Торт я заказала сама. Кондитерская на Пятницкой, маленькая, с запотевшей витриной и очередью из трёх человек. За стеклом лежали пирожные, выстроенные в ряды: эклеры, корзиночки с ягодами, наполеоны.

Передо мной стояла женщина с ребёнком лет пяти. Мальчик ныл и тянул её за рукав, требуя эклер. Женщина раздражённо шипела на него сквозь зубы, чтобы успокоился. Я смотрела на них и думала, что всегда очень хотела детей, но Артём был неизменно против, считая, что тогда я не смогу полноценно выполнять свою работу, ведь очень многое в его карьере было завязано на меня.

Когда подошёл мой черёд, кондитер, девчонка с пятном мучной пыли на предплечье, деловито-дружелюбно уточнила:

— Подпись делать будем?

Я представила фразу «С днём рождения, Анжелика» на чёрном глянце и отрицательно качнула головой. В тридцать пять заказывать себе именной торт — это как аплодировать самой себе в пустом зале.

— Нет. Просто положите одну свечу.

Девчонка пожала плечами, сунула в коробку тонкую розовую свечку и пробила чек. Сумма была немаленькой, но лакомство того стоило. Артём любил именно это сочетание: чёрная смородина с тёмным шоколадом.

Я расплатилась, подхватила коробку и вышла на улицу. Декабрьский ветер ударил в лицо, заставив меня сощуриться. До машины было метров пятьдесят, коробку пришлось прижать к груди, чтобы не выбило из рук. Дошла, поставила торт на соседнее сиденье. Дальше мой путь лежал в офис, который располагался в бизнес-центре у метро «Белорусская», на третьем этаже. Две комнаты: моя и переговорная. На входной двери висела табличка «Горбов Менеджмент».

Славик сидел за компьютером, уставившись в монитор. Мой помощник двадцати пяти лет отроду, худой, сутулый, с вечно сползающими очками на носу. Он знал про ММА больше, чем любой комментатор на федеральном канале. Статистику держал в голове, бойцов узнавал по силуэту, мог назвать результат любого боя за последние десять лет. Я переманила его из спортивного издания два года назад, предложив зарплату в полтора раза выше. И с тех пор ни разу не пожалела.

— Анжелика Константиновна! — мужчина развернулся в кресле. — Я думал, вы сегодня не придёте.

— Заехала за документами по «Вольту». Всё готово?

— На вашем столе. Юристы вычитали вчера, замечаний нет. Но сначала посмотрите сюда.

Он ткнул пальцем в монитор. Я подошла, наклонилась. На экране висела таблица рейтингов среднего дивизиона, обновлённая после турнира в Абу-Даби.

— Артём Викторович на первом, — сказал Славик. — Разрыв с Мендесом увеличился, тот проиграл в октябре и откатился на четвёртое. Но смотрите, кто вернулся в список.

Я пробежала глазами по строчкам. Остановилась на седьмой. Ильяс Азимов. Ворон. Тридцать три года, пятнадцать побед, три поражения. Последний бой был два года назад.

— Он же без контракта ушёл, — заметила я.

— Был без контракта. Вчера объявили: подписал с сингапурским промоушеном. Будет драться через два месяца с Дэвисом.

Я выпрямилась. Дэвис — это серьёзно. Американец, входит в топ-пятнадцать мирового рейтинга, жёсткий ударник, нокаутёр. Если Ворон его пройдёт, о нём заговорят снова.

— Он ведь отказался ложиться против Перейры, — зачем-то понизил голос Славик. — Костин его за это и выкинул из «Легиона», типа неуправляемый.

— Я знаю.

— Если Ильяс вернётся в топ-пять, Костину придётся его подписать обратно. Или объяснять, почему лучший претендент дерётся в Азии, а не у него.

Я согласно кивнула. Славик прав. Политика промоушена, денежные потоки, личные счёты — всё это влияло на карьеры бойцов не меньше, чем результаты в клетке. Ворон послал Костина, и Костин его уничтожил. Два года без боёв, без денег, без перспектив. Большинство бойцов на его месте сломались бы. Ворон, судя по всему, нет.

Два года назад он дрался с Артёмом. Я стояла у клетки и смотрела, как во втором раунде Ворон поймал моего мужа на контратаке. Левый хук в челюсть чёткий и мега быстрый. Артём поплыл, ноги подогнулись, он схватился за сетку. Ворон добивал его секунд пятнадцать, серия ударов по корпусу и в голову. Гонг спас Артёма.

В перерыве я лила ему воду на голову, давала нюхать нашатырь. Он смотрел сквозь меня пустыми глазами и не мог сфокусироваться. Я говорила ему что-то, не помню что, Руслан орал инструкции, а Артём просто сидел и тупо пялился в никуда. Третий раунд он бегал, клинчевал, вязал Ворона в захватах. В четвёртом по счастливой случайности рассёк ему бровь. Кровь залила Ворону глаз, врач остановил бой. Техническая победа.

После боя, в раздевалке, Артём сидел на скамейке и молчал. Руслан с командой вышли, мы остались одни. Артём посмотрел на меня и признался: «Этот псих меня чуть не уложил. Никаких реваншей. Скажи Костину, что я отказываюсь».

Я передала его слова Костину. И два года отбивала все предложения о повторном бое.

— Интере-е-есно, — протянула я. — Ладно, потом посмотрю подробнее. Мне пора.

Забрала папку с документами со своего стола, пролистала страницы. Всё на месте: условия, сроки, штрафные санкции. Производитель энергетиков «Вольт», годовой контракт, хорошие деньги за три рекламных ролика и присутствие логотипа на форме. Артём даже не интересовался, что он будет рекламировать — ему было плевать, лишь бы платили хорошие деньги.

— Славик.

— Да?

— Найди мне всё по Ворону за последний год. Где тренируется, с кем работает, кто финансирует поездку в Сингапур. К понедельнику.

Он кивнул, записал что-то в блокнот. Я сунула папку в сумку и пошла к двери.

— Анжелика Сергеевна.

— Да?

— С днём рождения. Точнее с наступающим! — смущённо улыбнулся помощник.

Я обернулась и улыбнулась в ответ:

— Спасибо, Слав.

Уже будучи в лифте достала телефон, пришло новое сообщение от Леры.

«Зайка, с наступающим! Поздравляю пораньше, потому что потом буду вне зоны действия сети. Целую, завтра созвонимся!»

Вне зоны действия. Лера вечно куда-то пропадала: то на дачу к родителям, то в командировку по работе. Она писала для спортивного издания, моталась по турнирам, брала интервью у бойцов. Мы познакомились на одном из таких турниров. Она делала материал про молодых и перспективных. Разговорились в пресс-зоне, обменялись номерами. С тех пор уже лет пять дружим.

Я написала в ответ: «Спасибо, зая! Целую», — и вышла из лифта.

На Ленинградку свернула около семи вечера. Пробки почти схлынули, поток пошёл ровнее. В машине играло радио, какая-то попса, я раздражённо поморщилась и выключила.

Идея приехать к Артёму оформилась окончательно, когда я встала на светофоре у Тверской. Мы не виделись больше двух недель. Созванивались каждый день, иногда по два-три раза, но телефонный голос и живой человек — это разные вещи. Мне хотелось его увидеть, обнять, ткнуться носом ему в шею и постоять так минуту, ни о чём не думая.

До пансионата было сто пятьдесят километров по Ленинградке. Артём жил там на сборах, готовился к февральскому бою с Мендесом. Руслан, наш тренер, гонял команду и в хвост и в гриву, но непременно с перерывами на обед и крепкий сон. Артём говорил, что вымотан, что спит по восемь-девять часов и всё равно не высыпается.

Я вчера просила его приехать, отпроситься на один день:

— Удастся вырваться ко мне?

— Нет, малыш, прости. Очень плотные тренировки.

Малыш. Я ненавидела это слово, и он прекрасно это знал, и продолжал использовать, потому что Артём Горбов делал только то, что хотел. Эта черта на ринге превращала его в чемпиона. За пределами клетки она делала его невыносимым.

— Тогда, может, мне приехать? Хотя бы на один день.

— Не нужно, мы ожидаем ребят из UFC, будем с ними общаться… Ты не злишься?

— Нет, — мне с трудом удалось не показать ему своего разочарования.

— Точно?

— Артём, мне почти тридцать пять, а не восемнадцать. Работай.

За МКАДом фонари кончились, потянулась темнота. Фары выхватывали из мрака заснеженные обочины, чёрные стволы деревьев, редкие указатели. Солнечногорск, Клин, Завидово. Пансионат располагался в ста пятидесяти километрах от Москвы, на полпути к Твери.

Пятнадцать лет назад я вошла в зал на окраине Тушино, куда затащил меня бывший однокурсник, обещавший показать «парня, который порвёт всех». Полуподвальное помещение, низкий потолок, под ним гудят люминесцентные лампы. Там пахло старыми матами, потом, дешёвым разогревающим кремом.

Парень оказался худым, злым, с рассечённой бровью и повадками бездомного кота, ещё не решившего, царапнуть тебя или подставить шею для ласки. Он дрался на любительском турнире за четыре тысячи рублей и проиграл по очкам, потому что в третьем раунде полез в размен вместо того, чтобы работать на дистанции. После боя я подошла к нему.

— Ты проиграл, потому что у тебя нет плана, — деловито заметила я. — Ты дерёшься, как будто у тебя одна жизнь и она заканчивается через три раунда.

Он поднял голову. Лёд сполз, обнажая гематому на скуле.

— А ты кто?

— Человек с планом.

Он рассмеялся. У него был хороший смех, открытый, мальчишеский, совершенно невозможный для того, кто минуту назад молотил кулаками чужое лицо. Через месяц мы встречались. Спустя ещё три я нашла ему первого серьёзного спонсора. Через год он подписал контракт с «Легионом», крупнейшим промоушеном страны, и каждое слово его приветственной речи на пресс-конференции написала я, сидя на полу в гостиничном номере, в три часа ночи, с карандашом в зубах.

Через два мы поженились.

Тут пиликнул сотовый — это было напоминание: «Позвонить маме». Я поставила его три года назад, когда её не стало, и не могла заставить себя удалить. Раньше мама звонила первой, ровно в полночь. «Анжелочка, с днём рождения, доченька». Каждый год одни и те же слова. А затем у неё случился инфаркт, скорая не успела. Я сама поставила напоминалку, которая будто приходила мне от матушки, та тёмная тоска давно прошла, сменившись светлой грустью.

— Спасибо, мамочка, за жизнь. Люблю тебя, — шепнула я.

Я смахнула уведомление и чуть прибавила скорость.

Пансионат выплыл из темноты около девяти тридцати вечера. Советская трёхэтажная коробка с облупившимися колоннами у входа, штукатурка местами осыпалась, обнажая кирпич. Вокруг пристройки разных лет: спортивный корпус с решётками на окнах, столовая с дымящей трубой, административное здание. На парковке стояло несколько машин, в том числе чёрный джип Руслана и серебристая Ауди, которую я не узнала.

Я заглушила двигатель и посидела минуту, глядя на корпус. Окна Артёма на втором этаже были тёмными, точно спит. Я улыбнулась, представив, как он проснётся от моего прикосновения, как буркнет что-то недовольное, а потом увидит торт и беззаботно рассмеётся.

Взяв коробку с соседнего сиденья, пошла к входу. Дежурная за стойкой сонно на меня посмотрела, узнала и молча кивнула. Я бывала здесь десятки раз, давно своя “в доску”.

На лестнице пахло пирожками и тушёными овощами, видно, этим их кормили за ужином.

Второй этаж. Длинный коридор с одинаковыми дверями. Номер двенадцать. Я достала ключ и осторожно вставила в замок, стараясь не греметь. Провернула, створка открылась почти беззвучно.

В прихожей было ожидаемо темно. Я сделала шаг, прикрыла за собой дверь и замерла, давая глазам привыкнуть. Сбросила ботинки и в носках двинулась по коридору, на полпути в спальню услышала странные звуки: ритмичный скрип кровати, а следом приглушённый, полный сладострастия, женский стон, а за ним низкий, хриплый голос… Тёмы.

Мозг отказывался верить: может, это телевизор? Или вообще кто-то развлекается в соседнем номере?

Я быстро, почти бегом дошла до комнаты и толкнула дверь. Резко нажала на выключатель у входа и помещение мигом озарилось ярким искусственным светом.

Сбитое одеяло на полу. Артём сверху, голая спина, лопатки ходят под кожей. Под ним женщина, с разметавшимися тёмными волосами на подушке.

Всего секунда и картинка претерпела кардинальные изменения: вот они оба, как ошпаренные, подскочили и отскочили друг от друга.

Лера, полными ужаса глазами, вытаращилась на застывшую каменным изваянием меня. Вот, оказывается, почему она “вне зоны доступа”... — в такой зоне, когда надо успеть переспать с мужем подруги в день её рождения.

Валерия резко села, натянув одеяло на грудь. Глаза круглые, рот приоткрыт.

— Лика… — Артём тоже сел, потянулся к брюкам.

— Какой ты прекрасный подарок мне приготовил, — услышала я свой спокойный голос, словно со стороны. — Просто незабываемый. Офигенный.

— Подожди, ты не так поняла...

Я не дала ему договорить. Два шага к кровати. Крышка с коробки слетела на пол. Я схватила торт обеими руками, чувствуя, как пальцы проваливаются в мягкий бисквит, и с размаху впечатала Тёме в его симпатичную физиономию.

— С днём рождения меня, — зло усмехнулась я.

Развернулась и пулей вылетела из номера. По коридору, по лестнице, мимо дежурной, которая что-то спросила вслед, но я её не расслышала, в ушах стоял белый шум.

Села в машину и уставилась на руль невидящим взором. Пальцы были в липкой глазури и белом сливочном креме. Я смотрела на них и отстранённо подумала, что надо бы вытереть, а то руль испачкаю. Судорожно вынула влажные салфетки, остарвенело отёрла ладони.

Мотор завёлся с третьей попытки. Руки тряслись так, что я едва попала ключом в замок зажигания. Сто пятьдесят километров обратной дороги я преодолела на автопилоте. Не помню ни одного поворота, ни одного светофора. В душе зияла огромная чёрная дыра…

Домой приехала около часа ночи. Вошла в квартиру и замерла в прихожей. Его кроссовки у двери, белые с чёрной полосой, сорок четвёртый размер. Его куртка на вешалке, подаренная мной на прошлый Новый год. Фотография на стене: отпуск в Турции, мы загорелые, улыбаемся. Я помнила тот день, мы плавали на яхте, пили вино, он обнимал меня за плечи и говорил, что любит.

Жутко затошнило, спазм сжал горло. Бросилась в ванную и меня вырвало желчью.

Умывшись, промаршировала в спальню, достала из шкафа дорожную сумку и начала кидать в неё свои вещи. Не разбирала, брала, что попадалось: джинсы, свитера, футболки, бельё.

Вернулась в ванную, открыла шкафчик над раковиной. Моя полка, его полка. Его бритва, пена, одеколон. Я сама всегда всё для него покупала, Тёма давно забыл, что такое походы по магазинам.

Зло фыркнув, взяла свою косметичку и вышла, не оглядываясь.

Сунула в сумку зарядку от телефона, ноутбук, кое-какие рабочие папки с контрактами, которые ещё не были подписаны, медиаплан на следующий квартал.

Открыла сейф, вынула из него паспорт, свидетельство о рождении, доки по маминой квартире, страховки. На нижней полке лежала бархатная коробка с малой парюрой, подарок Артёма после его большой победы, естественно, я забрала и её.

Телефон в кармане завибрировал, достала, посмотрела: «Мой чемпион». Отклонила вызов. Он перезвонил сразу же. Отклонила снова. Пришло сообщение: «Лика, возьми трубку, надо поговорить». Я не дрогнувшей рукой перевела телефон в беззвучный режим и вернулась к прерванному занятию.

Уже в дверях остановилась на мгновение. Посмотрела на квартиру, в которой жила много лет. Кухня, где я готовила ему его любимые блюда. Гостиная, где мы смотрели бои и он орал на телевизор, когда его любимые бойцы проигрывали. Спальня, где мы спали, занимались сексом, ссорились, мирились. Балкон, где он курил по ночам, каждый раз обещая бросить.

Двенадцать лет брака коту под хвост. Я не собиралась его прощать. Терпеть не могу предателей.

Выключила свет, вышла, закрыла дверь на ключ и устремилась по лестнице вниз…

Однокомнатная квартира встретила меня запахом краски и строительной пыли.

После маминой смерти квартира пустовала год, потом я решилась и запустила арендаторов, которые в итоге загадили всё, что только можно. Как только они съехали, я решила сделать капитальный ремонт. Наняла бригаду, дала указания и ждала скорого результата.

Сейчас квартира выглядела соответственно. Стены ободраны до кирпича, на полу полиэтилен и засохшие потёки шпаклёвки. Окна заклеены малярным скотчем. На кухне стояли вёдра с краской и валики, в углу прихожей мешки с мусором.

Я стояла посреди этого хаоса, с огромной сумкой в руке.

— Ну что же, начну всё сначала, — криво усмехнулась я, поставила поклажу на газету и села на старый, продавленный диван, стоявший в углу зала.

Легла прямо в куртке. Достала из кармана сотовый, посмотрела на экран. Дофига пропущенных. Десток сообщений: «Возьми трубку», «Это не то что ты думаешь», «Лика блять ответь». Я нажала кнопку выключения и смотрела, как гаснет экран.

Потолок “украшали” рыжие пятна от протечки. Где-то капала вода, наверное, рабочие ещё не сменили старый смеситель, надо бы встать, проверить. Не встала.

Мне исполнилось тридцать пять лет, я даже и представить не могла, что всё будет вот так… Отвратительно. Слеза скатилась по щеке, за ней ещё одна, и я не стала их удерживать.

Суббота началась с боли в шее. Я проснулась на продавленном диване и, негромко чертыхаясь, с трудом села. Массируя затёкшую шею, посмотрела в окно, в котором серело декабрьское утро, такое же безрадостное, как и моё настроение.

Куда-то идти, что-то делать, с кем-то говорить — совсем не хотелось. Существовать не хотелось.

Я провалялась до полудня, потом, кое-как внутренне собравшись, всё же заставила себя подняться. Побрела по квартире, обходя вёдра с шпаклёвкой, переступая через мешки со строительным мусором. Дотащилась до ванной, сделала дела, умылась ледяной водой. Вернулась в зал и замерла по центру, глядя на голый кирпич, пытаясь вспомнить, какого цвета были обои. Но, увы, память подводила.

Снова легла и закрыла горящие огнём веки. Провалилась в тяжёлую полудрёму.

Очнулась резко, будто из толщи воды вынырнула, жадно глотая пахнущий клеем и краской воздух. Потянулась к сотовому, включила. Тридцать два сообщения от Артёма, девять пропущенных вызовов, но читать не стала, силой воли заставив себя снова выключить гаджет.

Тут противно сжался и заныл голодный желудок. Я прошла на кухню, открыла холодильник и обнаружила там съёжившуюся луковицу и пакет с чем-то окаменевшим, видно, арендаторы оставили, а рабочие не удосужились выбросить. Я выкинула всё в мусорный мешок и пошла ко входной двери.

Магазин располагался в соседнем доме. «Пятёрочка» с вывеской, на которой не горели две буквы. Внутри било по глазам люминесцентным светом, из динамиков лилась приторная попса, покупатели толкались с тележками у касс. Я взяла корзину и побрела между стеллажами.

Вино выбирала долго, по привычке даже не глядела на то, что было на порядок дороже. Стремление экономить на себе всё никак не могла перебороть, хотя иногда пыталась. Остановилась на красном полусухом за четыреста рублей, потому что на этикетке был нарисован виноградник, похожий на тосканский. Глупая причина. Потом взяла батон белого хлеба, тот, что помягче, упаковку сосисок, корейскую лапшу. Посмотрела на свою корзину и усмехнулась. Праздничный ужин на тридцатипятилетие. Шикарно.

Девушка на кассе пробила товары и выдавила дежурное «хорошего вечера». Я молча кивнула и, забрав пакет, вышла в темноту.

Дома сварила лапшу и сосиски в мятой алюминиевой кастрюле, ела из неё же, макая хлеб в горячий острый бульон. Открыла вино, отпила прямо из горлышка. Дешёвое пойло, но оно хоть как-то приглушило горечь предательства на языке. К полуночи бутылка опустела. Легла на диван, не раздеваясь, натянула на себя куртку вместо одеяла и почти мгновенно уснула. И, кажется, я снова плакала, в этот раз во сне.

Воскресенье встретила с раскалывающейся головой.

Лежала, боясь шелохнуться, и слушала, как за стеной у соседей работает телевизор. Кто-то смеялся, хлопали в ладоши. Наверное, какое-то шоу. Нормальные люди смотрят воскресные передачи, пьют чай, живут свою нормальную жизнь. А я валяюсь в разгромленной квартире, провонявшая вином и потом, и жалею себя.

После полудня в дверь громко, требовательно постучали. Я вздрогнула и резко села, в висках прострелило неприятной болью, к горлу подступила горечь.

— Лика! Я знаю, что ты здесь. Твоя машина во дворе. Открой.

Артём.

Его голос я бы узнала из тысячи. Пятнадцать лет просыпалась под этот голос, засыпала под него, выстраивала вокруг этого подлеца всю свою жизнь.

Дождавшись, когда головокружение схлынет, не спеша растянулась на диване, приготовившись слушать козла-муженька.

— Лика, хватит. Как в детском саду, ей богу! Давай поговорим нормально, мы же взрослые люди… Я понимаю, ты злишься. Но это не повод вот так… Лера ничего не значит для меня, это просто секундная слабость. А я всего лишь мужчина. Понимаешь?

Секундная слабость, всего лишь мужчина… Его член случайно оказался в моей подруге. Бывает. По этой логике, чем мы тогда отличаемся от зверей?

Я повернулась на бок, посмотрела в окно, на плывущие по небу облака.

— Ладно, не хочешь разговаривать — твоё дело. Но учти: у меня бой через три недели. Мне нужен менеджер. Ты не можешь просто взять и захандрить посреди подготовки.

Я упрямо молчала.

— Лика!

Тишина.

Удар. Ещё один, мощнее. Дверь содрогнулась, с косяка посыпалась штукатурка.

— Блядь! — прорычал Тёма с той стороны. Затем ударил ещё раз и… Я услышала его тяжёлые шаги на лестнице, которые всё отдалялись. Хлопнула подъездная дверь.

— Отвали, скотина, — прохрипела я в пустоту комнаты, — ты мне больше не нужен. Проживу без тебя.

Понедельник начался в семь утра, с лязга ключей в замке.

Я подскочила от страха, не понимая, откуда у почти бывшего мужа ключи? Я специально сбежала от него, чтобы он не мог на меня давить, когда я не готова к бою. Сердце бешено заколотилось, в голове помутилось. Дверь распахнулась, на пороге возникли двое мужчин с рюкзаками в руках.

— Опа. Доброго утра, Анжелика Константиновна.

Я моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Д-доброе, — облегчённо выдохнула я.

Они удивлённо переглянулись. Тот, что постарше, с седыми усами и добродушным лицом, почесал затылок.

— А вы чего тут… э-э?

— Я уже ухожу, приехала проверить, как продвигается ремонт, — сморозила я полную чушь, которая звучала просто жалко. Женщина в мятой одежде, с нечёсаными волосами, ночует в квартире посреди ремонта. Рядом пустая бутылка из-под вина, кастрюля с недоеденной лапшой.

— Ну, нам работать надо, — сказал второй, помоложе, ещё больше смущаясь, чем я. — Сегодня собирались стены штукатурить, будет пыльно.

— Да, конечно. Я ухожу.

Я торопливо запихнула в сумку свои вещи, сгребла мусор в пакет. Хотелось провалиться сквозь землю. Вот так выглядит дно, подумала я. Дно выглядит, как пустая бутылка дешёвого вина и сочувствующие взгляды посторонних людей.

Уже в дверях обернулась.

— Кран на кухне течёт, проверьте, пожалуйста.

И вышла, не дожидаясь ответа.

Отель нашла недалеко от Белорусской. Ничего особенного, три звезды, стандартный номер с видом на глухую стену соседнего здания. Но там было чисто, тепло, и в ванной стоял набор с шампунем и гелем для душа.

Я провела под горячей водой не меньше получаса, смывая с себя эти два дня, тёрла кожу мочалкой, пока та не покраснела. Потом завернулась в халат, села перед зеркалом и поглядела на своё отражение. На меня смотрела незнакомая женщина. Серое лицо, синяки под глазами, бледная кожа. Ей можно было дать сорок, или даже больше.

Но мне всего тридцать пять, правда, при этом нет ни дома, ни мужа, ни детей. Всё, что я строила пятнадцать лет, рассыпалось за одну ночь.

Достала из сумки косметичку. Тональный крем, консилер, тушь, помада. Наносила медленно, тщательно, как художник грунтует холст перед работой. Слой за слоем, чтобы получилась идеальная маска. Когда закончила, из зеркала смотрела уже другая женщина. Не та, что пила вино из горлышка и спала в куртке. Ухоженная, собранная, деловая. Я выглядела почти убедительно, почти как прежняя супер-менеджер Артёма Горбова.

Оделась в костюм, который выудила со дна сумки. Всё это время обдумывая, что же будет дальше? И ответ нашёлся довольно быстро — развод. Тихий, без скандалов. Разделить имущество, подписать бумаги, разойтись. Найти новую работу. Где-нибудь. Кем-нибудь. Начать сначала.

Простой выполнимый план.

Взяла папку с не подписанными контрактами и поехала в офис. Надо забрать свои вещи, оставить Славе эти договоры, пусть передаст Артёму, после чего отправлюсь к юристу и подам на развод. Тем самым закрыв эту главу своей жизни. Она не была плохой, вовсе нет, в благодарность за счастье, мстить Артёму я не стану. Пусть живёт и радуется, хоть с Валерией, хоть с десятком таких, как она.

А в офисе меня ждал сюрприз.

Горбов, вольготно устроившись за моим рабочим столом, смотрел на меня и в его глазах я читала тупое упрямство.

На диване для посетителей, съёжившись и прижимая к лицу скомканный платок, сидела Лера.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Артём заговорил первым.

— Лика, нам надо поговорить. Думаю, ты успокоилась, не станешь эмоционировать и внимательно нас выслушаешь.

Голос у него был вкрадчивым, мягко-примирительным, с теми самыми интонациями, с которыми он разговаривал со спонсорами, когда хотел произвести благоприятное впечатление.

— Нам не о чем разговаривать, — отрезала я.

— Подожди. Пожалуйста.

Лера всхлипнула. Я покосилась на неё: красные глаза, потёкшая тушь, распухший нос. Она выглядела несчастной. Она, которая трахалась с моим мужем в мой день рождения, смела сидеть тут и выглядеть несчастной.

— Признаю, я был неправ, — продолжил Горбов. — Повёл себя как последний мудак. Прости меня.

Я молчала.

— Но есть кое-что, что ты должна знать.

Тут встала Валерия, сделала неуверенный шаг ко мне.

— Лика, — голос её дрожал, срывался, — мы с Артёмом переспали всего два раза.

От этого заявления мои брови сами подскочили вверх.

— Первый раз по пьяни, второй раз в прошедшую пятницу. Но я не хотела, я… Как-то само так вышло.

— Стоп! — выдохнула я, потёрла виски, снова противно запульсировавшие. — Не желаю слушать подробности вашего предательства. Вы оба плюнули мне в душу, подобное я простить не могу. Ни тебе, Тёма, ни тебе, Лера.

— Лика, послушай, — опять завёл шарманку Артём, — всего два раза и то по ошибке. Я хочу закрыть эту тему. Главное сейчас, что мы можем всё решить. Валерия ни на что не претендует, она исчезнет из нашей жизни…

— Я подаю на развод, — отчеканила я, сложив руки перед грудью, чтобы хоть как-то отгородиться от этих людей.

Артём осёкся, его шея начала наливаться алой краской злости, маска виноватого исчезла, проступило что-то жёсткое, злое. От неожиданности я сделала шаг назад.

— Одумайся, — глухо прорычал он.

— Мы разводимся — повторила я. — Завтра же найду адвоката.

— И что ты будешь делать после? — хищно прищурися он, медленно встал, обогнул стол и пружинистой походкой подошёл ко мне. — Без меня, — продолжал напирать, нависнув надо мной монолитной глыбой. — Что ты будешь делать без меня? Без моих денег? Без моего имени?

Я внутренне содрогнулась, но не шелохнулась, смело встретив полный бешенства взгляд его голубых глаз.

— Ты кто вообще такая, Анжела? — вдруг насмешливо фыркнул он, и в этой усмешке было столько презрения, что меня обожгло обидой. — Ты никто. И звать тебя никак. Всё, что у тебя есть, всё, чем ты была эти пятнадцать лет — это я. Моя слава. Мой кошелёк. Моё имя на твоей визитке.

Он наклонился ещё ближе, и я почувствовала запах его терпкого одеколона.

— Без меня ты не выживешь, сдохнешь под забором через полгода, нет, через пару месяцев. Так что засунь свою гордость куда поглубже, я самец, я буду трахать, кого и когда захочу, а ты будешь молчать, как прилежная жена, заглядывать мне в рот и продолжать делать всё, что делала до этой глупой размолвки. Уяснила?

Я смотрела ему в глаза и не верила, что человек может вот так кардинально измениться всего-то за каких-то несколько лет… Но, видимо, он всегда был таким, а слава и деньги лишь ускорили гниение его мелкой, подлой душонки.

Я хотела тихо-мирно развестись и не мстить?

Не-е-ет, я стану сукой, я буду стервой, но Артём Горбов поплатится за каждое слово, за то, что так унизил меня!

Я, резко отскочив, развернулась и устремилась на всех парах к выходу, прижимая к груди папку с контрактами. Ну уж нет, эти контракты я теперь ему ни за что не отдам! Сожгу, сожру, но он их не получит! Пусть сам ищет спонсоров, сам ведёт переговоры, сам пишет свои речи. Ну или Валерия. Посмотрим, как долго они продержатся!

— Стой! — рявкнул Артём за спиной.

Я даже не оглянулась, на всех парах мчась прочь от этих людей. Толкнула дверь, вышла в коридор, нажала кнопку лифта.

Он, конечно же, догнал меня. Схватил за локоть, рванул на себя. Пальцы больно впились в руку, я охнула, выронила папку, листы разлетелись по полу.

— Ты что, не поняла?! — толкнул меня к стене, вжал плечом в стену. Искажённое злобой лицо в сантиметре от моего, глаза бешеные, на шее вздулась вена. — Никуда ты не пойдёшь. Будешь делать то, что я скажу.

— Пусти, — прошипела я.

— Или что?

Я дёрнулась, пытаясь вырваться, но он держал крепко. Я ему, что слону дробина, эта гора мышц сметёт меня и не заметит.

— Кх-м, Артём Викторович… — раздалось за широкой спиной супруга.

Слава, мой спаситель, совершенно бледный, замер неподалёку, сжимая в руке телефон.

— Отпустите её. Или я вызову полицию.

Артём смотрел на него ещё несколько секунд. Потом медленно разжал пальцы и отступил на шаг.

— Ты уволен, — бросил сухо.

Слава даже бровью не повёл, разве что крепче сжал сотовый.

— Я работаю на ИП Анжелики Константиновны. Не вам меня увольнять.

Муж перевёл яростный взгляд на меня. Я же потёрла горящую руку, и отчеканила:

— Вячеслав, ты ведь всё видел?

— Да, Анжелика Константиновна, даже снял на видео, которое уже отправил вам.

Ну вот золото, а не помощник!

Артём злобно с ненавистью зашипел, глухо матюгнувшись.

— Спасибо, Слав. Всё нормально, можешь идти в офис, жду запрошенные в пятницу данные на свою почту.

Парень, неуверенно кивнув, всё же поступил, как было велено.

Несколько секунд Артём стоял неподвижно. Желваки ходили под кожей, ладони то сжимались, то разжимались в тяжёлые кулаки. Я видела, как он борется с желанием ударить, но знала, что не посмеет. Потому что тогда его карьера полетит коту под хвост в ту же секунду.

Пока он пытался совладать с обуревающими его эмоциями, я собрала разбросанные бумаги, снова нажала на кнопку лифта, двери сразу же открылись и я шмыгнула внутрь.

— Ты об этом пожалеешь, — выдохнул сквозь зубы Артём и створки сомкнулись, отрезая меня от него.

Пиликнул сотовый и я открыла почту. “Досье на Ильяса Азимова”: фотографии, статистика боёв, вырезки из интервью. Адрес, где он тренируется: Люблино, улица Краснодонская, спортклуб «Витязь». В машине просидела ещё полчаса, изучая материалы.

Ильяс Азимов, тридцать три года. Родился в Махачкале, в четырнадцать переехал с семьёй в Москву. Начал заниматься борьбой в пятнадцать, в восемнадцать перешёл в ММА. Профессиональный рекорд: восемнадцать боёв, пятнадцать побед, три поражения.

Прозвище Ворон, почему именно Ворон, в материалах не объяснялось.

Два года назад подписал контракт с «Легионом». Провёл четыре боя, все выиграл. Потом отказался участвовать в договорном поединке против Перейры, должен был лечь в третьем раунде. Послал Костина матом прямо в кабинете при свидетелях. Контракт расторгли, официальная причина — «нарушение спортивной этики». Неофициальная — неуправляемый.

Два года без боёв. Ни один промоушен не хотел связываться с человеком, которого Костин занёс в чёрный список. Тренируется в подвальном зале в Люблино. Живёт там же, в съёмной однушке. Денег нет, спонсоров нет, перспектив нет.

О-о, для меня этот человек оказался просто в идеальной ситуации.

Я посмотрела на часы: половина двенадцатого. Если выехать сейчас, к часу буду на месте. Вбила адрес в навигатор и завела мотор.

До Люблино добралась за сорок минут. Краснодонская являлась спальным районом: панельные девятиэтажки, детская площадка с облезлыми качелями, продуктовый магазин на углу. Зал «Витязь» располагался в подвале жилого дома со входом со двора.

Я припарковалась у подъезда и посидела минуту, собираясь с мыслями. Что я скажу? Здравствуйте, я бывшая жена вашего соперника, хочу помочь вам его уничтожить? Даже звучит бредово. Но другого плана у меня не было. Вышла из машины и пошла к подвалу.

Лестница вниз, железная дверь с облупившейся краской. Табличка, подписанная от руки маркером: «Спортклуб Витязь. Часы работы: 8:00–22:00». Из-за двери доносились глухие удары и чьи-то голоса.

Я, сделав вдох, на выдохе резко толкнула дверь и шагнула вперёд.

Внутри пахло потом, резиной и чем-то кислым. Низкий потолок с гудящими лампами, бетонные стены, обшитые дешёвыми матами. В центре потёртый ринг с провисшими канатами. Вдоль стен шли турники, стойки с гантелями, висели мешки. Человек десять тренировались: кто-то молотил по мешку, кто-то боролся на матах, кто-то отрабатывал удары в парах.

На меня обернулись несколько человек и удивлённо замерли. Женщина в деловом пальто посреди подвального зала — зрелище, видимо, нечастое.

Я подошла к ближайшему парню лет двадцати с разбитой бровью.

— Здравствуйте, подскажите, пожалуйста, где найти Азимова?

В ответ парень молча мотнул головой в сторону ринга. Я перевела взор на находившихся там людей. Один, невысокий, коренастый, с бритой головой, держал лапы. Второй бил по ним сериями: джеб, джеб, хук, лоукик. Быстро, без лишних движений.

Ворон. И я даже поняла, почему он получил такую кличку. Сломанный нос, чёрные, не мигающие, глаза, ёжик тёмных волос без единого седого. На фотографиях он выглядел моложе. Вживую оказался жёстче и суше. Скулы обтянуты кожей, под глазами тени. Лицо человека, который давно не ел досыта и не спал нормально.

Я подошла к рингу и остановилась, принявшись ждать.

Азимов заметил меня через пару минут. Сказал что-то напарнику, тот кивнул и Ворон подошёл к канатам, оперся на них, посмотрел на меня сверху вниз.

— Вы ко мне?

— Если вы Ильяс Азимов, то да.

— Журналистка?

— Нет.

— Тогда кто?

— Ваш менеджер.

Мужчина хмыкнул. Взял полотенце с углового столба, вытер лицо.

— У меня нет менеджера.

— Думаю, скоро будет.

Он молчал, разглядывая меня цепко, оценивающе. Очень тяжёлый взор, но я выдержала, не отвела своих глаз.

— Как вас зовут?

— Анжелика Горбова.

Его глаза тут же хищно сузились.

— Горбова? Жена Царя? — насмешливо выплюнул он.

— Бывшая жена.

— И что же быашая-жена Царя забыла в этой дыре?

— Ладно, давай без игр, — потерев висок, который противно запульсировал, устало сказала я, переходя на “ты”. — У меня есть для тебя деловое предложение.

Ильяс криво усмехнулся, но эта улыбка никак не отразилась в его чёрных бездонных омутах, где царил непроницаемый холод.

— Любопытно… И какое же?

— Это долгий разговор. Можем поговорить не здесь?

Азимов смотрел на меня ещё несколько секунд. Затем, перекинув полотенце через плечо, бросил:

— Подожди пять минут на улице.

Я вышла, прошла на детскую, сейчас пустующую площадку, села на скамью и принялась ждать. Закурить бы, но я бросила три года назад. Вместо этого посмотрела перед собой: погнутые качели, припаркованные машины, бабка с авоськой ковыляет к подъезду. Обычная московская окраина, ничего особенного.

Ворон появился ровно через пять минут, уже переодетый в джинсы и чёрную толстовку. Сел рядом:

— Слушаю.

Я собралась с мыслями, решила не ходить вокруг да около.

— Два года назад ты дрался с Горбовым. Во втором раунде ты его почти добил. Если бы не случайная травма, ты бы стал чемпионом.

Новый знакомый терпеливо ждал продолжения.

— Потом тебя выкинули из «Легиона». Ты отказался ложиться, и Костин тебя уничтожил. Два года без боёв. Ни денег, ни контрактов.

— Навела справки? Ладно, и к чему ты ведёшь? — не выдержал Ильяс.

— Я хочу всё это изменить. Помочь тебе с карьерой.

Мужчина откинулся назад, скрестил руки на груди.

— Зачем тебе это?

Я могла банально соврать. Придумать красивую историю про веру в талант, про несправедливость системы… Но, посмотрев ему в глаза, поняла — этот человек чует ложь за километр.

— Потому что Горбов меня предал. Унизил. Переспал с моей подругой.

— И ты хочешь отомстить, — понимающе кивнул Ильяс.

— Да.

— Через меня.

— Да.

Он смотрел на меня долго. Лицо непроницаемое, глаза тёмные, как колодцы.

— Однако, это было честно, — выдал наконец и вдруг слегка улыбнулся. Помолчал мгновение и спросил: — Что конкретно предлагаешь?

Я подалась вперёд, знакомый азарт кольнул кончики пальцев, лёгкий ток пробежал по позвоночнику:

— Став твоим менеджером я найду тебе спонсоров, организую выгодные бои, вытащу тебя из этого подвала. Ты подписал контракт с сингапурцами, но это мелочь. Я могу вывести тебя совершенно на иной уровень. Через полгода ты будешь в топ-двадцать мирового рейтинга, а может, и топ-десять. И тогда Костину придётся либо подписать тебя обратно, либо объяснять, почему лучший претендент дерётся где угодно, только не у него.

— А Горбов?

— Реванш. Настоящий бой, не договорняк. Ты и он в клетке, где ты надерёшь ему задницу.

— Иначе всё будет зря? — оскалился мужчина.

— Нет, не зря, — покачала головой я. — Потому что до этого боя все увидят, что без меня Артём — пустышка.

— Почему я должен тебе верить? — вдруг спросил мужчина. — Ты пятнадцать лет строила его карьеру. Может, это какая-то игра?

— Гляньте сюда, — вместо ответа я скинула пальто, закатала рукав блузки. На предплечье багровели следы от пальцев Артёма. — Это он сделал час назад, когда я сказала, что подаю на развод.

Ворон осмотрел синяки, нахмурился, потемнел лицом.

— Когда сильный мужик бьёт слабую женщину, он не мужик. Сука он, раз пытался самоутвердиться за твой счёт таким образом… — помолчал. — У меня нет денег заплатить тебе. Я живу на то, что платит этот зал за тренировки с молодыми.

— Мне не нужны деньги, у меня их достаточно. На старте я вложусь сама. А как заработаешь свой первый приличный гонорар, тогда и переговорим.

— Ты так уверена в своих силах?

— Я много лет занималась этим. Знаю всех в индустрии, кто платит, кто кидает, кто с кем дружит, спит, кто кого ненавидит.

— Окей, поставлю вопрос иначе: ты уверена, что у меня хватит сил и мастерства победить?

— То, что я видела… Да, — кивнула я, — у тебя талант. Такой же когда-то я увидела в Артёме и сделала его чемпионом. Смогу проделать всё то же самое снова, но в этот раз уже с тобой.

Собеседник снова усмехнулся.

— Скромная какая.

— Нет во мне скромности, — отзеркалила я. — Я констатирую факт.

— Муж знает, что ты здесь?

— Нет.

— Когда узнает, будет скандал.

— Надеюсь на это.

— Мне нужно подумать, — протянул он после секундной заминки.

— Сколько?

— Одного дня мне хватит.

Я встала, достала из сумки визитку и протянула Ильясу.

— Мой номер. Позвони, когда решишь.

Попрощавшись, развернулась и пошла к машине. И тут мне в спину донеслось:

— Эй.

Обернулась.

— Что он тебе сказал, когда унижал?

Я помолчала, боль и обида от тех брошенных Артёмом слов всё не отпускали:

— Сказал, что я никто. И звать меня никак. Всё, что у меня есть, всё это благодаря ему, Его Величеству Горбову…

Ворон презрительно фыркнул, встал со скамейки:

— Хреново, когда тебе такое говорят. Я знаю. На связи, Анжелика. Я позвоню.

Адвокатская контора Вадима Лёвкина располагалась на Чистых прудах, в старом доходном доме с лепниной на фасаде и скрипучей деревянной лестницей. Я знала Вадима лет десять, ещё со времён, когда он вёл дела мелких спортсменов и брал копейки за свои услуги. Теперь он занимался разводами состоятельных людей и брал совсем не копейки, но для меня, я надеялась, сделает исключение и найдёт время в своём плотном графике.

Секретарша провела меня в кабинет. Вадим поднялся из-за стола, раскинул руки:

— Анжелика! Сколько лет! Ты совсем не изменилась.

— Врёшь, но приятно, — улыбнулась я, мужчина осторожно меня приобнял и проводил до кресла.

— Вадим, мне нужна твоя помощь, — перешла я к сути дела, устроившись поудобнее на сиденье.

— Рассказывай.

Я помолчала мгновение, и заговорила, решив выложить всё, как есть. Вадим слушал молча, иногда кивал, делал пометки в блокноте.

— Значит, развод, — подытожил он, когда я закончила.

— Да, с разделом имущества.

— Что у вас есть?

— Квартира в центре, на Патриарших. Четырёхкомнатная, сто двадцать квадратов. Два автомобиля: его Порше Кайен и мой Мерседес. Дача в Барвихе и мотоцикл Харлей. Мой мотоцикл, подаренный Артёмом, когда я получила права. Договора дарения, естественно, нет, так что формально это совместно нажитое.

Вадим присвистнул.

— Неплохо. Всё приобретено в браке?

— Да.

— На кого оформлено?

— Квартира и дача на него. Машины каждый оформил на себя. Мотоцикл тоже на нём.

Адвокат откинулся в кресле, задумчиво побарабанил пальцами по столу.

— По закону тебе принадлежит половина всего совместно нажитого имущества. Неважно, на кого оформлено. Статья тридцать девять Семейного кодекса: при разделе общего имущества супругов доли признаются равными.

— Всё понятно.

— Варианты такие: либо вы договариваетесь полюбовно и заключаете нотариальное соглашение о разделе, либо идём в суд. Учитывая характер твоего мужа, полагаю, полюбовно не получится?

— О да, это вряд ли.

— Тогда подадим исковое заявление о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества. Детей у вас нет, поэтому развод оформят в районном суде по месту жительства ответчика. Срок рассмотрения от двух до четырёх месяцев, если он будет сопротивляться, суд может дать время на примирение, это ещё до трёх месяцев.

— Полгода?

— В худшем случае. Но если у тебя есть доказательства его агрессии, — Вадим кивнул на мою руку, — можем ходатайствовать об ускорении процесса. Суды не любят домашнее насилие. Прежде он тебя не обижал?

— Нет, — я отрицательно качнула головой, — видимо, повода не было. Даже когда ссорились, он позволял себе лишь кричать и бить кулаком в стену. Тут мои нервы не выдерживали, я начинала кудахтать, так как костяшки в кровь, обрабатывать, потом шло страстное примирение, как-то так, — криво усмехнулась я.

Собеседник проницательно на меня взглянул и заметил:

— Как любим мы, человеки, закрывать глаза на очевидные вещи.

Я даже оторопела на секунду, после чего выдохнула ошеломлённо:

— Слушай, очень похожие слова когда-то мне сказал один очень уважаемые тренер, но я отмахнулась, как обычно. Теперь мне срочно нужно связаться с Седых. Спасибо, Вадим, подкинул прекрасную идею!

— Всегда пожалуйста, чего уж, — подмигнул адвокат. — Ладно, вернёмся к нашим баранам. Итак, у тебя есть свидетели его рукоприкладства?

Я вспомнила видео, которое снял Слава.

— Мой помощник сделал видеозапись, как Горбов толкает меня в стену и хватает за руку. И фотографии синяков. Я сама их сделала.

— Отлично. Это сильно упростит дело. Ещё вопрос: фамилию менять будешь?

— Да. Хочу вернуть девичью, стать снова Шмелёвой.

Вадим чиркнул в блокноте.

— Укажем в заявлении. После получения свидетельства о расторжении брака тебе нужно будет поменять паспорт и все остальные документы: права, СНИЛС, ИНН, банковские карты. Муторно, но придётся.

Я кивнула, всё прекрасно понимая. Быть Горбовой я больше не хотела.

— Дальше... Квартира на Патриарших, допустим, стоит миллионов сто двадцать — сто пятьдесят, учитывая район и метраж. Дача в Барвихе, если хороший дом на приличном участке, восемьдесят — сто. Порше Кайен новый сейчас под двадцать миллионов, подержанный поменьше, но всё равно где-то пятнадцать — восемнадцать. Мерседес примерно столько же, смотря какая модель. Харлей миллиона два с половиной — три. Итого общая масса где-то двести тридцать — двести девяносто миллионов. Твоя доля будет равна сто пятнадцать — сто сорок пять.

Цифры звучали внушительно. Пятнадцать лет моей жизни, выраженные в рублях.

— Я не хочу затяжную войну, но и дарить Артёму ничего не собираюсь. Предложи такой вариант: мне дача в Барвихе, ему квартира на Патриарших. Машины останутся у каждого своя, а за мотоцикл я заплачу половину стоимости. Если он не согласится, продадим всё и поделим деньги.

Вадим одобрительно кивнул.

— Разумно. Квартира дороже дачи, но ненамного, учитывая Барвиху. Если он упрётся, можем потребовать компенсацию разницы, но это уже детали. Главное, ты чётко понимаешь, чего хочешь.

— О да-а, ещё как понимаю. Пятнадцать лет я вкладывалась в его карьеру, по сути ничего не прося взамен, даже зарплата у меня была мизер. Так что буду требовать свою половину, тем более, что закон на моей стороне. Мне чужого не надо, но и своё я никому не отдам.

— Отлично! Я подготовлю документы и свяжусь с представителем Горбова. Если у него есть адвокат.

— Вряд ли. Артём думает, что я несерьёзно.

— Тем лучше для нас. Неподготовленный противник — лёгкая добыча.

Я кивнула и встала, протянула руку.

— Спасибо, Вадим. Знаю, у тебя нет свободного времени…

— Стоп-стоп! Ты одна из моих первых клиенток, я возьмусь за твоё дело лично. Ты всё получишь в полном объёме, — пожал он мою руку. — Звони, если что. В любое время.

Я вышла из конторы и села в машину. На улице начала накрапывать ледяная морось, не то дождь, не то снег, капли стекали по лобовому стеклу, размывая очертания прохожих. Посмотрела на часы: третий час.

Пора возвращаться в офис, разобрать почту, просмотреть кое-какие бумаги и подумать о следующем шаге.

Итак, мне нужен тренер для Ворона. Вот только сам Ильяс пока так и не позвонил. Мне не хотелось думать, что он откажется. Впрочем, если всё же скажет “нет”, буду искать другого нового чемпиона. Я не сдамся.

Отогнав неприятные мысли прочь, выдохнула и разблокировала экран. Пролистала контакты, остановилась на нужном имени. Геннадий Павлович Седых. Заслуженный тренер России, воспитал троих чемпионов мира, работал с лучшими бойцами страны. Восемь лет назад я сама привела к нему Артёма, когда тот всё никак не мог утвердиться на первой строчке рейтинга, и ему требовался иной подход в технике. Геннадий Павлович согласился, тренировал его два года, а потом внезапно уволился. Сказал, что по семейным обстоятельствам. Артём предложил ему остаться в качестве консультанта, но Седых наотрез отказался.

Тогда я позвонила ему сама, спросила, в чём дело. Геннадий Павлович долго молчал, а потом произнёс странную фразу: «Анжелика, тебе бы стоило открыть глаза и увидеть правду». Я обиделась, решила, что старик выжил из ума, и больше его не беспокоила.

Теперь, спустя столько лет, я, наконец-то, поняла, что он имел в виду.

Палец завис над кнопкой вызова. А вдруг откажет? Человек на пенсии и не захочет возвращаться? Затаил обиду за тот мой холодный тон?

Есть только один способ узнать.

Я нажала на вызов. Гудок, второй, третий. Я уже хотела сбросить, когда в трубке раздался хриплый, прокуренный голос:

— Слушаю.

— Геннадий Павлович? Это Анжелика Горбова. Хотя скоро уже не Горбова.

— Анжелика, — повторил он медленно. — Вот уж не ожидал. Что случилось?

— Я развожусь с Артёмом, — и зачем я ему это сказала? Что за бред?

— Наконец-то открыла глаза? — хмыкнул Седых в ответ.

— Да. Вы были правы, Геннадий Павлович. Простите, что тогда не услышала ваш посыл.

— Бог простит, — собеседник помолчал. — Итак, чем обязан?

— Мне нужен тренер. Не для Артёма, упаси боже. Для другого бойца.

— И для какого же?

— Ильяс Азимов по кличке Ворон. Талантливый и упорный. Может, вы о нём что-то слышали?

— Азимов, говоришь?.. — Геннадий Павлович задумался. — Это тот, которого Костин выкинул из «Легиона» за строптивость?

— Он самый.

— Талантливый, но неуправляемый.

— Насчёт неуправляемого я бы поспорила. Он отказался ложиться в договорном бою, а для меня это не неуправляемость, а принципиальность.

Тренер хмыкнул одобрительно.

— Сколько ему лет?

— Тридцать три.

— Тридцать три, — повторил тренер задумчиво. — Не мальчик уже. Но и не старик. Для ММА это средний возраст, ещё лет пять-семь может выступать на высоком уровне, если не угробит себя травмами. Главное, чтобы голова на плечах была и тело не убитое. Ты его видела вживую?

— Да, в прекрасной физической форме, разве что худоват. Мысли выражает внятно, не выглядит тупым. Но в последнее время толком не выступал.

— Хм. Плохо, что два года без серьёзных боёв. За это время форма падает, рефлексы притупляются, ему придётся много работать.

— Геннадий Павлович, я понимаю, что вы на пенсии, и, наверное, не хотите возвращаться в эту кухню…

— Кто тебе сказал, что не хочу? — перебил он. — Я не хотел работать конкретно с Горбовым. Ну и да, тогда навалились семейные неприятности, выбившие меня из колеи очень надолго… А тренировать я люблю. Но никто меня больше не приглашает, старый я, мои методики, по мнению многих, давно устарели.

— Так вы согласны?

— Если тебя не смущают мои мамонтовские методы… Хотя, погоди, не будем гнать лошадей. Дай мне час, посмотрю предметнее, что там за Ворон. Найду записи боёв, статистику. Потом отвечу.

— Конечно. Спасибо, Геннадий Павлович.

— Пока не за что.

И повесил трубку. Я откинулась на сиденье и выдохнула. Остаётся только ждать, как и ждать звонка Ильяса.

В офис я приехала около четырёх. Слава сидел на своём месте, что-то печатал. Увидев меня, встал:

— Анжелика Константиновна, тут…

Он не успел договорить. Дверь моего кабинета распахнулась, и оттуда вышел Артём.

— А вот и ты, — процедил он.

Слава шагнул вперёд, загораживая меня собой.

— Всё в порядке, Слав, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Не волнуйся.

— Вы уверены?

— Да. Если что, я позову.

Помощник неохотно отступил, вернулся за рабочее место, и демонстративно достал телефон.

Я прошла в свой кабинет. Артём зашёл следом. Закрыл дверь, привалился к ней спиной.

— Мне позвонил знакомый из «Витязя», — начал он без предисловий. — Рассказал интересную историю… Что моя жена приезжала в этот клоповник и долго беседовала с Вороном, устроившись на скамейке, будто сладкая парочка.

Я села за стол, сложила руки перед собой.

— И что?

— Что «и что»?! — он повысил голос. — Какого хрена ты там делала? О чём вы разговаривали?

— Это больше не твоё дело.

— Не моё дело?! — Горбов оттолкнулся от двери, подошёл к столу, упёрся о столешницу кулаками. — Ворон мой соперник! Единственный, кто чуть меня не вырубил! И ты идёшь к нему за моей спиной?!

— За твоей спиной? — я усмехнулась. — Интересно слышать это от человека, который трахал мою подругу за моей спиной. Причём не единожды.

Он скрипнул зубами.

— Это другое.

— Конечно, другое. Твои измены — это мелочь, секундная слабость. А мой деловой разговор с другим бойцом — это предательство. Логика покинула чат.

— Что ты ему предложила? — напирал почти бывший муж.

— Ты глухой? Или тупой? Что же, мне не сложно повторить: не твоё дело!

— Анжелика!!!

— Артём!!! — я встала, смело посмотрела ему в глаза. — Мы разводимся. Документы уже у адвоката. Я больше не твоя жена, не твой менеджер, не твоя собственность. С кем я разговариваю и о чём, отныне тебя не касается.

Горбов жутко побагровел.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь? Ты роешь себе могилу!

— Нет. Я начинаю новую жизнь. А тебе советую озаботиться поиском другого менеджера. Потому что я с тобой работать больше не буду. Никогда. Ни за какие деньги!

Артём открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут мой телефон, лежавший на столе, завибрировал, на экране высветилось: «Азимов».

Я потянулась к трубке, но Артём оказался быстрее. Схватил телефон, принял вызов.

— Алло?! — рявкнул он. — Слушай сюда, ублюдок! Отвали от моей жены, понял?! Ещё раз позвонишь ей…

Он замолчал, слушая ответ. Лицо его пошло багровыми пятнами, желваки заходили ходуном.

— Что ты сказал?!

Ещё несколько секунд он слушал, потом швырнул телефон на стол и вылетел из кабинета, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.

Я подняла сотовый с треснувшим экраном. Вызов был сброшен, но почти сразу пришло сообщение:

«Похоже, царёк совсем головой поехал. Подтверждаю: я согласен работать с тобой. Когда приступим?»

Сердце пропустило удар, но тут же ускорило бег, я радостно улыбнулась и быстро напечатала:

«Супер! Жду информацию от тренера. Скоро напишу».

Словно в ответ на мои мысли, телефон пиликнул снова. Смс от Геннадия Павловича:

«Посмотрел твоего Ворона. Сырой, но перспективный. Удар поставлен неплохо, защита хромает, но база есть и характер чувствуется. Можно лепить. Жду вас обоих завтра в 8:00. Адрес: Мытищи, ул. Олимпийская, 15, СК «Богатырь». И скажи ему, чтобы выспался и поел нормально. Работать будем жёстко».

Я переслала адрес Ильясу и добавила: «Завтра в 8 утра. Могу заехать за тобой в 6:30, если хочешь».

Ответ пришёл через минуту: «Заезжай. И спасибо».

Я откинулась на спинку кресла и тихо засмеялась. Впервые за эту безумную неделю мне стало по-настоящему легко. За окном темнело, город зажигал огни, а я сидела в своём кабинете и чувствовала, как внутри что-то расцветает. Страх, обида, боль — всё это никуда не делось, но теперь рядом с ними появилось кое-что ещё.

Азарт. Предвкушение. Злая, весёлая решимость уделать предателя.

Будильник прозвенел в пять утра. Я с трудом разлепила глаза, растерянно посмотрела в тёмное окно, на секунду забыв, где нахожусь. Потом вспомнила, и сон как рукой сняло.

Сегодня начинается новая жизнь.

Душ, быстрорастворимый кофе, пятнадцать минут на макияж. К шести я уже сидела в машине, выруливая на пустую утреннюю дорогу. Навигатор показывал сорок минут до Люблино, потом ещё минут сорок до Мытищ. Должны успеть.

Ильяс ждал у подъезда. Спортивная сумка на плече, чёрная куртка, сосредоточенное лицо. Сел на переднее сиденье, коротко кивнул.

— Доброе утро.

— Доброе. Выспался?

— Да.

Я тронулась с места. Москва ещё спала, фонари горели жёлтым, редкие машины проносились мимо. Мы молчали первые минут десять, потом Ильяс спросил:

— Расскажи про этого тренера.

— Геннадий Павлович Седых. Заслуженный тренер России, работал с лучшими. Воспитал троих чемпионов мира в разных весовых категориях.

— Почему ушёл от Горбова?

Я помедлила, обдумывая ответ.

— По семейным обстоятельствам, но было ещё что-то, отчего он не захотел возвращаться к Артёму.

— И ты не знаешь, что именно?

— Не знаю, он мне ничего не сказал, лишь посоветовал открыть глаза.

Ильяс хмыкнул.

— И ты не послушала.

— Не послушала, конечно же. Любила его до одури. Или хотела верить, что люблю, — дёрнула плечом, и поморщилась с досады. Потому что второй вариант вдруг показался ближе к правде.

— Сейчас любви нет, понятно. А что тогда осталось?

— Злость и план. И глубочайшее разочарование. Больше в себе и своей способности понимать людей.

Собеседник едва заметно улыбнулся, впервые за утро.

Мы выехали на МКАД, потом свернули на Ярославское шоссе. Город остался позади, потянулись пригороды: торговые центры, заправки, многоэтажки. Ильяс смотрел в окно, о чём-то думая.

Мытищи встретили нас серым зимним небом и первыми признаками жизни: открывались магазины, люди спешили на работу, дымились трубы котельных. Улицу Олимпийскую я нашла без труда — длинная, прямая, застроенная типовыми пятиэтажками. Спорткомплекс «Богатырь» располагался в самом её конце, в отдельно стоящем двухэтажном здании с выцветшей вывеской.

Я припарковалась у входа. Мы вышли из машины, и я невольно поёжилась от холода. Декабрьский ветер пробирал до костей.

— Готов? — спросила спутника.

— Всегда готов, — ответил он и толкнул дверь, пропуская меня вперёд.

Внутри пахло хлоркой, резиной и потом, как в любом спортивном зале. Но здесь было чисто, светло, просторно. Не элитный клуб, но и не подвал. Добротный рабочий зал: ринг в центре, клетка в углу, ряды тренажёров вдоль стен, зеркала, маты. Человек пять уже разминались, несмотря на ранний час.

Геннадий Павлович ждал нас у ринга. Шестьдесят семь лет, но выглядел моложе: жилистый, подтянутый, с коротким седым ёжиком и цепким взглядом из-под кустистых бровей. Одет просто в спортивные штаны, толстовку и кроссовки.

— Анжелика, — пожал мне руку. — Рад видеть. Хорошо выглядишь.

— Спасибо, Геннадий Павлович. Знакомьтесь, Ильяс.

Тренер повернулся к Ворону. Несколько секунд они смотрели друг на друга, будто два волка, оценивающих друг друга. Потом Седых протянул руку.

— Геннадий Павлович Седых.

— Ильяс Азимов.

— Просмотрел все твои бои.

— И как? — вопрос Ворона прозвучал небрежно, но я заметила, как он напрягся в ожидании ответа.

— И понял, почему ты проиграл три из них.

Ильяс кивнул, но промолчал. Седых обошёл его кругом, осматривая, как осматривают лошадь перед скачками.

— Рост?

— Метр восемьдесят три.

— Вес сейчас?

— Семьдесят пять.

— Травмы?

— Надорвал связку в левом колене три года назад, но уже полностью восстановился. Рёбра, как и нос, ломал дважды.

— Сотрясения?

— Два лёгких сотрясения было.

Седых хмыкнул, остановился перед ним, посмотрел в глаза Ильясу.

— Переоденься, хочу посмотреть, каков ты в деле.

Ильяс ушёл в раздевалку, но вскоре вернулся. Я невольно отметила, что несмотря на худобу, он был жилист, мышцы прорисованы чётко, ни намёка на дряблость.

Тренер кинул ему перчатки.

— Разминка десять минут, потом мешок, затем спарринг.

Я отошла к скамейке у стены, села и приготовилась наблюдать.

Ильяс размялся быстро и профессионально: суставная гимнастика, растяжка, прыжки на скакалке. Двигался легко, без усилий. Перешёл к мешку.

Седых стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, и смотрел, ничего не комментируя. Иногда чуть заметно кивал или хмурился.

Ильяс работал сериями: джеб-джеб-кросс, хук, апперкот, лоукик. Хлёсткие удары были такими сильными, что мешок мотало из стороны в сторону. Я видела, как напрягаются мышцы на его спине, как блестит от пота кожа.

— Хватит, — остановил его Седых минут через десять. — Лёха!

Из угла зала подошёл парень лет двадцати пяти, плотный, коренастый, с добродушным лицом.

— Три раунда по три минуты. Лёха, работай в полную, не жалей.

— Понял, Геннадий Палыч.

Они надели шлемы, капы, перчатки. Встали в центр зала. Седых поднял руку.

— Начали.

Первый раунд Ильяс разведывал, двигался по кругу, прощупывал соперника. Лёха оказался крепким орешком: хорошая защита, плотный удар, устойчивая позиция ног. Несколько раз он пробивал Ворона по корпусу, заставляя отступить.

Во втором раунде Ильяс включился. Я увидела того бойца, которого искала: быстрого, техничного, опасного. Он провёл серию, пробил лоукик, потом ещё один, Лёха начал хромать на левую ногу. Потом резкий джеб, кросс, и Лёха отлетел к канатам.

— Стоп! — крикнул Седых.

Оба замерли.

— Ворон, иди сюда.

Ильяс подошёл, снял шлем. Лицо мокрое от пота, дыхание тяжёлое, но глаза горят огнём.

— Вот здесь, — Седых ткнул пальцем ему в левое плечо, — ты каждый раз после удара опускаешь руку. Это вошло в привычку. Расслабляешься на долю секунды, думаешь, что попал, и забываешь о защите.

Ильяс нахмурился, но кивнул.

— Горбов тебя именно так и достал, — продолжил тренер. — Ты пробил правый кросс, опустил левую, и он умудрился чиркнуть тебя по брови. Помнишь?

— Помню.

— Ты сам ему подставился.

— Я знаю, — глухо отозвался Азимов.

— Знать мало, надо исправить. Этим и займёмся.

Седых хлопнул Ворона по плечу, повернулся к Лёхе.

— Спасибо, свободен. Хорошо поработал. Сходи к Санычу, пусть посмотрит ногу.

Алексей кивнул и, едва заметно хромая, отправился к некоему Санычу.

Седых перевёл свой цепкий взор на меня.

— Анжелика, пойдём в тренерскую, надо поговорить.

Тренерская оказалась маленькой комнатой с письменным столом, парой стульев и электрическим чайником в углу. На стенах висели фотографии: Седых с учениками, кубки, медали, грамоты. Целая жизнь в спорте.

Геннадий Павлович разлил чай по кружкам, сел за стол. Ильяс устроился напротив, я рядом с ним.

— Итак, — начал тренер, — что я вижу. База хорошая, удар поставлен, скорость приличная, выносливость на уровне. Но есть проблемы.

— Какие? — спросила я.

— Первое: защита. Ильяс, ты атакующий боец, любишь идти вперёд, давить. Это хорошо, но ты забываешь прикрываться. Пропускаешь удары, тратишь силы. Против середняков прокатит, против топов нет.

Ильяс кивнул, принимая критику.

— Второе: тактика. Ты дерёшься на эмоциях. Злишься, заводишься, теряешь голову. В бою с Горбовым ты его почти добил, но потом погнался за нокаутом вместо того, чтобы работать по очкам. И получил.

— Третье: психология, — продолжил Седых. — Ты два года без боёв, за это время легко потерять уверенность, начать сомневаться в себе. Я должен знать: ты готов вернуться? По-настоящему готов?

Ильяс насупился, сжал ладони в кулаки, разжал.

— Я два года ждал этого шанса. Тренировался каждый день. Не пил, не курил, не жрал дерьмо.

— Ну, всё же недоедал, с этим, — кивок на худобу Ворона, — тоже надо поработать. Лика, необходимо обеспечить будущего чемпиона продуктами.

Я понятливо кивнула.

— Дальше… У нас три месяца на подготовку, шесть дней в неделю. Утром физуха и техника. Вечером спарринги и тактика. Питание, режим, восстановление, чтобы всё было под контролем. И не только Анжелики, но и под твоим.

— А потом?

— Потом Лика устроит тебе первый бой. Не раньше. Мне нужно время, чтобы вбить тебе в голову новые рефлексы и выбить старые дурные привычки.

Ильяс повернулся ко мне:

— Есть что-то через три месяца?

— Да, — тут же откликнулась я. — В марте несколько вариантов. Подберу подходящий.

— Хорошо.

Седых отпил чаю, задал важный вопрос:

— Деньги на сборы есть?

— Есть, не переживайте, все расходы на первое время я возьму на себя. Аренда зала, питание, проживание, ваш гонорар, и даже спарринг-партнёров смогу пригласить.

— Отлично, — кивнул Геннадий Палыч. — Вопросы?

— Один. Почему вы согласились тренировать меня? — вдруг уточнил Ильяс.

— Потому что ты отказался ложиться, по сути отказался от больших денег. В наше время такая принципиальность — это редкость. Многие бойцы давно продались, дерутся не за победу. А ты послал Костина и потерял всё. Это глупо, зато честно. Мне нравятся честные люди.

Ильяс чуть заметно улыбнулся.

— Спасибо.

— Не благодари. Отработаешь каждый рубль, каждую минуту, которые мы с Анжеликой вложим в твоё развитие и становление. Я не добрый дедушка, Лика не меценат-лохушка.

— Я это понимаю, — рассмеялся Ильяс, сразу помолодев лет на пять.

— Посмотрим.

— Пойду в душ, — мужчина встал, продолжая улыбаться.

Оставшись наедине с тренером, я спросила:

— Геннадий Павлович, можно вопрос?

— Спрашивай.

— Что произошло между вами и Артёмом?

Седых долго молчал, глядя в окно, за которым кружились редкие снежинки, и лицо его, обычно жёсткое и собранное, вдруг обмякло, словно он позволил себе на мгновение снять маску, которую привык носить.

— Был у меня спарринг-партнёр, Николай Антонов. Толковый парень, перспективный, мог бы далеко пойти. На последней тренировке он поймал Артёма на болевой и уложил на маты, красиво, как по учебнику. Горбов поднялся, отряхнулся, руку пожал, улыбнулся даже, я ещё подумал тогда: надо же, научился проигрывать достойно. А вечером того же дня кто-то избил Колю до полусмерти в переулке возле дома.

Что-то ледяное шевельнулось у меня внутри, расползаясь по телу липким, тошнотворным холодом.

— Точнее даже изувечил, — поправился Седых. — Сломал челюсть в двух местах, выбил зубы, раздробил колено так, что хирурги потом восемь часов собирали. Коля провалялся в больнице полтора месяца. Тот, кто это сделал, был в маске, Коля не смог рассмотреть лица напавшего, но утвержал, что телосложением человек точь-в-точь Горбов, и удары похожи на его технику.

— Где Коля сейчас? — просипела я.

— В такси работает, баранку крутит по двенадцать часов в сутки. Нога так толком и не восстановилась, хромает, особенно когда погода меняется. Я иногда ему звоню, справляюсь, как дела, он всегда бодрится, говорит, что всё нормально, но я-то слышу, что не нормально, что ничего уже никогда не будет нормально.

Я буквально окаменела, и мысли мои метались, как птицы в горящем лесу, натыкаясь друг на друга и не находя выхода. Пятнадцать лет я делила постель с человеком, который способен подкараулить другого в тёмном переулке и хладнокровно, расчётливо, без свидетелей переломать ему кости за то, что тот осмелился победить на тренировке. Пятнадцать лет я целовала руки, которые превратили чужую жизнь в руины.

— Надо было мне рассказать, — слова вырвались сами, и в них было больше отчаяния, чем упрёка.

В выцветших серых глазах тренера я увидела вселенскую усталость.

— А ты бы поверила, Анжелика? Положа руку на сердце, честно, поверила бы мне тогда, восемь лет назад, когда смотрела на него влюблёнными глазами и видела только то, что хотела видеть? К тому же не было никаких доказательств, что это был Артём.

Да, я бы не поверила. Сказала бы, что это был какой-то нарик, или просто бандит.

— Ладно уж, чего ворошить прошлое? Главное, что ты правильно сделала, уйдя от Горбова. И правильно делаешь, что помогаешь Ворону. Этот парень действительно может стать чемпионом.

— Вы правда так думаете? — взяв себя в руки, уточнила я.

— Я тридцать лет в этом деле, видел сотни талантливых, упорных, сильных бойцов. Но чемпионами становились единицы. Азимову предстоит пройти через ад и не сломаться.

Ильяс вернулся минут через десять, переодетый, с мокрыми волосами. Мы попрощались с Седых, договорились о расписании, и покинули зал.

На улице уже совсем рассвело. Снег прекратился, из-за туч выглянуло бледное зимнее солнце.

— Ну как? — спросила я, когда мы сели в машину.

Ильяс пристегнулся, откинулся на сиденье.

— Жёсткий.

— Это плохо?

— Нет. Это то, что нужно. Он видит мои ошибки, и знает, как их исправить.

Я завела мотор, выехала на дорогу.

— Через три месяца ты должен быть готов к первому бою. А сейчас поедем в супермаркет, купим тебе продуктов, хватит жить впроголодь.

Три месяца пролетели как один бесконечный, выматывающий и, как бы это странно ни звучало, счастливый день.

Я моталась между спорткомплексом «Богатырь» и адвокатской конторой Вадима, между поиском спонсоров и решением тысячи мелких организационных вопросов. Ильяс, впрочем, с самого начала расставил точки над «i»: продукты он будет покупать сам, до зала добираться сам, и вообще всё бытовое делать сам, потому что он, цитирую, «уже большой мальчик, и ему не нужна мамочка».

— Мне нужен союзник, — сказал он тогда, глядя мне в глаза. — И, я очень надеюсь, надёжный друг. Не нянька. Ты занимайся контрактами, спонсорами, боями. А я буду заниматься тем, что умею, тренироваться и побеждать.

Меня это задело на какую-то долю секунды, а потом, поразмыслив, я поняла, что он прав, и что именно такой подход отличает профессионала от вечного подающего надежды. Ворон тренировался шесть дней в неделю, по две тренировки в день, и на моих глазах превращался из худого, жилистого мужчину в настоящую машину для боёв. Седых гонял его безжалостно, разбирал каждое движение, заставлял повторять одну и ту же комбинацию сотни раз, пока тело не запоминало всё намертво.

Артём тоже не сидел сложа руки.

Сначала он попытался надавить на Седых. Приехал в «Богатырь» на своём Порше, вошёл в зал как хозяин жизни, потребовал разговора. Я не присутствовала при этой беседе, но Геннадий Павлович потом рассказал мне всё в красках: Горбов предлагал деньги, угрожал, взывал к старой дружбе, которой никогда не существовало. Седых выслушал его молча, а потом ответил: «Дверь вон там. Используй её, пока я не помог». Артём ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла в окнах.

Затем он взялся за Ильяса. Подкараулил его после вечерней тренировки, когда тот шёл к метро, и предложил сделку: сто тысяч долларов за то, чтобы Ворон отказался от сотрудничества со мной, плюс немедленное возвращение в «Легион» на любых условиях. Азимов рассказал мне об этом на следующий же день, и в голосе его звучало что-то похожее на брезгливое изумление.

— Он правда думал, что я соглашусь?

— Он думает, что всех можно купить, — раздражённо дёрнула плечом я. — Потому что сам готов продаться при первой возможности, раньше я его тормозила, теперь же он сам себе хозяин.

— Ясно, — криво усмехнулся Ильяс. — В общем, я сказал ему, куда он может засунуть свои доллары.

— А он что? — я тоже не сдержала улыбки, представив лицо бывшего мужа.

— Побагровел, как варёный рак, и пообещал, что я пожалею. Он повторяется, не так ли?

Мы оба рассмеялись тогда, но смех этот был невесёлым, потому что оба понимали: Артём не остановится. У него нет тормоза, несётся вперёд, пока не получит своё или пока его не остановят силой.

Параллельно тянулся развод.

Вадим оказался прав: полюбовно договориться не удалось. Артём нанял какого-то дорогого адвоката из тех, что берут по пятьсот тысяч за одно появление в суде, и этот адвокат с первого же заседания начал доказывать, что я не имею никакого отношения к имуществу, нажитому в браке. Дескать, всё заработал Горбов своим потом и кровью, а я лишь сидела у него на шее и тратила деньги на тряпки и косметику.

Вадим парировал спокойно и методично. Предъявил контракты, которые я заключала от имени Артёма. Выписки со счетов, показывающие, что все переговоры с рекламодателями вела именно я. Свидетельские показания промоутеров и организаторов боёв, которые в один голос подтверждали: без Анжелики Горбовой карьера Артёма не состоялась бы.

— Истица не просто жена ответчика, — говорил Вадим судье, пожилой женщине с хмуро сдвинутыми бровями и очках в тонкой оправе. — Она локомотив его успеха. Именно Анжелика Константиновна создала бренд «Горбов» с нуля, превратила никому неизвестного бойца в звезду мирового масштаба. И теперь ответчик пытается лишить её законной доли, словно пятнадцать лет совместного труда ничего не значат.

Судья слушала, делала пометки, задавала уточняющие вопросы. Артём сидел на своей стороне зала, буравя меня глазами полными злости, и я физически ощущала этот взгляд, как прикосновение чего-то холодного и склизкого к затылку.

Первое заседание закончилось ничем. Судья взяла время на изучение материалов и назначила следующее слушание через месяц.

— Это нормально, — успокоил меня Вадим после заседания. — Дело сложное, имущества много, судья хочет разобраться. Но ты видела её лицо, когда она читала контракты? Она всё поняла. Горбов может нанять хоть десять адвокатов, закон на твоей стороне.

Я кивнула, хотя внутри всё дрожало от напряжения. Не потому что боялась проиграть, нет. Боялась того, на что способен Артём, когда поймёт, что победа будет не его.

Второе заседание прошло жёстче.

Адвокат Артёма притащил откуда-то «свидетельницу», крашеную блондинку лет тридцати, заявившую под присягой, что видела, как я флиртовала с каким-то мужчиной на вечеринке пару лет назад. Видимо, это должно было доказать мою аморальность и лишить права на имущество. Вадим разнёс её показания в клочья за три минуты: выяснилось, что «свидетельница» работает администратором в клубе, лицом которого является Артём, и что за своё выступление в суде она получила некую сумму наличными.

Судья посмотрела на адвоката Артёма так, что тот побледнел.

— Подобные методы, — произнесла она ледяным тоном, — не делают чести ни вам, ни вашему клиенту. Я настоятельно рекомендую в дальнейшем придерживаться фактов, а не фантазий.

Горбов на своём месте сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила пятнадцать лет. Или, может быть, наконец-то увидела его настоящего, без масок и притворства.

Третье заседание назначили на середину марта, и именно на нём, по словам Вадима, должно было решиться всё.

— Судья вынесет решение, — объяснил он мне накануне по телефону. — Я уверен, что в нашу пользу. Готовься к тому, что завтра ты станешь свободной женщиной с собственной дачей в Барвихе и приличной суммой компенсации.

Я повесила трубку и долго сидела в своём гостиничном номере, глядя в окно на вечернюю Москву. Три месяца я прожила здесь, в этой безликой комнате с бежевыми стенами и телевизором, который ни разу не включала. Три месяца между прошлым и будущим, в каком-то странном промежуточном состоянии, когда старая жизнь уже закончилась, а новая ещё не началась.

И совсем скоро всё изменится.

Приняла душ, высушила волосы, достала из шкафа костюм, специально подобранный для суда: строгий, тёмно-серый, деловой. Завтра я не надену никаких украшений, нанесу минимум макияжа. Я хотела выглядеть как человек, который пришёл за справедливостью, а не за подачкой.

Было около девяти вечера, когда в дверь номера постучали.

Я замерла от неожиданности, ведь я никого не ждала. Слава знал, где я живу, но он бы позвонил заранее. Седых тоже. Ильяс вообще никогда не приезжал сюда, мы всегда встречались в зале или в кафе неподалёку.

Стук повторился, настойчивее.

Я подошла к двери, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой ледяной комок. Догадываясь, кто там, всё же распахнула створку.

— Кто там?

— Лика, это я. Давай поговорим?

Интуиция не подвела, это был Артём. Открыть или нет?

— Не заставляй меня ночевать под дверью. Так или иначе я тебя дождусь.

Тут везде камеры он не посмеет мне навредить. Вдох-выдох, и я, чтобы не передумать, распахнула створку. Первое, что увидела это огромный букет красных роз, после уже незваного гостя.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Артём выглядел почти так же, как в день нашего знакомства: высокий, широкоплечий, с этой своей ослепительной улыбкой, которая когда-то заставляла моё сердце биться чаще. Только теперь я видела то, чего не замечала раньше: жёсткую складку у губ, холодный расчёт в глазах, напряжённую линию челюсти человека, привыкшего всеми правдами и неправдами добиваться своего.

— Лика, — повторил он мягко, — как дела?

Я прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Говори, зачем пришёл?

Он протянул мне букет. Розы были роскошные, тёмно-красные, с бархатистыми лепестками и одуряющим ароматом. Штук пятьдесят, не меньше. Наверняка, стоили целое состояние.

— Это тебе. Я хотел… — он запнулся, и на секунду мне показалось, что он действительно волнуется. — Я хотел извиниться. За всё. За Леру, за синяки, за суд, за всё это безумие последних месяцев.

Я молчала, глядя на цветы. Они правда были очень красивые.

— Я был идиотом, — тем временем продолжал Артём. — Полным, законченным идиотом. Ты столько лет была рядом, столько сделала для меня, а я… — он покачал головой, изображая раскаяние. — Я не ценил тебя, Лика. Не понимал, что ты значишь для меня. А теперь, когда тебя нет, осознал.

Я лишь вскинула брови, молча ожидая продолжения.

— Что без тебя я никто. Ты была моей силой, опорой, моим всем. И я хочу, чтобы ты вернулась. Отзови иск, забудем про развод. Начнём сначала, с чистого листа. Я изменюсь, обещаю. Больше никаких измен, никаких скандалов. Только ты и я, как раньше.

Он говорил убедительно, этого у него не отнять. Голос дрожал в нужных местах, глаза страстно блестели, руки, держащие букет, чуть заметно подрагивали. Если бы я не знала его так хорошо, если бы не провела рядом с ним пятнадцать лет, наблюдая, как он играет на камеру после боёв, как изображает скромность на интервью, как врёт спонсорам и журналистам с самым искренним видом, я бы, может, поверила. Но я знала.

— Шикарный букет, — ответила я равнодушно. — Жаль, что ты думаешь, будто ими можно стереть синяки.

Улыбка на его лице дрогнула, но он быстро взял себя в руки.

— Лика, я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Но мы же взрослые люди, я тогда вспылил, не контролировал себя. Мы можем…

— Взрослые люди, — перебила я, — не бьют тех, кто их слабее. Взрослые люди не изменяют своим половинкам. Взрослые люди не подкарауливают бывших спарринг-партнёров в тёмных переулках и не ломают им колени за то, что те осмелились победить на тренировке.

Бывший муж резко побледнел. Впервые за весь разговор в глазах его мелькнуло что-то настоящее: не раскаяние, не нежность, а страх.

— Что за фигню ты несёшь? — прочистив горло, нахмурился он, губы превратились в тонкую линию.

— Неважно, — я выпрямилась, отлепилась от косяка. — Завтра суд вынесет решение. Я получу то, что мне причитается по закону. А потом ты исчезнешь из моей жизни навсегда. Никаких «чистых листов», никаких «начать сначала». Мы закончили, Артём. Давно закончили, просто я слишком долго отказывалась это признавать.

Шагнула было назад, собираясь закрыть дверь, но он вдруг ловко схватил меня за руку и его пальцы сжались на моём запястье знакомой болезненной хваткой.

— Мне не отказывают, Анжела, — прошипел он, и вся маска раскаявшегося грешника слетела с него в одно мгновение. — Если ты думаешь, что какой-то судья…

— Убери руку, — прорычала я тихо. — Или я закричу, и через минуту здесь будет охрана.

Он замер. Мы смотрели друг на друга, и я видела, как в его глазах борются ярость и расчёт. Ярость хотела ударить, сломать, наказать. Расчёт напоминал, что завтра суд, что синяки на моей руке станут ещё одним доказательством против него, что он и так уже на грани.

Расчёт победил.

Горбов разжал пальцы и отступил, лицо его исказилось гримасой такой ненависти, что мне стало страшно, по-настоящему страшно, как не было страшно ни разу за все эти месяцы.

— Ты пожалеешь, — процедил он. — Ты и твой Ворон. Вы оба пожалеете.

Швырнув букет на пол, развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь.

Я закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Почувствовала, как дрожат колени, как бешено колотится сердце, как по щекам текут слёзы, которые я не позволяла себе все три месяца. Но это были не слёзы страха и не слёзы жалости к себе.

Это были слёзы облегчения.

Завтра я стану свободной. А послезавтра Ворон выйдет на свой первый бой за два года.

И Артём Горбов пожалеет о том дне, когда решил, что может сломать меня.

Телефон на тумбочке завибрировал. Я вытерла щёки, посмотрела на экран: незнакомый номер. Хотела сбросить, но что-то заставило меня ответить.

— Анжелика Константиновна? — голос был мужской с лёгким южным акцентом. — Простите за поздний звонок. Меня зовут Рустам Алиев, я тренер, работаю с молодыми бойцами. Но хотелось успеть переговорить с вами в числе первых, — по интонации догадалась, что мужчина смущён, — в общем, я слышал, что вы ушли от Горбова, и взялись за Азимова. Я хотел предложить… У меня есть парень, двадцать три года, очень перспективный. Ему нужен хороший менеджер, а лучше вас в этом деле нет никого.

Я опешила настолько, что несколько секунд просто молчала.

— Не понимаю…

— Вы и сами знаете, что в нашем мире слухи разносятся быстро. Уже все в курсе, что вы ушли от Артёма и взялись за Ильяса. И многие считают, что это лучшее, что могло случиться с последним.

— Спасибо, я весьма польщена, — отозолась я, всё ещё не до конца понимая, что происходит. А слёзы на щеках высохли. — Но сейчас у меня нет возможности взять ещё одного спортсмена. Позвоните мне через полгода-год, тогда я, возможно, буду немного посвободнее.

Мы попрощались, и я уже собиралась убрать телефон, когда он зазвонил снова. Другой номер, другой голос, но предложение почти слово в слово такое же: перспективный боец, нужен менеджер, вы лучшая в своём деле, озвученная сумма за ведение пока неизвестного мне спортсмена впечатляла.

Положив трубку, я долго сидела на кровати, глядя на луну. Надо же, моё имя вовсе не ассоциируется с чемпионом Горбовым. Я кому-то интересна как специалист сама по себе. И это открытие невероятно льстило, окрыляя и вселяя надежду…

Улыбаясь против воли, легла спать.

Завтра начнётся новый этап моей жизни. И первым делом я достану контакты Николая Антонова. Уверена, он вполне справится с ролью моего телохранителя.

Будильник прозвенел в семь, но я проснулась раньше и минут двадцать лежала, глядя в потолок, прокручивая в голове всё, что должно было случиться сегодня.

Суд в десять, последнее заседание. Решение, которое изменит мою жизнь.

Встала, приняла душ, высушила волосы. Переоделась в выбранный тёмно-серый, безупречно сидящий, костюм. Минимум косметики, никаких украшений. Посмотрела на себя в зеркало и увидела женщину непривычно спокойную, собранную, готовую ко всему.

Три месяца назад из этого же зеркала на меня смотрел кто-то совсем другой, с выражением отчаяния на лице и бескрайней тоски в глазах. Сейчас там стояла Анжелика Шмелёва. Ну, почти.

До суда оставалось два часа. Я спустилась в холл гостиницы, выпила кофе, не чувствуя вкуса. Тело выполняло привычные действия на автопилоте, пока голова была занята совсем другим.

Без пятнадцати десять я уже стояла в коридоре суда, рядом с Вадимом, который выглядел невозмутимым, как всегда.

— Волнуешься? — спросил он негромко.

— Немного.

— Не стоит. Всё будет хорошо.

Дверь в конце коридора открылась, и появился Артём со своим адвокатом. Бывший муж был в дорогом тёмно-синем костюме, тщательно выбрит, причёсан, но под глазами залегли тени, и лицо осунулось. Плохо спал, подумала я с мрачным удовлетворением. Надеюсь, ему снились кошмары.

Наши взгляды встретились. Артём скривил губы в подобии улыбки и, отвернувшись, что-то тихо сказал своему адвокату. Тот кивнул, нахмурился, и оба скрылись за дверью зала заседаний.

— Пойдём, — позвал Вадим, — пора.

Мы заняли свои места: я с Вадимом по одну сторону, Артём с адвокатом по другую. Между нами был проход шириной в три метра, но казалось, что нас разделяет целая пропасть.

— Встать, суд идёт, — произнёс секретарь.

Все поднялись, дождались судью и сели обратно. Формальность, ритуал, но сердце моё колотилось так, будто решалась судьба мира.

Судья откашлялась и начала читать:

— Рассмотрев материалы дела о расторжении брака и разделе совместно нажитого имущества между гражданином Горбовым Артёмом Сергеевичем и гражданкой Горбовой Анжеликой Константиновной…

Она читала долго, монотонно, перечисляя статьи законов, ссылки на документы, показания свидетелей. Я слушала и не слушала одновременно, выхватывая из потока слов отдельные фразы: «равные доли», «вклад обоих супругов», «не подтверждено доказательствами», «удовлетворить в полном объёме».

И наконец:

— Суд постановляет: брак между гражданином Горбовым Артёмом Сергеевичем и гражданкой Горбовой Анжеликой Константиновной расторгнуть.

Я тихо выдохнула, а судья продолжала:

— Произвести раздел совместно нажитого имущества следующим образом: объект недвижимости, расположенный по адресу Московская область, Одинцовский район, посёлок Барвиха, передать в единоличную собственность истицы. Объект недвижимости, расположенный по адресу город Москва, Патриаршие пруды, передать в единоличную собственность ответчика. Транспортное средство марки Мерседес оставить в собственности истицы, транспортное средство марки Порше Кайен оставить в собственности ответчика. Транспортное средство марки Харлей-Дэвидсон передать в собственность истицы с выплатой ответчику компенсации в размере половины рыночной стоимости указанного транспортного средства.

Я покосилась на Артёма. Он сидел неподвижно, как каменное изваяние, только желваки ходили под кожей.

— Учитывая разницу в стоимости объектов недвижимости, — продолжала судья, — обязать ответчика выплатить истице денежную компенсацию в размере… — она назвала сумму, и у меня перехватило дыхание. Двадцать миллионов рублей. Разница между квартирой на Патриарших и дачей в Барвихе.

— Ходатайство истицы о восстановлении добрачной фамилии удовлетворить.

Судья закрыла папку и посмотрела сначала на меня, потом на Артёма.

— Решение суда может быть обжаловано в течение тридцати дней. Заседание окончено.

Она ударила молотком по столу, встала и вышла через боковую дверь.

Несколько секунд никто не двигался. Потом адвокат Артёма наклонился к своему клиенту и начал что-то быстро шептать, но Горбов резко отмахнулся, поднялся и, не глядя в мою сторону, вышел из зала. Дверь за ним очень громко хлопнула.

— Поздравляю, — улыбнулся Вадим, поворачиваясь ко мне. — Ты свободна и снова Шмелёва.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. В горле стоял ком, глаза щипало, но плакать здесь, в этом зале, совсем не хотелось.

— Спасибо, — выдавила наконец. — За всё.

— Не за что. Справедливость восторжествовала, только и всего, — подмигнул он мне и добавил: — Компенсацию получишь в течение месяца, я прослежу. Если Горбов вздумает обжаловать, шансов у него нет, но может попытаться затянуть процесс. Будем готовы.

Мы вышли из здания суда на мартовское солнце. Воздух был свежим, с лёгким запахом талого снега. Я остановилась на ступенях, подставила лицо солнечным лучам и впервые за много месяцев почувствовала себя по-настоящему живой.

Анжелика Шмелёва, тридцать пять лет. Разведена. Владелица дачи в Барвихе, Мерседеса и Харлея. Менеджер перспективного бойца ММА.

Неплохое начало новой жизни.

Утро следующего дня тоже выдалось солнечным.

В машине по дороге в Мытищи я достала телефон и набрала номер, который дал мне Седых.

Гудок, второй, третий. Потом хриплый, настороженный голос:

— Алло?

— Николай Антонов?

— Да, это я. А вы кто?

— Меня зовут Анжелика Шмелёва. Геннадий Павлович Седых дал мне ваш номер.

— Чего хотите?

— Поговорить, если вы не против.

— О чём?

— О работе. И о своём бывшем супруге Артёме Горбове.

Мужчина смолк ненадолго, явно удивлённый услышанным.

— Вы знаете, что он со мной сделал?

— Знаю. Геннадий Павлович рассказал, поэтому и звоню.

— Зачем? — в голосе мелькнуло что-то похожее на горькое недоумение. — Жалеете?

— Нет, — ответила честно. — Мне нужен человек, которому я смогу доверять. Я хочу предложить вам работу: водитель и охранник. Условия обсудим при встрече.

Я замолчала, ожидая ответа. Секунды тянулись мучительно долго.

— Он вас тоже бил? — вдруг спросил Николай.

— Не совсем, но синяки были.

— И вы от него ушли?

— Ушла. Вчера суд вынес решение о разводе.

Ещё одна пауза.

— Когда встречаемся?

— Сегодня после обеда, если вам удобно. Вечером у моего бойца первый бой за два года, я должна быть там. Но до этого хочу поговорить с вами лично.

— А кто ваш боец?

— Ильяс Азимов, Ворон.

— Тот, который чуть не вырубил Горбова?

— Да. И, я уверена, ещё надерёт задницу моему бывшему мужу.

Николай помолчал, а потом вдруг тихо рассмеялся:

— Звучит неплохо. Ладно, в два часа. Адрес?

Я продиктовала название кафе возле «Богатыря» и повесила трубку. Руки у меня слегка дрожали, но на душе стало легче. Команда подбиралась неплохая. Люди, которым я могла доверять, и у всех у них были свои счёты с Артёмом Горбовым.

Встреча с Николаем прошла в маленьком кафе напротив спорткомплекса. Он оказался худощавым мужчиной лет сорока, с ранней сединой на висках и заметной хромотой. Когда он вошёл и огляделся в поисках меня, я увидела в его глазах настороженность загнанного зверя, который слишком часто получал удары из-за угла.

Мы проговорили час. Я рассказала ему про Артёма, про Ворона, про то, что мне нужен человек, которому я могу доверять. Он слушал молча, иногда кивал, иногда хмурился. Когда я закончила, собеседник долго смотрел в свою чашку с остывшим чаем.

— Я восемь лет ждал, что кто-нибудь ему отомстит, — вздохнул он наконец. — Уже перестал надеяться.

— Я не обещаю месть, — ответила честно. — Но обещаю, что он заплатит за всё.

Николай поднял на меня глаза, и впервые за весь разговор я увидела в них что-то похожее на надежду.

— Когда можно приступать?

— Если вы свободны, то уже завтра.

— Договорились. Кстати, у меня есть разрешение на ношение травмата, вы не против?..

— Будет просто прекрасно, если он всегда будет у вас с собой, — слегка улыбнулась я.

Коля кивнул, и мы пожали друг другу руки.

До боя оставалось четыре часа.

Я провела их в странном оцепенении, в котором время то растягивалось до бесконечности, то сжималось в одно мгновение. Заехала в «Богатырь», застала Ильяса за лёгкой разминкой. Он был спокоен, сосредоточен, немногословен. Седых сидел в углу зала и что-то записывал в потрёпанный блокнот.

— Как суд? — спросил Ильяс, не прекращая разминаться.

— Выиграла.

— Поздравляю, — улыбнулся он, довольно сверкнув своими чёрными бездонными глазами. — Теперь моя очередь.

— Волнуешься?

— Нет. Я два года ждал этого дня, сегодня просто сделаю свою работу.

В шесть вечера выехали в спорткомплекс «Олимп» на окраине Москвы, не самая большая арена, но приличный турнир с хорошим призовым фондом и трансляцией на спортивном канале. Человек шестьсот зрителей, три ряда VIP-мест, журналисты с камерами. Для возвращения Ворона вполне достойная площадка.

В раздевалке Седых давал последние наставления:

— Твой соперник, Виктор Дронов, кличка Танк. Тридцать один год, восемнадцать боёв, четырнадцать побед. Любит идти вперёд, давить массой, работать в клинче. Удар у него тяжёлый, но медленный. Твоя задача в первых двух раундах — держать дистанцию, работать джебом и лоукиками. Не давай ему сближаться, не лезь в размен. В третьем раунде он устанет, ноги у него уже будут ватные, вот тогда включайся.

Ильяс молча кивал, натягивая перчатки. Лицо его было непроницаемым, как маска.

— И помни, — добавил Седых, — левую руку не опускай. Что бы ни случилось, держи её у подбородка.

— Понял.

Я отвела Ильяса в сторону.

— В зале представители двух спонсоров, — предупредила тихо. — Если выиграешь красиво, будут контракты.

— Я выиграю, — ответил он спокойно. — Красиво или не очень, это уже как карта ляжет.

— Держу за тебя кулачки.

Он внимательно посмотрел на меня, мягко взял за руку, сжал:

— Не волнуйся, я не подведу, — развернулся и пошёл к выходу из раздевалки, туда, где уже гремела музыка и ревела толпа.

Я вышла в зал и заняла своё место у края клетки, рядом с Седых.

Арена гудела от возбуждения, прожектора слепили глаза, из динамиков грохотал какой-то агрессивный рэп. Типичная атмосфера бойцовского турнира, знакомая мне до мельчайших деталей.

И тут я увидела его.

Артём сидел в VIP-ложе, в третьем ряду от клетки. Рядом с ним была вовсе не Лера, а какая-то молодая длинноногая девица, в облегающем платье с глубоким декольте, но он не обращал на неё внимания. Он смотрел на меня.

Наши взгляды встретились, и бывший медленно, издевательски улыбнулся. Потом поднял руку и помахал мне, как старой знакомой.

Внутри у меня всё похолодело, но я не отвела глаз. Смотрела на него несколько секунд, потом демонстративно отвернулась.

Пусть смотрит. Пусть видит, как его бывшая жена выводит на бой человека, который однажды заберёт у него титул чемпиона.

Диктор объявил участников. Первым вышел Дронов: здоровый, широкоплечий, с бритой головой и татуировками на груди. Толпа встретила его одобрительным гулом. Потом объявили Ильяса, и он появился из противоположного угла, худой, жилистый, сосредоточенный. Аплодисментов было меньше, два года без боёв не прошли даром, Азимова успели подзабыть.

Ничего. После сегодняшнего вечера они его запомнят.

Рефери вызвал бойцов в центр клетки, напомнил правила, отправил по углам. Прозвучал гонг.

Первый раунд прошёл именно так, как планировал Седых: Ильяс держал дистанцию, работал джебом, уходил от атак Дронова, который пёр вперёд, как танк, полностью оправдывая своё прозвище. Несколько раз Танк всё же достал Ворона по корпусу, и я невольно внутренне сжалась от страха, но Ильяс лишь отступил, восстановил дистанцию и продолжил работать.

— Нормально, — буркнул Седых рядом со мной. — Всё по плану.

Второй раунд был жёстче. Дронов понял, что на дистанции ему Ворона не достать, и начал активнее сокращать расстояние, прижимать к сетке, искать клинч. Один раз ему это удалось, и они сцепились у ограждения, обмениваясь короткими ударами. Я видела, как напряглось лицо Ильяса, как он упирался, не давая себя задавить. Потом резко ударил коленом в бедро, и Дронов отшатнулся, ослабив хватку. Азимов выскользнул и снова ушёл на дистанцию.

К концу второго раунда Танк уже заметно хромал на левую ногу, его передвижения стали тяжелее, медленнее.

— Третий раунд, — сказал Седых в перерыве, обмахивая Ильяса полотенцем. — Он готов. Работай голова-корпус-голова. И помни про левую.

Азимов кивнул, вставил капу в рот и вышел в центр клетки.

Дронов пошёл ва-банк, понимая, что проигрывает по очкам. Он размахивал кулаками, как мельница, пытаясь достать Ворона хотя бы одним чистым ударом. Но Ильяс непрестанно двигался, уклонялся, ждал.

И когда Дронов в очередной раз промахнулся, раскрывшись на долю секунды, Ворон ударил.

Левый хук в печень! Правый кросс в челюсть! И ещё один левый в голову!

Серия была молниеносной, я едва успела всё увидеть!

Дронов покачнулся, его колени подогнулись, и он мешком рухнул на маты.

Рефери бросился между ними, начал отсчёт. Танк пытался встать, но ноги его не слушались. На счёт «восемь» он всё же поднялся на одно колено, но рефери уже махал руками, останавливая бой.

Это был технический нокаут!

Победа Ворона.

Зал взорвался дикими овациями, улюлюканием и свистом! Оглушая, заставляя моё сердце биться быстрее, кончики пальцев дрожать от прилива необузданного восторга!

Ильяс поднял руки, и я увидела на его лице то, чего не видела ни разу с момента нашего знакомства: чистую, неподдельную радость.

Я покосилась на VIP-ложу. Артём сидел неподвижно, с кислой физиономией, будто лизнул лимон, или даже съел его вместе с кожурой.

И едва сдержала торжествующую усмешку. Ох, с каким трудом я её удержала, кто бы знал!

В раздевалке царила эйфория. Ильяс сидел на скамейке, с разбитой губой и наливающимся синяком под глазом, но улыбка всё не желала сойти с его сурового лица.

— Неплохо, — похвалил Седых, и в голосе его звучало что-то, подозрительно похожее на гордость. — Но левую руку в третьем раунде ты всё-таки опустил. После хука.

— Знаю, — согласно кивнул Азимов. — Он просто не успел этим воспользоваться.

— В следующий раз соперник может успеть. Будем работать.

— Хоть раз похвалите меня по-человечески! — рассмеялся Ворон.

Седых улыбнулся, что само по себе было событием.

— Похвалю, когда станешь чемпионом.

Я подошла к ним, присела рядом с Ильясом.

— Оба спонсора хотят встретиться. Один готов подписать контракт уже на этой неделе.

— Хорошие новости. Сколько боёв до Горбова?

— Минимум три.

Ильяс посмотрел на меня, и в глазах его горел тот же огонь, что и в клетке.

— Тогда не будем тратить время. Когда следующий бой?

— Я работаю над этим, — ответила я. — Дай мне неделю.

Мужчина кивнул и откинулся на стену, закрыв глаза. Лицо его было измождённым, но умиротворённым. Человек, только что сделавший первый шаг к своей мечте.

Я вышла из раздевалки и достала телефон. Три пропущенных звонка от незнакомых номеров, два сообщения от Вадима с поздравлениями, одно от Славы: «Анжелика Константиновна, видел бой по телеку. Ворон красавчик и вы тоже».

Улыбнувшись, набрала ответ: «Это только начало».

На улице уже стемнело. Мартовский воздух пах весной, и звёзды над Москвой казались ярче, чем обычно. Или это просто я наконец-то стала смотреть вверх, а не только себе под ноги?

Два дня. Всего за два дня, моя жизнь изменилась до неузнаваемости. Вчера я стала свободной. Сегодня мой боец одержал свою первую победу.

На улице было свежо и тихо. После грохота арены, рёва толпы и слепящих прожекторов тишина казалась осязаемой. Я стояла у служебного выхода, ожидая Ильяса и Седых, которые задержались в раздевалке.

Мартовский ветер холодил разгорячённое лицо.

— Лика! Какая встреча!

Голос ударил по нервам, как удар хлыста. Я подняла глаза и увидела Артёма, выходящего из-за угла здания. Рядом с ним семенила та самая блондинка, а чуть позади шёл невысокий мужчина в дорогом костюме.

— Артём, — кивнула я холодно. — Думала, ты уже уехал.

— А я вот специально задержался, хотел поздравить тебя с победой твоего подопечного, — насмешливо улыбнулся он. — Кстати, познакомься, это Павел Синичкин. Мой новый менеджер.

Плюгавенький человечек выступил вперёд и протянул мне руку. Я узнала его сразу: бегающие глазки, острый подбородок, вечно влажные ладони. Синичкин — известный рекламщик и пиарщик, который несколько лет назад перебил у меня два крупных контракта, используя методы, мягко говоря, сомнительные. Ходили слухи, что он не брезгует ничем: подкупом, шантажом, сливом компромата.

— Анжелика Константиновна, — проворковал он, — наслышан о вас. Рад наконец познакомиться лично.

Я проигнорировала протянутую руку.

— Мы уже знакомы, Павел. Контракт с «Адидас», две тысячи девятнадцатый. Вы тогда очень постарались, чтобы его у меня увести.

Синичкин ничуть не смутился, лишь развёл руками:

— Бизнес есть бизнес. Ничего личного.

— Разумеется.

Артём наблюдал за нами с довольной ухмылкой.

— Ну что, Лика, неплохо для начала. Твой Ворон справился с Танком. Хотя, — он сделал издевательскую паузу, — удары всё же пропускал. Ещё работать и работать, прежде чем выходить на серьёзный уровень.

— Спасибо за ценный анализ, — отозвалась я ровно. — Обязательно передам тренерскому штабу.

— Да ладно тебе, не обижайся. Я же от чистого сердца. — Артём окинул меня оценивающим взглядом, и в глазах его мелькнуло что-то гнусное. — Кстати, а что это ты такая напряжённая? Неудовлетворённая какая-то. Может, размерчик у твоего Ворона маловат?

Блондинка противно захихикала, прикрыв рот ладошкой, и звук этот был таким глупым, таким пустым, что я на секунду даже пожалела её.

— Тебе бы о своих размерах беспокоиться. Не от меня же ушла жена, — раздалось позади, к нам с крыльца спускался Ворон.

Улыбка сползла с лица Артёма. Блондинка перестала хихикать и недоумённо захлопала наклеенными ресницами. Синичкин переводил взгляд с Ильяса на Артёма, явно просчитывая, как извлечь выгоду из ситуации.

— Да ты прямо с группой поддержки насел на Анжелику? В одного очково?

— Ворон, — процедил Артём, набычившись. — Поздравляю с победой. Над пенсионером.

— Спасибо, “чемпион”. А ты что, решил лично посмотреть, как выглядит честный бой? Давно такого не видел, наверное, забыл уже?

Я заметила, как ещё сильнее напряглись плечи Горбова, как сжались его кулаки и он всё же взорвался! Рванул вперёд, оттолкнув блондинку, которая пискнула от неожиданности, едва удержав равновесие, и вот его кулак летит в лицо Ильясу, но тут между ними вклинился Синичкин. Для такого маленького человечка он двигался удивительно быстро.

— Артём, Артём, — зашептал он, вцепившись в рукав Горбова, — камеры, везде камеры, журналисты ещё не разъехались, не здесь, не сейчас, это самоубийство для репутации…

Горбов остановился, тяжело дыша, с ненавистью глядя на Ильяса поверх головы своего менеджера. Азимов стоял совершенно спокойно, даже не принял боевую стойку, просто смотрел на бывшего чемпиона с лёгкой усмешкой.

— Потерпи, Артём, — дёрнул уголком рта Ворон. — На ринге у тебя будет шанс высказать мне всё, что хочешь. Кулаками. Если, конечно, хватит смелости принять вызов.

Повисла тяжёлая пауза. Артём снова побагровел, жилы на его шее вздулись, и на секунду мне показалось, что он всё-таки ударит, наплевав на камеры и последствия.

Но тут дверь за нашими спинами снова открылась, и на крыльцо вышел Седых.

Тренер мгновенно оценил ситуацию: взглядом скользнул по Артёму, по вцепившемуся в него Синичкину, по испуганной блондинке, по мне и Ильясу. И молча встал рядом с Вороном, сложив руки перед грудью.

Он ничего не сказал. Ему и не нужно было: Артём побледнел, словно увидел призрака.

— Идём, — Синичкин потянул своего клиента за рукав. — У нас встреча через полчаса, опаздываем.

Горбов позволил себя увести, но на последних шагах обернулся и бросил:

— Это ещё не конец.

— Разумеется, — спокойно ответил Ильяс. — Твой конец ждёт тебя на ринге.

Мы смотрели, как они уходят: Артём, семенящий рядом Павлик, цокающая каблуками блондинка. Когда они скрылись за углом, Седых негромко произнёс:

— Он нанял Синичкина? Крыса продажная. Они друг друга стоят.

— Вы его знаете? — уточнила я, облегчённо выдыхая.

— Сталкивался. Он несколько лет назад пытался переманить одного моего бойца. Обещал золотые горы, а сам хотел продать его в договорняки, — тренер сплюнул на асфальт. — Мразь.

Ильяс молчал, глядя в ту сторону, куда ушёл Артём.

— Ладно, — Седых хлопнул его по плечу. — Хватит о нём. Пойдёмте, отметим победу. Я знаю одно кафе неподалёку, там прилично кормят.

Кафе оказалось маленьким, уютным, полупустым в этот поздний час. Мы заняли столик в углу, подальше от окон. Седых заказал чай, я позволила себе бокал красного вина, Ильяс попросил минеральную воду.

— За первую победу, — поднял чашку Седых. — Осталось ещё несколько. Нам надо войти в рейтинг, подняться достаточно высоко для титульного боя. Итого три-четыре боя впереди, если всё пойдёт хорошо.

— А если не пойдёт?

— Тогда больше. Но это не твой случай. Ты готов. Просто нужно время, чтобы это увидели все остальные.

Мы проговорили ещё около часа: о следующем поединке, который я планировала организовать через месяц-полтора, о тренировках, о том, как Синичкин может попытаться навредить нам. Седых слушал, иногда вставлял дельные замечания, но больше молчал, попивая свой чай.

Наконец он поднялся.

— Мне пора. Ильяс, завтра у тебя заслуженный выходной. Отдохни, выспись и погуляй. Послезавтра жду в зале в шесть утра.

— Буду.

Седых кивнул мне и вышел. Мы с Ильясом остались вдвоём.

Несколько минут сидели молча. Странно, но молчание это не было неловким, скорее наоборот, в нём была какая-то спокойная близость, какое-то взаимное понимание.

Потом Ильяс достал телефон, посмотрел на экран и повернул его ко мне. На экране светилось уведомление о переводе: двести тысяч рублей.

— Призовые пришли, — сказал он. — Хочу, чтобы ты их использовала для нашей работы.

Я удивлённо подняла брови.

— А себе?

— Мне хватает того, что ты выделяешь на жизнь. Еда есть, крыша над головой есть, тренировки оплачены. Что ещё нужно? А эти деньги пусть работают на нас обоих.

— Ильяс, это твои деньги. Возьми половину, ты их заработал буквально собственной кровью.

Мужчина отрицательно покачал головой.

— Лика, ты вложила в меня больше, чем я сегодня заработал. Три месяца ты платила за всё: за зал, за тренера, за еду и экипировку. Ни разу не попросила ничего взамен, — помолчал. — Считай это первым взносом. Первым из многих.

Я хотела возразить, но наткнулась на спокойный, твёрдый, не допускающий возражений взгляд ониксовых глаз. И поняла, что спорить бесполезно.

— Хорошо, — отозвалась я тихо. — Спасибо.

— Тебе спасибо.

Он тепло и благодарно мне улыбнулся. Через четверть часа мы покинули кафе вместе. Моя машина стояла в квартале отсюда, на парковке у спорткомплекса.

— Давай провожу до дома, — сказал Ильяс. — Мало ли что.

— А ты как доберёшься?

— Вызову такси. Не переживай.

Мы дошли до машины, я села за руль, Ильяс устроился на пассажирском сиденье. За окнами проплывала ночная Москва: огни реклам, редкие прохожие, бесконечные потоки машин. Мы болтали о будущем, о том, что перед выходом Ворона можно устраивать небольшое шоу.

Я припарковалась у гостиницы, вышли наружу.

— Спасибо, что проводил.

— Не за что.

Я помедлила, потом попросила:

— Ильяс, пожалуйста, будь осторожен. После сегодняшнего Артём может что-нибудь выкинуть. Он не из тех, кто прощает унижение. Купи электрошокер, кулаки-кулаками, но этого мало и нужно что-то ещё.

— Знаю, — спутник открыл передо мной дверь, задержался на секунду. — Ты тоже будь осторожна. Хорошо, что наняла Николая, мне так будет гораздо спокойнее.

Он дождался, когда я войду в фойе, а сам, махнув мне рукой на прощание, вынул телефон, чтобы вызвать такси.

Ильяс вышел из метро в начале одиннадцатого вечера.

Тренировка сегодня выдалась тяжёлой: Седых гонял его три часа без перерыва, заставляя отрабатывать защиту снова и снова, пока руки не начали дрожать от усталости. «Ты атакуешь красиво, — говорил тренер, — но пропускаешь слишком много. Танк тебя достал трижды, и любой из этих ударов мог стать последним, попади он чуть точнее».

Азимов знал, что Седых прав. Поэтому терпел, работал, не жаловался.

Люблино встретило его привычным пейзажем: серые многоэтажки, тусклые фонари, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Ильяс шёл знакомым маршрутом через дворы, мимо детской площадки с облезлыми качелями, потом узкий проход между гаражами, и уже оттуда до его съёмной квартиры оставалось минут пять.

Он думал о Лике. О том, как она смотрела на него в кафе после боя, когда он отдал ей призовые. В её глазах было что-то новое, чего раньше он не замечал. Или не позволял себе замечать. Она была красивой женщиной, умной, сильной, но она была его менеджером, и Ильяс чётко понимал границы. Не время для глупостей. Сначала пояс чемпиона, потом всё остальное.

Если это «остальное» вообще возможно.

Свернул к гаражам и сразу понял: что-то не так.

Впереди, у выхода из прохода, стояли трое. Курили, переговаривались негромко, но смотрели в его сторону слишком внимательно. И был ещё один — Ильяс почувствовал его спиной раньше, чем услышал шаги, кто-то отрезал ему путь к отступлению.

Ильяс остановился, оценивая ситуацию. Бежать некуда, кричать бесполезно, в этих дворах люди привыкли не вмешиваться. Оставалось драться.

Он сунул руку в карман куртки. Шокер был на месте.

— Ворон? — окликнул коренастый из троицы впереди, с бритой головой. — Тебе привет от друзей. Просили объяснить, где твоё место.

— От Горбова, что ли? — Ильяс говорил спокойно, хотя внутри всё напряглось, как пружина. — Сам прийти побоялся?

— Много болтаешь.

Они двинулись одновременно: двое спереди, двое сзади. Профессионально, слаженно, явно не в первый раз действовали подобным образом.

Ильяс ударил первого, который подошёл слишком близко, — правый прямой в челюсть. Тот отлетел назад, врезался в товарища. Азимов развернулся, встретил третьего локтем в скулу, но четвёртый уже был рядом, и в руке у него что-то блеснуло.

Металлическая бита.

Удар пришёлся по рёбрам, Ильяс успел частично уйти, но боль всё равно прошила тело раскалённой иглой. Он охнул, согнулся, упал на одно колено.

— Получил, сука? — бритоголовый навис над ним, занося биту для следующего удара.

Ильяс выхватил шокер и ткнул им в бедро нападавшему. Треск разряда, вопль, коренастый рухнул на асфальт, дёргаясь всем телом. Бита покатилась в сторону.

Остальные отшатнулись.

Азимов поднялся, превозмогая боль в боку. Шокер в его руке потрескивал голубыми искрами.

— Кто следующий?

Нападавшие переглянулись. Без биты и без эффекта неожиданности расклад изменился. Один против троих ещё можно попробовать. Но один против разъярённого бойца ММА с электрошокером — уже другая история.

— Пошли отсюда, — буркнул тот, которого Ильяс ударил первым. Он держался за челюсть, из разбитой губы текла кровь. — За его смерть нам не платили, ножами махать не будем.

Они подхватили бритоголового, который ещё толком не пришёл в себя, и потащили прочь. Ильяс пристально смотрел им вслед, пока они не скрылись за углом гаражей.

Потом достал телефон, набрал Лику, но она так и не ответила. Тревога за женщину кольнула в сердце. Позвонил Седых.

— Геннадий Павлович, — быстро заговорил он, стараясь не морщиться от боли. — У нас проблемы…

В тот вечер я вышла из ресторана около десяти вечера.

Встреча со спонсором прошла неплохо: представитель сети спортивных магазинов заинтересовался Вороном, попросил прислать материалы, обещал обсудить с руководством. Ничего конкретного, но хотя бы дверь приоткрылась.

Николай ждал меня на парковке за углом. Я шла по узкому переулку между рестораном и соседним зданием, проверяя телефон на ходу. Пропущенный звонок от Ильяса, буквально две минуты назад. Хотела было перезвонить, но не успела.

Двое мужчин вышли из тени так внезапно, что я едва не врезалась в первого. Высокий, плечистый, лицо скрыто капюшоном. Второй был пониже, жилистый, с недобрым прищуром.

— Анжелика Константиновна? — высокий говорил вежливо. — Не против провести вечер в нашей с друганом замечательной компании?

— Против, — отрезала я, отступая на шаг.

— Это был просто вопрос из вежливости, ответ нам не нужен, — второй зашёл сбоку, отрезая путь к выходу из переулка. Я оказалась в ловушке.

— Коля! — крикнула я что было сил.

Высокий схватил меня за руку, дёрнул к себе. Пальцы его впились в запястье с такой силой, что я заорала от боли.

И тут раздался выстрел.

Звук был хлёстким, как удар кнута. Высокий взвыл и повалился на асфальт, схватившись за бедро. Я отскочила назад, споткнулась, едва не упала.

Николай бежал ко мне из-за угла. В руке у него был пистолет, и выражение его лица я не забуду никогда: сосредоточенное и абсолютно спокойное. Лицо человека, который знает, что делает.

Второй нападавший замер, увидев оружие. На секунду мне показалось, что он сейчас бросится на Колю, но потом благоразумие взяло верх, он развернулся и сиганул что есть мочи, вскоре скрывшись в темноте.

— Вы целы? — Коля остановился рядом, свободной рукой придержал меня за плечо.

— Да. Да, я в порядке.

Голос мой дрожал, колени подгибались, но я была жива и невредима.

Раненый на земле выл и матерился, зажимая рану на бедре. Кровь сочилась сквозь пальцы, но рана явно не была опасной, всё же резиновая пуля, не боевая.

— Вызову полицию? — спросил Николай, не опуская оружие.

Я думала несколько секунд. Полиция, значит, протокол, допросы и огласка.

— Да, — решительно кивнула я. — Звони.

Полиция приехала через пятнадцать минут. Раненого погрузили в «скорую», нас с Колей опросили на месте. Я рассказала, как они на меня насели с целью поразвлечься и как Коля меня спас. Мой телохранитель предъявил разрешение на травмат. Всё было легально, самооборона налицо. Полицейский кивнул, записал данные и отпустил нас.

В машине я наконец перезвонила Ильясу. Он ответил после первого же гудка.

— Лика, слава богу! Всё в порядке?! Где ты? Я немедленно выезжаю!

— Ильяс, уже всё хорошо… На меня напали, но Николай вовремя вмешался.

— Я приеду к тебе в гостиницу. И не возражай, — сказал, как отрезал.

Я повесила трубку и откинулась на спинку сиденья. Руки всё ещё дрожали. Николай вёл машину молча, не задавая вопросов, и я была благодарна ему за это молчание.

Я была уверена, что всё это дело рук Артёма. Хотел запугать, заставить делать так, как выгодно ему.

Ильяс приехал через сорок минут.

Я открыла дверь и сразу увидела: что-то не так. Мужчина держался прямо, но в движениях была какая-то несвойственная ему скованность.

— Заходи, — посторонилась я, пропуская его в номер.

Он вошёл, огляделся.

— Ты как? — спросил он, внимательно посмотрев на меня. — Точно в порядке?

— В порядке. Благодаря Коле.

Ильяс кивнул и опустился в кресло. И в этот момент я заметила, как он едва заметно болезненно поморщился.

— Что с тобой? — я шагнула к нему, чувствуя нарастающую тревогу. — Ильяс, что случилось?

— Ничего, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Всё нормально.

— Не ври мне.

Он помолчал, потом вздохнул.

— На меня тоже напали. Четверо, возле дома. С битой. Вероятно, у них были и ножи, но пускать их в дело они не стали.

От его слов всё внутри меня похолодело.

— Что?! Когда?

— Примерно тогда же, когда на тебя. Я звонил тебе, но ты не отвечала.

Я опустилась на край кровати напротив него:

— А ну-ка, Ильяс, покажи грудь.

Он снова поморщился, но расстегнул куртку, потом осторожно приподнял футболку. На левом боку, на уровне нижних рёбер, расплывался огромный багровый синяк, уже начинающий чернеть по краям.

— Битой достали, — пояснил он.

Я коснулась его горячей кожи, Азимов едва слышно резко втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы.

— Надеюсь, тот, кто это сделал, сильно пожалел? — продолжая рассматривать ссадину, зловеще уточнила я.

— Да, ему знатно досталось шокером. Остальным пришлось тащить товарища на собственном горбу.

— Жди меня и не делай резких движений, — командным тоном выдала я, вставая. Прошла в ванную, достала из аптечки всё, что могло пригодиться: обезболивающую мазь, бинт, антисептик. Руки у меня слегка дрожали то ли от пережитого страха, то ли от злости на Артёма, то ли от чего-то ещё, чему я не хотела давать названия.

— Сиди смирно, — велела я, снова садясь перед ним. — Сейчас обработаю.

— Лика, не надо, я сам…

— Сиди, я сказала.

Ворон замолчал, я же выдавила мазь на пальцы и осторожно начала наносить её на синяк. Ильяс вздрогнул от прикосновения, но не отстранился.

— Больно? — спросила тихо.

— Терпимо.

Я продолжила втирать мазь, стараясь не давить слишком сильно. Кожа под моими пальцами была горячей, мышцы напряжены. Я чувствовала, как он медленно, размеренно дышит, контролируя боль.

— Нужно перевязать, — сказала я, закончив с мазью. — Вдруг там трещина.

— Лика, это уже перебор.

— Не спорь.

Я размотала бинт и начала обматывать его торс, туго, но не слишком, как учили когда-то на курсах первой помощи. Ильяс послушно поднимал руки, поворачивался, когда я просила, и молчал. Только смотрел на меня своими тёмными глазами, и от этого взгляда у меня по коже пробегали колкие мурашки.

— Готово, — я закрепила бинт и отступила на шаг. — Но тебе нужно в травмпункт. Рентген сделать, убедиться, что нет трещины.

— Завтра.

— Сегодня.

— Лика, уже почти полночь. Я приехал убедиться, что с тобой всё в порядке. Завтра утром поеду в травмпункт, обещаю.

Я хотела возразить, но увидела усталость в его глазах и промолчала. Он был прав, мы оба были измотаны, я всё ещё чувствовала страх пережитого. Сейчас нам нужен отдых, глупо тратить остатки сил на бессмысленный спор.

— Хорошо, — вздохнула я, сдаваясь.

Он поднялся, снова поморщившись, и потянулся за курткой.

— Ты куда?

— Домой.

— Нет, — я сама удивилась твёрдости собственного голоса. — Ты никуда не поедешь. Не в таком состоянии. Переночуешь у меня, нечего в такой час куда-то ехать.

Ильяс замер.

— Лика, это…

— Это разумная предосторожность. Они напали на тебя возле твоего дома. Значит, знают, где ты живёшь. Возвращаться туда сейчас опасно.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом медленно кивнул.

— Ладно.

Он хотел что-то добавить, но передумал. Просто кивнул ещё раз и осторожно опустился обратно в кресло.

Я дала ему запасную подушку и плед, он устроился на узком диване и вскоре заснул. Я лежала в темноте, глядя в потолок, и вслушиваясь в его размеренное, глубокое дыхание, и вскоре сон сморил меня.

Проснулась в шесть, когда за окном едва начало светать. Ильяс ещё спал, повернувшись на здоровый бок. Я несколько секунд смотрела в его расслабленное суровое лицо. После тихо встала, стараясь его не разбудить, и прошла в ванную.

К тому моменту, как Ильяс проснулся, у меня был готов список из десяти пунктов.

— Доброе утро, — поприветствовал он, осторожно садясь.

— Доброе. Кофе? Недавно принесла, ещё горячий.

— Да, спасибо.

Я подала ему стаканчик.

— Как рёбра?

— Болят. Но уже не так сильно, как вчера.

— После кофе едем в травмпункт.

— Угу.

Он вздохнул, но спорить не стал, какой умный мужчина.

Рентген показал небольшую трещину, но достаточную, чтобы врач покачал головой и прописал две недели без серьёзных нагрузок.

— Никаких спаррингов, — строго сказал он. — Лёгкие тренировки можно, но без контакта. И если боль усилится, сразу ко мне.

Ильяс кивнул, и по его лицу я видела, что он недоволен, но понимает: спорить с трещиной в ребре бессмысленно.

Из травмпункта я отвезла его к Седых. Тренер ждал нас, пребывая в мрачном расположении духа.

— Горбов, — выстрелил он.

— Скорее всего, — кивнула я. — Хотя доказательств нет.

— Доказательства будут, когда Ильяс выбьет из него дух на ринге. — Седых посмотрел на своего бойца. — Две недели, говоришь? Ладно. Будем работать над техникой. Без контакта, но с пользой.

Оставив Ильяса в надёжных руках, я поехала решать остальные проблемы.

Первым делом позвонила в охранное агентство.

— Мне нужен человек для сопровождения моего бойца, — объяснила я ситуацию. — Бывший спецназ, желательно с опытом работы в частной охране.

— Есть такой, — ответил менеджер. — Дмитрий Горохов, десять лет в спецназе, пять лет в частной охране. Рекомендации безупречные. Могу прислать его сегодня.

— Присылайте.

Потом позвонила Азимову.

— Я наняла тебе охранника.

— Это уже лишнее. Я сам справлюсь.

— Вчера ты справился, потому что у тебя был шокер и они не ожидали сопротивления. В следующий раз они придут подготовленными. Я не могу тобой рисковать.

— Мной рисковать? — в его голосе мелькнула улыбка.

— Ты наш главный актив, и… — я запнулась. — И не только актив. Пожалуйста, не спорь.

— Хорошо, как скажешь. Но если этот охранник будет лезть с советами по тренировкам, я его сам вырублю.

— Договорились.

Затем я позвонила знакомому журналисту со спортивного канала.

— Ваня, привет. Хочу дать интервью. Сегодня, если возможно, — и коротко рассказала о произошедшем.

— Анжелика, ты уверена?

— Абсолютно.

Через три часа я сидела в студии под софитами. Камеры были направлены на меня, и я знала: это мой шанс перехватить инициативу.

— Расскажите о вашем новом подопечном, — начал ведущий.

Я говорила об Ильясе, о его таланте, о возвращении после двухлетнего перерыва. А потом сказала то, ради чего пришла:

— К сожалению, не все рады успеху Ворона. Есть люди, которые используют грязные методы. Вчера на моего бойца было совершено нападение. Четверо на одного, в тёмном переулке.

— Вы знаете, кто за этим стоит?

— У меня есть подозрения, — я посмотрела прямо в камеру. — Но я верю в справедливость. И верю, что настоящие победы одерживаются на ринге, а не в подворотнях.

После интервью я поехала в офис и достала папку с рекламными контрактами, которые вела ещё для Артёма, но которые он так и не подписал.

Первому, кому позвонила, был производитель спортивного питания.

— Сергей Владимирович? Это Анжелика Шмелёва. Хочу предложить вам нового амбассадора Ильяса Азимова.

— Слышал о нём. Красивый нокаут. Но он пока не на том уровне узнаваемости…

— Сколько побед нужно?

— Минимум две. Лучше три.

— Договорились. Перезвоню после второй победы. Придержите, пожалуйста, контракт.

— Ради вас придержу.

Второй звонок бренд менеджеру спортивной одежды. Похожий разговор, но в конце Миша добавил:

— Кстати, нам звонили насчёт Горбова, некий Синичкин.

Я напряглась.

— И что вы ответили?

— Поставили на паузу. Мы с вами работаем давно, Анжелика Константиновна. А у Горбова сейчас репутация… неоднозначная. Слухи они такие, сами понимаете. Ваш Ворон — другое дело. Свежее лицо, красивая история. Если выиграет ещё пару боёв, мы готовы обсудить сотрудничество.

— Спасибо, Михаил. Я это ценю.

Вечером позвонил Ильяс.

— Видел твоё интервью, ты невероятно смелая женщина.

— Или глупая.

— Нет. Смелая, не молчишь.

— Как рёбра?

— Болят немного. Познакомился с твоим охранником, вот же ж здоровый детина.

Я довольно улыбнулась:

— Вот и отлично! Работаем!

Полтора месяца пролетели как один долгий, изматывающий, но странно счастливый день.

Ильяс переехал из Люблино в первую же неделю после нападения. Лика нашла ему квартиру в Мытищах, в десяти минутах ходьбы от «Богатыря», небольшую, но уютную однушку на третьем этаже кирпичной пятиэтажки. Район был спокойный, соседи в основном пенсионеры, которым не было дела до молодого человека, уходящего из дома рано утром и возвращающегося поздно вечером.

Рёбра зажили и Седых тут же взялся за него с удвоенной силой. Тренировки стали жёстче и интенсивнее, хотя казалось бы куда больше? Ильяс не жаловался. Он знал, ради чего всё это.

В то утро он собирался на тренировку, когда в дверь позвонили.

На пороге стояла Лика. В светлых джинсах, простой белой футболке, с собранными в хвост волосами. Красивая, как всегда, хотя сама она, кажется, этого не осознавала.

— Доброе утро, — легко улыбнулась она и протянула ему ключи. — Держи, это тебе.

Ильяс машинально взял связку, вопросительно вскинул брови:

— Что это?

— Ключи от моей машины, чтобы ты стал мобильнее. Ничего такого не подумай, это временная акция, — хмыкнула она.

— А ты, что же, пешком ходить надумала? — покачал головой Азимов, протягивая ключи назад хозяйке.

— У меня есть другой транспорт, не переживай, — пожала плечами женщина. — Повторюсь, это не подарок, а временная необходимость. После титульного боя купишь себе что захочешь. Договорились?

Он снова хотел возразить, но наткнулся на её спокойный, не допускающий возражений взгляд. И решил не спорить.

— Договорились, — кивнул наконец.

— Вот и отлично. Не опаздывай на тренировку.

Она развернулась и пошла к лестнице. Ворон смотрел ей вслед, сжимая в руке ключи, и думал о том, сколько Анжелика уже сделала для него, почти ничего не прося взамен. Артём дебил, раз упустил такую шикарную женщину. Впрочем, спасибо ему, освободил дорогу…

На следующее утро, когда Ильяс только поднялся по крыльцу к главному входу в спортзал «Богатырь», позади послышался утробный рёв. Хотя… не просто рёв, а самый настоящий рокот, от которого буквально завибрировал сам воздух.

Ильяс резко обернулся.

Из-за угла выехал мотоцикл.

Харлей-Дэвидсон, чёрный, как ночь, с хромированными деталями, сияющими на солнце. Машина-зверь! Хищный и опасный, красивый и манящий!

Взгляд скользнул по корпусу стального монстра и остановился на водителе.

За рулём сидела женщина.

Облегающий кожаный костюм, подчёркивающий каждый изгиб соблазнительного тела. Куртка, застёгнутая до середины груди, открывала ключицы. Брюки обтягивали крутые бёдра, заправленные в высокие сапоги на небольшом каблуке. Перчатки без пальцев, шлем с тонированным визором.

Мотоцикл остановился у входа, “наездница” заглушила двигатель и одним движением сняла шлем.

Каштановые, блестящие волосы волной рассыпались по плечам. На него взглянули горящие огнём обворожительные зелёные глаза. Анжелика тряхнула головой и это простое движение показалось Ильясу самым чувственным, что он видел в жизни. Дыхание спёрло в груди, сердце ускорило бег.

Ильяс смотрел на неё так, будто видел впервые. Не менеджера, которая вытащила его из забвения, и не бывшую жену Горбова, решившую отомстить… Перед ним находилась шикарная женщина!

Сильная, свободная. Просто невероятная.

Лика заметила его взгляд и понимающе усмехнулась.

— Что, не ожидал?

Ильяс открыл рот, чтобы ответить, но не смог выдавить ни слова. На что она беззаботно рассмеялась.

— Закрой рот, Ворон. Муха залетит.

Лика прошла мимо него к двери, и он уловил аромат её духов с нотками цитруса и чего-то пряного. Кожаные брюки облегали аппетитные ягодицы, как вторая кожа, и Ильяс поймал себя на том, что провожает её взглядом, не в силах отвести глаз.

— Пошли уже, — бросила она через плечо. — Седых ждёт.

И Ворон пошёл, стараясь взять себя в руки и прекратить пялиться, как подросток.

Ну а то, что он влюблён в Анжелику, он понял уже давно…

Правда, пока не знал, что с этим знанием и чувствами делать…

Следующие недели слились в одну бесконечную тренировку.

Седых гонял его без жалости, разбирая каждое движение, заставляя повторять комбинации сотни раз. «Ты готов, — сказал он однажды после особенно жёсткой сессии. — Не как в прошлый раз, по-настоящему готов».

В этот раз соперник был намного серьёзнее. Руслан Батыров, кличка Молот, двадцать восемь лет, двадцать два боя, восемнадцать побед. Входил в топ-10 рейтинга, славился убийственным ударом справа. Опасный и опытный, голодный до победы.

Охранник Дмитрий теперь постоянно был рядом с Азимовы. Здоровенный молчаливый детина оказался на удивление приятным в общении, когда изредка открывал рот. Ильяс даже подружился с ним, если это слово применимо к отношениям между охранником и охраняемым.

Ильяс ловил себя на том, что постоянно думает о Лике. Он знал, что это неправильно. Она прежде всего его менеджер. У них общее дело, общая цель. И ни в коем случае нельзя всё усложнять.

Но сердцу ведь не прикажешь.

День боя наступил быстрее, чем Ильяс ожидал.

Арена была больше, чем в прошлый раз. Престижный турнир, федеральная трансляция, полные трибуны. Ставки значительно выросли. Если он победит, то войдёт в топ-5 рейтинга и получит право на титульный бой.

В VIP-ложе Ильяс заметил знакомые лица Артёма Горбова и рядом с ним Синичкина. Горбов выглядел напряжённым, зачем-то без конца проверял телефон. Его последний бой был невыразительным, победа досталась по очкам, вместо нокаута в первом раунде. Рейтинг Артёма падал, спонсоры нервничали, пресса задавала неудобные вопросы.

Ильяс усмехнулся про себя. Скоро, Горбов, совсем скоро.

В раздевалке Седых давал последние инструкции.

— Батыров бьёт сильно, но предсказуемо. Всегда идёт с правой, после двойки. Первый раунд просто изучай его, не лезь в размен. Во втором измотай, работай по ногам, двигайся. В третьем добей. Понял?

— Понял.

— И не опускай левую.

— Не опущу.

Лика подошла к нему, когда Седых отошёл. Она была в чёрном платье, строгом, но элегантном, волосы собраны в низкий элегантный пучок, макияж минимальный. Деловой образ, но Ильяс видел за ним ту женщину на мотоцикле и не мог думать ни о чём другом.

— Дай руку, — сказала она.

Он протянул, и она поправила ему перчатку, подтянула липучку. Её прохладные пальцы коснулись его запястья, и Ильяс ощутил лёгкий удар током, после которого приятная нега предательски растеклась по всему телу.

Их глаза встретились.

— Ты справишься, — сказала Анжелика негромко.

— Я знаю.

Она тут же улыбнулась и отступила.

— Иди. Покажи им, кто тут настоящий чемпион!

Бой начался точно так, как предсказывал Седых.

Батыров пошёл вперёд с первых секунд, обрушивая на Ильяса град ударов. Молот полностью оправдывал своё прозвище: каждый его удар был как кувалда. Ильяс уходил, нырял, блокировал, но несколько раз всё же пропустил.

У клетки Лика едва дышала, замерев рядом с Седых.

— Всё по плану, — буркнул тренер, не глядя на неё, но ощущая напряжение, идущее от женщины.

Второй раунд начался иначе. Ильяс перестал только защищаться и начал работать сам. Лоукики по бёдрам Батырова, джебы, не дающие сократить дистанцию. Движение, постоянное движение, не дающее Молоту поймать его на месте.

К концу раунда Батыров уже хромал, знатно замедлившись. Ильяс всё это прекрасно видел и ждал подходящего момента.

Третий раунд.

Ворон включился на полную! Серия ударов: левый хук, правый кросс, апперкот, — загнала Батырова к сетке. Молот попытался контратаковать, но Ильяс нырнул под удар и врезал ему по корпусу. Батыров охнул, согнулся, и Ильяс добавил коленом.

Нокдаун!

Батыров упал на четвереньки, тряся головой. Рефери начал отсчёт. На счёт «семь» он, шатаясь, всё же поднялся.

Рефери посмотрел ему в глаза, спросил что-то. Батыров кивнул: продолжаем.

И пошёл в атаку.

Это был бой отчаяния, Молот знал, что проигрывает, и решил поставить всё на один удар. Он размахивал кулаками, как мельница, пытаясь достать Ильяса хоть раз, хоть как-нибудь.

Но так и не достал! Зато открылся сам, слишком широко замахнувшись, оставив незащищённой челюсть. И Ворон ударил.

Правым кроссом, вложив в него всё, что осталось — всю силу, злость. Надежду.

Удар пришёлся точно в цель! Бам-м!

Батыров замер на мгновение, будто не понимая, что произошло. Потом глаза его закатились, колени подогнулись, и он тяжело рухнул на маты.

Рефери бросился к нему, но было ясно: Молот не поднимется.

Это был чистый, красивый, за десять секунд до конца раунда, нокаут!

Зал взорвался оглушительными аплодисментами!

Ильяс поднял глаза, ища в толпе дорогое для него лицо.

Лика стояла у клетки, и по её щекам текли слёзы. Она улыбалась сквозь них, и эта улыбка была лучшей наградой, какую Ильяс мог себе представить.

Он улыбнулся ей в ответ…

В раздевалке царило ликование.

Ильяс сидел на скамейке, врач обрабатывал ему рассечение на брови, но он почти не чувствовал боли. Адреналин всё ещё бурлил в крови, и мир казался ярким и непривычно объёмным.

Седых стоял рядом, и на его обычно суровом лице было выражение, которого Ильяс никогда раньше не видел — настоящая, неподдельная гордость за своего ученика.

— Это был очень зрелищный бой! Честный.

— Спасибо, Геннадий Павлович.

— Не благодари. Работа ещё не закончена.

Лика подошла к нему, когда врач закончил.

— Два спонсора подтвердили контракты, — объявила она, и голос её слегка дрожал от сдерживаемых эмоций. — Ты теперь в топ-5 рейтинга.

— Сколько до Горбова?

— Один бой. Может быть, даже этот, если он примет вызов.

Ильяс внимательно посмотрел на неё.

— Он примет. Его гордость не позволит отказаться.

Пресс-конференция была короткой.

Журналисты задавали стандартные вопросы: о бое, о сопернике и травмах. И когда один из журналистов спросил: «Каковы ваши дальнейшие планы?», — он посмотрел прямо в камеру.

— Артём Горбов, — произнёс он чётко, так, чтобы слышал весь зал. — Ты знаешь, что я иду за тобой. Хватит прятаться. Выйди и докажи на деле, что имеешь право называться чемпионом!

Зал восторженно загудел. Журналисты застрочили в блокнотах, камеры нацелились на VIP-ложу.

Ильяс видел, как Артём побледнел, потом побагровел. Синичкин что-то зашептал ему на ухо, но Горбов отмахнулся. Он встал, посмотрел на Ильяса долгим, ненавидящим взглядом, и вышел из зала, не сказав ни слова.

Вызов был брошен, осталось ждать, примут ли его.

Было уже за полночь, когда Ильяс вышел из спорткомплекса.

Толпа разошлась, журналисты уехали, арена опустела. Дмитрий замер у машины.

Лика ждала его у своего Харлея.

Она снова была вся в коже. Шлем висел на руле, второй она держала в руках. Мотоцикл тихо урчал на холостых оборотах, будто живой зверь, ждущий команды.

— Твоя очередь за руль, — вдруг сказала она и бросила ему ключи.

Ильяс ловко поймал их на лету.

— Ты уверена?

— Абсолютно. Садись.

Он посмотрел на мотоцикл, потом на неё. В её глазах плясали отблески уличных фонарей, она улыбнулась так, что у него сладко сжалось сердце.

Ильяс сел за руль. Лика устроилась позади, обхватив его руками за талию.

— Готова? — спросил он.

— Да!

Он выкрутил ручку газа, и Харлей взревел, срываясь с места. Ночная Москва понеслась им навстречу: огни реклам, пустые улицы, мосты над тёмной водой. Ветер бил в их тела, мотор ревел голодным зверем, а Лика прижималась к его спине всё плотнее, и это единение было лучшим чувством в мире.

Они мчались по набережной, и справа сияли огни Кремля, и впереди была целая жизнь, трудная, непредсказуемая, но невероятно, невозможно прекрасная.

Впереди был непростой финальный бой с Горбовым.

Но сейчас, в эту самую секунду, с любимой женщиной за спиной, Ильяс Азимов уже чувствовал себя победителем!

Два месяца пролетели в бешеном ритме.

Бой был официально назначен на двадцатое мая: Ильяс Азимов против Артёма Горбова, титульный поединок за пояс чемпиона в среднем весе. Билеты разлетелись за неделю, трансляцию выкупил федеральный канал, спонсоры выстроились в очередь. Такого ажиотажа российский ММА не видел давно.

Лика почти не спала последние недели. Пресс-конференции, интервью, переговоры с рекламодателями, логистика, размещение команды — всё легло на её хрупкие плечи. Но она со всем справилась, потому что не умела иначе, но усталость накапливалась, и иногда, поздно вечером, оставаясь одна, она позволяла себе просто сидеть в тишине, глядя в темноту за окном.

Ильяс тренировался как одержимый. Седых выжимал из него всё до последней капли, и Ворон не жаловался, только стискивал зубы и работал. Каждый день, час, минута были подчинены одной цели.

Победить Горбова.

За два дня до боя Ильяс приехал к Лике на дачу в Барвиху.

Май выдался по-летнему жарким. Они сидели на веранде, и закатное солнце золотило верхушки сосен за забором. На столе стояли тарелки с нетронутым ужином: есть не хотелось ни ему, ни ей.

— Скоро всё закончится, — заметил Ильяс, глядя на закат. — Так или иначе.

— Ты победишь, — будто констатируя факт, ответила Лика.

— Я знаю.

Он помолчал, потом повернулся к ней.

— Лика, мне нужно тебе кое-что сказать.

Она почувствовала, как сердце ёкнуло в груди.

— Да?

— Я люблю тебя.

Слова повисли между ними, Ильяс затаил дыхание, ожидая её реакции. Он смотрел на неё не отводя взгляда, и в этом взгляде была открытость вперемешку с уязвимостью, какой она никогда в нём не замечала.

— Влюбился давно, — продолжил он. — Наверное, с того момента, как ты появилась в «Легионе» и предложила мне свою помощь. Ты была такая… решительная. Красивая и хрупкая одновременно. Я подумал тогда: вот женщина, ради которой стоит драться.

Лика растерянно молчала, не зная, что сказать.

— Я не жду ответа, — Ворон покачал головой, прекрасно видя её смущение. — Просто хотел, чтобы ты знала о моих к тебе чувствах.

— Ильяс… — вдруг решилась и она. — Ты мне тоже нравишься. Очень.

Его глаза вспыхнули надеждой, но она подняла руку, останавливая его.

— Но я не могу позволить нашей дружбе перерасти в нечто большее. Я не хочу смешивать работу и личное.

— Понимаю.

— Нет, не понимаешь, — она отвернулась, глядя на догорающий закат. — Пятнадцать лет я была и женой, и менеджером Артёма. Все эти годы я думала, что это нормально, что так и должно быть. Но так быть не должно, это неправильно. Я не хочу повторять эту ошибку.

— Я не Артём, — нахмурился Ворон.

— Знаю.

Анжелика снова посмотрела на него, и в её глазах заблестели слёзы.

— Ты совсем другой. Именно поэтому я и не хочу всё испортить.

Ильяс помолчал, обдумывая её слова. Потом на его губах появилась тёплая, с лёгкой хитринкой улыбка.

— Тогда после боя с Горбовым я жду твоего увольнения.

Лика непонимающе моргнула.

— Что?

— Ты уволишься. Я найму другого менеджера. Какого-нибудь скучного дядьку в костюме, который будет говорить только о контрактах и процентах. — Он наклонился к ней, и его голос стал тише, интимнее: — И тогда ты позволишь мне за тобой ухаживать?

Она смотрела на него несколько секунд, не веря своим ушам. А потом вдруг беззаботно рассмеялась, как не смеялась уже очень давно.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. Так что? Договорились?

Лика покачала головой, всё ещё улыбаясь. Этот человек был невозможен!

— Договорились, — выдохнула она наконец. — Но сначала мне нужна твоя победа.

Он взял её ладонь в свою, поднёс к губам и легко коснулся костяшек пальцев губами.

— Обязательно.

Их глаза встретились, и на мгновение мир вокруг перестал существовать. Только они двое, только этот вечер и молчаливое обещание чего-то большего.

Ильяс наклонился к ней, и Лика почувствовала его дыхание на своих губах. Ещё секунда, и… он поцеловал её в щёку… Тихий разочарованный вздох сам сорвался с её губ, на что мужчина многозначительно подмигнул.

Утро следующего дня началось с взвешивания.

Арена «Мегаспорт» была забита под завязку: журналисты, фотографы, телекамеры, толпы фанатов. Официальное взвешивание перед титульным боем всегда привлекало внимание, но сегодня ажиотаж был особенным. Все знали историю: бывшая жена чемпиона ведёт бойца, который хочет отобрать у него пояс. Драма, интрига, месть — получатся шикарные заголовки.

Ильяс вышел на сцену первым. Спокойный и сосредоточенный. Встал на весы, которые тут же показали семьдесят шесть и восемь. Идеально.

Потом появился Горбов.

Артём выглядел напряжённым, под глазами залегли тени, челюсть сжата так, что желваки ходили под кожей. Рядом с ним семенил Синичкин, что-то нашёптывая ему на ухо.

Лика наблюдала за ними из-за кулис, и ей не понравилось то, каким довольным выглядел Синичкин.

Артём тоже взвесился, затем направился к Ильясу. По протоколу бойцы должны были встать лицом к лицу для фотографии.

Встали. И Артём толкнул Ильяса в грудь.

— Завтра ты будешь ползать у моих ног, — прошипел он достаточно громко, чтобы уловили микрофоны. — Как червяк.

Ильяс даже не шелохнулся, лишь снисходительно улыбнулся.

— Посмотрим.

Это спокойствие взбесило Артёма ещё больше. Он замахнулся, но охрана уже была рядом, оттащила бойцов друг от друга. Синичкин схватил своего клиента за локоть, что-то зашептал. Артём дёрнулся, но послушался и отступил.

Седых подошёл к Лике.

— Горбов нервничает, — заметил тренер тихо. — Это хорошо, нервный боец — побеждённый боец.

Анжелика кивнула, но тревога не отпускала. Она смотрела на Синичкина, на его масляную улыбочку, на бегающие глазки и чувствовала: этот человек что-то задумал.

Но что именно?

Интерлюдия

Спорткомплекс «Мегаспорт» затих.

Было далеко за полночь, и огромное здание, которое через несколько часов должно было вместить двадцать тысяч зрителей, сейчас казалось вымершим. Только дежурное освещение тускло горело в коридорах, бросая длинные тени на бетонные стены.

Охранник у служебного входа клевал носом над кружкой с остывшим чаем. Он даже не поднял головы, когда мимо него прошмыгнула невысокая фигура в тёмной куртке с глубоко надвинутым на глаза капюшоном.

Павел Синичкин знал этот комплекс как свои пять пальцев. Десятки турниров и сотни часов, проведённых за кулисами — он изучил здесь каждый закоулок, каждую дверь, знал все точки с камерами наблюдения. И охранников, которых можно было купить за пару купюр.

Он двигался быстро, но без суеты. Камеры в этом крыле отключил его “друг”, конечно, за определённую сумму.

Раздевалка «красного угла» была заперта, но Синичкин достал из кармана универсальный ключ, замок щёлкнул, дверь бесшумно открылась.

Внутри было темно, пришлось включить фонарик на телефоне и прикрыть его ладонью, чтобы свет не бил слишком ярко.

Раздевалка уже была подготовлена к завтрашнему, точнее уже сегодняшнему бою. У стены стоял массажный стол, рядом с ним скамейки. И главное: столик у входа, с расставленными на нём брендированными бутылками воды для бойца и его команды. Запечатанные, с логотипом официального спонсора турнира.

Синичкин зловеще усмехнулся и достал из внутреннего кармана куртки маленький полный шприц. Препарат назывался сложно и непроизносимо, но действие его было простым: лёгкое головокружение, замедление реакции, мышечная слабость. Ничего смертельного, ничего, что можно было бы обнаружить на стандартном допинг-тесте. Просто через час после приёма выпивший начнёт чувствовать себя так, будто не спал трое суток.

Идеально для того, чтобы проиграть бой.

Синичкин аккуратно сделал прокол у основания крышки и ввёл немного в первую бутылку. Затем во вторую, третью, пятую. Ему было плевать, что недомогание может случиться у всей команды.

Ворон был проблемой. Бывшая жена Горбова ещё большей. Вместе они угрожали разрушить всё, что Артём строил годами! Поэтому в достижении нужной цели все методы были хороши.

Арена бушевала. Арена ревела!

Двадцать с лишним тысяч глоток орали, что есть мочи, тысячи пар глаз были устремлены на клетку, где два человека пытались уничтожить друг друга.

Я стояла у самого ограждения, вцепившись в металлическую сетку, и сердце моё колотилось так, будто это я была там, внутри.

Третий раунд. Оба измотаны до предела.

Ильяс двигался тяжело, но уверенно. Кровь из рассечённой брови заливала левый глаз, и он то и дело смахивал её тыльной стороной перчатки. Губа разбита, на скуле наливался чудовищный синяк. Но он продолжал сражаться, он не сдавался.

Артём выглядел не лучше. Нос сломан — я видела, как он хрустнул под ударом Ильяса во втором раунде. Дыхание тяжёлое, хриплое, ноги заплетаются. Тот Горбов, которого я знала пятнадцать лет, давно бы уже искал способ закончить бой досрочно. Но этот Артём был загнан в угол не менее упорным противником.

Первый раунд остался за Горбовым. Он давил с первых секунд, как и предсказывал Седых, пытаясь сломать Ильяса быстро, пока сам свежий. Несколько раз мне казалось, что всё кончено: Артём попадал так, что Ворон шатался, отступал к сетке. Но каждый раз Ильяс выдерживал и продолжал.

Второй раунд вышел равным. Ильяс начал отвечать, его лоукики работали, и к середине раунда Артём уже заметно хромал. Они обменивались ударами, оба попадали, и оба пропускали. Кровь смешалась с потом — всё слилось в один бесконечный кошмар наяву.

И вот он, решающий раунд.

Я скользнула взглядом по VIP-ложе и нашла Синичкина.

Он сидел на краешке кресла, весь подавшись вперёд, и на лице его было выражение, которое я не забуду никогда: растерянность, замешанная на непонимании и страхе.

Павел всё никак не мог понять, почему Ильяс всё ещё на ногах?

Я смотрела на него долго, настойчиво, пока он, наконец-то, не почувствовал мой взгляд. Наши глаза встретились, я нахально ему подмигнула и хищно оскалилась.

Синичкин тут же сбледнул с лица.

О да, маленькая крыса, бойся! Я знаю. Я всё знаю о твоих тёмных делишках.

Вчера ночью я была там, спряталась в вещевом шкафу и засняла всё, что Синичкин делал с бутылками. А потом сдала их в лабораторию на экспертизу.

Результаты пришли сегодня после обеда.

Я могла бы отменить бой, но это было бы слишком просто и милосердно.

Нет, Синичкин. Ты будешь смотреть, как твой план рушится. Как боец, которого ты пытался отравить, побеждает твоего клиента честно, на глазах у миллионов. А потом придут люди в форме и наденут на тебя наручники. Прямо здесь под десятками камер.

Это будет красиво…

Рёв толпы вырвал меня из задумчивости и я повернулась к клетке.

Ильяс атаковал! Он двинулся вперёд, и в движениях его появилось что-то новое — отчаянная, яростная решимость. Левый джеб, правый кросс, ещё один джеб. Артём закрылся, отступая к сетке.

— Давай, Ворон! — заорал Седых рядом со мной. — Дожимай его!

Ильяс не слышал. Он видел перед собой лишь лицо Артёма, которого осталось совсем немного дожать.

— Он поплыл! Бей! — не выдержала и я, закричав, что есть мочи.

Серия ударов обрушилась на Горбова, как лавина. Артём пытался контратаковать, но его тело стало медлительнее и, как следствие, предсказуемее. Азимов уклонялся и нырял, отвечал и снова уходил. Каждый его удар был выверенным и смертоносным.

Я уловила момент, когда Артём сломался. Не физически, хотя и это тоже. В первую очередь он сдался внутри. Что-то в его глазах погасло, сменилось пустотой и обречённостью. Он понял, что проиграл. Понял, что всё, что имело для него первостепенное значение: титул и слава, деньги и власть, — всё это уходит из его рук.

Ильяс тоже это увидел.

И ударил.

Бамм!

Правый кросс пришёлся точно в челюсть! Я услышала хруст кости даже сквозь крики толпы. Артём рухнул. Упал на спину, раскинув руки, и больше не шевелился. Рефери бросился к нему, начал отсчёт.

Один. Два. Три.

Я затаила дыхание.

Четыре. Пять. Шесть.

Ильяс стоял в центре клетки, тяжело дыша, глядя на поверженного противника.

Семь. Восемь. Девять.

Артём так и не пошевелился.

Десять.

Горбов был в глубоком нокауте.

Рефери махнул руками, останавливая бой.

И арена взорвалась яростным улюлюканьем и свистом!

Двадцать тысяч человек вскочили на ноги, крича и аплодируя. Музыка загрохотала из динамиков, свет прожекторов заметался по залу. Ильяс упал на колени посреди клетки и поднял лицо к потолку.

Мы сделали это! Он сделал это!

Седых уже был в клетке, обнимал Ильяса, что-то кричал ему на ухо. Врачи склонились над Артёмом, который начал приходить в себя. Журналисты ломились к ограждению, камеры снимали каждую секунду.

А я снова посмотрела на VIP-ложу.

Синичкин встал и собрался ретироваться, но опоздал: двое мужчин в штатском уже стояли рядом с ним, и один из них показывал удостоверение. Я видела, как Павел побледнел ещё сильнее, как затряслись его руки, он начал что-то быстро говорить, отрицательно качать головой.

Наручники щёлкнули на его запястьях. Камеры, до этого нацеленные на клетку, развернулись к ложе. Журналисты загудели, почуяв сенсацию.

Я же уже не сдерживала широкую победную улыбку.

Вот теперь всё точно вышло красиво.

Ильясу преподнесли пояс чемпиона под оглушительное скандирование трибун. Он поднял его над головой, и в этот момент наши глаза встретились. Он смотрел на меня сквозь толпу, сквозь хаос и шум, и улыбался разбитыми губами, и столько всего я прочитала в его тёмных глазах, что невольная дрожь предвкушения пробежала по позвоночнику.

В раздевалке было тесно от людей. Седых, Коля, Дмитрий, врач, какие-то журналисты, которых то пускали, то выгоняли. Ильяс сидел на скамейке, ему накладывали швы на бровь, но он не обращал внимания на боль.

Я подошла к нему, и мягко улыбнулась:

— Прими мои поздравления, чемпион!

— Спасибо… Лика, — негромко позвал он. — Ты уволена.

Седых удивлённо замер, все остальные тоже.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Уже?

— Уже. С этой секунды ты больше не мой менеджер.

— И кто же тогда будет вести твои дела?

— Найму кого-нибудь. Отбоя от кандидатов точно не будет, подберу подходящего.

Ильяс протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были грубыми, сбитыми, в ссадинах и крови, но прикосновение вышло невероятно нежным.

— И сегодня же я начну за тобой ухаживать. По всем правилам и без.

Он поднялся на ноги и, притянув меня к себе, нежно поцеловал, прямо на глазах у Седых, Коли, Дмитрия и бог знает кого ещё. Целовал долго, так, будто мы были одни во всей вселенной.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тренер ехидно хмыкнул:

— Давно пора.

Я спрятала лицо на груди Ильяса и счастливо рассмеялась.

Это была полная и безоговорочная победа! Наша победа!