— Если честно, то я ничего не понял. — выкладывая контейнеры с резервными блюдами для жителей «Полярной совы», Эдика с Венчиком и Амелии, произнёс я.

— А, никто ничего не понял. — пожав плечами, ответил Колян: — Этот Леон… Он, какой-то странный. Причём, я не чувствовал в нём открытой агрессии. Он просто злой сам по себе. Разочарованный… Или обиженный.

— Но его лицо засияло от шницеля. Это факт! — заявила Лера, придвигая к себе один из контейнеров: — Меня больше смутил Симонов.

— Это да! — кивнул я: — Почему он встал и начал аплодировать? Причём, выглядел очень жутко… Знаешь, как чокнутый римский император, которому, наконец-то, показали, что-то диковинное и интересное.

— Ещё бы! Первокурсник сравнял счёт с местной легендой с третьего курса. Но меня смутило именно то, что он прибежал на сцену… Я сперва испугалась и подумала, что он не доверяет мне. Мол, поставил под сомнение мою компетенцию перед всеми. А в итоге… оказалось, что ему просто любопытно. Он как ребёнок наблюдал за всеми. Никогда ещё не видела его таким довольным. — Глава студсовета открыла контенйнер и с наслаждением приступила к трапезе: — Господи, Дерек! Это божественно… У тебя есть все шансы к третьему курсу занять первое место в Совете Элит.

— Кстати, я видел, что сейчас первым является некий Ратибор Волгин. Знакомая фамилия… Только я не помню, где именно её слышал.

— Волгины держат несколько огромных сетей ресторанов и доставок различных кухонь по всему миру. «Пицца-пицца! Вкусная пицца — нельзя не насладиться!». Помнишь такую надоедливую рекламу?

— Доставка «Волланд»? Неужели, это их сетка? — удивился я.

— Именно. Название от Волгиных и Ландежей. Две крупные семьи, которые подмяли под себя треть пиццерий в столице. И это я ещё молчу про другие города.

— Ландежи? — Колян аж отвлёкся от еды: — А они разве не обанкротились?

— Не совсем. Волгин-старший буквально выдавил их из бизнеса. Он прям… Тиран во всех смыслах этого слова. Благо, что младший не такой.

— А какой? — поинтересовался я.

— Справедливый. Добрый. Всепонимающий. Настоящий лидер! — кивнула Лера: — Очень уважаемый не только среди студентов, но и среди преподавателей.

— Правда? Хм-м… Хотел бы я с ним познакомиться.

— Вообще, не проблема! Я узнаю, когда у него будет окошко.

— «Окошко»? — я с непониманием посмотрел на Главу студсовета: — Это как?

— Он учится по индивидуальной программе. Дело в том, что Ратибор у нас не просто первое место в Совете Элит… Он — настоящий гений! И будущий бог кулинарного Олимпа. Поэтому в академии появляется далеко не каждый день.

— Ничего себе… Важная птица.

— Такой же мечтатель и творец, как большинство учеников и студентов Харитоновки. В общем, я вас обязательно познакомлю! Он любит сильных студентов.

— Что ж, тогда буду с нетерпением ждать.

— Дерек! — на кухню влетела Амелия и внимательно посмотрела на меня, словно я вернулся с серьёзной драки: — Ты… как?

— Прекрасно. Только вот, меня до сих пор гложет подозрение, словно судьи, Лера и твой отец мне… немножко подыграли.

— Исключено. — Госпожа Симонова села рядом со мной: — Любое сомнение в компетенции арбитров, Главы студенческого совета… и уж тем более ректора Харитоновки может привести к серьёзным проблемам. Доверие — слишком хрупкая вещь. Надеюсь, мне не надо рассказывать про разбитый стакан?

— Не надо. В любом случае, Леон оценил.

— Я в курсе. Его помощница мне всё рассказала. А ещё… что он получил выговор от Волгина.

— Выговор? — удивилась Лера: — Серьёзно⁈ Но… почему?

— А сама не догадываешься? — Амелия сузила холодный взгляд: — Дерек нанёс сокрушительный удар по Совету Элит. Победи он тебя… Или кого ниже — вопросов бы не было. Но это — Леон Кавинский. Живая легенда Харитоновки! Маленький демон… И мало того, что Дерек вырулил поединок в ничью с ОЧЕНЬ привередливым приглашённым арбитром… Так ещё и сделал это по теме Леона. В Совете Элит настоящий «пожар». И я сильно сомневаюсь, что Волгин в одного их утихомирит.

— А зачем выговор, если Леон просто недооценил силу противника? — поинтересовался Колян.

— Профессионал должен знать своего врага вдоль и поперёк. — ответила Госпожа Симонова: — В таких битвах уже нет честного «вкусно и точка». Здесь кроме качества приготовления блюд в ход идёт абсолютно любое оружие! Если сможешь оказать влияние на вкус блюда соперника — делай. Изучай. Исследуй. Дави. В общем, прибегай к любым уловкам, чтобы сбить противника с толку. И Дерека сейчас ждёт очень много интересных моментов.

— Вот именно поэтому я и хочу познакомить его с Волгиным.

— Волгин не сможет в одиночку защитить Дерека. Если весь Совет будет настроен против — начнутся угрозы. А затем и вызовы на дуэли.

— А как же апелляция?

— Ну… Естественно, Дерек сможет подавать апелляции. Но тут есть два нюанса. Мы все знаем, что Дерек — непробиваемый лоб. А значит — с удовольствием будет принимать вызовы. Во-вторых, на данный момент Дерек является одним из претендентов на место в Совете Элит. И думаю, что у него есть все шансы. А как только он победит во втором отборочном туре — ловушка захлопнется. Все твои коллеги, Валерия, накинутся на Дерека, словно пираньи. И будут рвать по кусочку, пока он не допустит ошибку.

— Погоди! Если бы Дерек забрал место у Леона — вопросов нет. На него бы напали. Но… речь идёт об отборочном туре и слове твоего отца! А значит, у Совета не должно быть причин не принимать Дерека. Он же заслужит себе место в честном бою! Да и к тому же, зачем нашим «звёздам» сейчас переживать, если больше трети Совета — выпускаются в этом учебном году? Какой смысл?

— Валерия… Вот ты, вроде, член Совета Элит, а наклонностей их не знаешь. Неважно, заслужил Дерек место в дуэли или же официально через отборочный тур со словом ректора. Проблема в том, что Дерек — простолюдин! Большинство нынешних Членов Совета никогда не допустит, чтобы простолюдин стал на один уровень с ними. Как бы Волгин их всех не задабривал… Как бы не призывал к демократичному решению вопроса… Ничего не выйдет. Члены Совета попросту выживут Дерека из Харитоновки, чем знатно попортят ему жизнь.

— И что ты предлагаешь?

— Уступить место. Дождаться весеннего отборочного тура!

— Так! — я поднялся из-за стола: — Стоп, машина! А мое мнение здесь, хоть кто-нибудь будет спрашивать? Вы почему всё решаете за меня?

— Потому что… беспокоимся? — Лера развела руками.

— Давайте поступим следующим образом. Во-первых, я сам решу, что мне делать на втором отборочном туре. Во-вторых, вы делите шкуру неубитого медведя! Мне очень льстит, что вы уже видите во мне победителя. Но я считаю Виолу — тоже сильным поваром. Она вполне может меня победить.

— Очень сомневаюсь, Дерек. Возможно, я бы согласилась насчёт Новиковой до твоей дуэли с Леоном. Но теперь… Её шансы против тебя — практически равны нулю. Ну, если она, конечно, не начнёт резко прогрессировать. — пояснила Амелия: — На счёт твоего выбора — да. Я согласна, что мы слишком переживаем. И что Волгин, возможно, всё же урезонит своих подопечных. Но я бы не стала на это рассчитывать.

— В общем, я благодарен вам за советы. Но я всё обдумаю и приму решение сам. Договорились?

— Договорились. — кивнула Лера: — Но старайся больше не подставляться под членов Совета Элит. Они сейчас могут быть крайне опасными.

— Хех… А под Леона я прям подставился, да?

— Я к тому, что лучше не ведись на провокации. Все, кто ниже меня — наверняка захотят отомстить тебе за Леона. — пояснила Глава студсовета: — Если начнут тебя прижимать — зови меня!

— Ещё за юбкой я не прятался…

— Это серьёзно, Дерек! Ты сегодня разворошил осиное гнездо. И как бы мы все не хотели тебе помочь — ситуация может резко принять самый отвратительный оборот.

— Ладно. Амелия, а ты чего сидишь? Ешь, пока горячее!

— Ой… Что-то я перенервничала. — Госпожа Симонова раскрыла контейнер и за долю секунды схомячила всё, что было внутри: — Прелесть! Ты… всё-таки послушал мой совет про душевность и уют. Но я сразу же хочу предупредить. Леон изменился. Его взгляд стал другим.

— Вау… И что это должно значить? — обречённо вздохнул я.

— Если вдруг вы встретитесь на арене вновь… Он уже не будет таким холодным.

— Хочешь сказать, что я сам снял с него ограничитель?

— Есть такая вероятность. Но я надеюсь, что Леон не переобуется… Он не из тех, кто нарушает данное слово.

— Да у меня уже и без него есть, над чем подумать. — тыкая вилкой в разрезанный шницель, ответил я.

Всё ужасно! Всё плохо… Совет Элит наносит ответный удар.

Данные словосочетания я слышал в среду. В четверг. И даже в начале пятницы…

Однако, никто из членов самой высшей инстанции академии даже не пришёл меня навестить. Хотя нет… Вру. Пару раз Леон проходил мимо меня.

Казалось, словно он хотел, что-то сказать. Поднимал руку на уровень груди… Раскрывал рот. Тыкал в меня указательным пальцем, а затем исчезал.

Сперва мне показалось это очень странным. И даже подозрительным!

Мол, вдруг злобные коллеги из Совета Элит отправили бедного коротышку, чтобы передать мне «чёрную метку» или рыбу в газете, как было принято у сицилийской мафии… Однако, он так ничего и не выродил.

Эдик утверждал, что Леон просто «очнулся». И да, я, как и Амелия, тоже обратил внимание на то, что демоническая аура коротышки пропала. А взгляд стал… добрым и даже немного милым.

В общем, неделя проходила своим чередом. Без происшествий. Практически… Ибо в среду на меня было совершенно эротическое нападение. Лилия — это не просто хищница! Это самый настоящий сексуальный ураган…

Но опустим подробности. Ведь у нас начались подготовительные курсы ко второму отборочному туру. Господи, НАКОНЕЦ-ТО!!!

Утреннее солнце пробивалось сквозь высокие окна лабораторного корпуса, расчерчивая мраморные столешницы кулинарных станций золотистыми полосами. Двенадцать студентов застыли у своих рабочих мест, напоминая оловянных солдатиков.

— Что это… — выдохнула Зиночка, глядя на зажаренный мясной шарик, больше напоминающий здоровенную тефтелю.

— Сейчас всё расскажу! Не спешите. — Коновалов неторопливо прохаживался между рядами, заложив руки за спину: — Молодость крайне нетерпелива. Я это знаю. Но сейчас я всё же предлагаю послушать историю.

— Но эта штука же остынет… — возмутился Пинский.

— А это не важно. — Профессор направил цепкий взгляд серых глаз на нашего любителя нарушать субординацию: — И опять же, чуть позже вы поймёте, почему.

Было в Коновалове нечто необычное. Глубоко учёно-профессорское. От постановки предложений до той особенной грации движений, которая отличала людей, по-настоящему влюблённых в своё дело.

— Итак… — его голос, как обычно — негромкий, но удивительно проникновенный, мгновенно привлёк внимание студентов: — Сегодня мы отправимся в путешествие. Не вставая с места, пересечём границы и столетия!

О, да… Коновалов любил заряжать сторитейлинг. Однако слушать его было — одно удовольствие. Вот без сарказма!

Профессор остановился у демонстрационного стола, на котором были разложены ингредиенты: яйца в плетёной корзинке, свежий фарш под пищевой плёнкой, панировочные сухари золотистого оттенка и специи в небольших стеклянных мисках.

— Кто-нибудь скажет мне, что такое «Яйцо по-шотландски»?

Руку тут же подняла Наташа.

— Слушаю, дорогая!

— Это варёное яйцо в фаршевой оболочке. Одно из излюбленных блюд английских рабочих.

— Превосходно, Госпожа Воронцова! Но на самом деле — название вводит в заблуждение. — Коновалов позволил себе лёгкую улыбку: — Это блюдо такое же шотландское, как я — эльф. Но об этом чуть позже…

Одно слово — юморист…

Профессор взял одно яйцо и покрутил его в пальцах, словно ювелир, оценивающий драгоценный камень. Ему бы ещё ювелирную лупу для стиля.

— Яйцо в фарше. — продолжил он: — Звучит просто, не правда ли? Варёное яйцо, обёрнутое мясом, обваленное в сухарях и обжаренное. Что может быть проще? И… что может быть сложнее.

Колян скептически хмыкнул. И Коновалов это заметил.

— Николай сомневается? Отлично. Сомнение — двигатель прогресса! Но давайте начнём с истории, а уж потом вы решите, простое это блюдо или нет.

Он отложил яйцо и подошёл к окну.

— Тысяча семьсот тридцать восьмой год. Лондон. Магазин «Fortnum and Mason» на Пикадилли. Кстати, он существует и по сей день. Именно там, по официальной версии — родилось это блюдо. Создали его для путешественников, как удобную и сытную закуску, которую можно взять с собой в дорогу.

— А неофициальная версия? — подал голос Валёк.

— Неофициальных версий, Валентин, великое множество. Некоторые историки утверждают, что блюдо было заимствовано из индийской кухни. Там существует нечто похожее… Но под названием «наргиси-кюфте». Британская империя, знаете ли, славилась не только завоеваниями, но и кулинарным… скажем так, заимствованием.

Коновалов вернулся к столу и начал выкладывать ингредиенты в определённом порядке.

— Английская кухня. Многие морщатся при этих словах… Овсянка, сэр! Пресная еда! Пирог из болотного угря… Варёные овощи без души! — он покачал головой: — Какое заблуждение! Какая… несправедливость.

Сережа, который наверняка прочёл уже не один талмуд по английской кухне — понимающе кивнул.

— Но в первую очередь, английская кухня — это история выживания! — продолжил Профессор: — Просто представьте: островное государство с капризным климатом, где солнце — редкий гость, а дожди — постоянный сосед. Что делать? Правильно! Солить, коптить, мариновать. Консервировать каждый луч летнего тепла в банках с вареньем.

Он взял в руки банку с мускатным орехом, поднёс к носу и вдохнул.

— Между прочим, в средние века английская кухня была одной из самых изысканных в Европе. Специи из далёких колоний! Дичь из королевских лесов… А устрицы — еда бедняков. Представляете? Но потом пришла индустриальная революция.

— Дайте угадаю… И всё изменилось? — усмехнулся Пинский.

— Перевернулось с ног на голову. Люди буквально хлынули в города, оторвавшись от земли! От собственных традиций. Фабричные рабочие питались тем, что быстро и дёшево. Качество уступило место количеству. А четыре европейских военных конфликта с соседями окончательно добили остатки гастрономической культуры… Некогда великие лорды со своим народом перешли на карточки, эрзац-продукты и прочие прелести мощного экономического кризиса в королевстве. Постепенно местные жители привили себе привычку есть, чтобы выжить, а не чтобы наслаждаться, как те же самые французы.

Коновалов надел перчатки и взялся за яйца.

— Но традиции, как и легенды — не умирают! Они засыпают. И сегодня мы разбудим одну из них. Начнём с самого важного — с варки яиц.

Он опустил шесть яиц в кастрюлю с холодной водой.

— Варить? Но вода же явно холодная… — Настюша с сомнением посмотрела на кастрюлю.

— Потому что резкий перепад температур — враг нежного белка. Яйцо должно просыпаться постепенно, как человек в выходной день.

Ходили слухи, что Коновалов занимался написанием собственной кулинарной книги. Уверен, что процентов сорок там будет посвящено мировой истории и красивым эпитетам.

— Доводим до кипения и засекаем ровно шесть минут. Ни секундой больше! Нам нужен желток, который ещё помнит о своей жидкой юности. Чуть схватившийся снаружи, но мягкий внутри. Это называется «молле», что от французского — «мягкий».

Пока яйца грелись, Коновалов приступил к фаршу.

— Традиционно используется свиной фарш с добавлением трав. Но мы пойдём дальше. Возьмём смесь: семьдесят процентов свинины и тридцать — телятины. Свинина даст сочность и жир, телятина — нежность и благородство.

Он работал с фаршем, словно скульптор с глиной. Истинный профессионал!

— Добавляем шалфей! Обязательно свежий и мелко нарубленный. Шалфей — душа английской кухни… Можно сказать: её голос! Затем тимьян. Но совсем немного. Он слишком громкий и любит солировать. Теперь щепотка мускатного ореха… Еле уловимая, как воспоминание о первом поцелуе.

Пинский фыркнул, но уже беззлобно. Он был слишком захвачен процессом.

— Берём соль и белый перец. Почему именно белый? А потому что чёрный оставит некрасивые точки в фарше. И секретный ингредиент… — Коновалов достал маленькую бутылочку с черной жижей внутри: — Вустерский соус. Ещё один британский шедевр, рождённый из ошибки. Два аптекаря из Вустера попытались воссоздать индийский соус по рецепту вернувшегося из Бенгалии губернатора. Смесь получилась настолько отвратительной, что её забыли в подвале. Через два года случайно нашли… и обнаружили, что время превратило провал в шедевр. Впрочем, это типичная ситуация в кулинарии. Всё самое лучшее получается либо случайно, либо когда повара хотели совершенно другой результат.

Профессор добавил несколько капель соуса в фарш.

— Чайная ложка на полкило мяса. Соус даст глубину и умами — ту самую пятую ноту вкуса, о которой европейцы узнали только в двадцатом веке. Хотя использовали её интуитивно столетиями.

Таймер пропищал. Коновалов мгновенно переместил яйца в ледяную воду.

— Термический шок. Останавливаем приготовление. Если замешкаться хоть на минуту — получите крутое яйцо с серо-зелёным ободком вокруг желтка. Съедобно? Да. Но совсем не то на вид… А визуальная составляющая — это едва ли не половина успеха!

Он начал чистить яйца с такой нежностью, словно это были птенцы.

— Чистим под струёй воды. Скорлупа только что сваренного яйца — субстанция капризная. Она цепляется за белок, рвёт его и превращает в откровенный кошмар. Поэтому вода — наш главный союзник.

Очищенные яйца легли на полотенце… Боже, какой же Профессор виртуоз! Я таких идеально очищенных белоснежных яиц не видел уже очень давно.

— Теперь — ответственейший момент.

Коновалов разделил фарш на шесть равных частей.

— Каждую порцию… Это около восьмидесяти граммов — распластываем на пищевой плёнке. Толщина — не более сантиметра! Если толще — фарш не пропечётся внутри. Если тоньше — порвётся, когда внутри начнёт закипать жидкость.

Его пальцы, смоченные водой, формировали мясные блины с геометрической точностью.

— Яйцо кладём в центр. И теперь… — он поднял плёнку за края: — .. собираем, как мешочек. Плёнка помогает распределить фарш равномерно! Без трещин и дыр.

Через минуту на столе лежал идеальный мясной шар с яйцом внутри.

— Но это ещё не «яйцо по-шотландски». Это только заготовка.

Он выложил три миски: с мукой, взбитыми яйцами и панировочными сухарями.

— Тройная панировка — английский канон! Мука впитывает влагу, создаёт основу. Яйцо — клей. Сухари — золотистая броня.

Коновалов аккуратно погрузил шар в муку, обвалял и стряхнул излишки.

— Панко или обычные сухари? Вечный спор. Панко даст более воздушную, хрустящую корочку. Классические английские сухари — плотную и маслянистую. Я предпочитаю смесь: семьдесят процентов обычных, тридцать — панко. Компромисс, который делает обе стороны счастливыми.

Твою ж мать… Профессор, ну где же вы были раньше⁈

После яйца и сухарей шар преобразился — стал похож на маленькое солнце.

— Теперь — отдых. Полчаса в холодильнике. Панировка должна схватиться и подружиться с мясом. Если жарить сразу — она предательски осыплется в масле.

Пока заготовки отдыхали, Профессор продолжил рассказ.

— Знаете, почему это блюдо называется шотландским, хотя родом из Лондона? Есть теория, что «scotch» здесь — не от «Scotland», а от слова «scotched», что означало рубленый, измельчённый. То есть — яйцо в рубленом мясе.

— Как шекспировские ведьмы? — вдруг произнесла Зиночка: — Мы змею подсекли, но не убили — «we have scotched the snake, not killed it»?

Коновалов посмотрел на неё с неподдельным уважением.

— Браво. Именно так. Видите, как язык хранит историю в самых неожиданных местах?

Он достал тяжёлую чугунную кастрюлю.

— Фритюр. Сто семьдесят градусов. Не сто пятьдесят — иначе яйцо впитает масло, как губка. Не сто девяносто — иначе снаружи сгорит, а внутри останется сырым. Сто семьдесят — идеальный компромисс!

Масло зашипело, приняв первый шар.

— Семь минут. Поворачиваем каждые полторы минуты, чтобы загар был равномерным. И слушайте звук — он расскажет вам всё. Агрессивное шипение — слишком горячо. Ленивое бульканье — слишком холодно. Нам нужен ровный разговор — уверенный, но не крикливый.

Золотистая корочка появлялась на глазах, как фотография в проявителе.

— В викторианскую эпоху… — продолжил Коновалов, не отрывая взгляда от кастрюли: — «Яйцо по-шотландски» было символом пикника. Представьте: дамы в кринолинах, джентльмены в цилиндрах, плетёные корзины с провизией. Яйца в фарше, пироги со свининой, имбирный лимонад. Англичане превратили еду на природе в искусство.

Он извлёк готовое яйцо и положил на решётку.

— Пять минут отдыха. Соки должны перераспределиться, а мясо — расслабиться после стресса.

Наконец, нож рассёк яйцо пополам. Мы все подались вперёд, чтобы не упустить момент волшебства.

— Смотрите… — прошептал Коновалов с нескрываемой нежностью.

Идеальный золотистый желток, чуть влажный в самом центре, был окружён идеальным кольцом белка, затем — розовато-серым слоем ароматного фарша, и всё это венчала хрустящая янтарная корона. Я даже начал сомневаться, а точно ли это великолепие из английской кухни?

— Это, друзья мои, и есть настоящее «яйцо по-шотландски»! Теперь можете попробовать то, что лежит перед вами.

А вот это уже интересно… Честно, я сперва думал, что шарик будет грубым и жёстким. С каким-нибудь максимально отвратительным вкусом.

Однако всё оказалось совсем иначе.

«Дайте английской кухне шанс!» — пронеслось у меня в голове, как только я попробовал первый кусочек.

Божечки… Это было очень необычно, но при это — крайне вкусно! Нежное варёное яйцо с бархатистым, чуть жидковатым желтком, заключённое в ароматную и пряную мясную оболочку. И всё это покрыто хрустящей золотистой корочкой…

При укусе сочный фарш встречался с мягким белком, а панировка поддавалась лёгкому, но очень звонкому хрусту. О, это было словно шёпот британской осени…

Союз текстур и вкусов — одновременно сытный и утончённый. Он, как будто пробуждал воспоминания о долгих прогулках по туманным лондонским паркам и уютных чаепитиях у камина.

Невероятно!

— Что ж, теперь вы знаете, как надо! Можете приступать. На всё у вас ровно два часа. — с довольной улыбкой произнёс Коновалов.

Итак начались мои очередные «самые сложные» два часа в жизни.

Японская кухня… Прости меня пожалуйста. Оказывается, ты такая простенькая и удобная…

Как и всегда — абсолютно всё познаётся в сравнении.

— Наверно, это мой а-а-ад… — пропел Колян, с ужасом читая кулинарную книгу с английской кухней: — Они, как будто взяли всё самое ужасное из самого ужасного и объединили воедино.

— Кухня победившего прагматизма… Интересно, чем нас будут мучать дальше? — усмехнулся я, то и дело поглядывая на часы. Мы сидели возле вишневой рощи и ждали, когда закончится окошко между парами, чтобы потом пойти к Раневскому: — Индийская кухня? Или китайская? Кстати, последняя, вроде, не такая уж и сложная?

— Ну, это как посмотреть. Китайская кухня делится на несколько подвидов. И там есть свои заморочки. Особенно, если вспомнить про специи и ферментированные продукты… В общем, прикурить мы можем знатно. Поэтому лучше продолжать изучать английскую.

— Да, кто бы спорил… — я раскрыл записную книжку: — Коновалов посоветовал ознакомиться с основными блюдами английской кухни. То есть: «Фиш энд чипс», «Воскресный ростбиф», «Пастуший пирог», «Полный английский завтрак» и тот самый «Пирог с мясом и почками». Предлагаю сегодня вечером остановиться на «Фиш энд чипс». Ну, а что? Простенько, но при этом со вкусом.

— Жаренная рыба и картошка фри? Звучит, как что-то из нашего «продолжения».

— Ну… Что поделать? Почти вся их кухня, как одно сплошное «продолжение»…

— Дерек? — из-за вишневого дерева выглянул Леон и опасливо осмотрелся по сторонам: — Привет!

— И тебе не хворать. Ты чего такой странный?

— Ничего. — насупился коротышка и подошёл ближе: — Хотел бы показать тебе, кое-что… интересное.

— Опять будешь запугивать меня своими крутыми блюдами? Прости, друг… Но я не вижу в этом совершенно никакого смысла.

— Слушай! Ты же планируешь серьёзно отнестись ко второму отборочному туру, верно?

— И что с того?

— Ты же знаешь, что будет за первое место?

— В курсе.

— Неужели тебе совсем не интересно, как работают члены Совета Элит? — нахмурился Леон.

— Что значит «работают»?

— Это значит, что у нас тоже есть свои исследовательские сообщества. Представь себе!

— То есть… Ты просто решил пригласить меня на свою территорию?

— Я просто решил показать тебе, к чему нужно готовиться. — сухо ответил Леон: — Видишь ли, у всего есть своя планка. Кому-то достаточно просто резать лук и готовить вторые блюда средней паршивости. А кто-то стремится к самой верхушке! Мы оба знаем, что в дуэли тебе просто очень сильно повезло. Возможно, сказался мой недосып. Или же… Я слишком зациклился на тебе. Пока не ясно. Но я хочу, чтобы ты понимал цель. Хочу, чтобы ты видел всю мощь Харитоновки и её бюджета.

— Ладно. Но я хотел бы взять с собой Коляна. Если ты не против?

— Не против. — кивнул Леон.

На секунду мне показалось, что он даже обрадовался… Но мне стоит уже к этому привыкнуть.

В слегка напряженном молчании мы прошли к лабораторному корпусу.

— Эй! Неудачник! — из-за угла к нам вышел парнишка с мелированными волосами и очень хулиганским видом: — Не стрёмно тебе в ничью сливать у первогодки? М?

— Заткнись, Штейр! — прорычал Леон: — Я тебе уже всё сказал. Ещё хоть одно слово в мой адрес…

— И ты что? Вызовешь меня на дуэль? Ха! Как бы не так. — хулиган потряс в воздухе апелляционным листом: — Специально ношу с собой.

— Жалкий трус.

— А ты — жалкий неудачник! Но ничего… Рано или поздно справедливость восторжествует, и ты вылетишь отсюда. — Штейр посмотрел на нас с Коляном, но сразу же заткнулся. Явно хотел что-то ляпнуть, но понял, что тут уж точно апелляцией не спасётся: — В общем, недолго тебе осталось, Кавинский. Совет не прощает такое.

С этими словами он поспешно удалился.

— Эм-м… Что это было? — поинтересовался Колян.

— Последствия. — сухо ответил Леон: — Дерек нанёс сокрушительный удар по моей репутации. И если честно… Я не думал, что академия заполнена настолько жалкими людьми.

— Погоди. — я поднял ладонь на уровень груди: — Ничего не бывает просто так. И этот Штейр наверняка затаил обиду, по какой-то причине.

— Его старшая сестра в прошлом году вылетела из-за меня. Она не следила за языком. И докапывалась до моей помощницы. Вылетела за четыре месяца до выпуска из Харитоновки. Вот у её братишки и подгорает.

— Почему она не подала апелляцию?

— Потому что не трусила, в отличии от своего младшего братца. Идем! Сейчас у многих окошки в расписании… А я не в том положении, чтобы светиться на публике.

— Погоди, но ты же не собираешься так жить до выпуска?

— Не собираюсь. Но пока у меня особо нет выбора. — пожав плечами, ответил Леон: — Знаешь, я в первую очередь должен думать о работе своего сообщества. А уже потом обо всём остальном… Как только один из вас получит номер в Совете Элит — ваша сладкая жизнь мгновенно закончится. А как только один из вас откроет собственное сообщество… В общем, весело будет. В кавычках.

Мы с Коляном переглянулись. В целом, всё и без Леона понятно. У всего есть своя цена. Особенно, если речь идёт о самых дорогих продуктах, технике и прочих ништяках из мира кулинарии.

А бумажная волокита… Ну, да — это хреново. Я бы даже сказал, что это самая отстойная часть в работе шефа. Но без этого никуда. Поэтому лучше привыкать сразу.

Впервые за всё время мы не поднимались наверх, а наоборот — спускались, куда-то в подвал. Леон подвел нас к двери, которая больше напоминала люк от бункера, ввёл код, а затем провернул здоровенную ручку.

Мощный кусок метала открылся с характерным «уханьем». Коротышка зашёл внутрь, а затем молчаивым жестом поманил нас за собой.

Как только мы зашли, я аж потерял дар речи…

Нет, это не стандартная кухня с кучей станций. И даже не зал, который очень напоминал типичный ресторан.

Мы попали в самую настоящую лабораторию! Всюду стояли разделочные столы, различное оборудование и самое главное — все студенты ходили в специализированных белых костюмах.

Казалось, что помещение настолько идеально стерильное, что даже если по белой стене пробежит обычная муха — она оставит ярко-тёмные следы.

— О-бал-деть… — восхищённо выдохнул Колян: — Это что⁈ Производственные су-виды⁈

— «КитПроф»… — я не мог поверить своим глазам: — Последнего поколения?

— Ещё бы. — гордо отметил Леон: — У нас только самое лучшее!

«КитПроф» — ребята из Питера, которые делали оборудование от души. Как сейчас говорили про многие автомобили: «сделано маркетологами, а не инженерами». Здесь же, как раз, всё наоборот. Сделано людьми, которые мало того, что отлично разбираются в теме, так ещё и болеют тем, что создают. Дядя Рубен уже давненько на них заглядывается. Не удивлюсь, если в ближайшем будущем в «Шашлычке» появится один такой аппарат.

В чём непосредственная прелесть производственных су-видов? Вот, к примеру, я делал батат в тазике. Туда может поместиться максимум три куска мяса. И то надо прям не переборщить с весом, иначе температура может упасть, а продукт из-за этого приготовится неправильно.

В крупных заведениях та же курица в су-виде — это чуть ли не главный ингредиент для огромного количества блюд. Один кусочек грудки — максимум два блюда. А зачастую одно.

Как сделать заготовку на несколько десятков блюд? Правильно! В бой вступает производственный су-вид. То есть, это такая здоровенная металлическая коробка, внутри которой находятся полочки со специальными отверстиями. Подобный аппарат на 300 или 1500 литров может вместить в себя несколько десятков килограмм мяса.

И всё. Вопрос с заготовками решён.

К тому же, прелесть су-вида заключается в том, что готовое мясо может спокойно храниться в вакууме ещё несколько дней. Это ли не чудо для ресторанов и столовых?

— Мы готовим здесь курицу, утку и индейку. — заявил Леон, подойдя к огромному металлическому коробу: — И вот уже полтора года активно сотрудничаем с огромным количеством заведений в столице. В общем, работаем. И это ещё не всё! Идём дальше.

В итоге, кроме огромных блестящих аппаратов для су-вида, Леон показал нам центрифуги для соусов, различные конвекторы, стефан-гриль, вакууматоры и ещё нереальное количество оборудования, которое больше напоминало, что-то из злодейской лаборатории, где создавали различные вирусы и сыворотки для суперсолдат. Красиво. Мощно! Величественно…

— Как видите, серьёзные амбиции требуют серьёзного подхода. — Леон поправил воображаемые очки: — Молекулярная гастрономия — будущее всей пищевой индустрии! Мы возводим вкус в абсолют. Создаем новое. И главное — делаем готовку для обычных поваров в ресторанах в разы проще.

— Я поражен. Нет, правда! Без сарказма и шуток. А ещё очень благодарен. Но я так и не понял, для чего лично тебе это всё? — поинтересовался я.

— Чтобы исследовать кулинарию. Мы находимся на таинственном острове! Нас всех ждут открытия. Только, пока вы пробираетесь сквозь лианы и заросли при помощи мачете и своих двоих… Я использую «Сибирского цирюльника» и огромные внедорожные грузовики. Только и всего.

— Нет-нет. Я прекрасно понимаю, для чего ты подался в молекулярку. Мне интересно, для чего ты показываешь всё это нам?

— Дерек… — Леон тяжко вздохнул: — Я подставил тебя.

— Каким же образом?

— Мой вызов — глупость. Я навредил и себе и тебе. На меня косо смотрят. А против тебя, возможно, выстроится весь Совет Элит. Ну… кроме Воскресенской, меня и Волгина. Валерия своих не бросает. Мне ты нафиг не нужен. А Волгин… Ну… Он у нас, типа благородный.

— Почему «типа»?

— Ну… — Леон осёкся и зажмурился, как будто ляпнул несусветную глупость: — В общем, Волгину не до тебя. Понятно?

— Вот так, куда логичнее.

— И я всё это показал только с одной целью. Увидишь, кого-то из наших… Беги. Просто, беги со всех ног. Возьми апелляционный лист у младшей Звонарёвой из студсовета и ходи с ним. Это единственная защита от нас. Понял?

— С чего ты взял, что мне нужна защита?

— Хех… — Леон усмехнулся: — Дерек, я понимаю, что ты весь такой горячий. Кровь кипит. Хочется пойти против сильных противников с шашкой на голо. Но… Нельзя скатываться в глупость. Мир Харитоновки — это не только вкусная еда. Это ещё и очень коварный мир, где нужно думать головой. Нельзя поступать опрометчиво! А тактическое отступление — это не постыдный ход, а крайне мудрая мера. Нельзя сражаться с теми, кто потенциально намного сильнее тебя. Ты просто не сдюжишь.

— Я тебя услышал. Спасибо за совет.

— Слушай… — коротышка вновь огляделся по сторонам и перешёл на полушёпот: — Я вот всё хотел узнать. Что мотивирует тебя готовить?

— Просто люблю это дело.

— Нет-нет… Я к тому — а с чего всё это началось?

— Попробовал, кое-что у одного… человека. И понял, что хочу также. Нести людям радость, как когда-то делал он.

— М-м-м… Понятно.

— Это всё?

— Это всё. — кивнул Леон: — И… Будь осторожен.

— Чего это ты вдруг такой добрый?

— Банальная благодарность.

— За что?

— За то, что напомнил мне о сути готовки. — улыбнулся коротышка.

Странный, конечно, парень. Но с другой стороны, я рад, что шницель с пюре смог донести до него, нечто важное.

Наверное, в этом одна из главных фишек готовки: тебе не надо говорить. Твою блюдо всё скажет за тебя.

Суббота началась крайне суетно.

Предупреждение от Леона заставило меня слегка пересмотреть варианты возможной борьбы с Советом.

Во-первых, мне необходимо уже сейчас начинать подготавливать оборудование. Во-вторых, нужно начать улучшать свои навыки и пробовать раскрыть новые кулинарные горизонты.

Выслушав по коннектору тираду от Воробыча о том, насколько «Повелитель Адской кухни» понравился зрителям, я принялся закупать обновки. Правда… мне хватило только на домашний су-вид от «КитПроф». Но это же только начало, ведь так?

— Домашняя модель… — задумчиво произнесла девушка из динамика моего коннектора: — Слушайте! Я сейчас посмотрю по остатку. Их просто разбирают, как горячие пирожки… Вы же из Москвы?

— Ага.

— Так… На складе в Санкт-Петербурге осталось ещё две штуки.

— Отлично! Мне обе, пожалуйста.

А что? Колян тоже достоин лучшего.

— Ага… Можно ваше имя?

— Цареградцев Искандер Аркадьевич.

— Номер для связи — тот же, с которого звоните?

— Всё так.

— Замечательно! Тогда сегодня же оформим доставку в Москву. Я напишу сообщение о пункте выдачи и приблизительном сроке доставки.

— Идеально! Спасибо большое.

С оборудованием разобрались. Теперь осталось только чуть-чуть накопить на новый нож и будет просто сказка. Конечно, мой «старичок» тоже был очень даже ничего. Но мне всё же хотелось перейти на Японию.

Острые клинки из углеродной стали очень просто точить. А ещё мне нравилась сама эстетика. Это не просто шеф-нож! Это настоящий потомок самурайского меча — самого брутализированного оружия в поп-культуре.

Приведя себя в порядок, я спустился к парковке, и взглянув на мотоцикл, подумал, что нужно будет организовать для Биг Би магарыч. Что-нибудь вкусненькое. А лучше — какую-нибудь обновку для ребёнка. Понимаю, что ему сейчас совсем не до байка… Но всё же, я привык отплачивать добром на добро. Это обычная мужская ситуация.

Добравшись до съёмочной студии, я заприметил курящего Тома Шварца — того бородатого актёра, который приготовил обалденный стейк на отборочном шоу, чем вызвал у меня целую кучу подозрений.

— Приветствую!

— Доброго дня. — бросил Том, но присмотревшись, и узнав меня, тут же фальшиво-дружелюбно улыбнулся: — О! Господин Цареградцев! Как же я рад вас видеть!

— Взаимно. — наврал я: — Как жизнь? Готов сегодня удивлять нас?

— Естественно! — Том зачем-то посмотрел на наручные часы. Причём, взгляд у него был явно слегка раздражённый. Как будто, артистичный бородач кого-то ждал.

— Очень на тебя рассчитываю. Скажу больше… Между нами говоря — ты мой фаворит.

— Правда? — в ответе не прозвучало должного удивления. Словно я говорил, нечто само собой разумеющееся: — Я думал, что у меня будет много сильных соперников.

— Их достаточно. Но твой стейк… Просто бомба! Кстати, а как давно ты куришь?

— Ой… Лет десять, если не больше. Уже и не вспомню, когда точно начал. Вас угостить?

— Нет. Спасибо большое!

— Хм… Почему-то, никто из передачи не курит. Как будто, это не кулинарное шоу, а пропаганда ЗОЖ. — Том подумал, что гениально пошутил. А мне же хотелось ударить себе рукой по лицу. Вот олух… Конечно же, даже деревенщине понятно, что повару нельзя курить. Ладно… Главное, не спалится. Том должен думать, что я на его стороне.

Типичная разведывательная работа. Сперва настраиваешь свою цель так, чтобы она видела в тебе друга. А затем точечно бьёшь. И всё! Никаких проблем.

— Да мне некогда отвлекаться на курение. Но да ладно. — я похлопал Тома по плечу: — Удачи! Жду с нетерпением твоего нового гениального блюда.

— Спасибо! — актёр просиял.

Поднявшись на студию, я опять заметил двух «вампиров». Мишель и Майлз с видом максимального равнодушия ко всему окружению сидели за судейским столом.

— О! Какие люди! А чего это два предка Дракулы делают тут?

— Очень смешно… — нахмурился Майлз, и резко поднявшись из-за стола, быстрым шагом направился ко мне. Признаюсь, я даже напрягся и запустил Пламя в мышцы… Чисто так. На всякий случай.

Однако Тёмный дворецкий просто подошёл и по-дружески обнял меня.

— Я тоже хочу. — Мишель со скучающим видом и глазами, как у мёртвой рыбы подбежала и стиснула меня в области талии.

— Вы чего? — поинтересовался я.

— Рады тебя видеть. — холодно произнёс Майлз и улыбнулся. Вернее, попытался улыбнуться… Ибо то, что сейчас происходило с его лицом — больше напоминало звериный оскал.

— Я очень надеюсь, что ты сможешь приготовить нам ещё «продолжения» после передачи. — с надеждой в голосе произнесла Мишель и надулась, словно я сказал ей нечто обидное.

Честно, мне никогда не надоест наблюдать за тем, как слова экстр не соответствуют их мимике и движениям. Они больше напоминали двух роботов, которым не откалибровали всё из области кинесики.

— Приготовлю. Если вы расскажете мне ещё, что-нибудь про экстр.

— А что нам рассказывать? — напрягся Майлз: — Мы тебе всё уже рассказали.

— Мало ли… В общем, я подумаю, на что можно выторговать для вас «продолжение».

— Так нечестно! — Мишель мило начала колотить меня по животу маленькими кулачками: — Мы же твои друзья! Друзей надо угощать.

— У экстр не может быть друзей.

— Может! Ты же наш друг. — миленькая бирюзововолосая барышня сказала это с очень большой уверенностью.

— Я подумаю.

— Совуныч!!! — в зал влетел запыхавшийся Воробыч.

Твою ж мать… Я уже забыл про это стрёмное прозвище.

— День добрый. — дежурно улыбнулся я.

— Так… Сегодня у нас будет всего три арбитра. И… Скорее всего, мы так их и оставим до финала шоу. Значит, в этом выпуске у нас «А ну-ка повтори». Ты готовишь блюдо! А участники его повторяют.

— Блюдо я придумываю сам?

— Эм-м… Нет. — Воробыч виновато опустил взгляд: — Сверху попросили взять особое блюдо для рекламы наших японских ножей… В общем, там небольшие неполадки со вторым спонсором. Поэтому решили договориться с этим. Сам понимаешь — съёмки дело такое.

— Ладно. Бытовая техника соскакивает?

— Угу… Скорее всего, будем искать нового спонсора. Но это не твоя забота, Совуныч! Ты наша звезда. Поэтому тебе главное всё приготовить красиво.

— Я это понимаю. Но и вы должны понимать, что я умею готовить далеко не всё.

— О! Конечно же, мы это осознаём. Поэтому блюдо будет простеньким.

— Не тяните. Что надо готовить?

— В общем… Это будет рататуй.

— М-да… Допустим. Выходит, мне надо просто приготовить рататуй и пошагово объяснить, как это сделать?

— Типа того. Но надо сделать это МАКСИМАЛЬНО красиво и художественно!

— Понял. Что с баллами у арбитров?

— Вас трое. Поэтому — каждому по тридцать. Максимальный балл от всей троицы: девяносто.

— Хорошо. Тогда я готов.

Рататуй… Многие узнали об этом вкуснейшем блюде французской кухни из одноименного мультфильма. А лично я впервые попробовал его именно в «Шашлычке». Идеально подходит для тех, кто хочет насладиться ярким вкусом овощей после тяжелого мяса.

Единственный ЖИРНЮЩИЙ минус — для рататуя необходимы только самые свежие и вкусные овощи. Стоит взять хотя бы один плохой продукт из сетевухи — всё. Рататую конец.

Как только всех участников загнали в зал, я тут же обратил внимание, что из кармана Тома Шварца торчит краешек целлофанового пакета… Хм-м… Интересно. Буду поглядывать за его готовкой в один глаз. А лучше — в оба.

Дождавшись, когда зрители займут свои места, Воробыч дал отмашку о начале мотора.

Софиты вспыхнули, заливая студию тёплым медовым светом. Я вышел к своей кулинарной станции напротив камер. Зрители тут же искупали меня в овациях.

Приятно… Но, когда-нибудь и это станет, чем-то будничным. Но именно сейчас ощущение такое, словно я был дирижёром, что выходит к оркестру перед исполнением «Девятой симфонии» Бетховена.

— Добрый вечер, друзья мои! — произнёс я: — Сегодня мы с вами совершим путешествие. Не в пространстве, а во времени и вкусе.

Камера скользнула по разделочному столу, где в идеальном порядке расположились овощи — глянцевые баклажаны цвета ночного неба, пухлые цукини в изумрудных мундирах, томаты, налитые солнцем Прованса, и болгарские перцы — жёлтые, как закат над Средиземным морем. Что-что, а подбирать овощи они умеют! Наверняка вампиры помогли.

— Рататуй. — продолжил я, стараясь подражать стилю типичного харизматичного ведущего: — Знаете, в детстве я думал, что это название какого-то экзотического животного. А потом одна из замечательных сотрудниц «Шашлычка» приготовила его для меня впервые. Тогда я понял… Это не просто блюдо! Это признание в любви. Признание в любви к простоте, к земле… И тем дарам, что она нам преподносит.

Воробыч явно кайфовал. Слушал меня, как учительница по литературе, которая привела своего лучшего пятиклассника на городской конкурс.

Взяв в руки нож, я с нескрываемым удовольствием провёл пальцем по обуху клинка. Японский… С лезвием из дамасской стали. А ещё заточенный до состояния абсолютной хирургической точности. Всё, как я люблю.

— Первое правило, которое вы должны запомнить раз и навсегда: овощи должны быть безупречны. Не «хорошего качества», не «достаточно свежие»… А именно безупречны. Посмотрите на этот баклажан. — я поднял тёмно-фиолетовый плод к свету, и тот заблестел, словно отполированный аметист. Эх, видел бы это Дядя Рубен.

— Упругий, тяжёлый, с кожицей без единого изъяна. Когда вы приходите на рынок, вы должны выбирать овощи так, как ювелир выбирает бриллианты для короны. Никаких компромиссов!

Лезвие коснулось разделочной доски, и раздался тот особенный звук — мягкий, почти музыкальный шёпот металла, рассекающего плоть овоща. Я нарезал баклажан на кружочки толщиной ровно в три миллиметра — ни больше, ни меньше. Это тяжело, но за годы практики привыкаешь ко всему.

Из дирижера я превратился в хирурга, что творил произведение микроскопического искусства. Летающая камера медленно подлетела к японскому ножу, а затем сделала красивый кульбит.

— Толщина имеет значение! — продолжал я, не отрывая взгляда от овощей: — Слишком тонко — и овощи превратятся в кашу. Слишком толсто — останутся сырыми внутри, когда снаружи уже начнут подгорать. Три миллиметра! Запомните это число. Оно изменит вашу кулинарную жизнь.

В студии царила особая тишина. Такая сосредоточенная… благоговейная тишина, что возникает, когда люди наблюдают за работой мастера. Сто пятьдесят человек в зрительном зале, казалось, даже дышали в унисон в ритм с движениями ножа.

Покончив с баклажаном, я перешёл к цукини.

— А теперь — секрет номер два. Мой личный секрет, который я не рассказывал ещё никому и никогда!

Это была моя личная речевая заготовочка специально для шоу.

Основная камера взяла крупный план.

— Соль. Обычная морская соль. Но не после, а до! Нарезанные овощи — баклажаны и цукини — нужно слегка посолить и оставить на двадцать минут. Они пустят сок. Отдадут лишнюю влагу и горечь. А потом — обязательно промокните их бумажным полотенцем. Досуха. Это кажется мелочью, но именно из таких мелочей складывается разница между «неплохо» и «божественно».

Пока овощи отдыхали под тонким покрывалом соляных кристаллов, я взглянул на соус — ту самую основу, что должна была объединить все элементы в единое гармоничное целое.

И всё-таки готовить на крутой кухне в свете софитов — отдельное удовольствие. Здесь присутствовала своя особенная атмосфера. Никакого волнения и напряжения. Только кайф от процесса!

Взяв тяжёлую чугунную сковороду, я поставил её на плиту. Чистая. Идеально тёмная! Уже и не вспомню, когда в последний раз видел чугунную сковороду в подобном состоянии.

— Оливковое масло! — я поднял бутылку, и золотистая жидкость заструилась на раскалённый металл, наполняя студию ароматом средиземноморских рощ: — Рафинированное из Тосканы. Я знаю, многие скажут: «Дерек, зачем тратить дорогущее масло, если можно использовать обычное растительное?» И я отвечу: затем, что разница чувствуется. Может быть, не каждый её распознает, но она есть. А мы с вами стремимся не к «достаточно хорошо» — мы стремимся к совершенству!

Лук, нарезанный мельчайшими кубиками — отправился в сковороду и зашипел, распространяя вокруг себя великолепный аромат, от которого у многих забурлили животы.

— Запомните! Лук нужно томить. — я специально понизил голос, словно делился некой сокровенной тайной: — Не жарить. А именно — томить. На медленном огне, помешивая время от времени, пока он не станет прозрачным, мягким, почти шёлковым. Это займёт минут десять. Может быть, пятнадцать. Терпение — величайшая добродетель повара.

Пока лук медленно карамелизировался, отдавая сковороде свою природную сладость, я взялся за чеснок. Четыре крупных зубчика легли под широкое лезвие ножа. Одно резкое движение ладони освободило их от шелухи.

— Чеснок я добавляю к луку в самом конце, буквально за минуту до томатов. Почему? Потому что чеснок — примадонна кулинарного мира. Он требует внимания, но не терпит грубого обращения. Передержите его на огне — и вместо благоухания получите горечь.

Измельчённый чеснок присоединился к луку, и по студии поплыл тот самый аромат домашнего уюта, бабушкиной кухни и воскресных обедов, когда за столом собирается вся семья.

Затем настала очередь томатов. Я выбрал консервированные — целые, в собственном соку. Ух… Походу итальянские. Мне уже хочется пожать руку тому, кто делал закуп для данного мотора.

— Многие спрашивают: почему не свежие? — я вскрыл банку, и густой, насыщенный аромат концентрированного лета вырвался наружу: — Отвечаю: потому что консервированные томаты Сан-Марцано собирают на пике зрелости и закатывают немедленно. Они сохраняют ту интенсивность вкуса, которую свежие томаты из супермаркета, сорванные ещё зелёными и дозревшие на складе — дать просто не способны.

Томаты обрушились в сковороду, и я принялся разминать их деревянной ложкой. Бережно, но настойчиво, превращая в однородный соус. Обожаю подобные мероприятия. Есть в них, нечто завораживающее…

— Тимьян. — я сорвал несколько веточек с пучка свежей зелени: — Розмарин. И — внимание — лавровый лист. Два листа, не больше. Лавр — как хороший парфюм: должен ощущаться, но не доминировать.

Соус забулькал, наполняя студию ароматами, от которых у зрителей вновь непроизвольно начали урчать животы. Я убавил огонь до минимума и накрыл сковороду крышкой.

— Двадцать минут. Пусть томится! Пусть все вкусы переженятся между собой, познакомятся поближе и станут единой семьёй. Это важно!

Тем временем засоленные овощи уже отдали лишнюю влагу и были готовы к следующему этапу.

— А теперь — самая медитативная часть процесса. Сборка!

Взяв глубокую керамическую форму для запекания, я налил на дно слой готового томатного соуса.

— Классический рататуй — тот, что готовили крестьяне в Ницце триста лет назад — был простым рагу. Всё крупно нарезалось. Всё тушилось вместе. Вкусно? Безусловно. Но мы с вами создадим нечто большее. Мы создадим искусство!

Камера вновь подъехала ближе. А я начал выкладывать овощные кружочки. Вертикально, слегка внахлёст, чередуя цвета: фиолетовый баклажан, зелёный цукини, жёлтый перец, красный томат. Снова баклажан, снова цукини, снова перец, снова томат. Спираль разрасталась от краёв к центру, превращаясь в завораживающий калейдоскоп цветов.

— Видите? — я отступил на шаг, любуясь своей работой: — Это уже не просто еда. Это картина! Это мозаика… Это послание.

Достав небольшую мисочку, я смешал оливковое масло с измельчённым чесноком, свежим тимьяном и щепоткой хлопьев перца чили.

— Последний штрих перед отправкой в духовку.

Ароматное масло заструилось по овощной спирали, заполняя каждую щель, и покрывая каждый кружочек тонкой блестящей плёнкой.

— Духовка разогрета до ста девяноста градусов. Сначала — сорок минут под фольгой, чтобы овощи пропарились и стали нежными. Потом — ещё двадцать минут без фольги, чтобы верх слегка подрумянился и карамелизировался.

Форма отправилась в духовой шкаф.

Представив наших спонсоров, я уже и сам ненароком захотел поскорее отведать получившийся шедевр. Вообще, многие не любили овощные блюда. И как говорил Дядя Рубен: это всё из-за того, что в первый раз вам их приготовили неправильно.

Таймер пропищал, и я вернулся к духовке. Стоило мне открыть дверцу и снять фольгу, как по студии разлился аромат такой интенсивности, что несколько зрителей в первом ряду непроизвольно закрыли глаза от удовольствия, а вампиры нервно заёрзали.

И снова спонсоры. И снова рассказы о крутоте японских ножей.

— Готово! — выдохнул я, извлекая форму.

Рататуй сиял. Овощи стали мягкими, почти тающими, но сохранили форму. Их края слегка подрумянились, карамель естественных сахаров создала тонкую глазурь. Цвета — приглушённые жаром, но не утратившие красоты — складывались в картину, достойную галереи.

— И теперь — финальный аккорд.

Сорвав несколько листиков свежего базилика, я растёр их между пальцами, высвобождая эфирные масла, и рассыпал по поверхности блюда.

— Базилик никогда не подвергается температурной обработке. Никогда. Только свежий, только в самом конце.

Кстати, хочется передать отдельный привет всем пиццериям, которые кидают бедный базилик на свои «творения» перед запеканием. Ребята… Не надо так! Горелый базилик ужасно горький.

Но сейчас не об этом.

Взяв ложку, я зачерпнул идеальную порцию. Получилась эдакая овощная спираль вместе с соусом.

— Рататуй можно есть горячим, тёплым или холодным. Он одинаково прекрасен в любом состоянии. Но лично я предпочитаю слегка тёплым — когда все вкусы уже успели раскрыться, но ещё не застыли.

Сил моих больше не было, чтобы продолжать «петь соловьем». Поэтому я начал дегустацию.

Боже мой…

Это же не просто вкус. Это же…

Жаркий июньский вечер. Сквозь открытое окно лениво проникал солнечный свет, наполняя кухню мягким золотистым сиянием.

На столе стояла глубокая тарелка, в которой спиралью переплетались ломтики баклажанов, кабачков и помидоров. Словно художник забыл свою палитру на белом фарфоре. Тонкие волны чеснока, базилика и томатов щекотали ноздри и будоражили воображение!

Закрыв глаза, я вдохнул аромат… Волшебство эстетики вкуса сводили с ума, выкручивая мой аппетит на максимум!

Тонкая корочка овощей сладко хрустнула на зубах, за ней последовала сочная, насыщенная томатная мякоть с ноткой розмарина. Каждый слой раскрывался по очереди, словно шептал секреты солнечного Прованса.

— Глянь! Тут лёгкая кислинка… А там едва заметная пикантность перца и терпкий привкус оливкового масла!

На мгновение кухня, как будто растворилась. Фильм в фильме, почти как у Леона… Вокруг оказалась лавандовая долина. За окном шумел ветер… И даже солнце на мгновение стало чуть ярче!

С каждой ложкой мне всё больше казалось, что сейчас, в этот самый момент, я пробую не просто рататуй, а самое настоящее воплощение счастья на языке.

Мир сузился до этой тарелки, этого хруста, этих ароматов.

Облизав губы, я с улыбкой посмотрел на опустевшую тарелку и тихо пробормотал:

— Ну вот, теперь я точно знаю, каков на вкус идеальный вечер.

Правда, стоило мне вернуться в реальность, я заметил, что участники и арбитры уже на низком старте. Даже зрители, как будто готовы были подняться со своим мест и броситься ко мне. Нет, ну а что они хотели, покупая билеты на мотор кулинарного шоу?

— Пробуйте, друзья! — я махнул рукой и начался кошмар…

Участники налетели на бедный рататуй и раздербанили его, словно пираньи свою жертву из фильмов ужасов. Вампиры негодовали, но сдерживались. Воробыч был в восторге, но жевал галстук от перевозбуждения и аромата.

Единственным, кто был совершенно невосприимчив к всеобщему хаосу — Том Шварц. Он неторопливо подошёл. Зачерпнул всё, что осталось и попробовал, качнув головой так, словно это легкое одобрение с его стороны.

— Вкусно? — с фальшивой улыбкой спросил я.

— Великолепно. — ответил он, совершенно не задерживая пищу на рецепторах. Том не дегустировал, а просто ел. Словно это был полуденный перекус.

— Повторить сможешь?

— Не вопрос. — кивнул он и неторопливо направился к своей кулинарной станции.

Что ж… Программа «Мы спалим фальшивку за долю секунды» началась! Я принялся ходить между участниками, при этом рассказывая о том, насколько рататуй сложное блюдо. А сам осторожно наблюдал за Томасом, который даже нож держал криво. Но то, что произошло в следующий миг вызвало у меня неконтролируемый приступ поварского гнева:

— Ах ты ж сукин сын…

— Ах ты ж сукин сын… — гневно произнёс я, наблюдая за тем, как Томас спокойно вытаскивает из кармана пакет с готовым рататуем и выкладывает всё на тарелку.

Конечно, можно было прямо сейчас напасть на негодяя. Но тогда всё моё расследование пойдёт коту под хвост.

Поэтому на вопросительный взгляд одного из участников, я подлетел к нему и указал на буквально выкипающий соус:

— Ты хочешь спалить тут всё к чёртовой матери⁈

— Никак нет, Господин Цареградцев… — виновато опустив глаза, ответил он.

— Что это такое⁈

— Ну…

— Я спрашиваю, что это такое⁈ Сколько я томил соус⁈

— Около десяти минут…

— СЕМЬ!!! — рявкнул я, отчего летающие камеры тут же окружили меня со всех сторон: — Переделать! Немедленно!!!

— Да, Господин Цареградцев…

— Стоп готовка. — я схватил металлический черпак и ударил по дымящейся кастрюле.

Зрители с интересом подались вперёд, а Воробыч едва не сделал кувырок в воздухе от радости. Шоу становилось интереснее. А я просто хотел вести свою игру дальше…

— Все вы! ВСЕ! Зачем вы сюда пришли? Чтобы стать кулинарами высшего уровня? ТАК⁈

— Да, Господин Цареградцев!

— Так вот, запомните! Когда мы с вами на кухне, то я… МАРВА!!! МАТЬ ТВОЮ!!! — я швырнул черпаком в суетливую радостную девчонку, которая все никак не хотела обращать на меня внимание: — Я ДЛЯ КОГО ГОВОРЮ⁇!!

— Простите… — она тут же выпрямилась по струнке, словно солдат, при этом продолжая загадочно улыбаться.

— Так вот, когда мы с вами на кухне, то для вас я — шеф. И обращаться ко мне надо, как «шеф»! Да, шеф. Нет, шеф. Понятно⁈

— Да, Господин Цареградцев!!! — хором ответили участники.

— Вы совсем тупые⁈

— Простите…

— Ещё раз!

— Да, шеф!!!

— Ещё раз услышу «Цареградцев» — переверну ваши кастрюли к чёртовой матери! — я с размаху сбил кастрюлю с горевшим соусом. Она с грохотом повалилась на пол, расплескивая убитую душу помидор по кафелю: — ВАМ ПОНЯТНО⁈

— ДА, ШЕФ!!! — гаркнули участники.

— Отлично! ЧЕГО СТОИШЬ, СЛУДСКИЙ⁇!!?! ТЕБЕ ОТДЕЛЬНОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ НАДО⁇!!?!

— Нет, шеф!!! — парнишка испуганно взял полотенце и побежал всё вытирать.

— ГОТОВЬ, ИДИОТ!!!

— А, ой… Простите, шеф!

— Увалень. — обречённо выдохнул я и щелкнул пальцами.

Толпа уборщиков быстро привела кафель в порядок.

Воробыч лежал в экстазе. Зрители замерли в ожидании продолжения.

Вот по идее — ни один уважающий себя шеф не ведёт себя на кухне подобным образом. Это ложь. Актёрская игра чистой воды! Но как же зрители такое любят…

Видимо, подобная жестокость дремала в каждом из них ещё с момента открытия Колизея. Хлеба и зрелищ требуют наши сердца! И всё в таком духе.

Но Том посмотрел на меня с восхищением. Словно был счастлив увидеть мою актёрскую игру. Ну, ничего… Посмотрим, какое блюдо он «приготовит».

— Камера стоп! — крикнул Воробыч и выбежал к нам в рабочую зону: — Совуныч! Это было… просто великолепно!

— Думаете, я не переборщил? — я подошёл к Слудскому и помог настроить огонь на плите, чтобы тот снова не сжёг соус.

— Ни в коем случае! Все же понимают, что мы снимаем шоу. К тому же, ребята так загружены работой, что им твоя ругань только на пользу. В общем, продолжай в том же духе!

— Ну, ладно… — я лишь пожал плечами.

— Сюда будет вставлена реклама. Так что, сейчас ты должен будешь выйти и напомнить, для чего мы тут все собрались. Особенно это будет актуально для тех, кто только подключился к просмотру.

— Понял.

— Отлично. Камера! Поехали! — гаркнул Воробыч и быстро убежал обратно к зрителям.

Софиты студии вспыхнули с яростью тысячи солнц, отражаясь от начищенных до зеркального блеска столешниц двенадцати кулинарных станций.

Дождавшись, пока летающие камеры распределяться в разных точках, я вышел в центр площадки с видом римского императора, готового опустить палец вниз. А что? Немного образа никому не навредит.

— Дамы и господа! — произнёс я, разведя руки в стороны: — Сегодня наши участники столкнулись с вызовом, который заставил плакать даже видавших виды шеф-поваров. — основная камера подъехала прямо ко мне: — Рататуй! Блюдо, которое кажется простым, как детская считалка, но на деле же — становится коварным, словно тёща в первый визит!

По правую руку от меня испуганно застыла Виолетта Сергеевна — женщина пятидесяти двух лет, чей послужной список включал три столовые со звёздами Мишани и один громкий развод с челябинским виноделом. Её безупречно уложенные седые волосы и очки в тонкой позолоченной оправе создавали образ строгой университетской профессорши, случайно забредшей на кулинарное шоу. Но Воробыч ответственно заявил, что на деле она «божий одуванчик».

Слева во всю готовил Артём — двадцатичетырёхлетний су-шеф, чьи татуированные руки и серьга в ухе создавали обманчивое впечатление рок-музыканта, перепутавшего сцены. Но на самом деле парень обладал языком, способным различить тринадцать сортов оливкового масла вслепую. Настоящий профессионал! И если без приколов — то мой истинный фаворит.

— Итак. — я театрально обвёл рукой студию, терпеливо дождавшись, когда Артём закончит украшать блюдо: — Двенадцать отважных душ посягнули на классику прованской кухни. Рататуй требует терпения, точности и, что немаловажно — базового понимания законов физики. Сегодня мы узнаем, всем ли оно дано.

Камеры медленно проехались по столам, а Виолетта Сергеевна едва заметно сглотнула. Сразу видно — профессиональный паникёр в действии!

— Друзья! — я направился прямиком к судейскому столу: — Все по очереди приглашаются к нам на дегустацию и вынесение оценки. Прошу!

— Ну что там? — тихо спросила Мишель: — Есть нормальные экземпляры?

— Нормальные для вас или для обычных дегустаторов? — с усмешкой уточнил я, за что тут же получил тычок тонким указательным пальцем в ногу.

Первым к столу судей подошёл Геннадий Петрович — мужчина сорока семи лет. Отважный владелец сети автомоек в Саратове, решивший, что кулинария станет его новым хобби после покера и неудачных инвестиций в облигации «БергБанка».

Рататуй Геннадия Петровича… существовал. Это было единственное, что можно сказать с уверенностью.

Майлз склонился над тарелкой с выражением археолога, обнаружившего загадочный артефакт.

— Геннадий… — начал он медленно: — Расскажите нам о вашем… блюде.

— Это деконструированный рататуй! — гордо объявил участник, отчего у меня начала скапливаться реактивная энергия в области пятой точки: — Я решил не следовать скучным правилам и дать овощам свободу самовыражения!

Господи!!! В правилах же чётко сказано: ПОВТОРИТЬ!!! Но, к сожалению, у меня сейчас совершенно нечем швырнуть в проклятого панка от мира кулинарии. Поэтому я лишь тихо фыркнул.

К тому же на тарелке действительно царила свобода… Примерно такая же, какая царит на детской площадке в отсутствие воспитателей.

Баклажаны лежали отдельной горкой, подозрительно напоминая последствия неудачного загара. Цуккини свернулись калачиком в углу тарелки, словно пытаясь спрятаться от позора. Томаты превратились в нечто среднее между соусом и криком о помощи.

— Свобода самовыражения… — медленно повторила Мишель, от чего температура в студии, казалось, упала на несколько градусов: — Геннадий, овощи — не подростки. Им не нужна свобода. Им нужна структура, дисциплина и, желательно, термическая обработка, отличная от той, что вы им устроили.

Майлз набрал кусочек баклажана на вилку. Овощ отчаянно цеплялся за соседей, не желая покидать общество себе подобных. Наконец судье удалось оторвать жертву от коллектива.

Первый укус. Глаза Тёмного дворецкого расширились, затем сузились… А потом его лицо приобрело выражение человека, случайно положившего ногу в муравейник.

Хоть мне и верилось с трудом, но на языке экстры явно разворачивалась трагедия.

— Ладно… — я попробовал следующим.

Твою ж мать… Вот она! Истинная карательная кулинария в действии!

Баклажан, очевидно не познавший достаточно любви, масла и огня, оставался резиновым посередине, словно надкусанная стирательная резинка. Но с претензией на элегантность.

Вкус был смутно овощным, с отчётливыми нотками растерянности и капитуляции. Где-то на периферии ощущался намёк на чеснок… Прям очень намёк, словно чеснок прошёл мимо блюда, не останавливаясь, и лишь махнув на прощание.

— Интересно. — произнёс Майлз тем тоном, которым дипломаты обычно говорят «это катастрофа»: — Мишель, твои впечатления?

Миниатюрная вампиресса жевала с видом человека, решающего сложное дифференциальное уравнение.

— Знаете, Геннадий… — наконец сказала она: — В моей жизни было много моментов, когда я задавалась вопросом о смысле существования. Этот баклажан только что добавил ещё один.

— Но ведь это авторское видение! — попытался защититься Геннадий.

— Авторское видение… — Мишель обречённо вздохнула, что по негласному закону шоу, означало высшую степень разочарования: — .. предполагает наличие у автора видения. Здесь я вижу только хаос. Причём хаос, который даже не успел толком подружиться с оливковым маслом.

Геннадий удалился к своей станции с видом непонятого гения.

— Почему вам не понравилось⁈ — тихо спросил я: — Вы же обожаете подобное!

— Мы обожаем утонченную игру вкусов, а не сырое «непонятно что». Ты уж так-то нас не обижай. — насупилась Мишель.

— Утончённую игру вкусов? Ладно… Допустим.

Тем временем к нам подошла следующая участница конкурса.

Марва Козлова, двадцать девять лет. Работала инструктором по йоге. Прилетела из солнечного Екатеринбурга.

Она подошла к столу судей с блаженной улыбкой человека, достигшего просветления, и максимально преисполнившегося. Ну или человека, который понятия не имеет, что сейчас произойдёт.

Её рататуй был… тёмным. Очень тёмным. Настолько тёмным, что даже свет студийных софитов, казалось, отказывался от него отражаться, предпочитая поискать более достойные поверхности.

— Марва. — Майлз разглядывал блюдо с научным интересом: — Вы, кажется, подошли к процессу приготовления с особым… энтузиазмом.

— Я хотела, чтобы овощи по-настоящему раскрылись! — объяснила участница, всё ещё улыбаясь: — Дала им время на сковороде. Медитативное время.

— Медитативное… — повторил я, пытаясь не рухнуть под стол: — Это когда медитируешь, пока твоя еда медленно превращается в угли?

Мишель осторожно ткнула вилкой в то, что когда-то было кружочком цуккини. Кружочек ответил характерным хрустом. Не тем приятным звуком свежих овощей, а хрустом чего-то, давно распрощавшегося с влагой и надеждой.

Майлз отважился на укус. На мгновение на его непроницаемом лице типичной экстры отразилась вся гамма человеческих эмоций… от удивления до принятия неизбежного.

При всём моём опыте внезапных атак «продолжениями», я ещё никогда не видел, чтобы арбитров так корёжило. Хотя… на самом деле, ничего удивительного. Я тоже решил отправиться в экспедицию по выжженным прериям не очень высокой кулинарии…

Вкус ворвался на мой язык армией. Первым шёл горький авангард. Агрессивный, беспощадный, с отчётливым привкусом углерода. За ним следовала конница карамелизации. Но не той приятной, что украшает жаренный лук или корнеплоды, а карамелизации, зашедшей слишком далеко! Потерявшей берега и всякое чувство меры.

Где-то в глубине этого вкусового апокалипсиса ещё теплилась память о травах… Возможно, тимьян. Возможно, базилик. Только теперь они были лишь призраками, навещающими пепелище.

— Марва. — я сделал глоток воды, затем ещё один: — Ваши овощи, несомненно, раскрылись. Они раскрылись настолько, что практически развоплотились.

— Это называется «карамелизация до совершенства»! — не сдавалась Марва.

— Это называется «кремация». — изобразив самое ледяное лицо, поправила Мишель: — И обычно её проводят не с овощами. Хотя, признаю, что ваша интенсивность впечатляет. Просто она направлена… не в ту сторону.

Майлз наконец проглотил свой кусок и запил его с видом человека, принявшего горькое лекарство.

— Знаете, Марва, в йоге ведь есть принцип «ахимса»… То есть, непричинение вреда. Так вот, этот рататуй его нарушает. Многократно. По отношению к овощам, к классической французской кухне и, не побоюсь этого слова, к моим вкусовым рецепторам. — выдохнул он, едва не потеряв сознание.

Марва ушла, сохраняя загадочную улыбку. Где-то в глубине студии Воробыч беззвучно смеялся, сотрясаясь всем телом. Чертов ублюдок! Он обманул меня! И вампиров, судя по их слезящимся глазам — тоже.

— Крепимся, друзья… — выдохнул я, после очередного возгласа о смене позиций камер перед рекламным блоком.

— Ещё десять… — произнёс Майлз голосом человека, считающего километры до конца марафона.

— Вы видели, что там на станции номер семь? — тихо спросила Мишель: — Я случайно заглянула. Это не рататуй, это… я даже не знаю, что это! Сперва меня это очень сильно заинтриговало… Но потом я всё поняла.

— Давай без подробностей, ладно? — меня аж передёрнуло: — Лучше скажите, как Воробыч заманил вас?

— Он сказал, что они будут продолжать готовить свои изыски. Но я же не знала, что всё в итоге скатится в кулинарный ад…

— Мы предполагали. Но искренне верили, что всё будет, как в первый раз. — в голосе Майлза чувствовалось сожаление.

— Друзья мои! Ну, как вы тут? — к нам подбежал радостный Воробыч.

— Столько лет… — холодно ответила миниатюрная вампиресса, бесчувственно глядя в пространство: — Столько лет я работаю с едой. Служила инспектором в Мишлен. Добилась нескольких звезд всё того же Мишлена в собственных заведениях. Обучалась в Париже. И вот я здесь… Ем пережаренные кабачки и делаю вид, что это образовательный опыт.

— Но рейтинги! — напомнил Воробыч.

— Но рейтинги… — согласилась она: — Рейтинги. Будь они не ладны.

Мы сидели молчала, ибо прекрасно понимали, что для нас «Апокалипсис сегодня» — это не кино, а суровая реальность.

Где-то в студии что-то упало и разбилось. Кто-то вскрикнул. Жизнь продолжалась.

— Ну! — возмутился Воробыч: — Это что за кислые мины⁈ Ладно экстры. Но ты, Совуныч! Не унывать! Пять тысяч рублей на дороге не валяются!

— Я не унываю. — сухо ответил я: — Просто знаю… Что будет дальше.

— Всё! Ребята, улыбаемся! Мишель… Ты такая красотка! Прошу, не надо столь жуткого взгляда!

— Я улыбаюсь. — холодно ответила миниатюрная экстра: — Просто никто не видит.

— Всё! Ребят, продолжаем! У вас так здорово всё шло! Доведите мотор до конца! Я в вас верю. — толстый чОрт показал большой палец-лайк и быстро удалился обратно к зрителям.

— Может устроим ему «тёмную»? — предложил Майлз.

— Боюсь… нам это уже не поможет. — обречённо вздохнув, ответил я и вновь начал улыбаться на камеру. Видимо, под слоем карательной кулинарии во мне медленно умирал актёр.

Третья участница, Елена, представила рататуй, который выглядел вполне прилично. Вкус тоже оказался сносным. Конечно, не откровение, но и не преступление.

Мы выдохнули с облегчением и поставили крепкие семьдесят два балла.

Четвёртый участник, Борис, перепутал розмарин с лавандой. Блюдо пахло как прованское мыло и вызывало непреодолимое желание помыть руки. Ну и язык заодно…

Пятая участница удивила всех идеальной подачей и полным отсутствием соли. Майлз съел кусочек. Подождал. Съел ещё один. И его лицо приобрело выражение человека, ищущего потерянные ключи.

— Вкус… — произнёс он наконец: — Определённо, где-то есть. Нужно только его найти.

Шестой участник зарядил в рататуй креветки, чем снова вызвал у меня концентрацию реактивной тяги в области филея. Объяснил парнишка это тем, что хотел добавить в блюдо «интересности».

Мишель не выдержала и выдала ему пятиминутную лекцию о святости классических рецептов.

А затем к столу подошла моя любимица — Виолетта Сергеевна. Да-да, та самая с тремя звёздами Мишани и громким разводом с челябинским виноделом. «Божий одуванчик» с твёрдым убеждением, что любое блюдо можно улучшить, добавив, как можно больше томатов.

Её рататуй плавал. Буквально плавал в красном море, которое когда-то было томатным соусом, а теперь напоминало последствия извержения вулкана в миниатюре.

— Виолетта Сергеевна. — Майлз осторожно пошевелил ложкой содержимое тарелки, наблюдая, как волны томатной лавы расходятся к краям: — А расскажите нам о вашем… подходе.

— Молодой человек. — Виолетта Сергеевна поправила очки: — Я всегда говорю: томат — король овощей! Все остальные должны ему подчиняться!

Мишель молча разглядывала тарелку, пытаясь обнаружить признаки других овощей. Где-то в глубинах красного океана угадывались очертания чего-то, что могло быть баклажаном. Или утопленником. В данном контексте разница была невелика.

Зачерпнув ложку, я отправил её в рот.

На секунду мои глаза закрылись.

Вкус обрушился немедленно и безжалостно. Томат. Томат везде. Томат в начале, томат в середине, томат в конце.

Это был не рататуй… Это была томатная монополия, томатная тирания и томатный тоталитаризм.

Кислинка атаковала язык с фронта, сладость заходила с флангов, а где-то далеко-далеко, словно голос из прошлого, доносились воспоминания о других овощах. Слабые, приглушённые, почти задушенные доминантой красного Генерала Томатолия.

В этом вкусе было, что-то трагически оперное. Некое музыкальное сопровождение из фильмов, что обычно нагоняет необъяснимую тревогу и жуть…

Овощи здесь были не солистами и даже не хором. Они были самыми настоящими статистами, случайно забредшими на сцену, где прима-томат исполняла свою арию, не обращая внимания ни на кого больше.

— Виолетта Сергеевна… — я сглотнул: — У вас получилось… очень томатно.

— Вот именно! — просияла бывшая жена челябинского винодела.

— Это была не похвала от шефа. — уточнил Майлз: — Рататуй — это демократия овощей. Но у вас же получилась диктатура пасленовых.

Дальше дошла очередь до Мишель. Она отложила ложку в сторону с видом врача, констатирующего время смерти.

— Понимаете, дорогая. — голос миниатюрной экстры звучал почти ласково, что было крайне дурным знаком: — Рататуй — это баланс. Это разговор овощей друг с другом. В вашем блюде разговора нет. Есть монолог томата. Причём монолог агрессивного томата, который никому не даёт вставить слово. Это, как если бы на симфоническом концерте барабаны играли непрерывно, заглушая скрипки.

Виолетта Сергеевна обиженно поджала губы.

— Молодёжь не понимает классики! Мой рататуй едят в лучших домах!

— В каких именно домах? — поинтересовался Майлз с искренним любопытством: — Я бы хотел избежать этих районов…

Выслушав тираду от моей любимицы о том, что превосходство томата в овощах — это очевидно, мы проводили женщину взглядом и приготовились к следующей катастрофе.

Артём, который шёл восьмым, показал отличный рататуй. Он был подобен глотку свежего воздуха! Оазису, что показался посреди пустыни спасительным островком. Парень отлично готовил. И у него явно было будущее.

Слудский, что выступал под девятым номером, оказался умеренной посредственностью. Ничего катастрофического, ничего выдающегося. Этакий кулинарный эквивалент бежевых стен и офисной музыки. Хорошо, что я заблаговременно уничтожил первоначальный вариант его соуса…

— Знаете, что меня пугает? — спросил Майлз во время очередной паузы: — Не ужасные блюда. К ужасным блюдам можно привыкнуть. Меня пугают средние блюда. Они, как вода — вроде бы нужны… Но попробуй запомни, что ты пил.

Мишель задумчиво кивнула и удалилась за чашкой кофе.

— Девятый добавил мускатный орех. Зачем он это сделал?

— Просто потому, что мускатный орех у него был. — философски ответил я: — Люди добавляют специи не потому, что нужно. А потому, что могут.

Мишель вернулась, попивая кофе:

— Одиннадцатый готов. И двенадцатый. Я видела их тарелки.

— И?

Она сделала глоток из чашки с видом человека, готовящегося к неизбежному.

— Двенадцатый ещё ладно. А вот одинадцатый… В общем, молитесь своим богам.

Из уст экстры это звучало крайне жутко. Но мы с Майлзом были готовы. Одно внушало мне надежду. Я искренне верил, что Том не испортил своё блюдо. Ну, или не своё. С этим мы будем разбираться чуть позже.

Игорь Мамонов — наш одиннадцатый участник, был тридцатилетним программистом из Москвы. Он подошёл к судейскому столу с выражением лица человека, который точно знает, что делает. Это выражение, как показывает опыт, почти никогда не соответствует действительности. И зачастую выступает, как защитная реакция. Или же «напускной» элемент.

Тарелка Игоря выглядела… геометрично. Овощи нарезаны с точностью до миллиметра. Причём это было видно даже невооружённым глазом. А уложены эти «шедевры инженерии» концентрическими кругами с математической безупречностью.

Однако проблема скрывалась в другом…

— Игорь. — Майлз наклонился ближе, словно не веря своим глазам: — Это, что… сырые овощи?

— Полусырые! — поправил Игорь с гордостью: — Я применил принцип «альденте». Овощи должны сохранять текстуру!

И вновь реактивная энергия уже не просто концентрировалась… О, нет. Она волнами подступала к моей пятой точке. Мне хотелось вскочить и заорать: «ДОКОЛЕ⁇!!?». Но я держал себя в руках.

— «Альденте». — медленно произнесла Мишель: — Но это же про пасту. И даже там это означает лишь «слегка недоваренный», а не «едва познавший огонь».

Майлз осторожно поддел вилкой кусочек цуккини. Овощ аппетитно хрустнул. Это факт. Однако это было тем хрустом свежего овоща, который уместен в салате! И категорически недопустим в блюде, претендующем на звание «легенды французской кухни».

Затем попробовал и я.

На моём языке начало происходить нечто очень странное. Не симфония вкусов. Не даже какофония. А скорее… немое кино. Овощи были там. Они занимали место. Они имели форму, но вот вкус… Вкус был призрачным и совершенно нераскрытым. Он, как будто застыл на полпути между возможностью и реальностью.

Текстура атаковала первой.

Твёрдый баклажан… То самое сочетание слов, которое не должно существовать в природе. Овощ сопротивлялся зубам с упорством резинового мячика.

Цуккини хрустел, но это был хруст безнадёги.

Болгарский перец сохранил всю свою природную жёсткость, словно отказываясь признавать, что его вообще пытались готовить.

А соус… Соус был тёплым. Увы это единственное, что можно сказать в его защиту. Томаты в нём ещё помнили свою прошлую жизнь на ветке. Травы плавали отдельными вкраплениями, не успев даже познакомиться друг с другом.

— Игорь. — я отложил вилку в сторону: — В программировании есть такое понятие, как «компиляция». Это когда код превращается в рабочую программу. Ваш рататуй не скомпилировался. Он даже не начал!

— Но это же полезнее! — возразил Игорь: — Сохраняются витамины!

— Витамины — это прекрасно. — согласился я: — Но рататуй — это не витаминный коктейль. Это блюдо. У блюда должен быть вкус. Тот, который появляется, когда овощи действительно готовятся, а не просто проводят время на тёплой сковороде.

Мишель обречённо вздохнула. Причём, уже второй раз за вечер.

— Молодой человек. Вы создали салат, притворяющийся рататуем. Это, как если бы вы написали код на «Python» и утверждали, что это машинный язык. Технически буквы те же, но суть совершенно другая.

Игорь удалился, бормоча что-то про непонимание инноваций в кулинарии. За его спиной Майлз массировал виски от безнадёги.

И, наконец-то, пришла очередь Тома.

Харизматичный бородач очень элегантным движением поставил три тарелки перед нами. Ну, вот же! Вот! Идеально собранный рататуй.

Мы с вампирами, уже совершенно потерявшие всякую надежду, начали дегустацию.

О-о-о… Как будто, после всего произошедшего к нам снизошёл настоящий ангел. Он обогревал и спасал нашу душу после всех этих постапокалиптических мучений!

Овощи нежные… С максимально раскрытыми нотками. Соус идеально балансировал всё блюдо. Это не вкус. Это ангельская песнь, что приятным теплом вливалась в наши сердца!

— Божественно… — Мишель вопросительно посмотрела на Тома: — Как вы этого добились⁈

— Просто повторял за шефом. — бородач дружелюбно подмигнул мне.

— Выходит… Вы один из тех немногих, кто правильно понял суть задания. Великолепно! — похвалил Майлз: — Что скажете, шеф?

— Я скажу, что это блюдо достойно девяносто баллов! — честно признался я: — По крайней мере, от меня ты точно получаешь тридцатку.

— Да и от нас тоже. — кивнула миниатюрная экстра.

— Единогласно!

— Да. Победитель сегодняшнего выпуска определён. — заключил я, пожав бородатой фальшивке руку.

— Для меня большая честь! — радовался Том.

— Что ж… Будем и дальше внимательно следить за вашими успехами.

После того, как мы провели, что-то вроде «Эпилога» и дополнительного представления спонсоров, я специально направился вслед за нашими участниками.

Сегодня никого не изгоняли, так что это было совершенно безопасно. Да и большинство ребят за четыре часа мотора успели порядком устать, поэтому им сейчас не до меня.

— Том! — я дождался, когда все разойдутся по комнатам отдыха.

— Да-да? — бородач остановился и вопросительно посмотрел на меня.

— Можно тебя на пару слов?

— Конечно.

Мы нашли тёмный закуток, где нас точно никто не увидит.

— Том… Скажу честно. Ты сегодня в очередной раз меня порадовал. — улыбнулся я.

— Повторюсь: для меня это большая честь, шеф! — радостно ответил он.

— Скажи… Почему ты пошёл в кулинарию?

— Готовить — это классно. Я со школы обожаю готовку!

— М-м-м… Но этого недостаточно. С чего всё началось?

— Ну… — Том начал реально плавать: — Все мы любим вкусно поесть. Правда?

— Это правда. Да. Но… Ты знаешь, что такое опыт?

— Ну… Да. Это то, через что мы проходим каждый день.

— В своей профессии, Том. — я показал свои руки: — Посмотри. Что ты видишь?

— Руки мастера.

— Нет. Приглядись. Что ты видишь на руках?

— Кожу. Ногти… Волосы?

— Нет. Ещё одна попытка.

— Шрамы?

— Вот! — кивнул я: — Эврика! Все эти шрамы от порезов и ожогов — последствия и доказательство моего опыта. Понимаешь? Повар — это специалист, который ошибается БОЛЬШЕ ВСЕХ. И за каждую ошибку мы платим своим здоровьем. Или же, что ещё хуже, здоровьем наших гостей. Истинного повара всегда можно очень просто вычислить по его рукам.

— Что вы имеете в виду? — напрягся Том.

— То, мой дорогой друг, что, либо ты волшебник, который очень хорошо использует целебную магию. Либо… ты помощник кондитера.

— Какая чушь…

— Не чушь, Том. Я видел, как филигранно ты собирал рататуй. И получилось очень красиво! Но давай будем откровенными… Готовил его не ты. Как и стейк на отборочном этапе. Ты отлично украшаешь блюда. Делаешь их визуально потрясающими! Но… Готовить ты явно не умеешь.

— У вас всё равно нет доказательств.

— Неужели? А, может, мы прямо сейчас дойдём до Воробыча, потом спустимся к охране и попросим запись с наружных камер? Как ты стоял. Как ждал курьера, который передаст тебе блюдо. М? Понимаешь, Том. Я не хочу скандалов. И уж тем более — не хочу тебя отсюда выгонять. Ты харизматичен. Ты увеличиваешь рейтинги. И я уверен, что в итоге… Возможно, ты чему-то даже научишься. Но давай просто признаем. Я терпеть не могу, когда мне врут. Ты договорился с начальством?

— Мне нужна медийка!

— Вот. — я скрестил руки на груди: — Уже, что-то! Ты хочешь стать сетевым узловиком, чтобы зарабатывать деньги на рекламе. Так?

— Всё верно. Простите, шеф… Я действительно не умею готовить. Моя страсть — украшение. Я собираю обалденные блюда. Но вот создать вкус, как вы… Пока не могу. Но я научусь!

— Том. Послушай! Я понимаю, что ты сейчас вешаешь мне на уши лапшу. Ты не хочешь учиться. Ты, как рок-н-ролльщик. Тебе хочется всё и сразу! Поэтому я предлагаю тебе следующий расклад. Ты говоришь мне, кто для тебя готовил и со следующей недели начинаешь заниматься блюдами сам. Или… Я иду «наверх» и ставлю условие. Либо останешься ты. Либо остаюсь я. А учитывая то, кем я являюсь… Думаю, выбор будет очевидным.

— Вы хотите заставить меня научится готовить за шесть дней?

— Собирать блюда ты уже умеешь. Значит — дело осталось лишь за малым.

— Так не получится!

— А ты пробовал?

— Ну… Это было десять лет назад.

— Том… — я похлопал его по плечу: — Зрители не любят лжецов. Очень не любят. Неужели ты этого не понимаешь? Хорошо, ты победишь в шоу. Хорошо, ты откроешь свой канал. Станешь популярным сетевым узловиком. Но рано или поздно твои зрители узнают, чего ты стоишь на самом деле. Я для тебя хочу лучшего.

— Лучшего? — Том задумался: — Хотите сказать… Если я попробую ещё раз, то у меня получится?

— Я хочу сказать, что учиться — никогда не поздно. Это, во-первых. А во-вторых — ты сейчас просто роешь себе яму. Зачем тебе оно? Столько времени в никуда. Лучше потрать его с пользой. Учись!

— Хорошо. Я вас понял, шеф. Спасибо!

— Я очень надеюсь, что ты действительно меня услышал. Но всё же, мне бы очень хотелось узнать… Откуда еда?

— Ресторан «Тоф». Это на улице «Имперской гвардии».

— М-м-м… Название до безобразия знакомое.

— О! Это очень популярное заведение. Причём там есть одна весьма уникальная фишка.

— Правда? И какая же?

— А вы сходите и узнайте. — загадочно улыбнувшись, ответил Том.

Что ж… Видимо, ужинать сегодня я буду в ресторане. Одному идти не очень хотелось, поэтому решил позвать Лилию. А-то она мне весь коннектор со среды оборвала…

— «Тоф». — задумчиво произнес я, направляясь в сторону мотоцикла: — Стоп! Неужели это…

— Хм-м-м… — Лилия с подозрением смотрела на меня, когда я вышел из душа: — Ты настолько по мне соскучился, что решил ворваться без предупреждения?

— Буду откровенен. Мне необходимо наведаться в один ресторан, чтобы проверить крайне… любопытную информацию. Но идти одному, как-то не интересно. Не переживай! Я плачу.

— Хех… Звучит несколько оскорбительно. Как будто я не могу сводить тебя в ресторан. К тому же, ты в курсе, что из-за тебя я торчу девчонкам поход в заведение Новикова на Красной площади.

— В курсе. Но я же джентльмен.

Быстро приведя себя в порядок, мы спустились вниз.

— Садись! — я похлопал ладонью по пассажирскому сиденью мотоцикла: — Доедем с ветерком.

— А что хоть за ресторан?

— «Тоф».

— Оу-у-у-у… Да ты шалун. — хитро улыбнулась Лилия и быстро устроилась позади меня: — Вперёд, мой верный рыцарь! Сладкие утехи ждут нас!

Если честно, я совершенно не понял шутку роковой брюнетки. И от этого мне стало ещё любопытнее.

Быстро объехав пробку в центральном районе «нерезиновой», мы подкатили к зданию, что отдалённо напоминало волшебный замок. На парковке было не приткнуться! Всё заставлено машинами, почти как в «Шашлычке».

«Toph» — гласила искрящаяся надпись над входом.

— А ты забронировал столик? — осторожно поинтересовалась Лилия.

— За кого ты меня держишь? Конечно, забронировал. Причём сразу, как только узнал.

— Узнал, о чём?

— О том, что один из участников «Повелителя Адской кухни» заказывает там еду.

— А… Опять «верхушка» пропихивает желающих получить медийку. — слегка разочарованно вздохнула Лилия: — Знаешь, я не удивлена.

— Знаешь, я тоже. Но тем не менее — я дал ему шанс. Однако, если он соврёт… Никто не помешает мне выбросить его из проекта.

— Ты настолько в себе уверен?

— Ну, конечно. Они знали, кого берут на работу.

— Вообще-то, не знали. Летти совершенно случайно разбросала твои фото по всему кабинету Воробыча… — в голосе роковой брюнетки послышались нотки ревности.

— Тем не менее — я человек простой. Если вижу враньё — изгоняю из проекта. У меня есть «ниточки», за которые можно дёрнуть.

— Хех… Даже не сомневаюсь.

— После вас. — я услужливо открыл дверь.

— Ох… Спасибо!

Внутри нас встретил полумрак. Такой мягкий и тёплый. Подобный бывает в дорогих заведениях, где экономят на лампочках, выдавая это за «атмосфЭру».

За стойкой стоял молодой человек лет тридцати, в безупречно отглаженной чёрной рубашке. Он повернул голову на звук открывшейся двери, но смотрел при этом куда-то чуть в сторону, мимо нас. Словно разглядывал, что-то на стене за нашими спинами.

— Добрый вечер. — произнёс молодой человек с теплотой, какую невозможно подделать: — Господин Цареградцев, верно? У вас бронь на половину восьмого?

— Верно… — слегка озадаченно ответил я: — Как вы догадались?

— По голосу. Здесь тонкие двери. — загадочно улыбнувшись, ответил администратор: — Мы очень ценим своих гостей! И с уважением относимся к каждому, кто решил посетить наше «Волшебное царство уютного мрака».

— Хэй-хэй! — в коридор ввалился мужичок, который явно успел хорошенько приложиться к горячительному: — Дружок-пирожок! У нас там «ситуация»…

После чего начал размахивать ладонью перед лицом администратора. Не выдержав такого неуважения, я тут же схватил гостя за руку и подтянул к себе:

— Вы в курсе, что так делать нельзя?

— Что такое? Ох, ё-ё-ё… — мужичок испуганно отпрыгнул от меня, и сразу же протрезвел: — Господин Цареградцев! В смысле… шеф… Простите, пожалуйста!

— Мы знакомы?

— Нет… Но я смотрю ваши выступления на дуэлях и «Повелителя Адской кухни».

— Приятно слышать, но вы же в курсе, какой персонал здесь работает? — нахмурился я.

— В курсе…

— И вы прекрасно понимаете, что размахивать перед их лицом — нельзя?

— Простите…

— Не передо мной извиняйся!

— Простите, Тимур… — мужичок низко поклонился, а затем поспешил ретироваться.

— Вижу… вы в курсе про «особенности» нашего ресторана? — улыбнулся администратор.

— О, да! Слышал и неоднократно. Просто решил убедиться лично.

Всё дело в том, что «Тоф» был единственным заведением в столице, где работали исключительно слепые люди. По крайне мере — об этом ходило много слухов. И если честно, то мне казалось, что это не более, чем маркетинговый ход. Некоторые и с отличным зрением не смогут приготовить вкусно, а тут…

В общем, меня терзали смутные сомнения.

Однако администратор точно был слепым. Во-первых, его радужки обволакивала странная, но при этом завораживающая пелена. Во-вторых, он никак не отреагировал на взмахи моего фаната. Зрячий человек интуитивно бы одёрнулся.

— Прекрасно. Меня зовут Тимур. Я администратор этого замечательного заведения. Позвольте, я провожу вас к столику!

— Было бы славно.

Мы зашли в зал. Народу было столько, что я ни капли не пожалел о брони столика.

— Смотри… Он идёт без трости! — тихо прошептала Лилия: — Интересно, как он ориентируется?

— Можете не шептать. — добродушно произнёс Тимур и резко остановился: — Мы уже привыкли к подобной реакции людей. Дело в том, что на полу специальный протекторный узор. Обычный человек не заметит. А вот сотрудники «Тоф» заучивают его направление наизусть.

Тимур продолжил идти между столиками. Уверенно. Без единого касания! Словно видел зал лучше любого зрячего. Мы шли следом, готовясь подхватить человека, если тот споткнётся. Но Тимур не споткнулся. Он шёл так, как ходит хозяин по собственному имению в кромешной тьме, и при этом мог бы налить себе виски, не пролив ни капли.

— Вот ваш столик. — Тимур остановился и точным жестом указал на стулья: — У окна. Хотя… — он вновь улыбнулся: — .. порекомендовать окно, как достопримечательность я вам не могу. Говорят, вид там очень так себе. Парковка и мусорный бак. Но зато звучит красиво: «столик у окна»!

Конечно же, никаких мусорных баков и парковки не было. Вид открывался на тротуар, по которому суетливо передвигались прохожие.

Как только мы сели, то я сразу заметил, что стол был накрыт безупречно! Приборы лежали с точностью до миллиметра, бокалы стояли ровной линией, а салфетки сложены в аккуратные треугольники.

Как повар, повидавший всякое, я профессиональным взглядом оценил сервировку и не нашёл, к чему придраться. Вот совсем… Без всяких там скидок на то, что в заведении работали люди с физическими ограничениями.

А придираться к ресторанам я умел. Можно сказать, это была моя суперспособность.

— Ваш официант сейчас подойдёт. — сообщил Тимур: — Его зовут Денис. Если что-то понадобится — просто махните рукой. Мы увидим.

— Эм-м… — мы с Лилией растерянно переглянулись.

— Шутка. — улыбнулся администратор: — Просто позовите. Мы услышим. Ибо слух у нас тут… компенсированный.

— Спасибо…

Тимур дружелюбно кивнул и удалился обратно за стойку.

— Ты чего? — поинтересовалась Лилия, слегка наклонив голову в бок: — Неужели, удивлён?

А я молчал. Обычно в подобных ситуациях это было для меня совершенно несвойственно. Но сейчас…

— Удивлён? — наконец ответил я: — Это слишком слабо сказано. Ладно администратор… Но неужели они реально здесь все такие?

— Поверь! Это действительно так. — уверенно заявила Лилия: — Я тут была с Летти примерно месяц назад. Как только ты сказал, куда мы идём, я сразу поняла, что тебя это зацепит. Помню, как в среду ты жаловался, что в ресторанах всё одинаково.

— Это потому, что в ресторанах всё одинаково. Конечно, не во всех… Но в большинстве своём.

— А здесь?

— Хм-м… — я ещё раз огляделся: — Мне сложно подобрать слова.

— Неужели? А мне бы очень хотелось услышать твои первые впечатления.

— Впечатления, значит?

Глаза постепенно привыкали к полумраку, и я начал различать детали. Зал был небольшой и уютный. Столиков на пятнадцать.

За соседним столом ужинала пожилая пара. Официант — высокий парень с таким же слегка затуманенным взглядом, как раз ставил перед ними тарелки, безошибочно находя место.

— Слушай, а почему ты обрадовалась, когда я сказал, что мы поедем именно сюда? Дело же явно не только в том, что здесь всё… несколько необычное?

— Конечно, нет. — хитро улыбнулась Лилия, и я тут же почувствовал прикосновения её ноги.

— А… Никто не увидит, как ты ко мне пристаёшь…

— Именно! — радостно заключила она.

Тем временем из кухни доносились звуки: стук ножей, шипение сковородок, и чей-то смех. Обычная кухонная симфония. Но меня всё никак не отпускала сама мысль, что за всем этим стояли люди, которые не видели ни своих сковородок, ни своих ножей.

— Знаешь, чего сейчас я хочу больше всего? — тихо спросил я.

— Меня?

— Это понятно. А кроме тебя?

— М-м-м… Дай подумать? — Лилия начала оглядываться по сторонам: — А! Ну, конечно. Ты хочешь попасть на кухню.

— Бинго!

— Добрый вечер! — к столику подошёл официант. Судя по бейджику — тот самый Денис. Это был парень лет двадцати пяти с копной рыжих волос и улыбкой, которая освещала полумрак лучше любого фонаря. Такая искренняя и живая, что я невольно восхитился.

— Добрый. — кивнул я.

— Я Денис, ваш официант на сегодня! — бодро представился он: — Сразу предупреждаю: меню я вам расскажу наизусть, потому что прочитать его… — Денис постучал пальцем по виску: — .. мне немного затруднительно. Но не переживайте! Я знаю его лучше, чем своё лицо. Кстати, своё лицо я в последний раз видел в шесть лет. И, говорят, с тех пор оно только похорошело!

— Всенепременно. — улыбнулась Лилия.

— Верю на слово. Так вот… — продолжил Денис: — Сегодня у нас в качестве закусок: карпаччо из говядины с трюфельным маслом и пармезаном, тартар из тунца с авокадо и крем-суп из печёной тыквы с имбирём. Из горячего рекомендую утиную грудку с вишнёвым соусом. Её наш шеф готовит так, что зрячие плачут. От зависти, я думаю. Ну и есть рыба — дорада на гриле с овощами. А ещё рататуй. Что будете?

Вот это да! Я невольно восхитился, ибо Денис не просто перечислял блюда. Он буквально подавал их словами, чувствуя интонацию, паузы, аппетит в воздухе. Профессионально. Красиво. Намного круче любого сторитейлинга.

— А кто у вас шеф? — поинтересовался я.

— О, наш шеф — это легенда! — Денис понизил голос и с заговорщическим видом продолжил: — Его зовут Иван Тарасенко.

Ну, конечно. Я читал про него огромную статью в одном из светских ресторанных журналов! Молодая звезда и один из богов кулинарного Олимпа города Москвы.

Его отмечали многие ресторанные критики. В том числе и Амелия, которая приходила в этот ресторан с ревизией ДВАЖДЫ!

Однако Иван с легкостью удовлетворил вкус экстры. Ходят слухи, что учился он у именитого выпускника Харитоновки. Но у кого именно — тайна, покрытая мраком. Для меня это было шоком. Как… КАК ЧЕЛОВЕК МОГ ШЕДЕВРАЛЬНО ГОТОВИТЬ, будучи незрячим⁈

Одним словом — легенда.

— Знаю. — кивнул я: — Удивительный человек! Возможно, мне даже доводилось пробовать его блюда.

— Почему «возможно»?

— Потому что, я не уверен.

— Выходит, сегодня вам выпал уникальный шанс закрыть данный гештальт! Иван действительно уникален. А ещё он говорит, что зрение повару только мешает. Мол, отвлекает на красоту визуальной составляющей блюда, когда надо думать о вкусе. Он, между прочим, поначалу работал в обычных кафе.

— А как его взяли?

— Есть такое волшебное слово: «бесплатно». Ваня прошёл путь от обычного посудомоя до хозяина одного из лучших ресторанов Москвы. Он буквально болел идеей открыть заведение, в котором будут работать незрячие. Сказал: «Хочу кухню, где судят по вкусу, а не по виду».

— Денис… Прошу прощения за наглость, но я бы очень хотел с ним познакомиться. — произнёс я: — Мне пока далековато до настоящего повара… Но я тоже хочу покорить кулинарный Олимп.

— Господин Цареградцев, а вы знаете, что в современном мире — скромность не красит? — Денис расплылся в широченной улыбке.

— Предпочитаю называть вещи своими именами. Я пока просто студент.

— Да. Студент. Всего-то лишь лучшего высшего кулинарного учебного заведения на планете. В общем, я сбегаю на кухню. Иван обожает поваров! Но сами понимаете — заявляться без приглашения на кухню… немножко «моветон».

— Понимаю.

— В общем, он к вам обязательно выйдет. А пока — что закажете?

— М-м-м… — я немного задумался: — Карпаччо. И дораду на горячее.

— А мне крем-суп и утиную грудку. — ответила Лилия.

— Хорошо. — кивнул Денис и отправился на кухню всё той же уверенной походкой, лавируя между столиками с грацией, которой позавидовал бы любой зрячий официант в час пик.

— Ты заметил? — моя роковая брюнетка наклонилась через стол: — Он ничего не записал!

— Было бы странно… Но опять же, я совершенно не разбираюсь в подобном. Возможно, шрифтом Брайля можно писать?

— А ещё ни во что не врезался!

— Тимур же нам пояснил про узор. — кивнул я: — Они знают этот зал наизусть. Каждый стул. Каждый угол. Для них это карта в голове.

— Как лидар у роботов?

— Что-то типа того. — я огляделся по сторонам: — Знаешь… Однажды я на кухне «Шашлычка» искал соль в кромешной темноте. Мне хотелось немного поэкспериментировать со специями, но я не хотел привлекать лишнее внимание.

— И что?

— В итоге я опрокинул кастрюлю с бульоном. На пол. И на себя. А они тут… носят полные тарелки. В полном мраке!

— Может, темнота — это вопрос привычки? — задумчиво произнесла Лилия.

— Может. — пожав плечами, ответил я.

Денис довольно быстро принёс первые блюда. Причём, он безошибочно поставил тарелки. Карпаччо передо мной, а крем-суп перед Лилией.

— Как вы не забываете, кто где сидит? — удивилась роковая брюнетка.

— Ну… — Денис хитро улыбнулся: — Профессиональный секрет.

— Да ладно вам? Неужели вы хотите, чтобы девушка сошла с ума от любопытства?

— Что вы? На самом деле всё очень просто. Прошло не так уж много времени, поэтому забыть ваше расположение в пространстве было бы максимальной некомпетентностью с моей стороны. Но даже если заказ готовят долго — я всё равно не запутаюсь.

— Каким же образом? — поинтересовался я, вспоминая те моменты, когда в «Шашлычке» полная запара. Мне тогда даже с глазами было сложно ориентироваться между заказами и гостями.

— Смотрите. Ваша девушка пахнет цветочными духами и сидит слева. Я слышу, откуда идёт запах. А вы… — Денис принюхался: — Вы пахнете кухней. Чесноком и, кажется, дымом. А ещё пережаренными томатами… Это вас выдаёт.

И вот тут я застыл с вилкой в руке.

— Кхм… Вообще-то, я принимал душ у Лилии.

— Душ — это хорошо. — серьёзно кивнул Денис: — Но пережаренный томат — сильнее душа. Пережаренный томат, вообще, сильнее многого. Приятного аппетита!

— Спасибо! — Лилия просияла.

Девушки всегда любили фокусы, мистику, всякие натальные карты и прочие «колдунства». Но это показалось невероятным даже для меня. Выходит, местные сотрудники являлись, кем-то типа экстр. После потери зрения, их слух, обоняние, вкус и осязание были возведены организмом в абсолют. И, конечно же, это ни могло не отразиться на их жизни и профессиональных качествах.

— Всегда пожалуйста! — официант качнул рыжей шевелюрой и поспешил обратно на кухню.

— Ну… Продегустируем? — предложил я.

— Конечно!

Для понимания — карпаччо, это традиционное блюдо итальянской кухни. Как правило, это тонко порезанные кусочки сырого мяса или рыбы, которые приправляются специальным соусом. Зачастую украшается рукколой и тёртым пармезаном. Но я слышал, что существуют извращенцы, которые добавляют оливки.

Прям нарезанные тонкими кусочками… Прям сверху. Бр-р-р-р…

Взяв кусочек, я попробовал эту красоту. Мясо было нарезано идеально тонко… Почти прозрачно. А трюфельного масла ровно столько, сколько нужно! И ни каплей больше. Не было вот этого типичного перетягивания одеяла, как обожали шефы в некоторых ресторанах. Если трюфельное масло, то надо забить на гармонию и залить всё блюдо к чёртовой матери! Тут же я чувствовал, насколько заботливо шеф относился к своим гостям.

А пармезан… Божечки! Он был выдержанным. Да ещё и с правильной солёностью. Иван возвёл баланс вкуса до уровня совершенства.

— Невероятно… — выдохнул я: — Это нарезано реально тоньше, чем я могу себе позволить. А я, между прочим, режу очень хорошо!

— Выходит, слепой повар режет тоньше тебя? — улыбнулась Лилия.

— Выходит, что так. — мрачно признал я, отправляя в рот следующий ломтик: — И это меня немного… Как бы так сказать? Слегка приземляет. Но в хорошем смысле.

— Ой, Дерек… Он старше тебя. И опыта у него явно побольше! Уверена, что после обучения и практики ты сможешь сделать намного круче.

— Вот-жешь… — я отложил вилку в сторону и скрестил пальцы: — Слепой чувак просто хотел готовить! И открыл целый ресторан, где работают такие же, как он… Увлечённые люди, которые не сдаются, невзирая ни на что!

— Это вдохновляет. Не правда ли?

— А я про что? Хех… Знаешь, наводит на определённые мысли.

— Какие же?

— Люди рисуют супермужиков в красных трусах поверх голубого трико… А все эти примеры для подражания — вот они! Среди нас. Парни и девчонки без зрения, которые забили на всё и пошли работать в крутой ресторан. Врачи, которые ежедневно мотаются по городу, пытаясь спасти очередного бедолагу. Полицейские, преследующие ублюдков в самой ужасной заднице спального района… Спасатели, что кидаются в огонь, чтобы спасти испуганного ребёнка. Бойцы, которые не спят сутками, защищая родину. Паралимпийцы, что просто берут и побеждают на спортивных соревнованиях. А они… рисуют супермужиков в красных трусах поверх голубого трико. Смешно и грустно.

— Я бы сказала — немного трагично. — вздохнула Лилия: — Но таких примеров гораздо больше, чем ты перечислил.

— Факт. Просто… забавно, что окружающие этого не замечают.

— Возможно, всё не так плохо, как ты думаешь?

— Возможно…

— Так! Ну-ка попробуй суп, чтобы отогнать от себя всякие тревожные мысли! Мы пришли оценить ресторан, а не философствовать. Скажи «А»! — Лилия протянула мне ложку.

Кстати, а крем-суп оказался не хуже. Бархатистый, с правильной ноткой имбиря и тыквенной сладостью, уравновешенной щепоткой соли и… чего-то ещё. Некоего секретного ингредиента. Но что это?

— Можно ещё? — попросил я.

— Конечно! — роковой брюнетке явно дико нравилось меня кормить.

Что же это такое? Немного посмаковав, я, наконец-то, уловил тонкий мускатный орех… И совсем на грани — каплю кокосового молока.

— Я так и думал…

— Что⁈ — глаза Лилии загорелись от любопытства.

— Глядя на Дениса, у меня в голове промелькнула мысль, что местный персонал напоминает мне экстр.

— В плане?

— Их вкус и обоняние возведены в абсолют.

— Ну, да. Есть такое.

— Они здесь работают сугубо на вкусе и запахе. — выдохнул я: — Абсолютно вся информация — через нос и язык. Никакого визуального обмана. Никакого ожидания. Никаких: «О, покраснело!»…

— В плане?

— Знаешь, на обычной кухне половина дела — это «как выглядит». Красное мясо, зелёная веточка, капля соуса для красоты. А тут красоты никто не видит. Тут только вкус. И вкус… Понимаешь… Он честный!

— Ты влюбляешься. — констатировала Лилия.

— Я профессионально восхищаюсь! — поправил я: — Это разное.

Тут к нашему столику подошёл невысокий молодой человек. Выглядел он просто. Словно обычный парень, который точно так же, как и мы — решил зайти перекусить. Единственное, что его выдавало: белоснежный поварской китель с невероятным количеством медалей и орденов. Ощущение, словно я оказался на китайском военном параде!

А ещё блестящий взгляд, который застыл на месте, но при этом, как будто очень пытался выглядеть максимально живым и настоящим.

В руках парень держал деревянную ложку, которой помахивал в воздухе, словно дирижёр палочкой.

— Добрый вечер! — довольно мягко и деликатно поздоровался он, и повернул голову сперва к Лилии, а затем ко мне: — Денис мне нашептал, что у меня в зале — Искандер Цареградцев?

— Это я! — честно говоря, я не знал, как общаться с подобными людьми, поэтому тут же встал из-за стола и протянул руку: — Можно просто — Дерек. Очень рад познакомиться, Иван!

— Сиди, сиди. — шеф ловко пожал мою руку, а затем безошибочно нашёл свободный стул и опустился на него: — А дай вторую ладонь.

— Эм-м… — мы с Лилией переглянулись.

— Не надо так смотреть друг на друга. Мне важно понимать, кто ты такой. — улыбнулся шеф и требовательно выставил руку. Казалось, будто он считывает движения по колебаниям воздуха. Сорвиголова, блин…

— Вот. — я протянул левую ладонь.

— Ага! Молодец! Мужчина! — торжественно заключил Иван: — Повар! Поварские у тебя руки. Настоящий кулинар!

— Вы это про что?

— «Ты». Я не такой уж и старый. — в голосе шефа прозвучали легкие нотки возмущения: — Я про твои шрамы от ножа. Несколько ожогов на запястье. Вот! Этот старый. От духовки, наверное. Мозоли. Руки рабочие. Хорошие руки! — он отпустил мою ладонь: — Ненавижу поваров с мягкими руками. Это не повара… А так. Охотники за медийкой, что жаждут денег за рекламу. Снимают свои «видосики» про еду, а готовит за них кто-то другой.

Лилия едва не рассмеялась.

— Погоди… А как ты понял, что у меня ожог именно от духовки? — поразился я.

— А откуда ещё? — пожал плечами Иван: — От плиты ожоги другие. Они мельче. И за частую — на пальцах. А такой широкий, на запястье — это ты в духовку полез за противнем без прихватки. Все так делают хоть раз. И зрячие, и мы. Глупость — она зрения не требует.

— Справедливо. — улыбнулся я.

— Ну, как вам первые блюда? — шеф повернул голову к Лилии: — Девушка! Вам же тыкву давали? Но говорите честно! Терпеть не могу, когда начинают врать из вежливости. К тому же, я вежливость на вкус не чувствую, мне правда нужна.

— Это лучший крем-суп в моей жизни! — искренне заявила роковая брюнетка.

— Хм-м… — Иван помолчал: — Хорошо. Верю.

— Как ты определил?

— Человек прямого напора — ой, как боится! Голос дрожать начинает. — шеф указал на висок: — Мне-то слышно. Однако… «лучший в жизни» — это вы, дорогая, наверное, мало супов ели. Я знаю места, где варят лучше. Но спасибо! Мне очень приятно. — Иван повернулся ко мне: — А ты, коллега? Только не подлизывайся. Твоё расстроенное лицо и без глаз разглядеть можно! Неужто первогодка Харитоновки… восхищён?

А вот тут я задумался. Передо мной сидел человек, которого нельзя было обмануть лестью. Но и обижать, как-то не хотелось.

— Карпаччо ты нарезаешь определенно лучше, чем я. Суп безупречный по балансу, но… — я сделал паузу: — Можно чуток критики?

— Почему нет, если да? — кивнул Иван.

— В общем, я бы добавил чуть больше кислоты. Каплю лайма в конце. Чтобы тыквенная сладость не была такой… монологичной. Чтобы между ингредиентами был диалог.

В зале на мгновение повисла тишина. Денис, проходивший мимо с подносом, замер. Тимур за стойкой повернул голову. В общем-то, все официанты и официантки замерли, после чего медленно посмотрели в нашу сторону. Словно в огромной слаженной системе вдруг возник миллисекундный сбой.

Шеф медленно расплылся в улыбке.

— Лайм. — повторил он: — В тыквенный суп.

И снова неловкое молчание. Вот я идиот! И кто меня за язык тянул⁈

— А ведь, верно! Чёрт тебя дери… Монологичный. Хорошее слово. Денис! Слышал? Завтра пробуем с лаймом. Дерек дело говорит. — Иван вновь повернулся ко мне: — Знаешь, большинство гостей мне говорят: «Ах, всё прекрасно, ничего не меняйте». А ты сказал про лайм. Это правильно. Повар повару должен говорить правду. Иначе мы все так и будем варить монологичные супы до самой смерти! Но… Я тут вспомнил один интересный момент.

— Какой же?

— Ты же студент Харитоновки, верно?

— Всё так.

— Меня обучал очень талантливый выпускник этой замечательной академии. Он столько раз рассказывал, как лихо вы сражаетесь на кулинарных дуэлях…

О, нет. Нет-нет-нет! ТОЛЬКО НЕ ЭТО!!!

— Да… есть такое… — улыбнулся я.

— Хочу попросить об одолжении. Учитель так залихватски рассказывал об этом, что я… В общем-то, уже давно хотел бы сразиться. Можешь вызвать меня на дуэль?

— Ты… серьёзно?

— Абсолютно! — уверенно ответил Иван.

— Ох… — я обречённо вздохнул: — И на что же мы будем сражаться?

— Если выиграю я — ты подаришь мне рецепт своего блюда-чемпиона. А если ты — можете не оплачивать счёт и… Я подарю тебе один из своих шеф-ножей. Идёт?

Чует сердце, дело запахло жаренным. Но все вокруг только и ждали моего ответа. Даже Лилия сжала кулачки и с надеждой смотрела на меня.

— Идёт. — согласился я.

— Отлично! — обрадовался Иван: — Старпом! Отдать швартовы! Приглашаю вас вместе с барышней прямиком на мою кухню.

Ну… с тринадцатым номером я сражался. В чём-то стал лучше Дяди Рубена. А тут… подумаешь, один из богов кулинарного Олимпа? Да ещё и на своей кухне. Да ещё и без подготовки блюда с командой. Тю-ю-ю… Фигня какая.

Да он от меня мокрого места не оставит! И как я на это согласился? Правильно! С кайфом!

— Сколько ты уже готовишь? — поинтересовался я, когда мы направились в святую святых ресторана «Тоф».

— Примерно… пятнадцать лет. Начал я незадолго до того, как лишился зрения. — ответил Иван, уверенно маневрируя между столами.

— Страшно представить… насколько это было катастрофой. — поёжилась Лилия.

— А не надо представлять. — жизнерадостно улыбнулся шеф: — Ребят. Наслаждайтесь тем, что у вас есть. А к нам… относитесь так же, как и ко всем. Договорились?

— В плане? — уточнил я.

— В плане того… — Иван вдруг стал совершенно серьёзным и резко остановился, повернувшись ко мне: — Что жалость — удел слабых. А ты думаешь, я буду тебе уступать? Хех… Как бы не так, друг.

— Нет, ну… Просто, мы хотели бы… с уважением. Понимаешь? Я честно не совсем понимаю, как к вам относиться.

— Повторюсь. — шеф продолжил следовать в сторону кухни: — Мы практически ничем не отличаемся от вас. Ну, да… Мы кроты в мире людей. Но что с того? У кого-то нет зрения. А у кого-то… чувства вкуса!

Почему-то, Иван так задорно рассмеялся над собственной шуткой, что мы с Лилией тут же его поддержали.

— А мне вот интересно. Как ты определяешь готовность? Прожарку? Соль?

Шеф вновь остановился. На этот раз он повернулся с таким видом, словно я серьёзно обидел его. Только в моей голове взбрели слова с извинением, как он подошёл вплотную ко мне, словно хотел ударить, а затем тихо произнес:

— А ты как определяешь?

И вновь в зале повисла неловкая тишина.

— Ну…

— Нет-нет, Дерек! Давай только честно. Ты что, на прожарку мяса смотришь глазами?

— У меня термометр с щупом.

— Вот! — Шеф поднял ложку, как указку.

— Но мне в любом случае нужны глаза, чтобы следить за температурой.

— Нет-нет. Ты не понял. Посмотреть градусы за тебя может, кто угодно. К тому же, существует огромное количество термощупов с голосовым оповещением. Суть не в этом. Суть в том, что ты термометром работаешь, а не глазом смотришь. Глаз тебя обманет. Мясо снаружи коричневое, а внутри сырое. Но глаз всё равно скажет: «готово». Но это же неправда. А термометр не врёт. Звук не врёт. Запах не врёт. Когда стейк готов, он пахнет по-другому. Когда лук карамелизуется, он звучит тише, чем когда жарится. Когда хлеб испёкся, он звучит пусто, если по нему постучать. Я всю кухню слышу, как ты слышишь музыку. У меня там… — он махнул в сторону дверей с круглыми окошками: — .. целый оркестр. И я дирижирую.

— Оркестр, который вы не видите. — тихо произнесла Лилия.

— А Бетховен свою «Девятую симфонию» слышал? — парировал Иван: — Он был глух как пень, когда её писал. И ничего! Написал так, что до сих пор слушаем. Зрение, слух — это всё инструменты. Можно играть и без одного из них. Просто играешь иначе.

Мы с Лилией замолчали. Я ощущал, как внутри моих железобетонных убеждений что-то поворачивается… Со скрипом, как заржавевшая дверь, которую годами не открывали.

Без дуэлей. Без блюд. Без высокопарных разговоров.

А просто из-за человека, которого я видел перед собой.

Несмотря на всю свою простоту, Иван был тем самым «сверхсложным и сверхтяжелым объектом», который переворачивал всё моё мировоззрение с ног на голову.

Все проблемы, с которыми я сталкивался ранее — теперь казались мне, чем-то эфемерным. Несущественным.

Кризис Эдика из-за его унизительного рабства у Амелии… Невозможность определить то, что понравится людям у Венчика… Попытка вывести из игры душу, прибегая к холодному расчёту и технологиям у Леона…

Всё это казалось мне сейчас такой мелкой чепухой! Вот он — человек, который просто взял и сделал. Не ныл. Не плакался. Не ждал, пока ему насуют в панамку. А просто взял. И просто сделал.

Невероятно…

— Чего задумался? — улыбнулся Иван: — По глазам вижу — думаешь, что я не человек, а каменная глыба, да?

— Ты читаешь мысли⁈ Колдун трясучий!

— Ни в коем случае. Просто… Я слышу тишину. Слышу интонацию твоего дыхания и сердцебиения. Ты думаешь, что я просто взял и сделал. О… Если бы всё было так легко. Поверь, я тоже падал. Как и все мы. Просто… Мы предпочитаем об этом не рассказывать. Зачем? В мире и без наших историй много негатива и драмы. Правда?

— Правда.

— Слушай… А у меня появилась ещё одна идейка. — в голосе шефа зазвенело озорство: — Дуэль, это круто. Но… После неё, мне очень хотелось бы предложить тебе один эксперимент.

— Какой? — насторожился я.

— Мы сразимся. И вне зависимости от результата… Я завяжу тебе глаза. И ты приготовишь омлет. Простой омлет. Вслепую. Как это обычно делаю я. А мы посмотрим. То есть… — Иван весело усмехнулся: — Мы послушаем, что получится.

— Это очередной вызов? — я прищурился.

— Это приглашение. — невинно ответил Иван: — Но если боишься — можешь отказаться. Зрячие часто боятся темноты. Это нормально. Мы вот не боимся. Нам в темноте даже уютнее. — он повернул голову в сторону Лилии: — Барышня, как думаете? Рискнёт ваш кавалер? Или он только на словах храбрый?

Роковая брюнетка едва не расхохоталась. О, да… Она уже успела познакомиться с моим нравом.

— Дерек никогда не останавливается. — ответила Лилия: — Он подобен огромному ледоколу, который пройдёт вперёд, невзирая ни на что!

— Ну вот! — удовлетворённо заключил Иван: — Кулинария — дело сильных. Если уж наметил цель, то неважно — есть у тебя глаза или нет. В любом случае придётся дойти до конца. А теперь, дорогие друзья, спешу представить вам самое сокровенное место… Можно сказать — сердце «Тоф»!

На первый взгляд кухня показалась мне обычной. Те же плиты, те же столы из нержавейки, те же ряды кастрюль и сковород. Но всё было разложено с маниакальной точностью.

Каждый предмет имел своё единственное место. Специи стояли в строгом порядке, и, как я понял — по системе, понятной на ощупь. То есть, разные баночки, разные крышки, разное расположение.

Ножи висели на магнитной планке в идеальном ряду. Здесь не было ни одной лишней вещи, ни одного предмета не на месте! Потому что подобное в этом мире означало бы хаос. А, возможно, и потенциальную травму.

— Видишь? — произнёс Иван, хотя слово «видишь» из его уст звучало с лёгкой иронией: — Тут порядок!

— Я бы даже сказал — педантизм.

— О… Это не педантизм. Это самое настоящее выживание. Зрячий повар может бросить нож куда попало, и потом без проблем его найти. А мы — нет. У нас всё на своих местах. Всегда. Я могу тебе сказать, где лежит каждая ложка. Каждый нож. Каждая сковородка или тарелка.

— Погодите… А зачем вот это стоит там? — поинтересовалась Лилия, указав на одиноко стоявшую посреди кухонного прохода кастрюльку.

— Сейчас увидите. — довольно ответил Иван: — Небольшая демонстрация, что будет, если положить вещь не на своё место. Буквально три… Два… Один!

В этот момент из подсобки вышел высокий парень и с грохотом сбил кастрюлю.

— Ах! Твою ж мать!!! — выругался он.

— Серёж, ты что? Слепой? — удивлённо поинтересовался шеф.

После этого кухня тут же заполнилась весёлым смехом. Причём сам «пострадавший» тоже ржал, аки самый настоящий конь.

А вот нам с Лилией стало немножко не по себе…

— Ребят, а вы чего такие кислые? — с усмешкой спросил Иван.

— Вот эти шутки… Это нормально?

— А что? У вас в глазах потемнело?

И вновь вся кухня едва не разлетелась от веселого хохота.

— Фу-у-у-ух… — шеф стёр навернувшиеся слёзы: — Сколько бы времени не прошло, а до сих пор смешно. Понимаете, это нормальная ситуация! Без юмора совсем скучно работать. А так — хотя бы весело. И коллектив постоянно на бодряке! Круто же?

— Просто… Вам самим-то не обидно?

— А чего обидного? Дерек. Послушай, я в очередной раз повторю — мы не сахарные и не хрустальные! Не надо с нас пылинки сдувать. Ты думаешь, эти кроты надо мной не угорают? Угорают и ещё как! Потому что — мы очень самокритичный народ. Конечно, до прямых оскорблений никто и никогда не опускается. Но немного подколоть — святое дело!

— Ну… если для вас это нормально…

— Нормально! — Иван похлопал меня по плечу: — Давайте, я вам лучше представлю свою поварскую команду. Всего нас тут трое! Вон тот дылда, который врезался в кастрюлю — это Серёга. Он отвечает за горячий цех. Красотку видите? Видите? Вот и я не вижу! Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха…

Мы с Лилией взглянули на весёлую хохотушку, которая на самом деле выглядела потрясающе. А ярко-фиолетовые радужки с очень маленьким зрачком лишь придавали ей некой загадочности и очарования.

— Фу-у-у-ух… Это у нас Лей! Она занимается холодными закусками. — пояснил шеф, вновь вытирая слёзы от смеха.

Пальцы девушки порхали над тарелкой, выкладывая зелень с невероятной точностью.

— Так, ну и вон тот! Господин «Часть команды — часть корабля»! — Иван указал на мужчину постарше. Он мыл посуду и одновременно пританцовывал, словно слушал музыку: — Это у нас Пал Николаевич!

— Да чего так официально то? — возмутился Пал Николаевич: — Вань, ты лучше расскажи, кого привёл. А-то там кроме застенчивого дыхания и слегка взволнованного сердцебиения ничего не слыхать больше!

— Это у нас Искандер Цареградцев. Со своей прекрасной спутницей. Кстати, барышня… Прошу простить за грубость. Но я так и не узнал вашего имени.

— Лилия.

— Вот! — кивнул Иван: — Искандер и Лилия! Наши гости сегодня.

— Цареградцев? Парнишка из Харитоновки, что ли? Неужто ты развёл его на омлет?

— Не только! — подтвердил шеф: — Мы сейчас драться будем! А потом — омлет.

— Да ладно? Может, не будешь мучать человека? — предложила Лей: — Все эти завязанные глаза… Тут сноровка нужна.

— Справлюсь. — уверенно ответил я.

— Все так говорят. — хмыкнул Сергей от плиты: — А потом стоят с завязанными глазами и яйцо в раковину разбивают. В прошлом месяце один такой чуть сковородку на пол не уронил. Кричал, как будто его режут.

— Это был критик. — пояснила Лей, не отрываясь от работы: — Из популярного сетевого узла. Написал потом, что у нас «опыт, переворачивающий представление о кулинарии». Ещё бы не переворачивающий! Он нам тут чуть всю кухню не перевернул.

И вновь все засмеялись.

Кстати, я обратил внимание, что смех на этой кухне был особенный. Лёгкий, незлой и тёплый. Они подкалывали друг друга и гостей без всякой горечи. Словно слепота была не бедой, а просто общей шуткой, которую все понимали.

— Ну что, коллега? — Иван ловко подбросил черпак, а затем поймал его в воздухе: — Ты готов?

— Готов. — кивнул я.

— Без поблажек!

— Да. Без поблажек. Я понимаю, что тебе сложнее, но…

— Сложнее? — Иван приподнял бровь: — Представь, что у меня дома все лампочки перегорели больше десяти лет назад, и я даже не заметил. Думаешь такой человек, как я — знает слово «сложнее»?

И вновь взрыв раскатистого смеха.

— А учитель объяснял тебе правила дуэлей? — поинтересовался я.

— Однотипное блюдо. Три арбитра. Девяносто очков на всех. И два часа на приготовление.

— Ну… Два часа — это ты уж приуменьшил.

— Приуменьшил? — удивился Иван: — Друг. Если я не подам блюдо меньше, чем за пятнадцать минут — гости встанут и уйдут из ресторана. Какие два часа?

— Во-первых, на дуэли практически нет заготовок. Во-вторых, нет помощников. Но в целом, я согласен. Два часа — это перебор. Поэтому, предлагаю сократить время до часа.

— Отлично!

— Тогда, условия самые простые: одни и те же продукты, однотипные блюда, один час. Судить будут Лилия, Сергей и Лей.

— Эй! Рамзи, а чего это меня не у дел оставили? — возмутился Пал Николаевич.

— А вы у нас будете помощником Лей.

— Та что там… У неё нюх — как у ищейки, и совесть — как у налоговой. Ей не нужны помощники.

— Тогда будете помогать Лилии. Она не профессионал.

— Вот на такое я, пожалуй, соглашусь. — обрадовался Пал Николаевич и быстренько занял место возле роковой брюнетки.

— Что будет готовить, шеф? — поинтересовался я.

— Ты мне скажи. — улыбнулся Иван.

— Хм-м… — я порылся в холодильнике и напоролся на очищенное филе морского окуня: — Давай то, что реально сложно приготовить вкусно?

— Сложно? Это ты про окуня?

— Кстати… А почему его не было в меню?

— Потому что у нас нет единого меню.

— То есть… как это?

— Каждую неделю мы готовим разное. Смена происходит в ночь с субботы на воскресенье. И окунь, как раз на следующую неделю.

— Это же такая нагрузка…

— Зато гости всегда заинтригованы.

— М-м-м… Тоже вариант.

Мы разложили все необходимые ингредиенты вдоль кулинарной станции. Что ж, значит пришло время ударить по рыбной классике.

Одним из главных блюд английской кухни являлись знаменитые «Фиш энд Чипс». Вот их и попробую приготовить.

— Время пошло! — объявила Лилия.

Ох, как я рванул с места. И нет, дело тут не в волнении. А скорее, в том, что моим соперником являлся очень опытный повар. А значит — лучше лишний раз не тормозить.

Мои руки буквально летали! Я нарезал рыбу и картошку с элегантностью хирурга. А фенхель раздербанил тончайшими лепестками, выкладывая на доску с геометрической точностью.

Идеально! Или, как говорил Коновалов: «Высший балл!».

Иногда я косился на Ивана. Однако он совершенно не торопился…

Двигался по кухне медленно. Без единого лишнего жеста. Его пальцы порхали над продуктами, считывая их, словно сканером. Шеф взвешивал рыбу в ладони. Водил большим пальцем по филе, нащупывая оставшиеся косточки… Нюхал травы, поднося их к лицу с закрытыми глазами. Он не суетился. Он словно разговаривал с едой на языке, которого я попросту не знал.

— Ты слишком рано посолил рыбу. — заметил Иван, не оборачиваясь.

Да твою ж мать…

— С чего ты это взял⁈

— Слышу, как ты соль сыпешь. Звук такой… сухой. И рано. Теперь сок пустит. И кляр треснет. Рыба будет суховатой. — шеф пожал плечами: — Но ты не отвлекайся. Тикает.

Чушь. Я солил ровно тогда, когда это было нужно. К тому же, меня именно так и учили готовить морского окуня. Но меня смутило другое…

— А как ты понял, что я хочу приготовить?

— Слышу, как ты распечатал муку и потянулся к яйцам. А судя по тому, что ты не торопишься разбираться с картошкой — твоим блюдом станет «Фиш энд Чипс».

— Обалдеть…

— Не отвлекайся, Дерек. У нас тут, между прочим — дуэль!

— Да-да… — я сосредоточился. Раскалил глубокую сковороду с маслом, а затем выложил мясо окуня в панировке.

Собрав травы, я начал томить их в кастрюльке, куда совсем скоро отправится картофель.

А тем временем Иван готовил… просто жаренную рыбу с картофельным пюре⁈ Он серьёзно⁈ Не спорю, что это то самое читтерское сочетание вкусов… Но разве оно способно удивить? У меня-то фишка была в масле с травами. А вот, какую «изюминку» приподнесёт шеф? Я вновь взглянул на своего соперника.

Ваня готовил с закрытыми глазами. И кухня вокруг него звучала… совершенно иначе. Масло на его сковороде шипело ровно и ритмично. Словно метроном. Шеф ни разу не заглянул в кастрюлю! Он просто её слушал. Иван определял готовность рыбы, прикасаясь к ней пальцем, и, считывая упругость. Он отмерял соль щепоткой, пробуя на кончике языка крупинки.

Со стороны это выглядело волшебно!

Спустя мгновение Иван собрал просто бомбическую жаренную рыбу с пюре. А какой стоял аромат…

— Не понимаю. — облизнувшись, выдохнул я: — Вот ты же ничего не видишь. Не видишь ингредиенты. Не видишь даже то, что у тебя происходит на тарелке. Но при этом получается красиво! Как так?

— И это при том, что я не стараюсь сделать красиво. — спокойно ответил шеф: — В первую очередь — я стараюсь сделать вкусно. Красиво — это для глаз. А вкусно — для человека. Для души! Я просто рассказываю свою историю. Впрочем, делаю всё тоже самое, что и ты.

— Минута! — предупредила Лилия.

Дорезав овощи, я аккуратно выложил их на тарелку с математической точностью. У меня получилось не блюдо, а самое настоящее произведение искусства! Кусочки жаренного окуня по центру, немного картошки фри вокруг, веер фенхеля сверху, три капли соуса на равном расстоянии и милые вкрапления микрозелени. Это можно вешать в галерею!

У Ивана тоже было красиво, но как-то по-домашнему. Почти небрежно. Неужели… всё вот так просто? Неужели Иван не захотел раскрываться передо мной и поддался? Странно… Очень странно.

— Что ж! Да начнётся дегустация! — объявила Лилия: — Участники, просьба подать ваши блюда к столу.

— Начнём с Господина Цареградцева. — Лей с наслаждением вдохнула аромат моего «Фиш энд Чипс»: — Невероятно! Вот это палитра с огромным количеством травянистых ноток… Картошка явно впитала в себя очень много вкуса. А рыба… М-м-м…

— Да чего говорить⁈ Давайте есть!

Ребята одновременно хрустнули мясом окуня и заели картошкой.

— Это. Просто. Охрененно!!! — воскликнул Сергей: — Я чувствую, как гуляю по туманным улочкам Лондона!

— А я уже в Скотланд Ярде! Пошла раскрывать очередное преступление! — восхищённо произнесла Лей.

— Дерек! Это чудо! — влюблённо выдохнула Лилия.

— Согласен. Парнишка может. — кивнул Пал Николаевич.

Слишком всё хорошо идёт. Но я же прекрасно понимаю, что в нашу сторону надвигается ураган вкуса…

Ребята попробовали окуня с пюрешкой от Ивана и замерли. Честно говоря, в последний раз я видел нечто подобное, когда мы с Коляном и КатЭриной впервые пришли в «Шашлычок». Неподдельное молчаливое блаженство от самого простого, но в тоже время уютного вкуса.

— Так и будешь стоять? — Иван кинул мне в руку ложку: — Пробуй!

— Ага… Хорошо.

Стоило мне запустить в рот кусочек золотистой поджаренной рыбки с пюре, как всё вокруг улетело в небытие. Нет… Это был не «фильм».

Это было наслаждение едой в чистом виде! Без лишних специй… Без несмелых приукрашиваний.

Иван, словно волшебник, который открыл для всех нас портал в сказку. Домашнюю. Уютную. И в тоже время — такую возвышенную!

— Как?.. — я с непониманием смотрел на Ивана.

— Слушай… — мягко сказал он, положив руку мне на плечо: — Ты правда невероятен! И готовишь лучше, чем большая часть ребят, которых я когда-либо встречал. Это не лесть. Это истина! Да и руки у тебя отличные. Просто ты… готовишь глазами. Думаешь, как это будет выглядеть. Это здорово! Очень хорошо. Ведь от визуализации тоже много, что зависит. Однако ты забываешь про свой нос и язык. И это не только твоя главная ошибка. Это ошибка большинства толковых кулинаров. Как бы это странно не звучало, но мне реально проще. Я не отвлекаюсь на визуализацию. Использую свой язык и нос на триста процентов. По сто пятьдесят на каждый. Поэтому не забывай иногда закрывать глаза. Поверь, как только научишься отключать зрение, усиливая нос и язык — вся Харитоновка падёт ниц перед тобой.

— Сказать проще, чем сделать.

— Именно поэтому, мы переходим ко второй части нашей дуэли. — Иван загадочно улыбнулся и вытащил чёрную повязку из кармана фартука: — Сейчас ты встанешь на моё место, друг.

— Хорошо. Завязывай! — ответил я.

Темнота упала мгновенно. Чёрная, плотная, абсолютная. Я вдруг почувствовал, как теряю ориентацию в пространстве. Где плита? Где станция? Где мои собственные руки? Тело почувствовало дискомфорт и покачнулось…

— Спокойно! — рядом раздался голос шефа. Твёрдый и успокаивающий: — Дыши. Первое, что чувствует зрячий в темноте — это паника. Будто пол уходит из-под ног. Будто сейчас упадёшь. Это нормально. Дыши и слушай. Что ты слышишь?

— Секунду… — я прислушался. Сердце колотилось. Но постепенно сквозь стук крови в ушах начали пробиваться звуки. Шипение чего-то на дальней плите. Капанье воды из крана. Гул вытяжки и… дыхание людей вокруг.

— Слышу… плиту. Воду. Вытяжку.

— Хорошо. Теперь нюхай. Чем пахнет?

— Луком. Маслом. Чем-то… жареным. Хлебом.

— Отлично! Вот видишь? Ты уже не слепой. — с улыбкой произнёс Иван: — Ты просто видишь иначе. А теперь — омлет! Ингредиенты на соседней станции. Сделай шаг влево. Я тебя держу!

Всё происходящее тут же напомнило мне первое, что я увидел, когда попал в этот мир. Размытую муть, от которой кружилась голова.

— Так! Мы добрались.

Как только я нащупал прохладное железо стола, то тут же вцепился в него.

— Справа от тебя миска. — спокойно вёл меня шеф: — Чувствуешь? В ней яйца. Возьми одно. Разбей о край миски. Не волнуйся! Даже если мимо — мы приберём.

Кое-как я нащупал яйцо. Гладкое и прохладное. Затем я стукнул им о край… Эх, переборщил с силой. Скорлупа хрустнула, и желток потёк по пальцам.

— Раздавил. — констатировал Сергей, откуда-то слева: — Но это не страшно. Все раздавливают первое. Это традиция.

— Тише. — сказал шеф. — Не отвлекай. Дерек, чувствуешь скорлупу пальцами? Раздели её. Дай белку и желтку стечь в миску. Скорлупу — в сторону. Левее — мусорка.

Со второго яйца у меня получилось лучше. С третьего — почти хорошо. Невероятно, но я начал привыкать и чувствовать. Под пальцами рождалась картина. Не зрительная, а осязательная, обонятельная и звуковая. Я слышал, как яйцо падает в миску. Чувствовал его вес. Понимал, разбилось ли оно чисто.

— Теперь венчик. Справа, на крючке. Взбивай. Слушай, как меняется звук, когда яйца становятся однородными. Сначала булькает! Потом — шипит и пенится.

Невероятно, но как только я начал взбивать, то действительно слышал, как меняется звук. Жидкое бульканье превращалось в воздушное шипение.

— Соль. Перед тобой! В маленькой плошке слева. Щепотку. Пальцами почувствуешь, сколько берёшь.

Протянув руку, я аккуратно взял соль пальцами. И впервые за много лет ощутил, что значит: «отмерять соль на ощупь».

— Плита справа, два шага. Сковорода уже на ней, горячая. Слышишь масло? Оно уже шипит. Лей яйца. По звуку поймёшь, когда схватится.

Повернувшись, я сделал два шага. Все оставшиеся чувства были напряжены и сфокусированы до предела! Это невероятное ощущение… Словно, я превратился в слепого хищника.

Жар плиты коснулся моего лица. Я нащупал ручку сковороды. Почувствовал её тепло. А затем вылил яйца.

Едва они коснулись раскалённой поверхности, как тут же раздалось мощное шипение.

— Слушай! — тихо произнес шеф: — Слышишь, как шипит? Сильно — значит, ещё жидкое. Когда станет тише и мягче — значит, схватывается. Двигай сковороду. Чувствуешь рукой, как яйцо тяжелеет? Как оно перестаёт плескаться?

И я чувствовал. Держа сковороду, ко мне сквозь ручку шла информация: яйцо густело, схватывалось, переставало быть жидким. Звук менялся — от агрессивного шипения к мягкому потрескиванию.

— Лопатка слева на крюке. Подверни край. Сложи пополам. По весу поймёшь, готов ли.

Подвернув омлет, я аккуратно сложил его. А затем снял с огня, не дожидаясь команды. Сам. Потому что почувствовал: готово! Звук был правильный. Запах был правильный. Вес был правильный.

— Снял? — спросил шеф.

— Снял. — выдохнул я: — Он… готов. Я знаю, что готов.

— Откуда знаешь?

— Я… чувствую. Запах изменился. И звук. И вес. Он стал… другим.

Повисла тишина. А потом Иван медленно стянул с моих глаз повязку.

Даже тусклый кухонный свет неприятно ударил по глазам. Я аж зажмурился… Немного проморгался. И посмотрел на сковороду.

Там лежал омлет. Да, не идеальный. Чуть кривоватый. С одного края подрумяненный сильнее, чем с другого. Но это был настоящий, нормальный, съедобный омлет! Золотистый, пышный, аппетитный. Сделанный вслепую руками демона, который всю свою жизнь полагался только на глаза.

— Знаешь… — я не находил слов: — Я не могу поверить, что сделал это… Не глядя.

— Да. — кивнул Иван, и готов покляться, что в его незрячих глазах было что-то вроде гордости: — Кривовато. Один край пережарил… Второй — недодержал. Но для первого раза вслепую — отлично! Молодец, Дерек. Хвалю!

Все на кухне зааплодировали. Пал Николаевич свистнул. Лей радостно улыбалась. А Сергей по-дружески хлопнул меня по плечу.

— Добро пожаловать в темноту, коллега! — произнёс шеф: — Тут не так страшно, как могло показаться на первый взгляд.

— Не нужна мне корона, принцесса и горы… — напевал я, стоя в тёмном переулке и поглядывая по сторонам: — Растаман везде всё своё найдёт…

— Эй! Парниш! — из-за ржавой двери, пошатываясь вышел огромный антропоморфный тигр, а затем посмотрел на меня пьяным взглядом: — Это моя территория. Ты в курсе?

— Место общественное. Оно для общества. — спокойно ответил я, понимая, что проблемами уже не пахнет, а нехило так воняет.

— Нарываешься? — тигр закатал рукава чёрной рубашки, обнажив мышцы, покрытые венами и тонким слоем шерсти: — Знаешь, что я делаю с теми, кто вы***тся?

— Удиви.

— Наказываю. Жестоко наказываю. — пьяный тигр оскалился и направился в мою сторону. А я уже запустил Пламя на усиление.

— Барон, мать твою! — из окошка выпрыгнула молодая девица в спортивном костюме: — Совсем охренел⁈ А ну отстань от моего клиента!

С этими словами девица так зарядила ногой с вертушки, что даже молодой Вандам бы позавидовал.

— Наташа… — выдохнул поваленный хищник: — Я же просто…

— Ты же просто нажрался, как свинья! — фыркнула девица, а затем быстро подошла ко мне: — Как добыть обескровленный лимон?

— Исключительно нарезав его волосяным методом и добавить жопку ананаса.

— Господин Цареградцев! Прошу простить моего телохранителя. Он… иногда злоупотребляет алкоголем.

— Ничего страшного.

Телохранителя? Да Наташа сама, кого хочешь защитит…

— Идём! — девица жестом позвала меня за собой.

Мы переступили через валяющегося тигра и прошли сквозь ржавую дверь.

Внутри оказалось, что-то типа закрытого игрального клуба. За столиком сидели представители самых разных волшебных рас и рубились в покер, дымя сигарами и кальянами. А красивая девушка-зайка в чёрном боди раздавала карты. Красиво. Я бы даже сказал — атмосферно.

— У вас игорное заведение?

— Что? — Наташа удивлённо посмотрела на меня: — А… Вы об этом? Нет. Мои друзья просто любят просирать нечестно заработанные деньги в карты. И так уж вышло… Что Госпожа Юми — вон та ушастая профурсетка в наряде шлюхи, очень крутой крупье. И по совместительству — моя большая должница.

— О как…

— Вы не подумайте! Я не держу её в рабстве. Я, вообще, против насилия. — невинно улыбнулась девица. Однако, как только она открыла дверь в свой кабинет, к нам выбежал голый парень-бобр. Ну, как голый? Из одежды на нём была сбруя, ремень с кобурой, из которой торчал резиновый «Встанислав Шишкин» и ковбойские сапоги.

— ГОСПОЖА!!! — взвыл он, пытаясь напасть на Наташу.

— А НУ СИДЕТЬ!!! — рявкнула она в ответ, запустив очередную «вертушку» ногой.

Парень-бобр с блаженным стоном отлетел в сторону стола, затем встал на четвереньки и начал влюблённо смотреть на девицу.

— Я могу зайти попозже…

— А! Нет-нет! Не бойтесь. — мило улыбнулась Наташа: — Это… всего лишь мой бухгалтер.

— Бухгалтер? — я ещё раз взглянул на влюблённого БДСМ-курва-бобра: — Ладно.

— Он просто соскучился по… дебету с кредитом.

— О как… Здорово.

В этот момент бобр-курва очень недовольно посмотрел на меня.

— Вот не надо ревновать. — буркнула Наташа: — Это мой клиент.

— Я не ревную. — не сводя с меня жуткого взгляда, ответил бобр-курва.

— Верю. — девица открыла сейф и вытащила белый мешок: — Вот! Чистый. Алисия сказала, чтобы я лично проследила за логистикой и отдала вам в руки.

— Спасибо большое. — я вытащил из кармана чёрный пакет «Пиффко» и спрятал порошок туда: — Сколько за транш?

— Двести рублей.

— Правда?

— Для друзей не жалко. А друзья Алисии — мои друзья. — мило подмигнув мне, ответила Наташа.

— Хорошо. — я протянул девице две купюры по сто рублей: — С вами было очень приятно иметь дело.

— Взаимно. И… Вы уж простите за тигра.

— Ничего страшного. Надеюсь, ему не сильно досталось.

— О! Поверьте — ему за такой выкрутас достанется ещё сильнее! — кивнула Наташа.

— А мне⁈ — завистливо заныл курва-бобр.

— А ты наказан. Два часа без плети!

— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! — взвыл амбассадор «50 оттенков серого» и обречённо схватился за голову.

Да уж… Интересная компашка.

Попрощавшись с Наташей, я направился прямиком к своему ТигАру. Тот хотя бы не пьёт. И уж тем более — не нападает.

— Тром-ка, дорогой друг! — поздоровался я, зайдя в мастерскую: — Как жизнь молодая?

— Молодая? — ТигАр лишь улыбнулся: — Честно говоря, уже давно подумываю над приобретением двухколёсного транспорта. Как думаешь, мне пойдёт эндюро?

— Это Москва, друг. Здесь плитку на тротуарах перекладывают три раза в месяц. А проезжую часть и того чаще. Зачем тебе внедорожный мотоцикл?

— Выглядит круто.

— А… Ты решил с такой стороны зайти? Ну… Тут согласен. — я подошёл ближе и вытащил белый мешок из пакета: — Зацени, что у меня есть!

— Что это? — ТигАр аккуратно осмотрел мой «презент»: — Стоп. Не может быть… Неужели порошок из скорлупы?

— Именно! Тут и на кольца хватит. И на эксперименты. Но огромная просьба — сильно не свети. А-то времена нынче, ой какие не спокойные.

— Обижаешь! — мастер был восхищён: — Слушай, у меня как раз есть пара идей на счёт ваших колец. Ты уже успел изучить местную магию?

— Ага. Если всё получится, то я смогу создать индивидуальную систему. Считай, как интерфейс в игре! Круто же?

— То есть… Ты настолько влился в тему⁈ Но откуда инфа?

— Из секретных источников досталась. — пожав плечами, ответил я: — Но, если у тебя будет желание — могу поделиться архивом.

— Конечно, есть желание! — глаза ТигАра засветились: — Если я узнаю все нюансы, то и работа пойдёт быстрее. Почему ты мне раньше не сказал про архив?

— Потому что сам изучил его только на прошлой неделе.

— Ладно… И где ты его хранишь?

— Не я. Мои… скажем так — информаторы. Они держат его на сетевом узле с материалами для взрослых.

— Сетевой узел МФЦ, что ли?

— Нет, ТигАр. Там, где показывают непристойности.

— Сетевой узел с китайским автопромом и тюнингом?

— ТигАр… Хорош меня прикалывать. Там порнушка.

— Тю-ю-ю-ю… И это ты называешь «материалом для взрослых»? — хмыкнул мастер и махнул рукой: — В общем, пришли мне ссылку, как будет время.

— Обязательно. Но… вижу, ты совсем не удивлён.

— В плане?

— Ну, что секретная информация хранится на узле с порнушкой.

— Дерек… Я общаюсь с ребятами, которые трижды роняли узел американской разведки. Это же старая фишка! Хочешь, что-то спрятать — загружай в порнушку. Там точно никто искать не будет.

— Обалдеть… Век живи — век учись.

— А как же! — ТигАр спрятал мешок с порошком: — Через недельку будет готово. Но надо тесты провести.

— Отправлю к тебе Кнопку.

— Ой… А, можно, лучше ты сам?

— Ла-а-а-адно. — хмыкнул я, и попрощавшись с ТигАром, вышел из мастерской.

Ещё один шаг к моему полному освобождению сделан. Теперь осталось только подождать.

Восьмая аудитория Харитоновки просыпалась тяжело. Прямо, как тесто на холодной кухне…

На часах полдевятого утра. А у меня ощущение, будто я таскал всю ночь тяжеленые пакеты с бетоном. Причём, явно без магического усиления!

Проблема заключалась в том, что до начала второго отборочного тура осталось всего ничего. И я изо всех сил пытался найти хотя бы одну зацепку… Хоть что-то, что подарит мне намёк на победу и последующее участие в отборочных дуэлях.

Впрочем, у всех остальных была аналогичная проблема.

Колян вновь выглядел, словно дружелюбный зомби. Зиночка красовалась мешками под глазами. А вечно надменный Марк Пинский на этот раз больше напоминал замученную лабораторную мышь.

В общем, мы сидели за длинными мраморными столами в состоянии, которое студенты обычно называют «предсессионной комой».

Кто-то героически боролся со сном, подперев щёку ладонью. Кто-то делал вид, что читает кулинарную книгу, хотя глаза его давно остекленели. А Наташа (которая Воронцова! Не путать с Хозяйкой Курво-бобра!) и Настюша — откровенно дремали, прикрывшись поварскими колпаками, как полевой солдат каской.

Дверь бесшумно распахнулась. Так умел входить лишь один человек.

— Доброе утро, будущие боги кулинарного Олимпа! — задорно произнес Профессор Раневский, вкатываясь в аудиторию вместе с тележкой, на которой что-то позвякивало, побулькивало и многообещающе пахло.

— Добро утро, шеф! — словно солдаты отрапортовали мы.

— Я вижу, вы уже в полной боевой готовности. Девчат! Колпак — это головной убор, а не спальная маска. Хотя, признаю, фасон вам идёт.

Аудитория хихикнула. Настюша с Наташей подскочили и нахлобучил колпаки, как полагается, после чего приняли вид самых культурных леди. Настолько культурных, что они вовсе и не спали, а лишь медитировали над тонкостями ремесла.

В очередной раз я про себя отметил, что Раневский был фигурой колоритной. Грузный, усатый, с румяными щеками человека, который никогда в жизни не сидел на диете. Да и, вообщем-то, не собирался начинать. Он напоминал ожившую иллюстрацию из старинной поваренной книги. Белоснежный китель сидел на нём как доспех, а на шее болталась цепочка с серебряной поварёшкой. Ходили слухи, что это подарок от выпускников десятилетней давности.

Амелия утверждала, что Раневский мог по запаху определить, из какой провинции Франции родом конкретный сыр. А Дядя Рубен рассказывал, что Всеволод Владимирович однажды на спор приготовил соус бешамель с завязанными глазами! Конечно, не омлет… Но тоже достойно.

В общем, студенты обожали и побаивались Раневского одновременно. Как мне кажется — это идеальное сочетание для преподавателя.

— Итак. — он хлопнул в ладоши, и звук этот разнёсся по аудитории, словно удар гонга: — Сегодня мы с вами займёмся блюдом легким, честным и абсолютно гениальным в своей простоте. Блюдом, которое спасло от голода не одно поколение английских пастухов, фермеров и их вечно недовольных тёщ. Дамы и господа, прошу любить и жаловать — пастуший пирог! Он же — «шепард пай».

Профессор произнёс это с таким пафосом, будто представлял публике оперную приму.

— Эм-м… А почему «пирог»? — поинтересовался Колян: — Больше похоже на запеканку.

— Прекрасный вопрос! — Раневский поднял палец вверх: — И тут, друзья мои, начинается одна из множества кулинарных мистификаций, которыми так богата английская кухня. Ибо в этом «пироге» нет ни грамма теста. Это, можно сказать, пирог-самозванец.

Всеволод Владимирович прошёлся вдоль столов, заложив руки за спину. Конечно, до Коновалова в плане сторитейлинга ему пока далековато. Однако его голос был настолько громким, уверенным и вкрадчивым, что даже самые сонные студенты невольно подтягивались.

— Перенесёмся в Англию конца восемнадцатого века. Точнее — в её северные графства и в соседнюю Шотландию. Представьте себе: серое небо, по которому ползут тучи. Такие же тяжёлые, как непропечённый хлеб. Зелёные холмы, по которым бродят отары овец. И пастух — фигура романтическая лишь на картинах. На деле же это уставший, промокший до нитки человек, мечтающий о двух вещах: о тепле и горячей пище.

Раневский сделал паузу, давая аудитории прочувствовать «сырость английских холмов».

— В те времена картофель, не так давно прибывший в Европу из Нового Света, наконец-то, перестал считаться «декоративным растением» и «подозрительным заморским овощем». Бедняки распробовали его и поняли: вот она — дешёвая и надёжная сытость! А что было ещё под рукой у простого крестьянина? Правильно — остатки вчерашнего ужина. Кусок жареного мяса, который не доели. Выбрасывать — грех! Особенно, когда каждый фунт мяса стоит, как небольшое имение. И вот тут… — голос Всеволода Владимировича понизился до заговорщицкого шёпота: — Рождается гениальная в своей простоте идея. Хозяйка берёт вчерашнее мясо, мелко рубит его… А порой и пропускает через мясорубку, если таковая в доме водилась. Смешивает с луком, подливкой и тем, что осталось от обеда. Выкладывает всё это в форму. А сверху закрывает толстым слоем картофельное пюре. После чего отправляет в печь. Корочка запекается, становится румяной и хрустящей! А под ней томится сочная мясная начинка. Никакого теста. Картофель играет роль и крышки, и стенок, и украшения. Гениально, не правда ли?

Зиночка яростно строчила в тетрадке. Наташа и Настюша уже с нескрываемым интересом поглядывали на блюдо на подносе. Только вот, их взгляд больше напоминал не студентов, пришедших «грызть гранит науки», а двух голодных лисиц, что заметили в перелеске зайца.

— Но! — Раневский вновь поднял указательный палец: — Здесь нас подстерегает великая кулинарная путаница, из-за которой англичане спорят по сей день. Я серьёзно! Иногда они даже переходят на повышенные тона, что для них, как вы понимаете, равносильно драке.

Так и хотелось сказать: «Всеволод Владимирович! Дайте уже попробовать!». Ну, серьёзно! Аромат проклятой английской запеканки распространился по всей аудитории, постепенно превращая студентов в голодных котов в переулке возле черного хода ресторана.

— Кто мне скажет… — Раневский обвёл аудиторию вопросительным взглядом: — Почему пирог называется именно «пастушьим»?

— Потому что его готовили пастухи? — предположил Пинский.

— Слишком очевидно, и потому — почти правильно. — кивнул профессор: — Но дьявол, как всегда, кроется в деталях. Пастух пасёт кого? Овец! А значит, настоящий, канонический, освящённый веками «шепардс пай» готовится исключительно из баранины. А именно — из ягнятины. То есть, мяса того самого животного, которое ещё вчера блеяло на холме.

Всеволод Владимирович вновь сделал паузу.

— А теперь представьте себе ужас и негодование британца, которому подали «пастуший пирог» с говядиной. Это, дорогие студенты, уже совсем другое блюдо! Оно называется «коттедж пай». То есть, «домашний» или «деревенский» пирог. «Коттедж» в данном случае — это крестьянский домик. И появилось это название, между прочим, даже раньше — ещё в конце восемнадцатого века. Тогда словом «коттедж» именовали жилища беднейших крестьян. А вот «пастуший пирог», как отдельное название — всплывает в кулинарных книгах лишь к концу века девятнадцатого. Видимо, именно тогда, кто-то решил, что надо же как-то отличать баранью версию от говяжьей.

— Выходит, что, если я сделаю «пастуший пирог» с говядиной и подам англичанину — реакция будет такой же дикой, как у итальянцев на пиццу с ананасами? — уточнил Марк с неподдельным интересом: — Иными словами, меня побьют?

— Побить не побьют, Господин Пинский. Ибо англичане слишком вежливы. Но посмотрят на вас с таким холодным презрением, что вы сами захотите, чтоб вас побили. — на полном серьёзе ответил Раневский: — Запомните железное правило: пастух пасёт овец, поэтому пастуший пирог — из баранины. Корова живёт у домика — поэтому коттеджный пирог из говядины. Перепутаете — и кулинарные боги Альбиона отвернутся от вас навеки!

Аудитория уже окончательно проснулась. Сонная одурь сменилась тем приятным гулом, который возникает, когда людям интересно и весело. Ну и, когда впереди маячит перспектива чего-то вкусного.

— А теперь… — профессор потёр пухлые ладони: — Заканчиваем с теорией. Ибо история не поможет вам пройти второй отборочный тур. А кулинар, лишь говорящий о еде — это как певец, который только читает ноты. Надевайте фартуки, мойте руки, и начнём!

Аудитория преобразилась. Студенты разошлись по кулинарным станциям.

Раневский встал за центральный стол, на который ассистент уже выложил всё необходимое: рубленную баранью лопатку, репчатый лук, молодую морковь, бледно-зелёный стебель сельдерея, мешочек рассыпчатого картофеля, бутылочку вустерширского соуса, масло, муку и пучок свежего тимьяна, от которого по аудитории поплыл тонкий смолистый аромат.

— Шеф! — Пинский поднял руку.

— Что такое?

— А пробовать то, что уже готово… мы не будем?

— Дорогой, Марк. Боюсь, что эта порция слишком мала и на всех её не хватит. А разбираться с последствиями голодной драки у меня нет ни времени, ни желания. Поэтому вы попробуете сие чудесное блюдо чуть позже. Идёт?

— Ладно…

— Ещё вопросы? Нет? Чудно! Начнём с начинки, ибо она — душа этого блюда. — провозгласил профессор, нарезая лук с такой скоростью, что нож слился в мерцающее пятно: — Лук, морковь, сельдерей. Классическая ароматическая основа. Французы зовут её «мирпуа», итальянцы — «соффритто», а англичане просто кидают в сковороду и не заморачиваются с названиями. Потому что им некогда… У них дождь.

Студенты принялись за овощи.

— Боже, Валентин… Это что за кулинария отчаяния? — Раневский заглянул через плечо: — Выглядишь так, будто ты поссорился с луком.

— Так и есть… — Валёк утёр слезу: — Но он первый начал!

— Лук всегда начинает первым. — философски согласился профессор: — Но повар должен сохранять лицо, даже когда оно мокрое. Совет для всех: дышите ртом и не трите глаза руками, пахнущими луком! В противном случае будете плакать, как девчонки над финалом «Титаника».

Вообще, лук был одним из самых главных предателей на кухне. Многие забывали про его уникальные особенности и выполняли нарезку без задней мысли. Даже я иногда попадался в эту слизливую ловушку.

Тем временем на разогретых сковородах зашипело масло. Профессор бросил мясной фарш. Раневский специально провернул баранину сам, объяснив, что покупному фаршу доверять можно не больше, чем прогнозу погоды.

Едва мясо коснулось раскалённой сковороды, как кухня наполнилась тем самым звуком, от которого у голодного человека сводит скулы. Фарш схватывался, румянился и отдавал соки.

— Слышите? — Всеволод Владимирович поднял палец, призывая к тишине: — Этот звук! Это музыка реакции Майяра. Аминокислоты встречаются с сахарами под действием жара и рождают сотни новых ароматических соединений. Поэтому мясо нужно именно ОБЖАРИВАТЬ до корочки, а не варить в собственном соку. Серая, тушёная баранина — это печаль на тарелке. А румяная и поджаристая — праздник!

Он добавил к мясу овощи, и они зашкворчали вместе. Затем — ложку томатной пасты, которую профессор сначала немного прижарил: «чтобы ушла её сырая кислинка, ибо томат любит тепло».

Щедрый всплеск вустерширского соуса, от которого в воздух взлетела ещё одна ароматная нота. А затем ложку муки для густоты. И, наконец — мясной бульон, который тут же забурлил, превращаясь в тёмную, глянцевую и крайне ароматную подливу.

— Вот сюда — веточку тимьяна! Лавровый лист. Соль, перец. И теперь — самое сложное для вашего поколения, привыкшего к скоростям. Терпение. Мы оставляем это томиться на медленном огне минут двадцать. Пусть вкусы познакомятся, подружатся и создадут счастливую семью!

Студенты повторяли вслед за мастером. И буду предельно честным — аппетит становился всё навязчивее.

— А пока… — Раневский хищно улыбнулся: — Займёмся картофелем! И вот тут, дамы и господа, я открою вам страшную тайну. Большинство людей готовят пюре отвратительно.

По аудитории прошёл шёпот. А что? Я с ним полностью согласен. Ненавижу комочки.

— Ошибка первая. — Всеволод Владимирович начал загибать пальцы: — Варить картофель, порезанный слишком мелко. Он набирает воду, и пюре получается водянистым, как извинения политика. Варите крупными кусками! Ошибка вторая — мять картофель блендером. Никогда! Слышите? Никогда не пускайте блендер в картофельное пюре! Крахмал превращается в клейстер, и вы получаете не пюре, а строительный материал, которым можно клеить обои. Только толкушка. Только руки. Только уважение к продукту.

Картофель отварился, исходя паром. Профессор слил воду и дал клубням немного обсохнуть, заявив, что «лишняя влага — враг». А затем он принялся разминать их толкушкой, добавляя сливочное масло кусочек за кусочком.

— Масла не жалейте! Сегодня мы не на диете. Сегодня мы чтим традицию. А традиция жирна, сытна и прекрасна. Немного тёплого молока… Обязательно тёплого, ибо холодное остужает картофель и делает пюре липким. Соль. Щепотка мускатного ореха — мой личный секрет! Не выдавайте меня диетологам. И вот, смотрите…

Раневский поднял ложку, и с неё медленно сполз гладкий, шелковистый, бледно-золотой холмик пюре, блестящий от масла.

— Вот это! — почти с нежностью произнёс профессор: — Вот это и есть та самая крыша нашего домика. Перина для мясного сокровища.

К этому времени начинка дотомилась. Всеволод Владимирович снял крышку, и над сковородой поднялось облако такого аромата, что Колян непроизвольно застонал.

— Смирнов! Держите себя в руках. У нас тут учебное заведение, а не студия съёмки фильмов для взрослых.

Раневский выложил густую, тёмную мясную начинку в керамическую форму и разровнял её. Сверху распределил картофельное пюре, заботливо закрывая каждый уголок.

— А теперь, финальный штрих, отличающий мастера от любителя. Берём вилку. — он провёл зубцами по поверхности пюре, оставляя бороздки: — Эти гребешки и волны — не просто красота. Это инженерия вкуса! Выступающие края подрумянятся в духовке сильнее. Станут хрустящими, золотистыми… И каждый кусочек подарит контраст: хрустящая корочка сверху, нежное пюре под ней, и сочное мясо в самом сердце. Сверху — несколько кубиков масла, для пущего золота. И в печь, разогретую до двухсот градусов. Эдак, минут на тридцать… Пока вершины не зарумянятся, как закат над английскими холмами!

Пока студенческие «пироги» пеклись, аудитория наполнилась мощнейшим ароматом и ожиданием. Все прилипли к стеклянным дверцам духовок, наблюдая, как бледное пюре медленно покрывается золотистым загаром. Как по краям проступает аппетитная корочка… Как начинка под ней начинает тихо булькать, прорываясь кое-где наружу маленькими мясными гейзерами.

— Шеф! — спросила Зиночка, не отрываясь от духовки: — А это правда, что даже английские государи ели пастуший пирог?

— Естественно! — кивнул Раневский: — Это блюдо прошло путь от лачуги бедного пастуха до королевского стола. И в этом, господа студенты, вся его прелесть! Пастуший пирог не строит из себя то, чем не является. Никакого пафоса. Никаких золотых листочков! Никакой пены из сифона. Только честная еда, которая греет и тело, и душу. В мире, где каждый второй повар пытается удивить вас едой, которую страшно есть — пастуший пирог просто берёт и кормит. И в этой честности — высшая кулинарная мудрость.

Наконец духовки открылись. По аудитории поплыл ещё более умопомрачительный аромат, заставивший желудки исполнять серенады. Томлёная баранина, тимьян, поджаристый картофель, сливочное масло. Студенты доставали свои пироги. Кто-то восхищался. А кто-то уже тихонько вооружился вилкой и ножом.

— ВОРОНЦОВА! — гаркнул Раневский: — ОТСТАВИТЬ!!! Пинский… Твою ж налево!!! НЕ ЖРАТЬ!!! Кто начнёт чавкать до моей оценки — автоматом получит неуд! Терпите, солдаты! Терпите!

Профессор прошёлся между столами, заглядывая в каждую форму, как полководец, обходящий войска.

— Хорошо… Очень хорошо… Звонарёва! У вас прям образцово… Валентин!

Все замерли.

Профессор склонился над формой Валька. Корочка была неровной, бороздки кривыми, один угол подгорел, другой остался бледным. Но из-под картофеля сочилась густая, ароматная начинка, а запах стоял такой, что слюнки текли у всей аудитории.

Раневский взял ложку. Зачерпнул. Попробовал. Прожевал, прикрыв глаза. Аудитория не дышала.

— Валентин… — медленно произнёс он: — Вид у вашего пирога такой, будто его готовили во время землетрясения. Но вкус… — Всеволод Владимирович сделал паузу, наслаждаясь всеобщим напряжением: — Вкус честный. Сочный. Правильный. Вы пересолили на самую малость, но баранину прожарили отлично! И подлива у вас глубокая. Поздравляю. Возможно, из вас всё-таки выйдет повар, а не только источник шуток для всей вашей группы.

Валёк просиял так, словно получил три звезды Мишлен разом.

— А теперь… — Раневский выпрямился и обвёл аудиторию торжественным взглядом: — Ответственно заявляю: садитесь и ешьте! Ведь мы с вами — люди, которые понимают, что хорошая еда — это не топливо. Это маленькое счастье, которое мы дарим другим. И сегодня вы в очередной раз научились дарить его. Приятного аппетита!

И вся наша группа, забыв про «предсессионную кому», про утреннюю усталость и про всё на свете, набросилась на горячие пастушьи пироги. Хрустела золотистая корочка. Исходила паром нежная начинка…

В нашей аудитории воцарилась та особая, благоговейная тишина, которая бывает только тогда, когда люди едят что-то по-настоящему вкусное.

А Всеволод Владимирович стоял у окна, смотрел на студентов, то и дело самодовольно приглаживая свои пышные усы.

За окном, как нарочно, начинал моросить дождь. Совсем, как когда-то над зелёными холмами далёкой Англии, где уставший пастух впервые придумал спрятать вчерашнее мясо под одеялом из картофеля и тем самым совершенно случайно (как это обычно бывает в истории кулинарии) подарил миру маленький кулинарный шедевр.

Да, блюдо реально потрясающее. И его можно улучшить! Причём, как следует улучшить. Осталось только попрактиковаться.

Возможно, придётся сходить в сообщество исследователей английской кухни. Если в Харитоновке, конечно, такое есть.

Так бы я и продолжал наслаждаться восхитительным пастушьим пирогом, но сообщение от нашего «хот-дожных дел мастера» резко переключило всё моё внимание:

«Дерек! У нас беда. Приезжай, как сможешь!»

Ох уж эти «стартаперы» со своими «успешными успехами».

— Чёр-ный плащ! Только свистни и он появится… — пропел я, быстро выйдя из лабораторного корпуса.

— Господин Цареградцев! — окликнул меня приятный девичий голос.

Возле старого дуба стояла высокая брюнетка с очень проникновенным взглядом.

— С кем имею честь? — поинтересовался я.

— Екатерина Зайцева. — она дружелюбно улыбнулась и пожала мне руку: — Я помощница Господина Волгина.

— Волгина?

— Ратибора. Не Тимофея. — уточнила студентка.

Ах да… Волгиных в Харитоновке было двое. Тимофей — глава сообщества исследователей удона. Он с позором выбыл из Совета Элит после проигрыша нашей Лере. И Ратибор — первый номер в Совете Элит. Можно сказать, местный кулинарный бог, на которого все молились. Ну… по крайней мере, у меня сложилось такое впечатление после рассказов Главы студсовета.

— Так. И чем обязан?

— Господин Волгин желает аудиенции.

— Прям-таки «желает»? — усмехнулся я.

— Ну-у… Формально. — снова улыбнулась Екатерина: — Искандер, вы у нас очень… выдающаяся личность. За полтора месяца успели наделать шуму. В хорошем смысле этого слова. Так что, Господин Волгин очень хочет поговорить.

— Прямо сейчас?

— Желательно.

Ну, что поделать? Думаю, от пары минут Костян с Гошаном не сломаются.

Екатерина проводила меня на самый последний этаж и жестом пригласила в кабинет.

Внутри царила атмосфера абсолютного превосходства! Шкафы с книгами, огромный стол, подставка с кучей наград и непомерных размеров глобус… Всё буквально кричало: «Посмотрите, какой крутой перец тут заседает!».

А сам Волгин реально оказался внушительным. Высокий. Статный. С широкими плечами и мощными кистями рук.

И я чувствовал от него очень сильную ауру контроля и власти.

Первый номер внимательно посмотрел на меня ярко-голубыми глазами, а затем поднялся и пошёл навстречу.

— Господин Цареградцев! — приветственно улыбнулся он и протянул мне огромную пятерню: — Прошу простить за столь внезапный вызов… Но есть дела, которые не требуют отлагательств.

— Ой, да ладно вам. — я пожал мощную руку: — Мне многое про вас рассказывали. Так что, будем считать эту встречу утолением моего искреннего любопытства.

— Любопытства? — удивился Волгин, а затем очень пристально посмотрел на Екатерину. Та кивнула и быстро покинула кабинет, закрыв за собой дверь: — Честно говоря, я уже давно не слышал этого слова по отношению к своей персоне. Хех… Любопытство. Как правило, все относятся ко мне… как к памятнику. Или, чему-то эфемерному.

— Хм-м… Увы, не замечал.

— Ну да это и не важно. — Первый номер вернулся обратно за стол: — Присаживайтесь. В ногах правды нет.

— Благодарю. — я придвинул стул для гостей: — Так, по какому поводу вы хотели меня видеть?

— Хочу отметить, что ваши успехи… очень радуют меня. — улыбнулся Волгин, деловито скрестив пальцы: — Признаюсь, я не верил, что кто-то из нынешнего первого курса способен обойти Госпожу Симонову. И… это здорово, что в нашем учебном заведении есть столь талантливые ребята. Однако… Есть очень большая вероятность, что именно вы займете первое место на втором отборочном туре.

— Мне льстит, что вы в меня так сильно верите. Но вынужден вас разочаровать — английская кухня совсем не моё.

— Естественно. — кивнул Ратибор.

— Естественно?

— Вы не ослышались, мой дорогой друг. Английская кухня — совсем не ваше. Точно так же, как готовка была совсем не моим делом, когда мне исполнилось четыре.

— К чему вы клоните?

— К тому, что талантливый повар может освоить любую кухню. И для вас нет ничего невозможного, Господин Цареградцев. Вы лишь в самом начале пути.

— А вы можете называть меня просто «Дерек»?

— Этикет. Плюс — я являюсь Главой Совета Элит. Мне должность не позволяет. Я стараюсь не выделять студентов. Так что, прошу потерпеть.

— Не вопрос. Но я всё ещё не понимаю, к чему вы клоните?

— А клоню я, мой дорогой друг, к тому, что, возможно, именно вы станете новым двадцатым номером Совета Элит.

— Я думал, что это место отдадут Госпоже Симоновой.

— Увы. Её… скажем так, предшественник позавчера нехило поднялся. Поэтому Госпожу Симонову будут ждать на восемнадцатом месте. Но… Все эти места — лишь цифры. Сама суть Совета Элит вовсе не в номерах, как вы уже наверняка успели понять в дуэли с Господином Кавинским. Кто-то достоин большего. Кто-то меньшего… Это вполне обычная ситуация. Но… ответьте мне всего на один вопрос. Как вы думаете, для чего Харитоновке нужен Совет Элит?

— Чтобы у студентов был ориентир.

— М-м-м… — Волгин едва не рассмеялся: — Не совсем, мой друг. Знаете, буквально шестьдесят лет назад ректором был Господин Преображенский. Талантливый шеф. И не менее гениальный управленец. Он искренне верил, что Харитоновке нужны не просто реформы… А серьёзные изменения в плане системы образования. Господин Преображенский не стал никого слушать. И уж тем более — не стал ни с кем советоваться. Он просто начал калечить то, что возводилось больше ста лет. Как думаете, кто выступил против него?

— Совет Элит?

— Нет. Против него выступили обычные студенты. Однако им не хватало сильных лидеров, которые смогли бы не просто остановить ректора, но и вернуть всё назад. Именно тогда Совет Элит получил свои первые привилегии. А затем и вовсе стал ГЛАВНОЙ управляющей инстанцией в Харитоновке. Быть в Совете Элит — значит привносить, что-то новое. И естественно — тащить на себе огромное бремя ответственности.

— Я это понимаю.

— Замечательно! А вот некоторые представители Совета Элит этого не понимают. Для них всё это лишь звания, бюджеты, связи, да побрякушки. — Волгин показал браслет с маленькой серебристой поварёшкой.

— О… У Профессора Раневского на шее висит такая же.

— Ещё бы! Это знак отличия. Такие выдают всем представителям Совета Элит.

— То есть… Всеволод Владимирович тоже был в Совете?

— На почётном втором месте.

— А кто был на первом?

— Тот, благодаря кому вы с Господином Смирновым учитесь здесь.

— Дядя Рубен? Обалдеть…

— Ничего удивительного. Он настоящий талант. Достойный шеф, который заслуженно несёт звание одного из богов кулинарного Олимпа. Но я всё же хотел бы предостеречь. Да, я отношусь к новичкам в Совете, как к «новой крови», без которой нам было бы трудно продолжать свою деятельность. Но это я. А есть и те, кто придерживается весьма… консервативных взглядов.

— Держится за свой номер?

— Именно! — кивнул Волгин: — Увы, Господин Кавинский меня не послушал. И вместо мирного решения вопроса — устроил драку… Очень нелепую и несправедливую, по отношению к вам. Однако вашу ничью некоторые представители Совета восприняли, как… личное оскорбление. Ни в коем случае не хочу преуменьшать ваши силы и способности… Но я бы искренне порекомендовал вам держаться подальше от представителей Совета. И не лезть на рожон. Если вы понимаете, о чём я?

Опять двадцать пять.

— Если вы думаете, что я камикадзе, который бездумно пытается протаранить потенциально сильного противника — то это ошибка. Я не люблю неоправданный риск.

— Неужели? — улыбка Волгина превратилась в снисходительную усмешку: — Выходит, вы были уверены в результате, когда соглашались на дуэль с Кавинским?

— Я рассчитывал на победу.

— Господин Цареградцев… Храбрость очень часто граничит с глупостью. Вы — достойный студент! И уж точно будете прекрасным представителем Совета в будущем. Но… я бы вам посоветовал вести себя чуть тише. Не отсвечивать лишний раз. Понимаете… Совет сейчас застыл в шатком балансе. И разрушить его может даже малейшее колебание.

— Если вы думаете, что я сам начну бросать вызов представителям Совета, то это тоже ошибка.

— Хорошо. — Волгин внимательно посмотрел на меня: — Вызов вы… может быть, и не бросите. Но ваше появление в Совете явно не останется незамеченным.

— Давайте-ка проясним ситуацию… — я сжал кулак: — Вы пытаетесь тонко намекнуть, что в Совете мне будут не рады?

— Нет. Я тонко намекаю, что вам… в целях вашей собственной безопасности, лучше повременить со вступлением. Вы поймите правильно! Я чисто физически не смогу защитить вас.

— Это всё?

— Простите?

— Я говорю: это всё, для чего вы меня пригласили?

— Искандер. — Волгин медленно поднялся. Его тон больше напоминал заботливого старшего брата: — Я понимаю, что со стороны это выглядит ужасно несправедливо. Что вы тоже мечтаете занять своё законное место среди лучших. Но… всему своё время! Господин Симонов хочет увеличить количество спонсоров. Никто его в этом не винит. Только вот, из-за таких неосторожных действий могут пострадать другие.

— Поверьте мне на слово, Господин Волгин — о себе я, как-нибудь, позабочусь.

— Как-нибудь? Это слово меня очень пугает в данном контексте.

— Во-первых. — я так же поднялся со стула: — Я предпочитаю не делить «шкуру не убитого медведя». А вы же говорите о моей победе, как уже о свершившемся факте. Госпожа Новикова и ещё приличное количество ребят имеют аналогичные шансы на первое место. Во-вторых… Спасибо за совет, Господин Волгин. Но я сам решу, что делать со своей судьбой. Без негатива.

— Да какой уж тут негатив… Я помочь пытаюсь.

— От всей души благодарен. Я могу идти?

— Конечно…

— Был рад знакомству! Честь имею. — откланявшись, я поспешно покинул кабинет местного «Номера один».

И честно говоря, мне было совсем непонятно, чего именно так раздражает в этом Святом Волгине? Его вот это «Хочу помочь», или всё-таки некая фальшивость?

Уж не знаю, с чего вдруг у меня появилось подобное предчувствие… Но было в Ратиборе, что-то максимально отталкивающее.

Или меня просто бесят добродушные идеалы.

В общем, не знаю, что происходит… Но за Волгиным явно требуется глаз, да глаз.

Встречный ветер отогнал мысли о Волгине, на время оставив их далеко позади.

Ловко объезжая огромный лимузин, мотоцикл Биг Би вырвался с Третьего транспортного кольца, и, рассекая прохладный осенний воздух, нырнул в лабиринт вечерних московских улиц.

Солнце уже клонилось к крышам, заливая город тем медовым предзакатным светом, в котором даже унылые панельки кажутся декорацией к красивому фильму.

— Куда прёшь⁈ — выругался я, когда меня чуть не подрезал дорогущий серебристый «Мерседес». Увы, это столица. И водили здесь в большинстве своём — крайне агрессивно.

Однако, что меня больше всего возмутило — утырок даже аварийкой не поморгал! Это всё. Кровная вражда. Ещё раз увижу — подрежу намного агрессивнее и хуже. Чтобы тормозная система немецкого жеребца схватила перегруз.

Сбросив скорость, я свернул во двор у станции метро. Огромная фура привезла строителям металлическую балку. А заодно перегородила мне дорогу… Прекрасно. Добраться по Москве без приключений, считай, что — невыполнимый квест.

— Мы почти закончили! — крикнул мне один из строителей.

Ладно, что уж тут? От пары минут ситуация явно не изменится. В итоге, я заглушил двигатель. В наступившей тишине звякнули баночки со специями. Взял с собой новинки для мяса. Лишним точно не будет.

Из соседнего двора вырулил небольшой грузовичок, на кузове которого была красивая, а главное близкая мне по духу надпись: «Еда — это история, которую ты рассказываешь голодному человеку». Даже интересно, чей это слоган?

Однако заметить логотип я не успел, ибо всё моё внимание привлёк пьяный орк, изо всех сил пытавшийся подкатить к огромной девушке-огру в офисном костюмчике, который на таких ляжках смотрелся, ну слишком вызывающе.

— Барышня! Вы не понимаете! У меня с собой целый сборник Есенина!

— И что с того? — недовольно спросила здоровенная красотка: — Думаешь, мне есть до этого хоть какое-то дело?

— Ну, конечно! Барышня… — орк галантно поправил ворот старого свитера: — Романтика — штука внезапная. Что, если это знак свыше? Просто послушайте… Восьмая симфония Бетховена заиграла только для нас!

— Но «Судьба» — это пятая.

— В общем… — орк сделал жест рукой, и из рукава свитера элегантно появилась бутылочка «Старого Кёнингсберга»: — Я хочу смазать струны души! И приглашаю вас в незабываемое путешествие в мир дегустационного алкоголизма!

— Нет. Мне это совершенно не интересно.

— Система поглотила вас! Но я вижу… Вижу этот задорный огонёк в ваших глазах!

— Отвянь. К тому же… Ты себя видел, приятель? — усмехнулась девушка-огр, поправив густую чёрную шевелюру: — Маловат ты для меня.

— Хорошего огра должно быть много!

— Это оскорблимент? Типа, я толстая?

— Нет же! Вы подобны богине, что сошла ко мне с небес!

— Парень. Гуляй отсюда, пока я на тебя не наступила…

— Минусы будут?

— Боже… — огромная красотка обречённо закатила глаза: — Хорошо. Как зовут столь настырного гражданина?

— Мандар Оган. Но друзья называют меня «Длинный Тыкатель».

— Господин Тыкатель, давайте заключим пари. Если выигрываете вы, то я соглашаюсь пойти с вами на свидание. А если я… То вы исчезаете из моей жизни, как секс у семейной пары после рождения первого ребёнка. Идёт?

— Идёт! — орк тут же оживился.

— Какое музыкальное произведение было официально объявлено не имеющим автора, но при этом — его слышал практически каждый? — с ухмылкой спросила девушка-огр.

— Легко! Речь идёт о знаменитой музыкальной пьесе Джона Кейджа «Четыре минуты и тридцать три секунды». Произведение состоит из трёх частей, в которых исполнитель не играет за инструментом. То есть, мелодией становятся случайные звуки. Типа кашля зрителя, скрипа кресла или шуршания программки.

— Ах ты… — огромная красотка была поражена до глубины души.

Честно говоря — я тоже…

— Что ж… — орк хитро улыбнулся, и из второго рукава его свитера появилась ярко-желтая гербера: — Восемь лет в «музыкалке» всё же не прошли даром.

— Ладно! — девушка-огр приняла цветок, который на фоне её размеров смотрелся совсем крошечным: — Но учти… Я предпочитаю виски.

— Будет! — радостно кивнул новоиспечённый кавалер.

Во дела! Как будто, и не осень вовсе, а самая настоящая весна.

Дождавшись фуру с железной балкой, я двинулся дальше.

Костян стоял возле своего ларька и имел вид полководца, проигравшего сражение, но всё ещё не подписавшего капитуляцию. Гошан нарезал круги рядом, активно рассказывая о чём-то. Да ещё и с несвойственной для него жестикуляцией. Видать ситуация реально патовая.

— Дерек! — Костян бросился навстречу и сжал меня в объятиях так, что в шлеме, который я держал под мышкой, что-то скрипнуло: — Приехал! А я уж думал, в этих проклятых пробках ты застрянешь до утра…

— Своих в беде не бросаю, даже в час пик. — солидно ответил я, стягивая перчатки.

— Дерек! — Гошан тут же изобразил имперскую аквиллу на груди, а затем крепко пожал мне руку: — Хвала Императору! Ты услышал нашу мольбу…

— А как иначе? Ну, показывайте… Что тут у нас?

Хот-дожных дел мастер махнул рукой в сторону противоположного угла улицы. Ну, конечно… Кто же это мог быть ещё?

«Мясопотамия» нависала над скромным Костиным ларьком, словно линкор над рыбацкой лодкой.

Чёртова сетевуха угрожающе блестела стеклянными витринами, агрессивно-красными вывесками и плакатами, на которых сосиски сияли таким неестественным глянцем, будто их полировали специально обученные люди. А посреди всего этого великолепия красовался плакат, из-за которого у Гошана и началась истерика.

«ХОТ-ДОГ — 5 РУБЛЕЙ! ТОЛЬКО У НАС! ВКУСНО И ДЁШЕВО!»

— Пять рублей против моих двадцати. — обречённо выдохнул Костян, тыча пальцем в плакат, как в кровного обидчика: — Дерек, я физически не могу продавать хот-дог дешевле восемнадцати. У меня сосиски самодельные! А булочки я каждое утро в пекарни беру… Сейчас ещё и горчицу сам делаю. А они эту резину в булку-губку впихивают и торгуют по пятерке! А гости — существа жадные… Конечно же, они идут туда, где дешевле! Выручка упала вдвое. ВДВОЕ, Дерек! Я думал, к вечеру народ ко мне потянется… Ведь сейчас самое время! Самый поток. А они вон, видишь, к красным идут.

А я лишь молча разглядывал вражескую крепость.

Возле «Мясопотамии» действительно вилась очередь. Не сказать, что прям длинная, но обидно стабильная. Люди уходили в густеющие сумерки, держа в руках красно-белые бумажные обёртки, и жевали на ходу с тем равнодушным выражением, с каким едят что-то исключительно ради утоления голода, а не ради удовольствия.

— А вы уже пробовали? — поинтересовался я.

— Нет, конечно! У нас времени не было.

— А потом?

— А потом… Ну… — Костян замялся.

— Понятно. — вздохнул я: — Ребят, зарубите уже себе на носу. Если конкурент делает, что-то новое — берете свою жопу в руки и идёте пробовать!

— Пробовать «это»… — Гошан скривил недовольную гримасу: — Да белковые батончики у Империума человечества и то съедобнее выглядят.

— Плевать, как это выглядит. Ваш конкурент ушёл в демпинг цены… И это сработало. А значит — сейчас не время говорить про то, как это выглядит. Идём!

Мы подошли к окошку «Мясопотамии», которое раньше было обычным инженерным отверстием для вентиляции. Это была моя первая в жизни покупка стритфуда за ПЯТЬ РУБЛЕЙ. Выглядело дёшево и сердито. Без излишеств. Булочка, сосиска и смесь из соуса, майонеза и горчицы.

— Пробуем? — неуверенно спросил Костян.

— Не мешай людям. — я отошёл под фонарь, который как раз зажегся: — Чего стоите? Дуйте ко мне.

— Ага…

Костян ещё раз оглядел хот-дог, а затем откусил. Прожевал. Лицо его при этом проделало целое путешествие — от любопытства к разочарованию, а от разочарования, к чему-то похожему на профессиональное сострадание.

— Так… — произнёс он, выбрасывая недоеденное в урну: — Это же, какой-то ужас! Сосиска соевая процентов на семьдесят. Тут не «Папа может», а «Дедушка мог, но это было когда-то давно».

— А ароматика? — уточнил Гошан, практически мгновенно заточив хот-дог. Ну, вот… А выеживался больше всех.

— Дешёвый жидкий дым. — констатировал хот-дожных дел мастер: — Ноль естественного вкуса. Булка размороженная… Внутри клейкая. Соус — кетчуп из концентрата, разведённый чуть ли не водой. — он повернулся ко мне: — А ты чего не ешь?

— Да вот думаю — а надо ли? — усмехнулся я, но один укус всё же сделал.

М-да…

Честно говоря, мне трудно вспомнить, когда я в последний раз пробовал что-то подобное. Это не сосиска, а последствия школьного экзамена по химии! Карательная молекулярная кулинария… Не иначе. Мне стало стыдно за соевые бобы, которые нагло потратили для этого концентрата зла.

— Что скажешь? — поинтересовался Костя.

— Ну… У меня две новости. — я выбросил остатки хот-дога в урну: — Хорошая: ты готовишь в сотни раз вкуснее. Плохая: ты погляди на контингент. Студенты, да работяги. К великому сожалению, им важнее не вкус, а цифра на ценнике. Войну ценой ты точно не выиграешь. У «Мясопотамии» объёмы, поставки, скидки. Они тебя просто задавят.

— Дерьмо… — выдохнул Костя, и мы отправились обратно к ларьку.

— Не дерьмо, а скорее — новые реалии.

— Недолго музыка играла. — трагично заключил Гошан: — Недолго Магнус танцевал…

— И что теперь? — хот-дожных дел мастер опустился прямо на ящик из-под лимонада и обхватил голову руками: — Закрываться?

— Кто сказал «закрываться»? — возмутился я.

— Ну… Вообще, звучало, словно надежды нет. Или у тебя есть план? — в глазах Гошана зажегся тот самый огонёк надежды.

— Я сказал, что войну ЦЕНОЙ вы не выиграете. — я взглянул на часы: — Значит, будем воевать другим оружием. И начнём прямо сейчас, пока вечерний поток не закончился.

Прежде чем строить план, я прошёлся вдоль наружной витрины «Мясопотамии» и тут же заметил нечто странное.

К служебному входу кафе подкатил уже знакомый мне серебристый «Мерседес». Ты думал, что я забыл про тебя, приятель? Увы и ах!

Из дорогущего авто вышел молодой человек лет двадцати на вид. Почему-то, его лицо показалось мне подозрительно знакомым… И нет, я точно не мог разглядеть эту физиономию в машине из-за тонированных окон. А значит, наше условно заочное знакомство произошло раньше. Но, где и когда?

Одет парень был с иголочки. Типичный аристократ. Держался очень уверенно, словно приехал в свои владения. Моё внимание привлекла кожаная папка, которую он нёс под мышкой.

Зайдя в кафе, парень тут же поймал противного управляющего. Тот лишь с покорным видом принялся, что-то объяснять. Но парень махнул рукой, словно жестом затыкая управляющего и вытащил из папки листки. Разговор явно проходил на весьма повышенных тонах. И в очередной эмоциональный взмах рукой, парень обнажил серебряный браслет, на котором болталась уже знакомая миниатюрная поварёшка.

— Нет… Это же просто такой прикол, да?

Однако, как только парень скинул пальто, обнажив синий пиджак, всё встало на свои места.

— Твою ж мать… — пробормотал я и зашёл в кафе.

Таинственный студент Харитоновки и противный управляющий скрылись за дверью с надписью «Только для персонала». Видимо, разговор был слишком приватным.

Направив усиление в уши, я подошёл к витрине с пирожными, которая была, как раз рядом с заветной дверью.

— … разнести двух мелких неудачников. Поэтому, Геннадий Петрович, мы не просто продаём хот-доги по пять рублей. — вкрадчиво говорил студент: — Мы продаём их в УБЫТОК! Каждый приносит вам минус. Но это не расход. Это инвестиция! Держим цену ровно столько, сколько нужно, чтобы разорить неудачников. Это вопрос пары месяцев. Потом спокойно увеличим цены и всё отобьём. Демпинг на вытеснение! Классика.

Отлично! Уважаемые знатоки, против вас играет один из номернутых Совета Элит. Лучше и не придумаешь…

В целом, я узнал, что хотел. Поэтому нужно срочно возвращаться на базу и разрабатывать план-перехват.

Хотя мысли были только на «план-банан»…

— Это не просто конкуренты. — произнёс я, собирая очередной хот-дог: — Это спланированная казнь. И руку на рубильнике держит мой, так сказать, старший товарищ по академии. А ещё… Ну это так — между делом, этот парнишка из Совета Элит.

— Боже… Но зачем ему это⁈ — удивился Костян

— Понятия не имею. НО мне очень хочется утереть нос этому подлецу.

— Зачем?

— Слушай… Я тоже вкладывал в твоё дело свои силы и энергию. Это, во-первых. А, во-вторых — не пойти бы этому «ферзю», куда подальше? В общем, у нас есть целый вечер! А потому — действуем.

— Вечер? — Костя растерянно заморгал: — Дерек… Я слышал про монстров из Совета Элит. Это основные силовики Харитоновки! Они имеют невероятные связи… Уж не знаю, что мы с Гошаном им сделали… Но это может быть слишком опасно.

— И что теперь? Слушай… Ты вышел из народа. А там — чёртов аристо! Я не собираюсь позволять ему душить вас. А ещё меня дико бесит, что они кормят народ откровенным дерьмом.

— Мы не сдюжим!

— Поднять сопли, рядовой! Ответим буржуазии мощным ударом пролетарского кулака!

— Какого кулака?

— Неважно. В общем, приготовим ответку.

— Дерек… Что ты задумал?

— Слушайте внимательно. — я вытащил блокнот и принялся записывать: — Наш противник играет на одном поле — на цене. Он уверен, что посетитель выбирает кошельком, а не желудком. И в чём-то наш противник прав. Голодный после работы москвич за пять рублей купит хоть подошву в булке. Но он забыл главный слоган истинного кулинара.

— Какой же?

— Еда — это история! И эмоция. «Мясопотамия» продаёт калории. А мы будем продавать ВПЕЧАТЛЕНИЕ. Цену не опустим. А наоборот, поднимем планку так, чтобы играть с нами на одном поле стало просто нереально. И сделаем это сегодня же.

— Я не понимаю… Как ты собрался продавать впечатление⁈

— Не переживай. — я поставил на стол склянки с новыми смесями приправ: — Пришло время вновь объединиться нашей хулиганской командой!

— Обезьяны. Вместе. Сила!!! — воскликнул Гошан и начал бить себя кулаком в грудь.

— Наш любитель пива и «Вахи» дело говорит. А ты, Костян, пока запускай гриль. Жарь, как можно больше колбасок!

— Но посетителей нет…

— Не спорь. Просто жарь. — строго произнёс я: — А мы позаботимся обо всём остальном.

— Госпожа Симонова? — Велл Алишеров — миловидный парнишка с золотистыми кудрями, заглянул в кабинет.

— Заходи. — строго ответила Амелия, устало массируя себе виски: — Что-то срочное?

— Ну, да… Я пришёл передать послание от Господина Волгина. — юноша радостно уселся напротив девушки. Выглядел он, как пёс, которому позволили зайти в хозяйские хоромы. Если бы у Алишерова был хвост, то он непременно закрутил бы им, словно пропеллером.

— Послание? — обречённо вздохнула Госпожа Симонова: — От Волгина? Ты уверен?

— Ну, конечно!

— Сомневаюсь, что Ратибор знает о твоём визите ко мне.

— Ну, что вы? У нас всё прозрачно. — на мгновение Велл показал свою истинную личину. Хитрую… и самодовольную.

Амелии он никогда не нравился. В мире и без того слишком много фальшивых людей.

— Прозрачно… А, можно без вот этих фирменных фразочек? Серьёзно… Скажи напрямую, что тебе надо?

— Я понимаю. Но… Ратибор очень волнуется за Цареградцева.

— Что? — Госпожа Симонова почувствовала, как в её сердце что-то неприятно укололо: — С чего вдруг он волнуется за Цареградцева?

— Говорит, что мы его съедим. — усмехнулся Велл и окончательно перестал притворятся. Перекинув ногу на ногу, он откинулся на спинку гостевого стула и упер хищный взгляд в Амелию: — Но… давайте не будем лукавить. Если Цареградцев действительно поступит в Совет — мы реально его выдавим.

— Я не понимаю. — нахмурилась Амелия.

— Вы разве не слышали? Мы уже проголосовали. И большая часть Совета — против.

— Почему?

— Ну… Госпожа Симонова, вы же должны понимать… Совет Элит — это управляющая инстанция. Самая важная и главная организация в Харитоновке. И нам всем бы очень не хотелось давать власть в руки… простолюдина.

— Дорогой, Велл. Ты знаешь, как называется подобное явление?

— Благоразумное распределение власти?

— Нет. Сословная дискриминация. Ты же в курсе, что Цареградцев обошёл меня на первом отборочном туре?

— Это случайность! Ему накинули слишком много баллов за «Тётеньку-Котеньку».

— За то, что вытащил из задницы заведение, где каждый из вас сел бы в лужу. — заключила Амелия: — Что, как не это доказывает потенциальную компетентность Господина Цареградцева, как талантливого менеджера?

— Нас там не было. Свечку мы не держали. Откуда же нам знать, что всё именно так, как вы утверждаете?

— Велл… Мне послышалось, или ты сомневаешься в моих словах?

— Я несу волю Совета, Госпожа Симонова! — Велл вытащил из кармана чёрный шарик и положил на стол: — Знаете, в чём заключается главная суть Совета? В его единстве. Все представители Совета должны быть едины в решениях. Если захотели принять в ряды новичка — то все вместе. Если же решили избавиться от лишнего… То тоже все вместе. Я настоятельно рекомендую подумать, на чьей вы стороне…

— А если Волгин про это узнает?

— М-м-м… Ему не выгодно портить себе репутацию на последнем году обучения. — хищно улыбнулся Велл: — Вы прекрасно понимаете, что эта «невинная овечка» не сможет и шагу без нас сделать.

— Хорошо… Допустим, я дам свой ответ. Но… что это даст?

— Понимание. — кудрявый выложил второй шарик на стол. Он был голубого цвета: — В одной ли лодке мы с вами находимся…

— А если же не в одной?

— Это будет печально. И проблематично! Но решаемо. Просто… Волгин вам не поможет. Не сможет, при всём его желании. А плыть одной против течения — ой, как тяжело! Госпожа Симонова, чтобы между нами не возникло недопонимания — я же добра вам желаю.

— Хотите выдавить меня из академии?

— Зачем? Экстры у нас на вес золота. — хитро ухмыльнулся Велл, а затем хищно посмотрел на портрет Господина Харитонова: — Но вот посредственные лидеры явно не останутся без внимания.

— Я могу расценивать твои слова, как угрозу ректору?

— Ни в коем случае! — кудрявый указал на шарики: — У вас сорок восемь часов, чтобы определиться с ответом, Госпожа Симонова. И я всё ещё НАСТОЯТЕЛЬНО рекомендую примкнуть к сильной стороне. Это выгодно. Это прагматично! А все, кто не согласен… Что ж, удачи. Успехов. И попутного ветра им задницу.

— С чего ты решил, что я, вообще, буду выбирать?

— Потому что — это жизнь. Если человек отказывается от выбора, то значит этот самый выбор сделают за него. Как-то так. Хорошего вечера. — Велл кивнул, а затем быстро покинул кабинет.

Видимо, Совет окончательно потерял страх. А это значит — пришло время собирать свою собственную команду. И не просто Маршалов, а всех доверенных людей, до которых можно дотянуться.

Взяв коннектор, Амелия быстро нашла контакт Дерека.

— Так… — Костян выложил первую партию колбасок на противень, а затем внимательно посмотрел на меня: — Команду ты позвал. Какие наши дальнейшие шаги?

— Во-первых, цену мы не опустим. Это железобетонный факт.

— Эм-м… — хот-дожных дел мастер посмотрел на меня так, как обычно смотрят на человека, который посреди пожара предлагает тушить огонь не водой, а бензином: — Я понимаю, что мы не сможем тягаться по цене… Но оставлять её такой же… Не думаешь, что это выстрел себе в колено?

— Не думаю. Снижать цену — главная ошибка любого предпринимателя при подобной ситуации. Тем более, так бездумно! Вестись на демпинг надо только в том случае, когда у обоих конкурентов высокая маржа и идентичный по всем параметрам продукт.

— Допустим… Но что мы будем делать дальше?

— Во-вторых, нам нужно вновь привлечь внимание посетителей. Точно так же, как и в прошлый раз! — я распахнул все возможные окошки ларька, а затем принялся греть жир: — Нам нужна жертва. А ещё лучше — две!

— Я готов отдать свою душу Кхорну, если потребуется! — протянул Гошан со стороны «пивного уголка».

— Нет. Я не об этом. Костян! Мне нужны две самые «некомпетентные» колбаски.

— В смысле? Разве такое слово можно применить к продуктам?

— Не нуди. Ты понял, о чём я.

— Ладно… — Костян взял две пережаренные колбаски и вручил мне.

— Отлично! Давай жару, поехали! — быстро разрезав новоиспечённых жертв, я принялся усиленно обжаривать их на гриле, создавая мощную ароматную бомбу.

Индикатор в виде громко урчащего желудка Гошана показал, что план начал действовать.

Народ из потока вновь попёр к нашему ларьку. И спустя всего несколько минут за хот-догами Костяна образовалась очередь.

— Блин… — прошипел он: — Я не успеваю!

— Подкрепление уже близко! Терпи.

Колян примчался первым. Он притормозил у ларька на арендном велосипеде, спрыгнул на ходу и едва не снёс рекламную доску.

— Так! Ну, что тут у нас⁈ — выдохнул он, оглядываясь по сторонам. Заметив красную «Мясопотамию», плакат «5 рублей» и Костяна, который вошёл в «режим осьминога», он с пониманием кивнул: — Тю-ю-ю… Классика жанра! Большие давят маленьких.

— Меньше слов, больше дела, друг. — отозвался я, размешивая соус: — Вставай за заготовки! Сейчас будем потихоньку входить во вторую фазу.

— Есть! — Колян залетел в ларёк, и качественно помыв руки, вооружился шеф-ножом.

Эдик и Венчик подошли минут через десять. Как раз в тот момент, когда мы закончили обслуживать первую волну посетителей.

— Подмога прибыла! — торжественно провозгласил Венчик, разминая мощные руки.

— Ты погляди! А тут вновь разыгралась целая драма. — усмехнулся Эдик, вытаскивая из рюкзака фартук и набор ножей: — Маленький ларёк против сетевиков! Это же прямо кино! Мы с тобой, как два рыцаря, понимаешь, приехали в самый нужный момент…

— Пацаны! — медленно произнёс я, выглянув из окошка: — Я очень вам благодарен за то, что приехали. Правда! Но если рыцари сейчас же не вступят в бой — нас размотают.

— Да, шеф! — отрапортовали новоиспечённые герои и быстро забежали в ларёк.

Как говорится: в тесноте, да не в обиде.

Дождавшись, пока Эдик с Венчиком помоют руки и переоденутся, я постучал обухом ножа по металлической миске:

— Господа! Хочу ввести всех в курс дела. Против нас выступает один из Совета Элит.

— Что⁈ — Эдик посмотрел на меня так, словно мне удалось добыть доказательства, что Земля — плоская: — Не может такого быть.

— Это ещё почему? — удивился я.

— Члены Совета Элит во время учебного года имеют право помогать ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО заведениям, которые являются спонсорами или деловыми партнёрами Харитоновки. За любое нарушение Господин Симонов карает жестокими санкциями. И… Что-то я сильно сомневаюсь, что один из номернутых будет рисковать своим положением ради сетевухи.

— Клянусь, я видел форму и серебряную поварёшку на руке.

— М-м-м… — Венчик вопросительно посмотрел на меня: — А как он выглядел?

— Такой… Высокий. Статный. Со светлыми волосами. Причёска модная. Лицо такое… Об скулы можно порезаться. Как у типичного актёра.

— Да ладно… — здоровяк отрицательно покачал головой, а затем перевёл взгляд на Эдика: — Неужели, Стрелков?

— Видел его в той брошюрке со всеми «номернутыми». Кстати… А что со Стрелковым не так? Просто… вы переглянусь очень подозрительно.

— Всё так. Он буквально на днях поднялся с шестнадцатого на одиннадцатое место. Гений маркетинга и менеджмента. А ещё один из лучших учеников Шефа Вандерберга. — пояснил Эдик.

— Вандерберг? Австрийский шеф, который написал свыше шестидесяти кулинарных книг? — уточнил я.

— Именно! Самовлюблённый и заносчивый бабник. Обожает играть на публику, хотя на самом деле является стопроцентным интровертом. Заслуженный бог кулинарного Олимпа! Его вклад в современную гастрономию невозможно переоценить. Но характером Вандерберг… явно не вышел. И Стрелков перенял от своего учителя далеко не только поварское мастерство. Он обожает плести интриги… А ещё у Стрелкова просто невероятное количество различных связей, которыми он обожает пользоваться. Но это опять же, если мы правильно поняли тебя.

— Ребят, там нереально было сфотографировать. Уж простите.

— Да нам-то какая разница? Просто, странно, что он занимается такой мелочугой… — Эдик задумчиво почесал подбородок.

— Ладно! В детективов потом поиграем. Сейчас в приоритете — наше задание! У нас полтора часа до следующей волны, чтобы максимально подготовиться. Костян — ты на гриле! Это твоя территория. Ты тут хозяин.

— Во-во! Никто сосиску не чувствует лучше тебя. — уверенно произнёс Колян.

— А что же насчёт тебя. — я посмотрел на своего проводника: — Ты у нас на соусах и сборке! У тебя руки золотые. Вот даже не спорь!

— Так точно, Капитан!

— Венчик! Ты у нас человек системы. А значит, на тебе будет поддержание порядка. Заготовки, нарезка! Чтобы всё было под рукой, и ничто не закончилось в самый неподходящий момент. Эдик…

— Я готов на подвиги! — выпалил наш актёр, вытянувшись по струнке, словно солдат.

— … твоя актёрская игра сегодня нужна, как никогда! Это твой дар. Ты будешь зазывалой и официантом в одном лице. Рассказывай людям истории про каждый хот-дог так, будто это блюдо из мишленовского ресторана. Понял?

Эдик расцвёл, словно ему вручили «Оскар».

— Да я им такие истории расскажу, что даже Коновалов будет нервно курить в сторонке!

— Только сильно не упарывайся! — строго добавил Венчик: — Рассказывай художественно. Но сугубо в тему. Понял?

— Естественно!

— Всем всё понятно? — уточнил я.

— Да, шеф! — хором ответили ребята.

— Тогда, поехали!

И мы вновь принялись за работу. Честно говоря, найти хорошую команду — задача не из простых. Необходимо, чтобы все участники умели грамотно исполнять задачи, и при этом не мешали друг другу идти к общей цели.

И мне, кажется, удалось найти таких ребят.

Пускай наше знакомство с каждым из них было… крайне специфическим. Но все они отлично готовили, внимательно слушали и умели доводить дело до конца. Как будто между нами возникала некая химия во время рабочего процесса. Это очень большая редкость! Уж поверьте… Я знаю, о чём говорю.

Но отложим лирику в сторону.

Хот-дог — блюдо уникальное! Оно сродни гамбургеру, который точно так же из обычной уличной еды — превратился в нечто ресторанное и возвышенное.

Мне пришлось распотрошить весь скудный ассортимент Костяна и собрать его заново. Причём, из того, что было под рукой. И плюс щепотка магии из моей сумки со специями.

Долой безликий «классический хот-дог»! На его месте за десять минут родилось великолепное трио уникальных героев.

Первый — «Дворняга».

Сочная сосиска из настоящей говядины и свинины, обжаренная до хрустящей корочки прямо на гриле. В тёплой булке, и политая соусом из томлёного лука с капелькой бальзамика, с хрустящими маринованными огурчиками и щепоткой копчёной паприки — она создавала настоящий мясной ураган.

Колян священнодействовал над луковым соусом, помешивая его с таким сосредоточенным лицом, будто разминировал бомбу. А когда он дал попробовать своё «волшебное зелье» Костяну — тот лишь зажмурился и показал большой палец.

Запах от «Дворняги» пополз по улице так, что прохожие невольно сворачивали с траектории. А дальше их принимал Эдик, из цепких лап которого было очень сложно вырваться. Особенно, если речь шла про молоденьких девчонок. Они с раскрытыми ртами слушали «правдивый сторитейлинг» про Костяновские хот-доги и пулей бежали покупать.

У Гошана тоже дела пошли в гору. Правда, на данный момент бОльшим спросом пользовался чай, который он разливал из настоящего славянского самовара.

Вторым моим изобретением стал «Огнедышащий».

Это специально для любителей острого. С обжигающим соусом из халапеньо, плавленым сыром, тянущимся золотыми нитями, и хрустящим жареным луком сверху. Тут отличился Венчик. Он выстроил целую станцию, на которой лук жарился ровными партиями, сыр всегда был тёплым и тягучим, а соус разлит по аккуратным ёмкостям.

— Хаос — враг вкуса! — назидательно изрёк он. Костян закатил глаза, но возражать не стал. Ибо прямо сейчас этот хаос и впрямь превращался в идеальный порядок.

К «Огнедышащему» я приладил стакан холодного лимонада по «фирменному рецепту мамы Кости»… Конечно же, это был обычный «Ситро». Но главное, что людей такая акция очень цепляла.

Третий — «Сэр Хот-Дог». Мы с Костяном в шутку прозвали его «блюдом-аристократом». Зажаренная сосиска из птицы, нежнейший соус с горчицей в зёрнах, тонко нарезанная груша и руккола. Звучало дерзко, а на вкус — будто маленький праздник между двумя половинками булки.

Именно «Сэра» Эдик облюбовал для своих рекламных речей:

— Друзья! Это не просто хот-дог… Это аристократ среди уличной еды! Груша! Руккола! Горчица в зёрнах, которую, между прочим, собирали вручную!

Конечно же, никто и ничего вручную не собирал. Но людям нравилось.

Пока Костян осваивал новые рецепты у раскалённого гриля, я схватил мел и рекламную доску.

— Это что? — поинтересовался Венчик.

— Время агрессивного маркетинга! — ответил я и размашисто вывел: «Наш хот-дог дороже на пятнадцать рублей, но зато его не стыдно сфотографировать».

А ниже добавил: «Сосиски из сои? Не в этом доме!».

— Не слишком ли жёстко? — уточнил Костян.

— Ничего личного. Только бизнес. — заключил я, оглядывая просторы хот-дожной станции: — Слушай! А у тебя есть маркеры?

— Да. Вон там… Возле кассы.

— Отлично!

Схватив чёрный и синий, я принялся орудовать ими на жёлтой стене ларька, вырисовывая добродушную собаку в поварском колпаке. Она улыбалась и держала в зубах сосиску.

— Дерек, у тебя пёс косит на один глаз! — сообщил Колян, выглянув из окошка.

— Это он не косит. Это он подмигивает голодным посетителям! — усмехнувшись, ответил я.

Венчику моя шутка показалась достойной, и он тут же загоготал мощным басом. На долю секунды мне показалось, что за нами идёт Тираннозавр Рекс из «Парка Юрского Периода». В общем, я сразу понял, что Корягина лучше лишний раз не смешить…

— Мы точно не отпугнём ценой? — нервничал Костян, переворачивая шипящие сосиски.

— Отпугнём тех, кому всё равно, что есть. — пожав плечами, ответил я: — Они нам и не нужны. Нам нужны те, кто хоть раз в жизни понял разницу между едой и кормом. А таких, поверь, в вечерней Москве больше, чем кажется.

Вторая волна не заставила себя ждать.

Первым подошёл уставший парень в рубашке с закатанными рукавами. Явно клерк из соседнего бизнес-центра. И тут в дело вступил Эдик. Он подошёл к новоиспечённому посетителю с видом заговорщика и зашептал:

— Дружище, ты выглядишь как человек, у которого явно был тяжёлый день… Тебе срочно нужен «Огнедышащий»!

— Почему?

— Это не еда. Это самая настоящая терапия! Один укус — и ты забудешь про начальника. Хотя… ты, вообще, обо всём забудешь. Огненное счастье только здесь и сейчас!

Парень усмехнулся. Было видно, что его привлекла ароматная бомба из очередной зажаренной в жиру «жертвы». Однако наш новоиспечённый посетитель всё-таки заказал. Просто из чистого любопытства.

— Приятного аппетита! — пропел Колян, вручая «Огнедыщащего».

Парень откусил и замер. Потом достал коннектор. Сфотографировал тянущийся сыр, и что-то быстро застучал по экрану.

Через десять минут подошли двое его коллег:

— Бро, это здесь хот-доги, которые ты в чат скинул?

— Здесь, здесь! — кивнул парень, демонстративно отправив в урну салфетку и пустой бумажный стаканчик: — Пацаны! Вы не пожалеете.

— Ваш коллега дело говорит! — просиял Эдик: — И вы, как раз вовремя. Ибо последняя партия халапеньо только что дошла до идеальной остроты!

Колян на сборке работал как автомат — быстро, чисто, красиво. Венчик за его спиной поддерживал безупречный порядок! Ни одна заготовка не кончалась. Ни один соус не остывал. Всё ложилось под руку само собой.

А запах «Дворняги» работал лучше любой рекламы. Он плыл над улицей и хватал прохожих за рукав намного эффективнее даже самого проработанного таргета. А там, где запаха не хватало, в дело вступал голос Эдика:

— Ребята! Это не хот-доги! Это просто пушка! Подходите! Не стесняйтесь! Хот-доги, которыми не стыдно угостить вашу будущую невесту!

— Слушай… — Костян вновь слегка напряженно взглянул на меня: — А ничего, что аристократ выступает в роли зазывалы к ларьку с хот-догами? Ему… норм?

— Если бы было не норм — он бы не согласился. — ответил за меня Венчик: — К тому же, для нас это отличная практика! Зачастую дети в ресторанных кланах не поступают сразу на главные должности. Мы начинаем с посудомоев. А затем потихоньку обучаемся и доходим до должности шефа.

— Правда?

— Ага. Смысл тебе быть шефом, если ты не знаешь, как устроен ресторан?

— Хм… Звучит логично.

К половине десятого у нашего ларька с нарисованной собакой стояла здоровенная очередь. Люди фотографировали, жевали, улыбались и звали друзей. Они платили двадцать рублей и уходили довольными. Потому что покупали не просто ужин. Они покупали историю про собаку-повара. Про горчицу, собранную вручную. Про роскошную булку из пекарни за углом, где работали настоящие французы. Они покупали ощущение, что о них в этом огромном равнодушном городе, кто-то позаботился. И это… здорово, чёрт возьми!

— Дерек… — выдохнул Колян, на секунду оторвавшись от сборки, и вытирая лоб тыльной стороной ладони: — А ведь это работает. По-настоящему работает! Я снова вспомнил, зачем связался с кулинарией.

— И зачем же?

— Мне нравится, что я делаю посетителей… ещё чуть более счастливыми.

— Вот! Запомни это чувство, друг. А ещё представь, сколько подобного нас ждёт впереди.

— О-о-о… — казалось, что у моего проводника открылось второе дыхание.

Реально здорово, когда есть возможность сделать, кого-то счастливее. А ещё круче, когда это происходит при помощи твоего ремесла. Дела, которым ты горишь всей душей.

Честно говоря, я в такие моменты и сам испытывал очень возвышенные чувства. Мне было приятно видеть искренние улыбки довольных посетителей.

А у «Мясопотамии» творилось неладное. Видимо, их хот-доги по пять рублей вдруг стали смотреться не выгодным предложением, а подозрительной дешёвкой.

Конечно, можно сколько угодно считать покупателей дураками. Но рано или поздно до всех доходит, что раз так дёшево — значит, и качество на соответствующем уровне.

В общем, демпинг, призванный добить конкурента, к концу вечера обернулся против самих демпингующих. А мы продолжали обслуживать огромную очередь.

Возможно, я превращался в кулинарного маньяка, но как же мне нравилась эта усталость! В такие моменты меня переносило в совершенно другое измерение. Отвлекало от проблем… И я всецело отдавался процессу.

К десяти часам вечера Колян выдал последнего «Сэра» и с облегчением выдохнул.

— Невероятно… — Костян считал выручку и не мог поверить своим глазам.

— Это только начало. — улыбнулся я, похлопав по плечу хот-дожных дел мастера: — Как я уже говорил: стоять на месте нельзя. Придется постоянно придумывать, что-то новенькое. Мы снова создали ажиотаж, но враг не дремлет. Чуть позже он придумает, что-нибудь новенькое.

— Хреново… Но я буду стараться выкручиваться.

— Ты, главное, зови, если что. — я почувствовал, как в кармане завибрировал коннектор: — Кого там опять принесла нелёгкая… О! Слушаю?

— Дерек, ты где? — строго спросила Амелия. Её голос был очень напряжённым.

— Пока в городе. Выехал помочь одному другу. А что такое?

— Кажется, в академии назревает нечто очень нехорошее. Но об этом лично! Как вернёшься — сразу иди ко мне. Я предупрежу Снежу, чтобы пустила.

— Ладно. Тогда… минут через тридцать буду.

— Жду.

Нечто очень нехорошее? Да ещё и в академии? Хм-м… Странно. Но ладно.

— Что ж, господа! Думаю, нам всем пора возвращаться… — не успел я договорить, как к ларьку подкатил уже знакомый серебристый «Мерседес».

Задняя дверь распахнулась, и к нам вальяжно вышел Стрелков.

Выглядел он максимально недружелюбно и задумчиво.

— Цареградцев, Смирнов, Корягин и Силуянов… — скорчив недовольную гримасу, произнес наш конкурент: — Всё та же хулиганская компания. И почему я не удивлён?

— Я уже говорил, что местных аристо не красит неумение представляться? — поинтересовался я, глядя на нашего недовольного визави.

— А я уже говорил, что совать нос не в своё дело не красит людей в целом? — с усмешкой ответил он: — Елисей Стрелков. Третий курс. Одиннадцатое место Совета Элит. Скажу сразу — Силуянов, Корягин и Смирнов меня не интересуют. А вот Цареградцев… — Стрелков буквально сверлил меня недовольным взглядом: — .. с тобой я хочу поговорить. Так сказать, перетереть по душам.

— Простолюдины так не разговаривают. К тому же я, так-то по девочкам.

— Неужели? — Елисей недовольно скрестил руки на груди: — А ты у нас шутник, Царь? Занятно. Но в любом случае — я не отниму у тебя много времени. Садись в машину.

— Воу-воу! Ребята! — Эдик поднял руки: — Давайте обсудим всё в спокойной обстановке?

— Заткнись, шавка Симоновой. — рыкнул Стрелков: — Я разговариваю не с тобой.

— А вот это уже было оскорбление. — строго ответил я.

— Да? И что ты мне сделаешь? Бросишь вызов? — усмехнулся Елисей и похлопал по крыше своего «Мерседеса»: — Садись, Царь. Разговор важный. От этого зависит не только твоё будущее… Но и в целом будущее Харитоновки.

— Извиниться не хочешь?

— Неженка. — Стрелков перевёл взгляд на Эдика: — Прости, приятель. Я реально не люблю, когда кто-то встревает в разговор. Так лучше?

— Мне не хватило искренности. — с издевкой ответил я.

— Садись. В машину. Моё время слишком дорого стоит!

— Окей. — я вышел из ларька, а водитель выскочил и услужливо открыл передо мной заднюю дверь. Однако — сервис.

— В ближайший переулок. — строго произнёс Стрелков. Водитель кивнул, и объехав местный пятачок, припарковался между двумя домами. А я чувствовал себя персонажем из фильма про мафию. И по правде говоря, меня разъедало любопытство, о чем же хочет поговорить этот загадочный персонаж?

— Хот-доги, гамбургеры, шаверма… Донер. — начал Елисей, внимательно глядя на меня: — В детстве я считал, что это корм для нищих. Не более того.

— Вау… И дальше-то что?

— Учитель всегда говорил, что люди — не равны между собой. Мы все разные. Кто-то зарабатывает больше, кто-то физически сильнее, кто-то красивее… А кто-то — умнее. Это вполне естественная ситуация. Ты слышал про то, что всего один процент от населения нашего мира управляет всем?

— Конечно. Это стандартная политическая система.

— Вот! Меня воспитывали быть умнее, сильнее и лучше всех. Понимаешь? До шестнадцати лет я искренне верил, что именно один процент является самым важным во всём мире. И что именно этот один процент… буквально рисует деньги. О… как же я ошибался. Без них… — Стрелков указал на прохожих: — Мы — никто. Пустое место.

— Это очевидно.

— Для тебя — да. Ты вырос в мусорном бачке, приятель. А я же из тех, кто родился с платиновой ложкой в заднице. И как только до меня дошло, что значит быть настоящим аристократом… весь мой мир перевернулся! Проекты клана Новиковых. Мощнейшие предприятия клана Пинских. Огромные сети клана Симоновых… Я могу продолжать перечисление элитных заведений ещё очень долго. Однако суть заключается в том, что банальная столовая, зачастую зарабатывает в разы больше дорогущего ресторана. Почему? Да потому что туда ходят они. — Елисей вновь указал на прохожих: — Их банально больше. Они не такие избалованные, как мы… И для поднятия боевого духа простому народу достаточно стандартного перекуса. А когда дело доходит до хот-догов и прочего хрючева, такие, как ты — просто сходят с ума! Вы же обожаете уличную еду. Она ароматная. Жирная… С огромным количеством специй. Стимуляция вкусовых сосочков на лицо.

— Слушай, Елисей… Я понимаю, что ты такой весь Аль Капоне…

— Кто?

— Да, так. В общем, крутой чел. Я понимаю. Но давай ближе к делу? У меня ещё важная встреча сегодня.

— Я хочу сказать, что из ста ресторанов, получают хорошую прибыль от силы пять штук. Ещё тридцать — кое-как держатся на плаву. Оставшиеся работают либо в ноль. Либо себе в убыток. Ты же имел дело с подобным в Сочи. Верно?

— Да. Было. И что дальше?

— Моя семья… Отец уже совсем не тот, что раньше. Братьев у меня нет. А все эти клановые рестораны… Их выручка смехотворна! И тут я встретил его… Альберта Зинкевича. Хозяина сети «Мясопотамия». Он чисто по дружбе отдал мне одно из заведений для экспериментов. И всё шло хорошо… Пока не появился Синицын. Поначалу я не переживал. Даже подкупил тех милых ребят в спортивных костюмах, чтобы они кошмарили его… Но потом явился ты с бандой своих прихвостней. Я долго думал, как же мне убрать Синицина… Маркетинг. Качество блюд. Ты хорошо постарался, чтобы раскрутить этого простачка. Честно, я был в замешательстве. Пока Альберт Зинкевич не рассказал мне историю, как они открывали дешманскую хот-дожную в начале нулевых. Это был идеальный вариант! Ничто так не подкупает массового посетителя, как низкая цена. Мы три дня были на коне. Три дня! Я искренне верил, что нам удастся размазать Синицина. Но потом опять явился ты с бандой своих прихвостней. И снова провал! Не день, а сокрушительный удар по моему самолюбию.

— Если ты думаешь, что я прекращу — можешь не надеяться. Мне плевать, как ты будешь дальше развивать свой клан. Хоть всю столицу хот-дожными утыкай! Но отсюда мы не уйдём. Во-первых, я ненавижу, когда аристо давят обычных предпринимателей. Во-вторых, что мне мешает прямо сейчас прийти к ректору и сдать тебя со всеми потрохами? Елисей… Я уже начал сомневаться в тебе. Неужели ты настолько везучий, что выиграл лотерею по распределению хромосом? Зачем ты, вообще, подошёл?

— Потому что я видел, как ты пытался за мной проследить, олух. К тому же, ты можешь спокойно рассказывать об этом, кому угодно! Хоть иди к Симонову на ковёр. Амелия уже давно под меня копает. Нарушением больше — нарушением меньше… Совершенно никакой разницы. Однако прежде, чем мы подойдём к точке невозврата — я хочу сделать тебе предложение.

— От которого невозможно отказаться?

— Почему? Я считаю, что выбор должен быть у каждого. Тем более, у тебя своя голова на плечах. — усмехнулся Стрелков: — Дело в том, что я вижу твой потенциал. Ты имеешь все шансы стать новым богом кулинарного Олимпа. Новым. Но не очередным. Поэтому я хочу пригласить тебя к себе. Сообщество ресторанного маркетинга. Мы наблюдаем за современными тенденциями и берём проекты, которые нуждаются в помощи. Всё максимально официально.

— Кроме «Мясопотамии».

— Это исключение из правил. Каждый повар болен любопытством и жаждой инноваций. «Мясопотамия» — мой маленький незаконный глоток свободы. Но сейчас это неважно. Послушай, Искандер… Харитоновка уже совсем не та, что раньше. Я предлагаю тебе не просто присоединиться к «кружку по интересам». Я предлагаю стать тебе частью, чего-то большего! Ведь присоединившись к нам, ты придёшь в Совет не голодранцем, а полноценным кадром. Важным кадром! А ещё у нас самые полезные связи со всем ресторанным миром Империи. Это тебе не захудалые кружки неудачников Корягина и Силуянова. Я покажу тебе, насколько глубока кроличья нора ресторанного маркетинга! Ведь недостаточно хорошо готовить и иметь прекрасную слаженную команду. Продвижение — это ВОСЕМЬДЕСЯТ процентов успеха твоего потенциального бизнеса! Я научу тебя всему. Поверь, мы поднимали с колен столько самых разных проектов… Начиная от вполне себе неплохих ресторанов и заканчивая убитыми бутербродницами. И всё это будет твоим. Только руку протяни.

— Красиво стелишь, Елисей. Только вот, у меня своя дорога.

— Что⁈

— Говорю — у меня своя дорога. Да, продвижение — это круто. Это важно! Я даже не сомневаюсь. Но у меня есть свои принципы.

— Хех… Гордость? Знаешь, она не оплатит тебе счета. И явно не поможет открыть собственный ресторан. А быть гордым голодранцем — не так уж и приятно. Согласись?

— С чего ты взял, что я буду голодранцем?

— Потому что в тебе нет коммерческой жилки. Ты намеренно упускаешь взаимовыгодное сотрудничество.

— «Взаимо» — тут явно лишнее. Спасибо за предложение, Елисей. Но я буду продираться, как-нибудь сам. По старинке.

— Ты утонешь.

— Никогда. — я строго посмотрел на Стрелкова: — Слышишь меня? Никогда не говори то, чего ещё не наступило.

— Глупец! Я протянул тебе руку, но в итоге… Совет сожрёт тебя.

— Зубки не сломайте и не подавитесь, уважаемые. — усмехнулся я, похлопал Елисея по плечу, а затем вышел из машины: — Ах да! У тебя три дня, друг.

— В смысле? Какие ещё три дня⁈ — раздражённо спросил он.

— Три дня, чтобы рассказать Симонову про «Мясопотамию». Если не скажешь ты, то я сам о тебе позабочусь.

— Я же сказал, что это неважно. К тому же… Ты хоть понимаешь, кому угрожаешь?

— Это не угроза. Констатация факта. Тик-так, тик-так, Елисей. — я показал на часы, а затем закрыл дверь и направился обратно к ларьку.

«Мерседес» истерично взвизгнул покрышками, а затем скрылся в сумерках вечерней Москвы.

— Ну, что там? — взволнованно спросил Колян.

— Ребята… — я облокотился на стенку ларька: — Чует сердце — у меня закручивается новый роман.

— Со Стрелковым⁇!! — ужаснулся Венчик.

— Похоже, что со всем Советом Элит. — усмехнулся я в ответ: — Астрологи объявили неделю усиленной подготовки. Есть очень большая вероятность, что в ближайшее время «номернутые» пойдут в атаку.

— Госпожа Полторашка?.. — Каролина с недоверием посмотрела на Кьяру, а затем перевела взгляд на Кнопку: — Не жирно ли ей будет в центре нашей… группы?

— Не жирно! — в комнату зашёл Эрнесто — он же «Бирюзовый весельчак», он же «Фотограф», он же «И вы называете это стилем⁈».

Выглядел он, как типичный садовник из любовного романа. Смуглая кожа. Чрезмерно слащавое лицо. Мускулы. И кислотно-бирюзовые волосы… Кнопка сразу отметила, что такой цвет был, мягко говоря: ни к селу, ни к городу. Причём общался Эрнесто очень манерно, словно был выпускником танцевальной школы. Что-то связанное со стрипластикой… Или бальными танцами.

К девчонкам Фотограф относился, как к чему-то совершенно неинтересному… Скорее даже — раздражающему. Однако к Кнопке он испытывал крайне тёплые чувства. Что-то типа отца к дочери. С чем это было связано — никто не знал. Возможно, из-за того, что Эрнесто видел в ней некий скрытый потенциал, о котором сама Кнопка даже не догадывалась. Или же из-за того, что миниатюрная демоница была единственной, кто называл Фотографа по имени. А, может, и вовсе из-за того, что у них обоих были волосы очень неестественных цветов.

Но Кнопка предпочитала об этом не задумываться. Вообще, работа модели — это, как армия у Короля Тьмы. Нельзя думать. Можно только слушать и выполнять.

— Ещё чего? — нахмурилась Ли: — Это же будет, какой-то отстой… Совершенно некрасиво!

— Захлопни варежку, китайский подъёмный кран. — холодно ответил Эрнесто: — С приходом в нашу группу Кнопы — заказов стало больше! А значит, что? Правильно! На здоровенных кобыл никто смотреть не хочет. Вы приелись, товарищи небоскрёбы!

— Слышь, Сизый? Тебя давно били? — прорычала Каролина, сжав кулаки.

В коротком чёрном платье, с могучей рыжей копной на голове и босоножках с подвязками почти до самых колен, она выглядела словно настоящая амазонка, что вот-вот накуканит злобного Фотографа.

— А тебя это волновать не должно. Раз менеджера у нашей группы до сих пор нет, а дела идут в гору, то значит парадом буду командовать я.

— Мечтать не вредно, Сизый! Ты же у меня сейчас договоришься…

Пока Каролина спорила с Эрнесто, Кнопка ловким движением проскочила сквозь локти Ли и Кьяры, двоих столпов (или столбов?) модельного мира, и первой добралась до кофе-машины.

— Куда⁈ — возмутилась китаянка.

— Туда. — маленькая демоница налила себе кофе и взяла самый аппетитный пончик: — В большой семье клювом не щелкают!

— Чёртова микроволновка! А ну убери руки от пончиков!!!

Утро в модельном отделении «Саншайн» начиналось, как обычно. Лёгкая паника, запах лака для волос и взаимные подколы.

Кнопка заметила, что взаимные подколы тут — это часть необходимой повседневности. И чем больше ругани, тем качественнее контент.

Модельная жизнь напоминала вечный ураган. Торнадо из различных мероприятий. Тут съёмки для рекламы йогуртов. Здесь видео для компьютерной игры. Там выступление для будущего фестиваля косплея.

Однако сегодня Кнопку решили испытать по полной. Эрнесто подумал, что девочки-небоскрёбы слишком много лежат… Вернее — пытаются лежать на диванах, раскидав километры своих ног. Поэтому решил отснять сразу всё, что утром притараканил Воробыч. Каталог, рекламная кампания и — финальным аккордом — обложка популярного глянца. Расписание было плотнее, чем пиво со вкусом клубники и томата у новой крафтовой пивоварни.

— Ловите Фродо!!! — воскликнула китаянка, когда Кнопка стащила ещё несколько пончиков и шмыгнула в сторону Эрнесто.

— Ли! Ты чего такая ершистая⁈ — возмутилась Кьяра.

— Да поди опять утром мастурбировала в душе. — хохотнула Каролина и ловко перехватила Кнопку, подняв, словно котёнка.

— Чего⁈ — китаянка резко подскочила с пуфика. Вот эта вестибулярка! Даже голова не закружилась от подобной высоты: — Я вам сейчас так помастурбирую тут!!!

— Держи свои грязные фантазии при себе. — Каролина поставила Кнопку обратно на пол.

— Ли! — Фотограф матом посмотрел на китаянку: — Вернись на пуфик. Живо! И не беси меня.

— Сизый, я же тебя и ударить могу.

— Выключи режим «карате-пацана» и сиди тихо. — Эрнесто повернулся к Кнопке: — А ты, дорогая, должна сегодня сиять ещё ярче! Это очень серьёзный проект… И есть шанс, что мы доползём до уровня Летти.

— Толстожопая нам не уступит. — хмыкнула Каролина, поправив рыжую копну: — Ходят слухи, её белобрысый дружок из «Адской кухни» хочет пристроить к нам свою подружайку. А это значит, что коллектив опять поплывёт.

— Ничего не поплывёт! — возразил Фотограф: — Давай без упаднических настроений. Кнопа только улучшила ситуацию.

— Ага… Сегодня впервые не опоздала и пришла вовремя…

— Видишь? Кнопка прогрессирует. Так что, новенькая в теории тоже может нам помочь.

— Угу… — рыжая амазонка повернулась к Кнопке и недовольно сузила глаза: — Кстати, говорят, вы переехали?

— Ну, да. А что?

— Куда на этот раз? Опять пафосный район?

— На самом деле…

— Так! Поболтаете в свободное время! — строго произнёс Фотограф: — А сейчас — за дело, бабоньки! Пришло время почесать макушками небо.

Съёмка началась с традиционного построения на каблуках. Одно дело — когда у модели 182 сантиметра без обуви. И совсем другое, когда 157 уже в туфлях.

Рост Кнопки даже на шпильках выглядел так, будто заблудился на экскурсии по Европе среди фасадов многоэтажных домов. Миниатюрная демоница подошла к своей стойке, искоса глядя на начищенные до блеска шпильки соседок.

— Построение! Равнение на меня! — командовал Эрнесто, вооружившись дорогущим фотоаппаратом: — Кнопа в центре! Отлично! Так…

— Я же говорила, что это смешно. — фыркнула Каролина: — Ну, что? Сизый, ты так и будешь спорить?

— Я не спорю. Я констатирую факт!

— Факт того, что ты лошара?

— Факт того, что я сейчас сбегаю за стремянкой и выдам тебе леща!

— Ой, а кто это у нас опять Сюткина включил…

— Чего? Я за равноправие. — гордо заявил Фотограф, прицелившись через видоискатель: — К тому же… Вы себя видели? «Подъёмный кран» и «девушка» — вещи очень далекие друг от друга.

— Боже мой, Микроволновка! Ты можешь хотя бы одну фотку не стоять на носочках? — обречённо поинтересовалась Каролина.

— Могу! Но тогда в кадре будет только мой фирменный стиль — «брови и задор».

— Всё хорошо! — поспешил успокоить Эрнесто: — Кнопа, ты умница! Не слушай этих небоскрёбов. Они ничего не понимают в красоте.

— Оп-па! — усмехнулась Ли: — Выходит, Сизый у нас ещё и любитель хоббитов?

— Ну, давай! Пошути ещё… Вылетишь отсюда прямиком в вольер к жирафам. Сородичи будут очень рады тебе. — щёлкая с неимоверной скоростью, ответил Фотограф: — Так… теперь первая проходка! На старт! На старт! Клином выходим за Кнопой.

— Ты издеваешься⁈ — возмутилась Каролина: — Это же не эстетично!

— Молчать! Это я здесь парадом командую! Отлично! Пошли-пошли! На меня! На меня! Ваня! — Эрнесто позвал своего круглого ассистента-видеографа: — Давай-давай-давай! Не тормози! Девочки! Томный взгляд! Как на здоровенный и чёрный… «Роллс-Ройс»! Вот так! Вот так!

На первой проходке Кнопа героически вела за собой отряд небоскрёбов прямо по разметке подиума. Вовремя разминувшись с Каролиной, она даже ухитрилась не рухнуть на Ваню.

Однако на развороте паника взяла своё. Шпилька уехала на крошке мусора, и вся утренняя грация превратилась в изящный кульбит. Корректно. С минимумом звука. Только розовые хвостики вспорхнули в воздухе, словно крылья фламинго.

— Возмутительно хорошо! — завопил Эрнесто, мгновенно встав на стул для лучшего ракурса.

— Разве падения запланированы? — уточнил Ваня.

— Лучшая модель — та, что умеет падать с изяществом! — со знанием дела заявил Фотограф, продолжая щелкать развалившуюся Кнопку.

— Ты живая? — Кьяра быстро собрала миниатюрную демоницу в кучу и поставила на ноги.

— Угу… — ответила Кнопка, приходя в себя.

Вот, вроде демоница, а на копытах ходить не умеет. Вся мифология коту под хвост!

Второй выход «микро-модель по-русски» решила посвятить стилю «глаза в пол, улыбка в потолок». Её фирменная поза: «неуверенная лань среди роскошных буйволов» была настолько трогательной, что даже суровая Ли, вроде бы закалённая показами в Милане, чуть заметно сморщила губы в улыбке ледяного восторга.

Кнопка прошла дорожку от и до, на минуту притворившись, что она не в Москве, а где-нибудь под дождём в Париже. Несёт сумку с книгами через мост. А за демоницей гордо маршируют великаны. И только ей — маленькой бунтарке — позволено идти вперёд семенящими шажками, не теряя достоинства.

Правда, и в этот раз без приключений не обошлось. После очередной проходки, тоненькие ножки новоиспечённой модели не выдержали. Кнопка вновь полетела вниз, но в отчаянной попытке спастись, совершенно случайно ухватилась за чёрное платье Каролины. В итоге, миниатюрная демоница всё же рухнула на пол, но быстро поднялась, с удивлением глядя на чёрную ткань в своей руке.

— Ты… — протянула рыжая амазонка, прикрывая вполне себе секазные грейпфрутики руками: — Да я тебя сейчас освежую!!!

— Бабья драка!!! — восхищённо закричала Ванька, за что тут же получил леща от Эрнеста и прекратил снимать.

— Это… — Кнопка изо всех сил пыталась оценить масштаб катастрофы и придумать, как грамотно извиниться перед двухметровым воплощением горячего секса. Причём сделать это так, чтобы филейная часть не была сильно раздербанена: — Знаешь… А у тебя такая миленькая татушка в виде щупальца осьминога. Любишь морских животных?

— Маленькая противная дрянь!!! — густо покраснев, выдохнула Каролина, и выхватив остатки платья из рук демоницы, едва ли не в слезах убежала переодеваться.

— Технический перерыв! — сообщил Фотограф, и все двухметровые барышни тут же устремились к кофемашине.

Увы, воспитание Кнопки не позволяло так просто оставить ситуацию. Конечно, для девочки, которая вечно шутит про мужские письки и коитус — реакция на внезапное обнажение слишком бурная. Но кто знает? Люди — существа странные и непонятные.

Вот она такая вся Королева Минета, как Бриджит Джонс. Но на деле это оказывается просто защитной маской. Это как у Бэтмена. Он боялся летучих мышей и сам стал таковым. А, может быть, Каролина боится секса, и сама стала таковой?

Подойдя к двери в гримёрку, Кнопка осторожно постучала, а затем заглянула:

— Ты как?

— Никак. — сухо ответила Каролина, подкрашивая ресницы.

— Я это… Прости меня. Честно, не хотела такого расклада.

— Как будто я этого не понимаю. Вот честно… Кнопа, зачем ты пришла к нам?

— Потому что очень хотела.

— Врёшь.

— Нет же!

— Ты постоянно опаздываешь. Относишься к Сизому, как к говну. И смотришь на нас… с такой жалостью, что у меня всё внутри сжимается. Ты меня дико раздражаешь. И знаешь, почему?

— Почему?

— Хех… Инженер из мелкой строительной компании и нянечка из детского сада очень хотели мальчика. Такого озорного… Чтобы бегал и будил их по утрам. Чтобы копался с батей в старом «Форде». Чтобы возвращался с прогулок с фингалами под глазами. Чтобы девчонкам под окнами серенады пел. Чтобы в баскетбол играл на городских соревнованиях. И вот это вот всё… Но вместо мальчика родилась я. — Каролина грустно улыбнулась: — Огромное рыжее несчастье. Но родители не отчаялись. Они дико любили меня. И продолжают любить. Однако мечты — такие мечты. Люди никогда от них не отказываются. Поэтому я бегала и будила их по утрам. Копалась с батей в старом «Форде». Возвращалась с прогулок с фингалом под глазом. Пела серенады девчонкам, потому что лучший друг не поёт… А пытает. Жестоко пытает звуками. Играла в баскетбол на городских соревнованиях. И вот это вот всё… Но как бы мои любимые родители не мечтали убить во мне женственность — я всё равно оставалась девочкой. Где-то глубоко в душе.

— Можно я схожу за шампанским?

— Сиди, дура! Я для кого тут душу изливаю⁈

— Поняла. Продолжай. — Кнопка села поближе. На самом деле, ей очень хотелось дослушать эту историю до конца.

— Когда я впервые влюбилась в парня, то долго не могла признаться ему в своих чувствах. Мы с ним вместе ходили на секцию по плаванью в старших классах. Он был нашим капитаном. Крутой… Сильный! Я не могла оторвать взгляда от него!

— А ещё у него было огромное количество поклонниц, которых он реально замечал. А тебя нет…

— Именно! — тут же закивала Каролина: — А я улыбалась. Давала ему советы, как подкатить к девчонкам… Была его самым лучшим и верным другом. Но потом собрала все силы в кулак и призналась ему. Прямо на выпускном.

— А он улыбнулся и сказал: «Хорошая шутка». — к горлу Кнопки подкатил неприятный комок.

— Именно так. — по щеке Каролины прокатилась маленькая слезинка: — Я рыдала дня три. Мне казалось, что моя жизнь закончилась! Но потом к нам в гости приехала моя двоюродная сестра. Такая вся красивая. Такая женственная! Она работала моделью бренда нижнего белья. У неё было столько поклонников… Я помню, как меня впечатлил момент, когда она отшила парня просто потому, что ей не понравился оттенок лепестков в букете!

— Сучка.

— Согласна! Но тогда на меня это произвело неизгладимый эффект. Возможно, это было от боли… А, может, я просто хотела НАКОНЕЦ-ТО стать настоящей девушкой. Я поступила в институт. И одновременно — в школу моделей. Три года ада, чтобы прорваться в «Саншайн». Три года отказа от всего, чтобы слушать команды Сизого и смотреть в спину всеми любимой Коллет Левински. Я буквально прогрызала свой путь, чтобы стать Роном Так Себе, вместо Ким Пять С Плюсом. А ты… Ты просто пришла сразу сюда. Без мучительных проб и нервного ожидания. Без истерик. Без жестоких диет, уничтожающих твой ЖКТ! И смотришь на всё это так, словно тебя притащили силком. Заставили… И Летти — такая же! Чёртова Левински просто воспользовалась связями и сразу заняла первое место. Ходит теперь со своей свитой… Королева Толстожопых. И ты такая же!

— Ну, начнём с того, что у нас с ней… Сложные отношения.

— Правда? И чего же сложного? Я видела, как вы мурлыкаете в ресторане…

— Она лучшая подруга парня, которого я дико люблю. У неё был шанс захомутать его… А она… Она в итоге предала его. Я всё это видела. С одной стороны — я ненавижу эту стерву. С другой… Она хорошая. Реально хорошая! Я узнала её поближе и… теперь мы реально подруги. Правда, я её постоянно подставляю… Но это мелочи. А сюда я пришла, потому что устала быть обузой. Если ты думаешь, что я не выкладываюсь… То я тебе стукну.

— Стукнешь-стукнешь. — улыбнулась Каролина: — А тот парень… У вас с ним всё взаимно?

— Так же, как с капитаном твоей команды по плаванью.

— Почему не забьёшь и не переключишься на другой вариант?

— Потому что… лучше него — варианта нет! К тому же, я не против быть второй женой. Третьей женой… Господи, да хоть десятой! Я бы с удовольствием стала для него просто любовницей. Но нет. Он видит во мне «просто друга».

— Вот из-за таких, как ты — у меня нет веры в наших женщин.

— Потому что… Ты сама такая же.

— Мелкая. Вездесущая. Омерзительная. Букашка. — с этими словами рыжая амазонка подняла Кнопку и прижала к себе: — Спасибо, что выслушала… Я эту историю ещё никому не рассказывала. Теперь даже легче на душе.

— Не вопрос… — прокряхтела миниатюрная демоница, чувствуя, как её ребра покрываются трещинами.

— Ладно, мелочь пузатая! Я рада, что ты пришла. Но, а теперь… мне надо в туалет. Всегда, когда стрессую — бегаю по-маленькому.

— Давай.

Каролина быстро вышла из гримёрки, оставив Кнопку в гордом одиночестве. И, возможно, «будущее светило модельного бизнеса» тоже пошла бы на своё рабочее место, но её взгляд привлекла маленькая книжечка с чёрной обложкой.

Конечно, бывшая помощница Короля Тьмы была слишком воспитанной, чтобы поддаться любопытству. Но целлюлозная чертовка заставила демоницу поступиться своими принципами.

Раскрыв книжку, она тут же обратила внимание на рисунок щупальца. Такая же была наколота на боку Каролины и… Внутри Кнопки всё похолодело.

Она начала листать страницу за страницей. Это же ежедневник рыжей амазонки!

Только между делами тут были записки. Этакие комментарии о прошедшем дне. А ещё дьявольские планы.

«…заказала этой тостожопой сучке огромный бургер! Пускай её жопа станет ещё шире!»

«…Я Тьма! Абсолютная Тьма! Запугать толстожопую сучку вымышленным сталкером…»

«…костюм горничной? Да! Отлично. Латекс самое оно!»

«…мелочь пузатая! Ставленники Императрицы дико бесят. Надо её выдавить отсюда…»

— Твою ж мать! — выдохнула маленькая демоница и выронила ежедневник из рук.

Книжка упала и раскрылась именно на том моменте, где большими буквами было написано:

«…ОТБИТЬ БЕЛОБРЫСОГО СЛАДУСЬКУ У ТОЛСТОЖОПОЙ!!! ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!!! Но на следующей неделе!». И дата вчерашняя.

Кнопка пока не знала, что из увиденного её больше шокировало: дикая игра на несовпадениях? То, что все вокруг всерьёз думают, что у Летти и Дерека — роман? Или то, что Владыку хотят отжухать даже долбанные небоскрёбы⁇!!?

Ну и жуть…

— Какие люди и даже без охраны. — фыркнула Снежа, не отрывая взгляда от кроссворда: — Опаздываете, молодой человек!

— Спешил, как мог. А что? Она сильно злится? — поинтересовался я.

— Не злится. Скорее, в лёгкой растерянности. — усмехнулась вахтёр-песецожена: — Знаете, Господин Царь… Воспитание ребёнка — дело очень не простое. Вам лишь бы хиханьки да хахоньки. Смеётесь. Весело вам, молодым. А потом — оп! И пузико-то растёт. Растёт! И всё. Маленький и несчастный человечек… по прозвищу Царь — превращается в собственность клана.

— Я всегда взвешиваю риски и готов взять на себя ответственность.

— Э! — Снежа возмущённо посмотрела на меня: — Я, вообще-то, пошутила! А ты реально хочешь присунуть свой корнишон⁇!!

— Я тоже умею шутить.

— Сомнение, едрить, чувствую… — вахтёр-песецожена с подозрением зыркнула на меня: — Ладно! Иди. Но учти… Если я почувствую запах шпилли-вилли — я выломаю дверь и засандалю в тебя кабачок.

— Это ваши эротические фантазии?

— Это моя опасная реальность, Царь. Иди уже! Девушки не любят ждать.

— Благодарю.

Не успел я постучать в дверь, как ко мне на встречу выскочила Госпожа Секретарочка:

— Наконец-то! — с облегчением выдохнула она, и схватив меня за локоть, затащила в комнату.

Амелия сидела за столом с видом средневекового японского военачальника. Что-то раскладывала и отмечала на большой карте.

— Ваше Королевское Величество! Рядовой Цареградцев прибыл!

— Дерек, сейчас не до твоих шуток… — напряженно вздохнула Госпожа Симонова и указала на стул рядом с собой: — Садись.

— Хорошо. — я повиновался и взглянул на карту.

Не может быть! Впервые мне попался экземпляр с подробной схемой Харитоновки, но чётко разделённый территориями сообществ. Напоминало карту из гангстерских боевиков. Там тоже группировки делились по разным цветам и оставляли свои граффити.

— Что скажешь?

— Скажу, что сообществ очень много. Но у меня вопрос. А вот эти отметины… — я указал на галочки возле небольшого количества объединений: — Это что?

— Сообщества, которые максимально лояльны ко мне и моему отцу.

— Оу… Так, что случилось?

— Есть у меня подозрение, что Совет начал очень отвратительную игру.

— И какую же?

— Я пока не могу сказать точно, ибо у меня нет доказательств… Но ощущение, словно они хотят сместить ректора. И посадить туда своего человека.

— Эм-м… Что⁈ — сперва мне показалось, что я ослышался: — Как Совет может сместить ректора?

— Очень просто. У Харитоновки, как и у любого акционерного общества — есть Совет директоров. Это основные держатели пакетов акций.

— А… То есть, Совет Элит — это высшая инстанция. А Совет директоров — СУПЕР-МЕГА-ВЫСШАЯ инстанция. Как в бурятских мультиках, да?

— Дерек, я с тобой говорю о серьёзных вещах.

— Извини. Просто… со стороны реально выглядит забавно.

— Ситуация очень серьёзная! Если Совет Элит наберёт достаточное количество доказательств о некомпетентном подходе действующего ректора и предоставит это на рассмотрение Совету директоров — ректора могут отстранить.

— А у твоего отца было прям много моментов, где он показывал себя некомпетентно?

— Скажем так — после революции Раневского… Совет директоров относится к моему отцу, несколько предвзято.

— О как… И что? Хочешь сказать, что Совет Элит вот так просто может наковырять достаточное количество компромата?

— «Достаточное» — слово очень относительное. Совету директоров только дай повод. Я понимаю, что мой отец виноват сам. Да, он поступал отвратительно. Но сейчас Харитоновка на пике! Он сделал невероятное количество полезного не только для академии, но и для кулинарии в целом.

— Меня больше напрягает другое. Как, вообще, получилось так, что студенты из Совета Элит могут спокойно уволить ректора?

— Легко и просто. Неужели ты пропускал мимо ушей все эти разговоры про их власть? И, вообще-то, решению «наделить Совет Элит властью» недавно стукнуло шестьдесят лет.

— Я в курсе. Волгин мне рассказывал. Просто не думал, что всё настолько серьёзно… Кстати, если Ратибор весь такой белый и пушистый, то почему не заткнёт остальных за пояс? Не думаешь, что он может быть с ними за одно?

— Нет.

— Это ещё почему?

— Волгин дикий фанат моего отца. Он не пойдёт против него. А ещё Ратибор очень консервативен. Но это всё мелочи. Буквально час назад ко мне приходил девятый номер.

— Велл Алишеров?

— О! Так ты запомнил?

— Пришлось. И что же он тебе сказал?

— Что хочет знать — в одной мы лодке или нет…

— Не поверишь, я спалил Стрелкова. Он в обход правил помогает «Мясопотамии». Но суть не в этом. Стрелков звал меня в сообщество ресторанного маркетинга.

— Дело дрянь… — вздохнула Амелия.

— И не говори! Беспалива торговать хот-догами — это реально кошмар!

— Я не про хот-доги. А про то, что Совет явно пытается устранить или переманить наиболее опасных соперников. Со мной пятнадцать минут назад связалась Виола Новикова. Сообщила, что её активно заманивают в сообщество исследователей французской кухни. А оно под пятым номером Совета. А если ты говоришь, что Стрелков с тобой пообщался, то значит первую тройку лидеров первого отборочного они уже опросили. И теперь перейдут на всех остальных.

— Колян в опасности?

— Все первогодки «Полярной совы» в опасности. Ты должен будешь сообщить им, чтобы не поддавались на уговоры вступать в сообщества Совета Элит. Иначе… Ты сам понимаешь, что может произойти.

— Погоди. Если они могут собрать компромат на Виктора Аркадьевича, то какой смысл выбивать соперников? То есть, я реально не понимаю — причём тут мы?

— Зачем формировать оппозицию, когда можно попросту переманить их к себе? К тому же, члены Совета явно не захотят выходить на прямой конфликт. Они будут вести себя очень осторожно до самого конца.

— Настолько осторожно, что практически в открытую зазывают нас в свои сообщества?

— Поверь, это только начало. Все, кто не согласятся сотрудничать — будут выдавлены по одному. Совет попросту начнёт подсылать собственных агентов и уничтожать несогласных на дуэлях. Поверь, у них есть сильные подручные. Очень сильные подручные.

— В таком случае, нам жизненно необходимо попасть в Совет. Во-первых, я не хочу, чтобы кто-то из моих ребят вылетел из-за идиотских политических игр. Мы сюда пришли готовить, а не плести интриги. Во-вторых, мы должны дать отпор! И не просто вызвать их на дуэль. Мы должны изменить систему изнутри.

— И для этого нам двоим в любом случае необходимо попасть в Совет.

— Согласен.

— Нет. — Амелия устало посмотрела на меня: — Ты должен был ответить, что не будешь поддаваться на провокации представителей Совета.

— Да!

— Дерек…

— Что? Я же согласился!

— Дерек, я же знаю, что ты врёшь.

— С чего вдруг⁈

— Битва с Леоном. Она сильно по тебе ударила. Пока все восхищаются тобой и искренне считают, что в этом сражении победил ты — у тебя горит филей. Ибо ты недоволен результатом. А ещё… Ты готовишься к войне, Дерек.

— Откуда ты знаешь?

— Николай все уши прожужжал о том, какие су-виды «КитПроф» классные. А купил их ты. Потом Зиночка упомянула, что ты ходишь на пары с японским ножом. Это фирменный «Дзин-Кхай». Такой есть только у меня и…

— У Майкла Джексона?

— Нет. У меня и Вани Тарасенко. Это легендарный шеф-повар из «Тоф». Я ходила туда… Хотела его уничтожить.

— ЧЕГО⁈

— Я была маленькой… И мне казалось, что шеф должен иметь все органы чувств. Сейчас мне за это очень стыдно. Но тем не менее, Иван смог доказать, что отсутствие зрения — не помеха настоящему таланту. В общем, я сейчас совсем не об этом. Мой нож висит в кабинете. А это значит, что ты пользуешься «Дзин-Кхаем» Ивана.

— Ну, да. У нас была дуэль.

— Ты его победил⁈ — ужаснулась Амелия.

— Нет. Он размазал меня, как масло на тёплый тост. Но в итоге, он научил меня парочке интересных и весьма полезных приёмов. А ещё мы сделали дружеский обмен. Я ему рецепт, а он мне свой нож.

— Видать, ты его сильно впечатлил. «Дзин-Кхай» — большая редкость.

— Теперь мне неловко… Он ещё поди и стоит, как крыло от самолёта?

— Цена — не главное. Проблема заключается в том, что мастер, который создавал «Дзин-Кхаи» — умер от старости три года назад. А в практическом качестве ножей его приемника я… пока не убедилась.

— Вот, блин… Завтра же верну.

— Не смей! Если Иван тебе, что-то подарил — то это от чистого сердца. Вернёшь — оскорбишь. Поэтому пользуйся и наслаждайся готовокой.

— Ладно.

— В общем, Дерек. Я понимаю, что Кавинский поразил тебя. И наверняка похвастался своей лабораторией. Ты очень сильный повар. Я это признаю. Но ты ещё не готов тягаться с представителями Совета.

— Я в курсе. Поэтому и готовлюсь.

— Ваш с Николаем задор может навредить нашему общему делу. Пообещай, что не будешь поддаваться на провокации! Мне нужен надёжный партнёр.

— Обещаю. — вздохнув, ответил я: — Но если они опять начнут лезть на рожон?

— Дай словесный отпор. Я разрешаю.

— Спасибо, Большая Мамочка.

— Что? — Амелия явно не выкупила прикол и вопросительно посмотрела на меня: — Ты, конечно, закормил меня своими потрясающими ужинами. Но я вчера взвешивалась… Эти двадцать грамм — обычная вода. Она наверняка уже вышла.

— Это была отсылка, что ты большой и уважаемый начальник. Твои физические данные тут не при чём.

— Фу-у-у-ух… Слава богу. — с облегчением выдохнула Госпожа Симонова: — В общем, стараемся сильно не отсвечивать. Ты побеждаешь во втором отборочном туре. И с Нового года мы начинаем операцию «Троянский конь».

— А что? Звучит. — кивнул я: — Но… Ты знаешь… Я хочу попросить тебя об одном очень интимном деле.

— Мне выйти? — нахмурилась Мила.

— Не настолько!

— Проси. — изо всех сил пытаясь скрыть смущение, ответила Амелия.

— Я хочу завтра вечером вновь пригласить тебя к себе. Понимаю — мероприятие серьёзное. Но я больше не могу терпеть. Уж очень хочется сделать это именно с тобой.

— Не рановато-ли? — Госпожа Симонова смотрела на меня выпученными глазами, как у совы: — Нет, я всё понимаю… Тогда на Красной поляне ты узнал слишком много… Однако я просто… Ну…

— Мне кажется, что мы с тобой уже созрели для подобного.

— Я… Я… — Амелия медленно сползла на пол, прикрыв лицо руками: — Не уверена, что мне, вообще, такое можно… Всё же… Я не совсем человек…

— Вообще-то, я про дуэль.

— Что…

— Хочу сразиться с тобой. Один на один. Завтра вечером.

— ПРИДУРОК!!! — возмущённо воскликнула Мила, и схватив подушку, огрела меня по голове: — Ты же специально смутил Госпожу!!!

— Ничего не мог с собой поделать.

— Негодяй! Я тебе сейчас ухо откушу!!! — продолжала рычать секретарочка.

— Дуэль, значит. — Амелия быстро поднялась обратно на стул и сделала вид, что ничего не было: — Ты же понимаешь, что я тебя уничтожу?

— Это мы ещё посмотрим. Просто… я очень хочу увидеть тебя в деле.

— Учти, демонстрация моей силы стоит дорого. За проигрыш ты будешь ещё неделю угощать меня ужинами, Дерек. — холодно заключила Госпожа Симонова.

— Не вопрос. А ещё… Мне нравится твоя уверенность.

— Ты провокатор, похлеще представителей Совета Элит. И я, как правило, не соглашаюсь на подобное. Но раз уж мы друзья… Я сделаю исключение. А ещё покажу на примере, почему связываться с представителями Совета очень опасно.

— Какое блюдо? — поинтересовался я.

— Хочу салат из курицы.

— По рукам!

Утро в Харитоновке началось со скрежета. Такого протяжного… С множеством звуковых оттенков.

Скрежетали старинные дубовые двери Главного корпуса. Скрежетали ножи на точильных камнях в подвальной мастерской. Скрежетали зубы крайне недовольного Стрелкова, который явно хотел прожечь во мне дыру взглядом.

— Чего это он? — поинтересовалась Зиночка, когда мы всей бандой первогодок «Полярной совы» направлялись в сторону Главного корпуса.

— Да так… Сосиски не поделили. — усмехнувшись, ответил я: — Но если без шуток, то это из-за того, о чём мы говорили вчера вечером.

— Точно… — миниатюрная бухгалтерша с грустью вздохнула: — Но у меня есть прикрытие! Я всегда могу спрятаться за Лерой.

— Увы, такое прикрытие есть далеко не у всех.

Мы, наконец-то, подошли к Главному корпусу — тому самому зданию с колоннами, лепниной в виде виноградных гроздей и запахом, от которого у прохожих на улице за огромным забором подкашивались ноги. Ходили легенды, что однажды мимо шёл вегетарианец. Вдохнув аромат из нашей вентиляции, он в тот же день пошёл в стейк-хаус, откуда вышел совершенно другим человеком. Тем самым, что познал истинное удовольствие от мяса!

— Кстати, сегодня вечером будет шоу. — я махнул рукой насупившемуся Леону, который недовольно поглядывал на меня со второго этажа. Заметив моё приветствие, он улыбнулся и тоже помахал в ответ. Однако мгновенно получил оплеуху от высокой красотки с глазами, как у мёртвой рыбы.

— Какое шоу? — уточнила Наташа.

— Я вызвал Амелию на дуэль.

Банда тут же остановилась. Все смотрели на меня шокированными глазами.

— Ты же шутишь, да? — неуверенно улыбнулась Настюша.

— Вообще-то, нет. Но не переживайте! Это неофициальная дуэль. Так что, даже если я проиграю — меня не выпрут.

— «Даже если»? — усмехнулся Валёк: — Дерек… Как говорят в иностранных фильмах — у тебя стальные шары! Нет, ну серьёзно.

— Меня больше интересует другое… — Сережа многозначительно поправил очки указательным пальцем: — Как экстра такого уровня, вообще, согласилась сражаться с обычным студентом?

— Но-но! Я действующий чемпион.

— Тем не менее. Амелия редко сражается.

— Вообще, это была моя дружеская просьба.

— Ничего себе! — всплеснула руками Наташа: — Изольда, Теньшина, Марика… Ещё и Амелия! Я запуталась в твоих воздыхательницах, Дерек.

— Никакие это не воздыхательницы. Просто… им нравится моя готовка.

— Жарка. Ну да, ну да. — хохотнула наша специалистка по ферментации.

— Не-не. Я сейчас весь в учёбе. Мне не до девчонок.

— Ага… Нам-то не гони. Помним мы, как ты охотился за Марикой! — хмыкнула Зиночка.

— То было давно и неправда!

— Ну-ну…

Аудитория, где обитал Профессор Коновалов — была особенной. Это не обычный лекционный зал с рядами столов, а гибрид амфитеатра и настоящей кухни. Внизу, там, где у нормальных преподавателей была бы кафедра, располагался огромный кулинарный островок: плита на восемь конфорок, фритюрница размером с небольшой аквариум, разделочные поверхности из светлого мрамора и целый арсенал сковород, висящих на крюках, будто трофеи древнего воина.

Студенты рассаживались. Шуршали тетрадями. А кто-то тайком дожёвывал круассан… И ровно в тот момент, когда часы над доской показали девять — дверь распахнулась.

В аудиторию элегантно зашёл Коновалов.

На нём был белоснежный китель, накрахмаленный так, что, казалось, при резком движении он мог треснуть, словно яичная скорлупа.

Профессор обвёл аудиторию своим фирменным взглядом.

— Доброе утро, друзья! — бодро произнёс он, остановившись возле фритюрницы: — Сегодня мы будем говорить о блюде, которое перевернуло мир. О блюде, ради которого целая нация выстаивала очереди под дождём. О блюде простом, но при этом — крайне коварном.

— Как и вся английская кухня… — сонно зевнув, прокомментировал Марк Пинский.

— Справедливое замечание. — ответил профессор: — Но кулинария — это дьявол, который кроется в деталях. И для всех, кто дойдёт до китайской кухни — это будет незыблемым постулатом. Поверьте мне на слово.

Очевидные вещи. Но к великому сожалению, многие студенты очень быстро забывают о подобном.

— «Фиш энд чипс», друзья!

Валёк тяжко вздохнул и тихо прошептал:

— Коварное блюдо? Это же просто рыба с картошкой…

Коновалов, обладавший слухом летучей мыши и чутьём охотничьей собаки, немедленно повернулся в его сторону.

— Валентин… Ты сказал «просто рыба с картошкой»?

Бедолага побледнел так, что стал похож на непрожаренную камбалу.

— Я… я имел в виду, что это гениально в своей простоте… — выкрутился он.

— Хороший ответ. — кивнул Коновалов: — Неправильный, но хороший. Запомните, друзья: назвать «фиш энд чипс» «просто рыбой с картошкой» — это всё равно что назвать «Войну и мир» «книжкой про то, как одни ходили в гости к другим», если вы понимаете, о чём я. Формально: верно. По существу — оскорбление.

Внутри Валька вновь взыграл его типичный «тревожник», от чего парнишка сполз по стулу вниз, стараясь стать невидимым.

Коновалов подошёл к кулинарному островку, взял в руки простую картофелину и поднял её над головой, будто Гамлет — череп Йорика.

— История, друзья мои. Начнём именно с неё! Потому что блюд без истории — не существует.

Пора уже вводить отдельную рубрику: «Сторитейлинг от Коновалова».

— Перенесёмся в девятнадцатый век. Англия. Промышленная революция. Города разрастаются, фабрики дымят, рабочие трудятся по четырнадцать часов в сутки. Люди уставшие, голодные, и им нужна еда. Дешёвая, сытная и быстрая! И вот тут на историческую сцену выходят два героя, которые изначально были ОЧЕНЬ далеки друг от друга.

Коновалов неспешно вышагивал вдоль островка, и голос его приобрёл интонации закадрового рассказчика из кино.

— Герой первый — жареная рыба. Её привезли на Британские острова евреи-сефарды, бежавшие от гонений из Испании и Португалии. Они жарили рыбу в кляре. Это уникальный способ, позволявший сохранить её на несколько дней. Герой второй — картофель фри! Жареная картошка, пришедшая, как считают одни, из Франции, а как считают другие — из Бельгии. Причём бельгийцы, если вы при них скажете, что фри — французское изобретение, готовы драться до последнего. Учтите это, если поедете на практику в Брюссель.

— А если я поеду в Париж? — раздался чей-то голос с задних рядов.

— То ни в коем случае не говорите, что фри — бельгийское. — не оборачиваясь, ответил Коновалов: — Вообще, молодой человек, лучший способ сохранить лицо в кулинарном мире — держать рот закрытым. Особенно если он не жуёт.

Мы с Коляном усмехнулись. Опять профессор базу выдал.

— Так вот… — продолжал Коновалов: — Долгое время рыба и картофель жили отдельно. Как Ромео и Джульетта до бала. И вот в один прекрасный день — а точнее, историки до сих пор спорят, в какой именно, кто-то соединил их на одной тарелке. Одни говорят, что это сделал еврейский иммигрант Джозеф Малин в Лондоне в тысяча восемьсот шестидесятых. Другие клянутся, что первым был Джон Лиз на севере, в Ланкашире. Но это, друзья, как спор о яйце и курице. Совершенно бесполезное занятие!

Он остановился и вновь обвёл студентов взглядом.

— И вот с этого момента «фиш энд чипс» завоевал Британию. Появились специальные лавки — «чиппи». К началу двадцатого века их были тысячи. Во время Финско-испанского кризиса волшебников, когда Европу охватила война, в Великобритании почти всё продавали по карточкам. Однако «фиш энд чипс» остался одним из немногих блюд, которое не нормировали. Черчилль называл рыбу с картошкой «добрыми друзьями». Антимаги на высадке в Мадриде узнавали своих в темноте по паролю: один кричал «фиш», второй отвечал «чипс». Представляете? Судьба Европы в очередном противостоянии с колдунами решалась под кодовыми словами «картошка» и «рыба».

Коновалов хлопнул в ладоши, и звук разнёсся по аудитории, словно выстрел стартового пистолета.

— А теперь, от слов к делу. Теория без практики мертва, как бульон без соли. Мне понадобится парочка добровольцев. Парочка смелых! Тех, кто будет мне ассистировать и, возможно, слегка опозорится. Да-да, я прекрасно понимаю, что английская кухня для вас в новинку. Так что? Лес рук… Лес рук.

Повисла тишина. Студенты дружно опустили глаза в тетради, как будто там внезапно обнаружился смысл жизни.

— Что, никого? — прищурился Коновалов: — Тогда я выберу сам. Валентин и Искандер! Прошу вас, парни.

Валёк вновь хотел сползти под стол и исчезнуть, но я схватил его за шиворот и потащил за собой.

Вблизи фритюрница казалась ещё больше. А Коновалов ещё интеллигентнее.

— Итак. — произнёс профессор, раскладывая перед нами ингредиенты: — Начнём с рыбы. Классика жанра — треска! Конечно, можно пикшу или хека. Но треска — это как чёрный костюм: подходит всегда. Главное правило: рыба должна быть свежей. Настолько свежей, чтобы ещё вчера она думала, что её ждёт большое будущее в океане.

Он положил на мрамор крупное белое филе.

— Вспоминаем наши пары по японской кухне! Свежая рыба, как бы это парадоксально не звучало, пахнет морем, а не рыбой. Запомните разницу. Если филе пахнет «рыбой» — оно уже написало завещание.

Валёк осторожно тронул филе пальцем. Оно было упругим и плотным.

— Хорошо. — кивнул Коновалов: — Теперь кляр. И вот здесь, друзья, начинается алхимия. Секрет великого кляра — в пузырьках. Тесто должно быть лёгким, воздушным и хрустящим. А для этого нам нужен газ. Одни повара используют пиво. Другие — газированную воду. Я использую и то, и другое. Но пиво добавляю по настроению… А сегодня оно у меня очень игривое.

Он взял большую миску и начал священнодействовать.

— Мука. Обычная, пшеничная. Немного рисовой, если хотите достичь совершенства! Она даёт особую хрусткость. Щепотка соли. Чуть-чуть разрыхлителя. И, внимание, ледяная газированная вода. Ключевое слово: «ледяная». Тесто должно быть холодным, а масло — горячим. Контраст температур, друзья — это и есть тот самый хруст, ради которого стоит жить.

Валёк, которому доверили венчик, размешивал тесто с энтузиазмом отбойного молотка. Да уж… Привык он работать грубо со своими копчёностями.

— Стоп-стоп-стоп! — Коновалов перехватил его руку: — Валентин… Ты не цемент месишь. Кляр не любит, когда его бьют. Его нужно перемешать нежно, оставив комочки. Да-да, комочки. Идеально гладкое тесто — это ошибка новичка. Комочки дадут неровную, живописную корочку. В несовершенстве — красота!

— Прямо как в жизни… — глубокомысленно заметил Пинский со своего места.

— В вашем случае, молодой человек, комочков в жизни достаточно. — парировал Коновалов, отчего многие в аудитории хихикнули. Нет, Марк определённо делал шаги навстречу своей социализации. Только очень ма-а-а-а-аленькие… И общался он, в основном со мной, Коляном, Серёжей и Светой. Всех остальных Пинский предпочитал надменно обходить за километр.

Пока Валёк приходил в себя от удара по самолюбию, мне торжественно вручили картофель.

— Чипсы! — радостно произнёс профессор: — А по-нашему — толстые ломтики картофеля фри… Это половина успеха. И это не та тонкая соломка из фастфуда, которая ломается, словно твоя подруга на выпускном. Настоящие британские «чипс» — толстые и солидные. Как правило — размером с палец боксёра. Внутри мягкие, снаружи хрустящие.

Он показал, как нарезать картофель ровными брусками.

— Секрет номер один: сорт картофеля. Нужен крахмалистый, мучнистый, а не восковой. Секрет номер два! Это, как раз то, что отличает мастера от любителя — картофель жарят дважды. Слышите? Дважды!

— А зачем дважды? — не удержался Валёк.

— Прекрасный вопрос! — Коновалов ткнул в него пальцем, будто вручая награду: — Первый раз мы жарим при невысокой температуре. Градусов сто тридцать. Картофель буквально варится в масле. Становится мягким внутри, но не румянится. Потом мы его достаём, даём остыть, выдыхаем, читаем главу из хорошей книги. А затем жарим второй раз, уже при высокой температуре. Примерно градусов сто девяносто. И вот тогда-то он покрывается той самой золотой бронёй.

Профессор бросил первую партию картофеля в масло, и фритюрница отозвалась довольным шипением.

— Слышите этот звук? — Коновалов прикрыл глаза, наслаждаясь.

— Музыка? — я вспомнил приготовление ирландских яиц.

— Всё верно, Искандер! Это музыка. Симфония масла. По звуку опытный повар определяет температуру точнее любого термометра.

— Кстати, а если повар не опытный, и рядом нет термометра? — поинтересовалась Настюша.

— Тогда бросьте кусочек хлеба. Если он зарумянится за тридцать секунд — масло готово. Если моментально почернел — вы опоздали. Если ничего не происходит — проверьте, включена ли плита. Был у меня один ученик… — тут Коновалов вздохнул: — Это произошло ещё до Харитоновки… Так вот, он полчаса ждал, пока прогреется холодное масло. Потом решил, что рецепт неправильный. И, самое что занятное — написал жалобу. Сейчас он, кажется, работает в министерстве.

Пока картофель проходил свою первую жаровую инициацию, мы вернулись к рыбе. Коновалов обвалял филе в сухой муке.

— Первый слой муки — это грунтовка. Он поможет кляру прилипнуть к рыбе, а не сползти с неё, как совесть с проходимца. Затем окунаем в кляр — вот так, одним движением! Чтобы покрылось равномерно. И сразу в масло.

Едва филе в кляре опустилось в кипящее масло, как тут же раздалось торжественное шипение. По аудитории поплыл аромат, от которого у всех присутствующих синхронно заурчало в животах.

Именно об этом и говорил Стрелков вчера. Уличная еда тем и привлекает, что максимально ароматная. И зачастую пахнет именно жаренным маслом. Я читал статью о том, что в США пытались лоббировать «биодизель». Это топливо из использованного растительного масла после общепита. Так вот, самым главным фактором того, что «биодизель» не пошёл в массы стало не то, что правящей «верхушке» звёздно-полосатых выгодно продавать бензин. А то, что выхлоп от подобного автомобиля очень сильно напоминает запах картошки фри. Водителю и пассажирам вечно хочется есть!

Представляю, какая это пытка…

— Слышите? — усмехнулся Коновалов: — Это не желудки, друзья. Это овации!

Кляр на глазах вздувался, покрывался пузырьками и золотился. Рыба плавала в масле, как маленький аппетитный дирижабль.

— Три-четыре минуты. — комментировал профессор: — Рыба готовится быстро. Передержите — получите резину в панцире. Недодержите — сырость. Идеал — когда корочка золотисто-коричневая, а внутри рыба нежная, слоистая и распадается от лёгкого прикосновения вилки.

Он выудил филе шумовкой и выложил на решётку.

— Обязательно на решётку или на бумагу. Не на тарелку! Иначе низ раскиснет в собственном жире, и вся ваша работа пойдёт насмарку.

Затем настал черёд второй прожарки картофеля. Коновалов вернул уже подваренные бруски в раскалённое масло, и через пару минут они превратились в золотые слитки.

— Соль! — провозгласил он: — Солить необходимо сразу, пока горячее… Пока картофель ещё блестит. И не жалеть. Скупость на соли — грех, за который в кулинарном аду жарят без масла!

Ох, профессор… Знали бы вы, как в Аду реально жарят без масла. Занятно слышать такие приколы, когда сам являешься практически мифическим демоном из Преисподней.

Коновалов посыпал чипсы крупной морской солью и слегка встряхнул.

— А теперь — святая троица британского стола. Первое: солодовый уксус. Сбрызнуть рыбу и картошку. Кислинка режет жирность и будит вкус. Второе: гороховое пюре — мятая варёная горошина. Та самая «mushy peas», которую англичане любят настолько, что готовы за неё умереть. Правда, все остальные пробуют один раз и вежливо кивают, предпочитая больше никогда не возвращаться к данному блюду. И третье: долька лимона с щепоткой достоинства!

Он собрал всё на большой тарелке, отступил на шаг и оглядел своё творение, словно художник — законченный холст. Золотистая рыба в хрустящем кляре, гора румяных толстых чипсов, зелёное пятно горохового пюре, долька лимона. Красота, да и только!

— Вот это, друзья… — сказал он тихо, почти с нежностью: — И есть «фиш энд чипс». Еда рабочих и королей. Еда, которую ели в окопах и в дворцах. Простая. Честная. Великая!

В аудитории стояла благоговейная тишина.

— А теперь — дегустация! — объявил Коновалов.

Студенты тут же повскакивали со своих мест и устремились к нам. Однако профессор поднял руку и добавил:

— Спокойно! Я понимаю. Аромат слишком дразнящий… Однако я считаю, что наши добровольцы заслужили первыми.

Валёк схватил «чипс», подул на него, чтобы не обжечься, и осторожно откусил. По его лицу пробежала целая гамма чувств — от недоверия до восторга. Он прожевал, зажмурился и произнёс с непередаваемым чувством:

— Вынужден признать… Это реально не «просто рыба с картошкой»…

— Наконец-то! — удовлетворённо кивнул Коновалов: — Я всегда утверждал, что лучше один раз попробовать, чем сто раз считать, что это «просто рыба с картошкой».

Честно говоря, я несколько раз пытался приготовить «фиш энд чипс» у себя в общаге. Но сколько бы не старался — постоянно выходила, какая-то дичь. В общем, я тоже попробовал блюдо от маэстро.

Корочка хрустнула под зубами с тем самым характерным звуком, о котором говорил профессор. А рыба внутри оказалась нежной… Такой тающей, будто и не была никогда суровой обитательницей холодных морей. Картофель — хрустящий снаружи и воздушный внутри. Уксус давал тонкую кислинку, а соль подчёркивала вкус.

— Ну как? — спросил Коновалов.

— Бомбически! Теперь я знаю, к чему нужно стремиться.

Профессор впервые за занятие улыбнулся по-настоящему. Широко и тепло.

— Вот ради этой фразы, Дерек, я и работаю. Не ради денег. Увы, денег в этой профессии столько же, сколько зубов у курицы. А ради того момента, когда ученик кусает и понимает.

Он повернулся ко всей аудитории.

— Запишите главное, друзья! «Фиш энд чипс» учит нас трём вещам. Первое: величие рождается из простоты. Не нужно двадцати ингредиентов, чтобы сделать шедевр. Нужны хорошие продукты и уважение к делу. Второе: контраст — основа вкуса. Горячее и холодное, хрустящее и нежное, кислое и солёное. И третье, самое важное…

Коновалов сделал драматическую паузу.

— Никогда! Слышите? Никогда не называйте это «просто рыбой с картошкой».

Валёк, дожёвывая третий чипс, поднял руку с торжественной клятвой:

— Клянусь.

Пока студенты из нашей группы, словно зомби из типичного фильма про постапокалипсис уничтожали блюдо, я в очередной раз отметил, что абсолютно всегда надо пробовать. Нереально практиковаться, когда не знаешь, какой у блюда должен быть вкус.

Выходит, чтобы осуществить наш с Амелией план — у меня остается лишь два варианта. Либо ждать, пока нам покажут весь спектр английской кухни в Харитоновке. Либо идти по тематическим заведениям.

Второй вариант мне нравился больше. Как раз и деньги под это дело появились.

Что же касается покупки личного авто… Ну, пока не горит. До снега ещё целый месяц.

Осталось только узнать, где в Москве хорошие заведения с английской кухней?

— Чего встали? — с усмешкой поинтересовался Коновалов: — К готовке — при-сту-пить! Шагом марш! На всё про всё у вас не больше полутора часов.

— Да, шеф!

— … открытия ресторана. Легендарный шеф возвращается в столицу спустя почти десять лет отсутствия. — произнёс монотонный голос радиоведущей из динамика: — Радион Фрязин выступит на большом кулинарном фестивале в ресторане Новикова на Красной площади. Как говорит ресторатор Василий Ларионов: «Ожидается наплыв любителей высокой кухни и профессиональной гастрономии.».

— Это ещё кто такой? — поинтересовался я, вытаскивая вакуумный пакет с куриной грудкой из су-вида.

— Фрязин? — Амелия с удивлением посмотрела на меня: — Вообще-то, один из легендарных шефов. Он появился около двенадцати лет назад. Внезапно. Словно из ниоткуда. И практически сразу стал звездой.

— Из ниоткуда? Это как?

— Самоучка. Записей о нём нет ни в одном кулинарном учебном заведении. Самородок. Отец говорит, что такие повара появляются раз в сотню лет. Но честно говоря… Я была сильно удивлена, когда узнала, что у Фрязина нет кулинарного образования. Понимаешь, у шефа должно быть имя. А для имени нужен стартовый толчок. — Госпожа Симонова ловко укомплектовала куриное филе на доску: — И Харитоновка, или тот же «Ле Кордон Блю» — идеально для этого подходят. А Фрязин… просто пришёл и занял трон.

— Наверняка он доказал своё мастерство делом, а не всякими там выпендрёжными разговорчиками о том, как весело было на обучении.

— Всё так. Правда… О начале его истории никто и ничего не знает. Он это не афиширует. Однако ходят слухи, что практику Фрязин проходил у одного из французских шефов, что осели здесь, в Москве.

— Блин, так-то интересно было бы попробовать. Пойдёшь со мной на ресторанную ярмарку?

— Если честно, то я и так планировала туда сходить. Так что… Да. Я схожу с тобой.

— Очень хорошо. — только я открыл вакуумную упаковку, как на кухню тут же заглянули Колян, Настюша и Наташа.

— Что? Уже начали? — поинтересовался мой проводник.

— Ещё нет.

— А чего это вы перенесли дуэль из комнаты на кухню? — с подозрением поинтересовалась Наташа: — Думали, что мы вас не найдём?

— Хм… — Амелия задумчиво посмотрела на ребят: — На самом деле, и в мыслях не было. Пускай это и не официальная дуэль… Но без арбитров мы в любом случае не сможем.

— О-о-о! Неужели вы нам настолько доверяете⁈ — удивилась Настюша.

— Вы талантливые повара. И у вас отличный вкус. Тем более, вы все из десятки студентов, которые показали себя на отборочном туре! Но опять же — я не заставляю.

— Нет-нет! Мы согласны! — кивнула Наташа: — К тому же, когда мы ещё сможем попробовать блюдо легендарной Амелии?

— Вы мне льстите. Но не буду скрывать, что мне приятно.

Честно говоря, если бы месяц назад мне, кто-либо сказал, что Амелия будет вот так запросто разговаривать со всеми жителями «Полярной совы», будучи на кухне в милом розовом фартуке — я бы не поверил. Уму непостижимо, насколько жизнь непредсказуемая штука.

— Ты готов? — поинтересовалась Госпожа Симонова.

— Всегда готов!

— Что ж, если арбитры готовы — мы начнём.

— Да! — радостным хором отозвались новоиспечённые судьи.

Конечно, я адекватно оценивал разницу сил между мной и Амелией. Однако, как и у любого другого повара, где-то в моей душе закрался огонёк надежды. А вдруг случится чудо, и именно я войду в историю Харитоновки, как человек, который смог победить могущественную экстру в честном поединке?

Правда, информацию об этой победе всё равно нигде не опубликуют. Но легенды и слухи — это тоже хорошо. Как правило, они обрастают надуманными фактами, что только добавляют остроты и массивности к событию и персонажу.

— О! Что тут за сборище? — на кухню заглянула Леночка и с удивлением обнаружила Амелию: — О как… Госпожа Симонова?

— Не мешай! — тут же шикнула Наташа: — У них неофициальная кулинарная дуэль.

— А вы, я так полагаю, судьи?

— Всё так.

— Интересно. Что ж, в таком случае я буду зрителем. — Леночка выдвинула стул и присела возле одного из столиков.

Кухня «Полярной совы» в очередной раз превратилась в настоящее поле боя. Здесь по вечерам вечно, кто-то что-то жарил, а иногда и откровенно жёг. Из вытяжной трубы время от времени вырывались клубы дыма, будто в общаге разверзлась миниатюрная промышленная революция. В общем, трудовые будни.

И сегодня был абсолютной такой же вечер. За маленьким исключением того, что в воздухе повисло нереальное напряжение…

Амелия вновь превратилась в снежную королеву. Её враждебность ощущалась на энергетическом уровне! Я стоял у плиты, помешивал соус, как вдруг Амелия прошла мимо и окинула мою сковороду взглядом дегустатора, случайно попавшего в столовую тракторного завода.

Как будто, кто-то откатил настройки Госпожи Симоновой на полтора месяца назад. Но с другой стороны — а кто сказал, что будет легко? Я пришёл сюда сражаться с настоящей экстрой. И пускай ценой своей самооценки, но всё же посмотреть на истинную силу Амелии.

— Соберись! — взволнованно произнёс Колян.

— Я собран. И активирую всю свою силу.

Если честно, то мой проводник слегка передраматизировал. Но повторюсь — всему виной чрезмерно серьёзная и пугающая аура Амелии.

Темой нашей дуэли были блюда из курицы. Что-то в сторону салата. Однако я решил немного переделать стандартное виденье салатов, как таковых. Поэтому запихну всё в тонкий лаваш. Получится, что-то типа шавермы. Хотя… кого я обманываю? Это будет самая настоящая шаверма по-питерски с куриной грудкой су-вид!

Правда рецепт пришлось слегка переделать. Ведь сражаюсь я не с кем-нибудь, а с настоящей экстрой.

Почему мой выбор пал именно на су-вид? Всё дело в том, что данная технология в прямом смысле слова превращает вечно сухую, как учебник по санитарии, куриную грудку в нечто нежное и сочное. Я такого насыщенного куриного филе ещё никогда не ел.

Проблема заключалась лишь в том, что у моей визави были врождённые магические способности, опыт и упрямство размером с Исаакиевский собор.

Но я когда заднюю давал? Нет уж. Меня так просто не возьмёшь.

Всю ночь я готовился к битве. Куриную грудку замариновал в смеси из соли, чёрного перца, паприки, растительного масла, зубчика чеснока и веточки тимьяна.

Температуру су-вида для куриной грудки я вызубрил, как таблицу умножения: ровно шестьдесят пять градусов и не более полутора часов. При такой температуре мясо остаётся сочным, но при этом полностью безопасным. Ни градусом больше — иначе получишь резину.

Кстати, я лёг спать в четыре утра с ощущением, что победа у меня в кармане. Наивный первокурсник…

Причём Амелия, судя по принесённым с собой ингредиентам собиралась реально делать салат из жаренной курицы. Нет, я, конечно, всё понимаю… Но неужели она настолько не верит в меня, что решила разгромить простейшим блюдом?

Как только Госпожа Симонова бросила филе на сковородку, в воздух ударил мощнейший аромат специй. Вот злодейка!

— Что? — Амелия хищно усмехнулась: — Думал, я не готовилась?

— Нечестно. — нахмурился я.

— Ну да… Куда уж мне до тебя с твоим су-видом.

Точно! Со мной сила «КитПроф»! А значит, курица точно получится намного вкуснее, чем у Амелии. Правда… чертовка решила использовать очередной кулинарный «чит-код». Среди грудок были видны части филе бедра. Оно намного жирнее и сочнее. Плюс — добавляет ту самую нотку, которую каждый хоть раз в жизни чувствовал в шаверме. Такой протяжный вкус поджаренного куриного жирка.

Он реально потрясающий. И Амелия прекрасно это знала.

На аромат идеальной жаренной курочки прибежала Лера. Заглянув хитрым голодным котиком, который услышал на кухне шуршание пакета с едой, она в три прыжка оказалась возле меня и заглянула через плечо:

— Что это у нас тут такое вкусненькое?

— Шаверма против салата. — честно ответил я.

— От двух крутейших студентов? Чёрт возьми! Я не должна такое пропустить. Вы давно начали?

— Да буквально только что.

— Кто арбитры?

— Колян, Настюша и Наташа.

— А я не поняла… — Лера нахмурилась и с возмущением посмотрела на новоиспечённых судий: — То есть, вы просто уселись и ждёте?

— А что мы должны делать? — Наташа вопросительно развела руками.

— Всё по красоте! Так. Кухня стоп! — Глава студсовета тут же приобняла нас с Амелией: — Вы у нас сражаетесь в СВЯЩЕННОЙ кулинарной дуэли, или просто изображаете влюблённую парочку за совместной готовкой? Это что такое⁈

Холодная маска Амелии треснула, и на щеках выступил смущённый румянец. Милота, какая!

— А вы? — Лера вновь посмотрела на судей: — Если нет конферансье, то пускай хотя бы Коля выступит за него! Давай! По заветам всеми любимого Энтони. А ты… — Глава студсовета недовольно зыркнула на Леночку: — Должна активнее болеть! Давай! Руки подняла и запрыгала! Запрыгала!

Правда, как только Замглавы поднялась и начала прыгать, все присутствующие девушки удручённо опустили взгляды. Да… Согласен. Концентрация после подпрыгивающих арбузиков ушла в совершенно другие места.

— Лена, стоп. — холодно произнесла Лера: — Беру свои слова назад. Просто сиди и смотри.

— Ладно… — Замглавы студсовета лишь пожала плечами и уселась обратно.

— Коля! Давай! Не стесняйся.

— Итак! — провозгласил Колян, поднявшись со своего места: — Кулинарная дуэль века! В синем углу — Дерек с шавермой! В красном углу — Амелия с салатом!

— Здесь нет углов, Коль… — заметила Наташа, отхлебнув из кружки непонятно откуда взявшееся «хлебное игристое»: — Тут кухня.

— Не порти момент! — отмахнулся новоиспечённый конферансье-арбитр: — В общем, начали!

Мы с Амелией продолжили готовку. Лера хитро жмякнула меня за филейную часть, всем своим видом говоря: «На удачу!». А я тем временем разложил инструменты, как хирург.

Но меня смутило то, что Госпожа Симонова двигалась слишком плавно и неспеша. Она с интересом разглядывала местную кухонную утварь. Иногда, что-то тихо проговаривала и проверяла баночки со специями на свет. Как будто Амелия просто вышла на прогулку и заодно решила приготовить ужин. Меня это бесило и восхищало одновременно.

Пока Госпожа Симонова изображала саму безмятежность, я продолжил заниматься соусом.

Настоящий питерский белый соус для шавермы — это не майонез из банки, а кефир или мацони, измельчённый чеснок, соль, чёрный перец, немного сушёной зелени и капелька лимонного сока. Смешав всё это в мисочке, я попробовал, и даже на секунду забыл, что нахожусь на дуэли. Соус был прям очень хорош. Чесночный. Свежий! С той самой кислинкой.

Второй соус — красный: томатная паста, разведённая водой, немного сахара, паприка, щепотка острого перца и чеснок.

Тут главное грамотно прогреть его на сковороде, чтобы ушла сырая кислота томата. Увы, многие пропускают этот момент, и потом ешь, а на вкус землистая кислость, которая тут ну совсем не в тему. А некоторые и вовсе пережаривают. Тогда получается горькая смолистая жижа, которую даже есть не хочется.

Овощи — свежайшие! С грядок Настюши. Помидоры, огурцы, белокочанная капуста тонкой соломкой и главный секрет — немного красного лука, маринованного в уксусе с сахаром, чтобы убрать резкость. Всё нарезано аккуратно. Красиво! И самое главное — чтобы было приятно есть. Во имя комфорта, острого ножа и священных специй.

— Какая экспрессия! — Лера снова встала из-за стола и изобразила пальцами видоискатель камеры: — Ребята! Вы так классно смотритесь вместе… Я бы вас наняла. Но не по отдельности, а именно парой. Да! Вот так… Уф-ф-ф-ф… Дерек, грязный ты негодник! Что ты делаешь с этим соусом⁈ Давай… Давай, взбивай его! Не жалей… Вот так, да! Хорошо… Молодец!

От комментариев Главы студсовета мне было слегка не по себе. Не совсем понятно, что именно она делает — поддерживает? Или всё же снимает фильм для взрослых?

— Ами! Детка… Что ты делаешь с этой курицей⁈ Ах ты ж моя плохая девочка! Вот так её… И помидоры. И помидоры! Туда же их… Уф-ф-ф-ф-ф…

— Лера, а можно ты не будешь комментировать? — поинтересовалась Госпожа Симонова, едва скрывая лютое смущение. Понимаю… После увлечений Амелии порнушными книжками — подобные комментарии звучат слишком вызывающе.

— Чего вдруг⁈ — возмутилась Глава студсовета: — Хочу и буду… Ух… Дерек, что ты там творишь⁈ Это что⁈ Красный маринованный лук⁈ Ох, гад-дэээйм!!! Вот кто ты после этого? Кто ты после этого? Да-а-а… И смазать лаваш не забудь!

— Рано! — возмутился я.

— Смазать никогда не рано… Что ты делаешь, мой мальчик? Что ты делаешь с этой засувиженной грудкой⁈

Игнорируя эротические возгласы Главы, я приступил к своему личному «чит-коду». Многие допускают очень банальную ошибку и подают мясо сразу после су-вида. Но это неправильно. И самое главное — не красиво. А ещё безвкусно.

Су-вид практически всегда требует финальной обжарки! Ведь как я уже тысячу раз говорил: весь вкус в реакции Майяра.

— Раздербань её… Раздербань её, Дерек!!! — не унималась Лера. Может… огурец ей в рот засунуть? Не понимаю, какая муха её укусила…

Раскалив сковороду с каплей масла до состояния «почти пожар», я обсушил грудку бумажным полотенцем. Ещё одно священное правило: влажное мясо не жарится, а варится! Стоит всегда напоминать себе об этом.

Нарезав курицу ровными кусочками, я бросил её на сковороду. Зашипело так, что Настюша подпрыгнула. Тридцать секунд с каждой стороны — и на курице появилась золотистая, ароматная корочка, а внутри мясо осталось сочным и нежным.

Готовые куски я буквально разорвал под возбуждённые возгласы Главы. О… курица была идеальна — розовато-белая, влажная, с паром. Я даже сам собой загордился.

— Лаваш⁈ — с надеждой спросила Лера, в руке которой каким-то совершенно невероятным чудом появился бокал обычного игристого.

— Да. Лаваш. — ответил я, прогревая его на сухой сковороде.

— О-о-о, да!!! Мажь его!!! МНОГО МАЖЬ!!! Он должен быть влажным…

— Эм-м… Хорошо.

Разложив подогретый лаваш на тарелке, я принялся слой за слоем собирать начинку. Тонко нарезанная белокочанная капуста, свежие овощи, сочная курица, снова соус, немного тёртого сыра, а затем…

— Да! Заверни её тугим конвертом! Шалунишка, Дерек…

Финальный штрих: я слегка подрумянил уже готовую шаверму в электрическом гриле. Во-первых, это вкусно. А во-вторых, мне очень нравились полосочки в виде узора от гриля. Было в этом что-то эстетическое. Немного кинематографичное.

— Готово! — выдохнул я и принялся аккуратно нарезать своё блюдо на небольшие кусочки для всех арбитров и гостей.

Теперь все молча наблюдали за Амелией.

А Госпожа Симонова, стоило отдать ей должное, за всё это время, вообще, не спешила. Она спокойно готовила салат из жаренной курицы с овощами и подливкой из оливкового масла — блюдо, которое звучит настолько просто, что я, каюсь, мысленно уже праздновал победу.

Но простота — она такая… Обманчивая.

Свою грудку Амелия явно промариновала несколько часов в специях. Как я уже сказал — её выдавал невероятный аромат.

Кстати, чтобы усилить вкус, Госпожа Симонова раскалила сковородку и добавила к оливковому маслу раздавленный зубчик чеснока с веточкой розмарина. Довольно разумный метод, где специи отдают весь вкус маслу, а то в свою очередь, заряжает им само блюдо. Аналогичный метод я использовал на утке во время дуэли с Леоном. Но что лично меня поразило — Амелия не трогала курицу. Вообще. Она просто дала ей жариться, образуя корочку. Через несколько минут перевернула, добавила крошечный кусочек сливочного масла и стала ложкой поливать курицу ароматной пенящейся эмульсией. Этот приём называется: «арросаж». Основа основ французской кухни на протяжении вот уже нескольких веков.

Кухня наполнилась ароматом, от которого Наташа отставила пиво. Пиво! Отставила! Это что, вообще⁈

Пока грудка отдыхала под фольгой, Амелия занялась зеленью.

Микс салатных листьев — руккола, романо, немного шпината. Она не резала их ножом, а рвала руками. Металл окисляет нежные листья, и это ещё одна деталь, которую я, в своё время, недооценил. Черри-помидоры Амелия разрезала пополам, добавила тонкие ломтики огурца, немного пармезана и слегка обжаренные кедровые орешки.

Но самым мощным ударом оказалась заправка.

Вот где всё решилось… Словно престиж для иллюзиониста, Амелия применила тот же хитрый приём, который мы видели во время «Золотой ночи» на Красной поляне, когда простая зелень под соусом из юдзу просто накрыла вкусовым цунами! Здесь же Госпожа Симонова использовала «греческую» заправку. Делалась она из качественного оливкового масла «extra virgin», лимонного сока, чайной ложки дижонской горчицы, соли, свежемолотого перца и капли мёда.

Амелия взбила всё это венчиком в маленькой банке до состояния лёгкой эмульсии — когда масло и кислота перестают враждовать и становятся единым целым.

Тёплую грудку она нарезала наискосок красивыми ломтями, выложила на подушку из зелени, полила заправкой, присыпала пармезаном и орешками, и добавила несколько листиков свежего базилика.

Блюдо выглядело так, будто сошло с обложки журнала. Моя шаверма рядом с ним выглядела как… как отличная шаверма. Но всё-таки шаверма.

— Ну что ж… — Колян потёр руки: — Начинаем оценку! Дерек, неси свою шаверму.

Я торжественно развернул её так, чтобы судьям был виден срез. Сочная курица, яркие овощи, два прекрасных соуса.

Недолго думая, арбитры и немногочисленные зрители, среди которых естественно затесалась и сама Амелия — начали дегустацию моего блюда.

Настюша зажмурилась от удоволсьтвия:

— Ой, какая перелесть! Курочка прям мягкая… Я думала она будет суше…

— Соус чесночный — огонь! — кивнула Наташа с набитым ртом: — Дерек, если бы ты открыл ларёк, я бы точно к тебе ходила! — и запила хлебным игристым: — О, вот с пивком, вообще, идеально.

— Крепко, сытно, по-питерски! — вынес вердикт Колян: — Реально бомбическая шаверма. Уважаю.

Реакция Амелии выглядела очень любопытно. Она зажмурилась, из последних сил пытаясь скрыть эмоции… Но счастливая улыбка выдала её со всеми потрохами.

— Вкуснее шавы я никогда не ела! — восхитилась Леночка: — Дерек! Нам нужно срочно открыть ларёк на территории академии. У тебя отбоя не будет!

— Неуверен, что аристократы любят подобное.

— Прикалываешься? — Лера внимательно оглядывала мою кулинарную станцию в надежде на резервное блюдо: — Мы уж не совсем зажрались. И пищу простолюдинов тоже едим. К тому же, ты негодяй! Самый настоящий отвратительный грязный мерзавец. Украл моё сердце своей шавухой. Вот реально! Как мне тебя ещё называть?

— Ты сегодня слишком… фривольная.

— Настроение игривое.

— Так! С темы не съезжаем. — Колян взглядом указал на салат: — Второе блюдо на дегустацию, пожалуйста!

Амелия представила арбитрам и зрителям свой салат. Если честно, то меня уже всего разъедало любопытство.

И стоило нам попробовать, как на кухне воцарилась тишина.

Настоящая, звенящая тишина, какая бывает только в двух случаях: когда что-то очень плохо, или когда что-то невероятно хорошо.

Настюша медленно открыла глаза.

— Это… — прошептала она: — Это, как будто лето. Как будто… я на веранде у бабушки, и тепло, и курица такая… нежная, и заправка эта… я даже не знаю. Хочется плакать.

— Не плачь, Настюш! — растрогалась Наташа, но и сама отставила кружку. Второй раз за вечер: — Слушайте, я вообще салаты за еду не считаю. Трава и трава. Но это… эта грудка. Как она её так поджарила? Она сочнее, чем у Дерека! А он полтора часа с су-видом плясал!

Колян жевал молча, с лицом человека, переживающего внутреннюю трансформацию.

— Дерек… — вымолвил он наконец: — Друг. Брат. Братан. Братишка… Твоя шаверма — десять из десяти. Честно. Но вот это… это пятнадцать. Тут каждый листик на своём месте. Тут заправка… Да я в жизни такой не ел! Тут курица, как из ресторана, куда нас с тобой никогда не пустят.

Амелия вопросительно смотрела на меня. В её глазах, как будто собралось всё ожидание этого мира. А ещё маленькая капелька надежды и желания, чтобы мне понравилось её блюдо.

Поддев вилкой лист салата, ломтик золотистой курицы и каплю оливкового масла, я отправил всё это в рот, готовясь к салату. Да, очень вкусному, но… простому салату.

А ребята оказались неправы. Вот даже близко нет.

Весь мир вокруг дрогнул.

Кухня «Полярной совы» растаяла, будто пар над кастрюлей. Линолеум обернулся мягким мхом, гудящий холодильник — старым дубом, а лампа дневного света — тёплым солнцем, пробивающимся сквозь листву. Я стоял посреди сказочного леса.

Хрустящая зелень пела птицами. Розмарин, которым Амелия натёрла курицу, теперь рос прямо под ногами и щекотал лодыжки. Где-то журчал ручей из лимонной заправки, а на поляне паслись перепёлки, вежливо кивая мне головами.

— Это же просто салат… — прошептал я, но эхо с возмущением ответило: «Про-о-осто-о?»

Куриная грудка, идеально обжаренная, политая маслом с чесноком, таяла на языке, и с каждым мгновением лес становился всё сказочнее и ярче. Пармезан осыпался золотыми звёздами. Кедровые орешки катились по тропинке, как маленькие фонарики.

Сделав ещё один укус, я почувствовал, как лес обнял меня целиком. Это было ощущение наивысшей заботы и любви. Словно само лето обернулось черноволосой красоткой с ледяным выражением лица и крепко прижало меня к себе… Этот вкус невозможно было передать! Это настоящая магия.

Душа, любовь к делу, мастерство и невероятные способности экстры. Всё сконцентрировалось воедино! Это уже не блюдо… И не история. Не «кино», которое мы все видели от вкусной еды.

Это было больше похоже на песню, которая задевает самые глубокие струны человеческой души. И не только человеческой, если так подумать…

Мне не хотелось возвращаться. Черноволосая красотка с цветочным венком на голове манила меня. А затем кружила по поляне. И я был… счастлив. По-настоящему!

— Дерек! — донёсся голос Коляна откуда-то из другой вселенной: — Ты чего застыл с открытым ртом?

Щелчок переключателя. Я моргнул. Кухня вернулась. Линолеум, холодильник, лампа. И Амелия — с самой скромной на свете улыбкой девушки-лета.

— Ну как? — спросила она.

Увы, я лишь молча кивнул. Слов из того леса мне принести не удалось…

И буду откровенен: если бы не моё упорство… То после этой дегустации, я бы собрал вещички и свалил из Харитоновки к чёртовой матери. Это не просто кулинария. Это готовка уровня бога. Неужели члены Совета Элит могли так же… или… даже лучше? Нет! Я в это не верю. Не хотел верить.

Амелия из просто красивой девочки и моего визави за долю секунды превратилась в богиню, которая сошла ко мне с небес. Её взгляд. Её скромная улыбка. Её движения… Всё в ней теперь казалось мне… совершенно невообразимым! Мне хотелось закричать: «ЧТО ТЫ ТАКОЕ⁈».

И, возможно, я только сейчас понял, что чувствовали Эдик, Венчик, Изольда, Славик, Леон и все те, кого мне удалось победить. Непередаваемая эмоция, чего-то возвышенного… Светлого! Дарующую надежду на что-то хорошее.

И это было прекрасно.

Мне всё стало понятно ещё до объявления результатов. Это было слишком очевидно… Однако Колян, как настоящий арбитр, выдержал драматическую паузу и произнёс:

— Единогласным решением судейской коллегии «Полярной совы» победу в кулинарной дуэли века одерживает… Амелия!

Настюша захлопала так, что чуть не свалилась с табуретки. Наташа торжественно подняла кружку пива, словно кубок. Амелия слегка поклонилась — без злорадства, просто с достоинством человека, который знал это с самого начала.

— На этой прекрасной ноте, я предлагаю отметить победу нашей уважаемой Госпожи Симоновой… — Лера вытащила ещё одну бутылку игристого: — А, Дерек… По-братски — сделай ещё шавы? Уж очень она у тебя душевная.

Конечно, так говорить нельзя. Но после еды Амелии всё остальное казалось мне несъедобным кормом… Но повторюсь — я очень упорный повар. И если Амелия надеется на то, что у меня не выйдет добиться аналогичного уровня — это она очень зря!

Добьюсь и стану ещё лучше.

Пока все остальные обсуждали дуэль века, я начал готовить новую порцию шавермы.

— Ты большой молодец. — Амелия похлопала меня по плечу.

— С чего бы? Моя шава, в сравнении с твоим салатом — тихий ужас…

— Просто, ты первый, кто без корыстной цели, а из чистого любопытства вызвал меня на дуэль. Ни у кого бы не хватило мужества. Увы и ах, все мои вызовы либо ради денег. Либо от безвыходности. Так что, можешь с этого дня считать себя истинным храбрецом.

— Спасибо. Мне это льстит.

— Но… На самом деле, я хотела, чтобы ты понял. Все, кто выше седьмого места — готовят примерно на том же уровне. А Волгин — ещё круче.

— Да ну…

— Нет предела совершенству, Дерек. Ты каждый день узнаёшь, что-то новое. Растёшь. И это здорово! Я хочу, чтобы ты и дальше продолжал в том же духе. И спустя время ты станешь новой версией себя. Сильной! Умной. Опытной. Я верю, что тебя ждёт великое будущее. Так что… давай стараться вместе? — Амелия протянула мне руку.

— Давай. — улыбнулся я, ответив на рукопожатие.

— У-у-у-у! Госпожа Симонова захомутала главного жеребца «Полярной совы»! — восхитилась Лера: — Счастье-то, какое!

— Я не… — смутилась Амелия, а затем уверенно посмотрела на Главу студсовета и добавила: — А тебе завидно?

— Естественно! — хохотнула Лера: — Парень, который делает такую шаву… Это же просто мечта!

Какие потрясающие критерии у местных девушек-аристократов. Главное, чтобы парень умел делать вкусную шаву. Вот это я понимаю — «зеленый флаг»!

— Вот те нате — хрен в томате! — ужаснулся я: — Так тот сталкер… Это не Генералы, а новая коллега Кнопки⁈

— Всё так. — ответил голос Летти из динамика коннектора: — Каролина — хорошая девчонка. Правда! Она очень трудолюбивая и старательная. Но… Коллеги могут простить тебе всё, кроме успеха. Она искренне верит, что я попала в топ только благодаря своим родителям.

— Топ, это что?

— Как и в мире ксеноферов — в мире моделей есть своя иерархия. Из-за расположения студий в здании «Саншайн» — у нас она разделена по этажам. Третий — самый нишевый. Туда отправляют условный «неформат» и всякий сброд. Дочерей влиятельных чиновников, купцов и звезд имперского уровня. Они красивые, но совершенно не имеют таланта. Поэтому и держат их там только, чтобы не портить отношения с их влиятельными родителями.

— Так.

— Средний этаж. Он же «мид» — там, где работает большинство начинающих моделей. Кнопка, Каролина и ещё несколько потрясающих девчонок. Они там только из-за того, что на верхнем этаже слишком много талантов. И будут переходить сразу, как освободятся вакантные места.

— Странно, как-то. Разве в профессии модели нет срока годности?

— На самом деле — это не профессиональный спорт. Тут всё очень условно и с нюансами.

— Понял.

— А верхний этаж — он же топ, это самое «жирное» место. Там только лучшие из лучших. Ну… В общем-то, ты познал большую часть из них во всех смыслах этого слова. — усмехнулась Летти.

— Большую часть⁈ А кто ещё остался?

— Розалия, Эша и я.

— Эша сейчас в Италии. Розалию я оставил на десерт. А ты… Я сейчас приеду.

— Я тебе сейчас так приеду, извращенец чёртов!!! Даже не думай об этом!!! Фу-у-у-у!!! Отвратительно!!! Наслаждайся Лилией!

— Одно другому не мешает. Слушай… Может выпьем в эту пятницу? Я так скучаю по тебе.

— Ушлепан!!! Убью нахрен!!!

— Шучу-шучу. Лучше расскажи, что там с этой Каролиной?

— Ещё раз так пошутишь, Дерек — я тебе жопу откушу! Понял⁈

— Минусы будут?

— УШЛЕПАН!!! — завопила Летти. О, как же я обожаю драконить Повелительницу Тьмы! Тело сразу же переполняет духовной энергией. Восхитительно!

— Всё-всё. Честно, больше не буду. Так, что там с Каролиной?

— В общем, она искренне верила, что я попала в топ чисто из-за связей. Каролина игнорирует существование третьего этажа, как такового. Но… проблема в том, что я тоже изначально пришла в мид. Только вот, про это никто не помнит.

— Почему?

— Потому что я проработала там всего три дня. И, конечно же, никто из нынешних девчонок меня там не застал. Воробыч смотрел на меня. Эрнесто смотрел на меня. И потом, недолго думая, они закинули меня на верхний этаж к Лилии. Как-то так… Хотя на самом деле, это произошло совсем не из-за связей. Я просто… старалась.

— Допустим. Выходит, со всеми этими бургерами — Каролина просто хотела, чтобы ты растолстела?

— Именно так.

— Бред сивой кобылы. Типа, ты же могла это не есть.

— Не могла… Ты же знаешь, что меня воспитывали, как воина… Если есть еда, значит нужно срочно отправить её в рот. Ибо нельзя шутить с пищей.

— Каролина этого знать не могла.

— Тем не менее! Она знала мои размеры и отправляла идеальные эротические наряды. Будь на моём месте Лилия или кто-нибудь из девчонок — они бы с ума сошли.

— Почему?

— Сталкер, Дерек! Это же очень страшно! Знаешь, сколько знаменитых девушек пострадало от тайных поклонников-преследователей? Нам с Кнопкой было плевать. Подойди близко — останешься без члена. Но все остальные… Это человеческий страх жертвы. Естественный. Особенно, когда не можешь спрогнозировать, откуда именно сталкер за тобой наблюдает.

— Жуть, какая… Но в целом, я понял. Как бы — ничего такого. Но для Каролины ты обычная девушка. Надо её наказать.

— И у меня появилась гениальная идея!

— Правда? И, какая же?

— В общем, Кнопка вычитала в её дневнике, что она искренне считает нас с тобой парочкой.

— Хочешь, чтобы я стал твоим? Не вопрос. Предлагаю сегодня ночью отрепетировать. Пошлём Кнопку погулять, а сами будем репетировать и репетировать.

— Дерек. Я же тебя разорву на части. Как Британский флаг! Ты по-человечески не понимаешь, что ли?

— Я демон, зайка.

— И что с того⁈ Ой, всё. Уймись уже! Бесишь со своими шуточками. В общем, Каролина хочет тебя увести.

— Так. А она красивая?

— Дерек, ты совсем идиот?

— Шутка. Продолжай.

— В общем, она хочет тебя увести. И естественно, будет атаковать тебя либо до «Адской кухни», либо после. Такая высокая. Рыжая! Ты её сразу заметишь.

— Так, и что мне надо сделать?

— Ответь ей взаимностью, а потом резко скажи, что она не в твоём вкусе! Отличная месть. Знаешь, как это ударит по её самооценке?

— Ты такая злая…

— Дерек, она притворялась сталкером! Ком-о-он!

— ЗА МОНОЛИТ!!!

— Придурок… Ты мне поможешь или нет?

— Помогу, конечно. Обожаю отшивать красивых рыжих девчонок.

— Идиот… У меня все те валькирии, которых ты, по справке Тумбулыжника — отжухал, рыжие! Не дай бог, Дерек, я узнаю, что ты её нашампурил… Не дай бог! Я от тебя живого места не оставлю.

— Что ты? У меня есть Лилия. Я её люблю.

— Она тебя тоже очень любит. Уже всем поведала, какой ты славный в этом деле. Господи… Счастливая женщина! Как я ей завидую.

— Так, зайка… Я прям сейчас сажусь на мотоцикл и еду к тебе!

— ДА Я НЕ В ЭТОМ ПЛАНЕ, ПРИДУРОК!!! Я в том плане, что… У неё всё так просто по жизни. Нет никаких преследователей и завистников. Она просто живёт, работает и кайфует. Как же я хочу так же…

— Будет, как только разберёмся с Абсолютной Тьмой. Не переживай!

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Ладно… В общем, план ты понял. Я скину тебе её фотографию.

— Благодарю. Но… — я немного подумал: — Мне не даёт покоя два момента. Почему она называла себя Абсолютной Тьмой… И откуда узнала про щупальцы Хомы?

— Как выяснилось — это её никнейм во второй «Доке». А ещё она играет за какую-то магичку, которая атакует тентаклями. У неё, кстати, татушка в виде щупальца есть. Прям такая, как на записке с бургером в последний раз.

— Зачем она нарисовала свою татушку? Это же тупо!

— Почему?

— Ну, типа, вы не устраиваете дефиле в купальниках?

— Представь себе — мид не снимает подобные фотосессии.

— Всё равно, бред…

— Почему?

— Они же всяко переодеваются друг перед другом. Неужели Кнопка не заметила? Она же обожает «созерцать прекрасное»!

— Кнопка… Как бы это помягче сказать? Вечно опаздывает… Мне Эрнесто все уши прожужжал о том, как сильно она напоминает его дочь. И как сильно она раздражает своей непунктуальностью.

— Вот мелкая жопа! Я с ней поговорю.

— Не надо. Я всё улажу. Ты продолжай получать сведения от Тумбулыжника и ждать инфу от ТигАра по новым кольцам.

— Принял. Вы тоже не теряйте бдительность. На связи!

— На связи.

Ну, зато теперь всё встало на свои места. Просто, если знать Генералов Абсолютной Тьмы — они не будут так долго выжидать. К тому же, они бы явно не лишили себя удовольствия ввязаться в драку с самой Повелительницей Тьмы. Генералы к ней «неровно дышали», ещё со времён, когда отец был жив.

Спрятав коннектор, я направился в сторону Лабораторного корпуса. Амелия обещала свести меня с одним крайне важным и очень полезным человеком.

Солнце спряталось, накрыв студенческий городок вечерним мраком. Температура по ночам уже опускалась ниже ноля. А изо рта выходил довольно густой пар.

Неужто зима в этом году решила нагрянуть раньше?

А Госпожа Симонова уже стояла на крыльце и поглядывала на свои часы, всем своим видом показывая, насколько я нехороший человек, раз заставил её ждать.

— Чего так долго? — слегка насупившись, спросила она.

— Звонили по работе.

— В такое время?

— Строгого графика у них нет.

— Ладно. Идём. — она жестом позвала меня за собой.

Было крайне непривычно видеть Лабораторный корпус таким пустым. Мы шли по тёмным коридорам, лишь изредка напарываясь на местных уборщиков.

— Ты не проконсультируешь меня, к кому именно мы идём? — поинтересовался я.

— К очень важному человеку. — прошептала она, резко остановившись, и поправив мне воротник: — Мы идём к Главе сообщества исследователей английской кухни и по совместительству — девятому номеру Совета! Аркадий Маро… человек тонкий. Он чувствует бестактность на расстоянии, как акула — каплю крови. В общем, постарайся при нём не ляпнуть, чего-нибудь этакого…

— Да я, вроде, и не собирался… Я, вообще, человек молчаливый.

— Ты? Молчаливый? — Амелия обречённо закатила глаза: — Ты вчера полчаса рассказывал Леону, почему майонез — это соус, который «потерял себя».

— Так это же чистая правда!

— И что с того? Леон не относится к лояльным Членам Элит. Он наш противник! А ещё… Ходят слухи, что он подпевала Волгина.

— И? Волгин же наш друг.

— Кхм… — Госпожа Симонова посмотрела на меня так, словно я ляпнул глупость: — Послушай меня, Дерек. Мне очень не хотелось бы это признавать, но… иногда я думаю, что ты был прав.

— Оп-па! А насчёт чего?

— Волгин действительно… странно себя ведёт в последнее время. Слишком часто появляется в Харитоновке. Капризничает. Отказывается сотрудничать с партнёрами моего отца. В общем… Его, как будто подменили. И, возможно, это паранойя… Но мне кажется, что он вполне может быть заодно с теми членами Совета, кто решил заварить всю эту кашу.

— Вот! Я всегда вижу людей насквозь. Мне он сразу не понравился.

— Ты можешь быть предвзятым по ряду причин. А вот то, что видела я… В общем, пока не будем делать поспешных выводов. Всё же, Ратибор — тоже человек. И у него тоже могут быть творческие метания.

— Знаешь, мой отец всегда говорил мне, что если что-то плавает, как утка… Крякает, как утка. И выглядит, как утка. То это нихрена не сова. Это утка, мать её!

— Нельзя выдвигать голословные обвинения. Это сейчас не в наших интересах.

— Ладно.

— Всё! Забыли про наши «делишки». Сейчас я хочу, чтобы ты погружался в информацию и запоминал.

Амелия трижды постучалась в дорогую дверь из чёрного дуба.

Она со скрипом раскрылась, и нас встретил настоящий дворецкий типичного лондонского лорда.

— Добрый вечер, Госпожа Симонова. Господин Цареградцев. — слегка надменно произнёс он и жестом пригласил нас внутрь.

Мы, как будто попали на кухню дорогого ирландского паба. Мраморные столы, много дерева и печи… Они реально были повсюду! А ещё грили и чаны для фритюра.

Что же касается кухонной утвари и столовых приборов — всё было выстроено в маниакальном порядке. И при этом так нарядно, что невольно вспоминались выставочные кухни в «Икее».

В воздухе пахло жаренной картошкой, тимьяном и духом безумного английского аристократизма. Не хватало, разве что бульдога с королевской короной и парчовым плащом, жёлтого «Миникупера» с рисунком британского флага на крыше и магнитиков с «Биг Беном».

А возле огромного камина стоял он. Аркадий Маро.

Высокий… Почти два метра. Статный, как будто его вырезали из цельного куска благородства и слегка отполировали. Тёмные волосы уложены с той небрежностью, которая стоит дороже любой аккуратности. Белоснежный поварской китель сидел на нём так, что казался не спецодеждой, а вечерним выходным нарядом. А на груди поблёскивал маленький серебряный черпак.

— Добрый вечер. — холодно поздоровалась Амелия: — Господин Маро.

— Госпожа Симонова. Господин Цареградцев. Прошу. — произнёс Аркадий. Голос у него оказался бархатным, с лёгкой ленцой, будто говорить ему было немного скучно: — Я ждал вас. Хотя, признаться, надеялся, что вы опоздаете. Опоздание придаёт встрече лёгкий драматизм.

Он повёл рукой. Жест был настолько плавным и вычурным, что я невольно проследил за ним взглядом до самого конца, словно за падающим осенним листом.

— Итак. — Аркадий обошёл стол, ведя пальцем по его краю: — Госпожа Симонова сказала, что вы, юноша, самый настоящий скептик. И, что вы не верите в английскую кухню.

— Не то, чтобы не верю… — издалека начал я: — Просто не совсем понимаю, как страна, подарившая миру овсянку на воде и фасоль из банки на тосте, может претендовать на высокую кухню. Нет, серьёзно! Я пробовал мясные шарики с яйцом… Пробовал «фиш энд чипс». Всё это вкусно! Правда. Но я не представляю, как хоть что-то из английской кухни превратить в шедевр, достойный ресторана с Мишленовскими звёздами.

Амелия за моей спиной издала звук, будто её ошпарили.

Но Аркадий не оскорбился. Напротив — он медленно улыбнулся. И улыбка эта была снисходительной, словно у человека, которому только что сообщили давно известную ему шутку.

— Восхитительно! — протянул Маро: — Просто восхитительно. Вы повторяете то, что говорят все. Знаете, типичная ошибка… — он выдержал паузу, достойную театральной сцены: — Садитесь. Точнее — нет. Не садитесь. То, что я вам покажу — стоя не увидишь, а сидя — не поймёшь. Встаньте вот здесь. И смотрите.

Он картинно закатал рукава. По одному, неторопливо, будто раздевался перед дуэлью.

— Сегодня. — объявил Маро: — Я покажу вам священное таинство, которое подают в лучших ресторанах со звёздами Мишлен! И, почему-то, никто не замечает того факта, что это блюдо — точно такой же представитель английской кухни, как «фиш энд чипс» и «ирландские яйца».

— Что? Прямо вот так сразу? — удивился я.

— А вы рассчитываете, что я сперва предложу вам чай с молоком? — улыбнулся Маро, но затем виновато опустил взгляд: — Хотя, вообще-то, да. Предложу. Анстон! Будь так любезен.

— Слушаюсь, сэр. — кивнул дворецкий и плавно отошёл в сторону чайного уголка.

— Значит, сегодня мы будем готовить говядину Веллингтон. «Beef Wellington», если на родном языке. Блюдо, названное в честь герцога, разбившего Наполеона. Хотя, между нами… — Аркадий понизил голос: — Историки до сих пор спорят, любил ли герцог это блюдо… Или же данный кулинарный шедевр просто назвали в честь этого военачальника. Мол, блюдо, как и герцог, снаружи — сдержанное, а внутри — сокрушительное.

— Сторитейлинг. — хмыкнул я.

— А вам не интересно? — удивился Маро.

— Что вы? Наоборот! — честно признался я: — Просто вспомнил, что один из наших преподавателей уж очень любит рассказывать истории про английскую кухню.

— Вы думаете, что Господин Коновалов и Господин Раневский просто так сотрясают воздух? Мол, чтобы забить время на парах? Нет, Господин Цареградцев! Абсолютно все — и в первую очередь, это наши прекрасные преподаватели, осознают одну простую вещь. Чтобы понять блюдо — жизненно необходимо знать его историю. Если у вас возникнут сложности — закройте глаза. Вспомните, как оно получилось. При каких обстоятельствах. А затем обратитесь к своему кулинарному опыту. И только тогда вы сможете возвести его вкус в абсолют.

— Понял.

Аркадий выложил на доску кусок говяжьей вырезки. Такой тёмно-красный, лоснящийся. Буквально идеальной формы.

— Первое. — произнёс Маро, поднимая палец: — Говядина! Не всякая. Центральная часть вырезки. Она же — филе-миньон! Ровное и без прожилок. Мы её посолим, поперчим и обжарим. Быстро. Со всех сторон. До румяной корочки. Мы не готовим мясо — мы его «запечатываем». Буквально заклинаем! «Твои соки принадлежат тебе. Не смей их отдавать».

Он бросил мясо на раскалённую чугунную сковороду, и та отозвалась яростным шипением. Аркадий даже не вздрогнул. Он поворачивал вырезку щипцами с грацией дирижёра, и каждая её грань приобретала благородный карамельный оттенок.

— Видите? — Маро поднял мясо на всеобщее обозрение: — Корочка. Но внутри — оно ещё сырое. Мы дадим ему отдохнуть и остыть, потому что горячее мясо в тесте — это преступление, за которое в приличном обществе перестают здороваться.

Мы с Амелией невольно кивнули.

— Дальше… — продолжал Аркадий, отставляя мясо: — Грибы! А именно — «дюксель». — он произнёс это слово так, будто оно было именем прекрасной дамы: — Шампиньоны, мелко-мелко порубленные. Почти в пыль. С луком-шалот, тимьяном и маленькой долькой чеснока. Мы будем их томить, пока они не отдадут всю свою влагу. Всю. До последней капли! Ибо влага — враг. Влага размочит тесто, и тогда наш Веллингтон превратится в мокрую тряпку. А мокрая тряпка, юноша — это не блюдо! Это метафора несбывшихся надежд.

Действительно… В красноречии Маро мог посоперничать даже с Коноваловым.

Аркадий рубил грибы с такой скоростью, что нож превратился в серебристую кляксу. Потом высыпал нарезку на сухую сковороду и принялся помешивать, приговаривая себе под нос что-то похожее на колыбельную.

— Терпение. — произнёс он, не оборачиваясь: — Вот чего не хватает вашей «фасоли на тосте», Господин Цареградцев. Не вкуса, а именно — терпения! Дюксель нельзя торопить. Как нельзя торопить хорошую беседу или плохую любовь.

— Плохую любовь? — удивлённо спросил я.

— Хорошую торопить не приходится. — очень харизматично усмехнулся Аркадий, и в кухне повисла многозначительная тишина, нарушаемая лишь шкворчанием грибов.

Когда дюксель превратился в тёмную, густую и ароматную массу без единой капли лишней влаги, Маро снял его с огня и отставил остывать. Затем он расстелил на столе прозрачную плёнку и выложил на неё нечто, от чего мои брови поползли вверх.

— Это что… Прошутто⁈

— Ну, да. — ответил Аркадий с лёгкой болью в голосе: — Я знаю, о чём вы думаете. «Итальянская ветчина в английском блюде?» — он театрально всплеснул руками: — И вот тут, юноша, кроется первый урок. Английская кухня никогда не была про изоляцию. Она была про империю. Про то, чтобы взять лучшее у всего мира и сказать: «Теперь это наше».

Маро выложил ломтики внахлёст ровным слоем, а потом намазал их дюкселем. Так аккуратно… Ровно! Прямо, как реставратор наносит лак на старинную картину. Одно удовольствие наблюдать за подобным мастером. Все движения Аркадия были вымеренными и лёгкими!

Он довольно быстро и ловко смазал остывшую говядину английской горчицей. Очень тонким, почти невидимым слоем.

— Горчицу намазываем едва-едва. — пояснил Маро, перехватив мой взгляд: — Она не должна кричать. Она должна лишь намекать. Как хорошие духи: вы не понимаете, чем пахнет, но вам не хочется уходить.

Затем он уложил вырезку на грибной слой и с помощью плёнки начал закатывать всё это в плотный, тугой рулет — прошутто обняло дюксель, дюксель обнял мясо. Движения Аркадия были уверенными и нежными одновременно.

— Затягиваем. Туго. Без воздуха. — он закрутил концы плёнки, как конфетный фантик: — И в холод. Пусть отдохнёт и соберётся с мыслями.

Пока рулет «отдыхал и собирался с мыслями» в холодильнике, Аркадий раскатал слоёное тесто. Восхитительно золотистое, тонкое и идеальное. А нам вынесли обалденный чай с молоком.

— Тесто я сделал заранее. — признался Маро с ноткой лёгкого стыда: — Настоящее слоёное тесто раскатывают три дня, с маслом, сложением и молитвами. Но у нас с вами нет трёх дней. У нас есть лишь шоу одного вечера.

Он извлёк остывший рулет, освободил от плёнки и уложил в центр теста. Затем обернул мясо, обрезая лишнее и залепляя швы.

И вот, спустя мгновение перед нами лежал аккуратный золотистый свёрток, похожий на подарок.

— А теперь… — глаза Аркадия загорелись: — Теперь начинается настоящее искусство на грани волшебства!

Он взял нож, повернул тыльной стороной и легчайшими движениями стал наносить на тесто узор. Тонкие косые линии, перекрещивающиеся в изящную сетку. Аркадий не резал, а скорее — гравировал. Язык его слегка высунулся от усердия, как у истинного мастера-ремесленника.

Затем — кисточка, взбитый желток, и вся поверхность покрылась глянцевым золотом. Щепотка морской соли сверху, словно пыльца феи. Выглядело потрясающе!

— И в печь! — торжественно объявил Аркадий, отправляя своё произведение кулинарного искусства в раскалённую духовку: — Двести градусов. Сорок минут. И ни секундой больше! Веллингтон не прощает передержки. Веллингтон, как истинный англичанин, крайне педантичен и пунктуален.

Наступила пауза. Аркадий вымыл руки, вытер их белоснежным полотенцем и облокотился о стол, приняв позу, будто позировал для портрета.

— Ну а пока оно готовится… — многозначительно произнёс он: — Я расскажу то, ради чего Госпожа Симонова вас, собственно, и привела. Главный секрет английской кухни.

«Ну, артист!» — пронеслось у меня в голове. Даже Эдик со своими актёрскими замашками выглядел максимально спокойным и непафосным человеком в сравнении с Маро. Хотя, с другой стороны — он же наверняка гений. Девятое место в Совете Элит — попробуй-ка займи без уникальных способностей и таланта. Так что, слегка эпатажное поведение ему вполне простительно.

— Все думают… — начал Аркадий медленно, смакуя каждое слово: — Что английская кухня — это про еду. Про рецепты. Про ингредиенты. — он медленно улыбнулся и покачал головой: — Глупцы! Английская кухня — это, в первую очередь, про сдержанность.

Маро оттолкнулся от стола и стал прохаживаться по кухне, заложив руки за спину.

— Француз кричит о себе каждым соусом. Итальянец обнимает вас помидором и не отпускает. Индиец бьёт вас специями по голове, пока вы не сдадитесь. А англичанин… — Аркадий остановился и поднял палец: — Англичанин молчит. Англичанин делает вид, что ничего особенного не происходит. «Ах, это? Да так, просто кусок мяса в тесте. Ничего примечательного. Вон то? Ой, да ничего такого… Просто яйцо в фарше. А вот это? Да просто рыба с картошкой». А потом вы дегустируете — и мир переворачивается!

Он подошёл ко мне вплотную и заговорил тише, словно хотел поведать мне самую главную тайну своей жизни:

— Главный секрет английской кухни, юноша, в том, что она прячет своё величие за напускной скромностью. Она не хвастается. Она недоговаривает. Она… — Маро усмехнулся: — Как истинный джентльмен, который никогда не расскажет вам, что был на войне героем. Вы узнаете об этом от… кого-то другого. Или не узнаете вовсе. И в этом — вся красота! Вся её прелесть.

— То есть… — медленно проговорил я: — Весь секрет в том, чтобы… притворяться, что готовишь ерунду?

Аркадий поморщился.

— «Не притворяться» и «не хвастаться» — не одно и тоже, юноша. — он тяжело вздохнул, словно пытался объяснить квантовую физику маленькому ребёнку: — Ваша «фасоль на тосте» и «рыба с картошкой», над которыми вы смеётесь — они честны. Они не притворяются рестораном. Но и Веллингтон, как вы могли заметить — тоже не кричит. Снаружи — скромный золотистый свёрток. А внутри — говядина, прошутто, грибы, горчица, тесто. Слои. Труд. Терпение. Целая империя вкуса, спрятанная под сдержанной корочкой. — Маро деловито поднял бровь: — Не это ли определение хорошего вкуса? Величие, которому не нужно себя объявлять.

Мы с Амелией молчали. Нам даже нечего было возразить. Аркадий всё разложил по полочкам. Однако… вопросы у меня всё ещё оставались.

Прозвенел таймер.

Маро метнулся к духовке с грацией, которую сложно было ожидать от такого манерного человека, и извлёк Веллингтон. Тот был совершенен! Раздутый, золотисто-коричневый, с блестящей сеточкой узора и источающий аромат, от которого у меня предательски заурчало в животе.

— Буквально пять минут отдыха! — строго произнёс Аркадий, словно предугадывая мои действия: — Резать сразу — варварство. Соки должны распределиться. Мясо должно… как бы, успокоиться. Понимаете?

Эти пять минут показались мне вечностью.

Наконец, Аркадий взял длинный тонкий нож и одним плавным движением отрезал первый кусок.

Мощный мясной аромат коварным сокрушительным облаком вырвался наружу. Он был подобен бесу, которого случайно призвали в этот мир! Кружился… Хохотал. Сбивал всё, что попадалось на пути.

А в разрезе Веллингтон был безупречен. Розовое, сочное мясо в центре. Тёмное кольцо грибного дюкселя. Полоска прошутто. И золотистое, слоистое, хрустящее тесто по краю. Это было красиво. Вот честно! Я таких визуально потрясающих блюд не встречал уже давно.

Аркадий выложил кусок на белую тарелку, добавил каплю тёмного соуса и протянул мне вилку с видом человека, вручающего дуэльный пистолет.

— Прошу. И только попробуйте потом сказать, что английская кухня — это только овсянка или фасоль на тосте.

Отрезав кусочек, я поднёс его ко рту.

Дегустация началась внезапно и очень удивительно… Я даже на несколько секунд забыл, как разговаривать.

Хруст теста рассыпался под нёбом, словно первый снег под сапогом. И я вновь выпал из реальности, очутившись внутри самого вкуса. Золотистые стены слоёного теста поднимались вокруг, будто своды древнего собора. Я шёл по мягкому, тёмному ковру грибного дюкселя, и под ногами шептал тимьян. Где-то в глубине пульсировали мясные нотки говядины. Такие тёплые и сочные, что мне не хотелось останавливаться!

Прошутто обернулось солёным морским ветром. Горчица мелькнула искрой в самом краешке — острая, тайная, ушедшая прежде, чем я успел её поймать. Невероятные нотки вкуса заманивали меня всё глубже, и слои раскрывались передо мной, словно страницы книги, которую забыли дописать нарочно.

«Недосказанность!» — прошелестело эхо.

Нет… Это самый настоящий «открытый финал». Многообещающий. И дающий понять, что дальше всё будет просто прекрасно!

— Дерек? — голос Амелии вернул меня обратно.

Открыв глаза, я обнаружил, что моя тарелка опустела.

— Ну? — Аркадий скрестил руки на груди, и на его лице заиграла самодовольная, но, надо признать, вполне заслуженная улыбка.

— Как говорит коллега одной моей подруги, это… возмутительно хорошо! И самое главное — реально изысканно.

Аркадий рассмеялся. Причём впервые за всё время искренне. Без вот этой своей напускной манерности.

— Вот! — воскликнул он, тыча в меня вилкой: — Вот оно! «Возмутительно хорошо»! Юноша, вы только что дали лучшее определение английской кухни, которое я слышал за шесть лет в гимназии и три года в академии. Я, пожалуй, украду его для своего научного труда.

— Крадите на здоровье. Кстати… Вы с Профессором Коноваловым случайно не родственники?

— Случайно не родственники. — усмехнулся Маро: — Но он является куратором сообщества исследователей английской кухни.

— Вот откуда ветер дул. Всё понятно.

— А что же касается мяса Веллингтон — один из величайших шеф-поваров двадцать первого века сделал на нём имя. А зовут его — Гордон Рамзи.

— Да. Слышали про таких. — кивнул я: — Но всё же… Я не совсем понял суть секрета английской кухни. Вы ответили, как-то, уж слишком размыто. И… если честно, желания смеяться над «фасолью на тосте» у меня это совершенно не отбило.

— О, над фасолью на тосте смейтесь сколько угодно! — милостиво разрешил Маро: — Это действительно ужасно. — и, выдержав идеальную паузу, добавил: — Но с хорошим сливочным маслом и капелькой вустерского соуса — божественно.

— Соус и подлива. — я хлопнул себя по лбу: — Ну, конечно!

— Высший балл, Господин Цареградцев. — улыбнулся Аркадий: — Видите ли, это учебное заведение в первую очередь оценивает вашу способность адаптироваться, поглощать информацию и СОЗДАВАТЬ. Если бы я показал вам напрямую — вы бы просто скопировали меня на отборочном туре. А для Харитоновки такой подход недопустим. Экспериментируйте с соусами и подливами, Господин Цареградцев. И вы создадите шедевр, который перевернёт не только моё сообщество, но и всю академию в целом.

— А что же касается сложившейся ситуации? — поинтересовалась Амелия.

— Оу… — Маро уселся в дорогущее кресло и деловито скрестил пальцы: — Если всё то, о чём вы мне рассказали — правда… То я предпочту держаться от конфликта в стороне. Не поймите меня неправильно, Госпожа Симонова! За вас и вашего отца я готов прыгнуть в огонь… Но также вы должны понять то, что у меня последний семестр. Затем начнётся практика. И рисковать своим будущим из-за нескольких самовлюблённых ребят мне не хочется.

— Я вас понимаю.

— Но… Я окажу поддержку ресурсами, если Совет попытается урегулировать ваши… споры при помощи дуэлей. К тому же, для вас, Госпожа Симонова и Господин Цареградцев — мои двери всегда открыты. Так что, за консультациями и посильной помощью вы можете приходить ко мне. Это всё, что я могу сделать в нынешней ситуации.

— Честно говоря, на большее я и не рассчитывала. — дежурно улыбнулась Амелия.

— Звучит несколько оскорбительно… Но в целом, я с вами согласен. Это было максимально логично. — пожав плечами, ответил Маро.

— И отдельное спасибо за консультацию и потрясающий Велингтон. — поблагодарил я.

— Приходите, Господин Цареградцев. Я вижу в вас огромный потенциал! И если вы хотите попасть в Совет… Вам будет необходима практика. Как я уже сказал — мои двери открыты в любой день. Приходите! Я снабжу всем, что потребуется. И обязательно помогу. Но учтите! Я не смогу сделать блюдо-чемпион за вас.

— Да. Я это понимаю. Но я всё равно приму помощь.

— Рад слышать.

— Что ж… Раз мы со всем разобрались, то более не смеем вас отвлекать. — кивнув, произнесла Амелия.

Попрощавшись с Аркадием и его дворецким, мы вышли обратно в коридор.

— Ты молодец. — загадочно улыбнувшись, тихо произнесла она.

— Чего вдруг? Я показал, что, вообще, не шарю за английскую кухню…

— Главное, что ты его заинтересовал. Думаешь, он просто так согласился нам помочь?

— Ну, не сказать, что прям согласился…

— Дерек, Маро — Девятый номер. У него мало того, что есть готовая команда профессионалов. Так ещё и ресурсы в неограниченном количестве! Это может сыграть нам на руку. К тому же, он готов тебе помогать. Поверь, Маро далеко не каждому делает подобное предложение.

— Ладно. Выжму из него всё.

— Вот! Правильное решение. Но сильно на него не дави. Маро прав. Харитоновка создаёт лучших из лучших. А такие, как правило, всего достигают самостоятельно.

— О… Копировать его стиль — не в моих интересах. Лучше скажи, что мы будем делать дальше?

— Обойдём ещё парочку моих потенциальных союзников.

— А потом?

— Будем усиленно готовиться к вступлению в Совет.

— Ох, твою ж мать… — выдохнул я, глядя на огромный небоскрёб «Саншайн».

Вот честно, каждую субботу мне хотелось, как в типичном «диснеевском» мультике начинать свой день со слов стандартного главного героя.

Что-то типа:

«Меня зовут Искандер Цареградцев! И в свои невинные восемнадцать лет я уже успел совершить главную ошибку своей жизни. А именно — согласился судить и вести кулинарное шоу…»

Мне всё это представлялось, чем-то величественным. Как показывали в забугорных передачах. Чтобы белоснежный китель, благородные ароматы трюфелей, изящные тарелки, на которых соус лежит тонкой каллиграфической линией. Я представлял, как буду задумчиво пробовать блюдо, прикрывать глаза и говорить что-нибудь про «баланс кислотности и умами». И что мне, ХОТЯ БЫ — будет вкусно. Да что там вкусно⁈ Хотя бы — приемлемо.

Но реальность же выглядела совсем по-другому…

Стоило мне подняться на свой этаж и зайти на студию, как в мою сторону тут же полетел радостный Воробыч. Чертов предатель! Реальный толстый чОрт.

— СОВУНЫЧ!!! — счастливым тоном человека, который обратил страдания других в деньги, успех и небывалый доселе рейтинг, воскликнул он: — Сегодня будет просто чума!!!

— Здорово. — слова проклятого кузнеца шоубиза возбудили во мне неистовое желание развернуться, сесть на мотоцикл Биг Би и свалить обратно в общагу. Да, десять тысяч за съёмочный день в 2017 году — это очень хорошо. Тем более, до моей мечты — собственного авто, осталось всего ничего, ведь Маро услужливо предоставил мне своих людей и кухню.

Однако каждый раз приходить сюда, зная, что участники будут пытаться тебя убить — страдание, которое невозможно оценить деньгами. Чёртовы маньяки, которые не готовят, а воспроизводят орудия для карательной кулинарии!

О, как я счастлив, что один из этих бестолочей сегодня покинет проект…

А ещё мне было очень интересно, как там поживал Том? Практиковался ли он? Или всё-таки опять решил пойти по кривой дорожке?

— В общем, сегодня у нас будет конкурс «Экономическая кухня»! — глаза Воробыча искрились.

— Что это? — изо всех сил стараясь скрыть ужас, поинтересовался я.

— Всем участникам выдали по сто рублей и отправили затариваться в ближайший супермаркет. Они имеют право воспользоваться меньшей суммой. Главное — не потратить больше.

— Блюдо на троих за сто рублей?

— Блюдо на троих за сто рублей! — радостно кивнул Воробыч.

В переводе на понятную валюту — на сотку можно купить пять порций шашлыка у Дяди Рубена. Или десять шаверм средней паршивости. В целом, сумма достойная. Мы с Коляном могли вдвоём прожить на такие деньги почти четыре дня. Но… Учитывая неординарные способности участников, я ненароком готовился к катастрофе.

— Круто. В таком случае — посмотрим, чем они нас удивят. — натянуто улыбнулся я и направился в сторону судейского стола. Мишель и Майлз максимально холодно и раздражённо махнули мне рукой.

— Дерек. — произнёс Тёмный дворецкий голосом, которым обычно общаются со знакомым, которого не хочется видеть: — Позволь выразить надежду, что сегодняшний день принесёт нам исключительно приятные гастрономические переживания.

— Позволю. — кивнул я.

Он не улыбнулся моей юморной отбивочке. Зато Мишель молча меня приобняла. Она всем своим видом говорила, что уже раз десять пожалела обо всей этой затее только за сегодня.

Как только мы устроились на своих местах, я тут же заметил на себе пристальный взгляд. О! «Шерше ля фам»… Моя рыжая оппонентка пришла в зрительский зал. Ничего себе! Вот это небоскрёб.

Перехватив мой взгляд, она тут же крайне вызывающе улыбнулась и послала мне воздушный поцелуй. Что за хрень⁈ Почему внутри меня всё затрепетало, а по коже пробежали мурашки? Ну, да… Это была не моя реакция. Это проклятые гормоны юного тела.

Да плевать я хотел на рыжих высоких стройных барышень в чёрных коротких платьях. Нет-нет-нет! Отставить эмоции, бренное человеческое тело!

Однако моё заигрывающее подмигивание было максимально искренним. Уф-ф-ф-фь… Походу дела, надо серьёзно держать себя в руках.

— Ну что? — Воробыч подкрался к нам незаметно: — Сегодня всё так же, кроме спонсоров.

— А что с ними?

— Японские ножи «Сакура» и производственное кулинарное оборудование «КитПроф».

— О… Я взял у них два домашних аппарата для су-вида. Хорошая техника! Уже во всю пользуюсь.

— Я в курсе. Наш разговор и начался с того, что их менеджер упомянул о твоей покупке.

— Эх… Никакой анонимности. Ну, что ты будешь делать?

— Да брось! — отмахнулся Воробыч: — Зато мы состыковались с хорошими спонсорами. Согласись?

— Соглашусь. А что по «Сакуре»?

— А вот тут можно упомянуть их наборы ножей. Здесь вся информация. — пухляш положил передо мной небольшую записку: — Все готовы?

— Нет. — обречённо вздохнула Мишель.

— Отлично! Рейтинги бьют рекорды! И всё благодаря вам. Я всегда знал, что яркие эмоции привлекают зрителей.

— Угу… — недовольно насупилась миниатюрная вампиресса: — Да если бы не контракт…

— Удачи, друзья мои! И помните — вы самые лучшие!

С этими словами счастливый Воробыч упорхал к зрителям. А я нервно сглотнул.

После небольшого приветствия и представления мной спонсоров, свет от софитов вспыхнул с новой силой.

— Дамы и господа! Сегодня третий выпуск нашего замечательного шоу «Повелитель Адской Кухни»!

Зал взревел. Софиты вспыхнули ещё ярче. А миниатюрные летающие камеры вновь облепили меня со всех сторон, словно надоедливые пчелы.

— «ЭКОНОМИЧЕСКАЯ КУХНЯ», друзья мои! Наши участники заявили, что готовить можно из чего угодно! Пришло время это проверить.

Дождавшись, пока зрители успокоятся, я продолжил.

— На закуп было выделено всего сто рублей. На поход в ближайший супермаркет — час. На приготовление — полтора часа! И вот… Время на исходе. Однако, кто-то из наших участников закончил первым. Да начнётся ДЕГУСТАЦИЯ!!!

— Господи, спаси и сохрани… — выдохнула Мишель, когда я занял своё место между арбитрами.

Первым к нам подошёл Артём — молодой су-шеф. Худой, как хорошо заточенный нож, с аккуратной бородкой и татуировками, которые ползли по его предплечьям, словно кто-то расписал их волшебными чернилами скандинавских богов. Он ещё в прошлый раз подавал большие надежды и оказался среди моих фаворитов.

Двигался Артём настолько уверенно, что я сразу понял: вот он, единственный человек в этой студии, кто не превратит нашу дегустацию в акт мученичества!

— Стейк из свиной лопатки. — спокойно произнёс он, поставив перед нами три тарелки: — Соус из недорогого красного сухого вина. Карамелизованный лук. Картофельное пюре на сливочном масле. Уложился в семьдесят четыре рубля.

— Отлично. — кивнул я, вооружившись вилкой. Мясо разошлось под ней, как масло под горячим лезвием. Вкус был глубоким, честным, домашним и одновременно ресторанным. Я закрыл глаза… Вот оно! Вот зачем я согласился на весь этот ужас.

Артём не подкачал.

— Прекрасно. — торжественно выдохнул я.

Мишель молча прожевала, отложила вилку и посмотрела на Артёма долгим взглядом.

— Ты зачем сюда пришёл? — холодно поинтересовалась она: — Здесь не твоё место. Здесь цирк!

Артём слегка улыбнулся.

— Мне нужны деньги на свой ресторан. А их неизвестным одиночкам никто давать не будет.

— Логично. — кивнула она: — Но тем не менее… Я бы посоветовала тебе найти хорошего шефа. Пройти с ним путь до самой верхушки. И только потом искать бюджет на собственный ресторан. Но… опять же — каждый сам выбирает для себя направление.

— Спасибо. — благодарно кивнул Артём.

Майлз аккуратно промокнул губы салфеткой.

— Артём, ваше блюдо демонстрирует зрелость, несвойственную вашему возрасту. Я испытываю сдержанное, но подлинное удовольствие. Благодарю вас!

Это была высшая похвала, на которую наш Тёмный дворецкий, вообще, был способен.

Артём кивнул и ушёл. Я проводил его тарелку взглядом, как провожают уходящий поезд, зная, что следующий будет с выбитыми окнами…

Затем нас решил «порадовать» Слудский.

И мы услышали его раньше, чем увидели…

Сначала раздался грохот. Потом звон. Потом сдавленное: «ой-ёй-ёй». И только затем из-за угла показался он сам — полноватый парнишка с лицом человека, который всю жизнь извиняется перед мебелью, об которую ударился мизинчиком.

Он нёс тарелки двумя руками, вытянув язык от напряжения. За три метра до нас он споткнулся о собственный шнурок. Тарелки совершили в воздухе изящное сальто. Я, повинуясь инстинкту, откинулся назад. А Майлз не шелохнулся.

Комок макарон с сыром приземлился Тёмному дворецкому точно на грудь безупречного пиджака и торжественно-плавно сполз вниз, оставляя жёлто-оранжевый след, похожий на слизня-первопроходца.

В студии повисла тишина.

Майлз посмотрел вниз. Потом на Слудского. Потом снова вниз.

— Благодарю вас. — холодно произнёс он: — Вы сделали мой пиджак частью концепции. Теперь он тоже «экономический». Прямо, как ваше задание.

— Я… я сейчас… у меня ещё есть! — засуетился Слудский и убежал.

— КАМЕРА СТОП!!! — гаркнул довольный Воробыч: — КЛИНИНГ МЭ-ЭНЕДЖЕР!!!

К нам со всех сторон сбежались уборщики и скрыли следы преступления. Даже пиджак Майлза выглядел так, словно и не попадал в жёсткое ДТП с макарошками.

Мишель повернулась ко мне:

— Как думаешь, мы выживем?

— Будем надеяться. — сдержанно ответил я.

— КАМЕРА!!! — гаркнул Воробыч, когда уборщики скрылись во мраке студии: — МОТОР!!!

Слудский вернулся со второй порцией. На этот раз он донёс тарелки в целости и сохранности.

— Макароны с сыром… — словно сомневаясь в своих собственных словах, произнёс наш недотёпа.

Простенькая паста. Дешёвый сыр. Немного чеснока. Я попробовал первым.

И… честно говоря — вполне съедобно. Даже вкусно. Соус, правда, был чуть жидковат. Да и чеснока многовато. Однако в этом читалась своя грубоватая душевность.

— Знаете… — произнёс я, глядя на тарелку: — Если убрать акробатику, это очень даже неплохо.

— Правда⁈ — Слудский засиял.

— Угу. Майлз? — я взглянул на Тёмного дворецкого.

— Вполне недурно. А акробатика… Да кого она волнует? Будем считать, что это новый способ подачи блюда.

— Прекрасно. Мишель?

— Из посредственности общажного повара вы… постепенно добрались до уровня приличной столовой. — заключила миниатюрная экстра, поправив выбившийся бирюзовый локон: — Вы растете, Слудский. Читаете литературу?

— Тренируюсь каждый день…

— Кормите людей?

— Всех, кого смогу поймать…

— О! Я им сочувствую. Но продолжайте в том же духе. И у вас обязательно всё получится!

— П… Правда⁈

— Правда. А теперь уходите, пока вы что-нибудь не подожгли.

Расчувствовавшийся Слудский хотел подойти и обнять Мишель, но та остановила его самым матерным взглядом. Подающий надежды новичок осознал, что едва не остался без доброй половины лица, поэтому благодарно кивнул и поспешил во мрак студии.

Виолетта Сергеевна выплыла к нам, как галеон на полных парусах. Она несла себя с достоинством королевы, которую свергли… Но которая об этом ещё не в курсе.

— Господа судьи! — пропела Виолетта Сергеевна: — Я представляю вашему вниманию… томатный триумф!

— О, нет… — испуганно пискнула Мишель.

— Только не снова… — обречённо выдохнул Майлз.

Она сдёрнула крышку. На тарелке лежали проклятые красные многогнёздные синкарпные ягоды. Буквально всё здесь было из томатов!

Томатный суп, томатный салат, томаты, фаршированные томатами. В центре возвышался помидор, разрезанный в форме розы… БОЖЕ!!!

— Виолетта Сергеевна. — осторожно начал я: — А где… остальное?

— Какое остальное? — искренне удивилась она: — Томат самодостаточен, молодой человек! Томат — это альфа и омега! Я потратила всю сотню на лучшие томаты города!

В общем, я попробовал суп. Это был… тёплый томатный сок. Салат — это были нарезанные томаты. Фаршированный томат — это был томат внутри томата, как матрёшка, только страшнее. Господи…

Мишель молча съела ложку супа, отложила её и произнесла одно-единственное слово:

— Кетчуп.

Виолетта Сергеевна ахнула, будто её ударили веером по лицу.

— Это не кетчуп! Это философия!

— Философия кетчупа. — уточнила Мишель и вернулась к молчанию.

Майлз озадаченно склонил голову. В своей особенной манере. Как доктор, изучающий очередную уникальную аномалию.

— Виолетта Сергеевна… Ваша преданность одному ингредиенту достойна восхищения и лёгкого беспокойства. Я редко встречал человека, столь моногамного в отношении овоща.

— Это ягода! — гордо поправила она.

— Тем печальнее. — вздохнул Майлз.

Дальше пошла череда участников, о которых я предпочёл бы забыть, но моя память жестока.

Была Марва Козлова — молодая инструктор по йоге, которая подплыла к нам босиком. Вся такая — в льняной одежде, с загадочной улыбкой человека, знающего тайну, которую не знает даже он сам.

— Я приготовила блюдо чистой энергии! — сообщила она нараспев, ставя перед нами миску, в которой лежало что-то зелёное: — Проросшая гречка, шпинат и семена. Прежде чем есть, произнесите про себя мантру «Ом», чтобы раскрыть чакру желудка!

— Но у желудка нет чакры. — слегка раздражённо ответил я.

— Теперь есть. — загадочно улыбнулась она.

И вновь дегустация на грани средневековой пытки… На вкус это была влажная трава, которую пожевал и выплюнул, кто-то очень расстроенный. Проросшая гречка хрустела на зубах, словно песок на пляже разочарований.

— Марва… — тихо произнёс я: — А это… термически обработано?

— Огонь разрушает прану! — с видом истинного гуру ответила она.

— А сальмонелла прану уважает, значит… — пробормотал я.

Мишель отодвинула миску на длину вытянутой руки и посмотрела на Марву так, будто та предложила ей съесть газон.

— Я чувствую ваше сопротивление. — ласково произнесла Марва: — Ваши чакры зажаты. Особенно вот эта. — она указала пальцем в область скромной груди Мишель.

— У меня зажата оценка для этого блюда. — холодно ответила миниатюрная экстра.

Майлз, который к этому моменту всё-таки попробовал сей странный набор, незаметно выплюнул в салфетку, и завернул с торжественностью погребального обряда.

— Марва, ваше блюдо, безусловно, богато духовностью. Но, к сожалению, бедно вкусом. Я произнёс мантру. Ничего не раскрылось. Возможно, я делал это недостаточно искренне. Или ваше блюдо недостаточно съедобно. Истина, вероятно, где-то посередине.

Марва улыбнулась ещё загадочнее и уплыла, шепча что-то про наши ауры.

Игорь Мамонов — тридцатилетний программист, подошёл строго перпендикулярно столу. Его тарелка вновь оказалась настоящим шедевром геометрии.

Кусочки курицы — идеальные кубики со стороной ровно два сантиметра. Морковь — правильные шестигранники. Рис выложен ровным прямоугольником.

— Я оптимизировал блюдо. — монотонно произнёс он: — Все ингредиенты нарезаны с точностью до миллиметра. Соотношение белков, жиров и углеводов — тридцать на двадцать на пятьдесят. Соус нанесён под углом сорок пять градусов.

На вкус оказалось пресновато, однако технически исполнено безупречно.

— Игорь. — произнёс я, обречённо подняв взгляд на участника: — А вкус вы оптимизировали?

Он замер. По его лицу пробежала тень, будто программа выдала ошибку.

— Вкус… субъективен. — наконец, выдал Игорь: — Его сложно измерить.

— Вот и я об этом. — вздохнул я.

Мишель взяла один идеальный кубик курицы, осмотрела его со всех сторон, как ювелир бриллиант, и произнесла:

— Красиво. Скучно. Как ты.

Игорь моргнул.

— Принято к сведению. Внесу в следующую итерацию.

— М-м-м… — Майлз с интересом попробовал всё, что было на тарелке: — Вынужден признать, что ваша великая сила идёт совсем не в то русло, Игорь. Поработайте со специями!

— Спасибо за совет! Обязательно поработаю. — кивнул Игорь и странными зигзагами отправился во мрак студии.

Тёмный дворецкий склонился ко мне и тихо шепнул:

— Мне импонирует его подход. Он единственный, не считая Артёма, кто сегодня не заставил меня опасаться за здоровье.

— Почему же? Эти ровные шестигранники моркови могли бы с лёгкостью пробить твою шею.

— Да? Об этом я не подумал…

А потом пришёл Геннадий Петрович. Тот самый «мужичок под полтишок», который прогорел на ставках и ценных бумагах «БергБанка». Этакий клинический неудачник, которого жизнь била долго, методично и с фантазией.

И я должен был почувствовать беду заранее…

Воздух сгустился. Свет в студии, как будто потускнел. Даже зрители притихли.

Геннадий Петрович поставил перед нами тарелки, накрытые крышками, и я заметил, что его руки слегка дрожат. То ли от волнения, то ли от того, что находилось под крышками.

— Ну… это… я приготовил рыбу. — сказал он неуверенно: — Наверное.

— Наверное? — пытаясь скрыть ужас, переспросил я.

— Ну, она была рыбой, когда я начинал.

Он снял крышку.

Мне не хотелось описывать это подробно… То, что я увидел явно повлияет на качество моих сновидений. Цвет был неопределённым, консистенция — агрессивной, а запах вошёл в атмосферу студии незваным гостем, представился и, к великому сожалению, остался.

Мишель, которая за весь день не изменилась в лице ни разу, медленно побледнела. Она отклонилась назад так сильно, что чуть не упала со стула.

— Что. Это. — раздельно произнесла она.

— Это минтай в кляре. — словно пытаясь убедить в этом себя, ответил Геннадий Петрович: — И гарнир.

Гарнир представлял собой нечто, что когда-то было гречкой, но пережило пожар, наводнение и, судя по всему, лёгкую артиллерийскую подготовку.

С видом пирата, которого ведут на виселицу, я взял вилку, отрезал маленький кусочек… И положил его в рот.

Мир изменился. Меня, как будто перебросило в будущее, где состоялась война «Скайнет» и людей. Всюду мрак, прерываемый лишь вспышками «плазменных винтовок-дальнобойных». Жуткие зрачки Терминаторов. И едва заметные силуэты выживших, что ползали в окопах.

Кляр был сырым внутри и угольным снаружи. Рыба — одновременно недожаренной и пересушенной, что, как мне казалось — было физически невозможно. Соль он, видимо, добавлял в состоянии аффекта. А ещё там был какой-то привкус, который я не смог опознать и, честно говоря, не хотел.

— Геннадий Петрович… — прохрипел я, потянувшись за водой: — Что вы туда добавили? Кроме соли?

— Ну… я думал, будет вкуснее, если… В общем, я добавил ваниль.

— Ваниль. В рыбу.

— И корицу.

— В рыбу.

— И кубик куриного бульона. Для… насыщенности.

Мы с арбитрами посмотрели на воду. Её было мало. Жизни во мне тоже становилось всё меньше…

Однако именно в этот момент произошло то, что никто не ожидал. Мишель и Майлз с превеликим удовольствием накинулись на это… пепелище внезапной рыбной смерти.

— Как дерзко! — слегка возмущённо произнесла миниатюрная экстра с набитым ртом: — Но, что-то в этом есть.

— Игра вкусов. Геннадий Петрович, вы явно стремитесь к экспериментам… И с прошлого раза даже модернизировали своё мастерство. Это… великолепно. — с причмокиванием заявил Тёмный дворецкий: — Новый кулинарный опыт!

Вы что творите, проклятые еноты⁈ Камеры же снимают!!!

Но экстр было не остановить… Они наслаждались странным блюдом на радость повара, который его приготовил.

Геннадий Петрович сиял.

— Так вам понравилось?

— Я жив… — выдохнул я, ибо Мишель и Майлз были слишком заняты «новым кулинарным опытом»: — В данных обстоятельствах — это высшая похвала.

После рыбы соображать, что-либо оказалось крайне сложно. Да и участники не прекращали «блистать» своими невероятными талантами, порой добавляя нам очередную порцию «уникального кулинарного опыта».

Была строгая женщина по имени Зинаида, приготовившая борщ, который оказался на вкус, как варёная трава. Был студент Костя, который на всю сотню купил куриные крылышки и пожарил их так, что мы… даже похвалили. Был флегматичный дядя Толя, сделавший плов, в котором рис слипся в единый монолит. Была девушка Настя, чей десерт из бананов и печенья заставил Мишель второй раз за день почти улыбнуться.

В общем, было много всякого. И к концу дня я чувствовал себя выжатым, как лимон в томатном супе Виолетты Сергеевны. Мишель молчала с видом человека, пережившего осаду. Майлз сидел неестественно прямо и время от времени незаметно проверял пульс.

— Господа судьи! Шеф! — к нам подошёл сияющий Том Шварц. О! Мой наглый бородач… Интересно, что же ты для нас приготовил, и самое главное — самостоятельно ли ты это сделал?

— Том! — улыбнулся я: — Что ты приготовил для нас сегодня?

— Шашлык из свиной шеи с луком. — лучезарный бородач поставил перед нами идеально выложенный шашлык с… характерными любительскими пригаринками.

Отрезав кусочек, я быстро отправил его в рот. Приятный вкус с лёгкими нотками дымка. Текстура практически не резиновая. Да! Это вполне сносный шашлык, который приготовил любитель. Но очень старательный любитель.

— Молодец. — обрадовался я: — Это… вполне достойной.

— Вкусно, но посредственно. — максимально холодным тоном заявила Мишель.

— Но… зато приготовлено с душой. Страшно представить, сколько свиной шеи вы спалили, чтобы добиться хотя бы такого результата? — Майлз посмотрел на Тома взглядом детектива, который решил очень сложную загадку и узнал, что убийцей всё это время был садовник.

— Достаточно, чтобы научится. — улыбнулся Том.

— Рад, что вы встали на путь истинный. — кивнул Тёмный дворецкий.

— Спасибо! — бородач радостно удалился во мрак студии.

Немного посоветовавшись, мы расписали победителей данного этапа. А ещё избрали главного аутсайдера из списка участников.

— Итак! Кто же сегодня приблизился к титулу Повелителя Адской Кухни⁈ — я поднялся.

Двенадцать пар глаз тут же уставились на меня.

— Победитель сегодняшнего конкурса… — я выдержал специальную паузу, как это принято во всех кулинарных шоу: — Артём! Из свиной лопатки за семьдесят рублей он сделал то, что не стыдно подать в хорошем кафе. Это и есть настоящая экономическая кухня! Не экономия на вкусе, а мастерство при ограничениях.

Артём коротко кивнул. Никаких эмоций. Истинный профессионал.

— Второе место! — продолжил я: — Настя с десертом! Третье место — Николай с крылышками!

Зал не поскупился на аплодисменты.

— А теперь о том, кто покидает нас…

— Геннадий Петрович! — внезапно произнесла Мишель, глядя на мужичка в упор: — Ты худший повар, которого я видела в жизни. Твоя рыба должна быть в музее преступлений против кулинарии. Однако… — она сделала паузу: — Ты единственный, кто рискнул! Ваниль в рыбе — это чудовищно. Но это смело. В вас есть необходимый задор, чтобы продолжать дальше.

Вот же мелкая хитрая жопа! А ведь изначально мы голосовали именно против Геннадия Петровича. Ибо… Ну, это кошмар. Просто кошмар, который нельзя показывать людям.

Тем временем Мишель перевела взгляд на Марву.

— Уходит инструктор по йоге. Еда — это огонь, соль и любовь. А не сырая трава и мантра. Прана не спасёт от голода!

Марва склонила голову с той же безмятежной улыбкой.

— Я принимаю это. Вселенная знает, что делает. Моя чакра готовки, видимо, ещё не раскрылась.

— Она закрыта на замок. — холодно произнесла Мишель: — И ключ утерян навсегда.

Майлз поднялся, всё ещё бледный после пережитого, но тем не менее — собранный.

— Марва. — вежливо произнёс он: — Я от всей души желаю вам гармонии. И, если позволите совет от чистого сердца: варите гречку. Хотя бы иногда. Прана это переживёт.

— Я прислушаюсь! — девушка сложила руки и благодарно поклонилась.

Твою ж медь… Ещё один день этого проклятого шоу закончился. И мы даже живы!

Когда студия опустела и погасли софиты, я присел на край сцены и уставился в потолок. С одной стороны — КАК МОЖНО БЫЛО ДОГАДАТЬСЯ ДО РЫБЫ С ВАНИЛЬЮ⁈ А с другой стороны — чем мы с Коляном лучше? Ведь мы тоже готовим всякий ужас в виде «продолжения».

Разница лишь в том, что мы делаем это целенаправленно. И страдают, как правило — жертвы, которые на это практически согласны. Ну, там чуть-чуть надавить приходится… Но в целом — всё по обоюдному согласию.

Однако больше меня интересовало другое. Почему такие люди идут в готовку? Как бы — Воробычу-то плевать. Он показывает треш, который люди с удовольствием смотрят в пятницу вечером. Но для чего сами участники приходят сюда? И не лень же им тащиться по пробкам в свой выходной, чтобы тройка снобов хорошенько прошлась по ним.

С Томом тоже всё ясно. И даже с Артёмом. Но Геннадий Петрович, Виолетта Сергеевна, Галина и остальные… для чего они приходят? Чтобы засветиться на телевизоре? Или… чтобы добиться успеха, хоть где-нибудь?

От мыслей меня отвлёк цокот тонких шпилек.

— Ты чего тут делаешь? — поинтересовался вкрадчивый томный голосок, от которого по моей коже тут же побежали непроизвольные эротические мурашки.

— М? — повернувшись, я увидел Каролину — ту рыжую бестию, которая трепала нервы Летти и Кнопке. Уф-ф-ф-фь… А вблизи она ещё горячее! Так. Отставить очарование и восхищение! У нас тут серьёзное задание, между прочим. О котором я, если честно, успел позабыть из-за всего произошедшего ада на съёмках…

— Говорю, чего тут делаешь? Все уже давно ушли. — Каролина элегантно присела на корточки рядом со мной.

— Размышляю о бренности бытия. А ты чего тут делаешь?

— Если честно, то потеряла свой коннектор. Но… что-то мне подсказывает, что я его уже не найду.

— Давай, я позвоню?

— О… Ты из тех, кто не оставит даму в беде?

— Естественно! Диктуй номер.

В итоге, коннектор нашёлся очень быстро.

— Ты знаешь… — Каролина, несмотря на то что была выше меня почти на полторы головы, смотрелась очень хрупко и мило: — У меня тут фотографии, которые очень дороги мне… Спасибо большое.

— Не вопрос. Для меня это было не сложно.

— Но всё же… Я не люблю оставаться в долгу. Ты… позволишь мне угостить тебя чашечкой кофе?

— Именно кофе? — удивился я.

— Можно и не кофе… — игриво улыбнулась она.

— Что ж… Тогда, может, в бар?

— Давай.

Хо-хо-хо… Вечер перестаёт быть томным! Главное — держать себя в руках и помнить о задании… Помнить о задании! Да!

Чистые коты, застенчивые лица: какие же длинные у неё ноги… Просто обалдеть… Но я же буду держать себя в руках, верно?

— Вы уверены, что мы идём в верном направлении? — осторожно поинтересовался Хома, когда небольшая группа ксеноферов завернула в пустынный переулок.

— А что, Мохнатый, ты уже боишься? — Гамма остановился возле кирпича с отметиной в виде тетраэдра со звёздами: — Судя по всему, здесь был кто-то из наших. И, возможно, это Его Королевское Величество.

— Тем не менее, сигнал выглядел максимально странно. — Вернидад присел на одно колено и ткнул пальцем в лужу: — Пламя было слишком ярким, но в тоже время… Каким-то не таким. Слишком… конкретным?

В этот же момент над Москвой начал моросить тот особенный октябрьский дождь… Не столько мокрый, сколько унизительный. Тот самый, что заползает за шиворот и напоминает тебе о всех твоих несовершенствах разом.

— И тем не менее, раз тут кто-то был — значит мы должны его выследить. Тем более — след-то свежий. — Тарзан провёл пальцем по родному для души знаку.

— Мне кажется, что мы зря теряем время. — Хома вновь огляделся по сторонам, поправляя свой курьерский дождевик: — Все Генералы Тьмы уже здесь, кроме Лаврентия. Но он контролирует Круг Соломона с другой стороны и вряд ли выйдет без команды Атера-старшего.

— Значит, по любому наш Король! — утвердил Тарзан.

— С чего бы нашему Королю оставлять такие знаки, где попало и выстреливать в небо сигналами? Как мы помним… Те вражеские агенты тоже целенаправленно стреляли в воздух, чтобы привлечь нас. Так что, есть вероятность, что это очередная ловушка. — предположил Коул, сфотографировав символ Абсолютной Тьмы на коннектор: — В общем, предлагаю убираться отсюда, пока не поздно.

— Не-не! — Вернидад поднял ладонь: — Я же говорю… Этот сигнал сильно отличался от прошлого. Он был не хаотичным… А чётким. Уверенным! Как будто, сообщение было адресовано лично нам. Понимаете?

— Повторюсь — если бы Король действительно был тут, то он бы уже давно вышел с нами на связь. — развёл руками Коул: — Это очередные происки наших врагов.

— М-м-м… — Гамма задумчиво прошёлся по переулку и постучал по стенам: — Ничего не понятно. Но очень интересно…

— Ладно. Нам тут ловить больше него. Следа нет. Сигнал растворился. Надо донести об этом Атеру-старшему. — Хома подтянул лямку рюкзака: — Мы не знаем, насколько силён наш враг.

— Скажу больше, мы, вообще, не представляем, кто они такие. — Вернидад вытащил из кармана жёлтую пачку сигарет и закурил: — Но я всем своим нутром чувствую, что это был не враг. Почему? Да, чёрт его знает… Просто, странно всё это. Да и насчёт Короля — я согласен. Если бы он был здесь, то уже давно вышел бы на нас. Мы столько знаков оставили… В общем, погнали.

Только демонюги вышли из переулка, как на них выскочил чёрный грузовичок, едва не сбив всю команду. Проскрипев покрышками, машина даже не замедлилась и суетливо поехала дальше.

— Запомнили номера? — поинтересовался Тарзан.

— Слушай, идиотов в этом мире хватает. Давайте не будем связываться! — предложил Вернидад.

— Ты сам-то слышал, что сказал? — усмехнулся Гамма, хрустнув костяшками кулаков: — Идём. Научим водятла уму-разуму.

Демоническая группа рассредоточилась по электросамокатам и пустилась в погоню.

Грузовичок продолжал вести себя максимально агрессивно, резко подрезая других участников дорожного движения. Увы, как ты не гони, а скорость московского трафика всё равно примерно одинаковая.

В итоге, дерзкий грузовичок остановился перед внушительным зданием с колоннами и золотой вывеской. Из машины вышло два человека в чёрных костюмах и балаклавах на головах, а затем быстро шмыгнули внутрь.

— БергБанк? — с удивлением произнёс Тарзан.

— Он самый. — задумчиво протянул Гамма, и в голосе его зазвучало почти благоговение: — Место, где люди хранят то, ради чего с такой готовностью продают души… Чувствую, что водятел очень хочет быть наказанным.

— Слушай, мы пообещали нашему «пахану» не влезать в дела людей. — возразил Коул.

— А то, что мы защитили завод с кучей предприятий — это не «влезать в дела людей»?

— Ты не понимаешь! Это другое. Во-первых, там на нас напали. Во-вторых, Атер-старший помешался на захвате территории, за что и получил… славу и уважение. К тому же, думай ширше. — Гамма развёл руками: — Водятлы — потенциальная угроза жизни для простых граждан. Поэтому мы их накажем. Причём, сделаем это на глазах у всех! И очистим наше доброе имя от супергеройской участи. А ещё… заберём у скотины душу.

— Вот это, кстати, да. — согласился Хома: — Мы не чмошники в цветастом трико! И на жителей этого мира — вообще, плевать. Поэтому станем максимальными «крейзи»!

— Ребят, а если нас повяжут? — предположил Коул.

— Тогда, давайте просто вытащим водятла и постукаем в переулке! — обрадованно заявил Тарзан.

— Ладно… Это уже приемлемо. — согласился Вернидад.

— Вот-вот! Тем более, сама судьба направила на нас этого ушлёпка! А значит что? У неё есть на это планы. — хитро ухмыльнулся Гамма.

Планы у судьбы, конечно же, были. С таким отменным и крайне злым чувством юмора…

Пятеро ксеноферов вошли в банк и резко остановились.

Водятел и его друг, в компании ещё парочки непонятно откуда взявшихся подельников, положили всех посетителей на пол. Причём сам виновник сего прекрасного торжества размахивал здоровенным пистолетом.

— Эм-м… А что здесь происходит? — с детским любопытством поинтересовался Тарзан.

Водятел обернулся. Его подельники тоже.

И в «БергБанке» повисла тишина. Такая густая, и настолько звенящая, что было отчётливо слышно, как капает вода с мокрого дождевика Хомы.

— Это… чего? — растерянно выдавил один из подельников, и пистолет в его руке нервно дрогнул: — Кто заказал доставку⁈ Липкий, тут что? Праздник какой у них? День рождения у кого?

Вернидад оглядел зал с видом инспектора, прибывшего с внезапной и очень неприятной проверкой.

— Добрый вечер. — произнёс он с ледяной вежливостью: — Нам нужен вон тот Водятел. Отдайте нам его и никто не пострадает.

— Чего⁈ — Липкий и по совместительству — тот самый Водятел, поднял ствол и наставил его прямо в бледный лоб демонюги: — А ну на пол, клоуны! Живо, я сказал! Мы банк вскрываем, идиоты!!!

— Ограбление. — произнес Коул с внезапной, почти нежной ноткой профессионального уважения: — Как любопытно. То есть вы отбираете чужое имущество, против воли владельцев, путём прямых угроз и насилия?

— Ну да… — подтвердил Липкий, прищурив глаз: — А что? Тут кто-то возражает?

— Напротив! — Гамма мечтательно прикрыл глаза: — Это же прекрасно. Гордыня, алчность, гнев — целых три смертных греха в одном тесном помещении, да ещё в таком концентрированном виде. Коллеги, вы чувствуете этот божественный, простите за выражение, аромат?

— Какой аромат⁈ Вы что несёте⁈ — не выдержал один из грабителей и уверенным шагом направился в сторону демонюг.

— Аромат грехопадения, конечно же. — хищно улыбнулся Хома и щёлкнул пальцами.

Мощная энергетическая волна откинула преступника на добрых шесть метров.

— Липкий… — прошептал тот, кто первым заговорил с демонюгами: — Липкий, давай уйдём. По-тихому. Прямо сейчас… Видишь? На них не работают индикаторы! А это значит, что они из Кремля… Нас повяжут! Или ещё чего…

— Ой, ну колдуны и колдуны. Чего такого? — Липкий быстро подошёл ближе и направил пистолет на Хому. Выстрел эхом отразился от стен. Только вот… смятая пуля с трусливым звоном упала на мраморный пол.

Мохнатый медленно поднял руку и задумчиво потрогал лоб.

— Как невоспитанно… — тихо, почти печально произнёс он. И в этой тишине его голос был страшнее любого крика: — ТАРЗАН!

Тот мгновенно оживился, и глаза его вспыхнули двумя ярко-красными огоньками.

— Ломать? — с трепетной, почти щенячьей надеждой спросил он.

— Не убивать. — строго уточнил Хома: — Это не в наших правилах. Просто научи этого прелестного гражданина водить… И не тыкать стволом, в кого не просят.

Тарзан резко схватил Липкого за воротник и тихо произнёс:

— Выпрями ручку. Не бойся! Я быстро.

— Нет! ВЫ ЧТО ТВОРИТЕ, УБЛЮДКИ⁈ Я НАПИШУ В ПРОКУРАТУРУ!!!

— Поздно. Слишком поздно. — Гамма щёлкнул пальцами, и все камеры в здании резко оплавились, а из комнатки наблюдения с гулом вырвался сгусток чёрного дыма: — Про нас даже никто не узнает. Хе-хе-хе…

— НЕ-Е-ЕТ!!! — истерически заверещал бандит, пока Тарзан медленно «выпрямлял» ему правую руку

Третий грабитель попытался было рвануть к запасному выходу, но на его пути, будто из воздуха возник Вернидад.

— Куда же вы, молодой человек? — с усмешкой поинтересовался он: — Знаете, у каждого человека есть своя душевная травма. Если хотите, то можем поговорить о вашей? Хотя… нет. Это слишком легко. Давайте лучше пообщаемся о смысле жизни? Он у вас есть?

Грабитель открыл было рот, чтобы огрызнуться… Однако глаза Вернидада вспыхнули жёлтым пламенем. И вдруг с ужасающей ясностью парень осознал, что смысла в его жизни, пожалуй, и правда нет. Что мама была права. Что надо было учиться.

Грабитель тихо сполз по стеночке на пол и заплакал. Не от страха, а от внезапно нахлынувшего, всепоглощающего экзистенциального отчаяния.

Заложники, лежавшие на мраморе, наблюдали за всем этим со смешанными, мягко говоря, чувствами. С одной стороны — их явно спасали. С другой — их спасали пятеро существ, прибывших определённо не из ближайшего отделения полиции. Но пожилая гардеробщица Зинаида Марковна — женщина, пережившая три экономических кризиса, войну с волшебниками, две пенсионные реформы и внезапный бесконечный ремонт в родном подъезде — оказалась самой невозмутимой из всех.

— Милок! — обратилась она к Коулу, который скромно наблюдал за всем происходящим со стороны: — А ты, откудова будешь?

— Да с завода местного. — подкидывая монетку, ответил Коул.

— Ой, с заво-о-ода! — с неожиданной теплотой протянула Зинаида Марковна, и всё её страхи будто растворились: — Худенький-то какой, господи! Кушать-то дают там, у вас, на заводе?

— Дают. — тяжело вздохнул Коул, и в голосе его прозвучала вся тоска от полевой кухни Генералов Абсолютной Тьмы: — Только невкусно. Повара у нас… некомпетентные. Всё пригорает вечно.

— Это ж непорядок какой! — искренне возмутилась Зинаида Марковна и, кряхтя, полезла в свою необъятную сумку: — На-ка вот. Пирожок с капустой. С утра пекла. Кушай, деточка, не стесняйся.

И вот так вышло, что в самый разгар жесткого противостояния грабителям, один из Генералов Абсолютной Тьмы сидел прямо на банковском полу и с наслаждением уплетал домашний пирожок с капустой. А пожилая московская гардеробщица гладила Коула по кудрявой голове и приговаривала, что он ещё непременно вырастет большим и сильным заводчанином, надо только хорошо кушать. И Генерал впервые за все свои четыреста лет почувствовал, как в его демонической груди разливается что-то тёплое, незнакомое и совершенно нексеноферское.

Тем временем, последний из грабителей, кто ещё держался на ногах, принял единственно разумное в его положении решение. Он медленно поднял руки. Затем аккуратно, двумя пальцами, положил пистолет на пол и оттолкнул его носком ботинка подальше.

— Уважаемые представители курьерских сил! — произнёс он с достоинством обречённого: — Я всё осознал. Полностью. Я хочу сдаться. Официально. Желательно в полицию, а не… к вам в доставку.

Гамма посмотрел на него с искренним профессиональным интересом:

— Может тогда, душу отдашь?

— А душа мне ещё самому пригодится… — твёрдо, хоть и дрожащим голосом, ответил последний грабитель: — Я, знаете ли, исправиться планирую. Мемуары написать. Молодёжи о вреде преступного пути рассказывать…

— Раскаяние. — Гамма поморщился так, будто наступил босой ногой в нечто теологически неприятное: — Терпеть его не могу раскаивающихся… Такая скукота, если честно.

— Ладно! Пакуем их и оставим ментам. Пускай сами разбираются. — Хома подошёл к кассе: — Извините, а у вас, случайно, верёвки не будет?

В этот момент все заложники полностью осознали ситуацию, подскочили со своих мест и начали аплодировать. Кто-то радостно плакал. Кто-то улыбался во все… оставшиеся зубы… В общем, демонюг окружали далеко не те эмоции, на которые они рассчитывали.

— Чёрт! — выругался Тарзан: — Нас опять неправильно поняли… Что делать?

— Ну, не знаю… нашипи на них. — пожав плечами, порекомендовал Вернидад.

— Нашипеть? Хм-м… А это идея! — Тарзан скорчил жуткую гримасу и начал неистово шипеть, словно обиженный кот, которому хозяйка случайно наступила на лапку.

— Какая прелесть! — восхитилась женщина в красном костюме: — Можно с вами сфотографироваться?

— Да твою ж мать… — обречённо выругался демонюга: — Мы не фотографируемся!

Однако, никто не желал слушать. Ксеноферов окружили практически сразу после того, как Хома связал грабителей.

— Мы секретная служба! — попытался исправить ситуацию Коул, вытирая с лица кусочек капусты из пирожка: — Нас нельзя выкладывать в сеть!

— А мы для личного хранения! — подметил школьник, неистово щёлкая демонюг на коннектор.

Коул знал, что это не так. Школьник знал, что это не так. Все знали, что это не так.

— Донаказывались… — обречённо вздохнул Вернидад: — Вот, как жопой чуял, что он того не стоит…

Отец всегда говорил мне, что у рыженьких девчонок — проблемы с «чердаком». Есть в них, что-то таинственное, забористое и с маленькой долей долбанцы, которая может раскрыться в самый неожиданный момент.

По крайней мере, так было с теми, кого я встречал на своём пути.

Сперва мне не хотелось этого признавать… НО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, Дерек — у тебя фетиш на рыжих девах. Вот хоть ты тресни! А ничего с этим поделать не могу.

Даже если вспомнить Марику… у неё красные волосы с рыжеватым оттенком. Повлияло ли это на выбор моей «цели»? Ну, конечно!

В общем, я чётко для себя решил, что Летти мне важнее. А значит, никаких внезапных «жохен-шпохенов» с этой высокой, длинноногой, рыжеволосой, лёгкой и веселой в общении красоткой у меня НЕ БУДЕТ!!!

— Ты чего такой задумчивый? — произнесла Каролина после того, как официант принял наш заказ.

— А… Нет. До сих пор вспоминаю сегодняшний выпуск.

— Было очень весело! Особенно тот мужик с рыбой… Ты бы видел свою моську со стороны. — мило улыбнувшись, рыжуля мягко ткнула меня в кончик носа.

«Она враг, Дерек!!!» — кричало моё сознание: — «ОНА ВРАГ!!! Не ведись!!!»

Нет, конечно. Я не поведусь! Ни за что. Момо сильный… Ой, в смысле — Дерек сильный! Его таким не возьмёшь.

Мы сидели за угловым столиком «Медной сковороды» — единственного заведения в двух кварталах от Харитоновки, где бармен умел отличить односолодовый виски от тройного «хвостатого» разочарования. Первокурснику вроде меня здесь, вообще-то, полагалось робеть. Однако я был ведущим «Повелителя Адской Кухни». Человеком, чьё лицо по пятницам кричало с экранов: «ЭТО. НЕ. ГОТОВО!» Причём с такой яростью, что где-то в глубине Империи нервно пересаливали суп даже те, кто меня не смотрел.

И всё же, когда мы с Каролиной приземлились в укромном уголке, я почувствовал себя не повелителем ада, а куском теста, который вот-вот раскатают.

— Знаешь, Дерек… — произнесла она моё имя так, будто попробовала его на вкус и осталась приятно удивлена: — Я боялась, что ты не согласишься.

— Я всегда соглашаюсь. — ответил я: — Особенно, когда меня зовут столь обольстительные барышни.

Каролина тут же рассмеялась. Боже, какая прелесть… Смех у неё был низкий и тёплый. Прямо, как карамель, доведённая до той самой опасной грани, за которой начинается горечь.

— Эм-м… Ты что, нервничаешь? — поинтересовалась она, подперев подбородок ладонью.

— Ни в коем случае! Знаешь, какое давление происходит в Харитоновке? Меня трудно смутить.

— И всё-таки ты дважды переставил свой бокал.

Взглянув на бокал, я заметил, что он действительно стоит не там. Предатель.

— Это случайность.

— Пускай будет так. — мило улыбнулась Каролина: — Но… на самом деле, я заметила тебя ещё во время первого выпуска. Ты показался мне таким ярким… Уверенным. И в тоже время, таким юным. Я была крайне заинтересована тобой.

— Кхм…

— О! Волноваться не стоит. Мы же взрослые люди? — игриво подмигнула она: — Давай уберём эти противные рамки. Зачем они нужны? Лучше, расскажи о себе.

— Меня зовут Дерек. Я сирота. Долгое время отбывал срок в приюте. Но потом меня усыновил один прекрасный повар. Который, кстати, и пристроил меня в Харитоновку. И вот… Теперь я первокурсник лучшей кулинарной академии мира. А заодно — ведущий кулинарного шоу.

— Звучит, как сказочная история!

— Да. Такое иногда случается. Знаешь, когда все звёзды сходятся. Но мне очень интересно услышать про тебя.

— Меня зовут Каролина. И я рядовая сотрудница модельного агентства при «Саншайн». Родилась в обычной семье. Занималась тачками. Спортом. Иногда литературой. А потом захотела чего-то большего. И вот… Я фотомодель.

— У тебя потрясающая внешность.

— Ох… — Каролина смущённо покраснела. Причём, сделала это очень искренне.

— Что такое?

— Конечно… Мне часто делают комплементы… На улице. На работе. В компании друзей. Но от тебя они звучат… крайне непривычно.

— Мне прекратить?

— Ни в коем случае!

— Понял. Но мне бы хотелось узнать, почему среди всех — именно я? Уверен, что ты не из-за рецепта ризотто меня позвала.

— За ризотто я бы позвала кого-нибудь попроще. — она вновь превратилась в жгучую красотку и наклонилась чуть ближе: — Просто я слишком долго была заперта в клетке чужого мнения.

— Это как?

— Всегда переживала, а что обо мне подумают? А что обо мне скажут? — Каролина элегантно отпила из бокала: — Но начав работать в «Саншайн», я твёрдо убедилась в одном. Жить нужно ТОЛЬКО для себя. Хочешь что-то сделать? Сделай! Не надо сомнений. Не надо всего этого вычурного ханжества. Поэтому, когда я смотрела на тебя, то невольно задумалась… А каково это — позвать на свидание человека, который мне понравился? Не ждать первых шагов от него. Не слать намёки в личку. Просто взять и пригласить его первой! Да… Я волновалась. Но сейчас… мне совсем не страшно.

— Красиво. — улыбнулся я, понимая, насколько Каролина на самом деле коварна. Да такое от роковой красотки мечтает услышать КАЖДЫЙ мужчина. Буквально каждый.

И от этого мне стало немного не по себе. Скажу больше — меня это даже отрезвило.

— Что именно? — уточнила Каролина.

— Разговариваешь красиво. Прям то, что нужно. И знаешь… будь я чуток глупее — то уже давно бы поплыл. Но есть парочка нюансов, которые тебя выдают.

— Ух ты! И что же? — в глазах роковой рыжули загорелись огоньки.

— Вон тот шрам на указательном пальце. Его никто не замечает. Но только не я. Увы, такая уж у меня профессия — обращать внимание на мелочи. Так вот, ты сказала, что занималась тачками. Не поверишь, но я тоже ими занимался. И занимаюсь. У моего учителя было хобби — древняя японская машина, которую мы иногда помогали ему собирать. И шрам твой — от ключа. Ты много работала. Потом… Ты видела свои ноги? Боже! Я душу готов продать, чтобы их… Эм-м… Об этом умолчим. В общем, они такие длинные и идеальные! И это вовсе не от спортивного зала. И не от того, что ты вечно ходишь в туфлях. Это не лёгкая атлетика… И не теннис. Ты из простой семьи, чтобы оплачивать дорогой спорт. А учитывая твой рост — наверняка это был баскетбол. И самое главное… То, на что я едва не попался. Твоя ГЕНИАЛЬНАЯ актёрская игра. Ты сейчас копируешь Джулию Робертс из «Красотки». Только вот… Болтать надо чуть-чуть поменьше. Рамки и всё такое. Да тебя же саму всю корёжит от этого образа. И самое главное… Ты застеснялась, когда я сказал тебе, что ты красивая. Комплименты тебе делают крайне редко. Потому что ты ходишь в мужской одежде. Ты типичная пацанка. И нам бы сейчас идти есть шаву, а потом рубиться в приставку под пивко. Ибо ты крайне хреново скрываешь, что «Моёт» для тебя слишком кислый.

— Ты Шерлок Холмс? — удивлённо спросила Каролина.

— Нет, но что-то типа того. Мелочи, дорогая. Дьявол кроется в деталях, понимаешь?

— Я учту это на будущее. — усмехнулась она, залпом допивая бокал: — Раз уж мы вскрываем карты, то можно мне тёмного нефильтрованного?

— Естественно. — я махнул рукой официанту: — Единственное, что мне не даёт покоя… Для чего ты всё это делаешь? Типа… Зачем тебе сближаться со мной?

— Я позвала тебя, потому что мне надоело смотреть, как Летти носится со своим… — Каролина сделала паузу, подбирая слово: — Трофеем!

— Трофеем⁈ — удивился я.

— А разве нет? Ты — самый обсуждаемый мужчина в «Саншайн», Дерек. Воробыч на тебя молится. А «Повелитель Адской Кухни» взорвал все рейтинги! Летти хвастается тобой и выставляет везде, как… как фирменное блюдо на ярмарке рестораторов. А ты… Ну посмотри на себя! Ты заслуживаешь большего. И самое главное — ты заслуживаешь того, кто оценит тебя целиком. А не как аксессуар.

— Люблю упорных, но снова нет.

— Да какого хрена⁈ — возмутилась Каролина: — Тебя, вообще, реально пробить?

— Уже нет. Учись вовремя отступать.

— Вот ещё! Я не слабачка, чтобы сваливать.

— Тактическое отступление — это не признак слабака. Скорее, это признак грамотного стратега, который РЕАЛЬНО оценивает свои шансы. Ты считаешь, что раз старше меня, то всё — умнее, хитрее и коварнее? Увы, дорогая. Не всё определяет возраст. Повторюсь — мне теперь бесполезно врать. К тому же… С чего ты решила, что Летти везде со мной таскается и постоянно обо мне рассказывает?

— Я видела вас вместе. А ещё… Она распечатала кучу фоток с тобой! Правда, кто-то их выбросил… Я видела в мусорной корзине.

— И?

— Послушай. Я всё понимаю, но у меня достаточно доказательств того, что Летти тобой очень дорожит.

— Допустим. А дальше-то что? Мне не совсем понятен твой мотив. — я повернулся к подоспевшему официанту: — Можно кружку «Тёмного Дьявола»?

— Да, конечно! — кивнул парнишка и поспешно удалился к барной стойке.

— О… Прошу простить мою бестактность. Может, бородинских сухариков?

— Да! — радостно кивнула Каролина: — Было бы супер.

— Ладно. — я вновь подозвал официанта и дозаказал сухарики: — В общем, продолжая наш разговор про мотив. Зачем тебе всё это? Я вижу, что ты очень хочешь мне понравится. Но я совершенно не понимаю, для чего? Я же… даже не твой типаж.

— А об этом ты как догадался⁈ — возмутилась рыжуля.

— Глаз намётан. Так, зачем я тебе?

— Хочу задеть эту нахалку… — слегка насупившись, ответила Каролина: — Ничто так не бьёт по самооценке девушки, как угон её парня.

— И всего-то? — улыбнулся я: — Лина… Можно, я буду называть тебя так?

— Можно.

— Так вот, Лина… Ты же на самом деле не такая. Родители воспитывали из тебя добрую девчонку, которая спасёт этот мир. Так… что случилось?

— Устала спасать и быть «удобной». Всё! Хватит с меня. Наездились. К тому же, я устала от этой вечной несправедливости. Да с какого перепугу Летти уже в топе? Почему я не там? К тому же, эта её розоволосая подружка… Нет, она маленькая и миленькая. Но всё же…

— Что именно «всё же»?

— Мне стрёмно это говорить…

— Лина. Я тебя не для этого выводил на разговор. Выкладывай всё, как есть.

— Но это звучит по-детски…

— И что с того? К примеру, мой лучший друг коллекционирует фигурки персонажей из компьютерных игр.

— Это не то!

— В общем, Лина… Говори всё, как есть. Я же не просто так сижу тут с тобой, верно?

— Ладно. Я считаю, что заслуживаю топа больше, чем они. Я работала намного дольше! И что, что я из простой семьи? Какая разница? Мой талант специально топчут… И меня это бесит.

— Ты сама сказала, что это звучит по-детски, так?

— Да. Стрёмно. Я это признаю… Но обида всё равно есть.

— Знаешь, что грустно в этой ситуации? Совсем не то, что ты притворялась сталкером и до чёртиков напугала ни в чём неповинных девчонок.

— Откуда ты…

— Тихо. Подожди! — я поднял ладонь: — Самое грустное в этой ситуации, что ты слишком зациклилась на себе. Я не знаю, кто именно тебя обидел или задел в этой жизни, что ты в итоге всюду видишь несправедливость, но… Пошли этого ублюдка нахрен. Это раз! И два… Почему ты совершенно не думаешь о чувствах других?

— Думаю!

— Нет, не думаешь. Напугала девчонок преследователем. Это реально страшно! Статистика очень нехорошая. И если ты считаешь, что это было невинно — то я дам тебе леща прямо сейчас.

— Не посмеешь…

— Проверим? — хмыкнул я: — Дорогуша… Можно я тоже не буду врать? У меня за последние два года жизни девчонок было столько, что вся эта твоя напускная красота для меня совсем ничего не значит.

— Ты капал на меня слюнями буквально двадцать минут назад.

— Да. Капал. Но тем не менее! Я не буду трястись из-за тебя. Не буду переживать, как бы тебя не обидеть или задеть. Мне абсолютно плевать! Но… Мне не плевать на то, что передо мной сидит совершенно разбитый человек, который настолько обиделся на весь белый свет, что готов рвать и метать. А зачем? Мне вот просто интересно. Ладно, девчонок напугала. Но ты хотела обмануть меня. А затем сделать очень больно человеку, который просто… любит то, что делает. И нет, никто тебя не обделяет. И никто не закрывает глаза на твои заслуги. Просто… давай уже признаем. Ты зациклилась. Утонула в своих мрачных эмоциях. Хотя на деле… Если так подумать — являешься очень крутым специалистом в своей области.

— Ой, да ладно тебе… — скромно ответила Лина.

— Не ладно. Ты своим ядом отравляешь жизнь себе и другим. Просто из-за того, что не ценишь себя. И не ценишь своё место в этой жизни. Сколько девчонок Москвы мечтают оказаться в миде «Саншайн»? Сколько девчонок Империи спят и видят, как будут представлять крутые бренды вместо тебя? Ты не ценишь свои заслуги. Не уважаешь свой труд. И, конечно же, не уважаешь чужой труд. Обвинять связи можно долго, но… Ты хоть раз была на показах, где участвует Летти?

— Ну… А зачем?

— Действительно. — я обречённо хлопнул себя по лбу: — Лина! Ты должна отпустить всё. Научится РЕАЛЬНО любить себя и уважать своё рабочее место.

— Что… Она реально такая талантливая? — слегка жалобно посмотрев на меня, спросила Каролина.

— Да! Реально. Как и ты.

— О чём ты говоришь? Ты сам не видел мою работу.

— Неужели? — я вытащил коммуникатор и запустил несколько видеороликов, которые мне скинула Кнопка: — Посмотри! Ты сияешь. Но… Твой внутренний яд всё равно забирает часть этого сияния себе. Отпусти всё это! Представь, какой звездой ты тогда будешь? Ослепишь всех! Я тебе гарантирую.

— А ты… Такой милый. — впервые за весь вечер Каролина искренне улыбнулась и погладила меня по щеке. Женственно. По-настоящему.

— Эй! Нет-нет-нет! Не пытайся ластиться. Ты очень серьёзно обидела моих лучших подруг. И тебе придётся всё им рассказать и извиниться.

— Ой… Давай без этих соплей?

— Хочешь сиять и быстрее попасть в топ?

— Ладно… — обречённо вздохнула Лина: — Я сделаю это. Но… только потому, что ты такой милый и заботливый сычик.

— Я не сычик! — я закатал рукав рубашки и продемонстрировал свою «баночку»: — Я полноценная неясыть!

— Как скажешь, мальчик из телевизора. — и я услышал искренний смех Лины. Такой… дергающийся. Слегка напоминающий крик чайки. Но при этом — такой миленько-естественный.

— В общем, мы с тобой сегодня пережили всякое. — выдохнул я: — И… знаю я одно местечко. Там комнатки со столиками, телевизорами и приставками. Предлагаю свалить отсюда, набрать пивка с чипсами и надрать друг другу жопы в какой-нибудь лютый файтинг. М? Как тебе затея?

— Звучит… как-то слишком по-дружески. Вообще-то, я обидела твоих подруг.

— Все ошибаются. Это нормальная ситуация. Это опыт! Проблема заключается в том, что далеко не всегда к нам во время ошибок приходят нужные люди, которые могут грамотно поддержать. И всё… Мы начинаем страдать на тему: «О, боги! Какой же я тупень!» или «Господь-всемогущий! Ну почему же я такая сволочь⁈». И всё в том духе. Но тебе сегодня повезло. Летти попросила жестко треснуть тебя. Не в физическом смысле, не переживай. Но я подумал, что… это же всё неспроста, да? Ну, твоё поведение явно имеет, какие-то веские причины. И предпочёл не боевые действия, а разговор.

— Ты такой мудрый!

— Естественно. В общем, я хочу классно провести время с очень красивой девушкой, с которой у меня точно ничего не будет.

— Прям, точно ничего не будет? — улыбнулась она.

— Естественно.

— Что ж, в таком случае… Выбираю «Смертельную битву». Надеру тебе жопу Скорпионом.

— По рукам. — кивнул я.

Нет, ну а что? Не всё же должно вращаться вокруг пошлостей. Или…

— О, да! ДА!!! Давай, Дерекусик… Ещё немножечко! — томно простонала Каролина.

— Я уже на пределе… У меня пальцы сводит… — напряженно выдохнул я.

— Ну, зайка… Ну, постарайся пожалуйста! Мне ещё буквально чуть-чуть…

— Я стараюсь! Стараюсь! Господи…

Хитроумная комбинация ударов, и моя Китана на экране благополучно отправилась в полёт.

— Скорпион! ВИН!!! — торжественно произнёс механический голос из динамика огромного плоского телевизора.

В общем-то, наш план осуществился очень легко и быстро. В ближайшем «Чёрном и светлом» мы затарились ящиком пива, взяли закусок и отправились в игровой клуб, где я взял «VIP-ку» на несколько часов.

Каролина оказалась той ещё любительницей файтингов. А ещё — очень весёлой хохотушкой. Я не зря с ней поговорил. Было видно, как девчонка освободилась от токсичных оков, в которые сама себя и заключила.

Но основной прикол был в другом. Мы не стали заезжать переодеваться. Поэтому смотрелись, как парочка весьма странных косплееров. Один в белоснежном поварском кителе и лёгкой осенней курточке, вторая в коротком чёрном платье, туфлях на высокой шпильке и пушистой белой шубейке. Все смотрели на нас с благоговейным восторгом и вопросительными знаками в глазах. Но было, как-то всё равно. Главное, что мы вдвоём наслаждались этим вечером.

— Я слышала, что кто-то тут хвастался, что порвёт меня в «Мортал Комбат»? — усмехнулась рыжуля.

— Во-первых, я говорил «уделаю». — уточнил я, отставляя бутылку: — А во-вторых, это был не пустой трёп, а научный факт.

— Научный факт, ага. — она положила голову на моё плечо: — Знаешь, для будущего великого повара ты подозрительно хорошо разбираешься в девичьих желаниях.

— Хороший шеф должен быть психологом. Иначе хорошую команду не собрать. Или ты думаешь, что я должен просто орать и швырять кастрюли, как на шоу?

— Нет, просто… Это так неожиданно! Ты щелкнул меня, как фисташку.

— Люблю, умею, практикую. Но ты не думай… Я не собираюсь тебе уступать. Колян научил меня паре хороших комбинаций.

— Ты уверен? — хитро улыбнувшись, поинтересовалась Каролина.

— На все сто процентов! Добротный «фаталити» — это как качественная подача блюда. Всё дело в тайминге и в том, чтобы зрителю было и красиво, и немножко страшно.

Каролина мило фыркнула.

— Выбирай персонажа, повар! — скомандовала она, гоняя курсор по экрану: — И не смей брать Скорпиона.

— Да-да, я уже понял, что это твой любимый персонаж. На этот раз, я возьму Саб-Зиро. Замораживать тебя будет особенно приятно.

— Ой-ой, посмотрите на него. Ледяной принц!

— Ледяной шеф. — поправил я: — Шоковая заморозка — вполне годный способ не только для заготовки полуфабрикатов, но и для приготовления пищи в целом. Молекулярная кухня, детка!

— Я сейчас тебе поправлю невидимые очки. — Каролина ласково щёлкнула меня по носу и вновь превратилось в саму сосредоточенность.

«Раунд уан» начался.

И, честно говоря, первые тридцать секунд я снова откровенно позорился. Каролина набросилась на меня своими фирменными гарпунами.

— «Гет ова хир!!!» — вопил Скорпион, и мой бедный Саб-Зиро летел через весь экран, как плохо прожаренный блинчик со сковородки.

— Это что было? — я лихорадочно тыкал на кнопки.

— Это, дорогой, называется «прессинг». — промурлыкала она, большими пальцами отплясывая на геймпаде настоящую чечётку: — Учись, пока я добрая!

— Погоди, погоди…

Не погодила. «Fatality». Скорпион эффектно поджарил моего ледяного ниндзя до состояния «Велл Дан».

— FLAWLESS VICTORY! — торжественно объявил механический голос.

— Флоулесс, Дерек! — Каролина подпрыгнула на диване, тряся кулаками: — Идеальная победа! Ноль урона! Мне даже слегка стыдно… Слегка.

— Это разминка была… — процедил я, чувствуя, как во мне просыпается спортивная злость, та самая, что заставляет в три часа ночи переделывать соус, который «почти получился»: — Разогрев духовки. Сейчас будет основное блюдо.

— Ага! Блюдо из тебя.

Второй раунд.

Теперь я не лез на рожон. Я готовил, как учил меня Дядя Рубен: терпеливо и по рецепту. Дал ей выдохнуться, поймал на очередном прыжке, заморозил в воздухе — и понеслась комбинация. Лёд, удар, подкат, ещё удар.

— Эй! Эй-эй-эй! — Каролина заёрзала: — Так нечестно! Ты меня заморозил!

— Всё по книге рецептов. — хмыкнул я: — Главный ингредиент — холодный расчёт.

— Ты сейчас реально сострил про холодный расчёт? Фу.

— Кулинарный юмор, детка. Тонкий, как фило.

— Как что?

— Фило — очень тонкое тесто.

— Век живи — век учись.

— Ну, а как ты хотела?

В итоге, я дожал раунд. И сразу же вскочил, после чего провозгласил на весь игровой клуб, что Саб-Зиро — король, а рыжие фотомодели пусть учат матчасть.

— Сядь. — беззлобно буркнула Каролина, дёргая меня за китель: — Пятнадцать-один. Не радуйся раньше времени, повар. Игра в самом разгаре!

И она была права.

Дальше пошла настоящая мясорубка. Мы менялись персонажами, орали, толкались локтями, обвиняли друг друга в читерстве и в том, что «геймпад залипает». Правда, залипал не геймпад, а наши пьяные криворукие оправдания.

Когда Каролина проигрывала, то кусала губу и наклонялась к экрану так близко, будто хотела влезть внутрь и лично надавать Саб-Зиро по морде. Выигрывая — откидывалась назад и хохотала так заразительно, что я и сам начинал смеяться, даже когда мне только что вырвали позвоночник.

— Знаешь, что в тебе не так? — сказала она между раундами, отдуваясь и убирая со лба непослушную рыжую прядь: — Ты играешь, как готовишь. Слишком аккуратно. По рецепту.

— А ты играешь, как… — я задумался: — Как будто на кухне пожар, а ты решила, что это отличный повод пожарить маршмеллоу.

Каролина вновь расхохоталась.

— Вообще-то это лучший комплимент в моей жизни. Так, всё, решающий раунд. Проигравший бежит за шавухой!

— По рукам.

Последний бой я запомню надолго. Мы бились так, что, кажется, игроки за стенкой соседней комнаты начали молиться. Полоски здоровья таяли синхронно, как две свечки. У неё — пиксель. У меня — пиксель. Каждый удар — на вес золота, как последняя щепотка шафрана.

Она прыгнула. Я замахнулся. Мы оба нажали на удар в одну и ту же секунду. И…

Экран победно вспыхнул, объявляя ничью. Мы оба замерли с открытыми ртами, а потом одновременно взвыли от возмущения и восторга.

— Да ты издеваешься! — Каролина запустила в меня диванной подушкой.

— Это судьба… — выдохнул я, падая на спинку дивана: — Космос утвердил, что мы одинаково криворукие.

— Говори за себя. — она улыбнулась и подняла бутылку: — Ну, что, Господин Повар… За вас? И вашу уникальную способность видеть людей насквозь.

— Да-да… — я устало взял пиво и… То ли внезапная судорога от долгой игры на геймпаде. То ли весь магний с калием внезапно покинули мой организм. В общем, бутылка благополучно выпала у меня из руки. Пенный поток окатил нас с Каролиной с ног до головы.

Кабинку тут же заволокла гробовая тишина.

— Знаешь… — осторожно произнесла Каролина: — Не так я себе представляла «золотой дождь».

После секундной паузы мы вновь начали хохотать.

— Нет, ну ладно я! Но ты вся мокрая. Надо срочно поехать, куда-нибудь отмыться. Погнали в ближайший отель? — предложил я.

— Зачем? Деньги ещё тратить. Поехали ко мне! Я купила квартиру здесь недалеко.

— Квартиру? В центре Москвы? — моему возмущению не было предела: — То есть… Ты жалуешься, что Летти выше тебя в иерархии… А сама покупаешь квартиру в центре столицы⁈

— Я ни слова не сказала, что меня не устраивает зарплата. — хитрой лисой подмигнув мне, ответила рыжуля.

— Ладно. Поехали к тебе. Но учти… Я просто застираю китель и сразу поеду домой.

— Естественно. — Каролина приложила руку к сердцу в знак, что всячески поддерживает меня: — А я тебе помогу.

— Хорошо. Я вызываю такси.

Квартирка рыжей красотки была совсем рядом с Харитоновкой. В одной из свежих пятиэтажек. Куча кафешек и магазинов. Метро совсем рядом. А на крыше дома — настоящая спортивная площадка с летником. У меня появились вопросики к «Воробычу». А, может быть, десять тысяч за мотор — это не так уж и много⁈

— Проходи! Чувствуй себя, как дома. — мило улыбнувшись, жестом пригласила меня Каролина, когда мы поднялись на пятый этаж.

Кстати, квартирка оказалась небольшой. Не студия, конечно. Но и не хоромы, как у Летти. Этакий творческий минимализм с ноткой хаоса. Фиолетовые стены. Зеркала. И, конечно же, как у любой уважающей себя модели — огромная картина с обнажённой девушкой в гостиной.

— Уютненько. — констатировал я.

— Вот… — Каролина открыла дверь в санузел: — Вон там порошок. А вот это — тазик.

— Спасибо! — сняв с себя китель, я аккуратно застирал его, а затем повесил на плечики: — Слушай, а у тебя есть…

— Что? — рыжуля стояла спиной ко мне в одних чёрных трусиках.

— Это… Ну…

— Дерек, ты чего?

— Вообще-то… Ты без одежды.

— Ну… Уж прости, мне не приятно стоять в холодном мокром платье, от которого попахивает. Тем более, я у себя дома. Могу ходить, в чём угодно.

— Да. Согласен. Но… мне нужен большой мусорный пакет.

— Зачем?

— Но должен же я, как-то увезти китель…

Если честно, я уже не знал, куда деть свой взгляд. Ещё и организм предательски возбудился. Надо сваливать отсюда! И чем быстрее, тем лучше…

— Слушай, так пускай он посохнет. Мы бы с тобой ещё посидели… Там пива целый пакет. Или ты торопишься?

— Да, в общем-то, не тороплюсь.

Действительно, чего это я? Веду себя, как озабоченный подросток. Лина взрослая девушка. И вольна вести себя так, как ей захочется.

Накинув на себя тонкий шёлковый халатик, она принесла с кухни две кружки, а затем, подогнув под себя ноги, уселась на маленьком зеленом диване.

— Фильм посмотрим? Или поговорим по душам?

— Поговорим. — я сам не заметил, как встал в проходе и начал откровенно пожирать Лину глазами.

— Может, всё-таки, фильм?

— Нет-нет… Прости. — я сел рядом с ней. Боже, как неловко… И на кой-чёрт я согласился на всю эту операцию⁈ Видел же её фотографии и видео. Должен был оценивать риски и понимать, насколько это в перспективе окажется тяжело.

— Кстати, ты ревнивый? — поинтересовалась Каролина.

— Не сказал бы… Хотя, на самом деле — я тот ещё собственник.

— Правда? А я вот, вообще, не умею ревновать. Я за счастье во всем мире.

— Это… звучит очень мило.

— Кстати, собственник и ревнивец — это немного разные вещи. Давай проверим, кто ты на самом деле? — Каролина очень хитро улыбнулась.

— Хм-м… И как же?

Она молча прижалась ко мне и начала щекотать. Сперва было очень смешно, а потом… всё, как в тумане.

Словно слайд-шоу… картинки мелькали, а я ничего не мог с собой поделать.

Раз картинка. Два картинка. Три картинка.

Открыв глаза, я увидел незнакомый потолок. Затем обнажённую девушку на картине. И обнаженную девушку рядом с собой, что мило посапывала и обнимала меня длинной тонкой рукой.

— Вот дерьмо… — обречённо выдохнул я.

ОПЕРАЦИЯ ПРОВАЛЕНА!!! Король с фетишем на рыжулек оказался СЛАБЫМ НА ПЕРЕДОК!!!

Главное, чтобы об этом не узнала Летти… В противном случае, моими шариками сыграют в пинг-понг.

Всё воскресенье я провёл в кабинете Маро. Мы пытались приготовить соус. Честно говоря, я серьёзно заморочился и забыл про время. Из-за чего вновь вернулся в свою комнату только к четырём часам утра.

Кстати, из интересного — Аркадий ушёл не раньше. Он был настолько влюблён в своё дело, что с удовольствием наплевал бы на сон.

И, как водится — я немного проспал. Совсем чуть-чуть. Хотя сегодня были подготовительные пары у Всеволода Владимировича. Но уверен, что его грубый юморок и углублённые знания о разных кухнях мира точно запустят мои мысли в нужное русло.

Кстати, Раневский у нас настоящая легенда! Человек-глыба. Повар, о котором ходили самые разные слухи.

Помню, Коновалов рассказывал, будто Всеволод Владимирович однажды заставил заплакать французского критика. Причём не блюдом, а взглядом.

Леон утверждал, что Раневский готовил для королей, императоров и, как минимум, одного очень капризного кота. Вообще, говорили ещё много чего, но за достоверность я не ручаюсь, потому что половину этих легенд, как мне кажется, придумал он сам.

Сегодня пары проходили в моей любимой аудитории, которая была построенная в виде амфитеатра, спускающегося к сцене-кухне. Внизу, под мощными софитами, поблёскивала стальная рабочая станция: плита, гриль, разделочный стол, ряды сковород и прочей кухонной утвари. Над всем этим висело большое наклонное зеркало, чтобы студенты на верхних рядах могли видеть каждое движение мастера.

Поднявшись наверх, я плюхнулся на свободное место рядом с Настюшей, которая уже успела разложить перед собой блокнот, три ручки разных цветов и, кажется, готовность конспектировать даже дыхание профессора.

— Опоздал… — слегка недовольно произнесла наша любительница садоводства и огородничества.

— Творчески задержался. — прошептал я в ответ: — А ты чего так? И почему Наташа далеко от тебя?

— Она тоже опоздала. А я… — лицо Настюши резко стало жалобным: — Совершенно не понимаю эту долбанную английскую кухню. Ну жесть же! Как её подают в мишленовских ресторанах — я не представляю.

— Приправы, подливка и соус. Вот и весь секрет.

— Что⁈ А ты раньше не мог сказать⁈

— Тишина! — пробасил вошедший в аудиторию Раневский: — Сегодня у нас крайне сложное блюдо, поэтому я ТРЕБУЮ вашей максимальной концентрации и сосредоточенности. Тем более, Господин Цареградцев и Госпожа Воронцова, до второго отборочного тура осталось всего ничего.

— Виноват, шеф. — ответил я.

— Бывает. Я с пониманием отношусь к твоему упорству и подготовке, НО пунктуальность никто не отменял.

— Больше не повторится.

— Я надеюсь. — Раневский сложил руки за спиной, а затем внимательно оглядел аудиторию: — Итак, начнём. Кто-нибудь из вас, юные дарования, знает, что такое настоящий завтрак?

Тишина. Лишь робкая рука в третьем ряду.

— Овсянка? — предположила наша староста.

Всеволод Владимирович закрыл глаза с видом человека, которому только что сообщили о смерти близкого родственника.

— Овсянка… — повторил он тихо: — Дорогая, за это слово в приличных гастрономических кругах бьют половником.

— Бутерброд с сыром? — предположила Зиночка: — И чашечка горячего кофе.

— Казуалище! — возмутился Раневский: — Может быть, кто-нибудь ещё расскажет?

— Яйца Бенедикт. — уверенно заявил Колян.

— Уже близко, но всё равно нет. Итак, сегодня… — продолжил Раневский, разводя руки в стороны: — Я расскажу вам об одном из величайших изобретений человечества. Не о колесе. Не о письменности. А о полном английском завтраке. «The Full English Breakfast»! Блюде, ради которого стоило открывать этот остров и терпеть их погоду.

Он щёлкнул пальцами. Помощник — тощий парень в чёрном — выкатил тележку, уставленную продуктами. Яйца, бекон, сосиски, помидоры, грибы, какие-то банки, хлеб и кровяная колбаса тёмно-зловещего цвета. Аудитория подалась вперёд, словно единый организм.

— История! — Раневский поднял палец, пытаясь скопировать движение Коновалова: — Сначала, как и всегда, история.

— Шеф, у вас не получится. — усмехнулась Наташа.

— Вот ещё! Я устал слушать, как все наслаждаются сторитейлингом Коновалова. Поэтому — ничего не знаю. Буду стараться делать так, чтобы вам, мои юные друзья, было интересно. — Всеволод Владимирович попытался перенять даже манеру обращения, но получилось слишком криво и смешно: — Готовить, не зная истории блюда — это как целоваться, не зная имени. Технически возможно, но стыдно.

Настюша рядом со мной старательно записывала. Я тоже сделал вид, что записываю великие пародийные шутейки, но на самом деле нарисовал в углу тетради тетраэдр со звёздами. М-да… Получилось так себе. Однако художник во мне не умер! Он просто плохо питался…

— Полный английский завтрак родился не на королевских кухнях. — начал профессор, неспешно расхаживая по сцене: — Он родился из здравого смысла и голода. В деревнях Англии фермеру нужно было набить брюхо так, чтобы хватило на полдня тяжёлой работы. Позже, в викторианскую эпоху, джентльмены сделали из этого целый ритуал. А рабочий класс в индустриальную революцию превратил его в топливо. Понимаете? Это блюдо демократично. Оно кормило и лорда, и кочегара. — он остановился и посмотрел на нас в упор: — А вас оно, судя по вашим тощим лицам, покормит впервые в жизни.

Вот это уже неплохо. Но скорее — в духе самого Раневского.

— Итак, начнём! — шеф подошёл к плите, зажёг конфорку одним движением, будто фокусник, и поставил на неё сразу три сковороды: — Полный английский завтрак — это симфония. А в симфонии важно не только то, как звучит каждый инструмент, но и то, когда он вступает. Главная беда любителя — он хочет, чтобы всё было готово одновременно! И в итоге у него холодные яйца, сырой бекон и сгоревшие помидоры. Тайминг, господа. Тайминг — это всё. В кулинарии, как и в жизни. Спросите любого, кто хоть раз опаздывал на свидание.

Он покосился в мою сторону. А затем перевёл взгляд на Наташу. Ну, что поделать? Такие вот мы сегодня опаздуны.

— Начинаем с того, что готовится дольше всего и не боится подождать. Бекон и сосиски. — Раневский взял пачку дорогущих сосисок: — Смотрите! Хорошая английская сосиска — это не резиновая поделка из супермаркета. В ней должно быть мясо, немного сухарей и специи. Мы кладём их на сковороду на слабом огне. Слабом! — он поднял палец: — Сосиску нельзя пугать. Её нужно уговаривать. Медленно и лениво! Минут двенадцать-пятнадцать, поворачивая, чтобы она подрумянилась со всех сторон и стала золотисто-коричневой, как загар богача с Лазурного берега.

Сосиски зашипели тихо, почти интимно. По аудитории пополз первый аромат, и я услышал, как у Настюши совершенно неромантично заурчал живот.

— Молчи! — с усмешкой шепнул я.

— Это не я… — нагло соврала она.

— Бекон. — продолжал шеф: — Настоящий английский «back bacon». Толстый! Из корейки. Кладём на другую сковороду. Кто-то любит его хрустящим, до состояния чипсов. Кто-то — мягким и жирным. И знаете что? Оба правы. Это, пожалуй, единственный случай, когда я разрешаю вам иметь собственное мнение. Наслаждайтесь, пока можете.

Всеволод Владимирович перевернул полоски бекона, и жир радостно затрещал. Запах усилился. Я поймал себя на том, что сглатываю слюну, и, оглядевшись, понял, что не одинок. Вся аудитория дышала носом, как стая голодных собак у мясной лавки.

— Теперь помидоры. — шеф взял два крупных томата и разрезал их пополам: — Срезом вниз, на сковороду, где топится беконный жир. Немного соли, чёрного перца, и… Вот тут внимание! Щепотка сахара. Да-да, сахара. Не смотрите на меня так, будто я предложил вам съесть тонну брокколи одновременно. Сахар усиливает сладость помидора и помогает карамелизации. Это называется наукой. А ещё это называется «слушать шефа и не вые… умничать».

Он ловко подкидывал ингредиенты, перемещался от сковороды к сковороде, и в этих движениях не было ни грамма суеты — только выверенная десятилетиями хореография. Я вдруг понял, что смотрю не на готовку, а на танец. Очень талантливый и восхитительно прекрасный танец.

— Грибы! — объявил Раневский, бросая на сковороду нарезанные шампиньоны в кусочек сливочного масла: — Грибы любят простор и ненавидят толпу. Если вы навалите их горой, они начнут пускать воду и вариться вместо того, чтобы жариться. А варёный гриб — это, господа, оскорбление. Дайте им место. Как интроверту на вечеринке!

И снова смех. Нет, Раневскому не стоит никого копировать. Его собственный юмор гораздо лучше.

— Пока всё это готовится, займёмся тем, что англичане называют: «печёные бобы». — он открыл банку и вылил содержимое в маленький ковшик: — Не притворяйтесь снобами. Да, это из банки. Даже в лучших домах Лондона это берут из банки. Есть традиции, которые не нужно ломать. Просто подогрейте их, не доводя до кипения, и добавьте туда каплю вустерширского соуса, чтобы они думали, будто вы старались.

Раневский подмигнул. Из ковшика начал подниматься сладковато-томатный аромат.

— А теперь! — голос шефа стал торжественным: — Кровяная колбаса. «Black pudding». Многие из вас сейчас скривились. Звонарёва, я вижу, что ты позеленела! Но не стоит бояться. Это кровь, крупа и специи. И это божественно. Не бывает смелого повара без открытого рта и открытого ума. Отрезаем толстыми кружками, обжариваем с двух сторон до хрустящей корочки. Тот, кто попробует и не оценит — тот пусть возвращается к своей овсянке!

Всеволод Владимирович произнёс слово «овсянка» так, будто выплюнул таракана.

— Тосты! — продолжал он, не сбавляя темпа: — Белый хлеб, поджаренный до золотистого. И масло. Много масла! Напомню, что мы не на диете, а в академии. Если вам нужна диета — коридор налево. Там выход. Только, пожалуйста, не хлопайте дверью.

Увы и ах, большая часть блюд английской кухни совсем не про диету. В первую очередь это про калории. Жирные и в большом количестве.

— И наконец — корона всего блюда. Яйцо! — Раневский поднял яйцо двумя пальцами, как ювелир бриллиант: — Классика — это жареное яйцо, «fried egg», с жидким желтком и белком, у которого края чуть-чуть, самую малость, поджарены до кружевной корочки. Это тонкая работа. Слишком сильный огонь — и низ подгорит, а верх останется сырым желещником. Слишком слабый — и вы будете ждать до обеда. — шеф разбил яйцо на сковороду одной рукой, без единого осколка скорлупы, и по залу прокатился восхищённый вздох: — Секрет — ложка горячего жира, которым мы поливаем белок сверху. Вот так. Аккуратно. Нежно. Как будто укрываете ребёнка одеялом. Если, конечно, кто-то из вас представляет, что такое нежность. Судя по тому, как вы готовили ирландские яйца — вряд ли.

Запахи слились в один плотный, тёплый, обволакивающий аромат, от которого кружилась голова и подводило желудок. Я больше не притворялся, что конспектирую. Я просто смотрел, как рождается что-то прекрасное, и страдал… В очередной раз профессор показал не просто блюдо, а настоящий кулинарный шедевр.

— Что, Цареградцев, позавтракать не успел? — вдруг спросил Раневский, не поднимая глаз от сковороды.

— Да, шеф! — честно ответил я, ибо реально встал ровно, чтобы успеть умыться, одеться и добежать до аудитории.

— Хорошо. — неожиданно серьёзно кивнул Всеволод Владимирович: — Голод — лучший учитель. Голодный повар готовит сердцем. Сытый — по инструкции. Запомни это.

Хм-м… Какая глубокая фраза. Пожалуй, я её действительно запомню.

Шеф тем временем начал собирать тарелку. Это было отдельное искусство. Он не просто вываливал еду кучей, а расставлял её, словно художник мазки.

Бекон веером. Сосиски параллельно, будто по линейке. Помидор срезом вверх, чтобы видна была карамельная корочка. Ложка бобов! Но не на тост, боже упаси, а рядом, чтобы хлеб не размок. Грибы отдельной горкой. Кровяная колбаса. И в центре, как солнце всей этой вселенной — яйцо с дрожащим золотым желтком.

— Вот! — торжественно произнёс он, поднимая тарелку и медленно поворачивая её, чтобы видели все: — Вот что такое полный английский завтрак. Это не еда. Это философия. Это утро, которое говорит вам: «Что бы ни случилось дальше, ты уже победил, потому что начал день правильно».

На секунду в аудитории повисла благоговейная тишина. А потом кто-то на задних рядах не выдержал и зааплодировал. И через миг хлопали уже все. Раневский поморщился, будто ему это неприятно, но я заметил, как уголок его губ дрогнул. Ему это нравилось. Ещё как!

— Хватит, хватит! — махнул он рукой: — Ладони приберегите для сковородок. А теперь — самое страшное. — шеф обвёл нас взглядом хищника: — Ваша очередь, друзья мои!

Ещё одно блюдо английской кухни в моей коллекции.

* * *

После пар я направился в «Саншайн», чтобы забрать кругленькую сумму за содействие в нахождении крутого спонсора в лице «КитПроф». Хотя, чему именно там получилось посодействовать? Разве что, случайному стечению обстоятельств…

Как только я поднялся на этаж Воробыча, пухляш с широкой улыбкой встретил меня.

— Совуныч!!! Я пересмотрел последний мотор… Это будет просто БОМБА!!!

— Рад слышать. — кисло улыбнувшись, ответил я.

— Вот, держи! Это тебе премия за помощь. — он протянул мне конверт.

— Спасибо. — я приоткрыл его и кончиками пальцев пересчитал купюры. Оу… Тридцать тысяч рублей? Как щедро. Видимо, это знак свыше, что пора покупать тачку. Естественно — не новую. А какого-нибудь спортивного японца из девяностых. Надо успевать! А-то в моём старом мире людей, за которым я наблюдал через межпространственные трещины — старые «японки» начали дико дорожать с 2019 года.

— Тебе спасибо! В общем, в субботу ждём тебя. Ты наша новая звёздочка! — Воробыч крепко пожал мне руку, а затем быстро удалился в свой кабинет.

Спрятав деньги, я хотел было направится к лифту, но заметил Летти и Лилию.

— Дерек! — радостно махнув, девчонки тут же подошли ко мне. А я почувствовал лёгкое напряжение…

— Привет. Вы почему не в топе?

— А… Там сейчас уборка. — пояснила Лилия: — Ты почему здесь?

— Пришёл за гонораром. — пожав плечами, скромно ответил я.

— Наша новая знаменитость. — улыбнулась Летти: — Кстати, ты реально крут.

— Ой, да ладно тебе… Я просто пародирую Гордона.

— Нет, я не об этом. Сегодня ко мне подошла наша «Кэрол Ржавая Башня». Во всём созналась и слёзно просила прощения. Это было… так неожиданно и одновременно мило с её стороны. Видать, твой отказ сильно ударил по ней. Ты красавчик!

— Погодите. — Лилия с подозрением прищурила глаза: — Какой-такой отказ?

— Ой, да там ничего страшного. Не ревнуй. Просто Каролина думала, что мы с Дереком парочка. Ну бред! Согласись же? — хохотнула Летти: — И она, искренне желая мне насолить, решила отбить его у меня. Я попросила Дерека подыграть ей, а затем жёстко отшить.

— И ты… отшил? — роковая брюнетка с ещё большим подозрением покосилась на меня.

— Естественно! — кивнул я.

— Говорю же — не ревнуй. — поспешила успокоить подругу Летти: — Дерек же прекрасно понимает, что за секс с врагами его кокушки будут оторваны и улетят в стратосферу, верно?

— Истинно так! — неистово потея, ответил я.

— В общем, дорогая — переживать не стоит.

— Ладно. Просто… У неё такие ноги! И в целом, Кэрол такая… прям секси! Будь я мужчиной, то сама бы ей вдула. — задумчиво произнесла Лилия.

— Я кремень. — гордо заключил я: — Ну… Наверное, не буду больше вас отвлекать. Всего хорошего.

— Погоди! Слушай… Мы тут собираемся в воскресенье небольшой девишник устроить. Ты не мог бы… поработать у нас поваром? Естественно, за деньги. — Летти с большой надеждой посмотрела на меня.

— С вас продукты. А готовить я буду за так. Для друзей не жалко.

— Эм-м… Чего это вдруг? — удивилась Повелительница Тьмы: — Ты… такой добрый сегодня.

— Просто добрый и всё тут. Ладно! Мне нужно готовиться к отборочному туру… Всего хор…

— Дерекусик!!! — позади меня материализовалась Каролина и крепко схватила меня за филей: — Ой, девочки! А вы чего тут?

— Уборка топа. А ты чего? — Лилия нервно дёргающимся глазом посмотрела на крайне неприличное действо с моей попой.

— А я пошла заключать контракт! Честно говоря, когда я освободилась от своего внутреннего токсика — мне стало так легко и хорошо! Сегодня приходили ребята из «Ниссан» и захотели, чтобы я выступила с их новой машинкой на выставке в Москве. В общем… Я такая счастливая!

— Да ты прям сияешь… — с подозрением произнесла Летти.

— Ага! Но это всё благодаря вам. И Дерекусику. — Лина влюбленно поцеловала меня в щеку: — Я надеюсь, мы как-нибудь повторим ту прекрасную ночь, зайка! Ладно, ребята… Была очень рада всех увидеть! Пока-пока!

С этими словами «Кэрол Ржавая Башня», невзирая на свой рост, упорхнула дальше по коридору, словно фея.

— Дерек… — мило улыбнувшись, произнесла Летти: — О чём это она говорит?

— Да, ДЕРЕКУСИК, не бойся… Мы ничего тебе не сделаем! Просто расскажи нам про «ту прекрасную ночь», ЗАЙКА. — ласково пропела Лелия, хрустнув кулаками.

— Погодите… Это что⁈ Кендалл Дженнер⁈ — я указал на место дальше по коридору.

— Где⁈ — девчонки тут же обернулись.

Резко подскочив, я пустился в сторону пожарной лестницы.

— КОБЕЛИНА!!! СТОЙ!!!

Ещё очень повезло, что перед Лилией нельзя палить сверхсилы. Или не очень повезло… Тут уж, как посмотреть.

— Как называется человек, который вечно делает «пу-пу-пу»? — поинтересовался я, глядя на фарш.

— Пупуня? — задумчиво предположил Ангстон — дворецкий Аркадия Маро.

— Или же… человек, который окончательно зашёл в тупик перед мероприятием.

Часы в дальнем углу кухни-кабинета сообщества исследователей английской кухни показывали полночь. Именно тогда, я, наконец-то, признал очевидное: сна мне сегодня не видать.

Пришлось отодвинуть, вообще, все дела на второй план. Можно сказать, я практически сутками тренировался здесь. И всё бы ничего… Да только вот до второго осеннего отборочного тура осталось меньше девяти часов. А нового блюда-чемпиона у меня всё ещё нет.

ПРОКЛЯТЫЙ ПРЕДОК!!!

Есть яйцо. Есть фарш. Есть амбиции размером с котёл для варки бульона на роту солдат. А идеала нет.

— Ну, что я могу сказать? Пу-пу-пу…

— Пу-пу-пу. — согласно кивнул Ангстон.

— Слушай… Так ты, может, спать пойдёшь?

— Ни в коем случае! — с лёгкой ноткой возмущения ответил дворецкий.

— Если ты думаешь, что я всё здесь разнесу — то не переживай. Я весьма аккуратный повар.

— О, что вы? Я про вас совсем иного мнения! Во-первых, Госпожа Симонова не приводит, кого попало. Знаете ли, чтобы угодить этой юной мисс — нужно ОЧЕНЬ постараться. А вы с ней… что странно и удивительно — даже смогли сдружиться. Во-вторых — я просто не могу оставить вас в одиночестве. Понимаете… Я хоть и не кулинар высшего уровня. И образования у меня всего три курса «Ле Кордон Блю» на стандарте… Но я не имею морального права вас бросить. К тому же, две головы — всегда лучше, чем одна.

— Хм… Вообще-то, даже стандарт «Голубых ленточек» — это весьма недурное кулинарное образование.

— Тем не менее, до вас мне, как до Луны. А до Мастера Маро — ещё дальше. Вы гении. Будущие боги кулинарного Олимпа. А я лишь покорный слуга клана Маро.

— Ладно. Переубеждать тебя у меня всё равно нет ни времени, ни настроения.

Сегодня кухня-кабинет сообщества исследователей английской кухни пахла, словно сама Британия в дождливый вторник: сливочным маслом, тимьяном, чуть-чуть пылью старых поваренных книг и той особой ноткой торжественности, которую нельзя ни купить, ни подделать.

Вчера Аркадий решил слегка освежить внешний вид этого прекрасного помещения. Теперь на стенах висели гравюры с изображением индеек, кабанов и джентльменов, разрезающих этих самых животных с выражением лица дипломатов, подписывающих мирный договор. Над плитой красовалась вышитая крестиком фраза: «Соус прощает многое, но не всё». Я то и дело поглядывал на неё и начинал подозревать, что она смотрит на меня в ответ.

— Господин Цареградцев! — раздалось за спиной: — Вы держите венчик так, будто собираетесь сыграть им в крикет.

Аркадий Маро вошёл бесшумно. Вообще, я заметил, что он всё делал бесшумно. Как будто даже дышал по особому расписанию.

Высокий, прямой и статный. С вечно выпрямленным позвоночником, словно Маро проглотил шпагу. Или арматуру… Тут уж, как на это посмотреть.

Пригладив идеальную шевелюру, он поставил передо мной поднос с двумя чашками.

— Чай. — с легкой ноткой аристократической надменности произнёс Аркадий: — Ассам. Крепкий, как ваша решимость!

— Господин Маро… С великим прискорбием хочу сообщить, что не смогу сегодня поспать. — тяжко вздохнув, ответил я: — То есть могу, но не буду. Отборочные через несколько часов, а блюда-чемпиона всё ещё нет. Мне нужно ещё время для практики в вашем кабинете.

Аркадий грациозно опустился на высокий табурет и отпил из чашки. Помолчал он ровно столько, сколько нужно, чтобы я успел почувствовать себя нетерпеливым.

— Расскажите, что вы задумали?

— Яйцо по-шотландски. — ответил я: — Ваша любимая классика. Как по мне — оно выглядит достаточно эпатажно. И при этом заключает в себе довольно знакомые сочетания запечённого фарша и варёного яйца. Но как вы прекрасно понимаете… На отборочном необходимо подать не просто вкусную или изысканную классику. Я хочу приготовить такое блюдо, чтобы арбитры забыли, как их зовут.

Уголок губ Маро дрогнул. Можно сказать, для него это было эквивалентом бурного хохота.

— Амбиции… Звучит, как потрясающая затея. И, судя по состоянию вашего рабочего стола, вы уже трижды попытались её реализовать.

— Вообще-то… — поспешил подметить дворецкий: — Господин Цареградцев представил восемь блюд. И все они были высшего класса!

— Другого я и не ожидал. — Маро взглянул на часы: — Так, что именно вас не устраивает, Господин Цареградцев?

— Восемь поражений. — мрачно ответил я.

— Восемь драгоценных уроков. — поправил меня Маро: — Разница исключительно в точке обзора. Ибо в нашем деле — она решает всё. Итак, давайте вернёмся к самому началу.

— Я прекрасно знаю, что такое яйца по-шотландски.

— Раз присутствует проблема, значит — чего-то не знаете, ну или упустили. Другой причины в ваших, как вы выражаетесь: «поражениях», я найти не могу. К тому же, иногда полезно проговорить суть. Да, она простая. Это факт. Но разве вы, будучи сотрудником «Шашлычка» — никогда не ловили себя на мысли, что «глаз замыливается» даже у лютых профи?

— Ну, да. Было дело.

— Вот видите? Я не имею права делать рецепт за вас. Однако могу… слегка подтолкнуть к решению. Начнём с яйца. Оно — сердце блюда. А к сердцу, Господин Цареградцев, относятся с почтением.

Маро поднялся, снял жилет и аккуратно повесил его на спинку стула. Именно в этот момент я понял, что ночь будет долгой.

— Вода. — продолжил он: — Не должна неистово кипеть. Бурлящая вода — это паника. А паника, как известно, лопает скорлупу. Нам нужно лёгкое дрожание поверхности. Опускаете яйцо шумовкой, нежно, будто укладываете младенца. И засекаете ровно шесть минут, если хотите, чтобы желток остался текучим, но не жидким. Шесть минут, Господин Цареградцев. Не пять с половиной, потому что вам стало скучно, и не семь, потому что вы отвлеклись на созерцание собственного гения.

— Кхм… Боюсь, что мой глаз не настолько «замылен».

— Тем не менее! Преподаватель может дать вам основы. Нечто усреднённое. Но не потому, что некомпетентен. А потому что до истины каждый студент должен добраться самостоятельно. И сегодня… я слегка подтолкну вас к ней.

Мы поставили новую кастрюлю. Я опустил яйцо. На этот раз действительно бережно. А Маро включил маленький серебряный таймер, который извлёк из кармана жилета с торжественностью фокусника.

— Пока варится… — начал он: — Займёмся фаршем.

— Так.

— Взгляните вот на это «поражение». — Маро указал на остаток яйца и фарша, щедро залитого сливочным соусом: — На первый взгляд, что здесь не так?

— Фарш отошёл от яйца.

— Потому что?

— Хм… Потому что… был слишком сухой?

— Отчасти. Дело в том, что вы не соблюли одну важную мелочь. А именно — обернули яйцо слишком холодным фаршем.

— Он был комнатной температуры. Я замерял.

— Понимаю. Тем не менее, этого недостаточно для идеального блюда! Фарш необходимо аккуратно согреть.

— Мясо начнёт сворачиваться.

— Нет-нет-нет! Я понимаю, что вам в голову в первую очередь пришли водные бани и прочие стандартные нагревательные методы, но тут… — Маро вновь в стиле фокусника показал свои ладони: — У нас есть естественное тепло! Никто вам не запрещает подержать фарш ещё немного в руках. Вы же сами понимаете, что холод в горячем масле ведёт себя капризно. Всё в этом блюде должно любить друг друга, Господин Цареградцев. Фарш обязан обнять яйцо, а не просто прикрыть его из чувства долга.

— Понял. Честно говоря, я потом пробовал греть его при помощи кружки с тёплой водой.

— Да. Вижу вон то «поражение». Фарш идеален. Но… Что-то не так, верно?

— Вкус. — кивнул я: — Он слишком пресный. Я пытался «разжечь» фарш сухим чесноком и душистым перцем… Однако это не сильно помогло. Я хотел добиться идеального мясного вкуса. И убрать вот этот лёгкий, но достаточно навязчивый свиной оттенок.

— Оу… Ход ваших мыслей мне нравится. Но если вы хотите, чтобы свиной фарш начал играть новыми нотками — добавьте ещё «музыкальных инструментов».

— Специи?

— Естественно. — Маро вытащил огромную корзину с баночками, где находились самые разные травы и специи: — Скажите, Господин Цареградцев… Вы когда-нибудь готовили вслепую?

— Буквально пару недель назад.

— Тогда вы в курсе, что даже временное отсутствие зрения заставляет наш мозг перенаправить фокусировку с глаз на оставшиеся органы чувств?

— Но как мне это поможет сейчас?

— Очень просто. — Маро щёлкнул пальцами: — Ангстон! Чёрный платок в студию.

— Слушаюсь, сэр.

Спустя мгновение дворецкий принёс чёрный платок, которым мне тут же завязали глаза.

— Сейчас я скатаю один мясной шарик и начну подносить баночки со специями. Одна за одной. Медленно! Ваша задача — определить, что из этого заставит фарш заиграть «новыми нотами».

— Давайте.

Спустя десять минут ароматерапии я таки смог составить в голове примерный список.

— Мелко нарубленный шалфей. Чайная ложка английской горчицы в порошке… Щепотка мускатного ореха. — начал Маро, наблюдая за тем, как я натираю мускат: — Кстати, почему вы его просто не размололи?

— Молотый мускат — это дешевые выветрившиеся духи. — строго ответил я.

— Великолепно! — обрадовался Аркадий: — Высший балл!

— Я всё ещё посредственно разбираюсь в английской кухне. Но у меня было достаточно времени на исследования.

— Прекрасно! Ваша целеустремлённость крайне заразительна. Продолжим… Панировочные сухари, вымоченные в молоке. Для чего?

— Чтобы фарш стал податливым и держал форму.

— Шик! Так… И буквально каплю — вустерширского соуса. Какой букет! Уверен, получится замечательный фарш.

Запустив руки в холодную мясную массу, я почувствовал себя скульптором, что создаёт новый оригинальный шедевр. Маро наблюдал, лишь изредка шепча: «Мягче», «Не месите как тесто, это не хлеб», «Хорошо, вот так уже намного лучше».

Таймер зазвенел. Я выхватил яйцо из кастрюли, и тут же опустил его в миску с ледяной водой.

— Холодный шок. — пояснил Маро: — Он останавливает варку и, что важнее, отделяет скорлупу от белка. Мы не варвары, чтобы сражаться со скорлупой ногтями.

Яйцо очистилось идеально. Гладкое, белое, безупречное! Ровно такое, какое должно быть в настоящем ресторанном блюде. Оно лежало у меня на ладони, и я впервые за ночь почувствовал что-то похожее на надежду.

— А теперь самое тонкое… — голосом старого мастера произнёс Маро: — Оборачиваем!

Расплющив порцию фарша на смоченной ладони в ровный овал, я аккуратно положил яйцо в центр. И медленно, следя за тем, чтобы не осталось ни складок, ни разрывов, обернул его, залепив швы кончиками пальцев.

Получился аккуратный шар. Тёплый от рук, гладкий и очень красивый.

— Панировка в три этапа! — продолжал Маро, выстраивая передо мной миски: — Мука. Взбитое яйцо. Сухари. Это триединство священно и нарушению не подлежит. Мука высушивает поверхность, яйцо клеит, сухари создают ту самую броню, которая при укусе хрустнет и заставит жюри забыть, как их зовут. — он повторил мою фразу с еле заметной улыбкой.

Обваляв шар последовательно во всех трёх мисках, я с наслаждением оглядел его со всех сторон. Он покрылся золотистой пудрой сухарей и стал похож на маленькую планету.

— Масло! — скомандовал Маро, проверяя термометром температуру во фритюрнице. — Сто семьдесят градусов. Не больше. Слишком горячо — сгорит снаружи, останется сырым внутри. Слишком холодно — впитает всё в себя и станет жирным.

Яйцо ушло в масло с тем самым уютным шипением, от которого у любого повара теплеет в груди. Я стоял над фритюрницей, затаив дыхание, а Маро возвышался рядом. Такой же спокойный, как маяк в шторм.

— Семь-восемь минут… — произнёс он: — И, пока оно жарится, поговорим о том, из-за чего вы на самом деле не спите.

— Так. — я с надеждой посмотрел на Аркадия.

— Соус. — продолжил он: — Вы не уделили ему должное внимание! Вернее — вы боитесь его. Посмотрите на свои «поражения»! Классика вам понятна. А идея, которая сделает блюдо вашим, а не из учебника — всё ещё прячется, где-то за волнением. Я в курсе плана Госпожи Симоновой. В курсе, какую вы играете роль. В курсе, что на кону. Но стоит вспомнить один важный нюанс. Мы с вами — люди! И если же вы будете скрываться за волнением и страхом провалиться, то… никогда и ни за что не сотворите УНИКАЛЬНОЕ блюдо, от которого арбитры забудут свои имена. Вы трясётесь, из-за того, что в ваших руках будущее не только этой академии, но и всего кулинарного мира.

— Обидно это признавать, но… Так и есть! Только вот, что именно вы хотите? Помочь мне? Или усугубить ситуацию?

— Естественно, помочь. Но чтобы избавиться от проблемы и чувства давления — лучше всё это проговорить. Вперёд!

— Да, я реально хотел что-то необычное… — признался я: — Но всё, что придумываю, звучит либо банально, либо безумно.

— Расскажите про безумное.

— Соус на основе… эля. Тёмного эля. С карамелизованным луком и капелькой мёда. И… с горчичными зёрнами, которые лопаются на языке.

Маро не засмеялся. Он смотрел на меня так, будто я произнёс что-то важное и сам этого не заметил.

— Продолжайте!

— Я боюсь, что эль даст горечь. Что всё развалится. Что это будет умно, но невкусно.

— Умно, но невкусно? — задумчиво повторил Маро: — Знаете, сколько блюд погибло под этим девизом? Целые кулинарные школы. Но ваш соус, Господин Цареградцев — он не про ум. Он про историю! Тёмный эль, лук и мёд — это же вечер в пабе! Когда дождь за окном… И тут вы начинаете разговор с человеком, которого очень рады видеть. Это не соус. Это настроение. А настроение продать жюри куда легче, чем технику.

Мы оставили яйцо дожариваться под моим неусыпным контролем и рядом, на второй конфорке, начали готовить соус.

Сперва шёл лук, нарезанный тонкими полукольцами. Мы выложили его на слой сливочного масла и начали пассировать. Медленно, терпеливо, пока он не стал золотисто-янтарным и сладким. Маро не позволял мне торопиться.

— Карамелизация — это про спокойствие и терпение. — произнёс он: — Кто спешит с луком и спешит по жизни — заканчивают одинаково.

— И как же?

— Прогорают…

Когда лук дошёл, мы влили тёмный эль. Кухню наполнил густой, хлебный, чуть горьковатый аромат. Добавили ложку мёда, чтобы уравновесить горечь. Щепотку соли. Веточку тимьяна. И оставили выпариваться, пока жидкость не загустела до блеска сиропа. А в конце — те самые горчичные зёрна. Естественно, замоченные заранее. Они были набухшие и готовые в любой момент лопнуть. Красота!

Макнув чайную ложку, я попробовал то, что у нас получилось и… Это было великолепно.

Горечь эля не резала, а обрамляла. Сладость мёда была не приторной, а поддерживающей. Лук таял. Горчичные зёрна лопались крошечными вспышками остроты. Тимьян связывал всё в единое целое, будто дирижёр, взмахнувший палочкой.

— Ну как? — спросил Маро, и в его голосе я впервые услышал что-то похожее на волнение.

— Шеф… — выдохнул я: — По-моему, я забыл, как меня зовут.

Он позволил себе улыбнуться уже по-настоящему — широко, тепло и без аристократической сдержанности.

Тем временем таймер снова зазвенел. Мы вынули яйцо, дали ему стечь на решётке. Оно было цвета старой бронзы и идеально круглое.

— Момент истины. — Маро подал мне нож: — Разрежьте. Только не рубите, будто мстите ему. Ведите нож плавно.

— Так… — я аккуратно разрезал яйцо.

В кухню-кабинет тут же вырвался великолепный аромат из смеси трав и специй. А само яйцо раскрылось, как в рекламе дорогущего ресторана! Хрустящая золотая корочка, а под ней — плотный, ароматный слой фарша с прожилками шалфея. В центре — идеальный желток, наполовину застывший, наполовину текучий. Он медленно выползал на разрез, словно маленькое солнце, решившее навестить тарелку.

Мы молчали. В кухне-кабинете было слышно только тиканье часов и лёгкое потрескивание масла, остывающего во фритюрнице.

— Вот… — тихо произнёс Маро: — Апогей всех бессонных ночей! Чего же вы ждёте? Пробуйте!

Взяв половинку, я обмакнул её в блестящий тёмный соус и положил в рот…

В этот момент кухня, гравюры с индейками, дворецкий, что с любопытством наблюдал за нами из тёмного угла, сам Маро и всё остальное отступило, куда-то на второй план.

Сначала хрустнула корочка. Потом навстречу вышла сочная мясная оболочка с шалфеем, а следом — тёплый желток, нежно обволакивающий язык.

А соус не просто приукрашал блюдо. Он возводил моё яйцо по-шотландски на совершенно новый уровень! Вкус солодовый, чуть сладкий и с дымком. А затем россыпь гранул горчицы взорвалась у меня на языке мощнейшим электрическим разрядом.

В моей голове, словно щёлкнули выключателем…

Кухня-кабинет растворилась!

Мгновение… И я сидел на высоком табурете у деревянной стойки, отполированной локтями сотен посетителей. За мутным окном моросил дождь, стекая по стеклу кривыми ручьями. Но внутри паба было тепло и уютно. Потрескивал камин, пахло солодом, мокрой шерстью и жареными колбасками. Над пабом покачивалась медная вывеска, а в кружке передо мной пенился тёмный эль…

— Ну ты чего застыл, как недоваренный? — раздался знакомый голос.

Напротив, привалившись к стойке, сидел Колян. Свитер крупной вязки, довольная рожа, кружка в руке.

— Да я это… — честно, было сложно подобрать слова от столь яркого вкуса: — Кажется, у меня получилось.

— Что получилось-то?

— Вкус. Настоящий!

— Правда? Ну, что ж… — Колян поднял кружку: — За то, чтобы всегда так и было!

— Ага…

— Слышь, а закуска-то будет? А то эль без яйца по-шотландски… Не то пальто! Преступлением попахивает.

Стоило мне рассмеялся и подозвать бартендера, как паб дрогнул, а дождь за окном стих. Камин погас. Медная вывеска растаяла.

И вот я снова стоял на кухне-кабинете.

Хруст корочки. Нежность фарша. Бархат желтка. И этот соус, что уносил тебя в тот самый вечер в пабе, где дождь за окном и разговор с человеком, которого очень рад видеть… Всё, как и обещал Маро. Невероятно!

— Как вас зовут? — поинтересовался Аркадий.

— Не помню.

— Отлично! — с этими словами Маро тоже поспешил продегустировать получившееся блюдо.

Это надо было видеть. Вечно скромный на эмоции аристократ замер. Его рот расплылся в блаженной улыбке.

— Весело! — искренне радостно произнёс он: — Господин Цареградцев… Это… Весело!

— Хорошая ассоциация.

— Нет же! Я про то, что ваш ум… Он невероятен! Откуда вам, вообще, пришла идея подобного соуса?

— Ой… Сложно сказать. Я прочитал слишком много книг и посмотрел слишком много кулинарных передач, чтобы найти первоисточник.

— Нет-нет… — глаза Маро искрились: — Тут дело не в информации! А в самом сочетании. Вы… не могли просто взять и выдумать из головы подобную комбинацию. Это явно не просто так.

— Ну… Если уж вам так сильно нужна правда, то я расскажу. Мы с другом всегда ищем новые вкусы.

— Так.

— И… мы называем это «продолжением». Берём самые несовместимые ингредиенты и пытаемся их состыковать. В девяносто девяти процентах случаев получается полный ужас! Кулинарный кошмар. Но благодаря этим «продолжениям» — мы открываем новые сочетания.

— Невероятно… Экспериментальная аналитическая кухня с фудпейрингом. Почему я до этого сразу не догадался? — Маро разочарованно упал на табуретку и прикрыл лоб ладонью: — Это же… настолько очевидно! Осуждал вас за страх облажаться… А в итоге — сам не лучше. Это… Очень смело, Господин Цареградцев! Не могли бы вы с другом, как-нибудь показать мне… ваши «продолжения»?

— Не думаю, что это хорошая идея…

— Нет-нет! Я понимаю, на что соглашаюсь. И я готов! Мне очень интересна ваша концепция.

— Ладно. Приходите в любой день. Устроим неофициальную дуэль. А в конце будет «продолжение».

— Извините, а дуэль обязательна?

— Ну… Я могу вызвать своего друга, если вы не хотите.

— Можно… я раскрою вам секрет?

— Да. Конечно.

— На самом деле… Я ненавижу кулинарные дуэли. И считаю их примитивным и очень консервативным пережитком прошлого. Но если уж «продолжение» требует… То кто я такой, чтобы вас останавливать? В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

— Просто, «продолжение» лучше получается на контрасте. А где, если не на дуэли студенты показывают свои лучшие блюда?

— Логично. — согласился Маро.

Тем временем часы тихонько пробили два часа ночи. Честно, я думал, что мы закончили. О, какая же это была ошибка…

— Теперь. — произнёс Аркадий, вытирая руки полотенцем: — Вы сделаете это снова. Один. От начала до конца. Увы, как бы я не отгораживался, но этот экземпляр сотворили мы вдвоём. А завтра рядом с вами не будет никого, кроме ваших рук и памяти. Поэтому вы будете делать это снова и снова, пока не доведёте блюдо до идеала!

— Понял! В целом… Я готов.

— Дерзайте, мой юный друг. — кивнул Маро и направился в сторону восхитительных бокалов для виски.

Сперва мне казалось, что дело в шляпе. Однако с каждым новым яйцом у меня вылезала, какая-нибудь нелепая мелочь, которую я умудрялся упускать. Да, это не шашлык. И не хинкали. И даже, не стейк из мраморной говядины.

Это блюдо совершенно иного уровня! Из кухни, которую я понимал с трудом…

Однако к пятому яйцу, что-то во мне переключилось. Руки словно работали на автомате. Я больше не считал минуты… Я их буквально чувствовал.

Такое наступает в моменте, когда мозг учёл и СОХРАНИЛ все нюансы.

Обернув яйцо фаршем ровно и без единого шва наружу, я почувствовал, будто делал это всю свою жизнь. Панировка легла гладко. Масло приняло шар с тем самым уютным шипением, от которого на душе становилось тепло. И когда я разрезал готовое яйцо, желток вновь вытек идеально ровно, как в рекламе.

Маро подошёл и внимательно изучил разрез. Потом взял половинку, обмакнул в соус и попробовал.

Жевал он медленно и с закрытыми глазами. А затем утвердительно кивнул. О, да! Этот кивок был для меня дороже любых оваций.

— Вот теперь… — удовлетворённо произнёс Маро: — Это исключительно ваше блюдо. Не моё. И не из учебника. Ваше!

За окном небо начало светать. Та бледная, неуверенная синева, которая ещё не рассвет, но уже и не ночь. Мы сидели за столом, уставленным моими трудами: удачными яйцами, неудачными яйцами, мисками с остатками фарша и кастрюльками с разными вариациями нового соуса. Любовались началом нового дня и потягивали дорогущий виски.

— Господин Маро… — я с интересом взглянул на Аркадия: — Можно вопрос?

— Можно.

— Я понимаю, что вы с Госпожой Симоновой в дружественных отношениях… Но зачем вы настолько углублённо помогаете мне? Нет, я прекрасно понимаю, что вы пообещали и всё такое… Но сидеть тут со мной всю ночь?

Маро долго смотрел в свой стакан с виски. Потом заговорил… Тише, чем обычно. И без привычной сценической выправки в голосе:

— Три года назад, когда я был в вашем возрасте… Мне тоже выпало испытание в виде подготовки ко второму отборочному туру. Я тоже не спал несколько ночей. Только рядом со мной никого не было. Предыдущий Глава сообщества считал, что страдание закаляет… Он оставил меня одного. Наедине с моими сомнениями и паникой.

— И как вы это преодолели?

— Никак. Я провалился. Не дошёл даже до первой десятки в топе. Не потому, что не умел. А потому, что был один. И в решающий момент мне не хватило чьего-то спокойного голоса, который сказал бы: «Не пять с половиной, Аркадий. И не семь. Ровно шесть».

Он поднял на меня глаза.

— Страдание не закаляет. Оно просто причиняет боль. А истинного повара закаляет мастерство, переданное из рук в руки. Вот, почему я здесь. Чтобы у вас был тот голос, которого не было у меня.

Честно, я не нашёлся, что ему ответить. Перед глазами тут же пронеслось прошлое в Изнанке. Как Генералы весело хохоча подняли меня, и буквально вырвав из ларька с буррито, отнесли в Чертог Короля. Нет-нет, они здесь не виноваты. Скорее, просто следовали Кодексу.

И тогда я тоже не понимал, что делать. Первые недели были для меня, словно в дымке. Никто ничего не говорил. Отец умер. Брат пропал. И лишь мама из последних сил пыталась наставить меня на путь Короля Тьмы. Да и то не сразу…

Это было самое жуткое время в моей жизни.

А такие ребята, как Маро и Ангстон… Чёрт, они просто достойны уважения!

Поэтому, я молча протянул им две половинки последнего удачного яйца.

Мы ели в предрассветной тишине, то и дело запивая всё виски. И это было лучшее, что я пробовал за всю ночь. Не потому, что оно было идеально приготовлено. А потому, что оно стало доказательством того, что человечность — редкое, но такое потрясающее явление! Словно зеленая вспышка во время заката.

— Знаете, иногда мне кажется, что люди — эгоисты. Законченные. И бесповоротные. — задумчиво произнёс я, глядя на то, как Ангстон суетливо наливает нам ещё немного дорогущего напитка: — Но глядя на вас, внутри меня появляется надежда.

— А вы, Господин Цареградцев, разве не такой? — удивился Маро.

— Ну…

— Вы рассказали одинокой маленькой и напуганной девочке в теле восемнадцатилетней экстры, что дружба существует и за пределами её отношений с секретарочкой. Вы тайком свели её с человеком, который практически заменил ей родителей в трудный период жизни. Вы научили здоровенного бесчувственного лба снова чувствовать. Вы напомнили талантливому актёру, что нельзя служить другим во вред себе. Вы спасли сердце юной девушки, которая упала в пучину отчаяния и безумия. Вы напомнили маленькому оболтусу, что душа — один из главных ингредиентов для любого блюда. Вы дали шанс талантливому неумёхе, который очень хотел стать популярным шефом.

— Откуда вы про это знаете?

— Кулинарный мир очень тесен, Господин Цареградцев. Ну и к тому же… Я вижу ваше пламя. Вижу, что вы горите кулинарией. И вижу, куда вы идёте. А вот те ребята из Совета… Они испортились. Протухли, как залежалые помидоры. Плохо это или хорошо — решать не мне. Я пришёл в Харитоновку учиться, а не участвовать в политических интригах. Однако если выбирать между вами и ими — я предпочёл бы вас. В мире так мало чисто-творческих людей… Всем нужны деньги, слава, власть. И зачастую — это губит не просто талантливого повара. Это губит душу. И… в благодарность за то, что помог вам сегодня ночью… Я хотел бы попросить у вас об одном одолжении.

— И каком же?

— Господин Цареградцев. — Маро очень серьёзно посмотрел на меня: — Прошу… Пообещайте мне, что никогда не будете менять своё отношение к кулинарии! И что вы продолжите рассматривать кулинарию, как творчество.

— Обещаю! — я приложил руку к сердцу.

Как здорово найти близкого по духу человека.

— Идём и не тормозим. — властно произнесла Лера, ведя нас к отдалённому зданию, издалека больше напоминающего древнегреческий храм. Колонны, крыша с восхитительно-загадочной лепниной и статуя Кулины — богини, что покровительствовала искусству приготовления пищи. Она с вызовом смотрела на всех, кто входил в её прекрасный храм.

Внутри уже собрались все первогодки академии.

— И что дальше? — поинтересовалась Наташа.

— А дальше — вы сами. — пожав плечами, ответила Лера: — Но не переживайте! В этом году — не второй отборочный тур, а лафа. Проходной балл — всего семьдесят на пятерых судей. Это же фигня полная.

— Погоди, а если наберёшь ниже? — осторожно спросил Валёк.

— Ну… Наберёшь ниже, судьи тебе выскажут «пару ласковых». Да и в целом заклеймят неумёхой. Но ты не бойся! Это всего лишь временный позор. В этом году даже никого не исключат. Возможно…

— Подбадривание — твой божественный дар. — усмехнулся я.

— Вот-вот… — слегка дрожащим от волнения голосом согласился Серёжа: — Мне кажется, у меня сейчас сердце из груди выпрыгнет.

— Не выпрыгнет. — Лера взлохматила волосы очкарика: — Главное — представьте, что это самая обычная практическая пара. И всё! Чем больше волнуетесь, тем больше шансов, что провалитесь.

— У-у-у-у-у…

— Так. — наша всеобщая сестрица внимательно посмотрела на Серёжу: — Ты блюдо-чемпион сделал?

— Сделал.

— Всё необходимое в бокс сложил?

— Сложил.

— Практиковался со своим блюдом-чемпионом?

— Практиковался…

— Ну, так, а чего тогда? — с усмешкой произнесла Лера и снова взлохматила очкарика: — Всё! Я побежала в «ВИПку». Буду наблюдать за началом второго отборочного тура оттуда. Всем удачи, ребята!

— Спасибо, шеф! — хором ответили мы.

— Хи-хи… Дурашки мои. — послав нам воздушный поцелуй, Лера быстро вышла из храма.

— Дерек-Дерек-Дерек! — из толпы как-то странно выбежала Теньшина и ехидно улыбнулась: — Как настроение?

— Отлично. А у тебя?

— Ха! Да я сегодня собью корону с твоей головы. — уверенно ответила она: — Я даже не волнуюсь. Для меня это лишь очередной учебный день. Не более.

— Настолько обычный, что у тебя синяки под глазами? — удивился Валёк.

— Это… Я просто стукнулась об дверной косяк… Это вовсе не от недосыпа и стресса…

— Что ты будешь готовить? — поинтересовался я.

— Хех… То, отчего арбитры сойдут с ума! — похвасталась Славик.

Но тут из Толпы выбежала её синеволосая защитница Тома.

— Славя! Какого чёрта ты убегаешь⁈ И так стоишь трясёшься, словно молодая ива на ветру! Иди сюда!

— И ничего я не трясусь! — возмутилась Славик.

— Да-да-да… Уверенная ты наша. — синеволосая защитница посмотрела на нас: — О! Привет, жителям «Полярной совы». Готовы ко второму отборочному?

— И тебе привет. А чего там быть не готовым? — улыбнулся Колян: — Мы готовились две недели. Бессонные ночи и целая гора убитых продуктов.

— Рада слышать. Удачи вам! И главное — пусть победит сильнейший. — ответила Тома и увела свою подопечную обратно в толпу.

— Забавные они. — усмехнулась Наташа: — Прям не разлей вода.

— Как по мне — типичная нянька с капризным ребёнком. — хмыкнул Валёк.

Свет в зале резко погас. А софиты осветили небольшую сцену, на которой стоял Господин Симонов. Выглядел он максимально отдохнувшим и свежим.

— Приветствую вас, будущие боги кулинарного Олимпа! Сегодня начинается второй отборочный тур, который продлиться остаток осени и первый месяц зимы. Я счастлив видеть вас всех здесь. И хочу сообщить, что из-за огромного количества выбывших в первом отборочном туре, мы решили немного снизить планку. На этот раз вас поделят на несколько групп. У каждой будет своя команда арбитров. Для этого мы специально пригласили самых компетентных людей, но об этом вы узнаете чуть позже. Ваша основная задача сейчас — впечатлить арбитров и прорваться дальше! После вступительного обзора вас ожидают дуэли. Настоящие кулинарные дуэли, друзья! Каждой паре за две недели до дуэли сообщат название темы — главного ингредиента, из которого вам предстоит готовить. А дальше всё будет проходить по правилам обычной дуэли. Помните, что публика любят ярких! Не забывайте показывать класс не только на кулинарной станции, но и на камеру. Это очень приветствуется.

На камеру? Стоило уже догадаться, что Симонов решил сделать из нас будущих фудблогеров. Или как это обзывают здесь — кулинарных сетевых узловиков.

— Те, кто не пройдёт во вступительном отборе или же отсеется во время дуэлий — не переживайте! У вас ещё будет шанс показать себя на предновогоднем фестивале еды. И напомню, что главным призом второго отборочного тура будет не просто золотая медаль, а место в Совете Элит!

По залу тут же пробежался восторженный шепоток.

— Поэтому, я хочу от вас честной и яркой борьбы! И самое главное — пищи, достойной бога кулинарного Олимпа. На этом — всё! Сейчас вам на коннекторы придёт сообщение. Там содержится информация о вашей группе, и в каком зале будет проходить вступительный отбор. УДАЧИ, ШЕФЫ!!!

В благодарность за столь информативную и пылкую речь, все присутствующие разразились аплодисментами.

Спустя мгновение на коннектор пришла информация, что я в «Группе А», и принимать нас будут в «Звёздном зале». Он как раз в этом храме. Круто. Значит идти никуда не надо.

— Кто в какой группе? — поинтересовался Колян.

— Я в «А». — ответила Наташа.

— О… Я тоже. — обрадовалась Настюша.

— И я. — Зиночка победно подняла кулак.

— И мы. — ответили Серёжа с Вальком.

— Выходит, мы все в группе «А». — я задумчиво посмотрел на Леона, который открыл дверь в «Звёздный зал» и жестом пригласил нас внутрь.

Всего в нашей группе оказалось тридцать человек, среди которых я почти сразу заметил Виолу Новикову, Госпожу Секретарочку, нашу старосту Клару и Марка Пинского.

— О, вы тоже здесь. — наследник клана Пинских попытался обрадоваться, но получилась странная эмоция, больше напоминающая возмущение.

— А где Света? — поинтересовался Серёжа.

— Скорее всего, в другой группе. — Марк внимательно оглядел блестящую станцию: — Шик!

— Кстати, вы же в курсе, что здесь обычно сражаются представители Совета Элит? — Наташа подошла к своему боксу с продуктами.

— И не мудрено. — я взглянул на посуду и кухонную утварь. Одна такая станция со всеми комплектующими выходила под триста тысяч рублей. За эти бабки можно купить новенький «Мерседес»! Или… открыть качественный ларёк с шавухой на проходном месте. В общем, дорого-богато!

— Встаём рядом со станцией, где ваш бокс. — сообщил Леон, суетливо бегая и проверяя, всё ли у нас работает: — Начинаем через минуту!

Мне хотелось спросить, что Тринадцатый забыл здесь, но он перемещался слишком быстро. Открыв бокс, я вытащил оттуда все необходимые ингредиенты и свой японский нож. Хорошим инструментом и работать приятно.

— Все готовы? — уточнил коротышка, забравшись на табурет.

— Да, шеф! — громко ответили мы.

— Отлично. — он вытащил рацию и произнёс в неё: — Запускайте зрителей.

Отдалённо мне всё это напоминало очередной мотор «Повелителя Адской Кухни». Народ постепенно занимал места. А мощный свет софитов озарял арену, в центре которой мы расположились.

Летающие камеры снова окружили меня со всех сторон, словно я был тут главной звездой… Если честно, они очень раздражали во время готовки.

— Трансляция через три… — Леон убегал в сторону зрительской трибуны так, словно наши кулинарные станции сейчас взорвутся: — Два… Один! МОТОР!!!

Основные камеры подкатили ближе. Дополнительная подсветка выделила Энтони — нашего бессменного ведущего.

— Приветствую, дорогие друзья!

Он не просто вёл очередное состязание. Он буквально СИЯЛ!

— Сегодня… — Энтони сделал драматическую паузу, обведя зал горящим взглядом: — Наши первокурсники представят вам блюда английской кухни. Той самой, о которой злые языки говорят, будто она скучна! Но мы-то с вами знаем — в умелых руках даже туман Альбиона превращается в праздник! А судить их будут… — он развернулся к судейской ложе: — Наши досточтимые арбитры!

Прожектор тут же осветил людей, от которых сегодня зависела наша судьба. Внутри меня всё сжалось… И нет, не от страха или волнения. А скорее из-за того, что я знал каждого из них.

— Алисия Жагно! — Энтони указал ладонью на прекрасную девушку-сову. Всё такие же серебристые волосы, ушки филина и тёмно-фиолетовый деловой костюм. Правда сегодня она выглядела максимально строго. Лишь на долю секунды в её глазах загорелся огонёк, едва Аля посмотрела на меня: — Ресторанный критик, чьи статьи читает вся Империя! Специалист, который по-настоящему любит еду. Самая страшная, но самая честная из всех.

Многие студенты из нашей группы выглядели так, словно хотели сбежать… Этакие мышки, которые совершенно случайно забрели на территорию филина.

— Галина Котова! Талантливейший шеф, который отдал часть своей жизни во имя обучения юных дарований в Харитоновке! А так же хозяйка сети ресторанов «Тётенька-Котенька»!

Галя радостно улыбнулась и замахала обеими руками, будто встретила родных внуков. От неё веяло теплом печёного хлеба и той бабушкиной ласки, по которой тоскуешь всю жизнь.

— Мишель Акулова! — Энтони понизил голос, будто представлял королеву. Миниатюрная девушка с длинными бирюзовыми волосами даже не шевельнулась: — Хозяйка ресторана, о капризах и требовательности которой ходят легенды! Талантливый шеф, создавший невероятное количество уникальных блюд.

Маленькая экстра, как и всегда, сидела с лицом, которое совершенно ничего не выражало. Ни тоски, ни радости. Однако заметив меня среди студентов, уголок её губ хитро приподнялся вверх. Будь Мишель обычным человеком, то я подумал бы, что она явно что-то задумала. Но раз мы имеем дело с экстрой, то чёрт знает, что это может означать… Радость? Упрёк? Недовольство?..

— Майлз Кимов! — Энтони представил вампира, что возвышался рядом с Мишель. Всё такой же высокий и в идеально отглаженном чёрном костюме. Он вежливо склонил голову — ровно на столько градусов, сколько предписывал этикет. А его лицо было вновь холодной маской безупречной воспитанности и учтивости.

— И, наконец, Марика Кольцова! — Энтони закончил на высокой ноте.

Моя «джаным» с длинными ярко-красными волосами улыбнулась нам ободряюще.

Пожалуй, единственная, из-за кого я особо не волновался.

Казалось бы, всё. Победа у меня в кармане, ведь это мои друзья. Но… Ага! Как бы не так!

Сова явно прилетела без настроения и будет судить меня по всей строгости закона. Упаси Господь, если я хоть что-нибудь перепутаю или сделаю неидеально. Она примет свою звериную форму и заклюёт насмерть.

Тетёнька Котенька — милейшая женщина. Но профессионализм и ответственность перед коллегами просто не дадут ей завысить мне оценку.

Экстрам, вообще, плевать. Они всего лишь мои коллеги по шоу. Не больше. К тому же, в силу своих уникальных способностей — Мишель и Майлз смогут прочувствовать каждую нотку. От таких прятать или маскировать несовершенства — вообще без толку.

Поэтому сегодня придётся попотеть. Не то, чтобы я не был к этому готов… Но всё же!

— Итак! — Энтони хлопнул в ладоши: — На приготовление у наших дорогих участников всего два с половиной часа. По условиям вы можете переделывать своё блюдо сколько угодно. Главное — закончить через два с половиной часа. Как только таймер… — ведущий указал на огромный электронный секундомер в конце зала: — .. покажет нули — все бросают готовить. Никаких дополнительных секунд и доделок. Всё чётко! Участники, вам понятно?

— Да, шеф! — хором ответили мы.

— Каждый арбитр имеет право поставить от ноля до двадцати баллов. Общая сумма баллов идёт в ваш зачёт. А теперь… Три… Два… Один… ПОЕХАЛИ!!!

Волнение практически сразу сошло на нет. Мы с Маро всю ночь практиковались, так что я спокойно начал готовку.

Вареное яйцо. Модернизированный фарш. Панировка. И… соус. Моя личная звёздочка, которая родилась благодаря поддержке Главы сообщества исследователей английской кухни.

Однако не смотря на всё моё мастерство, первым закончил кудрявый парнишка по имени Лёлик Бредунский. Честно говоря, максимально незаметный персонаж. Я даже на парах его особо не видел.

— Итак, первым к столу арбитров приглашается… Алексей Бредунский! — торжественно объявил Энтони: — Прошу!

Кудряш подкатил поднос и расставил перед арбитрами тарелки. Едва он открыл крышки, как воздух тут же пропитался восхитительным жаренным ароматом.

— Представляю вашему вниманию Бэнгерс энд Мэш! — торжественно объявил Лёлик.

По сути, Бэнгерс энд Мэш — это не что иное, как сосиски с пюре. Понятно, что речь идёт не про «Молочные» с Кунгурского мясокомбината или стандартные «Папа может». Речь идёт про «тюнингованные» сосиски из домашнего фарша с кучей трав и специй. Несмотря на то, что английская кухня в первую очередь про скромность в плане вкусовых оттенков — тут альбионцы решили оторваться по полной! И шалфей, и шалот, и репчатый лук, и красный лук, и душистый перец, и паприка. В общем, не вкус, а целая бомба.

Хотя ходят слухи, что это блюдо получило своё название во времена третьей войны с волшебниками. Мол, англичане старались сильно удешевить себестоимость сосиски, и от этого она мощно «стреляла» на раскалённой сковороде. Отсюда и название: «бэнгер».

— Выглядит очень недурно. — холодно произнесла Аля, но стоило ей разрезать сосиску, как она тут же растаяла и улыбнулась: — А вот аромат… То, что надо.

— Вы посмотрите на пюре! — восхитилась Галина: — Такое воздушное!

— Я долгое время взбивал его в блендере. Плюс — использовал сухие сливки. — признался Лёлик.

— Вкус… достойный. — холодно произнесла Мишель, попробовав кусочек.

— Согласен. А ещё мне понравился луковый соус с красным вином. Ощущение, словно ты взял… нечто дорогое? — Майлз с подозрением прищурился.

— Крымское полусухое. Но чуть-чуть добил уксусом, чем вызвал столь глубокий вкус.

— Молодец! — торжественно заключила Марика.

— Время выставления оценок. — объявил Энтони.

И-и-и…

— Чего? — Колян с ужасом посмотрел на табло.

— Пятьдесят четыре балла! — Энтони изо всех сил попытался сделать праздничный тон, но даже у него не получилось. Это же… всего на четыре балла лучше среднего! То есть, по факту: «не рыба, не мясо».

— А… Это… — Лёлик растерянно посмотрел на арбитров.

— Что такое, мальчик? — поинтересовалась Аля: — Хотел больше? Извини. Твоё блюдо, конечно, вкусное и вполне подходит для… обычной пивнушки. Не более того.

Мне казалось, что девушка-сова хотела ещё немного затопить бедолагу, но увидела побледневшего Энтони и тут же замолчала.

— А мы продолжаем! Следующей пойдёт София Хвоина! Прошу… — голос ведущего дрогнул.

В общем, оценки были самые разные. Кому-то даже поставили десять в общем итоге.

Но выше пятидесяти пяти они не поднимались. И ладно бы вся проблема была только в экстрах и Але… Галя и Марика тоже не стеснялись ставить маленькие баллы.

— Николай Смирнов! — Энтони представил Коляна, который медленно катил тележку с подносом к столу арбитров. Выглядел он так, словно идёт на расстрел.

Но я был уверен в его блюде, ибо знал, каких трудов Коляну это стоило.

Он мариновал говядину с вечера. Тёр её солью и перцем так, будто от этого зависела его жизнь. А тесто для йоркширского пудинга Колян взбивал с таким остервенением, что забрызгал всю столешницу.

Он медленно поставил тарелки перед арбитрами. Я видел, как у него подрагиваются уголки губ. Бедолага серьёзно разволновался.

— Ростбиф по-английски с йоркширским пудингом… — выдохнул Колян.

И зал притих.

На тарелке лежали тонкие, почти прозрачные на просвет ломтики говядины. Снаружи тёмная, хрустящая корочка с розмарином, а внутри нежнейшая розовая сердцевина, из которой при малейшем нажатии выступала капля прозрачного сока. Рядом возвышался йоркширский пудинг — золотой, вздутый, полый внутри, с хрустящими краями, готовыми рассыпаться на языке. Всё это утопало в тёмном, блестящем соусе из мясных соков.

Галина первой взялась за приборы. Она отрезала кусочек, поднесла ко рту и на секунду замерла, прикрыв глаза.

— Ох, дорогуша… — прошептала бабуля, и голос её дрогнул: — Это же… это же воскресный обед у моей мамы!

— Простите, что? — Аля с удивлением повернулась к Тетеньке Котеньке.

— Я маленькая… За окном дождь стучит. А на столе — вот такой ростбиф. Мясо тает. Слышите? Оно тает! — Галина радостно открыла глаза: — Это не блюдо… Это настоящая эмоция! Десять из десяти, милый.

Аля была слегка возмущена подобной подачей судейской оценки, поэтому решила распробовать, как следует. Она ела медленно, с профессиональной сосредоточенностью. Макнув кусочек пудинга в соус, девушка-сова откусила, и хруст корочки прозвучал в тишине, подобно выстрелу.

— Прожарка идеальная! — произнесла она, разглядывая срез мяса на просвет: — Ровно медиум рейр. Пудинг воздушный! Внутри пустой, снаружи хрустит — именно так, как должно быть. Редкий первокурсник это ловит. Соус чистый. Без муки и на одних соках. — девушка-сова отложила вилку: — Снимаю несколько баллов за розмарин. Он чуть перебивает вкус самой говядины. Но это придирка сытого гурмана.

Мишель молча положила в рот кусочек. Прожевала. И едва заметно приподняла бровь. Вот это эмоциональный шквал!

— Приемлемо… — обронила она.

Майлз аккуратно промокнул губы салфеткой.

— Техника выше всяких похвал для первого курса. Практически — идеально!

Марика улыбнулась Коляну, как младшему брату.

— Ты справился с волнением, и это видно в тарелке, Коля. Мясо честное, пудинг смелый. Ты большой молодец!

— Пришло время объявить результаты. И… — Энтони вновь раскрыл рот от удивления: — Восемьдесят четыре балла!!! ПОШЛА ЖАРА!!!

Зал взорвался бурными аплодисментами. Первый проходной балл за пятнадцать участников.

Колян шёл обратно, красный как рак, и, проходя мимо, шепнул мне:

— Я живой… Живой…

— Молодцом! — я хлопнул его по спине и продолжил доделывать своё блюдо.

— Зинаида Звонарёва! — объявил Энтони.

Зиночка вышла с подносом, на котором в тарелках красовался фиш энд чипс.

Казалось бы, банальщина, которой нас обучали… Но нет. Я знал, как она всю неделю возилась с кляром, пытаясь прийти к идеалу. Взбивала его на ледяном пиве, чтобы пузырьки газа сделали корочку невесомой, и трижды меняла масло, боясь горелого привкуса. Рыба в кляре золотилась, как слиток. А картофель-фри был нарезан толстыми брусками. Рядом с ним стоял соусник, с чем-то нежно-зелёным.

— Фиш энд чипс. — произнесла Зиночка тихо, но твёрдо, хотя пальцы её сжимали край судейского стола: — С соусом из свежего горошка и мяты вместо привычного тартара.

Аля разбила ложкой корочку кляра, и оттуда с шипением вырвался пар. Белоснежное мясо трески распалось на крупные и сочные хлопья.

Девушка-сова зачерпнула соус и попробовала. Её лицо мгновенно озарилось.

— Вот это неожиданно… — произнесла она с искренним восхищением: — Классический «mushy peas» все подают унылым гарниром, а вы превратили его в соус. Мята освежает, сладость горошка гасит жир кляра. Это умно. Это по-настоящему умно.

Галина уплетала картошку руками, забыв про всякие приличия.

— Хрустит! Внутри как пух, снаружи как стекло! А рыба-то, рыба — молочная, чистая! Без рыбьего душка! Вообще, ничего лишнего! — она обмакнула рыбу в зелёный соус и зажмурилась: — Свежесть-то какая! Будто по весеннему лугу босиком прошлась! Это потрясающе, деточка.

Мишель попробовала кляр. Потом рыбу отдельно. А затем очередь дошла и до соуса. Она методично разбирала блюдо на составляющие.

— Кляр не жирный. Соус балансирует масляной привкус… Это достойное блюдо. С не менее достойной трактовкой. Ты великолепна.

От Мишель это было почти признанием в вечной любви. Две маленькие худенькие полторашки едва не взялись за руки.

Майлз кивнул:

— Продуманно и чисто исполнено. Молодец!

А Марика вновь выглядела так, словно к ней пришла любимая родственница:

— Ты рискнула — и выиграла, Зиночка! Это высший пилотаж!

— Время взглянуть на баллы… Ого! — Энтони едва не сделал кувырок в прыжке: — Восемьдесят пять баллов! Отличный результат!

Зиночка убежала на место, зажимая рот обеими ладонями, чтобы не завизжать от счастья.

Дальше для наших сделали небольшую паузу. Опять выступили ребята с мизерными оценками. У одного парня так и вовсе оказалось три в итоге, поскольку Аля и Мишель поставили ноль.

— Наталья Воронцова! — провозгласил Энтони.

Наташа выглядела максимально серьёзно. Даже её массивная чёрная коса сегодня казалась чуть более тяжелой и плотной.

Наша специалистка по ферментации принесла пять пастушьих пирогов в маленькой чугунной форме. Я помнил, как она почти каждый день с самого утра томила баранину, пытаясь нащупать идеальную текстуру мяса. Каждый раз почти два часа на медленном огне, пока кусочки не начинали распадаться на волокна от одного взгляда. Верхушка из картофельного пюре была запечена до золотисто-коричневой корочки, с рельефными бороздками от вилки, между которыми пузырился расплавленный сыр. Всё, как доктор прописал!

— Пастуший пирог… — представила она сдержанно.

Ложка вошла в корочку с мягким хрустом, и снизу поднялся густой аромат тушёной баранины, томатов и тимьяна. Слои раскрылись: сверху нежное пюре, под ним — сочная мясная начинка с морковью и зелёным горошком.

Галина, едва попробовав, всплеснула руками:

— Ой, сытно-то как! По-домашнему! Баранинка мягкая, разваливается сама, пюре — облако облаком! Согревает изнутри, будто печку затопили! Восхитительно!

Аля копнула глубже, изучая структуру среза.

— Мясо томлёное, а не варёное. Чувствуется разница… И это дорогого стоит. Пюре с мускатным орехом, я угадала? Корочка держит форму. Не расползается. — она одобрительно кивнула: — Сниму немного баллов. Хотелось бы чуть больше кислоты в начинке для контраста, но это уже дело вкуса.

— Меня уносит на шотландские пастбища. Прекрасно. — холодно заключила Мишель. Ох, как её сегодня развели на комплименты.

— Гармонично и уверенно. — скромно произнёс Майлз: — Очень хорошо!

— Тепло и честно, Наташа. — Марика выглядела счастливой: — Ты так выросла! Я тобой горжусь.

— Спасибо… — никогда несмущающаяся Наташа раскраснелась.

— Время смотреть результаты и… Восемьдесят пять баллов! — торжественно объявил Энтони.

О, сравнялась с Зиночкой. А вот это уже интересно.

— Сергей Сиднёв! — объявил ведущий.

Серёжа трясущимися руками подкатил тележку к столу арбитров и поставил пять тарелок с пудингом из мяса и почек. Этакий купол из тонкого теста, поблёскивающий от пара.

Не взирая на испуганный вид очкарика, я знал, что он задумал нечто дерзкое. Серёжа всю неделю загадочно посмеивался, и никого не подпускал к своей рабочей зоне.

— Пудинг из мяса и почек… — неуверенно произнёс он: — С моей фишкой. В самом сердце — ложка домашней аджики.

Серёжа ловко надрезал тесто, и оттуда хлынул тёмный, густой соус с кусками говядины и почек. И тут же по залу поплыл неожиданный аромат — острый, пряный, с перцем и чесноком, врезавшийся в тяжёлый мясной дух, как молния в грозовое небо.

Аля отправила кусочек в рот, и её брови вновь поползли вверх.

— О! — вырвалось у неё, и от неожиданности она даже рассмеялась: — Вот это дерзость. Английская скучная классика — и вдруг восточный огонь! Аджика бьёт по языку, но не убивает вкус почек, а раскрывает его, срезая ту самую тяжёлую нотку! Тесто нежное, нутряное сало тает. — Аля одобрительно покачала головой: — Это чистое хулиганство. Но какое вкусное хулиганство…

Галина обмахивалась ладонью, раскрасневшись:

— Ох, жжётся, разбойник этакий! Но вкусно, оторваться не могу… Руки сами тянутся! Кровь по жилам погнал… Помолодела на двадцать лет! Красавчик!

Мишель сделала маленький глоток воды после укуса. Помолчала, глядя в тарелку дольше обычного.

— Смело. Риск оправдан полностью. Ты молодец.

Майлз, обычно невозмутимый, чуть дольше положенного смаковал кусочек, прежде чем заговорить.

— Неожиданная гармония специй и субпродукта. Прекрасная дерзость.

Марика погрозила Серёже пальцем, пряча улыбку:

— Ты всегда был таким примерным мальчиком. Но в итоге в тебе раскрылся самый настоящий талантливый хулиган. Кулинарный талантливый хулиган!

Очкарик тут же раскраснелся. Моя любимая учительница умела смущать далеко не только пошлыми шуточками.

— Время результатов! И-и-и… Восемьдесят шесть баллов! Пока первое место!

— Фу-у-у-х… — Серёжа с облегчением вернулся к себе за станцию.

— Валентин Никоноров! — объявил Энтони.

Валёк, изо всех сил пытаясь скрыть волнение, торжественно водрузил на стол лестерширский пирог — высокий, с золотистыми стенками из рубленого теста и толстым слоем розовой свинины внутри. Но поверх мяса, под верхней корочкой, дрожал прозрачный янтарный слой. Я видел, как он всю неделю колдовал над этим желе, остужая его в холодильнике и молясь, чтобы оно схватилось ровно настолько, чтобы дрожать, но не течь.

— Лестерширский пирог со свининой! — объявил он, театрально выпятив грудь: — А фишка моя — прослойка желе из сидра вместо обычного бульона.

Нож рассёк пирог, и слои легли на тарелку, подобно срезу драгоценного камня. Песочная золотая стенка, мраморная розовая свинина, и трепещущее янтарное желе, пахнущее яблоками и осенним садом.

Аля попробовала и на мгновение прикрыла глаза, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя.

— Ах, вот оно… — выдохнула девушка-сова: — Сидровое желе даёт кислинку и яблочный аромат, который прорезает жирную свинину насквозь, до самого донышка. Это блестяще! Тесто рассыпчатое, солёное… Это идеальный контраст к сладости желе. Лучшее тесто за весь вечер.

Галина от восторга даже привстала со стула:

— Свининка сочная! Желе на языке тает… А яблочком-то как пахнет! Будто по саду в сентябре идёшь! Праздник, чистый праздник в тарелке! Умница!

Мишель разрезала свой кусок с непривычной тщательностью. Попробовала. И тут случилось невероятное… Уголки её мраморных губ дрогнули кверху.

— Желе — настоящая находка. — произнесла она ровно, но чуть теплее обычного: — Бесспорно — очень талантливо.

Майлз склонил голову ниже, чем требовал этикет:

— Технически безупречная работа. А вкус выше всяких похвал!

Получена ачивка: «Вы взбудоражили двух долбоящеров-экстр».

Марика встала и зааплодировала. Было видно, как мою любимую учительницу переполняет гордость, ведь это её ученики.

— Валёк, я тобой горжусь! Ты супер!

— Время оценки! — Энтони радостно пританцовывал на своём месте: — И-и-и… Восемьдесят семь! Ставки растут, господа!

Зал вновь прорвало на овации. Было видно, что пока я пропадал у Маро — ребята времени зря не теряли.

Валёк уходил от арбитров, надувшись от гордости, как тот самый йоркширский пудинг Коляна.

— Анастасия Завьявлова! — провозгласил Энтони.

Настюша представила арбитрам корнуольский пирог — золотистый полумесяц с витым защипом по краю, лоснящимся от яичной глазури. Я видел, как рыжуля полторы недели вручную защипывала сложный край. Она буквально распускала и переделывала, пока косичка теста не ложилась безупречно.

— Корнуольский пирог. — произнесла Настюша мягко, почти шёпотом: — С копчёным чеддером и традиционной начинкой…

Она разломила пирог, и наружу вырвался пар, а следом потянулась длинная нить расплавленного сыра. Внутри — говядина, картофель, брюква, лук, и всё это пронизано дымным, глубоким ароматом копчёного сыра.

Галина ахнула первой, прижав ладонь к груди:

— Дымком-то как пахнет! Будто у костра вечером сидишь, а рядом лес шумит! Тесто слоями отходит… Сыр тянется на всю руку! Ох, вкуснотища!

Аля внимательно жевала, прикрыв глаза.

— Копчёный чеддер — очень рискованный ход… Он легко мог перебить всё остальное. Но вы взяли ровно столько, сколько нужно. Дымность обволакивает, но не подавляет. Защип идеальный! Тесто снизу не размокло от начинки, а это самая частая ошибка. Отличная работа с влагой.

— Чисто. — строго произнесла Мишель: — Очень технично. Я довольна. — холодно добавила она.

— Баланс дыма и основы выверен до мелочей. — Майлз едва не улыбнулся, но вовремя спохватился и взял себя в руки: — Потрясающе тонкая работа!

— Настюша, тихоня наша! — Марика едва не вышла из-за стола, чтобы расцеловать миниатюрную рыжулю: — Зато какой характер в тарелке! Это прекрасно.

— Что ж, сколько баллов мы увидим на этот раз? — Энтони взглянул на табло: — Восемьдесят пять! Отличный результат, друзья мои.

Радостная, но смущённая Настюша прибежала обратно к своей станции.

Что ж… Почти все наши отстрелялись. Поэтому я выдохнул и поднял руку.

— И следующим к нам выходит чемпион первого отборочного тура… Новая звезда кулинарной академии имени Харитонова… Искандер… ЦАРЕГРАДЦЕВ!!!

Толпа вновь не пожалела оваций. Виола подняла кулак, желая мне удачи. А Мила показала большой палец.

Поставив пять тарелок на тележку, я медленно направился в сторону судейского стола.

Ссылка на следующую книгу, чтобы не потеряться: https://author.today/reader/621434/5936535

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.