— Светлана Васильевна, — прошелестел интерком голосом секретаря Милы, — к Вам посетитель. Есть время принять его?

— Да, пусть заходит, — ответила молодая привлекательная женщина на вид лет двадцать восемь-тридцать лет, одетая в строгий темно-серый брючный костюм, белую рубашку. Темно-русые волосы убраны в строгую прическу.

Она отодвинула от себя ноутбук, на котором только что печатала ходатайство, встречая посетителя. Раздался короткий стук, открылась дверь и вошел мужчина в годах. Средний рост, плотное телосложение, седые волосы, сосредоточенный взгляд темны глаз из-под кустистых бровей. В руках он держал кожаную потрепанную папку, казалось, что он боится выпустить ее из рук.

— Добрый день, — поздоровался мужчина. — Мне порекомендовали Вас, как самого лучшего адвоката.

— Здравствуйте, — ответила женщина, показывая на стул для посетителя, стоящий перед ее столом, — присаживайтесь.

Пока мужчина быстрым взглядом обводил ее небольшой уютный кабинет и устраивался на стуле, женщина вглядывалась в его лицо. Потом она тепло улыбнулась.

— Еще раз здравствуйте, Аркадий Павлович. Рассказывайте, что Вас привело ко мне.

— Простите? — он замялся, на мгновение растеряв свою сосредоточенность, более внимательно вглядываясь в лицо адвоката.

— Аркадий Павлович, — еще раз улыбнулась Светлана, — Вы меня не помните? Света Рогозина. Спортивный клуб «Эверест»* (прим. — здесь и далее все названия, события выдуманы автором). Семиборье.

Минута молчания. Внимательный взгляд. Потом теплая чуть виноватая улыбка появилась на лице мужчины.

— Света. Извини, старею, память стала подводить, — снова неловкая улыбка, немного молчания. — Я даже не подумал, что это ты, когда мне подсказали самого лучшего адвоката. Сколько же мы не виделись? — он на пару мгновений замолчал, нахмурил свои брови, потом тряхнул головой.

— Почти пятнадцать лет, — подсказала ему женщина.

— Да… время бежит, — сказал он и смущенно улыбнулся. — Ты выглядишь чудесно.

— Вы тоже хорошо держитесь.

— Да что я, — мужчина как-то обреченно махнул рукой. — Уже седьмой десяток разменял.

— Давно ушли на пенсию?

— Да как сказать? Со сборной работал долго, потом занимался с детьми в школе. Года три назад окончательно на пенсию отправили.

Светлана грустно усмехнулась, покачала головой.

— А ты почему ушла? Ведь у тебя были такие перспективы, твой тренер молился на тебя, видел новую звезду нашего семиборья.

— Была звезда, да вся угасла, — невесело улыбнулась женщина. — Так получилось. И знаете, я ни капельки не жалею.

— Да, ты молодец. Если все то, что мне рассказали про самого крутого адвоката, правда, то я горжусь тобой.

— Спасибо. Аркадий Павлович, чай или кофе? — предложила Светлана.

— Чай. И если можно, не такой крепкий. Сердце, — и снова мужчина неловко улыбнулся, похлопал себя по левой половине груди.

Светлана нажала кнопку интеркома, когда секретарь ответила, проговорила:

— Милаша, сделай нам чай. Ну тот, для сердечка, успокаивающий.

— Ага, сейчас сделаю, — ответил звонкий голос.

Наступило молчание. Потом мужчина откашлялся.

— Свет, извини, что…

— Все хорошо. Если я смогу, помогу. Прошу, рассказывайте. И если расскажите все откровенно, будет хорошо, я смогу сразу ответить Вам, возьму я это дело или нет. Если не смогу — подскажу, к кому надо обратиться.

Аркадий Павлович еще раз откашлялся, достал из кожаной папки, которую так и держал на своих коленях тонкую прозрачную папку с какими-то бумагами, положил перед Светланой. Раздался стук, в комнату вошла молодая невысокая девушка с задорным курносым носиком и широкой улыбкой на лице, поставила на стол поднос с небольшим стеклянным чайником, чашками, вазочкой с печеньем.

— На здоровье, — сказала она, улыбнулась и вышла, прикрыв за собой дверь.

Светлана взяла чайник, в котором крутились чаинки, отдавая цвет и запах мяты, лимонника и других душистых трав кипятку, слегка покачала его в руках, потом разлила чай по чашкам.

— Вот, попробуйте, Аркадий Павлович. Это успокаивающий и немного сердечный сбор, мне с Алтая привезли. Помогает, проверено на себе, — она широко улыбнулась. Заметив удивленный взгляд старого знакомого, усмехнулась. — Работа вредная, нервная, иногда просто хочется кого-нибудь убить. А чай этот успокаивает, да и сердце так не колотится. Я всегда с собой в суды термос с этим чаем делаю.

Мужчина взял чашку, поднес к лицу, втянул запах, улыбнулся, сделал глоток.

— Хороший чай. Свет, ты только сразу скажи — возьмешься или нет.

Она положила ладони на прозрачную папку.

— Так Вы мне еще ничего не сказали. Это Вам нужно или кому-то из Ваших близких?

— Не мне. Вовке. Попал он. Его подставили.

Она удивленно посмотрела на старого тренера, подняв левую бровь.

— Вы уверены, что его подставили?

— Сто процентов. Он может быть каким угодно — наглым, самоуверенным, взрывным, но не преступником. Да и изменился он сильно в последнее время.

— Рассказывайте, — довольно холодным тоном произнесла Светлана.

Сердце женщины сжалось в болезненный ком, словно кто-то его сдавил холодной рукой. Как в тот день, когда она последний раз видела Владимира Истомина, звезду, гордость и олимпийскую надежду отечественного плавания. Когда думала, что она самая счастливая, а будет еще счастливее. Когда она бежала к нему навстречу, ничего не замечая вокруг.

Она очень хорошо помнит тот день, когда ее жизнь разделилась на «до» и «после», после чего она оставила свою спортивную карьеру, чтобы больше не встречаться с тем, кого больше не могла видеть. Да и была еще причина, по которой она больше не смогла бы бегать-прыгать-метать. Ее сын Никита, о котором она в тот день еще не знала. Она давно пыталась забить того, кто предал ее, растоптал первую детскую любовь, уже не выла по ночам в подушку от боли, что постоянно жила в груди. Она давно жила одна и шла вперед. Как чемпион. Завоевывая следующую вершину. Недаром спортивный клуб, который она представляла, назывался «Эверест». Она смогла. Она выжила. Она справилась. Она думала, что давно забыла о нем. Но вот перед ней сидит человек — старый тренер, который невольно разворотил ее душевный покой, который она с таким трудом навела в своем сердце. Вовка. Ее первая детская любовь. Ее любовь на всю жизнь. Ее чемпион. Отец ее сына. Тот, кто предал.

В спортивный интернат крупного областного центра Светку отправили для того, чтобы она могла учиться и тренироваться. В ее родном городе возможности расти не было, нужна была более серьезная база и тренер, который доведет ее до цели. А цель у Светки была серьезная — она мечтала попасть в сборную страны, попасть на Олимпиаду, стать чемпионом.

Она с детства не могла сидеть на одном месте, все время тянуло куда-то бежать, прыгать да так, чтобы все видели, как она умеет. С пятого класса ее классный руководитель, которая устала каждую перемену утихомиривать ее, отвела девочку в спортивную секцию легкой атлетики, которая находилась через две улицы от их школы. Когда бабушка Ира, у которой жила Света, узнала об этом, сначала расстроилась. «Ой, мне же платить нечем за это», — сказала она, когда вечером внучка вернулась со своей первой тренировки и живо рассказывала о том, как они сегодня бегали и прыгали, восторгалась тренером. На следующий день бабуля сама сходила к тренеру, которая успокоила и сказала, что секция бесплатная и Света ей очень понравилась, и даже форму она может выдать ей из запасов секции. Тогда бабуля успокоилась, и с того дня она по вечерам ходила встречать внучку с занятий.

Мать Светланы два года назад вышла замуж. Новый папа почему-то сразу не взлюбил девочку и поставил жене ультиматум — или ты отправляешь ее к бабке, или я ухожу от тебя. Мать выбрала штаны. Светка долго не могла поверить, что мама так просто отказалась от нее, плакала по ночам, чтобы бабуля не слышала, а потом привыкла, постепенно забывая, что у нее есть мать, которая совершенно не интересовалась делами дочери. С бабушкой Светлане было лучше.

Заниматься спортом Светке понравилось, это было для нее — бежать быстрее всех, прыгать дальше всех. Тренер хвалила. Когда исполнилось четырнадцать, Света на своих первых соревнованиях победила всех своих соперниц. Бабушка гордилась ею, испекла ее любимый пирог с малиной. Вечером за чаем баба Ира смотрела с улыбкой на свою внучку и улыбалась.

Со временем Света поняла, что этого ей мало, хотелось большего — больше упражнений, больше движухи, больше побед. И тогда тренер предложила ей заняться семиборьем. Девочка думала всего одно мгновение и с радостной улыбкой согласилась.

Скоро о новой восходящей звезде заговорили в областном спортивном комитете, когда она выиграла свои первые соревнования по новым дисциплинам. Вечером к бабушке пришли представители спорткомитета и тренер, долго сидели на кухне, разговаривали, убеждали, что в большом городе, куда предлагали перебраться Светлане, девочке будет лучше. Бабуля взяла паузу, чтобы поплакать и подумать.

— Бабулечка, это же школа олимпийского резерва! — восторженно шептала ей Светлана, обнимая свою любимую старушку. — Представь — я стану олимпийским чемпионом, ты будешь смотреть на меня по телевизору и потом хвастаться всем нашим соседкам, особенной этой бабке Люське, чтобы она захлебнулась своей ядовитой слюной от зависти. И пусть она только еще раз попробует что-то плохое сказать о нас. Я приеду и набью ей морду.

— Да ну ее, — бабуля невольно улыбнулась. — Я просто боюсь тебя одну отпускать.

— Ты же слышала, что я там буду не одна. Там живут и учатся дети со всей области. Я буду стараться, обязательно буду стараться, стану лучше всех. И все свои победы буду посвящать тебе. Представь — я поднимаюсь на пьедестал и всем говорю, что моя победа для тебя.

— Да ну тебя, болтушка, — бабушка рассмеялась.

— А что? Почему я не могу посвящать мои победы тебе? Разве кто-то другой достоин, чтобы ему посвящали победы?

Баба Ира нахмурилась, понимая, о чем говорит внучка. Ее дочь — мать ее любимой внучки, так ни разу не пришла к ним и никогда не интересовалась, как они живут. С того дня, как вышла замуж за своего «любасика», она перестала помогать им деньгами. А Светлана росла, ее нужно было одевать и кормить. Ирина Николаевна — учитель с огромным стажем, подрабатывала, брала учеников, чтобы заработать лишнюю копейку. И Света все это видела.

Светлане дали закончить девятый класс в ее старой школе, но потом пришлось собираться. Мать и ее муж только порадовались, что дочь уезжает на полное обеспечение и подальше от них. Женщина, которую почему-то по документам называли матерю Светланы, с радостью подписала все необходимые документы и даже не пошла провожать дочь. Зато бабуля на перроне долго обнимала свою девочку, передала ей огромный пакет с пирогами.

— Ну, бабулечка, я же не навсегда уезжаю. Вот увидишь — я стану чемпионом, куплю нам квартиру, и мы будем с тобой жить. Ты будешь гордиться мною.

— Я горжусь тобой, Светик.

Она с трудом сдерживала слезы, потом долго махала рукой, когда последний вагон скрылся за поворотом. А Светлана сидела у окна, вглядываясь в новую жизнь, которая ждала ее впереди. Небольшая спортивная сумка стояла у ее ног. Вещей было немного.

— Я сейчас нам чай закажу, — сказала сопровождающая ее педагог интерната. — Не волнуйся, все будет хорошо.

— Я не волнуюсь за себя. Я волнуюсь за бабулю — кто там за ней присмотрит.

— Она у тебя молодец, настоящий боец.

Областной город встретил Светлану солнцем и теплом. Ей уже приходилось бывать здесь на соревнованиях. Тогда все пролетело так стремительно, что они с командой даже не успели выйти в город. А сейчас Светлана сидела рядом с педагогом в машине, которая приехала за ними на вокзал, и разглядывала красивые дома, широкие улицы, зелень парков, спешащих по своим делам пешеходов. И ей это нравилось.

Спортивный интернат выглядел совсем не так, как это представляла себе Светлана. Он был небольшой частью огромного спортивного комплекса — целого спортивного городка, который находился на окраине города. Здесь можно было потеряться — стадионы, бассейны, тренировочные площадки. Одним словом — Светлана влюбилась в свое новое местожительства. Педагог смотрела на нее и улыбалась.

Свету поселили в комнату с еще одной девочкой Ингой, которая занималась плаванием и была младше ее на год. Соседка первое время относилась к Свете с долей превосходства на праве старожила, пыталась командовать, ставить на место. Но получив достойный отпор, поняла, что со Светой лучше дружить, чем воевать, тем более что делить им, кроме комнаты, нечего.

Отдыхать на каникулах Светлане не дали, каждый день был заполнен тренировками. Команда девочек встретила ее настороженно, но тренер Ирина Анатольевна Лосева быстро поставила всех на свои места. Через месяц девочки уже смотрели на Светлану с долей уважения, принимая ее лидерство, тем более что на первых же тренировочных соревнованиях она победила по всем видам и поставила даже областной рекорд в метании копья.

Света отличалась от девчонок своей команды. Они все были высокими, поджарыми. Она же среднего роста, плотная, как сплошной мускул. А еще очень коротко стригла свои волосы. Природа одарила Светлану копной таких кучерявых волос, что казалось, она на ночь накручивает их на карандаш. Если дома бабушка помогала ей бороться с этим безобразием, которое торчало во все стороны и не поддавались никаким ухищрениям, то здесь бабули не было. И тогда Света попросила свою соседку подстричь ее коротко, очень коротко, практически под ноль, оставив только немного на макушке. Теперь она была похожа на персонажа Грейс Джонс из кинофильма «Конан-разрушитель» Зену. Сначала девчонки из команды посмеивались над ней, но потом привыкли и между собой называли «Зеной».

Учебы давалась Светлане легко. Все дни были наполнены учебой и тренировками. Им не давали спуску, требуя полной отдачи. Все это нравилось Светке. Она шла вперед к своей мечте — стать олимпи йским чемпионом.

Первую встречу с Владимиром она запомнила до самого последнего мгновения. От Инги она часто слышала его имя — «Володя», «Вовочка», «ах, Истомин», в которого, казалось, были влюблены все девчонки интерната. Соседка часто рассказывала ей о том, как на тренировке этот всеобщий любимец то посмотрел на нее, то подмигнул, то пошутил с ней. И соседка постоянно находилась в каком-то восторженно влюбленном состоянии. Свете стало так интересно узнать, что это за звезда такая, напросилась с Ингой на тренировку. Она расположилась на трибунах, наблюдя за тренировкой пловцов. Тренер команды Аркадий Павлович, суровый мужчина в годах, ходил вдоль бортика, прикрикивая на своих нерадивых учеников. Среди этой толпы Светлана увидела высокого светловолосого парня, на которого смотрели все девчонки, что были на тренировке. Он действительно был красив, с фигурой олимпийского атлета, знал, что красив и нагло пользовался этим. А еще он действительно был быстрее всех. Светлана поняла, что влюбляется в этого наглого и самоуверенного парня. В тот день она тихо вышла из бассейна, пора было на свою тренировку. Но после этого искала любой случай, чтобы еще раз увидеть Владимира. А он не замечал ее, проходил мимо, обнимая очередную девчонку, которой повезло оказаться рядом с ним. У их команды были дни занятий в бассейне, но они не совпадали с тренировками группы, в которой занимался Истомин. Даже в школе, которая также находилась на территории спортивного городка, не замечал ее. Истомин был старше Светки на год и учился в последнем классе.

Страдать по Истомину у Светки не хватало времени, Ирина Анатольевна крепко взялась за нее, занимаясь с ней так, что в свою комнату девочка возвращалась без сил с одним только желанием — упасть в постель и заснуть.

— Ты должна быть сильной, ты чемпион, — говорила тренер. — Трудно? Будет еще труднее. Спорт — это пот, боль, кровь, слезы. Только тогда ты станешь чемпионом, когда сможешь победить саму себя, преодолеть свою лень, страх, вот тогда станешь тем, кем хочешь. У тебя огромный потенциал, Света, и я тебя не оставлю в покое. Ты станешь у меня олимпийской чемпионкой.

И Светка, стиснув зубы, бегала, прыгала, метала копье и толкала ядро. Вот только по вечерам сквозь дрему она слышала очередные любовные причитания соседки, которая продолжала страдать по своему кумиру. И из всего, что слышала Светка, она поняла, что этот Владимир не слишком-то верен своей очередной избраннице. От силы месяц-другой погуляет с ней и потом его видят с другой. А Инга страдала из-за того, что он так ни разу не пригласил ее на свидание.

Светлана не заметила, как наступил Новый год. На зимних каникулах Ирина Анатольевна дала им несколько дней отдыха, чтобы девчонки смогли съездить домой к родителям. Ее соседка тоже уехала домой. У Светки денег на билет не было, поэтому она осталась в интернате. И была бесконечно рада, когда в один из дней на пороге ее комнаты появилась бабуля. Они долго обнимались, смеялись. Баба Ира не стеснялась своих слез. Потом Света показала ей спортивный комплекс, познакомила с тренером, которая долго восхищалась своей воспитанницей, вызывая у бабули слезы радости и гордость. Вечером Света проводила бабулю до вокзала, снова они долго обнимались на перроне.

— Беги, а то замерзнешь, — сказала баба Ира.

— Да тут осталось всего пару минут, — обняла ее Света. — Я так рада, что ты приехала. Прости, что сама не смогла.

Когда поезд тронулся и повез бабу Иру обратно домой, Светлана опустила руки в карманы своей куртки и обнаружила несколько свернутых купюр, которые бабуля сумела незаметно положить туда. Достала их, улыбнулась. Любимая бабуля. Вновь оторвала от себя последние крохи. Мать даже ни разу не позвонила, не поинтересовалась ее делами. Ни копейки от нее не получила. Она до сих пор помнит слова отчима, когда она вместе с педагогом пришли к ним домой, чтобы подписать документы.

— Вот и хорошо, хоть не будешь сидеть на нашей шее, — проговорил дядя Гриша.

— А когда это я сидела у тебя на шее? — не вытерпела Света. — Я от тебя ни копейки не видела. Да и мама тоже не слишком спешит покупать мне что-то.

— Как ты с отцом разговариваешь? — истерично влезла в разговор мать.

— Он мне не отец, — огрызнулась Света. — Такой же не отец, как и ты мне не мать.

— Ах вот ты как заговорила? — мать перешла на ультразвук. — Ты не получишь от меня вообще ничего. Ты не благодарная дрянь. Я не хочу тебя больше видеть.

— Подпиши документы, и мы с тобой больше никогда не увидимся. Я забуду, что у меня есть мать. Только помни, что когда ты придешь ко мне, я напомню тебе твои слова.

Слишком рано Света стала взрослой. Стала взрослой в тот день, когда мать не заступилась за нее, когда дядя Гриша, стоя перед ней в майке-алкоголичке, вытянутых трениках, с красным от гнева лицом и дыша перегаром, кричал, чтобы она убиралась из его квартиры, так как он не намерен терпеть ее. Света тогда собрала свои вещи, которые уместились в спортивную сумку, и уехала к бабуле на другой конец города, в ее скромную однокомнатную квартиру. Когда бабушка увидела ее на пороге, взмахнула руками, втащила в квартиру, а потом долго плакала в кухне, стараясь не напугать своими слезами внучку. Что-то изменилось в тот день в Свете. Слишком взрослым стал ее взгляд. Было обидно, что родная мать отказалась от нее, не защитила, не остановила. Просто стояла рядом с новым мужем и смотрела, как она уходит из квартиры.

И вот сейчас она шла из дома своей матери, подняв ворот своей спортивной куртки, вжав голову в плечи. Было так стыдно перед педагогом, что она боялась смотреть на эту женщину, которая молча шла рядом. И Светка была благодарна, что она ничего не говорит. Слов жалости она бы не вытерпела. Она только сказала: «Теперь у тебя новая жизнь, и все в твоих руках. Ты еще молода, но время — такая штука, что пролетит так быстро, что не успеешь заметить. Поэтому постарайся заполнить каждое мгновение тем, что тебе действительно дорого и нужно. Ты — чемпион. У тебя все получится». И Светка запомнила ее слова. Навсегда. Возможно, эта злость на мать, желание доказать ей, что она не никчёмная, заставляли ее идти вперед, доказывать, что она может многое.

Светлана сжала в ладони эти деньги, почти вся пенсия бабули и улыбнулась.

— Я все верну тебе, баба Ира. Мы с тобой еще поживем.

Темнело. Ирина поспешила на остановку. Почти сразу же подошел автобус. Она заняла место у окна, прислонилась виском к холодному стеклу, вглядываясь в наступающие сумерки. За окном автобуса народ спешил по своим делам, и никому не было дела до девочки, которая возвращалась в свой новый дом. У нее остался единственный близкий человек — ее бабуля, ради которой она и будет жить.

За пару остановок до конечной, где Светлане надо было выходить, в салон вошел Истомин. Он быстро осмотрелся, заметил свободное место, прошел и сел. Владимир не заметил или не узнал ее, просто мазнул взглядом по ней. Светлана затаила дыхание. Да и как он мог узнать ее в надвинутом по самые глаза капюшоне куртки, на которой был вышит логотип спортивного клуба. Всего два ряда сидений разделяло их. На остановке Светлана первой успела выйти из автобуса и направилась по дороге в сторону спорткомплекса. Она слышала неторопливые шаги за своей спиной, боялась оглянуться.

— Эй, постой, — через десяток шагов послышался голос парня. — Ты в интернат?

Светлана остановилась, оглянулась. Парень в два шага догнал ее, вгляделся в лицо. Фонари, которые стояли по обе стороны дороги, ведущей к спорткомплексу, давали довольно скудный свет. Да еще пошел мелкий, но плотный снежный заряд.

— Привет, — поздоровался Истомин.

— Привет, — ответила Светка, и сама не узнала свой голос.

Она — спортсменка, победительница в недавних соревнованиях, которая не боялась никого и ничего, сейчас просто стояла и не узнавала себя.

— Я не помню тебя, — сказал Истомин.

— Семиборье, учусь в десятом.

— А-а-а-а, — протянул парень. — Ну пошли, что ли. А то я что-то замерз.

— Пошли, — кивнула Светлана. В груди появилась обида — даже имени ее не спросил.

Они молча шли по дороге. Каких-то пятьсот метров, а Светлане казалось, что они идут бесконечно по этой дороге.

— Эй, как тебя зовут? — спросил Истомин, когда до ворот комплекса им осталось метров десять.

— Света. Светлана Рогозина.

— А я Владимир Истомин.

— Я знаю, — ответила она и поймала его ироничный взгляд.

Ну да, кто же не знает будущую звезду отечественного плавания. Дальше они шли молча. Показались корпуса интерната.

— Ну лады, мне пора, — сказал Истомин, когда они дошли до корпуса, где жили парни.

— Пока, — сказала Светлана и поспешила к себе.

Краем глаза она видела, как он подошел к крыльцу своего общежития и обернулся. Сердечко девочки дернулось, на щеках вспыхнул румянец. Она почти бегом добралась до своей комнаты, упала, не раздеваясь, на свою постель. Адреналин от встречи бил в голову, хотелось смеяться. С огромным трудом она привела свои разбушевавшиеся нервы в порядок, поднялась, разделась. На столе стоял пакет с бабушкиными пирожками, от которого пахло домом, счастьем. И вдруг Светка поняла, что в ее жизни снова что-то изменилось.

А на следующий день случилось невозможное — в зал, где она тренировалась, пришел Истомин. Он сел на маты в углу, подмигнул Светлане, кивнул тренеру, которая удивленно посмотрела на парня.

— И что это ты забыл здесь? — спросила Ирина Анатольевна.

— Да вот, стало скучно. Дай, думаю, зайду к нашим соседям. А то сколько живу здесь, а ним разу не бывал у Вас.

— Ну и как тебе? — улыбнулась тренер.

— Да ничего так, прикольно. Не выгоните?

— Да сиди себе, ты нам не мешаешь, — потом она повернулась к Светлане, которая замерла в секторе для прыжков в высоту. — А ты чего замерла? Не привыкла к зрителям? Так привыкай. Вперед-вперед.

Тренер хлопнула в ладоши, призывая Светлану возобновить тренировку. А она стояла, не в силах двинуться с места. Ноги внезапно отказались бежать, дыхание сбивалось, сердце отказывалось стучать, как положено.

— Так, ладно, поняла, — сказала Ирина Анатольевна. — Отдых десять минут.

Светлана была ей благодарна, кивнула головой, подошла к скамье, села. Почти сразу же возле нее появился Истомин. Он смотрел на нее сверху и улыбался.

— Так вот кто такая «Зена». А то я все слышу — Зена-Зена, и не знаю, о ком все говорят.

Только сейчас Светлана поняла, что в прошлый раз он видел ее в капюшоне. А сейчас ее ежик кучерявых волос и специфическая стрижка явно говорили, кто она.

— Что, не нравится? — наконец она смогла хоть что-то сказать.

— Почему? — ухмыльнулся Истомин. — Очень даже. Необычно, прикольно. Ты сегодня вечером чем занята?

— Что тебе надо? — Светлана постаралась, чтобы ее голос звучал спокойно.

— Пригласить прогуляться. Пока есть возможность и Палыч не зверствует, есть время на личную жизнь. Вот и хочу пригласить тебя погулять. Можем зайти в кафешку, давно хочу мороженного натрескаться. Кстати, ты как? Мороженое любишь?

Он смотрел на нее и улыбался своей фирменной улыбкой, от которой девчонки теряли сознание. Красивый, высокий, ямочки на щеках, ямочка на упрямом подбородке, темно-серые наглые глаза. Спортивный костюм подчеркивал все его достоинства, и Вова это знал, стараясь принять более выгодную позу.

— Люблю, — Светлана пожала плечом, глядя на парня непонимающим взглядом. Неужели он серьезно зовет ее куда-то?

— Тогда договорились. Ты во сколько освободишься?

— В пять, — все еще не веря в происходящее, проговорила Света.

— Тогда в половине шестого буду ждать тебя у выхода из твоей общяги. Успеешь?

— Не знаю, — она снова пожала плечами. Успеет ли она? Да она будет лететь, как метеор.

— Хорошо, не успеешь, подожду. Ну лады, пока.

Парень развернулся и вышел из зала, а Светлана сложила на коленях руки и опустила на них голову. О какой теперь тренировке она будет думать, когда сегодня ее ждет свидание с самим Истоминым. Свидание? Или она слишком… дура?

Рефлексировать ей не дала тренер, которая вернулась в зал и погнала девочку в сектор.

После тренировки Светка летела в свою комнату, одновременно лихорадочно думая, в чем же ей идти на свидание с Истоминым. Платьев или юбок, кроме форменных, у нее нет. Да и брюк приличных тоже нет, только джинсы и парочка бадлонов. Им выдавали форму, но разве можно идти на свидание в ней? Она металась по комнате, доставая все свои немногочисленные вещи, прикладывая к себе и оглядывая себя в зеркале. Потом остановилась на белом бадлоне, джинсах, спортивной теплой куртке. Ничего лучшего у нее нет. Потом, красная от смущения, она натянула на голову свою шапочку и поспешила на выход. Она успела к назначенному времени, выбежала на крыльцо, но Истомина там не оказалось. Света спустилась с крыльца, отошла чуть подальше, чтобы не привлекать к себе внимания. Холод бодрил, забирался под куртку. Она засунула руки в карманы, притоптывая на месте. Кроссовки, хоть и зимние, не грели так, как сапоги. Она ждала, время шло, но Истомин все не появлялся. Прошло еще полчаса, Светка кусала губы, прыгала на месте, чтобы не замерзнуть окончательно, но его не было. Обида билась в груди — зачем же он так пошутил над ней? Она уже собралась уходить, как раздался окрик: «Зена».

Она повернулась и увидела Истомина, который неторопливо шел в ее сторону.

— Прости, тренер задержал, — сказал он каким-то веселым голосом, словно отмахнулся, когда подошел к девушке. — Ну что, пошли?

Светке стало обидно еще больше. Он даже не спросил замерзла она или нет? Ведь она прождала его больше получаса.

— Нет, не пойду. У меня есть дела, — ответила она.

— Дела? Ну мы же договаривались, — на его лице появилось непонимание.

Свете показалось, что в его голове прозвучало удивление. Неужели ему раньше не отказывали? Ей стало смешно.

— Да, договаривались. Я ради тебя отложила свои дела, но ты слишком долго шел. Прости, я не могу сегодня идти с тобой. Пока.

Она развернулась и быстрым шагом, чтобы не дать себе вернуться к Истомину, ушла в свое общежитие, бегом поднялась на свой этаж и закрылась в комнате. Потом она вспомнила его удивленный взгляд и рассмеялась. Это того стоило — увидеть глаза Истомина, который не мог поверить, что кто-то готов бежать за ним по первому зову.

Владимир появился в тренировочном зале на следующий день, встал у входа, оперся плечом о стену, скрестил руки на груди. Надменный взгляд скользил по тренирующимся в зале. Светлана не сразу увидела его, только поняла по шепоткам, что что-то не так. Девчонки останавливались, оглядывались, старались принять более соблазнительные позы. Она в это время находилась в секторе прыжков в длину, который находился в противоположном от входа конце зала.

— Не останавливаться, — приказала тренер. — Или думаешь, что он стоит того, чтобы из-за него забыть о своей мечте?

Светлана не ответила, только отрицательно покачала головой, поднимаясь из прыжковой ямы и отряхивая с себя песок. Снова и снова — разбег, толчок, полет, приземление. Ее охватила непонятная злость на Истомина, который так и стоял у входа в зал, улыбался девчонкам, которые строили ему глазки.

— Ну вот, молодец, — похвалила тренер. — Запомни это настроение. Еще немного и пойдем на рекорд.

Истомин не подходил к ней, просто еще постоял, а потом ушел. В груди Светланы появилось непонятное чувство — обида и какая-то злость. Зачем он приходил, что ему надо? И к кому он пришел?

Через час, закончив тренировку, Светлана отправилась в общежитие. Устала и хотелось есть. На вечер были планы поесть, потом поговорить с бабулей по телефону и лечь спать. Хотелось просто побыть в тишине. Завтра должна приехать соседка и снова будет шумно в комнате. Но планам не суждено было сбыться. Она дошла до крыльца своей общяги, как навстречу вышел Истомин, который явно ждал ее.

— Привет, — она преградил ей дорогу. — Чем собираешься заняться?

И снова его улыбка с ямочками и сияющими серыми глазами.

— Поем и буду отдыхать, — Светка постаралась, чтобы ее голос звучал равнодушно. Она даже пожала плечом, чтобы он увидел, как ей все равно, что он собирается ей сказать.

— А я жду тебя. Хочу позвать погулять.

— Не хочу. Устала, — ответила она и постаралась обойти его, но Истомин перехватил ее за руку.

— Подожди. Ты обиделась на меня, что ли?

— Нет. Почему я должна обижаться на тебя? Я просто устала.

— Ладно, брось. Я тоже тренировался сегодня. Ну пошли погуляем.

— Истомин, что ты хочешь от меня? — она повернулась к нему лицом, глядя прямо в глаза. Робости как ни бывало, только какая-то спортивная злость.

— Просто хочу пригласить тебя погулять, — он как-то странно посмотрел на нее, словно впервые видел.

— Зачем?

— Как зачем? — удивление появилось на его лице. — Просто погулять. Сходить в парк, поесть мороженое. Разве ты не хочешь погулять со мной?

— Не хочу. Я сейчас хочу есть и спать.

— И все? — теперь он совсем не понимал, что происходит. Еще ни одна девчонка не отказывалась погулять с ним.

— И все. Ладно, я пошла. Извини.

Она обошла его и поспешила в свою комнату.

— Ну и какого черта ему надо? — спросила не известно у кого Светлана, прислонившись спиной к двери, словно боялась, что он сейчас ворвется сюда.

На следующий день вернулась соседка, которая бросила свои вещи посреди комнаты и сразу же убежала к своим подругам. Светка ушла на тренировку, только убрала с дороги ее сумки, чтобы не мешали проходу. И снова в зале появился Истомин, который теперь сидел на скамейках у сектора прыжков в высоту, где тренировалась Светлана. Он молчал, и она не подходила к нему. Только с каждым прыжком она злилась все большое и больше, и прыжки становились все выше. Почти час Истомин молча наблюдал за ее тренировкой, потом поднялся и ушел, не обращая ни на кого внимание. Под конец тренировки тренер была довольна.

— Света, запомни это состояние. Ты сегодня просто молодец.

— Запомню, — ответила Светка, сжимая кулаки, которыми так и хотелось отходить Истомина, который и сам не понимает, что хочет.

Когда она вечером вернулась в комнату, Инга встретила ее презрительным взглядом.

— Говорят, что ты бегаешь за нашим Истоминым, — она словно плюнула это в лицо Светлане. — Не боишься?

— Чего я должна бояться? — разозленная до предела Светка резко развернулась к девице, которая стояла, уперев руки в бока и с презрением глядя на нее.

— Как чего? Нас. Меня. Или ты думаешь, что сможешь заполучить Истомина? Да кто ты такая?

— Слушай меня внимательно, — Света подошла к Инге. Они были одного роста, поэтому она смотрела ей прямо в глаза, не мигая, не отводя взгляда. — Мне плевать на тебя, на всех вас. Я никого не боюсь. Ваш Истомин сам бегает за мной.

— Истомин? За тобой? — на лице соседки появилось недоумение и что-то похожее на брезгливость. — А не оборзела ли ты в конец?

Она больше ничего не успела сказать, как раздался стук, и не дожидаясь разрешения, дверь открылась. На пороге появился Истомин.

— Светка, я за тобой. Ты идешь гулять?

Светка с огромным удовольствием наблюдала, как менялось лицо соседки — от красного возмущенного, до бледно-зеленого завистливого. А в ее глазах было столько непонимания, что она просто стояла и хлопала своими ресницами.

— Я уже говорила — нет.

Истомин вошел в комнату, взял ее за руку.

— Ну прости меня. Меня тогда и вправду тренер задержал. Прости. Такого больше не повторится.

Щека Инги дернулась, а глаза раскрылись еще больше. И Светке так захотелось просто добить ее, что ответила:

— Подожди в коридоре. Я сейчас переоденусь и выйду.

— Окей, — улыбнулся он, развернулся, направился к двери. — Я буду внизу.

Закрылась дверь, а Инга так и стояла, не в силах поверить, что только что произошло. Сколько она не делала попыток привлечь внимание Истомина, но он только улыбался ей, перекидывался парой слов — и все. Да и все девчонки, с которыми он ходил до этого, не могли похвастаться, чтобы сам Истомин заходил за ними и ждал.

К удивлению Светланы, прогулка с Истоминым прошла хорошо. Она только успела спуститься в фойе общяги, как он подошел к ней, взял за руку и потащил на выход.

— Куда ты меня ведешь? — спросила сбитая с толку Светка.

— Как это куда? Гулять. Я же обещал мороженое. Значит идем есть мороженое.

Он тащил ее, как на буксире, до самой автобусной остановки. Им повезло, автобус подошел почти сразу. Они зашли в теплый салон, через полчаса вышли в центре. И она не пожалела, что поддалась своему порыву утереть нос своей соседке. С Истоминым было интересно. Они гуляли, много смеялись, зашли в кафе, наелись до одури мороженого. Домой возвращались уже поздно вечером. Истомин проводил девушку до крыльца ее общяги.

— Завтра пойдем еще погулять? — спросил он.

— Нет, завтра не получится. Начинаются занятия в школе, тренировка переносится на вечер.

— Понятно. У меня тоже. Но давай хоть после тренировок встретимся?

— Зачем? — Светлана удивилась.

— Не знаю, — он пожал плечами. — Просто мне с тобой хорошо.

Она удивленно посмотрела на него.

— Ты настоящая, мне с тобой легко, не надо притворяться.

— А ты притворяешься с другими?

Он только покачал головой.

— Спасибо, — тихо проговорила Светлана. — Мне пора. Завтра рано вставать.

Он снова кивнул головой, потом взял ее ладони в свои руки, легко пожал.

— Я буду рад нашей новой встрече.

Светка пошла к себе, только сейчас заметив, как на улице слишком много любопытных, которые стояли и смотрели на них. В фойе общяги тоже застала картину безмолвия. Все молча провожали ее взглядами, кто с любопытством, кто с открытой ненавистью. А Светке было наплевать на них всех, ей было хорошо. Поэтому она всем широко улыбнулась и подмигнула одной из девчонок из секции плавания, которую ранее чаще всего видели с Истоминым.

В комнате соседки не было, поэтому настроение Светланы поползло вверх. Она переоделась, сходила в душ, вернулась в комнату. Инги все еще не было. Она легла спать. Уже поздно вечером она слышала сквозь сон, как вернулась соседка, ей на зло включила верхний свет, долго и громко копалась в своих вещах. Но Светка отвернулась к стене, не реагируя на все ее выпады, чем злила соседку еще больше.

По спортгородку быстро расползлись слухи о Истомине и Светке, на них смотрели, показывали пальцем, сплетничали. А ей было все равно. Никаких особых отношений между ними не было. Просто по вечерам Вовка встречал ее после тренировок, они вместе ходили в столовку, немного гуляли, а потом расходились по своим корпусам. Первое время девчонки пытались устроить ей бойкот, но она смотрела на всех с улыбкой. Скоро девчонкам это надоело, тогда они сменили тактику. Теперь возле Светки крутилось пара-тройка особо настырных, которые через нее старались подобраться к Истомину.

Сам парень смотрел на все это с улыбкой и всегда отвечал Светке: «Да плевать мне на их вздохи. Я теперь с тобой». Светлана смотрела на него и так хотелось спросить: «Надолго ли», но молчала, боясь спугнуть то хрупкое, что рождалось в ее душе. Она видела, что он смотрит на нее как-то по-другому, чем на остальных, ведет себя так, словно оберегает, не позволяет никаких пошлых намеков. Именно это и давало ей веру в то, что у них все иначе, по-настоящему.

Время летело со скоростью экспресса «Ласточка», приближались летние каникулы, а у Истомина выпускные экзамены. Кроме этого, был такой напряженный график соревнований, что иногда они не виделись по нескольку недель. Зато потом Истомин всегда бросался ей навстречу, подхватывал на руки, кружил и кричал: «Ты моя чемпионка! Я верил в тебя!» Им завидовали, обсуждали, но постепенно привыкали — Истомин и Рогозина вместе. Поначалу некоторые девушки еще пытались перехватить его внимание, но он скоро дал всем понять, что у него есть девушка, и другие ему не нужны. Когда заговаривали о том, чем займутся после окончания школы, Владимир говорил, что для него уже есть место в институте, об этом даже не стоит волноваться. Он переживал только о том, что теперь ему придется перебраться в общягу института, что совсем не близко от спортгородка. Да и его тренировки теперь будут поздно вечером. Но все равно он обещал находить время, чтобы быть с ней. Светлана разрешила себе поверить в то, что у их с Истоминым какие-то отношения.

Их первый поцелуй произошел на чемпионате России среди юношей. Они выиграли отборочные соревнования каждый по своему виду спорта. Более того, на них возлагали самые большие надежды. И они не подвели. Днем Истомин болел за Светку, крутясь в фан-зоне, так как на поле его не пускали, а вечером она приходила в бассейн, где, срывая голос, болела за Владимира. Когда Светлане вручили медаль, прозвучал гимн, руководитель спорткомитета пожал ее руку, к ней подбежал Истомин, схватил на руки, закружил и поцеловал. При всех. Не стесняясь. И они оба были счастливы в тот момент. Светлана смотрела в его горящие радостью глаза и не могла поверить, что вот этот парень — чемпион, капитан команды, высокий красавец принадлежит ей. В душе крутился вихрь счастья, хотелось кричать.

Тренер Светланы качала головой и хмурилась. Когда они вернулись домой, и Светлана после короткого отдыха пришла на первую тренировку, Ирина Анатольевна подошла к ней.

— Свет, я хочу с тобой поговорить.

— Да, слушаю, — улыбнулась девушка, хотя в ее глазах появился тревожный вопрос.

— Я горжусь тобой, ты настоящая молодец. Но я не об этом, — тренер замолчала на пару мгновений, словно собиралась с мыслями. — Я про твои отношения с Истоминым.

— А что с ними не так? — вдруг Светке захотелось закричать, чтобы она не лезла к ней с этим разговором, но дисциплина взяла верх.

— Пока ничего. Я рада, что эти отношения помогли тебе выиграть чемпионат. У тебя открытая дорога в олимпийскую сборную. Ко мне уже подходили по этому поводу.

Светлана не стала возражать, тренер была права. Только думая о Истомине, она шла вперед, покоряя одну вершину за другой. Даже ее не совсем любимая дисциплина — толкание ядра стала для нее новой победой. Желание стать для Вовки самой лучшей, она каждый раз выходила на стартовую позицию со словами: «Я смогу». Она видела его на трибунах и наполнялась его энергией, делала первый шаг, бросок, прыжок, взлетая над собой, над всеми, только для него, чтобы видеть его глаза и слышать его крик: «Ты моя чемпионка!»

— Светлана, я всегда говорила, что у тебя огромный потенциал, ты не боишься трудностей. И я понимаю, что движет тобой сейчас. Пока Истомин рядом, ты всегда будешь впереди. Но стоит ему отойти в сторону, ты упадешь, разобьешься и я не смогу тебе ничем помочь. Я бы очень хотела, чтобы ваши отношения были крепкими, но я слишком хорошо знаю Истомина, чтобы верить в то, что его чувства к тебе были… долгими. Он закончил школу, впереди у него институт, новые знакомые, появятся новые увлечения.

— Ирина Анатольевна, — Светлана чуть не задохнулась от обиды, — позвольте, мы сами будем решать, как нам быть.

— Да, решать будете вы. Но постарайся услышать меня и не слишком верь в то, что вы всегда будете вместе.

Ей хотелось встать и уйти, но уходить с поля ей никто не разрешал. Всю тренировку она провела, сжав зубы. Говорить с тренером не хотелось. Когда вечером она встретилась с Вовкой, передавать ему разговор с тренером не стала, только внимательно смотрела на него.

— Вов, скажи, — наконец решилась она задать вопрос, — а у нас все серьезно?

— Серьезнее не бывает, — ответил он. — Свет, пойдем сегодня куда-нибудь? Честно, так хочется просто потусить где-нибудь, а то я просто сдохну — учеба, тренировки. Пойдем?

— Пойдем, — она улыбнулась Истомину, быстро переоделась, и они уехали в город.

Они до самой темноты бродили по улицам, держась за руки. А вечером на остановке, пока они ждали последний автобус, Вовка обнял ее, прижал к себе.

— Можно я тебя поцелую? — спросил он, глядя ей в глаза.

— Можно, — тихо ответила Светка и привстала на цыпочки.

После разговора с тренером Светка боялась, что та окажется права. Но шло время, Вовка перебрался в общягу института, после занятий приезжал на тренировки, и они встречались, проводили вместе время. Даже строгий тренер Истомина Аркадий Павлович не так сильно ворчал на своего воспитанника. И было еще одно хорошее — Инга переселилась в другую комнату. К Свете подселили Татьяну, девочку на два года младше ее из секции легкой атлетики. Та тоже была увлечена спортом, и все эти разговоры о том, кто с кем дружит, кто с кем спит ей были совершенно не интересны. Татьяна приехала из небольшого городка с надеждой, что сможет добиться успехов и подняться в этой жизни благодаря своим спортивным достижениям.

Начался новый учебный год, закончился сентябрь. Теперь после тренировок и небольшой прогулки по спортгородку Светлана шла провожать Истомина до автобусной остановки. Здесь они целовались, как сумасшедшие и с трудом отлиплялись друг от друга, когда приходил транспорт.

В один из дней они снова стояли на остановке. Вовка прижал Светлану к себе.

— О! Какая парочка, — раздался рядом с ними пьяный незнакомый голос.

Светлана обернулась и увидела компанию четырех парней, на вид двадцать-двадцать пять лет, все явно с криминальным прошлым.

— Ничего не бойся, — шепнул ей в макушку Истомин.

— Я не боюсь, — так же тихо ответила девушка.

— Эй, пацан, угости сигаретой, — заржал один из них и остановился по левую сторону от Истомина.

— Парни, шли бы вы. Сигарет у меня нет, не курю, — ответил он, еще сильнее прижимая Светлану к себе.

— Ну раз нет сигарет, тогда поделишься своей соской, — заржал другой, который остановился за спиной девушки и потянул к ней руки.

— Я предупреждаю — уходите по-хорошему, — сказал Истомин.

— А то что? — третий обошел его и встал за спиной.

— Парни, прошу, оставьте нас, — попросила Светлана, разворачиваясь в руках Истомина к парню, который стоял за ее спиной.

— Ага, щаз, — заржал этот парень. — Ты, цыпа, сейчас пойдешь со мной. Я тебе покажу, что такое настоящий мужик, а не твой этот.

И его дружки заржали, а потом тот, кто стоял за спиной Истомина нанес ему удар кулаком куда-то в спину. Владимир резко развернулся, Светка тут же прижалась к его спине своей спиной, занимая круговую оборону.

— Ух ты, боевая мартышка, — вновь заржали они и потянули руки.

Драка была жестокой, Светка отбивалась как могла, радуясь, что она не хрупкая снежинка, а мастер спорта. Жалела об одном, что не умеет драться как следует. В ход шли кулаки, ноги, ей даже удалось укусить одного урода за щеку, когда его лицо слишком близко оказался от нее, когда он схватил ее за левую руку, пытаясь вывернуть ее. Их спасло появление машины ППС, которая медленно двигалась по дороге. Уроды тут же убежали, а Светлана бросилась к Вовке, который опустился на одно колено и упирался рукой о землю. Она без лишних слез и криков стала осматривать его разбитое лицо. Потом сотрудники полиции вызвали скорую, которая приехала довольно быстро, и их увезли в больницу. У Истомина оказалось сломано ребро, кроме серьезных кровоподтеков и ссадин, а у Светки были кровоподтеки и вывихнуто левое плечо.

Когда в приемном покое появился Аркадий Павлович, которому сообщили о драке, выражение лица тренера не обещали ничего хорошего. Света сидела на скамейке с опущенной головой, пока тренер что-то выговаривал Истомину. И она прекрасно понимала, почему тренер разозлился — через неделю Вовка должен был ехать на очередные соревнования. У нее тоже были соревнования, и она надеялась, что выбитое в драке плечо заживет.

Они вышли из приемного покоя на улицу, где их ждала машина Аркадия Павловича. Пока они шли к ней, Истомин обнял Светку, быстро поцеловал и с улыбкой сказал так, чтобы тренер не услышал: «Ты мой боевой цыпленок. Люблю тебя». И от этих слов Светке стало все равно, что будет потом. Главное, что они сейчас вместе, рядом и он любит ее. Сначала тренер завез Истомина до его общяги, потом они поехали в спортгородок.

— Аркадий Павлович, прошу, не говорите ничего о драке Ирине Анатольевне, — попросила Светлана.

— Поздно, она уже знает, — ответил хмурый тренер. — Ты не сильно пострадала? Выступать сможешь?

— Смогу, — кивнула головой девушка, понимая, что не стоит показывать мужчине, как болит ее плечо, которое ей зафиксировали тугой повязкой.

Когда Ирина Анатольевна узнала о драке, была не в восторге. Светка не сказала ей о поврежденном плече, тренировалась, сцепив зубы, стараясь уделять внимание бегу, что меньше причиняло боль. Было страшно подумать, что будет, если Ирина Анатольевна узнает о ее травме. И она каждый раз сдерживала крик, когда резкая боль пронзала ее, заставляла себя забывать о травме, думала только о победе и Истомине. И на соревнованиях тоже забивала боль глубоко в себя, не обращая на нее внимание, шла на стартовую позицию. Каждый раз она думала о Вовке, его словах, и это помогало ей побеждать. Когда после награждения она сошла с пьедестала, невольно поморщилась, когда кто-то с силой хлопнул ее по левому плечу. Тренер подошла к ней.

— Что с плечом?

— Ничего. Уже ничего, — ответила сквозь слезы боли Светка.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Не хочу быть слабой, — ответила она, глядя тренеру в глаза.

— Света, не делай глупостей, — с каким-то выдохом проговорила Ирина Анатольевна. — Но я горжусь тобой. Просто на будущее не стоит геройствовать. Эта победа не стоила твоей боли.

Когда они вернулись в город, Истомин встретил Светку на вокзале с огромным букетом, бросился ее обнимать.

— Осторожнее, твое ребро еще не зажило, — тихо куда-то ему в грудь прошептала счастливая Светка.

— К черту ребро. Я так соскучился по тебе.

И она была счастлива.

Первенство России Истомину из-за травмы пришлось пропустить, но уже к зиме он снова дал о себе знать. Зимний чемпионат он выиграл с блеском и новым рекордом на короткой воде.

Теперь Светлана встречала его на вокзале, специально отпросилась у тренера на этот день. Ирина Анатольевна поворчала, но разрешила, тем более что в ближайшее время соревнований не предвиделось.

Заканчивался очередной учебный год, Светлана стала задумываться куда ей поступать. В пединститут ее приняли бы без экзаменов, с учетом оценок ЕГЭ. Она давно уже своими победами завоевала себе место в институте. Возможно, она бы согласилась поступать туда, если бы Истомин там учился, но он выбрал экономический. После долгих колебаний Светлана решила поступить туда, куда лежала ее душа — на юридический. Ей так хотелось узнать все свои права и бороться за право российских спортсменов на международной юридической арене. Ей прекрасно было известно, сколько пролито спортсменами слез, когда их не допускали до соревнований или заставляли выступать под нейтральным флагом.

Когда она об этом рассказала Истомину, тот посмеялся над девушкой, но потом согласился. Они по-прежнему встречались после напряженных тренировок, отрывая от своего отдыха несколько минут. Уже никто не смотрел на Светку косо, не устраивал ей подлянки из-за того, что Вовка выбрал ее. Просто все приняли — они пара.

Светлана взрослела, все больше понимая то, с чем ей придется столкнуться после окончания учебы. Ей снова придется жить в общяге и думать, как заработать себе на жизнь. Она хоть получала стипендию, но денег не хватало. Просить у бабули она никогда бы не стала.

С матерью Светлана так ни разу не встретилась после того, как та подписала документы, хотя мать и звонила, когда узнала, что дочь выиграла чемпионат России, думая, что за это дочь получила хорошее вознаграждение. Но Светка быстро послала ее куда подальше и закинула ее номер в черный список. Осталась только любимая бабуля, которая иногда приезжала к ней проведать. В такие дни Ирина Анатольевна отпускала ее, и они сидели в комнате Светланы и долго-долго говорили, а потом она шла провожать бабулю на вокзал.

Ее желание поступить на юридический бабуля поддержала, поэтому девушка всерьез взялась за подготовку к экзаменам.

Незадолго до окончания учебы Истомин вновь пригласил Светку погулять в городе. Они долго ходили, обнявшись. Потом он на остановке, где Светка ждала свой автобус, повернул ее к себе лицом.

— Свет, а давай, когда ты закончишь школу, мы поженимся?

— Что?

В ее глазах вспыхнуло неподдельное удивление. Да, она любила Владимира, он любил ее, но вот о том, чтобы пожениться разговор никогда не заходил. И она боялась этих слов, словно вот он скажет — «давай поженимся» или «выходи за меня замуж» — и все рухнет, рассыпится в прах все их отношения.

— Я говорю, — он улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой, от чего на его щеках появились так любимые Светкой ямочки, — давай поженимся. Тебе ведь уже скоро восемнадцать?

— Да, через два месяца. Как раз сдам экзамены, вернусь домой со сборов.

— Здорово! Обещаешь?

— Обещаю, — она рассмеялась. Счастье осторожным клубочком задрожало в ее груди.

Эти два месяца пролетели так незаметно, что Светлана с трудом помнит, как сдавала эти ЕГЭ, как им вручали аттестаты. Она помнит только одно — в зале сидел Истомин и смотрел на нее. А потом она взяла его за руку и увела в свою комнату. Таньки на месте не было, она со своими девчонками ушла гулять в город. Светка тоже ушла бы с Владимиром куда-нибудь, чтобы посидеть в кафе, поговорить, еще раз услышать, как он любит ее. Но она должна была собираться, поезд в столицу, где проходили сборы, уходил в два часа ночи. Теперь она была в сборной России, и она должна прибыть в новую для нее команду

Они, закрыв дверь комнаты на ключ, целовались, как сумасшедшие, у Светки кружилась голова, тело горело от желания быть с Истоминым. Его лихорадочные руки не стояли на месте, гладили, ласкали, требовали. И Светлана сдалась.

— Теперь ты моя, — он нежно целовал лицо, тело Светланы. — Моя и только моя. Я буду ждать, когда ты вернешься. Я обязательно встречу тебя и сразу же пойдем в ЗАГС.

Девушка смеялась. Она была счастлива.

На сборы она от их команды ехала одна, даже Ирина Анатольевна оставалась дома. Владимир проводил ее на такси до вокзала, посадил в поезд. И снова они целовались на ступеньках вагона, пока проводник не погнал его. Светлана села у окна в своем купе и смотрела, как Истомин бежит следом за вагоном, в воздухе руками рисуя огромное сердце.

В сборной ее встретили напряженно. Девушка из Казани долго смотрела на Светлану, потом скривила губы.

— И кто тебя только взял к нам? — она даже сплюнула на пол.

Ну да, на фоне высоких девиц Светлана выглядела так себе — средний рост, жилистая, больше похожая на парня со своей стрижкой.

— Да никто, — ответила она своей обидчице, — сама приехала. Дай, думаю, приеду, а то вы тут без меня ничего не можете.

Вовремя появился тренер, который прекратил возможную ссору, быстро разогнал всех по местам. И началось время жести. Каждый раз, вспоминая, как Ирина Анатольевна гоняла ее, Светлана улыбалась — то был настоящий праздник отдыха, а сейчас она уползала со стадиона в свою комнату без сил. Даже отвечать вечной задире, которая так и не успокоилась, особенно после того, как Светка перебила все ее показатели, не хотелось.

Две недели сборов пролетели быстро. Светлана возвращалась домой, предвкушая встречу с Владимиром. Только тревожила мысль — почему последние дни он не отвечает на ее звонки? Она думала всякое, остановилась на мысли, что его куда-то послали и он просто не может ответить. Так хотелось на это надеяться и не думать о плохом.

Город встретил легким туманом и прохладой. Света вытащила свой чемодан на перрон, стала оглядываться, надеясь увидеть Владимира, который обещал ее встретить. Ведь она же сама говорила ему, когда вернется. Но его не было, постепенно пассажиры уже покинули перрон, оставаться одной на ветру не хотелось. Она пошла к вокзалу, постоянно всматриваясь в толпу. Истомина бы она заметила сразу, он всегда выделялся среди толпы ростом, харизмой. Но его не было. Пока ехала в автобусе до своей остановки утешала себя мыслью, что он действительно занят и не смог приехать встретить.

В спортгородке все оставалось по-прежнему. Пока она шла от ворот к своему общежитию, с ней здоровались, поздравляли, но смотрели непонятными взглядами. Она шла, кивала, отвечала. Сердце сжалось в каком-то непонятном неприятном предчувствии. На вахте в фойе сидела старая знакомая, которая с улыбкой пропустила Светлану. Ей дали возможность остаться в комнате до зачисления в институт.

— Теть Маша, Вы Истомина сегодня не видели? — решилась спросить у вахтера Светлана.

— Я нет. Вон у тех спроси, — она кивнула в сторону девчонок, которые стояли чуть в стороне, чего-то или кого-то ожидая.

— Ага, — ответила Светка и пошла к девчонкам, которые смотрели на нее с каким-то непонятным ехидным взглядом.

— Девчонки, вы Истомина сегодня не видели? — спросила она у подружек.

— Видели, — ответила одна из них и скривила губы в гримасе. — Он в бассейне.

Светка так и не поняла ее реакцию, пожала плечом, ответила «Спасибо», и поспешила в свою комнату. Она быстро приняла с дороги душ, переоделась и поспешила в бассейн. Она шла и ловила на себе любопытные взгляды. Потом решила, что не будет обращать на них внимание, она спешила к Истомину. Ведь ей сегодня исполнилось восемнадцать, и он обещал повести ее в ЗАГС.

Чем ближе она подходила к зданию, где находился бассейн, тем тревожнее становилось на душе. Не доходя метров десять до крыльца, она остановилась, чтобы успокоить свое внезапно забившееся испуганной птицей сердце, привести сбившееся дыхание в порядок. Никогда еще с ней такого не было. Даже не чемпионатах, когда выходила на позицию, не чувствовала себя так… погано.

Светке показалось, что внезапно наступила ночь, в глазах потемнело, когда увидела, как открылась дверь комплекса и на крыльцо вышел Истомин. Вот только он был не один, а шел с девушкой, которую нежно приобнимал за талию одной рукой, второй держал ее руку, заглядывал ей в глаза. Девушка была совершенно не знакома Светке, и она явно не спортсменка, вся такая изящная, с гордо поднятой головой. Воздушное платье персикового цвета, овивало ее стройные длинные ножки. Золотые босоножки открывали ее аккуратный педикюр. Золотые волосы шелковым водопадом спускались на плечи. Не девушка — мечта любого парня. Она шла и смеялась над словами Истомина, которые он шептал ей на ушко, целуя при этом ее висок, щечку.

Ноги у Светки отказались двигаться, стали словно пластилиновые. Казалось, что шаг — и они подогнуться. Она невольно сравнила себя с этой девушкой. Куколка, вся такая воздушная, и она — скорее похожая на парня, чем на девушку, в джинсах, футболке, спортивной куртке, с короткой стрижкой кучерявых волос, без грамма макияжа, без маникюра и других девичьих штучек. Хотелось закричать от боли, но слова горьким комом стекали по горлу, застревали где-то в груди. Она смогла издать только что-то похожее на хрип.

Только сейчас Истомин заметил ее, дернулся так, словно его ударили, остановился. Потом он что-то сказал своей спутнице, опустил голову и подошел к Светке.

— Привет, — его голос звучал как-то глухо, нервно, словно он боялся чего-то.

— Привет, — с трудом выдавила из себя Светка. — Я сегодня вернулась, как обещала.

— Ага, — он кивнул головой. — Как съездила?

— Хорошо. Меня оставили в сборной.

— Поздравляю.

Наступило молчание. Светлана смотрела на Владимира, а он смотрел куда-то поверх ее головы.

— Я ждала тебя, — наконец она нарушила молчание.

— Свет, ты извини меня. Но это хорошо, мы сейчас встретились с тобой, нам надо поговорить. Прости, я не смог тебя встретить. Понимаешь, я встретил другую, которую полюбил.

— А как же я? — теперь ее голос хрипел так, словно она всю ночь кричала.

— Прости. Ты мне тоже нравишься, ты хороший человек, я уважаю тебя, и хотел, чтобы мы остались друзьями. Я люблю другую и хочу быть честным с тобой. Не сердись.

— Вова, ты идешь? — раздался капризно-требовательный голос ангела. — У нас мало времени, мы опаздываем.

— Да-да, иду, сейчас, — крикнул он, повернув голову в сторону девушки. Потом обернулся к Светке, протянул руку, похлопал ее по плечу. — Извини, что так получилось. Думаю, что ты меня поймешь.

Не дожидаясь ее ответа, он развернулся и поспешил к своей девушке, вновь приобнял ее за талию. Она что-то тихо сказала ему, Владимир закивал, покраснел, и они ушли. А Светлана осталась стоять и смотреть им вслед.

«Я встретил другую, полюбил», — слова Истомина набатом били в ее голове, в глазах темнело все больше. Казалось, еще немного и она упадет без чувств прямо здесь на асфальт. Сердце колотилось везде, боль накатывала все сильнее и сильнее. Никогда ей не было так больно, как сейчас. Даже когда мать вышвырнула ее из своей жизни, сердце так не болело. С огромным трудом Светка взяла себя в руки. Она никому не позволит увидеть ее боль, ее слабость. Она сильная. Она чемпион. С силой сжав кулаки и зубы, медленно повернулась и направилась к своему общежитию. Любовь? Да к черту эту любовь. И она вспомнила слова тренера, которая говорила ей: «… стоит ему отойти в сторону, ты упадешь, разобьешься и я не смогу тебе ничем помочь. Я бы очень хотела, чтобы ваши отношения были крепкими, но я слишком хорошо знаю Истомина, чтобы верить в то, что его чувства к тебе были… долгими».

Соседки по комнате не было, Танька уехала домой на пару дней, что было Светлане на руку. Хотелось рыдать, упасть лицом в подушку, но она села на стул за своим письменным столом, сложила руки, как примерная ученица, уронила голову на них и тихо, как-то совсем жалобно провыла: «За что ты так со мной?»

Утром она пришла на стадион, где ее ожидала тренер. Ирина Анатольевна уже знала о том, что произошло вчера, спортгородок слишком мал, чтобы можно было что-то скрыть от любопытных глаз. Светка ожидала, что тренер сейчас подойдет и будет утешать ее, но Ирина Анатольевна просто безжалостно погнала ее на разминку, а потом прогнала по всем площадкам. Светка бегала, прыгала, метала копье и толкало ядро, зато мысль стала работать четко. Перед ней выстраивался план дальнейшей жизни. Ее не оставят жить здесь, значит пора уезжать. Завтра же она поедет в институт и узнает условия поступления, получит общягу. Спорт не бросит, слишком многое она отдала ему. И были планы попасть на ближайшую Олимпиаду, ведь недаром ее взяли в сборную России. А что до Истомина? Так пусть катится к своей любимой. Его больше нет в жизни Светки. Не было, нет и не будет больше. Никогда.

— Хорошо, — в конце тренировки сказала Ирина Анатольевна. — Ты молодец. Я рада, что тебя взяли в сборную. Куда думаешь поступать? Здесь или поедешь куда?

— Пока не знаю, завтра хотела съездить в наш институт все узнать.

— Хорошо. Завтра тогда отдыхай. С общежитием я пока договорилась. Пока каникулы, живи.

— Спасибо, — улыбнулась Светлана.

Она была благодарна своему тренеру, которая ни словом не напомнила ей тот прежний разговор, в котором она предупреждала ее. «Я слишком хорошо знаю Иистомина…», крутились в голове девушки слова тренера. «Слишком хорошо». Она будет жить не назло ему, а для себя, станет чемпионом, выиграет эту Олимпиаду. Пусть он увидит, что она не плачет по нему, а идет вперед.

— Свет, — окликнула ее Ирина Анатольевна, когда девушка уже собрала свою сумку и собралась уходить, — придет время, когда он поймет, кого потерял.

На это Светлана только грустно усмехнулась, кивнула головой и ушла. Ушла, чтобы начать новую жизнь. Без Истомина. Который ее предал.

Прошло пятнадцать лет. Светлана все эти годы старалась забыть Истомина. И вот эта встреча с Аркадием Павловичем вновь перевернула ее душу, открыла все старые раны, из которых хлынула кровь, затапливая ее. Истомину нужна помощь? А хочет ли она помогать ему? Светлана Васильевна сидела и смотрела на старого мужчину, который смотрел на нее глазами, полными надежды.

— Аркадий Павлович, расскажите все, как есть. Я подумаю, что можно сделать, — наконец произнесла она, сама не веря в то, что готова помочь тому, кто убил ее, растоптал в пыль.

Если бы не сын, Светлана не знает, что было бы с ней дальше.

О том, что беременна, она узнала на вступительных экзаменах. Ей стало плохо сразу же, как только председатель комиссии поставил ей «отлично» и поздравил с поступлением, она потеряла сознание прямо в аудитории. Врач скорой осмотрел ее, улыбнулся и сказал, что теперь в ее положении волноваться не желательно. Но она чемпион, поэтому должна быть сильной.

Беременна? Она сама еще ребенок, ей всего восемнадцать, и как быть дальше? Вечером этого же дня она позвонила бабуле. Та бросила все и приехала к ней. В общежитии Светлане, как чемпиону, дали отдельную комнату, поэтому они спокойно без лишних ушей обо всем поговорили. Светлане удалось договориться перевестись на заочное отделение. Потом, получив корочку студента, она уехала в родной город. С большим спортом пока пришлось завязать.

Дома ей повезло, ее приняли на работу секретарем в местное УВД. Бабуля всегда была рядом, сидела к Никитой, водила его по врачам, спортивным секциям, занималась с ним, пока Светка училась. Получив диплом юриста, она пошла работать следователем в этот же УВД, где ее хорошо знали, уважали и побаивались. Но вот только знать, что есть такая служба — следствие и быть следователем — две большие разницы. И не столько по нагрузке, сколько потому, что варилось в этом котле. Наивная до розовых мурашек, Светлана окунулась в это болото. Вся вера в то, что Закон и Порядок превыше всего разбилась через полгода работы. Если поначалу при старом начальнике следствия она спокойно занималась расследованием дел, то с приходом нового она поняла, что такое — решить вопрос. Слишком часто новый начальник, вручая ей новое уголовное дело, давал прямые указания, как должно быть расследовано дело и какое решение она должна принять. Светлану хватило на три года. Возвращаясь каждый раз домой, она долго сидела в кухне, кусая губы и не зная, как сказать бабуле, что она больше так не может, что вынуждена отпускать сволочей и сажать нормальных людей. Она не брала взяток, за те решения, что вынуждали ее принять, деньги брали другие люди.

— Свет, хватит мучиться, уходи ты оттуда, — сказала однажды бабуля, когда она в очередной раз сидели и тихо плакала в кухне, стараясь чтобы Никитка не увидел ее слез. — Хватит, я сказала. Ты, вон, говорила, что тебя в адвокаты звали. Так иди.

И Света пошла. Она сдала экзамены, потом написала рапорт на увольнение, долго выслушивала от начальства, какая она сволочь и не ценит хорошего к себе отношения, и ушла. Три года просто вычеркнула из своей жизни, как страшный сон. Поначалу было непривычно, трудно. Но каждый раз Светлана говорила себе: «ты сможешь» и шла вперед. Скоро по городу пошел слух о новом адвокате, которая вытаскивает в суде такие дела, на которые уже давно махнули рукой, и обвиняемые уже ни на что не надеются. Десяток выигранных дел и Светлана выдохнула. Она смогла, добилась очередной победы. Вот только ее новые коллеги смотрели на нее слишком пристально, норовили подставить, сделать какую-нибудь пакость. И она снова билась, не жалея никого. Через два года она ушла из адвокатской конторы, чтобы открыть свой адвокатский кабинет.

Сын рос. Светлана смотрела на Никиту и улыбалась. Она видела в нем и себя, и Владимира. Волосы такие же кучерявые и непослушные, как у нее, серо-зеленые глаза тоже ее, но вот ямочки на щеках, ямочка на упрямом подбородке, красивый нос и изогнутые словно в улыбке губы — от отца.

— Ну и красавчик у тебя получился, — каждый раз говорила бабуля, — когда сын убегал на тренировку.

— Получился, — Светлана вздыхала.

— Так и не хочешь сказать отцу, что растет такой сын?

— Не хочу. Это только мой сын. Нет, наш с тобой Никита и больше ничей.

А по ночам снова хотелось реветь. Но вот в однокомнатной квартире это было слишком трудно. И Светлана сжимала зубы, улыбалась. Она поставила цель — заработать деньги и купить им большую квартиру. Она бралась за любую работу, не отказывалась ходить в суды по пятьдесят первой, шла вперед, не слушая сплетен и шипения за своей спиной.

Светлана уже присматривала квартиру, хотела сделать своим родным сюрприз, когда вечером к ним домой заявилась мать.

— Привет, давно не виделись, — сказала баба Ира, когда увидела дочь на пороге своей квартиры. — Ты зачем пришла?

— И разве не пустишь меня?

— Заходи. Но только не на долго. Тебе тут не рады.

Мать прошла в кухню, по дороге заглянула в комнату, увидела, как Никита, которому уже исполнилось десять, делает уроки, хмыкнула. Светлана зашла следом за ней, закрыла дверь, чтобы сын не слышал, как она рада своей матери.

— Ты зачем пришла? — спросила Светлана.

— Как это зачем? Ты мне должна денег, — заявила матушка, глядя на дочь надменным взглядом.

— Почему это, позволь узнать?

— Как почему? Ты хорошо зарабатываешь, я узнавала. Поэтому ты должна отдавать мне деньги. Я растила тебя, воспитывала, тратила свои деньги. Теперь твоя очередь платить мне.

— Позволь узнать, ты инвалид и не в состоянии работать?

— Почему инвалид? — не поняла женщина. — Я твоя мать.

— Это я знаю, что ты меня родила. Но вот мать ты мне или нет, не знаю. Разве матери выгоняют своих детей на улицу ради чужого мужика? Разве матери не должны заботиться о своих детях, чего я не видела все эти годы? Насколько мне известно, ты ни копейки не дала бабуле, чтобы она воспитывала меня. И сейчас ты приперлась сюда, чтобы что-то требовать?

— Ты мне должна! — мать отказывалась понимать, что еще немного и может пострадать. — Нам с Гришей нужны деньги.

— А твой Гриша работает? Насколько мне известно, он вот уже который год ни черта не делает. И я должна вам платить деньги? А ну пошла вон отсюда, пока я не выкинула тебя.

— Ты не посмеешь, я твоя мать.

— Посмею, дорогая моя мать. Еще как посмею. Как ты выкинула меня на улицу, так и я выкинул тебя. Прочувствуй все то, что я — малая чувствовала, когда ты сунула мне в руки сумку с вещами и выставила за порог.

— Ты не посмеешь, ты мне должна платить! — она начала скатываться в истерику.

— Да что ты такое говоришь? — наконец бабуля нашла в себе силы говорить. Все это время она сидела за кухонным столом и не могла поверить в то, что сейчас слышит. — Как ты смеешь такое требовать?

— А ты молчи, старая калоша. Когда помрешь, твоя квартира моя будет.

Светлана подошла к матери, схватила ее за шиворот, рывком подняла на ноги и поволокла к двери, распахнула ее и вытолкнула женщину за порог.

— Только попробуй прийти сюда еще раз, тварь. Я просто покалечу тебя.

— Ты еще пожалеешь, что так поступила со мной, — кричала мать на весь подъезд, поднимаясь с пола, куда свалилась после толчка.

— Я уже пожалела, что у меня такая мать.

Светлана закрыла дверь, вернулась в кухню. Бабуля сидела с серым лицом, держалась за грудь.

— Так, спокойно. Она ничего нам не сделает. Где твои лекарства?

— Там, — баба Ира показала рукой на шкафчик.

Светлана быстро нашла нужные лекарства, положила перед бабулей, налила ей в чашку холодной воды.

— Пей. И у меня есть предложение.

Бабуля выпила таблетки, опустила голову. Ей было стыдно за ту, кто назывался дочерью.

— Я давно хотела купить нам большую квартиру, даже присмотрела вариант. Там четыре комнаты, новый дом, улучшенная планировка.

— Светочка, да откуда такие деньги? — бабушка с удивлением смотрела на нее.

— Работала, копила нам на квартиру, хотела сделать сюрприз. Но, думаю, что надо пересмотреть вариант.

— Какой?

— Я недавно общалась с коллегами из столицы, они приглашали меня к себе. Вот я и подумала, что если мы все вместе переберемся в столицу? Продадим твою квартиру, плюс мои накопления. Думаю, что на хорошую квартиру нам хватит. Да я еще работать буду.

Бабушка всю ночь проплакала в кухне, а утром встретила Светлану с ясными глазами.

— Знаешь, а я согласна. Никогда я не отдам ей эту квартиру. Давай продадим и купим там новую.

Никита сначала расстроился, что придется уезжать от друзей, но Светлана рассказала ему, что в столице у него будет больше возможностей, там есть замечательные спортивные секции, он может выбрать любую. Мальчишка сдался. Через месяц они уже перебирались в столицу на новое место.

Светлане удалось найти квартиру в новом доме, прозванном в народе «Китайская стена». Дом был огромным, петлял змеей. На первом этаже находились всяческие магазинчики, конторы. Недалеко находился спортивный комплекс с большим бассейном. Никита с восторгом рассказывал вечером, как он сходил на первую свою тренировку по водному полу. Ему нравилось плавание и футбол. Он долго не мог выбрать, чем заняться, но однажды бабуля подсказала ему — водное поло, и он с радостью согласился.

Первое время Светлана работала в адвокатской конторе, нарабатывала себе имя, клиентуру. Через год она случайно узнала, что небольшой книжный магазин, расположенный на первом этаже в их доме, решил перебраться в другое более оживленное место. Она быстро нашла арендодателя, договорилась с ним и через месяц открыла свой адвокатский кабинет.

Сначала она брала любое дело, но потом стала выбирать. Не всегда хотелось защищать явных подонков, воров, убийц. Она брала те дела, где видела косяки следствия, где можно было побороться за человека. И вскоре о ней заговорите в адвокатской среде, потекли клиенты. И вот пришел старый знакомый, который просит у нее помощи.

— Свет, я толком не знаю, что случилось с Вовкой, но его арестовали. Говорят, что в товаре, которые везли его машины, нашли наркотики. Ты же сама знаешь, что подставить на наркотиках — раз плюнуть. Я уверен, что он никогда бы не скатился до такого.

Светлана после их встречи возле бассейна больше не видела его. Она не возвращалась в спортивный городок, не искала о нем информацию. Только однажды нашла список команды пловцов, которые будут представлять команду России на Олимпиаде. Фамилии Владимира в нем не было.

— Аркадий Павлович, а почему Истомин не поехал на Олимпиаду? — спросила Светлана, когда они обо всем поговорили, заключили договор на защиту Истомина.

— Да этот дурак за два дня до выезда плечо повредил. Упал в душевой, выбил сустав, — тренер покачал головой. — Ведь он прошел все отборочные соревнования, шел на рекорд. Был стабилен, как никогда. А тут упал. Говорит, на мыле поскользнулся. Да ерунда, просто обычный перенапряг

— А потом? А что потом? Ушел из спорта.

— Как Вы узнали, что ему нужна помощь? — спросила Светлана.

— Да случайно. В газете заметку прочитал — «бывший чемпион пойман на наркотиках». Я к нему в контору, там какой-то парень и рассказал мне, что знал, дал вот эти документы. Ну не верю я во все это. Подставили его.

— Хорошо, — Светлана улыбнулась, стараясь подбодрить старого тренера. — Я возьму это дело. Вы, случайно, не в курсе, кто расследует его?

— Да уже никто. Его уже в суд направили. Через неделю заседание.

— Хорошо, что пришли ко мне. Я все узнаю и перезвоню Вам.

— Спасибо тебе, Светлана. Спасибо. Помоги ему, дураку.

— Сделаю все, что от меня зависит.

Они тепло попрощались, Аркадий Павлович ушел, а Светлана еще раз пересмотрела все документы, что принес ей тренер. Скудно, но можно работать. У нее есть целая неделя, чтобы разобраться. Она немного подумала, потом набрала номер телефона. Когда пошло соединение, она улыбнулась невидимому собеседнику:

— Привет, Валерий. У тебя время для меня найдется?

— Не вопрос, Светик, говори, что надо, — ответил мужской голос. — Или погоди, минут через десять буду у тебя.

— Жду, — она улыбнулась и отключила вызов.

Валерий один из частных сыщиков, с которыми ее свела судьба. Четыре друга, которые лет шесть назад оставили службу в полиции и создали свою фирму, которая быстро дала о себе знать. Последние два года Света часто обращалась к ним за помощью. Эти ребята могли даже найти недостающую часть фрагмента папируса фараона Тутмоса Ш, написанный им лично, если понадобится. Валерий — мужчина сорока шести лет, крепыш, темноволосый с темными, как ночь глазами, давно выказывал Светлане знаки внимания. Но она до сих пор не верила в любовь. Тем более, что он был женат, развелся три года назад, у него были взрослые сын и дочь. По опыту знала, что бывшие жены не успокаиваются, когда их бывшие мужья находят свое счастье, стараясь достать бывшего, доказать, как он был не прав, оставив ее одну с детьми. Сколько было уже таких дел у нее в производстве, поэтому с ответными чувствами не спешила, оставив Валерия и его друзей во френд-зоне.

Как и обещал, Валерий появился у нее в офисе через десять минут, с улыбкой поставил на стол небольшой тортик.

— Светусик, я сегодня без обеда. Напоишь меня чаем? — мужчина улыбнулся самой обаятельной улыбкой, на какую был способен старый матерый опер.

— Да и я не откажусь.

Пока Мила делала им чай, они обменялись последними новостями. Когда чай был выпит, Валерий напомнил.

— Я бросил все и примчался к тебе, самый злой адвокат столицы.

— Ой, да ладно, — она засмеялась.

— А что? Я правду говорю. Все, как узнают, что в дело вступает неподкупная и непреклонная Рогозина, сразу начинают бояться и писать рапорта на увольнение. Скольких ты уже следаков уволила?

— Ладно, и не следователи были, так, взяточники. Давай к делу.

Она в двух словах рассказала ей о новом деле.

— Погоди, — Валерий задумался, забарабанил пальцами по столешнице. — Истомин? Не тот ли мальчик, наша надежда российского спорта?

— Он, — Светлана криво усмехнулась.

— А ты его откуда знаешь?

— Мы вместе учились в спортивном интернате.

— Ты? И кто ты у нас? — мужчина с улыбкой смотрел на молодую женщину.

— Семиборье. Выступала за юношескую сборную.

— И почему бросила?

Светлана невольно поморщилась, но скрывать от человека, который не раз спасал ее, выручал, помогал не хотела.

— Случился Никитка. А потом закрутилось, возвращаться в спорт не стала.

— Понятно. Значит так, я по своим каналам пробью все, что известно про твоего (тут Светлана снова невольно скривилась, как от зубной боли. Не смогла сдержать себя) Истомина, завтра к вечеру позвоню. А ты пока съезди к нему в СИЗО, может, что от него нужное узнаешь.

В коридоре зазвучали тяжелые шаги, приблизились к двери его камеры, звякнула задвижка, открылась дверка «кормушки».

— Истомин, на выход. К адвокату, — пробасил выводящий.

Владимир поднялся со шконки, неторопливо собрал свои записи, копии дела, которые ему выдавали на руки, копию обвинительного заключения, которую он никак не смог прочитать до конца, так как каждый раз на него накатывала ярость. Все доказательства его вины ложные, допрошенные свидетели врали. Даже тот, кого он давно считал своим другом, дал показания против него, предал его в очередной раз. Сука. Он помнил следователя, который сидел, развалившись в своем кресле и смотрел ему в лицо, нагло ухмылялся: «Все равно тебя осудят. Все доказательства на тебя собраны. Ты можешь не признавать свою вину, отказываться от дачи показаний, все равно дело пойдет в суд, и полетишь ты белым лебедем лет на пятнадцать. А был бы умным, жил бы спокойно, тебе же предлагали решить по-хорошему». Так хотелось вдарить по этой лоснящейся роже со всей силы чтобы следак слетел со своего кресла вверх тормашками, зашелся визгом. Тогда Владимир с трудом сдержал свой порыв.

Видеться со своим адвокатом, которому ему дали по пятьдесят первой, не хотелось. Явно этот мальчишка был подкуплен его врагами, работать совершенно не хотел, только предлагал одно — «Владимир Михайлович, признайте свою вину, а я постараюсь, чтобы вам при наказании учли чистосердечное». Ага. С разбегу. Взял и признал. Он уже догадывался, кто мог его подставить. На это его навели слова следователя о спокойной жизни. Но доказать, сидя под стражей, возможности не было, обратиться не к кому.

Он стукнул по двери, вновь заскрежетал ключ в замке, приоткрылась дверь, фиксируемая цепочкой. Владимир протиснулся из камеры в коридор, повернулся лицом к стене, сложив руки за спиной, ожидая, пока выводящий закроет дверь.

— Вперед, к допросным, — пробасил мужчина.

Владимир шел, уже ни на что не надеясь. Вот уже коридор, где находятся комнаты для допросов. Не дожидаясь команды, он снова повернулся к стене лицом, ожидая, когда ему прикажут пройти в комнату.

— Входи, — сказал конвойный, открывая дверь кабинета.

Владимир сделал шаг из мрачного коридора в еле освещенную комнату и застыл на месте.

— Светка? — его голос сейчас напоминал голос умирающего в пустыне, который не пил двое суток. — Ты… что… здесь делаешь?

Он с трудом смог найти слова.

— Добрый день, Истомин, проходите, не стойте в дверях. У меня не так много времени, чтобы ждать, когда Вы соизволите сесть.

Он сделал шаг и практически упал на небольшую скамейку, прикрепленную к полу напротив стола, за которым сидела Светлана. Он смотрел на нее и не узнавал. От прежней девчонки-пацанки, которой когда-то признался в любви и предлагал пожениться, ничего не осталось. Теперь перед ним красивая молодая женщина в стильном брючном костюме. Даже ее прическа под «Зену» изменилась. Ее кучерявые волосы давно отросли и сейчас убраны в аккуратную прическу, которая неимоверно ей шла, придавая какой-то молодой дерзости и женской привлекательности. Он быстро посмотрел на ее правую руку. Кольца нет. Не замужем? Сердце забилось так, что у Истомина потемнело в глазах. Почему она здесь? Как узнала? И вдруг такой стыд накатил на него, что он невольно замычал. Если бы была машина времени, то он отдал бы все, что есть у него, чтобы вернуть тот день, когда он впервые встретился с Региной. Он бы бежал из этого зала, где проходили соревнования по бальным танцам так быстро, как мог. Неверный шаг — и вся его жизнь полетела под откос. И вот сейчас он здесь — в комнате для допросов СИЗО, в потасканном спортивном костюме, домашних тапочках, насквозь провонявший запахами немытых тел и чего-то гниющего, а перед ним красивая молодая женщина, которая никогда не простит его.

— Добрый день, разрешите представиться. Меня зовут Светлана Васильевна Рогозина. Я Ваш адвокат. Меня нанял Аркадий Павлович Лазаревский, я буду защищать Ваши интересы в суде.

— Добрый, — прохрипел Владимир, продолжая жадно вглядываться в лицо Светланы. — Как ты?

— Сейчас разговор не обо мне. Прошу, расскажите мне все, что Вам известно.

— Светка, прекрати, мне и так плохо, не добивай меня.

— Что «прекрати»? — она вопросительно подняла бровь, скрестив руки на груди.

— Говорить со мной так, — он опустил голову, поймав ее ироничный взгляд. — Прости. Говори, как считаешь нужным. Еще раз… простите, Светлана Васильевна.

— Ладно, Владимир, давай без официоза. Как-никак, мы с тобой давние знакомые.

— Скажи, если бы не тренер, ты пришла бы?

— Не знаю, — через минуту раздумий ответила Светлана. — Но Аркадию Павловичу я не смогла отказать. Он почему-то уверен, что ты ни в чем не виноват, что тебя подставили. Знаешь, а мне как-то не верится.

Истомин резко встал, взял со стола свою папку, направился к дверям.

— Прошу простить. Вы правы, говорить нам не о чем. Думайте обо мне, как угодно.

— Стоять, — в голосе Светланы звякнула сталь. — Сядь и рассказывай все, что знаешь, и почему оказался в полной жопе. Давай сюда свои бумаги, а то помнешь, и я не смогу их прочитать.

Она протянула руку в требовательном жесте.

Истомин медленно развернулся. Теперь снова перед ним была другая женщина, которая пугала и притягивала своей силой. Взгляд изменился, стал как у хищника, преследующего свою жертву.

— Зачем тебе это? — Владимир продолжал стоять у двери.

— Меня не научили бросать своих. Садись, Истомин. У меня и вправду мало времени.

Он сделал шаг назад, опустился на скамью, положил на стол перед Светкой все свои бумаги.

— Рассказывай, только подробно, со всеми мелочами. Пусть тебе покажется, что это неважно, но это может иметь огромную роль в деле.

Истомин только кивнул головой, задумался, а потом стал говорить.

Владимир Истомин переехал в спорт. интернат, когда учился в восьмом классе. Он с четвертого класса занимался в своем родном городе плаванием, подавал надежды. На очередных юношеских соревнованиях его приметил кто-то их областного спорткомитета и предложил переехать в областной город, жить, учиться в школе олимпийского резерва. Вовка не долго думал, согласился сразу. Его отец тоже не упорствовал, тем более что собирался жениться в третий раз, и сын стал ему мешать. В свои небольшие годы Вовка выглядел вполне взрослым. Высокий красавчик с копной русых волос, лицом пошел в свою покойную мать. Когда Вовка улыбался, отец всегда отворачивался, чтобы не видеть эти ямочки, которые сыну достались «по наследству» от матери. Ее красивый нос, пухлые губы тоже сын забрал себе. От отца он взял только упрямый подбородок и ямочку на нем. Девки бегали за парнем, и отец просто «жимил», что его новая молодая жена просто положит взгляд на сына.

Вовка уехал и о нем все забыли. А в интернате он сразу же стал своим. Его результаты на воде впечатлили тренера, который занялся им на полном серьезе. Аркадий Павлович требовал от Вовки дисциплину, а его тянуло на подвиги, особенно по соблазнению девчонок, которых тут было много и которые не прочь были погулять с ним в обнимку. Скоро за ним закрепился титул первого красавчика интерната и будущей звезды плавания. Девчонки сами висли на нем и очень скоро он перестал ценить их. Просто брал то, что дают. Ему нравилось, как они дрались из-за него, иногда сам провоцировал очередную ссору между фанатками. Он думал, что так будет всегда, но однажды тренер вызвал его в свой кабинет и сказал: «Если ты не прекратишь свое блядство, то вылетишь из команды. И я постараюсь, чтобы тебя никуда не взяли. Ты понял меня?» «Понял», — буркнул Володя. «Последнее предупреждение», — рыкнул Аркадий Павлович.

Истомин тогда вышел от тренера и задумался. И правда, что будет с ним, если его выгонят из команды? Возвращаться домой к отцу и его новой малолетке? Да ну нафиг. Опять отец будет качать свои права и бить по морде. Других родственников, куда бы мог поехать, у него просто нет. А значит оставшийся год он будет вести себя спокойно.

Девчонки продолжали крутиться вокруг него, но он просто перестал обращать на них внимание. Иногда срывался по вечерам после тренировки в город, чтобы зайти в какой-нибудь клубешник, снять телку, повеселиться с ней и вернуться обратно на базу. И всем хорошо, а ему приятно.

В один из дней он возвращался в интернат, успел сесть на последний автобус. На конечной остановке впереди него на выход направилась фигура в куртке с логотипом их спортивного клуба, и поспешила в сторону спортивного городка, где находился их интернат. Он окликнул, как он тогда думал, парня, но оказалось, что это девчонка. Лицо смутно знакомое, раньше ее возле себя не видел. Ему даже стало интересно, кто она такая. Когда она назвала свое имя и чем занимается, ухмыльнулся. И впервые девчонка, которая услышала его имя, не завизжала от восторга, не стала вешаться на него, а просто улыбнулась как другу и ушла в свою общагу. Вовка вернулся в свою комнату, разделся, лег спать. Рогозина. Рогозина? Он пытался вспомнить, что ему известно о девчонке. А потом решил спросить у соседа.

— Слышь, Витька, ты Рогозину Светку знаешь?

— Рогозину? Зену что ли? Знаю. А чё? Прикольная девчонка, говорят, что возможно ее в сборную России возьмут, будут на Олимпиаду готовить.

— Зену? — удивился Истомин.

— Ну да, хохотнул сосед. — Она стрижется, как Зена. Да ты и сам можешь посмотреть.

Смутно в памяти Истомина всплыли картинки из школьных коридоров. Вроде он пару раз видел девчонку с прикольной прической. На следующий день он решил проверить эту информацию, отправился в зал, где тренировались легкоатлеты. И увидел ее сразу. Она стояла в секторе для прыжков, поднимала перекладину выше. С тренером Ириной Анатольевной он был знаком, поэтому легко перебросился с ней парой слов. Тренер вышла, дав небольшой отдых Светке. А она ему понравилась — такая дерзкая, плотная, словно комок нервов и мышц. А еще эта необычная стрижка под Зену. И было заметно, что она не из тех, кто будет бросаться на шею первой. Истомин пригласил ее прогуляться и ушел. По дороге вспомнил, что тренер просил зайти, согласовать какие-то моменты. Они заговорились, и Вовка не сразу вспомнил о девчонке. Но он не переживал. Любая девчонка была готова ждать его. Поэтому, когда он опоздал к назначенному собой же времени, она развернулась и ушла, а Истомин стоял и смотрел ей вслед. Она реально зацепила его.

На следующий день он снова пришел в зал. Он просто наблюдал за девчонкой, которая с каким-то восхищающим его упорством тренировалась. Он видел ее четкие выверенные движения, ее прыжки в этот песок и самому захотелось подойти к ней, отряхнуть с нее песок, чтобы почувствовать упругость ее тела. Но она не обращала на него внимание в то время, как все остальные девчонки не сводили с него взгляда. Вовку это разозлило, и он ушел. Но потом решил дождаться ее в общяге и поговорить. И снова она прошла мимо него, отказалась разговаривать.

И снова ночью он думал, как разговорить эту недотрогу. Он уже успел провентилировать тему со Светкой. Как ему говорили, она ни с кем не дружит, не гуляет, ее считают какой-то странной, даже кто-то побаивался ее. Девчонки были на нее почему-то обозлены.

На следующий день он снова пришел в зал, наблюдал за ее тренировкой. Крепкая, невысокая (по сравнению с девчонками из команды), больше похожая на пацана, чем на девчонку, но чем-то цепляла его. И вечером он решился зайти к ней прямо в комнату. Стоя у двери, он даже немного оробел, не решаясь постучать. Поэтому и услышал разговор между Светкой и ее соседкой. Он знал эту девчонку, которая тоже тренировалась с ним в группе. Но она никогда не была ему интересна, хотя очень старалась оказаться рядом с ним. Слишком она была навязчива, а такие девчонки ему не нравились. Когда Светка ответила, что Истомин бегает за ней, он сбросил с себя робость, сейчас он покажет ей, как он бегает. Вовка думал, что она начнет кричать, потребует убраться из комнаты, но неожиданно она согласилась. И ему еще понравилось лицо этой Инги, которая стояла, ничего не понимая.

Светка вышла к нему в фойе. Он схватил ее за руку и потащил к остановке. И он нисколько не пожалел, что сделал это. Девчонка оказалась отличным собеседником, веселой, прикольной. Она даже ответила ему о семье: «А что говорить? Мать выгнала меня, когда вышла замуж на дядю Гришу. С того дня живу с бабулей, она единственный родной человек, кто остался у меня». И у Вовки сжалось сердце. Он почти в такой же ситуации — не нужный своему отцу. Светка стала ему ближе. Ему нравилось проводить с ней время. Он видел, как с каждым днем она втягивает свои колючки, которые отрастила по всему своему телу, чтобы никого не подпускать к себе. Несколько раз их график соревнований совпадал, и они вместе в большой команде выезжали в другие города. Он приходил к ней на стадионы и в зал, она болела за него у бассейна на зрительских трибунах. Он всегда слышал ее звонкий голос, казалось, что только благодаря ей у него появляются силы, он ускорялся и побеждал. Он брал первые места и радовался, всегда говорил Светке: «Это все ты виновата, заставила меня побеждать». Она смеялась о ответ и всегда отвечала — ты мой чемпион.

Вовке казалось, что изменилась его жизнь, изменился он сам, стал каким-то слишком… правильным, даже подтянул учебу. И ему удалось довольно прилично написать ЕГЭ. Но оценки его не особо волновали, место в педе его уже ждало. Однако, когда он получил аттестат, внезапно подумал, что все время крутиться в спорте не получится. Рано или поздно придется уходить из сборной. Идти на тренерскую работу? Это не для него. А если не тренером, то кем? В школу физруком? Не, это не для него. И Истомин решил попробовать рискнуть поступить на экономический. Он выбрал один день, съездил в институт, нашел ректора, поговорил с ним. И к его удивлению, ректор согласился принять будущего олимпийского чемпиона практически без экзаменов. Когда он рассказал об этом Светке, она обрадовалась за него. И в ее глазах была искренняя радость, ни капли сомнения, притворства. Чистый и открытый ребенок. По сути, еще ребенок, доверчивый, но сильный, со стальным стержнем внутри. Он всего на год старше девчонки, но чувствовал себя таким взрослым.

Они уже давно были вместе, и Вовке это даже нравилось. Постепенно девчонки перестали бегать за ним, давая ему свободно дышать. Он всем дал понять, что сейчас он со Светкой, и скоро от них отстали. Они часто гуляли, много обнимались. Но впервые он поцеловал ее только через полгода на чемпионате, когда они оба заняли первые места. Никого не стесняясь, он подлетел к Светке, обнял, поцеловал.

После этого тренер вызвал его к себе.

— Вов, ты понимаешь, что творишь? — спросил Аркадий Павлович.

Истомин уважал и побаивался этого хмурого тренера. Для него он был непререкаемым авторитетом.

— А что случилось? — Вовка постарался скатиться с неприятной темы, но тренер смотрел на него, нахмурив свои кустистые брови.

— Я про Светку Рогозину. Зачем ты ей морочишь голову? Ты же в этом году закончил школу, поступил в свой институт. Вы же постоянно будете заняты и вряд ли сможешь найти время, чтобы просто встретиться с ней. Рано или поздно вы расстанетесь.

— Аркадий Павлович, разрешите, я не буду обсуждать свои отношения с Рогозиной с Вами. Это только наши отношения.

Тренер долго смотрел на него тяжелым взглядом, потом вздохнул.

— Знаешь, мне кажется, что не сможешь понять, как тебе повезло со Светкой. Ты же все равно обидишь ее.

— Это мне решать, — резко ответил Истомин. — Разрешите идти?

Впервые Владимир был резок с тренером.

С того дня, каждый раз, когда он с трудом выкраивал пару минут, чтобы встретиться со Светкой, вспоминал слова тренера, хмурился. Прав был Аркадий Павлович. Теперь они находились на разных концах города, он только после учебы ехал в спортгородок, где тренер гонял его до седьмого пота. А потом он тащился обратно в свою общагу. Светка провожала его до остановки. И все чаще Истомин задумывался, а может Аркадий прав? Может, стоит оставить Светку в покое?

Один вечер поставил точку в его сомнениях, когда на них на остановке напали четверо ублюдков. Он ожидал все, что угодно, но то, что Светка встанет к нему спина к спине и будет наравне с ним отбиваться от этих пьяных уродов, для него было равно взрыву вселенной. Она дралась с парнями, которые были старше и сильнее ее, не побоялась.

Им повезло, спасли менты, которые проезжали мимо. Их со Светкой отвезли в больницу, где у него нашли перелом ребра, да и морду ему хорошенько поправили, потом долго ходил с синяками. Когда в больницу приехал тренер, Вовка был готов провалиться сквозь землю. Через неделю он должен был ехать на первенство России и на него возлагали большие надежды. Но Аркадий Павлович только поскрипел зубами, промолчал, отстранил от тренировок.

Ездить в спортгородок к Светке он просто не мог, соблюдая щадящий режим, чтобы быстрее зарастить свое ребро. Он чувствовал себя виноватым, что подставил команду. Светка тоже немного пострадала в драке. Он видел, как она морщится, гладит ладонью левое плечо. Только гораздо позднее он узнал, что оно было у нее выбито. И с этой травмой она поехала на свои соревнования, и победила. Он видел по видеозаписи ее выходы в сектора, замечал, как становится бледным ее лицо, как стекает пот по ее лбу. И только потом, когда она вернулась с первым местом, созналась ему, что никому о своей травме не рассказала. Истомин смотрел на эту девчонку, с виду неприметную, но такую сильную, что невольно проникался к ней уважением. И, возможно, даже любовью.

Еще год они были вместе. Истомину нравилось быть со Светкой. Он даже решил ее познакомить со своим новым другом Самойловым Гариком, с которым познакомился в институте и с которым делил одну комнату в общяге.

К своему неприятному удивлению Владимир заметил, что Гарик смотрит на Светку словно на клоуна в цирке.

— Ты чего? — спросил он у друга, когда проводил Светку до автобуса и вернулся в общягу.

— Слушай, Вовчик, ты вправду залип на этой? — сосед рассмеялся. — Она же выглядит, как настоящий клоун. Одна только прическа чего стоит. Ты оглянись — сколько красивых девчонок бегают за тобой, а ты уцепился за эту… клоунессу? Ой, не могу. Первый красавчик института, звезда спорта, олимпийская надежда и этот… клоун.

Вовке захотелось вмазать соседу, но остановился. В чем-то Гарик прав. Светка действительно выглядела… прикольно, даже отдаленно не напоминала девушку. Тем более, что с ее скромной единичкой ей даже не надо носить лифчика. Зерно сомнения упало в его душу, но он постарался откинуть от себя всяческие сомнения. Светка — самое лучшее, что было в его жизни. Кто еще из его знакомых девчонок встанет вот так спина к спине и будет драться наравне с ним?

Светке осталось доучиться совсем немного.

— Ты куда будешь поступать? — спросил он у девушки.

— Знаешь, хочу на юридический, — серьезно ответила она. — Давно хочу, есть планы.

Она рассказывала ему о планах, а он слушал ее и понимал, что лучше, чем Светка, он никого не найдет. И в один из дней он просто обнял ее и сказал — давай поженимся. Слова сорвались с его губ, и он нисколько не жалел об этом. А потом произошло то, что он сам не ожидал. В день, когда Светка получала свой аттестат, он пришел к ней в школу, смотрел на девушку в школьной форме, и гордился ею. А потом она взяла его за руку и увела в свою комнату. Он жадно пил ее вздохи, трепетал вместе с ней, умирал и возрождался. Она была неопытна, но старалась доставить ему наслаждение. Немного наивно, но ему понравилось.

Провожая ее на вокзале, бежал следом за вагоном и рисовал в воздухе сердечки. Она вернется со своих сборов, и они поженятся. Казалось, что он счастлив. Пока Гарик не позвал его на чемпионат по спортивным бальным танцам, который проходил в их городе.

И вот сейчас, сидя в прокуренной комнате для допросов, Истомин мучительно умирал, вспоминая тот день, когда они с Гариком, выпив для солидности коньяку, отправились на этот проклятый Чемпионат по бальным танцам. И почему он тогда поддался уговорам бывшего друга, Владимир не мог сказать. И никогда не простит себя за то, что случилось.

— Хватит дурить, — сказал ему тогда друг, выливая в чашку последние капли коньяка. — Пойдем, я покажу, как должны выглядеть настоящие девчонки, а не твоя эта.

— Идем, но даю слово, что никто не сравнится со Светкой.

Затуманенный алкоголем мозг уже проигрывал целую череду картинок, как он безучастно смотрит на этих девчонок, которые извиваются на паркете в сексуальных платьишках, а Гарик злится.

Они добрались до зала, где проходил чемпионат. Зрителей было довольно много, в зале стояла духота, не спасали кондиционеры, которые гудели где-то под крышей. Истомин уже плохо помнит, в каком порядке выходили пары, но когда в струящемся золотистом платье вышла девушка, на запястье которой красовался номер семнадцать, он замер. Лучи прожекторов скрестились на ней и ее партнере, который был таким невзрачным, что Владимир его даже не замечал. Она словно сама по себе кружилась по паркету, откидывалась назад, от чего его золотые волосы, убранные в высокую «гульку», касались самого пола, или садилась на шпагат, и тогда ее платье оголяло длинную стройную ножку, обутую в золотой босоножек. Иногда ему казалось, что этот золотой ангел смотрит прямо на него, от чего сердце срывалось с места и начинало биться, как раненый зверь.

Быстро спросив у соседа, сколько еще продлятся эти соревнования, Владимир сорвался с места, выбежал на улицу, нашел ближайший цветочный магазин, купил самый большой букет алых роз и вернулся в зал. Гарик оставался на месте и спал, свернувшись на двух сиденьях. Соседи отошли от него, теперь на заднем ряду оставался только один спящий Гарик. Пара под номером семнадцать не заняла никакого места, но Истомину было все равно. Перед ним находился настоящий ангел. Он спустился на паркет, подошел к девушке, встал перед ней на колено и протянул цветы. Она с интересом посмотрела на Владимира, чуть наклонила голову и улыбнулась. Ее партнер совершенно равнодушно отреагировал на это, даже отошел на шаг от них. Девушка фыркнула в его сторону.

— Иди домой. Меня проводит вот этот молодой человек.

Ее партнер словно обрадовался данному факту и поспешил уйти. Девушка протянула Истомину свою руку, которую он схватил и стал целовать. Он так и не понял, что нашло на него в тот день, словно его ударили чем-то тяжелым по голове, и отключились все его мозги.

— Ну что, идем, кавалер? — улыбнулась девушка. — Я бы хотела услышать твое имя, и кто ты.

— Владимир Истомин, будущий олимпийский чемпион. А сейчас учусь на экономическом.

Девушка довольно усмехнулась, словно была рада тому, что услышала.

— Если ты подождешь меня у выхода, я обещаю, что ты сможешь пригласить меня погулять.

— А как зовут тебя, ангел? — спросил Владимир.

— Регина. Регина Окуневская, — голос ангела окутывал его, вводил в транс, мутил сознание.

Она подарила ему улыбку, от которой Истомин забыл, как дышать. Он даже забыл о своем друге, который так и остался спать на зрительских местах.

Регина была огорчена, что у Владимира нет своей машины, но он заверил ее, что сделает все, чтобы как можно скорее купить ее. Купит самую красивую, чтобы катать своего ангела. Девушка смеялась, позволяла ухаживать за собой, даже разрешила проводить ее до дома. Дом, в котором находилась квартира Регины, находилась в крутом жилом комплексе. Увидев глаза Владимира, который он смотрел на дом, внутренний двор, пропускной пункт, рассмеялась.

— Мой отец бизнесмен. Ты может слышал о нем — Евгений Андреевич Окуневский.

— Нет, не слышал, — честно признался Истомин.

Владимир возвращался домой словно в тумане. И этот чертов Гарик прав — вот эта девушка, настоящая красавица, утонченная, возвышенная. А Светка? А Светка — свой парень, отличный друг. Он не будет ее обманывать, сразу признается, что встретил свою любовь. Они обязательно должны остаться друзьями, ведь им придется встречаться на всех этих соревнованиях. Но когда вечером ему позвонила Светлана, он почему-то не ответил ей, трусливо спрятал телефон под подушку. И на следующий день не ответил. И потом. Было стыдно и страшно признаться ей, что больше не хочет называть ее своей будущей женой и предлагать пожениться. У него есть свой ангел, которого он боготворит.

Несколько раз Регина приезжала к нему в бассейн, сидела на зрительских местах и махала ему рукой. А тренер хмурился все больше и больше. После очередной тренировки Аркадий Павлович позвал его к себе в тренерскую.

— Ты что творишь? — зарычал на него тренер. — Что за девку ты привел сюда? А как же Светка?

— А что Светка? Она мой друг. А Регина — моя невеста. Я женюсь на ней. Я уже просил руки у ее отца.

Пока это не произошло, но Владимир надеялся, что отец Регины не откажет ему. Кому не захочется иметь в своих зятьях олимпийского чемпиона?

— И это не Ваше дело, с кем я хожу.

Владимир вылетел из тренерской, поспешил к Регине, которая ожидала его в холле. Он обнял ее за талию, наклонился к ее золотым волосам, вдыхая их запах, и они направились на выход. Только услышав какой-то непонятный звук, больше похожий на сдавленный всхлип, очнулся и увидел перед собой Светлану. Она стояла в своем обычном виде пацана — футболка, джины, кеды, смотрела на него больными глазами. Он подошел к ней, что-то говорил, боясь, что сорвется. Потом просто повернулся и ушел к Регине, которая быстро поцеловала его в щеку и дала себя обнять. И больше Светку он не видел. Только позднее он узнал от парней, что она поступила на юридический и бросила спорт. Ну что же, это ее выбор. Они не созванивались, и Владимир больше ничего не слышал о Светке.

И вот сейчас он смотрит в ее холодные глаза, не в силах приять тот болезненный факт, что был подонком и глупцом, когда променял настоящее сокровище на фантик. И снова она встала рядом с ним, чтобы помочь, несмотря на то что предал ее.

— Владимир, соберись и подробно все мне расскажи, абсолютно все, — снова, как сквозь тяжелый густой сон до него дошел голос. — Я возьму эти бумаги, почитаю их в более спокойной обстановке. Ничего обещать тебе не буду, я никогда не даю обещаний, если не уверена, что не смогу их выполнить.

И снова укол в сердце. Ее слова, словно намек на его обещание дождаться ее со сборов и отвести в ЗАГС. Он закусил губу, стараясь сделать себе еще больнее. Он начал говорить, ничего не скрывая, с того самого дня, когда узнал о предательстве жены и того, кого считал своим другом, с которым вместе открыли свою фирму, чтобы заработать деньги.

Регине нравилось, когда он припадал к ее ногам и целовал подол ее платья.

— Ты мой рыцарь, — смеясь, говорила она, поднимала его легким движением своих рук и позволяла целовать себя. — Я поговорила со своим отцом про тебя. Он хочет с тобой познакомится. На завтра ты приглашен к нам на обед.

— Я приду к тебе, буду твоим рабом, — шептал Владимир, целуя ее пальчики.

Он — тот, за кем бегали все девчонки интерната и института, стоял перед Региной и вымаливал ее поцелуи. Истомин не узнавал себя, словно тряпка, он был готов следовать за ней повсюду.

Чтобы быть ее достойным и обеспечить свою любимую всем, что она заслуживает, они с Гариком замутили одну тему по продаже спортивных товаров. Сначала это были просто обычные сделки купи-продай. Но потом они оформили фирму, через которую стали гонять полулегальные товары. Владимир понимал, что они ходят по краю, но не мог остановиться, он должен заработать много денег, чтобы купить для любимой дом, машину и все то, что она попросит.

С ее отцом произошел довольно странный разговор. Отец долго выспрашивал его о планах на будущее, даже высказал уверенность, что Владимир обязательно станет олимпийский чемпионом. Отец не скрывал, что наводил о нем справки, и не возражает, если его дочь будет встречаться с ним. Но не было сказано ни слова о том, что отец готов помочь Владимиру с бизнесом — деньгами или связями, не важно. Он только бросил фразу, что будущий муж его дочери должен сам зарабатывать, а не просить подаяний. Эти слова задели Истомина, после этого они с Гариком и занялись полулегальной торговлей.

На предложение пожениться Регина не спешила отвечать согласием. Она позволяла ухаживать за ней, делать подарки, восхищаться ею, смотреть за ее выступлениями на соревнованиях. Даже несколько раз вместе с ним ездила на соревнования, поддерживала Владимира. И ради нее он ставил все новые и новые рекорды.

Когда он перешел на четвертый курс, его включили в сборную страны, которую готовили к Олимпиаде, встал вопрос о переводе его в столицу. Регина внезапно согласилась стать его женой. Пришлось срочно устраивать свадьбу, решать кучу организационных вопросов, в том числе и по фирме, где оставался один Гарик. Но друг заверял, что он будет вести дела, как они делали до этого, все будет «зашибись», и свою долю с доходов Истомин будет иметь стабильно. Регина, став женой, вдруг заявила, что не поедет с ним в столицу, не собирается мыкаться по съёмным квартирам, останется ждать мужа в доме у отца. Владимир не понимал девушку, но принял все ее закидоны.

Последний курс в столичном институте, куда он перевелся, совпал с интенсивными тренировками. Аркадия Павловича тоже взяли тренером в сборную, чему Истомин был откровенно рад. Подготовка к Олимпиаде шла полным ходом. Но при любом удобном случае Владимир летел домой, где его ждала Регина. Однажды она сообщила ему, что ждет ребенка. И Истомин был самым счастливым на свете.

Их дочь родилась за два дня до отборочных соревнований. Он выиграл на всех дистанциях, стоял на пьедестале и улыбался, как шальной. Он первый номер в сборной, на него все надежды на победу. А дома его ждет подарок — дочь.

Но его не отпустили домой, ввели жесткий режим. Все участники сборной находились под постоянным контролем тренеров и врачей. Приходилось общаться с Региной по видеосвязи. Она показывала ему малышку, Владимир смотрел на крохотное красное личико дочери и… ничего не чувствовал. Он не сразу понял, что с ним происходит. Вроде, был рад известию, что Регина родила доченьку. Но вот увидел ее и… сердце молчит. Истомин не стал сейчас разбираться в происходящем. Оставалось всего ничего до отправки на Олимпиаду.

В тот день он и сам не понял, что произошло в душевой. Он был один, все парни уже ушли. Он стоял под струями воды, уперевшись руками в стену. И какое-то тяжелое чувство надвигающейся беды накатило на него, даже стало физически плохо, закружилась голова в глазах начато темнеть. Он решил, что это результат перенапряжения, выключил воду, развернулся, чтобы уйти из душевой, но вдруг упал на пол, со всей силы ударился левым плечом, выбил сустав. Кое-как поднялся на ноги, словно шальной доплелся до раздевалки, где технический работник вытирал пол. Тот сразу побежал за врачом и тренером. Владимир помнит глаза Аркадия Павловича, когда тот смотрел на него и тяжело молчал. Врач осмотрел Владимира и отрицательно покачал головой. Истомина вычеркнули из списка команды.

В день, когда сборная уезжала на Олимпиаду, он уезжал к себе домой. Когда Владимир переступил порог съемной квартиры, его встретила тишина. Владимир знал, что после родов Регина с дочкой живут у ее отца, но почему она даже не озаботилась купить хоть что-то для ребенка в эту квартиру? Истомин бросил сумку с вещами у входа, не разуваясь, прошел по квартире. Все как-то слишком… мрачно. Ничего его не радовало. Позвонить Регине и сказать, что вернулся домой? Но как он объяснит, что не поехал по какой-то нелепой случайности на Олимпиаду. За все эти дни он так и не смог написать ей о том, что его сняли с соревнований, отвечал ей только коротким — у меня все нормально. Ведь его девочка так хотела увидеть его на пьедестале, гордиться им. А сейчас? Что она скажет ему? Поддержит?

Владимир прошел в большую комнату, скинул ботинки, просто пнув их в разные углы, потом завалился на диван, застонал, потревожив плечо в фиксаторе. Потом резко поднялся, в кухне взял бутылку коньяка, вернулся на диван, снова завалился и просто пил прямо из горлышка. Он подвел свою любимую, которая так хотела, чтобы ее муж был чемпионом, победителем Олимпиады.

Утром нещадно болела голова, во рту сухость, горло дерет, тело ноет от неудобной позы, в которой он провел всю ночь, плечо ноет. С трудом Владимир заставил себя подняться, дошел до ванной, умылся, потом кое-как привел себя в порядок, и, наконец-то, переоделся в домашнее. Надо звонить Регине. Он перенес свою сумку в комнату, потом достал из кармана куртки свой телефон. Там было целое море пропущенных сообщений от Регины, которая слала ему всякие эмодзи. Он набрал ее номер. Она ответила почти сразу же и затараторила:

— Привет, мой чемпион. Вы уже прилетели на место? Я так рада за тебя, я так горжусь тобой.

— Регина, послушай. Я не поехал никуда. Я дома.

— Что? — она словно задохнулась своим вопросом. — Что значит не поехал? Я всем своим подругам рассказала, что мой муж чемпион, обязательно победит всех, а ты… дома? Да как ты мог так со мной поступить?

У нее началась истерика. И впервые Владимир понял, что терпеть не может все ее слезы и крики. Он положил телефон микрофоном к себе на грудь, ожидал, пока Регина прекратить кричать. Потом он поднял телефон, приложил к уху.

— Регина, у меня травма, поэтому я не поехал.

— Да как ты так мог поступить с нами…

Он не стал слушать дальше, просто отключил звонок. А через час дверь квартиры открылась и вошли разъяренная Регина, Евгений Андреевич, какая-то женщина лет сорока, которая несла сверток — дочку.

— Ну, рассказывай, — потребовал отец Регины, проходя в комнату и садясь в кресло у окна. — Почему ты не поехал.

Он словно не замечал, что плечо Владимира в фиксаторе.

— Не поехал потому, что получил травму.

— И разве с этой пустяковой травмой ты не смог бы выступать? — голос Регины прозвучал, как звук электропилы, от чего поморщился даже ее отец. — Ты же мужчина, мог бы и потерпеть.

— Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — Владимир смотрел на свою жену, которая стояла рядом с отцом с недовольно поджатыми губами. Казалось, еще немного и она бросится на мужа с кулаками. — Травма плеча. Как я смог бы грести левой рукой?

Она пренебрежительно фыркнула и отвернулась. Евгений Андреевич тяжело вздохнул, но промолчал. Через минуту он снова вздохнул.

— Что собираешься делать дальше? — спросил тесть.

— Дальше тренироваться. Поеду на следующую Олимпиаду. И буду работать. Деньги для семьи надо зарабатывать.

— Это хорошо, — кивнул головой тесть, поднимаясь. — Ну ладно, я поехал, у меня еще целая куча дел. Вы тут сами разбирайтесь.

И Евгений Андреевич вышел, не слушая крики дочери, что он должен что-то сделать. Почти сразу же в маленькой комнате раздался плач ребенка, но Регина даже не отреагировала, так и стояла возле кресла с каким-то презрением и обидой глядя на Владимира.

Владимир поднялся с дивана и прошел в комнату, где незнакомая ему женщина разворачивала плетенки на ребенке.

— Добрый день. Я няня, меня зовут Полина, — сказала она тихим голосом. Я сейчас поменяю ей подгузники. Ее бы еще покормить, надо сказать Регине, что Карина хочет кушать. И поговорили бы Вы с Региной, чтобы она кормила дочку грудью, а не этими смесями.

Владимир только кивнул головой и подошел поближе к их кровати, на которой сейчас распелёнывали девочку. Он смотрел на этот крохотный кричащий комочек и никак не мог понять, почему у него в груди ничего не отзывается. Полина довольно ловко сняла с малышки испачканный подгузник, обтерла ее салфеткой.

— Где тут можно помыть ребеночка? — спросила она.

— Да-да, — очнулся Владимир. — Идемте, я покажу ванную.

Пока няня занималась Кариной, Регина вышла из большой комнаты, подошла к Владимиру.

— Хорошо, Истомин. Я подожду следующей Олимпиады. Но дай мне слово, что ты обязательно попадешь на нее.

— Я постараюсь, — ответил он. — Меня рано списывать со счетов. Это просто случайность, упал.

— Поговори с Гариком, у него были какие-то вопросы по фирме, — без всяких переходов сказала Регина. — Он мне вчера звонил.

— А почему тебе? — удивился Владимир.

— Потому что я твоя жена, — резко ответила она. — Кто-то должен заниматься бизнесом, пока ты там занят.

Истомин промолчал. В это время вернулась няня с девочкой, быстро надела на нее подгузник, какие-то ползунки, распашонки, повязала чепчик. Снова Владимир всматривался в ее лицо, желая рассмотреть, на кого похожа дочка. Регина вела себя так, словно девочки здесь не было совершенно.

— Надо подумать, где будет спать ребенок, — сухо проговорила она. — Надо купить кроватку, поставим ее в большой комнате. Там же будет спать Полина.

Няня ничего не ответила, продолжала молча заниматься ребенком.

— Ты бы покормила дочку, — сказал Владимир.

— Вот еще, — вспыхнула Регина и снова на ее щеках заалели пятна злости. — Я не собираюсь портить свою красивую грудь. Скажи спасибо, что я родила ее. Целых девять месяцев я ходила, как толстый бегемот и не знаю, когда смогу вернуться в норму. Я не собираюсь ею заниматься. Из-за нее я больше не смогу заниматься танцами, меня никто не возьмет в команду. Меня и так слишком часто задвигали, не давали выступать. А я хотела стать чемпионом! Чтобы обо мне говорили! А что получилось? Я залетела. Думала, что хоть мой муж станет чемпионом и тогда все завистники заткнутся. А ты…

Она резко отвернулась от него, снова обхватила себя руками, а он стоял и не знал, что делать, к женским истерикам, тем более таким, он не привык.

Владимиру показалось, что жена шутит, но она стояла, обхватив себя руками и с какой-то неприязнью смотрела на дочку, на щеках горел румянец злости. Владимир решил, что она до сих пор не отошла от родов. Где-то он слышал, что женщины сильно переживают их, могут вести себя неадекватно. Оставалось только ждать, когда Регина придет в себя.

— Хочешь, я схожу к твоему тренеру и поговорю с ним? Тебя возьмут в команду.

— А сходи, — она снова резко повернулась к нему с каким-то лихорадочным блеском в глазах. — Сходи, поговори. Я посмотрю, хватит ли у тебя возможностей дать мне то, что я хочу.

Для Владимира наступили непонятно тяжелые дни. Сначала Гарик вывалил на него целую кучу проблем, которые необходимо было срочно решать.

— Я обращался к твоему тестю за помощью, но он отказал. Сказал, что мы сами должны добиваться всего, — каким-то почти истеричным голосом вещал Гарик. — Ты бы поговорил с ним.

— Я уже говорил с ним. От него мы можем не ждать никакой помощи.

— Вот же гадство, — выругался друг. — Ладно, будем решать сами. На вот, подпиши эти бумаги. Это надо срочно.

Они крутились и выкручивались, с трудом, но им удалось выйти по нулям, не потерять деньги.

Это была первая ласточка, которая изо всех сил кричала, что в его семье не все так хорошо, как ему хотелось бы. Второй ласточкой был разговор с тренером Регины. Пока он ехал к тренеру вдруг понял, что за все время, пока они знакомы с Региной, она больше нигде не выступала, хотя регулярно отправлялась на тренировки.

— Ты просишь меня, чтобы я взял ее обратно? Да ни за что в жизни! — он вскрикнул почти в ужасе и даже замахал руками, словно отгоняя его от себя. — Я молился всем богам, когда она залетела. Она же никакая, деревянная, без чувства музыки, к тому же глупа и амбициозна до безобразия. С ней не уживался ни один партнер. Даже Вадик, самый спокойный парень и тот отказался вставать с ней в пару.

— Но разве так бывает, что она совершенно ни на что не способна? — Владимиру было обидно за жену после этих слов, но не верить человеку с именем не мог.

— Представь себе — бывает, — отрезал тренер. — Она занималась у нас шесть лет. Шесть! Шесть лет моей нескончаемой каторги. И за это время она ни разу не заняла призового места, всегда последние места. Как ты думаешь, твой тренер стал бы терпеть такого спортсмена? Так вот, я тоже больше не собираюсь ее терпеть. Я воспитываю тех, у кого есть хоть какой-то талант, а она — ДЕРЕВЯННАЯ. Если она хочет танцевать, пусть ее дорогой папаша, который мне надоел до икоты со своими вечными угрозами, построит ей зал и пусть она там танцует в свое удовольствие.

После этого разговора Истомин вернулся домой и пытался поговорить с женой. Но она смотрела на него, поджав губы:

— Ну и какой из тебя мужик, раз ты не можешь ничего сделать для жены, даже такую малость?

И снова Владимир не знал, что ответить жене. Он все больше не понимал, что происходит в их семье, почему Регина изменилась до неузнаваемости, почему из милой девочки, которую он носил на руках и млел, когда она позволяла целовать себя, превратилась в настоящую стерву, которая при любом удобном случае устраивала ему истерики и постоянно что-то требовала. Каждый раз он списывал это на после родовую депрессию, но эта депрессия затянулась слишком надолго.

Плечо зажило, но командный врач, к которому обратился Владимир в своем спортгородке, категорически запретил сейчас какие-либо серьезные нагрузки. «Если хочешь попасть на следующую Олимпиаду — подожди месяц, потом займешься тренировками. Тем более, что вернется Палыч. С ним и разработаете план тренировок с учетом моих рекомендаций, а пока подожди. Вон, можешь бегать, прыгать, но руку пока побереги.

После Олимпиады тренер вернулся обратно в клуб. Начались тренировки. После того, как Владимир закончил учебу, теперь тренер гонял его весь день. Все его время было занято спортом и фирмой. Домой он возвращался поздно. Регина уже спала, а няня занималась Кариной. Женщина ничего не говорила Владимиру, только смотрела каким-то грустным взглядом, и он никак не мог понять — жалеет она его, что ли?

Шло время, скорее, даже летело по кругу — фирма, бассейн, дом, не давая Владимиру очухаться. Хотелось достичь всего и сразу — денег и славы, и Владимир отдавался полностью, ничего не замечая вокруг. Для этого просто не было времени. Он поставил цель — попасть на следующую Олимпиаду, чтобы Регина гордилась им и перестала сердиться на него. Почти все время он проводил в бассейне, только изредка наезжал в офис к Гарику, подписывал на бегу какие-то бумаги, не вчитываясь в них.

Регина все чаще, оставляя дочку на няню, уезжала по каким-то своим делам. Теперь она не называла Владимира «мой чемпион», а просто — «Истомин». Больше не было той нежной и воздушной красавицы, появилась какая-то озлобленная на весь мир женщина, и Владимир никак не мог понять, что хочет его жена. И никак не мог понять, почему она стала часто приезжать к ним в офис и решать какие-то вопросы с его партнером. Гарик отговаривался, что Регина приезжает, чтобы передать какие-то документы от ее отца, но ни разу не показал их Владимиру. Задерганный до нервного тика, Истомин просто принимал эту информацию, не анализируя ее, даже ни разу не задал себе вопрос — что за бумаги привозит Регина?

Когда через год Гарик сказал, что собирается жениться и пригласил Истомина с женой на свою свадьбу, Регина категорически отказалась идти на нее. Когда Владимир пытался выяснить причину отказа, она просто устроила ему истерику, без каких-либо объяснений, а потом уехала к отцу.

Владимир продолжал свою спортивную карьеру, выезжал на соревнования, занимал первые места, получал призы. Вновь его лицо стало появляться в новостях. Появились нужные для их фирмы связи в федерации спорта, их дело становилось все более прибыльным, он даже мог бы купить квартиру для семьи, но пока почему-то не решался это сделать. Да и Регина больше не требовала купить ей дом. Ей было достаточно пару-тройку шубок в год, с десяток новых платьев от известных модельеров в месяц, несколько дорогих «блестяшек» на свои пальчики. Дочкой она не занималась совсем. Все заботы о девочке взяла на себя Полина. Хотя Владимиру было некогда, и он не чувствовал к ней отцовской любви, словно это был какой-то чужой ребенок, но находил время, чтобы помочь няне, иногда кормил или купал дочку. Он занимался с ней, но сердце молчало. Его сердце молчало даже тогда, когда девочка подросла и стала называть его папой.

Приближалась следующая Олимпиада, но Владимира даже не пригласили в сборную страны. Он воспринял это, как личную обиду и решил закончить со спортом, тем более что в команду пришли молодые и наглые, как он когда-то. Аркадия Павловича снова позвали тренером в сборную страны. Наверное, поэтому Истомин решил прекратить свою спортивную карьеру. Теперь он полностью занялся бизнесом.

Девочке было уже шесть лет, когда прозвенел третий и последний звоночек, который поставил точку в семейной жизни Владимира.

Он никогда не задумывался, на кого похожа Карина. Он просто занимался ею, ходил с ней гулять, учил читать, иногда на ночь рассказывал сказки, чтобы дать Полине немного отдохнуть от забот. Регина по-прежнему не занималась дочкой, продолжая свою непонятную войну с мужем до полного уничтожения.

На день рождения Карины, который они решили отпраздновать в детском кафе, Владимир пригласил Гарика с его женой и двухлетним сыном. Когда Регина увидела их, входящих в зал кафе, тут же вздыбилась, ее глаза словно были готовы испепелить Гарика и его жену.

— Ты чего? — не понял ее реакции Владимир.

— Ничего. Зачем ты его позвал?

— Он мой друг и партнер.

— Друг, партнер? — она шипела почище змеи.

— Успокойся, — Владимир даже повысил на нее голос. — Не порть праздник нашей дочери.

— Нашей? — и тут Регина не выдержала и расхохоталась.

Все замерли и смотрели на ее раскрасневшееся лицо, ничего не понимая, что происходит. Только Гарик почему-то нахмурился, забрал у жены сына к себе на руки.

— Какой же ты идиот, Истомин, если ничего не видишь у себя под носом, — Регина уже всхлипывала от своего сумасшедшего смеха. — Это не твоя дочь. Она дочь Гарика. Гарик ее отец, а не ты, Истомин. Ты просто осел. Ненавижу тебя!

Владимир медленно перевел взгляд на Гарика и все понял — жена не врала, да и реакция друга кричала о том, что все это правда, жуткая, противная, но правда. Потом он посмотрел на лицо дочери и только сейчас понял, как она похожа на его друга. Теперь уже бывшего. Он медленно повернулся и вышел из кафе. Чем закончился весь этот праздник, Владимир не знает. Он тогда просто сел в свою машину, которую успел купить, и долго бесцельно ездил по городу. В голове была пустота, ни одной мысли, ни одной эмоции. Глухая темная пустота. И в сердце пустота. Два человека, которых он считал самыми близкими, предали его.

Поздно вечером он доехал до дома, поднялся в квартиру. Его встретила обеспокоенная Полина.

— Владимир Михайлович, я уже уложила Карину спать. Вы не знаете, где Регина Евгеньевна?

— Не знаю, — ответил он довольно резко, прошел в комнату, достал свою большую спортивную сумку, с которой всегда ездил на соревнования, быстро собрал все свои вещи, забрал необходимые документы, рабочий ноут. — Полина, если Регина Евгеньевна объявится, скажите ей, что я ушел от нее. Насовсем. Завтра я подам на развод. Пусть она не ищет меня.

Он ушел из квартиры, потом долго сидел в машине, размышляя, куда ехать дальше. Потом завет двигатель, доехал до ближайшей гостиницы, снял номер. Приняв душ, которым хотел смыть всю эту мразь, что покрывала его с ног до головы, заказал в номер ужин, потом достал свой телефон, который не умолкал от входящих сообщений. Посмотрев входящие звонки, усмехнулся. Куча звонков от Гарика, от тестя и ни одного от Регины. Телефон разразился входящим звонком.

— Слушаю тебя, что хотел сказать? — ответил на вызов бывшего друга.

— Вовка, ну ты же не думаешь, что она говорила правду? Ты же мой друг, я так не мог.

— Не мог? — Владимир даже удивился, как спокойно звучит его голос. — Если не мог, то расскажи мне, почему Карина так похожа на тебя, а на меня ни капельки, ведь по документам я ее отец. А знаешь, чтобы не осталось между нами никаких вопросов, завтра же мы с тобой и девочкой поедем к клинику. Пусть сделают экспертизу.

— Истомин, не делай глупостей, Карина твоя дочь, — голос друга звучал слишком неуверенно.

— А я знаю, почему ты отказываешься от нее, — усмехнулся Владимир. — Завтра я подаю на развод и в суд заявление об установлении отцовства. Тебе придется платить дочери, я этого делать не собираюсь.

— Володя, ты этого не сделаешь. Ты же знаешь, что у меня сейчас проблемы, мы с женой купили квартиру, я весь в долгах.

— А мне плевать, в чем ты там. Это твоя дочь, вот и будешь платить на ее воспитание. И знаешь что, дорогой мой друг, завтра же я начну процедуру нашего с тобой «развода». Да, я хочу поделить фирму. Мне такие партнеры не нужны.

Он не стал слушать, что ему скажет Гарик, отключил звонок. Потом шальная мысль пришла ему в голову. Владимир быстро собрался, сбежал вниз к машине, помчался в офис своей фирмы, забрал абсолютно всю документацию, что смог найти, в том числе все бухгалтерские документы. Пришлось делать несколько ходок, чтобы унести все необходимое. Он только успел отъехать от офиса, проехать пару светофоров, которые по ночному времени мигали желтым, как увидел машину Гарика. Владимир притормозил, осторожно развернул машину, проследовал за машиной Гарика. Тот, ожидаемо направлялся в сторону их офиса. Владимир остановился в тени, стал наблюдать, что будет делать его друг. Тот остановил машину возле офиса, вышел, оглядываясь по сторонам, открыл дверь, прошел внутрь, пробыл там не более двух минут, а потом выскочил с такой скоростью, словно за ним кто-то гнался. Гарик заскочил в машину, рванул с места. А внутри офиса разгорался огонь. Истомин рассмеялся. Что-то подобное он ожидал от него. И хорошо, что его видеорегистратор все это снимал.

Владимир уехал обратно в гостиницу, достал документы, начал их изучать, раскладывая бумаги на кучки. Через часа два занимательного чтения он схватился за голову. Какой же он был идиот, когда доверил вести всю финансовую документацию другу. И даже не задумывался, почему Гарик притащил в фирму свою жену, которая вела бухгалтерию. Вот уже который год его старый и верный друг вместе со своей женой, а также любимым тестем, который на самом деле находился на краю банкротства, бессовестно обворовывали его. К тому же, Евгений Андреевич прокручивал через их фирму какие-то свои левые сделки, из-за которых их всех могли давно отправить на зону. Все истерики Гарика — все пропало, мы банкроты — было только прикрытием для их махинаций. И Истомин, наивная душа, кидался по своим связям, решал вопросы, искал выходы, знакомился, приносил все это на блюдечке Гарику и тестю, который в очередной раз на его имени делали себе деньги, и причем весьма неплохие. Стало противно до горечи во рту. Хотелось напиться, чтобы забыть всю эту гадость, что свалилась на него за последние сутки.

К утру он собрал все документы. Бумаги, которые ничего не значили, просто оставил стопкой на кровати, аккуратно сложил те, которые могут рвануть почище атомной бомбы. Из было не так много, но этого бы хватило. Потом дождался открытия банков, отправился в ближайшее отделение, арендовал ячейку и убрал в нее все бумаги, предварительно сделав копии с каждого листа, в том числе цифровые, загнав папку с компроматом в Облако. На постоянно сыпавшиеся на его телефон звонки и сообщения не отвечал. Он ответил только после того, как бумаги были помещены в надежное место. Звонил Евгений Андреевич.

— Ты где? — раздался в трубке требовательный голос тестя. — Немедленно возвращайся домой, Регина в истерике.

— Евгений Андреевич, я к ней больше не вернусь. Пусть ее утешает отец ее ребенка, по совместительству любовник.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать? — голос мужчины рычал в трубке. — Я сказал — немедленно возвращайся.

— Да пошел ты, урод, — спокойно ответил ему Владимир и отключил вызов.

Потом позвонил Гарик.

— Слушаю, — ответил ему Владимир.

— Вовка, тут такое случилось, — голос друга дрожал от… да не известно от чего. — У нас в конторе пожар, все сгорело.

— Ну и что? — спокойно ответил Истомин. — У меня есть все копии необходимых документов. Ты не переживай, я смогу поделить нашу фирму достойно. Ожидай вызова в суд.

И снова он отключил звонок. Порывшись в Сети, нашел ближайший офис адвокатов, направился туда. Теперь он знал, что будет делать. Морок, который в свое время окутал его с головы до ног, спал, теперь он четко видел и понимал, как его постепенно заводили в ловушку, в которую он попал так легко, с радостной слюнявой улыбкой на губах.

Заведующий адвокатской конторой Геннадий Петрович оказался дотошным, въедливым и каким-то надежным. С ним они разложили все проблемы Владимира по полочкам. Оказалось, что все они вполне решаемы. Даже с разводом Геннадий Петрович обещал помочь, а также разобраться с отцовством. Владимир оставил ему все необходимые доверенности, скинул копию папки с компроматом. Кроме этого, адвокат получил от Владимира письменные объяснения по всем пунктам для предъявления в суд. Встречаться самому с бывшим другом, бывшим тестем ему не хотелось. Да и чувствовал он, что от них следует ждать любой подлости.

Через два с половиной часа после общения с адвокатом, уплатой всех сумм по договору, он удовлетворенный вышел на улицу. Осталось решить последний вопрос — куда ему идти. Он достал телефон, набрал номер единственного человека, который мог ему помочь. Тренер ответил после третьего звонка.

— Аркадий Павлович, можно обратится к Вам за помощью? Мне больше не к кому.

— Приезжай, — сухо ответил он. — Я как раз в нашем городе, приехал на пару дней.

— Вы где, на базе? — Владимир даже обрадовался, что может напрямую поговорить со своим тренером.

— Да.

— Буду через полчаса.

Тренер встретил его у здания, где находились бассейны, молча пожал руку, кивнул головой, давая знак следовать за собой. Владимир прошел следом, мысленно прокручивая — что можно сказать тренеру, а о чем умолчать. Говорить о том, что он, пользуясь своим именем, крутил полузаконные сделки, не хотелось.

Когда они дошли до тренерской комнаты, которая так и осталась за Аркадием Павловичем, тренер сделал им по кружке зеленого чая, потом вопросительно посмотрел на Владимира.

— Аркадий Павлович, я…, — на минуту Истомин замялся, потом махнул рукой. — Одним словом, сейчас у меня полная жопа. С женой развожусь, с парнем, с которым вел бизнес, тоже расхожусь краями. Мой бывший партнер поджег наш офис, чтобы скрыть свои махинации, но я сумел забрать оттуда все необходимые документы и снять на видеорегистратор его преступление. И это еще не все, — он тяжело вздохнул, опустил голову, — моя дочь — не моя. Мой почти бывший тесть меня так просто не отпустит, у него на меня слишком большие планы.

— Хм, — тренер нахмурился, сложил руки на столе, сцепил пальцы в замок. — Какую помощь ты хотел получить от меня?

Вопрос был жесткий, Владимиру показалось, что тренер просто ударил его под дых. Стало стыдно перед этим мужчиной, который столько делал для него, а он каждый раз только подводил его. Захотелось встать и уйти, но идти просто некуда. Он еще ниже опустил голову.

— Простите, Аркадий Павлович. За все. Я пойду.

Он стал подниматься, но раздался тяжелый голос мужчины.

— Сиди. Значит так, сегодня ты остаешься здесь, в интернате, в моей комнате. Потом мы вместе уедем в столицу. Мне надо задержаться еще на пару дней, решить кое-какие вопросы. Меня взяли на постоянную работу в сборную.

— Мы можем поехать на моей машине, она большая.

— Можем, — кивнул тренер. — Тебе надо решить вопросы с адвокатом.

— Я уже все сделал.

— Хорошо. Тогда держи ключи от комнаты, — Аркадий Павлович достал из кармана связку ключей, положил на стол перед Истоминым. — Постарайся, чтобы тебя никто не видел. Где твоя машина?

— На стоянке перед въездом.

— Отгони ее за наш корпус. Ты знаешь куда, там почти никого не бывает. Я сегодня постараюсь по своим связям узнать, что происходит с твоей фирмой и твоим тестем, о которым ты с таким жаром мне раньше рассказывал сказки.

Владимир ничего не ответил, просто скрипнул зубами.

Тренер вернулся поздно вечером. Несмотря на усталость, он был чем-то доволен.

— Завтра мы сможем уехать. У тебя в машине хватит места для пары сумок? Хочу свои вещи с собой забрать.

— Хватит, у меня большая машина.

— Хорошо. По поводу твоей фирмы. Я разговаривал с твоим адвокатом Геннадием Петровичем. Оказывается у нас есть общие знакомые с ним. Мужик надежный, можешь не переживать. Он уже отдал все необходимые заявления в суд. Я ему отдал твою копию с записи видеорегистратора. Он ее тоже передаст в полицию. Там возбудили дело по факту поджога. Твой Окуневский давно уже ходит по краю, у него столько долгов, что он явно вцепился в тебя не просто так. Я поговорил с няней, кстати, очень достойная и порядочная женщина, она помогла нам с адвокатом взять образцы у Карины. Думаю, что с установлением отцовства девочки вопросов не возникнет.

— Спасибо, Аркадий Павлович, — тихо проговорил Владимир.

— Да не за что. Я сам не ожидал, что успею сделать все за день. Но твой адвокат здорово помог. Так что завтра мы выезжаем. Предлагаю поехать рано утром, по темну. А сейчас давай спать.

Два дня в дороге пролетели для Владимира не заметно. Голова была постоянно занята мыслями, которые не давали ему покоя. Вроде, он уже все понял, только никак не мог ответить на вопрос, каким фигом получилась связь Гарик — Окуневский. Тренер по большей части молчал или дремал в соседнем кресле, за что Истомин был ему благодарен. На второй день пути ему позвонил адвокат, который сообщил, что суд принял к рассмотрению его заявления, а полицией задержан Гарик за умышленный поджог и финансовые махинации. Истомин поблагодарил его и позволил себе за последние дни расслабиться.

Столица встретила их равнодушием. Никому не было дела до какой-то машины, которая шла в сплошном потоке таких же железных колесниц. По совету тренера, Владимир нашел себе небольшую съемную квартиру, потом завез тренера на базу. Он так и не рассказал ему обо всем том дерьме, что успел натворить своими руками. Было стыдно.

— Спасибо Вам, — Владимир пожал руку мужчине.

— Если что — звони, — сухо ответил он. — Мы своих в беде не бросаем. Деньги есть на первое время?

— Есть, — кивнул Истомин.

— Тогда до встречи.

Аркадий Павлович махнул рукой и зашел на территорию спортивной базы, а Владимир стоял у своей машины и смотрел ему вслед, засунув кулаки в карманы спортивной куртки. Ведь и он когда-то жил здесь. Все просрал. Сам.

Деньги у Владимира были. В ту же ночь, когда он забрал всю финансовую документацию из офиса, он перевел остаток денежных средств фирмы на свой личный счет. Здесь были крохи по сравнению с тем, что присвоили себе Гарик с Окуневским. Но их хватит на то, чтобы устроится и что-то решить. Связи у него в столице есть.

Прошел тяжелый и насыщенный для Владимира событиями год. Если вопрос с фирмой был решен довольно быстро, Гарик был осужден и направлен отбывать наказание, часть похищенных им денег вернулось Истомину, то с разводом Регина и ее отец долго и качественно выносили ему мозг. Несмотря на то, что экспертизой было установлено отцовство Гарика, он отказывался платить алименты, Регина требовала денег с Владимира, хотела раздеть его до нитки. Но Геннадий Петрович просто глыбой стоял на своих требованиях. По итогу она получила только половину стоимость его джипа, который он купил во время брака. И все.

В столице Истомин создал свою небольшую фирму, которая занималась поставкой спортивного питания. Потихоньку дело наладилось, он получил надежных партнеров, дело пошло, появилась небольшая, но стабильная прибыть. Полулегальным бизнесом он больше не баловался. Еще через год он купил себе квартиру и решил, что его жизнь наладилась.

Пять месяцев назад на его телефон поступил звонок с незнакомого номера. Ничего не подозревая, он ответил на вызов.

— Володя? — раздался голос Регины. — Ты рад меня услышать?

— Нет, — ответил он спокойно. Совершенно спокойно, даже холодно, как ледяная пустыня.

— Ну зачем же ты так. Я ведь люблю тебя, — ее голос был таким приторным, что Истомину даже показалось, что из трубки сейчас польется патока.

— Зачем ты звонишь? — он старался, чтобы скрип его зубов не был слышен в трубку.

— Знаешь, я многое поняла, почему у нас так все получилось.

— Я рад за тебя, — ответ прозвучал до зубного скрежета Регины слишком спокойно. Она явно ждала другого ответа и другого тона.

— Подожди. Я поняла одну важную для нас вещь — я люблю тебя и только тебя. С Гариком это была ошибка, страшная, нелепая, — она торопилась, боялась, что он перебьет ее.

— Поздравляю, — и снова спокойствие.

— Послушай, Володенька. Я так жалею, что устроила тот скандал на дне рождения нашей доченьки.

— Твоей и Гарика доченьки, — и снова голос звучал спокойно. Его уже не цепляла эта мысль.

— Ну да, — как-то замялась Регина. — Ты прости меня. Если бы ты об этом не узнал, ты бы любил меня?

Владимир с удивлением уставился на телефон, не веря в то, что услышал. Или действительно ее тренер был прав, когда говорил, что она совершенно тупая?

— Рано или поздно я узнал бы об этом.

— Но ты все равно любил бы меня? Ты же любил меня? Ты бы простил меня, своего ангела? Я сделала ошибку…

— Слушай, что ты хочешь сейчас? — перебил ее Владимир. Он все больше изумлялся этой девушке, которую когда-то обожал и возносил до самых небес.

— Я хочу вернуть нашу любовь. Я знаю, где ты сейчас и готова приехать к тебе. Если скажешь, я даже оставлю дочку папе, приеду к тебе одна. У нас с тобой обязательно будут дети.

— Нет, — холодный, до треска сухой ответ.

— Почему-у-у? — ее приторный голос уже изрядно злил Истомина.

— Регина, мы с тобой развелись. Я тебя не люблю и никогда не прощу. Поэтому не трать ни мое, ни свое время, просто больше не звони мне.

Он не стал больше слушать ее, отключил звонок. Регина еще несколько раз пыталась ему позвонить, но он закинул ее номер в черный список. Она звонила еще с других номеров, но он тоже загонял их в бан. Вечером позвонил Окуневский. Его голос звучал по-барски, словно он прощал Владимира и разрешал общаться с его величеством.

— Ну здравствуй, Владимир, — поговорил мужчина. — Я рад узнать, что у тебя все хорошо, что ты встал на ноги, создал фирму. Я горжусь тобой, я всегда говорил, что ты много добьёшься.

— Что ты хочешь? — Истомин не стал «вежливичать» с бывшим тестем.

— Хм, а ты отрастил зубки. Да, щенок? — теперь в голосе Окуневского зазвучала угроза. — Не буду ходить вокруг да около. Я хочу, чтобы ты вернулся к Регине.

— Нет, — ответил Владимир, сжимая в руках трубку.

— Мальчик мой, подумай хорошенько. Она любила тебя, отдавала тебе всю себя, а ты обиделся на нее из-за какой-то ошибки? Это мелко, Истомин.

Окуневский замолчал, ожидая ответа. Владимир тоже молчал, ждал, что еще скажет этот урод. И перед его глазами встал образ бывшего тестя — толстый мужчина с отекшим лицом и мелкими наглыми глазками. Иногда Владимиру казалось, что сейчас Евгений встанет на четыре кости и начнет хрюкать. И вот снова он явно услышал в его голове эхо хрюканья огромного борова.

— Ты почему молчишь? — нетерпеливо спросил Окуневский.

— Я уже ответил тебе — нет.

— Подумай хорошенько, Володенька. Регина очень страдает после вашего развода, места себе не находит. Все дни, когда ты пропал, она плакала, требовала найти тебя. И что мы узнаем потом? Ты подло подал на развод, не поговорив с ней, со мной. А еще ты подставил своего друга. Как ты мог, Володенька? Но знаешь, мы с Региной простили тебя. Она до сих пор любит тебя, хочет, чтобы ты вернулся к ней.

— Нет. К Регине я никогда не вернусь.

— Подумай еще раз, — теперь голос бывшего тестя звучал угрозой, как гром во время грозы.

— А то что?

— А то мне придется поступить правильно. Знаешь ли, я люблю свою дочь, и сделаю для нее все, что она хочет. А она хочет вернуть вашу семью.

— А как же Карина?

— Что Карина? Девочка ни в чем не виновата. Ты же признавал ее своей дочерью и еще раз признаешь. Так что ты мне ответишь?

— Я уже ответил — нет.

— Я даю тебе месяц на раздумье. Потом не обижайся.

— Не стоит. Мой ответ будет таким же.

И Владимир отключил телефон. Стало до одури противно. А он уже надеялся, что эта грязь больше не коснется его. Однако теперь надо быть более осторожным, с какой стороны ждать неприятность от Окуневского, не известно. Он предполагал все, что угодно, но только не тот кошмар, что произошел через месяц.

Утром ему позвонил его помощник Армен.

— Хозяин, тут на таможке наш товар задержали. Требуют, чтобы Вы приехали.

— Что случилось, объясни, — попросил Владимир.

— Да я сам толком не знаю. Позвонил наш экспедитор, сказал, что груз задержан, а потом какой-то таможенник взял у него телефон и сказал, чтобы на площадку подъехал хозяин груза.

— Хорошо, буду. Возьми пока все дела на себя.

— Слушаюсь, шеф, — ответил Армен.

Истомин приехал на таможенную площадку, где его уже ждали. Тут же двое здоровых парней в черном камуфляже взяли его под руки, надели наручники. Затем к ним подошел следователь — мужчина лет сорока-сорока пяти, который сообщил, что он задержан за контрабанду наркотиков. Якобы в его грузе обнаружена огромная партия запрещенных веществ.

Владимир стоял и не мог поверить в происходящее. Да, бывало всякое, иногда водили незадекларированный груз. Но это уже в прошлом, и с наркотиками он никогда не связывался. А тут ему вменяют такую статью, где предусмотрено наказание до двадцати лет. Он отказался что-либо говорить. Просто молчал, пока при нем следователь описывал якобы найденные в контейнерах с грузом упаковки наркотиков. Молчал, когда его везли в следственный изолятор. Молчал, когда от него требовали признаний. Молчал, когда пришел присланный ему адвокат, который предлагал признать свою вину и тем самым снизить срок наказания. И последние слова следователя, что можно еще все решить, если он поймет свою вину и все сделает правильно все поставили на свое место. Евгений Андреевич решил просто отомстить ему. Осталось только понадеяться на суд. Но и здесь было мало надежды.

— Владимир, у меня не будет времени прийти к тебе еще раз, — сказала Светлана. — Поэтому ждем суда. Постарайся ни с кем не общаться, не подписывать никаких бумаг. Если что — требуй, чтобы вызвали меня. Вот мой телефон.

Она достала небольшой прямоугольник с именем и номером телефона, положила перед ним на стол. Это мой рабочий. Пусть звонят. Я постараюсь сделать все, что в моих силах. Если не удастся переговорить перед судебным заседанием — просто веди себя спокойно, ни с кем не разговаривай, не отвечай на провокации. Если будет задавать вопросы прокурор, отвечай по обстоятельствам, но только правду. Ничего не скрывай и не выдумывай. Любую ложь можно проверить. Она всегда оставляет свой след. И прошу — доверься мне.

— Я доверяю тебе. Спасибо за все, что ты делаешь для меня, — он опустил голову, чтобы Светлана не увидела его слез.

— Потом будешь благодарить. И еще. Когда я буду говорить в суде, поддерживай каждое мое ходатайство. Просто говори: «Ходатайство адвоката поддерживаю», ни слова больше. И не удивляйся тому, что будет происходить в суде.

— Понял. Спасибо.

— И еще. Обязательно будут спрашивать о том, есть ли основания для моего отвода. Всегда четко отвечай — оснований нет. Понял?

— Понял. Еще раз спасибо.

— Хорошо, — она посмотрела на наручные часы, качнула головой. — Мне пора, уже давно должна быть в другом месте. До встречи, Истомин.

Светлана поднялась, подошла к двери, стукнула по ней ладонью. Дверь открылась, и она вышла, чуть повернув голову, чтобы кивнуть Владимиру. А он сидел, не в силах подняться.

— Арестованный, подъем, — пробасил конвоир. — Давай обратно.

— Ну что от тебя хотел адвокат? — к Владимиру на шконку тут же подсел местный шнырь. — Что говорил?

— Свали с моей шконки, — Истомин скинул шныря на пол.

— Ты че, чемпион, совсем оборзел? — шнырь сидел на полу, потирая ушибленный зад.

— Я тебе говорил не подходить ко мне? Вот и не обижайся. А в следующий раз, если решишь, что наелся бессмертников, я тебя просто утоплю в параше. Понял?

— Да понял, понял. Бешенный, сука.

Шнырь поднялся и ушел на свое место в темном углу. Сокамерники смотрели на Владимира с каким-то изумлением. Впервые за все время нахождения в камере он заговорил. Правда, когда его в самом начале хотели прощупать, он просто забил одного шестерку, который желал его «прощупать», до кровавых соплей. «Так будет с каждым, кто подойдет ко мне. Или просто убью, мне похрену», — спокойно сказал Истомин, вытирая со своих кулаков кровь чужой простынею. И его боялись трогать. А он просто занял свободное место и все эти дни молчал, ни с кем не разговаривал.

После случая с четырьмя уродами, которые напали на него и Светку, Владимир стал учиться драться. По вечерам он ходил к ребятам самбистам, которые также тренировались в их спортивном городке, брал у них «уроки», которые не прошли даром.

Он спокойно лег на свою шконку, закрыл глаза, вспоминая разговор со Светкой. И почему-то впервые за последние месяцы был спокоен. Он поверил ей, что она вытащит его из этого дерьма. В памяти всплыл тот вечер, когда они со Светкой дрались с уродами, как она, получив травму, все-таки поехала на свои соревнования и победила. Как она поддерживала его всегда и во всем, как сама упорно и много работала, чтобы прийти к своей цели — победе на Олимпиаде. У нее были все возможности, но она не поехала туда. Почему? Почему она бросила спорт? Впервые Владимир всерьез задумался над этим. Что же послужило причиной тому, чтобы эта целеустремленная девчонка отказалась от своей мечты? Она сейчас не замужем, кольца нет, но что тогда? Лежа в провонявшей грязными телами и гнилью камере, Владимир впервые понял, какую чертовски огромную ошибку он совершил в своей жизни. Есть ли возможность исправить ее? Простит ли его Светка, есть ли у него шанс снова стать с ней близким или хотя бы остаться друзьями?

Светлана сидела за адвокатским столом в зале суда, который постепенно заполнялся любопытствующими. Заседание открытое, поэтому могли прийти все, кто угодно. Она удивилась, когда вошли Регина и ее отец, которые заняли первый ряд в «зрительском» зале. На последнем ряду сидел Валерий, делал вид, что дремлет. Он тоже увидел вошедших, и по тому, как подобрался, Светлана поняла, что для него это тоже стало неожиданностью. Отец что-то стал говорить прокурору, который наклонился к Окуневскому. Светлана дала Валерию знак оставаться спокойным, но быть готовым ко всему. Тот незаметно кивнул и вновь сделал вид, что дремлет, но по его лицу Светлана видела, что он внимательно прислушивается к разговору между Окуневским и прокурором. Потом он достал телефон, написал пару слов. У Светланы пиликнуло сообщение — «Договариваются. Если Истомин на что-то согласится, дело замнут».

Окуневский был увлечен разговором с гособвинителем, что не обращал никакого внимания на Светлану. Его дочь сидела с видом королевы, у которой папа-король уже давно все решил и сейчас придворные начнут падать к ее ногам. На Светлану она тоже не смотрела, только бросала нетерпеливые взгляды на входную дверь.

Минут через пятнадцать ожидания дверь открылось и двое конвойных ввели Истомина. Сегодня он был в джинсах и голубой рубашке, недельная щетина «украшала» его лицо. Под глазами залегли синяки от бессонных ночей. Звякнули замки, его проводили за решетку. Он сел на скамью, наклонился к Светлане, но ничего не успел сказать, как к решетке подошел Окуневский и подскочила Регина.

— Ну что, щенок, — слишком тихо, чтобы слышали другие, но достаточно для того, чтобы услышала Светлана, — одно твое слово и дело будет закрыто.

— Любимый, Володенька, ну согласись ты. Я же простила уже тебя. Согласись, а то тебя посадят.

— Прошу отойти от решетки, общение с подсудимым запрещено, — к ним подошел один из конвойных, отодвигая мужчину и женщину от решетки дубинкой. — Я буду вынужден применить силу, если вы не отойдете.

Окуневский бросил презрительный взгляд на конвоира, сделал шаг назад, Регина отцепилась от решетки.

— Согласись, — потребовал Евгений Аркадьевич.

— Нет, — голос Истомина прозвучал очень спокойно.

— Судебный пристав, я прошу зафиксировать факт давления на моего подзащитного, — также спокойно проговорила Светлана.

— Прошу занять место, — наконец-то судебный пристав решил подать голос. — В противном случае вы будете удалены из зала суда и подвергнуты штрафу.

Окуневский неохотно проследовал на свое место. Следом за ним Регина прошествовала на своих огромных каблуках. Ее синее трикотажное платье как чулок обтягивало ее чуть поплывшую фигуру, но все равно она была довольно привлекательна для мужчин. Ее золотые волосы локонами опускались на спину и грудь, она их поправляла хорошо отточенным движением. Сидящий напротив Светланы прокурор даже заблестел глазами и причмокнул, глядя на нее.

Светлана повернулась в сторону решетки.

— Все остается в силе. Вину не признаем, показания давать по существу и четко. Ничему не удивляйся и полностью доверяй мне.

— Здравствуй, Свет, — тихо ответил Истомин. — Я помню.

— А почему им можно разговаривать, а нам нет? — взвизгнула Регина.

— Потому что я его адвокат, — спокойно ответила Светлана, отворачиваясь к своему столу.

Регина была готова что-то еще прокричать, но открылась дверь в углу зала, вошла молодая девушка, которая прижимала к себе какие-до папки, заняла место секретаря. Минуту спустя она поднялась:

— Прошу всех встать, суд идет.

Снова открылась дверь в углу и в зал заседаний вошел высокий подтянутый мужчина в черной мантии, который держал в руках тома уголовного дела. Он спокойно прошел к своему месту, сел.

— Прошу садиться, — произнес он приятным голосом. — Слушается уголовное дело по обвинению Истомина Владимира Михайлович, обвиняемого по …

Судья зачитывал статьи обвинения, а Светлана явно услышала, как недовольный Окуневский начал выговаривать гособвинителю:

— Мы же договаривались с Осиповым. Где он? Почему другой судья?

— Не знаю, — зло прошипел в ответ прокурор. — Я не знал о замене.

— Если все пойдет не так, ты, сука, вернешь мне все деньги. Понял? — казалось, что Окуневский сейчас просто бросится на гособвинителя и задушит его.

— Заткнись, — ответил прокурор, стараясь делать вид, что он совершенно спокоен.

Судья взял молоток, постучал по подставке.

— Тишина в зале. Еще одно замечание, и вы будете удалены из зала суда. Секретарь, сделайте отметку в протоколе заседания.

Девушка молча кивнула, что-то усердно печатая на ноутбуке.

— Судебное заседание объявляю открытым, — объявил судья. — Какие будут предложения по порядку его ведения? Гособвинитель?

Началась обычная процедура установления порядка заслушивания дела. Светлана отдала право ведения первоначальных допросов прокурору.

— Желает ли подсудимый Истомин дать показания по существу обвинения? — спросил судья.

Владимир поднялся.

— Могу сказать, что вину по предъявленному мне обвинению не признаю. Больше мне пока сказать нечего. Хочу воспользоваться своим правом давать показания после допроса всех свидетелей.

Судья кивнул.

Первыми прокурор для допроса вызвал сотрудника таможенного терминала, на котором были обнаружены наркотики в товарах. Он быстро подтвердил, что в ходе осмотра товара обнаружил подозрительную упаковку. При проверке данного предмета было обнаружено наркотическое вещество.

Прокурор и Окуневский улыбнулись, довольные показаниями.

— Адвокат, у Вас есть вопросы к свидетелю? — спросил судья.

— Да, — Светлана поднялась со своего места. — Скажите пожалуйста, где и как вы нашли эти наркотики, и почему решили, что это именно наркотическое вещество?

— Они были обнаружены мною в самой нижней коробке в дальнем углу контейнера.

— Скажите, Вы были один?

— Да, я был один. Мой напарник стоял у двери контейнера.

— Служебные собаки, которые обучены на отыскание наркотических средств были при вас?

— Н-нет, — замялся таможенник, метнул свой взгляд в сторону прокурора, но тот опустил голову.

— Почему вы выбрали именно эту коробку, чем она отличалась от других? Укажите подробно приметы.

— Не знаю, просто она мне не понравилась.

— А другие коробки вы проверяли?

— Д-да, — снова заминка.

— Кто брал в руки эту упаковку?

— Только я. Ой, нет, я не брал ее, только нашел и сразу же сказал, чтобы вызвали ментов, то есть полицию.

Светлана задала еще несколько вопросов, на которые красный, как помидор, таможенник не смог внятно ответить.

— Ваша честь, разрешите представить следующие документы. Это справка, согласно которой досмотр контейнера, принадлежащего фирме моего подзащитного начат в 07.24, и уже в 7.26 этот сотрудник таможни вызвал сотрудников полиции. К справке прилагаю видеозапись. Еще одна справка, согласно которой была открыта только одна коробка из всех, что находились в контейнере. Причем она находилась в самом дальнем от двери контейнера ряду. Согласитесь, что найти за две минуты что-то просто невозможно, если не знать, что наркотики находятся именно там или если сам сотрудник не подложил их туда.

— Да что ты такое говоришь, — таможенник чуть ли не бросился на Светлану.

— Тихо, — судья стукнул молоточком по подставке. Потом кивнул Светлане, — Продолжайте.

— Прошу приобщить следующую справку. Суждение эксперта, согласно которому на упаковке наркотиков обнаружены следы пальцев рук таможенника, а также во внутренних слоях упаковки следы еще одного человека. У нас есть подозрения, кто это может быть, но получить образцы его отпечатков не получилось. Могу предоставить все сведения на этого человека.

Евгений Андреевич внезапно резко вздохнул, потом выдохнул. Его лицо из красного стало серо-бледным.

Были допрошены еще сотрудники таможенного терминала, которые также быстро сломались под натиском вопросов Светланы. Вызванный Армен категорически отрицал вину Истомина: «Наша фирма никогда не занималась противоправными делами. Ваша честь, это настоящая подстава». Эмоциональный парень был готов на коленях убеждать судью. Допрошенный сотрудники фирмы Истомина в одни голос подтвердили о его невиновности.

Все предъявленные обвинением свидетели в суде меняли свои показания, указывая, что были вынуждены по тем или иным причинам подписывать те показания, которые записывал следователь. Светлана заметила, как началась дергаться щека у прокурора, который раз за разом терял свои пункты обвинения, а еще вылезали должностные преступления.

— Ваша честь, — Светлана протянула приставу очередной пакет документов после допроса всех свидетелей. — Прошу приобщить следующую справку. На основании полученных нами данных проведен анализ связей подозреваемого нами человека, которые прямо указывают на заказчика данного преступления.

От ее слов Окуневский схватился за ограждение так, что чуть не сломал его.

— Справка об исследовании самого наркотического вещества. Согласно выводам независимых экспертов, оно не могло попасть из страны, откуда был ввезен данный контейнер с товаром. Если верить данным наших коллег из Таможенного управления, контейнер прибыл на площадку без повреждений внешних пломб. Такое наркотическое вещество было изготовлено на территории…, — Светлана назвала город в Средней Азии, — откуда он был доставлен с другой партией, которая была задержана сотрудниками полиции С… области полгода назад. Была изъята крупная партия наркотиков, которая якобы была уничтожена. Акт уничтожения прилагаю. Однако, по нашим сведениям, по указанию руководства С… области, наркотики пущены в теневой оборот. И их след ведет в город …

Судья внимательно вчитывался в представленные адвокатом бумаги и мрачнел все больше.

— По нашему мнению, некий гражданин, из чувства личной мести к моему подзащитному за отказ выполнить его требование решил подставить его. Воспользовавшись своими связями в полиции и таможенном управлении, он организовал подброс этого пакета в контейнер, принадлежащий моему подзащитному. Ваша честь, у меня на руках, — она приподняла довольно толстую папку, что лежала перед ней на столе, — есть все доказательства вины Окуневского Евгения Андреевича, который организовал подставу Истомина Владимира Михайловича.

— И какой мотив? — спокойно спросил судья.

— Отказ жениться на его дочери, с которой ранее моим подзащитным был расторгнут брак.

Сам Окуневский сидел бледный, по его вискам стекал пот. Потом он не выдержал, вскочил на ноги.

— Она все врет! Она была его любовницей! Она мстит мне за то, что Истомин выбрал мою дочь, а не ее! Требую отстранить этого адвоката от дела.

— Займите свое место, гражданин, — спокойно ответил судья. — У суда нет оснований для отвода адвоката.

Пока Окуневский кричал, открылась дверь и зал вошел наряд полиции.

— Задержите гражданина Окуневского по подозрению в совершении…

Судья зачитал статью, по которой Окуневского следует задержать, объяснил ему права. В зале поднялся шум, который перебил визг Регины. Она бросалась на сотрудников полиции, конвойных, стараясь отобрать у них отца.

— Ты, сучка, я доберусь до тебя. Ходи и оглядывайся, — закричала Регина, указывая пальцем на Светлану, когда полицейские пытались утихомирить ее.

— Пристав, уведите девушку, оформите на нее протокол административного правонарушения.

Когда в зале был наведен порядок, судья обвел взглядом присутствующих. Светлана сидела спокойно за своим столом. Напротив нее сидел красный и потный гособвинитель.

— Прокурор, Вы ничего не хотите сказать суду?

Гособвинитель поднялся и срывающимся голосом проговорил:

— Ваша честь, прошу отправить данное уголовное дело для производства дополнительного расследования.

— Адвокат?

— Ваша честь, — Светлана поднялась, — с учетом предъявленных защитой документов, прошу рассмотреть вопрос о прекращении уголовного дела в отношении моего подзащитного Истомина Владимира Михайловича за отсутствием состава преступления.

— Суд удаляется на рассмотрение, — судья поднялся, собрал со стола документы и вышел.

В зале наступила тишина, было слышно тяжелое дыхание прокурора, который сидел и не поднимал головы. У клетки переговаривались конвойные. Истомин сидел на скамье, откинув голову на стену. Говорить не хотелось, хотелось плакать. Он предал Светку, а она спасла его. Пятнадцать лет он жил как в аду. Наказал сам себя, когда предал девушку, которая любила его.

Судья отсутствовал больше часа. Потом он также решительно вошел в зал заседаний.

— Рассмотрев материалы уголовного дела…, — начал зачитывать свое решение судья, а Владимир стоял, боясь упасть. Ноги отказывались держать, сказывалось напряжение, что все это время держало его, — …суд приходит к решению: уголовное дело в отношении Истомина Владимира Михайловича прекратить, освободить его в зале суда немедленно. Материалы уголовного дела направить для производства дополнительного расследования…

Светлана тоже с трудом держалась на ногах. Она тоже была напряжена до предела. И она прекрасно сознавала, что своими документами, которые ей помог собрать Валерий, они подложили слишком громкую бомбу под следствие, таможню и прокуратуру. Они хорошо поработали, нашли все связи Окуневского, с кем он договаривался, кому и сколько заплатил, чтобы подставить Истомина. Весь его бизнес держался на имени Истомина. Под его именем он крутил такие дела, что даже она с Валерием удивлялась махинациям, которые он провернул. А когда Истомин развелся с Региной и в добавок еще посадили Гарика, Окуневский все и сразу потерял. К нему стали приходить солидные люди и требовать свои деньги. Он метался, искал Истомина. Когда нашел его в столице, решил с наскока решить все проблемы разом. Но Владимир не хотел больше жить в счастливом браке с Региной. Тогда от отчаяния, чтобы уничтожить Истомина, не слишком умный Окуневский решил провернуть подставу с наркотиками. Это всегда срабатывало с другими его «партнерами», но Истомин оказался слишком упрямым. Ему даже предлагали прекратить сразу же уголовное дело, если он согласиться вновь жениться на Регине. Да и она сама давно поняла, что никому никогда не была нужна. Гарик, на которого она так рассчитывала и почему-то была даже влюблена в него еще до встречи с Истоминым, просто использовал ее для того, чтобы крутить с ее отцом дела. Когда она прибежала к нему с известием о своей беременности, Гарик испугался и затаился. Но Истомин, наивный идиот, ничего не видел вокруг себя. Окуневский вместе с Гариком немного успокоились и вновь стали проворачивать за спиной Истомина новые сделки, за каждую из которых Владимир мол уехать на зону лет на пятнадцать, как основной учредитель он нес полную финансовую и юридическую ответственность. И вот наступила достойная расплата. Она слишком надеется, что тех документов, которые передала судье, будет достаточно, чтобы организовать полномасштабную проверку правоохранительных и судебных органов. Да, и на судью, который должен был рассматривать дело Истомина, нашли достаточно доказательств. Лично сам Окуневский передал ему очень приятную сумму за принятие «правильного» решения по делу. И только она и Валерий знают, что стоило сделать отвод этому судье, назначить другого, кому еще можно доверять. И они не ошиблись. Теперь остается ждать. Как же она устала, до последней капли выдавила все свои силы, чтобы доказать невиновность того, кто предал ее пятнадцать лет назад.

После оглашения решения Светлана не стала дожидаться Истомина. В коридоре суда его уже ждал Аркадий Павлович. Она подошла к старому тренеру, взяла за руку.

— Все хорошо, мы победили, — с успокаивающей улыбкой сказала она. — Он сейчас выйдет. Вы поможете ему?

— Спасибо тебе, Света, — голос сурового мужчины задрожал от слез.

Он что-то еще хотел сказать, но Света еще раз подала его руку и поспешила уйти. По дороге ее догнал Валерий.

— Светлана, ну ты просто зверь. Не дай бог стать твоим врагом. Я все больше и больше проникаюсь тобой.

— Спасибо, Валера, но без тебя я бы не смогла.

— Свет, — он шел рядом со Светой, стараясь поймать ее взгляд, — скажи, может мы…

— Нет, Валерий. Прошу, не начинай, — перебила она его. — Я очень хочу остаться с тобой хорошими друзьями и партнерами. А вот все то, что ты хочешь мне сейчас сказать, просто уничтожит все хорошее, что есть у нас.

— Ладно, я не обижаюсь. Ты мне и правда очень нравишься. Но если так, то я всегда буду готов прийти к тебе на помощь.

Он протянул ей раскрытую ладонь. С улыбкой она вложила в ее свою руку, и они пожали друг другу руки. И Валерий знал ее совсем не маленькую тайну, которой сейчас уже четырнадцать лет. А еще сегодня он видел, как в душе Светки еще сильна любовь к этому Истомину. Ради нее она и перевернула все эти горы. Но никогда никому не сознается в этом.

Когда конвойные выпустили Истомина из-за решетки, он рванул следом за Светкой, но встретил в коридоре тренера. Владимир быстро огляделся, но ее уже нигде не было.

— Она ушла, — понял его Аркадий Павлович. — Домой едем?

— Да. Только надо забрать свои вещи из СИЗО. Говорят, оставлять их там плохая примета.

— Ты стал верить в приметы? — грустно усмехнулся Аркадий Павлович. — Не слишком ли поздно ты стал в них верить.

— Иногда лучше поздно, чем никогда.

— Ладно, поехали. Я твою машину подогнал.

Тренер протянул ему на ладони ключи.

— Поедете со мной?

— Нет. У меня тренировка. Я отпросился всего на пару часов.

— Спасибо Вам, Аркадий Павлович. За все спасибо. У меня было время вспомнить все Ваши наставления и понять, какой же я был дурак.

Тренер ничего не ответил, ухмыльнулся и покачал головой.

— Я верну все деньги, что Вы заплатили Светлане.

— Она не взяла денег, — с грустной усмешкой проговорил тренер и кивнул на дверь, ведущую на улицу.

Домой Истомин попал не сразу, пришлось подписывать целую кучу бумаг, ожидать, терпеть насмешливые взгляды ментов, но ему было все по барабану. В свою квартиру он вошел, когда на город опустились вечерние сумерки. Здесь все было перевернуто, явно что-то искали. Владимир обвел бардак каким-то равнодушным взглядом. Он не будет больше здесь жить, продаст эту квартиру, которую осквернили люди Окуневского. Никто другой здесь не мог быть.

Он принял горячий душ, о котором так долго мечтал, лежа на шконке в камере СИЗО, яростно тер свою кожу, желая смыть пропитавший его запах. Потом он нашел какие-то чистые вещи, созвонился с компанией клининга, договорился на завтра, закрыл дверь и вышел. Он приехал в свой офис, где его дожидался Армен. Парень подскочил из-за своего стола.

— Шеф, я так и знал, что обязательно приедете сюда, вот и не уходил домой, ждал Вас. Я так рад, что все закончилось. Мы все рады. Я всех разогнал по домам, они еще уходить не хотели.

Владимир слушал своего сотрудника и улыбался — все-таки хорошую команду он подобрал, ни один его сегодня не подвел в суде.

— Спасибо вам всем, Армен, — улыбнулся Владимир. — За поддержку.

— Мы знали, что Вы не виновны. Мы за Вас — ух! А эта Светлана Васильевна, адвокат! Огонь! Я всем буду советовать ее. Пусть все знают, что она лучшая.

— Хорошо. Армен, не в службу, а в дружбу, сделай мне свой фирменный кофе и побольше.

— Вы домой не поедете?

— Пока нет. Там все перевернуто, что-то искали.

— А ночевать?

— Здесь буду.

— Может, ко мне поедем? Мама там ужин наготовила, ждет.

— Ужин, говоришь?

— Ага. Там и тололак, и палав, хоровац, а еще дядя прислал бутылочку армянского коньяка. Настоящего!

— Ну раз настоящего, тогда поехали, — улыбнулся Владимир. Его желудок настойчиво просил нормальной домашней еды.

Почти месяц Владимир наводил порядок в работе и в своей жизни. Свою квартиру он продал и купил новую на другом конце города, чтобы быть как можно дальше от прошлых воспоминаний.

К его великому удивлению, Окуневского арестовали, даже арестовали следователя, который вел его дело, прокурора, который участвовал в суде. Была еще масса арестов, словно кто-то частой гребенкой прошелся по правоохранительным органам. Он понял, кто причастен к этому, и ему стало страшно за Светлану. Связей, которые могли бы помочь ему установить ей негласную охрану, у него не было. Он мог предложить только себя в роли охранника. Эта мысль понравилась. И еще очень хотелось просто увидеть ее еще раз и поблагодарить. Просто так. От души. И попросить прощения, хотя прекрасно понимал, что она может и не принять слова его прощения.

Владимир долго собирался с духом, чтобы поехать к Светлане. Она не хочет его видеть, ясно это показала своим спешным уходом из суда. Несколько раз он хотел набрать ее номер, но каждый раз откладывал телефон подальше. Но однажды проснулся с решимостью встретиться со Светланой, поблагодарить ее за все, а потом просто уйти, если прогонит. У Аркадия Петровича он узнал адрес адвокатского кабинета Светланы, и поехал к ней. По дороге остановился у цветочного магазина и долго стоял, размышляя — купить ей букет или нет. Но потом решил, что она просто не примет от него цветы. Завел двигатель, даже тронулся с места, но потом резко ударил по тормозам, вышел из машины. В магазине долго рассматривал все эти шикарные букеты, но сердце подсказывало, что они не нужны. Вдруг в самом углу он заметил вазу с ромашками, самыми простыми, скромными и в то же время они были словно символ чистоты. Он купил их все, потом вернулся в машину, широко улыбнулся и поехал к Светлане. Только остановившись у двери ее офиса подумал, а вдруг она сейчас занята, в суде или где-нибудь еще? Немного посидел, достал телефон, чтобы позвонить. Но потом решительно убрал его обратно в карман и зашел в офис.

Молодая девушка сидела в приемной и что-то бойко печатала на компьютере, постоянно сверяясь с листом, лежащим у нее на столе.

— Добрый день, — поздоровался Владимир, и девушка отвлеклась от своего занятия.

Увидев в его руках огромный букет, улыбнулась. Неожиданно Владимир смутился. Смутился! Тот, кто смущал всех девушек вокруг себя, смутился от простой улыбки.

— Недавно Светлана…, — он замялся, вдруг забыв ее отчество, — Васильевна защищала меня. Вот. Пришел поблагодарить.

— Да, она у нас такая, самая лучшая! — еще шире улыбнулась девушка. — Вы хотите сами вручить ей цветы? Они такие красивые.

— Да, хотел бы сам. Она на месте?

— Да, у себя. Погодите, я сейчас спрошу, примет она Вас или нет. Как Вас представить?

Владимир не успел назвать себя, как открылась дверь и в приемной появился высокий молодой парнишка с копной кучерявых, как антеннки волос, серо-зелеными глазами. Он широко улыбнулся секретарю и у Владимира перехватило дыхание. Ямочки на щеках. Ямочка на подбородке. Прямой нос, губы. Он закрыл глаза, переживая внезапно нахлынувшее на него осознание, словно на него свалилось небо. Сердце лихорадочно забилось в бите «сын-сын-сын», хотелось схватить его за плечи, повернуть к себе и рассматривать его лицо, увидеть, как он вырос, как он похож на него и на Светку, и это еще больше кипятило его кровь, которая неслась по венам, круша все на своем пути. А секретарь и парнишка не заметили его состояния.

— Милаша, мама на месте?

— Привет, чемпион! Как съездил? — голос девушки звучал задорно.

— Мы их сделали! Взяли первое место!

— Никита, я всегда говорила — ты будущий чемпион! Горжусь тобой.

— Мила, так мама на месте?

— Ага. Но подожди…

Она, видимо хотела сказать, что к ней посетитель, но парнишка оставил возле ее стола свою спортивную сумку, которую скинул с плеча и пошел в кабинет к Светлане. Владимир сквозь внезапно нахлынувший шум в ушах услышал, как Никита кричит:

— Мама! Поздравь, мы взяли первое место!

— Сын я горжусь тобой…

Дальше Владимир ничего не слышал, так как дверь закрылась. Мила повернулась к нему, улыбнулась извиняющей улыбкой.

— Прошу прощения, придется немного подождать. Наш чемпион вернулся с соревнований.

— А чем он занимается, — внезапно охрипшим голосом спросил Истомин.

— Водное поло, — с какой-то гордостью ответила девушка.

Дверь снова открылась, из кабинета вышел парнишка, который говорил на ходу:

— Мам, мы не долго. Ну ты сама понимаешь, что мы с парнями должны отметить нашу победу.

— Вечером домой не позднее десяти. Чемпион.

Владимир успел поймать ее гордую улыбку и свет в глазах, когда она смотрела на своего сына. На их сына.

— Не волнуйся, я уже взрослый, — ответил он, подхватил свою сумку и пошел на выход.

А Светлана, провожая его взглядом внезапно остановилась на Истомине и замерла. Улыбка моментально ушла с ее лица.

— Светлана… Васильевна, я пришел поблагодарить… Вас, — проговорил Владимир, чувствуя, как умирает в его груди надежда на хорошее.

— Спасибо, — она медленно кивнула ему. — Милаша, поставить цветы в вазу.

— Хорошо, — девушка приняла из рук Истомина букет и поспешила куда-то к выходу.

— Зачем ты пришел? — спросила Светлана.

— Пришел поблагодарить за то, что спасла несмотря ни на что.

Ее щека дернулась, брови нахмурились. Она прекрасно понимала, что Владимир увидел Никиту. Вот только понял он, что это его сын или нет?

— Свет, скажи, а…

Истомин не успел договорить, как вернулась Мила с вазой и букетом.

— Зайдем ко мне, — она кивнула Владимиру. Потом обратилась к секретарю. — Нас пока не беспокоить. Сделай мне мой чай.

— Хорошо, — ответила девушка, устраивая букет на небольшом столике в приемной.

Светлана развернулась и прошла в свой кабинет, Владимир пошел за ней.

— Садись, — она кивнула на стул у своего стола, но сама подошла к окну, повернулась лицом к улице, оперлась о подоконник руками.

Владимир видел ее напряженную спину, заметил, как лихорадочно бьется жилка на ее виске. Но она держала себя в руках, даже голос был ровным.

— Свет, прошу, скажи, ведь это мой сын? Никита?

Она резко выдохнула, опустила голову.

— Прошу, скажи, — он умолял.

Владимир подошел к ней, встал рядом, боясь прикоснуться, хотя очень хотелось обнять, прижать к своей груди и уткнуться носом в копну ее кучеряшек, как он это делал раньше.

— Твой, — через минуту паузы ответила Светлана, поднимая голову. — Но ты не волнуйся, я не буду бегать за тобой и просить признать его.

— Зачем ты так? — слова женщины ударили его под дых.

— Как? — растягивая слово, спросила она.

— Я же не знал, что у меня есть сын.

Она усмехнулась и покрутила головой.

— Почему ты мне не сказала?

— И как ты себе это представляешь? Что я буду таскаться за тобой, умоляя выслушать? И что бы ты сказал мне тогда? Ты бы поверил? Ты бы сказал, что это мои проблемы и что это вообще не твой ребенок, — она снова горько усмехнулась. — Примерно так говорят все будущие папашки, которые не хотят слышать о том, что после их «любви», — она взяла слово в кавычки, — бывают дети. Ведь у них уже есть другая, сама любимая, настоящая, ту которую он встретил после того, как глупая влюбленная девчонка отдала ему всю себя? И разве тебе нужен был тогда мой сын? У тебя была Регина, которую ты боготворил. Ты же кроме нее никого не видел.

Владимир крепко зажмурился, закусил губу, чтобы сделать себе больно.

— Ну и что молчишь? Когда я должна была сообщить тебе о сыне? Не знаешь? Вот и я не знаю. Я просто поблагодарила тебя за сына и отпустила тебя на все четыре стороны. Это мой сын.

Владимир стоял и не знал, что говорить. Слова путались в огромный клубок и застревали где-то в груди.

— Владимир, тебе пора. У меня скоро будет клиент, мне надо подготовиться.

— Свет, скажи, я могу видеться с сыном? Поговорить с ним? И скажи, он знает обо мне?

— Твоего имени я не называла. Ты не космонавт, ты не погиб героем. У нас дома не висит на стене фото левого мужика. Он знает, что его отец выбрал другую.

— Жестоко.

— Думаешь? — она резко развернулась и посмотрела в глаза Владимира. — А я думаю, что всегда надо говорить правду. Пусть будет больно, это можно пережить. Нельзя пережить смерть. Смерть того, что было тебе так дорого. А по поводу поговорить? — она пожала плечом. — Не знаю. Захочет ли он говорить с тем, кто бросил его мать, выбрав другую.

— Я попробую.

Она только хмыкнула, но ничего не ответила.

— Свет, прости меня.

— Я уже говорила тебе — я простила. Я не ношу в себе обиды. Я просто иду вперед.

— Ты всегда шла вперед. Ставила перед собой задачу и шла к ней. Скажи, почему ты потом не продолжила тренировки?

— Не смогла.

— Не смогла? — Владимир даже удивился.

— Да, не смогла. Я не смогла бы вновь встречаться с тобой в спортгородке, на соревнованиях, видеть тебя с другой, как ты идешь и обнимаешь другую. Поэтому я поставила другую задачу — выучиться и работать по специальности, которая мне нравится.

— Да, ты многое достигла. О тебе много говорят. Почему ты не взяла деньги у Палыча?

— За что? Я просто сделала то, что должна была. Я просто вернула ему наш с тобой долг.

— Спасибо.

Она кивнула головой.

— Свет. Я пришел еще сказать, что надо опасаться мести Окуневского. Он опасный человек. Я хотел бы быть рядом, охранять тебя.

Она усмехнулась.

— Я знаю. Мне не привыкать к мести недовольных. Не волнуйся за меня, я смогу постоять за себя.

— Я все равно буду волноваться за тебя.

— Не стоит. Лучше займись своими делами. Спасибо за цветы. Я люблю ромашки.

Она даже улыбнулась ему какой-то теплой улыбкой, от чего сердце Владимира сжалось.

— Иди, Истомин. У меня действительно скоро придет клиент.

— А с сыном?

— Пока ничего не могу сказать.

Он кивнул, повернулся и вышел. Проходя мимо секретаря, которая снова с пулеметной скоростью снова что-то печатала на компьютере, попрощался.

— Ага, — только и ответила девушка, не поднимая головы.

Истомин вышел на улицу, поднял лицо вверх, словно желая где-то там в небе увидеть ответы на все свои вопросы.

Когда Истомин ушел, Светлана дошла до своего кресла и упала в него. Ноги отказывались держать ее. Как же трудно и больно. Снова видеть его, чувствовать его близость, когда он стоял за ее спиной. Помнить, как он всегда становился за ее спиной, словно охраняя ото всех, обнимал, утыкался носом в ее стрижку «а-ля Зена». И сегодня ей показалось, что еще немного и Истомин обнимет ее. И она не знала, как будет реагировать. Телу так хотелось прижаться к нему, а сердце рвалось на части. Больно, как же больно все это. Она не хотела говорить ему о сыне, но раз он увидел Никиту, значит так и нужно было. Будет ли она устраивать им встречи? У нее не было ответа. Говорить ли сейчас сыну о том, что отец хочет увидеться с ним? Тоже нет ответа. И спросить больше не у кого. Ее любимая баба Ира ушла в светлый мир четыре года назад. Просто легла спать и не проснулась. Легкая смерть человека, которая всю жизнь отдавала себя другим. Она смогла подарить бабуле немного хорошей жизни уже здесь. Они по вечерам собирались в кухне и долго беседовали. До последних дней она помогала Светлане с Никитой. И вот ее больше нет. Теперь она по вечерам в кухне разговаривает мысленно с памятью бабули.

А сын вырос. Когда он с первых классов сказал, что хочет заниматься плаванием, у нее сжалось сердце, но она разрешила, и бабуля стала водить его на секцию плавания. Потом он увлекся футболом и долго не мог выбрать, чем заниматься. И бабуля нашла выход — предложила заняться ему водным полом. Они уже переехали в столицу, неподалеку от их дома находился новый спортивный комплекс, где был бассейн и нужная секция. Света смотрела, как растет ее сын и понимала, что он безумно похож на своего отца, его движения, улыбка, обаяние, дерзость. И он также был душой компании, стал капитаном команды. Она хотела бы забыть Истомина, но каждый день видела его маленькую копию.

Надо ли говорить сыну, что отец хочет встретиться с ним? Она подумает об этом вечером.

И еще она была благодарна Владимиру, что он не стал умолять простить его, не оправдывался. Это легче, чем если бы он начал говорить, что осознал свою ошибку и теперь понял, что любил только ее, а Регина — это так, помешательство. Как обычно говорят все мужики, когда встречают свою прежнюю любовь, которая изменилась и чего-то добилась в жизни. Он тоже добился неплохих результатов. Пока они с Валерием собирали все, что можно по Истомину и его окружению, она хорошо узнала о его жизни. Больнее всего было за то, что Регина, его обожаемая Регина родила дочку от другого. Неужели той любви, которой окутывал ее Истомин, не хватало?

У нее был большой объем информации на семейку этого Окуневского, и Светлана размышляла, отправлять ли все это Владимиру или ему хватит того, что он услышал в суде? Она пока решила оставить это. Если понадобится, то она всегда сможет переслать ему одну ЗИП-папку.

Светлана тряхнула головой, отгоняя от себя все эти мысли. Потом вспомнила, что просила Милу сделать ей чай, поднялась, вышла в приемную.

— Милаша, а где мой чай?

— Вот, заварила. Только забыла отнести, — она сделала умильное личико и брови домиком.

Светлана налила себе кружку чая и вернулась в свой кабинет. Работы и вправду было очень много. О предупреждении Владимира она забыла. Напрочь.

Истомин сел в машину, долго размышлял, куда ехать дальше. Вернулся в офис, до самого вечера занимался делами, которые немного отвлекли его от мыслей. Потом он сказал Армену, что уезжает, тот обещал все закрыть, попрощался. Владимир сел в машину и направился к офису Светланы. Ему не понравилось, как она слишком легкомысленно отнеслась к его предупреждению. Если Евгений Андреевич смог проверить такое в отношении него, то не известно, как он будет мстить Светлане за то, что она посадила его всю его грядку. А еще ему просто снова захотелось увидеть Светлану.

Он подъехал к этому огромному дому «Китайской стене», поставил машину так, чтобы она не заметила его сразу, остался ждать. Через освещенное окно он видел, как Светлана что-то пишет или читает, говорит с кем-то по телефону.

— Ты себя не бережешь, — пробормотал он, глядя на часы. — Уже восемь, пора домой.

Она словно услышала его. Поднялась, стала собираться. Потом в окне погас свет, через минуту она появилась на крыльце, закрыла дверь, убрала ключи в сумку, осмотрелась. Потом просто неторопливо прошла по дорожке вдоль дома, подошла к двери третьего подъезда, открыла его своим ключом и вошла туда. Владимир улыбнулся. Вот почему она не спешила — все рядом. Интересно, а есть ли у нее мужчина? Был ли мужчина? И эти мысли заставили его поморщится. Какое он имеет право ревновать ее? Он оставил ее, женился на другой. Нет у него прав на Свету. А если попробовать снова? Не возвращаться к прошлому, не напоминать, а постараться построить новые отношения? И неожиданно он понял, что эта мысль ему очень нравится, он даже улыбнулся. Впервые за последние месяцы — счастливо улыбнулся. Чем черт не шутит, может и получится? Ведь у них уже есть взрослый сын.

Интересно, а Светлана сразу расскажет Никите о нем? В груди зашевелилось непонятное чувство, если сравнивать — это как капель в апреле, словно начали таять те льды, которые намерзли, когда он узнал, что Регина изменяла ему, что Карина не его дочь. И вот только сейчас он нашел ответ на свой вопрос — почему ничего не чувствовал к Карине — она не его дочь. А как только он увидел Никиту, его сразу же потянуло к парнишке. После того, как Светлана подтвердила, что это его сын, мелкая приятная дрожь гудела у него в душе. Они обязательно должны познакомиться. Никита занимается водным поло? Его легко будет найти и прийти в бассейн. Он снова улыбнулся, завел двигатель и поехал домой. Как хорошо, что новая квартира оказалась неподалеку от Светки. Ему от нее до своего дома проехать всего минут пять-десять.

На следующий день Владимир приехал в офис, нарезал заданий своим сотрудникам, а сам поехал в бассейн, где его сын занимался. Когда он прошел к чаще бассейна, увидел парня, вернее, уже молодого мужчину — тренера, который ходил вдоль бортика и что-то кричал мальчишкам, которые баловались в воде.

— Игорь? Мальцев? — позвал его Владимир.

— Вовка Истомин? — мужчина сразу узнал его, подошел, улыбнулся и пожал руку. — Привет, какими судьбами.

— Да вот, заехал по личным делам. Смотрю — знакомое лицо. Занялся тренерством?

Они были знакомы, учились в одном интернатеДаже одно время были хорошими соперниками, пока Истомин не оставил спорт.

— Ага.

— Ну и как?

— Да вот, малышней занимаюсь.

— Ничего себе, малышня, — усмехнулся Истомин. — А почему поло?

— Да так получилось. И мне нравится. Вот недавно, ездили на чемпионат среди юниоров, взяли первое место.

— Поздравляю, — Владимир искренне улыбнулся.

— Кстати, ты Светку Рогозину помнишь?

— Помню, — кивнул Истомин.

— Ее сын у меня тренируется. Вот, первый номер на шапочке. Молодец парень, из него получится толк.

Владимир уже давно глазами нашел Никиту и следил за ним. После слов Игоря в душе появилось приятное тепло, и он улыбнулся. И вдруг увидел внимательный взгляд старого приятеля, который явно заметил такие знакомые ямочки на щеках и подбородке.

— Твой? — прямо спросил тренер.

— Мой. Только вчера узнал, что он у меня есть, — тяжело вздохнул Истомин. — Не спрашивай, ничего ответить не смогу. Да и рассказывать особо нечего, одна сплошная жопа у меня в последние годы. Да и слышал ты, наверное, что посидеть мне пришлось.

— Слышал краем уха — бывший чемпион, ныне преступник. Я не верил, если что.

— Спасибо. Я не преступник, я идиот. Меня Светка из тюрьмы вытащила. Подставил меня мой бывший тесть.

— Хм, бывает, — хмыкнул Игорь. — Кстати, поплавать не тянет?

— Тянет, еще как тянет.

— Не вопрос. Приходи завтра. Я каждый день здесь с утра до вечера. Пользуйся моей добротой. Только в воскресенье отдыхаю. Ждать?

— Ждать. Когда тренировка у…, — он сбился, — у Никиты?

— С десяти до часу. Хочешь познакомиться?

Владимир кивнул головой, Игорь пожал плечами, мол — «пожалуйста, я все понимаю».

— Приходи. Я завтра пацанам скажу, что придет звезда спорта.

— Спасибо, но про звезду не надо.

Они попрощались и Владимир ушел. На душе таял вековой лед, который не давал ему дышать все последние годы.

Вечером он снова сидел в машине у дома Светланы, также проводил ее до самого подъезда.

— Спокойной ночи, Зена, — прошептал он ей вслед.

Потом он вернулся домой и крутился всю ночь, не в силах представить, как себя завтра вести с сыном. Уже под утро решил — будь что будет, и провалился в короткий сон, в котором он видел себя, Светку, как они сидят на зрительских трибунах и болеют за своего сына. И снова Светка, как тогда, кричит, срывая голос, поддерживая Никиту.

Несмотря на то, что поспал всего пару часов, но Истомин проснулся бодрым. Он нашел свои джаммеры, в которых неоднократно побеждал, свою счастливую шапочку с номером пять, кинул в пакет шлёпанцы, полотенце, и поехал в бассейн. Он хотел успеть до начала тренировки, чтобы вспомнить воду.

Игорь уже был на месте. Они даже вместе переоделись и устроили мини-соревнования.

— Туда-обратно? — спросил Игорь.

— Давай. Только я уже тучу времени не был в воде.

— Ничего. Растрясешь свой жирок. Пошли. На счет три старт.

Владимиру было трудно угнаться за Игорем, но он смог, не ударил в грязь лицом, хотя эта ничья далась ему напряженно.

— А ты молодец. Вот походишь ко мне, может и войдешь в команду ветеранов, — пошутил Игорь. — Ну давай, сейчас мои парни уже придут. Сейчас они в зале разминаются. Дисциплина у нас.

Игорь вышел из воды, обтерся и пошел переодеваться. А Владимир повис на бортике, стараясь унять сердце, которое спешило увидеть сына. Он появился в зале со своей командой. Мальчишки есть мальчишки, пусть им по четырнадцать-пятнадцать лет. Они с шумом попрыгали в воду, затеяли возню. Истомин наблюдал за ними и улыбался. Когда-то и они также устраивали чехарду в воде, стараясь утопить друга.

— Так, что за шум, — раздался свисток и окрик тренера. — Быстро — по десять кругов. И помните, я обещал Вам сюрприз?

— Да, — раздался хор голосов.

— Разрешите представить, мой друг, чемпион России, неоднократный призер, победитель всевозможных соревнований, заслуженный мастер спорта — Истомин Евгений Михайлович.

Головы мальчишек повернулись к Владимиру, который стоял у бортика и улыбался.

— Ого! Ура! Вот это да! — снова хор голосов.

— Если вы обгоните его за один круг, значит я не зря вас тренирую. Владимир, ты как? Осилишь, сможешь потягаться с моими бандитами?

Мальчишки, конечно, не смогли обогнать чемпиона, но были счастливы посоревноваться с ним. Среди мальчишек победил Никита. У Владимира на лице играла радостная улыбка, а Игорь понимающе развел руками, мол, а что ожидать от сына чемпиона.

— А Вы завтра еще придете? — спросил у него Никита, когда Владимир собрался выходить из воды.

— А ты бы хотел, чтобы я пришел?

— Конечно! Я еще маме расскажу, что видел Вас. У нас дома в ее кабинете висит плакат с Вашей фоткой. Вот она будет мне завидовать, — с какой-то детской непосредственностью проговорил Никита. А Вы знаете мою маму? Она тоже чемпион!

А у Владимира не осталось слов, словно теплая лапа обхватила его горло, не давая дышать. Он только улыбнулся мальчишке и ушел. Пока он стоял под горячими струями душа, к нему в душевую заглянул Игорь. Владимир поспешил подставить лицо под воду, чтобы друг не увидел его слез.

— Знаешь, тут и тест-ДНК не нужен. Когда вы в шапочках — одно лицо, только цвет глаз разный. Только слепой не увидит, что вы отец и сын. Я рад за тебя, если что. Отличный пацан. Гордись им. Не волнуйся, я ему ничего говорить не буду. Это только ваше со Светланой дело.

— Спасибо, друг. Я твой должник.

— Ты не мой должник, ты мой подопечный. Завтра не опаздывай.

Игорь ушел, а Владимир еще долго стоял под душем, чтобы вода смывала его слезы. Никогда он не плакал, даже когда отец отправил его от себя подальше, когда ему в драке сломали ребро и он пропустил первенство, когда он от перенапряжения свалился в душевой и выбил плечо перед Олимпиадой. А вот сейчас не мог сдержать слез. Он ушел из душевой, когда в нее начали заходить какие-то взрослые парни, которые пришли на тренировку. И кто-то из них узнал Владимира, он слышал, как шептали его фамилию, и грустно улыбался.

Целую неделю Владимир приходил в бассейн, тренировался. Мышцы гудели приятной уже забытой болью, но тело было благодарно ему. Он словно опять вернулся в то время, когда поднимался на пьедестал, его называли Олимпийской надеждой. Как давно он не был на воде, соскучился по этим ощущениям скольжения или полета, азарта. Игорь почти каждый день устраивал с ним небольшие поединки на коротких дистанциях, им обоим это нравилось. А еще нравилось мальчишкам, которые с восхищением наблюдали, как летят по воде два Мастера. И каждый раз они с охотой делали ставки, кто сегодня догонит самого Истомина. Чаще выигрывал Никита, чем Владимир неимоверно гордился.

— Знаешь, а Никита тянется к тебе, — сказал как-то Мальцев. — Когда вы стоите рядом я вижу ваше неоспоримое сходство. Во всем. Даже в повороте головы, движениях. У него даже твой коронный гребок. Хорошо, что они еще слишком малы, чтобы подмечать такие мелочи, да и головы заняты другим. Ты собираешься говорить ему о том, что ты отец?

— Хотел бы сказать, но не знаю, как он отреагирует, как отнесется к этому Светлана. Мы пока об этом не договаривались.

— Ладно, — вздохнул Игорь, — не буду лезть в ваши души. Но смотри. Лучше ты Никите раньше расскажи, пока ты для него Чемпион, иначе потом, когда он привыкнет к тебе в таком качестве, не известно, как примет тебя как отца.

— Да ты психолог, — невесело усмехнулся Владимир.

— Да, я спортивный психолог по образованию, — усмехнулся Игорь. — Но вот не захотел работать по специальности, взял ребят тренировать, это для меня ближе.

— Не знал. Спасибо, что помогаешь.

— А почему нет? Хоть ты и был засранец с замашками звезды, но никогда подлостей не делал, всегда болел за команду. И ты всегда тащил всех нас за собой. Может, я тоже кое-чего добился в спорте, когда хотел доказать тебе, что я тоже что-то могу. Может, это я сейчас отдаю тебе свои долги.

— Спасибо, — как-то глухо проговорил Истомин. Какое-то приятное теплое чувство спазмом сжалось у него в груди.

Не ожидал он, что когда-нибудь Игорь, с которым они вместе тренировались и учились в этом интернате, которого он поддержал на чемпионате России дружеским хлопком по спине, и который после этого занял второе место на короткой воде, станет для него другом.

— Ладно, я поехал, — сказал Владимир, выходя из тренерского кабинета. — Пора мне.

Сегодня он приехал в бассейн во второй половине дня ближе к вечеру, с утра не получилось. Но тренироваться спокойно не мог, не спокойно было на душе. Он не стал ждать окончания времени тренировки, собрался, зашел к Игорю перекинуться парой слов, и поспешил к офису Светланы. На улице уже наступали сумерки, когда он занял свой охранный пост. Телефон показывал начало восьмого. Светлана опять засиделась на работе. Он видел ее через окно. Мила уже упорхнула домой, притушив в приемной свет.

Владимир видел, как Светлана тоже закончила работу, выключила ноутбук, убрала в сейф какие-то бумаги, сложила в сумку вещи и собралась выходить. И в это время к офису подъехал темный джип с заляпанными гос. номерами. Из него вышли три здоровых качка в темной одежде. У одного в руках была бита — орудие гопников из девяностых. А следом за ними из машины вышла… Регина. Истомин чуть не задохнулся от злости. Они поднялись на крыльцо, дернули дверь, которая распахнулась чуть ли не с грохотом, от чего Регина нервно дернулась и быстро осмотрелась по сторонам. Владимиру даже показалось, что он слышит, как она зашипела на качка, что тот не мог обойтись без шума.

Владимир выскочил из своей машины с небольшой задержкой, пришлось под сиденьем нашаривать рукой монтировку, которая решила спрятаться от него в этот момент. Он выругался, нашел ее, схватил и побежал в офис, желая остановить их. И к своему великому ужасу увидел, как в это время туда вошел Никита, который непонятно откуда появился. Сердце Владимира сжалось от страха, что не успеет защитить своих родных. Эти страшные мгновения растянулись для него в вечность, Владимиру казалось, что он не успеет, умрет от боли, если со Светкой и сыном что-то случится. Двадцать метров от машины до двери офиса он преодолел за пару секунд, рванул ее на себя. В приемной стоял один из нападавших. Истомин, не раздумывая, нанес ему удар монтировкой по голове, мужик свалился на пол и затих. Для надежности он еще пнул его под ребра, мужик не дернулся. Все, один в отключке. Со стороны кабинета Светки раздавались крики, шум борьбы.

— Толя, держи ее, суку, я сама хочу разделаться с ней, — раздался визг Регины.

— Отпустите маму, — кричал Никита, которого успел перехватить один из уродов.

— Ах ты, щенок, — закричал верзила, которому парень стукнул ногой по голени. — Ну все — ты труп вместе со своей мамашкой.

Сама Светлана в это время, находясь за своим столом, используя его как преграду, отбивалась от здорового качка с битой в руке, который пытался ее схватить, а Регина прыгала перед ее столом, не давая ей обойти стол. Качок махал рукой, стараясь или ударить, или схватить, но Светке удавалось уворачиваться, кидалась в него бумагами, какими-то мелкими предметами, от которых он отбивался битой. С другой стороны к ней подбиралась Регина, которая верещала на весь кабинет:

— Бей ее суку, бей. Она должна сдохнуть, — у нее откуда-то в руке оказался нож, которым она делала выпады в сторону Светки и кричала. — Я сама тебя грохну. Ты сдохнешь, тварь.

Всю эту картину Владимир ухватил одним мгновением. Ни секунды не раздумывая, он нанес удар мужику, который держал Никиту в захват локтем за шею и душил, чтобы парень не дергался. Мужик отпустил парнишку и упал.

Регина резко обернулась, увидела Владимира, даже обрадовалась, ее глаза вспыхнули лихорадочным огнем.

— А вот и твой любовничек! И с ним я расправлюсь. Это все ты, тварь, виновата и этот урод, что посадили моего отца. Ты за все у меня ответишь прямо на глазах твоего любовника. Пусть он увидит, что со мной шутить нельзя. Не хотел по-хорошему, будет плохо всем вам.

Истомин рукой оттолкнул в сторону подальше Никиту, чтобы тот не мешался. Третьему мужику в это время удалось схватить Светку за руку, притянуть к себе, схватить локтем за горло, делая из не живой щит. Битой, которая была в другой руке, пытался достать Владимира. Он подставил монтировку, чтобы отбить удар, бита попала по запястью, монтировка выпала, но Владимир даже не почувствовал боль.

— Отпусти ее, живым останешься, — прорычал Владимир.

— Отпусти маму, — кричал Никита, который снова пытался броситься на помощь, но Владимир перехватил его и снова оттолкнул.

— Не мешай, — крикнул он сыну.

— Аа-а-а-а, — закричала Регина и бросилась к подельнику, который удерживал Светлану, замахнулась на нее ножом, — на, получи.

Не привык Владимир бить женщин, поэтому мгновение своего промедления он запомнит на всю жизнь. Он бросился к Регине, чтобы схватить, но она уже успела ударить Светку. Она хотела ударить ее в грудь, но Светлана резко отклонилась, и удар пришелся в плечо. Владимир ударил Регину кулаком по голове, потом еще раз и еще, она упала на пол. Остался урод, который продолжал удерживать Светлану. Второй стал приходить в себя и поднимался с пола.

— Отпусти Светлану, и ты останешься жить, — прорычал Владимир.

Мужик выставил вперед руку с битой.

— А ты подойди, попробуй.

— Всем стоять, — раздался крик от входной двери, — полиция. Брось оружие, в случае неповиновения буду стрелять.

Как потом узнал Владимир, Светлане удалось нажать тревожную кнопку, и группа быстрого реагирования прибыла в самый короткий срок.

Щелкнул затвор автомата. Мужик, который уже приходил в себя после удара в грудь, остался сидеть на полу, держась за голову. Мужик, который держал Светлану, медленно отпустил ее. К нему тут же подбежал один из сотрудников полиции, выбил из руки биту, скрутил ему руки.

— Мама, — закричал Никита, и побежал к Светлане, которая рукой зажимала рану и оседала на свое кресло, которое каким-то машинальным движением успела поднять.

— Светка, — к ней подбежал Владимир, опустился на колени, лихорадочно осматривая ее рану. — Подожди, я сейчас. Аптечка здесь есть?

— Нет, — она бледнела на глазах. Кровь довольно сильно текла из ее раны, пропитывая одежду.

Владимир скинул спортивную куртку, стянул с себя свою футболку, ею зажал рану.

— Потерпи, сейчас вызову скорую, потерпи родная. Умоляю, держись, ты же чемпионка, моя чемпионка, самая любимая, самая дорогая. Светка, я же не смогу жить без тебя. Умоляю, держись.

Она слабо улыбнулась, лицо стремительно теряло краски.

— Если что, прошу, не оставь Никиту, — ее голос звучал тихо и хрипло.

— Ты о чем? — возмутился Владимир. — Все будет хорошо.

Сотрудники полиции скрутили всех нападавших. Регина так и лежала на полу, делала вид, что еще без сознания. Она даже постаралась незаметно избавиться от ножа. Но один из полицейский заметил это.

— Гражданочки, не стоит утруждаться, я все видел. Поднимайтесь.

Второй полицейский подошел к Истомину.

— Мы вызвали еще один экипаж и скорую. Они сейчас будут. Вы можете сказать, что здесь произошло?

— У меня в офисе ведется круглосуточная запись, — слабым голосом проговорила Светлана. — Никита, позвони Миле, пусть она подойдет и все покажет.

— Да, мама, все сделаю. Ты только не умирай, прошу. У меня же никого, кроме тебя больше нет. Умоляю.

Парень не стеснялся своих слез, стоял рядом с ней, помогая Владимиру прижимать футболку.

— У тебя есть отец, — вместо Светланы, которая находилась уже в полуобморочном состоянии, ответил Истомин. — Я никогда не брошу тебя. И твоя мама не умрет, глупости все это.

Раздался звук сирены скорой помощи, через минуту в помещении появилась бригада врачей. Они сразу же отодвинули Владимира и Никиту, занялись Светланой. Только сейчас он заметил, как раздувается его правое запястья. Один из врачей быстро посмотрел его.

— У Вас сильный ушиб, перелома нет, возможно трещина, надо делать рентген. Сейчас наложу тугую повязку.

— Мы забираем ее в больницу., — сказал второй врач, который склонился над Светкой. — Ей срочно нужна помощь, ранение глубокое, возможно повреждена артерия, большая потеря крови. Помогите донести ее до машины.

Врачи действовали быстро и четко. Врач замотал руку Владимиру, сделал укол обезболивающего. Один из сотрудников полиции с помощью второго врача поднял осторожно Светку на руки и поспешили к машине. Никита шел рядом, держал маму за руку. Их в машину скорой не взяли, хотя Владимир и Никита рвались во внутрь, только сказали, куда ее повезут. Когда машина скорой, сверкая фонарями и оглушая всю улицу сиреной скрылась, они переглянулись, потом молча вернулись в разгромленный офис. Владимир поднял свою куртку, надел. Его руки, грудь были в крови Светки. Руки тряслись, а сердце колотилось до боли от страха за Светлану.

— Я все тебе расскажу. Но чуть позже. Позвони Миле. Надо помочь полицейским.

Пока Никита звонил секретарю, всех задержанных погрузили в машины и увезли. Остался старший наряда.

— И что здесь произошло? — спросил полицейский.

— Если коротко, Светлана Васильевна защищала меня в суде. Меня подставил мой бывший тесть Окуневский Евгений. Моя невиновность была доказана, меня оправдали, а Окуневский сейчас в тюрьме, ведется следствие. Также по его делу арестованы еще сотрудники следствия, прокуратуры.

Полицейский посмотрел на Истомина, кивнул, давая понять, что слышал об этом.

— Регина решила отомстить Светлане Васильевне за отца.

— Как ты сам здесь оказался?

— Да очень просто. Я слишком хорошо знаю эту семейку, знал, что Окуневский или Регина будут мстить, поэтому дежурил на своей машине у офиса, — он кивнул в окно. — Там, метрах в двадцати стоит моя машина. Если что — видеорегистратор включен.

— Это хорошо. Я так понял, что ты увидел этих уродов и решил погеройствовать?

— Я защищал свою женщину и сына. Никита совершенно случайно оказался здесь, вошел почти следом за ними. Ну а я схватил монтировку и побежал.

В это время прибежала перепуганная и взволнованная Мила, почти сразу же подъехала следственно-оперативная группа. Почти два часа проводились следственные действия. Когда их отпустили, Владимир и Никита вышли на улицу.

— Поедем ко мне, — сказал Владимир. — Нам действительно надо обо всем поговорить.

— Я хочу к маме в больницу.

— Мы обязательно поедем к ней. Только мне надо переодеться и смыть с себя кровь. Меня в таком виде никуда не пустят, да ей сейчас делают операцию. У нас есть пара часов, чтобы привести себя в порядок. И хотелось что-нибудь поесть. Я с утра еще ничего не ел.

— Хорошо, — согласился Никита.

Они дошли до машины, мальчишка сел на переднее пассажирское сиденье, осмотрелся. Владимир наблюдал за ним. Из офиса вышла Мила, стала закрывать дверь.

— Ой, а она не закрывается, — расстроилась она.

Владимир подошел к девушке, помог закрыть дверь на все замки. Потом они подвезли Милу к ее дому, затем поехали домой к Владимиру. Никита, когда Истомин завел в его небольшую квартиру, прошел внутрь, с интересом рассматривая обстановку.

— Никита, если не трудно, поставь чайник, сделай нам пару бутеров. Я пока душ приму быстренько.

— Хорошо, — спокойно ответил мальчишка и пошел в кухню.

Через минут десять Владимир вышел в кухню. Никита ждал его, и весь его вид говорил, что он ждет рассказ. Парень был напуган, но держался очень хорошо, старался не показывать своего страха.

— Я все расскажу тебе. Не буду оправдываться, не буду приукрашивать. Просто расскажу, как все было. А ты просто потом скажешь, сможем ли мы с тобой общаться, как отец и сын. Хорошо?

Владимир говорил с ним, как со взрослым, не заискивал, не старался показаться лучше, чем есть, оправдать свои поступки. Просто смотрел ему в глаза и обещал самому себе, что всегда будет честен с сыном.

— Посмотрим, — ответил Никита.

Они сидели, пили чай, ели, а Владимир рассказывал их историю со Светланой. Было больно и стыдно рассказывать об их последней встрече, но он ничего не утаил. Если он начнет общение с сыном с обмана, никогда не сможет получить его доверие. Об уважении пока речь не идет.

— Я пока не буду у тебя спрашивать, простишь ли ты меня. Но буду ждать твоего решения. А сейчас давай поедем в больницу. Надо узнать, что ей надо будет привезти.

Всю дорогу до больницы Владимир бросал короткие взгляды на сына. Какой он уже взрослый. И повел себя, как мужчина, бросился защищать маму, и сейчас сидит, не истерит, ничего не требует, только о чем-то напряженно думает.

— Знаешь, мы однажды с твоей мамой уже дрались с уродами, — грустно улыбнулся Истомин, вспоминая тот вечер.

Никита повернул к нему голову и вопросительно посмотрел на Владимира.

— Ага. Она провожала меня до остановки. К нам прицепились четыре пьяных урода, полезли в драку. Светка встала ко мне спиной и дралась вместе со мной, даже укусила одного из них за лицо.

— И? — в глазах мальчишки зажегся огонек любопытства и какой-то гордости за маму.

— Нас тогда тоже спасли ППСники, случайно проезжали мимо. Мне в драке сломали ребро, из-за этого не поехал на соревнования, подвел команду. А у Светки было выбито левое плечо. Но она никому не сказала и через неделю с травмой выступала на соревнованиях. И она победила. Она всегда побеждала.

Никита улыбнулся, было видно, что он гордится своей мамой.

В больницу они приехали вовремя, как раз закончилась операция. К ним вышел уставший врач.

— Все хорошо, операция прошла успешно. Рана неприятная, но не смертельная, хотя крови ваша мама потерял очень много, повреждена артерия. Она у вас молодец.

— Она у нас чемпион, — ответил с улыбкой Владимир. — Когда ее можно будет навестить, и что надо будет привезти?

— Думаю, что уже завтра переведем ее в палату. А привезти? Лекарства есть все. Так, из одежды и для личной гигиены. Ладно, пойду я, с утра на ногах. Простите меня, устал. А ты бы сделал рентген, — врач кивнул на забинтованную руку, — мало ли что.

— Спасибо, — почти хором проговорили Владимир и Никита.

— Ну что, куда решил поехать? Ко мне или к тебе? К вам все равно придется заезжать за вещами. Но вот, хочешь ли пожить у меня?

— А Ваша жена не заругает?

— У меня нет жены. Мы развелись. Регина — моя бывшая жена. Думаю, тебе и это надо рассказать, чтобы не осталось тайн. Ты уже взрослый и должен понять. Про школу не волнуйся. Я поговорю с директором, отпрошу тебя на пару дней. С тренером тоже поговорю. Тебе надо прийти в себя. И, думаю, нас еще будут вызывать к следователю давать показания.

— Хорошо. Поехали к Вам. Утром только заедем к нам, чтобы взять вещи для мамы.

Владимир улыбнулся, и они направились на выход. Два мужчины, два чемпиона, два родных человека, которые только недавно узнали, что они отец и сын.

Регина ехала в полицейской машине с наручниками на руках, постоянно дергая их, словно хотела разорвать металлическое кольцо. Как же она была зла, она жалела, что так и не убила эту тварь, которая посадила ее отца. Она долго ждала, почти месяц, даже больше, искала людей. Но после ареста отца все притаились и отказывать идти и мстить. Ей удалось выйти на этих отморозков, которым пришлось заплатить много денег. Она поехала вместе с ними, сама хотела разобраться с адвокатессой, посмотреть ей глаза, когда она воткнет нож в ее грудь. Пусть сучка сдохнет от ее ножа, а потом она разберется с Истоминым. И она представляла, как будет рассказывать ему, как убивала его девку, а он будет ползать у нее в ногах и умолять о пощаде. Он всегда был у ее ног, иногда даже его хотелось пнуть, как собаку, чтобы отполз в сторону. Но она должна была играть роль хорошей жены.

Сколько Регина себя помнила в детстве, ее всегда окружала роскошь. Они жили в огромном доме, больше похожим на дворец. Ее отец был очень богат. Он баловал ее, свою маленькую доченьку, и жену. У Регины были свои няни, потом учителя, так как в школу вместе с другими детьми отец не отпустил. Он исполнял любой ее каприз, девочка ни в чем не знала отказа.

Когда ей исполнилось восемь, случилось страшное. К ней в комнату пришел отец и сказал, что мамы больше нет, умерла. Тогда Регина не понимала, что такое смерть. Это что-то непонятное для нее. Она тогда вообще ничего не понимала, ее ничего не интересовало, кроме красивых платьев и дорогих игрушек. Но после этого что-то изменилось вокруг. Отец стал мрачным, все чаще стал отказывать ей в ее маленьких желаниях, говорил, что теперь им придется на всем экономить. А что такое экономить, Регина не понимала. Сначала перестали приходить к ней учителя, потом осталась только одна няня, а через полгода отец перевез ее из их красивого дома в квартиру. Пусть она была большая, целых пять комнат, но все равно это был не их красивый дом. И еще отец отправил Регину в школу, куда ее возил охранник отца. Она ничего не понимала, что происходит, почему теперь отец не покупает ей дорогие платья, не возит отдыхать в красивые места, где белый песок и лазурная вода.

Когда ей исполнилось одиннадцать, она подслушала разговор отца. Он говорил с кем-то по телефону так громко, что ей удалось услышать почти все. Она смогла понять, что ее дед — отец мамы, почему-то разозлился на ее папу и считал, что он виновен в ее смерти. Из-за этого он стал мстить отцу, разорил его. Теперь она понимала, что значит «разорил» — это когда папа не может купить ей то, что она хочет.

Она своего деда — отца матери почти не знала, тот редко появлялся у них в доме. Она только помнит вечно недовольного мужчину с почти лысой головой, который всегда ругал маму, что она выбрала в свои мужья какого-то урода. А после смерти мамы она его вообще не видела. Иногда Регине хотелось поехать и найти этого деда, сказать, что он плохо поступил с ее папой, который теперь не может ничего ей покупать.

В школе, куда ее определил отец, ей не нравилось, здесь заставляли учиться, а ей это не нравилось. Отец платил учителям, чтобы ей ставили хорошие отметки, Регину это вполне устраивало. После восьмого класса их классы расформировали, и она оказалась в классе вместе с Ликой Самойловой, с которой ее посадили за одну парту. Сначала соседка ей не понравилась, но потом они сдружились, она даже пару раз ходила к ней в гости. И дома у Лики она познакомилась с ее страшим братом Гариком. Он был не на много старше их, но Регина увидела почти взрослого парня, светловолосого, с голубыми глазами и влюбилась в него. Теперь она старалась дружить с Ликой, чтобы чаще встречаться с предметом своей любви, а Гарик не замечал ее. Регина страдала, бегала за ним по пятам, стараясь попасть ему на глаза. Он усмехался, шутил и уходил.

Однажды Регина случайно в Сети увидела соревнования по бальным танцам. Она на долго зависла, с какой-то дикой жадностью впитывая в себя атмосферу, как ей тогда казалось праздника. В голове тут же возник план. Она тоже станет такой красивой, соблазнительной, покажет Гарику, как умеет танцевать, и тогда он падет к ее ногам. Регина побежала к отцу, потребовала устроить ее на бальные танцы. Отец просто отмахнулся и послал вместе с ней своего охранника.

Целый год Регина тренировалась, растягивала свои мышцы, чтобы так соблазнительно высоко поднять ногу или сесть на шпагат, как это делали другие девочки. Отец давал ей деньги, чтобы она могла заказать себе красивые бальные платья. Она старалась, надеялась. Когда Регина училась в последнем класса, она позвала Лику на свои соревнования, попросила обязательно прийти с братом. Гарик и Лика пришли. Регина старалась показать себя, но Гарик только подошел к ней, улыбнулся, даже поцеловал ее в щечку, сказал, что все было красиво, и ушел. Обида затопила ее грудь. Он еще пожалеет, что не бросился к ней в ноги. Она стала тренироваться еще упорнее. Теперь она замечала, как на улице на нее смотрят мужчины, ведь она старалась держать спину прямо, идти, как на паркете, соблазнительно качая бедрами.

К своему удивлению, однажды у них в квартире увидела Гарика, который о чем-то разговаривал с ее отцом. Подслушать их разговор не получилось, Регина злилась. Когда Гарик ушел, отец позвал ее, даже улыбнулся, когда сказал, что им надо серьезно поговорить.

— Регина, ты в этом году заканчиваешь школу, ты думаешь куда-нибудь поступать?

— Нет, я не хочу больше учиться, — она даже обиделась на отца.

— Хорошо, — он поморщился, но потом продолжил. — Скажи, ты хочешь выйти замуж за красивого парня?

— За кого это?

Ее сердце забилось в мыслях о Гарике. Только он был для нее самым красивым, взрослым. Ведь он уже учится в институте, станет бизнесменом, богатым человеком. А она будет его женой, его украшением.

— За Истомина Владимира, — заметив недовольно-удивленный взгляд дочери, отец продолжил. — Он чемпион России, призер всевозможных соревнований, будущий Олимпийский чемпион. У него впереди отличная карьера, он будет богат, если ты мне немного поможешь.

— И как я должна помочь тебе, чтобы он стал богатым? — Регина не сдержала усмешки.

— Очень просто. Ты должна очаровать его, влюбить в себя, чтобы он женился на тебе.

— А если я не хочу? Я люблю другого.

— Мне наплевать, кого ты там любишь, — вдруг рявкнул на нее отец, от чего она вжала голову в плечи. — Я сказал — ты должна очаровать и женить на себе этого Истомина. Он мне нужен. Он нужен и тебе. Ты же хочешь красивой жизни?

— Хочу, — она кивнула головой, немного отойдя от шока.

— Его имя откроет мне новые связи и большие возможности. Когда он станет Олимпийским чемпионом, ты даже не представляешь, что я смогу делать, когда ты станешь ей женой. На, посмотри на него.

Отец развернул к ней ноутбук экраном. На нем было фото молодого красивого парня, который стоял на пьедестале и целовал медаль. Ну ничего так, красивый.

— У тебя скоро будут соревнования. Гарик приведет его на них. Постарайся показать себя во всей красе.

Она фыркнула пренебрежительно. Почему это она должна выделываться перед этим Истоминым.

— Не фыркай, у него есть невеста, какая-то спортсменка. Ты должна сделать все, чтобы он забыл о ней, выбрал тебя. Тебе это понятно?

— А иначе что, если я откажусь? — она с вызовом посмотрела на отца.

— А иначе ты закончишь школу и отправляйся куда хочешь. От меня ты не получишь ни копейки, будешь жить на то, что заработаешь сама.

Она тогда в огромной обиде на отца закрылась в своей комнате, кидалась подушками. Но потом успокоилась, нашла в Сети фотки этого Истомина, долго рассматривала их. Даже зависла на одной из них — где он улыбался, а на его щеках такие соблазнительные ямочки. Она прочитала все, что о нем писали и пришла к выводу, что это будет хорошая партия для нее — красавец, чемпион. Все девчонки будут завидовать ей.

На соревнованиях она сразу увидела Гарика и Истомина, которые сидели на самых высоких зрительских рядах. Все выходы на паркет с Вадимом она следила за тем, смотрит ли на нее Истомин. Но вдруг он пропал, а Гарик остался лежать на сиденьях. Стало обидно, настроение упало. Она даже успела поругаться с Вадимом, поэтому, когда выходили на последнюю программу, танцевала лишь бы закончить это мучение. Но когда Истомин появился перед ней с огромным букетом роз, встал перед ней на колено, она торжествующе улыбалась. Никому из девчонок, даже призерам, не подарили такой букет.

Истомин показался Регине даже симпатичнее, чем на фотках. Она заметила, что он немного пьян, но это было даже лучше. Он не сводил с нее взгляда, держал за руку, сыпал комплиментами. Она даже не заметила, как они ушли из зала, оставив там Гарика.

Почти сразу же она привела Истомина к себе домой познакомить с отцом. Она снова не смогла подслушать их разговор, но отец остался довольным. Когда Истомин ушел, отец позвал Регину.

— Пока не торопись выходить за него.

— Почему? — удивилась Регина.

— Потому, что у него пока за душой ничего нет. Вот пусть встанет на ноги, докажет, что достоин моей дочери, тогда и поговорим.

Регина ничего не понимала — то выходи, то не выходи, но согласилась. Все равно она до сих пор страдала по Гарику, который теперь стал чаще бывать у них дома и все время вел какие-то разговоры с отцом. Она пыталась узнать, что их связывает, даже хотела поговорить с отцом, но он просто прикрикнул на нее, сказал, что это не ее дело. Ее дело — крутить Истоминым. Она знала, что Истомин и Гарик создали какую-то совместную фирму, но в их дела не вникала. Ей было достаточно, что теперь Владимир балует ее, стараясь делать ей приятные подарки.

Он бегал за ней, как щенок за мамкой, смотрел такими же восторженными глазами. Регине нравилось это безусловное преклонение. И она видела, как он расстался со своей спортсменкой. Когда она увидела эту девчонку, хотелось рассмеяться. Она скорее была похожа на парня, с какой-то стремной прической, в джинсах, спортивной куртке. А она, Регина, по сравнению с ней выглядела как жар-птица. Она позднее нашла в Сети фотки этой спортсменки. Оказалось, что она тоже не последний человек в спорте. Но Регина улыбалась — эта Рогозина не девушка, а станок. И ей было даже смешно сравнивать себя с этой спортсменкой.

Истомин крутился возле Регины, не давая ей прохода. Скоро ей это стало надоедать, спасали его сборы и соревнования, на которые он постоянно уезжал: «Регинка, ты же понимаешь, я готовлюсь к Олимпиаде. Меня сейчас заберут в сборную, уеду в столицу и меня никуда не будут выпускать. Мы сможем общаться только по видеосвязи».

Когда она сказала об этом отцу, тот внезапно приказал ей дать согласие на брак с Истоминым, она удивилась, но согласилась. Истомин был безумно рад, схватил ее на руки и долго кружил, целовал ее, задыхаясь от счастья. Свадьба прошла довольно скромно, Регина мечтала о другой — пышной, со множеством гостей, артистами. Какая-то обида из-за этого поселилась у нее в душе на отца и Владимира, который стал ее мужем.

Через две недели после свадьбы он уехал в столицу на свои вечные сборы и тренировки, а она осталась в квартире отца, хотя Истомин снял для них небольшую квартиру. Она скучала, иногда ходила на свои тренировки в бальный зал. Однажды она в городе встретила Гарика, который пригласил ее в кафе. Они долго сидели, разговаривали, много смеялись. А потом он предложил ее проводить, и она согласилась. Они поехали в их с Истоминым съемную квартиру. Когда она открыла дверь, Гарик внезапно набросился на нее, обнял, прижал к себе до хруста ребер, впился в нее поцелуем.

Регина опешила, но потом отдалась этой страсти. Давно ее неразделенная любовь искала выхода. Гарик ушел от нее только на следующий день. В душе Регины остался какой-то непонятный осадок. Ее любовь к Самойлову дала трещину. Он оказался довольно жестким любовником, не то, что Истомин, который трепетал над ее телом, зацеловывал, носил на руках, стараясь доставить удовольствие. А Гарик просто жестко брал ее. Хотела бы она дальше продолжать с ним встречаться? Регина не знала ответ.

Они провели с Гариком еще несколько бурных ночей. А потом всего на день приехал Истомин, который обволакивал ее своей нежностью. Когда он уехал, Регина задумалась — стоит ли продолжать какие-либо отношения с Самойловым. А потом случилось невероятное — она узнала, что беременна. Страх сковал Регину, мучал вопросом — кто отец? А потом накатил другой страх, что если это ребенок Гарика, и что будет, если об этом узнает Истомин?

Она долго боялась сказать о беременности отцу и мужу. Но когда живот уже стал виден, отец только похлопал ее по плечу со словами: «Молодец, мне нужен достойный наследник. Рожай». А Истомин сиял от счастья, когда она сообщила ему об этом. Вырваться к ней он так и не смог. Дочь родилась без него. Из роддома ее встречал отец и нанятая им няня. Она поехала в квартиру отца, оставаться один на один с ребенком, не зная, кто ее отец, Регина просто боялась. Страх проникал в каждую ее клеточку, убивая изнутри. Когда внезапно домой вернулся Истомин, который не попал на Олимпиаду из-за какой-то дурацкой травмы, ее психика не выдержала. Она закатила ему истерику, хотелось колотить его кулаками. Она уже представляла себе, как ее муж вернется домой Олимпийским чемпионом, их будут вместе фотографировать. И все, кто когда-то смеялся над ней, даже ее дурацкий тренер, который сказал, что больше не будет ее тренировать, очень пожалеют. Будут завидовать ей, кусать локти. И Гарик тоже будет плакать, умолять ее хотя бы об одном взгляде, одном поцелуе, а она пнет его, как собаку. И все ее надежды и мечты рухнули. Видеть Истомина — источника всех ее неприятностей, не хотелось. Регине даже не хотелось заниматься дочкой, которая с каждым днем все больше становилась похожей на своего отца-подлеца, который словно забыл о Регине, пропал с ее горизонтов.

Когда Карине исполнилось полгода, она приехала в офис их с Истоминым фирмы. Муж в это время был на очередных соревнованиях, Гарик сидел в кабинете один.

— Самойлов, знаешь, а Карина твоя дочь. Что ты собираешься делать?

— Ничего, — он нагло усмехнулся. — Это не моя дочь, а твоя. Я не имею к ней никакого отношения.

— А если я об этом расскажу отцу?

— Да кому хочешь рассказывай. Мне по барабану. Ты все равно не скажешь своему Истомину о своей неприглядной тайне. Ведь ты не хочешь, чтобы твой любезный муж развелся с тобой со скандалом? Ты же не хочешь неприятностей своему отцу?

— А отец причем?

— А при том, что все его дела держатся на имени Истомина. И если вы разойдетесь, то ему будет очень неприятно. Думаю, что такую дочь он больше не примет обратно.

Как тогда Регина сдержалась, сама не может понять. И ей стали понятны все эти визиты Самойлова к ее отцу, тайные переговоры, какие-то документы, которые отец просил передать через мужа Самойлову. Стало до одури противно, гадко. Она возненавидела всех. Но отец быстро привел ее в чувство: «Ты сама хочешь красивой жизни, так и помалкивай. Дай мне делать мои дела. И постарайся вести себя с Истоминым так, чтобы он ничего не заподозрил, будь с ним любезна. Ты это умеешь».

Регине стало все равно, она ненавидела всех. Она просто стала жить, как ей хочется, на это отец давал ей деньги со словами: «Вот и умничка, ты заслужила подарок. Держи. И это все благодаря имени твоего мужа». Однажды она сорвалась, когда Гарик решил жениться на какой-то выдре, выбрал ее, а не Регину. Она тогда вообще уехала из города, заселилась в каком-то загородном пансионате и пила целую неделю, только позвонила мужу и сказала, что она у отца. Когда вернулась домой, Истомин встретил ее с бледным лицом, весь такой взволнованный. Он долго целовал ее, носил на руках со словами: «Ну что же ты. Ты устала? Да? Хочешь съездить куда-нибудь отдохнуть?» Она смотрела на Истомина и ненавидела его еще больше за его слепоту, наивность до одури. Неужели он не видит, что твориться у него под носом? Дочь не от него, а отец и Гарик, которого Истомин считает своим другом, крутят за его спиной полукриминальные махинации. А он и вправду ничего не замечал. Он мотался по этим соревнованиям, рвался, желая исполнить свое обещание — поехать на следующую Олимпиаду. А Гарик и отец в то время просто смеялись над ним, подсовывая ему на подпись какие-то бумаги.

Когда Истомина не взяли в сборную, он словно умер. Таким она его еще не видела. Он целыми днями лежал на кровати, глядя куда-то в потолок. В один из дней он поднялся.

— Хватит с меня. Заканчиваю со спортом, — сказал он Регине. — У меня есть дело, есть жена, есть дочь. Вот и займусь всем этим.

Отец и Гарик на какое-то время затаились, опасаясь проворачивать свои дела. Но Истомин был таким наивным, принимал на веру все то, что ему старались показать, не вникая в дела всерьез. Регине было обидно за него и досадно за отца и Гарика, который вдруг решил проявить к ней интерес при том, что у него родился сын. Он стал приглашать Регину на свидания, прогулки. Она не могла понять его замысла, просто отказывалась. Тогда он просто посмеялся и сказал: «Я хотел жениться на тебе. Думал, разведусь со своей, ты со своим, мы поженимся». Регина после его слов замерла, не в силах поверить. Как она была бы рада услышать эти слова шесть лет назад, а не сейчас, когда уже так поздно. Она ему тогда ничего не ответила, просто сбежала. Когда пришла домой, получила порцию обожания от Истомина, ей стало еще хуже. Ей надоело притворяться, выкручиваться, обманывать. И после долгих бессонных ночей она решила — разойдется с Истоминым и плевать ей на мнение отца. Она хочет быть счастливой.

Карине исполнилось шесть. Истомин предложил отметить этот праздник в кафе, сам все организовал. Регина решилась, что после праздника она поговорит с ним. Накануне она позвонила Самойлову.

— Гарик, знаешь, я решилась, я хочу развода с мужем.

— Хм. Поздно, дорогая. Я не буду разводиться с женой. Меня сейчас все вполне устраивает. Раньше надо было думать, а сейчас твой поезд ушел. Тю-тю, — и издевательски засмеялся.

Она больше не говорила с ним, отключила телефон и запустила его в стену. А на следующий день увидела, как Гарик вместе со своей выдрой и сыном пришли к ним на праздник. И этот гад еще посмел обнять свою жену и взять на руки сына, показывая Регине, что снова выбрал не ее. И ее нервы не выдержали. Она сама плохо помнит, что говорила, остановиться не смогла. Она только помнит резко побледневшее лицо мужа, его больные глаза побитой собаки, а потом его спину, когда он медленным шагом уходил из этого дурацкого кафе.

Праздник пришлось отменить, отец при всех залепил ей пощечину.

— Я знал, что ты дура, но чтобы на столько? Что теперь прикажешь делать? Быстро собирайся и езжай ко мне. Нам надо серьезно поговорить.

О Карине она совершенно забыла. С праздника девочку увезла няня Полина. Отец тащил Регину к своей машине за локоть, но она и не сопротивлялась.

— Ты тоже ко мне, — рявкнул он на Самойлова, который стоял столбом посреди кафе.

Почти всю ночь проходил тяжелый разговор. Сначала отец приказал Регине успокоиться, привести себя в порядок, а потом вернуться к мужу и постараться помириться с ним. Затем он закрылся в кабинете с Гариком. О чем они долго говорили, Регина не знает. Но потом Гарик быстро выбежал из их квартиры, его не было чуть меньше часа, потом он вернулся. Регина успела услышать, как он сказал отцу: «Я все сделал, как вы велели. Теперь никто ничего не узнает».

А потом для Регины начался настоящий ад. Гарика арестовали, все счета отца заморозили, хорошо, что ему удалось отмазаться от уголовного дела благодаря каким-то своим связям, спихнул всю вину на Самойлова.

Почти год шел ее развод с Истоминым, который больше не появился. Они с отцом упирались, как могли. Но адвокат доказал в суде, что Карина не дочь Истомина, никакого совместно нажитого имущества у них нет, кроме машины, которую муж купил за время брака. Отец рвал и метал. Он потерял все, от него быстро отказывались все партнеры, он стремительно терял деньги.

— Это все из-за тебя, дура. Что тебя тянуло за язык? Какого черта ты устроила этот скандал? Выгнать бы тебя на улицу в чем есть. Но мне жалко внучку.

Кое-как отцу удалось избежать тюрьмы, все свалить на Самойлова, которого отправили отбывать наказание на приличный срок. Постепенно он налаживал новые контакты, постоянно попрекая дочь тем, что из-за нее он потерял такое прикрытие для своего бизнеса, как Истомин.

А ее бывший муж пропал. Они долго ничего не слышали о нем. Но однажды отец вернулся домой довольным.

— Я нашел твоего мужа. Радуйся. Он теперь живет в столице, довольно крупный бизнесмен.

— И что ты хочешь от него?

— Да вот думаю, что не мешало бы воссоединиться вашей семье. Ты должна сделать все, чтобы он снова женился на тебе. Он мне слишком задолжал, пусть расплатится сполна.

Вернуть Истомина им не удалось. И тогда отец заявил: «Ну что же, не хочет по-хорошему. Сделаем как всегда».

А потом начался новый ад, который закончился полным крахом для Регины и отца. Отец убедил ее, что у него все решено, куплены нужные люди, осталось только надавить на Истомина и он вновь поведет ее под венец. Но Владимир оказался слишком упрямым, даже тюрьма его не сломила. В зале суда она увидела его. Истомин сидел не сломленный, смотрел спокойным взглядом, отказался от последнего предложения отца решить все вопросы миром. А потом эта адвокатесса, в которой к своему ужасу Регина узнала ту спортсменку, бывшую Истомина.

Когда ее отпустили из суда, Регина дала себе слово, что убьет эту спортсменку. Она нашла людей, поехала сама, чтобы своими руками убить ту, кто разрушила всю ее жизнь. И вот сейчас она едет в наручниках и с ней обращаются, как с какой-то преступницей. А она всего-то хотела справедливости.

Светлана проснулась в больничной палате. Солнце светило в окно, пикал какой-то аппарат. Ее левое плечо плотно затянуто повязкой и ныло. Слабость и сухость, а еще в глазах темные мушки.

— Мама! — рядом с ней оказался Никита, который сел на краешек ее постели, осторожно положил свою руку ей на здоровое плечо. — Мам, ты как?

— Хорошо, — она улыбнулась сыну. — Пить только хочу.

— Сейчас, — раздался еще один до боли знакомый голос. — Сейчас, погоди.

К ее постели подошел Истомин, встал рядом на колено, поднес к губам чашку с носиком. Она осторожно, не сводя с него взгляда, выпила.

— Спасибо. Зачем ты здесь?

— Мам, ты знаешь, папа так переживал за тебя, — «сдал» Истомина Никита. — Мы оба переживали за тебя. Мы тебе вот вещи принесли, сок, воду.

— Папа, значит, — проговорила она.

— Да, — Никита кивнул головой. — Он мне все рассказал.

Она перевела взгляд на Истомина, который поднялся и отошел на шаг.

— Я рассказал ему всю правду, без прикрас. Никита уже взрослый, обманывать его не хочу.

— Да, мама, мы с…, — на мгновение мальчишка сбился, но быстро поправился, — мы с папой обо всем поговорили.

— Ладно. Мы с тобой потом еще поговорим. Истомин, скажи, как ты там оказался?

Он пожал плечом.

— Я же говорил, что Окуневский опасный человек. Вот я и охранял тебя, как мог.

— Спасибо. Если бы не ты, не знаю, что было бы.

— Это тебе спасибо. Это ты спасла меня. И уже не первый раз. Я просто не мог иначе.

Она кивнула. Владимир потоптался на месте, не зная, куда себя деть.

— Мам, врач сказал, что ты пролежишь в больнице дней пять. Можно, я пока у папы поживу?

— А школа? — Светлана хотела казаться спокойной, но внутри все дрожало.

— А он совсем рядом с нами живет. Да и обещал подвозить меня утром к школе. А еще он в наш бассейн ходит, у нашего тренера Игоря Эдуардовича тренируется.

Светлана удивленно посмотрела на Истомина, тот как-то неловко улыбнулся.

— Игорь Мальцев. Был со мной в команде, — пояснил он.

Светлана нахмурилась, вспоминая имя, потом удивленно улыбнулась.

— Как я не узнала его?

— Да он изменился. Как и все мы. Сколько времени прошло, — он опять замялся. — Свет, ты скажи, что тебе надо, мы с Никитой все привезем.

— Хорошо, — она слабо улыбнулась. — Я подумаю, напишу список. Твой номер телефона прежний?

— Нет, я поменял номер, как вышел из СИЗО. Я все поменял, квартиру, машину, жизнь.

— «…отречемся от старого мира…», — пропела Светлана.

— Да. Давай я наберу твой номер.

— Мой телефон разбился.

— Никита, пойдем-ка со мной. Маме надо новый телефон купить, — сказал Владимир. — Свет, мы скоро. Тут рядом салон связи.

Они вышли, а Светка улыбнулась. Боже! Вроде взрослый мужчина, чемпион, а краснеет, как девица. Он же не был таким? Она его всегда помнила уверенным в себе, немного наглым, всем довольным. А сейчас стоит и краснеет. Интересно, что он конкретно рассказал Никите, и как сын воспринял все это?

Пока ее мужчин не было, пришел доктор, осмотрел, похвалил, обещал продержать ее дней пять, если все пойдет хорошо.

— Вы бы видели, как Ваш муж бледным стоял у операционной. У самого рука в бинтах, а он рвется к Вам.

— Что с рукой?

— Сильный ушиб, думали перелом или трещина. Ко мне приходили из полиции, рассказали, что у вас произошло. Знаете, Вы должны благодарить мужа. Если бы не он…

Светлана закусила губу, вспоминая тот вечер. Ей не было страшно, когда в ее офис ввалились эти трое амбалов с битой и безумная Регина, которая махала перед ней ножом и угрожала убить. Со Светланой уже такое было не раз, когда приходили к ней «поблагодарить». Именно поэтому она по совету Валерия ходила на курсы самообороны и могла дать отпор, а также установила в офисе «тревожную кнопку», которую ей чудом удалось нажать. По-настоящему стало страшно, когда вошел Никита и один из уродов схватил его за горло. Вот тогда она решила, что разорвет всех. И в это время ввалился злой, как черт, Истомин. Она плохо помнит, что было дальше, все происходило так быстро, что все мелькало перед глазами. Светлана только увидела клинок ножа, который летел ей в грудь, попыталась увернуться, но не получилось. А потом все как в тумане. Последнее, что она помнит, как ее внесли в машину скорой, дальше темнота.

И еще в памяти осталась картинка. Истомин. Голый по пояс, в ее крови, прижимает свою футболку к ее ране и шепчет такие слова, от которых ей хотелось жить. А в его глазах океан страха за нее. И вот сейчас стоит перед ней, а в глазах снова страх — страх, что прогонит его.

Через полчаса вернулись Никита и Истомин, принесли ей новый телефон. Никита со всей подростковой серьезностью взялся настроить его, достал из сломанного старого СИМку. Мужчины возились, перекидывали информацию, записывали новый номер Истомина, а она смотрела на них и старалась не улыбаться. Как же они похожи, до мурашек — одно выражение лица, одни эмоции, одни движения, жесты. Светлана успокаивалась — Никита принял Истомина, не встретил в штыки. Она потом спросит у сына, что ему рассказал Владимир.

Каждый день Истомин и Никита приезжали к ней вместе. Он вел себя настороженно, словно боялся нарушить тот хрупкий мир, который выстраивался между ними. Никита рассказал Светлане, о чем ему говорил Истомин. И он действительно не врал, не оправдывался. Наверное, это и подкупило сына. Он спокойно принял тот факт, что знаменитый Истомин его отец, даже гордился этим. Как же ему не хватало мужчины рядом.

В день выписки Истомин приехал вместе с Никитой. Они встретили ее в холле с огромным букетом ромашек.

— Привет, — тихо произнес Владимир, протягивая цветы, перехватывая из ее руки сумку с вещами.

— Мама! — Никита пританцовывал рядом, радостный, что ее выписывают. Он бросился обниматься, случайно дернул чуть сильнее, сделав ей больно. — Ой, прости, мамулечка! Я просто так рад, что ты выздоровела. Мы так с папой ждали тебя! Поехали скорее домой.

Они подошли к большой черной машине, которая стояла недалеко от крыльца, Истомин поспешил открыть для нее дверь, помог сесть, Никита сам сел на заднее сиденье. Светлана всю дорогу краем глаза наблюдала за Истоминым, видела, как он внутренне напряжен, хотя старается не показывать своего состояния — такое вот олимпийское спокойствие, которое ему всегда было свойственно. Внутри бушует огонь, нервы напряжены, а снаружи ледяное спокойствие. Хотелось улыбнуться.

Он подвез их к самому подъезду.

— Мне с вами пойти? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

И столько в них было надежды, что Светлана не смогла отказать.

— Пойдем, поможешь немного, — ответила она и увидела, как заблестели его глаза.

Истомин быстро помог ей выйти, взял сумку с вещами, потом они прошли в квартиру. Светлана принюхалась, пахло вкусно, едой, было чисто, квартира сияла, как после генеральной уборки. Она посмотрела на сына. Тот довольно улыбнулся.

— Мы с папой перед твоим приездом тут все убрали. Папа даже обед приготовил, сказал, что тебе пока будет трудно заниматься домашними делами.

Она перевела взгляд на Владимира, который стоял за спиной Никиты, опустив взгляд и Светлане захотелось рассмеяться. Он снова стеснялся или боялся чего-то. Так и хотелось сказать: «Ну же, ты же Чемпион. Что тебя смущает? Где тот Истомин, который раньше цвел улыбками и дерзостью? Где тот Истомин, которого я любила?» Сейчас он был совершенно другим, неизвестным ей, каким-то… сломаным. Перемолотым жизнью. Он не оправдывался, не заискивал, не шел напролом, он просто ждал. Делал для нее что-то и ждал.

— Проходи, будем обедать, раз обед уже готов, — улыбнулась Светлана. — Только дайте мне полчасика, пока я приведу себя в порядок, смою с себя больницу.

— Тебе помочь? — совершенно не задумываясь, как это звучит, быстро проговорил Истомин и в его глазах была решимость взять на себя решение всех ее проблем.

— Не надо. Попробую справится сама. Ты только помоги мне потом перебинтовать плечо.

— Хорошо, — кивнула она.

— Ой, мам, ты не сильно обидишься на меня? Мне на тренировку надо. Через месяц у нас важный матч. Игорь Эдуардович будет ругаться, что снова пропускаю.

— Беги, — сказала Светлана.

Сын еще раз обнял ее, схватил свою сумку с принадлежностями, махнул рукой Истомину и выбежал.

— Он у нас хороший, — тихо проговорил Истомин, проходя в кухню. — Спасибо, что воспитала таким.

— Да это не я, моя бабуля. Все это время она с ним занималась, пока я училась, а потом работала, зарабатывала себе имя.

— Расскажешь мне о нем?

— Расскажу, — она снова улыбнулась. Ну не могла она смотреть на такого Истомина — словно он постоянно чего-то ожидает от нее — то ли пинка, то ли свистка, чтобы подошел и его погладили.

— Ладно, я в душ. Поскучай пока.

Она вышла из душа, прошла в кухню, протянула упаковку бинтов Истомину, который тут же подскочил с диванчика.

— Только осторожно, а то я случайно шов задела, — поморщилась от неприятного ощущения Светлана.

Он кивнул головой и с такой осторожностью перевязывал ей плечо, что в груди Светланы что-то дрогнуло и сдвинулось с места. Он с таким трепетом бинтовал, боясь сделать больно, что у него подрагивали пальцы.

— Спасибо, — поблагодарила его. — Ты угощать меня будешь?

— Ой, извини, — дернулся словно от удара замерший на месте Истомин. — Что-то я сегодня совсем плохо соображаю.

— Вов, давай просто поговорим. Потом поедим, — Светлана поняла, что она сейчас ничего не сможет съесть, горло держал какой-то спазм.

— Давай.

Они присели на угловой диван.

— Спасибо, что спас. И спасибо, что не врал Никите. Это очень важно для меня, для нас. Честно, после того как мы встретились снова, я не знала, как сказать сыну о тебе. Да и надо ли было говорить. Но раз так все произошло, значит так тому и быть.

Владимир молчал. А что говорить? За него сказали все его поступки — те, прошлые, и нынешние.

— Я не буду возражать, если вы будете общаться. Я вижу, что Никита тянется к тебе. Знай, что я никогда не говорила об его отце плохо. Просто сказала, что папа выбрал другую. И мы с ним больше это не обсуждали.

— Прости.

— Уже все давно прошло и отболело. Я просто жила дальше.

Не будет она говорить, что очень долго еще скулила по ночам в подушку от боли, что сжигала ее внутри.

— Я не знаю, как все так получилось.

— А я знаю. Я почти все узнала, когда собирала информацию по твоему делу. Тебя просто вели в эту западню. Твой друг и Окуневский. Вели долго, ты им был нужен, как имя, как связь в спорткомитете. После того, как я отдала собранные документы судье, полетели не только менты, прокурорские, но и чиновники в спорткомитете. Если хочешь, я дам все тебе почитать.

— Не надо. Я не хочу снова погружаться в эту гадость. Когда я узнал, что Карина не моя дочь, я очень быстро прозрел и успел сделать кое-что. Да и ты сама, наверное, знаешь.

— Ну почти все. В твои личные отношения я не вмешивалась.

— Я могу все рассказать.

— Не надо. Пусть это останется в прошлом.

— Свет, скажи, можно я иногда буду приходить к тебе?

— Я всегда рада старым друзьям.

— Спасибо, — он слабо улыбнулся.

Истомин не стал задерживаться у Светланы. Просто понял, что сейчас не время для чего-то еще. Главное, что она не злится на него, как могла бы, а значит он попробует начать их отношения снова, хотя ему было немного обидно, когда она определила их статус «друзья». Все у него впереди. Главное, что Никита не гонит его.

Прошел месяц. В центральном бассейне столицы проходил чемпионат по водному поло среди юношей. Никита ехал к спортивному комплексу вместе с командой, следом за ними на своей машине ехал Владимир. Светлана была в судебном заседании, обещала подойти непосредственно на соревнования. Игорь на входе представил Истомина, как второго тренера, поэтому удалось проводить сына до самой раздевалки. Он остановил его, положил руки на плечи, удивляясь, как вытянулся парень в свои неполные пятнадцать лет, еще немного и догонит его по росту.

— Сын, запомни — на капитане лежит вся ответственность за игру. Как ты поставишь свою команду, так и сыграете. Будь внимателен, жестким, требуй, чтобы никто не выходил из картины игры, следи за противником. Все на тебе. Я верю, ты справишься. Ты наш чемпион.

— Да, пап, я знаю.

— Молодец. Я очень горжусь тобой.

Он осторожно притянул парня к себе, а тот обнял отца за талию, уткнулся ему лбом в плечо и на мгновение замер.

— За помни — ты чемпион, — внезапно просевшим голосом сказал Владимир.

— Как ты и мама, — с такой серьезностью ответил Никита, что у Владимира защипало в носу.

— Да. Беги. Мы с мамой будем на трибунах.

Истомин прошел на трибуны, нервно ожидая начала. Светланы еще не было. Снова тревога бешено заколотилась у него в груди, до сих пор он не мог отойти от того страха, что пережил за нее и Никиту. Он по-прежнему по вечерам сидел в своей машине напротив ее офиса и провожал до подъезда, готовый бросится на помощь. Днем за ней незаметно следил нанятый им охранник. Когда Светлана об этом узнала, возмутилась, но потом успокоилась.

Началась игра, а ее все не было.

Прошло десять минут игры, а Светлана еще не пришла. Он постоянно набирал ее номер телефона, но она не отвечала. Наконец Владимир не выдержал, и когда начался третий период, поднялся и направился на выход. Он успел выйти за дверь, как увидел бегущую по коридору Светлану.

— Извини, в суде задержали, а потом пробки. Я не стала ждать, когда автобус доползет до остановки, попросила открыть и побежала, — кричала она на ходу. Одна прядка выбилась из ее прически и торчала смешной антеннкой.

А Владимир просто поймал ее в свои объятия, крепко прижал к груди, уткнулся носом в ее макушку, вдыхая такой родной и забытый запах.

Они замерли. Светлана слышала, как бешено бьется его сердце, а он слышал ее дыхание, тяжелое после бега и ранения.

— Тебе нельзя пока бегать, — тихо проговорил Владимир, боясь пошевелиться и спугнуть это мгновение. — Я так испугался, что с тобой опять что-то случилось.

Светлана услышала, как он резко набрал воздух в легкие, и звук получился, как всхлип.

— Свет, я…

— Вовка, мы опоздаем на игру. Пошли, — она поняла, что еще немного и не сможет сама остановиться. Так было хорошо в его объятиях, надежно, уютно. Правильно.

Он отпустил ее из своих рук, но схватил ее ладонь, и они поспешили в зал. Заканчивался третий период, команда Никиты уверенно побеждала противников с разгромным счетом. Объявили перерыв. Никита заметил маму и Истомина, стал махать им руками. Они дружно замахали ему в ответ.

Светлана так болела за сына, что охрипла, когда кричала в его поддержку. Владимир улыбался. Он помнит ее, когда она вот так же кричала ему: «Вовка вперед! Ты мой чемпион!» Она не изменилась, такая же бойкая, дерзкая, красивая. А он? А он дурак, если вовремя не понял, что рядом с ним было счастье.

— Уррра! Мы победили! — Светлана прыгала от счастья, как девчонка. Ей было совершенно наплевать, что о ней подумают другие. — Никита, ты наш чемпион! Игорь Мальцев лучший тренер!

Сам Мальцев стоял у бортика бассейна и улыбался, помахал ей в ответ.

Владимир поднялся со своего места. Светка, продолжая прыгать и кричать, просто кинулась ему на шею, крепко обнимая, как тогда, пятнадцать лет назад.

— Вовка, наш сын самый лучший, — сказала она так громко, что все услышали, даже сам Никита.

И тут они замерли. Истомин осторожно обнял ее за талию, чуть прижал к себе, заглядывая в глаза и ища ответ на свой вопрос. Светлана осторожно потянулась к его губам. Он резко выдохнул, в глазах защипали слезы. Первый после его предательства поцелуй. Осторожный, робкий, словно они оба боялись этим поцелуем разрушить тот хрупкий мир, который рос между ними.

— Свет, я люблю тебя. И если ты не против, я бы хотел сказать — выходи за меня замуж.

— Я тоже люблю тебя, мой чемпион. А замуж? Посмотрим.