всех нас. — На мгновение я замолчал, присмотрелся к лицам, в которых неизбежно нарастало тревожное любопытство, затем продолжил, перешёл во второй проход, стараясь звучать как можно более уверенно. И всё-таки до ораторского мастерства Лёхи мне ещё далеко. — Я думал, что заключил с ним честный договор, который будет полезен всем. Поначалу даже не верил, что он настоящий бог, да и сейчас не знаю этого точно. Когда-то я нашёл руины посреди леса недалеко от Малфорта, руины, что оказались тюрьмой для Сталрока. Мне нужно было убежище, да и положение у меня тогда было бедственное. Я освободил его, разрушил сдерживающие печати, а взамен он мне помог. Я был дураком, потому что даже не задумывался всерьёз: кому-то ведь понадобилось запереть такую силу в глухом лесу. Сейчас я боюсь, что поступил ничуть не лучше самого Мантикора. Разница лишь в том, что король по глупости и со злым умыслом призвал страшную силу в наш мир, а я, ограничившись одной лишь глупостью, мог освободить нечто нехорошее.

Я снова замолчал на мгновение, и в этой тишине с серединных рядов послышалось тихое ругательство, вызванное скорее удивлением, нежели началом критики. Ну ничего, и до этого дойдёт.

— Думаю, Сталрок копит мощь. Чем сильнее вера в него, тем сильнее и он сам. Точно не знаю, в чём его цель, но последние дни показали мне, что ничего хорошего ждать не стоит. Я не приказываю вам и не прошу. Просто считаю, что лучше будет оставить эти идолы, сжечь, закопать, забыть про них. Я так и поступлю с теми идолами, что есть у меня. Эта ошибка на моей совести. Вы же решайте сами.

— А я и не верил никогда, — буркнул кто-то с края, почти с вызовом.

— Легко тебе говорить, — отозвался другой погромче. — Сначала дали нам веру, а теперь отнимают.

Поднялся гомон, громче предыдущего. Люди спорили между собой, никто не решался возразить мне в лицо. Я слышал лишь возмущения и воспоминания о том, как идолы действительно помогали в быту, что бесспорный факт.

Наконец, прозвучало то, чего я ждал больше всего:

— А если Сталрок разгневается? — спросила женщина с ребёнком на руках из середины зала. Она была одна, кажется, я знал её: муж погиб, как и родители, даже малыша теперь не с кем оставить, и удивительно, что он ещё не кричал на весь зал. — Что, если Сталрок проклянёт нас всех за отречение?

Несколько голосов тут же поддержали её.

— Вот-вот, как бы нам беду не навлечь, — послышался ворчливый старческий голос.

— Зачем отказываться от того, кто оберегает нас? Мы же не приносим кровавые жертвы ему на алтарь? — задался вполне логичным вопросом басовитый голос, кажется, он принадлежал Энрику, крупному мужику и дальнему родственнику Милла.

Я снова поднял руку, люди не сразу, но всё же замолчали, чтобы услышать мой ответ.

— Я никого не принуждаю. Просто хочу, чтобы вы знали, с кем имеете дело, даже если это неприятная правда. Сталрок обманом заставил меня принести ему человеческую жертву и пусть человек тот был не самых лучших качеств, всё же он был человеком. Элиас — один из магов короля, подосланный к границе Нагорья недавно погиб на алтаре Сталрока. Вряд ли бог, заботящийся о людях, будет относиться к ним как к жертвенному скоту и пище.

Усталые и настороженные взгляды сменились на страх и удивление. У кого-то из стариков, наконец, хватило смелости выкрикнуть в мою сторону не особо доброжелательным тоном:

— А тебе то мы после такого, как можем доверять? Откуда нам знать, что ты говоришь правду? Тебе то какое дело до нас? Почему ты нам помогал?

Забавно, что кто-то всё же задался таким вопросом спустя столько времени. Хотя, скорее всего, они спрашивали это про себя не раз, а вот спросить у меня напрямую до сегодняшнего дня попросту не решались.

— Я уже говорил, что не будь у меня силы, я бы и не стал вмешиваться. Поставьте себя на моё место. Разве все среди вас равнодушные, бесчестные и жестокие люди? Я думаю, что таких здесь нет вовсе, надеюсь. Человек сам по себе незлой. Нельзя после получения большой силы просто пойти пахать землю и выращивать фрукты в саду. Если вокруг столько несправедливости, а у тебя есть силы, чтобы возразить ей ты либо делаешь это, либо сам становишься источником этой несправедливости. Разве появись у меня деньги, я бы просто закопал их в землю? Разве не пошёл бы я их тратить? Ради чего помогал? Лучшего выбора не было. Я либо помогаю людям и бьюсь за справедливость, исходя из моих представлений, либо иду по головам и ничего не вижу, кроме собственных интересов, хватаюсь за власть и деньги, да за всё, что хоть немного ценно, всё, что можно присвоить с помощью силы. К тому же с самого начала мой выбор был невелик. Мантикор сам вынудил меня встать на этот путь. А что касается демонов: эта угроза, которая противоречит интересам всех людей, и поверьте, в этой войне даже король Малфорта наш союзник.

В зале повисла тишина, никто уже не решался высказываться, видимо, все обдумывали сказанное.

Я вздохнул и добавил то, о чём многие тоже наверняка думали, но не решались спросить.

— И если кто-то из вас корит меня или подозревает в том, что из Нагорья ушли Лёха и Мира… знайте. Мира ушла сама. Она не была готова брать на себя ответственность за других людей. Ей не нравилась ни роль защитницы поселения, ни роль героини вообще. Это был её выбор. Лёха же… судя по всему, имел куда большие амбиции. Он посмел обокрасть горцев. Если не верите мне — спросите у старейшин. Всё закончилось его побегом.

Я понял, что на этом можно и заканчивать.

— Я с вами честен, вы вправе не доверять мне, но, как видите, я в отличие от Миры и Лёхи всё ещё с вами. Вы можете расходиться по домам. Мне больше нечего добавить.

Последние мои слова прозвучали устало и, наверное, поэтому не вызвали новой волны шума.

Я получил то, что и предполагал неоднозначную реакцию и споры. Пока люди выходили на улицу, ко мне подошёл Милл и протянул руку, для рукопожатия. Он крепко сжал мою ладонь и посмотрел прямо в глаза.

— Спасибо, — сказал бывший, а может и будущий староста. — Речь что надо. У меня бы самого не хватило смелости такое выкладывать. Дома поговорю с семьёй. Вдруг у кого-то сомнения есть. Ну… и буду рад, если мы с тобой это обсудим как-нибудь за ужином. Тебе всегда рады в моём доме.

— На этот счёт даже не переживаю. Вы всегда были ко мне очень добры, вся твоя семья.

Милл кивнул, будто соглашаясь, и, коротко попрощавшись, ушёл вслед за остальными.

В зале остался только Гриф. Он находился рядом, глядя вместе со мной на освобождающиеся лавки, и когда мы остались наедине, сказал:

— Это было сильно. Мне кажется, даже Милл не знает, чем это всё закончится. — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Но, судя по всему, тебе теперь плевать?

— Не плевать, но на мою жизнь Нагорье уже никак не повлияет. Людям этим я желаю только лучшего. А закончится всё в любом случае моим уходом. Или ты думал, я нацеплю на себя дорогие одежды, сяду в длинном доме и буду править Нагорьем?

— Может быть, ты хочешь править чем-то большим? — Гриф посмотрел на меня с хитрой улыбкой. Его вопрос показался мне даже немного оскорбительным.

— Ты, видно, не понял меня, если считаешь, что мне интересна власть. Скука смертная. Мне по душе отправиться в путешествие по незнакомому миру, исследовать его, может быть, попутно помогая кому-то. Романтика. В моём мире каждый второй мальчишка о таком мечтал в детстве.

— Я тебя понимаю, — заверил Гриф. — Просто от лица народа могу сказать, что хотелось бы видеть у власти именно таких, как ты.

— Спасибо, но, во-первых, вряд ли бы из меня вышел хороший правитель, а во-вторых, даже если где-то и есть достойнейший человек на подобную должность, то вряд ли он когда-нибудь взойдёт на трон… Или примет власть в другой какой угодно форме. Даже в моём мире, довольно развитом люди так и не научились выбирать себе достойных властителей, а здесь, я думаю, пройдут ещё сотни лет.

Я уже собирался попрощаться и уходить, когда вспомнил кое-что важное.

— Кстати… чуть не забыл.

Преодолевая все неудобства однорукой жизни, я снял сумку с плеча, порылся в ней и достал конверт с письмом.

— Это мастер Алькубере отправил тебе весточку. Просил прочитать, а не сжигать.

Гриф удивлённо приподнял брови.

— Он мог бы и сам поговорить со мной.

— Я ведь так никому и не рассказал… — протянул я виновато. — Святыня горцев перенесла меня не совсем к его дому, который ты указывал. Меня закинуло в другую реальность, отделённую от нашей. Она появилась после каких-то научных неудач Алькубере. Честно, даже вдаваться в подробности не хочу.

— Как так?

— Алькубере вроде бы и там, где был… но в то же время и нет.

Гриф настороженно принял конверт, будто тот мог укусить его за палец, затем всё же аккуратно убрал письмо за пазуху.

— Потом почитаю, — пробормотал он. — Значит… старик всё-таки доигрался со своими экспериментами. Другая реальность. Хм…

Он замолчал, уставившись в пустоту. На лбу проступили морщины. Я уже собирался что-то сказать, когда кузнеца вдруг словно осенило. Гриф резко поднял голову.

— Погоди, — произнёс он. — Так если эта святыня на такое способна… почему бы нам сразу не переместиться в тронный зал короля демонов?

Я моргнул. Мысль была настолько дерзкой и прямой, что на мгновение даже показалась одновременно абсурдной и гениальной. Но стоило немного подумать…

— Идея хорошая, — признал я. — Очень. Но, судя по тому, что говорил Кайр, «нам» не получится. Портал пропускает за раз только одного. И, судя по всему, ровно на двенадцать часов. Времени вроде бы немало… но сил мне одному вряд ли хватит. Мы же хотим провернуть всё в компании Доу?

— Не нравится он мне, — признался Гриф.

Я поморщился.

— А кому он нравится? Ладно, пока слишком многое непонятно. Завтра совет, и неизвестно, к чему мы там придём. Кайр, вроде как, полностью верит в Доу, но кольцо ему отдавать отказался. И этим, между прочим, воспользовался Лёха. — Я покачал головой. — А без своего кольца, ради которого он сюда и припёрся… что Доу будет делать теперь? Нам нужен план. И я очень надеюсь, что совет старейшин в Гордо прояснит хоть что-то.

— Ладно, — сказал Гриф. — Как ни поверни, ты можешь на меня рассчитывать. Даже если позовёшь в самое пекло. Воин из меня так себе… но ради такой цели не жалко и жизнь отдать.

Он хлопнул меня по плечу крепко, по-дружески.

Я хмыкнул и мотнул головой.

— Брось. Живи с миром. Не нужно тебе этих битв. Как люди без такого мастера, как ты?

Гриф криво усмехнулся.

— И то, правда.

Я прошёл в нашу малую комнату в конце длинного дома. Небольшой погром, устроенный во время нашей с Лёхой драки, заметно поубавил уюта и приятных воспоминаний, но с тех пор здесь уже навели порядок.

Мне даже захотелось немного посидеть на своём стуле, зажечь камин, свечи и лампы, поразмышлять о предстоящем завтрашнем дне. С другой стороны, впервые за долгое время меня ощутимо клонило в сон. Может, напроситься на ночлег к Миллу? Возвращаться в свой дом, оккупированный Доу, не хотелось, а спать в этой комнате — такая себе затея.

Больше всего меня интересовал шкаф с замком. Давно я туда не заглядывал, хотя руки чесались ещё с того дня, как Кайр рассказал о поступке Лёхи довольно-таки подлом поступке. К воровству я всегда относился плохо, и если когда-нибудь снова встречу Лёху, ему будет непросто объясниться. На фоне новых фактов о бывшем товарище у меня не было надежд найти в шкафу некогда помещённые туда артефакты.

Тихий щелчок замка, скрип дверцы и вот оно, содержимое верхней полки: пироллум Доу на том же месте, где я оставил его несколько дней назад, кольцо Ранкова в мешочке рядом и небольшой кошель со сталлами.

Поразительно. Лёха оставил всё это здесь. Видимо, ему было нужно только восстановленное кольцо Доу и ничего больше.

Несколько секунд я просто вертел пироллум в руках. На вид самый настоящий пистолет, разве что требовалось немного времени, чтобы разобраться, как именно он работает. Наигравшись, я убрал оружие в сумку и решил проверить кольцо Ранкова.

Оно всё ещё было великоватым, рассчитанным на толстый палец покойного Кирилла. Однако стоило мне продеть в него палец уцелевшей левой руки, как кольцо сжалось, подстраиваясь под меня. Я уже было обрадовался… но ничего не произошло.

Чужой артефакт никак не отзывался. Ни мысленные команды, ни произнесённые вслух уговоры не вызывали систему. Впрочем, попытаться стоило. В любом случае оставлять кольцо здесь я не собирался, возьму с собой. Вдруг оно пригодится Доу, раз уж ему не разрешили пользоваться собственным. Хотя…

Он вообще ведёт себя странно последнее время. Не требует вернуть пироллум, даже не спрашивает о нём. А про историю с кольцом будто и вовсе забыл. Пожалуй, мне пора хоть как-то проверить свои подозрения.

Я с трудом продвигался сквозь толпу, собравшуюся у длинного дома Гордо. А вот Гриф и Доу каким-то образом смогли пройти вперёд быстрее меня.

Мы подоспели уже под завершение речи старейшины Кайра. Старик выступил перед народом и скрылся в длинном доме, но народ и не собирался расходиться, будто бы ожидая продолжения.

Замысел Кайра ясен: сборы в поход, привлечение добровольцев, поддержка народа. Горцы имели собственную небольшую армию, но задействовать её за пределами хребтов означало бы нарушить многовековую традицию нейтралитета. И неважно, будет ли это война против Малфорта, или же военная помощь в общей борьбе против демонов. Мантикор сейчас настроен против горцев так остро, что, скорее всего, предпочтёт отказаться от такой помощи и повоевать на два фронта, едва, только завидев чужие войска на горизонте. Ещё, конечно же, от своей гордыни и глупости.

Да и какая эта армия горцев? Рота? Батальон? Может быть, устами Кайра это слово было слишком громким для описания сил народа Саттин?

Причин отказаться от прямого вмешательства у совета старейшин хватало. Потому и планировался точечный удар, а перед ним обычный поход, сопровождающий конвой. Нам с Доу понадобятся умелые возницы, зоркие разведчики, но никак не орава солдафонов.

Проходя через толпу, я невольно стал свидетелем разговоров местных.

— Пора бы уже, — сказал мужчина позади меня, низким голосом. — Сколько можно? Хватит нам отсиживаться, покажем сначала демонам, а потом и Мантикору, с какой силой стоит считаться.

— Потише о таком, — ответил ему, судя по всему, его товарищ. — Старейшины знают, что делают. Надо будет и низинники своё получат, но ты не забывай, что все мы одной крови. Те люди на равнинах ни в чём не виноваты, если кому и требовать с Мантикора плату, то им же самим.

Вот как? Значит, среди горцев есть и противники изоляции?

Слева я хорошо отделил ещё один обрывок, но уже из другого разговора.

— Ты чужака не видел? — спросил молодой горец. — Ну, того…

— Не видал, — отозвался второй. — А как он выглядит-то?

— Как и все чужаки, по глазам сразу поймёшь. Говорят, он со своими людьми заключил военный союз ещё как появился здесь. Демонам точно конец.

— Союз… — протянул собеседник с сомнением. — А что этот низинник может нам предложить? Старейшины — величайшие мастера магии и слуги нашей великой богини Саттин. Странно, что демоны до сих пор не повержены её гневом.

— Ну я слышал, что… — первый понизил голос почти до шёпота, слова утонули в гуле толпы.

Вход был уже близко, оставалось лишь несколько метров, только бы выбраться из этой толчеи.

Тяжёлая ладонь вдруг легла мне на плечо. Горец с белой повязкой на плече даже не посмотрел на меня, остановив в нескольких шагах от входа.

— Дальше нельзя. На время совета вход перекрыт.

— А мне как раз туда и нужно, — ответил я спокойно. — На время совета.

Он усмехнулся и заговорил, нехотя поворачивая голову в мою сторону:

— Может быть, ты старейшина или сам… — слова оборвались на полпути.

Горец присмотрелся ко мне, и усмешка быстро сползла с его лица. Брови дёрнулись вверх.

— Чужак… — Он тут же убрал руку и отшагнул. — Не признал. Ну, проходи тогда.

В зал я вошёл уже в сопровождении стражи. Четверо воинов шли позади, словно меня взяли под арест. В просторном помещении собрался весь совет. Гриф скромно держался в стороне подальше от стола, несмотря на то, что ему позволили присутствовать как полноправному участнику, а Доу вальяжно расселся на одном из стульев. Судя по всему, ждали только меня, хотя… Я не сразу заметил, что советников всего четверо, кажется, кто-то опаздывал.

Стража распределилась по краям зала, всего их здесь было больше десяти, какие-то элитные воины, которых я ещё не видел, либо же у охраны длинного дома по наряду на все торжественные поводы и случаи жизни. Мне указали на один из свободных стульев. Пока я усаживался, старейшины смотрели на меня с интересом, будто бы мы виделись в первый раз. Их лица мне были хорошо знакомы, хоть и общался я только с Кайром.

Будто подслушав мои мысли, Кайр поднялся с места.

— Полагаю, стоит представить всех ещё раз, — заговорил он.

Сначала он представил меня и Грифа совету, а затем совет нам. Доу при этом старейшина демонстративно оставил без внимания.

Всего в Гордо было пятеро старейшин, считая самого Кайра, но за столом сегодня сидели четверо. Как выяснилось, почтенный Винлот занемог и прийти не сумел.

По правую руку от Кайра сидел крепкий мужчина средних лет, самый молодой в совете. Звали его Куру, и в его аккуратной бородке уже созрела редкая седина.

Слева сидели две женщины. Молчаливая Элибет, чьи огромные синие глаза и тонкие черты лица выдавали остатки былой красоты. И Нора, чья седая длинная коса мне хорошо запомнилась. Именно Нора заправляла алхимией в Гордо — то ли целой школой, то ли особым её направлением. Нора стала наставницей для Анны, нередко навещала её в Нагорье лично, вела поп пути перехода из чужаков в коренные горцы.

После формальностей слово сразу же перешло к Доу, чему я был только рад, потому что очень ждал его объяснений.

Доу не шелохнулся, оставшись в той же расслабленной позе, остался сидеть на своём месте. Первые же его слова удивили всех присутствующих, включая меня. Удивили в плохом смысле, потому что усатый проныра получеловек-полунежить начал с откровенной критики. А ведь старейшины проявили к нему небывалое милосердие.

— Вы вели себя чересчур осторожно и неуверенно, допустили всё это. — Голос звучал натужно и хрипло, будто Доу никак не мог откашляться, а может, на связках сказывались те жуткие магические метаморфозы, что постоянно переделывали его тело. — В мире немного сил, способных остановить вторжение, а в окрестных землях и вовсе только вы одни. Следовало вмешаться сразу же, ещё до того, как рогатые отхватили себе целое княжество и устроили там плацдарм.

Доу умолк, и в зале на несколько мгновений повисла тяжёлая тишина.

— Это всё, что ты хотел нам поведать? — спросил Кайр. По его взгляду был виден тщательно подавляемый гнев. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить план действий, а не выслушивать пустые упрёки глупца, преступника и предателя.

— Глупца? Вряд ли, — возразил Доу с едва заметной ухмылкой, небрежно коснувшись кончика уса. — Но преступник и предатель — несомненно. С фактами не поспоришь.

— Тебе крупно повезло, что сама Саттин заступилась за тебя. Попридержи язык! — не выдержал Куру. Он оказался куда менее сдержанным, чем остальные старейшины, и в его голосе прозвучала неприкрытая грубость.

— Ошибки нужно признавать и учиться, вы сами знаете. Даже мудрейшие ошибаются, — настойчиво произнёс Доу и выпрямился на стуле. — Я прошёл ваши испытания, но вы всё равно не доверили мне моё же кольцо. Вы забрали обломок, восстановили его… Согласитесь, вам это ничего не стоило. Но где оно теперь? Мощнейшее оружие оказалось в руках… кого?

Доу скользнул по мне холодным, колючим взглядом, будто это я был тем вором, что похитил его чёртово кольцо.

— Слишком много глупостей для тех, кто зовётся мудрецами. Вы до сих пор не доверяете мне, несмотря на все проверки, в то время как тот, кому вы верили безоговорочно, обокрал нас всех. Лёха, Лёша, Алексей… — он словно выплюнул эти три формы земного имени с глубочайшим презрением. — Я хорошо запоминаю причудливые имена, ведь мне всегда нравилось изучать чужие культуры. Но, увы, чужак остался чужаком. Как прискорбно.

И снова этот взгляд в мою сторону — тяжёлый и обвиняющий, будто я лично в ответе за Лёху. Мне претили подобные намёки и нападки в сторону землян. В иной ситуации я бы даже заступился за всех, но… Лёха и правда поступил подло.

Кайр нахмурился.

— Мы никогда не доверяли чужакам, — отрезал он. — У Лёхи достаточно ума и силы, чтобы обвести вокруг пальца кого угодно. Даже нас.

— Говори за себя, Кайр, — резко вмешалась Нора. Голос у неё был сухой и строгий. — Не стоит прикрываться всем советом. В последнее время ты и без того принимаешь слишком много единоличных решений.

Теперь Нора устремила на меня строгий, испытующий взгляд и продолжила:

— Надеюсь, Степан, в отличие от своих друзей, по-настоящему предан нам.

«Предан? Не слишком ли много она хочет?»

Кайр на этот выпад лишь на мгновение сжал губы. Он промолчал, даже не удостоив Нору взглядом. Мне же оставалось только сидеть и сохранять невозмутимый вид.

Интересно у них всё устроено. Если Кайра попрекают подобным сейчас, то кто наделил его правом решать за всех ранее? Обычное самоуправство? Как на самом деле работает эта власть? Я-то давно уверился, что Кайр здесь — единственный и полноправный правитель, а совет созван лишь для видимости. Но реальность, как оказалось, сложнее…

— Как бы там ни было, — произнёс Доу уже спокойнее, — я смирился с потерей кольца. Как и с потерей сильных союзников. — Он на миг умолк, затем медленно повернул голову и вновь посмотрел мне прямо в глаза. — Хорошо, что хотя бы Степан остался с нами.

Я прямо-таки почувствовал, как на мне сошлись взгляды все собравшихся на совет. Казалось, даже стражники, рассредоточенные по краям зала, сейчас украдкой и с любопытством разглядывают меня сквозь узкие прорези своих шлемов.

— Будет сложнее, чем я рассчитывал, но мы справимся. Всё, что нужно для победы, — продолжил Доу, — это безопасный путь. Для меня и для него. Прямо до границ мёртвых земель, оккупированных демонами. Дальше нам будет сподручнее идти вдвоём. Там, как я не раз повторял, находится тронный зал и сам престол повелителя демонов, а под ним — источник всей их силы.

— То есть мы вдвоём против орды демонов? — уточнил я. — В самом сердце их логова.

— Всё так. — Доу кивнул и повторил. — Уважаемый совет снарядит нас в дорогу и обеспечит быстрый, безопасный переход. А дальше мы справимся сами.

— И как мы будем прорываться в тронный зал? Сколько от границы до того замка?

— Два дня, не больше, — отозвался Доу с таким видом, будто это не имело ровно никакого значения. — Понимаю тебя, да и совет тоже, смотрю, полон сомнений, но, уверяю вас. — Он посмотрел на Кайра. — Вы ничем не рискуете, ваши люди проводят нас лишь до границы. Да, у меня не будет кольца, но со мной будет Степан. Его чудо сила рубит рогатых словно овощи в салат, а удача… Вы и сами знаете. Остальное мелочи, прорвёмся.

Кто-то из старейшин едва слышно вздохнул, я не успел заметить кто именно, но точно не Кайр. Мне вдруг стало интересно, а если я скажу вслух слово «авось», кто-нибудь поймёт, что я имею в виду?

— Прорвёмся? Таков наш план? — переспросил я.

— Я напомню ещё раз, — спокойно ответил Доу. — Вся сила короля заключена в артефакте под троном. Стоит уничтожить сердце трона, и армия рогатых падёт.

Кайр медленно кивнул, принимая услышанное, и перевёл взгляд на меня.

— Тебе слово, Степан. Выскажись ты.

Я мог бы говорить и сидя, как здесь принято. Старейшины не любят, когда на них смотрят сверху. Но я вдруг подумал: «Мало ли что они любят».

Я поднялся, отодвигая стул, ножки громко скрипнули по полу.

— Честно, — начал я слегка взволнованным голосом. — Я не очень-то доверяю Доу. Никакого плана нет, то, что он сейчас описал — это не план. Вся его история мне кажется очень подозрительной. — Я перевёл взгляд на Доу. — Есть много вопросов к тебе и времени не хватит спросить всё.

— Например? — с невозмутимым видом уточнил он. — Ну хотя бы парочку.

— Например, — продолжил я, — с чего ты взял, что, если уничтожить трон короля демонов, его армия падёт? — Я повернулся к старейшинам. — Он вам это как-то обосновал? Доказал? Насколько я помню, это лишь догадки.

Кайр ответил сразу не задумываясь:

— Ритуалы показали, что Доу говорит правду.

Я вздохнул и демонстративно покачал головой.

— И всё? Просто показали и вы не просите никаких доказательств? Он может быть честен… в своих догадках. Я могу искренне догадываться, что в той толпе у длинного дома, возможно, есть хоть один человек, виновный в супружеской измене. Я буду честно догадываться, вот честное слово, но это не значит, что я буду прав. Верно?

И снова вмешался Куру. Самый молодой советник поднялся, видимо, чтобы высказаться наравне, и в его взгляде нарастало возмущение.

— Семейный союз для нашего народа — священный обычай, и никто из нас не может быть уличён в измене.

— Простите, я не хотел оскорбить вашу культуру. Я просто хотел привести пример.

Куру принял мои извинения кивком и вернулся к сути обсуждения:

— Я думаю, вопрос армии демонов вторичен. Если наша цель — это уничтожение сильнейшего из них, короля, то неважно, падёт ли армия сразу или потом. Если не падёт, то мы с радостью присоединимся к малфортцам и добьём остатки рогатых. Без лидера демоны сильно ослабнут, это уж точно.

Я ответил Куру кивком в его же манере, пока он садился обратно на свой стул.

— Хорошо. Прояснили. Гарантий мгновенной победы у нас нет. Теперь о моей силе, той самой, что, по словам Доу, рубит демонов на салат. Эта сила дарована мне Сталроком. Я не знаю, что это точно, выглядит она как тень, окутывающая меня или моё оружие.

В глазах всех старейшин я тут же прочитал накатывающую волну недовольства.

— Простите за упоминание, — добавил я сухо. — Понимаю, святое место и всё такое. Но я с ним уже давно не в ладах. И нам не стоит рассчитывать только на силу бо… неведомого создания. А даже если бы и стоило… — я пожал плечами, — тогда почему бы мне одному не отправиться в столицу демонов через вашу святыню?

Я поднял ладонь, боясь, что меня попытаются перебить.

— Я не предлагаю этого. Понимаю, какой это риск. Но если Доу знал о такой возможности, почему он не пришёл в Гордо сразу? — Я ткнул пальцем в его сторону. — Эти вопросы не к вам, уважаемые старейшины. А к нему.

Кайр тоже поднялся. Лицо у него стало ещё суровее.

— Ты сомневаешься в нашей миссии или просто не готов? Если так, возможно, нам не стоит начинать сегодня. В твоих словах есть смысл, но иногда нужно просто довериться Саттин. А она настаивает: для победы мы должны следовать плану Доу и использовать твой дар.

Даже так… Видимо, Кайр побоялся сказать об этом прямо мне раньше. Мне вдруг стало интересно, как он общается с этой Саттин? Так же как я говорил со Сталроком?

Я не успел ничего сказать. Нора вдруг поднялась со своего места.

— Мы не можем вечно полагаться на веру и ритуалы. У нас есть боевая магия и небольшое, но сильное войско. — Она посмотрела мне в глаза. — Хотите правду, Степан?

Вопрос не требовал моего ответа, потому, не дожидаясь меня, она громко приказала:

— Стража, оставьте нас.

Солдаты подчинились мгновенно, вышли из зала и тихо закрыли двери. Старейшины остались невозмутимы, и только Кайр, казалось, из последних сил сдерживался, чтобы не закатить глаза. Мы остались одни.

Помнится, Лёха убеждал меня, что старейшин нужно убить. Я не сильно удивился бы, появись он здесь прямо сейчас. В конце концов, этот хитрый чёрт может выскочить из любой табакерки и в любое время. В таком случае мне придётся драться с ним насмерть.

— Не все в совете верят, — продолжила Нора, — что Саттин до сих пор благоволит нам. Не все горцы верят в нашу богиню. Не все в Гордо верят, что Саттин говорит с нами.

— А она говорит? — аккуратно спросил я, оглядывая всех старейшин.

Мой вопрос, к сожалению, проигнорировали.

Кайр заметно напрягся. Трудно было понять точно, но он будто очень хорошо сдерживал свой гнев.

— Старейшина Нора, я прекрасно знаю о ваших взглядах, — произнёс он холодно и посмотрел на неё, — но почему при всём совете вы говорите об этом только сейчас? Вы хотите сорвать наши планы, посеять ещё больше сомнений?

Нора не отвела взгляда.

— Нет. Я хочу сказать, что у нас действительно нет хорошего плана, как и прочного доверия. И это стоит признать. Вроде бы Степан и пытается это объяснить. А этому, — она указала на Доу, — я верить не собираюсь, какие бы ритуалы вы там ни проводили.

— В таком случае, — сказал Кайр мрачно, — я вынужден закончить совет. И мы будем наблюдать с нашей горы за тем, как демоны истребляют людей на равнинах.

— Нет.

Слово сорвалось у меня раньше, чем я успел обдумать обоснование. На секунды воцарилась тишина. Пять пар глаз впились в меня, ожидая продолжения. Нет, даже шесть. За спиной послышалось осторожное покашливание Грифа. Кузнец вроде бы и не участвовал в совете, но ловил каждое слово и нервничал не меньше моего.

— Мы продолжим совет и соберём всё необходимое для похода, — твёрдо сказал я. — С вопросами доверия разберёмся по пути. Мне осточертело сидеть на месте, когда проблему можно решить одним точным ударом.

Кайр пробуравил меня взглядом секунд десять, затем сдержанно кивнул. Совет продолжился.

Дальше началось самое утомительно — планирование. Сколько и чего с собой взять, кому предложить участие в первую очередь, какие неприятные сюрпризы могут поджидать на пути. Старейшины и Доу обсуждали это с такими серьёзными лицами, что мне иногда казалось наше мероприятие излишне напускным. Они с прежним упорством продолжали не замечать огромного рогатого слона в комнате. Можно хорошо продумать сам поход до границы и успешно достигнуть её, но дальше… Никто не знает, что будет дальше.

Я слушал вполуха и ловил только общее настроение, пришёл к тому, что по большей части настроение у всех, кроме Доу, паршивое. Заряд оптимизма в начале обсуждения иссяк, стоило только дойти до военных сводок.

Горцы обладали довольно свежей информацией с передовой. Как оказалось, в последний месяц линия обороны стала походить на решето: рогатые просачиваются в королевство и громят на своём пути всё, что только встретят. На прошлой неделе появились первые случаи разгромов в соседних королевствах. Мелкие государства по сути своей являлись удобными спутниками Малфорта и были слишком слабы, чтобы помочь исторически более сильному соседу. Маленькие соседи с трудом справлялись с прорывами на своей земле и беспомощно смотрели на отток населения.

Очень скоро на столе оказалось несколько интересных карт, я с трудом разбирался в них, потому что все они были нарисованы от руки чёрными чернилами и помечены малопонятными символами. Лишь малая часть названий и разметка границ поддавались моему пониманию.

С каждой секундой чтения сводок (этим занимался Куру) мне становилось всё яснее: времени осталось мало. Судя по докладам разведчиков, демоны копили внушительные силы и к чему-то готовились. Даже по описанию это звучало жутко. Рогатым не нужны палаточные лагеря и цепочки снабжения. Твари сотнями и тысячами выстраивались на выжженных пустошах и погружались в дрёму, ожидая приказов своего вожака.

Если падёт Малфорт и полем битвы станет столица, очень быстро падут и слабые спутники, а дальше…

— А что дальше? — спросил я, вынырнув из потока мыслей, и, кажется, кого-то перебив.

— О чём ты? — Кайр поднял взгляд с разложенной карты и посмотрел на меня, нахмурив брови.

— Что вот за этими малыми королевствами? — Я приподнялся со стула и обвёл пальцем вокруг Малфорта. — Там ведь тоже есть какие-то страны? Есть там армии и люди, готовые нам помочь? Разве вместе человечество не отстоит собственный мир?

Я увидел, как лёгкая улыбка проявилась на лице Норы, Куру усмехнулся, а Кайр покачал головой и ответил:

— Если бы собрались все сильнейшие и достойнейшие герои, все армии и правители от демонов не осталось бы и мокрого места. Но такого никогда не будет. Мантикор не просил помощи у равных себе, потому что знал: после победы союзники потребуют плату, а Малфорт всегда был очень жирным и привлекательным куском земель на карте. Так же мыслят и остальные. Слабейшие сдадутся без боя, сбегут, сгинут. Сильнейшие будут сражаться поодиночке, пока недружелюбные конкуренты смотрят со стороны, ожидая своей очереди, но надеясь на лучшее.

— Не понимаю, — сказал я, не скрывая своего разочарования, ведь на карте было так много обособленных территорий, некоторые даже больше Малфорта. — Это же угроза для всех. Демоны хотят подчинить весь мир и переделать его под себя.

Я знал немало случаев из реальной истории Земли, когда даже непримиримые, казалось, враги объединялись под одним знаменем против общего врага. А сколько было написано историй вымышленных, про союзы эльфов и гномов, альянсы разных рас и культур.

— Ты плохо знаешь нашу историю, — спокойным и снисходительным голосом сказала Нора. — Малфорт до вторжения демонов был мирным и сильным, пока остальные короли где-то там далеко горели в междоусобных войнах. У каждого сильного правителя есть придворный маг, а то и несколько. Как ты думаешь, знают ли они, что во вторжении демонов виноват сам Мантикор?

— Я думаю, если уж есть маги, то они могли им подсказать… — с сомнением ответил я.

— Знали в самый первый день, — добавила Нора. — Если Малфорт проиграет, никто не придёт на помощь, все будут только винить короля-самодура. А если и придут, то казнят его сразу же после победы и поделят королевство между собой.

Мне вдруг пришла мысль о том, что всё это время я сражался за Малфорт, за эти обманчиво красивые знамёна и за дурака короля, который хотел выжать меня как спелый фрукт удачи. Дурная мысль, конечно. Я давно бы уже мог уйти, но где гарантии, что на краю света меня, в конце концов, не настигнут рогатые твари, а остальные короли выстоят? Именно этого я и боялся, люди могли проиграть даже объединившись (слова Кайра про объединение и «не осталось бы и мокрого места» показались мне бахвальством). Судя по словам Норы, никакого объединения и так и так не произойдёт, а значит, про эпическую победу точно можно забыть.

Глядя на карты, я чувствовал, как внутри разгорается давнишнее непреодолимое желание узнать, что там дальше. Даже за теми «равными» Мантикору королями и их землями. Что там дальше?

Мне разрешили остаться в длинном доме. Завтра мне предстояла очередная встреча с Алькубере и путешествие через портал. Старейшину Кайра я попросил о беседе наедине, и он вроде бы нехотя, но согласился.

Старейшина проводил меня до комнаты, бывшей кладовки, что стала уже привычной и зайдя внутрь посмотрел вопросительно.

— Старейшина Кайр… — начал я, стараясь быть деликатным, хотя вряд ли это уже так эффективно после моих высказываний на совете. — Мне стало интересно. Как работает святыня? Как вы выбираете точку перемещения? Нельзя ли, например, сократить время пребывания на той стороне или всё же как-то протолкнуть двух путешественников?

Старейшина отчего-то усмехнулся и ответил:

— Не больше одного — это главное правило, нарушать которое настрого запрещено. Что касается остального… — Кайр на мгновение задумался, будто решая, достоин ли я знать о таком. — Даже почётные жители гордо не знают об этом, а ты чужак. Могу сказать, что всё это дар самой Саттин и только молитвы к ней помогают нам делать подобные вещи. Пожалуй, я сказал даже больше, чем следовало бы. Я знаю, почему ты спросил. — Кайр в который раз за сегодня нахмурился и посмотрел на меня таким взглядом, словно и правда видит меня насквозь. — Даже не вздумай совершать глупостей. Если у тебя возникнет дурная мысль, то сначала поделись ею со мной. Пожалуйста, никакого самоуправства. И… не надейся, что Саттин услышит твои молитвы, ты всего лишь чужак.

— Спасибо. Вы правы.

Кайр вышел за дверь, оставив меня наедине с мыслями.

«Вы правы, но не до конца».

Да, я чужак, но не «всего лишь». Чёрт побери, в любой точке этого мира я буду чужаком, потому что это и не мой родной мир вовсе. А как насчёт моей удачи? Относились бы ко мне старейшины горцев так дружелюбно, будь я «всего лишь» чужаком?

В голове зрела та самая дурная мысль, но делиться ею с Кайром мне совсем не хотелось. Мудрейшие порой ошибаются, а наивные глупцы спасают мир.

Утро в длинном доме выдалось тихим, разве что снаружи слышались порывы ветра. Через узкое оконце моей гостевой кладовки пробивался холодный свет. По привычке мне хотелось поёжиться, стоило только выдохнуть струю пара. Однако утреннюю прохладу я не ощущал в полной мере уже давно, кожа стала уж слишком устойчивой к перепадам температур. Тот показатель выносливости в сорок единиц как раз отвечал за это.

К слову, таблицу своих характеристик я наблюдал практически каждую ночь и в каждом сне. Правда, в последнее время значения застопорились, да и я изменил своё отношение к ним. С трудом и только лишь недавно я простил себе ту нелепую и глупую слабость, в которой поддался шантажу Сталрока, загубил Элиаса, так ещё и потерял очень многое сам.

Выйдя из кладовки, я увидел Грифа. Кузнец стоял в конце коридора у окна, прислонившись плечом к бревенчатой стене. Он не двигался, будто о чём-то глубоко задумался, просто молча смотрел на улицу.

Ему ведь тоже разрешили переночевать в Гордо, хотя я и не знал, где именно. У горцев не бывает гостиниц, как не бывает и гостей.

— Гриф? Ты чего так рано? — спросил я, подходя ближе.

Кузнец вздрогнул и обернулся.

— Ты здоровый вроде такой стал, и так бесшумно начал ходить, — сказал он и улыбнулся, хотя напряжение на его лице пропало не сразу. — Хотел пожелать тебе удачи. И сказать, что запасной протез готов. Я закончил с ним ещё той ночью. Как понадобится, заходи в кузню, снаряжение твоё тоже теперь там.

Я удивился сперва насчёт протеза.

— Так быстро?

— Ага.

— Так… А снаряжение моё, как у тебя оказалось?

— Я взял твой тяжеленный сундук и перенёс его через всё Нагорье. Не без помощи крепких рук моих друзей, — объяснил Гриф и хмыкнул. — Я решил, что лучше пока твой доспех побудет в моей кузне. Он мне уже как родной, сколько я эту железяку дорабатывал, чинил… Жалко будет, если этот проходимец усатый вздумает попортить доспех.

Я кивнул. Опасения у Грифа разумные.

И почему мне самому в голову такое не пришло? Главное ведь сам же ещё постарался найти время и перетащить снаряжение из конюшни в тот сундук, а Доу тогда просто сидел, попивал чай и молча наблюдал, словно истинный хозяин моего дома.

Удивительно, что с самого появления Доу в Нагорье никто так и не смог проникнуться к нему доверием. Часто ли я в своей жизни видел такие ситуации, когда недоверие большинства в итоге изобличало плохих людей? Вроде бы немало, но в основном такие случаи касались публичных личностей вроде политиков. Здесь же в случае с Доу что-то другое. У каждого просыпалась к нему какая-то личная неприязнь, иногда труднообъяснимая.

— Спасибо, — поблагодарил я и машинально опустил взгляд на свою перевязанную культю. — Вот удача мне сегодня точно не помешает.

Гриф лишь махнул рукой.

Я вышел из длинного дома. Утро только начиналось: над крышами из печных труб подымался дымок, мне повезло застать тот редкий и короткий промежуток времени, когда люди уже проснулись, но ещё не успели выйти на улицы и заполнить округу привычным гомоном.

В этот раз до святыни горцев меня никто не сопровождал. Ни Кайр, ни кто-то из старейшин, ни даже отряд стражи. Это казалось странным, будто Кайр решил испытать меня или спровоцировать на необдуманный поступок. Впрочем, сегодня мне нужно просто придерживаться плана: встретиться с мастером Алькубере и забрать новую руку. Как бы старейшина ни рассчитывал на сюрприз, удивить его сегодня мне было нечем.

Я понимал: всё необходимое для перемещения подготовили заранее, как и в прошлый раз. Кайру даже не нужно было присутствовать лично. Он уже помолился своей богине, либо провёл некий обряд. Впрочем, после вчерашнего разговора я примерно догадывался, как именно он «договаривается» с Саттин.

Ступив в сад камней, я подумал, что сегодня, возможно, воспользуюсь Оком Саттин в последний раз.

Этот сад вокруг выглядел чуждо даже для столицы Горцев. Он мог быть древнее самого Гордо. Я подозревал, что красиво выложенные камни — дело рук вовсе не коренных синеглазых жителей. Только сейчас до меня дошло, что святыня имела нечто общее с храмом Сталрока. Все эти камни будто хотели поговорить со мной, как тот белокаменный обелиск Сталрока, но не могли. Ощущения, пробивающиеся даже через мою толстую кожу, сильно походили на те же, что появлялись в прошлом при разговорах со Сталроком в его храме.

Ветер затих на входе в сад, что можно было объяснить естественной оградой из невысоких скал, но, как обычно, здесь было ещё и теплее, чем в остальном городе.

Я прошёл в центр круга, туда, где камни образовывали идеально ровное кольцо. Три секунды ничего не происходило, но потом воздух над головой завибрировал, порождая рой маленьких вихрей.

Святыня заработала.

Закрученные потоки воздуха начали сходиться в одну точку, и в теле появилось уже знакомое ощущение, будто мир вокруг сильно смещается в одну сторону, а некая сила тянет меня в противоположную.

Меня выбросило на знакомую поляну неподалёку от землянки Алькубере.

Уже неплохо: на этот раз не надо плестись через уродливый лес и блуждающие голодные тени.

Немного постоял и потоптался на месте, привыкая к ощущению твёрдой земли под ногами. Вроде бы всё выглядит по-прежнему: невзрачная поляна, окружённая лесом и несколькими мёртвыми деревцами, трава местами пожухлая, и, конечно же, деревянный люк в земле.

Над головой висело неизменно странное светило. Тусклый ореол, пустой круг, словно кто-то начал рисовать в небе солнце, но ограничился бледным кольцом и забыл насытить его светом. Ореол находился в зените, я бы сказал, что сейчас полдень, но вряд ли ворчливый Алькубере согласится со мной.

И как он ещё не свихнулся, живя столько времени в этом месте?

Я постучал костяшками пальцев в люк. Из-под земли донёсся знакомый старческий голос.

— Спускайся.

Я открыл люк и осторожно спустился по деревянной лестнице. Внизу было сумрачно, а в нос ударил незнакомый, но по-настоящему скверный запах.

Старик топтался у стола, сгорбившись так сильно, будто разом постарел ещё лет на двадцать. Он даже не обернулся, потому что был слишком поглощён тем, что поставил перед собой на столешницу. Когда я подошёл ближе, в глаза бросилась только огромная стеклянная банка, литра на три, не меньше.

Сначала я не разобрал, что плавает в мутноватой жидкости, но, всмотревшись в содержимое, невольно вздрогнул.

В банке теснились странные создания размером со средний помидор. Они застыли в мутной жиже и не подавали признаков жизни. На первый взгляд существа напоминали уродливых пираний: выпученные остекленевшие глаза и широкие пасти, усеянные мелкими острыми зубами.

Но чем дольше я всматривался, тем меньше сравнивал их с рыбой. У существ обнаружились тонкие лапки с крошечными коготками. За массивными головами тянулись короткие тела с нелепыми горбами. Кожа была бледной и голой, как у только что вылупившихся доисторических ящеров.

Казалось, кто-то решил скрестить хищную рыбу с лысым динозавром, а результат законсервировать в этой банке.

— Ну и дрянь… — пробормотал я.

Алькубере, наконец, вспомнил про меня. Он медленно выпрямился над столом, хрустнув спиной так, что звук разошёлся по всей землянке.

Старик сегодня выглядел довольным и даже гордым.

— Вовремя ты пришёл. Протез готов. — Алькубере прищурился. — Письмо Грифу отдал?

— Отдал.

— А меч свой взял?

— Нет. А нужно было?

Старик отмахнулся.

— Ничего страшного. У меня есть кинжалы. — Он чуть склонил голову, внимательно глядя на меня своими мутноватыми стариковскими глазами. — Главное, что ты умеешь метать оружие. Причём, — он выразительно посмотрел на мою перевязанную культю, — даже нерабочей рукой.

Мне это уже начинало не нравиться.

— Дайте угадаю. Прежде чем я получу протез, вам от меня что-то понадобится.

Алькубере усмехнулся:

— Ну ты же взрослый человек, вон щетина как растёт. Ум у тебя тоже есть, мог бы и раньше догадаться. И не нужно смотреть на меня как на самого последнего обманщика в этом мире.

— Ну, если вы про этот карманный мир, то на такое звание тянете запросто.

Я невольно коснулся подбородка. И правда, зарос. В таких условиях следить за собой — та ещё задачка, а вот Алькубере как-то умудрялся выбриваться, да явно не тупым кинжалом. Точно магией пользуется.

— И что же? Ты откажешься от уже готовой руки, потому что я не попросил тебя чуть раньше оказать мне небольшую услугу?

Ох, как же он лукавил как лукавил. Всем своим нутром я предчувствовал, что его «небольшая услуга» встанет мне посреди горла.

— Я догадывался, — буркнул я, не скрывая недовольства. — Слишком уж просто всё звучало изначально. Чтобы мастер вашего уровня согласился помогать за сущий пустяк?

Старик лишь фыркнул и пренебрежительно отмахнулся.

— Не ворчи. Дело простое будет. К тому же помогаю я тебе только ради Грифа. Потом ведь будешь всем рассказывать, что рука тебе досталась за самые настоящие пустяки. Управимся быстро, пойдём прямо сейчас.

Я даже не знал, во что мне не верится сильнее, в его бесконечные заверения о «пустяках» или в то, что он пошёл мне навстречу ради своего бывшего ученика. Хотя… Вроде бы других причин и правда не было. Разве что ещё он проникся моим красноречием, через которое я передал ужасающую угрозу рогатых демонов… Смешно.

Мы вышли из землянки и углубились в лес. Алькубере шёл вперёд, я следовал за ним, разминая левую руку.

Тропы здесь как таковой не было лишь редкие просветы в траве, по которым, видимо, ходил только сам Алькубере. Старик шагал впереди довольно-таки бодро для своего возраста. Хотя я ведь даже не знал, сколько ему лет, только прикидывал.

В одной руке он нёс ту самую стеклянную банку. Мутная жижа внутри лениво колыхалась, омывая мерзких созданий, которые набились туда, как бабкины консервированные овощи. В другой руке у Алькубере был небольшой тряпичный свёрток, аккуратно перевязанный бечёвкой.

Я какое-то время шёл молча, разглядывая всё это хозяйство, пытаясь понять, во что меня снова втянули.

— Мастер Алькубере, — обратился я к старику, поглядывая на банку. — А что это вообще за гадость?

Алькубере даже не обернулся.

— Потомство.

Я поморщился.

— Чьё же?

— Той твари, которая меня здесь заперла. Из-за неё, собственно, всё и произошло.

— Всё это — это что?

— Новая реальность, ставшая для меня тюрьмой. Да, часть вины на мне и моей любознательности, но эта тварь, как назло, оказалась не в том мире и не в том времени, я подозреваю, что по своей же недоброй воле. Она намеренно спутала мне все мои формулы. Вот же мразь. Видать, хотела пробраться в большой мир, но я не дал.

Он слегка тряхнул банку.

Лес редел ещё сильнее, деревья становились ниже и кривее, а земля под ногами всё чаще уступала камню. Вскоре мы вышли к отвесной скальной стене.

Она поднималась почти идеально ровной громадой, тёмной и холодной. Камень выглядел старым, изъеденным временем, но при этом совершенно неприступным и ненатуральным.

Я оглянулся на лес.

— Это граница?

Алькубере кивнул.

— Верно понял. Эта стена идёт кольцом. Лес, поляна и моя землянка находятся внутри.

— А что за стеной?

— Да ничего, — ответил Алькубере с таким видом, будто спрашивал я его о какой-то обыденной мелочи. — Нельзя описать «ничего», как и увидеть. Если тебе интересно, пытался ли я заглянуть за стену, то вот ответ: пытался, и у меня получилось. Но там ничего.

— Спасибо, могли бы просто промолчать.

Старик остановился возле узкой расщелины. Из леса её никак не приметить, но вблизи она зияла в камне, точно рваная рана. Высотой в три человеческих роста, а шириной едва ли не в две широкие ладони: взрослому мужчине не протиснуться, разве что ребёнок проскользнёт.

Подойдя ближе, я понял, что за разломом скрывается пещера.

Алькубере осторожно поставил банку на землю и снял с пояса какой-то продолговатый предмет. Сперва я не разобрал, что это: небольшая палочка, обмотанная тёмной тканью, с узелком и тонкой верёвкой на конце.

Фитиль?

Старик щёлкнул пальцами. Фитиль отозвался крошечным огоньком, а следом полыхнуло ослепительно-белое пламя. Алькубере размахнулся и забросил горящий снаряд в расщелину. Этот снаряд, судя по всему, работал точь-в-точь как фальшфейер.

Огонь описал дугу и скрылся в проломе. На мгновение всё стихло, но затем послышалось шипение, а следом из глубины вырвался жуткий рык, быстро перешёл в протяжный вой и затих. От этого звука даже у меня по спине пробежал холодок.

— Загляни, — спокойно велел Алькубере.

Я заглянул в щель. Зрение привыкало постепенно, а брошенный горящий снаряд Алькубере не охватывал каждую деталь в этом мраке, хотя его пламя пока что и не думало затухать. Казалось, в глубине что-то ворочается, тяжёлое и многослойное.

Однако то, что я мог принять за беспорядочную груду камней или мусора, причудливое растение или же, может, древнюю статую, всё же, оказалось живым.

В глубине пещеры висело нечто огромное, похожее на кокон, но чем дольше я всматривался, тем яснее понимал, что вижу вовсе не оболочку, а само тело. Бесформенную массу живой плоти.

От неё во все стороны тянулись толстые тяжи, которые я сперва принял за лианы. Они намертво крепили тушу к полу, стенам и своду пещеры, словно кто-то подвесил существо на тросах.

Не сразу до меня дошло, что это никакие не путы и не верёвки, а такая же плоть. Мышечные волокна покрывали пульсирующие налитые кровью сосуды.

Нечто дрогнуло. Под его поверхностью вдруг всплыло что-то круглое, проползло под слоем кожи и вылезло наружу. Это бы глаз. Огромное, напоминающее человеческое око без век. На меня уставилось белёсое яблоко, в котором медленно вращались три чёрных зрачка.

Я резко отпрянул от расщелины.

— Что это за… — Я поморщился, подбирая слово. — Что это за мерзость?

Алькубере стоял рядом и даже не заглядывал в расщелину.

— Сам не знаю, — ответил он. — И, честно говоря, давать этой твари имя нет никакого желания. Нечто. Лишь ещё один гость из другого мира. Прямо как те демоны, про которых ты говорил.

— И эта штука… — начал я, — нам нужно её уничтожить?

— Именно. Тварь держит меня здесь похлеще магической ловушки. Может быть, мстит мне за своё же заключение, может быть такова её цель и судьба, не знаю. Однако знаю точно, что одному мне не справиться. — Старик усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья. — Она словно заякорила это место. Вся эта маленькая реальность держится на ней, как раковина на упрямой жемчужинке. Сколько я ни пытался выбраться… Сколько ни пытался убить её в одиночку…

Он наклонился, поднял банку с мутной жижей и слегка встряхнул. Твари внутри лениво заворочались.

— Более того, — продолжил Алькубере, — это определённо матка своего вида. Похоже, самец остался в их родном мире, но успел её оплодотворить. Она успела выпустить детёнышей в лес. Я выловил всех до единого и поместил сюда.

Алькубере аккуратно поставил банку на землю, извлёк из свёртка два кинжала из тёмного металла и один из них протянул мне.

— Сейчас-то ты мне и поможешь.

Я взял оружие. Баланс оказался идеальным, клинок был лёгким, как раз для броска. Рукоять ощущалась холодной и неприятно липкой. Когда я поднёс лезвие ближе, в нос ударил резкий запах: едкая смесь гнили и какой-то химии, не иначе.

— Это яд, — коротко пояснил Алькубере. — Для нас он не слишком вреден, не волнуйся. Просто руки потом ополоснёшь.

Я осторожно провернул кинжал в пальцах, приноравливаясь к весу.

— По моей команде, — продолжил старик, снова кивнув на расщелину, — метнёшь его прямо ей в сердце.

Я нахмурился и снова заглянул внутрь. Серая туша всё так же колыхалась, мышечные волокна то натягивались, то ослабевали.

— И где у неё сердце?

— Сейчас увидишь, — тихо усмехнулся Алькубере, после чего на секунду задумался. — А впрочем, выбор у тебя небольшой. Туша расположена аккурат по центру расщелины, твоя задача лишь выбрать верную высоту. Ну-ка.

В пещере всё ещё догорал брошенный фальшфейер, но из-за разницы освещения мне приходилось сильно напрягать глаза, чтобы видеть это нечто, немного отойдя от щели.

Я сделал пару пробных движений кистью.

— Справишься? — спросил Алькубере.

— Справлюсь, — ответил я, не отрывая взгляда от чудовища. — Была бы цель.

Старик тихо хмыкнул:

— Знаешь ли, не просто было её здесь запечатать.

Я на секунду отвлёкся, но не стал ничего спрашивать. Алькубере сам настроился на откровения.

— Я оставил только эту щель намеренно, наложил пару заклятий. Ей не выбраться, но при этом она всегда на виду. И под прицелом.

Алькубере взял второй нож, прижал банку к колену и вогнал лезвие прямо в стальную крышку. Металл хрустнул. Кинжал ушёл в мутную жижу по самую рукоять. Остриё пробило сразу нескольких тварей. И тут-то мне стало ясно, что они всё ещё живы.

Существа задёргались. Лапки заскребли по стеклу, зубастые пасти раскрылись. Они начали яростно копошиться в своей банке, наваливаясь друг на друга и пялясь выпученными глазами наружу.

Одна из тварей впечаталась мордой в стекло, разевая пасть так, что выставила напоказ все свои игольчатые зубы. Алькубере смотрел на это с явным удовольствием и жестокостью. С каким-то мрачным азартом он несколько раз подряд вогнал кинжал в крышку, немного поворочал лезвием внутри.

Сначала пошли разводы, похожие на чернила, потом вся жидкость в банке почернела, видимо, такова у них кровь. Жижа зашипела, по стеклу ударили мелкие пузырьки.

В ту же секунду в пещере послышался рёв.

Тварь в скале забилась. Глыба плоти дёргалась, мышечные волокна натянулись до предела, а по вздувшимся сосудам пошла пульсация.

Тело твари начало разворачиваться подобно цветочному бутону.

Серая оболочка разошлась, будто плоть раздвигала себя изнутри. Волокна ползли в стороны, обнажая нутро. Там всё оказалось ещё паршивее.

Сырое багровое месиво. Сосуды, переплетённые как корни, пульсировали под склизкими мембранами. В самом центре этого нечто бился тёмно-красный орган таких размеров, что промахнуться я уж точно не мог. Очевидно, что это и было её сердцем, но… Почему сердце окружено двумя рядами зубов? Причём зубы не имели ничего общего с теми иглами маленьких тварей в банке, эти больше походили на резцы травоядного.

Впрочем, разбираться в анатомии инопланетной твари у меня не было времени.

— Вот теперь… — негромко сказал Алькубере, — цель видно. Пора!

Я покрепче перехватил ядовитый кинжал, мышцы напряглись. Взгляд намертво прилип к цели, к огромному пульсирующему сердцу.

Задержка дыхания. Выдох. Бросок.

Клинок ушёл хорошо и вонзился прямёхонько в центр. Надо признать, не каждый бы осилил такой трюк. Хотя странно, что старик со своими знаниями не придумал какого-нибудь ритуала, артефакта или дальнобойного заклинания. Неужели за столько времени у него ничего не вышло, пока не появился я?

Сердце лопнуло, выплеснув фонтан тёмной жижи. Тварь забилась в агонии, её органические путы лопались одна за другой. С мерзким влажным скрежетом туша рухнула на каменный пол пещеры.

Но это было только начало.

Массивная серая гора мяса забурлила изнутри. Сосуды раздулись до предела, волокна задрожали, туша начала рваться надвое.

Я шагнул к самой щели, чувствуя, как адреналин бьёт по вискам, похлеще, чем в ту злополучную встречу с офицерами демонов.

— Что происходит? — Я вопросительно посмотрел на старика, мой голос предательски дрогнул.

Алькубере и сам, стоя за моей спиной, не отрывал взгляда от расходящихся кусков плоти.

— Честно? — на выдохе спросил он. — Знаю не больше твоего. Готовься к драке.

В этот миг огонь в пещере погас.

Из глубины снова донёсся рык, но уже другой, ещё ниже, злее, утробнее. Кажется, тварей теперь точно было две.

— Держи! — крикнул Алькубере, всовывая мне в левую ладонь оставшийся у нас кинжал.

Как только я перехватил рукоять, старик зачем-то метнулся к банке с искалеченными тварями и поднял её, попутно проливая мерзкую жижу наземь.

Плевать на принципы! Я всё же решил призвать силу Сталрока. Возможно, в последний раз, но даже если он явится ко мне и спросит с меня, что дальше? Наказание? Какое? Могут ли такие сущности, как он, вершить суд над всеми смертными? Сомневаюсь, но, похоже, имею все шансы проверить это наверняка. Всё же я отрёкся от него, но никаких других договоров между нами после этого не было.

К моему удивлению, сила Сталрока отозвалась. Знакомая мощь волной прошла по телу. Однако вместо привычной тёмной ауры клинок окутало яркое, режущее глаза сияние. Свет обволакивал сталь, хотя я не чувствовал в своих ощущениях хоть малейшей разницы.

Удивляться было некогда.

Судя по звуку, две новые твари рвались наружу, скребя когтями по камню. Я только успел подумать, что узкий проход их сдержит, как края расщелины начали крошиться. Камень лопался и осыпался, точно карамельная скорлупа.

Едва я отступил, из щели на меня вылетело нечто. Я едва успел вскинуть кинжал. Светящееся лезвие полоснуло по низу размытой тени. Тварь двигалась невероятно быстро.

Следом выскочила вторая.

Я отпрянул вправо. Воздух пропитался едким запахом гнили. Существа приземлились на траву и замерли в низкой стойке. Теперь я мог разглядеть их подробнее.

Отдалённо они напоминали облезлых гончих. Костлявые тела обтянуты серой дряблой кожей, сквозь которую проступали багровые жилы. Морды уродливые, но не собачьи, только лишь напоминающие собак: вытянутые черепа и ряды игловидных зубов. Огромные глаза источали черноту и ничего более. Их утробное рычание не прекращалось ни на секунду и уже начинало меня раздражать.

Алькубере неуклюже пятился в сторону леса, прикрываясь банкой с мёртвым выводком как щитом. Старик что-то ворчал, возможно, грязно матерился, но на меня поглядывал с надеждой.

Первая гончая побежала на меня. Я вскинул кинжал. Сияние на лезвии будто бы даже слепило зверя, размывало мои очертания. Иначе отчего тварь так растерялась вблизи? Не испугалась же меня? Вряд ли.

Растерянный прыжок с её стороны, а с моей — короткий выпад в бок. Клинок с шипением вошёл в податливую плоть. Тварь взвыла, её уродливое тело упало на траву и замерло в конвульсиях.

Вторая гончая действовала яростнее, она метнулась к Алькубере. Старик едва успел вскинуть руку, когда клацающие челюсти уже оказались у самого его горла. Уродливые зубы рвали воздух, но не доставали цель, а вот когти на лапах уже начинали выдирать клочья одежды и царапать кожу.

Я метнул кинжал во вторую тварь. Лезвие свистнуло в воздухе и вошло твари точно посередине в район извилистого и горбящегося хребта. Судя по всему, метил я куда надо. Хриплый рык оборвался, а существо обмякло, сползло на траву рядом со стариком и затихло.

Алькубере сначала встал на ноги, отбросив банку с мёртвым выводком в сторону, но вскоре тяжело опустился на колени. Я подошёл к нему, не сводя глаз с неподвижной туши. У меня самого сердце бешено колотилось.

— Ну и твари. Хуже Борка, чтоб его… — хриплым голосом бросил старик, после чего начал материться так, как я ещё ни разу в этом мире не слышал.

Мастер Алькубере не заставил меня долго ждать возле своей землянки.

Из люка он выбрался с уложенным на чистую ткань протезом. Металл тускло поблёскивал в свете местного светила, переливаясь интересными узорами. Ровная форма и плавные линии придавали руке пугающую органичность, она казалась живой и ненастоящей одновременно. Поверхность очень похожа на дамасскую сталь, но лишь отдалённо.

Я перевёл взгляд на свою культю, обрывавшуюся на середине предплечья. Протез же, судя по форме начинался от самого локтя. Похоже, наметилась самая настоящая несостыковка.

— Она же не подойдёт мне по размеру, — хмуро заметил я, взглянув на старика.

— О чём ты? Будет как родная, — Алькубере усмехнулся. — Это мощный артефакт, а не кусок железа из формочки для отливки.

— Но как…

— Придётся потерпеть боль. Ты только не дёргайся.

— В смысле? — Я уже не скрывал тревоги.

Алькубере наклонился ближе, и в его глазах появился странный фанатичный блеск.

— Сначала придётся снять слой кожи с заживившей раны, — понизив голос, сказал он и указал на мой обрубок. — Без этого протез не приживётся. Металл должен буквально врасти в плоть, стать продолжением.

Внутри всё похолодело.

— И… насколько это больно?

— Первый день будет паршиво, а потом хорошо, — ответил старик. — Ощущения почти как у живой руки. Она станет откликаться на каждую твою мысль.

Я посмотрел на стальной протез. Пока что он выглядел холодным, гладким, чуждым. И всё же это моя новая рука, новая часть тела. Никакие кратковременные муки не страшны, если я верну себе утраченное.

Неподалёку я нашёл сухую веточку достаточной толщины и зажал её зубами. Алькубере тем временем уже обработал знакомый мне кинжал в каком-то растворе и склонился над моей культёй.

Боль пришла мгновенно, острая, режущая. Я и не знал, что у меня там столько нервов. Чёрт побери, да когда рогатые оттяпали мне руку, не было так больно и страшно. Моё тело, привыкшее к ранам и нагрузкам, кажется, с трудом выносило эту муку. Рука непроизвольно дёргалась под каждым движением кинжала. Старик действовал неумолимо: сталь аккуратно срезала кожу, обнажая живое мясо. Клинок вроде бы острый… но как же долго он это делал.

— Дыши ровно, — бросил Алькубере, не отрываясь от работы.

Старик закончил внезапно: не дал мне опомниться. Отложив клинок, он тотчас же приложил протез к открытой ране. Едва металл коснулся мяса, как боль усилилась. Я вскрикнул, но сдержал порыв и всё же не стал орать как раненный лось на всю округу.

На мгновение стальная рука стала мягкой и тёплой, метеоритное железо (или близкое к нему) обволакивало предплечье, подстраиваясь под мою культю. Я почувствовал, как артефакт срастается с телом. Через несколько секунд протез застыл, снова став холодным и твёрдым. Боль никуда не делась, но стала терпимой, отошла на задний план.

Алькубере сел на траву, на его морщинистом лице расплылась довольная улыбка.

— Отлично, — пробормотал он, разглядывая своё детище.

Я тяжело поднялся, смахивая выступившие от боли слёзы. Сразу чувствовалось, что я получил больше чем ожидал. В правой руке проснулась новая сила пока что непривычная и даже пугающая.

— Спасибо вам, — я заставил себя встретиться со стариком взглядом, пытаясь передать насколько я действительно рад и благодарен. — И правда… целая рука за пустяки.

— Ну я же говорил. — Уголки губ мастера Алькубере приподнялись в лёгкой улыбке.

— И что теперь? — я невольно понизил голос. — Вы свободны. Это место вас больше не держит. Что вы будете делать?

— Да, свободен. Я буду просто жить.

Ещё у расщелины меня подтачивал один вопрос, который я не мог не задать.

— Послушайте… мне стало любопытно. Неужели вы сами, со всеми вашими знаниями, за столько лет ничего не смогли сделать? Ваши руки создавали невероятные вещи, вы же наверняка могли что-то придумать.

Мастер Алькубере вдруг громко рассмеялся и в одно мгновение даже показался мне моложе чем я думал.

— О, я не сидел сложа руки, — отсмеявшись, он перевёл дыхание. — Здесь, как и в прошлой жизни, я занимался исследованиями. Эту тварь я изучил до последнего сочленения. У меня было два кинжала из истинного метеоритного железа. Яда было хоть залейся, но кинжала всего два. Понимаешь? Только два клинка, способных пробить иномирную магическую пелену, которой окружила себя матка. Две попытки. Не больше.

— Но разве не стоило рискнуть? Хоть раз, за столько-то лет?

— Нет, — отрезал он, и его голос снова стал сухим и старческим. — Я знал наверняка: даже с двумя шансами вероятность успеха стремилась к нулю от единицы. А разница между нулём и единицей, знаешь ли, фундаментальна. Ты как, дружишь с математикой?

На мгновение я завис. С математикой я, конечно, дружил, но Алькубере упомянул кое-что поважнее.

— Вероятность удачи? — переспросил я, чувствуя неприятные мурашки по всему телу. — Так вы… всё это время?

— Ну конечно! — мастер едко усмехнулся. — Ты что, с самой первой встречи держал меня за идиота? Думал, я не разгляжу в тебе эту бьющую через край ауру везения? Клянусь, будь я помоложе и сохрани в себе хоть каплю прежних амбиций, я бы запер тебя под землёй. Я бы кожу с тебя заживо содрал, слой за слоем, лишь бы докопаться до истины и понять, как эта удача работает. А сейчас… Сейчас мне всё равно. Даже знать не хочу, откуда у тебя этот дар.

— И что, совсем-таки неинтересно?

Я невольно поёжился от его слов про «кожу».

— Ни капли, — отрезал Алькубере. — Лучше выкладывай: что там у тебя дальше по списку? Сокрушить всех злодеев одной правой? Знаешь, с такой удачей ты мог бы смело отпилить себе все конечности и всё равно бы вышел победителем из любой драки.

— Вряд ли. — Я криво усмехнулся, вспоминая все те случаи, когда фортуна поворачивалась ко мне спиной в самый неподходящий момент. — Будь так, я бы не лишился и ногтя. На самом деле удача капризна и непредсказуема. Иногда просто не включается, иногда бьёт в противоположную сторону. А порой срабатывает так причудливо, что сам начинаешь сомневаться в реальности происходящего.

— Ясно. Значит нам обоим повезло, что тебе сегодня повезло. — Мастер Алькубере коротко кивнул. — Тебе виднее. Ну, в таком случае желаю тебе раскидать всех врагов одной правой.

Я перевёл взгляд на то самое трухлявое дерево, в которое пару дней назад вонзил меч. Вспомнил и тех рогатых офицеров, отнявших мою руку, и самого Мантикора, вместе с ним короля демонов, да и много какого ещё дерьма, случившегося со мной.

Внутри вдруг вскипела дикая смесь ярости и жажды действовать.

Я рванул вперёд и наотмашь всадил правый кулак в ствол. Древесина с треском лопнула, разлетаясь щепками, и тяжёлый пусть и трухлявый ствол в тот же миг рухнул на землю.

Я замер над поваленным деревом, восстанавливая дыхание, ещё раз посмотрел на новую руку. Холодный металл, идеальная форма, гудящая внутри мощь, восторг в груди.

Странный выдался день.

Я вдруг понял, что нагорцы начали принимать серьёзные решения без моего одобрения и даже ведома. Ну и хорошо. Сам ведь хотел такой народной воли. Кто-то же должен здесь верховодить.

Из разговоров соседей я узнал, что пока меня не было, в деревню прибыли гости из селения, которое находилось почти в сотне километрах от нас. Гости вроде даже были ранее знакомы с народом Саттин, хотя и не имели таких тесных связей, как мы.

Наши разведчики доложили Миллу о чужаках, а тот рассказал об этом в большом зале всем тем, кто имел вес в Нагорье. Можно сказать, у нас уже начинался появляться свой совет. Так, коллективно и решили пропустить чужаков в поселение. Ну а пока я метался между Нагорьем и Гордо, а потом просто отдыхал, гости успели поторговать с нагорцами, узнать, что у нас есть первоклассный кузнец и даже заказать ему кое-какие инструменты.

Гриф со своими навыками точно не останется без внимания и работы.

Погода всё ещё была далека от летнего тепла, даже моё укреплённое тело немного устало от холода, слякоти и ветров. Потому и приятно было после промозглой улицы зайти в наполненную запахом угля и масла кузницу.

Гриф заканчивал работу. Горн остывал, но часть углей ещё светилась тёмно-оранжевым. В полостях дымовыводящих путей над потолком иногда завывал сквозняк. Некое совмещение вытяжки и вентиляции, насколько я знал, было собственным изобретением Грифа и не требовало каких-то механизмов. По его словам, достаточно было изучить местность, подобрать правильную точку и выстроить грамотную конструкцию. Ну и, конечно, быть вот таким изобретательным и опытным мастером.

Я решил не отвлекать мастера и подождать, пока тот закончит. В ожидании присел на низкую лавку у входа и вот уже в который раз принялся рассматривать свою новую руку. Левой ладонью провёл по металлической поверхности. Удивительно, но я совершенно не чувствовал холода. Температура протеза давно сравнялась с температурой тела. Движения получались всё увереннее: я сжимал и разжимал пальцы, крутил лучезапястный сустав.

— Весь день, наверное, можешь на неё любоваться? — хмыкнул Гриф, прибираясь на рабочем месте.

Мне даже показалось, что в его словах проскользнула лёгкая ревность.

— А представь, — ответил я, — что ты потерял конечность, а потом спустя какое-то время выросла новая, но во многом даже лучше прежней. Я даже не успел привыкнуть к своей немощности.

— Вот что значит, везёт. — Гриф на мгновение замолчал, будто решая что-то про себя. — Немощности… Когда-то я знал одного ремесленника из Древесного Квартала, который ногами лепил глиняную посуду, и выходила она у него непревзойдённого качества. Но всё же лучше не терять родные конечности. Согласен?

— Ага. — Я хмыкнул. — Ты прав, и этот урок я запомню навсегда.

— Кстати. — Кузнец поднял указательный палец с таким выражением лица, будто вспомнил что-то очень важное. — Я как-то подумал, что удобно было бы твоей ручищей загребать жар, да использовать вместо клещей. Не пробовал её в огонь совать?

— Не хочется что-то. Пусть приживётся.

— Гриф…

— Да? — отозвался кузнец.

— А ты не читал письмо мастера Алькубере?

— Пока нет, не хочу портить настроение.

Кузнец на секунду заметно помрачнел.

— С чего ты взял, что оно испортится?

— А я от учителя ничего хорошего, кроме крохи редких знаний, не получал. Обычно слушал лишь его ругань и бессмысленные наставления. Как ты думаешь, он в письме спустя столько лет решил со мной поделиться чем-то полезным? Я вот думаю, там очередная порция ругани. Буду на расстоянии слышать его ворчание о том, какой я плохой ученик, и о том, как я плохо поступил, бросив его. — Гриф вытер руки о фартук и посмотрел на меня с любопытством. — Лучше расскажи, какие у тебя планы?

Я задумался на секунду, нужно было собрать всё в голове. Как по мне, толковых планов не было ни у кого, но распространять подобное среди обычных людей не стоит.

— Старейшины сказали, что нужно быть наготове уже на этой неделе. Думаю, у меня есть пара свободных дней, чтобы собраться, да кое-что проверить.

— А до места сколько ехать?

— Если без задержек… дней десять. Может, чуть больше. Всё зависит от дороги. Сложнее и дольше возможно будет пробираться через гиблые земли, но это уже наша с Доу проблема.

Гриф замолчал и задумался о чём-то, начал постукивать пальцем по наковальне, отбивая понятный только ему ритм.

Я снова посмотрел на свою новую руку. Радость не пропадала весь день, даже ноющая боль не могла испортить мне настроение. Я решил поделиться некоторыми мыслями с Грифом.

— Как думаешь, мне снова повезло? То есть сначала я крупно вляпался и лишился руки, а тут раз и удачным образом мой друг кузнец, оказывается, ученик мастера Алькубере. Да и не просто кузнец, а некогда королевский, способный и сам сделать достойный протез. Мне уже не терпится поглядеть на него.

— Мне тоже в жизни крупно везло, и не раз, — ответил Гриф, вздохнув так, будто вспоминая лучшие времена. — У нас принято считать, что везение — это божественный дар. А случайностей не бывает, потому что там, где всё связано и переплетено нет места произвольному.

Да Гриф тот ещё философ, оказывается. Удивительно, что я сам не задумывался о подобном за всё время нахождения в новом мире, хотя мысль столь же проста, сколь и очевидна. В универе один наш преподаватель часто любил рассуждать о принципе детерминизма. В нашей вселенной не может быть случайного. Ну разве что на квантовом уровне…

— Мысль хорошая, но мой случай она никак не объяснит, — вслух подытожил я.

— Ладно. — Кузнец махнул рукой. — Взгляни уже на мою работу.

Гриф кивнул в сторону стойки у верстака, где бережливо хранилось то, чего я сразу и не заметил.

Я подошёл поближе и снял со стойки по-своему изящное изделие мастера Грифа.

На первый взгляд простой протез, без сложных узоров и признаков магии, но ни в коем случае не гротескный. Думаю, калеке не зазорно блеснуть таким в приличном обществе, особенно там, где поймут боевое предназначение этого инструмента. Старательная работа с металлом, деревом и кожей выглядела дорого даже на фоне почти идеальной руки от Алькубере. Да что там дорого. Этот протез сделан Грифом, человеком, который помог мне за всё время ничуть не меньше, чем сама удача. На некоторое время я даже стал его учеником и освоил некоторые навыки. Жаль, конечно, что пока не представляется возможностей их реализовывать и развивать. В конце концов, мы стали друзьями и, возможно, никого ближе из тех, кого я могу назвать другом в этом мире, у меня не было.

Может, когда-нибудь и этот протез мне поможет, а потом останется в веках, как музейный экспонат. Напишут что-то в духе: эта работа проделана первым кузнецом в королевстве, некогда мастером при дворе короля и учеником легендарного Алькубере.

И всё же мастер Алькубере не был кузнецом, а Гриф так и не стал мастеровитым артефактором. Но от обоих мне достались, возможно, лучшие их работы.

Изделие Грифа имело кованый тонкий каркас с заполированной ямчатой текстурой и крепления в виде кожаных ремней разной ширины, которые надёжно обхватывали предплечье. Ремешки были сплетены по диагонали так хитро, что даже при очень сильной фиксации вряд ли передавят кровоток.

Но главное изящество скрывалось в конструкции, хитрый механизм таился в сердцевине. Я нажал на еле заметный рычажок сбоку, и из корпуса выдвинулся длинный клинок.

— Вот это, — сказал я, рассматривая протез с выдвинутым лезвием на свету тускнеющего горна, — неожиданный аргумент.

— Удивлён? — Губы кузнеца растянулись в довольной улыбке.

— Мне реально повезло, что я знаком с такими мастерами, как ты и Алькубере. Да если бы не ты, мне ничего и не видать.

— Я рад, — сказал Гриф, всё так же улыбаясь, а после, с чуть более серьёзным взглядом добавил. — Главное используй наше мастерство во благо.

— Я буду стараться.

Чтобы вернуть клинок на место, нужно было надавить на рычажок и натянуть пружину, словно тетиву арбалета. Убрав лезвие, я развернул протез, чтобы внимательно осмотреть внешнюю сторону. Именно здесь и находился стальной паз, он же держатель.

Потратил пару минут, чтобы более или менее крепко зафиксировать этот протез на здоровой руке. Сделан он был всё же под культю и сейчас держался не слишком надёжно, но для первых проб достаточно и такого закрепления.

Здесь же в кузнице я нашёл свой меч, он ждал меня на специальной стойке недалеко от входа в тёмном углу. Так сразу и не заметишь. Вытянув руку, я вполсилы напряг свои извилины, вспоминая знакомые чувства, мне было интересно, сработает ли это так, как я рассчитывал.

Меч медленно слетел со стойки, быстро миновал всё расстояние — считаные метры, кузница Грифа не была такой же просторной, как тот же большой зал длинного дома.

Сработало.

Рукоять меча идеально вошла в разъём на протезе с довольно громким щелчком. Теперь клинок можно было крепко держать и без пальцев, а хитрая конструкция не позволяла выбить меч даже при очень сильных ударах. Разве что из отсутствия подвижного запястного сустава мои движения в бою сильно ограничивались. Зато меч легко призывался в этот протез и по одной воле мысли вставал в паз. Если кто-то мастерски лепил посуду ногами, то и я смогу овладеть мечом, даже будучи ограниченным в движениях. Дело практики. Конечно, если придётся.

Гриф сделал это по одной моей просьбе с заданием, описанным лишь в паре предложений. Сделал в десять раз лучше, чем я мог только представить в голове.

— Щёлкает довольно громко, — хмуро сказал Гриф, критически оценивая свою же работу. — Если будет нужно, могу добавить смазки в механизм, и он станет тише, но всё равно эта вещь явно не для тихой работы.

— А я втихую никогда и не работал, и, может, не придётся, — ответил я усмехнувшись.

Гриф ещё какое-то время наводил порядок, а мне просто хотелось поговорить с ним как с другом, обсудить мысли, которые трудно высказать кому-либо ещё в Нагорье. Разве что ещё остался Милл…

— Помнишь, я рассказывал про силу Сталрока, как эта тьма окутывает клинок и позволяет рубить крепкие тела демонов? Мне пришлось воспользоваться ею, спасаясь от затей Алькубере. Похоже, сила работает не только против рогатых.

— Ага, значит, Сталрок и там умудрился тебе помочь. Я думал, вы с ним окончательно разошлись.

— Я отрёкся от него, но, по всей видимости, этого мало. Не знаю, может он придёт и припомнит мне это, скажет, что я должен ему кратно… Потребует что-нибудь. Ах, да и чёрт с ним. Мне интересно другое. В том карманном мирке сила Сталрока проявила себя как свет. Я думал что-то изменилось, но, вернувшись снова, призвал её, и оружие окутывала всё та же привычная тьма.

— Стоило бы спросить об этом мастера Алькубере, но тогда пришлось бы вернуться.

— Да, но, мне кажется, ему вряд ли будет интересно, да и мне не очень хочется выкладывать ему эту «божественную» историю. Хватит и того, что он разглядел во мне удачу. С первого взгляда, так сказать.

Гриф задумался.

— Тьма… Разве можно увидеть тьму? Тьма, если почитать легенды, да народ послушать всегда ходит бок о бок со злом. Это что-то выдуманное, что ли. Или невидимое. А вот тень… Нам в детстве взрослые рассказывали всякие страшилки перед сном, помню, тогда же ещё говорили, что тень — это лишь дитя света, одно из многих. Помнится, была даже очень старая сказка, про разбойников, которые решили в переломный год искупить свои былые грехи. Не обошлось там и без богов, кстати. И была у этих разбойников традиция говорить, что следуют они ныне во тьме, но служат свету.

— Может быть, мир Алькубере вообще всё переворачивает и даже силу Сталрока?

Гриф лишь пожал плечами, да я и не требовал от него конкретного ответа. Алькубере знает больше всех нас, возможно, больше Доу, но я искренне после всего случившегося и несмотря на такой ценный дар, не хотел пересекаться со стариком.

— Что будешь делать? — спросил Гриф. — Перед походом.

— Нужно кое-что уладить. С Доу.

Гриф хмыкнул.

— А вот это интересно. Я как раз вспомнил кое-что важное про него.

— В каком смысле?

Кузнец облокотился на наковальню и почесал щетину на подбородке.

— Я, может, лезу не в своё дело… но Доу в последнее время стал часто ходить за пределы поселения. Люди всякое говорят. Не то чтобы за ним прям пристально смотрят, но и не слепые же.

Я нахмурился.

— А что конкретно люди видели? Куда он ходит?

— Вот именно что непонятно. — Гриф пожал плечами. — Уходит один, туда, куда никто из нас далеко не заходит. Ну, за границы Нагорья, в леса. Возвращается через несколько часов. Часто ближе к вечеру.

Я медленно провёл пальцами по металлической ладони.

— И давно заметили?

— Пару дней. Может, больше.

В кузнице на секунды повисла тишина. Гриф смотрел на меня, будто ожидая сиюминутного вывода или какого-то решения.

— Надо будет поговорить с ним, — наконец сказал я. — Но для начала понаблюдать.

— Пожалуй, разумно, — согласился Гриф.

Задерживать Грифа надолго в кузне я не хотел, потому решил перейти к последнему, хотя, скорее всего, и не самому важному. Я полез в карман и достал кольцо Ранкова. Металл тихо звякнул, коснувшись наковальни.

— Мне интересно, — сказал я, — с этим можно что-нибудь сделать?

Гриф недолго думая взял кольцо, повертел его между пальцами, внимательно разглядывая гравировку. Он сразу же понял, что у него в руках.

— Хм… Насколько я знаю, ничего ты с ним не сделаешь.

— Совсем?

— Хозяин кольца ведь не ты, — сказал Гриф. — Твоё, как мы знаем, стащили вместе с рукой рогатые уродцы. Такие артефакты, можно сказать, именные просто так не переделаешь под нового владельца. Ты ведь про это хотел узнать?

Гриф пожал плечами и вернул артефакт на наковальню. Я вздохнул и убрал бесполезный трофей обратно в карман.

— Что вот прям совсем никак?

Гриф развёл руками.

— Если и можно его как-то перенастроить, то это точно не в силах кузнеца. Да тут даже мастер Алькубере вряд ли бы справился. Артефакт родился при дворе нашего короля, будь он проклят. Только Мантикор и его магические лизоблюды знают, чего там напихано. Я же тебе давно ещё сказал, что хоть и имею отношение к созданию этих колец, то весьма посредственное. А если хочешь подкопать в эту сторону, пожалуй, надо у Доу спрашивать.

— Почему? Думаешь?

Гриф фыркнул.

— Так он же вроде рассказывал, какой он знаток в теме колец. Да чего там. Он всем тут это уже растрепал. Всё Нагорье знает.

— Точно, я совсем забыл. Но не особо-то и хочется. С другой стороны… Мне с ним ещё всё равно предстоит долгая дорога.

Пару дней я жил у старосты Милла, и жизнь на это время приобрела удивительно спокойный характер. Милл разместил меня в уже знакомой комнате, а я старался особо не мешаться в их семейном быту и те недолгие свободные часы просто лежал на кровати, то проваливаясь в дрёму, то погружаясь в мрачные мысли.

В доме Милла теперь всегда пахло чем-то вкусным, потому что на кухне хлопотали вдвоём его жена и сестра, а эпоха общих походов в длинный дом на обед, кажется, прошла. Теперь нагорцы предпочитали готовить каждый сам для себя и своей семьи, больше времени тратить на свой дом. Наше поселение окрепло.

Я вдруг осознал, что если в самом начале там во дворце короля мне было порой приятно бездельничать и валяться на роскошной кровати, то теперь безделье становилось невыносимым. Стоило только хорошенько отдохнуть и собраться с мыслями. Дело было даже не в нависшей над всеми нами угрозе и чувстве некоторой ответственности перед нагорцами, да тем же Миллом или Грифом, без которых я вряд ли бы стал тем, кем я стал, и пускай в корне всего моя удача. Просто я внутренне не мог быть спокойным, понимая, какая сила в моих руках и как много ещё можно свершить.

На следующий же день я занялся делом. На рассвете вышел из дома Милла и направился к своему, чтобы проследить за Доу, может быть разглядеть что-то издали. Мне было интересно, во сколько он просыпается, что делает в начале дня, что в середине. Куда он уходит и зачем?

Был и другой соблазн. Подождать, пока он уйдёт, но не следовать за ним, а зайти внутрь. Дожили, конечно. Теперь в собственный дом по праву мне придётся закрадываться словно воришке.

Я нашёл место за валуном, можно сказать, на отшибе поселения. Отсюда хорошо просматривалась как сама окраина Нагорья, так и мой домик. Судя по дыму из трубы, Доу уже проснулся.

Воздух сегодня был тёплым, но сухим, земля сырой и ещё отдающей холодом. Меня это особо не волновало, при желании я мог бы сидеть здесь все сутки.

Ждать пришлось не так уж долго.

Ближе к полудню дверь дома открылась, и Доу вышел наружу. На нём вновь была эта уродливая тканевая маска. Чёрт разберёт, что там с его телом происходит, но судя по движению головы Доу сначала огляделся по сторонам, после чего поправил плащ и быстрым шагом направился в сторону тропы, ведущей из поселения. Я немного переживал насчёт своего укрытия, потому что от такого человека можно ожидать чего угодно. Может, у него там вместо глаз уже стоят какие-то самодельные артефакты, просвечивающие сквозь стены?

Я подождал ещё несколько минут, решив всё же отпустить его, куда бы он там ни ходил. А потом тихо поднялся и пошёл к своему дому. Дверь была не закрыта, но у порога я заметил белую линию из тонко насыпанной…

Я присел и подцепил пальцами маленькую щепотку.

— Мука? Какого чёрта?

Долго раздумывать не стал. Наверняка какая-то мудрёная уловка, но даже если он поймёт на расстоянии, что в доме кто-то есть, то я ему напомню о том, чей это дом.

Перешагнул белую линию и прошёл внутрь. Здесь мало что изменилось с последнего моего посещения. Разве что книг на столе стало больше. Две крупные стопки. Мне тут же вспомнились мои первые дни во дворце короля, когда я просил что-нибудь почитать, а мне приносили какие-то странные сказки и старые учётные книги.

Кровать была смята, а подушка сбита в несуразный треугольник, такое я уже видел, была похожая мода в деревнях, а вот мой дед сам деревенский терпеть эти треуголки не мог. Я заглянул под подушку, но ничего не нашёл. Затем перерыл всю кровать, заглянул под неё, а после и под коврик подле.

— О!

На полу, прикрытый ковриком, лежал немного смятый лист бумаги. Письмо.

Аккуратный почерк с частым повторением имени «Кайр». Трудно было понять бо́льшую часть, но в середине было нечто похожее на список. Я сразу же понял, что передо мной перечень книг. К сожалению, письменность горцев разобрать было ещё труднее, чем почерк Доу. Тем более такому чужаку, как мне.

Взгляд метнулся на стол.

Некоторые названия запросто можно было сопоставить, даже если не знать правил письменности. Да, письмо точно на языке народа Саттин, но писал его Доу. Кажется, он обращался к старейшине Кайру. Неужели Кайр предоставляет ему эти книги? Других вариантов не было, эти томики могли попасть на этот стол только из Гордо. И это после всего, что Доу натворил?

Я аккуратно сложил письмо и убрал его в карман. Кое-что не давало мне покоя. Не знаю, интуиция это или удача, но я догадался потрясти подушку и понял, что с её весом что-то не так. Запустил руку в наволочку и вытащил небольшой камень. На первый взгляд ничего особенного, тёмный и плоский, таких камней полно у подножия гор, но на его поверхности, если присмотреться можно было разглядеть ряд символов.

Символы выглядели знакомыми.

Я подошёл к столу, начал перебирать сложенные книги. За секунды нашёл на переплётах похожие.

Всего их было пять, запомнить не составляло никакого труда, было бы под рукой, что, так перерисовал бы, но что-то подсказывало мне, что пора убираться. Я, конечно же, был готов к встрече с Доу в своём доме, но в идеале пересекаться с ним в подобной ситуации не хотелось.

Уверенный, что запомнил все пять символов, я положил камень обратно и даже вернул подушку в первоначальный вид. Мне казалось, что пропажу письма Доу, может, даже и не заметит, а вот странный камень лучше пока оставить здесь.

Уже через минуту я быстрым шагом возвращался к дому Милла.

— Есть бумага, перо и чернила? — спросил я, едва переступив порог.

Милл поднял брови от удивления, но уточнять ничего не стал.

— Найдётся.

Я сел за стол на кухне и, дождавшись пока Милл, принесёт мне всё необходимое, по памяти начал рисовать символы. Никто меня не беспокоил, лишь жена Милла пару раз мелькала в проёме, бросая любопытные взгляды.

Перерисовал. Не идеально, конечно, но очень похоже.

Когда закончил, дал чернилам немного подсохнуть и сразу направился к кузнице.

Гриф был на месте.

— Есть минутка? — спросил я.

— Смотря для чего.

Я положил перед ним лист с символами и письмо.

Гриф взял бумагу, посмотрел на неё и пожал плечами.

— В рунах горцев я не разбираюсь, — сказал он честно. — Но это точно руны горцев, видел я эти символы, они у них в Гордо повсюду. Эх… Удивительный город. Надеюсь, мне ещё доведётся у них погостить.

Кузнец перевёл взгляд на письмо, пробежал глазами по строкам.

— А вот это понять могу лишь отчасти.

— И что там?

— Вроде как прошение, — сказал он. — Доу просит у Кайра выдать ему несколько книг.

— Так я и думал.

Я решил вздремнуть часик посреди дня. Не хотелось упускать редкой возможности. К тому же я чувствовал, что вновь окажусь снова в своём глубинном бессознательном. Так оно и случилось, но предстало с немного другой удивительной стороны.

И снова вся вселенная окутала меня, при этом я осознал себя, уже телесно ощущая твердь под ногами. По моей воле появились заветные цифры, которые никак не изменились с прошлого раза. Моё развитие вновь остановилось, но я и не особо жалел об этом.

Сперва подумал, что здесь, в малоисследованно

Я решил вздремнуть часик посреди дня. Не хотелось упускать редкой возможности. К тому же я чувствовал, что вновь окажусь снова в своём глубинном бессознательном. Так оно и случилось, но предстало с немного другой удивительной стороны.

И снова вся вселенная окутала меня, при этом я осознал себя, уже телесно ощущая твердь под ногами. По моей воле появились заветные цифры, которые никак не изменились с прошлого раза. Моё развитие вновь остановилось, но я и не особо жалел об этом.

Сперва подумал, что здесь, в малоисследованной прослойке сна довольно красиво, а потом понял, что могу вести размышления без оглядки на время. Странное чувство, будто бы моё тело, оставшеея в материальном мире, передавало мне таймер, остановившийся где-то на получасе реального сна, а вот дух, оказавшийся здесь, и мысли летели с невероятной скоростью, минуя гораздо больше, чем час или даже два.

А подумать мне было о чём.

Неужели и правда старейшина Кайр и Доу спелись? Ходячая нежить, некогда презираемая всем Гордо вдруг начала получать от старейшины горцев посылки с книгами? При этом ведь я уверен, что книги те вовсе не о засолке огурцов и не о принципах стихосложения.

Между мной и Кайром давно появилось некоторое недоверие. Любой человек ощущал подобное чувство. Например, когда старые друзья или коллеги вдруг будто бы меняются в своём отношении к тебе, и вроде бы общение и обстоятельства остаются неизменными, но ты понимаешь, что на самом деле всё изменилось к худшему.

Я мог бы долго думать и о своих ошибках, и о поступках Лёхи, но нутром чуял, что суть крылась в корыстных интересах самого Кайра.

Этот старик при всём его стремлении помочь мне мог сделать всё что угодно, если это вдруг стало бы ему выгодно, его народу или совету старейшин. Точный выбор зависит уже оттого, что старику важнее, а вот этого наверняка я не знал. За кого он играет и за что? На первый взгляд, несомненно, за интересы своего народа. Однако мне, землянину со знаниями о сущности большинства так называемых политиков, поверить в подобное трудно. Мир может быть каким угодно, но обладающие властью люди везде примерно одинаковы. Ещё некоторое время я размышлял об архетипах политиков и к какому из них можно примерить самого Кайра. Конечно, во власти есть не только жадные до власти коварные люди, бывают там и наивные, самоотверженные, но оттого и самогубительные личности. Правда, Кайр в целом на роль наивного не проходил.

Я понял, что мне пора просыпаться. Если отныне мой сон работал именно так, то это гораздо круче, чем параноидальная слежка за цифрами собственных характеристик. Была бы у меня вечность на раздумья и возможность использовать это правильно…

Подремав и приободрившись, я отправился в гору. В одиночный подъём я мог позволить себе быстрый темп, от которого обычный человек, скорее всего, свалился бы с ног, не пробежав и половины пути. У меня получилось довольно сильно пропотеть. Уверен, что раньше с кольцом и полной поддержкой Сталрока на мне выступила бы лишь лёгкая испарина.

В Гордо меня пропустили без лишних вопросов. Удивительно, как быстро столица народа Саттин открыла для меня двери. Вряд ли это навсегда, но нужно пользоваться, пока есть возможность. Мне так хотелось изучить город, обойти все улочки и площади, переговорить со многими местными. Но где найти на всё это время?

Стражники на входе глядели на меня спокойнее, чем когда-либо, и даже не уточняли цель визита, а один из них и вовсе кивнул мне как старому знакомому.

Мне нужно найти площадь и то двухэтажное зелёное здание. Я искал питейное заведение, название которого даже не знал. Задача оказалась не из простых. Без спешки, делая вид, что просто гуляю, я поначалу шёл, как мне казалось, по знакомому маршруту и даже думал, насколько хорошая у меня память, пока не понял, что свернул не туда и попросту заблудился.

Пришлось беспокоить случайного прохожего, коим оказался высокий, полноватый почтенных лет господин. На нём была куртка, напоминающая вычурную дублёнку, наружу торчал густой идеально выделанный мех, длинные полы покачивались при ходьбе, а высокий воротник почти касался округлых щёк.

И всё же горцы привыкли жить в достатке, даже в полной изоляции, так ещё и с чувством гордости, независимости и свободы. Как бы парадоксально это ни звучало. Был бы я культурным исследователем, то осел бы, наверное, здесь в Гордо и писал труды на тему различных загадок цивилизации, навроде такого вопроса… А как кормится столь изолированное общество, не имея по сути никакого сельского хозяйства? Откуда мне знать?

­— Чужак? Ты что-то хотел? — обратился ко мне горец после того, как я с глупой улыбкой перегородил ему путь.

Он оказался не очень вежлив.

— Простите, хотел узнать, как мне пройти до заведения, где разливают крепкие напитки.

— Таких заведений у нас несколько, — усмехнулся местный и с гордостью начал перечислять. — Если прямо-таки очень крепкие напитки, то это Старуха прямо по этой улице до тупика. Если не сильно крепкие, но с азартными играми, то тебе нужно развернуться и идти к входу в город, откуда ты и пришёл, а там стража тебе подскажет или сам поймёшь по вывеске с цветком, заведение называется Кольм. А может быть, ты про самый известный кабак в Гордо, про Снежинку?

— Да! Точно. Меня там угостили напитком, который так и назывался.

— Это тебя Кут угостил? Ну и неудивительно, никто так не любит в этом городе чужаков, как полоумный старейшина Кут.

— Что? — переспросил я, но не оттого, что плохо расслышал, а оттого, что сразу и не понял. — Вы сказали, старейшина? За стойкой?

— А ты не знал? Кут сам себе на уме. Кто-то ставит его выше самого Кайра, но, как по мне, он полоумный. Вместо того чтобы заниматься тем, чем положено, он сидит себе в Снежинке и разливает алкоголь гражданам. Называет себя скромным застольником, хотя все знают, что он там и заправляет.

— Вы назвали его полоумным. Я думал, горцы не позволяют себе такого, говоря о старейшинах…

— Может, и так, обычные горцы и не позволяют, а я управляющий городской казной, так что хватит тратить моё время и можешь передать Куту пару ласковых от управляющего Скармера.

На этих словах управляющий казной Скармер в своей роскошной дублёнке пошёл дальше, вынудив меня уступить дорогу и буквально отскочить, иначе бы раскатал он меня по улице не хуже катка.

Подсказки Скармера помогли мне выйти в знакомые места. Я потратил не более получаса и нашёл нужную площадь. А ведь у местного кабака с зелёным фасадом всё же была вывеска, просто очень неприметная, больше похожая на те мраморные мемориальные таблички из моего родного мира, рассказывающие о какой-то известной личности или событии. Наверное, там написано название, и я бы прочитал, разбирайся в этой письменности хоть немного.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. Всё почти что, как и в тот день: коридорчик с охраной, затем просторный зал и разрозненные столики. За столиками чуть меньше людей, чем в прошлый раз, оттого и меньше шума, да и сцена пустовала.

К моему разочарованию и удивлению за стойкой никого не было. Лысый горец, когда-то назвавшийся скромным застольником, а на деле оказавшийся тем самым старейшиной, чьё место постоянно пустовало на совете, судя по всему, любил пропадать в самый неподходящий момент.

Я подошёл ближе. Потухшие лампы и начисто протёртая столешница как бы говорили о том, что сегодня здесь не наливают. Неужто Кут решил взять отпуск или, наконец, заняться делами своего народа?

­— Степан, верно? — послышался незнакомый голос за спиной.

Я обернулся и увидел одного из охранников заведения, рефлекторно кивнул ему.

— Старейшина Кут сказал, что вы будете его искать, и просил передать вам это, — он протянул мне бежевый конверт, коротко кивнул и будто поторапливаясь скрылся в одной из комнат заведения.

Что за…

В конверте оказалось письмо, причём на малфортской куда более понятной для меня письменности:

«Знаю, что остальные против, но не я. Дарю тебе пропуск и указываю путь. Тебя будут ждать».

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.