Я шла по каналу Грибоедова и ела шаверму. Уже вторую за последний час. Все удивляется, как в меня столько влезает, но когда я нервничаю, то всегда страдаю сильным аппетитом. Или не страдаю, а наслаждаюсь? Ну тут с какой стороны посмотреть. Главное, что на моей фигуре это никак не отражается. Таких, как я, называют ведьмами, так как жрём и не толстеем. И у меня действительно среди своих прозвище Ведьма. Но не только из-за хорошего метаболизма. Ещё потому что рыжая и росточка немаленького: по последним измерениям сто восемьдесят два сантиметра ягодка уродилась.

Но главное — это мои глаза, в которые не все могут нормально смотреть. Дело в том, что есть такое генетическое отклонение — гетерохромия. При нём радужки глаз имеют разный цвет. Поэтому я смотрю на мир зёлёным левым глазом и карим правым. Правда, некоторых мужиков это прямо с ума сводит. Жаль только, что в основном “клеятся” всякие пузатые коротышки, запавшие на высокую, спортивную бабёнку, или извращенцы, которым просто необходима в “постельную коллекцию” своеобразная мадам с разноцветными глазюками. И тех и других посылаю лесом.

Был один с виду нормальный парень, тоже волейболист, как и я, но не срослось. Впрочем, и с волейболом облом тоже. Сегодня я поставила крест на спорте. Вернее, на порванных “крестах”. Почти год ушёл на восстановление после этой страшной для любого спортсмена травмы, но вердикт врачей оказался неутешительным. Так мне и сказал профессор в белом халате:

— Ирина Петровна. Вы можете попытаться вернуть в большой спорт, но ненадолго. Обещаю вам, что через полгода мы встретимся, пытаясь вылечить ваш рецидив. Поэтому задумайтесь лучше не о медалях, а о более спокойной жизни, в которой ваша нога не пострадает. В двадцать три года жизнь только начинается. Не делайте себя инвалидом к тридцати годам.

Я попыталась брыкаться и вернулась в клуб. Первые же тренировки показали, что травмированное колено не выдерживает нагрузок. Был тяжёлый разговор с тренером. В результате мне оставили мой контракт, заканчивающийся через пару месяцев, но подписывать новый не будут. Ехать в другие города в поисках нового клуба тоже смысла нет. В полную глушь забираться не хочется, а в более или менее приличных местах и своих, здоровых претенденток хватает.

Так что Куравлёва Ирина сегодня прощается со спортом окончательно! Это знаменательное событие и отмечает двойной шавермой, а также прогулкой по центру Петербурга. Одна… Видеть никого не хочется.

Проходя мимо Спаса на Крови, услышала до боли заученный бубнёж экскурсовода, распинающегося перед толпой ротозеев с фотоаппаратами.

— …на этом месте первого марта тысяча восемьсот восемьдесят первого года террористами “народовольцами” было совершено покушение на императора Александра Второго. От полученных при взрыве ран он скончался. По приказу его сына Александра Третьего и был заложен храм…

Да блин! Я здесь прохожу почти каждый день, возвращаясь в свою комнатку в коммуналке, и текст почти один и тот же, пусть и с небольшими вариациями. Как только бедным экскурсоводам не надоедает? Я бы повесилась. Да кому какое сейчас дело, кто и за что был убит более двух столетий назад! Храм красивый — это главное.

Тогда я не знала, что прохожу мимо места, давшего толчок к череде событий, изменивших мою дальнейшую жизнь. Причём изменивших так, что впору за голову хвататься и самой в дурдом бежать.

1883 год. Гатчина. Резиденция Александра III

Обер-прокурор Святейшего синода Константин Петрович Победоносцев, привычно одёрнув свой китель, зашёл в кабинет императора. Александр Третий встретил его приветливо, что вызвало облегчение у политика, знающего не понаслышке о не самом простом характере государя.

— Осмелюсь доложить, Ваше Император…

— Доложите, — благодушно перебил Александр. — Присаживайтесь, Константин Петрович. Разговор, как я понимаю, у нас намечается долгим, а в ногах правды нет. Что нового по нашему делу?

— Все факты проверены и перепроверены. Сомнений не остаётся. На вашего отца напали люди, одержимые бесами или кой-то иной нечистью. Изначально члены организации “Народ и воля” не планировали покушения, но попав в лапы дьявольских сил, всё же решились на подобное злодейство.

— Это я и без вас знаю. Больше интересует, какие меры вы предприняли, чтобы подобная пакость по столице больше не расползалась… Ну и по другим городам тоже. Что предприняла для этого ваша хвалёная “Священная дружина”? Уж больно много казённых денег мы тратим на её тайное содержание, но по слухам в Санкт-Петербурге становится всё больше и больше необъяснимых явлений.

— Так, — попытался оправдаться Победоносцев, — и место Пётр Великий выбрал для столицы не самое простое. Тут и языческие захоронения раньше были, и болота, хранящие в себе…

— Я знаю, на чьих костях стоит град Петров! — резко потерял терпение император. — И что теперь? С землёй его сравнять, раз вы справиться не можете?

— Никак нет, Ваше Величество. Никак уничтожать нельзя. Но с прискорбием могу констатировать тот факт, что “Священная дружина” непригодна для борьбы с бесовскими проявлениями. Почти все, тайно собранные по стране и привлечённые к работе чудодейственные старцы, медиумы и прочие, говорящие с духами, оказались либо невменяемыми дураками, либо первостатейными прохиндеями.

— Одних лечить, а других на каторгу! — прозвучал суровый приговор Александра. — Вас самого куда? К первым или вторым?

— Куда определите, туда со всем смирением и направлюсь, — вздохнул обер-прокурор. — Но осмелюсь доложить, что всё же и зёрна в этих плевелах обнаружить удалось. Без малого тридцать человек имеют в себе таланты. Слабенькие, правда. Если же приплюсовать к ним…

— Церковь не трогаем. У неё свой пост, а у нас — свой.

— Как скажете, Ваше Величество. Я же считаю, что “Священную дружину” необходимо расформировать, оставив лишь небольшой тайный полицейских отряд. И… Я имел сложнейший разговор с Митрополитом. Специально для этого в Москву ездил. Только вчера вечером вернулся. По всем статья получается, не будет сильных способностей у тех, кто родился и живёт сейчас. Они проявляются, конечно, но не в полной мере. Вот так бывает.

— Да что вы мнётесь, как красна девица! Константин Петрович! Раз уж откровенно говорим, то не держите камень за пазухой.

— Можно набрать необходимые кадры! — собравшись с духом, выпалил Победоносцев. — По роду своей деятельности я знаю о многих тайнах, которые светскому обществу знать не положено. В карельских лесах имеется несколько странных мест, объединённых в общее Место Силы. Оно соединяет прошлое, настоящее и будущее. И если на время оживить языческое Место Силы, то мы сможем из других времён привлечь души тех, кто справится с нечистью во всех её проявлениях.

— Интересно… — задумался Александр. — Прямо из прошлого чудо-богатырей вызовем? Илью Муромца да Добрыню Никитича?

— Прошлое Митрополит категорически запретил трогать. По его мнению, нельзя людей, когда-то грехов набравших, снова оживлять. Бог дал, Бог взял. Обратно только Сатана из Преисподней всякую нечисть возвращает. Нужно смотреть в будущее. На души, которые в нашем времени нагрешить не успели. Именно такие лучше всех будут чувствовать диавольские козни.

— И кто же к нам придёт? Сколько воинов? И как они найдут дорогу к вашему Месту Силы?

— Того никто не ведает. Но встретим, приветим и к службе подготовим. Монастыри примут избранных. А как найдут дорогу? Героев путь сам отыщет. Остаётся лишь довериться ему.

— Чудно… Обещаете, что это будут не очередные самозванцы, а хорошие бойцы, чующие нечисть?

— Ваше Величество. Пока в деле не увидим, не узнаем. Но по мне: такой шанс упускать не стоит. Вы не представляете, насколько Митрополит был раздражён тем фактом, что я предложил на время оживить древнее место, что было ещё до волхвов-многобожников. Лучше поторопиться с решением, государь. А то ведь Митрополит и передумать может.

— Действуйте, Константин Петрович! — словно шашкой рубанул ладонью воздух Александр. — И смотрите! На этот раз не подведите меня!

Уже через неделю в глухих карельских лесах ночью при полной луне группа монахов ходила по мягкому мху, ковром покрывающим старые гранитные плиты с выбитыми богопротивными фигурками.

Неистово крестясь, служители Господа в одних только им понятных местах втыкали в землю странные, почти истлевшие от времени дубовые колья с наненёнными рунами давно ушедшей цивилизации. Ох и святотатство, пользоваться реликвиями забытой веры! Но против сил Преисподней любые средства хороши… И милостивый Господь простит это прегрешение своим верным сынам.

Не успела я зайти за Спас на Крови, как звонок мобильного заставил остановиться.

— Ирка! Атас и ахтунг! — затараторила в динамике моя подруга Настёна.

Неугомонная она особа, одновременно успевающая работать и журналистом, и в модельном агентстве. Меня в него тоже звала, но не очень люблю на подиуме жопой крутить. Да и нравы там ещё те, а я бабушкой воспитана была.

— Короче, я с Лёшкой на Кипр лечу! Или на Бали? Не помню! — продолжала вещать Настя. — Но если этот гад наконец-то не сделает мне предложение с большим бриллиантом на пальчике, то будет летать исключительно один, ну или с другими дурочками! Желательно старыми, страшными и очень желательно, чтобы в Магадан!

— Рада за тебя, — с улыбкой ответила я, так как серьёзно с Настей общаться просто невозможно.

— Подожди радоваться! Хотя, конечно, начинай постепенно. Но и слушать не забывай! Дело в том, что у меня завтра от редакции намечается командировка в Петрозаводск. Оттуда я должна поехать смотреть какие-то то ли пертаглифы, то ли питбургеры… Замри на секунду! Сейчас уточню! А! Петроглифы! Древние картинки на камнях! Ну и после статейку накатать обязана. С ней легко справлюсь, “скопиписдиф” похожую из интернета и изменив её нейронкой. Но фоты этих… Опять забыла… Петроглифов нужно сделать. Иначе если наш редактор увидит, что чужие снимки взяла, то сожрёт меня заживо. Сейчас с этим строго. Сделаешь?

— Подожди, — взмолилась я. — А ты что? Отдыхать неофициально летишь?

— Конечно! Кто ж меня отпустит? Я же в позапрошлом месяце в Сочи моталась! Считай, что в “самоволке” нахожусь. Веришь, ни за что бы не стала филонить поездку в Карелию, но тут предложение руки и сердца светит. Нельзя от такого отказываться!

Ты только не дёргайся! Всё на мази! Бюджет у нашего информационного портала небольшой, поэтому куплена путёвка на автобус. В составе тургруппы отправляешься. Гостиница в Петрозаводске тоже оплачена. Погуляешь денёк по городу, посмотришь на достопримечательности, а потом вас к этим петро… К картинкам отвезут. У тебя на смартфоне камера норм или фотик подкинуть?

— Нормальная у меня камера. Но…

— Шикарно, Ирочка! Спасибище тебе от земли и до самого неба! С меня презент с Бали или Кипра. Ну и, конечно, приглашение на свадьбу, если Лёха не затупит и не забудет сделать предложение. Всё! Чмоксики! Вечером забегу и путёвку с “суточными” подкину.

— Какими суточными?

— А ты думала, что за свой счёт развлекаться будешь? Выдохни! Суточные намного лучше месячных! Их же редакция оплачивает! Только чеки для отчёта сохрани! Всё! Пока! У меня вторая линия!

Держа в одной руке недоеденную шаверму, а в другой — смартфон, я задумчиво смотрела на купола Спаса, не зная, то ли ржать в полный голос, то ли материться. Решила, что в таком месте не буду делать ни того ни другого. Да и поездка эта кстати придётся. Хоть развеюсь от грустных мыслей. Тем более, не за свой счёт. Денег ведь давно “кот наплакал”, а тут халявное приключение.

Уже на следующий день я в комфортабельном автобусе катила по Мурманской трассе в сторону Петрозаводска. Гостиница в городе оказалась на “троечку”, но я и такой была рада. Люблю новые места и эмоции! Как и было обещано, после ознакомления с городом нашу туристическую группу отвезли к этим самым трудно запоминающимся Настей петроглифам.

Выйдя из автобуса, я машинально потёрла разнывшееся от долгого сидения травмированное колено и осмотрелась по сторонам. Ничего примечательного. Глухомань. Но как только взошла на мостик, перекинутый то ли через широкий ручей, то ли узкую речушку, то замерла от какого-то непонятного чувства. Глядела на множество пирамидок, сложенных из камней, и отчего-то сердце начало биться и тревожно, и одновременно радостно.

Пройдя по небольшой лесной дороге примерно с километр, увидела избушку. Сразу повеяло сказкой, несмотря на то, что домик оказался простым ларьком с сувенирами. Их я тоже прикупила, так как мой холодильник любит всякие магнитики.

Но вся эта сувенирная продукция сразу же забылась, когда я очутилась на большой лесной поляне, сплошь покрытую природными каменными плитами. Ничего интересного в самих петроглифах не нашла, хотя примерно-отвественной подругой и запечатлела их для Настёны. Примитивные рисунки, похожие на детские. К тому же их частенько почти не разглядеть, если не смочить водой. Озеро, расположившееся рядом с поляной, смотрелось намного живописнее.

Но чем больше я находилась там, чем больше бродила по этим камням, помнящих инструменты первобытных художников, тем сильнее во мне просыпалось некое чувство чего-то большого, неизведанного. Хотелось стать частью этого сказочного места. Его энергия проходила через меня, заряжая непонятной силой! Судя по лицам разбрёдшихся туристов, не я одна испытывала подобные эмоции. Наваждение какое-то!

Внезапно весь этот прекрасный пейзаж стал растворяться. Резко потемнело. Я задрала голову и посмотрело на небо. Звёзды! Откуда они днём?! Звёзды кружились в странном хороводе, образовывая воронку, в которую стало затягивать меня. Закончилось светопреставление так же резко, как и началось.

Уф… Реально колдовское место! Немного придя в себя, осмотрелась по сторонам и замерла, поражённая открывшейся несуразицей. Вроде бы место похожее. Только все каменные плиты покрыты мхом. Нет ни людей, ни мостков, по которым передвигались туристы. Даже избушка куда-то подевалась. Да и лес… Явно не обжитой. Словно здесь никогда не ступала нога человека.

Поёжившись от прохладного ветерка, стала раздумывать: звать ли на помощь или повременить. Решила повременить и во всём разобраться сама. Решила и… Заорала! Да я же абсолютно голая! Нет ни одежды, ни сумочки, ни даже смартфона, который в последние полчаса практически не выпускала из рук! Обокрали или с ума сошла?!

— Люди! Помогите!

— Чего горло дерёшь? — раздался за спиной суровый голос, заставивший меня резко умолкнуть.

Развернувшись, увидела перед собой настоящего попа: в рясе, с большой седой бородой и огромным серебряным крестом на пузе.

— Держи, — стараясь не смотреть на мои прелести, протянул он бесформенную накидку. — Срам прикрой.

— Спасибо. А вы кто, и… Где мы? — кутаясь в колючую накидку, поинтересовалась я.

— Отец Власий. Можешь звать старец Власий. А ты там, где тебе Господь место отрядил.

— Не поняла.

— Всё узнаешь. Пойдём.

— Куда? В участок?

— Увидишь. Пути Его неисповедимы.

— Не пойду! — воспротивилась я предложению этого странного священника. — Не трогайте меня! Иначе снова кричать стану! Лю-ю-ю-юди-и-и!!!

И люди появились. Из леса вышло ещё несколько крепких мужиков в рясах. Причём смотрели они отнюдь не доброжелательно. Решив, что попала в лапы какой-то секты, я начала действовать. Одного хорошо поставленного удара баскетболистки хватило, чтобы псевдопоп кулём осел на землю. Не мешкая, рванула в сторону спасительного леса.

Петляла по нему долго. Наконец, решила остановиться и попытаться сориентироваться на местности. И тут же сзади что-то прилетело мне по темечку. Убить не убило, но сознание поплыло. Моментально из кустов выскочили знакомые мужики в рясах и лихо спеленали меня широкими лентами. Не прошло, и пяти минут как приковылял поп. Хорошо я приложилась! Главный сектант окривел на один глаз. Долго гематома сходить будет.

— Лютая попалась, — то ли враждебно, то ли с лёгким уважением в голосе, проговорил он. — И рука крепкая, и хорошо подготовленных иноков заставила попотеть, по лесу бегая.

— Меня будут искать! Немедленно развяжите! Иначе на пожизненное в тюрягу отправитесь! — уже с помощью угроз и уговоров не оставляла я попыток освободиться из плена. — Давайте так! Я вас не видела, а вы меня! Тихо-мирно разойдёмся, не привлекая к нашему делу полицию. Обещаю заяву не писать.

— Пей, — словно не услышав моё деловое предложение, протянул седобородый флягу.

— Нет.

— Всё равно же волью. Не гневи бога, не дай совершать над тобою насилие.

— Какое насилие! — окончательно запаниковала я, услышав, что групповухи, кажется, мне не избежать. — Учтите, я больная! У меня СПИД, сифилис и герпес! И ковидная ещё! Сейчас чихать начну! Посторонись, а то заражу!

— Блаженная она какая-то, отче, — с сочувствием в голосе проговорил один из “монахов”. — Может, для начала святой водицей её окропить?

— Не надо. Пей! — снова протянул мне флягу старик.

Делать нечего. Вздохнув, я зажмурилась и сделала несколько глотков. А неплохое у них на вкус зелье. Отдаёт мятой и, кажется, слегка валерианой. Сразу стало так легко на душе. Ушли куда-то страх и офигевание от происходящего. Даже лица насупленных сектантов стали казаться милыми.

Я улыбнулась им и уснула. Снилась мне Настёна, гуляющая со своим любимым Лёхой по морскому побережью. И на пальце у подруги сверкало кольцо с большим голубоватым бриллиантом…

Пробуждение вышло странным. Во-первых, я не сразу сообразила, что нахожусь не в собственной кровати. Во-вторых, потом сообразила и вспомнила странные приключения, случившиеся со мной… Когда? И вообще-то, где я нахожусь? Очень похоже на монашескую келью. Я в кино такие видела.

Живот моментально скрутило от голода. Словно я несколько дней ничего не ела. Но больше всего мучила жажда. Тяжело поднявшись с топчана, осмотрелась и увидела маленький столик, на котором стояла крынка и деревянная тарелка с кашей. Ложка прилагалась тоже деревянная.

Сама не заметила, как очутилась около еды. Сожрала и выпила всё за пару минут и, довольная, откинулась на спинку неказистого стульчика. Немного отдышавшись, решила всё-таки сменить “костюм Евы” на ту одежду, что кто-то заботливый оставил сложенной на табурете. Явно для меня приготовлено.

Но прежде чем одеться, подошла к мутному, видавшему виды зеркалу. Подошла и обомлела. Без сомнения, это я. НО! С правой руки исчезла большая цветная татуировка! Маленький шрамик на подбородке тоже куда-то подевался. Несколько окрашенных локонов стали естественного рыжего цвета. Что за чертовщина?

И главное! Я почувствовала, что моё многострадальное колено двигается, словно вчера на свет родилось! Улыбнулась, потом широко открыла рот. Все зубы на месте, хотя полгода назад мне удалили “восьмёрку”. Да и на переднем резце нет небольшого скола, полученного на тренировке, после случайной встречи с локтем одной из девчонок.

Стала внимательно осматривать себя дальше, всё больше и больше убеждаясь в том, что моё тело девственно-чистое. Ни следов от пирсинга, ни пломб, ни каких-либо повреждений на коже, в обязательном порядке имеющихся у каждого профессионального спортсмена.

Ошарашенная такой “народной медициной”, я надела платье. Точнее, сначала нательную длинную рубаху, а потом этот прикид из тёмной шерстяной ткани. Повязала на голову серый платок. Мда… Высокой модой здесь и не пахнет.

— Пришла в себя? — спросил вошедший без стука седобородый поп.

— Нет. И не собираюсь. — огрызнулась я. — Как же вам не стыдно! Пожилой человек, а таким занимаетесь!

— Ну чем я занимаюсь — это мы ещё обговорим, сударыня. Да и чем вы будете — тоже. Следуйте за мной. Нас ожидает один очень важный человек. Из самого Петербурга по вашу душу приехал. И прошу вести себя с ним прилично, а не как при первой нашей встрече.

— Что? Уже не болит глазик? — злорадно спросила я.

— Душа болит, глядя на всё это непотребство, — с грустью в голосе ответил поп. — Но что поделать, если оно так обернулось… Прошу на выход, барышня.

Шла к месту встречи с таинственным незнакомцем в окружении всё тех же парней в рясах. У всех бородки, но видно, что не старики. Хотя и на хипстеров тоже непохожи — уж больно суровые. И судя по бычьим шеям, достаточно спортивные. Таким самое место среди телохранителей какого-нибудь олигарха, чем в конвое почти безобидной девушки. Хотя для породистых бодигардов росточком не вышли. Самый высокий на полголовы ниже меня.

И не оставалось никаких сомнений, что я в монастыре. Судя по всему, очень старому. Даже мне, далёкой от истории, это понятно. Сразу вопросики в голове возникать стали о моём месте в этом закрытом обществе. Причём достаточно пикантные вопросы. Ведь монастыри бывают либо женскими, либо мужскими. Про смешанные я что-то не слышала. Или у этих сектантов и такие есть?

Наконец мы добрались до большой дубовой двери, обитой железом. Мне с моими ста восьмидесятью сантиметрами пришлось довольно низко наклониться, чтобы войти в помещение. Комната не произвела никакого впечатления. Ещё одна келья, приспособленная под кабинет.

А вот мужчина, сидящий за столом, заинтересовал. Немолодой господин с блёклым лицом и слегка оттопыренными ушами был немного несуразен. Встреть такого на улице и решишь, что это один из типичных представителей “офисного планктона”. Но вот глаза выдавали человека, облечённого властью. Смотрит зараза мягко, только взгляд всё равно колючий. И умный к тому же.

При моём появлении мужчина встал, подошёл и, галантно склонив голову, произнёс.

— Разрешите представиться, сударыня. Обер-прокурор Святейшего синода и личный порученец Его Императорского Величества Александра Третьего. Действительный тайный советник Константин Петрович Победоносцев.

— Очень приятно, Константин Петрович, — едко ответила я. — Разрешите и мне представиться. Похищенная и незаконно удерживаемая Куравлёва Ирина Петровна. Кстати, на одинаковое с вами отчество внимания не обращайте. Очень надеюсь, что папа у нас не один.

— Понимаю, ваше состояние. — ничуть не смутился Победоносцев. — И даже в некоторой степени восхищаюсь вашим мужеством и непреклонным характером. Но смею надеяться, что скоро вы измените суждение о нас. По вашему мнению, в каком году мы сейчас находимся?

— Я в своём, нормальном. А где вы там летаете, даже представить боюсь. Судя по одежде и поступкам, застряли в средневековье.

— Не средневековье. Тысяча восемьсот восемьдесят третий год на дворе. От Рождества Христова, разумеется. Сейчас двадцать первое августа. Скоро осень, сударыня.

Ясно. Я попала в руки сумасшедших, возомнивших себя в прошлом. К такому школа жизни меня не готовила. И тренеры тоже. Что делать? Остаётся одно: подыгрывать и выжидать удобного момента для побега.

— А вы ведь мне не поверили, — отвлёк меня от сложных мыслей этот “тайный советник”. — Примерно так начало нашего знакомства и я представлял. Сейчас мы с вами прокатимся в небольшой городишко, чтобы все сомнения в вашей голове развеялись. Извините, но прогулка будет под конвоем и в наручниках. Ну и карета с решёткой.

— Что за город? — моментально воспользовалась я случаем уточнить свою геолокацию.

— Его название вам знать не обязательно. Карета ждёт. Надеюсь на ваше благоразумие.

Ехали мы долго, около двух часов. Победоносцев тактично молчал, я тоже не стремилась начинать разговор первой, больше сосредоточившись на видах за окном. Одни раздолбанные дороги и дремучий лес. Ни одной встречной машины, да и намёка на асфальт нет. Несколько раз проезжали мимо деревушек, своеобразного вида: словно их построили задолго до революции и законсервировали в таком состоянии.

Наконец въехали в обещанный город. Сначала я решила, что это какая-то постановка. Потому что все люди выглядели статистами исторического фильма. Но и дома были им подстать! Ни одного пластикового окна в добротных деревенских избах и странных бараках. Проводов и спутниковых антенн тоже не наблюдалось. По улицам разгуливали гуси, куры и изредка свиньи с коровами. Какой это город? Деревня! Хотя и достаточно большая. Правда, пару раз встретились местные трёхэтажные “небоскрёбы” из камня.

Но чем больше мы колесили по этому захолустью, тем больше сомнений закрадывалось в мою душу. Вроде бы никогда здесь не была, только не покидало ощущение, что и была тоже. Причём совсем недавно. А уж когда увидела знакомое здание, представленное буквально позавчера экскурсоводом, как якобы одно из старейших в Петрозаводске, то сердечко ёкнуло основательно.

А что, если не врёт Победоносцев? Что, если это странное явление посреди петроглифов действительно перенесло меня в прошлое? Да и моё тело тоже ведь не могло стать в реале без старых травм и украшений на коже.

— Дом градоначальника? Не помню какого, — показала я пальцем в окно. — Петрозаводск?

— Вы прозорливы, Ирина Петровна. Надеюсь, на этом ваши выводы не закончатся, — с благожелательной улыбкой кивнул мой спутник. — Больше нам здесь делать нечего. Предлагаю обсудить сложившуюся непростую обстановку на обратном пути.

— Поговорим, — кивнула я, мрачнее всё больше и больше.

— Итак, госпожа Куравлёва, начну с предыстории нашего знакомства. — Его Величеством, императором Александром Третьим при моём участии была создана тайная организация, борющаяся с проявлениями различных тёмных сил. К сожалению, она оказалась очень неэффективна. Было принято решение возродить некую… скажем так, вещь, способную перенести из будущего людей, имеющих возможности противостоять непотребному вмешательству Сатаны в дела людей. Пока всё понятно?

— Аминь, — буркнула я. — Жду продолжения.

— Прекрасно. Выбор избранных от нас никак не зависел. Признаться, рассчитывали, что прибудут сильные духом и телом воины в мужском обличии. Но, к сожалению, появились вы… Ещё одна женщина.

— А уж я-то как сожалею. Раз вам не подхожу, то вернёте обратно?

— Это невозможно, Ирина Петровна. Выбор сделан и назад дороги нет, даже если мы оба этого хотим. А я ведь тоже хочу. Поверьте, мы готовились работать с мужчинами, а не с различного вида барышнями. Так что остаётся нам с вами одно — сотрудничать, ибо больше нет нашей власти изменить настоящее и будущее.

— Глупо всё. Господин Победоносцев, я ведь простая девушка, а не какая-то там Зена, королева воинов.

— Кто?

— Неважно. Помочь, говорю, ничем не смогу. Нет у меня чудесных способностей.

— Уверены в этом? Быть может, какие-то странности за собой замечали, но не придавали им большого значения? Для нас важно выяснить ваши возможности. Это даст нам направление для вашей правильной подготовки.

— Ну… — задумалась я. — Подача у меня хорошая и под сеткой уверенно играю. Только вам такое без надобности. Что ещё? Козлов на раз-два вычисляю.

— Козлов? — удивился Победоносцев. — Они-то тут при чём?

— Имею в виду козлов в человеческом обличии. Нехороших людей, “редисок”. Ладно, приведу последний пример, а то вы, смотрю, совсем не догоняете... э-э-э... в замешательстве. Пришли мы как-то с подругой на… пусть будет бал. И вот там один кавалер объявился. С виду очень приличный и вежливый. Он начал ухаживать за моей подругой, но меня не покидало чувство чего-то мерзкого, опасного. Зверя, нечисти в человеческом обличии.

Подруга пошла носик попудрить, а этот за ней увязался. Я в тот момент с другим “гусаром гусарила” и неожиданно словно подключилась к мыслям подругиного ухажорчика. Он собирался её убивать. Причём жестоко и безо всякой причины. Исключительно ради удовольствия.

Кинулась я в туалет, а там эта сволочь Ленку… подругу мою у кабинки караулит. Сама не помню, как приложила его головой о раковину. Тут же охрана прибежала и выкинула меня с бала. А Ленка потом говорила, что у меня крышняк поехал… что я разумом от шампанского повредилась и на людей ни с того ни с сего кидаюсь.

— Нож у мужчины нашли? Иное оружие? — серьёзно спросил Победоносцев.

— Никто и не искал. Потерпевший же. Хорошо, что хоть в полицию меня не сдали. Но я до сих пор уверена, что предотвратила убийство. Были ещё несколько случаев, правда, не таких ярких. А может, и навыдумывала себе всё. Ведь ни разу до кровавых дел не дошло — я устраивала бедлам раньше.

Ещё бывает, иду по улице и взгляд хищника ощущаю. Будто бы он сидит в засаде и жертву выбирает. Пройдёшь пару домов, чувство зверя пропадает. Но такое редко случается.

— А вы, Ирина Петровна, говорите, что у вас никаких способностей нет. Есть! — довольно проговорил мой собеседник. — Вы чувствуете одержимых. Допускаю, что и нелюдей во плоти тоже. К тому же силушкой вас бог не обделил. Свалить одним ударом старца Власия — это не каждый мужик с дубиной может.

— Да какая там сверхспособность! — отмахнулась я. — Просто постоянные тренировки и здоровое восьмиразовое питание! Ну и адреналинчик в крови о себе иногда даёт знать.

— Какое питание? — удивился Константин Петрович.

— Частое. Вот так мой организм устроен. Постоянно что-нибудь жую. И сейчас голодная, не просто как собака, а как стая собак. Вы же в поездке покормить меня не удосужились.

— Извините, — искренне покаялся Победоносцев. — В скором времени исправлю свою оплошность. Обещаю, что ни в чём нуждаться не будете.

Как только мы приехали в монастырь, сразу был накрыт стол. То ли пост у местных монахов, то ли всегда так питаются, но не было ничего мясного. Правда, мне и запечённых овощей с кашами хватило. А уж рыбные пельмени вообще показались шедевром мировой кулинарии. С магазинными не сравнить!

За ночь я почти окончательно уверилась в том, что переместилась далеко в прошлое. Можно, конечно, на пару часов задурить голову человеку, только такой правдоподобный “театр”, что устроили мне, даже голливудские киношники со всеми спецэффектами не осилят. Тем более, растянув представление почти на сутки.

Странно, но паники у меня это не вызвало. По-моему, лучше так, чем оказаться у отбитых на всю голову сектантов. Да и очень заинтересовали намечающиеся паранормальные дела, к которым меня хотя приставить. Уж всякую мистику я с детства люблю!

Весь следующий день я провела в компании всё того же Победоносцева. Уверившись, что моё сознание готово воспринимать информацию, он вывалил на меня все планы до дальнейшему сотрудничеству и кучу дополнительных подробностей к ним. Но главное было в том, что я теперь нахожусь на тайной государственной службе и под пристальным контролем самого императора Александра Третьего! Подумать только! Царь! Живой! Глядишь, и лично встретиться с ним придётся. Жаль, автографа взять не получится — тут, уверена, так не принято.

Но перед началом службы придётся пройти некие профессиональные курсы и заодно адаптироваться к реалиям “старины глубокой”. По мнению Константина Петровича, мои манеры, а также стиль разговора слишком контрастируют с принятыми в местном обществе. На всё обучение отводится примерно полгода. Потом мне выдадут бумагу, подтверждающую новую личность и подданство Российской Империи.

И начнётся настоящая служба в составе отряда “демоноборцев”, в котором мне отводится роль розыскницы тварей в человеческом обличии. Таких отрядов намереваются создать несколько, и каждый из них будет иметь свою специализацию, так сказать.

Потусторонние силы и их проявления слишком разнообразны, и даже мои способности не смогут уместить в себя всё. Поэтому и прибыли из нашего времени несколько человек с различными проявлениями Дара. С ними я обязательно познакомлюсь, так как интересы отрядов борьбы с нечистью иногда пересекаются.

Ладно там: оборотни, демоны или прочая фигня потусторонняя. Фильмы смотрела, так что заочное знакомство с ними имею. А вот как за такое короткое время можно стать своей среди этих “пардон” и “будьте любезны” через слово — не представляю. Но особого выбора мне не оставили. Государь требует начала скорейшей эффективной работы, а его слово — закон для подданных.

Победоносцев, уехал, оставив меня на попечение старца Власия. И да! Монастырь действительно оказался мужским! Изначально никто не предполагал, что прибудет не мужчина, а дама, поэтому накладочка со мной вышла знатная. Первое время прожила взаперти, без возможности выходить на прогулку, дабы не смущать монахов присутствием фемины в их монолитных рядах. Но в одну из ночей старец Власий приказал мне одеваться и вывез в какую-то глушь.

Новое место навевало уныние. Небольшая деревенька домов на десять да старая, потемневшая от времени деревянная церковь — вот и вся цивилизация. А так кругом одни леса да болотца. Единственное, что радовало: возможность гулять на свежем воздухе, а не безвылазно сидеть в каменном мешке. Такая относительная свобода объяснялась просто: бежать некуда. Быстрее шею себе сверну, заблужусь или к хищникам на обед угожу, чем до людей доберусь.

Контингент деревенских был своеобразен. В основном он состоял из уже знакомых мне молодцов в рясах. Но было и несколько женщин. Причём две из них являлись явно не служанками.

— Варвара Игнатьевна и Людмила Прокофьевна будут обучать этикету и прочим светским вещам, — объяснил мне Власий.

— А вы? — поинтересовалась я.

— Тому, Ирина Петровна, ради чего вас сюда и доставили. Место у нас непростое, и обыкновенному люду сюда хода нет. Так что готовьтесь к новым неожиданным впечатлениям. Часто очень неприятным, если не сказать больше — страшным.

Старец не обманул. Уже на следующее утро мы зашли в церковь. Но не для того, чтобы помолиться. Открыв потайную дверь, Власий заставил меня спуститься в подвал. Посреди обитой железом комнаты стояла клетка, в которой сидела миловидная, хрупкая женщина. Абсолютно обнажённая и судя по виду, очень несчастная.

— Это что за средневековые пытки?! — гневно обратилась я к старцу.

— Пытки говоришь? — вздохнул он, резко переходя на ты. — Ирина, поближе подойди. Почувствуй, если сможешь. Специально для тебя гадину привезли.

Я послушно приблизилась к клетке. Женщина посмотрела на меня полными боли глазами и прошептала.

— Не виновата я.

В моей груди поднялась волна ненависти к этим инквизиторам. Первым порывом было сбить замок с клетки и освободить пленницу. Но внезапно, встретившись взглядом с заключённой, я словно провалилась в зловонную яму. Не невинная овечка это! Убийца! Причём весьма изощрённая!

Пришли образы нескольких загубленных беременных женщин, которых эта тварь отпаивала, а потом творила с ними настолько страшные вещи, что меня чуть не вывернуло наизнанку. И всё это исключительно ради удовольствия. Пленница кайфовала от мести, озлобившись на весь мир за то, что сама была бесплодной.

Я отшатнулась от клетки, чувствуя, как отливает кровь от моего лица и начинается дрожь во всём теле.

— Сука! — оскалившись, выплюнула пленённая баба. — Ничего! Обрюхатишься, и придёт твоё время подыхать!

— Ну что? Смотрю, прочувствовала? — выведя меня из подземелья на свежий воздух, угрюмо спросил Власий.

— В полной мере… — сглотнув подступивший комок к горлу, ответила я. — Мразь какая…

— Это одна из тех, кого тебе, дочь моя, искать придётся. Перепёлкина Агафья была нормальной бабой, да всякими ритуалами погаными стала увлекаться. Через них в душу тьма и прокралась.

— Бес вселился?

— Нет. С бесоватыми ещё познакомишься. С ними, кстати, намного проще. Иногда беса и выгнать можно, если он душу не до конца поработил. А Агафья полностью человек, хотя и трудно её так называть после всего содеянного. Она наслаждается присутствием смерти рядом с собой.

— Маньячка!

— Подобных ей называют по-разному, но сути это не меняет. Человек добровольно отрекается от норм людских и взращивает в себе кровожадного зверя, ради собственного удовольствия. Такое не излечивается.

— А кого излечить можно?

— И про таких всё поведаю. Есть несколько разновидностей нечисти во плоти. С каждой из них познакомлю да научу распознавать по повадкам. И как в Геенну Огненную отправить, тоже научу. Правда, твоя цель: не карать, а искать тварей и срывать их подлые маски. Мечами же правосудия будут иные, специально подготовленные для этой цели воины.

Дни обучения оказались безумно сложными, но очень интенсивными и познавательными. Каких только тварей в облике человека не привозили к старцу Власию. Были и маньяки, вроде Агафьи. Причём мужчины среди них встречались намного чаще, но запоминались больше женщины. По первости они даже в кошмарных снах мне снились, пока не научилась ограждать свою психику от подобных уродок.

Далее шли обыкновенные бесноватые. Частенько это были слабые духом, но не критично согрешившие людишки, сдуру или случайно оказавшиеся не в том месте и не в то время. С такими старец Власий долго работал, пытаясь достучаться до ещё не совсем пропащей души. Удачные случаи изгнания беса наблюдала не раз. Освобождённые люди потом готовы были ноги целовать старцу и с радостью отправлялись в монастыри, чтобы не дать возможность Нечистому снова пройти по проторённой дорожке.

Особый контингент представляли бесноватые, чья душа полностью растворилась, оставив пустое тело для вселившегося духа. Чисто физиологически получался нормальный человек со всеми своими потрохами, но в энергетическом плане всё выглядело иначе. Из-за них и появляются рассказы про вампиров всяких и прочую страшную нечисть. Таких, как и маньков, нельзя восстановить. Только убить. Правда, для начала нужно поймать. Сложное дело, ведь полностью переродившийся бесноватый имеет силушку немалую.

Всё это тот контингент, с которым мне предстоит работать. Но есть ещё и бесплотные духи, а также аномальные места с негативной энергией, проклятия. К сожалению, наши эксперименты с Власием показали, что я хотя и могу их иногда слегка почувствовать, но Дара моего для нормального восприятия маловато. Естественно, пока не заполнили живую плоть. Поэтому и нужны отряды с одарёнными иной специфики.

В первые два месяца обучения я чуть было не сломалась психологически. Одно дело смотреть ужастики, и совсем другое — участвовать в них, жить среди мерзости, основательно сдобренной смертями. Единственной отдушиной являлись уроки с моими дамами-наставницами.

Тоже много информации приходилось запоминать. Как правильно войти, как представиться. Манеры и простейшие для этого времени бытовые вещи лишь с виду не сильно отличались от моей прошлой жизни, но на самом деле — пропасть огромная. Даже поведение и обычаи простого крестьянства иногда ставили меня в тупик, Про более знатную и образованную публику совсем говорить не приходится. Рядом с Варварой Игнатьевной и Людмилой Прокофьевной я чувствовала себя слоном в посудной лавке. А уж когда они переходили на французский, то вообще: туши свет, сливай масло!

Зато во время зубрёжки занудных правил и начального курса французского языка я освобождала голову от всей той нечисти, с которой боролись в силу своих возможностей старец Власий и его команда.

Но как же всё-таки быстро человек привыкает к новому! Через полгода я ни манерами, ни внешним видом практически ничем не отличалась от местных. Даже мои строгие учительницы стали признавать, что пусть и с оговорками, но меня можно выпускать в приличное общество.

Единственное, продолжали ворчать, что характер мой слишком своенравный да резка и ехидна не по своему положению, ибо главная женская добродетель — это скромность. Ну уж простите! Такой с рождения была, по словам покойной бабушки. Тут легче убить, чем переделать.

Ранним морозным утром я вышла из церкви после детального изучения одного полностью переродившегося в каннибала бесноватого. Подобные твари больше не вызывали у меня сильных негативных эмоций, иногда сочетающихся с приступами панических атак. Лишь спокойное омерзение чувствовала к этим нелюдям, научившись воспринимать их как болезнь, которой не место на земле.

— Собирайся, Ирина, — внезапно приказал Власий.

— Куда направляемся, отче?

— Не мы, а ты. Туда, куда Господь направит. То уже не моя забота. Всё. Закончилось твоё обучение.

— Жаль, — вздохнула я. — Привыкла к вам. Не хочу уезжать.

— Может, когда ещё и свидимся, — улыбнулся старец. — Благословляю, дочь моя, на дела великие, богоугодные. Грешен, не верил изначально, что из тебя что-то путное выйдет. Ведь и нраву была странного, да и верой, мягко говоря, не крепка. Но теперь отпускаю с чистым сердцем и уверенностью, что славно послужишь земле Русской.

— Спасибо, отче! — обняла я старца, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Меньше чем через неделю я оказалась в пригороде Санкт-Петербурга. Огромный особняк, в котором поселили меня, поражал своей роскошью и количеством охраны. Снова почувствовала себя запертой в тюрьме, так как на окнах решётки и дверь на замке. На второй день заточения явился тот самый Победоносцев.

— Ну что, Ирина Петровна? — после всех приветственных церемоний, без тени улыбки начал он. — Я доволен результатами. Все наставники отметили и ваш ум, и ваше прилежание. Поздравляю, госпожа Бесова. Отныне вы официально являетесь подданной Российской империи. Все бумаги о том подписаны. Чуть позже я вручу их.

— Извините, — осмелилась я перебить такого важного и опасного человека. — Не Бесова, а Куравлёва. Вы ошиблись с фамилией.

— Нисколько не ошибся. Имя с отчеством мы оставили вам прежние, а вот фамилию, простите, пришлось изменить. Есть на то причины.

— Поняла. А… Почему Бесова?

— Всему своё время, Ирина Петровна, — слегка улыбнулся Победоносцев. — А пока отдыхайте. Завтра присяга. На ней, кстати, вы познакомитесь и остальными дамами, прибывшими из будущего. Надеюсь, что поладите между собой.

Ожидание встречи с современницами превратило ночь в настоящую пытку. К тому же и сам день ответственен донельзя. Не только из-за присяги. Скорее всего, после неё я выйду в большой мир. И буду в нём не просто служить, но и жить. Страшновато, если честно.

Почему-то меньше всего меня беспокоила сама служба. Да, вливаюсь в новый коллектив, в котором необходимо себя зарекомендовать с наилучшей стороны. Но опыт спортсменки, сменившей несколько команд, имеется.

С утра привела себя в порядок и принарядилась. Ну как принарядилась? Тёмная юбка, белая блуза, светло-синий жакет, а также обязательные шляпка и перчатки. Всё достаточно скромно, лаконично, но со вкусом. Особо порадовало, что нет этих дурацких “наворотов” мешающих нормально двигаться. Точнее, по сравнению с одеждой из будущего их хватает, но стоит смириться с тем, что в спортивном костюме или джинсах мне тут никто разгуливать не даст.

Ровно в девять часов утра передо мной предстал с виду невзрачный мужчина, в котором по всем повадкам угадывался тренированный боец. Вместе с ним мы уселись в карету и куда-то поехали.

— Извините, — поинтересовалась я у своего провожатого. — А Константин Петрович где?

— Он ожидает вас в здании Синода. Именно там, Ирина Петровна, вам предстоит присягнуть на верность.

— Что я ещё должна знать о церемонии?

— Не беспокойтесь, — правильно оценив моё состояние, слегка улыбнулся так и не представившийся спутник. — Ничего страшного, по моему мнению, не происходит. Присягу зачитаете, да потом банкет устроят. Но день, конечно, в вашей жизни великий. И… Извините, но я не уполномочен вести с вами беседы на отвлечённые темы. Как говорится: “Quae sunt Caesaris Caesari et quae sunt Dei Deo”.

— Чего? Это, кажется, не французский.

— Латынь, Ирина Петровна. В переводе означает” Кесарю кесарево, а Богу богово”.

— Да и пусть кесарево, главное, чтобы не сечение, — вздохнула я.

— Извините?

— Не обращайте внимание, таинственный незнакомец. Это всё нервы. Я ведь барышня тонкой душевной организации, вот и ворчу по любому поводу.

— Понимаю вас, Ирина Петровна.

Дальше мы ехали в полнейшей тишине. Сенатская площадь встретила нас мерзопакостной погодой. Конец февраля, но в воздухе уже слегка чувствовалось влажное присутствие весны. Отчего становилось зябко и промозгло даже в достаточно тёплом пальто с большим меховым воротником. Ещё и ветер такой, что с ног сбивает.

Правда, долго на улице находиться не пришлось. Подъехав к парадному входу, карета остановилась. Опершись на галантно поданную руку провожатого, я покинула это с виду романтическое, но на самом деле не очень удобное транспортное средство и практически сразу же переместилась в холл Синода, своими стенами отгородившего меня от неприятного ветродуя.

Пройдя по помпезным и абсолютно пустынным коридорам этого величественного здания, мы оказались в одном из его залов, наконец-то встретив первых живых людей. Ими были женщины примерно от двадцати до тридцати лет. Точнее сложно сказать, так как у всех шляпки по последней моде со свисающей “сеткой”, закрывающей верхнюю часть лица.

Блин! Да это даже не зал, а молельня! Даже не молельня, а встроенная церковь! Роскошество помещений Синода меня немного придавило эмоционально, поэтому не сразу и разобралась. Запоздало перекрестившись, вошла в церковь и встала рядом с хрупкой девушкой, одетой примерно так же, как и я сама. Впрочем, все дамы были в одной тональности, так что понять, кто это такие, не составило большого труда. Ну вот мы и встретились, “гостьи из будущего”!

Хотела было начать знакомиться, но тут вперёд вышел Победоносцев и закатил такую речь, что зубы от неё сводить начало. Вещал с теми же интонациями, как и один из моих первых тренеров, который перед каждым матчем почему-то требовал от нас, молодых дарований, не посрамить честь советского спорта. Причём тут “советский” я до сих пор понять не могу, ведь на дворе уже стоял двадцать первый век, а СССР развалился давно и, кажется, навсегда. Обер-прокурор, конечно, не про спорт говорил, а про служение иного рода, но всё равно серьёзно переигрывал с эмоциями. Хотя тут, наверное, так принято.

Слава всем святым, что Константин Петрович быстро выдохся и наконец-то появилась минутка поговорить с девушками.

— Ира, — первой представилась я рядом стоящей шатенке, пристально всматриваясь в её лицо.

Какая красивая в своей необычности! Хоть иконы с неё пиши!

— Ксения Дмитриевна, — негромко представилась и она.

— Тогда я Петровна. По фамилии Бесова.

— Чуева. Приятно познакомиться, Ирина Петровна.

Примерно в это же самое время заговорили и остальные попаданки. Они наперебой стали называть свои имена и фамилии, одновременно обсуждая местную моду и слегка иронизируя по поводу нашего странного положения. Причём делали это так изящно, с выкрутасами, что я в который раз в этом мире почувствовала себя пресловутым слоном в посудной лавке.

И, естественно, стала от этого нервничать. А когда я нервничаю, то всегда просыпается сильный голод. К сожалению, при перемещении в прошлое эта особенность моего организма никуда не делась.

Неожиданно одна из девушек — брюнетка со жгучими карими глазами, представившаяся Анной Лиходеевой, намекнула про банкет. Быть может, она в курсе дальнейших планов на сегодняшний день?

— Мне показалось или послышалось слово “обед”? — вклинилась в разговор и я, почувствовав, что ничего путного больше сказать не смогу. — Я не успела позавтракать, и… Поэтому j'ai faim comme une louve…

Кажется, по-французски фразу: “Я голодная, как волчица ” произнесла правильно. Изначально не собиралась её вставлять, но очень уж не хотелось ударить в грязь лицом, вот и показала хоть какую-то свою образованность.

Думала, что из-за не совсем стандартного роста и особенностей глаз девушки встретят меня с настороженностью. Так почти всегда происходит в незнакомых компаниях. Но на удивление они приняли тепло. Жаль, что перезнакомиться как следует не успели. Началась главная часть действия. Присяга!

Священнослужитель после небольшого молебна стал вызывать нас по одной к себе. Дошла и моя очередь. Положив руку на явно древнюю библию, я стала повторять слова присяги.

-...клянусь служить верой и правдой, не щадя живота своего, против сил тьмы и врагов Престола…

В душе что-то сжалось, а потом резко отпустило, заставив полностью расслабиться и не только языком, но и душой зачитывать слова, отдавая себя и свою верность во благо служения Родине. И пусть это не моё время, но будущее началось задолго до моего рождения. И безумно хочется отгородить его от всякой нечисти.

— … в чём да поможет мне Господь Бог Всемогущий. В заключение же сей моей клятвы, целую слова и крест Спасителя моего. Аминь! — на одном дыхании закончила я присягу.

Наваждение схлынуло, но внутри осталась уверенность, что клятва моя услышана и принята где-то там, на небесах. И нет уже больше Ирки Куравлёвой, а родилась Ирина Петровна Бесова. Пусть и на земле, но боевая единица великого Небесного Воинства. И девчонки, стоящие за моей спиной, не просто барышни, а такие же светлые воительницы, как и я сама.

После присяги нас всех куда-то повезли. Конечной точкой маршрута оказался прикольненький такой особнячок, в котором были накрыты праздничные столы. И чего только на них не было! От всей прошедшей очень эмоциональной официальной части мой аппетит разыгрался до такой степени, что я только от одних ароматов чуть слюной при входе не захлебнулась.

Надеюсь, никто не услышал урчание моего живота. Из-за него я даже в театры ходить стесняюсь. Переволнуешься, распереживаешься от происходящего на сцене, а потом в тишине зала разносится: “Ур-р-р… Бу-р-р-р… ”. Со стыда сгореть готова! Кажется, что все понимают, кто это тут жрать не к месту просит, и укоризненно косятся в мою сторону. Знаю, что это фобия, но перебороть её никак не могу.

Но сразу поесть не удалось: Победоносцев опять решил поупражняться в ораторстве. Я честно слушала его словесный поток несколько минут, а потом плюнула и принялась за еду. Как говорится: “Васька слушает да ест”. Ирина Бесова поступает так же.

Потихонечку и остальные девчонки стали отдавать должное таланту поваров, постепенно переходя от блюд к напиткам. Хотя Полина Туманова — хрупкая девушка с голубыми глазами и роскошной косой, сразу же приступила к дегустации игристых вин, особо не заморачиваясь с закуской.

Впрочем, как и Лиходеева. Только Анна предпочла более крепкие напитки. Я пару раз замечала, как она втихаря в бокал для шампанского наливала водочку, а потом манерно её пила, словно лёгкий газированный напиток.

Победоносцев, поняв, что его речи никому не нужны, быстро заткнулся после довольно-таки язвительного замечания самой аристократичной из нас Ксении Чуевой. И тут же все оживились, уже не стесняясь принявшись за вина и закуски. Я сразу поняла, что вечер не будет томным. И пусть я достаточно спокойно отношусь к спиртному, но в хорошей компании не грех и усугубить. Тем более, в кругу своих “одновременниц”.

К концу застолья и сам Победоносцев, и представители охранки, умело исполнявшие роль официантов, были в лёгком офигевании… Пардон! Слегка обескуражены. И было отчего! Женский праздник — это страшная и неуправляемая сила! Во всяком случае, в двадцать первом веке.

Дамские шляпки набекрень! Смех после шуточек не всегда приличного содержания. Попытки петь классическую “Ой, мороз, мороз!”, причём практически все наши знали лишь начальные слова песни. Кажется, только Таня Ведовская, поначалу глядевшая на всех мрачно и таинственно, но потом, после того как ей Лиходеева ловко подмешала в вино водочки, резко подобревшая, осилила песню до конца. И при этом постоянно звучали какие-то острые цитаты классиков, делались оригинальные выводы о нашем попаданстве и месте в новом мире. Юмор, ирония и сарказм с залихватским разгуляевом сплелись в один клубок!

Короче, наклюкались все. И ни себя, ни девчонок винить в этом не могу. Необходимо было сбросить нервное напряжение последних шести месяцев. Но даже такому яростному веселью когда-нибудь приходит конец. Настало время прощаться.

— Девочки-ведьмочки! Не теряемся! — слегка заплетающимся языком проговорила я, обнимая своих новых подруг. — Я вас всех запомнила! Даже по отчествам!

Ксюха Дмитриевна Чуева! Волшебные прикосновения, помогающие узнать прошлое!

Танюха Фёдоровна Ведовская! Никто не видит проявления смерти лучше тебя! Excusez-moi! Лучше вас!

Полиночка Антонов… Нет! Андреевна Туманова! Идеальный слух для ловли энергетических паразитов!

Анюта Львовна Лиходеева! Укротительница бесов! Алле-ап!

Девчоки! Кто мы с вами?

— Команда! — с удовольствием прокричали все мои “разогретые” подруги.

— Мечты… — глубокомысленно добавила Лиходеева, стараясь не отдалиться от поддерживающей её белоснежной колонны банкетного зала.

Всё тот же не представившийся провожатый, довёл меня до кареты. Мы ехали по ночному Петербургу. Наверное, по нему, так как редко встречающиеся фонари практически не давали освещения и представления, где мы находимся. На душе было тепло и радостно. Да. Завтра будет новый день и новые проблемы, стирающие сегодняшнюю эйфорию и хулиганское, абсолютно неприемлемое для этого общества настроение. А мы все станем манерными и очень правильными барышнями. Но… Это будет завтра.

Думала, что меня отвезут за город в тот же серьёзный особняк. Но карета остановилась достаточно быстро. Наверное, и двадцати минут не прошло, как мой молчаливый то ли конвоир, то ли провожатый первым вышел из кареты и всё так же галантно помог мне выйти.

Я огляделась по сторонам, благо света здесь хватало.

Небольшой внутренний дворик какого-то огромного здания. Невысокие деревянные колонны расположились вдоль одной из стен дворика и как бы поддерживали на себе выступающую вперёд часть второго этажа дома. Отчего создавалось впечатление длинного арочного коридора в некоем средиземноморском стиле…

А может, и не в средиземноморском — я в архитектуре не очень сильна. Да что там говорить! Во многом нормально не разбираюсь. Не то что мои новые подруги! Вот те бы точно и быстро описали не только колонны, но и всё остальное “роккобарокко”. Образование в них за версту чувствуется.

А у меня какие институты? Начиная с детских лет отдавала себя спорту. Вот и доотдавалась… Раньше, когда под рукой всегда был смартфон со всякими “гуглами” и “Алисами” особо не страдала от незнания каких-либо вещей. Достаточно было взять в руки умный гаджет, и тут же получала ответ на любой вопрос.

А вот в прошлом нет ни смартфонов, ни интернета. Знания хранятся в голове, и чтобы их пополнить, необходимо обратиться к книгам. Причём люди их читают не по диагонали, а заучивают чуть ли не наизусть, так как устанешь каждый раз бегать через полгорода в библиотеку по каждому вопросу. И ещё один моментик… Из собственной головушки информацию нужно уметь извлекать и применять правильно. А электронные помощники будущего явно избаловали мой мозг, в отличие от тела не утруждавшего себя серьёзными нагрузками.

Так что разницу между собой и остальными попаданками, имеющими явно не “церковно-приходское” образование, я почувствовала сразу. И это разница мне совсем не понравилась. Дело даже не в самих знаниях, а в способности разнопланово мыслить, моментально доставая из себя нужное на данный момент.

Правда, выпитое нас быстренько уравняло в мыслительных способностях, но заметочку в своей голове я сделала. Пусть и не в таком объёме, как у моих новых подруг, но я должна получить образование. Хотя бы на уровне девятнадцатого века. А то получается, что сила у меня есть, но с умом проблемы. А в аутсайдерах быть не привыкла — спортивная злость не даёт. Главное, чтобы эта мысль не выветрилась на утро с остатками хмеля.

Но пусть с науками у меня слабенько, только вот с памятью всё отлично. И я помню этот дворик в своей прошлой жизни. Правда, где он находится никак не могла сориентироваться. Словно бы раньше было во многом не так. Но эти колонны…

Да блин! Ещё в юности я вместе со своими друзьями часто бывала здесь! Правда, здание было в полном упадке и внутри напоминало больше “бомжатник”, чем нормальное место для жизни. Но колонны ни с чем не перепутаю! Дом на Литейном проспекте! Его ещё “обер-прокурорским” называют! А это — его внутренний дворик! Обер-прокурора знаю всего лишь одного…

— У меня встреча с господином Победоносцевым? — поинтересовалась я у своего провожатого.

— С чего вы так решили? — удивился он.

— Потому что мы находимся во дворе здания, в котором проживает Константин Петрович. Верно?

— Хм…

— Вы чем-то встревожены?

— Немного обескуражен, Ирина Петровна. Не ожидал от вас такого изумительного знания столицы. Но встречи господином Победоносцевым сегодня не будет. Вы и так с ним только что виделись. Здесь ваше новое место проживания.

— Ого! — восхитилась я. — Неужели буду жить почти во дворце?!

— Извините, но не в нём, — тут же разочаровал меня мужчина. — Хотя правильнее будет сказать, что в нём, но в иной части здания. Господин обер-прокурор имеет свои апартаменты, а у вас будет служебная квартира, никак не связанная с ними. Именно в неё я уполномочен вас доставить. Прошу следовать за мной, Ирина Петровна.

От такого предложения я не могла отказаться. За время недолгого пути через дворик мой “персональный гид” прочитал маленькую лекцию об устройстве этого жилища. Обер-прокурорский дом имеет несколько независимых друг от друга секций. В одной, самой большой и роскошной проживает сам Победоносцев, а остальные используются по различному назначению: как служебные квартиры или, вообще, внаём сдаются. Правда, по тонким намёкам провожатого я поняла, что случайных людей здесь в принципе нет и быть не может. Все как-то связаны с официальными и не очень делами Победоносцева.

Открыв одну из абсолютно непримечательных дверей, что имеются в практически любом питерском дворе-колодце, мы по неширокой лестнице поднялись на третий этаж. Мужчина достал из кармана ключ и с вежливой улыбкой протянул его мне.

— Ваши хоромы, Ирина Петровна. Обустраивайтесь. Сейчас время позднее, но с утра явится служанка. Не беспокойтесь, у неё есть собственный ключ.

— Служанка? — переспросила я, подумав, что ослышалась.

— Да, но всего лишь одна. По всем статьям большее количество прислуги будет выглядеть не очень скромно для вашего положения.

— Какого положения?

— Предлагаю обсудить это в квартире, а не перед её закрытой дверью.

Тут я была полностью согласна. Обсуждать важные вопросы на лестнице было бы глупо. Отперев дверь, я пропустила гостя вперёд. Сопровождающий явно бывал в этой квартире, поэтому сразу же устроил мне экскурсию по ней.

— Ирина Петровна, это ваша кухня. Обязанности по готовке и растопке печей возложены на служанку, так не извольте ни о чём беспокоиться.

— Неплохо, — взглядом окинув кухню, выразила я своё мнение. — Но про служанку вы мне так до конца и не объяснили.

— А что по ней говорить? Приличная девушка. Работать у вас будет с семи утра и до шести вечера. Потом обычно уходит домой, но если вам будет угодно, то может и задержаться. Как я уже сказал, еда, печи на её совести. Также уборка, стирка, закупка продуктов и прочие бытовые дела. Ну и может исполнять мелкие поручения. Оплату получает еженедельно, но вам, Ирина Петровна, не стоит беспокоиться и об этом. Ваше содержание производится полностью за казённый счёт. Изволите осмотреть иные комнаты?

Естественно, я “изволила”. Как оказалось, не всё так плохо у новоявленной госпожи Бесовой! Кроме кухни, имелись столовая, спальня и гостиная комната. После комнатки в коммуналке прошлой жизни да карельской деревенской избушечки, которую делила со своими преподавательницами манер и французского — это просто праздник какой-то! Не рассчитывала получить в своё распоряжение меблированную трёхкомнатную квартиру с большими комнатами и высокими потолками! Да ещё, по словам незнакомца, прилагается полный гардероб одежды со всякими “женскими штучками”! Кажется, жизнь налаживается!

Закончив с ознакомлением помещения, мой спутник откланялся и оставил меня в одиночестве. Ночь. Незнакомая огромная квартира, из освещения всего лишь керосинка, дающая мистические тени на стенах. И всё такое неродное… Жутковатенько! В этот момент я почувствовала, что теперь действительно живу сама по себе в чужом мире. Но последствия бурного праздника начали сказываться, и вскоре я, переодевшись в найденную тёплую ночную рубашку, укуталась в одеяло и уснула сном праведницы.

У старца Власия привыкла вставать рано. Как говорится, с первыми петухами, а то, бывало, и раньше их. Но после вчерашнего банкета организм потребовал намного больше сна. Открыла глаза, когда на дворе было совсем светло. Значит, часов десять есть точно. В квартире были слышны какие-то посторонние звуки. Поначалу они меня насторожили, но вспомнив слова сопровождающего, я быстро сориентировалась. Это же служанка!

Ой, ё-ё-ё… Надо идти знакомиться. Отчего-то стало неловко. Прислуги ни у меня, ни у моей семьи никогда не было, а тут вдруг появилась. И как с ней вести? Гордой птицей фламинго вышагивать или включить милую кису? Плюнув на все эти размышления, решила, что никого играть не буду. В конце концов, я сюда не напрашивалась. Напялив толстый тяжёлый халат и на ноги мягкие войлочные чуни, направилась в сторону кухни, из которой и раздавались звуки, а также вкусно пахло выпечкой.

Спиной ко мне стояла служанка и, что-то напевая, возилась у дровяной плиты. Миниатюрная. Причём не по меркам двадцать первого века, а по местным. Дай бог, до ста пятидесяти сантиметров дотянула. Ещё и хрупкая такая. Они что? Подростка в услужение подсунули?

— Доброе утро! — наконец-то соизволила я проявиться.

Услышав голос за своей спиной, служанка вздрогнула от неожиданности, потом резко повернулась и, склонив голову, быстренько присела в лёгком реверансе.

— Доброе утро, мадемуазель Бесова. — Прощебетала она. Позвольте…

Выпрямившись, служаночка замерла, недоговорив фразу. Её взгляд уставился в то место, где по мнению местных низкоросликов должна находиться голова приличной женщины. Ошибочка. Это моя грудь, а голова чуть выше. Задрав подбородок, девушка большими от удивления глазами встретилась с моим взглядом, отчего впала в настоящий ступор.

— Разные они у меня, разные, — вздохнув, пояснила я. — Один карий, а второй зелёный. Так иногда у людей бывает, и тебе не померещилось. Как понимаю, о росте тоже не предупредили?

— Неа… — явно на автомате произнесла служанка, продолжая меня разглядывать словно жирафа в зоопарке.

А ничего такая. Приятная. Щёчки розовые, губки “бантиком”, носик курносенький. Прямо ангелочек с рождественской открытки. Пожалуй, ей лет семнадцать-двадцать. Хотя может быть и меньше.

— И как зовут тебя, прекрасное создание? — устав ждать, покуда служанка отомрёт, спросила я.

— Анфисой нарекли… Ой! Извините, мадемуазель Бесова! Я это со всем уважением! Не подумайте плохого! Добро пожаловать! Для меня честь служить…

— На этом и остановимся. Я поняла, насколько ты рада меня видеть. И прошу: зови либо госпожа Бесова, либо по имени-отчеству. Мне так больше нравится. Не “мамзельничай”.

— Как прикажете, Ирина Петровна.

— Золотые слова, — с улыбкой благосклонно кивнула я. — И как ты здесь очутилась?

— Ключом двери отперла.

— Это понятно. А в услужении у меня?

— Наняли. Вы, Ирина Петровна, не смотрите, что я молода. Опыт и рекомендации имею.

— Нисколько не сомневаюсь. Лучше ответь на иной вопрос. Как часто ты обязана докладывать обо всех моих действиях?

Судя по резко покрасневшим щекам девушки, я сразу попала не в бровь, а в глаз. Но Анфиса молодец: не стала юлить, а честно призналась.

— Каждый день после работы. Простите, христа ради.

— Да за что тебя прощать-то? Кто-то должен шалить, а кто-то докладывать о шалостях. Ты мне лучше сразу говори, если чего делать не то буду. Чтобы начальника своего не расстраивать плохими сообщениями. Мы ведь с тобой можем договориться о мирном сосуществовании?

— Спасибо, госпожа Бесова. Я постараюсь не докучать вам. Там у меня блинчики поспели. Вы их с мёдом или вареньем предпочитаете? Есть вишнёвое и земляничное.

— Блинов-то много напекла?

— Двадцать штук. Но если надо, то ещё могу.

— Тогда и варенье, и мёд на стол ставь. Ну а дальше посмотрим.

Блины оказались восхитительными! Тонкие, дырчатые! Вместе с душистым липовым мёдом и идеально сваренным вареньем, они, кажется, сами съедались. Во время завтрака я разговорилась с Анфисой. Оказывается, ей девятнадцать лет. Отец и мать тоже работают в услужении в приличном доме, поэтому девушка с детства приучалась к профессии. Потомственная служанка, понимаешь!

Да и на язычок бойкая. Как только отошла от первого шока, с удовольствием стала рассказывать о своей жизни. И хоть про своего настоящего работодателя скромно умолчала, но всё равно мне приглянулась. Тем более, после таких шедевральных блинов! Ну а то, что о каждом моём шаге докладывать будет? Иного сложно ожидать. Особенно после нашего вчерашнего “корпоратива” пригляд будет особенный. Кажется, переборщили мы вчера сильно… Ладно! Перетопчемся!

Звон колокольчика заставил Анфису прерваться на середине фразы. Девушка вскочила и метнулась к дверям. Я тоже по-привычке хотела, но вовремя вспомнила, что встречать гостей, особенно незваных — это дело слуг.

— Ирина Петровна, — буквально через минуту отчиталась служанка. — То курьер был. Вам настоятельно рекомендуется через полтора часа быть готовой пойти на встречу. С кем, не передавали. Позвольте, я покажу ваши вещи, чтобы вы могли выбрать себе наряд.

Ну вот и началось. Видимо, первое задание поспело. А я до сих пор ни сном ни духом с кем работать буду. Хотя… Кажется, зря переживаю.

Как и думала, пришёл всё тот же таинственный провожатый.

— Верхняя одежда нужна или поведёте меня тайными коридорами? — после короткой, но обязательной церемонии приветствия поинтересовалась я.

— К чему такой странный вопрос? — явно удивился мужчина.

— К тому, что в недавнем послании было сказано о необходимости пойти на какую-то важную встречу. Не поехать, а именно своими ножками добираться. Значит, есть два варианта: либо встреча намечается рядом с домом, либо в нём самом. Почему-то мне кажется, что в нём. Не думаю, что господин Победоносцев назначил знакомство с людьми, с которыми мне предстоит работать, через дорогу от собственного дома. Нет в этом никакого смысла. Ну а в жилище столь значимой и таинственной персоны, как наш обер-прокурор, могут быть тайные коридоры, подземные ходы и прочие интересные вещи.

— О! — рассмеялся провожатый. — Ирина Петровна, ваша фантазия безгранична! Поверьте, это всего лишь дом! Но отдаю должное вашей рассудительности: встреча намечается в нём. Правда, придётся идти через дворик к чёрному входу апартаментов Константина Петровича, так что стоит немного утеплиться. К сожалению, лета ещё слишком долго ждать.

Оставив Анфису дальше хозяйничать в квартире, вскоре оказалась в части дома Победоносцева. Шла по его залам и невольно сравнивала их с тем, что видела в будущем. Это же какую красоту угробили за полтора века! Огромные окна давали много света, насыщая пространство воздухом и визуально увеличивая помещения. Солнечные лучи причудливо играли на покрытой позолотой лепнине, что была не только стенах, но и на потолке. Роспись, картины, мебель… Всё очень богато, но с таким вкусом, что нет ощущения кичливости. Бли-и-и-н… Ну почему меня поселили не сюда?!

Кабинет Победоносцева выглядел скромнее парадных залов, но всё равно было на что посмотреть. Сам же его хозяин при моём появлении не удосужился выйти из-за огромного письменного стола, хотя и кивнул с приветливой улыбкой. Как начальник, вызвавший подчинённого.

— Доброго здравия, Ирина Петровна. Проходите, присаживайтесь. Извините, на политесы времени нет, поэтому сразу перехожу к сути. Вот ваши новые документы и некая сумма на расходы, — протянул он стопку бумаг и внушительную пачку ассигнаций. — Надеюсь, вы не транжира и деньги используете с умом.

— Спасибо за жалованье, Константин Петрович, — с лёгким поклоном ответила я.

— Это не жалованье. Оно у вас будет в конце каждой недели. Поверьте, очень достойное. Но я прекрасно понимаю, что несмотря на всю кропотливую подготовку вашей квартиры, обязательно что-то да осталось неучтённым. Данная сумма поможет вам самой исправить все огрехи, а также сделать покупки на свой вкус.

— Учла.

— Прекрасно, Ирина Петровна. Теперь слушайте и запоминайте вашу новую судьбу. Вы являетесь помещицей из тамбовской глуши. После смерти родителей дела у вас не заладились, да и сидеть у чёрта на куличках было скучно. Поэтому, продав свои земли, решили попытать счастья в столице. Средства позволили вам снять приличную квартиру, в которой сейчас и проживаете. Вот только с остальным не сложилось... Извините за такую прямолинейность, из-за внушительного роста и необычных глаз не нашлось поклонников, готовых оценить вашу несомненную привлекательность и повести к алтарю.

— Не извиняйтесь, Константин Петрович. Из песни слов не выкинешь. И я давно уже приняла себя такой, какая есть, так что ничего обидного не нахожу. Если я кому-то не нравлюсь внешне, то это не значит, что некрасивая. Простая вкусовщина. Уверена, что мой настоящий суженый будет в восхищении от всего во мне. Даже от роста. А мнение остальных не считается. И благодарю вас за “несомненную привлекательность”.

— Приятно слышать, что вы настолько разумная женщина. Продолжим. Деньги незаметно стали подходить к концу, поэтому бывшая помещица Бесова решила найти иной доход, никак не связанный с замужеством. По счастливому стечению обстоятельств в мой дом как раз требовалась гувернантка. Узнав, что подходящая кандидатура живёт прямо под боком, я нанял вас.

— Гувернанткой?! Побойтесь бога! Да кого и чему я могу научить?! Кто бы меня научил!

— Ирина Петровна. Не стоит так нервничать, — недовольно скривился Победоносцев. — Это всего лишь прикрытие вашей основной деятельности. Поверьте, не только к своим внукам, но и к чужим детям я вас не подпущу. Особенно после вчерашнего праздника.

— Извините, — моментально сдулась я. — Немного лишнего позволили.

— Немного?

— По меркам моего родного времени. Ну а чего вы хотите? После переноса в новую среду все барышни испытали жуткое нервное потрясение, и оно требовало выхода. Обещаю, что впредь подобное не повторится.

— Будем надеяться. Иначе это сильно осложнит не только вашу службу, но и жизнь. И если уж вы затронули персоны своих современниц, то должен сразу указать на то, что сближаться сильно меж собой вам не рекомендуется. Более того, все встречи будут исключительно по службе и должны происходить на глазах моих доверенных людей. Даже две такие, по поведению неординарные для нашего общества особы, находясь рядом, могут привлечь к себе слишком пристальное внимание. Очень не хочется нарушить секретность. Понимаете?

— Да. Жаль.

— Прекрасно. Теперь о ваших непосредственных обязанностях. К вам будут приставлено шестеро, имеющих слабый дар и отличную подготовку, мужчин. Это нижние чины, переведённые со строевой службы в жандармское управление.

— Простите, что перебиваю. А какой у них Дар?

— Никакого по сути. Развито чувство опасности в нехороших местах. Все имеют серьёзный воинский опыт кровопролитных сражений. Именно “чуйка”, как они меж собой говорят, не раз спасала каждого в самых критических ситуациях. Но главное — это даже не она, а стойкость к различным проявлениям любых дьявольских явлений. В ваших жандармов не может вселиться потустороннее или иным способом взять под свой контроль. Так что не только охрана от разъярённых бесноватых у вас достойная, но и ударная сила крепкая. В трудный час не подведут.

Свои же обязанности вы, уверен, понимаете. По приказу командира вашего тайного отряда являетесь на место событий и, особо себя не выпячивая, производите поиск тех, кого необходимо изловить. Далее указываете на нужного человека. На этом ваша служба завершена, и начинается дело для мужчин: схватить продавшего душу и доставить в темницу. Вы же спокойно отправляетесь домой и ждёте очередного вызова.

— Всё предельно ясно, Константин Петрович, — кивнула я. — Кроме командира, и как будут раздаваться задания. Я думала, что этим вы лично займётесь.

— Нет, — пояснил Победоносцев. — Общение со мной у вас будет нечастое. Исключительно в крайних случаях. Я и мои доверенные лица будем собирать информацию по странным событиям в столице и отсеивать чушь, которой, поверьте, будет очень много. Вы не представляете, сколько глупых страшилок придумывают люди из-за своей необразованности или мнительности!

Дальше решаем, какой из вас согласно способностям передать то или иное дело. Его на руки получает командир отряда, и уже сам принимает решения. Учтите, хоть вы и не состоите на официальной службе, но приказы его должны выполнять неукоснительно! Но… Откуда вы прибыли на самом деле, пока не разглашайте даже ему. Я сам это сделаю, если посчитаю нужным.

— Чего уж тут непонятного, — вздохнула я. — Как будет доставляться информация до меня? Есть какое-то место сбора, которое должна посещать в определённые часы?

— Никаких сборищ, Ирина Петровна. Секретность превыше всего! Либо к вам на дом прибудет вестовой из вашего отряда с посланием, либо, если дело стоит обсуждения, сам командир.

— Меня может и не быть дома.

— Верное замечание. Поэтому, оставляя квартиру, вы обязаны сказать своей служанке, куда направляетесь. Хотя бы примерный район, если не знаете точный адрес. И постарайтесь его не покидать без особой нужды. Ну и не выезжать из города, разумеется.

— Служанка уходит на ночь. И ещё мне иногда может потребоваться срочная обратная связь.

— Ирина Петровна! Да в вас скрывается самая настоящая прожжёная шпионка! — рассмеявшись, позволил себе шутку Победоносцев. — Какие острые вопросы задаёте! Анфиса живёт на первом этаже в ином крыле дома. Оно предназначено для прислуги и подобных ей людей. Так что посыльный быстро отыщет домработницу, если вы ночью не откроете дверь. Анфиса девушка строгих нравов и послушная, поэтому всегда ночует исключительно дома, согласно моему распоряжению. Вам тоже советую придерживаться этого правила хотя бы на первых порах.

Что же касается, как вы выразились, “обратной связи”... Не думаю, что она понадобится. Ваша задача: выезжать на вызовы, а не самостоятельно искать опасных приключений. Но коль вас так волнует этот вопрос, можете обсудить его со своим командиром. Поверьте, у меня слишком много важных государственных дел, чтобы вникать во все тонкости вашей службы. И так трачу на неё безумное количество драгоценного времени.

— Спасибо, что разрешили, — грустно ответила я. — Признаться, после вашего рассказа создаётся ощущение, будто не в самом Санкт-Петербурге, а в казематах Петропавловской крепости жить буду.

— Они тоже часть столицы. Вижу, как вы расстроились. Не всё так плохо, Ирина Петровна. Гуляйте, наслаждайтесь магазинами и театрами. Заводите интересные знакомства. Всё для вас открыто! Просто помните, что служба у нас особенная, поэтому и правила тоже особенные. Приходится жертвовать частью личной свободы ради безопасности Родины.

Я в этом плане тоже не исключение. Вы не представляете, как иногда хочется бросить всё и уехать в загородное поместье. Там уютно устроиться в мягком кресле и в одиночестве, наслаждаясь бокалом хереса, посвятить себя книге какого-нибудь талантливого автора. Но не могу… Не могу… Долг не отпускает.

К тому же вы и ваши современницы — это новый для нас опыт, неизведанный. Со временем всё уляжется, утрясётся, и я почти уверен, что обретёте ещё больше свободы в действиях. Ну а пока только так.

— Извините, Константин Петрович, — прервал наш разговор появившейся в дверях секретарь. — К вам прибыл подполковник Евгений Захарович Водянов-Сульский.

— Просите, — приказал Победоносцев, а потом добавил уже мне. — Вот и ваш непосредственный командир явился. Так что готовьтесь, госпожа Бесова, к, надеюсь, приятному знакомству.

Надеждам Победоносцева не суждено было оправдаться. Никакого приятного знакомства не вышло. Мне сразу не понравился вошедший в кабинет мужчина. Увидев его, первой моей мыслью было: “Они специально издеваются?! Сначала приставили служанку от горшка два вершка, а теперь и метр с кепкой командира назначили!"

Этот, облачённый в тёмно-синий мундир вояка лет сорока пяти, действительно был очень невысокого роста. Держа фуражку на согнутой руке, он строевым шагом подошёл к столу, щёлкнул каблуками и отрапортовал.

— Господин обер-прокурор! Подполковник Водянов-Сульский прибыл в ваше распоряжение!

Блин… Ещё и голова у него плешивая. Лишь несколько волосинок лежали зачёсанными поперёк лысины. Фу!

— Весьма рад, Евгений Захарович, — совсем не по-военному с улыбкой ответил Победоносцев. — Разрешите представить вам одну из ваших подчинённых. Ирина Петровна Бесова. Она, как никто другой, может распознавать всякую нечисть в человечьем обличии.

— Очень приятно, сударыня, — опять щёлкнул каблуками Водянов-Сульский и галантно приложился тонкими губами к моему запястью.

Но несмотря на всю показную вежливость, от меня не укрылся некий брезгливый взгляд новоявленного командира. Да и тон такой, словно не “Очень приятно” сказал, а “Шла бы ты лесом ”. Кажется, полковник тоже меня невзлюбил с первого взгляда. А уж когда я встала, то в его глазах промелькнула настоящая злость. Видимо, девушки на две головы выше пробуждают в этом Сульском некие комплексы. Охохонюшки… Чую, не сработаемся.

Но все свои грустные мысли я постаралась припрятать до лучших времён. Первой провоцировать конфликт не в моих интересах. Начальство же!

— Евгений Захарович, Ирина Петровна, — продолжил Победоносцев после всех, причитающихся в подобных случаях расшаркиваний. — Предлагаю безотлагательно перейти к делу. Нижние чины вашей группы ожидают этажом ниже. У вас скоро будет возможность с ними познакомиться. Ну а пока давайте рассмотрим первое задание. Так сказать, пробное. Я прекрасно понимаю, что вам необходимо время, чтобы приобрести некую сплочённость, поэтому начнём с достаточно лёгкого случая.

За последнюю неделю в районе Обводного канала на довольно небольшой территории было совершено несколько злодейских нападений. Пострадали исключительно девушки от восемнадцати до двадцати пяти лет. Причём все со светлыми волосами.

— Они живы? — поинтересовалась я.

— Да, Ирина Петровна. Слава богу. И рассказывают все примерно одно и то же. Возвращаясь поздним вечером домой, получали в темноте удар по голове. Сзади, поэтому злоумышленника видеть не могли. Дальше изувер начинал жестоко избивать свою жертву, пока та не теряла сознание. Лично не видел, но по словам полицейских, покалечены девушки сильно. Живого места нет.

— Один ли он? — спросил подполковник. — Быть может, шайка какая в окрестностях появилась и таким жестоким способом карманы припозднившихся прохожих очищает. Обводный канал — место премерзкое, и швали там всякой хватает.

— Была такая мысль. Но, Евгений Захарович, ни у одной из жертв ничего не пропало. Лишь только по внушительной пряди волос срезано было. Да и очень странный выбор жертв: все как одна бедные девушки и имеют схожий типаж. Мой человек в полицейском управлении сопоставил факты и пришёл к выводу, что в преступлениях замешан один человек. Все следы на то указывают. Я внимательно изучил рапорт и ознакомился с известными девятью случаями нападений.

— Девять за неделю?! — удивилась я.

— Именно, Ирина Петровна. — Точнее, за шесть ночей. И у меня не остаётся сомнений, что мы имеем дело с персоной, продавшей нечистой силе свою душу. Причём совсем недавно. Допускаю, что имеем дело не с бесом, захватившим тело, а пока лишь с простым извращенцем, наслаждающимся болью. Вот только, зачем ему нужны волосы? Для какого-то тёмного ритуала?

Преступник лишь калечит, но скоро начнёт убивать. Обязательно начнёт, так как уже не сможет остановиться. И наша с вами задача: поймать изверга до первого убийства. До того момента, пока темнота в его душе не разрослась до критических размеров.

— Слушаюсь! — внезапно вскочил подполковник и вытянулся по стойке смирно. — Когда приступать, господин обер-прокурор?! Готов хоть сейчас!

— Похвальное рвение, — благожелательно кивнул Победоносцев. — Прямо сейчас и приступите. Берите Ирину Петровну, познакомьтесь со своими бравыми орлами и выезжайте на место. К счастью, наш злодей изрядно наследил. Неподалёку от последнего нападения обнаружился свидетель, видевший, как в один из домов вбежал человек с окровавленными руками. Причём, аккурат всё по времени совпадает.

Квартиру, к сожалению, указать не могу, но думаю, вам не составит большого труда проверить всех жильцов мужского пола, живущих в этой парадной. Так что берите свой отряд, ставьте ему задачу и действуйте. Надеюсь, через несколько часом услышать хорошие вести.

Вместе с подполковником мы молча спустились на первый этаж. В одной из комнат нас дожидались шестеро мужчин в жандармской форме со знаками различия нижних чинов. Все кряжистые, явно обладающие неплохой физической силой. Но больше всего меня заинтересовали их лица. Как на подбор “рабоче-крестьянские”, без малейшего налёта аристократизма, только вот глаза выдают людей, прошедших огонь и воду. Бывалые воины, не понаслышке знающие цену и жизни, и смерти. Они мне сразу приглянулись. Такие в беде не бросят.

Жаль, что наш командир был иного мнения.

— Смирно! — заорал он, ещё толком не успев войти в помещение. — Совсем сволочи расслабились?! Я вас научу, как приветствовать старшего по званию!

Минут пять распинался Водянов-Сульский. Абсолютно не обращая на меня ни малейшего внимания, он вышагивал перед строем бойцов и грозил им всякими карами за будущие провинности. И ещё жутко придирался к внешнему виду каждого подчинённого, находя какие-то мифические нарушения в форме. Больше всего почему-то досталось сапогам, по моему мнению, начищенных до зеркального блеска, но по словам подполковника, выглядящих так, словно их только что из болота вытащили.

Наконец-то наш командирчик устал драть горло и приказал грузиться в кареты около чёрного входа во внутреннем дворике. Причём меня он посадил не в свою. Плохой знак. Значит, общения нормального не будет. А я-то рассчитывала во время пути хоть какие-то мостки между нами наладить. Работать… вернее, служить же всё-таки вместе, и тут не до конфронтации.

— Скажите, — обратилась я к одному из жандармов, сидевшем напротив меня. — А что это за дубинки у вас в чехлах? Что-то не припомню таких.

— Ефрейтор Семён Щукин, — представился военный. — А это, госпожа Бесова, непростые дубины. Старинные какие-то, заговорённые. Уж больно их нечисть всякая не любит. Случалось, шашкой рубанёшь, а твари хоть бы что. Не всякой, конечно, но бывало. Завоет и давай утекать. А вот как дубиночкой этой оприходуешь нечисть, так с ног валится, ежели правильно приложиться. Из иной и полностью дух вышибить можно.

— Ого! Спасибо. Смотрю ты, Семён, человек бывалый.

— Да мы тут все бывалые. Где раньше служили, говорить не велено, но со всякими вражинами племени людского приходилось встречаться. Главное: понять, чья морда за человечьим лицом скрывается, и дальше уже не отпустим. А вы, Ирина Петровна, и вправду бесноватых на расстоянии чувствуете?

— Ты знаешь, как меня зовут? Подполковник, кажется, не представлял.

— А чё ж не знать-то? — подал голос другой попутчик. — С нами два дня беседы вели. Кто, что делать должен, да под чьим началом ходим. Всё толково объяснили. Извините, не представился. Жандарм Ляксей Лапшин.

— Очень приятно, — улыбнулась я. — Получается, теперь вместе служим. Ну а бесноватых всяких и тварей в человеческом обличии я, действительно, чувствую. Правда, не всегда на расстоянии. Иногда прикосновение нужно. Всё от обстоятельств зависит.

— И то хлеб, Ирина Петровна, — довольно кивнул третий мой попутчик, представившийся ефрейтором Иваном Бортниковым. — А то до этого только по наитию хватали. Бывало, что и не того. Раз под Сестрорецком купчишку прижали. Здоровенного такого! Кулачищи по пуду каждый! Насилу повязали. А оказалось, что не он это лютовал ночами с удавкой: приказчик при нём злодейством промышлял. Бесноватый приказчик сбежал под шумок, а наше начальство потом долго успокаивало сильно помятого купца. Ну и нам на орехи досталось за недогляд…

— Постараюсь, чтобы подобная история не повторилась, — пообещала я. — Но многое зависит не от меня, а от командира нашего. Какой-то нервный он очень, крикливый.

— Да и пусть кричит, — отмахнулся Алексей Лапшин. — То дело командирское. Наш хоть без рукоприкладства обошёлся. Ну а мы люди подневольные: дали приказ — исполняй.

Всё дорогу я болтала со своими новыми знакомыми. Да уж, много интересного узнала. Оказывается, даже малейших зачатков демократии в девятнадцатом веке не было. “Ты начальник — я дурак” является аксиомой для местных. А я-то, привереда, ещё ныла в своём будущем, что свободы мне не хватает! Да в раю жила!

Внезапно карета остановилась. Поняв, что прибыли на место, мы вышли из неё. И тут же раздался гневный голос подполковника.

— Куда вылезли, олухи! Я, кажется, не давал команды высовываться на улицу! И вас, Ирина Петровна, это тоже касается.

— Ну и как, по вашему мнению, мы будем производить поиск и задержание? — проигнорировав его тон, спокойно поинтересовалась я.

— Вы, сударыня? Никак! Сидите себе в карете. Всех задержанных по очереди будем приводить к вам на опознание. Большего от вас не требуется. Ты, ефрейтор! — ткнул командир в Семёна Щукина. — Останешься с нашей мамзелью. Проследи, чтобы её не похитили или сама чего-нибудь не учудила. И смотри у меня!

Первым порывом было ответить этому нахалу в присущей двадцать первому веку манере. Но взяв себя в руки, сдержалась. Во-первых, скандалить с начальством на людях не хочется. А во-вторых, нужно внимательно присмотреться к происходящему.

Этот Водянов-Сульский чин немаленький, поэтому стоит хорошо подготовиться на случай войны между нами. Пусть пока думает, что я проглотила его наглость. Нет. Она записана у меня в памяти. Чувствую, в скором времени целую коллекцию из претензий составлю.

Ну и в-третьих, мы сейчас на задании, где личным обидкам не место. Это как перед игрой: какие бы отношения с тренером ни складывались, всё отходит на второй план, когда ты на площадке. Иначе победы не видать. А мне хочется победить в своём дебютном матче против нечисти!

Все ушли шерстить парадную, а я под присмотром Семёна Щукина осталась сидеть в карете. Не прошло и пятнадцати минут, как ко мне стали приводить первых “пациентов”. Водянов-Сульский не стал мелочиться и выдернул из квартир всех лиц мужского пола, начиная от безусых юнцов и заканчивая глубокими стариками. Под предлогом опознания какого-то мифического воришки каждого из задержанных поочерёдно помещали ко мне в карету. Я задавала пару вопросов ошалевшим от происходящего людям, а потом их отпускала. Через полчаса опознание закончилось.

— Здесь нет нашего злодея, — объявила я недовольному подполковнику.

— То есть как нет? — скривился он до такой степени, что мог с такой мордой лимоны рекламировать. — Сударыня! Если начальство уверено, что наш разыскиваемый живёт в этой парадной, значит, так оно и есть. Думаю, всё дело в том, что вы, госпожа Бесова, очередная шарлатанка. Если и имеете какие-либо таланты, то исключительно мошеннические. О чём и будет доложено обер-прокурору. Так и знал, что всяким мамзелечкам не место среди нас! Женщины всё превращают в балаган!

— Докладывайте что хотите, — отмахнулась я. — Дурное дело нехитрое. Но способности у меня есть, о чём прекрасно известно господину Победоносцеву. Раз не нашёлся нужный субъект, значит, тут его нет или… Или вы недостаточно смышлёны, поэтому упустили преступника. О чём уже я доложу обер-прокурору.

— Ах так?! — чуть ли не скрипя зубами, процедил Сульский. — Значит, сейчас заново всех осмотрите! Я, конечно, проверю каждый закуток во всех квартирах, но ошибка не во мне, а в вас! И если вы опять недостойно исполните свои обязанности, то… То я не знаю, что с вами будет! Но, поверьте, что ничего хорошего!

Произнеся это, полковник пулей вылетел из кареты и рванул с ещё не успевшими расслабиться жандармами обратно в дом.

— Суровый у нас командир, — со вздохом произнёс Семён. — Таким лучше не перечить.

— Таких до командования вообще лучше не допускать! — с жаром ответила я. — Тупой служака! Всё, я на улицу, а то карете слишком душно.

— Не велено, Ирина Петровна.

— И как ты меня остановишь? Драться с женщиной будешь?

— Упаси боже! А… — задумался на секунду Семён. — А давайте вместе воздухом и подышим.

Встав около кареты, я стала дожидаться полковничий “улов”. Внезапно стало как-то неуютно. Словно кто-то смотрит на меня нехорошим взглядом. И это ощущение всё больше усиливалось. Взгляд Зверя! Так я окрестила его для себя. Маньяк или бесноватый рядом. Он любуется мной. Он желает причинить мне боль, но боится подходить на глазах у жандармов.

Оглянувшись по сторонам, я заметила лишь парочку мальчишек лет семи. Эти точно вне подозрений. Так откуда тогда этот взгляд? Он уже практически насквозь прожигал меня.

Гад спрятался, скорее всего, в доме. Но не в той парадной, которую указали бдительные граждане. А в какой? Я сразу отмела в сторону дальние окна и сконцентрировалась на тех, из которых меня легко разглядеть. Незаметно исподлобья рассматривала их. Ничего необычного. Практически во всех окнах люди. Пялятся на странные кареты и пытаются понять, что отряду жандармов понадобилось в их дворе.

Взгляд зацепился за абсолютно пустое окно с неплотно задёрнутыми шторами. Именно от него исходило неприятное чувство. Внезапно одна из штор колыхнулась. За ней точно кто-то прячется и рассматривает двор! Почему таится? Да потому что это и есть наш подозреваемый!

— Семён, — повернулась я к ефрейтору. — Ты хорошо знаешь эти дома? Сможешь с улицы определить, какое окно, к какой квартире относится?

— Легко, Ирина Петровна. Я ж городовым когда-то был и эти домишки, как облупленные знаю.

— За моей спиной третье окно справа на втором этаже… Да не смотри ты так откровенно! С какой лестницы вход?

— Со второй, если от ворот считать. О! Там шторка полностью задёрнулась.

— Чёрт… Я же говорила не пялиться! Кажется, нас заметили! Бегом в ту квартиру!

— Ирина Петровна, никак не…

— Бегом! Преступник может сбежать! Счёт идёт на секунды, и наши не успеют!

Быстро проговорив, я, не дожидаясь ответа, рванула к лестничной двери. Около неё уже с расчехлённой дубинкой меня нагнал Семён. На лестничной площадке я пропустила его вперёд. Ефрейтор сориентировался быстро и указал на нужную дверь. Очень символично! Квартира под номером тринадцать!

— Постучи для начала, — приказала я Семёну. — Не будут отрывать — ломай!

Но только мой сопровождающий занёс кулак, как дверь сама распахнулась. Причём с такой силой, что бедного жандарма отбросило в сторону. Получивший в лоб Семён осел на пол, от удара явно находясь в прострации. Его “зачарованная” дубинка выпала из рук и подкатилась к моим ногам.

Одновременно с этим из квартиры выскочил высокий, худощавый мужик в серой шинели и зелёной фуражке. Машинально я преградила ему путь, и тут же сильные мужские пальцы сомкнулись на моём горле.

Дальше всё было как в тумане. Страх и ярость всколыхнули нечто странное в моей душе. Засадив мужчине коленом между ног, я на мгновение заставила его ослабить хватку и оттолкнула от себя. Но эта сволочь сдаваться или бежать не собиралась. Бесноватый явно окончательно слетел с катушек и, наплевав на всё, вознамерился убить меня. Жажда смерти в нём оказалась сильнее осторожности.

Бесноватый с рычанием снова попытался вцепиться в моё горло, но очухавшийся Семён помешал ему. Вернее, попытался помешать, так как сразу же получил сильный удар кулаком в висок и снова оказался на полу в полубессознательном состоянии. Но это дало мне время схватить лежащую дубинку и с размаху засадить ею по голове бесноватого. Я, конечно, не теннисистка и не бейсболистка, только удар всё равно хорошо поставлен.

Тварь, встретившись с моим оружием, отлетела к стене и, закатив глаза, рухнула рядом с Семёном. Я же, не останавливаясь на достигнутом, подскочила к поверженному противнику и следующим ударом окончательно вырубила его.

После этого вместе с быстро пришедшим в себя ефрейтором Щукиным заковали полудохлого красавца в наручники.

— Зовите наших, Ирина Петровна, — потирая ссадину на лбу, попросил жандарм. — А я этого мазурика здесь покараулю. Только дубинку мою отдайте, пожалуйста.

Я метнулась на улицу, и через пару минут привела остальных жандармов во главе с подполковником. Вскоре задержанный был посажен в тюремную карету и отбыл в неизвестном для меня направлении. Ну а мы отправились с докладом к Победоносцеву.

Примечательно, что во время “упаковки” бесноватого наш командир игнорировал меня, словно и не было рядом с ним госпожи Бесовой, вычислившей и обезвредившей преступника. Зато Семёну Щукину после доклада досталось по первое число, за то, что не выполнил приказ оставаться к карете. А вот перед Победоносцевым этот мерзкий Водянов-Сульский начал заливаться соловьём.

— Господин обер-прокурор! Прибыв на место, я быстро сориентировался на местности. Тщательно и оперативно обыскав все квартиры в подозрительной парадной, мы не смогли обнаружить злодея, поэтому я принял решение о повторном обыске. Это, дало возможность предположить, что искомый человек мог находиться где-то рядом. Предчувствия не обманули. Вскоре бесноватый, несмотря на свою силу оказался в моих руках и отбыл к месту своего заточения. Естественно, я дал приказ об усиленной охране подозреваемого во время пути. Так что задание пусть и с небольшими огрехами, но выполнено, и дело можно закрывать. Больше никаких нападений не будет.

Вот сволочь! Ни одного упоминания моих и ефрейтора действий! Из размытого доклада получалось, что исключительно благодаря мудрому командованию злодей был пойман. Все заслуги подполковник приписал себе, ловко обходя невыгодные для своей персоны факты.

— Прекрасная работа, Евгений Захарович, — благожелательно произнёс Победоносцев. — С почином вас. А что может добавить к сказанному госпожа Бесова?

— Да-да! — ехидно проговорил Сульский. — Расскажите, сударыня, как вы грубо нарушили приказ своего командира и подвергли риску не только себя, но и моего подчинённого.

— Если бы я не осмелилась действовать сама, то задание было провалено, — не осталась в долгу я.

— Это всё ваши женские домыслы! Птичка уже была практически в клетке, и поимка бесноватого являлась лишь делом времени! Он бы всё равно оказался в моих руках, но без ненужного риска и возникшей по вашей вине неразберихи!

— Подождите, подполковник, — слегка нахмурившись, перебил его Победоносцев. — Я хочу услышать рассказ Ирины Петровны без ваших купюр.

Упрашивать себя не заставила и чуть ли не поминутно описала все наши действия во время операции. Ну и в заключение припечатала командирчика.

— Из всего вышеизложенного, господин обер-прокурор, я сделала неприятный вывод, что господин подполковник находится явно не на своём месте. Ну а успешная поимка бесноватого связана исключительно со счастливой случайностью, но никак не с разумным командованием. Поэтому если чем и можем гордиться, то только тем, что не провалили дело. Хотя всё шло именно к этому.

— Вздор и женские истерики! — не удержался Сульский. — Чрезмерная эмоциональность, Ирина Петровна, мешает вам оценить картину адекватно. Ну а если я вам показался немного груб, то… Привыкайте! В армии и иных подобных мужских организациях нет места манерному кокетству. За ним идите в модные салоны. Мы же тут служим, а не батистовыми платочками слёзы промакиваем!

— А вы, подполковник, идите на плац и там муштрой занимайтесь. Подобное не требует большого ума и вам очень подходит.

— Остановитесь, — жёстко прервал намечающийся спор Победоносцев. — Я понял ваши позиции. Думаю, что со временем вы найдёте общий язык, а сейчас можете быть свободны. Отдыхайте. Как бы то ни было, но первый блин не вышел комом. С чем нас всех и поздравляю.

Всю дорогу до своей квартиры, я размышляла о сегодняшнем дне. Во-первых, с паршивым Сульским мы точно не сможем поладить, несмотря на все уверения Победоносцева.

Во-вторых, любая полученная исходная информация о предстоящем поиске бесноватого может оказаться частично неверной. Мы выезжали по конкретному адресу, рассчитывая встретить слабенького маньячилу, совсем недавно ставшего бесноватым. А в результате пришлось схлестнуться с тварью иного уровня: с сильным бесом быстрыми темпами пожирающим душу хозяина тела. В этом я полностью уверена, после контакта с ним.

В-третьих, справиться с таким бесноватым я не должна была несмотря на всю свою спортивную подготовку. Слишком он был быстр и силён. Даже опытный вояка ефрейтор Щукин показался ему досадной помехой и ничем более.

Но ещё старец Власий говорил, что не раз замечал, как во время эмоционального всплеска во мне просыпается некая сила, способная легко подкову согнуть и на лету мухе крылья оторвать. Правда, до конца я её не осознаю, так как ещё не пришлось по-настоящему оказаться в очень опасной ситуации.

Не поверила тогда этому мудрому человеку. Бывало, конечно, что, находясь рядом с клеткой бесноватого, испытывала некий странный душевный подъём, но к суперменству из голливудских боевиков он не имел никакого отношения. Сегодня убедилась, что Власий был прав. Как только бесноватый схватил меня за горло, то сразу же перешла в некий боевой режим. Будто лошадиной дозой допинга тело накачали. Через минуту после схватки отпустило, но я помню это состояние.

Придя домой, тяжело опустилась в кресло. Ощущение вымотанности полное. Как после интенсивной многочасовой тренировки. Но расслабиться не получилось. Раздался звук дверного звонка, и буквально через несколько секунд в гостиную влетел разъярённый Водянов-Сульский. Следом за ним появилась испуганная Анфиса. Кажется, сейчас продолжится неприятное выяснение отношений …

— Не позволю! Слышите! Не позволю смешивать фамилию Водяновых-Сульских с грязью! — без раскачки начал орать подполковник на меня. — Не какой-то там самовлюблённой кокетке равняться с графским титулом! Выскочка! Да как вы посмели очернить меня перед обер-прокурором! Вы! Ничего не понимающая в серьёзных мужских делах, имели наглость…

— Смените тон, — жёстко прервала я вопли визитёра, даже не сделав попытки встать с кресла. — Иначе не посмотрю на ваш графский титул и вышвырну из своей квартиры. Возможно, что и через окно.

— Сгною… — прямо в лицо прошипел он, слегка наклонившись. — На каторге… Не в ссылку отправитесь, а именно туда! У меня там отъявленные головорезы по струнке ходили и пикнуть не смели! И не считайте себя незаменимой! Я — аристократ и командир, к словам которого обязательно прислушается обер-прокурор! Вылетите пробкой не только со службы, но и из столицы! До самого Урала лететь будете! Ведьма пучеглазая!

Не знаю, то ли переходящий все границы хамский тон этого истерика так на меня подействовал, то ли неприятная красная рожа и кривой палец, который Сульский поднёс к моему лицу, но в груди поднялась холодная, спокойная ярость. Она не затуманивала мозг, но требовала выхода. И одновременно с этим я почувствовала резкий прилив сил, как во время боя с бесноватым.

Медленно поднявшись с кресла, ласково приказала Анфисе:

— Дорогая, открой дверь квартиры пошире. Я решила не портить окно.

Служанка без дополнительных вопросов метнулась в коридор. Я же схватила гоблина в мундире за грудки и на вытянутых руках понесла его к выходу. Сначала подполковник оторопел от подобных “нежностей”, но на половине пути осознал происходящее и попытался оказать сопротивление.

Руки коротки! В прямом и переносном смысле! От его попыток освободиться лишь половина пуговиц отскочила от полковничьей форменной шинели. Больше ничего сделать не успел, отправившись в короткий полёт от моей двери до противоположной стены лестничной площадки.

Вроде бы не убила, раз он так резво вскочил и кинулся в атаку. Приготовилась вмазать по его благородной харе, но Сульский справился и без меня. Сабля в дорогих позолоченных ножнах запуталась между его кривых ножек, в результате чего подполковник, запнувшись и потеряв равновесие, совершил второй полёт. Правда, в этот раз не горизонтальный, а вертикальный, картинно скатившись по ступенькам лестницы. Удачливый гадёныш! Опять без травм обошёлся.

Я с усмешкой смотрела, как он пытается встать на ноги и сориентироваться в пространстве после такого головокружительного “слалома”. Внутри не было ни страха, ни иного нервного напряжения. Отчётливо понимала, что этот клоп с погонами мне сейчас не соперник. Даже интересно стало, чем дело закончится.

— Господин фуражку обронил… — послышался за моей спиной неуверенный голосок Анфисы.

— Давай сюда. Нам чужое ни к чему.

Взяв в руки головной убор, я швырнула его полностью очумевшему от происходящего, уже точно, бывшему командиру и уничижительно произнесла:

— Плешь свою прикрой, ”герой”! Не смеши народ.

— Дура бесноватая! Каланча! — срываясь на фальцет, завопил Сульский, полностью превратившись из подобия офицера в дитятко малое. — Я немедленно долож…

Но я дальше слушать не стала. И так понятно, что скажет. Закрыв дверь, прошла в гостиную и снова уселась в кресло. Боевой азарт стал проходить, и вместе с этим навалилась жуткая усталость. Видимо, резервы моего организма не безграничны. После всплеска силы пришёл откат.

— Лютый господин… — негромко произнесла Анфиса. — Извините, Ирина Петровна, но не погорячились ли вы с ним? От важного человека всякой беды ожидать можно. А этот не простит.

— Ничего, — устало отмахнулась я. — Ты всё с самого начала видела?

— Да. Извините, что в дом впустила. Господин подполковник ворвался, без разговоров оттолкнув меня в сторону.

— И это тоже опиши в своём ежедневном докладе. Всё что видела, подробно опиши. Каждую фразочку и жест зафиксируй. Можешь прямо сейчас и начинать, пока из головы ничего не выветрилось.

— Как скажете, Ирина Петровна. Но… Обед когда подавать?

— Подожди писать! — встрепенулась я, услышав про еду. — Чем сегодня потчевать собралась?

— Щи говяжьи, котлеты пожарские. На гарнир — гречневая каша и соленья. Также кулебяка и пирожки яблочные…

— Прекрасно! — недослушав, перебила я. — Накрывай на стол! Всего хочу!

Не прошло и пятнадцати минут, как я принялась за еду. После сегодняшних поединков, кроме усталости, во мне проснулся и настоящий звериный голод. Я и раньше поесть любила, но тут прямо как не в себя мела. Лопнуть должна была от такого излишества, но всё проваливалось словно в бочку бездонную.

Анфиса, скромно отказавшаяся разделить с хозяйкой обед и объяснившая, что уже отобедала “своим”, стояла, вытаращив глаза от удивления. Думаю, раньше подобного аттракциона ей видеть не доводилось. Да и мне тоже, если уж быть откровенной.

Сдалась лишь на последнем пирожке. Долго смотрела на него, решая: съесть или нет, но потом внезапно поняла, что не влезет. К тому же глаза стали слипаться. В сон потянуло с такой силой, что еле дошла до кровати. Оказывается, за полдня вымоталась так, как никогда в жизни не приходилось.

Зимний дворец. Кабинет императора Александра III

Константин Петрович Победоносцев уже второй час маялся в приёмной, ожидая вызова к императору. Нехороший знак. Видимо, государь окончательно утратил доверие к своему верному слуге и таким образом выказывает недовольство. Словно не обер-прокурор Святейшего синода, а мелкая сошка дожидается аудиенции.

Наконец-то появился адъютант и вежливо попросил предстать пред императорскими очами.

Мысленно пожелав себе удачи, Победоносцев нервно одёрнул китель и вошёл в кабинет. Остановившись около Александра Третьего, отчитался о своём прибытии и замер.

— Присаживайтесь, Константин Петрович, — добродушно произнёс император. — Разговор намечается длинный и интересный. Я тут ознакомился с вашим докладом, и вопросов по нему возникло много.

— Готов ответить на все, — внутренне облегчённо выдохнул обер-прокурор, осторожно опускаясь в предложенное кресло.

— Приятно слышать. Что ж… Занимательный опус вы тут мне подкинули. Романы по нему писать можно, если бы эти бумаги к абсолютно секретным не относились. Но у меня вызывает недоумение тот факт, что все наши гостьи из грядущего не работают одним отрядом. Более того! У каждой своя вымышленная история, условия проживания и службы. К чему такие сложности?

— Вы правы, Ваше Императорское Величество. Я намеренно развёл этих особ. Вместе им никак нельзя собираться. По моему глубочайшему убеждению, наши барышни в составе одного отряда начнут вытворять чёрт знает что… Извините за сие выражение. Ощущение, что одарённые дамы прибыли не из будущего, а совсем из иного мира. Их суждения, характер и прочие вещи кардинально отличаются от наших с вами. Причём настолько, что иногда впору за голову хвататься.

— Это я уже понял из вашего доклада, — мягко произнёс государь. — Продолжайте.

— Спасибо. Ещё раз извините за неуместное выражение, но создав единый женский отряд, мы бы получили настоящий шабаш на Лысой горе. От которого не только мы, но и черти бы вздрогнули. Поэтому я разделил подопечных, чтобы они прониклись жизнью нашего времени, ассимилировались в нём.

Как вы успели заметить из доклада, способности и характеры у всех разные. Исходя из этого, я посчитал разумным индивидуально подобрать каждой не только общественный статус, но и условия проживания. Постарался совместить кнут и пряник так, чтобы от одного не было слишком больно, а второй не вызывал чувства вседозволенности.

Слежку за всеми, естественно, организовал пристальную. Только с одними стражницами действую открыто, а другим нужна свобода в некоторых её проявлениях. Так они лучше работают и не сильно нервничают. К тому же к стражницам, несмотря на определённую вынужденную жёсткость своего поведения я полон искреннего уважения и готов иногда закрывать глаза на их маленькие слабости. Цельные личности не могут быть “как все”... Тем более, ТАКИЕ личности!

- “Стражницы”?

— Да, Ваше Императорское Величество, — слегка смутился Победоносцев. — Единожды наших гостей так мысленно назвал, и “приклеилось”. Теперь по-иному и не получается.

— Определение мне нравится, Константин Петрович. И ваши доводы по индивидуальному подходу тоже считаю обоснованными. Но вы не указали в отчёте важную для государства вещь. Стражницы… Хм… Действительно, звучит! Так вот, стражницы должны владеть важной информацией из будущего. Что удалось выяснить?

— Ничего, государь, — удручённо покачал головой обер-прокурор. — Всякая ерунда в их речах иногда встречается. Но когда начинаю выспрашивать о серьёзных вещах, пытаясь выяснить исторические факты или технические новшества, то дамы не могут ничего сказать. По их же словам, хотят, но временно всё забывают, как только открывают рот. А потом снова вспоминают… До следующего моего вопроса. И я уверен, что не обманывают, так как сговориться им не было никакой возможности.

— Жаль… — вздохнул император. — Но примем как должное. Видать, Господь не хочет, чтобы мы попытались исправить будущее. Что у вас за проблемы с подполковником Водяновым-Сульским? Безобразный факт его конфронтации с Бесовой меня очень насторожил.

— Полностью моя ошибка, — признался Победоносцев. — Изначально подполковник служил инспектором ссыльных поселений и острогов на Урале. Проявил себя как хороший руководитель и отменный служака. Ни одного взыскания за всю карьеру! К тому же владеет некоторыми малыми зачатками дара. С виду: идеальный кандидат, но… У него оказалось слишком зашоренное сознание. Водянов-Сульский не предназначен для нашей работы.

Более того. Я ошибочно считал, что граф не имеет семьи по причине полной отдачи себя служению Российской империи. Оказалось, что он просто ярый женоненавистник. Да и многие иные его человеческие недостатки сразу проявились в нестандартной обстановке. Поэтому я решил отправить Водянова-Сульского обратно на Урал. Среди каторжан и ссыльных подполковнику самое место. Пусть служит, но подальше от столицы.

На освободившееся место командира у меня уже есть достойная кандидатура. Признаться, изначально хотел приставить к Бесовой именно её, но ротмистр Саблин отчаянно не желал менять свой белый кавалергардский мундир на синий жандармский.

— Ничего не меняется в этом мире, — вздохнул Александр. — Армейские герои продолжают презрительно относиться к жандармам.

— Согласен. Но буквально вчера я сумел уговорить его.

— Уговорить? Почему просто не приказали?

— Не та служба, государь. Со всякими проявлениями Тьмы нужно по велению сердца бороться, а не по приказу.

— Допускаю, что вы правы. Надёжный человек? Новой ошибки не будет? — испытующе посмотрев на Победоносцева, жёстко спросил император.

— Не будет, государь. Его семью я знаю очень давно. И барон Юрий Александрович Саблин придётся как нельзя к месту. Несмотря на свой свободолюбивый характер, это наш человек!

— Они все “наши”. Даже дураки. Ладно, Константин Петрович. Раз вы уверены в своём выборе, то пусть служит. Давайте обсудим и остальных стражниц…

Проснулась лишь утром. Ничего себе “вздремнула”! Зато ощутила себя свеженькой и полной сил. Анфиса уже вовсю орудовала на кухне. Причём девушка сделала выводы из вчерашнего пиршества, поэтому кроме огромной стопки блинов, ещё всякой всячины приготовила человек на пять. Правда, сегодня мой аппетит не стал зверствовать. Съев с десяток блинов и, чтобы не обидеть девушку, отщипнув от иных блюд по небольшому кусочку, я остановилась.

— Какие новости, Анфиса? — взяв в руки чашку с кофе, поинтересовалась я.

— Никаких, Ирина Петровна. Как вы велели, я вчера всё подробнейшим образом описала, но посетителей пока не было.

— Обязательно ещё будут. Какие у меня планы на сегодняшний день?

— Не знаю, госпожа, — последовал недоумённый ответ. — То ж ваши планы.

— Тогда… Посижу пока дома. Если до обеда никто не появится, то пойду гулять. Можно?

— Воля ваша, Ирина Петровна.

— Прекрасно. Хочется побыть на свежем воздухе.

Но в тот день никуда я не пошла. Казалось, что вот-вот и появляется посыльный от Победоносцева, чтобы отвести меня “на ковёр” к начальству. А разговор с обер-прокурором явно не самый приятный намечается. И пусть я нисколько не жалела о своём поступке, только всё равно неспокойно на душе в ожидании выволочки. Как никак целого графа обидела! Да её и подполковника!

В том, что меня никуда не сошлют, нисколько не сомневалась. Это Сульский и Анфиса не знают о моём настоящем происхождении, а вот продуманный Победоносцев не станет разбрасываться такими уникальными кадрами. Тем более, из будущего!

Первую половину второго дня тоже провела в бесцельном ожидании, но опять никто не пришёл. Плюнув на всё, решила попусту не мотать свои нервы, а реально прогуляться по городу. Безумно интересно сравнить этот Санкт-Петербург и мой прошлый… Вернее, будущий.

Предупредив Анфису, что хочу пройтись по Невскому проспекту, утеплилась как следует и впервые вышла к людям без провожатых. Остановилась у ворот дворика, нерешительно осмотрелась. Отчего-то сразу захотелось вернуться в квартиру. Но сделав над собой небольшое усилие, всё же шагнула в неизвестный мне мир.

Свернув с Литейного на Невский, неторопливо пошла в сторону Адмиралтейства. Буквально через пять минут полностью успокоилась. Несмотря на то что некоторые и посматривали с удивлением на очень высокую барышню, но никто не показывал пальцем и не орал: ”Ату её! Она здесь чужая! ”.

У Гостиного двора, совсем расслабилась. Здесь живут такие же люди, как и в прошлой жизни. Немного странно одетые, но к местной моде я уже привыкла и смотрела на всех этих дам и кавалеров без особого интереса. Больше поразила архитектура, которая, несмотря на свою узнаваемость, сильно отличалась от привычной мне по двадцать первому веку.

Вместо потока машин по мощёной булыжником мостовой едут разномастные конные экипажи. Вместо огромных зеркальных витрин — мутноватые стёкла, за которыми скромно примостились товары. Вывески на часто встречающихся лавках и ресторанчиках не блещут огнями. Всё такое допотопно-патриархальное и вместе с тем родное. Я выросла в центре, поэтому знаю здесь каждую улочку и подворотню. Даже те знаю, что ещё не построили.

Дойдя до канала Грибоедова, не удержалась и свернула на него. Отчего-то очень захотелось увидеть, как возводится Спас на Крови, мимо которого я не раз возвращалась домой, ругая толпы туристов и экскурсоводов с их громкоговорителями. Да и место, оказывается, для меня особенное. Не будь успешного покушения на Александра Второго, я бы, наверное, так бы и жила в своём времени.

Сейчас тут настоящая стройка. И вместо туристов с фотоаппаратами деловито снуют мужики с лопатами. Постояла немного, полюбовались, как другие работают. В душе прямо так и подмывало похвастаться, что я видела окончательный результат всех этих строительных усилий.

Внезапно стало зябко. Но не от холода, а от присутствия… Нет, не бесноватого. Иная потусторонняя сила была неподалёку. Я подобное обычно почти не чувствую, но тут прямо обожгло от ледяного, полного смерти взгляда. Дёрнулась, быстро осмотрелась по сторонам и увидела женщину в белом саване и с посиневшим лицом. В руке она держала платок.

Около и сквозь неё спокойно проходили люди, не ведая, что находятся рядом с призраком. Наши глаза встретились, и эта жуть моментально растаяла в воздухе, словно никогда её и не было. Игра воображения или действительно мёртвая дама явилась? Раньше бы рассмеялась, посчитав подобное галлюцинацией. Но сейчас, зная то, что простому обывателю знать не положено, склонилась к версии призрака. Злого, непримиримого к людям.

Обязательно нужно доложить об этом Победоносцеву. Пусть примет меры и привлечёт необходимых специалистов из наших попаданок. Эта мёртвая дамочка не в моей компетенции. Удивительно, что вообще заметила её!

Спокойное и слегка романтичное настроение мигом испарились. До этой встречи хотела ещё прогуляться до своего дома, в одной из коммунальных квартир которого у меня когда-то была… будет своя комната. Но передумала. Ну его на фиг! Не тот настрой. Да и стоит ли терзать себя ностальгическими воспоминаниями? Только зря душу бередить.

Вернувшись в квартиру, сразу же спросила у Анфисы о новостях. Но глухо. Никто моей персоной не интересовался. Не выдержав, рассказала ей о встрече с призраком.

— С платочком в руке и вся синюшная, словно удавили? — тревожно спросила служанка, выслушав мой короткий рассказ.

— Да.

— И аккурат неподалёку от места гибели государя Александра Освободителя?

— Я же сказала, что у строящегося Спаса на Крови. Вряд ли царя в нескольких местах могли убить.

— А эта… — замялась девушка. — Вам платочком не махнула?

— Нет. Зыркнула и растворилась.

— Уф… Слава богу! — облегчённо перекрестилась Анфиса. — То одна из убийц царя. Вернее, душа её, грехами отяжелённая, мается. И по началу весны всегда появляется на месте своего злодеяния. В те самые дни, когда его и совершила. Если кто увидит — это ещё не беда. А уж если Софья проклятая махнёт платком, значит, скоро помрёт видевший её. Так народ говорит… Вы не первая, кто заметил призрака этого. И не все встречу с ним пережили.

— То есть, эта тварь известная? — удивилась я.

— Слухов много бродит.

— Понятно. Но в своём донесении всё равно нашу встречу опиши.

Ни на третий, ни на четвёртый день ко мне тоже никто не пришёл. Словно все про меня забыли. Это игнорирование начало сильно нервировать. Я уже в голове все возможные неприятности представила. И чем больше проходило времени, тем мои фантазии становились всё страшнее и страшнее.

Но во время вынужденного бездействия смогла основательно пройтись по магазинам. Изначально задалась целью прикупить себе несколько нарядов, приличных по виду и не сковывающих движений. То, что подобрали люди Победоносцева, было как-то… Не моё, что ли. Практика показала, что при встрече с бесноватым пышные шелка с кринолинами, а также всякие корсеты будут только мешать. Но…

Оказалось, что на такую, как по-хамски, но верно заметил гад полковник, “каланчу” местные модельеры не рассчитывали. Нет у них готовых платьев на девушку в сто восемьдесят два сантиметра росточком. Если только под заказ шить.

С обувью и того печальнее вышло. Привычного мне обозначения размеров пока ещё не придумали, но даже большая мужская обувь на глаз тянула примерно на сорок первый. Так что женские “топотушки” сорок второго размерчика тем более днём с огнём не сыщешь. Блин! Тоже заказывать придётся!

Поэтому первой моей покупкой были… Книги. Я не забыла о своей безграмотности, и желание её ликвидировать никуда не пропало. В одном из книжных магазинов разорилась на несколько томов Карамзина “История государства Российского”. Прошлое знать мне необходимо не только с точки зрения общего развития, но и по специальности пригодиться может. Преданья старины глубокой часто несут в себе причины той или иной мистической аномалии. Уже убедилась в этом на примере призрака-цареубийцы.

Примечательно, что мне сначала не захотели продавать эти книги из-за того, что я… Женщина! И сочинения Карамзина мне как бы не подходят. Сразу захотелось поскандалить, но быстро поняла, что вежливый старичок в пенсне не желал меня унизить. Здесь так принято. Мужчины читают умные книжки. Ну а дамы — исключительно “остальное”, типа художественной литературы любовного содержания и поваренных книг.

Пришлось вспомнить, что официально числюсь гувернанткой в доме Победоносцева. Под этим “соусом” и выцыганила необходимые книжки, объяснив, что они нужны не мне, и действую исключительно в целях воспитания подрастающего поколения. Доводы были приняты, и я с победным видом вышла из книжной лавки в обнимку с тремя томами исторических трудов.

Цены на них конские! Но мне не жалко было потраченных денег. Впрочем, как и на пирожные, которых я вдоволь накупила в одной из кондитерских лавок. Вот чем мне однозначно нравится прошлое — так это едой. Поначалу без усилителей и подсластителей она кажется немного безвкусной. Но стоит к ней немного привыкнуть и уже никакую химию употреблять не хочется.

Пирожные давно съедены. От исторических дат и кучи имён начинало потихоньку подташнивать, но я всё равно упрямо вгрызалась в страницы трудов Карамзина. Чтоб ему пусто было! Не мог коротенько и более доходчиво всё описать! Звонок в дверь заставил меня подскочить с кресла и швырнуть книгу на стол. Наконец-то! Началась движуха! Дождалась!

— Ирина Петровна, — нарисовалась в дверях растерянная Анфиса. — К вам прибыл некто ротмистр Саблин Юрий Александрович.

— Кто?

— Не знаю. Впервые его вижу. Но он явно осознаёт, к кому пришёл.

— Один?

— Нет. С тортом.

— Тогда впусти. И торт, и Саблина этого. Пусть подождут здесь в гостиной. А я пока себя в порядок приведу.

Быстро пробежала в спальню. Скинула с себя домашнее платье и достала из гардероба более приличное одеяние. Пока облачалась в него, размышляла о странном госте. Явно не посыльный от Победоносцева. Они с приказами, а не с тортами приходят.

Ротмистр… Звание не самое маленькое. Насколько помню, нечто среднее между майором и подполковником. Такого офицера мальчиком на побегушках не отправишь. Неужели замена Водянову-Сульскому? Тогда зачем он сам заявился, без представления у обер-прокурора? Ладно! Чего домыслы строить? Скоро во всём разберусь!

Надев белую блузку и синюю юбку, осмотрела себя в зеркало. Сойдёт! Гость хоть и с тортом пришёл, но явно по делу, поэтому особо с ним манерничать не собиралась. Очаровывать, тем более. После сволочного Водянова-Сульского хочется не красоту наводить, а разминку провести. Быть может, и этого командирчика придётся по лестнице спускать.

Вздохнув, подмигнула своему отражению левым зелёным глазом и пошла на встречу с новым начальством. Зайдя в гостиную, увидела плечистого военного, сидящего ко мне спиной и внимательно рассматривающего оставленную книгу Карамзина. Отчего-то решив немного похулиганить, мягко, почти неслышно подошла на цыпочках к мужчине и громко кашлянула, привлекая к себе внимание. Как и ожидалось, он вздрогнул и резко вскочил, быстро повернувшись ко мне лицом.

И в этот момент неожиданно для себя я испытала лёгкое чувство раздражения. Нет, гость внешне был достаточно привлекателен. Примерно лет тридцать, мощного атлетического сложения. Почему-то под кителем мне представилась фигура пловца.

Карие глаза и тёмные волосы придавали яркость гладковыбритому лицу, и даже неровный шрам на правой щеке не портил приятного впечатления.

Но вот рост… Я за полгода привыкла видеть людей намного ниже себя. Даже мужчин, что были со мною вровень, можно по пальцам одной руки пересчитать. Но тут ощутила себя недомерком, так как этот вояка был за два метра ростом… Очень неприятное чувство, когда нужно голову не наклонять, а задирать. Словно меня только что с верхней ступеньки пьедестала подвинули.

Вымахал, каланча… Стоп! Уподобляться истеричному Сульскому не стоит. Даже если моего гостя с детства местными удобрениями для роста кормили, то он в этом не виноват. Но всё равно неуютно.

— Извините за столь беспардонное вторжение, — явно не чувствуя ни капли раскаянья, с улыбкой проговорил офицер и лихо щёлкнул каблуками. — Разрешите представиться! Ротмистр Юрий Александрович Саблин. Ваш новый, так сказать, сослуживец.

— Ирина Петровна Бесова, — промямлила я, ещё не успев до конца отойти от лёгкого шока. — Не извиняйтесь. Я рада вашему визиту. Чаю хотите?

— Буду признателен, — продолжая улыбаться, кивнул ротмистр. — Я взял на себя смелость предположить, что наш разговор может пройти в неофициальной обстановке. Поэтому, не зная ваших предпочтений, отважился выбрать небольшой десерт на свой вкус.

— Ваша отвага уместна, — непроизвольно улыбнулась я, оценив “небольшую” коробку с тортом. Килограмма на три десерт потянет точно. — Анфиса! Принеси нам чаю! И торт разрежь!

Дожидаясь, пока будет сервирован стол, мы с новым “коллегой” завели пустой светский разговор, обсуждая погоду во всех её проявлениях. Видно, что эта пустопорожняя болтовня не приносит нам обоим никакого удовлетворения, но что поделать, если так заведено.

За чаепитием никчёмный диалог продолжился. Только с погоды мы переключились на мастерство кондитера. К слову, торт был восхитителен.

— И как? — первой не выдержала я, отложив в сторону десертную вилку.

— Извините, Ирина Петровна? — удивлённо приподнял одну бровь мой собеседник.

— Ну вы же пришли составить мнение и сделать выводы, насколько сможете служить вместе с женщиной. Не так ли? Вот я и спрашиваю вас... Как впечатления, Юрий Александрович? Говорите, не стесняйтесь. Лучше сразу прояснить все скользкие моменты, чем потом иметь неприятные конфликты.

— У вас хороший аппетит, — приняв правила игры, не стал миндальничать ротмистр. — Не очень комфортно чувствую себя в обществе жеманниц, которые утверждают, что не голодны, а сами смотрят на еду так, что у меня кусок в горло не лезет. Словно объедаю бедняжек. Это большой плюс с вашей стороны.

Любите прямые вопросы и, уверен, не менее чёткие ответы. Признаться, я тоже не сторонник словесной мишуры. Она занимает много времени и мешает добраться до сути.

Прелюбопытную книжицу Николая Михайловича Карамзина я увидел на вашем столе. Знаю, что ни мужа, ни, простите, поклонника у вас нет, значит, сами изучаете столь неженскую литературу. Можно сделать вывод, что имеете мужской склад ума.

Больше, извините, пока никаких впечатлений предоставить не могу. Мы слишком мало знакомы.

— Хм… — задумалась на секунду я. — А с чего вы взяли, что у меня отменный аппетит?

— Это легко понять, Ирина Петровна. Не каждая барышня сможет осилить три куска торта.

— Да? Уже три? Я даже не заметила. А вы, смотрю, чужие кусочки считать любите?

— Упаси боже! — рассмеялся Саблин, ничуть не смутившись. — Просто привык подмечать мелочи! Госпожа Бесова! Право слово, не надо из меня жадину делать!

— Извините, просто к слову пришлось, — быстро пошла я на попятную. — Но вас ничего во мне не настораживает? Поймите, спрашиваю не из праздного любопытства. К сожалению, с прошлым командиром был прискорбный инцидент.

— Я читал об этом безобразном случае, — моментально посерьёзнел ротмистр. — Признаюсь, что ваше дело изучил досконально. Вы отважная девушка, если решились не просто переехать из тамбовской глухомани в столицу, но и принять опасное предложение господина Победоносцева.

Ну а если вы намекаете на свой рост, то можете на этот счёт не беспокоиться. Я сам от него иногда страдаю, поэтому понимаю вашу проблему, как никто другой. Я заметил вашу первую реакцию. Она ещё достаточно сдержана. Некоторые смотрят на меня, как на…

— Жирафа? — подсказала я.

— Именно. А уж сколько шишек себе набил о низкие дверные проёмы — и не сосчитать. Но рост не делает человека ни плохим, ни хорошим. Он всего лишь… Пардон, рост. К тому же мне нравится разговаривать с вами, глядя в глаза, а не поверх головы.

— Кстати, о глазах, — сразу же зацепилась я за слово. — Мои вас не смущают? Перекреститься не хочется? Или меня на всякий случай святой водой окропить?

— Не смущают. Скорее, завораживают своей необычностью. Извините за фривольность, но есть в них какая-то чертовщинка… В хорошем смысле, конечно. Изюминка.

— Ответ принимается. А вы, Юрий Александрович, мастер делать комплименты.

— Благодарю вас, сударыня. Но… Если уж начали такой откровенный разговор, то хочу услышать и ваше мнение о себе. Думаю, это справедливое желание.

— Почему вы без усов? — в лоб спросила я первое, что пришло в голову. — Все мужчины, тем более военные, ходят с ними, а у вас и намёка нет.

— Ирина Петровна, вопрос прямо не в бровь, а в… ус, — явно играя несчастного человека иронично произнёс Саблин. — Это моя больная тема. То, что появляется у меня над верхней губой, можно назвать старой обувной щёткой, но не мужской гордостью. Поэтому я решил не позориться.

— Совсем так плохо?

— Цирюльники рыдают, когда я их отращиваю. Хоть от шубы шерсть под нос приклеивай.

— Не отчаивайтесь, — не выдержав, рассмеялась я. — У меня плохой вкус, поэтому больше нравятся гладковыбритые командиры.

— Ирина Петровна, — мягко, но уже без шуток проговорил ротмистр. — Давайте между нами не будет таких терминов, как “командир” или “начальник”. Мы оба осознаём, что со своими талантами именно вы будете играть первую скрипку. Поэтому во время расследований мне придётся больше ориентироваться на ваш, а не на свой воинский опыт. Хотя, конечно, он тоже пригодится.

К тому же я дворянин и офицер. Командовать женщиной — это моветон. Впрочем, как и сама женщина на службе. Когда господин Победоносцев предложил мне в первый раз вступить в его организацию, я категорически отказался именно по этой причине. Да ещё и в жандармский мундир облачаться… Я потомственный военный и подобное для меня неприемлемо.

— Как понимаю, — неприятно удивилась я таким откровениям, — сейчас у вас второй “заход”, господин Саблин. И с чего бы это?

— Константин Петрович Победоносцев умеет убеждать. К тому же он старинный друг нашей семьи и знает, чем меня можно “подцепить на крючок”. После продолжительной, но очень яростной осады пришлось уступить этому хитрому и умному человеку. Но я взял с него слово, что если вдруг мы с вами, Ирина Петровна, не придёмся друг другу по душе, то я возьму своё слово назад. Поэтому я и пришёл без официального представления.

Константин Петрович легко принял такое условие. Теперь я понимаю почему. Он был уверен, что отторжения вы у меня не вызовете. С нижними чинами нашего отряда я уже пообщался. Опытные солдаты отзывались о вас исключительно в уважительных тонах. Это обнадёживает.

Осталось лишь определиться с двумя вещами. И первая из них: насколько вы готовы сотрудничать со мной. Как видите, я выложил всё без прикрас, стараясь не быть лучше, чем есть на самом деле. Быть может, и перешёл слегка дозволенные этикетом границы, но вы сами пожелали говорить прямо.

— Какая же вторая вещь вас, ротмистр, беспокоит?

— Не беспокоит. Просто хочется определиться с нашими дальнейшими отношениями. Честь мне не позволяет командовать женщиной, даже такой неординарной и, не побоюсь этого слова, боевой. Поэтому предлагаю заменить слова “командир” и “подчинённая” на иное определение — “соратники”. И это не пустая игра слов. Мы будем делать одно важное для государства дело, но при этом исключительно на равных правах. Различия составляют лишь обязанности. Впрочем, и они тоже могут меняться местами в зависимости от ситуации.

Ни вы, ни я не имеем большого опыта борьбы с нечистью, поэтому возможны и ошибки, и конфликты. Насколько вы готовы уважительно относится к моим доводам не как женщина, а соратница? Без обид и вникая в обстоятельства дела?

— А вы, Юрий Александрович?

— У меня своеобразная семья, — улыбнулся ротмистр. — В ней матушка имеет такое же сильное влияние и право голоса, как и отец, отставной генерал Александр Григорьевич Саблин. Так что сызмальства умными спорами с женщиной меня не удивить.

— Но в сердцах я бываю резка и даже груба.

— Знаю. Читал позорную жалобу подполковника Водянова-Сульского. Даже из квартиры можете выставить самым неподобающим образом. Извините, но крепким словцом боевого офицера, не раз участвовавшего в схватках, сложно испугать. Драться же с вами не намерен. Воспитание не позволяет.

— А что оно вам позволяет? — с азартом спросила я, начиная получать удовольствие от этой лёгкой пикировки.

— Ирина Петровна. Вы, право, как дитя малое. Ну кто же выдаёт противнику перед боем свои тайные возможности? Мучайтесь в неведении. Это моя тактика.

— Согласна! — рассмеялась я.

— На что?

— На оба ваших предложения, ротмистр… Пардон, соратник Саблин.

— Тогда, соратница Бесова, предлагаю отметить начало нашего сотрудничества, ещё одним кусочком торта.

— Прекрасная идея!

Ротмистр ушёл примерно через час, хотя мне показалось, что провели вместе намного меньше времени. Интересный собеседник с неплохим чувством юмора и дельными мыслями по совместной службе произвёл на меня самое благоприятное впечатление. Конечно, своих "прибабахов" у него хватало, но обусловлены они не скудностью ума или скверным характером, а догмами того времени… Вернее этого.

Юрию Александровичу, как и многим здесь, сложно осознать, что женщина может быть государственной служащей. А уж работать даме в пусть и тайном, но военном ведомстве — это вообще за гранью фантастики.

Да… Равноправие полов ещё долго ждать придётся. Теперь я начала отчётливо понимать, какой шок испытал Победоносцев, когда из будущего прибыли не мужчины, а женщины.

Можно, конечно, отмахнуться и посчитать, что это их проблемы и пусть теперь “жруть, что дають”, но на самом деле это и моя проблема тоже. Нужно учитывать некоторые дикие для меня условности этого общества, чтобы не возникали конфликты на ровном месте.

Но вместе с тем я поразилась, насколько изящно для себя ротмистр Саблин выкрутился из психологической ловушки. Он не командир над “юбкой”, а просто коллега, соратник. И я с удовольствием приняла эту идею, так как она позволяла получить намного больше свободы, чем в условиях жёсткой армейской иерархии.

Мне вообще ротмистр понравился. И даже его почти великанский рост постепенно стал вызывать не дискомфорт, а уважение. Не мужчина, а скала! К тому же в своём прошлом мире я иногда встречала парней подобных Юрию Александровичу, так что переключить своё сознание смогла быстро, начисто забыв о габаритах и сосредоточившись исключительно на личности собеседника.

Ещё мне нравятся мужчины с хорошим аппетитом. На их фоне я не кажусь обжорой. Большой торт мы умяли полностью. Правда, один кусочек я всё же презентовала Анфисе. Та сначала смущённо отказалась, но ротмистр с жаром поддержал меня, отчего покрасневшая девушка с явным удовольствием отнесла свою часть десерта на кухню. Из этой сцены я сделала для себя вывод, что Юрий Александрович — человек достаточно свободных взглядов, раз относится к прислуге не как к людям низшего сорта. Почему-то возникла уверенность, что командир наконец-то попался правильный, и мы с ним сработаемся.

Даже немного грустно стало, когда он, сославшись на неотложные дела, ушёл. Я уже соскучилась по нормальному живому общению. Больше времени одна провожу или со служанкой… Ну или с историческими трудами Карамзина. Хоть волком вой от такой жизни!

— И как тебе наш гость? — спросила я Анфису.

— Больно высок. Я как двери господину Саблину открыла, так от страха чуть не перекрестилась, — честно призналась девушка. — Впотьмах затопчет и не заметит. Я в цирке один раз такого видала. Но добрый, обходительный. Не чета прошлому господину. И ещё смешно рассказывает. Простите, Ирина Петровна, я не подслушивала, только иногда некоторые фразы и до меня долетали.

— Значит, понравился?

— Да. Но рядом с ним всё равно чуток робею. Не могут люди такими высоченными быть. Словно великан из сказок.

— А такие, как я, могут? — задала я провокационный вопрос.

— То ж вы, Ирина Петровна. Вы красивая, хоть и необычная.

— А ротмистр, стало быть, некрасив?

— Не то чтоб некрасив, но без усов. Словно не мужчина, а юнец. Негоже солидному чину без них ходить. А так, конечно, лицо благородное. Главное, что вам понравился.

— С чего ты взяла, что понравился?

— Ну… — смутилась Анфиса. — По всему видать. К тому же он своими ногами ушёл, а не с лестницы скатился. Хотя такого сдвинуть даже вам тяжело было бы.

— Верно, — согласилась я. — Да и не хотелось. Привыкай, что господин Саблин будет частым гостем в моём доме. Во всяком случае я надеюсь на это.

Уже на следующее утро мои надежды оправдались. Юрий Александрович явился в районе десяти часов. На этот раз не в парадной, расшитой серебром форме, а в более неказистой повседневной. Кроме сабли на боку, у ротмистра висела кобура и чехол со знакомой мне дубинкой. Явно по делу, а не на чаепитие пришёл.

— Доброго утра, Ирина Петровна, — поздоровался он с лёгкой улыбкой, не отменяющей общего делового настроя ротмистра. — Я только что от господина Победоносцева. Кажется, сегодняшний день не будет для нас праздным.

— Новое задание?

— Вы верно заметили. На Невской пристани мразь какая-то завелась. Три убийства за неделю. Во всех эпизодах у жертв следы от удушения и выколоты глаза, так что можно утверждать, что злодеяния совершены одной и той же личностью.

— Да. Похоже, что это наш клиент, — согласилась я. — Но как его будем искать? Там же, наверное, народу немерено?

— По отчётам полицейского ведомства ранее подобного не совершалось, значит, злодей здесь недавно. За неделю прибыло восемь судов. На момент последнего убийства у пристани осталась лишь парочка корабликов, остальные отбыли. Поэтому мы начнём именно с них. Построим экипажи, а вы проверите все ли нормальные люди.

— Проверю. Но не обязательно моряки могут быть преступниками. Нельзя исключать ни грузчиков, ни иных портовых рабочих. Быть может, какой-нибудь дурак давно работает на пристани, но недавно связался с нечистью и теперь зло творит.

— Вы правы в своих сомнениях, — кивнул Саблин. — Но всё равно начнём с моряков. Там не найдём бесноватого, остальных прошерстим. Сначала рабочих, а потом и подозрительных личностей, околачивающихся около пристани. Так что оденьтесь потеплее. Допускаю, что целый день у воды да на ветру провести придётся.

— Спасибо за совет, — улыбнулась я. — Когда выезжаем?

— Немедля. Сколько времени вам необходимо на сборы?

— Десять минут.

— Так быстро? — удивился Саблин. — Обычно дамы…

— Обычную женщину на такую прогулку вы бы не позвали, — перебила я. — Так что привыкайте, господин ротмистр.

— Прошу прощения, Ирина Петровна. Я не хотел вас поставить в неловкое положение.

Нацепив на себя несколько тёплых кофт и толстое зимнее пальто, я вышла во двор, где меня уже дожидались знакомые кареты. Командир предложил поехать в одной, но я отказалась. Уж больно интересно было без начальственных ушей переговорить с рядовыми жандармами. Увидев меня, ефрейтор Семён Щукин сразу расплылся в улыбке.

— Рад вашему появлению, Ирина Петровна, — проговорил он. — Надеюсь, теперь у нас всё наладится.

— Ты про нового командира говоришь?

— Да про вас обоих.

— И как тебе показался ротмистр Саблин? — продолжала я собирать информацию о своём новом начальнике.

— Толковый с виду. Простых солдат не чурается. Сразу не с кулака по рыльнику… простите, по лицу, а с разговоров начал. Чего кому не хватает спросил, как служба. Про вас тоже много расспрашивал. Но мы только хорошее припомнить смогли.

— Ей-богу, так и было, — подтвердил слова ефрейтора Алексей Лапшин. — Это ж какого зверюгу вы тогда спеленали! Семён нам всё в красках поведал. А он врать не любит.

— Спасибо, — довольно поблагодарила я. — Надеюсь, и дальше не подведу таких бравых воинов.

Невская пристань, расположившаяся неподалёку от стрелки Васильевского острова, встретила нас людской суетой, неприятным коктейлем из разных запахов и грязищей. Вдоль берега покачивались на воде небольшие парусные судёнышки, рядом с которыми сновали люди. Вся пристань в каких-то тюках, бочках и ящиках. То тут, то там раздавались громкие начальственные голоса, подстёгивающие рабочих. Да… Не таким я помню это место… Более цивильным и обжитым.

— Согласен, место не для приличной барышни, — правильно понял моё выражение лица ротмистр. — Но вы не переживайте, я буду рядом.

— Я переживаю за своё платье и обувь, — честно призналась я. — С чего начнём, Юрий Александрович?

— Да вот с той посудины — показал он на неказистое судёнышко с громким названием “Посейдон”. — Команда вся на борту. Пятнадцать человек во главе с капитаном. Пройдитесь вдоль выстроенных морячков и дайте знать, когда бесноватого почувствуете. После этого сразу отходите в сторону, чтобы моим бойцам не мешать. Поверьте, я нисколько не сомневаюсь в вашей отваге, но вы всё же не вооружены, поэтому держитесь на безопасном расстоянии.

— Как скажете, ротмистр, — легко согласилась я. — Мне драки не доставляют удовольствия. Особенно прилюдные.

С опаской пройдя по скользкому качающемуся трапу, я очутилась на палубе “Посейдона” и оказалась перед строем мужчин, ошалело вылупившихся на меня и явно не понимающих, что тут вообще происходит.

— Смирно! — за моей спиной так зычно рявкнул Саблин, что чуть не подпрыгнула от неожиданности. — Признавайтесь, сволочи! Кто вчера вечером напал на эту приличную даму и отнял у неё сумку! Не отпираться! Всё равно выведу подонка на чистую воду!

Гробовое молчание и уже не удивлённые, а испуганные взгляды были ответом совсем растерявшейся команды.

— Не хотите по-хорошему? — продолжил изображать из себя злобного “Держиморду” ротмистр. — Значит, будет по-плохому!

После этого он сбавил тон и уже почти тихо обратился ко мне.

— Мадам Брошкина. Покорнейше прошу осмотреть этих субчиков и выявить подлеца, осмелившегося покуситься на вас.

Блин! Не мог иной фамилии выдумать! Услышав про “Брошкину” хорошо знакомую по песням одной певицы из будущего, я чуть было не испортила всю игру и не рассмеялась. Но быстро взяв себя в руки, приступила к заданию. Несколько раз прошлась вдоль строя, пристально вглядываясь в обветренные лица моряков. Судя по запаху перегара, некоторые из них были с явного похмелья, но на бесноватых совсем не тянули.

— Здесь нет того негодяя. Уж больно лик у него приметный был. Боюсь, теперь в кошмарных снах приходить начнёт, — пролепетала я, взяв себе роль испуганной “кисейной барышни”.

— Точно все на борту? — опять рявкнул Саблин, обращаясь к капитану. — Если соврал, сгною в казематах!

— Так точно, Ваше Благородие, — проблеял бледный мужик, вжав голову в плечи и преданно глядя в глаза Саблину, нависающим над моряком огромной и очень недоброжелательной тучей. — Через два часа отшвартовываемся, поэтому с раннего утра все до единого на судне.

— Ладно. Верю. Распускай своих бездельников.

Оказавшись на берегу, ротмистр, растеряв свой злобный вид, разочарованно вздохнул.

— С первого раза не повезло. Жаль. Пойдёмте, Ирина Петровна, осмотрим и второй кораблик.

— Ничего, — приободрила я командира. — С первого раза не повезло, значит, наши шансы возрастают. Только… Очень прошу придумать мне иную фамилию. Эта у меня вызывает свои ассоциации и мешает сосредоточиться. Пусть я буду… Ветровой, например.

— Желание прекрасной дамы — закон для кавалергарда, — улыбнулся Юрий Александрович. — И пусть я сейчас в жандармском мундире, но в душе всё равно остаюсь кавалеристом.

Вторая плавающая посудина оказалась ещё непризентабельней. Девять человек экипажа больше напоминали не моряков, а бандитов с большой дороги. Все морды пропитые и самого злодейского вида. Даже капитан не производил впечатление приличного человека.

Ротмистр опять вошёл в образ разъярённого служаки и стал запугивать экипаж всеми карами небесными, если никто не признается в ограблении мадам Ветровой. Потом предложил мне опознать злоумышленника.

Признаться, к своим обязанностям приступила неохотно. Вглядываться в лица неприятных, дурнопахнущих сивухой и потом мужиков не самое интересное занятие. Но я всё же честно прошлась вдоль строя. После первого раза бесноватого или какого ещё маньячилу не выявила. Но вместе с тем не покидало некое нехорошее чувство, что он где-то неподалёку. Отбросив в сторону всю свою брезгливость, снова начала обход. Примерно на середине строя меня, как током шандарахнуло. Остановившись около неприметного матроса с неопрятной, полной табака и крошек бородкой, замерла.

И тут наши с ним взгляды встретились. Сомнений больше нет! Вот он, наш бесноватый! Одновременно с пониманием, кто стоит передо мной, пришло ощущение, будто бы в чёрный колодец падаю. Такое бывало у старца Власия, когда он доставлял людей, в которых не просто так вселилась тьма, а её добровольно призвал хозяин тела, в надежде получить власть и наслаждение от безнаказанных убийств.

И в этот момент я смогла прочитать эмоции и мысли изувера. Он понял, что раскрыт! Он не боится, но в ярости! Он сейчас попытается сбежать! В его рукаве спрятано длинное шило, которым собирается ударить меня в шею!

Моментально разорвав контакт и ещё не до конца придя в себя, я стала действовать исключительно на рефлексах. Как иногда бывало на волейбольной площадке, когда не видишь мяча, вылетающего из-за спин игроков, но пытаешься предугадать, куда он полетит, и устремляешься именно в эту зону.

Отработанным на мяче ударом я залепила в висок этому гаду. Со всего размаху, не жалея ни свою ладонь, ни противника. К моему великому удивлению и сожалению, тварь не стала терять сознание, хотя и основательно поплыла. Этого мгновения мне хватило, чтобы выдернуть мужика из строя и швырнуть к ногам Саблина. Правда, сама не удержалась на скользкой палубе и завалилась набок.

Ротмистр не подвёл. Бесноватый ещё в полёте получил “волшебной” дубинкой от моего командира точный удар по темечку и приземлился уже без каких-либо признаков сознания. Да Саблин прирождённый бейсболист! Так быстро выхватить своё оружие и поразить движущуюся цель не каждому тренированному спортсмену дано!

Ну а дальше началась суматоха. Бравые молодцы из нашего отряда скопом накинулись на бесноватого и повязали его крепкими лентами, напоминающими буксировочный трос автомобиля.

— Жив? — как будто бы ничего не произошло, спокойно поинтересовался ротмистр.

— Скоро в себя придёт ирод, — отрапортовал Леха Лапшин.

— Тогда чего рассусоливаете? Быстро грузите в тюремную карету, и повезём “подарочек” следователям.

— А мне, что дальше делать? — поднявшись на ноги, спросила я.

— Не ушиблись, Ирина Петровна?

— Нет.

— Прекрасно. Не желаете ли для разнообразия прокатиться с нами?

— Куда?

Ничего не ответив, Саблин красноречиво указал взглядом на посторонних. Вот я дура… Нашла, где вопросы задавать.

— Ах, в полицейский участок? С превеликим удовольствием! — быстро исправилась я и чуть ли не первой покинула этот негостеприимный корабль.

В этот раз села в карету ротмистра. Верне, он даже меня не спрашивал, а мягко взяв под руку, подвёл к ней.

— И всё же, куда мы едем? — снова спросила я, когда мы тронулись в путь.

— В место заточения таких, как наш сегодняшний “улов”. Не волнуйтесь, Ирина Петровна, это недалеко. И… Я хочу вам попенять. Вы, право слово, как ребёнок малый: ко всякой дряни бездумно руки тянете. Понимаю, что вы барышня боевая, только и мои молодцы не на прогулку с нами поехали.

— Извините. Так вышло. Я почувствовала, что не успеваю подать вам знак. Бесноватый уже собрался кинуться на меня.

— Вот даже как? — нахмурился Саблин. — Значит, не только вы их чувствуете, но и они вас?

— Раз на раз не приходится, Юрий Александрович. Мы с моим наставником пытались выявить закономерность, но не нашли её.

— Понятно… Это нужно учесть в нашем деле. Но всё равно не стоит так рисковать собой. Просто отскочили бы в сторону, не ввязываясь в бой. Поймите, Ирина Петровна! Ваша жизнь ценнее всех наших вместе взятых. И это я сейчас говорю не только как мужчина, что по долгу рождения обязан защищать детей и женщин. Я исхожу из практических соображений. Ваш дар уникален, поэтому глупо им рисковать без веской на то причины.

К тому же ваш подвиг наблюдали абсолютно посторонние люди. Представляете, какие слухи пойдут по Петербургу после нескольких таких поединков? А господин Победоносцев мне строго настрого приказал соблюдать секретность вашей миссии.

И ещё… Я нисколько не желаю ущемлять ваши права и свободу, только и как соратник, и как человек буду чрезмерно расстроен, если с вами что-нибудь произойдёт, поэтому дайте мне возможность оградить вас от трагедии. Наша служба слишком опасна, и нет нужды создавать в ней лишние риски.

— Я услышала ваши слова, Юрий Александрович, — виновато улыбнулась я. — Постараюсь не лезть на рожон, когда можно выбрать иной вариант. Да и драться с бесноватыми, оказывается, не самое выгодное занятие. Испачкала и пальто, и юбку. Грязь отстирывается, а мазут вряд ли. Ещё парочка таких выездов и я останусь без гардероба.

— Женщина всегда остаётся женщиной, — с добродушной иронией в голосе произнёс Саблин. — Даже в самой критической ситуации думает не только о победе, но и о своём внешнем виде. И это мне безумно нравится. Как понимаю, у вас есть те же самые проблемы, что и у меня? Готовую одежду купить нет никакой возможности?

— И обувь тоже.

— Я вам дам адреса хороших портных, имеющих прекрасный вкус и берущих относительно недорого за свои услуги. Но вы меня сегодня поразили в самое сердце! Так лихо расправиться с бесноватым далеко не каждому мужчине дано! Ещё и крайне элегантно это сделали! Примите моё искреннее восхищение.

— Элегантно? — рассмеялась я. — Особенно финал у меня “балетным“ вышел, когда картинно на палубе растянулась!

— Не иронизируйте, Ирина Петровна. Да, вы упали. Но сделали это так, словно… Умеете падать. Я одно время всерьёз увлекался борьбой, поэтому на такое глаз у меня намётан.

— Ваш удар дубинкой тоже был не только сокрушителен, но и прекрасен в своей отточенности, — вернула я комплимент. — Кажется, бесноватым с нами обоими не повезло.

— Благодарю, — вежливо склонил голову ротмистр. — И полностью согласен с вашим выводом. Но как следует притереться друг к другу всё же стоит, чтобы… Чтобы ваши наряды больше не пачкались.

Вскоре мы подъехали к зданию, в котором я с удивлением узнала “Кресты” — одну из главных тюрем страны. При мне в том времени её уже закрыли и перенесли куда-то за город, но сейчас она сверкала свежими, местами не до конца возведёнными постройками, ещё не впитавшими в свои стены боль и страдания как справедливо, так и невинно осуждённых узников.

Кареты заехали в ворота какого-то помещения. Ротмистр вышел и предъявил суровым охранникам, державшим оружие на изготовку, странный квадратный жетон. Те сразу расслабились, молча отдали честь и открыли широкую дверь, замаскированную под сложенные у стены ящики. Из двери появились люди, своим внешним видом больше похожие на вооружённых священников, чем на солдат. Взяв нашего бесноватого, они без слов потащили его в секретный проход, который сразу же закрылся за их спинами.

— Вот и всё, Ирина Петровна, — облегчённо выдохнул Саблин, как только мы покинули Кресты. — Дело сделано, и груз благополучно доставлен. Теперь с нашим бесноватым будут разбираться другие люди.

— Не ожидала, что в обыкновенной тюрьме содержат таких преступников. Думала, их в какой-нибудь монастырь отправляют, — призналась я.

— Тюрьма тюрьме рознь, — пояснил Юрий Александрович. — Эта специально проектировалась с расчётом на то, что в ней будут содержать не только простых арестантов. В ней здания построены в форме крестов не просто так. Потайные казематы надёжно укрыты от посторонних глаз, и выбраться из них практически невозможно. Поверьте, ни один монастырь так хорошо не защищён от потусторонних проявлений.

— Не знала. Но зачем вы предложили мне эту поездку?

— На всякий случай. Никто не ведает, какие неприятности нас ожидают в будущем, так что вы должны иметь представление, что делать, если вдруг меня не окажется рядом.

— Да кто меня пустит на столь секретный объект?

— Должны пустить, Ирина Петровна. Уже завтра я позабочусь об этом… Как и ещё о некоторых вещах.

Как только мы въехали во внутренний дворик обер-прокурорского дома, ротмистр построил всех наших солдат и неожиданно для меня роздал всем по серебряному рублю.

— Благодарю за службу, братцы. Не подвели, — тихо проговорил он. — Выпейте по чарке за нашу первую операцию. Такое стоит отметить. Только не увлекайтесь. Сами должны понимать, что в любой момент можете понадобиться во вменяемом состоянии.

— Спасибо, господин ротмистр — за всех ответил ефрейтор Щукин. — И не волнуйтесь: мы службу знаем, поэтому лишнего себе не позволим.

Отдав честь, жандармы разошлись, оставив нас с Саблиным в одиночестве.

— Как жаль, Ирина Петровна, что я не могу вас пригласить в ресторан, — вздохнул он. — Вы больше всех нас заслужили маленького праздника, но я боюсь скомпрометировать вашу честь.

— Не хотите, чтобы меня посчитали шлю… чересчур легкомысленной особой, без сопровождения появляющейся на людях с посторонним мужчиной? — правильно истолковала я. — Понимаю. Хотя, если честно, мне всё равно на чужое мнение. Достаточно того, что я уверена в себе и знаю правду.

— Я полностью с вами согласен, но, к несчастью, правила этикета придумали не мы. К тому же вы молоды и очень привлекательны. Когда-нибудь у вас обязательно появится поклонник. Не стоит разбивать ему сердце грязными слухами о себе.

— Сдался мне такой ухажёр! — хмыкнула я. — Если человек больше верит сплетням, а не своим чувствам, то пусть разбивает своё сердце и остальные части тела в другом месте. Но за комплимент, спасибо. И раз вы отказываетесь кормить меня в ресторане, тогда я накормлю вас… Вернее, Анфиса. Приглашаю на обед!

— А я вот возьму и приму ваше приглашение, Ирина Петровна! — рассмеялся ротмистр. — Пусть и не в шикарном, подобающем такому поводу заведении, но мы заслужили выпить по бокалу шампанского! Тем более, господин Победоносцев до завтра в отъезде и с докладом я могу повременить. Так что ждите меня в гости через час.

— Вы куда-то ещё должны отлучиться?

— Естественно. Во-первых, я не в том виде, чтобы составить компанию даме, а во-вторых, мне почему-то кажется, что вы не держите дома запасов “Вдовы Клико”. Так что парочка бутылок его, впрочем, как и десерт, с меня. Негоже приходить в чужой дом с пустыми руками.

Обед с командиром оказался не только вкусным, но и информативным. Начался он с того, что Юрий Александрович явился минута в минуту ровно через час. Кроме обещанных шампанского и пирожных, он принёс с собой ещё и небольшое вёдрышко.

— Срочно поставь на холод, — протягивая его, приказал он Анфисе. — Иначе растает.

— Там что? Мороженое? — догадалась я.

— Верно, — с улыбкой кивнул ротмистр. — Скоро его сезон заканчивается, поэтому нужно пользоваться случаем.

Хотела было спросить, отчего у мороженого есть “сезон”. Вообще-то, его летом едят больше, когда жарко. Но быстро сообразила сама, что холодильников в этом времени ещё как-то нет. Значит, когда на улице минусовая температура — тогда и сезон для этого лакомства. Сейчас уже весна потихонечку начинает отвоёвывать свои права, только всё равно ещё достаточно прохладно, и мороженое дождётся нас на балконе.

Отведав наваристой ухи, мы оба решили, что стоит перейти сразу к десерту. Во всяком случае, мне очень не терпелось попробовать местный вариант мороженого. Слегка подтаявший, но от этого не потерявший своих вкусовых качеств деликатес произвёл впечатление. Да, мороженое отличалось от того пломбира, что я любила в будущем, только тоже имело свой неповторимый шарм. Впрочем, как и вся еда, что доводилось мне пробовать здесь. Полностью натуральные продукты — это вам не “химия” всякая.

Открыв шампанское и наслаждаясь сладостями, мы завели непринуждённую беседу. Правда, говорил больше Саблин. Не то чтобы он болтун, но мне о своей жизни просто нечего рассказать. Помня о том, что Победоносцев не донёс до командира истинную сущность попаданки, я выкручивалась с помощью коротких фраз. Типа ничего интересного у меня не случилось.

В тамбовской губернии, да ещё и на отшибе её — скука смертная. Корова в имении отелилась — уже событие. Ну а после переезда в Петербург пребывала в растерянности от такого скопления народа, поэтому больше не жила, а пыталась понять, как можно нормально существовать в таком “муравейнике”. Провинциалка, одним словом. Лишь только после случайной встречи с людьми Победоносцева жизнь начала бить ключом. Но про это можно и в моём досье прочитать.

Так что пришлось отдуваться ротмистру и выступать в роли артиста разговорного жанра. Впрочем, его “выступление” мне очень понравилось. Не скучно живёт ротмистр и по совместительству барон Саблин!

Помотала потомственного военного судьба. Благодаря своим талантам он достаточно резво продвигался по карьерной лестнице. Пока… не был разжалован и сослан на Кавказ.

— Скверная история вышла, — признался Юрий Александрович, после моего вопроса, отчего впал в такую немилость. — Одному подлецу в высоком звании и с княжеским титулом нос “подправил”. Нужно было, конечно, вызвать скотину на дуэль, но сгоряча вышло так, как вышло.

— Почти как у меня с подполковником Водяновым-Сульским ситуация, — усмехнулась я.

— Верно, Ирина Петровна. Хотя по мне, у вас более масштабно вышло. Я же всего лишь пару раз кулаком двинул… Правда, прилюдно.

На Кавказе серьёзных боевых действий не было, но без дела Саблину сидеть не пришлось. Абреки, как он называл горцев-разбойников, постоянно совершали набеги на равнину. Приходилось не только оборонять мирные селения от этих банд, но и ходить в рейды.

Судя по тому, что за два года службы ротмистр был не только восстановлен в звании, но и переведён обратно в столичный кавалергардский полк, отличился он там знатно. Хотя сам Юрий Александрович достаточно скромно оценил свои подвиги.

— Да какое там “геройство”! — отмахнулся он. — Солдаты у меня опытные были, да сорвиголовы ещё те. Такими орлами и командовать не надо — сами всё знают. Только следить приходилось, чтобы не лезли дураками под пули, а с умом воевали.

— Ну вы тоже явно не в штабе отсиживались, — показала я на шрам, “украшающий” щёку ротмистра.

— Случайность, Ирина Петровна. Ну и хороший урок, что в бою нужно не ворон считать, а по сторонам внимательно смотреть. К нашей с вами службе он тоже применим.

Потеряв счёт времени, мы проболтали до самого вечера. Лишь когда на улице основательно стемнело, Юрий Александрович опомнился и стал быстро собираться, постоянно извиняясь, что засиделся сверх меры и не дал мне спокойно отдохнуть после сложного дня.

Я уговаривала его задержаться на уже скорый ужин, но ротмистр был непреклонен. В сотый раз извинившись, вежливо поцеловал мне руку и ушёл. А я, оставшись стоять в прихожей, отчего-то смотрела на закрытую дверь и глупо улыбалась.

— Ирина Петровна, — вывела меня из этого странного состояния служанка. — Так вы вечерять будете сейчас или чуть позже?

— А? Чего? Не сейчас, Анфиса, — вздохнула я и направилась в свою спальню. — Что-то грустно и есть совсем не хочется.

— Уж ли не очаровал ли вас господин Саблин? — хитро поинтересовалась девушка.

— С чего ты взяла?

— Оно сразу видно, когда это случается. Раньше тоже думала, что незаметно такое со стороны и на подружек злилась, когда надо мной подтрунивали. А теперь и сама вижу.

— Ого! — удивилась я этим откровениям. — Анфиса, у тебя ухажёр есть?

— Нет, — грустно призналась девушка. — Там такой красавец, что подступиться к нему боязно. Чуб кудрявый из-под картуза прямо копной вырос. А уж как Петя возьмёт свою гармошку да заиграет, то ноги сами в пляс идут. А он знай себе наяривает и хитро улыбается с папироской в зубах.

— Петя?

— Да. Пётр Дронов. У него на Литейном своя небольшая сапожная мастерская. Я только к нему свою обувку чинить ношу. Хоть так полюбуюсь да парой словечек перекинусь. Ну и ещё на танцах… Правда, на них давно не была.

— А чего мнёшься? Возьми и пригласи на прогулку.

— Ирина Петровна! — округлила глаза Анфиса. — Как можно?! Петя же про меня невесть что подумает!

Блин! Совсем забыла о местных нравах! Это в будущем можно легко подойти к парню и телефончиками обменяться. А тут красной девице приходится на расстоянии строить глазки не менее красному молодцу и ждать, пока он соблаговолит обратить внимание на воздыхательницу. Да и после этого в первое время для приличия немного поотнекиваться нужно. Иначе могут и за гулящую посчитать.

— Ничего, — пообещала я. — Что-нибудь придумаем. Сведу вас для первого свидания.

— Спасибо, но не надо, — окончательно смутилась Анфиса и покраснела как рак варёный. — Боязно… А если не по душе окажусь? Как тогда Пете в глаза смотреть? Придётся обувь иному сапожнику носить.

— Ну так и носи. В чём проблема?

— Просто Петруша рукастый больно. И цену не ломит. К тому же мне всегда быстро чинит, отложив остальные заказы в сторону.

— И это неспроста, Анфичсочка! — подняв указательный палец вверх, глубокомысленно проговорила я тоном опытной “интернетной психологини”. — Особенная ты для него клиентка! Ну а где клиентка особенная, там и девушка не последняя. Поняла, на что намекаю?

— Всё равно боязно…

— Разберёмся! Завтра же пойдём к нему. Я тут внезапно решила, что мне на сапожках каблук уменьшить просто жизненно необходимо. Как и ростом меньше казаться буду, и равновесие держать легче станет. А то ведь сегодня из-за этих неудобных каблуков упасть умудрилась в самый неподходящий момент.

— Как скажете, Ирина Петровна — смирившись с моим азартом свахи, покорно произнесла девушка.

Но исполнить своё обещание быстро не смогла. Следующим утром мы с Анфисой уже почти оделись, чтобы отправиться к этому Петеньке, как внезапно на пороге появился один из наших жандармов.

— Прошу прощения, госпожа Бесова. Но вас срочно вызывает ротмистр Саблин. Экипаж у входа дожидается.

— Что произошло? — нахмурилась я.

— Непонятно. Говорят, что бесноватый какую-то бабу пришиб. Но Юрий Александрович сомневается.

— Едем. Извини, Анфиса, наши планы откладываются.

— С богом, Ирина Петровна, — перекрестила меня служанка. — Вы уж поберегите себя… Страсти-то какие!

На Малом проспекте Петроградской стороны… вернее, ещё на Петербургской стороне, около небольшой лавчонки столпились люди и что-то яростно обсуждали. Внутрь толпе не позволяли пройти наши парни из отряда. Увидев меня, выходящую из кареты, жандармы раздвинули толпу, помогая мне протиснуться сквозь неё. В магазине всё было перевёрнуто вверх дном. Рядом с прилавком лежала мёртвая женщина с явными следами удушения.

— Где ротмистр? — спросила я у караулившего тело Семёна.

— В кладовую бесноватого нашего отволок.

— Что тут произошло?

— Убийство, как видите. Больше ничего не знаем. Сами пять минут назад прибыли и всех отсюда повыгоняли. Самосуд хотели людишки устроить, а командир не дал его совершить.

Я быстро прошла в подсобное помещение. Юрий Александрович с револьвером в руке неприступной скалой возвышался над изрядно побитым мужичком, забившимся в угол и тихо скулившим. Видимо, это и есть наш бесноватый.

— Спасибо, что так быстро явились, — без тени улыбки проговорил ротмистр. — Что можете сказать по этому типчику? Только, Ирина Петровна, близко не приближайтесь. Он не совсем вменяем.

Послушавшись совета, я не стала подходить вплотную к подозреваемому. Присела на корточки, всмотрелась в его лицо. Примерно лет тридцати мужчина явно находился в состоянии паники. Но не это главное. Это не обыкновенный человек, хотя и не чувствуется в нём тьма. Я не раз видела людей с синдромом Дауна и ошибиться не могла, кто передо мной.

— Тебя как зовут? — ласково проговорила я, пытаясь наладить контакт с мужчиной.

— Митя хорошей, — последовал ответ дрожащим баском с детскими интонациями. — Митя маме помогал. Митя маму любит. Не бейте Митю.

— Хороший Митя. Хороший… — легко согласилась я, не повышая голоса. — А Митя видел, что произошло?

— Митя дрова на улице за лавкой складывал. Потом все громко кричали. Митя к маме пришёл, и его обижать стали.

Сомнений не оставалось. Передо мной не бесноватый, а несчастный человек, несмотря на весь свой взрослый вид, остановившийся в развитии на уровне ребёнка. Такой может нанести вред, но состряпать себе даже плохонькое алиби не в состоянии. Ему легче правду сказать, чем придумать сложные для его ума “отмазки”. Я отважилась и взяла Митю за руку. Так и есть. Никаких бесов или желания причинить кому-либо боль бедняга в себе не имеет.

— Это не тварь в человеческом обличии, — пояснила я напрягшемуся ротмистру. — И можно с уверенностью сказать, что непричастен к убийству.

— Слава богу, — облегчённо выдохнул Саблин. — Значит, это дело не наше.

— Но мы ведь уже здесь. Быть может, немного поможем нашей полиции? Зря, что ли, ехали?

— Хотите провести своё расследование? Пожалуй, Ирина Петровна, я поддержу вас в этом благородном начинании, — с лёгким кивком и одобрительной улыбкой на губах согласился Юрий Александрович.

— Юрий Александрович, — начала я выяснять подробности. — Как вы вообще здесь оказались?

— Случайно. Утром решил наведаться в казармы к нашим жандармам. Они тут неподалёку находятся. Погода хорошая, поэтому не стал брать извозчика. Иду, наслаждаюсь тишиной и умиротворением. Вдруг слышу крики:“Убивают! Помогите! ”. Причём раздавались они из лавки поблизости. Естественно, я, как и немногочисленные прохожие, кинулся выяснять обстановку. Действительно, злодейство. Молодой человек в драповом пальтишке стоит рядом с убиенной и орёт не своим голосом, вцепившись в этого Митю. Мол, задушил он бедную женщину.

Народец, недолго думая, попытался на эмоциях самосуд совершить… Да вот только не очень этот блаженный Митя на душегуба похож. Вы же, Ирина Петровна, сами видите: дитя во взрослом теле.

— Митя хороший, — довольно проговорил так и не вставший с пола подозреваемый.

— Вот то-то и оно, — кивнул ротмистр. — Если только в буйном состоянии мог мать убить. Но какое тут буйство? Даже отдалённо им не пахнет. Ну я быстро самосуд прекратил вместе с дворником, что хорошо знает это семейство. Потом отправил дворника в казармы с наказом, чтобы прибыл наш отряд. Заодно приказал, чтобы и к вам вестового отправили. Извините за беспокойство, но на тот момент я не исключал, что Митя не такой уж и простак. А вдруг действительно бесноватый? Теперь все сомнения в этом отпали.

— Не стоит извиняться, — улыбнулась я. — Это наша с вами работа. Правильно поступили. Значит, если исключить Митю…

— Митя хороший. Митя дрова складывать умеет и пол мыть. Сейчас пол грязный, и мама спит на нём. Маме холодно, — моментально откликнулся мужичок на своё имя.

— Молодец, Митенька. Ты сиди и не бойся. Тётя и дядя тоже хорошие. Так вот, Юрий Александрович. Раз мы исключили одного подозреваемого, то у нас появляется второй. Тот самый господин, что на Митю…

— Митя…

— Знаю. Хороший. Остаётся указавший на Ми… На убийцу человек. Где он?

— На улице дожидается, — пояснил Саблин. — Я к нему одного из жандармов на всякий случай приставил. Как-никак свидетель не только ценный, но и странный. Терять его не намерен.

— Прекрасно! — довольно кивнула я. — Значит, можем допросить и выяснить недостающие детали. Прикажите привести сюда.

Розовощёкий молодой мужчина в недешёвом драповом пальто и со щегольскими напомаженными усиками мне не понравился сразу. Он явно нервничал, но при этом вёл себя как-то странно. Словно играл роль поражённого трагедией человека. Причём играл бездарно.

— Господи! — картинно приложив руку к груди, воскликнул он. — Я не могу поверить! Бедная тётушка! Я ведь всегда говорил, что Митька ненормальный и от него всего ожидать можно! Но тётя не слушала никого! И вот теперь…

— Убиенная Агафья — ваша родственница? — строго перебил его Саблин.

— Двоюродная сестра моей покойной матушки. Но мне, как вторая мать была. Разрешите представиться. Кузьма Дормидонтович Невостребов. Племянник усопшей… То есть убитой. Сын у Агафьи Владимировны сами видите какой, поэтому я тоже платил родственнице добротой за доброту. С делами в лавке помогал, да и по хозяйству тоже.

А Митька всегда лишь неприятности приносил. То его мальчишки на улице побьют, то к соседям без спроса в гости заявится. Несколько раз на кражах ловили. Подойдёт, сволочь этакая, к чужому прилавку, схватит крендель или яблоко и нагло жрёт на глазах хозяина. Или к прохожему какому на улице с разговорами пристанет. Стольких дам напугал, и не сосчитать!

Я неоднократно умолял Агафью Владмировну отдать Митяя в “Жёлтый дом”. Ведь там таким и место! Но уж больно доброе сердце у тётушки было. Жалела она этого дурака. Вот и дожалелась…

— Бывает, — невозмутимо ответил ротмистр. — С какой целью вы явились в лавку родственницы?

— Как всегда, о здоровье узнать. Сдала она в последнее время сильно. Как тут не волноваться? Открыл лавку, а тут полнейший разгром.

— То есть, лавка была заперта? Вроде уже не совсем раннее утро, и пора начать торговлю.

— Так и есть, Ваше благородие, — кивнул Кузьма. — Сам удивился. Оказалось, злыдень этот…

— Вы застали его у трупа?

— Нет. Митька чуть позже прибежал, когда я стал звать на помощь. Он до этого с дровами возился. Хотел мерзавец и на меня наброситься, но люди добрые помогли. Чёрт, а не человек! Мне иногда кажется, что в нём бес поселился, и дурачком лишь притворяется. Вы бы глянули тётушкин тайничок под половицей за прилавком. Всё ли там на месте.

— Покажете? — попросил Саблин.

— Всенепременнейше!

Переступив через труп, мужчина зашёл за прилавок и поднял одну из половиц.

— Так и есть! Пусто! Ах, негодяй! Обыщите его! Хотя… Мог и на заднем дворе деньги спрятать. Время у него для этого было.

— Что скажете, Ирина Петровна? — обратился ко мне ротмистр. — По мне, так дело ясное.

— По мне, тоже, — кивнула я. — Скажите, Кузьма… э-э-э-э…

— Дормидонтович.

— Скажите, Кузьма Дормидонтович. А что это с вашими перчатками произошло? Поцарапаны все.

— Кошку второго дня с дерева снимал. Вот она когтями и подрала. Нужно новые купить, да всё недосуг. Дела-с!

— А на перчатки я как-то и не глянул, — задумчиво проговорил Юрий Александрович. — Минуточку…

Подойдя к трупу, ротмистр осмотрел ногти убитой.

— Вот и наша “кошка” нашлась, — нехорошо усмехнулся Саблин. — Господин Невостребов, вы обвиня…

Договорить он не успел. Кузьма понял, что раскрыт и попытался было сбежать. Но ефрейтор Щукин оставался начеку. Почти без замаха он двинул кулаком племянничку в челюсть, опрокинув того на пол.

— Вы б, господин хороший, не дёргались, — будничным голосом проговорил Семён, доставая свой револьвер и направляя его на Невостребова. — А то ведь пальну в лоб с перепугу. Со мной такое часто бывает.

— Это произвол! — прохрипел испуганный Кузьма. — Я буду жаловаться!

— Вот в каталажке жалобу и напишешь! — рыкнул на него Саблин. — Ефрейтор, держи этого субчика на мушке. Жандарм Лепёхин! Быстро дуй за полицией. Мы ей подарочек приготовили.

— Есть за полицией! — отдал честь Лёха и быстро выбежал из лавки.

— И всё же, Юрий Александрович, — обратилась я к ротмистру. — Как вы поняли, что перед нами настоящий преступник? Сверим наши выводы?

— Да тут легко было догадаться. Смотрите, Ирина Петровна... Чтобы такой разгром учинить, нужно время и отсутствие посторонних. Злоумышленник дождался, когда не будет покупателей. Потом запер двери лавки, чтобы никто не помешал и задушил Агафью. После устроил беспорядок.

Подозреваемых, имевших возможность провернуть такое, у нас двое. Больше ни у кого ключа от двери быть не могло. Да и про тайник, думаю, хозяйка никому из чужаков не хвасталась. Митя явно неспособен на подобные хитрости. Значит, остаётся племянник. Когда преступление было совершено, он отпер лавку и стал орать, привлекая внимание прохожих. Скорее всего, хотел инсценировать ограбление. Но первым прибежал Митя.

Тут-то Кузьма и решил изменить свой план, указав на больного человека. Он оговорил беспомощного родственника, сославшись на невменяемость Мити. Естественно, люди поверили. Я был одним из первых, кто ворвался в лавку. Признаюсь, со стороны выглядело так, будто бы Митя действительно напал на Невостребова. Но на самом деле всё было с точностью до наоборот. Притворившись жертвой, Кузьма сам схватил своего троюродного братца… Вы обратили внимание на обувь Невостребова?

— Нет. Только на сильно расцарапанные перчатки, — призналась я. — И на то, как эта мразь, легко переступила через труп якобы любимой тётушки.

— А я вот обратил. На ботинках и снизу штанин Кузьмы следы от муки. Словно припорошили ею одежду. Такое может случиться, если сам весь этот погром устраиваешь. У Мити же хоть и измазана одежонка, но сапоги чистые, не считая уличной грязи. Значит, не мог он муку рассыпать.

— А ведь и верно! — удивилась я, внимательно посмотрев на брюки и обувь Невостребова. — Как понимаю, Юрий Александрович, под ногтями убитой вы обнаружили кожу от перчаток?

— Очень на неё похожее. Чёрная, явно не человеческая. Агафья сопротивлялась отчаянно, поэтому и нанесла такой непоправимый вред перчаткам Кузьмы.

— Да. Тут сложно перепутать. Но я бы немного изменила ваши выводы. Этот гад зашёл в лавку с чёрного входа. Иначе бы откуда он мог знать, что Митя дрова складывает? Незаметно прошмыгнул мимо брата, притаился в подсобке и стал ждать подходящего момента.

— Точно! — согласился со мной ротмистр. — Подстраховался, чтобы случайные свидетели не могли указать, когда именно Кузьма вошёл в лавку.

— Ложь! Всё до единого слова! — взвизгнул убийца. — Это наглый вымысел без каких-либо доказательств! Я честный человек! Пострадавший!

— А чего ж ты тогда пытался улизнуть, “пострадавший”? — иронично произнёс Семён, продолжая держать Кузьму на мушке.

— Испугался оговора.

— Не… Я таких хитрованов не раз ловил. Ты испугался того, что украденные деньги в кармане лежат. Скинуть их по дороге хотел, подлец? Ан не вышло!

— Верно, ефрейтор, — довольно прокомментировал Саблин. — Доказательства должны быть при Невостребове. Но мы их искать не станем. Для того иные люди к порядку приставлены.

Вскоре прибыли полицейские. Я скромно отошла в сторону, чтобы не мозолить блюстителям глаза, а ротмистр вместе с Семёном в красках описали всю ситуацию, представив меня в роли случайной свидетельницы.

Крепкий капитан, отвесив пару тумаков задёргавшемуся при обыске Невостребову, действительно обнаружил при нём пачку банкнот, перетянутых бечёвкой, а также несколько серебряных украшений. В них владелец соседнего магазинчика сразу признал вещи убитой. После таких доказательств Кузьма сник и внезапно расплакался, униженно умоляя о пощаде. Мол, “бес попутал”, и больше никогда ни в жизни подобного не сотворит.

На случай беса я на всякий случай проверила его. Ничего потустороннего. Простая алчная гнида, готовая убить близкого человека ради тощей пачки купюр и нескольких серебряных побрякушек.

— Вот и всё… — выдохнул ротмистр, как только карета с заключённым уехала. — Вроде и радоваться должен торжеству правосудия, а внутри препоганейщее чувство. Мы тут с вами всё: “бесы, бесы”, но нет предела человеческой мерзости. Именно она погубит род людской, а не дьявольские козни.

— Согласна. — также печально ответила я. — Вы, Юрий Александрович, куда сейчас?

— На доклад к Победоносцеву. Думаю, господину обер-прокурору стоит знать не только о нашем вчерашнем деле, но и о сегодняшнем.

— Так нам по пути. Подбросите нас с Митей до дома?

— С Митей? — удивился Саблин.

— Конечно. Не оставлять же его одного? Пусть у меня под присмотром пока побудет.

— Ирина Петровна! — с теплотой в голосе произнёс ротмистр. — Вы барышня небывалой душевной чуткости. Глядя на вас, я снова начинаю верить в человечество. Прошу в карету! Доставлю сей ценный груз с ветерком!

— И под надёжной охраной, чтобы никто по пути украсть не смог, — добавил Семён, с улыбкой накручивая кончик своего рыжего уса.

Увидев, с каким гостем я заявилась домой, Анфиса немного растерялась. Но потомственная служанка, видимо, привыкла к различным неожиданностям. Да и всякую размазню господин Победоносцев вряд ли бы взял на работу. Так что Митя был накормлен, напоен и даже слегка к делу пристроен.

Но всё равно безумно трудно с непривычки находиться с таким человеком в одной квартире. Мите было интересно всё. Он залезал в шкафы, трогал мои вещи. На кухне умудрился разбить декоративную тарелку, до этого момента спокойно висевшую на стене. И таких мелочей за остаток дня накопилось немало.

Вечером к нам зашёл Юрий Александрович.

— Как ваш новый жилец? — поинтересовался он.

— Ох, — начала признаваться я. — Сердце кровью обливается, глядя на Митю. Особенно когда про маму спрашивает. Но в остальном… Митя словно ребёнок. Но ребёнка можно остановить, если шалость задумал, а вот взрослого мужика с мозгами младенца — намного сложнее.

Необходимо поговорить с Победоносцевым и пристроить Митю. На улицу его никак нельзя выгонять — долго не протянет на ней. Лавки лишится моментально. Да и мозгов торговать в ней не хватит. С голоду пойдёт воровать еду… Вернее, не совсем воровать. Митя просто плохо различает понятия “своё-чужое”, но для других подобное покажется воровством. Так что незавидная судьба у больного сына Агафьи.

— Я тоже подумал, что Мите не место в вашей квартире, — согласился Саблин. — Но к Победоносцеву с просьбой о помощи ходить не надо. Я немедля заберу вашего приёмыша. Сегодня он переночует в моей квартире. Среди мужчин, так сказать. Ну а завтра отправлю его в наше родовое поместье под Вырицей. Жизнь там тихая, спокойная. Народу мало. Так что пристроим Митю к примитивным делам. Да и присмотр с уходом за ним будет. Не возражаете, Ирина Петровна?

— Ещё как не возражаю! — облегчённо выдохнула я, а следом за мной и Агафья. — Вы мой спаситель!

— И мой тоже… — добавила служанка. — Извините, Юрий Александрович. Невольно вырвалось.

— Получается, сегодня я одновременно спас двух прекрасных дам от одного непосредственного дракона! — рассмеялся ротмистр.

— Дракончика, — с улыбкой добавила я. — Но в целом верно.

— Митя фасоль перебрал, — неожиданно зашёл в комнату наш “дракон”. — Красненькие в баночку. Беленькие в тарелочку. Митя хороший и хочет гулять.

— Какую фасоль? — не поняла я.

— Да это я специально два сорта вместе смешала и попросила Митяя перебрать, — призналась Агафья. — Больше не знала, чем его занять. Думала, дольше провозится. Грешно такое говорить, но мне одновременно и жаль сироту неразумного, и пришибить уже чем-нибудь его хочется.

— Мне тоже. Плохие из нас “няньки” вышли.

— Ирина Петровна, — с добродушным укором, проговорил ротмистр. — Ну не наговаривайте на себя и Анфису. Няньки хорошие, с сердцами добрыми. Но в каждом деле опыт нужен. Тем более в таком, скажем так, специфическом.

— Спасибо за поддержку, — поблагодарила я.

— Не за что. Митя, собирайся. Гулять поедем.

— Даже чаю не попьёте?

— Спасибо, Ирина Петровна, но ещё забот на сегодня хватает. Так что пока рано мне чаёвничать. И я к вам не только за Митей заходил. Завтра вместе идём на доклад к Константину Петровичу.

— И меня Победоносцев вызывает? — удивилась я.

— Да. Дело у нас щекотливое намечается. Да и… Подготовка к нему подстать.

— Заинтриговали.

— Я сам заинтригован не меньше вашего. Лишь одни странные намёки выдал Константин Петрович. Без какой-либо конкретики.

— Митя надел тулупчик и сапожки, — вошёл в комнату наш найдёныш. — Митя гулять идёт.

— И я, пожалуй, пойду, — склонив голову и поцеловав мне руку, произнёс Юрий Александрович. — Честь имею.

— И ничего-то господин Саблин теперь и нестрашный, — призналась Анфиса, как только мы остались вдвоём. — Как ни придёт, то помощь от него или приятности всякие.

— Как-то так и есть, — согласилась я. — Извини, что взвалила на тебя Митю.

— А куда ж его, болезного, ещё девать-то было? Грех большой страждущим людям в помощи отказывать. Но… Всё равно тарелочку жалко. Красивая была.

— Купим лучше прежней, — пообещала я. — Что у нас сегодня на ужин?

— Курочка отварная и бульон к ней. Овощи запечённые. Чай с пирогом. Будет всё готово минут через тридцать. Извините, Ирина Петровна, с Митей завозилась и…

— Даже не думай извиняться. И я, пожалуй, тебе помогу. А то и так почти каждый день с работы позже уходишь.

— Мне за то доплачивают, — призналась служанка. — Да и интересно с вами. Вроде вы и такая, как все, а вроде и нет…

— И насколько я чудная?

— Нет, — возразила Анфиса. — Чудной, то Митя. А вы необычная. И словечки странные иногда вставляете. Зашквар, кайфуша, краш… Никогда таких не слыхала. Да и наши частенько переиначиваете.

— Это как? — заинтересовалась я.

— Ну… Вы залу называете “залом”. Словно она мужского роду.

— А какой же ещё? У нас в … Тамбовской губернии только так и говорят.

— А у нас больше женского. Хотя и среднего тоже встречается. Правда, Ирина Петровна, — призналась девушка, — я не сильна в этих вопросах, так что могу легко ввести вас в заблуждение.

— Ты говори, Анфиса. Не стесняйся, если увидела или услышала ошибку. Я ведь из угла дремучего в столицу приехала, поэтому тоже многому учусь. Это не медведя голыми руками разорвать. Тут одной силы мало и без терпения не обойтись.

— Вы что? — явно удивилась Анфиса. — Видели, как медведем вот так да без оружия на охоте заламывали? Смелая вы, Ирина Петровна. Я б со страху померла или сбежала бы подальше.

— Вообще-то. Этого медведя лично оприходовала. Ещё в детстве. Ничего сложного, оказывается.

Восприняв слова хозяйки на полном серьёзе, служанка реально зависла, глядя на меня вытаращенными глазами.

— Расслабься! — рассмеялась я. — Медведь был… плюшевым! Игрушка! А мне, малолетней проказнице, очень захотелось узнать, что у него внутри.

Этот случай действительно имел место в моей прошлой жизни. Правда, пятилетняя Ира Куравлёва не разорвала медведя голыми руками, а аккуратно вскрыла ножницами, пытаясь добраться до той штучки, благодаря которой мишка разговаривал. Но это уже частности, к девятнадцатому веку не относящиеся.

— Уф! — громко выдохнула Анфиса. — А я ведь почти поверила. С вашей службой и не в то поверишь. Но про игрушечного медведя даже в голову не пришло. Подловили вы меня, Ирина Петровна! Хороша шутка! А вы говорите: “Домой иди ”. Вон как с вами интересно. Тем более, чего тут идти? Дворик перебежала, в арочку свернула и уже пришла. Зимой одеваться дольше получается.

— И то верно, — с улыбкой согласилась я. — Но учти, Анфина. Если тебе срочно нужно уйти, если дела какие важные, то смело у меня отпрашивайся.

— Так, то не только у вас отпроситься нужно, — пояснила служанка, явно намекая на своего истинного работодателя.

— Только у меня, — жёстко поставила я условие. — Мы с тобой прижились вроде. Так что в обиду не дам. Ну а бегать между двумя хозяевами — это глупость. Сказали за мной присматривать? Присматривай. Остальное секретарей господина Победоносцева не касается. Ты не рабыня, а свободная девушка, поэтому должна иметь время и на свои заботы. Даже на танцы совсем ходить перестала. Так своего Петю и упустишь. А девичий век короток! “Тикают часики”! Не… Пора отстаивать права! Завтра же обращу внимание господина Победоносцева на твои проблемы.

— Спасибо, Ирина Петровна, — с улыбкой на своём миловидном личике благодарно поклонилась Анфиса. — Но не стоит беспокоиться из-за меня, недостойной…

— Достойной, Анфисочка! Как там у классика? Я не тварь дрожащая и этого достойна!

— У Фёдора Михайловича Достоевского немного не так было, — неожиданно поправила меня служанка. — Я “Преступление и наказание” читывала. Уж больно жалостливая книга, мрачная. Там господин Раскольников вопрошал: ”Тварь ли я дрожащая или право имею? ”. Вот эти крамольные размышления его и погубили.

— Пофигу! Э-э-э-э… То есть, без разницы. Нас не погубят, потому что старушек по темечку топором бить не собираемся. Если только бесноватых. Но и за счёт нашей личной жизни никому выезжать не позволим. А вот книгу, пожалуй, мне перечитать тоже стоит… Как и многие другие. Теперь уже для себя, а не для училок… Педагогов.

— Как скажете, Ирина Петровна, — покорно согласилась Анфиса, явно находясь в сильном смущении от таких вольнодумных мыслей хозяйки.

Чувствуя, что начинаю “перегибать палку”, оставила в покое бедную девушку. А то ведь обязательно отразит наш разговор в своих докладах, и посчитает меня Победоносцев неблагонадёжной революционеркой. Оно мне надо?

На следующий день вместе с прибывшим ротмистром мы отправились на встречу с обер-прокурором.

— Ирина Петровна, — после вежливых приветствий спросил меня Победоносцев, — как обживаетесь на новом месте? Нет ли в чём нужды?

— Спасибо, Константин Петрович, — благодарно кивнула я. — Всё хорошо. Кроме… Я хочу вас попросить за свою служанку Анфису. Бедная девушка света белого не видит. Одна работа у неё с утра до вечера. Причём без выходных

— И что? У служанки прекрасное жалованье. Не понимаю ваших претензий.

— Я привыкла немного к иным отношениям, поэтому не могу спокойно смотреть, как Анфиса тратит свою молодость исключительно на служение мне и… Вам, конечно. Подобное вызывает у меня душевный дискомфорт. А в нашем благородном, но очень сложном, я бы даже сказала — мистическом, деле он важен. Не находите?

— Допускаю, что это так, но пока не улавливаю ход ваших мыслей.

— Отдайте график работы и прочие личные вопросы связанными с Анфисой в моё полное распоряжение. Обещаю, что ни моя, ни её служба от этого не пострадает.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Победоносцев. — Но учтите, Ирина Петровна, что вся ответственность ляжет на ваши плечи. Я безмерно вам благодарен за то, что так рьяно подходите к своим обязанностям, но и спросить строго могу, если что-то пойдёт не так по вашей вине.

— Разумеется. Я к этому готова.

— Прекрасно. Вопрос решён. Юрий Александрович, Ирина Петровна. Я счастлив, что вы настолько хорошо и быстро смогли выстроить рабочие отношения. Два прекрасно раскрытых дела тому показатель. И пусть одно не совсем по нашему профилю, но выводы из него я тоже сделал. Не буду ходить вокруг да около и хочу предложить вам очень сложное задание.

Не уверен, что вы с ним справитесь также лихо. Допускаю, что потребуется много времени и серьёзное приложение сил, поэтому не жду быстрого результата. И ещё… В том статусе, котором вы сейчас находитесь, невозможно будет вести нормальное расследование. Прошу прощения у обоих за столь беспардонное предложение… Но…

Победоносцев сделал небольшую паузу, заставив нас с ротмистром напрячься.

— Но, — продолжил обер-прокурор, решив долго не мучить подчинённых неизвестностью, — как вы смотрите на то, чтобы временно стать, простите, помолвленной парой? Официально помолвленной?

От такого заявления я выпала в осадок. Судя по лицу Саблина, он тоже. Вот это поворот!

Победоносцев дал нам с Юрием Александровичем немного времени, чтобы прийти в себя. Как я в этот момент сдержалась, чтобы не произнести пару крепких словечек из “русского народного”, до сих пор не понимаю. Судя по ротмистру, он тоже не сонеты Шекспира вспоминал.

— Выдержка и самообладание у обоих похвальные, — неожиданно улыбнулся обер-прокурор и сразу же посерьёзнел. — Я понимаю, насколько моё предложение беспардонно… Да чего ж там манерничать? Постыдное. Но для начала прошу вас услышать его подоплёку.

За последний год несколько очень известных семей потеряли своих детей. Не от хвори, ни по какой-либо случайности. Их находили в безлюдных частях усадеб полностью обескровленными. Всего шесть смертей. Кроме того, всем отрокам и девушкам было ровно по тринадцать лет.

— Раны тоже одинаковые? — поинтересовался Саблин, на время забыв о непристойном предложении.

— Именно так, Юрий Александрович. Небольшой аккуратный разрез в области сонной артерии. И более никакого насилия над телами. Что характерно, следов борьбы обнаружено не было. Жертвы лежали в аккуратной одежде без гримас боли на лицах. А некоторые даже улыбались.

— Странно. Получается, что никакого сопротивления не оказывали. А ведь должны были. Тем более, не совсем не младенцы беспомощные.

— Если только убийца не поправлял на них одежду, — предположила я, вспомнив парочку похожих сериалов.

— Резонное замечание, Ирина Петровна, — кивнул Победоносцев. — Да вот только почти все убийства по зиме случились. А на снегу следы хорошо заметны, и опытному человеку не представляет труда прочитать их. Не было никакой борьбы. Словно жертвы добровольно пошли с душегубом, безропотно легли и отдали свои жизни.

К тому же первый случай произошёл с дочерью и племянником графа Кудеярова одновременно. Убийца, без сомнения, был один, а вот детишек двое. Сложно допустить, чтобы ребёнок стоял и спокойно смотрел, как выкачивают кровь из другой жертвы. А судя по следам на снегу, именно так и было.

Кстати, это двойное убийство было первым. Уже тогда мы заинтересовались им. И буквально через три дня случилось второе. Дочь промышленника Семихвостова подверглась схожему нападению. Ещё через три дня барон Альтов лишился сына. Ещё через три дня вдова генерала Пахмутова потеряла дочь.

Тут уж мы во все колокола забили! Явно не простой человек орудует! Дело взял под личную опеку сам государь, посчитав его государственным. Он встретился с семьями убиенных. Дабы не поднимать лишнюю панику и ненароком не спугнуть убийцу, Его Величество настоятельно порекомендовал родственникам скрыть действительные причины смерти детей. И от своего имени обещал непременно найти и покарать душегуба.

Но убийства резко прекратились. Сколько бы мы и доверенные полицейские чины ни пытались найти ключик к этой тайне — всё без толку. Между тем государь нервничает, так как привык исполнять свои обещания. Родственники тоже. Они чувствуют себя обманутыми и уже еле сдерживаются, чтобы прилюдно не раскрыть правду.

— Вы сказали шесть смертей, но пока получается пять. Отчего так? — проведя нехитрые вычисления, поинтересовалась я.

— Верно, Ирина Петровна. Я назвал пятерых пострадавших. Вчера вечером близ Верхнего Суздальского озера было найдено ещё одно тело с характерным надрезом на сонной артерии. Погибшим оказался тринадцатилетний наследник барона Рубецкого. Как уже выяснила полиция, Алексей Рубецкой пропал из дому два дня назад. Просто не спустился на завтрак, а его кровать оказалась заправлена, словно и не спали на ней. Причём пропал из дома на Фонтанке, а не в Озерках. Естественно, отец, в одиночку воспитывающий сына, поднял тревогу. Да вот поиски не увенчались успехом… До вчерашнего вечера, разумеется. Сегодня утром барон подтвердил, что это его сын.

— Немного знаю их лично. Достойное семейство. У Рубецких есть дача или иное строение на Суздальских озёрах? — спросил ротмистр.

— Нет и не планировалось. Незачем. У барона прекрасное поместье под Шлиссельбургом.

— Получается, — прихватила я инициативу у ротмистра, — Какая-то тварь с пленённым мальчиком спокойно пересекла половину Петербурга, выехала за город и там уже совершила убийство. Зачем столько сложностей, если жертву, как и в остальных случаях, можно найти прямо за городом? Мало ли дач и усадеб?

— Очередная загадка, Ирина Петровна. Вам с Юрием Александровичем предстоит разгадать и её. Пока же мы можем делать выводы лишь по незначительным уликам. Скорее всего, наш убийца не простой человек, раз применяет своеобразный способ убийства. Причём убивает не хаотично, а детей определённого возраста и строго по своему графику. Вдобавок ко всему может как-то воздействовать на жертв, чтобы они потеряли всякую волю к сопротивлению.

Также стоит отметить, что нападению подверглись исключительно дети состоятельных семей. Есть подозрение, что наш злоумышленник тоже непростой человек и был вхож в дома жертв. Ну или был достаточно хорошо осведомлён об их жизни. Понимаете, о чём я?

— Бесноватый аристократ высокого положения, — мрачно произнёс Саблин.

— Не бесноватый, — возразила я. — Это уже готовая тварь. Кровосос, упырь, вурдалак. Но не восставший из мёртвых, а сильный бес, прочно обосновавшийся в теле человека. Поэтому он не фонтанирует эмоциями, не терзает своих жертв ради удовольствия, а хладнокровно, деловито убивает. Не для развлечения. Для пищи. Именно такие имеют дар внушения.

— И редко ошибаются, умело заметая за собой следы, — добавил Победоносцев. — Я полностью поддерживаю ваши выводы, Ирина Петровна. И самое трагичное в этом всём, что если наш кровосос питается по графику, то скоро произойдёт ещё одна серия убийств. Вернее, она уже началась. Алексея Рубецкого мы уже потеряли. Уверен, буквально завтра получим очередные прескверные вести.

К несчастью, ближайшее убийство нам тоже не под силу остановить… Оно состоится через несколько часов. Но нам необходимо прекратить эту кровавую вакханалию как можно быстрее и любой ценой! И дело даже не в гневе государя! А в том, что на кону стоят человеческие жизни! Детские жизни! Я сам имею не только детей, но и внуков, поэтому представляю, какое страшное горе вскоре обрушится на пока ещё счастливые семьи, не подозревающие о надвигающейся трагедии!

После внезапной эмоциональной вспышки Победоносцев замолчал, снял свои небольшие, круглые очки, протёр их бархатной тряпочкой и снова водрузил на переносицу.

— Поэтому, господин Саблин и госпожа Бесова, — уже спокойно продолжил он, — я и решился предложить вам мнимый мезальянс. Во время расследования вам придётся общаться со многими людьми не только в Петербурге, но и за городом. Присутствовать на светских раутах и проводить время в различных салонах. Быть может, ночевать в одних гостиницах. Ничего исключать нельзя. И при этом вы должны быть неподалёку друг от друга.

Раз вы не близкие родственники, то остаётся лишь один вариант обоснования ваших частых совместных прогулок — это мнимое обручение. Оно будет относительно лояльно воспринято обществом и не насторожит разыскиваемого. Конечно, лучше бы подошли роли мужа и жены, но фальшивое венчание даже для нашего случая — полное святотатство.

И немного забегу вперёд. Ирина Петровна, вы, как известно, сирота, поэтому со стороны ваших родственников не будет никаких препятствий. В вот с вашими родителями, Юрий Александрович, я уже переговорил на правах старинного друга.

— И как они отнеслись к этому? — напрягся Саблин.

— Бушевал ваш батюшка. Правда, недолго. Григорий Александрович опосредованно сам принимал участие в делах “Священной дружины” и понимает нашу службу. А ваша матушка, Софья Константиновна… Ну вы же знаете её. И я хорошо знаю. Она может сохранить любую государственную тайну получше многих генералов.

Софья Константиновна по своему обыкновению больше молчала. Но внезапно выдвинула непременное условие. Она даст согласие лишь после встречи с вашей “суженой”, ибо не хочет, чтобы её сын опозорился на весь Петербург связями с какой-нибудь профурсеткой… Извините, Ирина Петровна, я уверен, что это определение точно к вам не относится, и Софья Константиновна отнесётся к вам благожелательно.

— И на том спасибо… — вздохнула я. — Что же теперь нам делать?

— Подумать. Я не настаиваю на своём предложении, так как понимаю его неприглядную пикантность. Но всё же хотелось бы получить ответ как можно быстрее. Наше время в данном случае измеряется отнюдь не часовыми стрелками, а чьими-то жизнями.

— Понимаю. Но… Вам не кажется, что подобное расследование не должно ограничиваться исключительно нашей группой? Насколько я помню, госпожа Ведовская тонко чувствует смерть.

— Прекрасное наблюдение, — кивнул обер-прокурор. — Беда в том, что все убийства были совершены достаточно давно. Но к последнему я привлёк Татьяну Фёдоровну. К сожалению, безрезультатно. Госпожа Ведовская сразу дала понять, что ничего не видит. Если душа усопшего не рядом, то сложно определить, что произошло. А души и даже тонких намёков на неё около Алексея Рубецкого не наблюдалось. Что говорит в пользу нашей версии о могущественной твари, которая не только выпивает кровь, но и пожирает души.

Так что придётся ловить нашего упыря по старинке: с помощью опросов и умозаключений. И вот когда мы его вычислим, вы должны оказаться рядом, чтобы подтвердить факт наличия беса, захватившего человеческое тело. Промедлим — обязательно сбежит. Потом лови его по всей Российской империи, а то и за границей. А это опять потраченное время и очередные жертвы.

— Жаль. Остальные мои знакомые тоже непригодны?

— Увы. Ни одна из Стражниц. Вроде бы и Дар у каждой особенный есть, а вот тут прореха образовалась.

— Как вы сказали? “Стражницы”? — переспросила я.

— Да, Ирина Петровна. Извините, но вот так вас за глаза называю.

— Спасибо. Звучит.

— Государю тоже понравилось. Гордитесь, у вас ним одинаковые вкусы, — второй раз за время этого тяжёлого разговора Победоносцев слегка растянул губы в улыбке.

— А что? Его Величество вот прямо обо мне знает?

— А вы как думаете? Конечно. Он постоянно интересуется успехами Стражниц. Но имейте в виду, что интерес государя напоминает монету. А у неё, как известно, есть две стороны. Так что я рассчитываю на успех всех ваших начинаний. И на этом, думаю, мы закончим сегодняшний разговор. Давайте его продолжим, когда вы с Юрием Александровичем определитесь, в каком статусе вас примет светское общество. Не смею больше задерживать.

Сказать, что вышли от Победоносцева ошарашенными — это ничего не сказать. И страшное преступление, и почти женитьба… Пусть и фиктивная помолвка, но всё равно от такого поворота сюжета слегка потряхивает, а в голове настоящая каша.

— Что делать будем? — вздохнул ротмистр.

— Не знаю, — призналась я. — Но почему-то думается лучше всего за едой. Приглашаю ко мне на чай.

— В другой бы раз отказался, чтобы не проявлять чрезмерную назойливость частыми визитами. Но в нашей щекотливой ситуации уже, кажется, не до светских приличий. Значит, будем пить чай и думать…

Чаепитие “удалось”. Несмотря на замечательные ватрушки, что с утра испекла Анфиса, я не испытывала наслаждения от еды. Молча жевала их и запивала чаем. Напротив меня сидел ротмистр и тоже задумчиво молчал. Лишь на второй чашке чая он наконец-то встрепенулся и проговорил, явно приняв решение.

— Ну а что, Ирина Петровна? Если так разобраться, то парочка из нас по всем статьям гармоничная выходит… Особенно росточком. Вы мне симпатичны. Смею надеяться, что и я у вас антипатии не вызываю. Мысли схожие имеем — оба вольнодумцы в некотором смысле. Служба показала, что неплохо сотрудничаем. Так, чем чёрт не шутит? Может, рискнёте вместе со мной на публике появиться в качестве наречённой? Со своей стороны обещаю галантное поведение без каких-либо действий, порочащих вашу честь.

— А вы сами не боитесь того, что вас, блестящего офицера и дворянина, будут осуждать за связь с… “тамбовской волчицей”? Разорившейся помещицей, не имеющей ни аристократических корней, ни серьёзных связей, ни приданого, наконец.

— И что? Такие мезальянсы не совсем уж и редки. Я же не из рода Великих Князей, поэтому общество посудачит, конечно, но быстро успокоится. К тому же в одном вы не правы: уж связи-то такие имеете, что не каждому даны. Сам обер-прокурор Святейшего синода “сватает”! — усмехнулся Юрий Александрович. — Так что решайтесь, Ирина Петровна, некоторое время побыть моей невестой. Ну а потом, когда всё закончится, прилюдно меня бросите.

— А чего это я сразу? — заинтересовалась я таким поворотом в разговоре.

— Ну… Потому что это будет выглядеть красиво. Бедная провинциалка отвергла ухаживания богатого столичного барона. Прямо история из романа! Сим поступком вы вызовете уважение у некоторой части романтически настроенного светского общества. Ибо не променяли любовь на деньги! Всё на пользу получается.

— А сами станете посмешищем? Нет, Юрий Александрович, губить вашу репутацию я не собираюсь.

— Мою репутацию это нисколько не заденет. Я приму мрачный, ныне модный “байроновский” образ. Что создаст вокруг меня ореол таинственности и всё того же самого романтического флёра. А вот если вас брошу я, то буду выглядеть негодяем по отношению к девушке. Да и вы тоже вместо гордой бессребреницы, предстанете не очень удачливой авантюристкой, у которой не получилось захомутать денежного кавалера.

Так что соглашайтесь на мой вариант. К тому же после расставания мы как истинные благородные люди сохраним хорошие, дружеские отношения… Ведь нужно же как-то оправдать совместное появление в городе по службе? Таким образом наш мнимый разрыв в глазах общественности будет выглядеть “цивилизованным”: без обид и иной вражды. Что тоже будет лишь в плюс для нашей репутации.

— Господин Саблин! — рассмеялась я. — Вы не ротмистр, а настоящий интриган!

— Да, Ирина Петровна. Есть такой грешок, — хулигански подмигнул мне Юрий Александрович, — Тлетворное столичное влияние, так сказать. Каюсь, но ничего с собой поделать не могу.

— Хорошо, — приняв серьёзный вид, кивнула я. — Давайте сыграем в игру Победоносцева. Но меня сейчас больше не она волнует, а то страшное дело, которое нам поручили. Из головы не выходит некоторая абсурдность происходящего. Почему именно знатные дети становятся жертвами? Это же вызывает серьёзный резонанс и обозначивает действия преступника. Не проще ли твари питаться простыми крестьянами?

— А ведь верно, — задумчиво произнёс ротмистр. — Наш бесноватый мог десятками простых людей резать, и никто бы не обратил на это внимание. Подумаешь, крестьянская девка или паренёк погибли? Сколько таких в лесу пропадает, становясь жертвами несчастных случаев или нападения зверья? А сколько утонувших?

Да даже если и найдут!

Столичные пригороды обширны. Никто не сможет связать убийство девки под Стрельней, например, с гибелью паренька неподалёку от Колпино. Но тут погибают наследники серьёзных семей. Преступления бросаются в глаза и привлекают полицию. Если наш разыскиваемый настолько хитёр, что даже на примерный след его встать не получается, то он не должен так поступать. Где-то должен быть подвох…

— Вот именно, Юрий Александрович! Не кажется ли вам, что это та самая ниточка, за которую мы и должны потянуть? Если выбор жертв неслучаен, значит, должна быть закономерность. Если мы вычислим её, то…

— Сможем понять, кто станет очередной жертвой! И повяжем мерзавца на горяченьком! — с азартом перебил меня Саблин. — Ирина Петровна! А ведь ваше замечание очень дельное! Необходимо ознакомиться со всеми бумагами и заново опросить родственников убиенных! Найти меж ними ту самую связь, которую упустили полицейские чины!

Первое, что приходит мне на ум — это некая мистическая организация, в которой могли состоять некоторые члены семей жертв. Не обязательно близкие, но с общей кровью. Подобные богопротивные сборища любят отталкиваться от неё в своих ритуалах. Был у меня когда-то один сослуживец… Всё твердил о каком-то Втором Христе. Мол, сам его лично видел и даже причастился, смешав свою кровушку с кровью этого лжепророка.

— И где он сейчас? Быть может, стоит с ним поговорить?

— На том свете, Ирина Петровна. Все семейные сбережения спустил на своего божка, умом тронулся и повесился. Да и давно это было.

— Жаль… Значит, вначале изучаем все бумаги, а потом допрашиваем родственников. Заодно я проверю, не бесноватые ли они сами. Такое тоже исключать нельзя.

— Нет, Ирина Петровна, — неожиданно возразил Саблин. — Вначале мы объясняемся с Победоносцевым, а потом едем на встречу с моими родителями. Сегодня же я переговорю с ними.

— Да… Совсем забыла… — вздохнула я. — Признаться, я немного побаиваюсь встречи с вашими близкими.

— Не стоит бояться. Уверен, вы поладите и с матушкой, и с батюшкой.

— Почему вы так решили?

— Потому что, Ирина Петровна, вы мне понравились сразу. А я сын своих родителей, — с улыбкой пояснил ротмистр. — Не переживайте, всё будет хорошо.

На следующее утро мы снова были в кабинете обер-прокурора. Победоносцев с удовлетворением выслушал наше согласие и распорядился выдать все бумаги с допросами и осмотрами мест происшествий.

— Константин Петрович, — неожиданно свернул Саблин на другую тему. — Считаете ли вы госпожу Бесову ценным работником?

— Естественно, — с лёгким удивлением ответил тот.

— Тогда стоит озаботиться о её безопасности.

— Юрий Александрович, для этого есть вы и отряд жандармов.

— Несомненно, — кивнул ротмистр, — мы приложим все силы, чтобы сохранить Ирину Петровну невредимой. Но если вы помните её первые дела, то должны были заметить тот факт, что во всех случаях Ирине Петровне пришлось контактировать с бесноватыми. Извините, в первый раз почти одна и с голыми руками вышла против одержимого. Лишь только дубинка ефрейтора Семёна Щукина, оказавшись в удивительно умелых женских руках, смогла остановить нападавшего.

— Помню. Но то был просчёт прошлого командира группы.

— Относительный просчёт, так как бесноватые сильны и хитры. Ну а у нас нет серьёзного опыта в подобных битвах. И я допускаю, что рано или поздно неприятная ситуация может повториться. К тому же я и мои жандармы не находимся круглосуточно около Ирины Петровны… Поэтому я предлагаю выдать госпоже Бесовой личное оружие: дубинку и револьвер. Понимаю, что вооружённая женщина — это дикость и моветон, но иного выхода не вижу.

— Неожиданно, но я подумаю над вашим предложением, — замялся Победоносцев.

— Спасибо, Константин Петрович. Ну а пока вы размышляете, мы устроим себе маленький отдых. Ибо безоружной я больше привлекать Ирину Петровну к расследованиям не собираюсь. Особенно к поиску последней твари.

— Ротмистр Саблин, — нахмурился обер-прокурор. — Мне послышалось, или вы ставите условия?

— Никак нет. Не послышалось. Я ценю жизни своих людей, поэтому глупо ими рисковать не намерен. Тем более, единственной женщиной в нашем отряде. Тем более, имеющей такой сильный, воистину бесценный Дар. К тому же Ирина Петровна — практически моя невеста. Пусть намечающееся обручение и фальшивое, но обязанности жениха и всю ответственность за невесту я буду нести по-настоящему. Извините, по-иному честь не позволяет.

Если же вы, господин Победоносцев, считаете иначе, то я готов сложить с себя все полномочия и отправиться служить хоть куда. Хоть на Кавказ! Я военный, а не убийца собственных товарищей! Глупо и безнравственно подставлять людей под опасность, не дав им средств защитить свою жизнь!

— Упрямство и горячность — это семейное… В батюшку пошли. В чём-то даже превзошли его. Оттого и в чинах плохо продвигаетесь, — пробурчал Юрий Константинович. — Что ж, я услышал вас, ротмистр. Под вашу личную ответственность готов выдать требуемое вашей подчинённой.

— Соратнице.

— Как скажете. Меня сейчас меньше всего волнует эта игра слов. Но все просчёты Ирины Петровны скажутся прежде всего на вас. Вы, Юрий Александрович, должны понимать, что оружие в неумелых руках — это мнимое чувство безопасности и вреда может принести больше, чем пользы.

— С дубинкой проблем не будет, — моментально пояснила я. — А вот стрелять не умею…

— Ничего, — ободряюще улыбнулся Саблин. — Невелика наука. Сам я стрелок отменный, даже призы брал. Так что вскоре вы белке в глаз попадать будете. Всему обучу.

— Белок жалко. Они такие милые. Лучше одержимого глаза лишу.

— И тут с вами спорить не стану. Достойная мишень. Ну а белок мы лучше покормим в Летнем саду.

— А вы, смотрю, достойная парочка! — неожиданно усмехнулся Победоносцев. — Ирина Петровна. После обеда вам доставят на дом всё необходимое обмундирование. И очень прошу: не убейте кого-нибудь ненароком, пока не научитесь обращаться с револьвером.

— У меня есть превосходный экземпляр английского Веблей “Бульдог”, - неожиданно предложил Саблин. — Позвольте, Константин Петрович, именно его я презентую госпоже Бесовой. Пистоль надёжный, сделанный по моему личному заказу. К тому же его небольшие размеры подходят для скрытого ношения. Можно и дамскую сумочку без труда спрятать, и в карман.

— Удачный выбор. Дарите, если не жалко. Но…

— Выдам лишь после того, как буду полностью уверен в навыках Ирины Петровны, — правильно всё понял ротмистр.

— Прекрасно. Ступайте в архив. Там можете ознакомиться с делами по нашему неуловимому убийце.

— Извините, но мы с Ириной Петровной сегодня приглашены на обед к моим родителям.

— Это важно. Понимаю. Значит, начнёте работу завтра. Передайте от меня низкий поклон и Александру Григорьевичу, и Софье Константиновне.

— Непременно.

То, что я сегодня приглашена на обед к благородному семейству Саблиных, было для меня полной неожиданностью.

— Ротмистр, а вы мне об этом раньше поведать не могли?! — раздражённо поинтересовалась я, как только мы покинули кабинет Победоносцева. — Это вам, усатым и не очень орлам в погонах, достаточно старые портянки на новые сменить, и уже готовы мазурки там всякие танцевать. А я, вообще-то, барышня приличная! Мне время необходимо на подготовку! Или вы собираетесь выставить меня перед своими родителями в не самом лучшем свете?

Хорошо! Сделаю вам одолжение! Надену своё самое старое платье, в котором в Петербург прибыла! Да ещё, чтобы наверняка лицо сажей измажу! Вот в таком виде и явлюсь в гости, шмыгая носом и со словами: “Здрасьте, родители моего фальшивого жениха! Разрешите представиться! Девка Ирка Бесова, но можете звать меня Золушкой ”.

После моей отповеди Юрий Александрович остановился, прислонился к стене, закрыл лицо руками и мелко задрожал.

— Прекратите паясничать! — окончательно разозлилась я. — Как вам не стыдно! Ещё соратником назывались! И перестаньте прятать глаза! Если вы меня не видите, то это совсем не значит, что вас не вижу я! Вот честное слово! Так бы и удавила!

— Прекратите… — всхлипывая, простонал ротмистр, не убирая ладоней. — Прошу… Иначе сейчас на нас все обратят внимание.

— Пускай обращают! И вообще! Оставьте меня в покое! Никуда я с вами не поеду!

Оставив ротмистра дальше дрожать у стены, я вышла из дома Победоносцева во внутренний дворик и быстрым шагом пересекла его. Саблин с красной рожей и слезящимися глазами нагнал меня уже около самой квартиры.

— Ирина Петровна! Постойте! — умоляюще проговорил он. — Вы меня не так поняли.

— И понимать не собираюсь! Пустите меня, ротмистр. Вы хоть и командир, но лестница в парадной крутая. На ней и полковники неудачно спотыкались.

— И всё же, Ирина Петровна, — не отставал этот гад, приняв самый что ни на есть официальный вид. — Позвольте всё же объясниться. Прямо здесь, у вас дома или в ином месте, но вы должны выслушать мои слова. Можете сколь угодно долго возмущаться и фыркать, только у нас с вами есть задание от обер-прокурора. И посещение моей семьи является частью его.

— Ладно. Заходите, — смягчилась я. — Но на чай не рассчитывайте… Я на вас крепко обижена.

Чай всё же ротмистру достался. Впрочем, как и свежие булочки, что с утра испекла Анфиса. Я сильно понервничала, поэтому у меня сразу же разыгрался аппетит. Ну а есть в одно лицо как-то не комильфо.

— Благодарю, — приняв чашку из рук служанки, начал оправдываться Саблин. — Ирина Петровна. Буквально вчера я вам откровенно сказал, что еду в родительский дом договариваться о встрече. Выяснилось, что батюшка завтра отбывает за город в гости к своему старому сослуживцу. Так что, чтобы не откладывать знакомство с вами на неопределённое время, я договорился, что мы явимся сегодня к обеду.

— Допустим, причина весомая, — нехотя кивнула я, резко подобрел от вкусной сдобной булочки. — Но почему об этом раньше нельзя было сказать?

— Потому что я заметил, как вы вчера занервничали при упоминании обер-прокурором о скорой встрече с моими родителями. Да и после тоже были не в самом хорошем расположении духа. Поэтому после недолгих размышлений решил не усугублять ситуацию. Хотелось, чтобы вы явились на сегодняшнюю встречу с Победоносцевым с холодной головой, без душевных терзаний.

Что же касается вашего вида “Золушки”... Ирина Петровна! Новый наряд к столь знаменательному событию вы всё равно не смогли бы пошить. Так?

— Ну… Так. И прикупить тоже.

— Именно. Что же касается всего остального, то вы всегда в прекрасной форме. Понимаю, что вам необходимо какое-то время на приготовления. Но, зная вашу, несвойственную обычным дамам, быстроту в смене гардероба, уверен, что за несколько часов вы полностью подготовитесь. Признаться, даже без всех этих ваших женских ухищрений мне не было бы стыдно прямо сейчас представить вас родителям не только как мнимую, но и как настоящую невесту. По мне, вы… Извините за прямоту, красавица. Эти белила да румяна лишь ухудшат вашу естественную прелесть. Ещё и умница, не теряющаяся в любых сложных ситуациях.

И прошу прощения за свою несдержанность в коридорах дома господина Победоносцева. Но ваше неожиданное сравнение, как по-разному мужчины и женщины готовятся с светским мероприятиям, было очень острым! К тому же я имею хорошее воображение, поэтому живо представил не только вас в образе Золушки, но и лица своих родителей. Ох, сколько же усилий пришлось приложить, чтобы гнедым жеребцом не заржать в стенах дома обер-прокурора, распугивая его слуг, подчинённых и прочих людей. Ведь голосина у меня росточку подстать бывает, когда совсем развеселюсь. Долго бы эхо по коридорам гуляло.

— Это вы от смеха тряслись?

— От него родимого, — кивнул ротмистр. — И поверьте, в этом не было ничего обидного для вас. Более того, с вашего разрешения я использую шутку про портянки в компании своих приятелей. Думаю, её оценят по достоинству. Жаль, всего разговора не передать. Он бы произвёл фурор в модных салонах!

— Ладно, — окончательно смягчилась я. — Если “умница и красавица”, тогда прощены. Можете тоже взять булочку. Они у Анфисы сегодня удались. Заодно расскажите, как вести себя с вашими родителями. Я действительно очень сильно переживаю.

— Благодарю, Ирина Петровна. Но совет могу дать всего лишь один… Будьте сама собой. Вам это к лицу.

— Хорошо, — вздохнула я, понимая, что ценной информацией вряд ли разживусь. — Юрий Александрович, а почему у вас до сих пор нет жены? В чём подвох? Ведь почти все ваши ровесники не только состоят в браке, но и детей имеют давно.

— Не сложилось. — коротко ответил Саблин и добавил, видя, что такое объяснение меня совсем не устраивают. — Меня интересовала служба, а девушек — больше деньги моей семьи, чем я сам. Хотя, конечно, и не меркантильные особы встречались, только как-то не вызывали они у меня душевного трепета. А заключать брак исключительно ради общественного мнения… Увольте.

Я не готов добровольно отправлять себя на пожизненную каторгу. Намного легче терпеть глупые шутки приятелей и упрёки матушки, чем ежедневно возвращаться со службы домой к нелюбимой жене. И давайте больше не будем говорить об этом. Подобные вопросы мне уже давно набили оскомину.

— Давайте, — легко согласилась я. — Ещё булочку?

— Спасибо, Ирина Петровна. Достаточно. И позвольте откланяться. Вам необходимо подготовиться к встрече. К тому же мне тоже нужно… “Перемотать портянки”! — непроизвольно хохотнул ротмистр. — Приеду за вами на карете в половине второго дня.

— Устраивает! И, Юрий Александрович, позвольте вас поблагодарить за участие. Уверена, что сам Победоносцев ни за что бы мне не доверил оружия. Признаться, при встрече с бесноватыми очень хочется ощутить что-нибудь увесистое под рукой. А дубинка мне понравилась.

— Не за что. Обеспечить вашу безопасность — мой долг соратника. Надеюсь, что и револьвер вы тоже оцените. Сдаётся мне, что у вас есть талант к стрельбе.

— Не уверена, — призналась я. — Никогда не привлекали подобные игрушки.

— А дубинки привлекали? — хитро прищурившись, спросил Саблин.

— Вообще-то, тоже нет… Ладно. И на револьвер уговорили. Но я вас предупредила!

Три часа прошли в нервных приготовлениях и показались мне длиннее трёх дней. Давно я так внутренне не психовала! Последний раз это было перед финалом того злополучного волейбольного турнира, на котором я порвала “кресты”. Вроде бы деловая встреча намечается, только всё равно ощущение смотрин. И я не хочу, чтобы Юркины родители… Боже! Какой “Юрка”?! Юрий Александрович, и никак иначе! Но всё равно не хочу, чтобы они остались обо мне плохого мнения. Почему-то мне очень важно понравиться им.

Наконец-то прибыл ротмистр. Взяв под руку, проводил до кареты, и мы поехали на эти самые чёртовы смотрины. Несмотря на все попытки Саблина немного развеселить меня, эмоционально я всё больше и больше зажималась. Провалюсь! Точно провалюсь! “Это фиаско, братан! ” Кажется, так говорилось в каком-то фильме или интернет-меме. Уже и не помню в каком, но вот прямо про меня! Точнее, скоро будет про меня…

— Обратите внимание на этот дом, — неожиданно посерьёзнев, произнёс ротмистр. — В нём проживала последняя жертва неуловимого одержимого.

— Дом барона Рубецкого? — моментально переключилась я на рабочий лад. — Быть может, сегодня же и навестим его?

— Нет, Ирина Петровна. Позже. У господина Рубецкого траур и похороны. По слухам, он сейчас настолько подавлен горем, что общение с ним невозможно. Даже если и согласится на разговор, то никких подробностей не расскажет, пока в себя не придёт. Ну а общие моменты мы и без этого знаем. Всё. Приехали.

Наша карета остановилась около парадной явно богатого дома. Поднявшись на второй этаж по лестнице, охраняемой важным, но очень почтительным лакеем, мы оказались около единственной двери. Видимо, весь этаж принадлежит Саблиным. Неплохо устроились! Не хоромы Победоносцева, но с десяток комнат точно имеют.

Миленькая служаночка с вежливой улыбкой помогла мне снять верхнюю уличную одежду. В огромной гостиной нас встретили и родители Юрия Александровича. И мать, и отец достаточно рослые для этого времени. Александр Григорьевич в генеральской форме. Возраст далеко за шестьдесят, но не производил впечатление отставника. Сух, подтянут. Несмотря на обильную седину, имел густые волосы. Лицо волевое и с таким выражением, словно генерал стоит посреди поля боя и собирается отдавать войскам приказ к наступлению. Ростом до сына явно недотягивает, хотя чуток и повыше меня будет.

Матушка Софья Константиновна, слегка полноватая женщина лет пятидесяти и на голову ниже мужа, наоборот, расслаблена и с милой улыбкой на губах. Только вот глаза серьёзные, цепкие. Ощущение, что за несколько секунд рентгеновскими лучами меня насквозь просветила. Бр-р-р… Захотелось сразу спрятаться за широкую спину ротмистра.

После долгих вежливых расшаркиваний мы переместились в столовую. Думала, мне начнут задавать вопросики всякие неуютные, но семейство Саблиных словно забыло, кто я такая, и посвятило весь обед ничего не значащим разговорам, принятым в местном обществе. Почти час переливать из пустого в порожнее — это реально нужно иметь талант и прекрасную выучку! Я уже от тоски готова была взвыть, и в голове включила секундомер, отсчитывающий время, когда можно будет спокойно, без лишних пересудов вежливо откланяться, прекратив эту светскую пытку.

— Сын, — неожиданно предложил ротмистру Александр Григорьевич. — Позволь, я тебя украду на пару минут? Есть одно неотложное дело, которое хотел бы с тобой обсудить в своём кабинете. Думаю, наши милые дамы не обидятся на это.

— Да-да, мужчины, идите, — всё так же продолжая мило улыбаться, с готовностью поддержала мужа Софья Константиновна. — У вас же постоянно какие-то свои дела. Понимаю… Ну а мы с Ириной Петровной без вас скучать не будем. Правда, дорогая?

— Правда, — со вздохом согласилась я. — Тем более, в вашем обществе, Софья Константиновна, мне действительно очень интересно.

Ну вот и началось, ради чего я сюда припёрлась! Кажется, мнимые смотрины сейчас перейдут в настоящий допрос…

— Ирина Петровна, — резко посерьёзнев, проговорила госпожа Саблина, как только мы остались вдвоём. — Давайте без обиняков… Можете сколь угодно прикидываться невинной овечкой, но некоторые вещи я хорошо чувствую. Во-первых, никакая вы не тамбовская помещица. У меня была хорошая знакомая из тех краёв, так что говорок её я прекрасно изучила. Да и манеры тоже.

Во-вторых, ваши движения резки, порывисты. Словно у военного, а не благовоспитанной барышни. Понимаю, что вы имеете некоторое сотрудничество с господином Победоносцевым. Благородное дело, но требует определённого склада ума и толику авантюризма. Только вот я практически не знаю девушек, что могут так быстро согласиться на мнимую помолвку в ущерб своей репутации.

К тому же вы легко заявились к нам в гости, при этом абсолютно не испытывая ни тени смущения. Такое поведение характерно больше для… Для дам не сильно обременённых моралью. Уж извините меня за прямоту. Мне кажется, что вы имеете какие-то свои планы на моего сына, ловко используя заботы обер-прокурора, как прикрытие.

— Без обиняков? Хорошо, Софья Константиновна, — усмехнулась я, наконец-то почувствовав хоть какую-то конкретику, без всей этой великосветской мишуры. — Тогда отвечу просто… Вас это не касается. Если есть сомнения, обращайтесь к Константину Петровичу Победоносцеву. Я же не уполномочена вести подобные беседы.

И странно, что меня упрекает женщина, сама настоявшая на знакомстве и пригласившая в свой дом. Я к вам точно не напрашивалась. К тому же если вы считаете меня девицей лёгкого поведения, то задумайтесь и о своём поведении. Как оно выглядит с моей стороны? Мать сидит и размышляет о том, стоит ли выставлять собственного сына в роли клоуна в пьесе с фальшивым обручением. Ищите ту самую точку соприкосновения между вашими моральными принципами и долгом перед Российской империей? Пытаетесь оправдать себя?

Про вашего сына же скажу следующее. Юрий Александрович — прекрасный командир и неординарный человек. Дружбу с ним я ценю. И если вы примете жёсткую позицию, запретив весь этот фарс, то ради бога. Значит, мы найдём иные способы вести наши дела. И в них ваше мнение никак не будет учитываться.

— Неожиданно, — отчего-то с довольным видом улыбнулась Саблина. — Теперь я вижу вас настоящую. Не оправдываетесь, не жеманничаете, а сразу идёте в атаку. Чрезмерная прямота вам больше к лицу, хотя она и осуждается обществом. Пожалуй, вы, действительно, не из тех мошенниц, пытающихся по случаю заполучить себе хорошую партию.

Но всё равно у меня есть некоторые сомнения… Ирина Петровна, дело в том, что Юрий, давно и бесповоротно разочарован в женщинах. Восемь лет назад с ним случилась прескверная ситуация. Сын влюбился в некую графиню Зельцер. О! Это была такая страсть! Дело уже шло к помолвке… Настоящей, а не как у вас.

Закончилось всё резко, разбив сердце Юрия. Госпожа Зельцер оказалась никакой не немецкой графиней, а самозванкой — мещанкой Василисой Тютиной, имеющей некоторое образование и прекрасные артистические способности. Опытной, беспринципной авантюристкой, решившей основательно разбогатеть с помощью нашей, отнюдь не бедной семьи. С тех пор сын перестал искать себе невесту. Чрезмерно яркие чувства он испытывал к этой неприглядной особе, и слишком глубоким было его разочарование в ней.

И буквально вчера я неожиданно для себя услышала в ваш адрес столько прекрасных эпитетов, что не могла не насторожиться. Мой сын, чурающийся женского общества, впервые за многие годы с горящими глазами расхваливал таинственную госпожу Бесову. Памятуя о прошлом, я предположила, что Юрий мог наступить на одни и те же грабли дважды. Поэтому мы с мужем и приняли решение лично познакомиться с вами. Во избежание, так сказать, дальнейших неприятностей.

— Ну я бы не стала настолько сгущать краски и представлять Юрия Александровича в роли измученного страданиями обманутого любовника, — возразила я, поняв ход мыслей Софьи Константиновны. — Ко мне знакомиться он заявился с тортом и в прекрасном расположении духа.

— В этом и есть мой сын. Он редко прилюдно показывает свои настоящие эмоции. Но с вами он изменился. Пусть и неокончательно, но приподнял маску и частенько ведёт себя как прежний Юрий. Скажите, Ирина Петровна, как вам удалось достичь этого?

— Не знаю, — честно призналась я. — Наверное, мне просто плевать на титул и деньги Юрия Александровича. Для меня он — прекрасный, понимающий собеседник и напарник. С ним интересно. Наверное, это нас и сблизило… По-дружески, конечно. Мы не ждём друг от друга чего-то особенного, не строим планы на совместную жизнь. Просто наслаждаемся моментом без обязательств.

— Теперь я вижу, что вы, дорогая, действительно наивная, неискушённая девушка, — иронично, но без наезда произнесла Саблина. — Внезапно вспыхнувшая дружба между мужчиной и женщиной — это химера. Один из “друзей” всегда испытывает более глубокие чувства. Естественно, я допускаю, что сильные приятельские отношения могут возникать, только вот для их укрепления необходимо время и полное понимание человека.

Тот же самый Константин Петрович Победоносцев считается другом нашей семьи. Не моим личным, а именно СЕМЬИ! Обер-прокурор, уверена, не откажет мне в просьбе и поддержит в трудную минуту. Но я не буду надолго оставаться с ним наедине и обязательно оповещу мужа о приватной встрече. Понимаете?

— Конечно, Софья Константиновна, — кивнула я. — Но это не наш случай. Представляете, завтра мы с вашим сыном вместе проведём несколько часов в одной комнате. Без посторонних глаз. Моветон и повод для осуждения? Безусловно. Вот только мы будем не комплименты друг другу говорить, а рассматривать дела, в которых фигурируют жуткие убийства. Много убийств… Покажите мне того сумасшедшего Амура, который осмелится в подобной ситуации стрелы свои пускать?

— Не покажу, хотя уверена, что в любой ситуации люди могут сблизиться. Скажите, Ирина Петровна, а вам не страшно бороться против исчадий Тьмы? Пусть я не знаю всех подробностей службы Юрия, но этот факт мне известен. Сейчас вы так легко, с некоторой долей мрачного юмора описали завтрашний день. Словно вас не трогают все эти смерти. Я ни в коем случае не обвиняю вас в чёрствости, но…

— Мне безумно жаль погибших, — пояснила я. — Только воскресить их я уже не смогу. А вот предотвратить новые жертвы в наших с Юрием Александровичем силах. Для этого нужна холодная голова. И страха почему-то нет… Было время отбояться. Только лишь ненависть и омерзение испытываю к тварям, пытающимся добраться до человеческих душ. Хотя… — немного подумав, добавила я. — Лукавлю. Я боюсь. Страшно, что могу не справиться и поставлю под угрозу не только жизнь вашего сына, но и людей, находящихся рядом с нами. Это ещё одна причина, почему стараюсь думать не о любовных утехах, а о деле. Не хочу потом мучиться угрызениями совести, обвиняя себя в чужих смертях.

— Понимаю и принимаю ваш душевный порыв, — с лёгким уважением в голосе, без каких-либо прежних уничижительных ноток, произнесла Софья Константиновна. — И пусть ваши слова звучат немного странно, по-мужски, но чувствуется в них неподдельное благородство. Примите мои извинения. Кажется, Ирина Петровна, изначально я ошибалась в вас. Но всё же прошу учесть мои тревоги начёт душевного состояния Юрия. Как мать я не могу о нём не волноваться.

— Милые дамы, — прервал наш разговор генерал Саблин, вошедший вместе с сыном в столовую. — Надеюсь, мы не заставили вас долго ждать?

— Как раз вовремя, — опять с милейшей улыбочкой на лице ответила Софья Константиновна. — Но Ирина Петровна прекрасная собеседница. Юрий, что у тебя за странный футляр в руках?

— Обещанный презент для нашей гостьи, — пояснил ротмистр.

После этого он поставил на стол лакированную деревянную коробку и открыл её. На красном бархате в небольшом углублении лежал небольшой пистолетик с рукояткой из слоновой кости.

— Обещанный “Бульдог”, - начал объяснять очевидное Юрий Александрович. — Прекрасный револьвер для скрытого ношения. И главное — надёжный. Единственное, Ирина Петровна, патроны к нему я повременю давать. Осваивайтесь пока с незаряженным револьвером. Привыкайте к нему, научитесь брать без опаски.

— О, времена! О, нравы! — закатила глаза Софья Константиновна. — Раньше женщинам посвящали стихи, дарили цветы и украшения! А что теперь? И это мой сын… Я сейчас.

Баронесса быстрым, решительным шагом вышла из комнаты, но вскоре вернулась и протянула мне перстень с рубином.

— Возьмите, Ирина Петровна.

— Э-э-э-э… Зачем? — растерялась я.

— Званый ужин по случаю вашей помолвки мы устраивать, естественно, не будем. Не хочу участвовать в подобном фарсе. Но кольцо у вас обязательно должно быть. В данном случае предлагаю вам перстень из наших фамильных драгоценностей. Юрий. Может, ты перестанешь стоять истуканом и наденешь его на девичью руку? Или ты считаешь, что уже откупился от Ирины Петровны своим адским револьвером? Позор!

— Извините, — смущённо ответил ротмистр. — С удовольствием это сделаю. И как понимаю, матушка, решение вы уже приняли?

— Да. Надеюсь не пожалеть о нём.

Вскоре перстень оказался на моём пальце.

— Прекрасная вещица, — любуясь камнем, искренне призналась я. — Благодарю вас, Софья Константиновна. Когда всё закончится, обещаю вернуть её в целости и сохранности.

— Пустое! — отмахнулась та. — Считайте перстень моим извинением и подарком. А то больно смотреть, какие непотребные вещи вы получаете от Юрия.

— Ну не наговаривайте на него. Я расцениваю презент в виде оружия не как неуважение, а исключительно, как заботу о моей безопасности.

Не удержавшись, взяла в руки револьвер, взвела курок и прицелилась в вазу. Нажав на спуск, услышала звонкий щелчок.

— Первый урок при общении с подобными вещами, — неожиданно строго проговорил ротмистр. — Всегда проверяйте, заряжен ли он.

— Но вы же сами сказали, что он не заряжен? — возразила я.

— Да. Ну а вдруг допустил оплошность и случайно оставил патрон? Что было бы с этой китайской вазой?

— Ваша оплошность и ваза тоже ваша. Какие ко мне претензии? Всё справедливо. Ну а в людей целиться я даже из палки не буду.

— А ведь уела! — вруг громко рассмеялся генерал. — Юрий! Наша гостья абсолютно права! Винить, кроме тебя, за вазу было бы некого!

— Да, — не разделяя веселье мужа, согласилась Софья Константиновна. — К тому же я всегда говорила, что оружию не место в столовой. И только что в очередной раз получила доказательство этому. Ещё бы пушку сюда приволокли.

Вскоре я покинула квартиру Саблиных, неожиданно получив предложение от её хозяйки наведываться просто так, без повода. Со своей стороны баронесса обещала интересные беседы и помощь в некоторых вопросах, связанных со столичным обществом.

Следующий день мы с ротмистром полностью посвятили изучению дел. Вначале я хотела начать не с них, а с обсуждения вчерашнего званого обеда, но бумаг оказалось столько, что просидели с ними не несколько часов, как изначально планировали, а до позднего вечера, полностью погрузившись в описания преступлений и их первичного расследования. Перед глазами словно наяву возникали лица жертв, их горем убитых родственников и свидетелей, обнаруживших тела.

Но как бы мы ни вчитывались, как бы ни пытались определить новые, ещё не выявленные закономерности в поведении твари, глазу было не за что зацепиться. Наш упырь действовал очень аккуратно, хорошо просчитывая свои действия.

— Умная, сволочь, — со вздохом закрыв последнюю папку, прокомментировал Саблин. — Никаких следов и даже намёков на них.

— Следы как раз и есть, — возразила я. — На снегу оставались отпечатки мужского ботинка.

— И что нам это даёт, кроме понимания того, что наш душегуб — мужчина со средней ногой? Таких половина Петербурга.

— Тут указано, что фасон не армейский, значит, военных можно исключить.

— Нет, Ирина Петровна. Некоторые военные чины вне службы могут носить гражданскую одежду. Да и кто мешает переодеться? Прекрасный способ не привлекать внимания к своей истинной персоне.

— Согласна, — кивнула я. — Но меня мучает один вопрос… Как упырь выкачивал кровь? Вряд ли ртом. Скорее всего, сцеживал в сосуд с помощью какого-нибудь приспособления. А для этого необходимо иметь познания в медицине.

— Интересное наблюдение… — задумался Юрий Александрович. — Может, это и не одержимый, как мы себе представляем? А обыкновенный сумасшедший учёный, пытающийся с помощью крови создать некий чудодейственный эликсир вечной жизни или лекарство от всех болезней?

— Обыкновенный человек? Вряд ли он возьмёт под контроль сознания жервы. Некие гипнотические способности предположить можно, но они не будут работать слишком долго. Хотя я всё больше и больше склоняюсь к варианту, что некий бес прочно занял тело врача. Отсюда и умение зачаровывать, и определённые циклы убийств.

— Да. Мне этот вариант тоже кажется правдоподобным. Ещё мне кажется, что наш преступник — жуткий педант. Он не терпит беспорядка даже в мелочах, оттого жертвы выглядят аккуратно. Одежда расправлена, на все пуговицы застёгнута. После смерти детей явно приводили в приличный вид. Зачем терять на это драгоценное время, увеличивая риск разоблачения?

— Да. Как-то я упустила этот момент, — призналась я. — Кстати, доктора частенько отличаются перфекционизмом. Получается, мы ищем бесноватого врача с маниакальной тягой к порядку. Человека небедного, образованного и имеющего возможность входить в приличные дома. И он не обязательно из высшего общества. Со своими жертвами мог познакомиться, придя по вызову к больному. Надо будет у родственников уточнить, кто у них семейный врач. Быть может, во всех случаях это один и тот же человек. Полиция такую версию ведь не рассматривала?

— Я нигде не встречал упоминаний, — согласился со мной ротмистр. — А ведь предположение интересное. Что ж, Ирина Петровна. Всё же не зря мы провели в этой душной комнате столько времени. Появилась новая маленькая зацепочка. Дай бог, чтобы она не оказалась пустышкой. Считаю, что больше нам здесь делать нечего. Сейчас уже достаточно поздно, да и так с вами увлеклись, что целый день без еды провели, а вот завтра с утра предлагаю съездить к родственникам убитых и как следует поспрашивать обо всех врачах, входящих в их дома.

Как только была упомянута еда, у меня сразу же проснулся зверский аппетит. Больше ни о чём думать не могла, представляя, как сейчас приду домой и плотненько откушенькаю. Уверена, Анфиса расстаралась и голодной меня не оставит.

— Юрий Александрович? А не хотели бы вы составить мне компанию за ужином? — предложила я, понимая, что ротмистр тоже голодный как волк.

— Э-э-э-э… — немного замешкался он. — Боюсь, Ирина Петровна, это будет не совсем прилично.

— Вообще-то, мы с вами как бы помолвлены. И давайте уже откровенно, соратник! Ну какие с нашей службой приличия могут быть? Только если показные, на людях. Зачем усложнять? Я же вас перекусить зову без каких-либо скабрёзных намёков. Правда, служанка уже домой ушла, но поверьте, я не оставлю вас несолоно хлебавши. Заодно поболтаем и немного отвлечёмся от этих ужасов. Ещё не хватало, чтобы они ночью приснились.

— А давайте! — решился Саблин с таким видом, будто бы я не поесть предложила, а в яблоки в соседском саду воровать. — Ну а со своей стороны обещаю отплатить любезностью за любезность. Раз уже завтра вся столица будет знать о нашей помолвке, то на днях приглашу вас в одну замечательную ресторацию. Если вы, конечно, не возражаете.

— Поесть в приличном заведении за чужой счёт? Конечно, согласна!

— Только, Ирина Петровна, так при матушке моей не скажите! — рассмеялся он. — А то ведь она вас точно в авантюристки запишет! Подождите немного. Сейчас сдам папки секретарю и буду полностью в вашем распоряжении.

К моему удивлению, Анфиса не ушла.

— А ты чего не дома? — спросила я у служанки. — Шла бы со спокойной душой. Что я, сама на кухне не разберусь?

— Так вы ж целый день в трудах, а мне не в тягость. Да и подремала немного, вас ожидая.

— Подремала? Молодец! А теперь иди и нормально отдохни.

— Как можно, Ирина Петровна! У вас же гость! Стол сервировать надо.

— Хорошо, — не стала спорить я. — Сервируй. Но потом домой и баиньки. Дальше сама как-нибудь управлюсь.

— Спасибо.

— А вы отчаянная, — как только ушла Анфиса, произнёс Саблин. — Всё же оставаться на ночь глядя наедине с мужчиной, демонстративно выставив служанку за дверь, это… Хм... Что о нас Анфиса подумает?

— А не всё ли равно? Главное, что подумаем мы сами. А стыдиться без повода я не собираюсь. Давайте за вами поухаживаю? Суп будете?

— Спасибо. Не откажусь. Тем более из ваших рук.

— Не заигрывайте. Лучше, Юрий Александрович, расскажите, чем вчера дело закончилось. Уж больно строга Софья Константиновна. Не передумала она насчёт меня?

— Как я и предполагал, вы матушке понравились, хотя изначально она и была с неким предубеждением. Если не секрет, о чём вы с ней говорили наедине? Наверное, опять рассказывала, какой я непутёвый? Мама любит выставлять меня в мрачноватом свете.

— Ну примерно так и было. Вы правда осторожничаете с женщинами после того неудачного романа?

— Я поражён! И про самозванку знаете?! Видимо, матушка не стеснялась в выражениях и сразу же “зашла с козырей”. Всё не так, чтобы она вам ни наговорила. Но и без оглядки теперь не доверяюсь чаровницам. Усвоил урок, что красивое лицо не всегда является признаком душевной красоты. Кстати, отец тоже попал под ваше обаяние. Очень уж отставной генерал не любит жеманниц. А вы сразу же показали, что не намерены быть такой. Ну а когда от револьвера шарахаться не стали, то совсем растопили сердце старого воина.

— Воспользовалась вашим советом, — призналась я. — Решила не играть. Вы, Юрий Александрович, супчик-то пирожком закусывайте… Но родители у вас люди непростые. Сначала сбежать хотела — уж больно суровыми показались. А потом уже: как будто бы их всю жизнь знала. И если уж заговорили об оружии… Когда мне дубинку выдадут? И когда стрелять научите? А то я вчера весь вечер с “Бульдогом” этим играла, и захотелось из него пальнуть по-настоящему.

— С дубинкой небольшая заминка вышла. Это же редкий старинный артефакт. Сами видели руны. Что они означают — этого никто не ведает. Да и не суть. Главное, что эффективное оружие против всяких демонических личностей. Револьвер же непременно опробуем.

Обычно с ним тренируюсь в офицерском крытом тире или на стрельбище, но в вашем случае они не подходят. Так что придётся выезжать на природу. Как только снег сойдёт и дороги подсохнут, сразу же к урокам и приступим. Недолго ждать осталось. Вы же пока тренируйтесь удерживать револьвер в правильной позе на вытянутой руке. Техника прицеливания — важная часть обучения стрелка.

— Что за поза? Покажете?

— Прямо сейчас?

— А чего тянуть кота за… хвост? Сейчас чайку попьём, и можно приступать.

После десерта я принесла револьвер. Вспомнив, как это делают в крутых полицейских боевиках, взяла оружие двумя руками и приняла позу… Ну в общем, очень воинственную. Типа: ”Всем мордой в пол! Работает ОМОН! ”

— Не так, — сразу же поправил меня ротмистр. — Откуда вы набрались такой пошлости? Ирина Петровна, мы же с вами не в цирке, чтобы публику смешить. Берём револьвер в правую вытянутую руку. Сгибаем её в локте так, чтобы ствол был на одной линии с вашими глазами. Вернее, с одним глазом. Правым. Также правую ногу выставляем вперёд для лучшей устойчивости.

— Так? — послушно выполнила я рекомендации.

— Почти. Расслабьте кисть. Жёстким должно быть исключительно ваше предплечье. Представьте, что оружие — это продолжение вашей руки, а не чужеродный предмет.

— Поняла. А левую руку куда девать?

— Да куда хотите. Но новичкам лучше завести её за спину. И осанку держите ровнее… Стоп! Вы сильно отклоняетесь назад. Плечи не сводите.

С этими словами ротмистр встал позади меня и чуть-чуть подправил руками мою позу для стрельбы.

— Вот теперь почти правильно. Разрешите, немного разверну ваш локоток…

Мы так увлеклись уроком, что я сама не заметила, как почти прижалась к стоящему сзади Саблину. Он держал меня одной рукой за правый локоть, вторая его ладонь покоилась на моём левом плече… Почти объятия. И вдруг мне очень захотелось поцеловать в губы этого сильного, уверенного мужчину, чьё лицо так близко…

Чисто на рефлексах слегка повернула голову. Наши взгляды встретились, и я поняла, что Саблин тоже тянется ко мне для поцелуя. От роковой ошибки нас спас револьвер, выпавший из моих рук. Глухой удар об пол развеял наваждение. Юрий Александрович резко отшатнулся, явно находясь в сильнейшей растерянности.

— Простите, Ирина Петровна, — нервно проговорил он. — На сегодня урок окончен. Я только что вспомнил об одном безотлагательном деле. Мне срочно нужно покинуть вас. Спасибо за тёплый приём.

— Жаль, — вздохнула я. — Но дела — есть дела... Надеюсь, мы ещё потренируемся?

— Да-да… Обязательно. Позже. Когда-нибудь.

Суетливо надев шинель, ротмистр чуть ли не пулей вылетел за дверь. Я же снова уселась за стол и вздохнула. Свечи… Вечер… Полумрак… На сердце тепло и волнительно… Сплошной “la romance”… А я, как дура, в одиночестве жую пирожок.

Эх! В родном двадцать первом веке при таком антураже и настрое всё могло закончиться намного интереснее. А в целомудренном девятнадцатом “служебные романы” не поощряются. Быть может, это и к лучшему. Чем-то зацепил меня Саблин. Такой мужчина! Можно и голову из-за него потерять, а потом… Потом рыдала бы в подушку, проклиная несчастную любовь-злодейку. Иная мне не светит. Не! Не затем я здесь!

Ночью мне приснился Петербург. Не этот, а из будущего. Спокойно прогуливаюсь по родному району, вся такая довольная, что вернулась домой и с удовольствием ем эскимо в шоколадной глазури. Внезапно рядом остановился большой чёрный джип. Тонированное стекло его опустилось, и я увидела за рулём миниатюрную брюнетку в солнцезащитных очках.

— Поехали, — не представившись, чуть ли не приказала она.

— Куда? — удивилась я.

— В баню.

В реальной жизни я бы ни за что не согласилась на такое предложение от незнакомой девки, но во сне восприняла его нормально. Вскоре мы действительно оказались в бане. Вернее, в парилке. Моя спутница с большими, очень серьёзными карими глазами плеснула из ковшика на камни и вышла со словами:

— Теперь думай, что с этим дальше делать.

Я хотела спросить с чем, но поднявшийся пар заполнил всё пространство вокруг меня и превратился в густой туман. В его клубах я отчётливо увидела мерзких гримасничающих тварей. Их длинные когтистые лапы пытались добраться до моего тела.

Вот одна из лап полоснула по руке, оставив тонкую кровавую борозду. Боли не было, но я всё равно в панике закричала, пытаясь избавиться от этого наваждения.

Внезапно появился новый персонаж. Высоченный обнажённый качок прошёл сквозь туман и с беззаботной улыбочкой на лице произнёс:

— Ну и чего орёшь, подруга? Ложись жопкой кверху, сейчас парить буду.

По идее должна была возмутиться наличию мужика в женской сауне, но сон есть сон. Откуда-то пришли чувство облегчения и уверенность, что всё будет хорошо. Я послушно растянулась на деревянной полке. Качок же выхватил из ниоткуда два берёзовых веника и стал ими сильно, но достаточно приятно хлестать меня, приговаривая:

— Правильно, Иришка! С бесами так и нужно! Веником их, веником из нутра выгонять! Они неуверенных любят, а в сильных скисают в два счёта! Чуешь?

Я хотела поинтересоваться, что должна почувствовать, но вдруг осознала, как кожа моя превращается в броню, а туман с тварями стал рассеиваться. И куда-то ушёл страх.

— Вот и всё! — хохотнул "Аполлон" слегка придурковатого вида. — Давай в купель. Вода там холоднющая! Как раз то, что тебе сейчас нужно.

Выйдя из парилки, прыгнула в небольшой бассейн и снова заорала. Но теперь уже не в панике, а от обжигающего холода. Резко выскочив из воды, почувствовала себя бодрой и просветлённой. Словно заново родилась! Прошла в предбанник и увидела за столом брюнетку, укутавшуюся в простыню и спокойного попивающую чай.

— Ну как? Справилась? — спросила она строгим голосом.

— С чем?

— Со своими демонами. Ох, и много же их в твоей душе живёт.

— Эти твари из меня вылезли?! Я что, бесноватая?!

— Не бесноватая, но все люди своих бесов имеют. Сами их плодят, взращивают, холят и лелеют. Иные до такой степени, что себя теряют. Но раз ты жива, значит, всё правильно сделала.

— Вообще-то, мне помогли, — призналась я. — И… Что там за банщик такой оригинальный?

— Сила твоя, а не банщик. Ты её… его вызвала и отогнала наваждение. Ну а то, что в таком виде явился, это уже твои эротические фантазии. Я здесь ни при чём.

— То есть… Не было в сауне никого, кроме меня и моих бесов? И я их уничтожила собственной Силой?

— Не уничтожила, — отхлебнув из чашки, произнесла брюнетка. — Они с тобой навсегда останутся. Ты от них пока стеной из собственной внутренней Силы отгородилась, но как только дашь слабину, впадёшь в уныние и перестанешь верить в себя, то опять полезут. Так что делай выводы.

— А ты, вообще-то, кто такая? — наконец-то поинтересовалась я.

— Неизбежность. Судьба твоя предрешена, и помешать её правильному осуществлению могут лишь внутренние демоны.

— А…

Внезапно наш разговор прервала появившаяся высокая блондинка с распущенными мокрыми волосами и, как мы, имевшая из одежды одну лишь простыню. Сделав пару грациозных шагов, девушка неожиданно поскользнулась и шлёпнулась на “пятую точку”. Но при этом не расстроилась, не смутилась, а довольно произнесла, поднимая с пола какой-то жёлтый кружок.

— О! Червонец золотой! Привет, девочки! Не вы потеряли?

— Нет, — машинально ответила я.

— Значит, моим будет, — легко поднявшись, объявила блондинка и уселась за наш столик, при этом случайно смахнув с него чашку.

Но та, вопреки всему, не разбилась о кафельный пол и была снова водружена на своё место.

— Иришка, ты эту зануду Неизбежность не слушай, — беззаботно произнесла блондинка. — Предопределение предопределением, но есть ещё и я — Случайность.

— Лучше б тебя не было. Только хаос вносишь, — недовольно пробурчала брюнетка.

— Нет, Неизбежность. Без меня люди бы от безнадёги загнулись, зная, что их судьбы кем-то давно по полочкам разложены. А так всегда есть элемент неожиданности и шанс изменить свою жизнь.

— А зачем её менять, если финал намечается хороший? — спросила я. — Не понимаю…

— Чтобы постараться сделать его ещё лучше. К тому же Неизбежность не даст соврать: иным судьбинушка не самая приятная уготована. И именно я даю шанс её изменить. Главное — вовремя воспользоваться счастливым случаем. Или, наоборот, несчастный переиграть в свою пользу. Вот как с этой монеткой, — подбросила и ловко поймала золотой червонец Случайность. — Даже если упала, сразу не лей горьких слёз. Не затуманивай взгляд ими. Осмотрись по сторонам и попытайся найти свою выгоду.

— А если кирпич на голову прилетел и насмерть зашиб?

— Роковая случайность? Бывает. Но это уже неизбежность, — туманно ответила блондинка. — Тут ничего не попишешь. Но мы же сейчас не про неё, а про тебя говорим. Короче! Всё у тебя будет хорошо, если “клювом щёлкать” не начнёшь и бесам своим не поддашься. Неизбежность, пойдём ещё попаримся? В сауне уже должно после Иришкиных сомнений проветриться.

— А…

— А ты просыпайся, — перебила меня Случайность. — Утро уже на дворе.

И я действительно проснулась. Открыла глаза и уставилась в потолок, вспоминая этот яркий абсурдный сон. Блин… Словно наяву всё было…

— Ирина Петровна, — осторожно заглянув в комнату, поинтересовалась встревоженная Анфиса. — С вами всё хорошо?

— Да. А с чего ты взяла, что должно быть плохо?

— Уж больно громко несколько раз вскрикнули. Я терпела-терпела, чтобы не разбудить, да не сдержалась.

— Кричала? Ничего страшного. Просто сон страннейший приснился.

— Может, вещий? Они ж с четверга на пятницу снятся. Как раз всё сходится… Мне бабушка так говорила. И хочу вас за убранную посуду поблагодарить. Но не стоило вам так утруждать себя. То моя обязанность.

— Мелочи жизни, — отмахнулась я, окончательно проснувшись. — Что у нас сегодня на завтрак?

— Оладушки с гусиными шкварками и безе с кофеем.

— Со шкварками? О! Это я люблю! Накрывай на стол!

Редкий случай, когда я не наслаждалась едой, а витала где-то в облаках, вспоминая сон. Вряд ли он вещий. Хотя… После того как меня перенесло в прошлое, готова поверить во все народные суеверия. Но в данном случае больше склонялась к тому, что это моё подсознание повлияло на тематику сна. О чём думала вчера вечером, то и привиделось.

А думы были невесёлыми. И всё из-за ротмистра Саблина. Как-то незаметно моё отношение к нему выросло из простой симпатии в нечто большее. Полноценной любовью любовной, когда мозги от гормонов набекрень, назвать это сложно, но, блин, мне безумно нравится Юрий Александрович как мужчина. Ни с кем в этом мире не чувствую себя так спокойно, раскованно и уютно. Умный, сильный, с хорошим чувством юмора. Ещё и относится ко мне как к полноценному человеку, а не как к “слабому полу”.

Конечно, воспитание зажатого условностями девятнадцатого века сильно повлияло на мировоззрение ротмистра Саблина, только на фоне иных местных персонажей он всё равно кажется очень продвинутой личностью. Бунтарём, что в отличие от моих современников-неформалов, не гонится за внешним проявлением свободы — Юрию Александровичу достаточно её внутренней, основанной исключительно на убеждениях. Ротмистр живёт, не пытаясь шокировать окружающих своими мыслями, а… Просто живёт, уважая и своё, и чужое мнение.

Ну а я этой спонтанной, почти удавшейся провокацией поцелуя, чуть было не угробила всю ту гармонию, что сложилась между нами. Вот спрашивается… Зачем? Что было бы дальше, окажись мы в объятиях друг друга? Ни-че-го! Хорошего, разумеется.

И пусть я не последний человек в столице, а таинственная Стражница, имеющая в покровителях почти всесильного обер-прокурора, но стоит признаться… Я тут ЧУЖАЯ! Девка без роду и племени! Да я даже по хорошему счёту и не родилась ещё! Засекреченная Победоносцевым аномалия, обречённая на одиночество и без шансов что-то изменить в своей судьбе.

Рано или поздно Юрий Александрович обязательно узнает о моей настоящей личности. Что тогда? Как он отнесётся ко всем моим заигрываниям? Ведь получается: я ничем не отличаюсь от той мошенницы, которая когда-то разбила сердце Саблина. Тоже ношу чужую маску. А нам ещё служить вместе… Хотя какая тут служба? Ротмистр бы просто послал меня, и Победоносцеву пришлось искать нового командира для нашей группы.

Но в то же время я чувствую, как меня тянет к Юрию Александровичу. Госпожа Бесова, кем бы она ни была, попала под влияние удивительной харизмы своего непосредственного начальника. Чёрт! И сблизиться не могу, и отпустить не получается! Тупик.

Самое поганое, что командир тоже ко мне не совсем равнодушен. На это и его матушка намекала, и даже Анфиса. Уж если простой служаночке, не имеющей нормального опыта в амурных делах, это в глаза бросилось, то дело швах. К тому же не просто так Саблин чуть было не поцеловал меня. И как мне теперь отрешиться от человека, питающего ко мне определённые чувства?

Именно с этими мыслями вчера и уснула, с тоской осознавая, что мне ничего не светит. И как бы ни поступила, отношения с Юрием Александровичем рано или поздно испортятся. А я…

Я же буду вечерами возвращаться в пустую квартиру, есть приготовленный заботливой Анфисой ужин и засыпать в одиночестве. Потом состарюсь, стану абсолютно никому не нужным “синим чулком”. Так и проведу остаток своей полезной для общества, но лично для меня абсолютно никчёмной жизни.

И вдруг этот сон, в который моё подсознание вплело непонятных персонажей: Неизбежность, Случайность и Силу. И с чего это во мне столько внутренних демонов? Аж на целую парилку их хватило. Я же — самодостаточная, уверенная в себе личность из двадцать первого века, а не какая-то там кисейная барышня! Профессиональная спортсменка, пережившая с десяток взлётов и падений! Могу не только избу поджечь, но и коня загнать! Так что мне плевать на сомнения!

Или… Или нет?..

Целый день я прождала ротмистра с лёгким внутренним напряжением. Уверена, он вчера догадался, что чуть было не произошло не только с его стороны. Поэтому так быстро в сильнейшем смущении и ретировался. Интересно, что он себе за ночь надумал? Как теперь будет вести себя рядом со мной?

Но Саблин так и не явился. Плохой знак. Быть может, уже у Победоносцева отставку попросил, чтобы больше не пересекаться со странной госпожой Бесовой? Хотя вряд ли. Не той породы Юрий Александрович, чтобы страусом голову в песок прятать. Временно отступить, чтобы подумать — это он может, а вот тайком трусливо сбежать вряд ли. Прежде чем принять решение, он бы откровенно поговорил со мной. Во всяком случае, очень надеюсь на это…

Но время, проведённое в одиночестве, пошло мне на пользу. Постоянно прокручивая в голове странный сон, ближе к вечеру я успокоилась полностью. Да, ротмистр мне нравится. И это не преступление! Я всё же молодая, нормальная девушка, поэтому ничего человеческое мне не чуждо. А уж красивые, умные и статные мужчины, тем более. Против природы не попрёшь!

Нравлюсь ли я ротмистру? Скорее всего, да. Но у него, в отличие от меня, куча условностей, заложенных обществом и семьёй. Как-никак не крестьянин-лапотник, а целый аристократ из девятнадцатого века. Хотя тут и у простых людей чёрт знает что намешано в голове. Взять туже самую Анфису с Петенькой. Пока парень с девушкой несколько “танцев с бубнами” не исполнят в своих отношениях, сойтись не смогут.

Но сейчас не о них речь, а о нас с Саблиным. Если Юрий Александрович решит, что нашим отношениям можно дать “зелёный свет”, то я, естественно, возражать не буду. Ну а коль не сможет переступить через внутренние запреты и общественное мнение, то… Да и бог с ним! Навязываться никому не собираюсь! Так что моя позиция простая, выжидательная. Здесь принято, чтобы первый шаг совершал мужчина? Вот пусть и совершает.

Что же касается службы, то ротмистр, как командир меня полностью устраивает. Так что на мозги своими чувствами капать ему не буду. Достаточно проблем с бесноватыми, и усугублять их личными просто глупо.

Следующим утром проснулась абсолютно спокойная, окончательно приняв решение, как жить дальше. Теперь у меня, как и на волейбольной площадке, есть план А и план Б. Буду действовать в зависимости от игры соперника.

Сразу же после завтрака раздался звонок в дверь. Не став беспокоить Анфису, замешивающую тесто, открыла сама. На пороге стоял слегка напряжённый Юрий Александрович с большой сумкой в руках.

— Здравствуйте, Ирина Петровна. Прошу прощения за столь ранний визит, но у нас появилась работа.

— И вам хорошего утра, — беспечно ответила я. — Проходите.

— Э-э-э-э… А служанка ваша дома?

— Вы к ней пришли? Или боитесь, что укушу без свидетелей?

— Извините. Конечно же, к вам.

— Тогда не стойте в дверях.

Ротмистр послушно исполнил приказ и прошёл в гостиную.

— Вот, — выложил он из сумки такую знакомую дубинку. — Теперь она ваша. Единственное, необходимо в бумагах поставить свой автограф о получении.

— Сейчас принесу перо и чернила. Хм… — задумчиво рассматривая своё новое оружие, произнесла я. — И как мне дубинку эту носить? Девушка с портупеей через плечо и с палкой в чехле на боку будет смотреться странно… Нет! Ну сейчас кое-как ещё смогу спрятать под пальто, а вот летом сложно носить такое оружие.

— Действительно, — немного растерянно согласился Саблин. — Как-то этот вопрос мы и не продумали. Привыкли на мужчин ориентироваться. Нужно будет посоветоваться с портными. Ну а пока же… Может, небольшой дорожный саквояж?

— Согласна. Завтра же куплю.

— Ирина Петровна, лучше сделать на заказ. И с таким замком, чтобы быстро открыть его могли в случае опасности. Я сегодня же озабочусь этим вопросом.

— Спасибо, но не стоит. Я сама в состоянии решить проблему.

— Охотно верю, только с моими связями такой футляр изготовят намного быстрее. Как раз на примете есть замечательный, с творческой жилкой шорник. Я у него не только кобуры с прочей амуницией заказываю, но и удобные дорожные сумки. Ни разу не подвёл!

— Тогда будь по-вашему, — не стала спорить я, признавая правоту ротмистра. — Но, как понимаю, это не все дела на сегодняшний день?

— Да, Ирина Петровна. В районе Сенной площади чертовщина какая-то творится. В последнее время, что ни день, то придушенных людей находят со следами… простите, содомитских надругательств.

— Мёртвых?

— Живых, слава богу. Но потерпевшим от этого не легче. Во-первых, позор какой, а во-вторых, злоумышленник забирает себе “трофеи”. То палец отчекрыжит, то ухо. Вначале полиция не придала значения этим случаям, ибо Сенная площадь и её округа славятся лихими людишками да притонами всякими. Там постоянно что-то нехорошее случается. Но после третьего случая стало ясно, что, скорее всего, это кто-то из нашей публики себя проявляет.

— После третьего? — переспросила я. — Сколько всего нападений было?

— Два часа назад четвёртое случилось, — пояснил ротмистр. — Пострадал некто Рамиль Хасанов. Дворник из татар. Вышел улицу мести и тут такое… Так что надо ехать искать нашего злодея.

— И как вы себе это представляете, Юрий Александрович? Будем ко всем мужчинам подходить и спрашивать: ”А вы, господин хороший, случайно, не бесноватый содомит? Нет? Тогда протяните Ирине Петровне свою ручку, чтобы мы убедиться смогли. ”

— А что нам ещё остаётся делать? Только на удачу надеяться и ваше чутьё.

— Ну, не знаю, — скептически произнесла я. — Но вот это самоё чутьё мне подсказывает, что после таких оскорбительных вопросиков и подозрений можно по лицу получить. Раз там люди лихие, то они не посмотрят на ваш чин и драться полезут. Я бы на их месте так и сделала.

Тут не бежать сломя голову нужно, а вначале как следует подумать. Когда совершены нападения? Есть ли что-то общее у пострадавших? Одержимые, как правило, жертв выбирают по некоторым признакам. Встречаются, конечно, буйные, только они, пока их не схватят, безудумную резню не прекращают. Это не наш случай — тут вменяемый гад орудует.

— Вот, — достал из своей сумки толстую папку Саблин. — Здесь все случаи зафиксированы и воедино сведены… Кроме последнего, разумеется. Дворника ещё не опрашивали. Не в том он сейчас состоянии.

Почти час мы изучали нападения содомита. Во всех случаях это были мужчины из простонародья. Бородатые и физически крепкие. Получив на улице удар по голове, они приходили в себя в каком-нибудь безлюдном ближайшем закоулке с завязанными глазами и без штанов. Тотчас наш разыскиваемый начинал их душить. Как только жертва снова впадала в беспамятство, совершался акт насилия с последующим членовредительством. Больше ничего путного потерпевшие сказать не могли.

— Негусто, — вздохнула я, закрыв последнюю страницу. — Одно лишь понятно, что злоумышленник действительно одержим бесами. Уж очень они любят различные ритуалы придумывать. Обыкновенный насильник не станет сложностей устраивать. Сделал грязное дело — беги с места преступления смело!

— Да уж, Ирина Петровна, — хмыкнул ротмистр. — Поговорочка не в бровь, а в глаз. Как раз по нашему ведомству проходит. Но я не согласен, что мы ничего не знаем про содомита. Он физически очень силён. Заметьте, глаза завязывает, чтобы его опознать не смогли, а руки оставляет свободными. Значит, уверен, что и без этого справится с крепкими мужиками. Думаю, даже наслаждается некой борьбой с ними.

И ещё бесноватый никого не убивает, хотя явно не боится крови. И связывает жертву полностью лишь после надругательства. Почему? Чтобы её нашли в таком неприглядном виде! Скорее всего, ему приятно осознавать, что обесчещенный человек всю жизнь будет мучиться от позора. А отрезанные части тела не дадут забыть об этом. Моральный изувер, не иначе.

— Не исключено, — кивнула я. — Хотя допускаю, что бесноватый оставляет в живых не только по этой причине. Таким образом он присасывается к жертве и на расстоянии тянет потом из неё негативные эмоции. Быть может, содомистское насилие вообще не является целью одержимого. Через неё он лишь запускает подпитку собственного беса… Причём достаточно матёрого беса, раз он имеет такие способности!

— Позвольте возразить. Как вы говорите, матёрый одержимый должен был уже давно выйти на охоту., чтобы сил набраться. Но подобных случаем до недавнего времени не наблюдалось.

— Значит, — не сдавалась я, чувствуя, что встала на след, — наш содомит недавно обосновался в Санкт-Петербурге! А раньше промышлял в ином месте! В каком-нибудь Мухос… Тмутаракани, где полиции раз-два и обчёлся! То есть, мы ищем недавно приехавшего сильного мужчину. Скорее всего, не семейного.

— Таких в районе Сенной, как грязи. Но… — на несколько секунд “завис” ротмистр. — Но вы знаете, Ирина Петровна, есть ещё одна странность. Ладно, когда нападения ночами случаются, только часть их средь бела дня совершались. Легко застукать случайный прохожий может. Неужели наш бесноватый ничего не боится? Почему?

— Потому что… — теперь уже задумалась я. — Потому что уверен, что на него никто не подумает. Но как такое возможно, если ты тащишь бесчувственное тело? Думаю, нам не пострадавших, а полицейских, первыми прибывших на место, внимательно опросить нужно. Допускаю, что они могли видеть человека, который вроде и на виду, а вроде бы и нет. У служивых, в отличие от какой-нибудь испуганной молочницы, глаз намётан должен быть.

— Ну это дело нехитрое. Всего лишь два городовых того района в делах фигурируют. Они и прибывали первыми.

— А ведь верно! — вспомнила я докладные. — Игнат Михайлов и… Этот…

— Булкин.

— Да! Агафон Булкин! Причём Булкин лично обнаружил первую жертву, а на третью прибыл раньше всех. Михайлов же присутствовал на месте второго преступления. Юрий Александрович, а не кажется ли вам странным это?

— Нет. Городовые приписаны к этому району, патрулируют его. Кому, как не им, раньше других появляться в местах, где всякие непотребства творятся?

— Спорить не буду, но только они хорошо подходят под нашего подозреваемого. Мужики крепкие, и на стражей порядка никто не подумает. Ну тащит городовой пьяного? Нормальная картинка. А уж если его при этом последними словами кроет, так совсем обыденная ситуация. И не поймёшь со стороны, что это не пьяный, а бесчувственный человек. Получается, городовые вроде бы и на виду, а вроде…

— А вроде бы и нет, — закончил за меня фразу Саблин. — Признаться, смущает меня ваша версия, но логика в ней присутствует. Собирайтесь, Ирина Петровна. Кажется, нам стоит прокатиться в полицейский участок и проверить вашим Даром Михайлова с Булкиным. Надо же с чего-то начинать!

Я быстро надела пальто, потом замерла, подумала и прошла в гостиную. Взяв дубинку, не мудрствуя лукаво, завернула её в шаль.

— Так и пойдёте с ней? — удивлённо спросил ротмистр.

— А чего ещё делать остаётся? Вряд ли кто-нибудь станет интересоваться, что у меня в руках. Ну а особо любопытным скажу… Да что подарок от подруги везу! Остальное никого не касается.

— Как скажете, Ирина Петровна. В полицейском же участке предстаньте в роли свидетельницы, видевшей на Сенной площади подозрительного субъекта незадолго до нападения. Придумайте ему какое-нибудь своеобразное описание, чтобы мы под этим соусом смогли опросить городовых. Больше ни к какие дебаты не встревайте. Помните, что для всех вы исключительно моя невеста.

— Как скажете, — пожала плечами я. — Хоть бабушкой представлюсь, если для дела необходимо.

— Ну, — впервые за всё время визита улыбнулся Юрий Александрович, — для моей вы слишком молоды. Впрочем, как и для любой другой бабушки.

— Хорошо сохранилась, питаясь правильно и ежедневно делая дыхательную гимнастику. Но шутки в сторону. Пора в дорогу. Не терпится посмотреть на наших подозреваемых.

— Резонно, — кивнул он. — Внизу стоит моя карета. Располагайтесь в ней, как вам будет удобнее. Я же отлучусь на несколько минут. Необходимо послать вестового к нашим молодцам. Если в участке действительно одержимый или одержимые обосновались, то лучше вдвоём к ним не лезть.

Ждать ротмистра долго не пришлось. Приказав кучеру трогать, Юрий Александрович, не зная, как продолжить разговор, сделал вид, что рассматривает городские пейзажи, проплывающие за окном кареты.

— Как провели вчерашний день? — не став играть в молчанку, поинтересовалась я. — Надеюсь, не скучали без службы?

— Спасибо, Ирина Петровна. Скучать было некогда. Многочисленные родственники узнали о нашей помолвке и заявились в гости. Всем интересно, что за таинственная барышня так лихо ворвалась в моё окружение. Ох… Сколько же я всего наслушался! И советов, и предостережений! Ну и упрёков, конечно, не избежал оттого, что решил взять в жёны не выгодную партию, а… Извините, вас.

Хорошо, что отец с матушкой были рядом. Они быстро поставили всех деятельных родственничков на место, заявив, что лучше вас, Ирина Петровна, никто не подходит на роль моей суженой. Но голова кругом от таких семейных застолий.

К сожалению, не последний раз эту пытку терплю. И в ближайшее время мы с вами должны посетить несколько домов. Приглашения уже получены, и отказаться от них не имел никакой возможности. Так что, как только разберёмся с непонятными городовыми, предлагаю посетить приличного портного. Я давно вам это обещал, и теперь самое время принарядиться.

— Надеюсь, портной не очень дорог? — со вздохом спросила я. — Не хочется тратить все свои сбережения на…

— Перестаньте! — усмехнулся Саблин. — Уверен, что ещё в доходе останетесь, ни копейки не потратив!

— Вы сами хотите оплатить? Я решительно против. Давайте не будем забывать, что наш намечающийся брак — это фальшивка. Так что вы не мой настоящий жених и не ничего не должны мнимой невесте.

— Зато господин Победоносцев должен.

— В смысле? — не поняла я.

— Это была его идея свести нас на людях, поэтому пусть ведомство и оплачивает намечающийся фарс. Именно с такими претензиями я сегодня и явился на доклад к обер-прокурору. Константин Петрович слегка упрекнул меня в стяжательстве, но всё же нехотя доводы принял. Так что все наши траты на образ помолвленных влюблённых ложатся на плечи государства. Правда, за каждый медяк придётся отчитываться.

— А вы, Юрий Александрович, — рассмеялась я, — с такими задатками можете стать настоящим магнатом!

— Могу, но не хочу. На службе тоже приходится внимательно относиться к финансам, чтобы подчинённые ни в чём не нуждались. А то эти штабные казначеи так и норовят урезать выплаты.

— Представляю, скольким бюрократам вы нервы попортили. Характер ведь у вас решительный… Почти всегда.

— Есть такое, — не стал спорить ротмистр. — Но, Ирина Петровна, в вашей последней фразе я чувствую сарказм. И даже догадываюсь, чем он вызван. Мы с вами люди взрослые и вполне разумные, поэтому не буду ходить вокруг да около. Позавчера я чуть было не совершил аморальный поступок. Примите мои искренние извинения! Поверьте, я своим неподобающим душевным порывом не желал уронить вашу честь. Всё случилось… почти случилось спонтанно, и впредь не повторится. Надеюсь, что вы не держите на меня зла, и мы сможем доверительно общаться, как и раньше.

— Бросьте, Юрий Александрович, — с лёгкой задумчивостью в голосе ответила я, не понимая, как отнестись к такому извинению. — Вам не за что просить прощения. Вечерняя романтическая обстановка подействовала на нас обоих. Бывает. Как вы только что верно заметили: мы люди взрослые.

И скажу вам, как на духу… Если бы мы СЛЕГКА перешли за грань служебных отношений, то со стыда в Неву с моста от этого не бросилась. Скажу ещё откровеннее! Даже испытала некоторое разочарование, что вы остановились на полпути. Хотя понять вас могу: честь дворянина и всё такое.

Я же я не дворянка, а не пойми кто. Поэтому избыточными душевными терзаниями не мучаюсь. Но на будущее учтите! Вы мне, безусловно, нравитесь, только это не имеет никакого отношения к службе и вашей личной жизни. То, что моё — исключительно моё, а не ваше.

Более того! Если ещё раз решитесь меня поцеловать, то перед этим поговорите насчёт госпожи Бесовой с обер-прокурором. Уверена, что он быстро остудит ваш пыл. Ну а если вы и после этого не захотите сбежать от меня куда подальше… Кстати, это будет правильным решением, то я, скорее всего, отвечу на ваши чувства.

Только потом готовьтесь к нелёгким испытаниям в своей жизни. Я не вертихвостка, несмотря на всю свою откровенность! И очень прошу внимательно отнестись к моему предупреждению. Не теряйте головы, не узнав всего. Хватит с вас уже одного разочарования с той мнимой немецкой герцогиней.

— Графиней…

— Да хоть владычицей морской! Всё равно самозванной!

После моей речи Саблин замер, набрав полную грудь воздуха и смешно выпучив глаза. Мужчина находился в явном шоке. Думаю, ещё ни разу ему так женщины не отвечали. Да, милок… Непросто бы тебе пришлось в двадцать первом веке. Я ведь ещё достаточно скромная девушка. А от прямолинейности некоторых моих современниц у тебя бы совсем ушки завяли. Так что привыкай! Строить из себя “кисейную барышню” не собираюсь. Не испугаешься — честь тебе и хвала. Ну а если отступишься, то винить не стану, так как уже понимаю, в каком обществе обосновалась.

— Неожиданно… — наконец-то выдохнул ротмистр. — Очень… Признаться, Ирина Петровна, я был готов ко всему, но не к такому откровению. Извините, мне пока больше нечего добавить. Мысли с эмоциями перепутались и превратились в не пойми что.

— А вы не торопитесь, Юрий Александрович. Обдумайте всё как следует. Главное, что вы услышали мои слова, — с благосклонной улыбочкой кивнула я и моментально перевела разговор на иную тему. — Что там слышно про нашего таинственного упыря? По идее, он уже должен был осушить новую жертву, а никаких вестей об этом не поступало.

— А? Да… Простите! Пока ничего. Либо он успокоился, либо очередного тела пока не нашли. Но меня терзают дурные предчувствия, что в скором времени от скверных новостей мы не отвертимся.

Подъехав к полицейскому участку, мы не стали сразу ломиться в него, а дождались наших жандармов.

— Все на месте, ваше Высокоблагородие! — вытянулся по стойке смирно ефрейтор Щукин. — Ждём-с распоряжений!

— Рядышком находитесь, — приказал ротмистр, окончательно придя в себя после нашего оригинального диалога. — Сейчас двоих городовых опрашивать будем. Ни во что не вмешивайтесь, а внимательно следите за Ириной Петровной. Если она вдруг улыбнётся, сразу действуйте и вяжите бесноватого. Госпожа Бесова, надеюсь на ваше благоразумие. Как только почувствуете тварь, не геройствуйте, а быстро прячьтесь за наши спины.

Ничего не ответив, я шутливо козырнула, приложив ладонь к шляпке. Отчего Саблин нахмурился и неодобрительно покачал головой.

В полицейском участке нашу группу встретили хоть и с удивлением, но достаточно благосклонно. Так что мы прошли в кабинет начальника без всяких сложностей.

— День добрый, — обратился к нему наш командир. — Разрешите представиться. Ротмистр Юрий Александрович Саблин.

— Капитан Ланц. Василий Яковлевич. Чем обязан вашему визиту?

— Всё дело в том, что моя невеста, Ирина Петровна Бесова…

— Это я, очень приятно, — слегка присела я в поклоне.

— Рад знакомству. Но пока не понимаю причин его.

— Считайте, что по служебной необходимости явились, — продолжил свою мысль ротмистр. — Моё ведомство заинтересовалась теми позорными случаями с надругательствами. Дело взято в производство. По удачному стечению обстоятельств моя невеста была неподалёку около места последнего преступления именно в примерное время его совершения...

— Да-да! — болванчиком закивала я играя недалёкую барышню, встревающую в мужские разговоры. — И видела очень странного мужчину! Ну прямо очень странного! Китель драгунский, а, извините, брюки — нет! Как такое возможно? Приличный же человек, а…

— Посему, — нахмурившись, теперь уже перебил сам Саблин, — мне было бы крайне важно опросить тех городовых, что были первыми на местах преступлений. Быть может, они тоже видели подобного субъекта или кого-либо похожего по описанию.

— Обязательно всего опишу! И лицо, и манеры! Хотя какие тут манеры при таком наряде?! Ещё моя матушка всегда меня за память хвалила! — не унималась я, окончательно войдя в роль. — Бывало…

— Извольте, — не стал слушать мой экспромт капитан, сочувственно посмотрев на “жениха”, которому досталась такая словоохотливая дурочка. — Игнат Михайлов сейчас в здании. Недавно воришку доставил и чаем отпивается. А вот Агафон Булкин после ночного дежурства отсыпается. Часа полтора назад ушёл

— Что так припозднился? — задал непонятный для меня вопрос Саблин.

— Так он последнего потерпевшего сегодня и обнаружил. Как раз с патрулирования возвращался, а тут такое. Пока суд да дело, времени ушло много. Вот и припозднился, задержавшись после дежурства на долгий срок.

— Третий раз… — непроизвольно вырвалось у меня.

— Простите, Ирина Петровна? Третий чего?

— Третий раз я встречаю человека с таким же, как и у вас, Василий Яковлевич, именем-отчеством. Я же говорю, что память имею отменную! На днях моя служанка Анфиса куда-то положила ножницы. Те, как в воду канули! А мне для шитья прямо необходимы они были. Так вот, я…

— Извините. Очень интересный рассказ, но, к сожалению, не могу его дослушать, — устало произнёс капитан Ленц и встал из-за стола. — Подождите пять минут, сейчас позову Игната Михайлова.

— Ирина Петровна, — как только мы остались одни, упрекнул Саблин. — Образ хорош, но слегка переигрываете. И прошу, перестаньте держать замотанную дубинку так, словно младенца к груди прижимаете.

— Что на виду, то меньше вопросов вызывает, — моментально парировала я. — Тем более, у такой общительной барышни никто ничего лишний раз спрашивать не станет, чтобы не утонуть в пустом словесном потоке. Но мне кажется, что Михайлов тут ни при чём. Пустышку тянем.

— Согласен. Булкин больше подходит на роль одержимого. Только проверить обоих надо. Ну а вы не расслабляйтесь сильно. Чрезмерное благодушие ещё никого до добра не доводило. Особенно в нашем деле.

В кабинет вместе с капитаном Ленцем вошёл здоровенный детина с глуповатым лицом.

— Здравия желаю, — представился он, неловко отдав честь. — Это… Стал быть, городовой полицейской управы Игнат Михайлов.

Вслед за ними, как бы невзначай в комнату просунулись и наши жандармы во главе с ефрейтором Щукиным.

— Ты вот что, голубчик, скажи, — с добродушной улыбкой поинтересовался Саблин. — Не видал ли странного человека, около того бедолаги… Ну что был не совсем одет?

— Никак нет, господин ротмистр. Ничего подозрительного. Хотя… Ночка не из лёгких выдалась. Барагозила местная публика серьёзно — только и успевай по околотку бегать. Мог по запарке и упустить чего.

— Ну как же! — воскликнула я и якобы в порыве дурного энтузиазма подбежала к городовому, машинально схватив его за руку. — Мужчина, не по форме одетый! Видели? Штаны штатские, мундир военный. Лицо рябое и с такими неприятными обвисшими усами. И шрам на левой щеке! Вспомните! Он должен был в глаза броситься! И прихрамывал на правую… Нет! Левую ногу!

— Госпожа барышня, — с оторопью отстранился от меня мужчина. — Уж такого бы точно не пропустил.

— Нормальный. Не он это, — потеряв всякий интерес к объекту, сказала я ротмистру. — Точно не он.

— Свободен! — жёстко приказал Саблин, одновременно жестами указывая нашим жандармам, чтобы тоже удалились.

— Что-то тут нечисто… — с подозрением произнёс капитан Ленц, как только мы остались втроём. — Извините, но кажется, что вы недоговариваете.

— Что вы скажете о вашем подчинённом Агафоне Булкине? — словно не услышав претензии, поинтересовался Юрий Александрович. — Мне сейчас нужна не ваша, капитан, официальная характеристика, а чисто человеческая. Дело государственной важности. Простите, но сверх этого ничего поведать не смогу.

— Булкин?.. — задумался Ленц, правильно поняв, что непростые люди сейчас находятся в его кабинете. — По службе только хорошее на ум приходит, но, знаете, иногда встречаются люди, от которых подальше держаться хочется. Агафон с виду идеал служения. Таких не грех и в звании повысить.

До службы в полиции он по жребию попал на срочную службу. Буквально через два года, проявив себя героически и честно заслужив Георгиевский крест, прошёл обучение на унтер-офицера при полковой школе. Экзамены сдал с отличием. С младшего унтера поднялся до среднего. Ну а после списания со службы поступил к нам. Уже полтора месяца как в полиции.

— Почему вы не очень благожелательно к нему относитесь? — спросил Саблин.

— Не знаю, Юрий Александрович… Личность ведь действительно неординарная. Служит не за страх, а за совесть. Исполнительный, не пьёт совсем, смышлён и отважен. Буквально на прошлой неделе произошла пьяная драка в одном из трактиров со скверной репутацией. Две ватаги лихих людишек схлестнулись. Так Агафон не побоялся в одиночку безобразие прекратить… И прекратил! Понимаете?

— Конечно, — кивнул ротмистр. — Там же публика такая, что родную мать прирезать могут, а уж городничего им вообще за счастье пырнуть.

— Во-во… Булкин же, словно бессмертный в склоку ввязался. С виду невелик ростом, да в плечах не широк, но кулачищи с мою голову и силой богатырской обладает. Так что вместо того, чтобы глупо погибнуть от бандитского ножа, всех к ногтю прижал. Мужики, на коих крест ставить негде, в кровавые сопли размазывая, протом просили прощения!

— И что же вам не нравится в Булкине? — не выдержала я.

— Эмоции, — не стал скрывать капитан. — Когда, извините, барышня, по морде скотину отовариваешь, то чувствуешь либо злость, либо удовлетворение… Частенько и то и другое. А Агафон лупит как кукла механическая. Ему интересно нанести урон, а не безобразие прекратить. Он же продуманный до такой степени, что даже мне, многое повидавшему на своём веку, неуютно становится. Физиономия, опять извините, кирпичом. А взгляд холоднющий, как у рептилии… Нет! Увольте! Мне лучше видеть рядом с собой балбеса, дурость которого просчитать можно, тем такое чудо.

— Разделяю ваши мысли, — сочувственно кивнул Саблин. — Понятный солдат — правильный солдат. Адрес городового изволите дать?

— Да тут неподалёку живёт. На Госткиной улице. Крайний к площади нечётный дом, квартира на втором… А может, и на третьем этаже. Сейчас уточню.

Через пять минут мы получили точный адрес и вышли из полицейского участка.

— А ведь по всем приметам наш получается, — задумчиво проговорил Юрий Александрович. — Прямо один в один искомый содомит вырисовывается. И сильный, и не от мира сего.

— Мне тоже так кажется, — согласно кивнула я. — Только не стоит раньше времени ярлыки навешивать. Необходимо вначале прощупать наш объект.

— Как вы странно говорите слово “объект”, - неожиданно улыбнулся ротмистр. — Одновременно и казённо, и… ещё как-то. Извините, слов подобрать не могу.

Добравшись до нужного дома, мы всем отрядом поднялись на второй этаж и замерли около двустворчатой двери с коричневой, местами облупившейся краской.

— Что-то мне муторно на душе, — прошептал Алексей Лапшин, доставая из кобуры револьвер. — Прям как на войне, когда в чужую засаду идёшь.

— Отставить, — жёстко приказал ротмистр. — И ствол убери. Действуем исключительно дубинками.

Правильное решение принял Саблин. Вроде бы по логике вещей легче остановить одержимого, пустив ему пулю в лоб. Но дьявол кроется в деталях. Бесу плевать на смерть носителя. Из мёртвого тела у него появляется возможность улизнуть. Сбежит от нас и будет ждать очередного шанса подселиться в какого-нибудь идиота.

А вот чудесная дубинка глушит и человека, и существо, захватившее тело. Задача же жандармов: после “нокаута” не зевать, а быстро связать одержимого специальными лентами и доставить туда, где беса могут изгнать по всем правилам, навсегда лишив доступа в наш мир.

Поэтому у каждого жандарма огнестрельное оружие исключительно для самообороны, на крайний случай. Ну или чтобы подранить бесноватого, если совсем прытким окажется. Так что верно решил ротмистр. В пылу схватки достаточно одного случайного выстрела, после которого по закону подлости подозреваемый окочурится. Потом сложно будет доказать, что убиенный был бесноватым, а не простым человеком. Да и где освободившуюся тварь искать?

— И меня нехорошо потряхивает, — признался Семён Щукин. — Давно такого не было.

Судя по лицам остальных жандармов, у них тоже сработала та самая пресловутая “чуйка”, сигнализирующая о надвигающейся смертельной опасности.

— Да, — нехотя согласился ротмистр. — Видимо, по правильному адресу пришли, и за дверью нас не пирожками кормить собираются. Ирина Петровна. Оставайтесь на лестнице. Как скрутим Булкина, позовём вас для подтверждения его одержимости. Пока команды не услышите, в квартиру ни ногой. Щукин, стучи в дверь.

— Подождите, — схватила я за руку ефрейтора. — А зачем стучать? Глупо давать бесноватому шанс подготовиться. А если он тоже нас чувствует? Сиганёт в окно, пока мы на площадке топчемся, и поминай как звали.

— Вы правы, — кивнул Юрий Александрович. — Не до манер сейчас. Расступись, народ!

После этого он сделал пару шагов назад и с разбегу, выставив плечо вперёд, впечатался в дверь. От такого невежливого обращения она тут же с треском распахнулась, и наш бравый отряд, держа дубинки на изготовку, влетел в квартиру. Я же осталась стоять на месте, на всякий случай освободив своё оружие от шали и сделав им пару взмахов, чтобы немного разогреть мышцы.

Судя по звукам, в квартире происходила нешуточная схватка. Звон битой посуды, непонятные вскрики — то ли приказы раздают, то ли от боли. Что-то с грохотом упало — скорее всего, шкаф. Потом всё резко затихло, но… Меня никто не позвал! Выждав несколько тревожных секунд, я плюнула на приказ Саблина и сама вбежала в помещение.

Пара жандармов валялась в конце длинного полутёмного коридора. Перепрыгнув через них, я влетела в большую комнату. Семён с окровавленной головой стонал в углу. Лёха Лапшин, как и остальные наши бойцы, тоже в отключке. Лишь только ротмистр отчаянно продолжал нести службу, сцепившись с каким-то мужиком на полу. Оба “гладиатора”, лёжа на боку, пытались душить друг друга. И, судя по всему, Саблин проигрывал!

— Ах ты ж чмо! — заорала я, чувствуя, как внутри поднялась настоящее цунами из гнева. — Не трожь моего Юру, подлюка!

Сама не поняла, как очутилась рядом с дерущимися мужчинами. От избытка эмоций на время забыла про дубинку и залепила ногой с носка по голове бесноватого. Удар получился славный, любой футболист оценил бы его… Но не Булкин. Он лишь с рычанием оскалился, продолжая душить уже окончательно поплывшего, но не сдающегося ротмистра.

Вот именно по этому оскалу я и заехала дубинкой, наконец-то вспомнив о её существовании. Уверена, если одержимый и выживет, то теперь до конца своих дней пропишется у стоматолога. Но даже такой удар не до конца вырубил бесноватого, хотя и явно ослабил его.

Этим моментально воспользовался ротмистр. Он освободился от захвата и отпихнул своего противника в сторону. Я же, теперь абсолютно не боясь случайно покалечить командира, тут же со всей дури нанесла пару ударов по одержимому, не дав ему ни одного шанса полностью прийти в себя.

— Вяжем… — сдавленно прохрипел ротмистр, навалившись на Булкина. — Ирина… С ног начинайте, пока он не очнулся… Держу крепко… Не бойтесь…

Да я и не боялась. Сейчас, как и во время игры, нет места страху. Иначе продуешь с позорным счётом. Схватив ленту, я стала ею опутывать бесноватого. Буквально через несколько секунд ко мне на четвереньках приблизился Семён, и уже втроём мы завершили фиксацию Булкина.

— Всё, — простонал Щукин, распластавшись рядом с нашим подопечным. — От ведь гадина попалась. Как щенков всех раскидала.

— Идти можешь? — кашляя, сипло поинтересовался у ефрейтора Саблин.

— До кареты во дворе доползу.

— Зови кучера. И пошли какого-нибудь мальчишку за подмогой и доктором. Ирина Петровна… Прошу вас официально засвидетельствовать, что мы взяли именно бесноватого, а не случайно подвернувшегося богатыря.

— Уже, — ответила я. — Тут от человека совсем мало осталось. Скоро окончательно бы в тварь переродился. Как вы себя чувствуете?

— Не до меня сейчас. Проверьте остальных, а я одержимого покараулю. Извините… Ноги совсем не держат, и голова кружится.

Не прошло и часа, как прибыло несколько жандармских карет во главе с самим Победоносцевым. К этому времени наш отряд почти в полном составе пришёл в себя. Относительно, конечно, но хоть без смертей обошлось. Явившийся лекарь сразу же поставил диагнозы: у всех, кроме меня и ротмистра, серьёзное сотрясение мозга, сильные ушибы и даже парочка переломов имеется.

Увидев наше “инвалидное воинство”, обер-прокурор мрачно покачал головой и приказал вести жандармов в больницу, а нам с Саблиным возвращаться домой. Бесноватого же Победоносцев лично доставит в Кресты.

— Поедемте ко мне, Юрий Александрович, — предложила я ротмистру. — Немного в порядок себя приведёте, чтобы родных таким видом не пугать. Да и мне спокойней будет, когда вы на виду. А то мало ли что…

Пару секунд подумав, Саблин молча кивнул, стараясь лишний раз не тревожить пострадавшее горло.

— Спасибо… — уже в карете, нежно взяв меня за руку, прошептал он. — Я вам жизнью обязан.

— Не за что, соратник, — с улыбкой ответила я и накрыла его ладонь своей. — Не последнее дело. Ещё сочтёмся.

Увидев основательно помятого ротмистра, Анфиса сразу же заохала, засуетилась.

— Успокойся, — остановила я служанку. — Все живы и относительно здоровы. — Лучше сделай Юрию Александровичу чаю с молоком и маслом. Для горла полезно. Ну и китель в порядок приведи. А то рукав почти оторван и пуговицы не все.

— Непременно, Ирина Петровна. Всё, как скажете.

— Да не стоит, — хриплым голосом попытался отказаться Саблин. — Я дома переоденусь.

— Дома что хотите делайте, — жёстко пресекла я такие разговоры, — но Софье Константиновне и так волнений хватит. Губа разбита, глаз слегка заплыл и вся шея синюшная. Не барон, а отбивная! Пусть хоть форма в относительном порядке будет.

— Спасибо, но всё равно неудобно как-то… Тем более, я не в родительский дом, а собственную квартиру ехать собираюсь.

— Но от чая с молоком не откажетесь?

— Нет.

— Ну вот пока пьёте, мундир и починится! Даже не спорьте!

— Сложно говорить, поэтому спорить не в состоянии. Уговорили, Ирина Петровна.

После нескольких чашек лечебного чая ротмистр начал оживать и даже слегка поддерживать разговор. Хотя больше говорила я, со словами выплёскивая накопившееся за сегодняшний день напряжение. Юрий Александрович же сидел и улыбался, иногда поддакивая.

— Ну и чего вы нашли смешного в моих словах? — не выдержала я. — По мне, так тут не радоваться, а плакать нужно. Действия нашей команды не имеют вообще никакой тактики! Нет ни распасовывающего, ни защиты, ни схемы игры... Извините. Я хотела сказать, что суматошно всё происходит. Без плана. Ввалились толпой, рассчитывая на численное преимущество, и в результате получили то, что получили. Всегда так везти не будет.

Я вот что думаю. Нужно наш отряд разбить на группы. Одни идут первыми, а вторые их позади на расстоянии страхуют. И вторая группа не с дубинками наперевес должна идти, а именно с револьверами. Если попадётся такой вот гад, как сегодняшний, то нужно сразу ему по ногам стрелять. И команды соответствующие придумать, чтобы атакующая часть отряда могла вовремя отскочить от бесноватого и не закрывать линию стрельбы. Ну а потом уже и дубинками можно орудовать.

Ваша же роль не впереди на белом коне гарцевать, а быть чуть поодаль, чтобы правильно оценить обстановку и дать соответствующие приказы. Ну и я рядом с вами постою, на всякий случай.

— Ирина Петровна, — сипло рассмеялся ротмистр. — Вы прямо Кутузов в юбке! Так всё умно, словно на совете штабном по полочкам разложили. Думал, мне вас придётся успокаивать, а не дельные мысли абсолютно хладнокровной особы выслушивать.

— Я и психую, Юрий Александрович! Ещё как! До сих пор перед глазами страшная картина стоит. Все жандармы без памяти валяются и не поймёшь, живы ли они. А вы с бесноватым в смертельных объятиях. Но думать это мне не мешает.

И ещё нужно тренировки… учения проводить на разной местности. Отработать тактику, как в квартиру или в дом входим. Как будем на улице действовать. В лесу или чистом поле сработаться отряду тоже необходимо. А то любители какие-то, а не профессионалы!

— Согласен, — посерьёзнев, кивнул Саблин. — Тоже думаю об этом. Хотя ваши мысли более предметные. И… Простите, Ирина Петровна, но я запомнил вашу фразу, когда вы ко мне бросились на помощь. Что такое ”чмо”?

— Ну… — замялась я, мысленно ругая себя за несдержанность языка. — Местечковое тамбовское выражение. Аббревиатура, обозначающая не очень хорошего человека. Переводится как… Чахлая Мерзкая Образина. Ничтожество, одним словом.

— Интересно. Надо запомнить. Действительно, очень уничижительно звучит.

— Лучше не надо. Кроме меня, всё равно никто не поймёт. Как ваше горло?

— Уже почти не саднит. Спасибо за чудодейственный чай, — улыбнулся Юрий Александрович. — Но я помню и концовку фразы. “Мой Юра”... Значит…

— Ничего не значит, — резко перебила я. — А вы, господин ротмистр, тогда лучше бы не всяких барышень слушали, а все силы на бесноватого пустили! Учтите, в следующий раз меня может не оказаться рядом! И вообще, как вы додумались в банальную драку ввязаться, имея при себе оружие? Силушкой решили с одержимым померяться? Зря.

— Даже в мыслях не было, — стал оправдываться Саблин. — Вломились в квартиру... Как вы правильно заметили, неорганизованной толпой сразу же сдуру в комнату направились, где свет горел. Ну а бесноватый Булкин из другой с тыла напал. Ох и быстрым он оказался! За три-четыре секунды всех жандармов положил, ещё и сервант в них кинуть умудрился. Признаюсь честно, я бы такой не поднял. Только и смог, что от первого удара огромного кулака увернуться. А дальше уже вы сами видели…

— Приподнял сервант и бросил? — удивилась я.

— Как есть говорю. Сам оторопел.

— Лихо! Да вы, признаться, Юрий Александрович, богатырь не из последних, раз с такой тварью столько времени в схватке продержались.

— Бог силушкой не обделил. Только на всякую силу иная всегда найдётся. В чём сегодня и убедился. И если бы не ваше отважное участие, то лежать мне в покойницкой на лавке, а не наслаждаться чаепитием со своей прекрасной спасительницей.

И… Ирина Петровна. Несколько часов назад вы спрашивали меня, готов ли я к большему в отношениях с вами, несмотря на все намечающиеся сложности. Говорю откровенно и без обиняков: готов. И мне сейчас безумно хочется поцеловать не только вашу руку… Если позволите, конечно.

— Не позволю, дорогой мой ротмистр, — мягко отказала я. — Не потому, что не хочу, а просто не до конца уверена в вас. Уж простите прямолинейную барышню, но для этого есть веские причины. Во-первых, ваше желание может быть вызвано всплеском эмоций и благодарностью за спасённую жизнь. Во-вторых, вы пока ещё не поговорили с обер-прокурором и до конца не понимаете всей авантюры, в которую собираетесь ввязаться.

Ну и в-третьих… Вы себя в зеркало видели? Если и случится тот самый поцелуй, то желаю его совершить с красивым мужчиной, не напоминающим кривого на один глаз дебошира, только что поучаствовавшего в кабацкой драке. Да! Романтика мне тоже не чужда! Не всё же поимкой бесноватых наслаждаться!

Так что поправляйтесь, Юрий Александрович, остудите голову, соберите информацию. Ну а потом, если не передумаете, мы снова заведём этот разговор. Согласны?

— Безропотно подчиняюсь вашим, без сомнения, справедливым требованиям, — с лёгкой грустью в глазах кивнул Саблин. — Мне же пора и честь знать. Ещё раз благодарю, что оказались рядом в столь трудную минуту.

Следующее утро началось… С огромной корзины алых роз! Ну и Юрия Александровича, конечно, который и притащил такую красоту вместе с тортом. Тортики я тоже уважаю, но цветы, да ещё и не в сезон — это очень круто! Представляю, сколько они стоят!

— Вы обалдели? — только и смогла выговорить я, принимая корзину.

— Не стану отрицать, — побитой физиономией обаятельного разбойника широко улыбнулся Саблин. — Постоянно, как вы говорите, “обалдеваю”. С первого момента нашего знакомства. И очень надеюсь, что это чувство ещё долго не покинет меня.

— Я вас больше спасать не буду. А то ведь разоритесь на такие щедрые жесты благодарности. Но в этот раз с удовольствием их принимаю. Вы не представляете, насколько приятно видеть цветы среди этой весенней петербургской серости! Спасибо, Юрий Александрович! Чаю к тортику не желаете?

— К сожалению, придётся отказаться. Вчера вечером я был на аудиенции у господина Победоносцева. Выложил ему не только свои, но и ваши соображения по несению службы. Так что сегодня Константин Петрович ждёт нас для продолжения разговора. Ну а после… Если, конечно, вам будет не в тягость, и чаю можно.

Обер-прокурор встретил нас в своём кабинете, находясь не в лучшем расположении духа.

— Юрий Александрович, Ирина Петровна, — мрачно начал он. — Ваш отряд минимум на две недели непригоден к службе. И это не считая тех, кто получил переломы. Так что временно отстраняю вас от поимки бесноватых. Занимайтесь лучше неуловимым кровососом. Опросите всех, кого посчитаете нужным. Ещё раз дела просмотрите. Но не более! Хватит с нас и вчерашнего "балета", когда один одержимый чуть было всех не угробил.

Но в этом есть и моя вина. Слишком благодушно я отнёсся к возможностям бесноватых. Так что ваши доводы по подготовке отряда принимаю полностью, и готов их поддержать материально. Есть одна заброшенная усадьба, кою и предоставлю вам для отработки навыков. Также усилю отряд ещё несколькими жандармами. Пусть уж лучше резерв не пригодится, чем в нужный момент его не окажется.

Теперь хочу перейти непосредственно к вашим личностям… Ирина Петровна. Господину Саблину я сегодня же предоставлю полное досье на вас. Но меня настораживает причина, по которой Юрий Александрович запросил его.

— Не понимаю вас, — сделала я удивлённое лицо, внутренне собравшись.

— Всё вы понимаете! — не выдержав, эмоционально произнёс обер-прокурор. — Признаться, я надеялся, что вы найдёте общий язык, но не до такой же степени! И мне неважно, кто виновник того, что ваши отношения переходят из чисто служебных в личные! Сам факт этого наводит на серьёзные размышления! Причём с очень неутешительными выводами!

Госпожа Бесова! Господин Саблин! Вы заигрались! На вас, Ирина Петровна, я не очень надеюсь, так как до сих пор ваши мысли для меня — тайна за семью печатями. А вот вам, Юрий Александрович, очень рекомендую проявить благоразумие, как только ознакомитесь с делом своей “соратницы”.

— Константин Петрович, — жёстко ответил ротмистр. — В личных аспектах своей жизни позвольте мне самому разбираться. Без советчиков. Я дворянин, а не какой-нибудь крепостной без права голоса. Тем более, Крепостное право государь Александр Второй отменил.

— Да, к сожалению, не крепостной. А то бы у меня с вами разговор короткий был. Но и как государственный чин, и как друг вашей семьи я хочу, чтобы вы приняли верное решение. На кону стоит намного бо льшая ставка, чем наши судьбы. Признаться, до конца сам не понимаю всего, но ваш… я имею в виду не фальшивый, а настоящий союз с Ириной Петровной может осложнить многое.

Хотя в сторону лишние слова. Кажется, я говорю в пустоту. Госпожа Бесова, больше вас не задерживаю. А вы, ротмистр, останьтесь. Сейчас ознакомитесь с делом своей избранницы, а потом мы уже предметно продолжим беседу. Уверен, вы иными глазами посмотрите на всю ситуацию. И видит бог, что я не хотел доводить её до такого абсурда.

В квартиру я вернулась, находясь в подавленном настроении. Вот и всё… Момент истины настал. Не сомневаюсь, что Саблин, узнав правду, продолжит честно служить. Но в остальном… Какими глазами он будет смотреть на меня? Как на меркантильную самозванку, пытающуюся обустроиться в новом мире за счёт богатого женишка? Или как на "неведому зверюшку"? Или ещё чего хуже случится? Ох… За что боролась, на то и напоролась.

— Чаю, Ирина Петровна? — принимая пальто, поинтересовалась Анфиса.

— У нас коньяк есть?

— Нет, только клюквенная настоечка. Но могу в лавку…

— Не надо. Тащи “клюквянку” и торт. Буду заедать и запивать свою жизнь нелёгкую… Сегодня можно.

Хорошо, что Саблин сразу же не заявился ко мне, после того как узнал правду о своей напарнице. На нервной почве я не только съела весь торт, но и допила настойку. С виду сладенькую, лёгкую, только после неё ноги и язык не очень хорошо работали. Ещё и Анфису усадила за стол. Девушка вначале скромно отказывалась, но сопротивляться моим приказам долго не смогла. В результате две наклюкавшиеся девицы до самого вечера обсуждали нелёгкую женскую долю, какие козлы эти мужики и почему без них всё-таки было бы скучно. Ну и грустные песни попели тоже, неоднократно пустив пьяненькую слезу.

Так что ротмистру повезло, что он не попал под наши “эмоциональные качели”. А может, и наоборот, многое потерял… Тут как карта легла бы!

С утра я привела себя в полный внутренний и внешний порядок. Уж если и разговаривать на сложные темы с Юрием Александровичем, лучше это делать, чувствуя себя не побитой жизнью попаданкой, а императрицей… Естественно, не шальной, а самой, что ни наесть гордой, с пуленепробиваемым лицом и саркастической улыбкой на устах.

Но все мои приготовления пошли коту под хвост. В дверь до самого обеда никто не позвонил. И к ужину тоже… Даже возникла мысль узнать, где живёт ротмистр, и самому приехать к нему, чтобы не мучиться в ожидании тяжёлого разговора. Да только быстро от такого отказалась. Бегать за кем-либо и преданной собачкой заглядывать в глаза не собираюсь. Не хочет господин Саблин встречаться — его право.

После же очередного утра, проведённого исключительно в компании Анфисы, я окончательно поняла, что ротмистр по-тихому “слился”. Жаль. Была о нём более хорошего мнения. Зато наступила хоть какая-то определённость. Не очень радостная, но слегка успокаивающая. “Служебный роман” не задался, так что не стоит забивать свою голову эмоциями. Есть очень важная работа, поэтому сосредоточусь на ней, без всяких там “лямуров-тужуров”.

— Знаешь что, Анфисочка? — ближе к полудню проговорила я, устав пялиться в окно. — А я ведь так с твоим Петей и не познакомилась. Собирайся, пойдём к нему в гости.

— То есть как пойдём? — покраснела девушка. — А что вы ему говорить собираетесь? Ирина Петровна, может, не стоит?

— Стоит. И не переживай — сватать не собираюсь. Мне необходимо обувь в порядок… вернее, не совсем в нормальный порядок привести. Так что упакуй мои запасные ботиночки. Я Петром сама пообщаюсь, а ты просто будь неподалёку.

Вздохнув, служанка больше не осмелилась перечить. Вскоре мы, минуя толкотню Лиговского проспекта, прошли его дворами к небольшой лавочке, расположенной в одном из полуподвальных помещений. Над входом красовалась вывеска “Сапожникъ Дроновъ. ” Ну и, чтобы даже безграмотному стало понятно, что тут не булки пекут, был нарисован чёрный, не очень пропорциональный сапог.

— Петенькина мастерская! — с гордостью проговорила Анфиса. — Не как у забулдыг всяких, что день работают, потом в запое неделю. Вона, как на художника потратился!

Такой “шик” для меня после двадцать первого века даже на детские рисунки не тянул. Кринж ещё тот! Но спорить со служанкой не стала, так как она по-своему права. И, видимо, Пётр — реально серьёзный парень, если хоть в какую-то рекламу вложился.

“ Серьёзный парень” на первых минутах знакомства напомнил мне простого, слегка приблатнённого пацанчика. Кепка на голове, из-под которой торчал огромный, явно специально накрученный чуб. Взгляд слегка шальной и нагловатый. Ещё и с папиросой сидел, отчего в достаточно большой комнате с низким потолком было не продохнуть. Хотя наличие папироски говорило об определённом статусе. Значит, деньги имелись не только на дешёвую махру-самокрутку, но и на фабричное курево.

— Милости просим, госпожа, — отложив свою вонючую папиросу, мигом подскочил сапожник. — Чего изволите-с?

— Свежего воздуха, и чтобы ты тут всё проветрил. А то хоть топор вешай! — скривилась я. — Ну и обувь немного в порядок привести. Анфиса, покажи мои ботиночки.

— Здравствуй, Петя, — потупившись и не глядя на парня, скромненько произнесла девушка, разворачивая на столе свёрток с моими ботиночками.

— И тебе не хворать, красавица! — задорно ответил он, открывая небольшое окошко и входные двери. — Чего не заходишь? Да и на танцах не видать тебя давно?

Подобная вентиляция хотя и не убрала из комнаты всех запахов, но дышать стало немного легче.

— Дела у неё, — жёстко ответила я, сегодня решив изобразить строгую даму. — И ты, Пётр, ничего не перепутал? Вообще-то, это я к тебе с заказом пришла, а не Анфиса.

— Виноват, госпожа, — покаялся сапожник. — Слушаю ваши пожелания внимательно… Извините, не знаю, как величать.

— Ирина Петровна Бесова. Нужно, чтобы эти ботинки до ума довести.

— Вроде… — Пётр повертел в руках обувь, моментально превратившись из "гопника" в серьёзного мастера, — Тут и делать ничего не надо. Крепкие, мало ещё ношенные. Каблук не стёрт, подошва тоже. Швы в идеальном состоянии, впрочем, как и кожа. Эти ботиночки при правильном уходе ещё не один год отслужат.

— Что, совсем ничего не надо делать? — решила проверить я парня на честность. — А мне говорили, что починки требуют.

— Ежели не жмут и не давят, то ничего. Уж поверьте, Ирина Петровна, я много обуви видывал, поэтому говорю, как на духу: не тратьте деньги. Будь я обманщик какой, то непременно что-нибудь эдакое выдумал, чтобы стрясти их с вас, но не по-божески это. Не верите, можете хоть у кого из нашего брата спросить. Токмо ищите того, кто совесть не пропил. Качественная вещь! На заказ хорошим мастером делана!

— Учту. Но всё же, хочу кое-что изменить… Анфиса, погуляй с полчасика, пока мы тут мои заботы обсуждаем.

Покрасневшая девушка моментально вылетела из мастерской, оставив нас с Петром.

— Значит, так, — продолжила командным голосом я. — Ботинки хорошие, тут спорить с тобой не буду. Но они мне нужны несколько в ином виде. Для… Танцев новомодных. Последнее парижское веяние, как-никак, поэтому хочу одна из первых его опробовать. Мне не нужен такой каблук, и подошва сейчас чересчур жёсткая. Необходимо их заменить на нечто более эластичное…

— Чегось?

— Тоггось! Мягкое, сгибающееся! Голенище и остальное в принципе устраивают. Да! Не хотелось бы поскользнуться и упасть! Так что подошва должна иметь хорошее сцепление с землёй.

— Куда цепляться?

— Петя! Не цепляться, а не сильно скользить. Смотрю, ты плохо мои слова улавливаешь.

— Ирина Петровна, теперя всё понятно. Уж простите необразованного, что не всё с первого раза схватываю. Можно ещё вопрос?

— Давай.

— Вы по залу будете в этой обувке ступать или по улицам тоже?

— Какая разница? — теперь уже не поняла я.

— Большая. В мягкой обувке каждый булыжник мостовой будете словно босой ногой чувствовать. А ежели на гвоздь или стекляшку какую наступите, то и до раны недалеко, когда подошва совсем нежная.

— Хм… Резонное замечание, — немного подумав, согласилась я. — Давай так, чтобы не чувствовала и не поранилась. Что-то ещё?

— Вы уж госпожа, не серчайте на мои слова, но я б не стал такие знатные ботиночки портить. Да и чужое переделывать сложнее, чем заново сшить. Могу снять мерки и за неделю смастерю всё в лучшем виде. Правда, эту… элегантность не обещаю. Без каблука всё немного лапотным смотрится.

— А справишься? — недоверчиво посмотрела я на парня.

— Учителя хорошие были. Не посрамлю их. И если вам моя работа понравится, то, может, и ещё чего соблаговолите заказать. Так что стараться буду на совесть.

— Договорились. Дорого возьмёшь?

— По-божески. Уж коль вас Анфиса привела, так чего ж драть деньгу с её хозяйки. Я ж со всем уважением.

Ещё немного побеседовав, мы прошли в соседнюю комнату, отгороженную от мастерской цветастой занавеской. Уже там я скинула свою обувь. Пётр тут же взял ленту с нанесёнными делениями и стал снимать мерки.

— Виж нравиться тебе Анфиска моя? — продолжала играть я в строгую барыню.

— Справная. А уж как танцует, так аж половицы звенят!

— А чего ж тогда в её сторону не смотришь?

— Так… — стушевался парень. — Кто я такой? Только счёту обучен, а читаю по слогам и то не всякими буквами написанное. Ну а Анфиса хоть и не барских кровей, но воспитание имеет. Всё по важным домам в прислуге. Ей, наверное, побогаче да посолиднее кто-то нужен. Поэтому и не рыпаюсь туда, куда дорога заказана. Обсмеёт ещё… Язычок у Анфисочки бойкий, когда раздухарится. Как-то на танцах к ней Серафим, хлебного вина набравшись, подкатил. А она его отбрила так, что все заслушались! Я потом этому жениху толстопятому морду в подворотне начистил, да только и без этого Серафим её стороной обходить стал.

— А зачем тогда побил?

— Чтобы к приличным девкам с глупостями нехорошими не лез. А то раз в помощниках у приказчика ходит, думает, что всякое ему сойдёт. Вот и умылся юшкой. Впредь дурню наука будет.

— То есть, ты отомстил за зазнобу, — улыбнулась я.

— Получается так. Только Анфисе, не говорите. А то решит, что я разбойник какой, и совсем в мою сторону смотреть не станет.

— Хочешь тайну открою? Не забесплатно, конечно.

— Смотря какую, — насторожился Пётр. — Извините, но в чужие дела лезть не люблю.

— Думаю, понравится. Скинешь треть с заказа за важные новости?

— Больно много просите.

— А четверть? Соглашайся. Не прогадаешь.

— А! Была, не была! Получается, себе в убыток работа выйдет, но уж больно заинтересовали вы меня, госпожа Бесова! — наконец-то отважился парень.

— Значит, так… Анфисе ты тоже приглянулся. Прям сильно. Сохнет по тебе она. Ночами на луну вздыхает. И если не будешь дурнем, то, может, чего у вас и сладится. Только чтобы не обижал! А то мигом головы лишишься! Обещаю!

— Как можно, Ирина Петровна! — возмутился Пётр.

— По-всякому бывает. Но ты моё слово слышал. И если проболтаешься о нашем разговоре, то лично тебе уши оборву. Да, совсем забыла. Понравятся твои ботинки, так уж и быть, на танцы служанку отпущу. А если нет… То на кой тогда криворукий ухажёр Анфиске нужен?

— Сносу им не будет! Как пить дать!

— Посмотрим. Когда за заказом приходить?

— Через неделю. Срок в срок сделаю.

— Поняла. Вот тебе рубль задатка. Через неделю пришлю служанку. Ну а дальше уже сами разбирайтесь.

Всё дорогу до дома Анфиса скромно молчала, не решаясь спросить меня о Петре. Я тоже не проронила ни слова, с таинственным видом посматривая на девушку. Но внутри было очень приятное чувство, что сегодня сделала нужное дело. Хороший этот парень, Пётр. Форсит, конечно, как это принято среди столичных простолюдинов, но гнильцы в нём не чувствуется. Надеюсь, и сапожником окажется нормальным.

— Ну что?! — как только мы оказались в квартире, взмолилась Анфиса. — Ирина Петровна! Не томите! Уже вся извелась! Не знаю, о чём плохом и думать!

— Всё хорошо, — с улыбкой произнесла я, продолжая играть на нервах служанки. — Пётр, кажется, действительно немного разбирается в своём деле, поэтому на заказ мы сговорились, и наша с тобой прогулка прошла удачно.

— А-а-а-а... Так вы только об этом разговаривали. Прошу прощения, Ирина Петровна, я вас просто не до конца поняла, — с жутким разочарованием в голосе проговорила девушка.

— А о чём ещё? Ты же сама просила лишнего не болтать. Верно?

— Верно, Ирина Петровна… Спасибо…

— Не за что, Анфиса. Да! Чуть не забыла! Через неделю за заказом сходишь. Вернее, не только обувь заберёшь, но и Петра к нам приведёшь. Пусть на месте, если что не так, ботинки подгоняет. Ходить по его провонявшему табаком подвалу я больше не намерена. Кстати, благодаря тебе хорошую скидку с сапожника выторговала.

— То есть как на мне? — не поняла служанка.

— Ну я за четверть от заказа рассказала ему, что ты без ума от одного чубатого молодца.

— Это от кого?

— Анфиска! Не тупи!

— Ой! Простите, Ирина Петровна! Но… Это как? Вы же сказали, что ничего не говорили о том, что я… Что Пётруша мне нравится.

— Не так. Говорила, что лишнего болтать не буду. Я и не болтала, а цинично продала информацию. Это уже не простые сплетни с пересудами, а почти собственное дело выходит. Что совсем не лишнее для моего благополучия.

— Но зачем?

Девушка находилась в явном шоке. Глядя на неё, почувствовала небольшое угрызение совести. Сама ведь мучаюсь от неопределённости с Саблиным и тут же играю на чужом любопытстве. С одной стороны, было бы забавно слегка подтрунить над подругой, — Анфису я как-то незаметно стала воспринимать именно так, — но не в этом случае, не в этом месте и не в это… Да! Не в это время! Здесь слова имеют намного больший вес, чем в двадцать первом веке.

— Ладно, извини, — покаялась я. — Поговорила с твоим красавцем. Во-первых, он такой же дурень, как и ты. Считает, что ты слишком хороша для какого-то сапожника.

— Не “какого-то”, а лучшего! Руки золотые! И играет на…

— Анфиса, не перебивай. Главное, что ты ему очень нравишься, а вот подойти к тебе робеет. Поэтому я и “продала” ему информацию, что ты тоже небезразлична к Петру. Специально так сделала, чтобы всё выглядело со стороны так, будто бы меркантильная хозяйка ради своей выгоды воспользовалась чувствами служанки. А ты как бы и ни при чём. Поняла?

— Поняла, — задумчиво проговорила Анфиса. — За деньги кто ж будет таких гостей засылать… Хитрая вы, Ирина Петровна.

— Нет. Это всё благодаря сериалам.

— Сер… Простите, чего? — удивлённо посмотрела на меня девушка, слегка смутившись. — Животом маетесь? Я ж всё лучшее покупаю! Свежее! Откуда напасть такая?

— Да не про живот говорю! — мысленно чертыхнулась я. — Сериал... Это не про нужник, когда не то съел и в нём надолго засел. В одной стране есть такие длинные театральные пьесы… Нет! Не так! Много книг, рассказывающих про одного и того же героя. Ну как “Война и мир”, только томов намного больше будет. Бывает, их десятилетиями пишут и читают. Эти многотомники называются сериями или сериалами. Очень они у нас в глубинке популярны были. Оттуда знания и почерпнула. Так что я не сквернословлю и со здоровьем моим всё хорошо!

— Извините, хозяйка, — покраснев, поклонилась служанка. — Не знала. А что там про Петеньку моего?

— Как узнал твой Петро, что ты ему нравишься, так чуть молоток от радости не проглотил.

— Правда?!

— Про молоток? Нет, — на всякий случай пояснила я. — Про радость — чистейшая правда. Но пока к нему не лезь. А вот когда заберёшь заказ, то начинай действовать. Глазками ласково стрельни, улыбнись лишний разок. А то Пётр тебя слишком суровой считает. Растопи его сердце, накорми на кухне пирожками… Естественно, об этом я распоряжусь, а не ты излишнюю инициативу проявишь. Короче, покажи ему, какая ты не только в плясках, но и на кухне королева знатная. И ещё я ему пообещала, что если мне заказ понравится, то отпущу тебя на танцы.

— А если не понравится? — настороженно посмотрела на меня Анфиска.

— Придётся сделать вид, что не разочаровалась. Но тогда ты мне сильно должна будешь за мозоли! Услугой, конечно, отдашь.

— Да за меня не волнуйтесь, Ирина Петровна! Я ж вам теперь и без этого по гроб жизни обязана буду. Прямо камень с души сняли! Значит, по нраву я Петеньке!

— Всё, Дездемона… Вернее, Джульетта. Тьфу, ты! Что одна, что другая плохо закончили свои отношения. Блин! Как-то у меня сегодня не очень с эпитетами. Остановимся на… Точно! У нас блины остались? Они в любой пьесе беспроигрышный вариант.

— И блины! И вареньице! Хотите, пирог испеку?! Только в лавку за мясом сбегаю! Или с рыбкой предпочитаете? А может, поросёночка молочного?

Глядя на счастливую засуетившуюся служанку, не знающую, чем особенным попотчевать свою благодетельницу, я внутренне улыбнулась. Ну хоть кому-то хорошо. Быть может, и на моей улице когда-нибудь наступит праздник… Жаль, что не с Саблиным.

Лишь на четвёртый день от ротмистра пришло известие. Незнакомый мне слуга нарисовался на пороге и передал конверт.

“Любезная Ирина Петровна. С сожалением должен сообщить, что немного приболел и пока не имею возможности прибыть лично.

С уважением целую Вашу руку. Барон Саблин Юрий Александрович ”.

Несколько сухих строчек. Это всё, что смог из себя выдавить ротмистр? И как-то он “вовремя” заболел. Прочитав послание, я не на шутку разозлилась. Уж лучше бы совсем сгинул с глаз моих, чем присылать такие издевательские лживые писульки! Ещё бы в конце, чтобы наверняка, дописал типа стандартного посыла на хутор: “Давай останемся друзьями ”! Скомкав лист, запустила им в стену. Внутри бушевала такая обида, что хотелось срочно найти какого-нибудь одержимого и с помощью кулаков лично выгнать из него беса! И ещё очень хотелось плакать…

Провалялась в депресняке несколько часов. Сухие глаза не смогли выдавить ни одной слезинки, но от этого было не легче. Я вдруг осознала, насколько же мне был дорог Саблин. Как-то очень быстро он вошёл в моё сердце, заполнив его полностью. Тем страшнее оказалось предательство. Даже не то, что он отказался от меня, а подленький способ, каким решил прервать отношения. Наверное, сейчас пороги обер-прокурорские обивает в надежде, что его отпустят с секретной службы и отошлют куда-нибудь подальше от непонятной Бесовой.

А я, как дура и по самые уши! Ах, благородный аристократ! Ах, старомодный офицер с эполетами и галантными манерами! А теперь внутри пустота, заполненная ржавым пеплом сгоревших чувств. Как же это больно… И самое страшное, что я всё равно продолжаю любить. Всё равно где-то в глубине души теплится надежда, что Юрий действительно заболел в самый неподходящий момент. Но разум и прошлый неудачный опыт быстро угнетали эти сопливые порывы оправдать малодушие Саблина.

— Анфиса! — вскочив с кровати, в какой-то момент громко приказала я, ощутив, что пришло время действовать.

Что ж! Я облегчу жизнь и ротмистру, и себе. А то, не дай бог, его различными уговорами оставили в моей команде. Не удержусь ведь, и тогда такое начнётся! А у нас бесноватые. Опасность, в которой не место личным разборкам.

— Анфиса! Где тебя черти носят!

— Слушаю вас, Ирина Петровна, — залетела в комнату испуганная девушка, ещё ни разу не видевшая меня в подобном настроении.

— Передай Победоносцеву через своих начальников, что я желаю срочной встречи с ним.

— Никак не получится, чтобы прямо сейчас. Я…

— Мне плевать! Если через полчаса обер-прокурор не пришлёт известие, то я заявлюсь к нему лично. Поверь и передай своим! Такого скандала, что устрою, эти стены ещё не видели. Достало постоянно выпрашивать милости на аудиенции. Либо со мной считаются, как с равной, либо пусть все идут лесом!

— Сию минуту. Ирина Петровна, вы только глупостей не делайте, пожалуйста.

Гнев прошёл, но решимость никуда не делась. Немного успокоившись, я прошла на кухню, заварила себе чай и сосредоточилась на вкусовых ощущениях, одновременно раздумывая, как жить дальше. Если Саблина оставят, то я просто откажусь от службы. Убивать ли вряд ли будут. Даже если и решатся на такое, то всегда могу припугнуть. Никто же не знает, как гибель человека из будущего отразится на прошлом. Устрою блеф с мнимыми видениями и отведу от себя топор палача.

Скорее всего, отправят в какой-нибудь женский монастырь или глухую деревню. Быть может, к старцу Власию вернусь. Там мои способности точно пригодятся. Дальше уже буду смотреть по обстоятельствам. Но однозначно в Петербург не вернусь. Дышать одним воздухом с Саблиным, и ждать, когда где-нибудь столкнёмся с ним на улице — не для меня.

Но это всё крайний вариант. Очень надеюсь, что Победоносцев не станет конфликтовать со мной и отошлёт из столицы не свою Стражницу, а ротмистра Саблина. Хотя бы на время, пока всё окончательно не успокоится.

Звонок в дверь прервал мои невесёлые размышления. Открыв, я увидела на пороге не Анфису, а самого обер-прокурора.

— И что это за демарш? — без приглашения войдя в квартиру, жёстко спросил он.

— Когда меня слишком долго игнорируют, я начинаю злиться, — не стала любезничать и я. — Или вы думаете, что ручную обезьянку из будущего выписали? Нет! Хватит держать меня в неведении! Уже четвёртый день пошёл, а я живу словно в пузыре! Никакой информации!

— Я не понимаю, Ирина Петровна, ваших претензий. Вам было официально объявлено, что пока приписанные к вам жандармы поправляют здоровье, вы должны либо отдыхать, либо работать над делом кровососа. Что-то изменилось? Кажется, нет.

— Да что вы говорите, Константин Петрович?! Прямо всё по-прежнему? То есть, я сейчас могу поехать в любой особняк, где проживали жертвы нашей твари и устроить там собственный допрос? Хорошо! С какого начнём? Хотя не отвечайте! Конечно же, с самого знатного семейства.

— Без ротмистра Саблина, вам…

— Аллилуйя! — саркастически воскликнула я. — Господин Победоносцев прозрел! Без своего командира, оказывается, я действительно ни на что не имею права! И где же наш отважный ротмистр? Почему я его не вижу?

— Он болен. Кажется, вы получили от него записку, — ледяным голосом, не предвещавшим ничего хорошего, проговорил обер-прокурор.

— Сговорились? Прелестно. Только мы с вами оба знаем, что болезнь Саблина началась именно тогда, когда он узнал правду обо мне. Константин Петрович, — внезапно растеряв весь свой боевой запал, тихо попросила я. — Ну если меня так боится господин барон, то просто поставьте нового командира. Я даже на Водянова-Сульского согласна, но чтобы без всего этого фарса.

— Ирина Петровна. Этот фарс и все сложности затеяли вы двое со своими романтическими чувствами. Но, в отличие от вас, Юрий Александрович хотя бы не устраивает истерик, хотя его положение намного неприятнее вашего. Допускаю, что просто не в силах. Он действительно болен: потерял голос и лежит дома с воспалённым горлом в горячке.

— То есть как? — опешила я.

— Долгая история. Но это даже хорошо, что вы в таком боевом настроении. Собирайтесь. Мы немедленно едем в дом Саблиных. Софья Константиновна и Александр Григорьевич мне прислали гневное письмо с требованием встречи. Я два дня его игнорировал, но, видимо, пришло время воспользоваться приглашением.

— Зачем нам родители?

— Затем, что их сын грозился отказаться от титула. Причины этого говорить нужно?

— Нет… Кажется, я догадалась… — впав в эмоциональный ступор, промямлила я.

— Значит, и расхлёбывать эту кашу тоже нам вместе придётся. Лишать вас такого “удовольствия” я теперь не намерен. Даю десять минут на сборы!

С этими словами злющий Победоносцев покинул квартиру, оставив меня в полной прострации сползать по стенке на пол. Саблин! Вот дурак! Ну зачем он сразу к родителям попёрся?! Почему со мной не переговорил?! И да, ротмистр явно не предатель…

Отчего-то от последней мысли вдруг захотелось орать от счастья во всё горло. НЕ ПРЕДАТЕЛЬ! А со всеми остальными неприятностями я теперь справлюсь!

— Ну что, Ирина Петровна? — сварливо начал Победоносцев, как только я уселась в карету. — Предупреждал же вас, вразумлял, а теперь проблемы снежным комом с горы покатились. Наверное, хотите про вашего разлюбезного Юрия Александровича спросить?

— Очень хочу, — не стала скрывать я.

— Ну так слушайте. Прочитал он про ваше непростое прошлое… Вернее сказать, будущее. Взволновало господина Саблина оно сильно. А уж пояснительная беседа со мной — ещё больше. Признаюсь, я довольно настойчиво отговаривал его от всяких связей с вами, так как не нужно быть провидцем, чтобы неприятности угадать. Но ротмистр всегда отличался крутым нравом и чрезмерной упрямостью. Может, на войне это и хорошо, но в столичной жизни исключительно помехой является.

Хотел он было сразу же к вам направиться для дальнейших объяснений… Ну или ещё чего зачем — тут я не совсем понял. Потом же передумал и поехал к родителям. Как я понял из длинного гневного письма Саблиных, наш бравый ротмистр не нашёл ничего лучше, чем заявить, что намеревается добиться вашей благосклонности не формально, а по-настоящему.

Естественно, никакой поддержки и уж тем более благословения на эту глупость он не получил. Допускаю, что скандал был знатный, ибо все члены семейства Саблиных — люди прямые и достаточно жёсткие в суждениях. В результате Юрий Александрович объявил, что если будет выбор между титулом и вами, то, несомненно, выберет вас. После чего громко хлопнул дверью и убыл в ресторацию поправлять свои расшатанные нервы. Надеюсь, между рюмками коньяка и думать не забывал. Но это уже спрошу, как только снова ротмистр голос обретёт.

— Что у него с горлом?

— Плохо. После цепких пальцев бесноватого городового оно вроде бы восстановилось, но, видимо, не до конца. Обжигающий коньяк в больших количествах способствовал болезни. Так сказал наш лекарь. А Юрий Александрович крепко гулял до самого утра… В результате лопнул некий сосуд и пошла кровь. Её остановили, да только начались воспалительные процессы, сопровождающиеся жаром. Но сегодня уже лучше стало, хотя голос пока и не вернулся.

— Константин Петрович, почему вы мне раньше об этом не сообщили?

— Потому что, госпожа Бесова, это не я пред вами, а вы ответ держать должны, — жёстко ответил Победоносцев. — Это во-первых! Во-вторых, ваши, извините, шашни являются не простыми любовными утехами обывателей, а сопряжены с делами государственной важности! И мне необходимо было доложить самому государю о намечающемся мезальянсе.

Скажу прямо, хотя и опущу некоторые эпитеты, коими был награждён на аудиенции: он был не в восторге. Но я всё же заручился некой поддержкой Его Императорского Величества и теперь готов разговаривать с семейством Саблиных.

— И что же разрешил государь?

— Всё что угодно, но только чтобы ваша тайна не вышла за пределы ведомства и не повлияла на службу. Сам я лгать своим старым друзьям не собираюсь. Ни я, ни они этого не заслуживаем. А вот вам, Ирина Петровна, не помешает посмотреть в глаза отставного генерала и его жены. И выслушать всё, что они думают о вашем непристойном поведении.

— Пусть говорят, — собравшись, как перед решающим матчем, ответила я, чувствуя в груди ледяное спокойствие. — Да! И поведение ни своё, ни Юрия Александровича позорным не считаю. Никаких границ дозволенного мы не переходили. И, извините за прямоту, по углам не обжимались.

— Ну хоть тут сподобились… — вздохнул Победоносцев, тоже прикрутив кран со своими эмоциями. — Ирина Петровна. Прошу вас об одном. Не как ваш начальник, а по-человечески. Попытайтесь не рассорить меня с Саблиными, давнюю дружбу с которыми я искренне ценю.

— Я постараюсь, Константин Петрович. И извините, что причиняю вас серьёзные беспокойства. Поверьте, не со зла. Но иногда чувства рождаются сами по себе, без разрешения врываются в жизнь.

— И это я тоже знаю. К сожалению, не всё зависит исключительно от разума, — неожиданно мягко согласился обер-прокурор. — Хотя… Кем бы мы были без эмоций и душевных порывов? Куклами говорящими, а не людьми.

Квартира родителей Саблина встретила нас напряжённой тишиной. Служанка вежливо приняла верхнюю одежду, после чего мы с Победоносцевым направились в гостиную, где нас и ожидали хозяева.

Софья Константиновна восседала в кресле, словно императрица на троне, и обмахивалась веером, прикрывая им часть лица. Видимо, специально, чтобы скрыть свои эмоции. Александр Григорьевич стоял рядом, положив руку на спинку кресла. Плотно сжатые губы, горделиво задранный подбородок и холодный взгляд толсто намекали о не совсем дружелюбном отношении к гостям.

— И как это понимать, Константин Петрович? — сразу же пошёл генерал в атаку. — Что за чертовщина творится у вас?

— Чертовщина, любезный Александр Григорьевич, — спокойно, с лёгкой иронией ответил Победоносцев, — как вы знаете, часть моей службы. Но если вы считаете меня в чём-то виновным, то говорите прямо, без всяких там намёков. Ну не на светском рауте, чай, находимся.

— Извольте! Ваша протеже задурила голову Юрию! Хотя мы договаривались лишь о фальшивой помолвке! Наша семья, понимая важность государственного дела, согласилась на этот фарс. Но наш сын заявил, что хочет видеть госпожу Бесову своей женой! Настоящей! Даже готов от родной семьи отказаться, если не пойдём у него на поводу!

Это ни в какие ворота не лезет! Род Саблиных, насчитывающий не одно поколение достойных и знатных людей, больше не станет терпеть присутствие самозванки-невесты без роду и племени. Особенно в таком качестве! И мы приложим все усилия, чтобы эта, без стыда и совести особа держалась как можно дальше от нашего…

— Стоп! — резко перебила я. — Мне показалось или, какой-то отставной генерал меня сейчас чуть ли не блудницей обозвал? Господин Саблин! Или вы сейчас же немедленно извинитесь за свой поганый язык, или разговор на этом закончен!

— Я говорю то, что думаю! И не смейте обращаться ко мне в таком тоне!

— Ну и я говорю то, что думаю. А тон вы задали первым.

— Дорогой, — неожиданно поддержала меня Софья Константиновна, не убирая веера от лица. — Я должна согласиться с госпожой Бесовой насчёт твоих манер. Прошу не забывать, что наша квартира — это не плац и не казарма. К тому же мы не в бой против врага идём, а пытаемся разобраться в конфликте.

— Извините, Ирина Петровна, — резко преобразился Саблин. — Привычки и серьёзная рана головы, отправившая по здоровью в отставку, иногда мешают мне быть в рамках приличий. Поэтому стараюсь лишний раз в обществе не показываться. Но претензии остаются в силе. Как вы объясните всё случившееся? И да, прошу присаживаться. Думаю, за чашкой чая мы сможем всё обсудить без лишних эмоций.

— Извинения принимаются. В ответ прошу того же, — не стала накалять обстановку и я. — Но ничего объяснять не собираюсь. Не потому, что не хочу, а не могу. Хотя… Вы достойны знать больше, чем положено. Что вам рассказал, Юрий Александрович?

— Толком? Ничего. Сын с горящими от возбуждения глазами явился к нам вечером и объявил, что встретил ту самую единственную женщину, с которой готов провести всю свою жизнь. И, естественно, назвал вашу фамилию. Я слегка…

— Ну не очень-то и “слегка”, - иронично перебила Саблина мужа.

— Пардон. Да, я в приступе гнева сорвался на лишнее. В результате случился серьёзный конфликт, и сын поставил нас с супругой перед выбором: либо мы покорно соглашаемся с вашим присутствием, либо он всё равно поступит по-своему, не оглядываясь на семью. Слышать такое от собственного сына, поверьте, очень горько. А уж то, что он готов променять свой титул на своеобразную барышню, которую знает всего ничего, горше вдвойне.

— Я со стороны увидела всё немного иначе, — наконец-то сложив веер, спокойно, но с нотками грусти в голосе проговорила Софья Константиновна. — Ссора, действительно, была жаркой, переходящей все границы. Но первым категорично заявил об отречении от рода и про лишение наследства именно мой муж. Да, тяжёлая рана, в очередной раз заставила его наговорить лишнего, но Юрий знает об этом недуге. И вместо того, чтобы сгладить конфликт, пошёл в нём ещё дальше.

Это на него не похоже, и сильно меня настораживает. Ирина Петровна, хочется услышать хоть какие-то объяснения от вас, как от первопричины семейной ссоры. И, кстати, я тоже считаю, что Юрию необходима более выгодная партия, а не разорившаяся тамбовская помещица. Положение обязывает. Против вас же, признаться, я не имею сильных предубеждений, поэтому прошу понять мои слова правильно.

— Поведение Юрия Александровича по долгу службы обязан объяснить я, — за меня ответил Победоносцев. — Вы видели состояние сына. Все эти раны были получены им во время одной тайной операции. В подробности вдаваться не имею права, но всё могло закончиться намного трагичнее, если бы не участие Ирины Петровны. Она спасла вашему сыну жизнь. Поэтому не только как человек, питающий к ней симпатию, но и как офицер, хорошо знакомый с Честью, он чрезмерно горячо воспринял негативные слова в адрес госпожи Бесовой.

— Спасибо, за уточнение, — дружелюбно, но без тени улыбки, ответила я. — Теперь всё становиться более или менее понятным. Официально заявляю, что не “дурю голову” Юрию Александровичу. Более того! Я отговаривала его от поспешного принятия решения до ознакомления с некоторыми нюансами моей настоящей жизни.

— Было такое. Подтверждаю, — кивнул обер-прокурор.

— Но, — продолжила я, — беда в том, что ваш сын мне тоже стал небезразличен. Так что если он примет решение быть со мной рядом, то отказываться не собираюсь... Естественно, после соблюдения всех соответствующих обрядов у алтаря. Я приличная девушка, поэтому можете быть уверены в моём поведении.

Что же касается моей знатности и прочего… Бедна по вашим меркам. Тут даже спорить не стану. Но на жизнь мне хватает, так что грех жаловаться. А вот в остальном всё намного сложнее. Бесова я лишь по бумагам, а не по своей истинной родословной.

Кто такая на самом деле? Можете поинтересоваться у государя Александра Третьего. Но, боюсь, он вам не ответит. И это в лучшем случае. Видите, насколько засекречена моя жизнь? Соответствует ли такое простой помещице? Даже господин Победоносцев не знает ничего о моём прошлом.

— К сожалению, это так, — опять поддержал меня Константин Петрович. — Но Его Величество пристально следит за судьбой Ирины Петровны.

— Именно. Поэтому в Золушки меня совсем уж записывать не стоит. Без имён и обтекаемо могу лишь слегка поведать о своих родственниках. Бабушка всю жизнь была при дворце. К её мнению прислушивались в Зимнем. Дедушка по отцовской линии имеет высокие правительственные награды. В отставку ушёл в чине полковника. Про родителей, извините, ничего рассказаывать не стану, но, поверьте, их, раньше срока закончившаяся жизнь, тоже вызывает уважение. Поэтому стыдиться и думать о своей семье хуже, чем о вашей, я не могу. Готова целовать крест, что в моих словах нет ни капли лжи.

После этого я действительно достала свой нательный крестик и поцеловала его, трижды перекрестившись. Мои слова явно произвели впечатление на чету Саблиных. И если отставной генерал находился в лёгком ступоре, то Софья Константиновна, снова прикрывшись разложенным веером, глубоко задумалась.

— Извините, но у нас важное государственное дело, — вставая, неожиданно объявил обер-прокурор. — Только из уважения к вам мы прервали его, явившись с объяснениями.

— Да-да… Долг… — продолжая о чём-то размышлять, машинально согласилась Софья Константиновна. — Скажите, а… А Юрий знает, кто вы такая на самом деле?

— В пределах моей информированности, — пояснил обер-прокурор. — Но вам она недоступна. Настолько всё серьёзно. И предугадываю следующий вопрос. Ждать от прошлой жизни госпожи Бесовой каких-либо неприятностей вам не стоит… Уж ближайшие лет сто точно.

— Всё в секретных архивах глубоко зарыто? — выдал свою версию Саблин.

— Что-то вроде этого, но ещё секретнее, — улыбнулась я тонкой, только нам с Победоносцевым понятной шутке про сто лет. — Простым смертным даже с вашими несомненными заслугами и титулом туда вход категорически заказан.

— Внушает уважение… Хм… Получается, вы не меркантильная шарлатанка, а истинная дочь Отечества. Хоть какое-то утешение среди всего этого бедлама. Извините, Ирина Петровна, ещё раз. Болезнь и старость не прибавили мне ни манер, ни ума. И больше вас не задерживаем, надеясь, что сегодняшний разговор будет иметь более адекватное продолжение.

— Я ожидал более напряжённого разговора, — уже в карете признался Победоносцев, когда мы возвращались домой. — Вы, Ирина Петровна, неплохо справились с этим достаточно сложным семейством. Не стушевались и стали “первой скрипкой”. На Александра Григорьевича ориентироваться не стану, так как его чрезмерно вспыльчивый характер в любой момент может выкинуть очередной фортель, но Софья Константиновна, кажется, на вашей стороне. Не целиком, но и не враг.

Единственное, что меня настораживает, как легко вы можете клясться на кресте, говоря заведомую ложь. Быть может, в будущем подобные вещи и не имеют никакого значения, только вы сами видели, насколько близко мы ходим рядом с Тьмой. Не стоит ей давать лазейку в свою душу.

— Вы про что это? — не сразу поняла я.

— Про ваших якобы родственников.

— Успокойтесь, Константин Петрович. Я не соврала. Всё сказанное — истинная правда.

— Вот даже как? — приподняв брови в изумлении, произнёс обер-прокурор. — Жаль, Ирина Петровна, что я не имею возможности ничего узнать из вашей прошлой жизни. А вы, оказывается, не совсем простая барышня по происхождению.

— А то! — хмыкнула я.

Вранья в моих словах про родственников действительно не было. Недоговорки? Разумеется. Но мой, правда, не дедушка, а прадедушка, прошёл всю Великую Отечественную войну, закончив её в звании майора. Уже в мирное время дослужился до полковника. Может, и до генерала бы смог, но старые раны свели в могилу раньше. Живым его я не застала, но в семье бережно хранились награды отважного предка. И среди них были не только медали, но и ордена.

И к бабушкиному мнению в Зимнем дворце прислушивались. Понятно, что к царским вельможам она не имела никакого отношения, но одна из ведущих искусствоведов Эрмитажа пользовалась авторитетом и у начальства, и у подчинённых. Так что я спокойно целовала крест, понимая, что ничего предосудительного не делаю.

Вспомнив о бабушке, и о том, как она постоянно ворчала, что я не занимаюсь своим образованием, а полностью посвящаю себя спорту, глубоко вздохнула. Лишь только теперь начала понимать, насколько бабуля была права. “Сила есть, ума не надо”... Оказывается, надо! Хотя и без хорошей физической подготовки мне бы тоже пришлось несладко, ибо одержимые ни в шахматы со мной играть не собираются, ни Шопенгауэра в спорах цитировать. Этим гадам интереснее до нежного горлышка дотянуться или кровушку пустить.

Но знания свои нужно подтягивать. Даже несколько томиков исторических трудов Карамзина заставили ворочаться мои ленивые мозги. Втянули разум в, так сказать, безинтернетную эпоху. Так что стоит продолжить своё обучение.

— Константин Петрович, — попросила я обер-прокурора. — Если у вас ко мне нет больше срочных дел, то я бы немного прогулялась.

— Далеко собрались? Надеюсь, не к Юрию Александровичу? Простите, но пока я считаю преждевременным ваш визит.

— Жаль… Думала к нему завтра наведаться, когда немного получше себя чувствовать будет. Но сейчас книжную лавку хочу посетить.

— Любите дамские романы, Ирина Петровна?

— Нет, — удивила я Победоносцева. — Пытаюсь улучшить своё образование. С Карамзиным уже немного освоилась, теперь хочется чего-нибудь такого же серьёзного. И… Если вас не затруднит, то можете мне оказать маленькую услугу? Дело в том, что женщинам продают не все книги. Не могли бы вы вместе со мной зайти в книжный магазин и сказать его владельцу… ну или приказчику, что я буду иногда покупать книги якобы для вас. А то препираться каждый раз не хочется.

— Своеобразное, но в вашем случае похвальное рвение, Ирина Петровна. Куда изволите направиться?

— Маленький магазинчик на Невском. Я покажу, где остановиться. Спасибо, Константин Петрович.

— Не за что. Если нужны будут какие-нибудь редкие экземпляры, то можете смело ко мне обращаться. Хвастаться не люблю, но имею хорошую библиотеку… Жаль только, что в ней нет и не может быть книг из будущего. Глядя на вас и ваших современниц, меня терзает жуткое любопытство, что в грядущем нас всех ожидает. Кажется, вот он — источник ценнейших знаний, но ваша память недоступна. Близок локоть, да не укусишь…

— А вы не думали о том, что будущее в принципе невозможно узнать? — поддержала я интересную в своей противоречивости тему. — Ну, например, каким-то чудом я смогла вам донести информацию о нём. Что дальше? Как государственный деятель вы попытаетесь сделать всё, чтобы невыгодные события не произошли. В результате получите новое туманное будущее. И не факт, что оно будет намного счастливее того, что без вашего ведома шло своим чередом.

— Согласен, Ирина Петровна. Тут палка о двух концах. Можно изменить страшное событие, а в результате окажется так, что без него весь мир рухнет в ещё более глубокую пропасть. Поэтому и не гневлю Бога, смиренно приняв то, что вы остаётесь тайной за семью печатями. Но чисто человеческое любопытство всё равно иногда разрывает меня на части. Грешен. Каюсь.

Так за интересным, но беспредметным философским разговором мы и доехали до книжной лавки. Глядя на неё, Победоносцев поморщился.

— Ирина Петровна. Не лучший выбор. Здесь есть неподалёку неприметный, но очень занимательный книжный магазинчик. Я иногда сам в него заглядываю.

— Да? Уж если сам обер-прокурор Святейшего синода рекомендует, то я буду не очень умной барышней, если не прислушаюсь к мнению такого опытного человека, — не стала спорить я.

Вскоре наша карета свернула на Надеждинскую улицу, которую я по привычке продолжала называть Маяковской. Немного не доезжая до улицы Жуковского, что пока ещё носила название Малая Итальянская, мы снова остановились и прошли в магазинчик без крикливой вывески, но с дорогими, украшенными резьбой дверями.

Место явно для своих, осмотревшись, поняла я. Тишина и нет покупателей. Книги не просто расставлены на полках, а помещены за стёкла дубовых шкафов. Сверху свисает недешёвая хрустальная люстра. Небольшая, но дающая много света. Причём электрического, что является безумной роскошью для этого времени.

— Добрый день. Чего изволите? — спросил сухой сгорбленный старичок с пенсне на переносице. — Э-э-э-э… Пардон, Константин Петрович. Извините старого “книжного червя”, что сослепу не признал вас. Мадемуазель, раз видеть столь прелестное создание в моей лавке.

— И вам здравствовать, Иосиф Лейбович, — добродушно и с уважением в голосе ответил Победоносцев. — Разрешите представить мою спутницу. Ирина Петровна Бесова. Моя гувернантка и в некотором роде помощница. Именно ради неё я и нанёс сегодняшний визит. Ирина Петровна будет по моему указанию иногда захаживать к вам, поэтому прошу не удивляться некой странности в выборе книг.

— Приятно познакомиться, — слегка поклонился старик. — Мозес Иосиф Лейбович. Всегда рад оказать посильную помощь. Что желаете приобрести?

— И мне безумно приятно, — вложив в улыбку всё своё обаяние, слегка присела я. — К сожалению, пока не могу определиться. Но очень хочу ознакомиться с ассортиментом вашего чудесного магазина. Признаться, глаза разбегаются. Словно в сказку попала!

Похвала произвела на хозяина правильное впечатление. Вскоре, откланявшись, Победоносцев убыл, оставив нас с Иосифом Лейбовичем наедине.

Безумно интересный старичок! Он не пытался втюхать свой товар, а просто общался. О погоде, о событиях в Петербурге. Причём делал это с такой добродушной иронией, что мигом покорил моё сердце. Лишь время от времени останавливался около шкафов и объяснял, по какому принципу рассортированы книги. Поняв, что я немного освоилась, Иосиф Лейбович тактично оставил меня, дав возможность самой посмотреть и оценить его коллекцию — простым товаром эти книги сложно было назвать.

Минут двадцать я посвятила выбору. Честно говоря, глаза разбегались! Хотелось всего и сразу, но мой кошелёк такую роскошь оптом вряд ли осилит. И история, и механика! Много книг по философии и юриспруденции. Художественная литература тоже представлена, но в небольшом объёме и явно подобрана со вкусом, а не в расчёте на публику, изредка почитывающую от скуки модных авторов. Да… Магазинчик специфический, но такой мне и нужен для самообразования.

Дверной колокольчик зазвенел, отвлекая от созерцания книжных сокровищ. В лавку вошёл мужчина по всем признакам из высшего сословия.

— Добрый день, господин Северский, — тут же появился Иосиф Лейбович. — Ваш заказ прибыл.

— Прекрасно, господин Мозес — ответил мужчина, даже не подумав улыбнутся. — Заверните, пожалуйста. Ознакомлюсь дома.

Впрочем, хозяин лавки тоже не стал рассыпаться в любезностях, явно относясь к гостю хоть и с почтительностью, но одновременно и с лёгкой настороженностью. Мозес сразу же пошёл упаковывать какой-то там заказ, а я внимательно присмотрелась к покупателю. Высок. Не такого, как ротмистр Саблин, но достойного по моим меркам роста. Одет дорого… Причём очень дорого. Тёмные волосы, хищный взгляд. Лицо грубоватое, словно из камня высеченное, но при этом видна отменная порода. Б-р-р-р… Мне он почему-то напомнил вампира. Может, это и есть наш разыскиваемый упырь?

Мужчина, заметив изучающий взгляд, не стал жеманничать и подошёл ко мне.

— Нечасто можно увидеть женщину в таком месте. Разрешите представиться, Дмитрий Александрович Северский. И прошу прощения, что отвлёк вас от размышлений.

— Ирина Петровна Бесова, — через силу улыбнувшись, ответила я. — Ничего страшного.

Руку для поцелуя протягивать не стала, так как держала в руках томик некоего автора де Бирана с интересным названием “ Об отношении физической и моральной природы человека”. Решив поставить книгу на место, чуть было случайно не уронила её. Лишь быстрая реакция не дала творению неизвестного мне француза упасть на пол. Но и у моего нового знакомого тоже реакция оказалась отменная, так что мы поймали книгу одновременно.

Наши руки соприкоснулись, и вдруг меня как током ударило. Тьма! Северский носит в себе Тьму! Причём непонятную для моего Дара. Нечто сложное, глубокое притаилось в этом человеке. Мои одержимые намного проще и другой породы.

Я быстро разорвала контакт и посмотрела в демонические глаза Северского. Кажется, он не понял, кто стоит перед ним. Хотя мог и скрыть это за своей высокомерной непроницаемой маской. Не зная, как продолжить беседу, замерла в молчании. Положение спас Иосиф Лейбович. Он вышел из своей каморки и протянул Северскому упакованную в бумагу толстую книгу.

Тут же, вежливо откланявшись, странный покупатель отбыл. Я тоже засобиралась, с восторгами объяснив хозяину лавки, что мне нужно немного подумать и принять окончательное решение о покупке. Старик был немного удивлён моим поведением, но комплименты в адрес магазина, на которые я не поскупилась, сделали своё дело, и мы распрощались очень душевно.

Выскочив на улицу, я заметила дорогую чёрную карету, отъезжающую от лавки. Сомнений, что в ней находится Северский, у меня не было. Запрыгнув в неподалёку стоящую двуколку, я приказала извозчику двигаться за каретой. На одной из улиц около шикарного парадного входа слежка приостановилась. Северский, выйдя из своего экипажа, зашёл в дом. Но при этом карета осталась стоять на месте. Значит, скоро хозяин её должен появиться.

Мои догадки подтвердились минут через пять. Таинственный господин вышел не один, а… Блин! Не может быть! Рядом с ним была Танька! Вернее, для всех она генеральская вдова Татьяна Фёдоровна Ведовская. Ну а для меня: одна из Стражниц, как и я, попаданка из будущего. Ничего себе заявочка! Что делают эти два персонажа вместе?

Карета тронулась, а следом за ней и моя двуколка. Так мы доехали до одного очень крутого ресторана со смешным названием “Донон”. Ведовская и Северский прошли внутрь его. Я же туда не полезла: ни по кошельку, ни по своему внешнему виду не соответствовала этому заведению. Да и поем лучше дома.

Главное же для себя выяснила. Татьяна, несмотря на то что является Стражницей, состоит в каких-то отношениях с человеком, носящим в себе нечто запретное, потустороннее. Перекинулась на вражью сторону Ведовская или это часть её службы?

Я промучилась всю ночь. Как поступить? С одной стороны, нужно было идти к Победоносцеву и доложить ему обо всех странностях Ведьмовской. Но с другой, подставлять свою “землячку”, не разобравшись — это… Ну как-то по гнилому получается. Я сама не идеал и косячу постоянно в этом мире. Почему другие попаданки не имеют права на свои ошибки? Да и не ошибки это. У нас свой менталитет, свой взгляд на жизнь. Пусть местное рафинированное общество сколько угодно играет в благородство, только у них самих скелетов в шкафу хватит не одно кладбище застелить.

К утру я окончательно поняла, что пока не поговорю с Татьяной, никаких действий предпринимать не стану. Собравшись, объявила Анфисе, что иду на небольшую прогулку, а сама направилась к дому на набережной Екатерининского канала. Именно оттуда забирал Северский Татьяну.

Подойдя к дверям с массивной ручкой в виде львиной головы, постучала и стала ждать. Наконец-то появился какой-то мужичок, явно лакей или слуга.

— Передай хозяйке, что прибыла Бесова, — не поздоровавшись, жёстко проговорила я. — И если она меня не примет, то ей же хуже.

Мужик исчез, но через пару минут появился и с поклоном предложил мне войти. Поднявшись на второй этаж, я оказалась в будуаре, пусть и не обставленному по последнему писку местной моды, но достаточно уютному.

Татьяна находилась в комнате, облачённая в воздушный пеньюар. Я внимательно всмотрелась в её лицо. Уставшее, похудевшее. В глазах застыла лёгкая печаль, но одновременно чувствовалась и несгибаемая воля. Такую мадам легче угробить, чем заставить встать на колени. Это по-нашему. Вызывает уважение.

— Привет, подруга, — с ходу заявила я. — Что-то неважнецки выглядишь.

— Со смертью потанцуй, посмотрю на тебя, — спокойно ответила Татьяна. — Да и от сложного дела в Вырице ещё не отошла.

— Какого дела?

— Не знаешь, значит, неважно. Я в последнее время понимаю Победоносцева, который нас развёл по разным углам. Чем обязана визиту, Ирина Петровна? — резко перешла Ведовская на официальный тон, показывая, что сейчас не место для панибратства.

— Вопросики накопились, — честно ответила я. — И не знаю, что с ними делать. С чего это к тебе присосался некто Северский? И давай сразу же объяснимся. Я знаю, что он не совсем человек. И также знаю, что у тебя с этим… не понимаю пока с кем, не совсем служебные отношения. Заметь, я пришла к тебе, а не с кляузой к обер-прокурору. Ты мне нравишься, поэтому не хочу подставлять землячку на ровном месте.

— Хоть кто-то без недомолвок. — устало произнесла Татьяна. — А то везде тайны, интриги… Ну давай, Ира, поговорим откровенно. Северский человек, но на нём лежит серьёзная печать Князя Тьмы. Может, так, а может, и нет… Сложно. Путанно всё. Но Северскому почему-то доверяю. Не во всём, конечно, только чувствую, что он тянется к Свету, невзирая на свою родословную.

— У вас с ним отношения?

— Ира. Помнишь, раньше в соцсетях модно было ставить статус: “Всё сложно ”? Считай, что я тоже его поставила. И предупрежу: Победоносцев знает про Северского. Доверяет ему? Нет. И я в их разборки не лезу. У них своё противостояние, но оно не мешает Диме… Дмитрию Александровичу занимать немаленький пост в Российской империи. Так что у них ещё сложнее.

— А ты, значит, практически “Мать Тереза”, раз поверила исчадию ада? — скептически усмехнулась я.

— Ирина, откуда столько фанатизма? — спокойно отреагировала Ведовская на мои слова. — Хотя… Я тебя понимаю. Но тут у меня дела такие закрутились, на фоне которых Северский кажется “ агнцем Божьим”. И это не преувеличение. Понимаешь, смерть — такая штука, что посильнее любого нашего Дара будет. А те, кто паразитирует на смерти — это вообще мерзость вселенская. И сил им не занимать.

Я даже рада, что ты пришла, так как одна не вывожу. Твари запредельного уровня обтяпывают свои делишки в Петербурге. Я пытаюсь им противостоять, но, повторю, в этих раскладах сложно быть одной. Полину Туманову, кстати, тоже недавно подключила к определённым проблемам… И тут ты сама появилась! Это знак. Если что-то происходит, значит, неспроста.

— Говори, — сбавила тон я, понимая, что Татьяна не лукавит. — Помощи, извини, пока не обещаю, но выслушать — выслушаю.

— В столице нарисовалась парочка могущественных тварей. Вальмонты… Братья, что недалеко ушли от своего прародителя Князя Тьмы. Вот тут информация почти достоверная! Мы с Северским пытаемся их вывести на чистую воду.

— А ему, зачем это надо?

— Затем, — пояснила Татьяна, — что Дмитрий Александрович, получил свою печать Нечистого не по велению души, а в наследство. Бывает, появляются люди, которые добровольно переходят на тёмную сторону, а бывает и наоборот. Северского гнетёт то, что заложено в нём предками. Он пытается искупить их вину, хотя сам ни в чём не виноват. Смогла бы так поступить? Я вот в себе на сто процентов не уверена. Отказаться от такой власти, наплевав на все установки и комплексы, заложенные в детстве — это сродни подвигу.

— Допустим, — нехотя кивнула я, представив себя на месте Северского. — Но Победоносцев…

— Победоносцев сам в растерянности, — перебила меня Ведовская. — Чего-то ждёт, наблюдает, пыжится, только все его потуги, как по мне, гвозьдя ржавого не стоят. Поэтому мы стараемся действовать сами. Ну а потом… Потом победителей не судят. Их либо чествуют, либо хоронят. Частенько обе церемонии происходят одновременно.

Откровения Татьяны произвели на меня впечатление. Это в моей жизни бардак? Ерунда! Танюха мне легко фору даст! И, блин! Не ноет, не сдаётся. Пытается выкрутиться из создавшейся ситуации. Не просто выкрутиться, а выйти из неё победителем. Причём, не только за своего странного ухажёра переживает, а реально с практически связанными руками пытается бороться со злом.

— Не волнуйся. Он безобиден, хотя и бывает иногда назойливым, — отвлекла меня от размышлений Ведовская.

— Кто? — не поняла я.

— Ну как же? — показала она на пустой угол комнаты. — Разреши представить тебе практически моё персональное привидение. Поручик Адам Левинский. Весьма галантен, но сверх меры любвеобилен.

— Тут никого нет, — ещё раз внимательно осмотрев угол, категорично заявила я.

— Ирина, ты его не видишь?

— А должна?

— Понятно, — задумчиво протянула Ведовская, опять преходя на галантную манеру общения. — Значит, подобное не под силу вашему Дару. А вот Адам вас хорошо видит. Что он говорит, передавать не буду.

— Гадости?

— Наоборот, — улыбнулась Татьяна. — Но по мордасам за такие комплименты отхватил бы, будь живым.

— Госпожа Ведовская, — поняв, что моя коллега не шутит, осторожно поинтересовалась я. — А не сильно ли вы заигрались? То непонятные потомки Князя Тьмы в вашем окружении, то ручные привидения. У нас, вообще-то, иная миссия.

— Не заигралась, Ирина Петровна, — последовал жёсткий ответ. — Видимо, у нас реально Дар с разными настройками, раз вы не понимаете элементарной для меня вещи. Я давно переступила ту грань, что отделяет живых от мёртвых. Смерть имеет много оттенков, и не всегда они мрачные. Иногда лишь после оставления тела душа понимает всю порочность прожитых дней. И пытается искупить свои ошибки. Адам же… Он мой помощник. Выбешивает иногда, но и зла от него не исходит.

Но именно эта разница в нашем с вами восприятии потустороннего может пойти на пользу дела. Скажите, как на вас воздействуют бесноватые? Вы погружаетесь в их мир или находите одержимых по иным приметам?

— Я чувствую их, — призналась я. — Иногда и они меня тоже, но про воздействие на мою голову говорить не приходится. Главное, выявить тварь, а том вступает в наши отношения грубая сила.

— То есть, Северский вас не “прочитал” при встрече?

— Да фиг его поймёшь. Но сложилось впечатление, что нет.

— Отлично, если это так! — отчего-то довольно произнесла Татьяна. — Ирина Петровна… Теперь можно просто: Ира. Адам разообиделся на игнор своей неповторимой персоны и ушёл. Твоя “толстокожесть” может помочь мне в борьбе с Вальмонтами. Вернее, пока с одним из братцев — Нуаром Вальмонтом. Он пытается меня втянуть в свои схемы. И я до конца не понимаю последствий этого. Но хорошего ждать не приходится, однозначно. Если у тебя получится обезвредить Нуара, буду очень благодарна.

— А если нет? — спросила я. — Пойми, Таня, я не отказываюсь. Просто все твои выводы строятся исключительно на домыслах. Допустим, эта тварь настолько сильна, что и меня возьмёт под контроль? Что тогда?

— Тогда нам всем крышка. Но… Знаешь, кто поможет развеять сомнения? Дмитрий Александрович Северский. Он одной породы с Вальмонтами… Или не одной, но недалеко ушёл от них. Мне сложно до конца понять Дмитрия.

— Хочешь организовать нам встречу?

— Да, Ира. Со своей стороны обещаю, что Дмитрий тебя и пальцем не тронет. Он на нашей стороне, кто бы что про него ни говорил. Просто доверься. Поговори с ним, а дальше уже решай, как поступить. Согласна?

— Ну… — задумалась я. — Давай встретимся. Когда?

— Завтра устроит? — обрадовалась Татьяна.

— В полдень. Мои парни как раз по лазаретам отлёживаются, так что я, как Винни Пух, до понедельника абсолютно свободна. Но учти, что я твоему “тёмному рыцарю” не доверяю. Если почувствую угрозу от Северский, то оприходую дубинкой так, что родная мама… если такая у него есть, не узнает.

— Какой дубинкой? — не поняла Ведьмовская.

— Такой. Для всякой нечисти предназначенной. На бесноватых действует неплохо. Глядишь, и для других демонических личностей хорошим аргументом “перевоспитания” окажется.

— Ого! Ты просто ей лупишь, и всё?

— Ну не совсем просто. Вначале одержимого выявить нужно и в ловушку загнать. А потом мы всей братией его и успокаиваем, — пояснила я.

— Везёт… — вздохнула Татьяна. — Но тут, как говорится, каждому своё. Сама-то как устроилась? А то Победоносцев нас всех по Питеру раскидал, запретив общаться. Знаешь, Ира… Иногда такая тоска берёт по прошлой жизни, что на луну выть хочется. Хотя уже привыкать начинаю. Люди — они везде люди. Особенно живые.

— Да, — согласилась я. — Бывает, проснусь и думаю: ” Это мне прошлая жизнь приснилась или эта снится?”. А потом донесётся с кухни запах оладушек, что моя служанка Анфиса напекла, и сомнения сразу улетучиваются. К тому же я тоже не совсем монашкой живу. Кажется, наконец-то появился на горизонте достойный мужчина. Осталось только со всеми сложностями его знатной семейки разобраться.

— Да ты что?! — аж подпрыгнула от удивления Татьяна. — Колись, кого очаровала? Царевича небось?

— Ну ты палку-то не перегибай! — рассмеялась я. — Это у тебя ухажёры странные: то привидения, то посланники Тьмы. А у меня простой человек, хотя и барон. Имени называть не буду, чтобы не сглазить.

Больше часа, забыв обо всех потусторонних делах, мы проболтали с Таней. Двум попаданкам было что поведать друг другу. Ох и соскучились мы по такому простому общению! Даже осознание того, что получим потом нагоняй от Победоносцева за самоуправство, ни капельки не испортило нашего хорошего настроения. Реально как будто дома в будущем побывали!

После разговора с Таней Ведовской, я весь вечер провела в больших сомнениях, как поступить. Какие-то страшные братья-альбиносы Вальмонты, непонятный Северский, который вроде бы и с тёмным Даром, но пытается играть за нашу команду… Голова кругом. Совсем мысленно загнавшись, решилась всё же пообщаться с Победоносцевым. Но не упоминая Татьяну. Типа встретила какого-то странного альбиноса и теперь пытаюсь разобраться, кто это такой. Раз обер-прокурор в курсе про Вальмонтов, значит, имеет по ним определённую информацию. Вот и сравню её с той, что выдала мне Ведьмовская.

Но связаться с Победоносцевым не удалось. Оказывается, он вместе с государем отбыл на несколько дней в Гатчинскую резиденцию. Ну… Всё одно к одному складывается. Значит, вариантов нет. Придётся “партизанить” на свой страх и риск.

Утром, плотно позавтракав, собралась на встречу с господином Северским. Ну как собралась? На всякий случай дубинку с собой прихватила, снова замотав её в шаль. Да, смотрится странно. Но по мне, пусть лучше будет странно, но будет, чем не окажется в нужный момент оружия под рукой. Ещё неизвестно, как с этим типом беседа пройдёт.

Поймав на Невском извозчика, не торопясь, доехала до дома Ведовской. Всё тот же самый слуга на этот раз впустил меня беспрекословно и со всем почтением проводил в кабинет “генеральши”.

Татьяна с Северским были уже в нём. Мужчина, всё с тем же непроницаемым лицом встал, галантно поприветствовал меня лёгким кивком и уселся обратно, не проронив ни слова. Я тоже не стала ничего говорить и опустилась в кресло напротив него.

— Ну раз все в сборе, — первой начала говорить Татьяна, — то давайте обсудим сложившееся положение. Ирина Петровна, я уже ввела в примерный курс дела Дмитрия Александровича, поэтому повторяться не имеет смысла.

— Насколько сильно ввела? — настороженно спросила я.

— Поведала исключительно о ваших способностях, — успокоила она, дав понять, что о службе Стражниц ничего не говорила. — Ну и о том, что имеете некое чудодейственное оружие.

— Как понимаю, Ирина Петровна, — наконец-то подал голос и Северский, — оно находится в вашей шали? Позволите взглянуть?

Я молча развернула дубинку и протянула собеседнику. Северский буквально на секунду взял её в руки, а потом быстро вернул мне.

— Да, Ирина Петровна, это непростая палка. В ней чувствуется смерть. Но не людей, а демонов. Древесина пропитана их кровью. Думаю, несколько тысяч лет тому назад ваше оружие наводило страх на всякую нечисть.

— Несколько тысяч? — с удивлением спросила я. — Вы не оговорились?

— Именно. Правда, сейчас в древесине осталось мало силы, несмотря на руны, призванные сохранить её. Но кое-что ещё имеется. Признаюсь, мне было очень неприятно прикасаться к вашему оружию. Извините за неподобающую назойливость, но можно вашу руку?

— Зачем, Дмитрий Александрович?

— Поверьте, ничего предосудительного. Только Татьяна Фёдоровна считает, что вы непроницаемы для… Для некоторых существ.

— Для тварей, — поправила я. — Давайте будем называть вещи своими именами. Это сэкономит много времени.

— Себя я тварью не считаю, — жёстко ответил Северский. — Несмотря на наличие тёмного Дара, был и остаюсь человеком. Но в целом ваши суждения верны.

— Извините, если невольно обидела, — произнесла я и протянула руку.

Дмитрий Александрович слегка сжал мою ладонь и прикрыл глаза. Почти минуту он так просидел.

— Удивительно, но факт, — наконец-то произнёс Северский, внимательно посмотрев на меня. — Я ничего не ощущаю. Вернее, Ирина Петровна, чувствую вас обыкновенным человеком, но дальше в вашу суть проникнуть не могу. Интересно, что почувствовали вы?

— В этот раз? Ничего. Словно вы закрылись от меня. Но там, в книжной лавке…

— Там я был расслаблен и не ждал подвоха, — перебил меня мужчина и тут же обратился к Татьяне. — Кажется, может выгореть дело. Сомнения, конечно, присутствуют, но отговаривать вас не буду. Единственное, о чём хочу предупредить, что дубинка госпожи Бесовой — вещица неприятная для Нуара Вальмота, но не настолько сильная, чтобы отправить его в ад. Ирина Петровна. Татьяна Фёдоровна. Допускаю, что у вас есть темы, которые вы должны обсудить без лишних свидетелей. Засим откланиваюсь.

Не дожидаясь ответа, Северский резко поднялся с кресла и вышел из кабинета, оставив нас с Ведовской наедине.

— Своеобразный мужчина… — задумчиво проговорила я.

— А кто у нас тут не “своеобразный”? — усмехнулась Татьяна. — Только я уже успела слегка изучить характер Дмитрия Александровича. Он, конечно, не доверяет тебе, но и сотрудничать не отказывается.

— Тогда, почему ушёл?

— Потому, Ира, что Северский предпочитает не лезть в те тайны, которые могут повредить ему самому. Но не об этом сейчас… Очень хорошо, что Вальмонт тебя тоже не почувствует, а значит, не сможет затуманить разум. Во всяком случае большая вероятность этого есть. Но плохо, что твоя дубинка не способна его убить.

— Рассказывай всё по порядку! — потребовала я. — А то всё какими-то кусками узнаю.

— Этим и собиралась заняться, — улыбнулась Ведовская. — Во время прошлой встречи у меня в голове неожиданно созрел интересный план. Нуара Вальмонта сложно убить привычными способами. Вернее, убивали уже. Тот же самый Северский к этому свою руку приложил. Но есть ещё один Вальмонт… Юлиан. Он обладает способностью воскрешать своего младшего братца.

Я рассчитывала, что твоя дубиночка сделает то, с чем Юлиан не справится. Хотела заманить его в ловушку, отвлечь внимание. Это не твоя забота. Мы с Дмитрием Александровичем сами справимся. Дальше Северский отходит в сторону. Его присутствие на встрече очень насторожит нашу жертву. Ты же, “не читаемая”, можешь незаметно подкрасться к этой скотине Нуару и своим волшебным оружием успокоить его навсегда.

Раз дубинка на всяких бесов действует, то, может, и на более высокоразвитую тварь тоже? Но после слов Северского я теперь сомневаюсь, что у нас что-то получится. Хотя он сам почему-то допускает обратное.

— Нуар может воскреснуть?

— Да, Ира.

— Значит, — решительно ответила я, — твой план не годится. Мы даже бесноватых не убиваем, чтобы тварь, засевшая в человеческом теле, не освободилась и не стала выискивать новую жертву. Просто оглушаем, а потом… Сколько у меня есть дней на подготовку?

— Чем быстрее всё случится, тем лучше, — призналась Татьяна.

— Поняла. Победоносцев обязательно не должен знать о происходящем? Пойми, не для того спрашиваю, чтобы свою попу прикрыть. Для дела нужно.

— Ну… — задумалась Ведовская. — Он всё равно об этом узнает. Но боюсь, что может запретить нам разрабатывать подобные планы. И уж тем более в них участвовать. Ну или отложит всё на неопределённый срок. А у меня слишком мало времени осталось. Почему? Не спрашивай. Это… Очень личное.

— Значит, Татьяна, сообщим ему уже о проделанной работе. По шее, конечно, получим знатно, но на каторгу вряд ли сошлёт. Заеду к тебе через два дня. Ну а вы пока с Северским свои подходы к Нуару Вальмонту организуйте. И будьте готовы к тому, что в любой момент начнём действовать. Пока Победоносцев в Гатчине.

— Ты что задумала? — настороженно поинтересовалась Ведовская.

— Подкорректировать твой план. За счёт каких ресурсов… Извини, но это уже мои тайны.

— Хорошо, Ира. Буду ждать вестей.

Выйдя от Ведовской, немного подумала и направилась к… Саблиным. Очень не хотелось ехать к родителям Юрия, но мне необходим его адрес. Причём нужно получить его так, чтобы всё прошло мимо нашей “конторы”.

Софья Константиновна встретила меня с удивлённо-настороженным взглядом.

— Извините за вторжение, — с ходу приступила я к делу. — Но мне необходима ваша помощь. К несчастью, господин Победоносцев в отъезде, а мне крайне важно переговорить с Юрием Александровичем. Не поймите меня превратно, Софья Константиновна. Встреча намечается исключительно по служебному делу, не терпящему отлагательства. Поэтому очень прошу дать адрес вашего сына. Со своей стороны обещаю, что никаких вольностей наедине не позволю.

— Пожалуй, я исполню вашу просьбу, — кивнула Саблина. — Судя по вашему виду, дело действительно не амурное. Не желаете ли чаю?

— Я…

— Не торопитесь, Ирина Петровна, — перебила меня хозяйка дома. — Я недавно от сына. Он чувствует себя значительно лучше и даже пытается говорить. Доктор даёт ему какие-то восстанавливающие лекарства, поэтому Юрий проспит до вечера. Время у вас есть.

— Спасибо, Софья Константиновна, — улыбнулась я. — С удовольствием составлю вам компанию. А где Александр Григорьевич? Его сейчас лучше не тревожить. И… Именно о нём, а не о сыне я и хотела с вами поговорить. Предупреждаю сразу, что разговор конфиденциальный.

— Я умею хранить тайны.

— Прекрасно, Ирина Петровна. Присаживайтесь. Чай с псо сладостями сейчас принесут.

Несколько минут, пока суетились две служанки, мы просидели в полном молчании. Мать ротмистра, поджав губы, внимательно рассматривала меня. От этого я чувствовала себя крайне неловко. Что она пытается увидеть? Врага? Конкурентку на любовь сына? Или мои разноцветные глаза её настораживают, заставляя чёрт-те что думать о странной Бесовой? Непонятно…

— Ирина Петровна, — наконец-то заговорила Саблина, отхлебнув из чашки. — Как я понимаю, вы некая помощница Юрия в борьбе с различными бесовскими силами. Значит, имеете определённые знания… Причём достаточно уникальные, раз вас, женщину, привлёк к службе Победоносцев.

— Ни подтверждать, ни опровергать этого не буду, — вежливо ответила я и “толсто” намекнула. — Не имею права. Но позвольте восхититься вашим умом.

— Не льстите, — впервые улыбнулась Софья Константиновна. — И спасибо за столь откровенный ответ в пределах возможного. Тогда перейдём к проблеме. Признаться, я сама хотела пригласить вас, но раз всё сложилось удачно, то не буду ходить вокруг да около. Мой муж серьёзно болен. Как вы уже знаете, он подвержен неконтролируемым вспышкам гнева. Причём когда я нахожусь рядом, приступы очень слабы. Ну как при нашей последней встрече. Поэтому если мы где-то и появляемся, то всегда вместе.

— Да, — кивнула я. — Рана…

— Нет, не она, — перебила меня Саблина. — Всё началось раньше. За несколько недель, до отъезда Александра Григорьевича на Кавказ. Более того, ещё не будучи раненым, он умудрился за неполные две недели нагрубить так, что был вызван на дуэль… Четырежды!

Слава богу, всё обошлось. Состоялась всего одна из них, где мой муж, являясь отличным стрелком, легко ранил противника. Специально это сделал, так как чувствовал вину и не хотел доводить дело до смертельного исхода. В остальных трёх случаях он принёс свои искренние извинения, которые с трудом, но были приняты.

И вот эти вспышки гнева меня сильно волнуют. Хладнокровный, вежливый человек, который всегда взвешивал свои слова, ни с того ни с сего превратился в истерика. И пусть таким он становится всего лишь на несколько минут, но… Вы понимаете, Ирина Петровна? Причём год от года приступы становятся всё чаще, и мы уже стараемся никуда не выезжать, ограничившись лишь общением с некоторыми, проверенными временем друзьями семьи.

— Понимаю, — немного подумав, ответила я. — Подразумеваете какую-то чертовщину?

— Исключительно сердцем чувствую. Никаких иных доводов привести не могу. И если вы поможете разобраться с этой загадкой, то буду вам признательна. Очень! Назовите свою цену?

— Я не торговка, Софья Константиновна. Не стоит меня унижать деньгами. Как уже вам говорила, мне достаточно тех финансов, что сейчас имею. К тому же генерал Саблин не просто случайный знакомый — он отец человека, к которому я питаю определённые эмоции. Так что, чем смогу помогу, но без каких-либо обязательств с вашей стороны. Юрий Александрович знает о ваших подозрениях?

— Сын считает, что слишком сгущаю краски. Что это всего лишь последствия раны. А что скажете вы?

— Ваш муж явно не бесноватый. Во всяком случае ничего такого в нём не чувствую. Нужно на этот счёт проконсультироваться у господина Победоносцева.

— Исключено! — жёстко отрезала Саблина. — Я знаю, чем занимается обер-прокурор. И если вдруг подтвердится нехорошее, то сложно предсказать его реакцию. Я доверяю Константину Петровичу, только его служба может пойти вразрез с дружескими чувствами.

— Всё немного усложняется, но ничего страшного. Значит, постараюсь по своим каналам найти нужного вам человека. Кажется, у меня есть одна особа на примете. Но пока обещать ничего не буду.

— Понимаю. И, Ирина Петровна, спасибо за участие. Вас проводить до дома Юрия или сами хотите посетить его?

— Извините, но сама. Служба такая…

Квартира ротмистра Саблина находилась на Каменноостровском проспекте. Солидное место для солидных людей. В том, что Юрий Александрович совсем не бедствовал, я убедилась в очередной раз, поднявшись на второй этаж парадной, что по своему великолепию превосходила мою квартиру.

Вопреки ожиданию, дверь не симпатичная служаночка открыла, а серьёзный пожилой мужчина, явно имевший военную выправку. Наверное, денщик ротмистра.

— Сударыня, вам кого? — сурово и одновременно вежливо поинтересовался он.

— Передай своему командиру, что пришла Ирина Петровна Бесова. Выполнять!

Не ошиблась. Точно слуга из военных. На мой приказной тон он отреагировал на “автопилоте”, как и подобает хорошему солдату. Вытянувшись “во фрунт”, отчеканил:

— Будь исполнено!

Но в квартиру не впустил, закрыв дверь перед моим носом. Правда, ждать пришлось недолго. Не прошло и минуты, как денщик сообщил:

— Проходите, Ирина Петровна. Вас ждут. Позвольте пальто и… свёрток ваш.

Верхнюю одежду я отдала, как и дубинку, завёрнутую в шаль. Под присмотром слуги прошла в гостиную, внимательно осматриваясь по сторонам. Да, дорогая квартирка, но всё равно чувствуется, что это не милое семейное гнёздышко, а настоящая мужская берлога. Всё чистенько, надраено до блеска. В паркет на полу вообще можно как в зеркало смотреться, но при этом нет ничего лишнего. Я бы даже сравнила квартиру с казармой, если бы не хрустальные люстры, немногочисленная великолепная мебель и картины на стенах.

Бабушка искусствовед, несмотря на все мои усилия остаться неучем, всё же научила меня немного разбираться в живописи. Полотна-то знатные! Один Айвазовский чего стоил!

В гостиной с удивлением увидела рояль. Чёрный, лакированный. Настоящее произведение искусства. И то, что на нём играют, не вызывало никаких сомнений — на пюпитре стояла открытая нотная тетрадь.

— Прошу прощение за задержку, — раздался позади меня тихий, шипящий голос.

Обернувшись, увидела стоящего в дверях Саблина. В домашнем халате и с обмотанным толстым шарфом горлом, он не напоминал бравого офицера. Но при этом вызывал какое-то тёплое, домашнее чувство.

— Здравствуйте, Юрий Александрович, — с улыбкой ответила я. — Очень рада видеть вас на ногах, а не обессиленным на больничной койке. Как ваше самочувствие?

— Жить буду, — коротко ответил он, беззаботно махнув рукой. — Не ожидал визита. Простите, что немногословен. Пока сложно даётся речь.

— Понимаю. Хотя мне очень хочется с вами серьёзно поговорить и даже отругать за такое беспечное поведение, но оставим это до лучших времён. Иначе будет нечестно, что вы в свою защиту ничего ответить не можете.

— Спасибо. За понимание и участие. Мама дала адрес?

— Да. Но о семейных проблемах тоже позже поговорим. Победоносцев запретил мне показываться у вас, только есть одно серьёзное, неотложное дело. Мне необходима наша жандармская тюремная карета и ваш жетон для прохождения в Кресты.

— Зачем? — насторожился Саблин.

— Тварь ловить буду, — честно призналась я.

— Без меня? Исключено.

— Именно без вас, Юрий Александрович. Более того! Вы там даже в здоровом состоянии помехой стали бы. А уж больной тем более не нужны. Просто доверьтесь мне без лишних расспросов.

— Не могу. Доверяю, но волнуюсь. Без меня никуда, — явно стараясь придать своему голосу жёсткость, прошипел ротмистр.

— Значит, — безапелляционно заявила я, — Пойду без вашего пропуска. Я не спрашиваю разрешения, а просто прошу помочь. Не хотите? Как знаете. Но этим вы лишь увеличиваете мои риски. И, кстати, остановить меня вы не сможете. Победоносцев уехал в Гатчину.

— Остановлю. Запру здесь. Ни перед чем не остановлюсь. Спасу вас.

— Дорогой Юрий Александрович… Я ценю вашу заботу и понимаю, что переживаете, но запереть меня — это не самый лучший выход. Во-первых, я не буду смиренно смотреть в окошко. Я его разобью и буду звать на помощь. Представляете, что тут начнётся?

— Свяжу.

— Вот упрямый, — вздохнула я и решила использовать последний “аргумент”. — Тогда держите “во-вторых”.

Подошла вплотную к ротмистру, встала на цыпочки и поцеловала его в губы. Саблин от такого потерял дар речи… Хотя у него и так с ней проблемы.

— Пожалуйста, — прошептала я, глядя умоляющими глазами кота из Шрека. — Поймите. От этого зависит жизнь людей. А на чужом горе мы наше счастье не построим.

— Наше счастье?

— Да. Или вы думаете, что я целуюсь со всеми подряд?

— Нет. Простите. Мне нужно подумать.

Думал ротмистр своеобразно. Он схватил меня в охапку, приподнял и вернул поцелуй. Причём с таким жаром и неприкрытой страстью это сделал, что я чуть не расплавилась от удовольствия!

— Простите, Ирина Петровна… Ира… Ирочка… — примерно через минуту придя в себя, прохрипел этот, судя по темпераменту резко пошедший на поправку больной. — Не в силах устоять. Вы мне Богом ниспосланы.

— Не извиняйтесь, — рассмеялась я, чувствуя настоящий фейерверк из прекрасных эмоций. — В конце концов, я первая начала. Так что там про ваш медальон?

— Коварная особа, — разулыбался и Саблин. — Верёвки вьёте.

— И не говорите! Так что теперь у вас есть повод задуматься: нужна ли такая меркантильная жёнушка.

— Нужна, — уже серьёзно ответил он. — Дам вам жетон. Но умоляю, не совершайте глупостей. Будьте осторожны. И… Возьмите меня с собой.

— Последнее исключено, Юрий Александрович.

— Юрий. Для вас теперь просто: Юрий. Вы мне очень близки.

— Что ж, с удовольствием перехожу на имена. А в совместной поездке вынуждена отказать. Вы всё испортите. Поймите, та тварь, на которую охотимся, может считывать людей. Почти всех, кроме меня. Да и видок у вас внушительный. Такой богатырь спугнуть нашу "дичь" может.

— Хорошо.

Саблин покинул меня на несколько минут. Вернувшись, протянул вожделенный жетон.

— Вот… — нехотя произнёс он. — Тихону… денщику своему дал распоряжение навестить казармы. Семён Щукин и Алексей Лапшин вроде уже крепко на ногах стоят. Вечером к вам прибудут, чтобы обсуди…

Договорить Юрий не успел. Сильнейший приступ кашля заставил его согнуться. Я быстро схватила со стола графин с водой, наполнила стакан и сама влила его содержимое в рот заходящегося в кашле больного.

— Простите… — немного отдышавшись, виновато сказал Юрий. — Много говорил. Скоро пройдёт.

— Это вы меня простите, — вздохнула я. — Заставила ваше горло напрягаться. Всё. Ухожу. И до скорой встречи, мой рыцарь.

— До скорой… Да. Я сейчас не лучший собеседник.

Вечером ко мне, как и было обещано ротмистром, прибыли ефрейтор Щукин и жандарм Лапшин. Напоив мужчин чаем с ватрушками, я объяснила им, что нужно делать. Единственное, дату не обозначила. С ней мне поможет определиться Татьяна. К Ведовской и направилась с утра пораньше.

— Всё готово, Таня, — довольно произнесла я. — Необходимо назначить место и время пленения Нуара Вальмонта.

— Сегодня и начнём, если ты уверена. Но посвятить меня в происходящее не хочешь?

— Обязательно. Значит, так… Сначала идём по твоему плану игры. Ты заманиваешь гада на встречу, потом я его глушу. Если всё проходит удачно, то полицейским свистком вызываем подкрепление. Грузим Нуарчика в тюремную карету, управлять которой будут мои люди. Отвозим в Кресты.

— Куда? — не поняла Татьяна.

— Ты не знаешь, что такое Кресты? — удивилась я.

— Знаю. Тюрьма. Но она такого монстра, как Вальмонт, не остановит.

— Понятно… Значит, везём его без тебя.

— Почему?!

— Потому что, Таня, ты сама недавно говорила, что если чего-то не знаешь, значит, тебе это не нужно знать. За тюрьму не беспокойся — оттуда наш подопечный вряд ли сбежит.

— Хорошо… — нехотя согласилась Ведовская. — Сегодня в час ночи у Малых ворот Летнего сада устроит?

— Есть где мне спрятаться?

— Конечно. Густые кусты рядом присутствуют. Хоть и подстрижены, но достаточно высокие, чтобы можно было укрыться за ними. Я сделаю так, чтобы Вальмонт оказался спиной к тебе на расстоянии не более метра.

— Прекрасно, — согласилась я с предложенным вариантом. — Значит, до вечера?

— До ночи, — с вымученной улыбкой поправила меня Таня, явно обуреваемая тревожными мыслями. — Надеюсь, всё у нас получится…

Домой вернулась в хорошем расположении духа. Пока всё идёт по плану! К тому же этот поцелуй до сих пор кружил голову. Сколько раз я целовалась в своей прошлой жизни? До фига и больше. Были дружеские поцелуи, были более жаркие во время кратковременных отношений с парнями, но почти все они стёрлись из моей памяти, как незначительные.

А тут просто током ударило, когда я находилась в объятиях Юрия и прикасалась к его с лёгким привкусом микстуры губам. Мне так хорошо ещё ни разу не было! Чувствовала себя восторженной школьницей, на которую наконец-то обратил внимание самый крутой парень в классе. А этот полный любви, смущения и какой-то неповторимой нежности взгляд Саблина? От него мурашки табуном по спине бегали! И продолжают бегать при одном лишь воспоминании. Да, Ирка… Запала ты конкретно!

Всё настроение испортила Анфиса.

— Ирина Петровна, — за ужином осторожно поинтересовалась она. — Мне кажется, вы что-то задумали.

— С чего ты это взяла? — сделала я лицо “кирпичом”, мысленно чертыхнувшись.

— Так, военные господина Саблина вчерась приходили. Ведь не просто же вы с ними чай пили? Обсуждали опасное дело?

— Ну…

— Ирина Петровна. Ещё вы стали пропадать куда-то. Говорите, что на одно время, а задерживаетесь надолго. И меня это настораживает. Какие могут быть дела, если господин Победоносцев в отъезде, а ротмистр Саблин хворает?

— Уже доложила куда следует? — мрачно спросила я.

— Извините, Ирина Петровна, но это часть моей службы. Вы сами об этом знаете. Просто обязана была. Потому и предупреждаю, чтобы для вас новостью не стало. Поверьте, докладывать мне самой не нравится, только деваться некуда. Да и тревожно мне за вас.

— Да, — вздохнула я. — Не вини себя. Но проблем ты мне подкинула. Ладно! Какие указания насчёт меня дали?

— Находиться неподалёку. А завтра пополудни принести отчёт, — не стала скрывать Анфиса.

— И ночевать сегодня у меня будешь?

— У себя. Но караул рядом с вашей парадной поставят.

— Спасибо. Скажи, у нас чердак запирается?

— Нет, Ирина Петровна. Но зачем он вам?

— Просто так поинтересовалась.

— Поняла, — робко улыбнулась служанка. — К сожалению, о вашем вопросе тоже должна упомянуть. Только это будет завтра в полдень. Вас устраивает?

— Вполне. А почему сразу докладывать не побежишь?

— Потому что о такой хорошей хозяйке и мечтать не смела. Вы, Ирина Петровна, как к человеку, а не скотине ко мне относитесь. Так что: чем могу, всегда помогу, доброту вашу помня. И надеюсь, что не пожалею о своём проступке.

— Спасибо, Анфисочка! — обняла я девушку. — Если будут тебя ругать за молчание — сразу жалуйся мне. В обиду не дам!

В начале двенадцатого ночи я потеплее оделась и, прихватив свою дубиночку, поднялась на последний этаж. Анфиса не обманула — дверь на чердак действительно оказалась не заперта. С керосиновой лампой в руке, чертыхаясь и постоянно спотыкаясь о всякий хлам, что жильцам вроде бы не нужен, но и выбросить его было жалко, я прошла практически через весь дом и наконец-то выбралась в другую парадную, находящуюся далеко от моей.

Спустившись на первый этаж, осторожно выглянула. Вроде бы никого… Ан есть! Под единственным тусклым фонарём нашего дворика стоял мужчина, покуривая трубку. При этом он смотрел на двери моей парадной.

Слава богу, до белых ночей ещё несколько месяцев, поэтому под покровом темноты я, прижимаясь к стенкам, беспрепятственно выскочила на Невский проспект. Прошла ножками до Московского вокзала и уже там взяла извозчика.

Бородатый мужик в тулупе очень удивился, что барышня посреди ночи намеревается ехать к Летнему саду, но щедрая плата за проезд заставила его молча исполнить свою работу.

Выйдя из пролётки, внимательно осмотрелась. Вроде бы никого. Часов с собой не было, но по внутреннему хронометру примерно полчаса в запасе у меня есть. Так… Ближайшие кусты справа от Малых ворот. По нашей договорённости с Татьяной именно за ними мне и торчать в засаде. Расстелив на земле шаль, я села, сжимая в руках дубинку. Время тянулось до такой степени медленно, что эти полчаса показались мне настоящей вечностью. Ещё и лёгкий нервячок пробил, как перед важной игрой. Но это даже хорошо, а то бы заснула.

Наконец-то послышался цокот копыт. Из засады плохо видно, но кажется, прибыла Татьяна. На всякий случай не стала высовываться, ожидая условного сигнала от неё.

— Ира… Это я, — громким шёпотом произнесла Ведовская. — Ты здесь?

— Здесь, — ответила я.

— Всё нормально?

— Ни фига не нормально. Весь зад отсидела. Хотя тепло оделась, но уже потихонечку начинаю подмерзать — земля ещё холодная.

— Потерпи немного. Уже скоро. Боже, как я волнуюсь… — призналась Таня. — Весь день промучилась. Такое ощущение, что зря эту авантюру затеяли.

— Не дрейфь, подруга, — преувеличенно бодро ответила я, полностью разделяя состояние Ведовской. — К тому же отступать поздно.

— Знаю… Тихо. Кажется, едет. Как только чихну, начинай действовать.

Я моментально заткнулась и присела на корточки, сжимая резко вспотевшими ладонями дубинку и приготовившись к броску. Он нахлынувшего адреналина внутри меня появилось то самое особое состояние, что испытывала во время боя с бесноватыми. Это хорошо… Значит, буду на максимуме своей силы.

Судя по звукам, к Малым воротам Летнего сада подъехал ещё один экипаж. Послышались шаги, а затем раздался властный мужской голос:

— Татьяна Фёдоровна! Надеюсь, с вашей стороны это не просто глупая шутка. Учтите, я ведь могу быть не только вежливым, но и…

— Апчхи! — прервала мужчину Татьяна.

Причём чихнула она так громко, что я даже вздрогнула от неожиданности. Но размышлять над артистическими талантами Ведовской не было времени. Из кустов я вылетела настоящим Бэтменом. Ещё не до конца перелетев живую ограду, при свете уличного фонаря быстро оценила обстановку. Таня примерно в двух метрах от меня. Спиной к кустам стоит мужчина с тростью, в длинном пальто и цилиндре, из-под которого выбиваются белые, словно седые волосы. Нуар-альбинос! Других вариантов нет!

В боевом состоянии мне хватило меньше секунды, чтобы убедиться, что ошибки быть не может.

Но самое неприятное, что Вальмонт тоже был не по-человечески быстр. Несмотря на неожиданную атаку, он успел развернуться в сторону опасности. И тут же моя дубинка впечаталась ему в висок, заставив слететь цилиндр с головы. Я ударила с такой силой, что даже испугалась. Казалось: либо гаду этому череп проломлю, либо дубинка треснет. Но ни того ни другого не произошло.

Вальмонт и не думал умирать. Всего лишь слегка поплыв от такого “здрасьте”, он умудрился остаться на ногах и почти достать из трости замаскированный клинок. Правда, я не дала ему этого сделать, обрушив на голову град ударов. На пятом или шестом альбинос наконец-то соизволил упасть, но не потерял сознание.

Не люблю бить лежачих, но только не в этом случае. Не дай бог, поднимется и очухается — мигом порвёт нас с Танькой на тряпки! Это же какая внутренняя силища в Нуаре, раз такие удары почти что битой ему, как слону дробина?!

Но качество, совмещённое с количеством, сделали своё дело. И пусть я основательно упрела в зимней одежде, только добилась своего. Вальмонт в какой-то момент затих, уйдя полный нокаут.

Для закрепления результата шибанув дубиной ещё пару раз, я залезла в карман и достала свисток. Дунула в него так, что громким свистом, наверное, половину города разбудила.

— Кажется, готов… — прошептала Татьяна, неверяще глядя на лежащее тело. — Как ты быстро с ним. Две-три секунды и дело сделано.

— Две секунды? — одновременно пытаясь отдышаться, переспросила я. — Мне показалось, чуть меньше минуты прошло, пока эта тварь успокоилась.

— Может, пять или шесть. Но не больше. Ира, вы с Вальмонтом расплывались, настолько быстро двигались. Впервые видела твой Дар в действии. Впечатляет.

Дальше было не до разговоров. Из темноты показалась знакомая тюремная карета, кучером у которой был Лёха Лапшин. Как только она остановилась рядом с нами, из дверей вылетел ефрейтор Щукин и… Ротмистр Саблин!

— Цела? — коротко прошипел он.

— Да. Но как вы…

— Не время вопросов! Семён, Алексей! Быстро связывайте этого типа, пока в сознание не пришёл!

Жандармы резво исполнили приказ, туго спеленав Вальмонта по рукам и ногам, отчего он превратился в подобие младенца… Или в мумию. Это с какой стороны посмотреть.

— Жетон, — протянул руку Саблин. — Я сам доставлю.

— Нет, — за меня ответила Татьяна. — Присутствие Ирины Петровны обязательно. Не обольщайтесь. Вальмонт даже в таком состоянии может быть опасен. Достаточно ему прийти в себя и возьмёт под контроль ваш разум. Бесова единственная имеет иммунитет. И прошу взять меня с собой. Я могу предоставить полную и, главное, быструю информацию по пленнику.

— Она из наших. Стражница, — пояснила я для ничего не понимающего ротмистра.

— Едем, — после лёгкой заминки принял он решение.

Всю дорогу мы молчали, внимательно следя за нашим пленником. Пару раз мне казалось, что он начинает приходить в себя. Не испытывая никаких сомнений и угрызений совести, произвела несколько “контрольных” ударов дубинкой. С таким оружием в карете особо не размахнёшься, но и этого Вальмонту хватило. Так что до Крестов добрались без происшествий и достаточно быстро — по моей настойчивой просьбе, Лапшин гнал карету так, словно в гонках участвует.

Знакомый ангар с потайной дверью. Как и в прошлый раз нас встретили то ли охранники, то ли монахи. Они хотели забрать тело, но я воспротивилась, пояснив:

— Особенная тварь. Не бесноватый, а покрупнее рыба будет.

— Разрешите представиться. Стражница на службе обер-прокурора Победоносцева, госпожа Ведовская. А это — пленённый потомок самого Князя Тьмы, — добавила Татьяна. — Есть подозрение, что может брать разум людской под контроль.

— Господи спаси, — перекрестился главный “монах”. — Такого отродья ещё не видывал. Следуйте за мной. Только прошу находиться рядом и особое любопытство не проявлять.

Дюжие молодцы подхватили связанного Вальмонта и потащили в потайные застенки Крестов. Мы же последовали за ними. Короткий путь по коридору закончился ведущей вниз каменной лестницей. Спустившись по ней метров на десять, упёрлись в стальную дверь. Главный конвоир отпер её ключом, и мы оказались в очень странном месте. И тюрьма, и церковь одновременно. Настоящий алтарь с распятием. Везде иконы. Да только вместо прихожан суровые вооружённые монахи неподвижно стояли у закрытых дверей казематов.

— Кто тут у нас? — поинтересовался встретивший нашу толпу сухонький старичок в рясе и с пенсне на носу.

— Отче, служивые люди утверждают, что само сатанинское отродье. Сын Князя Тьмы, — отрапортовал наш сопровождающий.

— Даже так? И ему место найдём. В особую камеру заприте, пока не поймём, с кем на самом деле имеем дело.

— Не сбежит из неё? — робко спросила Таня.

— Нет, дочь моя. Комнатка-то из серебра освящённого да святой водицей окраплённая. Не для простых бесноватых знающие люди её делали. Но мне нужны пояснения. Имя. Какие козни диаволькие творил. Как пойман был. Ну и всё остальное, что покажется вам важным, тоже не скрывайте.

Почти час мы провели на настоящем допросе. Дотошный старец утомил всех основательно. Но больше всего досталось Ведовской, лучше всех знающей Вальмонта. От сильного запаха ладана у меня кружилась голова. Да ещё и откат начался после адреналинового всплеска. Несколько раз ловила себя на том, что просто вырубаюсь прямо здесь, сидя на неудобном табурете. Один раз чуть было не грохнулась, но Саблин вовремя поддержал меня за руку.

Наконец, вся эта бюрократия закончилась, и мы снова оказались на свежем воздухе.

— Надеюсь, на сегодня больше никаких прогулок не намечается? — немного раздражённо спросил Саблин.

— Нет, — ответила я.

— Извините, Юрий Александрович, но вы мне не можете помочь с ещё одним делом? Очень конфиденциальным, но в некотором роде связанным с нашей службой, — неожиданно попросила его Татьяна.

— Конфиденциальным? — нахмурился ротмистр. — Татьяна Фёдоровна, немного зная характер госпожи Бесовой, я отчего-то уверен, что вся ваша с ней “конфиденциальность” — не что иное, как очередная авантюра. Не так ли?

— Сущая мелочь! — сделала Танька невинную мордашку. — Всего-то и надо, что из одного дома диванчик забрать. К сожалению, грузчиков туда отправить не могу. Ну и мне там появляться не комильфо. Какая-то пара часов вашего времени может спасти душу одного заблудшего, но искренне стремящегося к Свету человека. Я могла бы попросить и людей из своей команды, только… Только будут лишние вопросы. Мне бы их не хотелось, как и лишнего внимания со стороны господина Победоносцева. Пожалуйста!

— Юрий Александрович, — обратилась я к Саблину, понимая, что просто так Ведовская не стала бы просить. — Может, поможем Татьяне Фёдоровне? Всё равно вся ночь насмарку.

— Хорошо, — немного посомневавшись, без энтузиазма согласился он. — Но это в первый и последний раз, когда я иду на вопиющие нарушения всех инструкций! Давайте, госпожа Ведовская, адрес вашего дома.

— Не простого дома, а терпимости.

— Чего?!

— Не нервничайте, Юрий Александрович. Я к нему никоим боком отношения не имею. А вот диванчик — да.

— Украсть из борделя диван?! И после такой просьбы просите меня оставаться спокойным?! — начал закипать ротмистр. — Давайте, если вам не хватает средств, я лучше новый куплю?

— Извините, но нужен именно тот. Только можно перед этим нас с госпожой Бесовой ко мне домой отвезти? Появляться рядом со злачным местом благовоспитанным барышням не стоит. А вдруг кто заметит? Потом разговоры пойдут, — продолжала ворковать эта зараза Танька.

— Ничего не имею против! — быстро согласилась я, чувствуя, что смогу наедине “расколоть” Ведовскую на интересный рассказ.

— Первый и последний раз… — окончательно сдавшись, повторил своё предупреждение ротмистр. — И исключительно из-за того, что вы из нашего ведомства и подруга Ирины Петровны! Прошу в карету.

Всем своим видом показывая, что очень недоволен происходящим, мрачный Саблин довёз нас до дома Ведовской, высадил и умчался “вызволять” из борделя таинственный диванчик. Мы же с Татьяной прошли в её квартиру. Служанка принесла нам чай, но, посмотрев на чашки, я вдруг почувствовала, что после таких потрясений хочется немного иного.

— Может, наливочки бахнем? — словно прочитав мои мысли, предложила Таня. — А то нервы успокоить хочется. По одной рюмочке? А?

— Есть подозрение, что одной не обойдёмся, — призналась я. — Вроде бы, дело-то было не больше, чем с простым бесноватым, но от твоего Вальмонта такая энергетика тяжёлая… Да и настолько глубоко в Крестах, я никогда не бывала. Чувствую себя выжатой как лимон.

— Верно, — согласилась со мной коллега. — Я хоть и работаю с энергией мёртвых, но полностью привыкнуть к ней нельзя. Вернее, можно, то тогда сама стану мёртвой, навсегда оставшись за границами мира живых.

— Да, Таня… Работка у тебя, не приведи Господь!

— Ну, — рассмеялась Ведовская, лично разливая принесённую служанкой вишнёвую наливку, — твоя мне тоже медком не показалась. Выйти против твари, имея при себе пусть и зачарованную, но всего лишь палку — это не каждому дано. Во всяком случае, я бы так, наверное, не смогла.

— Как и я твою выполнить, даже если бы и Дар соответствующий имела. Мне что попроще подходит. Моё кредо, как говорится:” Дали мяч — фигач!”. А не эти игры с покойниками.

— Верно, Ира. Каждому своё. Нас пять попаданок, и у каждой не только свои способности, но и определённый склад ума и характеры под стать талантам. Словно где-то наверху нас специально к этому готовили… Предлагаю тост! За успешное завершение дела! Не знаю, что там с Нуаром в Крестах делать будут, только есть внутреннее ощущение, что в нашем мире это исчадие больше не увидим!

— Согласна! — отсалютовала я рюмочкой и махом выпила душистую, сладенькую настойку.

— А он хорош, — неожиданно заявила раскрасневшаяся Танюха после третьего или четвёртого тоста.

— Кто? — не сразу поняла я.

— Ротмистр твой.

— С чего ты решила, что он мой?

— Сразу в глаза бросилось. Вы с Саблиным даже молчите, как… Как муж с женой. К тому же не каждый простой начальник сорвётся посреди ночи исполнять прихоти подчинённой. Особенно связанные с борделем. Извини, если не угадала, и он не твой избранник.

— Очень хочется надеяться, что мой, — не стала отнекиваться я. — Но с нашей службой и его непростыми родственниками пока сложно прогнозировать скорую свадьбу. Да и будет ли она вообще... Ты лучше объясни, на кой тебе диван из публичного дома понадобился? Уверена, не для эротических фантазий насчёт того, что на нём могли совершать всякие аморальные личности.

— Не для этого, Ира. Адаму необходимо закрыть свой жизненный гештальт.

— Приведению твоему?

— Да. В диване, почти как в “Двенадцать стульев”, спрятан клад, который должен перейти к законному владельцу. Это длинная история. И… Извини, Адам просит, чтобы я не рассказывала её полностью. Стесняется. Не хочет предстать в твоём воображении сволотой.

— Да какая ему разница? Он же мёртвый. К тому же я Адама видеть не могу. Так что мне искренне плевать и на него, и на его прошлые делишки.

— Ну ничего живое некоторым мертвецам не чуждо, — усмехнулась Таня. — Кстати, он сейчас обиделся на твоё пренебрежение и гордо удалился. Отныне ты больше не дама его сердца. А какие дифирамбы пел до этого! Заслушаешься!

— Передай при встрече мои извинения. Тань… А у меня к тебе ещё одно дело есть. Тоже личное и не хочу его афишировать пред Победоносцевым. Есть подозрение, что к моему… скажем так, потенциальному свёкру какая-то зараза энергетическая прицепилась. Причём уже давно. А у Тумановой, кажется, есть Дар именно против таких тварей. Ты намедни обмолвилась, что имеешь некий контакт с Полиной. Адресок её не подкинешь?

— Я отпишу…

— Нет, — перебила я. — Мне нужна исключительно личная встреча. Всяким письмам я не доверяю. Хочешь прикол? Я сегодня к тебе, как шпионка добиралась, это… Слежку обрубая.

— Поняла, — кивнула Ведовская. — Будет адрес.

— Спасибо, Таня. И ещё… Тебя ведь вызывал Победоносцев, чтобы поговорить с душой обескровленного подростка?

— Да, — помрачнела Ведовская. — Зрелище не из приятных. И даже намёка нет на остаток души. Помочь ничем не смогла.

— Знаю. Но могли бы Вальмонты и, прости, Северский быть тем преступником? Уж слишком эти персонажи на нашего таинственного серийного убийцу похожи.

— Нет, Ирина. Не могли. Подобные ритуалы никак не сочетаются с их силой. Поверь, я не выгораживаю Дмитрия Александровича, а констатирую очевидное… Во всяком случае для меня.

— Значит, эту троицу исключаем, — отчего-то доверившись Ведовской, сделала вывод я. — Может, есть какие-нибудь предположения?

— Вообще никаких. Но ваш маньяк однозначно не через ауру, а чрез кровь силу подростков забирает, как-то умудряясь уничтожить и саму душу. Извини. Больше ничем помочь не смогу. Давай, лучше о приятном поговорим? Очень хочется, Ира, забыть на время всю эту чертовщину…

— Давай, — легко согласилась я, поднимая очередную рюмочку. — За нас, красивых и неповторимых!

— Прекрасный тост! За нас! — улыбнулась Танюха, выходя из явно намечающейся тревожной меланхолии.

К приезду ротмистра графин как-то незаметно опустел. Наливочка — с виду компот компотом, только по мозгам дала хорошо. В результате Саблин застал двух пусть и не в зюзю, по прилично подвыпивших барышень.

— Смотрю, у кого-то сегодня кутёж небольшой? — приподняв бровь, с лёгкой усмешкой проговорил он. — Приобретение мебели празднуете?

— Какой мебели? — не сразу поняла я.

— Той самой, за которой посылали в бордель.

— Получилось?! — вскочила Татьяна.

— Да. И не спрашивайте как. Притворяться среди полуодетых дам суровым жандармом, ведущим важное расследование, удовольствия мне не принесло. А уж споры с хозяйкой борделя, ни за что не хотевшей отдавать диван, выглядел совсем некрасиво. Старая куртизанка вцепилась в него, словно Кощей в яйцо со своей смертью. Радует, что на улицах в столь поздний час ни души, а то бы жандармская карета, на крыше которой мы и везли это чудо из дома терпимости, вызвала бы сильное недоумение.

— Куды ставить? — пропыхтел Лёха Лапшин, вместе с ефрейтором Щукиным затаскивая в комнату диван.

Обитый красной тканью, слегка продавленный и замусоленный диванчик с облупившимися от времени лакированными боковинами и ножками, производил впечатление вещи, которую скоро должны отправить на помойку или на реставрацию. Так что понятно раздражение Юрия. Ладно бы что-то стоящее было, но вляпываться в непонятную историю из-за такого убожества даже мне, не зная подоплёки, было бы обидно.

— Вы ж мои герои! — взвизгнула пьяненькая Танька, поочерёдно расцеловав в щёки всех мужчин. — Сюда в уголок ставьте! Это надо отметить!

— Вынужден отказаться, — слегка ошалев от подобных эмоций, твёрдо сказал Саблин. — Мне по состоянию здоровья нельзя. Да и Ирине Петровне отдых нужен. Завтра в столицу возвращается господин Победоносцев, так что рекомендую всем иметь светлую голову. Беседа с обер-прокурором предстоит нелёгкая.

— Но вы же не станете упоминать в нём диване? — умоляюще посмотрела на ротмистра Ведовская.

— Не стану. Более того, постараюсь навсегда вычеркнуть из памяти это неприглядное посещение борделя. Ирина Петровна. Час поздний и нам пора. Ждём вас внизу.

Уже в прихожей, когда я полностью оделась, мы с Таней обнялись и пообещали друг другу, что обязательно ещё не раз так душевно посидим. Правда, обе осознавали, что быстро не получится. Пусть гнев Победоносцева после нашего самоуправства немного уляжется. Не стоит дёргать тигра за хвост.

— Блин! — вдруг вспомнила я. — А диван на сокровища так и не проверили!

— Всё там, — пояснила Ведовская. — Адам чуть от счастья с ума не сошёл, увидев диван.

— Твой призрак опять появился?

— Да. И он передаёт тебе пламенный поцелуй. А также твоему ненаглядному ротмистру.

— Юрию? Адам не только привидение, но и извращенец?

— Ещё чего! Просил передать через тебя. И, как попаданка попаданку, я благословляю вашу пару. Саблин — классный! И росточком тебе подходит.

— Спасибо! — улыбнулась я и вышла за дверь.

На улице остановилась у кареты и, наслаждаясь ночной свежестью и тишиной, посмотрела на небо. Хорошо-то как!

— Ирина Петровна, — спросил Лёха, сидевший на козлах. — Едемте?

— Да… Нет, — внезапно передумала я и обратилась к вышедшему Саблину. — Юрий Александрович. Не желаете ли немного прогуляться? Ещё ни разу не бродила по ночному Петербургу.

— А давайте, — неожиданно легко согласился он. — Немного проветриться вам не помешает.

Отпустив наших бравых жандармов, мы пошли к моему дому. Ротмистр молчал. Непонятно, то ли злиться ещё, то ли горло бережёт. А во мне после Таниной вишнёвочки проснулась желание поговорить.

— Юрий, — нисколько не желая корить спутника, мягко произнесла я, пройдя пару улиц, — вы настоящий упрямец и хитрый человек. Дали жетон, обещали дома сидеть. А в результате…

— Я не мог поступить иначе, — перебил он. — Просто не мог сидеть дома, когда любимая женщина рискует собой. К тому же не вы, Ирина, а я прав оказался. Моя помощь не помешала. Хотя бы с этим чёртовым диваном.

— Не только с ним. Эмоционально мне стало намного легче, когда вас увидела. До этого момента колени от страха тряслись.

— У вас своеобразно проявляется страх, — усмехнулся он. — Так отдубасить страшную тварь — это больше на состояние гнева, а не испуга похоже.

— Ну у меня же колени тряслись, а не локти. Так что сила удара оказалась прежней. Как ваше горло? Смотрю, вы говорите намного лучше.

— Растопленный в горячем молоке курдючный жир. Мерзость отменная, но средство безотказное. Так что считайте, что я совершил сегодня подвиг, выпив целую чашку этой дряни. Ордена, конечно, недостоин, а вот медаль за такое точно заслужил. Да и понимание, что вы находитесь в беде, тоже придало сил.

— Постараюсь сделать всё, чтобы вы как можно реже пользовались последним “лекарством”. Хотя с нашей службой сложно избежать неприятностей, — остановившись, развернулась я к Юрию и мягко поцеловала его в щёку. — Спасибо за то, что вы такой. Сегодняшнюю ночь я запомню надолго. Поступки говорят о мужчине многое. И именно сегодня я полностью убедилась, что хочу быть рядом с вами. Такой спутник в эмоциональном порыве глупостей, конечно, наделать может, но не предаст.

— Какие глупости? Я их не…

— Такие, мой ротмистр. Во-первых, вы умудрились влюбиться в самую неподходящую девушку. Во-вторых, не посоветовались со мной и сразу же взяли в осаду собственных родителей. В-третьих, не бережёте своё здоровье.

— Первое считаю не глупостью, а удачей, — улыбнулся он. — В остальном ваша правда. Исправлюсь. Но я сейчас хочу совершить ещё одну приятную глупость… Поцеловать вас.

— Это не глупость, а самая правильная умность, которая только могла прийти в вашу голову! — рассмеялась я и привстала на цыпочки, чтобы Юрию не было нужды сильно наклоняться.

Мы гуляли почти до самого утра. Хмель от настойки Ведовской на свежем, ночном воздухе быстро выветрился, оставив лишь лёгкое романтическое настроение, которое рядом с Юрием усиливалось в несколько раз, превращая меня в счастливую девочку, сбежавшую из родительского дома ради встречи с любимым парнем. И плевать, что потом накажут за такую выходку! Главное, что сейчас очень хорошо. И хочется, чтобы эта прогулка никогда не заканчивалась.

Ротмистр тоже был доволен. Мы, как два школьника, на всякий случай прячась в тёмных арках от немногочисленных припозднившихся прохожих, с удовольствием целовались, млея в объятиях друг друга.

И ещё… Ещё я заново ощутила Петербург. Он снова стал своим, снова принял меня. Так же, как это было в двадцать первом веке. Видимо, права была бабушка, когда говорила, что если кто стал частью этого города, тот никогда не избавится от возникшей мистической связи, в каком бы месте огромной земли ни находился. Потому что в гранитных жилах Петербурга течёт не вода, а время. И каждый, кто ступает на его мостовые, становится персонажем этой вечной, прекрасной и одновременно жутковатой сказки.

— Мне столица напоминает женщину в траурном платье и с тёмно-красной помадой на губах, — словно подслушав мои мысли, неожиданно сказал Юрий, когда мы были уже совсем близко от моего дома. — Она может обнять и подарить неземное блаженство, а может и убить своим ледяным дыханием. Забрать у тебя все силы или подарить внутреннюю свободу. Причём это очень ревнивая женщина.

Я бывал во многих городах. Москва представляется мне дородной румяной купчихой. Лёгкой на язычок и бойкой в делах. Ярославль — застенчивой девушкой с голубыми глазами. Тифлис — гордой, вспыльчивой кавказской красавицей, приветливо усадившей за большой гостеприимный стол, но не прощающей малейшего оскорбления.

И возвращаясь домой, я постоянно чувствую тихий, но опасный вопрос петербургской девы: “Ну что, нагулялся? Изменял мне или нет? ”. И я честно говорю, что был верен. Не словами, естественно, а душой признаюсь. И тут же оказываюсь в объятиях родного города.

— У вас все города с женщинами ассоциируются? — беззлобно усмехнулась я. — Да, ротмистр! Вы, оказывается, ловелас ещё тот!

— Каюсь. Грешен, Ирина Петровна. Но при всех своих фантазиях я всегда буду верен ангелу, слетевшему ко мне со шпиля Петропавловской крепости.

— А мне?

— А это вы и есть, любовь моя, — обняв, пояснил Юрий.

— Хорош “ангелочек”! — рассмеялась я. — Упрямый, своенравный, да ещё и дубиной размахивает!

— Хорош. Во всём. И другого ангела мне не надо. Нас же сам Господь свёл. Подумайте… Влюбиться в человека не из своего времени... Ведь по хорошему счёту я для вас уже давно умер, стал пыльной историей. А вы для меня даже не родились. Кому ещё такая судьба выпала: встретиться с тем, с кем встреча невозможна? Могли бы вы представить подобное буквально год назад?

— Даже в бреду не могла.

— И я тоже. Но мы сейчас гуляем по ночному Петербургу и признаёмся друг другу в чувствах. Тут как ни спорь, а фаталистом поневоле станешь. Это судьба, дорогая Ира. Судьба! И я счастлив, что постепенно становлюсь частью вашей жизни.

— И я счастлива, — не стала скрывать я. — Со мной впервые такое за… Сто сорок два года, если ничего не путаю. Что-то с возрастом с арифметикой слабо дружить стала. Одного не пойму… Это старческое или младенческое? Совсем во времени потерялась.

Подобное признание заставила Саблина рассмеяться в голос.

— Тише! Юрий, вас может услышать охранник. Мы ведь у ворот обер-прокурорского дома стоим. А мне ещё необходимо через чердак в квартиру незаметно попасть. Ангел я или нет, но по шапке за такое точно получу, заодно потеряв возможность пользоваться тайной лазейкой.

— Думаю, не получите. Во всяком случае ваш тайный ход точно сохраним. Пойдёмте.

— Так открыто? — удивилась я.

— Просто доверьтесь.

То, с какой уверенностью ротмистр говорил, заставило меня прислушаться к его словам и не разводить лишнюю демагогию. Под ручку мы вошли во дворик моего дома и направились к парадной. Мужчина под фонарём был другим. Прошлый трубку курил, а этот папироской “грелся”. Увидев парочку, охранник тут же встрепенулся и подбежал к нам.

— Госпожа Бесова. Вы как…

— Молчать! Смирно! — неожиданно рявкнул Саблин. — Плохо службу несёте! Из рук вон плохо! Я преспокойно вошёл в квартиру Ирины Петровны и вывел её на прогулку! И никакой охраны не видел! Признавайся, каналья! Дрых в тёплом закутке?! Не пьян, часом?!

— Никак нет, господин ротмистр! — вытянувшись по струнке, стал оправдываться мужик. — Только на пересменок пост оставлялся… Ну и ещё по нужде… Простите, барышня, за такие подробности.

— Понятно, — нахмурился Юрий. — Получается, не совсем твоя вина. Я доложу куда следует, чтобы охрану производили более организованно, без дыр. Всё, свободен. Быстро на пост! И чтобы до утра глаз не сомкнул!

— Слушаюсь, Ваш благородь! — облегчённо козырнул мужик и побежал под любимый фонарь.

— Ну вот, Ирочка, — уже на лестнице мягко произнёс Саблин. — А вы волновались. Говорите всем, что это я вас из дома вывел. Кстати, в курсе вашей авантюры тоже был.

— Хотите отвести от меня гнев Победоносцева? — правильно поняла я. — Не выйдет. Татьяна…

— А Татьяну Фёдоровну мы как бы и не посвящали в то, что я тоже участвую, — перебил ротмистр. — Ведовская узнала обо мне лишь на последнем этапе. Так что получается: никаких запретов вы не нарушили. Как положено доложили командиру… то есть, мне о просьбе Ведовской о совместной операции. Я принял информацию к сведенью, но передать господину обер-прокурору её не имел возможности, так как он отсутствовал в столице.

Ждать разрешения тоже не представлялось возможным, и я взял на себя решение тайно участвовать в операции. Да, некоторое своеволие с нашей стороны было, но иначе поступить не могли, ибо время поджимало. В остальном же наш отряд действовал согласно всем предписаниям.

— Как вы всё с ног на голову перевернули! — удивилась я. — Юрий, в вас пропадает политик!

— На военной службе тоже часто приходится играть с фактами, — усмехнулся он. — Так что в канцелярские крысы меня не стоит записывать. Но от ещё одного поцелуя не откажусь.

— Спасибо, мой дорогой спаситель! И за помощь, и за прогулку! — не осталась в долгу я и, стоя на пару ступенек выше, первая прикоснулась к губам Саблина.

Почти неделю ждала встречи с Победоносцевым. И это меня сильно напрягало. Почему сразу на разбор полётов не позвал? Почему тянет? Думает, как наказать непокорных попаданок? Подыскивает нам с Татьяной соответствующую тюрьму или женский монастырь, из которого нет хода?

Анфиса тоже ничего путного ответить не смогла. По моей настоятельной просьбе она не сообщила о чердаке и даже подтвердила, что Саблин за мной заходил. Правда, пришлось немного запугать исправно служащую государству девушку. Мол, есть большая вероятность, что Победоносцев её уволит с “волчьим билетом” из-за того, что Анфиса не смогла остановить меня и вовремя не принесла важные факты. Так что если хочет служить дальше, то придётся слегка нарушить инструкции.

Анфиса сомневалась недолго.

— Грех это, конечно, — вздохнула она. — Но я вам так обязана за Петеньку! К тому же мне действительно лучше вас послушать и не гневить высоких господ. Да и вины особой не чувствую. Вы бы, Ирина Петровна, всё равно по-своему сделали. И не на гулянку сбежали, а ради дела богоугодного.

— Спасибо, что понимаешь. Как там Петя твой?

— Хорошо, — покраснела девушка. — Я позавчера к нему наведывалась. Мол, спросить, что с вашим заказом. Так Петя шоколадкой угостил! Представляете?!

— Представляю, — улыбнулась я. — Вкусная шоколадка-то?

— Не знаю… Я не стала есть. Жалко. Первый же подарочек от Петеньки! Сохранить хочу. А вот ваша обувь завтра готова будет.

— Прекрасно. Сама сходишь и приведёшь ко мне сапожника. Поэтому с вечера пирогов да повкуснее напеки. Вот тебе рубль. Купи в лавках всё самое свежее.

— Ирина Петровна, — смутилась Анфиса. — Не могу взять. Это ж мой гость. К чему вам такие траты?

— Ещё чего! Во-первых, квартира моя, значит, и гость мой! Во-вторых, Петька твой все пироги не съест, поэтому мне тоже перепадёт. В-третьих, мы же с тобой, несмотря на разницу в статусе, практически подруги. А подругам помогать надо. Особенно в делах сердечных. Так что деньгу бери, продукты покупай, пироги пеки и парня охмуряй! Приодеться тоже не забудь. У меня в спальне духи стоят — обязательно ими побрызгайся. Ну и ещё, конечно, госпожу Бесову слушай. Но это относится не только к завтрашнему событию, а всегда актуально.

— Ну вот как вам верой и правдой не служить? — внезапно растрогалась Анфиса с благодарными слезами на глазах.

— Эй! Ты чего разревелась? — воскликнула я.

— Простите, Ирина Петровна. То от эмоций хороших, а не с горя. Про духи ваши и мечтать не смела. Как у благородных! Французские! Не устоит Петя! Ещё и рубль… Душевная вы хозяйка. Я ж всё, что хотите, для вас сделаю. И по службе прикрою, если необходимость будет. И в остальном от чистого сердца услужу.

Вот так, без задней мысли я и завербовала служанку, которая теперь стала полностью на моей стороне. А уж после посещения Петром квартиры верность Анфисы поднялась до самых вершин.

Сапожник, как и обещал, всё выполнил в срок. Отправив его с Анфисой на кухню, я развернула свёрток и примерила обувь. Вроде нигде не жмёт. Да и выглядит хоть не совсем по лекалам местной моды, но сильно странность в глаза не бросается. Попрыгала, крутанулась на месте. Мягкая подошва хоть и не пружинила, как привычные кроссовки из будущего, но не скользила.

Сняла обувь, чем-то напоминающую “борцовки”, и осмотрела швы. А Пётр — действительно мастер! Всё ровненько, не поскупился на хорошие нитки, и каждый стежок сделан аккуратно. Ещё и в некоторых местах ботиночки несколько раз прошиты. Понимает Петруха, где может порваться в первую очередь. Кожа тоже высшей пробы, а не дубовая “дерюга”.

Кажется, парень потратился на материалы больше, чем от меня денег получит. Хороший признак. Значит, Анфиса ему настолько приглянулась, что готов в убыток работать, лишь бы через хозяйку добиться её расположения.

Отложив обновку в сторону, взяла книгу и стала читать, давая молодым время пообщаться друг с другом.

Примерно через час позвала и служанку, и сапожника.

— Знатная работа, Пётр, — благожелательно произнесла я. — Держи пять рублей.

— Но, Ирина Петровна, — замялся он. — Мы ж сговаривались на меньшее.

— Сговаривались. Только я не ожидала подобного качества. По делам и плата. И не перечь мне! Не по чину! Да… Анфиса опять пирожков понапекла. Скорая девка, но мне столько не съесть, хотя и вкусные. Возьми с десяток, чтобы не пропали.

— Премного благодарен. Пирогами с вашего позволения уже угостился. Действительно, отменные! Но… Ирина Петровна, можно мне вас об одолжении попросить?

— Говори. Я сегодня добрая, — снова войдя в роль властной барыни, кивнула я.

— Я хотел Анфису, служанку вашу, на танцы позвать.

— Пусть идёт. Отпускаю. Но если ты обидишь девочку, то я по морде твоей сапожной твоими же ботинками и оприходую! И чуб состригу!

— Как можно обижать! — искренне возмутился Пётр. — Не возводите напраслину, Ирина Петровна!

— Ну я предупредила, а ты думай. Руки золотые имеешь, надеюсь, и голову тоже не дубовую. И благодарен будь, что Анфиску с тобой отпускаю. Другому бы не доверила, так что лицо не криви.

Как только Пётр ушёл, счастливая Анфиса чуть ли не кинулась мне на шею.

— Ой, спасибо, Ирина Петровна! Сладится меж нами, кажись!

— Что? — с улыбкой поинтересовалась я. — Смотрю, оценил твои пироги?

— Уплетал за обе щёки! И меня не забывал нахваливать! Такие слова приятные говорил, что чуть не задохнулась от удовольствия!

— Славно. Но… Я с суровостью не сильно палку перегнула?

— Пусть! — отмахнулась девушка. — Зато всегда смогу в чём-то отказать Петеньке, на вас ссылаясь… Если позволите, конечно.

— Дозволение даю. Но ты тоже до свадьбы блюди себя. Голову не теряй. Не заставляй меня пожалеть о своём решении.

— Обязательно, Ирина Петровна! Я ж не гулящая какая-то! Из порядочной семьи!

Больше за неделю никаких событий не произошло. Обо мне опять все забыли. Лишь только от ротмистра Саблина доставили записку: “Дорогая Ирина Петровна! Срочно уезжаю по службе в Павловск. Вернусь через несколько дней. Люблю. Скучаю. Ваш С.Ю.А. ”

Томительное ожидание внезапно закончилось тортом и большим букетом алых роз. Пришли они, конечно, не сами — курьером выступил ротмистр Саблин, с утра появившийся на пороге моей квартиры со всем этим великолепием и с довольной, от уха до уха улыбкой.

— Ну наконец-то… — облегчённо выдохнула я, увидев долгожданного гостя.

— Я тоже неимоверно скучал, — признался Юрий. — Но есть приятное подозрение, что теперь долгое время буду находиться рядом с вами, Ирина Петровна.

— И мне хочется, чтобы ваши слова оказались пророческими. Но Победоносцев может иметь на это иное мнение.

— Вряд ли. Я имел пару встреч с ним. И сейчас обязан отвести вас в кабинет обер-прокурора.

— Сильно от него досталось?

— Не так чтобы и очень. И вам, Ирочка, — как только ушла Анфиса, перешёл на более близкую манеру общения ротмистр, — тоже не стоит волноваться. Гроза сверкнула молниями, тихонечко бабахнула громом, но прошла мимо. Вскоре сами в этом убедитесь.

Так оно и оказалось. Победоносцев, с лёгким осуждением зыркнув в сторону Юрия Александровича, отправил его восвояси и решил переговорить со мной наедине.

— Ирина Петровна, — со вздохом произнёс он. — Многие считают меня сатрапом, жестоким и коварным человеком. Отчасти эти утверждения верны. Но только отчасти. На самом деле — я прагматик, верно служащий Российской империи. Ради страны и государя действительно могу взять грех на душу, если того требует ситуация. Да вот только никакого удовольствия от этого не получаю. Для меня важна эффективность в работе, поэтому расплёскивать свои эмоции попусту не стану. Я отвечаю за многие дела в Российской империи. И за вас тоже несу ответственность. Думаете, со зла не желаю близкого сближения Стражниц?

Я благоразумно промолчала, делая самое что ни на есть невинное лицо.

— Правильно молчите, — устало кивнул Константин Петрович. — Знаете, что больше всего меня страшит в вас, гостьях из грядущего? Не ваш чудодейственный Дар. И даже не то, что может раскрыться тайна вашего переноса. Это всё мелочи, с которыми имперские службы легко справятся. Меня беспокоят ваши тайные знания!

— Ерунда, — наконец-то осмелилась возразить я. — Мы всё равно не можем их поведать. И вы, Константин Петрович, прекрасно это знаете.

— Знаю. Но я сейчас не про слова говорю. Когда-то несколько восторженных идеалистов создали политический кружок “Союз спасения”. Несколько человек! В результате примерно через десять лет в тысяче восемьсот двадцать пятом году всё вылилось в кровавый бунт “декабристов”.

Народовольцы тоже не сами по себе возникли. Изначально… опять-таки несколько человек задумали создание организации “Земля и Воля”, из которой и вылупились террористические ячейки “Народ и Воля”. Закончилось всё убийством Александра Освободителя. Как мы теперь знаем, без вмешательства тёмных сил не обошлось, но у истоков этого государственного преступления тоже стояла небольшая кучка людей. Всё начинается с малого…

Вы и ваши современницы не можете донести до нас знания своей эпохи, но кто вам мешает изменить историю своими действиями? Где гарантия, что во время тесного общения кому-нибудь из вас не придёт в голову мысль подправить будущее, незаметно влияя на ключевые исторические события? И тогда все эти декабристы с народовольцами покажутся невинными младенцами на вашем фоне!

— Вы настолько нам не доверяете? — усмехнулась я. — Тогда зачем вообще сюда вытащили, понимая все риски?

— Доверяю. Теперь уже доверяю. Хотя изначально я действительно хотел держать всех Стражниц в “ежовых рукавицах”, но теперь вижу, что вы не какие-то там профурсетки-авантюристки, а истинные дочери земли русской. И неважно, в каком веке родились. Поэтому со многим мирюсь, понимая всю разницу меж нами. Но люди со временем меняются… Особенно с вашей службой такого исключать нельзя.

Поэтому и стараюсь не дать вам даже гипотетических возможностей устроить страшное изменение мира. Простите за такое откровение, но государство — это очень недоверчивая, бездушная машина. Иначе ему не выжить. Так что как простой человек я искренне восхищаюсь вами и благодарен за столь самоотверженную службу, но как политический деятель вынужден учитывать малейшие риски.

— Есть подозрение, — напряглась я, — что подобное вступление было не просто так.

— Верно, Ирина Петровна. Хочу, чтобы вы понимали мои мотивы. Ротмистр Саблин предоставил мне полный доклад о вашей операции с госпожой Ведовской. Юрий Александрович, как благородный человек попытался взять всю ответственность на себя. Но всё шито белыми нитками. И я…

Я сделаю вид, что их не заметил. Тем более, вы и Ведовская действовали исключительно в интересах России. Причём не простого пескарика из пруда выловили, а настоящую акулу. Так что не ругать вас буду, а хвалить несмотря на всё самоуправство. В “Сибирском торговом банке” на ваше имя была положена приличная сумма. Пять тысяч рублей.

— Ого! Спасибо, — ошалела я от подобной щедрости.

— Не за что, — усмехнулся обер-прокурор. — Деньги предоставило не моё ведомство. Они из личных запасов государя Александра Третьего. Он впечатлён оригинальной поимкой Вальмонта, а также вашей с Татьяной Фёдоровной храбростью. Видите? Его Величество тоже благодушно относится к вам и совсем не желает зла. Но, Ирина Петровна, прошу услышать мои слова.

Да, мы вас, не спрашивая разрешения, беспардонно переместили в наше время и практически вынудили работать на государство. Но мы тоже боимся… Боимся будущего. Не стоит подпитывать эти страхи излишним своеволием. Понимаю, что ваши натуры не изменить полностью, только очень бы хотелось достичь взаимопонимания. Пожалуйста, не сближайтесь сильно с остальными Стражницами. Не заставляйте нас нервничать.

— Хорошо… — немного подумав над словами Победоносцева, согласилась я. — Но, Константин Петрович, вы тоже должны понимать, что Петербург — это место, в котором со своими соотечественницами я волей неволей буду пересекаться. Как и они между собой. Поэтому со своей стороны прошу, чтобы вы не хватались каждый раз одной рукой за сердце, а другой за саблю, увидев кого-нибудь из нас вместе. Откройте пошире дверцы наших клеток. За всех Стражниц говорить не могу, но иногда я чувствую себя пленницей. А чего хочет каждый заключённый? Сбежать!

Вас я врагом не считаю, но… Океан начинается с одной капли, а ненависть — с лёгкой обиды. Я не хочу узнать, где находится та грань, после которой можем превратиться из союзников в противников. А вы?

— Я понимаю ваши рассуждения и принимаю метафору, — с лёгкой улыбкой кивнул обер-прокурор. — И несмотря на некую угрозу, ваше правдивое мнение возьму в свои рассчёты. Насколько же вы, потомки, отличаетесь от нас…

— Разочарованы?

— Нет, хотя и вызывают сильнейшее удивление женщины, имеющие характер и ум не самых последних мужчин. Будь у вас одной такое, можно было бы всё списать на индивидуальность. Но у всех Стражниц? Это уже закономерность. Интересно было бы посмотреть на мужчин из вашего века…

— Вам мало в жизни разочарований?

— Ирина Петровна, всё так плохо с ними?

— По-разному. Большего, к сожалению, ничего сказать не получается, хотя и подмывает.

— Тогда и я не буду спрашивать, коль не дорос до будущего.

— Скажите, — поинтересовалась я, — А что с Нуаром Вальмонтом? До сих пор в тюрьме или уже “того”?

— Уже, — не стал скрывать Победоносцев. — Но сил отправить его в ад потребовалось немало. Именно этим всю неделю я и занимался, вместе с митрополитом созывая святых старцев со всей Руси. Теперь ещё одно дьявольское отродье не сможет воплотиться среди людей. Но наша служба от этого менее важной не стала. Нечисть хитра и ни перед чем не остановится, чтобы заполучить человеческие души. Так что работы нам, Ирина Петровна, хватит надолго. Поэтому вернёмся к ней немедля.

В парке Павловского дворца были обнаружены ещё тела обескровленных подростков. В том, что это дело рук вашего упыря, сомнений никаких нет. Ротмистр Саблин лично выезжал на место и подтвердил опасения. Думаю, уже сегодня он поделится с вами деталями.

— В Павловске? — нахмурилась я. — Прямо рядом с дворцом? Кажется, наш убийца наглеет и бросает вызов. Почему меня не взяли на осмотр тел?

— Вы были бы лишней при наших беседах с ротмистром. К тому же не хотел показывать вас высокопоставленным особам, что в большом количестве обитают в таком месте. От некоторых людей лучше держаться на расстоянии, — не стал скрывать Константин Петрович. — Но суть от этого не меняется. Наш упырь закончил свой цикл убийств. Теперь стоит ждать очередного… Вернее, не ждать, а предотвратить его.

Это уже не уголовное, а настоящее политическое дело вырисовывается. Причём с таким потусторонним уклоном, что может вызвать чёрт знает какие последствия не только в столице, но и по всей империи. Поэтому не смею вас больше задерживать. Всю остальную информацию вы получите от ротмистра Саблина.

Да! Совсем забыл! Ему предоставлен карт-бланш. Естественно, и вам тоже. В случае каких-либо скандалов при расследовании немедленно сообщать мне. Со стороны ведомства я улажу все недоразумения, но хотелось бы, чтобы всё было в рамках приличия. Понимаете?

— Разрешите выполнять? — почти по-военному спросила я.

— Разрешаю, — улыбнулся Победоносцев. — Примите за комплимент, а не за оскорбление, но из вас, Ирина Петровна, вышел бы отменный гренадер. Даром что барышня, а и статью, и характером подходите. И ещё один маленький вопрос…

“А вас, Штирлиц, я попрошу остаться ” — примерно так это прозвучало в моей голове и заставило напрячься в очередной раз.

— Постараюсь ответить, Константин Петрович.

— Странный случай произошёл в одном доме не самого приличного содержания. Был практически похищен старый диван, о чём и заявила в своей жалобе его хозяйка. Причём по описаниям это сделал ваш ненаглядный Саблин. Спрашивал у него, но Юрий Александрович упорно делает вид, будто бы ничего не понимает. Я настаивать не стал из-за подобной мелочи. Да и времени не было. Быть может, вы проясните ситуацию?

— Пари, — коротко объяснила я, мысленно чертыхнувшись и на ходу придумав отмазку. — Извините, но оно было до такой степени пикантным и очень личным, что ротмистр не может его озвучить. Впрочем, как и я. Дряхлый диван давно на свалке, так как никакой ценности не представляет. Важен был сам факт его выноса из борделя… В качестве наказания за проигранное пари. Поверьте, Юрий Александрович при этом имел наиглупейший вид и зарёкся спорить со мной. Чем несказанно меня порадовал.

— Ох, молодёжь… — укоризненно покачал головой обер-прокурор. — Солидные, умные люди, а иногда ведёте себя словно детишки малые. Всё не наиграетесь. Ну не мне вас судить. Сейчас сложно поверить, но сам когда-то таким был. А стоимость дивана придётся возместить. Вам или ротмистру — мне не так уж и важно. Главное, не привлекать к себе особого внимания подобными ненужными выходками. Теперь можете идти, Ирина Петровна.

Юрий Александрович ожидал окончания аудиенции в приёмной обер-прокурора. При виде меня он моментально вскочил, но в присутствии секретаря никаких вопросов задавать не стал.

— Как прошло? — лишь на улице поинтересовался он.

— Ожидала порки, а получила деньги… Ну и достаточно занимательный разговор, — призналась я. — Но всё равно с Победоносцевым сложно общаться. Умный и жёсткий человек Константин Петрович. С ним как по тонкому льду ходишь.

— Иные на таких высоких постах долго не задерживаются. Так что, Ирина Петровна, нам повезло ещё. Представляете, если бы нашим покровителем был человек, достигший таких высот не умом, а исключительно из-за родословной?

— Не представляю, и представлять не хочу. Хватит вашего предшественника. Юрий, в моей квартире сегодня неожиданно появились шикарный букет и не менее шикарный торт. Цветами делиться не собираюсь, а вот тортик, как и подобает соратникам, предлагаю разделить. Заодно поговорим о вашей павловской поездке.

Чуть не забыла! Будет Победоносцев про тот злосчастный диван спрашивать, отвечайте, что он плата за проигранное вами пари. Какое именно я Константину Петровичу не сказала, ссылаясь на некую пикантность.

— Пожалуй, так и сделаю, — кивнул ротмистр. — Хотя, конечно, и обидно проигрывать спор, которого даже не было.

— Могу поспорить с вами по-настоящему, — улыбнулась я.

— Увольте. А вдруг я выиграю? Тогда получится, что вам придётся исполнять моё желание. А пожелаю я… Чтобы вы с госпожой Ведовской лично занесли тот диван обратно в бордель.

— Да вы жестокий человек! Даже хуже Победоносцева! Он всего лишь приказал оплатить украденную мебель!

— Это потому что он сам диван не тащил.

— Хорошо, — согласилась я. — Но учтите, что нам с Татьяной Фёдоровной в борделе может и понравиться.

— Уверен, что вы не настолько порочные особы.

— Ах, Юрий Александрович! Хорошенького же вы мнения о нас! Мы там не наслаждаться пороками, а бороться с ними начнём. Я с дубинкой наперевес по комнатам бегать, а Татьяна Фёдоровна и того хуже устроить может. Пожалейте местных блудниц и их клиентов.

— Уговорили. Исключительно из-за приступа человеколюбия не буду с вами спорить, чтобы не выиграть. Что-то я в последнее время покладистый… Уж не заболел ли повторно?

— Хотите, чтобы я вас пожалела?

— А идея неплоха, Ирина Петровна! Когда кашлять начинать? Но вы же знаете, что меня лечит лучше всяких пилюль?

— Знаю, — кивнула я. — Но тут выбирайте: либо кашель, либо поцелуй. Совместить эти действия не получится.

— Тогда второе, — незамедлительно выбрал ротмистр.

— Раз не кашляете, значит, здоровы и “лекарства” вам не полагается.

— И эта особа буквально несколькими минутами ранее обвиняла меня в жестокости!

Так, ведя шутливую перепалку, мы и зашли в мою квартиру. Чувствуя облегчение оттого, что с Победоносцевым всё прошло гладко, продолжили дурачиться за столом, не забывая наслаждаться не только пикировкой, но и тортиком. Анфиса от нашего весёлого выяснения отношений была в настоящем шоке, хотя старалась этого не показывать. Но я слышала, как она, уходя на кухню, заливисто смеялась.

Хорошее настроение закончилось сразу же, как был доеден торт, и мы перешли к делу.

— Что в Павловске? Рассказывайте, — серьёзно спросила я.

— Юноша и девушка. Возраст всё тот же. Девушка из очень знатной семьи, а паренёк — сын священника. Способ убийства не изменился.

— Следы есть?

— Да какие там следы? — скривился Саблин. — Дождь прошёл и всё смыл. Телам уже несколько дней. Причём убиты в разное время, но в одном месте. Лежали под кучей хвороста и случайно обнаружены были.

— Под хворостом? — удивилась я. — А ведь раньше наш кровосос их оставлял не замаскированными и в полном порядке.

— Они и сейчас в порядке, не считая тлена. Но вы правы, Ира: зачем-то прикрыты были. Я тоже обратил на такую странность внимание. Скорее всего, душегуб не желал, чтобы отроков нашли быстро. Ему хотелось быть уверенным, что сможет улизнуть до… До чего?

— Может, до нашего появления?

— Нет. Скорее всего, только до вашего, Ирочка. И тут стоит задуматься уже о другом. Что, если упырь прознал про ваши таланты? И не хочет показываться вам на глаза, справедливо полагая, что будет немедленно раскрыт. Значит, тактика нападений изменится... Уже менятся.

— Получается, он может быть в ведомстве Победоносцева, — уже сделала я выводы из выводов ротмистра. — Или имеет подельника, выдающего тайны управления.

— Не обязательно, — возразил Юрий. — Он мог случайно оказаться рядом с местом поимки бесноватого.

— Да мы поймали-то всего ничего! — отмахнулась я.

— И тем не менее упырь мог быть там. Но считаю правильным не исключать обе версии: и предательства, и случайности. Быть может, они ложные, но Победоносцеву обязательно о них доложу.

— Не надо.

— Почему? — сильно удивился Юрий.

— Во-первых, Победоносцев обложит меня охраной, как больного подушками.

— И правильно сделает! Я сам…

— Подождите. Не горячитесь. Вы сами сказали, что версия может быть неверной. Что тогда? В окружении охраны мне работать будет практически невозможно. К тому же упырь сразу поймёт, что мы знаем о его знаниях про мой Дар. Что он сделает? Устранит подельников, а сам заляжет на дно, придумывая новую схему нападений, по которой его сложно будет вычислить.

— Его и так поймать не можем, — буркнул Саблин. — Зачем выдумывать новое?

— Не знаю, если честно, — призналась я. — Но у меня есть ещё и “во-вторых”! Если упырь обо мне знает, то будет следить. Рано или поздно я почувствую его…

— В том-то и дело! Ирина! Это “поздно” может стать роковым в вашей жизни! И последним!

— Он очень осторожен и сразу нападать не станет. Не считайте меня самонадеянной дурочкой, но такую сильную тварь я почувствую первой, и мы сможем подготовить нормальную ловушку. И есть ещё “в-третьих”, дорогой мой ротмистр. Представьте, что все наши выводы неверны. Потратив массу усилий на мою безопасность и выявление предателя, угрохаем кучу времени, ни на шаг не приблизившись к финишу. Полгода до следующих убийств пролетят быстро, и мы будем к ним не готовы.

— Ну и что вы предлагаете?

— Не сообщать о нашей догадке Победоносцеву, — огорошила я Юрия. — Если у него в ведомстве “протекает”, то злодей быстро узнает всё, что мы не хотим афишировать. Особенно если предатель — кто-то из приближённых к обер-прокурору секретарей. Мы будем вести дело самостоятельно и кормить начальство общими фразами. А уж когда изловим упыря, тогда и на след его агента сразу же встанем. Не уйдёт.

Саблин думал долго. Ему не очень понравилась моя идея, но видно, что доводы были услышаны и теперь раскладываются по полочкам в ротмистровой голове.

— Кроме вашей безопасности, согласен со всем, — через несколько минут изрёк он. — Завтра секретари закончат подшивку дел по новым жертвам, и мы сможем продолжить собирать статистику. Ну и наконец-то опросами родственников потерпевших займёмся. Глядишь, чего и накопаем неожиданного. Ирина, вы не отходите от меня ни на шаг во время допросов. Я всем буду говорить, что вы моя невеста и владеете скорописью, поэтому помогаете вести записи.

— Я не владею подобным, — на всякий случай предупредила я.

— Ничего страшного. Просто карандашом рисуйте в тетради всякие закорючки. Для несведущих людей этого будет достаточно. Ну и не стесняйтесь иногда сами вопросы задавать. Такое будет выглядеть естественно, ибо женское любопытство не может не присутствовать в вас.

— Насчёт тетради: очень хорошая идея! Но стоит завести не только бутафорскую. Нужна ещё одна, в которую запишем всё то, что скроем в официальных отчётах.

— Да, — кивнул Саблин. — Ира, в вас пропадает настоящий талант к сыску.

— Почему пропадает? При женихе из жандармского управления он, наоборот, раскрывается! — пафосно ответила я, гордо задрав нос кверху. — Отныне вы мой Дон Кихот, а я ваша Санчо Панса! Вперёд на ветряные мельницы преступности, мой славный рыцарь!

— Дульсинея Тобосская! — рассмеялся Юрий. — Вам больше подходит этот образ.

— Нет! Я… Уговорили. Дульсинея Панса. Подобное будет компромиссом между

дамой сердца и верным оруженосцем.

— Ира! Давайте будем откровенными: в расследованиях я больше похож на оруженосца, а вы на рыцаря.

— Ну уж нетушки! Дон Кихот постоянно получал по шее. Оставлю это для вас.

— Всё-таки вы меркантильная особа, абсолютно не жалеющая своего… А всё же, Ирина Петровна? — неожиданно перестав шутить, серьёзно поинтересовался Саблин. — Вы прекрасно знаете, что я буду добиваться вашей руки. Статуса официальной невесты, а потом и жены. Но кем вы хотите быть рядом со мной? Почему ничего не спрашиваете о моих беседах с родителями? Такое ощущение, что живёте сегодняшним моментом, абсолютно не задумываясь о будущем... Или боитесь о нём думать?

— Отчего же, — призналась я. — Думаю. Вы уже признавались мне в любви. Я вам тоже. И от слов своих не отказываюсь. Но вносить раздор в вашу семью тоже не желаю. И прошу вас, Юрий, больше не совершать резких и необдуманных поступков. Образ блудного сына вам не идёт. Дайте мне возможность самой заслужить расположение вашей матушки.

— Умно, Ирина. Но отца уговорить легче, несмотря на его очень вспыльчивый характер.

— Поэтому я и подошла к нашему будущему с самой сложной стороны. Со стороны Софьи Константиновны. Прошу не торопить ни её, ни меня, чтобы потом не метаться между женой и родителями, а жить в гармонии со всеми.

— Женщины… — вздохнул ротмистр. — Как же у вас всё запутанно… Но я прислушаюсь и к этому вашему совету. И кажется… Кажется, я только что заслужил поцелуй за такую покладистость. Не находите, моя прекрасная Дульсинея?

— Какой же вы, Юрий Донкихотович, правильный вымогатель! — рассмеялась я и с превеликим удовольствием подарила “награду”.

Наверно, так бы до вечера и просидели, наслаждаясь обществом друг друга и ведя шутливые, вперемежку серьёзными темами разговоры. Но неожиданный звонок в дверь заставил отвлечься от приятностей. На пороге стоял один из секретарей Победоносцева.

— Извините за вторжение, — серьёзно проговорил он. — Только что поступило известие о скверном событии в доме купца Вахромеева. По всем признакам буйный бесноватый проявился. Господин ротмистр, госпожа Бесова, необходимо ваше присутствие. К боеспособным жандармам из вашего отряда уже направили гонца. Подкрепление тоже ожидается. Встретитесь с ними около дома купца.

— Вахромеев? — нахмурился Саблин. — Я шапочно знаком с ним. Сам Алексей Алексеевич одержимым стал? Странно. Тихий же человек, мухи не обидит.

— Никак нет. Не он. Кто-то из близких. Но есть жертвы… Возможно, не последние.

— Жертвы? Выезжаем немедленно! — воскликнула я, прерывая ненужный разговор. — Анфиса! Дубинку мне!

Крытый экипаж Юрия ожидал нас неподалёку. Как только заскочили в него, кучер тут же щёлкнул кнутом, и мы на всех парах… если, конечно, такое выражение применимо к лошадям, понеслись к дому купца.

— Ну вот, Ирина, Петровна... Только вы пожаловались, что мало бесноватых обезвредили, как тут же они дали о себе знать, — мрачно произнёс ротмистр, доставая из-под сиденья свою дубинку и странный продолговатый кожаный футляр с ручкой.

— Да, — вздохнула я. — Мысли бывают материальны. Поосторожнее с ними надо. А что это у вас такое?

— Обещанный чехол для вашего оружия. Буквально утром забрал и запамятовал сразу с собой взять. Не желаете ли примерить?

Естественно, я желала. Быстро от шали освободив дубинку, запихнула её в футляр. Чётко по размеру!

— Смотрите, — начал пояснения Юрий. — Вот здесь под ручкой небольшая кнопка. При нажатии на неё саквояж моментально раскрывается, и вам не нужно тратить драгоценное время на замки. Именно этот механизм является самой сложной частью, из-за которой моему мастеру пришлось изрядно повозиться. Но вещь надёжная!

— Прекрасно! — довольно ответила я, несколько раз открыв и закрыв футляр. — Очень нужная вещь в моём хозяйстве. И элегантная к тому же. А то с этой шалью, действительно, немного нелепо выгляжу. Спасибо! А теперь рассказывайте про вашего купца. Вернее, его дом больше интересует. Сколько этажей? Какие входы-выходы есть? Задний дворик присутствует?

— Со своим подворьем двухэтажный дом на Васильевском острове. Ничего примечательного, так что правильное оцепление на случай бегства бесноватого выставить несложно. Говорят, Алексей Алексеевич Вахромеев хотел его продавать и переезжать в более приличный район. Но теперь, чувствую, на такой дом желающих не найдётся. Слухи по городу распространяются быстро, и мало кто из людей с деньгами захочет жить в месте со скверной историей.

По домочадцам плохо осведомлён. Знаю, что есть жена и трое детей. Слуги тоже имеются, но о них узнаем по приезде. Как и про нашего одержимого. Главное для вас, Ирина, что?

— Что? — не поняла я.

— Не лезть вперёд меня и жандармов! Ваша основная задача — понять, действительно ли перед нами одержимый бесами. Но это лучше всего сделать после захвата его. Ну а дальше уже решим, в какую тюрьму отправлять: для простых душегубов или нелюдей. Так что просто стойте на расстоянии. Очень прошу. А то вы всегда оказываетесь в самой гуще событий.

— Но ведь всегда же с пользой? — улыбнулась я.

— Без сомнения. Только каждый раз у меня сердце останавливается, когда вы рискуете собой. Пусть лучше мне шею свернут, чем вы пострадаете.

— Эгоист вы, Юрий Александрович! Я же за вас не меньше переживаю! Но уговорили: постою рядышком. Только если какой-нибудь бесноватый городовой вас опять душить станет, то не обессудьте! Я барышня нервная, поэтому бью со всей силы любого, кто на моё покусился.

- “Моё”? — слегка улыбнулся ротмистр. — Смею надеяться, что это относится ко мне? Приятно слышать. Но мы ведь с вами договорились? Точно раньше мужчин геройство проявлять не будете?

— Когда я вас обманывала?

— Женщины могут и с помощью правды облапошить. Но очень надеюсь, что сегодня такого не случится, и всё закончится без лишней крови. Пусть наш выезд окажется ложным, по причине того, что какому-то мужику с пьяных глаз чертовщина померещилась.

Надеждам Саблина не суждено было сбыться. Около дома купца было настоящее столпотворение. Зеваки, полиция и несколько карет полностью перекрыли вход. И… и ещё в стороне лежали два тела, накрытые простынями с большими кровавыми пятнами.

— Кто главный? — рявкнул ротмистр, пытаясь сориентироваться в этом бардаке.

— Околоточный надзиратель Улькин! — тотчас подбежал к нам щуплый полицейский и вытянулся по стойке смирно.

— Улькин! Беру командование на себя. Доложить обстановку.

— Дык… Ваше благородие, убийства в доме купца Вахромеева.

— Это я и без тебя знаю, — раздражённо произнёс Саблин. — Подробности давай.

— Юрий Александрович! — подскочил к нам мощный мужчина с окладистой бородой и в окровавленной рубахе, разорванной в нескольких местах. — Помогите, родной! Семью спасите!

— Что случилось, Алексей Алексеевич?

— Беда!

— Не волнуйтесь, рассказывайте всё по порядку. Сейчас мои орлы должны подъехать и со всем разберёмся. Обещаю сделать всё возможное и невозможное, — тихим, проникновенным голосом начал успокаивать купца ротмистр.

— Уж быстрее бы они! Вчера ко мне приехал родственник с Торжка. Братец двоюродный… Чтоб его по дороге размотало! Мот, пьянчуга и картёжник ещё тот, но как родичу в приюте откажешь? Вроде всё чинно поначалу было. А сегодня чай пили всей семьёй на первом этаже. Вот Фома… братец мой и заяви, что хочет у меня денег взять. Аж пятьсот рублей! Мол, по-родственному на пару лет чтоб дал.

Вы ж знаете, что я человек деловой и всё своё состояние не украл, а трудами нажил. Поэтому умишко кой-какой да имею. Такому денег в долг дать, что в Неву их выбросить. И ладно бы копейки ещё просил… Отказал Фоме, конечно.

Тут-то и началось! Брат аж в лице переменился! Задёргался, словно пчёлы жалят, скривился весь! Глаза навыкат, слюна пеной изо рта! Достал из сапога нож и служанку прямо им по горлу! Опомниться не успели, как на меня бросился. А тут Фрося… Ещё одна служанка на пути его… Не пожалел девку! Только кровь в разные стороны! И всё в мгновение ока! Не приведи господь такое увидеть!

Я в себя пришёл. Вскочил, схватил стул и стал от Фомы отбиваться. Силой хвалиться не стану, но подковы по молодости гнул. А против Фомы, которого соплёй ребёнок перешибёт, не сдюжил. Только и смог, что с домочадцами, стулом размахивая, на второй этаж подняться да дверь запереть. Дубовую! Крепкую! Я на том не экономил, но прямо трещали доски под кулаками Фомы! А он с той стороны похадные слова орёт и без продыху лупит!

Чую, не та преграда. Быстро через проходную залу своих отвёл в дальнюю комнату, по пути закрыв остальные двери…

— Сколько их?

— Две, Юрий Александрович. Ну и в комнате одна. Да только рано или поздно их Фома тоже разломает, ежели в чувство раньше не придёт. Ну я и смекнул, что за помощью идти надо.

— А почему в окно не кричали? — спросила я.

— Да оно во двор выходит… Решил, что сам бежать должен. А кому ещё? Супруга моя, Ольга Тимофеевна, сомлела вконец. Ну и она у меня баба сильно дородная, чтоб со второго этажа спуститься, не покалечившись. А детишкам не более четырёх лет от роду. Поздно нам боженька их дал, зато прям год за годом народились. Крепенькие, смышлёные… Спасите их! Христом богом прошу! Я бы и сам, да не пущают ироды полицейские!

— Но-но! — насупившись, встрял в разговор околоточный Улькин. — Ты говори да не заговаривайся! Чего…

— Отставить! — жёстко приказал Саблин. — Почему толпа около дома? Почему сам дом не оцеплен?

— Дык…. - опять промямлил полицейский чин. — Душегуб в доме дела свои творит и выходить явно не собирается. А народец расходиться не желает. Им что пожар, что убийство — всё поглазеть надо. Тут всегда так.

— Идиот…

Больше не говоря ни слова, Юрий Александрович подошёл вплотную к зевакам, достал свой револьвер и несколько раз выстрелил в воздух. Толпа сразу замерла, перестала гудеть встревоженным ульем и уставилась на стрелка.

— Запорю! — во всё горло заорал ротмистр, — На каторге гнить будете, как пособники убийцы! Решили поимке его мешать?! Вперёд вышли, кто чего знает! Сейчас всех перепишу, а потом в каталажке разбираться будем!

После этого Юрий опять пальнул в воздух. Хотя по мне: зря только патроны сжёг. Когда на тебя надвигается двухметровый разъярённый мужик с револьвером в руке, да ещё орёт так, что птицы от страха на лету обкакаться могут, тут дополнительных стимулов не нужно. Умеет, Юрий Александрович, впечатление произвести не только на дам в модном салоне, но и вот в таких критических случаях.

Не прошло и минуты, как на улице не осталось ни одного зеваки. Кажется, даже полицейские готовы были слинять, но вовремя вспомнили, что на службе находится.

— Окружить дом! — рявкнул уже на них Саблин, убирая оружие в кобуру. — Бегом!

— Алексей Алексеевич, — тряхнув головой, чтобы отогнать впечатление от преображения Саблина, спросила я. — У вас кровь. Вы ранены?

— Ерунда, — отмахнулся купец. — Порезал меня Фома, но до печонки не добрался.

— Вам в больницу надо.

— Докторишка местный тоже так сказал. Но без семьи отсюда и шагу не сделаю. Не смотрите, барышня, что вид не самый товарный. Здоровья хватит. Никогда никому зла не желал, и ни одной драки сам не начинал — не по-христиански насилие чинить. Но сейчас Фому живым из дома не выпущу. Зубами гаду глотку грызть буду!

— Я бы тоже не ушёл, — сиплым голосом согласился с ним подошедший ротмистр. — И польза от вас, Алексей Алексеевич, есть. Теперь мы хоть понимать стали, что в доме приключилось.

— Я бы вам то же самое мог рассказать, — проговорил явно уязвлённый Улькин.

— Вы бы лучше не тут стояли, а свои обязанности нормально выполняли! Почему не попытались освободить людей?! Не отвлекли от них преступника?!

— Дык… Сунулись туда двое. Одного живого, но с проломленной башкой городового потом достали. Уже в больницу отвезли. А второй внутри остался. И говорят, что убийцу этого пули не берут. Прямо на лету от них уворачивается! Так что боязно лезть…

— Боязно тебе?! — начал теперь по-настоящему свирепеть Саблин. — А в полицию, когда шёл, не боязно было?! А детям и женщине внутри дома не боязно?! Пошёл вон, скотина! Да таких слюнтяев…

Какие кары ожидают Улькина, мы так и не узнали. Прервал разговор выпрыгнувший из только что подъехавшей кареты ефрейтор Щукин.

— Ваше благородие! Прибыли! Ещё десяток крепких бойцов с собой привезли. Только они все… Это… Простые, хотя и бывалые.

— И то хлеб, — всё правильно понял Юрий Александрович. — Пополнение в оцепление ставь, а то на местных вояк надежды мало. Ну а мы в дом прогуляемся. Там тварь бешеная засела. Быстрая. Так что варежки не разевать. Сколько из отряда в строю?

— Шестеро.

— Должно хватить. Ты, ефрейтор, идёшь последним и бережёшь Ирину Петровну.

— Дело знакомое, — кивнул Щукин.

— А я?! А как же я?! — тут же возмутился Вахромеев. — Я вам поболе пригожусь, чем барышня!

— А вы, Алексей Алексеевич, в наши дела не лезьте, если хотите своих живыми обнять, а не оплакивать. Хотя… — подсластил пилюлю Юрий Александрович, понимая, что Вахромеев всё равно не отвяжется. — Все жандармы да полиция на окна смотреть станут. А вам предлагаю за улицей следить. Вдруг Фома не один и банду с Торжка привёл? Вы ж оттуда родом и единственный сможете опознать злодеев. Опознать и вовремя тревогу поднять. Это важно. Согласны?

Купец нехотя кивнул, наконец-то осознав, что его желания сейчас никому не интересны. А так хоть чем-то помочь сможет.

— Вот и отлично, — кивнул ротмистр. — Я верил в ваше благоразумие. Щукин! Идёшь в компании Ирины Петровны! Остальные, за мной! И так времени много потеряли благодаря тюфякам из полиции! Как бы поздно ни было!

В купеческий дом вошли осторожно, с зажатыми в руках дубинками. Зайдя в гостиную, осмотрелись. Рядом с перевёрнутым массивным столом валялась разбитая посуда, неаппетитными кляксами выплеснувшая на пол всё своё содержимое и столовые приборы. Но не они, а маленькая деревянная лошадка, лежавшая в одной из луж крови, заставили меня содрогнуться.

И ещё воздух… Он был наполнен чёрной злобой до такой степени, что казалось, весь этот смрад оседал на лёгких вонючей нефтяной плёнкой, не дающей нормально дышать. В том, что тут находится бешеный одержимый, не вызывало никаких сомнений. Мне даже видеть эту тварь не обязательно, чтобы понять, с кем имеем дело.

— Бесноватый из нестабильных, — тихо пояснила я группе. — Они тупые, но очень быстрые и сильные. Правда, их запала хватает примерно на сутки, а потом выдыхаются. Но за это время бед натворить могут много. И пока до последней капли все силы из себя не выжмут, не успокаиваются.

— Мы все читали бумаги и виды бесноватых знаем, — проговорил Саблин. — Что же запустило бешенство?..

— Отказ дать взаймы. Видимо, бес в истеричном по своей натуре алкоголике Фоме плохо прижился, вот и пошёл вместе со своим носителем тела в эмоциональный разнос. Но нам от этого не легче. Тварь очень опасная.

На втором этаже слышались глухие удары и то ли звериный вой, то ли тягучая человеческая речь. Слов не разобрать, но подобные твари обычно сквернословят так, что у бывалого прораба уши завянут. Но в тот момент эти звуки меня не испугали, а порадовали. Значит, одержимый ещё не добрался до семьи Вахромеева.

Не мешкая, мы стали подниматься по лестнице, на которой отчётливо виднелся кровавый, неряшливо-тошнотворный след. Будто бы тащили израненное тело. Скорее всего, так оно и было — эвакуировали выжившего полицейского. Его менее удачливый напарник обнаружился в широком коридоре рядом с раздолбанной до состояния щепок двери. Беднягу явно пытались не просто убить, а отрезать голову. Собрав всю волю в кулак, я вслед за жандармами перепрыгнула через тело.

Следующая дверь, ведущая в проходной зал… Рядом с ней ещё один, уже никем не учтённый труп. Немолодой бородатый мужчина в простом зипуне был весь исколот. Не знаю, сколько раз его ударили ножом, но не меньше двух десятков раз точно.

— Конюх, наверное. Или кучер, — хрипло проговорил Семён Щукин. — Вона, кнут в руке сжимает. Видно, с заднего двора к хозяевам на помощь решил прийти.

— Тихо, — шикнул на ефрейтора ротмистр. — Не стоит обнаруживать себя раньше времени.

— Виноват…

Дверь, ведущая из зала, тоже была сломана. Я обратила внимание, что рядом с ней валялся обломок окровавленного ножа. Вернее, часть его клинка. Значит, оружие твари теперь не такое смертоносное. Хотя даже с “огрызком” в руке бесноватый представляет серьёзную угрозу. Да что там говорить! Такой и голыми руками может смерть вокруг себя сеять!

Чуть ли не на цыпочках пройдя метров пять по коридору, мы завернули за угол и сразу же увидели Фому. Как же вовремя явились! Он уже практически вышиб дверь, ведущую в комнату с семьёй Вахрамеевых. Толстое добротное полотно было основательно измочалено и висело на одной петле. Несколько секунд и последнее препятствие рухнет!

Это поняла не только я. Жандармы во главе с ротмистром, наплевав на скрытность, толпой ломанулись к одержимому. Они были почти в метре от него, как дверь с грохотом влетела в комнату.

Всё! Тварь добралась до долгожданных жертв! Очередной бойни не избежать!

От этой мысли уровень адреналина в моей крови резко подскочил, и какой-то неведомый рубильник щёлкнул в голове. Будь коридор чуть пошире, то легко обогнала бы всех мужчин, но, упёршись в их спины, оказалась в комнате последней.

Фома уже был рядом с женой Вахромеева. Высокая, очень полная женщина, раскинув руки, стояла в углу, своим пышным телом закрывая троих детишек. Бледная, с диким ужасом в глазах от понимания скорой смерти, она всё же попыталась сделалать единственное, что могла на тот момент — ценой собственной жизни сохранить детей.

Саблин в стремительном прыжке перемахнул через журнальный столик, но я отчётливо видела, что он не успевает. Всего на чуть-чуть… Фома уже почти занёс обломок ножа над женщиной.

Сама не поняла, как это сделала. Решение пришло само. Так у меня часто бывало на волейбольной площадке, когда на раздумья времени нет и тело начинает действовать исключительно на рефлексах.

Находясь в явном ускорении, так как все остальные люди резко стали казаться мне медлительными, я запустила дубинку. Не просто бросила, а словно в городки играю, стараясь выбить не чушки, сложенные в некую фигуру, а попасть в голову убийцы.

И дубиночка меня не подвела, опередив бесноватого на сотую долю секунды! Она врезалась толстым концом в висок Фомы, стоящего ко мне боком. Убить не убила. Даже не лишила сознания, но заставила тварь сильно пошатнуться, отчего удар ножа пришёлся вскользь, почти не нанеся раны отважной купчихе.

Этого хватило ротмистру чтобы завершить прыжок и со всего маху впечатать уже свою дубинку в темя одержимого. Юрий постарался на славу! Фому снесло в сторону. Прямо к окну. Запутавшись в портьере, эта сволочь упала на пол, походя сорвав карниз. Выбраться из тяжёлой шторы не успела — град ударов от обступивших жертву жандармов быстро успокоил Фому.

— Хватит! — в какой-то момент приказал ротмистр. — Вяжем!

В руках наших молодцов тут же появились широкие ленты. Не снимая с одержимого штору, мужчины меньше чем за минуту опутали его, превратив нашу добычу то ли в очередную мумию, то ли в спальный мешок с украденной “кавказской пленницей” Варлей.

Я же кинулась к жене Вахромеева.

— Вы живы?!

— Не знаю… — отстранённо ответила она, тупо глядя перед собой.

Видимо, как только разум женщины понял, что ни ей самой, ни её детям больше ничего не грозит, сразу же впал в ступор после перенесённого шока.

Не удовлетворённая таким ответом, я быстро осмотрела купчиху. Из-за платья с объёмной драпировкой на не менее объёмной груди, а также больших, аляповатых матерчатых цветов, зачем-то присобаченных ради украшения, визуально оценить рану не смогла. Ну а раздевать женщину при мужчинах — так себе идея. Особенно в этом времени. Поэтому просто просунула руку в оставленный ножом разрез на материи.

Уф… Крови почти нет, и по ощущению на кончиках пальцев: рана больше на глубокую царапину похожа.

— Зачем вы меня трогаете? — начиная приходить в себя, удивлённо спросила купчиха.

— Проверяю, насколько вы пострадали. Не волнуйтесь, ничего страшного.

— Спасибо, Господь… Отвёл беду…

Дальше женщина, резко развернувшись, чуть не сбила меня с ног своей “кормой”. Упав на колени, она стала со слезами на глазах по очереди обнимать и целовать детишек. Два мальчика и совсем маленькая девочка, только недавно вставшая на ножки, ничего не поняли, но тоже были сильно испуганы. Видимо, их обострённое детское чутьё ощутило негативную энергетику бесноватого родственничка в полной мере.

Они не плакали, а просто жались к матери — единственному человеку во всём мире, которому доверяли полностью. Хотя… Не единственному. На улице остался их отец. Наверное, Алексей Алексеевич уже с ума сошёл от неизвестности.

Я не стала дожидаться, пока он, не выдержав, сам вломится в дом, а вывела на улицу купчиху с детьми. Увидев своих домочадцев живыми, Вахромеев от радости заорал так, что у меня уши заложило. Заорал и бросился к семье. Жена же в присутствии мужа окончательно осознала, что беда миновала, закатила глазки и ушла в глубокий обморок. Так бы и расшиблась о булыжную мостовую, но счастливый супруг успел подхватить её.

Да уж! Чтобы носить на руках такую, во всех местах пышную, да ещё и немаленького росточка женщину, нужно обладать немеренной силой! Так что не врал Алексей Алексеевич, говоря, что раньше подковы гнул. С годами былую крепость явно не растерял, раз против агрессивного бесноватого в одиночку продержался, семью прикрывая. Богатырь!

Оставив счастливую семью, я снова вошла в дом и уже официально подтвердила, что перед нами одержимый. Дальше началась рутина. Обездвиженного Фому мы погрузили в жандармскую карету и доставили в Кресты. Боевые монахи у входа в тайную тюрьму встретили нас уже как старых знакомых, но вовнутрь не пустили. Да и мы сами особо туда не рвались.

— А вы, Ирина Петровна, и в арьергарде не менее опасны, — иронично просипел Саблин на обратном пути. — Это ж надо было сообразить метнуть свою дубинку! И как точно приложились! Хладнокровия вам не занимать!

— Спасибо, Юрий Александрович. А что у вас опять с голосом?

— Сорвал, когда на толпу орал. Видимо, ещё не до конца восстановился. Ну ничего! Сейчас напьюсь ненавистного молока с курдючным жиром и полегчает. Знаете, я даже к этой мерзости как-то привыкать стал.

— Пейте-пейте! — чувствуя, как отпускает пережитое боевое состояние, глуповато хихикнула я. — От этого напитка у вас особенная прыгучесть появляется. Как вы эпично летели через всю комнату, держа дубину над головой! На “бис” этот трюк повторите?

— Я б тоже, Ваше благородие, глянул, — осмелился поддержать мою шутку сидевший с нами в карете ефрейтор Щукин. — Ну и на ваш бросок, Ирина Петровна. Думал, не успеем убийство предотвратить… Аж сжалось всё внутрях. Но с вами и сам чёрт не брат! Прости меня, Господи, за такие слова!

Высадив меня около дома, Саблин оправился на внеочередной доклад к Победоносцеву. Я же, поднявшись в квартиру, неожиданно для себя раскисла. Сегодняшнее задержание бесноватого — самое кровавое на моём, пусть пока ещё и маленьком, но уже опыте. Столько смертей… Закрываю глаза и эти красные жуткие лужи вижу. Тела, накрытые простынями, изуродованные трупы. Кнут, зажатый в мёртвой руке кучера и лошадку… Маленькую деревянную лошадку в крови…

Жутко захотелось напиться, чтобы снять стресс. Но я после недолгой внутренней борьбы отказалась от этой затеи. Если каждый раз рюмкой себя успокаивать буду, так и спиться недолго. А мне нужны крепкие, не дрожащие с похмелья руки и незамутнённая голова. Иначе начну ошибаться. И каждая моя ошибка будет стоить кому-то жизни. Да и зачем Юрию жена-алкашка? Без этого хватает сложностей с его непростой семьёй.

И, кажется, пора ей заняться всерьёз. Особенно здоровьем генерала Саблина. Адресочек Полины Тумановой у меня имеется, так что завтра стоит навестить современницу. Если, конечно, не будет очередных форс-мажоров. С нашей службой их можно ожидать в любую минуту.

Всю ночь мне снились кошмары. То я за кем-то гналась, то гнались за мной. Потом какая-то непонятная тварь зажала меня в угол, и тут я с ужасом осознала, что потеряла свою дубинку. Попыталась шибануть чудовище кулаком, но в ударе не было резкости. Рука двигалась словно сквозь вязкий кисель. А тварь оскалилась огромными клыками и впилась ими в мою шею.

Именно в этот момент я и проснулась. Рывком сев на кровати, дрожащей рукой налила в стакан воды из графина и почти залпом выпила. Постепенно наваждение сна начало отпускать. Нервы пришли в порядок, но настроение всё равно было препоганейшим.

Тихо лязгнул замок на двери. Анфиса пришла. Это хорошо. Почему-то пустая квартира после такого кошмара пугала. А так хоть будет с кем поговорить, развеяться.

— Уже встали, Ирина Петровна? — спросила служанка, как только я вышла из спальни, закутавшись в шаль. — А чего так рано?

— Не спится, — коротко ответила я. — Что у нас сегодня на завтрак?

— Да что хотите, то и приготовлю.

— Блинов хочу. И варенья к ним побольше положи. Поем и на Шпалерную отправлюсь. Пора обзавестись новыми нарядами, а там проживает неплохая модистка. Во всяком случае, так говорят.

На самом деле прогулочка намечалась иного рода. Необходимо наводить контакты с Полиной Тумановой, а то так и буду тянуть кота за хвост. Не раз замечала за собой одну нехорошую привычку: если что-то не сделаю сразу, то потом начинаю всё дальше и дальше откладываю дело. Постоянно ругаю себя за это, но полностью избавиться от этой привычки так и не могу.

После плотного завтрака села за письменный стол, макнула перо в чернильницу и написала коротенькую записку:

“Полина Андреевна. Предлагаю сегодня встретиться в кафе “Доминик” и отведать чудесных эклеров. Буду ждать Вас в полдень. Приду одна. Сообщите посыльному о своём решении. Ирина Петровна Бесова ”.

Перечитала написанное. Кажется, Полина должна понять, что не сладостями лакомиться её зову, а по делу. Да и Ведовская, скорее всего, уже ей намекнула обо мне. Так что должна прийти, если форс-мажоров никаких не случится.

Одевшись, вышла на улицу и, поймав извозчика, поехала на Шпалерную улицу, на которой и проживала Туманова. Сама к ней решила не лезть, поэтому попросила первого подвернувшегося мальчишку отнести записку в двадцать второй дом и дождаться ответа. За пять копеек паренёк охотно исполнил мою просьбу. Ждать его долго не пришлось. Буквально минут через двадцать он подбежал ко мне и, слегка запыхавшись, сообщил.

— Велено передать, барышня, что приглашение принимается.

Отлично! После этого я действительно направилась к модистке, по счастливому стечению обстоятельств проживающей неподалёку от Тумановой. Почти три часа провела у неё, обсуждая фасоны платьев и подбирая правильные к ним ткани. Скупиться не стала и заказала аж три наряда, в которых не стыдно появиться среди приличной публики. Всё-таки я пусть пока и фальшивая, но уже невеста барона Саблина. Так что необходимо соответствовать.

Оставив десять рублей задатка, удовлетворённая поехала на Невский проспект. В кафе “Доминик” явилась минут за пятнадцать до назначенного времени. Хотя кафе это заведение сложно было назвать. По мне, так больше на притон похоже. Несмотря на утро, в помещении уже ощущалась приличная духота. Накурено, громко. За маленькими столиками, накрытыми видавшими лучшие времена белыми скатертями, сидела разношёрстная публика: студенты, прилично одетые солидные люди, военные и всякие непонятные личности криминальной наружности. Кто-то громко спорил, кто-то, явно находясь подшофе, “катал шары” на бильярде. Никакой камерности в этом кишащем людьми заведении. Но именно такое место мне и нужно. Тут на двух дам никто не обратит внимание.

Туманова явилась точно в назначенное время. Слегка растерянно оглядевшись по сторонам, она наконец-то заметила меня и быстро подошла к столику.

— Доброе утро, Ирина Петровна, — с лёгкой улыбкой произнесла Полина. — Неожиданное место вы выбрали.

— И вам тоже доброго, — ответила я. — Присаживайтесь. Здесь действительно неплохая выпечка.

Мы сделали заказ подбежавшему к нам официанту и замолчали, внимательно рассматривая друг друга. Полина всё такая же. Миниатюрная, с русой толстой косой. Но что-то в ней изменилось с момента нашей последней встречи. Глаза… Они по-прежнему обворожительны и поражают своей голубизной. Но в них появилась какая-то застарелая тревожность, которую не смог скрыть привычный прищур. Видимо, Тумановой на службе тоже достаётся.

— У тебя всё хорошо? — не став манерничать, перешла я на ты.

— Теперь да, — кивнула Полина. — Благодаря твоим усилиям, кстати. Спасибо тебе и Татьяне за Нуара.

— Ты тоже знаешь этого типа?

— Век бы не знать! — немного жёстко ответила она. — Очень надеюсь, что он больше не встретится на моём пути.

— Не встретится, — обнадёжила я коллегу. — Уже в Преисподней своему папочке шнурки гладит. Информация достоверная. От самого Победоносцева.

— Рада слышать, — явно повеселев, произнесла Полина. — А то всё боялась, что Вальмонт на свободу вырвется. Ира, к чему такие сложности со встречей? Могла бы просто ко мне прийти. Спокойно бы в тишине поговорили за чашечкой чая… А может, и чего покрепче.

— Есть причина. Кажется, намечается “халтурка” по твоему профилю. Одна особа подозревает, что к её мужу какая-то тварь присосалась. Дело осложняется тем, что их семья близка с Победоносцевым и примерно в курсе, чем я занимаюсь. Ну а их сын… Он мой командир. Из-за этого и играю в шпионов, чтобы обер-прокурор не смог связать нашу встречу и болезнь своего старого друга. Иначе может возникнуть конфликт между личными отношениями и службой.

Поэтому у меня к тебе просьба. Можешь, не афишируя, развеять или подтвердить опасения моей знакомой? Ну и если окажется, что потустороннее действительно присутствует, изгнать сущность?

— Ирина! Конечно, помогу! Даже не сомневайся! После того, что ты сделала для меня… Хотя не стоит будить неприятные воспоминания. Лучше расскажи, какие признаки подселения у пострадавшего?

— Спасибо, дорогая. Ну тогда даю конкретику. Отставной генерал Александр Григорьевич Саблин. В обычном состоянии достаточно спокойный, обходительный и неглупый мужчина. Но у него бывают приступы неконтролируемого гнева. Причём такого, что даже до дуэлей дело доходило. Приступы по времени непродолжительные, но очень яркие. После них генерал быстро приходит в себя и продолжает вести беседу как ни в чём не бывало. Лишь только в присутствии жены гневливость сильно снижается, как и частота приступов.

Началось всё давно. На Кавказе получил серьёзное ранение в голову. Из-за чего и был по состоянию здоровья отправлен в отставку. Все, кроме его супруги, Софьи Константиновны, считают, что гневливость от раны. Но по её словам, первая серия приступов произошла ещё до той злополучной поездки на Кавказ.

— Насколько давно?

— Не знаю, Полина, — призналась я. — Лет десять точно прошло.

— Плохо. Слишком долго... - нахмурилась Туманова. — Если это энергетический паразит присосался, то последствия могут быть необратимые. Но есть и хорошее в твоих словах. Каким-то образом жена генерала ослабляет воздействие сущности. Да и травмированный мозг — не самый лучший объект для подпитки подселенца. Так что не всё потеряно. Но мне всё равно надо осмотреть твоего Саблина, чтобы сделать верные выводы, а не предположения.

— Обязательно надо, — кивнула я. — Но есть одна сложность. Генерал очень упрям. А уж когда разговор заходит о его недуге, то упрямство возрастает в разы. Во всяком случае, мне именно так мне Софья Константиновна говорила. Поэтому Саблин вряд ли подпустит тебя к своей голове.

— Ну тут ничего удивительного нет. Сущность, воздействуя на мозг, пытается таким образом обезопасить себя. Но если болезнь генерала при жене немного отступает, значит, генеральша должна иметь на мужа сильное влияние. Я говорю именно про эмоционально-энергетический уровень, а не про простую бытовуху.

— Имеет, — согласилась я. — Софья Константиновна вообще дама своеобразная, с сильным характером. Поэтому тоже считаю, что действовать нужно через неё. Мы с ней уже имели беседу по этому поводу.

Я сильно обнадёживать не стала, пока с тобой не переговорю. Просто намекнула, что есть знакомая с определёнными способностями. То, что ты Стражница, естественно, не упоминала. Саблиным вообще лучше не знать, кто ты такая. Пусть будешь… Внебрачной дочерью известного медицинского светилы, поэтому сама разбираешься в психиатрии. Ульяной Андреевной будешь?

— Как скажешь, Ира. Ульяной, значит, Ульяной. Но внебрачной дочерью… Ладно, пусть будет так. На подобные темы обычно стараются не говорить, так что от Саблиной лишних вопросов не поступит. И уж если составляем полноценную легенду, то я приехала на месяцок из Москвы. Мол, остановилась в одной из гостиниц и скоро собираюсь вернуться домой. Не хочу адрес свой афишировать.

— Да, Поль. Так даже лучше: была и сплыла. Хотя я уверена, что Софья Константиновна, зная немного о моей службе и службе сына, уже сделала свои выводы. Уж дурой её точно назвать нельзя.

— Очень сложная в общении?

— Ну… — замялась я. — А кто тут у нас простой?

— Верно. И всё же, извини за любопытство. Ир, ведь не просто же ради своего командира ты так заморочилась? Есть что-то личное?

— Мой командир по совместительству ещё и мой жених, — не стала скрывать я. — Пока что фиктивный — пришлось ради одного дельца парой притвориться, но я надеюсь, что одной службой всё не ограничится.

— И ты тоже? — неожиданно тихонечко рассмеялась Полина. — Кажется, с нами Победоносцев скоро с ума сойдёт. Вызывал из будущего борцов с Тьмой, а получил отряд невест. Ты со своим Саблиным, да и у меня что-то начинает проклёвываться помимо работы. Про остальных наших не знаю, но отчего-то уверена, что тоже не отстают.

— Хотели принца на белом коне, получили принца на белом коне. Таких только в прошлом и найдёшь, — поддержала веселье я. — Как говорится: война войной, а личная жизнь по распорядку. Значит, договорились? Берёшься за дело?

— Я же сказала, что да. Когда едем к “буйному пациенту”? Вернее, к его жене.

— Думаю, Поль, вместе лучше не ехать. Если за ними следят, то может и сами подставиться, и Саблиных подставить. Давай так… Я сегодня же поговорю с Софьей Константиновной. Она скажет, когда вам лучше пересечься, чтобы генерал при разговоре не присутствовал. Ну а потом тебе записочку передам с местом и временем. Пойдёт?

— Натуральные игры в шпионов, — вздохнула Туманова. — Пойдёт. Слушай! А эклеры здесь действительно неплохие! Только что-то ты их много заказала. Я больше двух не осилю.

— Слабачка! — ответила я. — Но не волнуйся! Не пропадёт добро.

— Точно… А и забыла, Ирка, про твой аппетит. Везёт! Ешь и не толстеешь. Я вот себя ограничиваю. Хотя тут и ценят дам в теле, но у меня пережитки прошлого в голове… Вернее будущего.

Почти час мы проболтали, поедая нежнейшую выпечку. О чём? Да ни о чём! Простая болтовня без этих старорежимных этикетов была и для меня, и для Полины лучшим релаксом. Так что распрощались мы заметно повеселевшие. И уже в приподнятом настроении я отправилась к Софье Константиновне Саблиной. Пора наводить мостики с будущей свекровью.

По дороге к дому родителей Юрия пыталась придумать удобоваримую причину неожиданного визита. Но, как назло, ничего в голову не приходило. В какой-то момент плюнула и решила, что выдам всё за спонтанное женское желание увидеться. Тем более, Софья Константиновна сама говорила, что будет рада видеть меня.

Зря старалась — выкручиваться не пришлось. Дверь мне открыла не служанка, а немолодой слуга с синяком на скуле. Вежливо приняв верхнюю одежду, он проводил в спальню к Софье Константиновне. Женщина сидела в кресле около туалетного столика с большим круглым зеркалом и до моего появления явно читала. Я мельком глянула на обложку книги. Ого! Тоже недамские романчики изучает. Артур Шопенгауэр “Мир как воля и представление”. С самой книгой я не знакома, но про философа Шопенгауэра не слышал только глухой.

— Добрый день, — почти шёпотом произнесла я. — А Александр Григорьевич дома?

— Здравствуйте. Дома, — вздохнула Софья Константиновна. — Но, как понимаю, Ирина Петровна, вы не к нему?

— Нет. Но по его делу. И хотелось бы с вами поговорить тет-а-тет.

— Присаживайтесь. Конечно, поговорим. Сейчас нам принесут чаю.

— Спасибо, но можно и без него. Я только что из ресторации, где… Извините, но Александр Григорьевич нам точно не помешает?

— Мой муж заперся в кабинете и хандрит в одиночестве со вчерашнего вечера, — пояснила госпожа Саблина.

— Плохо себя чувствует?

— Отвратительно. Не телесно — душевно. Вчера в нашем доме произошло из ряда вон выходящее. Я отбыла в гости к своей давнишней подруге. Перед отъездом всё было хорошо. Александр был весел, добродушен и остроумен. Таким я и оставила его… А по приезде увидела ужасающую картину: в столовой битая посуда, треснувшее стекло серванта. Да и дверь мне открыла не служанка, а денщик мужа. От него я и узнала плохие вести.

Александр решил перекусить. Служанка принесла ему необходимую снедь и графинчик мозельского вина. Именно оно и стало невольной виновницей произошедшего. Александру вдруг показалось, что вино слишком тёплое. Быть может, так оно и было…

Саблина замолчала, не зная, как продолжить. Было заметно, что ей жутко не хотелось рассказывать всю историю целиком.

— Из-за вина случился очередной приступ гнева? — пришла на помощь я.

— Да, Ирина Петровна. Александр не просто разозлился, а взбесился. Начал швырять посуду, оскорблять служанку. Потом вытолкал испуганную девушку из квартиры, кинул вслед ей деньги и объявил, что она уволена. Денщик Осип попытался образумить мужа. За что получил несколько ударов по лицу.

Это катастрофа, Ирина Петровна! Мой муж НИКОГДА даже голоса не повышал на слуг, а тут такое скотство! Настоящее скотство! Наша семья всегда относилась с уважением к людям, работающим у нас! Теперь же… Теперь я сама начинаю бояться мужа. Что он совершит во время очередного приступа гнева? Поднимет руку на меня или убьёт кого?

Как же всё страшно и противно… Знаете, Ирина Петровна, я стала замечать, что болезнь мужа в последние месяцы серьёзно прогрессирует. Приступы всё чаще, необузданней. Видимо, возраст сказывается, и у Александра остаётся всё меньше и меньше сил бороться с внутренними демонами.

Он тоже это понимает. Вчера мы с ним говорили на эту тему. Он в шоке от собственных поступков и со стыдом признался мне, что такого, как он, нужно держать в клетке, а не позволять свободно разгуливать среди людей. После этого ушёл в свой кабинет, заперся и безвылазно сидит там. Даже на обед не вышел. Я несколько раз подходила к дверям и интересовалась его самочувствием. Отвечал односложно и с такой болью в голосе! Моё сердце кровью обливается!

— Да, ситуация неприятная, — согласилась я. — Софья Константиновна, а про лечение вы с ним говорили? Может, стоит показать…

— Вы опять про врачей? — перебила меня женщина. — Очень хочется, но у Александра при одном слове “лечение” сразу же нехорошо стекленеют глаза и из уст несутся обвинения не только в адрес “всяких коновалов”, но и в мой тоже. Мол, хочу угробить мужа раньше времени. Хотя в чём-то он и прав. Тут явно не пилюлями лечить надо. Эта болезнь иного рода. Я уверена, что какая-то ведьма прокляла Александра! Или бес в нём завёлся!

— Не бес — это точно. Просто поверьте мне без лишних вопросов. Но, Софья Константиновна, иное мистическое вмешательство исключать нельзя. По этому поводу и прибыла к вам. Я уже как-то обмолвилась, что у меня есть одна хорошая знакомая, которая, вполне возможно, поможет Александру Григорьевичу взять под полный контроль собственные эмоции.

Девушка очень своеобразная. Зовут её Ульяна Андреевна. Родом из Москвы. Извините, но она попросила не называть свою фамилию.

— Странная просьба, — подозрительно посмотрела на меня Саблина. — Обычно люди скрывают свою родословную, если замешаны в грязных делишках.

— Не тот случай. Хотя отчасти так оно и есть. Но Ульяна Андреевна к этому непричастна. Дело в том, что она является внебрачной дочерью одного очень уважаемого профессора, занимающегося психиатрией. Гениальный доктор! Мировое светило в медицине! Только вот по молодости был ещё тем сластолюцем и хаживал "на сторону". После таких похождений вне брака и родилась Ульяна. Отец от дочери не отказался, хотя и скрывает их родство. Профессор женат на женщине очень высокого положения… Ну вы сами должны представлять, какие проблемы могут возникнуть, когда раскроется наличие бастардки.

Но доктор помогает дочери и деньгами, и с образованием. Девочка оказалась с очень живым умом и могла быть достойной продолжательницей врачебной династии, если бы родилась мальчиком. Ну а так как медицина на высоком уровне для женщин официально закрыта, профессор обучал Ульяну на дому.

К тому же она получила некие слабенькие мистические способности то ли от бабки, то ли от матери. Честно говоря, я не во всём осведомлена, но подтверждаю, что Ульяна Андреевна имеет очень интересный симбиоз из медицинских знаний и видения тонких материй…

— Если всё действительно так, как вы, Ирина Петровна, рассказываете. Если ваша таинственная Ульяна — не шарлатанка, а грамотный специалист, то я готова принять её в своём доме, — моментально отреагировала Саблина на мой рассказ. — Честно говоря, от безысходности уже даже к шарлатанам готова обратиться… И теперь понимаю, почему ваша знакомая не хочет себя сильно афишировать. Получается, имеет не только серьёзную семейную тайну, но ещё и практикует незаконно. Кстати, сколько она берёт за свои труды?

— Не могу сказать. Сами с ней встретитесь и поговорите. Я уверена, что По… — чуть не “спалилась” я, почти назвав Туманову настоящим именем, — …по-о-онравится вам Ульяна Андреевна. Где и когда вы готовы с ней встретиться, чтобы обсудить все нюансы? Учтите, моя подруга скоро отбывает обратно в Москву, так что времени у вас мало.

— А вы разве не будете присутствовать на нашей встрече? — удивилась Софья Константиновна.

— Нет. К сожалению, у меня много срочных дел. Да и лишний раз не стоит нам с Ульяной быть рядом. Из-за Победоносцева. Не хочу, чтобы он взял “на карандаш” девушку, имеющую странную незаконную практику. Чревато подобное.

— Да, — вздохнула Саблина. — Константин Петрович, несмотря на свой ум, имеет некоторые опасные черты характера. Он хороший, верный товарищ, готовый прийти на выручку, очень неплохой собеседник. Но если кто попал под подозрение в измене или в сатанинстве — из своих цепких лап не выпустит, мгновенно превращаясь из человека в бездушного хищника. Ни на родство, ни на дружбу не посмотрит. Много мрачных слухов про обер-прокурора по столице ходит, и не все из них выдумки… Подозрительность Константина Петровича часто переходит все границы. Поэтому я тоже предпочитаю оставаться в тени с проблемой Александра. С Ульяной же Андреевной готова встретиться уже завтра. Как понимаю, лучше не дома?

— Да, — кивнула я. — Чтобы её раньше времени Александр Григорьевич не увидел. А то ведь может сильно насторожиться и категорически отвергнуть помощь.

— Тогда… В два часа после полудни. Думаю, что кафе “Аман” в Пассаже подойдёт для встречи как нельзя лучше. Почему бы двум приличным дамам, уставшим от выбора товаров, случайно не познакомиться и не сесть за один столик?

— Прекрасная идея! В вас, Софья Константиновна, пропадает настоящая шпионка! Не примите сие сравнение за оскорбление. Я лишь хотела отметить ваш ум.

— Ну вы, Ирина Петровна, — в том же лёгком тоне ответила Саблина, — тоже барышня ещё та. И тоже в хорошем смысле, разумеется. Признаться, мне импонирует ваше поведение. Чувствуется незашоренный взгляд на вещи, внутренняя сила и адекватная прямолинейность, не переходящая в хамство. Как там Юрий поживает? Вы с ним давно виделись? А то что-то давно не заходит, хотя раньше чуть ли не каждый день бывал. Здоров ли?

— Мы с вашим сыном по делам видимся часто, — успокоила я женщину. — Всё с ним хорошо, Софья Константиновна. Горло почти не беспокоит. Правда, вчера немного сорвал его на службе, но уверена, что скоро станет как новенький.

— Слава богу. Юрий же обычно долго не появляется, когда болен или ранен. Не хочет меня волновать… А в столице чёрт знает что творится! Слышали, что вчера у купца Вахромеева произошло? Банда душегубов вломилась в его дом и вырезала не только всю семью, но и живность! Вплоть до собак и котов! А потом за полицейских принялись изверги! Целую войну устроили! Говорят, длинная вереница из подвод с мёртвыми телами чуть ли не час в сторону кладбища ехала.

— Ну не всё так страшно, — подивилась я тому, насколько в слухах реальные факты обросли “подробностями”. — Хотя и страшно тоже… На самом деле двоюродный брат купца перепил и буйствовать начал. Несколько человек из прислуги убить успел, пока его не скрутили. Но никакой горы из трупов не было, и вся семья Вахромеева цела.

— Всё равно страсти. Слава богу, детишки живы. А вы откуда знаете, что всё именно так и было? Ирина Петровна, мне кажется, что…

— Просто знаю. Без уточнений, — с улыбкой прервала я Саблину.

— Понятно. Без вас с Юрием там тоже не обошлось. Но раз нельзя говорить, значит, так тому и быть. Я всё же жена генерала, поэтому понимаю, что значит слово “тайна”. Юрий точно не пострадал?

— Пострадали уши тех, на кого он накричал. Не более того. Отсюда и сорванный голос. Но если, не дай бог, с ним что-то нехорошее случится, то я первая сообщу вам об этом. Обещаю. Так что не волнуйтесь без причины.

— Спасибо, Ирина Петровна. Очень надеюсь, что ваше обещание никогда не пригодится. Всю жизнь переживаю за своих мужчин. Вначале за мужа. Он всегда был бесстрашным человеком и за чужими спинами от пуль не прятался. А потом и Юрий пошёл по его стопам. Боюсь и одновременно горжусь ими. Настоящие сыны Отечества!

— Несомненно, — согласилась я, поднимаясь с кресла. — Извините, Софья Константиновна, но мне уже пора. Необходимо отписать Ульяне Андреевне о вашем согласии принять её услуги.

— Да-да! Не смею вас задерживать! И… Приходите ещё. Без повода. В вашем присутствии мне почему-то очень комфортно. Словно тяжёлая ноша с плеч падает, — с лёгким смущением призналась Софья Константиновна.

— Благодарю за тёплые слова. Обязательно навещу вас.

— Это вам спасибо за участие. Надеюсь, до скорой встречи. И да хранит вас Господь!

Вернувшись домой, я немедленно написала Полине Тумановой письмо, в котором обстоятельно изложила разговор с госпожой Саблиной. Сама передавать не стала, а отправила вместе с посыльным, которого, как и в прошлый раз, легко нашла на Шпалерной. После этого с чувством исполненного долга расслабилась и действительно прогулялась по старинному… в данном варианте — по современному Петербургу. С каждым днём он становился для меня всё более привычным. Воспоминания прошлой жизни хотя и не стёрлись из памяти, но уже не заслоняли реалии, в которых я очутилась.

Даже ради интереса прокатилась на конке — прародительнице трамвая. Своеобразное ощущение. Словно не в общественном транспорте находилась, а на неком аттракционе. Зашла в магазинчик, что сосватал мне обер-прокурор. Старый “книжный червь” господин Мозес узнал меня и добродушно предложил вновь осмотреть его товар… Хотя я бы назвала выставленные книги коллекцией. Уж больно Иосиф Лейбович трепетно относился к каждой книге. В результате покинула лавку с несколькими трудами современных философов. По мне, с помощью их мыслей можно наилучшим образом понять менталитет окружавших меня людей, проникнуться настроениями эпохи.

— Никто не спрашивал? — очутившись в своей квартире, спросила я у Анфисы.

— Юрий Александрович приходил, — расстроила меня отчего-то зажатая служанка.

— По делу?

— Не думаю. Коробочку с безе предал и свои самые наилучшие пожелания. Ещё посетовал, что не застал вас дома. Сказал, что завтра к доктору с горлом поедет, а послезавтра рассчитывает встретиться с вами и серьёзно заняться расследованием.

— Понятно. А ты чего такая смурная? С Петькой поругалась? Обидел мерзавец?

— Ох… С Петенькой всё ладно выходит. Не наговаривайте на него, Ирина Петровна. Только он сам весь в расстройстве. Сегодня какая-то ведьмища к нему обувку чинить приходила. Ну и что-то там между ними не заладилось. Слово за слово и прокляла его цыганча.

— Цыганка, что ли?

— Она самая, хозяйка. Кажется… Петя мне подробностей не говорил, но теперь сидит и ждёт, когда проклятие сбудется. И мне советовал на всякий случай от него держаться подальше. Мол, сам виноват, а если и меня проклятие коснётся, то не простит себе такого.

— Может, надумал с тобой расстаться, а прямо сказать духу не хватило? — предположила я. — Не рассорились ли часом?

— Не… Я к нему с пирожками забежала, а Петенька мне леденцов кулёк подарил. И ещё новые заказы решил не брать. Вдруг его шибанёт колдовство цыганское, а он обещанное доделать не сможет. Говорит, что и на том свете потом ему стыдно будет. Ирина Петровна! Может, вы с ним поговорите? Вдруг беду отвести сможете?

— А почему бы и нет, — легко согласилась я, видя, что Анфиса реально боится за своего ненаглядного. — Вот завтра с утра и наведаюсь.

— Спасибо вам! А то сердце не на месте. Цыгане же все с Нечистым связаны. То детей да коней воруют, то порчу наводят. И как их только земля носит!

— Ну не сгущай краски, Анфиса, — отмахнулась я. — Люди они, конечно, своеобразные, но тоже люди. Что у нас на ужин? Только сладкого не предлагай. Что-то сегодня слегка с эклерами перестаралась.

— Как чувствовала, — обрадовалась Анфиса. — Вот прям не лежала душа сдобное делать. Курочку затомила и пирожков с картошкой налепила. Ещё ряженку сегодня молочница приносила. Густую-густую! Я крыночку для вас взяла.

— С ряженки и начну, раз так её расхваливаешь.

Утром я направилась к Петру, оставив Анфису дома. Она девушка достаточно впечатлительная, да и при ней сапожник может начать хорохориться, утаив какие-то важные подробности. Честно говоря, думала, что столкнусь с очередным местным суеверием, но Пётр удивил почти сразу.

— Была злыдня вчера, — вздохнул он. — Туфли приносила, словно собаками драные. Я ей всамделишную цену за работу сказал, а она давай стращать. Вначале серосами какими-то припечатать грозилась, а потом и совсем прокляла. Сказала, что звёзд не поставит.

— Каких звёзд? — не поняла я.

— Сам не знаю, но пять штук мне точно не видать. Мне Васька, местный парень, что эту цыганку хорошо знает, потом всё растолковал. Мол, край твой, Пётр, настал. Скоро ни звёзд, ни солнышка не увидишь. И быть мне в темени… А какая постоянная темень может быть? Могильная, конечно! Всё. Пора на исповедь в церковь идти. Пусть батюшка грехи отпустит, пока ещё могу в них покаяться.

— Подожди… — уже настороженно прервала я эти причитания. — Давай-ка заново начнём. Чем тебя припечатать должно?

— Сероксом. Или керосом. Слово чудное, не полностью его запомнил. Но этот сатанинский амулет и деньги делать может, и убивать... Наверное...

— Может, ксероксом?

— Им иродом! — болванчиком закивал парень. — Раз вы знаете, значит, действительно хана мне…

— Заткнись. Пять звёзд тебе не видать или просто их не поставит цыганка?

— Ну… Не заслужил, если не путаю… а напутать могу. Странная ведьма эта. Васька говорит, что людей с болот выводит. Видать, с кикиморами знается. И ещё изъясняется так чудо. Словно бы наша, а словно и басурманка. Кожу всё странную выискивала. Замы какого-то. Отродясь про такого зверя не слышал.

— Кожзама или кожзаменителя?

— Во! Первое!

И тут я окончательно охренела… Пардон! Была поражена до глубины души! Ксерокс, искусственная кожа и пресловутые “пять звёзд”, за которыми гоняются предлагающие услуги организации двадцать первого века, в этом времени просто так не могли появиться! Наложим на это всё странную манеру речи цыганки, и получается, что… Нет! Пока ничего не получается, но подозрения свои стоит проверить!

— Где живёт твоя ведьма? — стараясь не выдать своего волнения, спросила я у Петра.

— Так… Дом неподалёку. Там хозяев много было, но все не задерживаются. Говорят, место нехорошее. Вот цыганка в нём и осела. Самое то для такой, богом проклятой заразы!

— Покажешь?

— Покажу, но… — смутился парень. — Только издалека. Боязно теперича близко подходить. И так почти не жилец.

— Ты не жилец, если будешь столько курить. А про остальное не волнуйся. Так что бросай дымить папиросками, а то вначале мужская сила уйдёт, а потом и дыхалка вся сгниёт. Это я точно тебе говорю.

— Через дым на меня ведьма проклятие наложила? — по-своему понял Пётр.

— Считай, что так. Маршака читал?

— Да упаси меня господь от такого!

— А я читала. И Чуковского тоже. Этот вообще знает, как солнце украсть и вернуть можно! Авторитетные в своём деле авторы. Они подробно всё изложили. Поэтому бросай курить, вставай на лыжи, и вместо язвы будет… — продолжать про грыжу не стала и закончила экспромтом. Пусть и не в рифму, но близко к правде жизни. — И будет у тебя Анфиса довольная, а также детишек много.

— Точно? — недоверчиво посмотрел на меня Петруха.

— Точнее некуда. Лыжи можно утренней гимнастикой заменить. Для долголетия средство проверенное. Особенно при наведённой порче. Хватит языком трепать. Показывай, где цыганка обитает!

Минут через пятнадцать мы почти подошли к дому.

— Дальше сами, Ирина Петровна, — промямлил Петька. — Да вот и она! Ведьма эта! Видите, у окна трётся? Наверное, чары тёмные творит. Глаза от своего логова отводит, чтобы люд православный не вломился и не выгнал колдунью.

Хмыкнув, я ничего не ответила и жестом отпустила суеверного сапожника. Сама же решительно направилась к странной дамочке, возившейся с перекошенной ставней.

— Вам помочь? — подойдя вплотную, с лёгкой иронией в голосе спросила её.

— Помогите, — не очень приветливо пробормотала она.

Потом соизволила повернуться и, задрав подбородок, чтобы посмотреть в мои глаза, немного растерянно добавила:

— Коль не шутите…

— Повело, — ровным голосом продолжила я знакомство, с усилием ставя ставню на место. — Тяжёлая зараза.

Одновременно с эти разглядывала странную женщину. Молода. Быть может, чуть постарше меня. Волосы тёмные, с парочкой серебристых локонов, придающей цыганке реально колдовской шарм. Хотя цыганка ли это?

Одежда непримечательная, ближе к цивильной. Глаза яркие, чарующие, как бывает у девушек кочевого народа, но есть в них что-то… Не пойму что. У меня в прошлом времени этажом ниже жила цыганская семья. Не конокрады с гадалками, а певцы в цыганском театре. Хорошие люди, хотя и держались слегка обособленно. Внешне очень похожи на мою новую знакомую, только было в них нечто иное. Нечто, почти незаметное для непосвящённого взгляда, что откладывается исторически, столетиями, и что нельзя воссоздать искусственно. Так что перепутать я не могла. Передо мной очень талантливая, но ряженая.

— Тяжёлая, — после небольшой паузы согласилась девушка. — Но деваться некуда, и каждый вечер мучиться с ними приходится. Разобьют ещё хулиганы стекло. Сами знаете, сколько заменить его стоит.

— А правда, что вы гадалка? — перевела я разговор на более интересную тему.

— Правда. Аделаида Крестовская.

— Что-то не сильно на цыганку похожи.

— Родственники украли все мои цветастые юбки, золото и коней, — иронично ответила она. — И укатили всем табором, “айнанэ” напевая. Но гадать не разучилась.

— И на жениха сможете? — с удовольствием подхватила я намёк на дальнейшее знакомство.

— Бросьте, барышня, — уже с лёгким разочарованием в голосе укорила меня Аделаида. — Издалека видно, что женихи вас волнуют мало.

Вот чёртова “менталистка”! Опытная! Считывает на раз! Хотя и не до конца. Уж ротмистр Саблин меня точно волнует. Так что пока счёт ничейный.

— Отнюдь. Интерес имеется.

— Проходите, — без лишних разговоров указала Аделаида на дверь.

Войдя в дом, я осмотрелась. Вот оно какое, по словам Петра “логово ведьмы”. А ничего так!.Большое помещение было пропитано приятными ароматами сушёных трав, что были здесь же развешаны пучками. Меня же не покидало чувство, что это дом для гадалки не совсем родной. Он был желанным, но временным пристанищем, которое Аделаида готова покинуть в любой момент. Поэтому и не вкладывается в его потрёпанный вид и обветшалую обстановку.

Если она попаданка… А то, что это именно так, у меня оставалось всё меньше сомнений, то понять гадалку можно. Чужой мир, чужие нравы. Находясь на нелегальном положении, тяжело планировать будущее. Чуть зазеваешься, расслабишься — сразу же прилетят неприятности. Возможно, фатальные.

Что ж… Пусть в отличие от профессиональной “цыганки” Крестовской я и не имею колоды карт, но этот козырь неопределённости бытия из рукава достать могу в предстоящем непростом разговоре. То, что он нелёгким будет и к гадалке не ходи… Вернее, ходи. Ещё вернее — я уже к ней пришла.

Мы сели за стол, но уличный разговор как-то сам собой затух и не хотел продолжаться.

— Да! — вспомнила я. — Забыла представиться. Ирина Петровна Бесова.

— Аделаида Ивановна, если вам необходимо моё отчество, — ответила Крестовская, продолжая меня очень внимательно разглядывать. — Но можно просто по имени звать. Так, на что же гадать будем?

— На жениха, а то все гадают, да всё по-разному. Может, у вас правду узнаю? — не стала отклоняться от первичной идеи, следя за картами в руках Аделаиды.

— Есть мужчина рядом с вами, — наконец-то изрекла гадалка, разложив свой пасьянс. — Но сложности не с ним, а с его окружением. Родители желают более подходящую партию для сына.

Тоже мне новость! Я бы и сама без карт могла такое “предсказать”. Раз гадаю на жениха, значит, подобный субъект завёлся у госпожи Бесовой, и с ним возникли определённые проблемы, которые лучше всего представить, как исходящие от родственников. Проверить не смогу — не побегу же устраивать разборки, размахивая перед носом будущих свёкра и свекрови подобными “доказательствами”. К тому же по моему облику понятно, что не являюсь богачкой, привыкшей носить брюлики величиной с кулак, поэтому имеется вероятность, что родители ищут более выгодную, денежную невесту для сына.

— И что же мне делать? Точную дату свадьбы назвать не хотите? — уже не скрывая своего скептицизма, произнесла я.

— Точную дату карты не предсказывают, но всё будет хорошо, — попыталась успокоить клиентку Ада.

— И всё? Что-то маловато информации.

Крестовская ничего не ответила и вновь стала перебирать карты. Но уже не так, как в первый раз. Лицо гадалки было отрешённое и сосредоточенное одновременно. Словно часть женщины уже не в этом мире и, действительно, что-то видит из будущего или прошлого.

— Что за чертовщина! — в какой-то момент воскликнула Аделаида, одёрнув руки от карт.

— Что вы там увидели?

— Вас, Ирина Петровна, с… на… волейбольной площадке с мячом в руке.

И вот после этих слов мне стало не очень уютно. Есть дар у Аделаиды! Ещё какой, раз смогла “пробить” прошлое Стражницы, которую даже Вальмонт рассекретить не смог! Хотя у него и времени на это не было, но сам факт!

— Серьёзно? — только и смогла вымолвить я.

— Да, — кивнула она уже не просто настороженно, а с сильнейшей растерянностью глядя мне в глаза. — И я гадала на будущее… Подождите...

Карты снова замелькали в руках Крестовской. Внезапно они взлетели и зависли над столом. И это явно не балаганный фокус. От этих картонок исходила какая-то непонятная мне сила. Как и от их хозяйки.

— Школа, спортивная площадка, травма, будущее… Потом камни с рисунками, темнота, монахи, нечисть… — хрипло произнесла Аделаида, схватив меня за руку и начав считывать информацию уже с ладони. — Линия Жизни свернулась в петлю. Она прерывается, а потом снова проявляется. Словно у вас нет прошлого — оно находится… В будущем! Так не бывает. Если только… Кто вы такая? Откуда пришли в этот мир?

— А вы? — одёрнула я руку, и как можно спокойнее, стараясь не выдавать своего сильнейшего волнения, добавила: — Эти летающие карточки можно как-то убрать?

— Попробую, — не стала перечить Аделаида, и карты тут же упали на стол. — Может, чаю? Кажется, нам есть о чём поговорить.

— Благодарю. Чаю не надо. Но хотелось бы услышать, как вы сами оказались в прошлом, — задала я вопрос, ради которого сюда и пришла.

— Значит, всё в картах прада?

Я ничего не ответила, ожидая ответа.

— Чаю? — попыталась тянуть время гадалка.

— Вы уже предлагали. Благодарю.

— Что ж… Да. Я, как и вы, из будущего. Клиент принёс на сеанс странный камень с древними рисунками. Из-за него сюда и попала.

Опаньки… Могу голову дать на отсечение, что камушек с рисунком был когда-то частью петроглифов! Получается, что не всё просчитал Победоносцев с церковниками, раз Аделаида здесь, а не в двадцать первом веке продолжает свою “цыганскую практику”. Но вслух свои догадки говорить не стала и продолжила разговор.

— А вот это всё откуда? — неопределённым жестом, показала я на стены немаленького дома, стоящего даже в таком состоянии очень приличных денег.

— Повезло. Попала в нужное время в нужное место, — усмехнулась Ада. — Дар от бабки проснулся, вот и использую его по мере возможностей.

Дальше наш разговор поначалу напоминал допрос. Я всё пыталась понять, насколько опасна эта Крестовская. Ведь у неё есть “дикий” Дар, который она осваивала сама, без помощи разбирающихся в теме монахов. Такая особа, оказавшись без всяческой поддержки, в экстремальной ситуации может много чего наворотить. Я сама при первом контакте с местными старцу Власию лицо разбила. А тут больше месяца одной в непонятной, местами враждебной обстановке… Ужас!

Но чем дольше мы разговаривали, тем больше таял лёд между нами. Праведницей Аделаиду, конечно, сложно назвать, но ничего сильно криминального она не совершила. Да, иногда прибегала к не самым законным методам. Но исключительно для того, чтобы выжить. И зарабатывала на хлеб насущный, помогая людям, пользуясь не только своим Даром, но и знаниями будущего.

В какой-то момент мы переместились на кухню, где Ада угостила меня не только чаем, но и замечательным пирогом с капустой. Заодно рассказала подробнее о своём Даре. Своеобразненькие таланты! Не только гадает, оказывается, но также видит всякие проклятые места и тварей, связанных с водой, или, как говорит сама Аделаида: с “туманом”.

Наша спокойная беседа внезапно обострилась, когда Крестовская узнала, что я не сама по себе “тусуюсь” в прошлом, а являюсь членом некой тайной государственной организации.

— Шпионка? Из полиции? — с тоской посмотрев мне в глаза, обречённо спросила Аделаида, понимая, что ей плотно “сели на хвост”.

— Нет, конечно, — попыталась успокоить новую знакомую я. — Ты же всё в картах видела.

— Да. Борьба с нечистью.

— Именно. Борьба с упырями всякими, бесноватыми людьми и просто маньяками. Ну это у меня так. Есть и другие девочки, со своими паранормальными способностями. Все вместе мы и присматриваем за городом.

— Не боишься мне с первого раза такую, явно тайную информацию вываливать? — напряглась Ада.

— А чего бояться? — пожала я плечами. — Ты такая же, как и я — попаданка со способностями. Чужая в чужом времени. Ну а то, что вокруг да около не хожу… Ты либо с нами, либо против нас. Решила сразу это выяснить.

— Выяснила?

— Вроде да.

— Следила за мной долго? — не унималась Крестовская.

— Только вчера узнала о твоём существовании. Сама виновата! Нефиг было всякими странными для этого мира словечками разбрасываться. Петька-сапожник про тебя рассказал. Запугала парня на ровном месте.

— Блин… — вздохнула Ада. — Зла я была на него. Из-за денег. Негусто их у меня, вот за языком и не следила.

— А надо следить! — уже жёстко попеняла я.

— Согласна, — не стала оправдываться собеседница. — И сколько вас таких?

— Немного, но все со способностями.

— И все на правительство пашете?

— Естественно. Для того в прошлое и выдернули. Но жалование неплохое получаем, жильём обеспечены. К тому же прикрытие хорошее, и полиция в наши дела не лезет. Ну а если возникнут проблемы, то мигом набегут правильные люди, способные их решить.

— Даже так? — немного повеселела Крестовская. — И всё же, чем вы занимаетесь? Подробнее можно?

Я быстро перечислила фронт работ Стражниц, особо не вдаваясь в детали и делая акцент на собственной службе. Пока ещё рано вводить во все подробности эту не совсем понятную особу.

— И я, получается, такая же?

— Пока, Ада, ты — новенькая. Но мы можем помочь друг другу.

— Зачем? И не называй меня “Ада”. Не люблю.

— Извини, поняла. Затем, что сложно одной выжить в этом мире.

— А если откажусь?

— Тогда, — не стала скрывать я, — мне всё равно придётся доложить о тебе начальству. И уже иные люди будут решать, что с тобой делать.

— Угрожаешь, Ирина?

— Ни в коем случае! Это честное предупреждение. Пойми, что дикой попаданкой ты вряд ли сможешь остаться. Рисковать и пускать дело на самотёк никто не пожелает. А тут тебе и защита, и прочие блага, если сделаешь правильный выбор.

Аделаида надолго задумалась, потом удручённо произнесла:

— Работать на правительство? М-да… К этому меня жизнь не готовила.

— Да я тоже не так своё будущее представляла, — мягко ответила я, не желая сильно давить на собеседницу. — Но ты подумай! Ведь не просто же “на дядю” горбатиться будешь, а за приличное вознаграждение. Смотрю, у тебя и платье, и дом в не самом лучшем состоянии. В деньгах явно нуждаешься. Так почему бы их не заработать официально? Давай, я завтра приду за ответом? Сутки на размышления тебе. Нормально?

— Да. Давай завтра, — слегка отстранённо согласилась Крестовская, погружённая в собственные мысли.

Выйдя на улицу, я направилась к обер-прокурору, абсолютно не переживая, что Крестовская сбежит. Да, барышня она очень сложная, словно дикий зверёк настороженная. Явно помотала её жизнь в прошлом, поэтому никому не доверяет. Но раз умудрилась выжить в такой непростой обстановке, значит, с головой дружит и должна понимать всю выгоду моего предложения.

К тому же я видела, с каким облегчением Ада восприняла тот факт, что не одна в этом мире. Что есть ещё похожие на неё девушки. Не захочет Крестовская сбежать, полностью отрезая себя от крупиц прошлой жизни. Это тонюсенькая ниточка общности согревает не только мою душу, но и остальных Стражниц. И Крестовская исключением не станет, раз таким странным образом, но всё же переместилась в девятнадцатый век. Всё предопределено, и кандидатки выбраны не случайно!

Одновременно впервые посочувствовала Победоносцеву, припомнив наши с ним первые встречи. Даже с поверившей в новую реальность Аделаидой у меня сложился непростой разговор. После него чувствовала себя выжатым лимоном. А каково пришлось Константину Петровичу, пытавшемуся достучаться до разума нескольких эмоциональных девиц из будущего?!

Мысли о Победоносцеве заставили меня остановиться. Так… А стоит ли идти к нему прямо сейчас? Как он себя поведёт, узнав о ещё одной попаданке? Зная маниакальную осторожность и не самый мягонький характер этого политика, можно допустить всё что угодно. Вплоть до того, что к Аде заявится рота жандармов, и упекут бедную девчонку в тюрьму. Ведь её в планах не было! Кресты для Крестовской… Не самый весёлый каламбурчик.

Решено! Пойду на доклад завтра, не давая обер-прокурору времени для размышлений.

Развернувшись, направилась к Петру. Увиденное меня удивило. Сапожник приседал, держа два тяжеленных утюга словно гантели.

— Ты чего тут устроил? — поинтересовалась у раскрасневшегося парня.

— Проклятье гимнастикой выгоняю, — пыхтя, пояснил он. — Как вы велели.

— И что? Есть успехи?

— Не понял. Только пить хочется.

— Расслабься, "атлет". Опасность миновала. Больше нет на тебе сглаза.

— Уф… — бросил он утюги на пол и потянулся за папиросой, лежащей на столе. — Вот спасибо вам, Ирина Петровна! Век благодарен буду! Свечку за вас в церкви…

— А ну, стоять! — жёстко заявила я. — Проклятия больше нет, но осадочек от него остался! Так что полчаса гимнастики в день делать придётся. И курить никак нельзя.

— Совсем? Даже одной затяжечки?

— Не знаю. Не уточняла. Но ты попробуй. Если не скрутит в предсмертных судорогах, то иногда можно.

— Не… — немного подумав, покачал головой парень. — Нельзя, значит, нельзя. Что я дурной, что ли, так рисковать?

— Вот и славненько, Петруша, — улыбнулась я, поняв, что только что внедрила зачатки ЗОЖ в отдельно взятую сапожную мастерскую. — Работай, не отвлекайся!

Придя домой, успокоила Анфису. Ну и заодно сказала ей, чтобы Пётр больше не курил. К моему величайшему удивлению, девушка опечалилась, услышав это.

— Жалко… — протянула она. — Петенька с папиросочкой такой солидный мужчина.

— Жалко тебе его станет, когда он к сорока годам кашлять начнёт да лёгкие отхаркивать. Ведь дымит же, как паровоз! Без остановки!

— Да то не от табака бывает. Но если порча наведена, то тогда прослежу.

— Порча, порча, — пробурчала я и не стала спорить дальше.

Совсем забыла, что в девятнадцатом веке махорка чуть ли не целебной считалась. Помню, в интернете вычитала, что когда-то даже утопленников реанимировать с помощью табачного дыма пытались, вдувая его через то самое место, на котором сидят. Ржала долго. Но я-то знаю правду о вреде курения. Сама никогда не курила и не переношу сигаретный дым. Хорошо, что Юрий не подвержен этой вредной привычке.

Промаялась до утра в ожидании визита к Победоносцеву. Пришедший Саблин был сильно озадачен, когда я попросила его немного повременить с расследованием и устроить мне приватную встречу с обер-прокурором. Ротмистр попытался выяснить причины моего сильного желания поболтать с Константином Петровичем, но я не собиралась никому рассказывать про Крестовскую. Это чужая тайна, которую готова хранить даже от любимого человека. Вздохнув, Юрий быстро сдался и, откланявшись, ушёл на поклон к секретарям.

Не прошло и часа, как я оказалась в кабинете Победоносцева. Тот выглядел неважно. Явно утомлён и чем-то сильно раздражён. Не самое лучшее время, но делать нечего.

— Константин Петрович, — зашла я издалека. — У меня для вас есть две новости: хорошая и плохая.

— Давайте с плохой, — недовольно проговорил он. — Я уже привык выслушивать их с утра.

— У нас “неучтёнка” образовалась… Вернее, у вас.

— Ирина Петровна! Говорите прямо, без этих заигрываний! У меня слишком много неотложных дел, и нет времени выслушивать всякую ерунду!

— Хорошо. Сколько девиц вы выкрали из будущего?

— Не “выкрал”, а призвал. И не “девиц”, а борцов с нечистью. К сожалению, все пятеро…

— Да-да, оказались женщинами. Но есть маленькая поправочка. Прибыло нас шестеро.

— Я хорошо умею считать. Кроме того, митрополит…

— Шестеро! — уже жёстко припечатала я. — Нас прибыло ШЕ-СТЕ-РО! И с ещё одной своей современницей я не далее как вчера имела интересную беседу. Кстати, девушка своеобразная и тоже со своим Даром. Правда, в пути подзадержалась, поэтому совсем недавно появилась в столице.

После моих слов обер-прокурор реально завис. Он снял свои очки, долго протирал их бархатной тряпочкой и морщил лоб. Потом водрузил обратно на нос и уставился на меня, как удав на кролика. Но к этому взгляду я уже давно привыкла, поэтому в обморок падать не собиралась.

— Мне повторить информацию? — ласковым голосочком проговорила я.

— Хм… Кхм… Ирина Петровна... То, что вы сейчас говорите, никак не может быть.

— Не может, но случилось. Осколок петроглифа в будущем попал в нужное место и к нужному человеку. Как и почему он активировал перенос, я вам сказать не могу. Думаю, никто не скажет. Но факт остаётся фактом: в Санкт-Петербурге больше месяца живёт и потихонечку собирается процветать ещё одна попаданка из двадцать первого века. Ошибки быть не может. В этом я уверена на сто процентов.

На Победоносцева было больно смотреть, как только он полностью осознал сказанное мной.

— Почему вы мне сразу не доложили! — рявкнул он, мигом растеряв последние остатки спокойствия.

— На то есть причины, Константин Петрович. И я очень хорошо слышу, даже когда голос не повышают.

— Извините. Это всё от нервов. Страна летит в пропасть! Вольнодумцы плодятся как тараканы! Духовные скрепы рушатся! А тут вы ещё с такими заявлениями… Как понимаю, хорошая новость тесно связана с плохой?

— Именно. Девушка, как я уже сказала, с Даром. И она всерьёз рассматривает возможность присоединиться к нам.

— Вы ей раскрыли государственную тайну?

— Нет. Она почти всё увидела сама. Даже то, что вы про меня не знаете. Это о многом говорит.

— Что ж… Назовите адрес. Немедленно выезжаю к ней вместе с жандармами.

— А вот этого делать не стоит, — мягко возразила я. — Поймите, что подобный эскорт может напугать девушку, и в результате вы получите не ещё одну Стражницу, а не пойми кого. Тем более, она пока не до конца обдумала моё предложение. Поэтому будет лучше, если я с ней повторно поговорю и лично провожу в ваш кабинет в случае согласия. Но мне кажется, что Ад… моя современница примет нашу сторону. Она очень непростая и по характеру, и по своему Дару, но зла не творит. Судя по отрывочным сведениям, даже помогает людям в меру своих возможностей.

— Опасна она или нет — это решать уже мне, — немного сбавил накал Победоносцев. — Но… Когда вы готовы привести эту особу?

— Прямо сейчас и схожу за ней. Вы пару часов потерпите?

— Не больше.

— Прекрасно, Константин Петрович. Разрешите действовать?

— Разрешаю. И… Скажите, Ирина Петровна, каких ещё неприятностей от вас ждать можно? Изначально вы мне показались очень организованной барышней, но в последнее время я начал сомневаться в этом.

— Я что-то совершила во вред государству?

— Нет, но…

— Тогда я не понимаю вашего вопроса. Хотя если вы так настаиваете, то в следующий раз пройду мимо любой незапланированной аномалии и никакой инициативы проявлять не стану. Пусть на моих глазах бесноватые пляски устраивают на дворцовой площади — сделаю вид, что это подготовка к празднику, и промолчу. Так лучше?

— Идите, — отмахнулся обер-прокурор, явно стараясь уйти от заведомо проигрышной для него темы.

Вышла от него не в самом хорошем расположении духа. Вот правильно про этого сморчка в столице нехорошая молва идёт! Заносчивый тиран и самодур! Всё, что не он сам придумал, сразу же относит в разряд плохого!

Хотя к нам, Стражницам явно благоволит. Во всяком случае мне многое позволяет из того, за что других государевых подданных может легко на каторгу упечь. Думаю, и Аделаиду не обидит. Сейчас посидит в своём кабинете, пофыркает и секретарей в сердцах погоняет. Потом остынет немного и начнёт думать тем самым местом, что для этих целей предназначено. В результате должен понять, насколько ценную сотрудницу я ему подогнала. Но торопиться не стану. Лучше немного прогуляюсь, сама развеюсь, а ближе к концу назначенного срока приведу Крестовскую.

До дома Аделаиды шла, время от времени проверяя, нет ли за мной слежки. Раньше времени раскрывать адрес мнимой цыганки не хотелось. Кажется, никто следом не увязался.

Крестовская опять возилась с непослушными ставнями.

— День добрый, — безмятежно поздоровалась я. — Смотрю, снова моя помощь нужна?

— Добрый… Не откажусь, — вдохнула Ада. — Заклинило намертво.

— Сейчас поправим. Как сама? Готова к новой жизни? Что решила?

— Если бы не деньги, ни за что не согласилась. Но, к несчастью, финансы поют романсы. Причём не цыганские.

— То есть, из чувства патриотизма любимому городу помогать нет желания. Понятно.

— Помочь готова, но и деньги очень нужны, — призналась Крестовская.

— Согласна, без них никак. Кстати, я договорилась с Победоносцевым.

— На когда?

— На сейчас, — немного ошарашила я девушку.

— Круто… Блин. Прокуроры меня ещё не допрашивали.

— Не волнуйся. Этот прокурор из другой оперы. Точнее, из Святейшего синода. Советник государев. Мужик вредный и суровый, но не такой уж и страшный, если договоритесь полюбовно. Я с ним давно дела имею и, как видишь, жива. Уф… — выдохнула я, наконец-то открыв упрямую ставню. — Запирай двери. Пора.

— Пешочком прогуляемся? — поинтересовалась Аделаида, явно не горя желанием идти на "собеседование".

— Нет. Извозчика возьмём. Я за сегодня уже всё ноги стёрла до самой… до самого интересного места. Не волнуйся, поездка за мой счёт.

До обер-прокурорского дома доехали быстро. Идя по его коридорам, я стала давать последние инструкции Крестовской, кажется, волнуясь больше её. Интересно, это такая железная выдержка у Аделаиды или привычная маска невозмутимости?

— Документы точно не забыла?

— Не забыла, — коротко ответила она.

— Отлично. Слушай, я сейчас тебя представлю, а потом уже сами разговаривать будете. Константин Петрович помешан на секретности, поэтому лишнего узнать мне не позволит.

— Хорошо, — последовал очередной односложный ответ.

Войдя в кабинет, я оценила настроение Победоносцева. Судя по выражению лица, он собирался быть душкой. Ну это ненадолго. Ада — не я и местным политесам не обучена. Поэтому хлебнёт с ней обер-прокурор. Однозначно!

— Константин Петрович, — елейным голоском произнесла я. — Разрешите вам представить Аделаиду Ивановну Крестовскую.

— Очень приятно. Спасибо, Ирина Петровна, — в том же тоне ответил он. — Не смею вас задерживать.

Так и знала! Ласково выставляет за дверь. Ну хоть остыл после утреннего разговора. И то хорошо. Мило улыбнувшись, я тихонечко пожелала “землячке” удачи и вышла из кабинета, готовая сгрызть ногти от любопытства. До чего они там договорятся? Признаться, чувствовала за судьбу Ады ответственность. Ведь из-за меня она предстала перед обер-прокурорскими очами. Ох… Лишь бы всё у них сложилось. Иначе страшно представить, что может случиться.

Полдня душа была не на месте. Хорошо, что Юрий остался у меня. Ещё один плюсик Саблину. Видя моё взвинченное состояние, он не “душнил”, но его тактичные разговоры хоть как-то отвлекали от тревожных мыслей. Вызов к Победоносцеву прозвучал как гром среди ясного неба.

— Ира, вы побледнели. С вами всё хорошо? Чем я могу помочь? — тревожно спросил ротмистр.

— Спасибо и не беспокойтесь. Просто небольшие женские неурядицы.

Обер-прокурор сидел на своём привычном месте. Я оказалась права, разговорчик с Крестовской вышел нелёгкий. Константин Петрович напоминал мне человека, не отдающего приказы, а лично разгрузившего несколько вагонов с углём.

— Что ж, Ирина Петровна, — вздохнул он. — Ну и “подарочек” вы мне подкинули. Не будь у Крестовской действительно сильного Дара, сослал бы её в Сибирь. Так со мной ещё никто не разговаривал. Даже вы.

— Извините, господин обер-прокурор, — осторожно ответила я. — Не на рынке выбирала. Само выбралось.

— Знаю. Но и ваша хорошая новость тоже оказалась правдивой. Теперь Стражниц шестеро. Дай мне, Господь, сил и терпения…

— Спасибо, Константин Петрович! — обрадовалась я, поняв, что гроза миновала, и никто не пострадает.

— Не вижу поводов для веселья. Во-первых, не стоит рассказывать об Аделаиде Ивановне на каждом углу. Вы понимаете это?

— Естественно. Всё, что было в вашем кабинете, в нём и останется.

— Хоть тут не спорите. Ну а во-вторых… Пора бы вам уже приступить к собственным обязанностям, а не устраивать чёрт знает что!

— Есть приступить! Разрешите бегом? — ответила я армейской шуткой одного знакомого курсанта из будущего.

— Как хотите. Хоть вприпрыжку, но мне нужны результаты. И перестаньте ёрничать! Я старый и не совсем здоровый человек, поэтому ваши забавы меня утомляют. Всё. Передавайте поклон Юрию Александровичу. Пусть тоже не ленится. А то совсем распустились.

Несмотря на сварливый тон Победоносцева, я видела, что он доволен. Впрочем, как и я. Ура! У нас пополнение! И никто ничего не потерял!

На следующий день мы наконец-то нормально приступили к расследованию. Несмотря на то что до наступления нового цикла убийств оставалось почти полгода, тянуть с этим больше было нельзя, поэтому мы с Юрием сразу же договорились, что пока оставляем все личные дела побоку, полностью сосредоточившись на таинственном кровопийце.

Снова зарывшись с головой в бумаги, перелопатили все эпизоды, выискивая в них то, что могли пропустить раньше. Но ничего нового обнаружить не удалось. Заодно я завела тетрадочку, в которую стала вписывать все данные жертв, их родителей и краткое описание мест преступлений. Тоже так себе заметки, но хотя бы по основным моментам можно было быстро пробежаться глазами, а не заново выискивать их в ворохе бумаг.

— Кажется, на сегодня хватит, — устало потёр лицо Юрий ближе к полуночи. — Из этих писулек больше ничего узнать не получится. С утра необходимо начать обход пострадавших семей. Поэтому позвольте откланяться. Ирина, вам необходим отдых, а я беспардонно долго заставил вас работать.

— Не переживайте за меня, — улыбнулась я. — Сами видите, что не получается у нас спокойно сесть и начать расследование. То обер-прокурор очередного бесноватого подкинет, то незапланированные приключения или болезни… Больше месяца всё не тем занимались. Так что жду вас завтра. Очень надеюсь, выспавшимся.

— Лучше вы ко мне, — неожиданно предложил ротмистр. — Понимаю, что визит дамы со стороны может выглядеть не очень прилично, но вы всё-таки моя невеста. К тому же у меня служат два отставных солдата, которые хорошо держат язык за зубами. Извините, что своим приглашением причиняю вам некоторые неудобства, только мой кабинет намного комфортнее. И ещё в нём есть сейф, в котором сможем держать все документы, а не относить их ежедневно в архив обер-прокурора. Кстати, Победоносцев дал разрешение на подобное.

— Значит, ждите к девяти часам, — не стала спорить я.

После ухода Саблина ещё долго сидела, листая тетрадь со своими записями. От множества имён в голове была полная каша, а в памяти стояли рисунки и фотографические изображения найденных жертв. До и после смерти… От этого становилось страшно. Словно я сидела не в тёплой квартире на Невском проспекте, а лежала там, на сырой земле в безлюдных местах. Беспомощная, не понимающая, что происходит. И жизнь уходила из моих вен вместе с последними остатками крови.

Незаметно для себя уснула прямо за столом, уткнувшись лбом в проклятую тетрадь.

Проснулась внезапно. Словно меня током шарахнули! Это было не простое пробуждение: перегруженный информацией мозг сам выдал новую зацепку, пока его хозяйка отдыхала.

Боясь спугнуть удачу, стала лихорадочно листать тетрадь и раздельно выписывать имена жертв первого и второго циклов убийств. Чёрт! Всё сходится! И как я на это раньше не обратила внимание! Были убиты неслучайные подростки, подвернувшиеся под руку! Есть сходство, которого не заметила раньше! Не учла, что в будущем летоисчисление ведётся по-новому! И вычислить разницу мне помог самый странный русский праздник: “старый Новый год”! Он наступает на четырнадцатый день после официального!

Получается, что первая серия убийств состояла из подростков, рождённых за неделю до и после осеннего равноденствия. А в недавней второй пострадали дети, рождённые рядом с весенним равноденствием. Причём разница в появлении на свет тоже составляла максимум неделю в ту или иную сторону.

К несчастью, загубленные жизни мы уже не вернём, но зато теперь можем просчитать следующие убийства. Для этого необходимо всего лишь узнать даты рождения всех подростков двенадцати-тринадцати лет, проживающих в столице. Уверена, под совпадение одновременно и по возрасту, и по дню рождения попадут немногие. И мы будем не иголку в стоге сена искать, а присматриваться к определённым семьям. Вот тут-то наш упырь в ловушку и попадёт!

Вконец измученная мыслями, я всё же разделась и поспала нормально несколько часов. Как только пришедшая Анфиса разбудила меня, быстро собралась и поехала к Саблину. Просто распирало всю, чтобы поделиться с Юрием своими догадками.

Слава богу, ротмистр тоже встал с утра пораньше.

— Ирина Петровна, — слегка укорил меня он. — Вы прекрасны в любом виде, но не стоит так перенапрягаться. Ваши усталые глаза говорят о том, что…

— Бросьте! — перебив, отмахнулась я. — У вас вид не лучше. Тоже всю ночь в голове убийства по сотому разу прокручивали?

— Есть грешок. Что ж… Тогда предлагаю вместе позавтракать. Стол как раз накрыт на две персоны.

— Ждали меня?

— Конечно. Правда, чуть позже. Так что давайте оба спокойно переведём дыхание, немного очистим мысли от неприятного, а потом примемся за расследование с новой силой. Сегодня необходимо навестить и опросить три семьи последних жертв. Их согласие уже получено Победоносцевым.

— Лучше позавтракаем в вашем кабинете, — предложила я. — Не отрываясь от дела. Кажется, я знаю, как вычислить следующих жертв.

— Даже так? — удивился Саблин и приказал своему слуге. — Осип, ты всё слышал. Перенеси завтрак из столовой.

— Юрий Александрович, — продолжила я, уже в кабинете вооружившись чашкой ароматного кофе. — Мы уже выяснили, что в первую серию убийств пострадали подростки, рождённые осенью. Во второй серии подверглись нападению рождённые весной.

— Да, — кивнул сильно заинтересованный таким началом ротмистр. — Причём в обеих случаях затрагиваются рядом стоящие месяцы.

— Важны не они, а иное… Посмотрите ещё раз на даты убийств. Упырь обескровливает исключительно тех, кто родился рядом с равноденствием... Причём в промежутке за неделю и после него.

Ничего не говоря, Юрий внимательно ознакомился с таблицей из моей тетради. Потом, немного поразмыслив, высказал своё предположение.

— Значит, выбор жертв не хаотичен. Это полноценный ритуал. Теперь становится понятным, почему наш кровопийца выискивает детей знатных людей.

— Почему? — удивилась я.

— В церковных книгах в датах рождения простолюдинов и мелких помещиков часто бывает путаница: денёк перепутали, а то и вообще его не знали — вот и назвали примерный. А упырю необходимо знать точно, кого он лишает крови. Для него ошибка в несколько дней может оказаться роковой. Люди же с положением и серьёзной родословной часто вплоть до часа отмечают появление на свет своих чад.

— Поэтому, — продолжила я, — не только кровопийца, но и мы теперь сможем легко вычислить будущие жертвы. Необходимо запросить у Победоносцева списки всех подростков столицы. Естественно, из непростых семей.

— Именно так, Ирочка, и поступим. Но вначале стоит проверить иную нашу догадку: про сумасшедшего или одержимого бесами доктора. Если таковой найдётся, тогда мы его быстренько в Кресты отправим. Ну а там уже отпираться ни у кого не получится. Поэтому не стоит откладывать разговоры с родственниками убиенных.

В этом я была полностью солидарна с Юрием. Вместе с ним мы посетили две богатых квартиры в Петербурге и один загородный особняк. Встреча с безутешными родственниками произвела на меня тягостное впечатление. Бездушные страницы полицейских дел не могут передать всю глубину горя. Плачущие навзрыд матери. Отцы, в бессильном отчаянии сжимающие кулаки так, что ногти впивались в кожу до крови.

Неосознанно я ощущала себя виновницей смертей. Да, я не могла их предотвратить… Я всего-то в Петербурге чуть больше месяца живу! Но всё равно на душе было пакостно. Еле сдерживалась, чтобы не выплеснуть свои чувства, с остервенением рисуя в тетрадке дурацкие символы, якобы обозначающие чудесную скоропись. Ну и одновременно проверяя домочадцев на предмет одержимости. К счастью или к сожалению, все оказались нормальными людьми.

Саблин же был словно скала. Его лицо казалось высеченным из гранита, а голос холоден и по-деловому учтив. Но по его глазам я видела, что Юрий недалеко ушёл от меня. И попадись ему сейчас та тварь, что убивает детей, ротмистр без раздумья растерзал бы её голыми руками.

После допросов мы, находясь в самом тягостном расположении духа, разъехались по домам. За день по самое горло насытились чужим горем и уже психологически не могли обсуждать его. Ну а вести учтивые светские беседы обоим казалось кощунством.

Оказавшись в своей квартире, уже в свою настоящую тетрадку расследований я записала по памяти все интересные моменты разговоров. Кажется, мы нащупали ту самую ниточку. Везде фигурировало имя некоего молодого, но очень талантливого доктора Бориса Николаевича Ильина. Невероятно отзывчивый и грамотный лекарь посещал каждую семью хотя бы один раз. Саблин тоже отметил сей факт, сказав мне при расставании:

— Ирина Петровна. Я подозреваю Ильина, но необходимо проверить всё досконально. К тому же убийца может быть не один. Можем спугнуть подельника или подельников. Поэтому завтра продолжим опрос уже тех семей, что лишились своих детей в первую серию убийств.

Вопреки моему ожиданию следующий день заставил нас усомниться в вине доктора. Ни в одном из домов о нём слыхом не слыхивали. Но всплыла новая фамилия и тоже лекаря. Древний старичок Илья Адольфович Шмидт, неоднократно посещал все семьи.

Отзывались о нём исключительно в восторженных тонах. Очень эффективный доктор смог поставить на ноги многих людей. К тому же несмотря на весь свой опыт и знания, брал за услуги сущие гроши и только в том случае, если пациент выздоравливал. К несчастью, по зиме он сам неизлечимо заболел и отбыл на родину. По его словам, чтобы спокойно умереть и быть похороненным рядом с предками. Больше в столице о Шмидте ничего не слышали.

Полные сомнений, мы вернулись в обер-прокурорский дом и запросили всю информацию по подозрительным докторам.

— Шмидт явно непричастен ко вторым убийствам. К этому времени он скончался где-то между Москвой и Петербургом, так и не добравшись до родины. Похоронен в деревне Сенцово Новгородской губернии, — на следующий день уныло завил ротмистр, как только я приехала к нему на квартиру. — А Ильин не мог совершить первые, так как приехал из Парижа около двух месяцев назад. Всё это есть в жандармском реестре и не подлежит сомнению. К тому же оба лекаря между собой не пересекались.

Хотя и есть одна небольшая схожесть. Ильин, как и Шмидт, проявляет участие в работе Мариинской больницы. На исключительно благотворительных началах помогает неимущим больным.

— Жаль… — вздохнула я. — Но всё равно кажется странным, что именно две этих фамилии фигурируют в деле. Причём одна тесно связана с прошлой серией, а вторая — с нынешней. И обе принадлежат докторам, гипотетически имеющих возможность и знания для того, чтобы устроить выкачку крови. Да и Мариинскую больницу отбрасывать в сторону нельзя. Слишком явное совпадение. Не оттуда ли ноги растут?

— Согласен. Ниточка тонка, но хоть какая-то. Поэтому считаю, что нам просто необходимо навестить Мариинскую лечебницу и подробнее расспросить о добрых докторах. Заодно и с Ильиным свидимся. Думаю, ваши способности помогут понять: человек ли он или тварь в человеческом обличии.

— Когда выезжаем, господин ротмистр?

— Немедленно. Наш отряд должен прибыть с минуты на минуту.

— Тогда по пути стоит заехать ко мне. Я как-то, идя к вам в гости, не удосужилась прихватить с собой дубиночку. А в больнице подобный инструмент может пригодиться ибо некоторых болезных излечивает хорошо.

— Да, Ирочка, — впервые за несколько дней улыбнулся Юрий. — В ваших руках она для бесноватых действеннее любой клистирной трубки. Обязательно заедем.

Я привыкла к больницам. Со своими спортивными травмами провела в них немало недель. Но оказавшись в Мариинской девятнадцатого века, была не готова к подобному испытанию.

Первое, что меня встретило — это запах медикаментов и хлорки, вперемежку с гнилостным потом. От такого с непривычки чуть не вывернуло наизнанку. Мы шли по длинным коридорам и хотелось закрыть глаза. В огромных палатах стояли нескончаемыми рядами кровати, на которых лежали и дожидались своего часа бедняки, не имеющие денег на достойный уход. Сквозь маленькие окошки в толстых стенах нехотя пробивался солнечный свет. Люди стонали, кашляли, плакали и непонятно на кого ругались — то ли на персонал, то ли на паскудную жизнь.

Сновали утомлённые медсёстры в серых передниках. У стен с отрешённым видом курили вонючую махру мужики, провожая нашу процессию неласковыми взглядами. Не любят бедняки ни полицейских, ни жандармов.

Но невыносимей всего было застаревшее ощущение боли и некой чёрной безнадёги, которыми, казалось, пропитался каждый кирпич больницы, превращая всё в жуткую декорацию для фильмов ужасов. И самое страшное, что это не декорации... Многие сюда приходили не лечиться — умирать. Чтобы в койке провести свои последние минуты жизни, а не в холодных трущобах среди крыс и вшей.

Спросив у одной из медсестёр, где находится кабинет старшего врача, мы наконец-то дошли до дверей, в несколько слоёв покрытых дешёвой белой краской. Вежливо постучавшись, дождались приглашения.

— Чем обязан, господа,? — поинтересовался у нас усталый человек с болезненно-серым лицом и небольшой бородкой.

Его халат был в пятнах крови, и часть из них была явно свежей.

— Ротмистр Саблин. Жандармское управление, — представился Юрий.

— Антон Павлович Малютин, — последовал незамедлительный ответ. — Заведую этой юдолью печали. Как понимаю, вы по делу? Тогда прошу быть краткими. У меня через пятнадцать минут ещё одна операция.

— Постараемся, Антон Павлович. Скажите, пожалуйста, где мы можем найти Бориса Николаевича Ильина? Кажется, он должен работать у вас.

— Должен, но, к несчастью, не работает, — вздохнул доктор. — Срочно отбыл по семейным делам. Его родная сестра сильно захворала. Через месяц обещал вернуться. Сам жду не дождусь. Хирург от бога!

— Жаль, — разочарованно вздохнул Саблин. — А что ещё вы про него можете сказать?

— Я, господин ротмистр, ничего не могу сказать плохого про человека, который отдаёт все свои силы, чтобы облегчить чужие страдания. Поверьте, подобных людей даже среди нашего брата можно по пальцам пересчитать. Так что если вы его считаете преступником или неблагонадёжным, то явно ошибаетесь. Борису Николаевичу просто не хватит времени на подобные глупости. Таким, как он, при жизни памятник ставить нужно! Впрочем, как и его дядюшке. Тот вообще был не человек, а святой практически!

— Какому дядюшке? — не выдержав, поинтересовалась я. — Я знаю господина Ильина, и он мне ничего про родственников не говорил.

— А вы, барышня, имеете к ним какой-то интерес? — спросил доктор, нехорошо посмотрев на меня.

— Имею, но не такой, какой вы подумали. Просто с Боренькой.... Борисом Николаевичем мы были очень дружны. И вдруг он пропал, ни слова не говоря. А господин ротмистр — мой жених. И я попросила его озаботиться о судьбе господина Ильина. Так что в нашем визите нет ничего предосудительного.

— Тогда другое дело. Так бы сразу и сказали, — мигом расслабился Малютин и даже изобразил на своём лице подобие улыбки. — Недели полторы назад Борис Николаевич получил письмо и срочно отбыл к больной сестре. Понять его можно: родная кровь всё-таки.

— И куда он поехал? — перехватил разговор Саблин.

— В Курск, кажется.... Или в Кострому? Извините, запамятовал. Но с ним ничего плохого не случилось, если не считать болезни сестры. Так что вернётся обязательно. Господин Ильин — это человек слова. Как и его дядюшка, Илья Адольфович Шмидт.

— Кто?! — услышав знакомое имя, чуть ли не хором спросили мы с ротмистром.

— Шмидт Илья Адольфович, — удивлённо повторил доктор. — Царствие ему небесное... И очень приятно, что племянник пошёл по его стопам. Вернее, дядюшка сам направил племянника, убедив его приехать из Франции в Россию, чтобы заняться на Родине богоугодным делом спасения жизней. Есть люди, что даже после смерти умудряются творить добро. Илья Адольфович и порекомендовал господина Ильина на своё место, как только почувствовал в себе неизлечимый недуг.

— Позвольте узнать адрес Бориса Николаевича. К сожалению, моя невеста его потеряла и не может вспомнить, — взяв себя в руки, спокойно поинтересовался Саблин. — Мы скоро с Ириной Петровной надолго уедем из столицы и хотим передать важную вещь господина Ильина. Оставим у слуг. А то вы сами знаете, насколько ненадёжно работает почта. Будет обидно, если ценность потеряется в дороге.

— На седьмой линии Васильевского острова проживает. В том самом “доме колдуна”, - тяжело вставая с кресла, выдал заветный адресок Малютин. — Квартиру не знаю, ибо в гостях не был. Но можно спросить у секретаря в главном корпусе. А теперь извините, но мне пора на операцию.

— Спасибо, — поблагодарила я врача. — Простите за бестактный вопрос. У вас здесь много больных... Почему за ними настолько отвратительный уход?

— Потому что, — вздохнул он, — никому не нужны люди, оставленные судьбой на обочине жизни. И, поверьте, что мы прилагаем все усилия, чтобы хоть как-то облегчить страдания пациентов. Практически живём здесь. Просто сейчас весна и очень большой наплыв больных. Самое голодное время, организмы ослаблены. Зато хоть обморожений до зимы не увидим. Ненавижу ампутации...

Выйдя на улицу, я несколько минут стояла и вдыхала свежий воздух, пытаясь очистить лёгкие от больничного смрада. Да, эти врачи — настоящие герои! Работают в полной антисанитарии по меркам моего будущего. Нет ни нормальных лекарств, ни большого персонала. Но всё равно, рискуя заразиться букетом из всевозможных болезней, не оставляют свой пост. И какой же контраст между красивой, вальяжной жизнью, текущей по сытым улицам Невского, и тем, что прячется за толстыми, мрачными стенами больницы.

Юрий тоже был мрачнее тучи, хотя ему явно не впервой бывать в таких местах.

— Когда-нибудь, — пророчески произнёс он, — гнойник несправедливости прорвётся. Кровавый бунт сметёт все государственные устои, если персоны, правящие страной, не перестанут жить в благодушном неведенье и не обратят внимание на то, что происходит у них под ногами. Настанет страшное время... И никаких бесноватых для этого не потребуется — достаточно сильнейшей людской обиды. Знаете, Ира, я всё больше и больше боюсь будущего. Одно радует... Если вы родились ТАМ, значит, Россия ещё жива.

Как же мне в этот момент хотелось рассказать всё, что я знаю из истории, но, как всегда, слова забылись, так и не покинув моих губ.

— Вы говорите, словно можете видеть будущее, — только и смогла произнести я.

— Не вижу, дорогая. Но у меня, как и у каждого нашего бойца, есть та самая пресловутая "чуйка", которая неожиданно проявляется в случае смертельной опасности. Иногда она даёт о себе знать и в таких вот местах. Знаете, что самое страшное? Многие просвещённые и неравнодушные люди Российской империи занимаются благотворительностью, вкладывая приличные средства в улучшение жизни народа. Моя семья одна из них.

Да только без толку это всё. Мы можем помочь сотням, тысячам обделённых, но их миллионы! Чтобы каждого накормить и одеть, необходима система, планомерная политика государства, выводящая народ из нищеты. А этого нет.

Более того! Есть силы, не желающие прогресса. Причём не только среди аристократии. Почему-то многие считают свободу сродни вседозволенности. При любом послаблении требуют всего и сразу. Взять пример Александра Второго. Он избавил страну от позорного крепостного рабства, а в результате был подло убит.

И заметьте, что не правящая верхушка совершила покушение, хотя многие из неё и были рады подобному исходу... Извините, Ирочка, — тряхнул Саблин головой, отгоняя неприятные мысли. — Развёл демагогию. И прошу не считать меня вольнодумцем-революционером. Просто эмоции нахлынули. Пойдёмте к карете, а то мои подчинённые уже заждались. Да и не все дела на сегодня закончены.

— Едем на квартиру Ильина? — правильно поняла я. — Прекрасная идея. А почему доктор назвал тот дом "домом колдуна"?

— Из-за аптеки. Ею владеет семья Пель. Но её основателя... Кстати, просвещённого для своего времени человека, народная молва окрестила колдуном. Мол, искал "философский камень" и выращивал у себя грифонов в специальной башне. Суеверия, конечно, но они часто живут дольше, чем правдивые факты.

На самом деле башня — это всего лишь старая труба котельной. Но тот факт, что Ильин поселился именно в этом доме, говорит о многом. Семья Пель не сдаёт квартиры кому попало. Значит, наш таинственный Борис Николаевич очень хорошо разбирается в медицине не только как практик. Скорее всего, ставит ещё и некие научные опыты.

— Например, по переливанию крови, — предположила я.

— И этого исключать нельзя, — кивнул Юрий. — Вообще, странно всё... Не похож Ильин на бесноватого. Сочувствие к людям у одержимых отсутствует напрочь. А тут такое беззаветное служение в не самом приятном месте. Причём практически безвозмездно. Быть может, есть иная корысть, но я её не вижу.

— Я тоже. Но связь между Ильиным и Шмидтом мы всё же нашли. Они родственники. И как я поняла, старый доктор сделал молодому протекцию в Санкт-Петербурге. Уж не для того ли, чтобы тот продолжил его тайное дело? Тогда понятно, почему недавно прибывший врач сразу же заимел медицинскую практику в богатых домах. Покойный дядюшка позаботился заранее и дал самые хвалебные рекомендации племянничку. А тот продолжил убивать, лишая крови бедолаг, уже выбранных Шмидтом.

— Да, Ирина Петровна, — в карете продолжил разговор Саблин. — Ваши выводы очень похожи на правду. Но семьи последних погибших не называли Илью Адольфовича.

— Быть может, — предположила я, — потому что мы спрашивали о недавнем времени?

— Да, это наш просчёт. Но нельзя исключать, что люди забыли о Шмидте не просто так. Что, если он внушил им "забывчивость"? Таланты к этому имел по нашим предположениям.

— Тогда, почему не внушил её про себя? Мол, ни в одном доме сам не был.

— Не знаю, Ирина Петровна, — признался ротмистр. — Допускаю, что есть какие-то ограничения по времени гипнотического воздействия. Надеюсь, что допросив прислугу Ильина, мы сможем увидеть картину более отчётливо.

Вопреки моим ожиданиям “дом колдуна” не выглядел как… дом колдуна. Красивое, солидное здание в несколько этажей производило самое приятное впечатление. Несмотря на его монументальность, огромные витрины аптеки, расположенной на первом этаже, создавали ощущение некой воздушности. К тому же выглянувшее из-за тяжёлых облаков солнышко отражалось в стёклах, придавая дому праздничное настроение.

Попасть внутрь не составило большого труда. Саблин привычно включил сурового жандармского служаку, и у консьержа моментально отпало желание задавать лишние вопросы. Поднявшись по широкой лестнице на последний этаж, мы очутились у нужной двери. Несколько раз провернув дверной звонок, Юрий попросил меня достать тетрадочку и делать вид, что записываю в неё показания прислуги.

Дверь нам открыла немолодая и очень бледная женщина, явно не отягощённая интеллектом.

— А господина Ильина нету, — сразу же заявила она. — Когда вернётся, не знаю.

— Мы в курсе, — важно ответил ротмистр и начал выдавать по дороге заготовленное враньё. — Им, как очень многообещающим доктором, заинтересовались в императорском дворце. Поэтому мне велено собрать по Борису Николаевичу полную информацию. Как живёт, чем занимается в свободное от работы время. Получается, что мы больше к вам, а не господину Ильину явились. Звать как?

— Матрёной… Матрёной Сидоровой, — растерянно произнесла женщина. — Но я тут всего лишь с марту служу, так что про хозяина толком ничего не знаю. Господин приличный, со всякими непристойностями не лезет и ни разу даже голоса не повысил. Придёт домой, поужинает и давай свои умные книжки читать. Прям как его дядюшка.

— Какой дядюшка? — моментально насторожился Саблин. — Шмидт?

— Он самый. До своей смерти Илья Адольфович тоже здесь проживал, а потом его племянник въехал. Вот я в услужение от одного хозяина к другому и перешла. Хорошие люди, ничего не скажешь.

После этой фразы, явно противоречившей той, что Матрёна работает совсем недавно, я посмотрела на Юрия. Но у него талант делать “пуленепробиваемое” лицо, когда в этом есть необходимость.

— Да, — кивнул Саблин. — Наслышаны про них обоих. А как с его моралью дело обстоит? Не картёжник ли? Дам лёгкого поведения не водит?

— Нет, — категорически заявила служанка. — Только люди приличные в дом вхожи. В основном умники всякие. Бывает, спорят допоздна. Но такое редко случается.

— Отрадно слышать. Матрёна, а где доктор свои эксперименты ставит? Всё там же?

— Да. За городом в особняке…

Недоговорив, служанка резко прикусила язык. Потом подумала и добавила:

— Наверное, за городом. Дома никаких трубок и склянок нет.

Но несмотря на спокойный тон, она явно занервничала. Глазки Матрёны забегали, и в воздухе появилось некое напряжение, которое мне знакомо. Я плавно, так, чтобы Юрий правильно оценил мои действия, расстегнула чехол с дубинкой. После этого сделала вид, будто бы хочу убрать в него тетрадь и ненароком уронила на пол карандаш. Вышколенная служанка тут же нагнулась, подняла его и протянула мне. Как только я прикоснулась к руке Матрёны, то все сомнения моментально отпали… Передо мной одержимая!

А вот Матрёна, кажется, так и не поняла, кто перед ней. Или поняла? Отчего-то нервничать стала ещё больше. Словно мелкий зверёк, который пока не видит спрятавшегося в кустах хищника, но уже чувствует неладное.

Неожиданно в коридоре показалась миловидная девушка в переднике, испачканном мукой. Она смущённо улыбнулась, но прятаться не стала, а, продолжая улыбаться, неторопливо направилась к нам. Кухарка? Судя по внешнему виду и тяжёлому мясницкому тесаку в руке, так оно и есть. Именно он меня сразу же и насторожил. Если девушка измазалась в муке, значит, занималась выпечкой. Ну и на кой ляд тогда нужен огромный нож?

Кажется, ротмистр пришёл к таким же выводам. Как-то незаметно он переместился и встал боком к Матрёне, укрывая меня от кухарки. После же спокойно произнёс:

— Пора, Ирина Петровна.

Спрашивать, что “пора” я не стала. Явно имел в виду не унылую пору с очарованием очей — обоим не до Пушкина. Выхватить из открытого футляра дубинку и применить её было делом пары секунд. Матрёна, лбом встретившись с моим зачарованным оружием, впечаталась в стену и, закатив глаза, сползла на пол.

Юрий тоже времени зря не терял. Успев дойти до середины длинного коридора, кухарка, продолжая улыбаться, прыгнула в нашу сторону, занеся над головой мясницкий тесак. Вместе с ним и рухнула на ковёр, сражённая волшебной дубинкой. Не моей — ротмистра.

— Допросили называется… — выдохнул он и жёстко приказал мне. — Бегом за нашими! Я покараулю этих красавиц! Не медли!

Я ломанулась вниз по лестнице, чуть ли не пролёты перепрыгивая. Подбежала к жандармской карете и лаконично произнесла.

— Две одержимые бабы! Нужно связать, пока не очухались!

Слава богу, объяснять нашим молодцам службу не надо. Все люди опытные и понимание имеют. В квартире Ильина было всё так же тихо. Матрёна с кухаркой аккуратненько лежали на полу, а над ними возвышался Юрий с зажатой в руке дубинкой. Быстро связав женщин, мы бегло осмотрели помещения. Пусто. Все окна закрыты на защёлки, значит, через них сбежать никто не мог.

Погрузив пленниц в карету, направились в Кресты. Уже привычная процедура принятия новых тюремных гостей прошла быстро. По просьбе Саблина нам опять разрешили посетить тайные казематы.

— Поймите, — сказал он главному монаху… или правильнее сказать: тюремщику. — Эти бесноватые имеют информацию, которая может быть очень срочной для нашего расследования.

Старец не стал спорить или вступать в дальнейшую полемику. Он молча указал нам на табуретки в его келье-кабинете и ушёл. Вернулся быстро, не прошло и пятнадцати минут.

— Ничего… — горестно покачал головой монах. — Бесов изгнали. Слабенькие и кривенькие они какие-то. Но беда в том, что обе от Бога отрекшиеся сознанием тронулись.

— Это как? — не поняла я.

— А вот так, дочь моя. Словно младенцы новорождённые стали. Ни слова вымолвить не могут, смотрят в никуда да слюнявые пузыри пускают. И явно не притворяются. Ну это, может, и хорошо. Значит, под присмотром в монастыре тела смогут души обрести, день за днём заново Господа и мир познавая. Второй раз оступиться им не дадим.

— Но для нашего дела такое хуже горькой редьки, — вздохнул Саблин. — Как так получилось? Глуповата, конечно, Матрёна… ну та, что постарше. Но разговаривала нормально. Да и молодуха тоже на умалишённую не была похожа.

— Тут вам разбираться придётся без моей помощи, — произнёс монах, ведя нас к выходу. — Могу ошибиться, но словно стёр кто-то их память. Как в допросной в себя пришли, минуты не прошло, обе сразу задёргались, и взгляды потеряли осмысленность. Даже когда из тел бесов выгоняли, вели себя спокойно и агугукали. Обычно же корёжит одержимых сильно. Воют, плюются и всякую хулу выкрикивают.

Да и сами бесы какие-то слабые и не… ненастоящие, что ли. Если, конечно, такой термин можно применить к ним. Как будто не под полный контроль женщин взяли, а так: сами на птичьих правах находились. Впервые на моей памяти, чтобы чуть ли не после первого окропления святой водой души несчастных отпустили. Мы даже молитву Честному Кресту до конца дочитать не успели. Странный случай. Очень странный. Но тьма в заблудших точно была, так что по правильному адресу их привезли.

Распрощавшись с монахом, мы поехали на квартиру к Саблину. Нужно было подвести итоги такого насыщенного дня. Тем более, пищи для размышлений у нас было хоть отбавляй.

— Что скажете, Ирина Петровна? — после очень плотного ужина спросил меня ротмистр, как только мы заперлись в его кабинете. — Кажется, уже можно составить примерную картину происходящего.

— Можно, — согласилась я. — По мне, вина Ильина почти доказана. Одержимая прислуга в его квартире говорит в пользу того, что доктор совсем непрост и имеет связи с Преисподней.

— Согласен. Причём замешаны оба доктора: и почивший Шмидт, и Ильин.

— Знаете, Юрий, — решилась я озвучить свою догадку, — кажется, не стоит разделять этих личностей… Вернее, эту личность на двух человек.

— Не понимаю вас, Ирина.

— Сейчас объясню. Оба доктора, как оказалось, имели много общего: Мариинская больница, жильё и часть пациентов. К тому же родственники. Так?

— Бесспорно, — кивнул Саблин.

— Но их никто никогда не видел вместе. Ильин приехал почти сразу после смерти Шмидта. Не успел попрощаться с дядюшкой в силу непреодолимых обстоятельств? Или просто чисто технически их было невозможно увидеть рядом? Потому что… — сделала театральную паузу я. — Потому что это один и тот же человек, проводящий ритуалы для продления своей жизни!

— Вы, душа моя, допускаете, что кровь отроков нужна была старому упырю, чтобы омолодиться? Что ж… Мысль интересная. Будучи Шмидтом, наша тварь подготовила всё для ритуала омоложения и провела его. Чтобы чудесная молодость не вызвала подозрений, придумал племянника Ильина. И не зря тот якобы приехал из Франции — так его сложно отследить нашему управлению. Далее уже Ильин, расположившейся в привычной для Шмидта обстановке, проводит новую серию убийств… Для чего?

— Быть может, чтобы закрепить эффект? — предположила я.

— Скорее всего. Но если это так, то теперь мы не сможем поймать кровопийцу. Он закончил омоложение и сбежал. Я не верю в эту сказочку про заболевшую сестру. Теперь неизвестно когда, где и под какой личиной вновь объявится кровавый доктор…

— Не хотелось бы. Юрий, но зачем он тогда придумал эту сестру и пообещал вернуться примерно через месяц? Да и оставлять одержимую прислугу тоже как-то не совсем логично. Если бы женщины начали убивать без ведома Ильина, то и на него подозрения пали. Мне кажется, он собирался вернуться. Хотя теперь и не знаю... Настораживает, что и Матрёна, и кухарка одновременно потеряли всю память.

Уж не были ли они под постоянным ментальным контролем докторишки? И почувствовав, что те попались, он на расстоянии расплавил их мозги. Сразу же, как только служанки пришли в себя после наших ударов. А то, что связь есть хотя бы между двумя бесноватыми женщинами — это бесспорный факт. Кухарка не видела нас, но, отчего-то вооружившись ножом, явилась в прихожую. Уверена, её товарка мысленно вызвала, почуяв в нас неладное.

К тому же мне запомнилась оговорка Матрёны про какую-то лабораторию в неизвестном загородном особняке. Скорее всего, там Ильин и прячется. Зачем? Есть вариант, что ритуал ещё не до конца закончен и к нему необходимо как следует подготовиться. Как вам такие домыслы, господин “соратник” Саблин? А?

— И их, “госпожа соратница”, отбрасывать в сторону не стоит, — с улыбкой ответил Юрий. — Но у меня возник иной вопрос. То, что наш Шмидт-Ильин тварь, мы уже почти уверены. Но зачем ему нужна Мариинская больница? Про доброту душевную тут говорить не приходится, так как упырь не имеет ни души, ни сочувствия к людям. Но ведь работал в ней не покладая рук, и был на очень хорошем счету.

— Не понимаю, — призналась я. — Наверное, нужно внимательно изучить его пациентов. Явно для молодящегося кровопийцы были важны не деньги.

— Допускаю, — продолжил мою мысль ротмистр, — что необходимо озадачить Победоносцева. Пусть он по своим каналам выяснит, были ли похожие случаи убийств в Российской империи. Знаю, что такую информацию он уже собирал, но ориентировался лишь на последние несколько лет. Если мы имеем дело со слишком долго живущим душегубом, то нужно копать намного глубже. Так мы сможем понять, будет ли в Петербурге ещё серия убийств.

Несмотря на горячий след и явного подозреваемого, вопросов ещё много. Думаю, завтра мы просто обязаны вдвоём навестить господина обер-прокурора, и уже с остывшими эмоциями заново проанализировать последние события.

Как и договаривались, следующим же днём мы с Юрием напросились на аудиенцию к Победоносцеву. Выслушав нас, он надолго задумался, а потом сокрушённо произнёс:

— Ощущение, что в Санкт-Петербурге мёдом для всяких исчадий ада намазано. Липнут и липнут к нашему городу.

— Может, и раньше были, просто вы их не могли заметить? — осторожно предположила я.

— Скорее всего, так оно и есть. Уж если даже на государя покусились, значит, расплодилась нечисть сильно. Но в относительном неведении мне всё же жилось спокойнее. А теперь что ни день, то новые страшные случаи. И я не только про вашу службу говорю, но и про работу остальных Стражниц. И стоит признать, что вы, женщины-демоноборцы, намного лучше чувствуете тонкие материи, чем мы, мужчины...

По вашим выводам я полностью согласен. Немедля сделаю очередные запросы по всем губерниям на предмет проверки подобных случаев за последние десять… Нет! Шестьдесят лет! Вы же повторно опросите все семьи погибших. Заодно и тех персон, кто по службе или иным делам контактировал с Шмидтом-Ильиным. Больше до особого распоряжения пока ничего не предпринимайте.

Всю странную и интересную информацию отправляйте сразу мне. Государь недоволен, что дело о массовых убийствах до сих пор не сдвинулось с мёртвой точки. Нужно предоставить во дворец хоть какие-то материалы, чтобы мы с вами оставались на хорошем счету и… финансировании, конечно. Поверьте, денег на нашу тайную службу тратится очень много.

И идут они не из государственной казны, а с личных счетов Александра Третьего. Если он по каким-то причинам усомнится в нас, то… Не хочу об этом и думать. Государь бывает резок не только в словах. Хотя в большинстве случаев и справедлив, но в гневе может за небольшой промах наказать так, что мало никому не покажется. Потом, конечно, остынет и одумается, да только потерянное время в нашем случае обернётся новыми тварями и их жертвами.

— Так точно, господин обер-прокурор! — по-военному отчеканил ротмистр. — Все нюансы дела ежедневно будут доставляться на ваш стол! Но у меня к вам просьба. Несмотря на все успехи, наш отряд до сих пор не обучен воевать в различных нестандартных ситуациях. Вы уже выделили под ученья особняк за городом, поэтому прошу на ежедневные выезды. Пора оттачивать умения не только на собственном опыте, но и в более спокойной обстановке. Естественно, присутствие Ирины Петровны нам крайне необходимо.

— Хорошая просьба, Юрий Александрович, — кивнул Победоносцев. — Правильная. А то всё "на авось”… То бесноватые вас побьют, то один на один с ними оказываетесь, как в квартире Ильина. Поэтому действуйте, как посчитаете нужным. Прошу лишь предупреждать меня всякий раз, когда покидаете столицу.

Три дня мы были в разъездах. Вначале допросили всех знакомых обеих докторов. Отзывы и об Ильине, и о Шмидте были как под копирку — самые восторженные и не представляющие особого интереса. Но кое-что новое из них мы всё же узнали. И по поведению, и по манерам наш… вернее, наши подозреваемые были очень схожи. Даже почерки одинаковые! Так что уже не оставалось и лёгкой тени сомнения, что имеем дело не с двумя докторами, а с одним хитрым упырём.

К тому же в больнице обнаружилась ещё одна странность. Причём совершенно случайно. Оказывается, Шмидт взял в услужение свою пациентку, чудесным образом излечившейся от смертельной болезни. Это поведала нам одна из медсестёр. И по описаниям пациентка очень напоминала бесноватую Матрёну.

— А ведь, кажется, я начинаю понимать, отчего Шмидт-Ильин был так привязан к больнице, — уже в карете задумчиво произнёс Саблин, как только мы выехали с больничного двора. — Отчаявшийся, стоящий на пороге смерти человек легко может продать душу дьяволу. В данном случае — доктору, обещающему исцеление. В Мариинской больнице упырь набирал себе свиту. Уверен, что и вторая бесноватая служанка когда-то лечилась у него. Нужно срочно доложить об этом Константину Петровичу. Пусть он подключит все силы, чтобы изучить пациентов и Ильина, и Шмидта.

— Почему не сами? — задала я вопрос, полностью согласная с выводом Юрия.

— Ирина Петровна! Вы хоть представляете себе, сколько бумаг придётся поднимать? А потом ещё и проверять адреса странных пациентов. Эта работа вначале для канцелярских крыс, а потом и для полицейских. Мы же немного иным должны заняться, иначе до Судного дня в архивах да в пустых допросах проведём.

— И то верно. Но опросить семьи убитых мы должны сами.

— Бесспорно. С утра и поедем. Ох… — вздохнул ротмистр. — Гнетущее это занятие…

Наше повторное появление родственники некоторых убитых подростков встретили с раздражением. Им казалось, что мы не делом занимаемся, а лишний раз канцелярщину разводим. Да и те, кто были сдержаны, тоже особой радости при нашем визите не испытывали. На все вопросы отвечали односложно.

— Да, знаем Ильина, но не знаем Шмидта.

— Да, знаем Шмидта, но не слышали про Ильина.

Лишь в одном доме удача неожиданно повернулась в нашу сторону. Хозяева привычно ответили, что не знают никакого Шмидта, а молодого доктора Ильина порекомендовал кто-то из знакомых. Теперь уже и не упомнить кто.

— Извините, — произнесла служанка, расставляющая на столе чашки, — кажется, был такой старичок.

— Не придумывай, Прасковья! — отмахнулся хозяин дома, полковник в годах. — Я на память не жалуюсь. Раньше нашу семью вёл доктор Саруханов. После несчастного случая он слёг, и его место занял Ильин.

— Подробности! — жёстко приказал Саблин служанке, совсем не обращая внимания на реплику полковника.

— Не знаю… — стушевалась девушка. — Я тогда только пришла в услужение и очень хорошо помню Илью Адольфовича Шмидта. Очень милый и добрый пожилой господин. Он один раз мне даже вывих вправил. Увидел, что сильно хромаю, приказал сесть, дёрнул за лодыжку, и всё на место встало.

Невысокий такой, сгорбленный, а силища в руках, как у кузнеца! Потому его хорошо запомнила. Но это где-то с год назад случилось. Потом меня на зиму отослали в деревню. Когда вернулась, другой доктор появился. Но того я один раз мельком и видела. Молодой.

— Чушь! — уверенно проговорил полковник. — Никаких пожилых лекарей мы не приглашали! Саруханов же был не стар и крепок статью. Ирина Петровна, Юрий Александрович. Кажется, я ответил на все ваши вопросы и более ничего не могу добавить к своим словам.

— Благодарю за помощь, — мягко произнёс ротмистр, явно обращаясь не к хозяину дома. — Извините, за доставленные неудобства. Служба такая.

Мы быстро покинули полковничью квартиру, отказавшись от неискренне предложенного чая. Половину пути молчали, пытаясь по полочкам разложить собственные мысли.

— И всё-таки, Ирина Петровна, вы были правы, — первым заговорил Юрий. — Без внушения тут не обошлось.

— Массового внушения, — поправила я. — Не только родственники последних убитых не помнят Шмидта, но и прислуга тоже. Исключение составляет эта Прасковья. Когда брали под определённый контроль сознание домочадцев, она находилась в деревне. Можно, конечно, заново опросить всех слуг в других домах, да только картина и так ясна. Единственное, чего не понимаю… Почему Шмидт не стёр память о себе у окружения жертв первой серии…

— Не посчитал нужным?

— Да нет, Юрий Александрович. Наш упырь слишком осторожен, чтобы так подставлять себя.

— Может, не сдюжил? — неожиданно вклинился в наш разговор ефрейтор Щукин, до этого момента тихо сидевший в карете и внимательно прислушивавшийся к нашим словам. — Или сдюжил, да только чары его свой срок имеют? А времечка с зимы прошло-то прилично.

— Верно! Быть тебе, Семён, генералом! Уж больно башковитый! — довольно хлопнул ротмистр по плечу подчинённого. — Шмидт не стал тратить свои силы на бессмысленные манипуляции. Он просто разорвал связь между собой и Ильиным, заморочив близких лишь последних убиенных! Хитёр, зараза!

Почти до самого вечера мы просидели в кабинете Саблина, так и этак крутя все собранные нами факты. Раньше, глядя какой-нибудь детективный сериальчик, я частенько удивлялась некой тупости сыщиков. Ведь невооружённым глазом видно, кто главный злодей или убивец! Бери и хватай, а не сопли распускай в сомнениях!

Но теперь сама столкнулась с тем, что из маленьких, не всегда понятных кусочков необходимо сложить целый пазл. Когда нужно было не только назначить кого-то на роль подозреваемого, но и понять его характер, мотивы преступления, систему, по которой он живёт и выстраивает убийства.

Мы должны вычислить и поймать правильного, а не удобного нам гада. Ведь любая ошибка может привести к трагедии. Не на ровном же месте умные люди со временем придумали презумпцию невиновности. Тут у нас не кино: монтаж не сделаешь и человеческую судьбу назад не отмотаешь.

Но не зря мы проторчали в душном кабинете столько времени. В конце концов, у нас появился полный портрет упыря.

Неизвестная тварь… скорее всего, древний бес, полностью сросшийся со своим носителем и не могущий его покинуть, продлевает жизнь тела, вливая в себя кровь определённого свойства. А именно: взятую у подростков тринадцати лет, родившихся в весеннее или осеннее равноденствие. После омоложения он, чтобы не вызвать подозрений, представляется иным человеком. В последних случаях: докторами Ильёй Адольфовичем Шмидтом и Борисом Николаевичем Ильиным.

Также Шмидт-Ильин служит в Мариинской больнице, чтобы неким образом набирать себе слуг либо подельников, давая здоровье неизлечимым больным. Допускаем, что устраняет болезнь у кандидата в бесноватые посредством вливания своей крови — он по ней явный специалист.

Отдавая часть своей бесовской энергии, берёт выздоровевших пациентов под свой полный ментальный контроль. Может управлять их разумом и при необходимости уничтожить его, как это было с Матрёной и кухаркой. Также Шмидт-Ильин владеет серьёзными гипнотическими способностями, которые, впрочем, ограничены по времени воздействия.

Кроме съёмной квартиры в городе, у Шмидта-Ильина есть некая тайная лаборатория, расположенная в неизвестном пригородном особняке. Вполне вероятно, что принадлежит особняк кому-то из тех, кого упырь взял под свой контроль. Там и находится его основное логово.

Есть большие опасения, что тварь больше не появится в Петербурге и прекратит убийства в нашем регионе. Под новой личиной кровосос уедет… если уже не уехал в какую-нибудь отдалённую от столицы губернию или вообще из страны. Но это не точно. Мы пока не имеем всей полноты картины и не уверены, что ритуал по омоложению закончен. Необходима информация о похожих преступлениях.

А вот то, что через некоторое время опять продолжит убивать, чтобы вернуть себе утраченную молодость, не вызывает никаких сомнений.

— Ну вот! Совсем другое дело! — довольно произнёс Победоносцев, внимательно изучив предоставленные нами выводы. — С такими бумагами к государю не стыдно идти. Запросы по подобным серийным убийствам я уже разослал.

— Стоит особое внимание обратить на Ригу, — заявил Саблин.

— Почему именно на Ригу?

— Константин Петрович. Мы подняли всю информацию по Шмидту, опросили его ближайшее и не очень окружение. Всё слишком запутано. Слухов и сплетен о старом докторе с избытком, только все они какие-то “водянистые”. Много родственников в различных губерниях, но поговорить с ними нет никакой возможности: либо уехали за границу, либо умерли. А вот Рига несколько раз мелькала в речах Шмидта: небольшие оговорки, поправки во время разговора… Причём опрошенные утверждают, что говорил о Риге наш подозреваемый так, словно жил некоторое время в тех местах.

— Интересно… — нахмурился обер-прокурор. — И, как полагаю, никаких родственных связей с Ригой Шмидт не имеет?

— Именно так. К тому же и учиться он там не мог, так как в городе нет серьёзного медицинского института. А доктор Шмидт явно профессионал своего дела и обладает обширными не только практическими, но и теоретическими врачебными знаниями. Да и по бумагам получал образование в Парижской медицинской академии, что от Риги находится на внушительном расстоянии.

— Кстати, — добавила я. — Ильин заканчивал это же учебное заведение… Во всяком случае по бумагам.

— Убедили, — кивнул Победоносцев. — До Парижа мы не дотянемся. Точнее, пока дождёмся ответа из Франции, наши внуки состариться успеют. А вот на Ригу обратим самое пристальное внимание. Также в Мариинской больнице внимательно изучим всех пациентов и Шмидта, и Ильина. Стоит вычислить его свиту. Она может быть достаточно многочисленной.

— Думаю, — снова подала голос я, — что не стоит проверять исключительно больных из обнищавшего простонародья. Мне не даёт покоя загородная лаборатория упыря. Она же явно не в хлеву находится, а в приличном доме. Мы с Юрием Александровичем допускаем, что Шмидт или Ильин мог захомутать в частном порядке особу с деньгами и приличным поместьем. Только саму больницу со счетов сбрасывать рано пока. Вдруг повезёт?

— Принимаю и этот ваш довод. Да, поиск серьёзной лаборатории, могущей оказаться одновременно и главным лежбищем упыря, является одной из первостепенных задач. Но на это тоже требуется время. Пока мои люди выискивают информацию, ждите. Спасибо за интересные новости. Ирина Петровна, ротмистр… Больше не смею вас задерживать.

Мы с Юрием вышли из кабинета обер-прокурора, довольные произведённым эффектом. Не зря столько времени потратили на муторную и психологически неприятную работу с показаниями!

— Ирина, — неожиданно заявил Саблин. — Вчера было от матушки письмо. Не зная вашего адреса, она направила его мне. Мужайтесь, но это приглашение.

— Когда поедем? — вздохнув, поинтересовалась я.

— Вы поедете. Без меня. Мама попросила о личной встрече сегодня в пять вечера в ресторане “Палкинъ”. Если вы по какой-то причине не сможете…

— Поеду, — коротко ответила я. — И раз пока у нас нет неотложных дел, то, дорогой Юрий Александрович, хочу на время с вами попрощаться. Необходимо навестить свою модистку, так как идти в такое шикарное заведение собираюсь идти в приличном виде. Не хочу ни себя позорить, ни Софью Константиновну.

— Жаль… — вздохнул ротмистр. — Я рассчитывал на прогулку с вами. Но понимаю ваши желания. Вас сопроводить?

— Спасибо. Мне не составит труда доехать самой. Кстати, как ваш батюшка поживает?

— Вы знаете, замечательно. Ощущение, что за последние несколько дней скинул годков десять. Бодр, весел и расслаблен. Матушка тоже словно помолодела. А почему вы интересуетесь?

— Хочу понять, с каким настроением прибудет ваша мама, — почти не лукавя, ответила я, не выдавая всех подробностей.

Несмотря на то что главное узнала, и ждать от Софьи Констатиновны плохого точно не придётся, подъехала к ресторану, слегка волнуясь. Впервые посещаю подобное дорогое заведение. Ещё и в новом наряде немного непривычно. Хотя на него было грех жаловаться.

Настоящее воплощение викторианской элегантности: нежно-голубой атлас юбки струился мягкими складками, подчёркивая изящный силуэт моей, чего уж скромничать — совсем неплохой фигуры. Чёрный пояс на жакете, белоснежный жабо, пышные рукава и кружевные манжеты добавляли образу утончённости. Ну и всё это великолепие дополняла бежевая фетровая шляпа с бантом того же цвета, что и платье.

Никакой помпезности, но вместе с тем почувствовала себя в таком одеянии настоящей роскошной аристократкой, а не дамочкой, гоняющей дубиной всяких бесноватых. Даже движения, кажется, изменились: стали более плавными, без привычной для меня спортивной резкости. Никогда и раньше не сутулилась, но спина и плечи сами по себе распрямились ещё больше, а подбородок горделиво приподнялся.

У входа представилась важному и одновременно учтивому швейцару. Оказывается, меня уже ожидают в отдельном кабинете, хотя я, боясь опоздать, и приехала минут на двадцать раньше.

— Ирина Петровна! — с приятным удивлением в глазах, произнесла Саблина, сидевшая за большим круглым столом. — Я поражена! Вам необыкновенно идёт этот образ! Чувствуется порода! Уж извините за такое выражение.

— Спасибо, — мило улыбнулась я и вернула комплимент. — Но до вашего вкуса мне пока что ещё далеко.

— Не прибедняйтесь, милочка. Ваша молодость перекрывает все мои дорогие наряды. Ну а такой стати я не имела, даже когда была в вашем возрасте. Присаживайтесь. Я хочу с серьёзно поговорить о многих вещах, а делать это лучше, наслаждаясь прекрасной едой. Что будете заказывать?

— Не знаю, — честно призналась я. — Пожалуй, доверюсь вашему опыту.

— Тогда… Пожалуй, вам стоит отведать местных котлет “по-палкински” с гарниром из молодого картофеля и брокколи, жюльен… Поверьте, он здесь выше всяких похвал! Ну и, конечно, фирменное мороженое “Меттерних”. И не смотрите на цены! Сегодня считайте себя моей гостьей!

Пока суетились вышколенные официанты, мы вели ничего не значащую светскую беседу. Но как только остались одни, Софья Константиновна сразу же прекратила пустопорожние разговоры.

— Ирина Петровна. Во-первых, я хочу вас поблагодарить за Ульяну Андреевну.

“За кого? ”- чуть было не спросила я, но вовремя прикусила язык, вспомнив, что именно так и представилась Саблиным Полина Туманова.

— Ваша протеже оказалась действительно знающей барышней, а не какой-то там шарлатанкой. Своеобразная, конечно, в общении, но после её сеанса муж, кажется, излечился. Во всяком случае даже намёка на новые приступы пока не наблюдается.

— Рада была помочь, — улыбнулась я. — Обязательно отпишу Ульяне Андреевне, что вы ею довольны.

— Она уже уехала?

— Да, Софья Константиновна. На днях должна была отбыть в Москву, если какие-нибудь срочные дела не задержали, — туманно ответила я.

— Что ж… Искренне желаю, чтобы у этой неординарной барышни всё в жизни хорошо сложилось. Она этого достойна. Но я хотела поговорить не о ней, а о вас, Ирина Петровна. Вернее, о нас. Скажу сразу и откровенно: желание сына жениться уже не кажется мне блажью. Вижу, что с его стороны возникла глубокая симпатия к вам, и я готова не просто смириться, а поддержать его выбор, несмотря на некую настороженность.

— Я тоже испытываю к Юрию Александровичу самые глубокие и нежные чувства, — обозначила свою позицию я. — Однако, Софья Константиновна, после такого вашего вступления ожидаю некое “но”.

— Но есть нюансы, — не разочаровала меня женщина. — Правда, они всегда есть, когда возникают отношения между людьми разного статуса. Уж простите, за прямоту. Поверьте, я полностью на вашей стороне, оттого и пригласила вас на сегодняшнюю непростую встречу. Допустим, что вы заручились благословением на брак не только от меня, но и от моего мужа. Что будет дальше?

— Свадьба? — осторожно ответила я.

— Нет, Ирина Петровна. Юрий — дворянин и офицер, поэтому ему необходимо получить согласие на брак ещё и от своего непосредственного командира. Иначе по всем законам венчание превратится в преступление. Понимаете? Но и это ещё не всё. У вас должны иметься определённые финансы. Мне они неинтересны, но невесту без солидного приданого не одобрит офицерское собрание.

— Сколько? — услышав о деньгах, нахмурилась я.

— Тысяч пять. Не меньше. Правда, с деньгами я вам помогу. Всё равно они в семье останутся, — улыбнулась и снова посерьёзнела Саблина. — Но вот что скажет ваш и моего сына командир, господин Победоносцев, услышав, что его подчинённые собираются создать семью? Препятствие в виде самого обер-прокурора обойти будет очень сложно. Поэтому я хочу, чтобы вы, Ирина Петровна, подумали хорошо над тем, что вас ожидает в дальнейшем. Допускаю, что большое разочарование, а не фата невесты.

— Деньги есть, — расслабившись, легкомысленно отмахнулась я. — Причём мне их презентовал сам государь. И именно пять тысяч рублей. Не находите ли подобное совпадение странным?

— Хм… — задумалась Саблина. — Видимо, слухи о вас и моём сыне уже дошли до дворца. А ведь это явный намёк на то, что Его Величество ничего не имеет против! Даже благоволит подобному союзу! И стоит рассматривать вашу фальшивую помолвку не только… пардон, как фальшивую. При таком нюансе Победоносцев вряд ли займёт жёсткую позицию против вас.

— Софья Константиновна. Я вам больше скажу. При вручении чека обер-прокурор настоятельно советовал не тратить деньги. Туманно так намекнул. И, наверное, неспроста.

— Что ж… — облегчённо выдохнула моя собеседница. — Значит, у вас проблем нет. Поразительно! А за что вас так облагодетельствовал государь?

— За службу, в которой непосредственно участвует и ваш сын. Надеюсь, вы понимаете, что Юрий Александрович не согласится на бесчестные дела? — немного жёстко ответила я, понимая, что будущая свекровь, спросила не просто так. — Извините, остальное не могу вам рассказывать.

— Не обижайтесь. Я всё-таки мать, и душа всегда болит за своего ребёнка. Это для вас Юрий — серьёзный мужчина. А мне, кажется, что только вчера пела ему колыбельные. Но ваш ответ я оценила. Особенно мелькнувшую в глазах сталь… Саблинскую! Род моего мужа всегда подбирал наследникам жён с сильным характером.

Как-то незаметно мы свернули на темы, не касающихся наших отношений с Юрием. Софья Константиновна, много рассказывала о своей семье. Иногда иронично, но каждое её слово было пропитано любовью. Заслушавшись, я сама не заметила, как мы добрались до десерта. Мороженое оказалось просто великолепным. Обнаглев, даже заказала вторую порцию.

— Софья Константиновна, — собираясь уходить после двухчасовой интереснейшей беседы, в лоб спросила я. — И всё же, почему вы так быстро решили, что практически с улицы незнакомая барышня может стать вашему сыну достойной супругой? Будь я на вашем месте…

— Когда-нибудь окажетесь, — перебила она. — Некий дар предчувствия Юрий получил от меня. Да-да! Он слабенький, но не раз пригождался в быту. Хотя, Ирина Петровна, вы оказались крепким орешком, который так до конца и не смогла раскусить, но мой жизненный опыт и чутьё подсказывают, что на этот раз Юрий не ошибся.

— Благодарю за доверие, — с улыбкой ответила я и вышла из ресторана.

Приехав домой, я долго размышляла над сегодняшней встречей. Отрадно, что Софья Константиновна на моей стороне. Зная, какое влияние она оказывает на мужа, нетрудно предположить, что и генерал Саблин не будет против нашего брака с Юрием. Но, блин! Как же всё сложно в этом веке!

У нас в будущем всем плевать на условности. Встретились, влюбились и расписались. Мнение близких, конечно, важно для многих, но не является особым препятствием, если молодые “возжелали”. А уж начальство совсем к этому никаким боком.

Правда, и разводы также легко происходят. В прошлом же подходят ко всему фундаментально. Если брак — то на всю жизнь. Венчание является не просто ритуалом, а реально “пока смерть не разлучит нас”. Есть, естественно, варианты расторжения брака, но для этого нужно пройти целый квест. И в большинстве случаев невозможно добраться до его финиша. Так что мужа и жену выбирают основательно. Словно не венчаться собираются, а проходят настоящий отбор в самые секретные спецслужбы.

Разговор с Саблиной заставил меня серьёзно задуматься о своих отношениях с Юрием. Если мы будем вместе, то обратной дороги нет, как и права на ошибку. Готова ли я, “меллиниалка” из двухтысячных, к этому?

Полночи промаялась, копаясь в себе. Даже последней канцелярской крысой выписала в начале достоинства и недостатки Юрия, а потом свои… Почему-то моих недочётов оказалось раза в три больше — уж себя-то я знаю намного лучше. И после пыталась их серьёзно проанализировать, выискивая неразрешимые проблемы, могущие возникнуть во время длительного совместного проживания. Вконец запутавшись и окончательно загнавшись, плюнула на всё и легла спать.

Но ночная рефлексия даром не прошла. Проснувшись, я со спокойной уверенностью осознала, что Юрий Александрович Саблин — это именно тот человек, с которым хочу прожить всю свою жизнь. Ну а что касается моих недостатков? Это уже пусть у ротмистра голова болит. Поймёт, что девушка из будущего не подходит ему — отпущу. Будет больно, обидно и пролью немало слёз, но неволить не стану. Счастливый брак — это когда оба счастливы.

И обязательно нужно обсудить эту тему с Юрием. Без чувственных эмоций, а по-деловому. Как уже начинаю понимать, для девятнадцатого века подобное является обычной практикой. Это только в романах одни голопопые купидончики меж влюблёнными летают. А проза жизни на сам деле немного иная. Это не хорошо и не плохо — просто факт, который стоит принять.

Определившись в своих эмоциях, отогнала сонливость интенсивной зарядкой, о которой стараюсь не забывать каждое утро, и привела себя в порядок. Намечался первый выезд за город на тренировку отряда, поэтому вчерашнее шикарное платье отложила в сторону и надела свою повседневную одежду. Пусть и не такую красивую, но зато удобную. Да и не жалко в случае чего в ней изваляться.

Ротмистр прибыл ровно в десять часов.

— Доброе утро, Ирина Петровна! Вы, как всегда, уже готовы прямо с корабля да на бал!

— Вернее, с бала на корабль, — поправила я.

— Вы намекаете про вчерашнюю встречу с моей матушкой? Всё же был “бал”, а не “инквизиция”?

— Поверьте, мой дорогой, женщины могут совмещать оба этих понятия. Но в целом я довольна разговором с Софьей Константиновной. Она на нашей стороне.

— Отрадно слышать, — облегчённо выдохнул Юрий. — С удовольствием расспросил бы вас о беседе, но нас ожидает карета. Так что не будем терять времени.

— Не будем, — кивнула я. — Но прошу по пути остановиться у какой-нибудь приличной кондитерской лавки. Хочу заказать одной знакомой маленький презент.

— Желание любимой женщины — закон для мужчины. Заодно и с собой в дорогу чего-нибудь вкусненького прихватим. Тем более, последние раненые уже вчера выписались из лазарета и снова встали в строй. Необходимо отметить полное воссоединение нашего отряда.

Сделав небольшой крюк, мы подъехали к лавке, в которой, по признанию Юрия, он обычно покупает мне сладости. Так что качество их можно гарантировать. Я взяла огромный воздушный торт со взбитыми сливками и клубникой. Для этой ягоды пока что ещё не сезон, поэтому подобное является достаточно редкой роскошью.

Пока ротмистр затаривался пирожными и пирогами, на небольшой открытке с сердечками написала короткую записку: “Спасибо за помощь, Полиночка! Ты — супер! Обнимаю. Ира. ” Теперь уверена, что, получив торт, госпожа Туманова не только обрадуется, но и поймёт, от кого подарок.

Примерно через час неспешной езды мы оказались у одного небольшого двухэтажного особняка, окружённого кованой оградой. Здание хоть и не было заброшенным, но в нём явно давно никто не жил — чувствовались следы запустения. Да и парк рядом с особнячком не ухожен.

Осмотревшись, мы приступили к первой тренировке. Представив, что в одной из комнат сидит одержимый, ввалились в неё и стали делать вид, что хотим скрутить бесноватого. И это мне сразу же не понравилось.

— Господин ротмистр, — официально обратилась я к Саблину. — Кажется, мы занимаемся театральной постановкой, а не учениями. Нет конкретного противника, поэтому сей балет бессмысленный по своей сути.

— И что вы предлагаете? — недовольно нахмурился он. — Доставить сюда какого-нибудь преступника и на нём отрабатывать удары? Увольте! Я не садист, чтобы мучить пусть и виновного, но беспомощного человека.

— Фома! — повернулась я к нашему кучеру, обычно не участвующеему в захватах. — Запрись в одной из комнат и начинай имитировать буйство бесноватого. Задача: не дать нам повязать тебя. Можешь бить, кидаться мебелью, но сильно не наглей. Ну и побег устроить можешь, если возможность такая появится. Мы же пока найдём прутики, которые будут как бы дубинками. А потом приступим к задержанию.

Первый раз наш кучер сплоховал. Как-то неловко было ему в роли одержимого. Ещё и драться со своими же пришлось. Да что там говорить! Первый день тренировок вообще был почти провальным, так как весь отряд больше в игрушки игрался, боясь помять товарища, и тем более меня с ротмистром. Каждый захват сопровождался с обеих сторон всякими “пардоньте” и смехахашечками.

Но даже неудачное начало дало нам с Саблиным некую информацию к размышлению: ему, как военному человеку, а мне — как спортивному, проведшему не одну сотню тренировочных “двустороннок”. Так что, вернувшись в столицу, мы с Юрием потратили несколько часов, чтобы кое-что поправить и состыковать в наших учебных планах. Заодно разобрали редкие интересные моменты дневной самодеятельности.

Второй день оказался чуть лучше первого, но всё равно постоянно скатывался либо в примитивную муштру, либо в очередной спектакль. Да вот только ротмистр Саблин уже “закусил удила” и не собирался пускать дело на самотёк. На третий день он приволок тряпичные дубинки, плотненько набитые войлоком. Такими покалечить сложно, но рёбрам мало не покажется, если от души заехать.

Ну и заодно командир ввёл правило… Вернее, это я ему подсказала. Лучший за день награждается серебряным рублём, а худший бежит десять кругов вдоль ограды нашей тренировочной усадьбы.

Как оказалось, последнее стало более действенным стимулом, чем деньги. Первым проштрафился Лёха Лапшин, отличающийся весёлым нравом и лёгкой безалаберностью, поэтому хуже других воспринявший новые реалии. Пока мы расслаблялись, устроив на молодой травке небольшой пикник, он пыхтел, наматывая “километраж” под добродушные, но ироничные комментарии сослуживцев. Ротмистр же пошёл дальше и оставил нашего аутсайдера без купленной выпечки, дав лишь раскрасневшемуся парню водички попить. Мол, на большее не наработал.

Ну а Семён Щукин стал обладателем серебряного рубля.

— Благодарствую, Ваш Благородь! — довольно отчеканил он, получив награду. — Это ж чего получается? Если каждый раз выигрывать буду, то и подзаработаю неплохо на учениях?

Подобный вопрос заставил и остальных жандармов задуматься о меркантильном. На четвёртый день случилось первое настоящее побоище. Старались все, особенно опозорившийся Лапшин, так что даже мне парочку раз слегка прилетало, когда согласно очереди занимала место одержимой. А уж про ротмистра и говорить не приходится. Когда ещё простые солдатики смогут отмутузить ”бесноватого” офицера и за это ещё рубль получить?

На решение по очереди исполнять роль “дичи”, нас подтолкнул наш кучер Фома Калинкин, получивший наградной рубль после своего первого успешного побега от “охотников”. Он заявил, что уже начинает понимать, как загнанная в угол тварь мыслит. Услышав такое, мы с Юрием, не сговариваясь, пришли к выводу, что всем не помешает побыть в шкуре бесноватого.

Через две недели постоянных тренировок с подробными разборами каждого захвата отряд стал неким слаженным механизмом, в котором каждый знал своё место и не выпадал из боя. Конечно, до идеала было далеко, только и неорганизованной толпой энтузиастов нас уже нельзя было назвать.

Пользуясь случаем, ротмистр наконец-то устроил мне практические стрельбы. С подаренным револьвером “бульдог” я постоянно тренировалась дома, учась правильно держать его и быстро доставать из карманов или из сумочки. Так что с оружием почти сроднилась. Но первыми настоящими выстрелами не смогла попасть по расставленным бутылкам.

— Ирина Петровна, вы всё делаете правильно, — стал объяснять Юрий, — за исключением одного момента. Вы ждёте звука выстрела и отдачи оружия, поэтому неосознанно реагируете на них ещё до того, как произошли. Ваша рука напрягается раньше срока, дёргается, и сбивается прицел. Знаете что? Никуда целиться не надо. Просто начинайте палить в “белый свет”, абсолютно не задумываясь о цели. Как только привыкнете к звукам выстрела, скажите мне.

Расстреляв штук двадцать патронов, я действительно стала замечать, что громкие хлопки и дым из ствола уже не действуют на меня. Признавшись в этом ротмистру, снова встала на боевой рубеж и… С первой же попытки поразила восемь из десяти пустых бутылок из-под шампанского! И дело даже не в том, что метилась. Волейбол приучил меня посылать мяч в нужное место площадки соперниц. Причём в игре времени на раздумья не было, поэтому траекторию полёта рассчитывала исключительно на рефлексах. И вот тут-то они снова пригодились!

— Мда… — задумчиво произнёс Юрий. — С бутылками я погорячился. Мало взял. На вас, Ирина Петровна, и нескольких ящиков их не хватит. Будьте любезны отойти на пять шагов назад и после этого попытайтесь поразить оставшиеся цели.

Я послушно выполнила приказ и двумя быстрыми выстрелами разнесла последние бутылочки под довольный гул наших жандармов.

— Ну что же, — аплодируя, сделал вывод ротмистр. — Ученица скоро явно превзойдёт учителя. Попасть с такого приличного расстояния из короткоствольного револьверчика — это талант, госпожа Бесова! И я заметил, что вы почти не целились по мушке. Почему?

— Просто чувствовала мишень, — скромненько, но улыбаясь от уха до уха, ответила я.

— Да? Кажется, фраза “чувствительная барышня”, в вашем, Ирина Петровна, случае приобретает совсем иной смысл.

Отчего-то такие успехи в стрельбе заставили меня не только получить удовольствие, но и неожиданно слегка возбудили. Поэтому не удержалась и немного похулиганила.

— Могу быть не чувствительной, но и чувственной. Правда, докажу вам это лишь после свадьбы, — томно прошептала я, почти касаясь губами уха Саблина. — Уверена, вы не пожалеете.

Кажется, после такого откровения ротмистр слегка покраснел. Но и мечтательно закатить глаза не забыл.

Ночью прошёл сильный ливень, поэтому наши кареты, утопая в грязи, еле плелись до тренировочного особняка. Раздражённый, полусонный Саблин, покусывая губы, мрачно пялился в окно и что-то тихо бурчал себе под нос.

— Надо было сегодня сделать перерыв и остаться в столице, — наконец-то обратил он на меня внимание.

— У нас каждый день на счету, — ответила я, стараясь подавить в себе утреннюю зевоту. — И перестаньте нагонять мрачность на и так уже мрачную погоду. Что-то вы сегодня совсем не в духе. Есть причины?

— Нет. Просто вчера вечером устроили с сослуживцами по Кавказу небольшой кутёж. Вернее, собирались небольшой, а разошлись, когда уже светать стало. Знал же, что так и будет, но отказать старым друзьям не смог. А тут ещё и погода эта…

— Поможьте! Христом Богом прошу! Поможьте! — неожиданно раздался снаружи истеричный женский вопль.

Карета резко остановилась, и мы вышли на улицу. Какая-то расхристанная крестьянка схватила за уздцы лошадь впереди идущего экипажи и голосила так, словно её резали. Увидев нас, она подбежала и рухнула на колени прямо в грязь.

— Поможьте! — продолжила женщина истерить. — Благородный господин охвицер! Барыня! Беда! Он на вас надёжа вся!

— Чего тебе? — сурово спросил ротмистр, на всякий случай заслоняя меня от этой сумасшедшей.

— Аглаюшку ведьма утащила! Ой, горюшко какое!

— Какая ведьма? — оторопел от такого Саблин. — Какая “Аглаюшка”? Перестань рыдать и нормально объясни.

— Дык я и говорю! Вчерась спать легли, а сёдни с утра Аглаюшки нету! Токмо платочек ейный на полатях лежит! Украла ведьма проклятущая кровинушку мою!

Почти час мы пытались добиться от явно убитой горем крестьянки внятного рассказа. Наконец, картина немного прояснилась. Серафима, так звали женщину, имела дочь примерно лет четырнадцати. Девушка, по мнению матери, была чуть ли не ангел во плоти: работящая и без спросу со двора ни ногой. Но ночью внезапно пропала, оставив всю одежду, кроме рубахи, в которой спала.

Серафима сразу же почуяла беду, так как двумя днями ранее из соседнего села тоже пропала девка. И такие случаи чуть ли не каждый год по весне случаются, а потом мертвяков без кожи вылавливают. Местная молва приписывает злодеяния некой знатной помещице Когтевой. Эта дамочка живёт в особняке, никогда из него не выходит и гостей не принимает. Даже в церкви её ни разу не видели. Ну а кто, кроме ведьмы, будет святое место стороной обходить? Раз ведьма, значит, и детей она ворует. Больше некому.

Идти к Когтевой Серафима побоялась, но решила поискать защиту в столице. Увидев наши жандармские кареты, решила, что это знак свыше и кинулась чуть ли не под копыта лошади, моля о помощи.

— Кажется, не врёт, если, конечно, не местная дурочка, — отведя меня в сторону, проговорил Саблин. — Как вам кажется?

— Да, — согласилась я. — Странное дело, и допускаю, что по нашей части. Поможем? Тем более, по её словам ехать недалеко.

— Непременно, Ирина Петровна. Во всяком случае к этой диковатой помещице заглянуть стоит. Вдруг именно у неё в доме Ильин свои изуверские опыты проводит? Правда, он по крови специалист, но кто сказал, что и снятием кожи не брезгует?

Больше не вступая в ненужную полемику, мы усадили крестьянку в нашу карету и поехали к местной “ведьме”. По дороге почти успокоившаяся женщина добавила ещё несколько фактов к своей истории. Совсем молоденькие девушки пропадают давно. Вначале не придали этому значение — мало ли в лесах волков и медведей. Тем более, по весне они голодные и человечиной не брезгуют. Да и мужики иной раз уйдут лес и не вернутся или кто на озере сгинет.

Урядник из “Шлясельбургу” с несколькими солдатами с того берега Невы на лодках приедут и отмахнутся. Мол, нечего людей от дел отвлекать, а бабы ещё нарожают. Правда, пару раз к помещице Когтевой наведывались. Ох и ругались потом полицейские чины, что осмелились “сиволапые” крестьяне на благородную женщину поклёп наводить. Даже особо настойчивых искателей справедливости выпороть грозились.

Напуганный народец после этого поутих, да вот только как весна, так две-три девки всё равно бесследно в округе исчезают. А три года назад на Ладоге рыбаки сеть с мертвецом вытащили. Опознать не удалось — уж больно в неприглядном виде тело оказалось. Но это явно была женщина… И без кожи. Баграми в том месте пошурудили и ещё несколько человеческих останков подцепили.

Тут дело чуть до бунта не дошло. Полицейские приехали и обещали разобраться. Потом вроде бы поймали какого-то душегуба, и пропажи временно прекратились. А этой весной опять всё началось.

— Скажи, Серафима, — поинтересовалась я. — А не могла твоя Аглая сама уйти? Ведь явно же её не силком из избы выволокли. Ты бы такое услышала. И кстати, кто ещё дома был?

— Никого не было, — вздохнула женщина. — Одни мы с Аглаюшкой осталися. Мужик мой давно приставился. Старшая девка в услужениях в Петерхбурге… Да только слухи дошли, что желтобилетницей подвязалася и домой возвертаться стыдиться. Да и кому такая порченая тута нужна?

— Желтобилентницей? — услышав незнакомое название, переспросила я.

— Девицей лёгкого поведения, официально торгующей собой, — пояснил ротмистр.

— Понятно… Но всё же, Серафима, ты ведь должна была услышать шум борьбы? Дверь заперта была?

— Пошто запирать? Не, барыня. Спала как убитая… Вот и не уберегла дитятко… Ох, жива ли ещё…

— Будем надеяться на лучшее, — попыталась я подбодрить женщину. — Времени после исчезновения мало прошло, так что не всё потеряно. А про эту Когтеву, чего скажешь?

— Барыня знатная. Ведьма она, — последовал незамедлительный ответ.

— Понятно, что ведьма. Давно в ваших краях обитает?

— Всегда была. Старая уже.

— А когда первые девки пропали?

— Не знаю, барыня. Но когда мужик мой ещё жив был, тогда тихо жилося.

— И при Когтевой тихо?

— И при ней.

— А других подозревали? — вступил в мой непростой допрос Юрий. — Ну кроме барыни Когтевой?

— Лешак, говорят, балует. Только его никто не видал, а ведьмин домину все знают.

Тяжёлый разговор с дремучей крестьянской бабой продолжался почти целый час. Потом, поняв, что больше ничего выедать не сможем, пересадили страдалицу в карету к жандармам.

— Долго ещё, Ваш Благородь? — поинтересовался ефрейтор Щукин, заняв в нашем экипаже место Серафимы.

— Да чёрт теперь разберёшь, сколько до этой деревни Глуховки ехать, — признался Саблин. — Баба говорила, что недалече, а мы всё плетёмся и плетёмся.

— Так, она, наверное, напрямки через лес шла, а мы по дороге катим.

— Да разве ж это дороги, Семён? Дождь снова пошёл, и скоро совсем увязнем. Чувствую, придётся отрабатывать навыки по освобождению карет из грязи. Вот такие теперь у нас “учения” намечаются… Ох, и ввязались мы в историю! Не зря с утра настроение препоганейшее.

Нам повезло. Во-первых, мелкий дождь быстро закончился и земля не раскисла ещё больше. Так что кареты нигде не застряли. А во-вторых, минут через десять показалась деревня Глуховка, откуда Серафима была родом. С десяток бедных покосившихся изб на фоне пасмурной погоды производили унылое впечатление. Люди здесь явно выживают, а не живут. Под насторожёнными взглядами местных жителей мы проехали по единственной улице и остановились около крайней лачуги — нормальной избой это строение сложно назвать. Даже хлев в зажиточном селе и то краше будет.

Серафима тут же выскочила из кареты и побежала вовнутрь своего жилища. Правда, быстро вышла из него и снова разрыдалась. Тут и без слов понятно, что надежда увидеть загулявшую дочь не оправдалась. Оставив женщину наедине со своим горем, мы внимательно осмотрели дом и двор, но не нашли никаких следов борьбы. Создавалось стойкое ощущение, что Аглая ушла сама.

— Или как в случае с нашим упырём, под гипнотическим воздействием, — дополнил мои выводы ротмистр. — Но я уже сомневаюсь, что тут Ильин орудовал. Не его уровня жертва. Да и воровать девиц из нескольких близлежащих сёл и деревень — это почти на весь свет заявить о месте своего логова. Кровавый доктор не настолько учтив, чтобы делать нам такие подарки.

— Господин ротмистр! — подбежал Алексей Лапшин. — Кажись, нашёл я что-то странное! Там за околицей в грязюке отпечатки свежие! От сапог с подковочками! Явно после ночного ливня оставленные. Таким тут делать нечего.

— А что? По времени всё совпадает, — первой отреагировала я. — Веди!

Действительно, примерно в пятидесяти метрах от забора на небольшой свободной от травы глиняной проплешине были видны следы мужстких сапог. Но сразу разочаровало то, что они были единственными — никаких девичьих рядом не наблюдалось.

— Нёс кого-то, — неожиданно заявил один из наших жандармов.

— Отчего ты взял? — сразу же задал вопрос Саблин.

— Уж больно отпечаток глубок.

— Так грунт здесь вязкий после ночного ливня, — попыталась оспорить я вывод. — Отсюда и глубина.

— Нет, Ирина Петровна. Была бы жижа совсем мягкая, то отпечатки заплыли быстро. К тому же недавно снова дождик накрапывал. А тут даже подковки с подошв до сих пор видны. Это под тяжестью впечаталось. У меня батька с братьями охотой промышляют. Я тоже до службы с ними по лесам ходил, поэтому с малолетства обучен распознавать подобное. Так что хоть на кресте могу поклясться, что не пустым шёл мужик. Вон на тот пригорочек направился, в рощицу берёзовую.

— Тоже по следам прочитал? — поинтересовался Саблин.

— А то, Ваше Благородие. Гляньте, как трава чуток примята. Уже почти поднялась, но ещё не до конца. Вон лужица в десяти саженях от нас. От неё след вправо в обход уходит, хотя перепрыгнуть такое препятствие несложно. Видать, наш тать с девкой на плече не решился через лужу сигать.

Честно говоря, как я ни всматривалась, но не могла увидеть всего этого. Судя по выражению лица Юрия, он тоже не различал следов, видимых исключительно опытному охотнику. Но мы поверили на слово и решили пройтись по маршруту предполагаемого преступника.

Уже на пригорке убедились, что рядовой был полностью прав. Около одного из деревьев даже я увидела следы от копыт и конский помёт. Здесь стояла привязанная лошадь. С нашим следопытом мы пошли уже по её следам, но вскоре они оборвались на раскисшей от грязи дороге. Пришлось возвращаться несолоно хлебавши.

— Что же здесь делал ночью явно не простой крестьянин? — задумчиво проговорил ротмистр, как только мы оказались в избе Серафимы. — Такие добротные сапоги да по всем признакам не старая кляча местным не по карману.

— Украл Аглаю, потом донёс её до лошади и скрылся в неизвестном направлении, — озвучила очевидное я.

— Это уже понятно, Ирина Петровна. Но почему именно эта девушка была выбрана? Скорее всего, потому что дом крайний и не нужно тащить свою жертву через всю деревню. Получается, наш похититель хорошо знает местность и её жителей, а не действует наобум.

Кажется, нам придётся задержаться, чтобы раскрыть эту тайну. На полицейских из Шлиссельбурга надежды никакой. Плевать им на деревенских. Даже, уверен, что ранее задержанного душегуба тоже не было. Или был какой-нибудь подвернувшийся под руку бедолага, которого задержали, чтобы перед начальством отчитаться.

— Вряд ли вы правы, Юрий Александрович. Всё же такое массовое преступление не должны были на самотёк пустить.

— Ох, дорогая моя Ирина Петровна. Чем дальше от столицы, тем нерадивость чиновников и иже с ними сильно прогрессирует. Тут тебе и пьянство повальное, и мздоимство. Некоторые государевы люди чуть ли не царьками себя считают. А народ… Что народ? Бесправен и лишний раз голову поднять боится. Оставшийся след от ярма Крепостного права ещё долго будет ныть на людских шеях. Кроме нас, тут некому за крестьян заступиться. Так что отправлю-ка я гонца к господину Победоносцеву, чтобы не волновался из-за нашего временного исчезновения.

— Лапшин! Ко мне! — приняв решение остаться в Глуховке, позвал ротмистр Алексея.

— Ваш Благородь, — через пару минут заглянул в избу озадаченный Щукин. — Там это… Спит Лапшин. Я его тормошу, а он мычит что-то и глаз открыть не может…

— Это что за новости?! — возмутился Саблин. — Совсем обленились?!

Резко поднявшись с лавки, он отправился во двор, где, прислонившись спиной к сараю, сидел Алексей. Но даже грозный начальственный окрик не подействовал на жандарма — просыпаться он никак не хотел.

— Подождите-ка… — остановила я всё более распаляющегося командира. — Тут что-то нечисто… Ощущение, что Лапшина опоили.

— Да где тут опоили? — не согласился со мной Щукин. — Мы, Ирина Петровна, ничего ни от кого не брали.

— И я не давала, — встряла в разговор Серафима. — Ваш солдатик токмо из ведёра в сенях водицы испил.

— Водицы? — мигом насторожилась я. — А ты её когда набирала?

— Дык вчерась на колодезь ходила.

— А кто ещё пил?

— Кучер ваш.

Больше ничего не спрашивая, я направилась к одной из жандармских карет и увидела за одной из них спящего Фому. Добудиться его тоже не получилось.

— Вот и нашёлся ответ, почему не было слышно, как похищают девушку. Опоили и её, и мать, — без моих дополнительных пояснений сразу же всё понял Саблин. — Злодей тайком пробрался в сени и подсыпал снотворного в ведро с водой. Перед сном Серафима с дочерью утолили жажду и впали в крепкий сон. Умно. Так и свидетелей никаких, и жертва не брыкалась, находясь в беспамятстве.

— Согласна. И сделал это явно знающий человек, а не простой крестьянин, — добавила я. — Кажется, пора отправляться к помещице Когтевой. По всем признакам умный и достаточно зажиточный похититель должен обитать в её усадьбе.

— Ведьма она! — завела свою пластинку Серафима. — Сама и скрала Аглаюшку!

Но мы не стали слушать очередные причитания, понимая, что не пожилая Когтева, напялив на ноги мужские сапоги, тащила на плече девушку. А вот то, что это могли сделать по её приказу — вполне вероятно.

Расспросив, как добраться до поместья, мы загрузили наших “спящих красавцев” в карету и отправились в путь. Особняк Когтевой находился примерно в пяти километрах от Глуховки. Старое, потрёпанное временем двухэтажное здание стояло на пригорке. Несмотря на ветхий вид самой усадьбы, забор вокруг неё был новым и добротным. Остановившись около дубовых ворот, способных выдержать удар тараном, мы долго стучали, пытаясь привлечь к себе внимание.

Наконец, небольшая калиточка в воротах отворилась, и из неё вышел рябой, кривой на один глаз мужик в длинной крестьянской рубахе и всклокоченными рыжими волосами.

— Барыня никого не принимает, — с лёгким зевком сообщил он. — Так что, господа хорошие, идите откуда пришли.

— Я тебе дам “идите”! — не стал миндальничать ротмистр, схватив непочтительного мужика за грудки. — Совсем, холоп, ума лишился?! Не видишь, кто перед тобой?! Столичная жандармерия! И нас в гости не зовут — мы сами приходим! Так что быстро отворяй ворота и передай своей хозяйке, что для расследования преступления прибыл ротмистр Саблин!

От вида разгневанного Юрия и более знатные особы нервничают. Мужик тоже впечатлился и, пропищав невразумительные извинения, моментально впустил нас на территорию усадьбы. Правда, пришлось подождать несколько минут во дворе, пока нас пригласят в дом. Причём не просто ждать, а в окружении слуг Когтевой. Все мужчины и женщины были одеты в какое-то тряпьё и настороженно смотрели на нас, сжимая в руках различные сельскохозяйственные орудия, могущие в любой момент стать оружием. Кто с вилами, кто с косой, кто с тяжёлым коромыслом… Неприятненько.

— Как по вашим, Ирина Петровна, ощущениям? — тихо спросил ротмистр. — Есть ли среди них бесноватые?

— Ничего такого не чувствую, — ответила я. — Но народец жуткий… К тому же одни калеки.

— И я того же мнения. Так что если полезут, стреляйте, не глядя на убогость нападающих. Уж больно их много, чтобы дубинками нашими размахивать.

К счастью, никто на нас нападать не стал, и вскоре мы очутились пред ясными очами хозяйки поместья. Хотя про “очи” я погорячилась. Небольшого росточка, худая женщина в чёрном платье восседала на стуле, словно на троне. Лица её было не разглядеть из-за плотной вуали.

— По какому праву, господа, вы ворвались в мой дом? — раздался возмущённый старушечий голос. — Я вам не какая-то там крестьянка, а баронесса! Татьяна Гавриловна Когтева!

— Извините за вторжение, Татьяна Гавриловна, — представившись, спокойно проговорил ротмистр. — К сожалению, дела государевы иногда требуют игнорирования этикета. В селе Глуховка пропала девушка Аглая Сидорова. Что вы или ваши люди можете рассказать про этот инцидент?

— Опять голытьба меня подозревает в ведьмовстве? — с грустью в голосе неожиданно рассмеялась баронесса. — Неймётся им! Уже который год мои душевные страдания они представляют в чёрт знает каком свете. Я просто живу затворницей и ни к каким тёмным делам отношения не имею.

— Отчего вы так сторонитесь людей? — не выдержав, задала вопрос я.

— Вы хотите знать? Извольте.

Когтева встала, сильно хромая, вплотную подошла к нам и резко откинула вуаль со своего лица. Увиденное заставило нас отшатнуться. Женщина была обезображена до такой степени, что даже челюстно-лицевые хирурги из будущего не смогли бы восстановить и части нормального облика несчастной. Один глаз помещицы полностью отсутствовал. На месте носа зиял провал, а вся кожа была покрыта жуткими неряшливыми шрамами. Словно лицо из лоскутов сшили.

— Удовлетворены? — с едким злорадством спросила Когтева, опуская вуаль. — Поверьте, остальное моё тело не лучше, но уж, извините, вам его демонстрировать не буду.

— Это вы нас извините, Татьяна Гавриловна, — первым опомнился Саблин. — Не знали о вашей беде… Как это произошло?

— Неудачная прогулка в лесу. Напал голодный медведь, пока я собирала цветы. Девку дворовую и кучера он порвал сразу, а потом и за меня принялся. Чудом осталась жива. Да только я вам так скажу… Не медведь то был, а демон в медвежьем обличье! Я до сих пор просыпаюсь с криками после кошмарных сновидений. Горящие глаза адской твари насквозь прожигают мою душу, и нет этой пытки конца.

Так что ищите похитителя не в моём доме, а в лесу. Там спряталось зло. Старики говорят, что неподалёку в древности были капища, на которых приносили человеческие жертвоприношения. Капища давно заросли, но погань из них никуда не ушла. Вот она и ищет новые жертвы.

— Учтём, — кивнул ротмистр. — Спасибо за подсказку. Но позвольте узнать, почему ваши слуги тоже… в некотором роде искалечены?

— Когда со мной случилась беда, я как раз на выданье была. Естественно, жених сразу же от меня отвернулся. Винить его не могу — такая уродина никому не нужна. Матушка умерла при родах, поэтому жили вдвоём с отцом. Он оберегал меня, как мог. Да только не вечны люди. Пятнадцать лет назад батюшка помер, и мне пришлось заниматься делами поместья. Но душевные раны оказались сильнее телесных. Вы не представляете, насколько это ужасно — ловить на себя сочувствующие и брезгливые взгляды челяди! И это высокомерие здоровых людей… Словно не во мне, а в этих невежественном быдле течёт благородная кровь.

В какой-то момент, не выдержав, я выгнала всех взашей. И на их место стала набирать людей, которых тоже жестоко наказал Господь. Так моё поместье и стало домом для обездоленных калек. Но неймётся людишкам. Вместо сочувствия теперь нас в ведьмовстве обвиняют. Надеюсь, я полностью удовлетворила ваше любопытство?

— Вполне, — кивнул Саблин. — Но прошу вас всё же дать нам возможность досмотреть дом. Поймите, ни в коем случае не хочу унижать вас недоверием, только моя служба подразумевает подробные отчёты в бумажной форме. И если что-то упущу в расследовании, то начальство будет недовольно.

— Минуточку, — недовольно проговорила Когтева и вышла из комнаты.

— Бесноватая? — прошептал мне Юрий.

— Точно нет, — вынесла свой вердикт я. — Но выглядит реально как ведьма. Очень неприятное зрелище.

Баронесса вскоре появилась и разрешила нам осмотреть усадьбу. Мы облазили всё, только никаких следов ни Аглаи, ни её похитителя найти не удалось. Ещё раз извинившись за вторжение, покинули странную усадьбу. Ехали молча. Явно не только у меня, но и у Юрия внутри сидел червячок сомнения.

— И всё же, здесь что-то нечисто, — наконец-то, не выдержал он. — Правда, не могу понять, что именно. Кажется, что готов огульно обвинить несчастную женщину во всех грехах. Как-то стыдно и неуютно…

— Испытываю то же самое чувство, — призналась я. — Уж больно баронесса, несмотря на свою обиду к людям и явную спесь, не по баронски выглядит.

— Поясните, Ирина Петровна.

— Платье мятое. Словно давно в сундуке лежало. Понимаю, что возраст и увечья, но Татьяна Гавриловна пахнет нехорошо. И дело даже не в немытом теле, а в опредёлённом душке от него, с примесью хлева. А руки? Такие бывают у крестьянки, постоянно копающейся в земле, но никак не у благородной особы.

— Думаете, это подделка, а не Когтева?

— Нет, Юрий Александрович. Уж больно речь правильная, грамотная. Да и такие гонор с манерами не один год воспитываются. А вам что не понравилось?

— Наличие всего лишь двух полудохлых кобыл. Хотя по всем признакам в конюшне три лошади обитают. Спросил у одного из слуг, и он подтвердил это. Одна недавно с зерном на мельницу отправилась. Да вот только свежих следов телеги у ворот не было видно. Зато есть отпечатки копыт у калитки на заднем дворе, но там с повозкой не протиснуться. Значит, был верховой всадник. У местных об этом тоже спросил. Все божатся, что одну из тех лошадок, что в стойле стоят, на выпас выводили. Почему одну, а не две?

— Да. Это странно, — согласилась я. — А что наш следопыт об этом говорит?

— Ничего. Там столько грязищи, что следы размыты сильно. Есть подозрение, что баронесса не просто так из комнаты выходила. Что, если она предупредила подельника об обыске?

— Тогда после нашего отъезда он должен вернуться в усадьбу.

— Вполне возможно, но…

— Тихо, — резко прервала я ротмистра и замерла.

Взгляд Зверя, полный ненависти и вожделения, достал меня даже через стенки кареты. Я чуть было не задохнулась от злобы, направленной в нашу сторону. На ходу выскочив из экипажа, огляделась по сторонам. Никого… И резко исчезло присутствие одержимого.

— Что с вами, Ирина Петровна? — тревожно спросил Саблин.

— Теперь ничего. Но стоит проверить вон те кусты примерно в ста шагах от дороги. Там, кажется, кто-то был.

— Щукин! Остаёшься с Ириной Петровной здесь! Остальные за мной!

Я не ошиблась. За кустами нашлись свежие следы сапог и чуть поодаль — лошади. Больше сомнений не оставалось. За нами следил бесноватый.

— Должны догнать, — с сомнением произнёс ефрейтор Щукин.

— По лесу на каретах гнаться бессмысленно, — возразил ротмистр. — Только время и колёса потеряем. Но этот тип здесь сидел не просто так. Видимо, караулил, когда мы усадьбу покинем.

— Возвращаемся? — спросила я.

— Нет. Нас слишком мало — одного ж в столицу к Победоносцеву с донесением отправили, да и эти любители свежей водицы ещё не проснулись. Так что срочно направляемся в ближайшее село… Как его? Ленское.

— Почему не в Глуховку?

— Там и мужиков почти нет, и церкви. А в Ленском с помощью местного священника и старосты можно быстро собрать народное ополчение. В Санкт-Петербург или в Шлиссельбург за подмогой посылать поздно уже. Придётся действовать с теми, что бог послал.

До села мы добрались ещё до того, как крестьяне, закончив трудовой день, улеглись спать. Саблин быстро нашёл дом старосты и, почти ничего не объясняя, запихнул явно струхнувшего мужика в карету. После этого приказал ехать к священнику, благо последнего вычислить было легко по церквушке, возвышающейся над всеми домами.

Вопреки моему ожиданию, местный поп оказался не стариком, а относительно молодым, крепко сбитым мужчиной с умными глазами. Он как раз собирался идти домой, когда мы остановились рядом с церковью.

— Ротмистр Саблин! Столичное жандармское управление, батюшка! — козырнул Юрий, перед удивлённым священнослужителем.

— Отец Иннокентий, — ответил тот. — Чем обязан?

— Срочное дело государственной важности. И без вашего участия никак не обойтись. Где мы можем спокойно поговорить?

— У меня в доме и сможем, господин ротмистр. Он неподалёку, почти сразу за церковью стоит.

Дом отца Иннокентия немного отличался от простого крестьянского. Хотя, конечно, не дворец, но добротная длинная изба из толстых сосновых брёвен и покрытой железом крышей — это очень круто по здешним меркам.

Во дворе нас встретила улыбающаяся женщина, представившаяся женой священника, матушкой Дарьей. Увидев такое количество гостей, она было засуетилась накрывать на стол, но Саблин мягко отказался от гостеприимства, заявив, что приехал исключительно по делу и можно ограничиться одним чаем.

— Тогда, — показал отец Иннокентий на навес, под которым расположился длинный стол с лавками, — прошу располагаться здесь. Мы тут частенько с прихожанами беседуем, и вы тоже все поместитесь. Ну а Дарьюшка нам пока чайку смастерит.

Пересказ истории пропавшей Аглаи не занял много времени. Но услышав, что мы подозреваем Когтеву или кого-то из её слуг, священник моментально возразил.

— Считаю эти обвинения необоснованными. Да, Татьяна Гавриловна в силу своего увечья не посещает церковные службы, но время я от времени заезжаю к ней. Поверьте, она, как и её слуги, очень набожные люди. В доме много икон. И не просто икон! Своя небольшая молельня сделана!

— Как давно вы были у Когтевой? — поинтересовалась я.

— В начале зимы прошлого года, — признался священник. — Поймите, я бы с радостью посещал усадьбу чаще, но Татьяна Гавриловна очень неловко себя чувствует среди… как бы так помягче выразиться… здоровых людей. Я когда-то учился в Императорской военно-медицинской академии и могу с уверенностью говорить, что психика этой моей прихожанки сильно пострадала. Поэтому лишний раз стараюсь её не тревожить и предупреждаю о своих визитах.

— А её слуги? Как они вам показались?

— Редко какой увечный имеет нормальное душевное здоровье, — вздохнул отец Иннокентий. — И частично в этом виновато общество, отвергающее калек и не дающее им развиваться полноценными людьми. Почти все в усадьбе Когтевой подвергались тем или иным гонениям. К несчастью, люди бывают чрезмерно жестоки.

— Согласна, — кивнула я. — Но вот что вам скажу, батюшка. Я вместе с двумя жандармами внимательно осмотрела внутренние помещения дома Татьяны Гавриловны. И молельня в ней действительно есть. Да вот только, судя по слою пыли, в неё давно не заглядывали.

— Осмелюсь доложить, — подал голос ефрейтор Щукин, — что и на дворовых слугах крестиков не приметил. Вот вы сейчас об иконах заговорили, так сразу же и вспомнился сей факт. Уж у мужиков их точно нет — в вырезах рубах это хорошо видно было.

— Странно… — задумчиво погладил бороду священник. — Во время моего приезда всё выглядело иначе. Да и встречали меня хоть и настороженно, но с почтением. Я, честно говоря, не понимаю, зачем вы завели разговор про Когтеву. Хотите, чтобы к ней наведался в ближайшее время?

— Нет, — отрезал Саблин. — Уверен, что это ничего не даст. Предупреждённые о вашем появлении, жители усадьбы мигом превратятся в истово верующих христиан. Но мы почти уверены, что среди них есть хотя бы один одержимый бесами. И все пропажи девушек как-то связаны с домом Когтевой.

Беда в том, что у нас не хватает людей, чтобы оцепить периметр усадьбы и как следует проверить всех слуг Татьяны Гавриловны. Нужна ваша помощь. Необходимо человек двадцать крепких и смышлёных мужиков.

— Больше наберу, — с готовностью ответил до этого момента молчавший староста. — Это ведьмовское гнездо спалить нужно! Слухи нехорошие о нём давно ходят, а народ зря болтать не станет.

— Вот об этом я и говорил, — снова вздохнул отец Иннокентий. — Многие люди боятся всего, что не вписывается в понятие нормы. А страх порождает агрессию.

— Не спорю, — согласился ротмистр. — Поэтому, батюшка, вы нам тоже пригодитесь, чтобы необоснованного самосуда не случилось. Вы несёте слово Божие, поэтому разгорячённые головы мужичья остудить сможете, если наши выводы окажутся ошибочными. Ну а если мы правы… Тут уж по обстоятельствам действовать придётся.

— Как скажете, господин Саблин. Я же в любом случае обязан поехать с вами. Это мой долг.

— Тогда не будем терять времени. Пока совсем не стемнело, необходимо собрать людей и добраться до усадьбы.

После этого, пока мы пили чай с плюшками во дворе дома священника, отец Иннокентий и деревенский староста развернули активную деятельность. Вскоре собрался целый отряд из мужиков. Явно больше двадцати человек и все вооружены кто дрекольем, кто вилами. Плюнув на такое “перевыполнение плана", мы быстро выдвинулись в сторону имения Когтевой.

Уже почти стемнело, когда наш отряд расположился метрах в трёхстах от усадьбы баронессы. Тут же пара наших жандармов отправилась на разведку, чтобы осторожно из-за забора посмотреть, что происходит во дворе. Вернулись они довольно быстро и заявили, что усадьба словно вымерла.

— Ни слуг, ни света в окошках, — доложил “выспавшийся” Лёха Лапшин. — Я аккуратно через ограду перемахнул и к людской подкрался. Там тоже тихо. Не иначе сбёгли все.

— Точно не сбёгли, — возразил второй разведчик. — И кони на месте, и телеги. Значит, скарб не грузили. А с одними котомками такой толпой особо не разгуляешься. К тому же у ворот не натоптано сильно.

— Скоро разберёмся, — не стал вступать в долгие разговоры Саблин. — Селяне. Окружайте дом. Жандармы и Ирина Петровна, идём вовнутрь. Оружие всем держать заряженным. Может, в усадьбе и имеется несколько бесноватых, но большинство слуг — обычные люди. Если кинутся на нас, стреляйте. Желательно по ногам. Лишние жертвы нам не нужны.

Отец Иннокентий. Если вдруг услышите выстрелы, то вместе с деревенскими бросайтесь к нам на подмогу. Быть может, ваше слово и поможет прекратить схватку… Ну а нет, тогда молитесь за нашу победу.

В открытую подъехав на каретах к воротам, мы подождали, пока Лапшин перелезет через забор и откроет нам доступ во двор. Держа оружие на изготовку, зашли в дом. Полная тишина и ни одной живой души. Но жильцы если и покинули усадьбу, то явно не впопыхах. Все вещи на своих местах, аккуратно сложены, а не разбросаны, как это бывает при экстренном бегстве. Даже самовар ещё тёплый. Из него пили не больше часа назад. А на кухне в печи томятся чугунки с едой.

— Чует моё сердце, что где-то схрон у местных, — выразил своё мнение Щукин. — Либо за забором неподалёку, либо… Нужно подвал внимательно изучить. Уж если и прятаться такой оравой, то явно не на чердаке. А в землице можно большую нору вырыть.

Послушавшись его совета, мы спустились в подвал дома. Его размеры поражали. Массивные каменные своды нависали над головой. Тусклый свет от керосиновых ламп и свечей, прихваченных нами наверху, дрожал на шершавых стенах, создавая причудливые тени. Вдоль стен плотно друг к другу стояли дубовые бочки. От них шло, смешанное из вина, испорченных фруктов и солений, густое неприятное амбре. По углам громоздился хлам: сломанные стулья с провисшими сиденьями, корзины, пыльные бутылки без этикеток, старинные сундуки с проржавевшими замками.

Но меня больше всего привлекла картина, невесть как оказавшаяся здесь. На ней была изображена девушка в кремовом бальном платье и с веером в руке. Вот только там, где должно находиться лицо барышни, холст был изрезан.

— Мне кажется, — шёпотом озвучил свою догадку Саблин, — это сама Татьяна Гавриловна Когтева. Ещё до того, как с ней случилось несчастье. Видимо, баронессе нелегко было смотреть на свою былую красоту, поэтому изуродовала картину и спрятала её в подвале. Странно, что вообще не сожгла.

— Скорее всего, она — согласилась я. — Но меня больше волнует, что в подвале никого нет. Получается, жители усадьбы ушли куда-то в лес. И как их впотьмах искать будем?

— Придётся ждать утра. Иначе, Ирина Петровна, ноги себе переломаем без какой-либо пользы для дела.

— Господин ротмистр, — тихонечко произнёс один из жандармов. — Там крайняя бочка какая-то странная. Её явно двигали. Причём недавно — следы на земляном полу свежие, не подсохшие. И энто… С меня ростом будет, но пустая внутри. Я чуток шевельнул бочку, так она явно лёгонькая. Словно не из досок, а из шпона сделанная. И ещё я ухо к ней приложил. Гул какой-то издалёка слышится. Хотя и померещиться могло.

Без лишних вопросов мы подошли к большой бочке, сиротливо стоявшей в одном из углов. Как и предполагал внимательный жандарм, она оказалась на удивление лёгкой, поэтому Юрий, не напрягаясь, приподнял бочку и отставил в сторону. При внимательном осмотре оказалось, что дна у ней нет. Зато мы увидели деревянный квадратный люк в полу и пришли к единогласному мнению, что подвал усадьбы имеет несколько уровней. И судя по едва слышимым голосам, нижний уровень обитаем.

Схватившись за массивное металлическое кольцо, Саблин попытался поднять люк, но его усилия оказались тщетными.

— Заперто, — с разочарованием проговорил он. — Придётся ломать, а шуметь не хочется. Если сидящие внизу нас услышат, то могут сбежать через какой-нибудь потайной выход. Потом их долго придётся по лесам отлавливать.

— Ваш Благородь, а давайте землицу рядом с лючком пороем? — предложил Щукин. — Если внутри всё камнем или брёвнами не обложено, то можно и до засова добраться.

— Молодец, ефрейтор! Пошли кого-нибудь за лопатой.

— Зачем слать, господин ротмистр? Я тут парочку видел. Правда, оковочка на них облезлая, а земля тут больно плотная. Но если ножиками пол разрыхлить, то и дерево её возьмёт.

Почти полчаса провозились наши жандармы, чтобы углубиться по периметру люка примерно на тридцать сантиметров в глубину. Но их труды того стоили. В какой-то момент, ударившись во внутреннюю стенку канавки, нож одного землекопа провалился в пустоту. Мужчины сосредоточили свои усилия на этом месте и вскоре смогли сделать достаточно широкий подкоп под люк. Ротмистр лёг рядом с дырой и запустил в неё руку.

— Кажется, засов нащупал, — тихо проговорил он через пару минут. — Тяжело идёт, зараза, но всё-таки идёт. Всё. Вышел из деревянной опалубки.

Приведя себя в порядок, Юрий приказал всем приготовиться. Потом он снова схватился за кольцо. Люк без труда открылся, обнажив глубокую яму с простой деревянной лестницей. Голоса из-под земли стали слышны намного чётче. И пусть слов не разобрать, но их хор напоминал либо чтение молитвы, либо… заклинания.

— Секта, — невольно вырвалось у меня.

— У меня те же ассоциации, — кивнул Саблин. — Ох, чую нелегко нам придётся — толпа фанатиков похуже бесноватого будет. Лапшин. Дуй к старосте. Пусть дюжину мужиков сюда пришлёт. А то из-под земли до них не докричимся, если нас прижмут основательно. Остальным приготовить оружие. Ирина Петровна, вы спускаетесь последней. В случае смертельной опасности не геройствуйте, а сразу выбирайтесь на поверхность. Мы прикроем ваше отступление.

Спустившись по лестнице, мы прошли по небольшому тоннелю до мощной дубовой двери и замерли. Голоса за ней стали отчётливо слышны, и уже можно было разобрать слова. Но успокоение этот факт нам не принёс. Мы явно стали свидетелями чёрной мессы.

— Владыка Тьмы! — вещал сильный мужской голос. — Приди и утешь нас!

— Приди! Утешь! — повторил стройный хор сатанистов.

— Мы, отверженные светом!

Мы, чья плоть гниёт заживо!

Мы, чьи души отвергло Небо!

Припадаем к стопам твоим!

— Припадаем! Припадаем! Припадаем!

— Разменяй нашу боль на силу!

Разменяй наши раны на ярость!

Дай немым Слово!

Дай обиженным когти!

— Дай! Дай! Дай — не унимались сектанты, всё больше впадая в фанатичный экстаз.

— Сатана, Отец отверженных!

Тёмный Князь, покровитель немощных!

Сними с нас проклятие плоти!

Облеки нас в новую шкуру!

— Облеки! Облеки! Облеки!

— Те, кто полз — побежит!

Те, кто спал — проснётся Зверем твоим!

Мы не требуем у тебя рая!

Мы просим мести!

— Мести! Мести! Мести! — уже не просто повторяла, а выла толпа.

— Да будет так! — завершил психологическую накрутку главарь.

После этого он в разы сбавил пафос и уже отеческим голосом проговорил:

— Но Тёмный Князь требует жертв. Все ли готовы подарить часть боли нашему Владыки? Нет ли в вас жалости слабых? Способны ли вы обагрить свои руки кровью? Прислушайтесь к себе и дайте честные ответы на все вопросы, ибо жертвоприношение не по велению души является тяжким преступлением. Владыка в милости своей никого не принуждает и прощает сомневающихся. А вот обмана он не простит. Преклоните, братья и сёстры, колени. Склоните свои головы и посмотрите внутрь себя. Примите решение.

— Кажется, самое время действовать, — прошептал Саблин.

— Согласна, — кивнула я. — Дальше тянуть нельзя. Начинаем.

Ротмистр тут же мощным ударом ноги вышиб дверь, и мы всей толпой влетели в помещение. В большом зале было не протолкнуться от людей. Все в чёрных мантиях и стоят на коленях. На небольшом помосте настоящий трон, на котором восседал крепкий, абсолютно лысый мужчина в красном одеянии жреца. Его лицо было покрыто красной краской. Рядом с ним я увидела баронессу Когтеву, с поклоном протягивающую главарю этого шабаша огромный, явно ритуальный нож.

Но даже не это привлекло внимание, а две обнажённые девушки, подвешенные за ноги. Их длинные волосы почти касались пола, а лица, несмотря на весь ужас происходящего, были спокойны. И ещё они улыбались. Тут и к гадалке не ходи, опоили несчастных перед жертвоприношением.

— Всем стоять! Вы арестованы! — заорал ротмистр во всё горло. — Усадьба окружена! Сопротивление бесполезно!

— У нас сегодня Кровавая Жатва, дети мои! — неожиданно рассмеялся жрец, в котором я безошибочно определила бесноватого. — Отдавшие сегодня жизни свои навсегда получат милость Владыки! Принесите мне сердца врагов!

Сектанты резко поднялись и развернулись в нашу сторону. Почти у всех в руках были ножи, очень похожие на ритуальный главаря, но меньших размеров. Не знаю, то ли фанатиков тоже чем-то опоили для придания сил, то ли их религиозный экстаз подействовал не хуже допинга, но калеки кинулись на нас с такой скоростью, что впору здоровым позавидовать.

С нашей стороны раздались первые выстрелы. Жандармы старались стрелять по ногам, но даже раны не могли остановить этих сумасшедших сатанистов. Упавшие, не обращая на хлещущую кровь, подвывая, старались доползти до нас. У многих пена на губах и взгляд, как у буйного одержимого. Но это были люди. Я чувствовала их.

Вскоре жандармы и сектанты сошлись врукопашную. Помня о приказе, ефрейтор Щукин попытался оттереть меня к выходу, да только в этой толчее всё мигом перемешалось, и уже не об отступлении, а о схватке приходилось думать.

Сбоку налетел тот самый рябой мужик, который открывал нам ворота. Своим ножом он попытался полоснуть меня по горлу. Резкий всплеск адреналина в крови заставил тело быстро перейти в боевой режим, поэтому мне хватило времени, чтобы отшатнуться и заехать по рябой морде кулаком. Не мешкая, добавила дубинкой. Мужик рухнул на пол, но только радовалась я недолго. Сильная боль в ноге заставила посмотреть вниз. Окровавленная старуха с простреленной ногой вцепилась в мою лодыжку зубами. Не до жалости и сантиментов! Я ударила дубинкой, и сектантка успокоилась рядом с рябым.

Дальше всё начало происходить, как в кошмарном сне. Оскаленные морды, мелькающие ножи, кулаки, дубинки. Помещение заволокло дымом от выстрелов. Я быстро израсходовала последний патрон в своём бульдоге и использовала револьвер, как кастет, в другой руке зажимая дубинку. Но не только ими приходилось отбиваться.

Горбуну, почти добравшегося со спины до Щукина, с разворота влепила ногой в висок. Мужик поплыл и больше сделать ничего не успел. Ефрейтор, наконец-то разделавшийся со своим противником, резко развернулся и дубиной проломил череп горбатого сектанта.

Несмотря на нашу выучку, обезумевшая толпа, численно превосходящая жандармский отряд, быстро зажала нас около одной из стен тайной молельни. Я вдруг отчётливо поняла, что ещё пару минут и нас сомнут.

— Давай, мужики! Громи нечестивых! — неожиданно раздался громкий голос Лёхи Лапшина.

И тут же картина боя резко изменилась. Влетевшие селяне врубились в ряды сектантов и от всей крестьянской души стали молотить их с тыла. Давление на наш отряд тут же ослабло, и я бросила взгляд на подиум, но бесноватого на нём уже не было. Лишь только за спинкой трона колыхалась чёрная занавеска с перевёрнутым белым крестом.

— Саблин! Главная тварь уходит! — заорала я, привлекая внимание ротмистра. — Давай за ним!

Юрий не подвёл. Со своими саблей и дубинкой он превратился в настоящую смертоносную мельницу и стал прорываться к трону, за которым однозначно находился потайной выход из подземелья. Я же пристроилась за Саблиным и стал прикрывать ему спину.

То ли сектанты наконец-то выдохлись, то ли вовремя прибывшая подмога основательно сократила их численность, но через весь зал мы прошли за считаные секунды. Сдёрнув штору, увидели узкий коридор и, не раздумывая, устремились в него. Темнота, хоть глаз выколи. Несколько раз я больно билась головой о низкий потолок или вписывалась в стену, не заметив поворота. Судя по ругани, Саблину тоже с его росточком досталось. Шагов через сто впереди внезапно показался огонёк. Свеча или масляная лампа! Значит, догнали одержимого!

Чутьё нас не подвело. Жрец в красном балахоне стоял около лебёдки и пытался поднять решётку, преграждающую путь к свободе. Увидев погоню, бесноватый понял, что не успеет выбраться и, зарычав, бросился в атаку. Но ротмистр не стал вступать с ним в бой. Он кинулся в ноги твари, заставив её потерять равновесие и упасть около меня.

Тут же моя дубиночка прилетела бесноватому по рёбрам. Он завыл и попытался откатиться в сторону, но второй удар, попавший точно по голове, отправил гада в лёгкий нокдаун. Уже понявший на ноги Юрий одним прыжком оказался рядом со мной и парой расчётливых ударов окончательно успокоил бесноватого.

— Как вы? — тяжело дыша, прохрипел ротмистр.

— Жива, — выдохнула я. — Сторожите, я за подмогой.

— Отставить, Саблина! В кровавое месиво я вас не отпущу!

— Саблина? — хмыкнула я, услышав оговорку. — Вообще-то, пока Бесова, господин ротмистр.

— Это ненадолго. Так что можете начинать привыкать. Но вас я туда всё равно не отпущу. Остаётесь у тела. Что с ним делать, если очнётся, знаете не хуже меня.

— Вначале по кумполу, а потом по чайнику?

— Да хоть по бубенцам, лишь бы не встал и не подох!

Но идти никуда не пришлось. Неразлучная парочка из Щукина и Лапшина, держа в руках лампы, появилась практически сразу.

— Ваш Благородь? Повязали сволочугу? А то мы думали, что уйдёт, — облегчённо выдохнул ефрейтор.

— От нас, Саблиных, ещё никто не уходил! — чувствуя, как отпускает боевое состояние, хохотнула я. — Где ваши волшебные верёвки? Не потеряли?

— Никак нет, Ирина Петровна! Сейчас стреножим паскуду!

К нашему возвращению в тайной молельне уже всё было кончено. Злые мужики согнали в угол оставшихся сектантов и под прицелами жандармских револьверов вязали их.

— Поймали, значит? — спросил отец Иннокентий, увидев спелёнутого жреца.

— Поймали, — кивнул Саблин. — А что это у вас за красивый синяк под глазом и губа разбита? Сдаётся мне, что вы, святой отец, не только словом помогали.

— Делом тоже, — смиренно произнёс поп. — Уж если сам святой Георгий не погнушался змия копьём понизить, то и мне, скромному служителю Господа, невместно в стороне стоять, когда паства в опасности.

— Ну ваша паства, отец Иннокентий, с таким пастырем может спать спокойно. Девушки живы?

— Обе отроковицы пока не в себе, но смерть им не грозит.

— А с сектантами что? — задала вопрос и я. — Где Когтева?

— К сатане своему отправилась, — нахмурился батюшка. — Последний грех совершить успела и вскрыла себе вены. Остальные же… Многие сдаваться не хотели и предпочли смерть раскаянию. Остальных связали. Дальше разбираться будем.

Всю ночь мы провозились, в усадьбе, оказывая помощь раненым. Из наших серьёзно никто не пострадал, хотя все без исключения отделались порезами и ушибами. А вот деревенским повезло не так сильно. Двоих серьёзно покалечили, и один крестьянин погиб.

После начались допросы по горячим следам. Выяснить успели многое, благо некоторые из сектантов, поняв, что попали в серьёзный переплёт и пощады не будет, отвечали охотно, пытаясь вымолить себе жизнь.

Всё началось с того, что после смерти отца Когтевой в усадьбе появился странный человек, представившейся Мессией, и быстро втёрся в доверие к искалеченной медведем баронессе. Она к этому времени и так уже была на грани помешательства, поэтому быстро попала под влияние незнакомца. Тот заявлял, что является посланником Тёмного Князя и специально явился в дом Когтевой, чтобы даровать ей былую красоту и здоровье. Мол, Господь отвернулся от таких, как Татьяна Гавриловна, поэтому больше не властен над ней.

Вскоре этот самозванный Мессия стал полноправным хозяином в поместье. Сама Когтева признала его своим господином и наравне со всеми работала как простая крестьянка. Не остановившись на достигнутом, одержимый стал набирать себе “приход” из таких же убогих и обиженных жизнью людей. И под его чары попадали не только безграмотные люди. Среди сектантов оказалось несколько человек из аристократических родов, а также из богатых купеческих семей.

Вначале Мессия обрабатывал всех словами, а потом начались и дела. Каждую весну сатанисты стали приносить в жертву невинных девиц. Причём не просто умерщвляли, а каждый из членов секты должен был срезать часть кожи с тел девушек. Там ещё много творилось такого, отчего комок подступал к горлу. В конце допроса я еле сдерживалась, чтобы не устроить самосуд. И не только я. Спасибо отцу Иннокентию. Он помогал нам усмирить разбушевавшиеся эмоции.

С первыми лучами солнца, оставив простых сектантов в селе дожидаться полицейских из Шлиссельбурга, мы повезли бесноватого в столицу. Недалеко отъехали, когда увидели чёрный дым от большого пожара. Видимо, не удержались местные жители и сожгли усадьбу Когтевой.

— Правильно сделали, — мрачно прокомментировал пожар Саблин. — Проклятое место нужно уничтожать сразу. Я бы сам так поступил.

Всю дорогу до Петербурга опять лил дождь. Наши кареты застревали в грязи, и один раз даже слетело колесо. Пока его ставили на место, мы с Саблиным допросили бесноватого. Вначале бес в этом “Мессии” откровенно смеялся нам в лицо, утверждая, что ничего ему сделать не сможем. После смерти своего носителя он найдёт новое тело и отомстит нам за испорченную игру.

Но как только одержимый узнал, что везём его не в простую тюрьму или монастырь, а к специалистам по таким вот тварям, быстро сменил пластинку. Обещал озолотить, пытался надавить на жалость. Мол, и рад бы жить тихо, да вот только сущность не даёт исправиться. Ей нужна власть над людьми и их страдания. Но теперь всё понял и осознал.

Даже обещал с самыми честными глазами, что изменится. Уйдёт в глухие леса и останется в них жить отшельником, чтобы никому не причинить вреда. Нам лишь остаётся развязать и отпустить не по своему желанию виновного преступника.

Смотреть на этот цирк было одновременно и познавательно, и мерзостно. Тварь, угробившая больше дюжины девушек, наслаждавшаяся их болью, была настолько жалка в своей трусости, что хотелось плюнуть ей в морду. Так что мольбы и уговоры на нас не подействовали.

Но даже такая тяжёлая дорога, когда-нибудь заканчивается. Поздно вечером мы наконец-то добрались до Петербурга. Юрий проводил меня до квартиры и хотел уже было распрощаться, как вдруг радостная Анфиса заявила, что был посыльный от Победоносцева. Константин Петрович приказал по прибытии явиться обоим немедленно, не глядя на часы.

Вздохнув, мы с ротмистром поплелись к обер-прокурору, понимая, что ничего хорошего от него не услышим. Несмотря на внеурочное время, Победоносцев сидел в своём кабинете среди вороха бумаг. Увидев нас, он удивлённо приподнял брови и хмыкнул.

Понять его можно. Мы, после раскисших дорог и схватки с сектантами, выглядели не лучшим образом. Рукав моего пальто надорван, подол юбки в грязи, а на скуле красовалась широкая свежая ссадина. Ротмистр же был и того “краше”.

— Мда… — после минутного молчания задумчиво произнёс обер-прокурор. — Извините, сесть не предлагаю. Боюсь за обивку кресел. Судя по вашему внешнему виду, деревенские приключения оказались не очень приятными.

— Так точно! — браво отчитался Саблин. — В результате незапланированной операции удалось ликвидировать банду сектантов, практикующих человеческие жертвоприношения! Нами задержан некий бесноватый главарь, выдававший себя за Мессию. По приезде в Петербург он был немедленно доставлен в Кресты. Потерь среди солдат моего отряда не имеется!

Осмелюсь доложить, что необходимо провести проверку полицейского управления Шлиссельбурга. Благодаря его попустительству сектанты долгое время действовали незамеченными. Также хочу отметить жителей села Ленское и местного церковного батюшку отца Иннокентия. Исключительно благодаря их активной помощи мы и смогли обезвредить сектантов. Так же…

— Хватит, Юрий Александрович, — перебил его Победоносцев. — Признаюсь, я заготовил для вас гневную речь, но теперь понимаю её бессмысленность. Вы действовали хоть и в нарушение некоторых инструкций, но по сути верно. Поздравляю с успешным выполнением задания… Вернее, своего долга. Думаю, что остальные дела потерпят. Сейчас вам обоим необходимы отдых и время, чтобы привести себя в порядок. Жду вас и Ирину Петровну завтра в полдень. И очень надеюсь, что за ночь вы не вляпаетесь в очередное приключение.

— Рады стараться! — рявкнул Юрий.

— Вляпываться?

— Служить Отчизне! Разрешите выполнять приказ отдыхать?

— Разрешаю, — неожиданно рассмеялся Победоносцев от такой игры ротмистра в исправного служаку. — Да! Ирина Петровна, вам есть что добавить к рапорту господина Саблина?

— Ничего, кроме одного. Благодаря учениям наш отряд неплохо сработался. Именно это стало залогом победы без потерь. Но считаю нужным продолжить тренировки… учения. Понимаю, что после последних событий вам тяжело будет отпускать нас за город, да только не ради удовольствия туда ездим.

— Принимаю ваши доводы. Хотя, признаться, и с некоторой неохотой. Уже привык, что все Стражницы под рукой. Кстати, в ваше отсутствие проявился в столице ещё один бесноватый. Полиция попыталась задержать его своими силами, но толком ничего не смогла и устроила стрельбу. В результате одержимый был убит.

Что это значит? То, что через несколько лет потерявший тело бес найдёт для себя новое пристанище и снова начнёт проливать кровь. Так что старайтесь без приказа лишний раз не покидать Петербург. Это не моя прихоть, а, как видите, мрачные реалии вашей службы. Всё. Не смею больше задерживать. Молодцы.

Дома я долго откисала в ванной, пытаясь смыть с себя не только грязь, но и липкое неприятное ощущение после общения с сектантами. Они, бесспорно, виновны. Но вместе с тем не покидала мысль, что мы, люди, сами сделали их такими. Своим равнодушием, брезгливостью оттолкнули от себя, практически отдав в руки одержимого.

Да, баронесса Когтева была душевно больна. Её психика не выдержала пережитого в молодости ужаса. Только ведь были и относительно вменяемые персонажи. Но копившиеся годами обиды перешли в озлобленность, которую “Мессия” легко превратил в жуткие кровавые игрища с поклонением сатане. Не знаю… Быть может, окажись рядом со многими калеками правильный человек, имеющий верные слова и сострадание, то и не была бы секта такой многочисленной. Множество мыслей посещало меня, и все они были не самые весёлые.

Почему мы иногда настороженно относимся к тем, кто отличается от нас? В школе меня дразнили из-за высокого роста. Разноцветные глаза тоже для некоторых были триггером затащить в постель или позлословить за спиной. В лицо мне редко кто плохое говорил — я оскорблений не прощала и могла вмазать со всего размаху. Ну а так как с детства занималась волейболом, то удар был поставлен хорошо, и обидчики второй раз связываться со мной не решались. Но всё равно я слышала эти шепотки, полные яда.

И пусть с возрастом перестала обращать на них внимание, только всё равно на душе иногда становилось погано. Вроде и не злые люди, но почему-то сложно воспринимают чужую индивидуальность, не вписывающуюся в общепринятые правила. А что, если бы имела менее твёрдый характер? Смогла бы тогда дойти до такого состояния, чтобы меня смог подмять под себя одержимый урод, наслаждающийся властью и болью?

Задала себе этот вопрос и тут же нашла на него ответ. Нет. Есть границы, которые нельзя нарушать. Нельзя отнимать жизни людей, если они не угрожают твоей жизни. Нельзя построить счастье на смерти невиновных. Иначе, чем мы лучших бесноватых?

В прошлой жизни я не была набожной. Но, окунувшись в девятнадцатый век и свою службу, стала к религии относиться немного иначе. Теперь я верю, что у человека есть душа, и уродовать её тяжкими грехами — преступление прежде всего перед самим собой. Ты можешь быть слабым или сильным, но должен оставаться человеком в любом состоянии.

Размышляя на различные философские темы и раз за разом прокручивая в голове произошедшее за городом, чуть было не уснула в ванне. Вылезла из неё, когда вода уже совсем остыла.

Анфиса, почувствовав моё состояние, осталась со мной до самой ночи. Накормила так, что я чуть не лопнула! Тем более не ела со вчерашнего вечера — после боя в усадьбе кусок в горло не лез. На сытый желудок настроение сразу улучшилась, так что спать легла в почти умиротворённом состоянии. Этому поспособствовала и перцовочка, пару рюмочек которой опрокинули со служанкой, чтобы не заболеть от вездесущей сырости, захватившей город. Хотя мы с Анфиской и “питерские дамочки” привыкшие к любым выкрутасам невской погоды, но лучше подстраховаться — антибиотиков ведь ещё не изобрели, поэтому хворать дело хлопотное, а местами и опасное.

Перцовка не помогла. Проснувшись утром, я поняла, что загрипповала: все кости ломило и из носа текло так, что впору его затыкать, чтобы не опозориться на людях. Нехотя поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Да… Видок ещё тот! Шнобель красный, глаза слезятся, да ещё и ссадина на скуле. Словно алкоголичка какая-то, а не приличная барышня.

До прихода Юрия постаралась привести себя хоть в какой-то порядок, но усилия не увенчались особым успехом. Ещё и озноб появился — явный признак температуры. Притом той самой, нехорошей, когда вроде она и не сильно высокая, но жутко дискомфортная. Хочется закутаться в одеяло, положить под бок грелку и спать, время от времени просыпаясь исключительно для того, чтобы пожалеть себя, послать всех к чёртовой бабушке и снова уснуть. Надо будет дописать в список своих недостатков для Юры ещё один: не умею прилично болеть. Становлюсь апатичной и очень раздражённой.

Но как только раздался звонок в дверь, я плюнула на все попытки выглядеть лучше, чем есть, и вместо медицинской маски повязала на лицо шёлковый шарф. К сожалению, в моём случае больничный и лечение по ОМС не предусмотрены, так что придётся немного потерпеть.

Ротмистр в отличие от меня, был свеж, бодр и румян. Прямо завидно стало и немного обидно. Я от всей души желала здоровья Юрию, но вот почему одним везёт, а другим нет?

— У нас намечается бал-маскарад или ограбление почтовой кареты? — с улыбкой произнёс Саблин, глядя на мою почти медицинскую маску.

— Заболела… Инфлюэнца, — прогундосила я и громко чихнула, подтверждая слова действием. — Прошу вас, Юрий Александрович, близко ко мне не подходить, а то заразить могу.

— За меня, Ирина Петровна, не беспокойтесь. А вот вам поберечься надо. Советую лечь в кровать и вызвать доктора. А к господину Победоносцеву я схожу сам. Уверен, он войдёт в положение. Да даже если и ворчать будет, всё равно лежите! Недовольство обер-прокурора переживу, а вот ваш недуг заставляет меня волноваться куда сильнее.

— Уговорили, — легко согласилась я на такое предложение. — Но никаких докторов! После этого неуловимого Шмидта-Ильина у меня к ним появилось предвзятое отношение. Придёт очередной… Апхи!.. бесноватый, подсыплет мне в питьё какое-нибудь зелье, а потом на лбу рог вырастет или что ещё хуже.

— Анфиса! — не терпящим возражений тоном приказал ротмистр. — Быстро завари Ирине Петровне чай с сушёной малиной. Мёду туда положи не жалея. И ножки не забудь попарить в горчице. Вернусь от Победоносцева — проверю! Что нужно в аптеке прикупить? Хотя чего тебя спрашивать? Сам к знакомому доктору наведаюсь и правильный рецепт у него возьму. Уксус в доме есть?

— Есть чуток… — промямлила служанка, оторопев от такого напора.

— Отлично. Будет жар, натри им Ирину Петровну. Всё. Скоро буду. Ирина Петровна! Быстро в кровать и не смейте выходить на улицу!

— Но вам не стоит ко мне приходить, покуда не поправлюсь, — попыталась и я вставить своё веское слово. — К тому же сейчас некрасивая и…

— Теперь вижу, что действительно заболели, раз всякие глупости говорите. Считайте, что я на время беспардонно захватил вашу квартиру. И выгнать меня получится только после полного выздоровления. Так что, старайтесь, Ирина Петровна, иначе у вас навсегда поселюсь. Честь имею!

Как только за ротмистром закрылась дверь, я попала в цепкие лапки Анфисы, которая начала рьяно выполнять командирские распоряжения. А я, несмотря на слабость, довольно улыбалась. Вот эта забота! Без сюсюканий, но от всей души. И пусть Саблин всего лишь ротмистр, но всё равно — “настоящий полковник”! Такой только одним своим решительным видом от любимой женщины даже заразу отгонит! А тут ещё и в атаку на болезнь с ходу пошёл! Блин! Как же приятна подобная забота!

Первые три дня болезни выдались сущим кошмаром. Несмотря на все усилия, температура превратилась в настоящий жар, а от насморка и подключившегося к нему бронхита хотелось сдохнуть. От слабости кружилась голова, как только отрывала её от подушки, а в глазах всё плыло.

Но то ли забота Анфисы и Саблина, который реально поселился в моей квартире и спал в гостиной на диване, помогли. То ли мой организм решил сам, что болеть ему хватит, но на четвёртый день резко полегчало. Пока Юрий был на службе, я даже смогла подняться с кровати и привести себя в относительно человеческий облик. А то, право слово, стыдно было выйти к любимому мужчине неухоженной сопливой амёбой.

То, что иду на поправку, поняла и по вдруг проснувшемуся аппетиту. Анфиска чуть было не прослезилась от радости, глядя, как я наворачиваю блины с мясом и запиваю их горячим куриным бульоном из большой фарфоровой кружки.

— Ну рассказывай, что у нас нового? — насытившись, поинтересовалась я у служанки.

— А чему ж новому быть? — пожала плечами Анфиса. — Вы на ноги поднялись — вот и все новости. Уж как Юрий Александрович за вас переживает! У него ж, оказывается, в детстве сестра младшая от подобной простуды померла, вот господин Саблин и издёргался весь. Со службы сразу к вам бежит. И всё не с пустыми руками: то фрукты, то сладости тащит. Порошки ещё какие-то… Я вам, когда совсем плохи были, прямо в питьё их подмешивала.

Каждые несколько часов справлялся о вашем самочувствии, а ночью садился в кабинете и бумаги всякие изучал. Господин ротмистр их целую кипу откуда-то приволок… И ещё сейф, чтобы было хранить где. Видать, серьёзные документы, раз на столе не оставить.

— Да? — удивилась я. — А почему мне Юрий Александрович про бумаги ничего не сказал? Фрукты уже видела, но что-то сладостей не припомню.

— Так, Ирина Петровна, как ротмистр мог вам что-то путное сказать, если вы его за дверью своей спальни постоянно держали и заходить запрещали? Ну а тортики да пирожные мы с ним сами и съели. Не поймите меня превратно, только вы сами от них постоянно отказывались. Чего ж добру пропадать? Но на следующий день ваш жених снова всё свежее покупал в надежде, что захотите. Очень щедрый господин и явно любит вас безумно.

— Блин. Полный провал в памяти… Видимо, совсем плоха была.

— Плоха, — со вздохом согласилась служанка. — Очень боязно за вас было. Сейчас в столице хворь эта многих косит, и некоторые от неё на погост отправляются... Но вы наконец-то выздоравливать стали. Пронесло.

— Всё было, но слава богу, хоть не пронесло, — усмехнулась я. — Спасибо тебе, Анфисочка, за всё. Пока силы есть, пойду-ка в кабинет, посмотрю на бумаги ротмистра.

— Я ж сказала, что они в сейфе, так что, Ирина Петровна, отдохните лучше или ещё откушайте. А то прямо исхудали вся.

К счастью, долго от любопытства мучиться не пришлось. Вскоре пришёл Юрий. Заметив торт в его руках, я поняла, что от десерта отказаться не смогу. Прямо слюнки потекли при виде сладкого.

Саблин же, осознав, что я снова на ногах, чуть было не угробил кулинарное произведение искусства. Начисто проигнорировав Анфису, уронив торт, он бросился ко мне обниматься. Еле отбилась, стараясь держать радостного мужчину на расстоянии. Ещё не хватало, чтобы сам слёг после нескольких поцелуев. Но при этом было чертовски приятно видеть Юрия.

Мы не стали накрывать в гостиной и прямо на кухне при поддержке, уже привыкшей к демократическим выходкам господ, Анфисы с чаем ополовинили слегка помятый тортик. И пусть розочки на нём после падения больше напоминали лепёшки, но мне этот торт показался самым вкусным в мире. Ела его и улыбалась от уха до уха, глядя на любимого ротмистра. И Саблин тоже улыбался, не сводя с меня счастливых глаз.

— Я очень боялся за вас, Ирочка, — признался Юрий, как только Анфиса, поняв, что становится лишней, тактично покинула квартиру, якобы собравшись в лавку. — Когда вы были на пороге жизни и смерти, то до такой степени отчётливо осознал, насколько вы мне дороги, что никакими словами передать этого нельзя. Словно на краю пропасти стоял, и земля под ногами готова была обрушиться в любой момент.

— Ну не сгущайте краски, — смущённо ответила я. — Не так уж и помирала. И извините, что не пускала к себе. Поверьте, ваше участие было и остаётся бесценным для меня.

— Это я должен извиниться, — улыбнулся Саблин. — Пока вы спали, я тайком пробирался в вашу комнату.

— Ужас! Представляю, какой вы меня увидели!

— Не ужас, а прелесть. Любимая женщина прекрасна всегда. А вы прекрасны вдвойне. Глядя на ваше безмятежное лицо, я молился Богу, чтобы всё было хорошо. И он меня услышал. К тому же я имел право увидеть вас. Помнится, когда сам находился не в самом цветущем виде, вы навещали меня, особо не спрашивая разрешения. Так что теперь оба знаем, как будем выглядеть не в парадной, а обыкновенной семейной обстановке.

— Да уж! — рассмеялась я. — Парочка из нас ещё та! То со всякими бесноватыми дерёмся, то болеем по очереди! Считайте, что прощены! Но… Не совсем. Что там за сейф с секретными бумагами вырос в моём кабинете?

— Из Риги пришло много чего познавательного, — не стал скрывать ротмистр. — Господин Победоносцев вошёл в моё положение. Пусть и нехотя, но предоставил мне возможность работать у вас на квартире. Только давайте отложим расследование хотя бы до завтра. Вы ещё слишком слабы.

Хотела было возразить, но вдруг почувствовала, что это действительно так. Глаза начали слипаться, а в теле появилась сильнейшая усталость, словно вагоны разгружала, а не вела милую беседу. Клятвенно пообещав Юрию, что со мной больше ничего плохого не случится, отправила его восвояси. Сама же легла и проспала до самого утра.

Болезнь как резко накрыла меня, так также быстро и отступила. И пусть на следующий день голова была ещё ватная, но бодрость духа вернулась полностью. Ротмистр пришёл ближе к полудню и тоже заметил, что я, по его словам, расцветаю всё больше и больше. И ещё он принёс искренние пожелания о выздоровлении от своих родителей, к которым наведывался вчера.

— Мама и батюшка, — признался он, — близко к сердцу восприняли ваш недуг. Причём до такой степени, что даже мне от них изрядно досталось упрёков, что не уберёг вас. Как только поправитесь, намечается домашнее торжество с вашим участием. Приедут родственники и друзья, чтобы посмотреть на мою будущую жену. Так что почти официально вы в нашей семье… Если, конечно, не передумали.

— Ни за что не передумаю! Вылечили, вот теперь со мной всю жизнь и мучайтесь! Но испытание, конечно, серьёзное мне предстоит. Знаете, Юрий… Я очень боюсь вас опозорить своими манерами. Вы же знаете моё прошлое. В нём всё не так, как здесь…

— Понимаю ваши страхи, Ирочка, но не беспокойтесь попусту. Во-первых, я уверен, что мы со всем справимся. А во-вторых, мне искренне плевать, что подумают другие. Я знаю вас лучше всех и чужое мнение учитывать не собираюсь. К тому же матушка, если бы почувствовала, что вы не сможете произвести правильное впечатление, ни за что не стала устраивать банкет. Раз уж такая придирчивая дама верит в вас, то и вы не сомневайтесь.

— Спасибо и вам, и вашим родителям. Как они себя чувствуют?

— Знаете, прекрасно! Удивительно, но за последнее время словно помолодели лет на десять. Отец полностью избавился от своих приступов гнева. Даже в свет теперь выходит. И мне кажется, что без вашего участия здесь не обошлось.

— Не преувеличивайте! — отмахнулась я, мысленно ещё раз поблагодарив Полечку Туманову и её Дар. — И давайте уже приступим к делу. Очень любопытно узнать, чего же там такого интересного нарыли в Риге люди обер-прокурора.

Два часа мы провели в кабинете, перечитывая доклады тайных ищеек Победоносцева. И в них действительно оказалось много интересного. Из бумаг и пояснительных записок к ним сложилась чёткая картина.

Вначале ничего криминального в Риге выявить не удалось, так как часть архива была уничтожена пожаром. Но не успокоившись на этом, следователи вышли на старого, доживающего свой век жандарма в отставке. Именно он и вспомнил, что больше сорока лет назад были похожие случаи убийств подростков. Несмотря на тяжёлую болезнь бывший следователь не потерял ясность ума и поведал все детали произошедшего. Тем более, это было первое дело тогда ещё молодого офицера жандармерии, а такое не забывается.

В 1839–1840 годах по Риге и её окрестностям прокатилась череда странных убийств с обескровливанием детей из знатных семей. Всего случилось три серии с промежутками примерно в полгода. И в каждой серии было по три жертвы. Но жестокого душегуба найти не удалось, так как никаких следов преступник не оставил. Лет через пять, понимая, что на успех расследования надеяться не приходится, дело поместили в архив. Тем более что и убийства давно прекратились.

Старый жандарм ничего не знал про доктора Ильина, а вот молоденького доктора Илью Адольфовича Шмидта помнил хорошо. Именно его в частном порядке привлекли консультантом из-за необычного способа убийства. Несмотря на свой возраст, Шмидт оказался хорошим специалистом. К тому же очень деятельным по натуре. Даже при местной больнице бесплатно помогал страждущим беднякам. Так что никто не удивился, когда врач предложил свои услуги в расследовании.

Но тогда ещё начинающий сыщик жандармского управления обратил внимание на некие странности в поведении доктора. Уж больно он интересовался, как ведётся расследование, и лез не в свои дела. Это можно было бы списать на энергичную натуру Шмидта, да вот только после его срочного отъезда в Санкт-Петербург к умирающему дядюшке, внезапной смертью умело около дюжины человек. Все мертвецы, так или иначе, были связаны с врачом: слуги, несколько медсестёр и, по непроверенным данным, дама сердца, имевшая своё поместье в пригороде Риги.

К сожалению, на все предъявленные странности начальники жандармского управления махнули рукой и посоветовали неопытному следователю не сочинять сказки. Мол, и без них работы хватает. Больше ничего выяснить не удалось. А лет через семь после убийств в архиве внезапно вспыхнул пожар. Аккурат в той комнате, где хранилось дело кровопийцы. Так что все усилия найти преступника превратились в пепел.

— Ну что скажете, Ирина Петровна? — перейдя на деловой тон, поинтересовался ротмистр, как только последний лист донесения был отложен в сторону. — Понравилось?

— Да, — задумчиво ответила я. — Теперь мы знаем намного больше. Стоит ожидать третью, заключительную серию смертей. Вот только у нас ли она произойдёт? Здесь ли ещё Ильин, бывший некогда Шмидтом?

— Думаю у нас. Смотрите сами! Из Риги доктор уехал на следующий же день, после последнего убийства. Почему не сделал этого ранее? Мог бы легко скрыться в любой момент расследования, но держался до последнего момента, выставляя себя перед жандармами и полицейскими, чтобы контролировать их действия. К чему так рисковал? Видимо, был привязан к месту, пока полностью не завершил ритуал. И ещё обратите внимание на странные смерти слуг. По описаниям отставного сыщика они все случились от естественных неизлечимых болезней.

— Обратила, — кивнула я. — Ладно бы один помер на двадцатый день после отъезда Шмидта. Но не все же в течение суток! Значит, наши выводы верны. Тварь в человеческом облике не просто так ошивается в лечебницах для бедняков. Она как-то их привязывает на свою кровь, делая нетипичными бесноватыми. От этого неизлечимая болезнь отступает. Но как только теряется кровная связь слуг с упырём, снова возвращается и убивает. Очень удобно иметь подобных подельников — мёртвые уж точно не проболтаются после потери хозяйского контроля. Но меня волнуют не слуги из простолюдинов, а та самая “дама сердца”. Я уверена, что в нашем случае такая тоже присутствует. Найдём её — найдём и кровососа.

— Согласен. Но мне из списка внезапно умерших пока больше интересны сёстры милосердия. Могу смело заключить пари, что эти дамочки обслуживают не простые палаты, а для привилегированных людей. Я бы ещё и военные госпитали проверил. Ильину явно пригодятся подконтрольные офицеры из нашего и полицейского управлений. Да и силовая поддержка армейских лишней ему не будет. Так что, Ирина Петровна, забот у нас опять много намечается…

Юрий как в воду глядел, утверждая, что работы будет много. Но началось всё не с дела кровопийцы. Во всяком случае, нам так вначале показалось. На следующий день не успел Саблин прийти ко мне, как в дверь позвонил посланец от Победоносцева и объявил, что намечается срочный выезд “демоноборцев”. Некий отставной полицейский майор Румянцев заявился на квартиру к своей бывшей возлюбленной и взял ту в заложники.

На первый взгляд пока серьёзных жертв не было. Лишь только две служанки немного пострадали — майор их слегка помял, когда выталкивал из квартиры. Девушки получили несколько сильных, но не представляющих опасности ударов, пытаясь воспрепятствовать мужчине добраться до хозяйки.

По всем статьям дело можно было расценивать, как бытовой конфликт на почве любви или ревности. Но разбушевавшийся Румянцев, высунувшись из окна, стал орать, что является посланником тёмных сил. При этом безумно хохотал и обещал зарезать заложницу, если…

А вот это “если” и есть самое интересное! Майор потребовал встречи с некими плебеями Победоносцева, мешающими сатане по праву истинного господина властвовать в городе. Обер-прокурор быстро смекнул, о ком идёт речь, и вызвал нас.

Несмотря на настойчивое желание Саблина оставить меня дома, я всё же собралась, понимая, что нужна. Тем более, простуда почти полностью ушла, оставив после себя лишь лёгкую слабость и зверский аппетит выздоравливающего человека. После бесплодных попыток образумить меня Юрий наконец-то сдался, осознав, что просто теряет время на препирательства.

— Странное дело… — уже в карете проговорил он. — Кровожадный бесноватый мог легко убить служанок, но пощадил. И откуда-то знает про нас.

— Может, и не одержимый это, а очередной сумасшедший? — выдвинула версию я. — А о нас узнать мог случайно. Ведь до отставки он занимал немаленькую должность в полицейском управлении. Неразделённая любовь или что-то там ещё из чувств наложилась на служебные знания, и получился вот такой странный коктейль из бредовых фантазий и реальности.

— Быть может, — не стал спорить ротмистр. — На месте разберёмся. Вы, Ирина Петровна, только держитесь поодаль. Не стоит вам в очередной раз на рожон лезть. Тем более после болезни.

— Я присмотрю, — вмешался в разговор сидевший с нами ефрейтор Щукин. — Хотя это разобраться ещё надо, кто за кем присматривает. Уж больно вы, Ирина Петровна, боевая барышня. Когда мы с дьяволопоклонниками в подземелье бились, два раза от смерти меня спасли. Век буду помнить это.

— Ну ты тоже мне спину лихо прикрывал, — улыбнулась я. — Так что перестань считать, кто кому обязан. У нас командная игра, а не индивидуальная, поэтому побеждают либо все, либо никто.

— Потом полюбезничаете, — резко прервал нас Саблин. — Я всё больше и больше начинаю нервничать, обдумывая этот странный захват заложницы. Слишком много непонятного в нём. А при нашей службе: чем непонятнее, тем опаснее. Внутри меня всё вопит, что дело тут нечисто. Ощущение, что едем в ловушку. Но какой риск мы не учли?

— Сами же сказали, что нужно разобраться на месте, — попыталась я немного сбить мрачное настроение Юрия. — Мы же люди опытные и сломя голову в драку не кидаемся. Приедем, осмотримся, а потом уже сделаем окончательные выводы. Поэтому не вижу смысла раньше времени впадать в уныние.

— Ну не знаю, — неожиданно встал на сторону командира ефрейтор. — Вот я ваш разговор послушал и сам что-то задёргался. И Юрий Александрович прав. Ловушка тем и опасна, что никогда не знаешь, где она начинается. Так что, Ирина Петровна, по приезде вам лучше в карете посидеть, пока двор не осмотрим. Коль всё тихо будет, тогда уже и сами за дело приметесь.

Хотела было возразить, но осеклась. И Юрий, и Щукин обладают той самой “чуйкой”, не раз выручавшей обоих в опасных ситуациях. Именно благодаря ей мужчины оказались в команде Победоносцева. Поэтому стоило прислушаться к словам бывалых воинов и готовиться к серьёзным неприятностям.

До Каменноостровского проспекта, где и проявился наш бесноватый, доехали в полном молчании, погрузившись в свои тревожные мысли. Но как оказалось, зря панику навели. По приезде жандармы быстро начали осматривать территорию вокруг фешенебельного доходного дома. Ротмистр же подошёл к немногочисленным свидетелям, чтобы опросить их. Именно в это время из окна четвёртого этажа выпал человек. Плюнув на всё, я выскочила из кареты, чтобы оказать помощь. Но Саблин был чуточку быстрее.

— Не подходите. Зрелище не из приятных, — загородив собой тело, тихо произнёс он. — К тому же бедняга мёртв и ничего нам поведать не сможет.

— Но вы его даже не осмотрели! — воскликнула я и резко обошла ротмистра.

Да уж… Он был полностью прав: тут уже не мы, а похоронная команда нужна. Немолодой офицер в зелёном полицейском мундире лежал изломанной куклой на брусчатке двора. Огромная лужа крови растекалась вокруг его тела. Глаза мужчины были открыты и с пустым мертвецким спокойствием смотрели в серое питерское небо. Подавив подступивший к горлу комок, вернулась к карете и постаралась немного отдышаться.

Через несколько минут суматохи выяснилось, что это и есть наш предполагаемый бесноватый, майор в отставке Николай Николаевич Румянцев. Не теряя времени даром, мы поднялись в квартиру к заложнице. Миловидная хрупкая женщина лет сорока пяти, слава богу, была жива. С широко распахнутыми от ужаса глазами на бледном лице она сидела связанной в углу и явно находилась в шоке. Освободив от пут, мы попытались разговорить заложницу, но она лишь тряслась и беззвучно плакала.

— Оставьте нас вдвоём, — попросила я ротмистра. — Слишком много людей. Тем более мужчин в форме. Попытаюсь успокоить сама. По-женски.

Не став спорить, Саблин вместе подчинёнными вышел за дверь. Я же обняла женщину и стала говорить, что всё это сон. Что никакой опасности нет. Постепенно она успокоилась и выдавила из себя первые слова.

— Николя… Николя… Это не он…

— Кто такой Николя? — моментально поинтересовалась я. — И как вас зовут?

— Юлия Семёновна Липацкая. Вдова промышленника Липацкого. Вот уже почти два года. А Николя… Бедный мой!

— Любовник?

— Что вы?! Он приличный и благородный человек! Я тоже! Поэтому ничего подобного мы себе не позволяли несмотря на все наши чувства!

— Не позволяли? — пошла я на провокацию. — По сегодняшним событиям этого сказать нельзя. Уж один из вас…

И тут Юлию Семёновну прорвало. Весь скопившийся внутри ужас требовал выхода, поэтому несчастная стала говорить быстро, иногда сбиваясь с мысли и проглатывая окончания слов.

— Вы ничего не понимаете! Я Николя знаю с молодости! Ещё с Москвы! Между нами вспыхнула настоящая любовь! С первого взгляда! Но поручик Румянцев был беден и к тому же носил полицейские погоны! Наша семья, несмотря на знатность, тоже не блистала богатством. Отец решил закрыть свои долги с помощью выгодного брака. Все мои слёзы и уговоры не помогли. Так я стала женой господина Липацкого — богатого лесопромышленника и владельца нескольких мануфактур.

Это был удар и для меня, и для Николая. Вскоре он перевёлся в Петербург, чтобы, по его признанию, не наделать недостойных глупостей. Я помню то его прощальное письмо дословно. Ни единой строчки с упрёками. Он просто обещал любить меня до самой смерти. И сдержал своё обещание.

На мужа мне тоже грех жаловаться. Несмотря на наш брак по расчёту, через некоторое время мы смогли поладить с ним. Правда, стали не любящей парой, а больше друзьями. Два года назад я овдовела. Так как бог не дал детей, по завещанию всё имущество перешло мне. Продав предприятия компаньонам мужа, я перебралась из Москвы в Санкт-Петербург.

Зачем? Не для того, чтобы отыскать Румянцева. На тот момент я искренне считала, что за столько лет он забыл обо мне. Просто захотела сменить обстановку, начать жизнь если и не заново, то вдалеке от прошлой себя. Встреча с Николя вышла абсолютно случайной. В начале прошлой осени мы столкнулись с ним в одном из магазинов на Невском проспекте. Несмотря на то что Румянцев за эти двадцать лет сильно постарел, я сразу узнала его. Он меня тоже.

Сложно представить, что былая любовь снова вспыхнет в наших сердцах. Но именно это и произошло. Тем более, мы оба не были обременены семьями. Оказывается, Румянцев остался верен мне и не женился. И теперь уже ничего не могло помешать нашему счастью. Ничего, кроме болезни.

Николя уже намеревался сделать мне предложение руки и сердца, как внезапно слёг с тяжёлым недугом. Я потратила целое состояние, чтобы спасти любимого, только ничего не помогало. Несколько месяцев тяжёлой борьбы за жизнь! Вы даже представить не можете, насколько это ужасно! И с каждым прожитым днём мы оба всё отчётливее понимали, что скоро всё закончится…

А по зиме он пропал. Прямо из Николаевского военного госпиталя. Румянцев был гордым человеком, поэтому отказался доживать свои последние часы у меня дома. Не хотел, чтобы я видела его беспомощность. С пониманием отнесясь к желанию, я за немалые деньги устроила ему в госпитале приличную отдельную палату с отличным уходом.

Признаться, сделала это не только для Николя, но и для себя тоже. Страшно было смотреть, как на глазах угасает любимый человек. Понимаю, что это звучит малодушно, но так оно и есть. К тому же до последнего надеялась на чудо. Вдруг в палату к Румянцеву заглянет какой-нибудь неожиданно приехавший светило медицины и предложит правильное лечение. Ну а уж я на него не поскуплюсь.

Но Николай выздоровел сам. Причём в одночасье встал на ноги и покинул госпиталь в неизвестном направлении. Я кинулась разыскивать Румянцева, но безуспешно. Лишь только узнала, что он появлялся несколько раз в полицейском управлении и подал прошение об отставке.

А сегодня произошло странное и страшное… Николя с бешеными глазами ворвался в квартиру и пленил меня. Он что-то орал, кому-то угрожал и размахивал руками, словно невидимых чертей отгонял. Потом внезапно успокоился и буквально на минуту превратился в того человека, которого я знала и любила.

“ Не бойтесь. Даже таким я не смогу причинить вам вреда. Выхода нет, — с болью проговорил он. — Я совершил страшную ошибку и гореть душе моей в аду. Но знайте, что это всё из-за любви, а не из-за трусости. Хотелось ещё немного пожить рядом с вами, моя ненаглядная Юленька. Простите! Передайте…”

Что и кому Николя хотел передать, так и не узнала. Его черты опять исказились, потеряв человеческий облик. Схватив нож, это существо жутко расхохоталось, вскрыла себе вены на руке и выбросилось в окно. Мне теперь тоже незачем жить…

Передав госпожу Липацкую на руки приехавших медиков, мы внимательно осмотрели и квартиру, и труп Румянцева. К сожалению, ничего, проясняющего дело, найти не удалось.

В самом мрачном настроении погрузились в жандармские кареты и уже намеревались выехать со двора на Каменноостровский проспект, как внезапно я почувствовала чей-то очень нехороший взгляд. Буквально на одно мгновение, но этого хватило, чтобы покрыться от страха липким потом.

Нет. Это был не уже привычный Взгляд Зверя. Кто-то обратил на меня внимание со спокойным интересом. Словно на лягушку, которую собирается в скором времени препарировать, чтобы досконально изучить её внутренности.

— За нами следят! — сразу же предупредила я Саблина.

— Кто?!

— Не знаю. И уже больше ничего не чувствую, так что поиски бессмысленны. Давайте убираться отсюда как можно скорее. Пожалуйста! Что-то мне нехорошо...

Мне действительно сделалось нехорошо после того, как ощутила это непонятный взгляд. Отчего-то закружилась и разболелась голова. Несколько минут я ехала в карете, борясь с резким недомоганием. Ушло оно так же быстро, как и появилось. Почувствовав ясность ума, я облегчённо выдохнула и успокоила своих попутчиков.

— Не волнуйтесь. Видимо, после простуды ещё не восстановилась. Достаточно было лёгкого ментального воздействия и сразу же стало дурно. Теперь всё хорошо.

— А я вас предупреждал, Ирина Петровна! — горячо упрекнул Саблин. — Нужно было дома оставаться!

— Тогда бы вы не смогли быстро разговорить Липацкую.

— Ничего! После бы её допросили.

— Не скажите, — возразила я. — После вашего “после” могло стать слишком поздно. Так что давайте не будем обращать внимание на моё самочувствие, а срочно отправимся в госпиталь, в котором лежал отставной майор.

— Нет. Мы… Вернее, вы отправляетесь домой! Покой! Покой! И только покой! Больше вам сегодня не стоит напрягаться.

— Юрий Александрович. Кажется, вы не поняли случившегося. Произошедшее несколько месяцев назад чудесное исцеление сегодняшнего странного самоубийцы вам ничего не напоминает? Ну же! Вспомните служанок доктора Ильина!

— Думаете, майор Румянцев являлся приспешником нашего кровососа?

— Почти уверена, — кивнула я. — Доктор действует по одному и тому же лекалу. Находит неизлечимого больного и предлагает ему жизнь. Правда, цена за неё большая, но утопающий часто хватается за любую протянутую соломинку. Да вот с Румянцевым что-то пошло не так. Видимо, сильнейшая любовь к госпоже Липацкой стала помехой для того, чтобы взять майора под полный контроль. Не зря же во время своего буйства он вдруг пришёл в ясное сознание. И даже что-то хотел передать нам… Предупреждение об опасности? Местонахождение доктора Ильина?

— Почему именно нам? — не понял до конца моей мысли ефрейтор Щукин. — Мог кому угодно…

— А ведь верно! — перебил его Юрий. — Не зря бесноватый требовал неких “плебеев Победоносцева”! Допускаю, что Румянцев мог желать встречи с иными группами Стражниц, но одержимыми занимаемся именно мы! По своим полицейским делам мог о нас узнать, поэтому и устроил весь этот спектакль с захватом заложницы.

Понимая, что живым уйти не удастся в любом случае, майор заявился к даме сердца, чтобы навсегда попрощаться с ней. Правда, сознание Румянцева находилось в очень нестабильном состоянии, поэтому прощание таким страшным и вышло.

Упырь же, почувствовав, что один из его слуг вышел из-под контроля, самолично заявился, чтобы уничтожить Румянцева. Именно поэтому майор и покончил жизнь самоубийством, не в силах сопротивляться ментальному приказу хозяина! Причём в самый отвественный момент. Когда хотел сообщить что-то важное.

Получается, что мы немного не успели. И… Ирина Петровна! Вы уловили взгляд доктора Ильина! Он был рядом с нами и попытался своим сильным гипнотическим даром воздействовать на вас! Оттого и почувствовали недомогание! Всего лишь в нескольких шагах находилась от нас тварь, а мы её упустили!

— Упустили, — со вздохом согласилась я. — Но мы теперь знаем, где находится одна или один из его подельников. Следы ведут в Николаевский военный госпиталь. Именно в нём майор Румянцев лечился на привилегированном положении. И скорее всего, прислужник Ильина обслуживал майорскую палату. Думаю, тварь тоже понимает, что мы теперь обязательно выйдем на госпиталь. Поэтому приложит все силы, чтобы оказаться в нём первым и устранить свидетеля. Так что мешкать нам нельзя!

— Получается, — сделал свой вывод ефрейтор, — что упырь сейчас тоже в лазарет едет? Может, там его и прихватить удастся? А?

— Гони! На Слоновую улицу! В Николаевский госпиталь! Не жалей лошадей! — ничего не ответив Щукину, прокричал ротмистр кучеру, высунувшись из окна кареты.

После получасовой тряски по булыжной мостовой наши кареты остановились около здания госпиталя. Саблин, особо не рассусоливая, вломился в его административный корпус и, поймав первого попавшегося врача за шиворот, почти прорычал.

— Где кабинет профессора Склифосовского?! Он ведь заведует вашим учреждением?!

Ого! А ведь эту историческую личность я отлично знаю! Неужели сейчас её вживую увижу? Хоть автограф для потомков бери! Но моим надеждам не суждено было сбыться.

— Николай Васильевич сейчас в отъезде, — проблеял испуганный доктор. — И что это за манеры?!

— Чёрт побери! Вернее, прошу прощения, любезнейший. Но у нас дело государственной важности, не терпящее отлагательств. Мне нужен человек, знакомый с персоналом и могущий рассказать, кто мог лечить и обслуживать некоего Румянцева Нико…

— Николая Николаевича?

— Верно!

— Я им и занимался. Наистраннейший, скажу я вам, случай был. Больной страдал заболеванием лёгких. Причём не чахоткой, хотя симптомы и похожи. Господин Румянцев угасал прямо на глазах, и уже пора было звать священника, как вдруг наши современные методы лечения подействовали! Менее двух суток понадобилось больному на полнейшее исцеление! Видимо, сработал накопительный эффект препаратов и…

— Извините, не до диагнозов! Ирина Петровна? — обратился ко мне ротмистр.

— Чист, — ответила я, без дополнительных пояснений поняв, что от меня сейчас требуется. — Не он.

— Значит, будем искать дальше. Господин…

— Ивашевич. Любомир Антонович.

— Любомир Антонович, мне нужен весь медперсонал, что принимал участие в лечении Румянцева. Срочно! Пока не случилось страшное!

Совсем офонаревший доктор не стал перечить и куда-то повёл нас длинными больничными коридорами, по пути объясняя.

— К Николаю Николаевичу были прикреплены две сиделки, дежурившие поочерёдно. Ещё моя помощница Любовь Гаврилова по моей же просьбе частенько навещала больного. Также несколько сестёр милосердия делали процедуры. Вот, вроде бы и все.

— А некий доктор Ильин не посещал больного? — на ходу поинтересовалась я.

— А вы знаете, мадемуазель, действительно был такой. И как раз незадолго до выздоровления Румянцева. Его рекомендовали как специалиста и учёного, занимающегося изысканиями в области различных неизлечимых недугов. Признаться, очень интересный человек! Имел с ним всего лишь пару бесед, но остался под большим впечатлением!

— Кто рекомендовал?! — резко остановившись, спросил Саблин.

— Извините, не припоминаю. Люба принесла письмо, в котором и было…

— Где ваша помощница?!

— В моём кабинете, — недоумённо посмотрел на разнервничавшегося Юрия Ивашкевич. — Очень способная девушка, хотя и из простой семьи. До медицинских вещей, конечно, не допускаю, но поручил ей всякую бытовую мелочь, сильно отвлекающую от работы. Мой коллега доктор Шмидт её посоветовал взять. И я не прогадал!

Дальше мы не просто шли, а бежали, наплевав на удивлённые взгляды обитателей госпиталя и держа наши дубинки расчехлёнными. Но как ни торопились, всё равно не успели. Любовь Гаврилова нашлась в кабинете, лежащей мёртвой на полу. Рядом с её телом валялся какой-то пузырёк, а в воздухе витал свежий аромат миндаля.

— Цианид… — моментально поставил диагноз испуганный врач, склонившись над помощницей. — И судя по состоянию кожных покровов, всё произошло недавно… Какой ужас!

Но мы его уже не слушали. Подбежав к окну, Юрий распахнул его створки и внимательно осмотрел улицу.

— Никого, — разочарованно произнёс он через несколько секунд. — Щукин! Остаёшься с Ириной Петровной! Остальные за мной! Задерживаем всех подозрительных мужчин рядом с госпиталем!

Жандармы мигом испарились, а я, не теряя времени зря, стала допрашивать местного эскулапа.

— С кем общалась Гаврилова?

— Любушка… Господи! Да чего ж это так она?!

— Доктор. Мне нужен ответ!

— Ни с кем особо. По натуре нелюдимой была. Хотя постойте! С Михаилом… Со столяром больничным частенько странно переглядывалась. Я, естественно, не расспрашивал, но, по всей видимости, у них какие-то дела амурные были или намечались. Да… Скорее всего… Оба молодые и в чём-то похожи. Прямо родственные души, если их рядом поставить. Вроде бы из простолюдинов, а такая аристократичная…. я бы даже сказал “байроновская”, полная разочарования в жизни пустота во взглядах присутствовала. Простите мою поэтичность… Это сейчас не к месту.

— Очень к месту! Спасибо, Любомир Антонович! Где ваш столяр обычно находится?

— У себя в каморке, наверное, если что-то в самом госпитале не чинит. У нас, знаете ли, частенько…

— Ведите к нему!

— Ирина Петровна, — воспротивился Щукин. — Не стоит туда одной лезть.

— Я не одна, а с тобой, Семён! Надо нашим помогать, а то ведь опять момент упустим!

Смирившись с ролью провожатого, доктор отвёл нас к небольшому строению, находящемуся на задворках госпиталя. Остановившись около обшарпанной двери каморки столяра, я на всякий случай взяла револьвер.

— Я первый, — отодвигая меня в сторону, категорично произнёс Щукин. — Вышибаю двери, влетаю, а уж вы, Ирина Петровна, позади держитесь. Иначе, если чего случится, мне господин ротмистр за вас шею свернёт. И правильно сделает.

— Уговорил, — не стала спорить я, уже решив, что за спиной своего телохранителя отсиживаться не буду и стану действовать по обстоятельствам. — Начинай, Сеня!

Щукин с разбега вынес дверь плечом. Упав на пол, он резко встал на одно колено и, не глядя, на всякий случай отмахнулся дубинкой. Следом за ним и я ввалилась в каморку, готовая в любой момент вступить в бой с бесноватым. Но драться ни с кем не пришлось. Столяр сидел в углу и ни на что не реагировал. Его живот был вспорот, словно у самурая, сделавшего себе харакири. Рядом валялся большой окровавленный нож.

— Сам себя… — отчего-то шёпотом проговорил Семён. — Дверь ведь изнутри на засов была заперта, а окошко с решёткой… Не вылезти.

— Где ближайший выход с территории госпиталя? — быстро покинув каморку с мертвецом, спросила я у доктора, стоявшго неподалёку от домика.

— За углом. Что-то ещё случилось? На вас лица нет.

Не стала ничего объяснять, а кинулась в указанном направлении. За углом действительно оказалась небольшая калитка в заборе. Выбежав за неё, я остановилась и осмотрелась. Опять неудача. Если Ильин тут и был, то уже сплыл.

— На экипаже уехал, — пояснил ефрейтор, склонившись над свежими "конскими яблоками”. — Тёплые ещё, значит, не более пяти минут назад лошадь их оставила.

— Без разницы уже… — разочарованно вздохнула я. — Всё равно не догоним. А нам ещё ротмистра с остальными жандармами искать надо. Да и остальной персонал на бесноватость проверить не мешает.

Через несколько часов в самом скверном настроении, как нельзя подходящему к этому поганому дню, наш отряд возвращался домой. Очередная ниточка, ведущая к неуловимому кровопийце Ильину, была оборвана. Взять его тоже не удалось, хотя гад был почти в наших руках.

— Ничего! — с мрачной решимостью проговорил Юрий, до этого молча смотревший в окно. — Обязательно изловим душегуба! К тому же людишек у него всё меньше и меньше становится! Так что не зря съездили!

— Это вы, Юрий Александрович, не мне, а Победоносцеву скажите лучше. Думаю, он будет сильно недоволен нашими неудачами. Ильин всегда на шаг впереди нас.

— Бывает, Ирина Петровна. Но дёргаться мы его заставили, — поддержал командира Семён. — А суетящегося супостата всегда изловить легче, ведь обязательно где-нибудь да напортачит. Уж поверьте мне, бывшему городовому, не одного злодея в каталажку отправившего.

Весь вечер я не находила себе места. Даже аппетит пропал. Анфиса несколько раз предлагала мне отужинать, но я решительно отказывалась, погружённая в мысли.

Ильин впервые действовал в условиях цейтнота, но устранял свидетелей очень хладнокровно. Словно заранее в голове разложил свои действия по полочкам. Чётко знал, где будут находиться и столяр, и госпитальная помощница. В отличие от нас Ильин не бегал по всей больнице, а целенаправленно шёл в нужные места и отдавал ментальные приказы на самоубийство.

При этом как-то слишком топорно смотрится его ошибка с Румянцевым. Если майор был под контролем, то его “неправильность” должна была вылезти ещё раньше, и упырь не мог её не заметить. Но кровавый доктор отчего-то тянул до последнего, пока слуга окончательно не пошёл вразнос. Странно… Ощущение, что во всём этом есть двойное дно.

На следующее утро Победоносцев, выслушав наш доклад с нотками пораженчества, отчего-то не взбеленился, а спокойно проговорил.

— Жаль, что рыбка сорвалась, но вы наконец-то встали на след душегуба. Причём на очень горячий. Буквально несколько месяцев назад мы даже не представляли, кого разыскиваем, а тут даже почти погоню устроили. Ушёл от вас? Бывает. В расследованиях, как и в политике, неудачи чередуются с победами. Главное — не отчаиваться.

— Мы не отчаиваемся, — ответила я. — Но, Константин Петрович, и хвалить себя не за что. Мне вообще всё больше кажется, что вчерашнее представление Ильин сам и устроил.

— Меня тоже терзают сомнения, — поддержал Саблин. — Мы ищем Ильина, и тут же к нам в руки попадает одержимый майор из его свиты. Допускаю, что это может быть удачным совпадением, но они слишком редки, чтобы не искать подвоха в каждом подобном случае.

Не был ли Румянцев приманкой для нас? Вот что меня мучает. Если это так, то зачем нужны эти игры? Ильин слишком хладнокровен и упорядочен, чтобы устраивать азартные “салочки”. Он преследовал конкретную цель.

— Думаете, хотел выяснить, кто за ним охотится? — напрягся Победоносцев.

— Это один из вариантов, — кивнул ротмистр. — Но есть ещё и иной. Что, если нас хотят пустить по ложному следу? Вернее, не по ложному, а бесперспективному? После обнаружения в госпитале двух одержимых мы просто обязаны проверить и иные медицинские учреждения. На это уйдёт очень много времени, что Ильину и нужно.

— Зачем ему жертвовать своими слугами?

— Не всеми, а только теми, кого можно считать “отработанным материалом”, - за Юрия ответила я. — Пока мы ищем их, чтобы выйти на след доктора, он с остальными слугами спокойно подготовится к третьей, окончательной серии убийств. Поэтому я, как и Юрий Александрович, считаю, что все больницы и госпиталя проверить необходимо, но пусть этим занимается иные люди. Наша же задача — определить, где скрывается Ильин.

— Именно, — продолжил ротмистр. — И судя по тому, что упырь вчера был в Петербурге, искать его надо в ближнем пригороде. Не думаю, что он по несколько часов трясётся в экипаже каждый раз, когда что-то нужно в городе… А столица ему явно нужна, чтобы отслеживать свои новые жертвы!

— Да, ваши выводы достаточно обоснованы, — немного поразмыслив, согласился обер-прокурор. — Кстати, мои люди уже составили список подростков, проживающих в столице и попадающих под критерии Ильина. Таких всего пятеро. Думаю, вам есть смысл переговорить с ними и их родителями. Так сказать, “навести мосты” на будущее.

— Лучше этого не делать, — возразила я. — Кровосос и его команда должны обязательно следить за жертвами.

— Пока в слежке нет смысла, Ирина Петровна. До следующих убийств ещё слишком далеко.

— Детей сейчас не убивать, а оберегать Ильину надо. Чтобы раньше срока ничем серьёзным не заболели или несчастный случай какой-нибудь не произошёл. Именно так он и раньше поступал, ведь не зря же был вхож почти во все дома своих будущих жертв. Он время от времени проверял их “годность”. Поэтому если заявимся к родителям подростков, то наш упырь поймёт, что мы знаем, по каким критериям отбираются дети. И тогда он обязательно изменит способ похищения. Зачем нам такие неожиданности?

— Считаете, что вообще никаких контактов не надо?

— Считаем, — не сговариваясь, проговорили мы с Юрием чуть ли не хором.

— Поразительное единодушие, — усмехнулся обер-прокурор. — Но вы понимаете, что это дети сплошь знатных семей? И если выясниться, что мы знали об опасности, но не предупредили, то вой на всю Российскую империю поднимется. Разъярённая толпа из знати потребует жертв. Меня государь накажет, но вряд ли отдаст на растерзание, а вот ваши головы полететь могут. В переносном, конечно, смысле, но и этого будет достаточно, чтобы испортить не только ваши карьеры.

— Как не понимать, — усмешкой на усмешку ответил Саблин. — Значит, необходимо поймать кровососа раньше. Ну а если не получится, то предупредим благородные семейства в последний момент. Заодно и детишек возьмём под охрану, чем окончательно спутаем Ильину карты и заставим его импровизировать.

— Не стоит на меня злиться, Юрий Александрович, — примирительно произнёс Победоносцев. — Я просто обрисовал вам ситуацию, в которой можем оказаться, если сделаем хоть один неверный шаг. Уверен, что вы с Ириной Петровной всё прекрасно осознаёте, но напомнить стоило. Ваши дальнейшие действия?

— Не знаю, — честно признался ротмистр. — Близок локоть, да не укусишь. Гоняться по всей столице за химерами в виде слуг упыря не вижу смысла. Необходимо искать логово, но никаких зацепок у нас не имеется.

— Зато у меня есть, — неожиданно удивил нас Константин Петрович. — Когда вы обыскивали майора Румянцева, то ничего странного не увидели?

— Нет, не за…

— Да, — перебила я Саблина. — В его кармане обнаружилась небольшая пудреница. Видимо, украл на память у своей возлюбленной. Но вы сейчас спросили про странности, и она сразу же пришла в голову. Что не так с пудреницей? Честно говоря, она была вся в крови, поэтому особо не рассматривали.

— Инициалы, Ирина Петровна. Внизу выгравированы инициалы “ А.П.Е.” Как-то они не вяжутся с Липацкой, не находите ли? Если Румянцев был такой однолюб, то зачем носил с собой вещь другой женщины?

— Может, это память о матушке или иной близкой родственнице? — немного озадаченно предположил ротмистр.

— Мать майора давно умерла, а пудра явно свежая. Да и близких родственников не имеется. Какие ещё есть предположения?

— Ну… — с лёгкой заминкой, ответила я. — Румянцев мог стянуть пудреницу в доме, где обосновались слуги упыря. То есть в логове Ильина. Понимая, что вряд ли сможет всё рассказать нам, специально положил её в карман, надеясь, что мы обратим внимание на такую подсказку. Или сам Ильин подложил майору пудреницу, пуская нас по ещё одному ложному следу.

— Мне тоже так кажется, — благодушно улыбнулся обер-прокурор. — Вот этим и займитесь. Пудреницу получите у моего секретаря. Уверен, она вам нужнее, чем ему.

Уже у меня дома мы с Юрием внимательно рассмотрели эту драгоценную вещицу. Не более десяти сантиметров в диаметре, крышка золотой пудреницы была покрыта причудливым орнаментом. Несколько цветков сплетались стеблями между собой, и в серцевинку каждого был вставлен небольшой бриллиантик.

Шикарное изделие, но нас больше волновали инициалы на донышке. Буквы “А.П.Е.” резко контрастировали с творением талантливого ювелира. Их явно наносили в спешке, выцарапав ножом или каким-нибудь другим предметом, не предназначенным для гравировки.

— Что скажете, Ирина Петровна? — обратился ко мне Юрий. — Я в этих дамских штучках мало что понимаю.

— Я тоже, — со вздохом призналась я. — Но обратите внимание, что буквы достаточно свежие — золото на них ещё не успело потемнеть. И принадлежала пудреница очень небедной даме. Видимо, Румянцев нацарапал именно её инициалы. Больше ничего сказать не могу. Тут эксперт нужен.

— Как моя матушка? Быть может, навестим её? — неожиданно предложил Саблин. — Уж она точно разбирается в таких вещах. К тому же допускаю, что могла видеть пудреницу у какой-нибудь дамы из высшего общества.

Недолго думая, мы отправились на квартиру родителей Юрия. Чета Саблиных встретила нас радушно, хотя и с лёгким удивлением.

— Ирина Петровна! Дорогая! — с улыбкой обняла меня Софья Константиновна. — Какой приятный сюрприз! Совсем про меня забыли, а Юрия допроситься привести вас практически невозможно. Как ваше самочувствие? Я слышала, что вы недавно хворали?

— Отставить расспросы! — шутливо скомандовал отставной генерал. — Во всяком случае до тех пор, пока не отметим приезд Ирины Петровны. Я вас, голубушка, тоже безумно рад видеть.

Со шкатулкой пришлось повременить. Экспромтом был устроен настоящий банкет в мою честь. Я даже оторопела от такого внимания, но всё равно было чертовски приятно. Вежливые разговоры об изменчивой петербургской погоде быстро свернули на более интересные темы.

— Ирочка, — до домашнему обратилась ко мне Софья Константиновна. — С моего сына спрос невелик — он только о службе и думает. Но не пора ли нам с вами обсудить иные важные вещи? Помолвка пусть и была изначально фальшивой, но всё же состоялась. Отчего бы не перейти к свадьбе? Настоящей, разумеется.

— Ну… Э-э-э-э… — растерялась я от такого напора. — Мы, конечно, с Юрием Александровичем думали о будущем. Но как-то…

— Нужно не думать, а действовать! — отчеканил генерал. — Мы с супругой посовещались и пришли к выводу, что не стоит откладывать свадьбу. На следующей неделе у нас намечается небольшой банкет. Исключительно для своих, поэтому приглашено не более полусотни персон. Думаю, на нём вы и должны объявить дату. А то, право слово, как-то всё туманно с вами обоими. Вроде бы и помолвлены, но вместе в свет не выходите. Всё время пропадаете где-то. Слухи нехорошие скоро поползут по столичным салонам. Пора исправлять ситуацию самым решительным образом. Что скажете, Ирина Петровна? Если не передумали, конечно.

— Не передумала, — уже более внятно ответила я, окончательно придя в себя. — Но и торопить события тоже не хочется. Поймите, у нас с вашим сыном сейчас крайне важное государственное дело идёт. Поэтому все силы отдаём службе. Не до личного пока.

— Именно, — поддержал меня Юрий. — Признаться, безумно хочу назвать Ирину своей женой, но мы оба не сможем спокойно отдаться “медовому месяцу”, зная, что жизни нескольких человек находятся в смертельной опасности. Ну а когда всё закончится, то я первый с радостью предложу Ирочке руку и поведу к алтарю.

— Кстати, ради этого дела мы к вам и приехали, — быстренько перевела я разговор в нужное русло, выкладывая на стол пудреницу. — Софья Константиновна, нужна ваша консультация по вещи.

— Ох, молодёжь, — укоризненно покачала головой она. — Всё бежите куда-то, торопитесь. Так жизнь и пролетит. Ладно. Раз иного выхода нет, то помогу чем смогу. Надеюсь, моя консультация приблизит окончание вашего таинственного дела, и мы сможем нормально обсудить свадьбу.

Софья Константиновна недолго рассматривала пудреницу. Потом брезгливо отложила её в сторону и со вздохом сказала:

— Нет. Я не знаю, кому она может принадлежать. Во всяком случае у своих знакомых её точно не видела. И странное ощущение возникло, когда держала эту вещицу в руках. От неё почему-то веет смертью. Но признаю, что работа ювелира выше всяческих похвал. Причём изготовлена пудреница достаточно давно. Обратите внимание на огранку алмазов. Так их обрабатывали больше ста лет назад. Извините, но я не очень сведуща в этом деле и не могу указать более точную дату. Но сто лет прошло с той поры точно. Сделано на заказ и явно не для внезапно разбогатевшей купчихи.

— Получается, — подытожила я, — пудреница являлась чуть ли не фамильной драгоценностью аристократического рода… Софья Константиновна, а вы обратили внимание на уродливую гравировку? Может, знаете кого с такими инициалами?

— Сложно сразу сказать, — призналась она. — К тому же из-за болезни мужа я долгое время ограничивал себя общением с высшим светом, и многое в памяти стёрлось. Честно скажу, что прикасаться к пудренице у меня нет ни малейшего желания, но если вы оставите её у меня, я поспрашиваю у своих знакомых. Уверена, такую интересную вещь хоть кто-то должен был запомнить. Кстати, откуда она у вас?

— Нашли при обыске у самоубийцы в кармане, — достаточно жёстко ответил Юрий. — Мама, ты хочешь узнать, что стало с телом несчастного и как он докатился до такой позорной смерти?

— Боже упаси! — воскликнула Софья Константиновна. — Я давно уже свыклась с мыслью, что многое в роду Саблиных не как у людей, но вы с Ириной Петровной отличились похлеще предков! Ещё и эту гадость на обеденный стол положили!

— Извините, — искренне покаялась я. — Это моя вина. К тому же пудреницу тщательно…

— Слышать не хочу! — перебила меня будущая свекровь. — Пусть это будет просто пудреница без каких-либо страшных историй! Мало того что они неприятны, так ещё и за вас обоих волноваться буду больше, чем того хотелось бы.

Я уже смирилась с воинственностью своих мужчин. Но вы, Ирочка?! То с револьвером ходите, то отдающие смертью вещи приносите. Осторожнее с этим. Рано или поздно вы станете матерью, и весь этот мистический негатив вашей службы может повлиять на детей крайне нежелательным образом! Подумайте над этим! И так про вас, дорогая, несколько раз кошмары всякие снились. Прошу, не заставляйте меня нервничать.

— Какие кошмары? — моментально насторожилась я, вспомнив, что пресловутая “чуйка” перешла к Юрию от матери.

— Какой-то полутёмный подвал. Вы, прикованная, лежите на металлическом столе… Пардон, обнажённая и опутанная какими-то длинными медными трубочками. И чья-то зловещая тень… Не видела во сне или просто не запомнила человека, которому она принадлежала, но мне и этого хватило. Поэтому вы должны понять моё состояние.

— Мама, — нахмурившись, спросил Юрий. — Почему ты мне об этом раньше не сказала?

— А когда, сын? В последнее время я практически перестала тебя видеть. Исчезаешь надолго, потом нечастыми кавалерийскими наскоками заявляешься и ошарашиваешь какой-нибудь новостью. Не успею прийти в себя, а ты уже растворился среди столичных улиц.

К тому же сновидения начались не больше недели назад. В первый раз я решила, что это обыкновенный кошмар, но позавчера он опять повторился. Причём во всех деталях. Поэтому если тебе дорога Ирина Петровна, то лучше её побереги и не впутывай во всякие опасные авантюры. Не женское это дело.

От услышанного у меня по спине пробежал неприятный холодок. Неужели скоро попаду в плен? Но к кому? Хотя тут особо гадать не приходится. К Ильину! Больше не к кому. И уж ли не кровушку мою упырь выкачивать собрался в пророческом сновидении Софьи Константиновны? Кажется, ротмистр пришёл к такому же выводу. Его лицо окаменело, и кулаки непроизвольно сжались, словно вот-вот и заедет ими кому-нибудь в челюсть. После таких откровений разговор за столом как-то сам собой угас, и мы с Юрием покинули квартиру родителей.

— Мне необходимо доложить об этом Победоносцеву, — находясь в самом прескверном настроении, произнёс Саблин по пути к моему дому. — У мамы редко бывают подобные сны, но они всегда не просто так. Матушка опасалась за мою жизнь за полгода до того, как я встретился с осколком от шрапнели. Тогда я не придал её словам значения и поплатился за это. Ирина Петровна, вам необходима круглосуточная охрана. Старайтесь не выходить одной на улицу. Я отряжу Щукина и Лапшина, чтобы посменно вас караулили.

А ещё лучше, перебирайтесь жить ко мне. Плевать, что будут о нас судачить в столице. Главное — ваша безопасность. И теперь я начинаю понимать, почему вчера на выезде у нас с ефрейтором было ощущение, что едем в западню…

Кажется, Ильин объявил охоту на охотников. Узнав, что служанок в квартире не просто убили, а пленили таинственные жандармы, он вынудил нас оказаться в нужном ему месте. Теперь кровосос знает наши лица. Не удивлюсь, если незаметно и до дома довёл.

— Последнее вряд ли, — возразила я. — Иначе бы почувствовала его взгляд.

— А самому Ильину или его слугам нет смысла за нами бегать. Достаточно дать несколько пятаков парочке быстроногих мальчишек с улицы. Отследят в лучшем виде! Так что, Ирина Петровна, сейчас едем к вам. Пока вы собираете вещи, я попытаюсь добиться аудиенции у обер-прокурора. Главное, чтобы он был на месте…

— Юрий. Давайте не будем горячиться. Если всё обстоит так, как вы сейчас поведали, то у нас появляется ещё один вариант изловить упыря. Мы ведь с вами теперь можем стать шикарной приманкой.

— Не говорите ерунды! — резко ответил Юрий. — Ирина! Я готов выслушать ваши идеи и даже принять некоторые из них. Но не позволю вам превратиться в живца! Ни за что! Это не просьба! Это приказ! Я, как командир, несу за вас ответственность! И как мужчина, которому вы очень дороги, тоже! И если вы меня не послушаетесь, то я вас запру! Ей-богу, запру! И мне за такое самоуправство стыдно не будет!

— Вообще-то, ротмистр, — стала закипать и я от такой категоричности, — вы сами говорили, что мы с вами соратники, без каких-либо командиров! Это во-первых! А во-вторых, решать не вам, а обер-прокурору! Поэтому я остаюсь в своей квартире, пока мы не разберёмся в ситуации. Я, конечно, девушка из будущего, и мне не привыкать к свободе нравов, но если уж пришлось оказаться в вашем дремучем веке, приходится принимать его нравы. Так что свою репутацию портить я не собираюсь и у вас ночевать не стану.

— Вы упрямая гусыня! Да! Именно так, если не хотите слушать разумных доводов!

— А вы… Вы тиран, думающий исключительно о своих желаниях и абсолютно не слушающий чужого мнения! И только попробуйте заткнуть мне рот! Не получится!

— Быть может, и не получится, — отчего-то задумчиво произнёс Саблин. — Но попытаться стоит, пока у нас до кровопролития не дошло.

Я хотела ответить что-то резкое, но Юрий внезапно прижал меня к себе и действительно заткнул рот… Поцелуем! Вот что я за слабохарактерная дура такая? Нет, чтобы оттолкнуть его и продолжить отстаивать свою свободу. Вместо этого обмякла, растеклась от удовольствия мороженкой на солнце. И сама не заметила, как стала отвечать.

— Ирочка, — через несколько десятков сладких секунд, оторвавшись от моих губ, но не прекращая обнимать, тихо проговорил Саблин. — Мне безумно страшно за вас. Когда под пулями ходил за свою жизнь не так волновался. А тут прямо душу выворачивает. Я не могу потерять вас. Поймите…

— Понимаю, — ответила я. — Самой страшно до чёртиков. И ладно бы встретить опасность лицом к лицу, но она может подкарауливать за каждым углом. Извините, я погорячилась немного. Не даёт мне покоя сон вашей матушки.

— Как и мне. Но оставлять без внимания такое нельзя. И меры принимать нужно уже сейчас. Потом поздно будет. Поэтому давайте думать холодной головой. Тем более, вы такая упрямая, что спорить с вами — это бесцельно терять время.

— Вы сами не лучше. Но мириться умеете, этого не отнять. Зато, вспылив, мы выплеснули нервное напряжение. Мне сейчас явно спокойнее стало. Учтём это в нашей будущей семейной жизни, если, конечно, вы не испугаетесь иметь такую “жёнушку-гусыню”

— Зато не клушу. Да, признаться, я и сам ещё тот гусь. Так что парочка у нас идеальная. Уж скучать вдвоём точно не придётся. Договорились. Сначала вместе идём к Победоносцеву, а потом уже строить планы будем, ориентируясь на мнение обер-прокурора. Надеюсь, такой вариант вас устроит?

— Честно говоря, — вздохнула я, — не думаю, что Константин Петрович, меня порадует своими выводами, но деваться некуда.

Победоносцева на месте не оказалось. Поэтому Юрий проводил меня до квартиры и, откланявшись, отбыл к себе, строго настрого предупредив, чтобы до утра я не выходила на улицу. Да мне, признаться, и самой что-то резко расхотелось одной шляться по столичным улицам.

Ночью спалось ужасно. Несмотря на то что не стала гасить лампу, всё равно в каждом тёмном углу мерещился Ильин. Казалось, как только закрою глаза, кровавый доктор воспользуется моей беспомощностью и выпьет из меня всю кровь. Лишь под утро успокоилась и погрузилась в нормальный сон.

— Ирина Петровна… Ирина Петровна…

— А? — откинув одеяло, резко села я на кровати и уставилась на озадаченную Анфису.

— Простите, что потревожила. Но там на лестнице господин ротмистр… спит. Случилось чего?

— Кто спит? — ещё не до конца очухавшись, не поняла я. — Где?

— Юрий Александрович. Рядом с нашей дверью сидит. Я к вам поднялась, а там он похрапывает. Будить не стала. Тихонечко отперла замок и сразу же к вам.

— Вот так новости… Который час?

— Без четверти седьмой уже. Что делать-то?

— Ничего. Сейчас приведу себя в порядок и сама разбужу. А ты пока быстренько позавтракать на двоих сооруди.

Через полчаса я, желая проучить Юрия, тихо вышла за дверь. Но, к моему великому разочарованию, поставить в неловкое положение ротмистра не удалось. Он уже бодрствовал, прислонившись к стене и поигрывая револьвером.

— Это что за дела, господин Саблин? — нахмурившись, поинтересовалась я. — Кажется, мы договорились, что без согласия Победоносцева вы не станете принимать мер по моей охране. А в результате приходится лицезреть вас в столь ранний час.

— Доброе утро, — ничуть не смутившись, ответил он с самыми честными глазами. — Никто вас в свободе не ограничивает. Но позвольте мне проводить своё свободное время так, как посчитаю нужным. Уж больно мне нравится любоваться вашей парадной. Имею полное право на всякие невинные странности. Поэтому ваши упрёки беспочвенны.

— Ладно, охранничек, — усмехнулась я от такого ответа. — Но лучше бы дома спали. Всё равно от вас толку никакого. Захоти меня кто-либо украсть, то свободно бы вынес из квартиры, а вы даже ухом не повели. Дрыхли на посту, как сурок! Даже Анфиса мимо вас спокойно прошла. Не стыдно?

— Я только на полчасика прикорнул, — наконец-то немного покраснев, признался ротмистр. — Что-то сморило под утро… Но выговор обоснованный. Простите, не смог усидеть в своей квартире. Постоянно чёрные мысли в голову лезли. Тут как-то спокойнее.

— Прощаю. Но раз вы такой упрямый, то в следующий раз не пугайте соседей храпом. Я вам в прихожей на коврике постелю. И… Надеюсь, от завтрака не откажетесь?

— Премного благодарен. С вами готов и на обеды с ужинами. И между ними компанию составить! И даже на коврик согласен! Лишь бы всё время на глазах были!

— Юрий! Вы не гусь, а упёртый безрогий баран.

— Почему безрогий? — удивился Саблин.

— Потому что я собираюсь быть вам верной женой, так что не надейтесь приобрести ветвистые “украшения”. Спрячьте же, наконец, свой револьвер и заходите. Иначе без завтрака останетесь.

Победоносцев, услышав последние новости, был чуть менее категоричен, чем Юрий. После недолгих размышлений Константин Петрович решил, что “ловля на живца” хотя и имеет некий смысл, но применять подобное нужно исключительно в крайнем случае. А вот круглосуточная охрана мне совсем не помешает.

— Извините, — не согласилась я, — но постоянное наличие вооружённого сопровождения не только будет ограничивать мою свободу, но и…

— Сохранит жизнь, — перебил обер-прокурор. — К тому же не абы кого поставим, а специально подготовленных людей. В их обязанности будет входить не только охрана, но и наблюдение за всеми подозрительными личностями, что могут оказаться рядом с вами. Да и не мордоворотов с ружьями к вам отряжу, а филёров, умеющих скрытно работать, не приближаясь к охраняемой персоне. Поверьте, не только Ильин, но и вы сами их не заметите.

Кстати, Юрий Александрович, к вам это тоже относится. И пусть мы сделаем основной акцент на безопасности Ирины Петровны, да только и про вашу забывать не стоит.

— Категорически возражаю! — тут же взвился Саблин. — Я же боевой офицер и сам могу справиться с опасностью! Пусть только попробуют ко мне сунуться!

— Это не просьба, ротмистр, а приказ, — абсолютно не обращая внимания на эмоции Юрия, спокойно пояснил Победоносцев. — Так что соблаговолите его исполнять, а не обсуждать. Вам всё понятно?

— Так точно, — сдулся Юрий с самым недовольным выражением на лице и тут же снова перевёл тему на меня. — Но всё же Ирине Петровне нужны не только вооружённые топтуны. Охрана её квартиры тоже не помешает. Или пусть переезжает ко мне. Я имею двух слуг из отставных военных. Несмотря на возраст, они не растеряли силу и умения, так что в случае нападения отпор дать смогут.

— Исключено, Константин Петрович! Во-первых, я не хочу терять остатки своей репутации. А во-вторых… Знаете, где провёл сегодняшнюю ночь Юрий Александрович? Под моими дверями! — наябедничала я. — Прямо на лестнице! Словно не барон, а кот бездомный! Представляете, что будет, если начнём жить под одной крышей? Да господин Саблин задушит меня своей чрезмерной опекой!

— Вот это проявление чувств! — неожиданно расхохотался Победоносцев. — Кажется, до свадьбы действительно рукой подать, если невеста раньше от такого заботливого жениха не сбежит!

— Не сбегу, — буркнула я. — Но жить пока нам лучше по отдельности. Тем более, ваш дом, Константин Петрович, тоже охраняется.

— Причём плохо, — не остался в долгу Саблин, припомнив мой побег для захвата Вальмонта. — Ирина Петровна уже умудрялась из него тайком уходить. Если она смогла обойти охрану, но и хитромудрый Ильин сможет.

— Даже так? — моментально нахмурился обер-прокурор. — Почему мне об этом не было доложено? Раз всё обошлось, то возвращаться к былому не станем. Не до того сейчас. Но я учту сей факт и приму меры. Ирина Петровна, вы переезжаете.

— Ко мне? — обрадовался ротмистр.

— Нет. В иную квартиру больших размеров. В ней найдётся несколько комнат не только для служанки, но и для пары человек из охраны. Госпожа Бесова, собирайте вещи. К вечеру, надеюсь, сможете начать обживаться в новой квартире. Не волнуйтесь, она тоже в моём доме, так что далеко ехать не придётся. Когда опасность минует, охрана уберётся, а вы… Хотите возвращайтесь, хотите оставайтесь там. Но мне кажется, что в любом случае это ненадолго. После свадьбы осуществится мечта Юрия Александровича на общий дом, и вам не придётся мыкаться по казённым углам.

Услышав такое, я не разволновалась, а начала злиться.

— Не ожидала от вас, — резко произнесла в сторону Юрия, как только мы покинули апартаменты обер-прокурора. — Предатель.

— Нет. Вы первые начали, тем самым развязав " бездомному коту" руки... Вернее, лапы, — легко открестился он от моего обвинения. — К тому же у вас плохо развито чувство самосохранения. Так что можете сколь угодно сердиться на меня, но я всё равно доволен. И, Ирина, давайте заканчивать с детскими капризами. Когда на кону стоит жизнь, совсем они не к месту.

Как человек, не раз ходивший под пулями, могу смело заявить, что вы подцепили “болезнь” солдат, проведших нескольких серьёзных боёв. Некоторые отчего-то начинают верить в свою опытность и неуязвимость. Излечение от такого заблуждения часто бывает трагическим.

Я тоже проходил через это. В результате не только сам пострадал, но и своей отважной, но глупой самонадеянностью погубил несколько подчинённых. Никогда не забуду того боя… Подобный грех замолить не получается, и душа до сих пор болит от чувства вины. Поэтому можете хоть кричать на меня, хоть по щекам хлестать, но чужих ошибок повторить вам не дам.

— Я не считаю себя неуязвимой, — возразила я. — Не наговаривайте.

— Позвольте остаться при своём мнении. У вас в глазах лихорадочный блеск охотника. И вроде бы осознаёте всю опасность, но азарт затуманивает мозг. Вы пытаетесь загнать добычу, до конца не веря, что сами можете стать ею.

Ещё раз прошу прислушаться к моим словам. Тварь, которую мы пытаемся поймать, изворотлива и умна. Ильин начал успешно манипулировать не только своими приспешниками, но и нами. Одна непростительная ошибка: и вместо свадьбы будут похороны.

— Прислушаюсь, но всё равно жутко недовольна происходящим.

— И я, Ирочка, тоже… Матушкин сон не даёт мне покоя. Берегите себя, пожалуйста. Ради себя, ради меня, ради наших будущих детей. А я хочу, чтобы у нас их было много.

— Ну хоть что-то приятное услышала, — невольно улыбнулась я, ощутив, как злость на Юрия моментально испарилась. — Ладно. Как скажете. Поживу в квартире вместе с несколькими мужиками. А вы страдайте от ревности. Очень надеюсь, что Победоносцев мне в охрану статных красавцев выпишет.

— Я попрошу, чтобы пострашнее и постарее выбрал, — рассмеялся Саблин. — А вы, смотрю, любите оставлять последнее слово за собой! Прямо как моя мама в спорах с отцом! Но пусть лучше я умру от ревности, чем от горя.

— Вариант жить не рассматривали?

— Только если вместе с вами. Простите, но в последнее время чувствую себя мальчишкой, впервые потерявшим голову от любви.

— Теперь окончательно прощены, — довольно произнесла я. — Кажется, нас никто не видит… Можете поцеловать в знак примирения. Но только один раз!

Придя домой, огорошила Анфису переездом. Девушка тут же засуетилась, а я отправилась пить чай. Всё-таки хорошо иметь слуг! Понятно, что это “барские замашки”, но как же приятно, когда многие бытовые вещи кто-то делает за тебя.

Но вскоре и мне пришлось подключиться к сборам. Оказывается, за несколько месяцев жизни в столице я обзавелась изрядным количеством вещей. Сама не ожидала такого, когда всё было вывалено из шкафов. Настоящая хомячиха! Одних книг на маленькую библиотеку накопилось!

В новом мире без интернетов и телевизоров я основательно подсела на чтение. Причём начала покупать не только нужную литературу, но и простые романчики, позволяющие немного очистить голову от всяких сложных мыслей. Да и сами книги приводили в восторг. Они сильно отличались от полиграфии будущего, и возникало ощущение, что держишь в руках не просто прошитые страницы с напечатанным текстом, а некие магические фолианты. Даже запах от них был волшебным!

Но, окинув взором масштаб трагедии, я поняла, что вдвоём с Анфиской мы запаримся всё таскать. И тут опять помог прозорливый Саблин. Через пару часов он прибыл не один, а вместе с жандармами из нашего отряда. Ну и заодно привёз ключи от новой квартиры.

Такой толпой переезд оказался лёгким делом. Тем более, даже ехать никуда не нужно было. Основательно нагрузив подчинённых вещами, мы пересекли внутренний дворик и вошли в подъезд напротив моего. С виду он ничем не отличался от прошлого, только лестница была чуть пошире и присутствовал то ли консьерж, то ли охранник с револьвером на поясе. Поднявшись на третий этаж, Юрий отпер дверь и галантно пропустил меня вперёд. Шесть комнат? Обалдеть! И ещё отдельные кухни с санузлами для господ и прислуги!

Я даже невольно присвистнула от такого роскошества. Правда, восторгов поубавилось, когда увидела окна. На каждом из них красовалась ажурная кованая решётка. Обер-прокурор подошёл к моей безопасности основательно. Да вот только квартира сразу стала напоминать тюрьму.

— Поверьте, — правильно истолковав мою мимику, ободряюще шепнул на ухо Юрий. — В нашем с вами доме будет много света, и никаких неуместных ограждений. Просто нужно немного потерпеть ради дела.

— Скорее бы оно уже закончилось, — вздохнула я. — В этой комфортабельной камере я точно жить не стану. Меня уже начинают выбешивать решётки. А ведь мы тут всего лишь несколько минут…

До самого вечера провозились, обживая новые помещения. Потом Саблин со Щукиным куда-то незаметно слиняли, но вскоре вернулись с несколькими тортами, бутылками вина и сумками со всяческой закуской.

— Даже такое новоселье является поводом для праздника, — пояснил ротмистр. — И грех не воспользоваться случаем.

Отказываться я не стала. Тем более, за день сильно проголодалась. Анфиса с парочкой жандармов споро накрыли на стол, и мы всей честной компанией уселись отмечать переезд. Банкет получился хоть и скромным, но очень душевным. На нём не было никого лишнего — лишь только парни из нашего отряда, давно ставшие родными. Да и Анфиса уже привыкла к странностям хозяйки, поэтому никто особо не стеснялся сидеть рядом с господами.

Окончательно подняло настроение сообщение, что пришлых охранников не намечается. Лапшин и Щукин с удовольствием взяли их роль на себя. Я мысленно похвалила Юрия за такую инициативу. Вот молодец! И я среди знакомых лиц себя скованной чувствовать не буду. И у самого ротмистра не появиться поводов для беспокойства. Мужики-то проверенные, видевшие меня не только в образе расфуфыренной мамзели и отлично знающие службу.

На новом месте уснула на удивление быстро, не испытывая никакого дискомфорта. Вот правильно я сделала, что взяла со старой квартиры не только свою любимую подушку, но и перину с одеялом! Снился мне роскошный белоснежный особняк. Рядом с ним широкая зелёная лужайка, на которой мы с Юрой, расстелив покрывало прямо на траве, устроили маленький пикник. А неподалёку от нас под присмотром Анфисы в белых платьицах носятся две девчушки лет четырёх. Мои доченьки…

Внезапно красочный, безмятежный сон оборвался. Словно по сознанию больно плетью ударили. Я проснулась и вскочила. Осмотрелась, не понимая, что происходит. Фух… Кажется, нервишки всё же пошаливают после переезда. Надо взять себя в руки. Но как ни старалась, до самого утра не смогла уснуть. Какое-то нехорошее, тревожное чувство поселилось в груди, и уже решётки на окнах не казались такими раздражающе-бесполезными. Пусть лучше будут, чем… Стоп! Не стоит накручивать себя!

Неделя прошла относительно спокойно, если не считать двух ложных выездов. В первом случае неуравновешенный отвергнутый любовничек попытался устроить акт мести для своей несостоявшейся невесты. Основательно “приняв на грудь”, он ворвался в дом дамы сердца и из револьвера ранил отца девушки. Слава богу, не смертельно. Но самой виновницы дома не оказалось, поэтому мужчина пошёл на её поиски, жалуясь на женское коварство и размахивая оружием. Ещё до нашего прибытия повязали его несколько военных, встретившихся опасному дебоширу на пути.

Вторым же оказался любитель нехороших веществ. Находясь в своём неадекватном мире, он, к счастью, никого не покалечил. Просто отмахивался в притоне саблей от привидевшихся ему чудищ. Ловко запушенный Лапшиным табурет попал обдолбышу точно в голову и вырубил его.

В остальное же время мы почти скучали, зарывшись в бумаги и пытаясь по ним вычислить Ильина. Тем более, материалов у нас скопилось много. Люди обер-прокурора как следует прошерстили все больницы и госпиталя, пытаясь выявить сообщников упыря. Всех подозрительных я потом лично проверила своим даром — простые люди. Но было и несколько интересных личностей. Правда, задержать их не получилось. Они либо скоропостижно умерли, либо уволились и исчезли в неизвестном направлении. Причём и смерти, и исчезновения случились в одно и то же время. Аккурат на следующий день после нашего неудачного рейда в Николаевский госпиталь.

Ильин в очередной раз был на шаг впереди. Но мы всё равно не оставляли попыток его вычислить по отрывочным сведениям жизни предполагаемых сообщников. Благо жандармерия и полиция потрудились на славу, завалив нас бумагами по самую макушку.

— Всё не то, — в один из вечеров первым сдался Юрий. — Упырь подвесил перед нашим носом морковку, и мы идём за ней послушным осликом. До чего же основательная сволочь этот Ильин! Нигде не наследил!

— Спорное утверждение, — возразила я. — Мы знаем, кто он. А это уже немало.

— И что с того? Завтра Ильин купит новый паспорт и под очередным вымышленным именем уедет куда-нибудь за границу или на наши курорты. И всё. Можем хоть обыскаться, но ничего путного не найдём.

— Обязательно так и сделает. Но вы, Юрий, опять упускаете тот момент, что пока наш упырёныш не совершит третью серию убийств, никуда из Петербурга не денется. И отсиживаться в норе тоже не станет — ему ведь надо всё подготовить для правильного окончания ритуала. Так что рано или поздно он обязательно где-нибудь засветится. Поэтому давайте заново смотреть все бумаги по делу, а не посыпать голову пеплом.

На днях нам должны передать отчёты по чудесного излечившимся владельцам загородных поместий. Почти уверена, что кого-то из них и подцепил на свой привычный крючок Ильин.

— Будем надеяться, — вздохнул Саблин. — Ирочка, вы не забыли, что послезавтра намечается банкет в нашу с вами честь? Родители просили напомнить, что вам надлежит прибыть к ним завтра в полдень, чтобы мы смогли вместе поехать в наш загородный особняк. Именно там и состоится празднество.

— Забудешь тут… Признаться, боюсь его больше, чем встречи с бесноватыми. С последними даже легче: огрел дубинкой и в Кресты! С гостями подобное не прокатит.

— Ира! Вы, как всегда, бесподобны в своих сравнениях! — рассмеялся Юрий. — Но можете не волноваться. Я всегда буду рядом, так что оружие смело оставляйте дома. Да и публика намечается сплошь приличная. Кстати, Константин Петрович тоже приглашён, поэтому знакомые лица вам гарантированы.

— Да? Сам Победоносцев? Впервые буду рада встречи с ним.

Взяв с собой Анфису, на следующий день я явилась к Саблиным точно в назначенное время. Да не просто явилась, а с двумя объёмными чемоданами, набитыми платьями и прочими, необходимыми каждой приличной женщине вещами. Словно не на три дня собралась, а на ПМЖ.

Александр Григорьевич и Софья Константиновна встретили меня тепло. Уже как свою. Отобедав, мы погрузились в экипажи и направились в загородный особняк Саблиных. Увидев его, я проморгалась от удивления. Именно это роскошное здание я лицезрела в своём сновидении! Получается, оно пророческое? Тогда…

— Первыми у нас родятся девочки! — выпалила я на всю карету. — Близняшки!

— Вы уверены? — удивлённо спросил Александр Григорьевич.

— Да. Со мной недавно сон случился странный. Пересказывать его не стану, но в нём точно был ваш особняк. И если дом оказался реальным, то и две девочки из сна тоже не на пустом месте взялись.

— И давно это, Ирочка, с вами? — отчего-то нахмурившись, поинтересовалась Софья Константиновна.

— Что именно?

— Вещие сновидения.

— Впервые такое. Софья Константиновна, кажется, вы взволнованы. Отчего?

— Поговорим позже, — ушла от ответа она. — Сейчас не до этого.

Внутреннее убранство родового поместья Саблиных поразило меня своим великолепием. Войдя в вестибюль, я словно преступила порог другого измерения. Пол был выложен крупными плитами благородного серого мрамора, отполированного до зеркального состояния. Центральное место занимала широкая парадная лестница. Она являлась не просто конструкцией, а архитектурной поэмой. Массивные, покрытые лаком ступени из дуба и потемневшие от времени до шоколадного цвета, были покрыты тёмно-бордовой ковровой дорожкой. Резные перила извивались плавной волной. Взявшись за них, я словно почувствовала тепло сотен прикосновений всех тех, кто когда-либо поднимался по этой лестнице.

Очутившись на втором этаже, мы прошли через широкие двустворчатые двери в гостиную. В ней царил уютный полумрак. Мягкая мебель, обитая зелёным бархатом, позолоченные часы, стоящие на камине, китайские вазы — всё гармонировало между собой и приводило в восторг.

В столовой, как и на лестнице, царствовал дуб. Резные панели на стенах, массивный буфет с витыми колоннами и огромный круглый стол… Да тут не есть надо, а экскурсии водить!

И, наконец, библиотека. Я сразу же захотела в ней поселиться. Здесь пахло пылью знаний, кожей переплётов и чем-то ещё, незнакомым, но безумно волнительным. Книги, выставившие тёмные бордовые и зелёные корешки, стояли на стеллажах от пола и до потолка, заполняя собой всё пространство стен. В центре — основательное кресло с высокой спинкой. Рядом с ним стол, покрытый зелёным сукном, и торшер.

— Как же здесь волшебно… — отчего-то шёпотом произнесла я.

— Отрадно, что вам понравилось, — довольно ответил Александр Григорьевич. — По мне, это сердце дома. Приезжая сюда, я частенько сбегаю в библиотеку, когда хочу немного отдохнуть от окружающего мира. Наливаю в бокал вина, открываю книгу и погружаюсь в полную негу. И судя по вашим восторженным глазам, Ирочка, вы намереваетесь поступать так же. У меня появился конкурент!

— Меня всё приводит в восторг, а не только библиотека. В вашем особняке каждая вещь имеет свой голос, свою историю и правильное место, создавая ощущение не простого богатства, а неповторимого уюта.

— Лучше и не скажешь, — кивнула Софья Константиновна. — Я, когда впервые оказалась здесь, моментально влюбилась в дом. И он меня тоже сразу принял. Сколько лет прошло, но никак не могу привыкнуть к этому благословенному месту.

— Тогда отчего же вы живёте в столице? — спросила я.

— К сожалению, здесь мало людей, особенно зимой. А мы с мужем пока что ещё не до конца состарились, чтобы долгое время обходиться без общества. К тому же Юрий по долгу службы должен находиться в Петербурге. Хочется быть рядом с сыном. Но лето стараемся проводить в особняке. Пусть мужчины занимаются своими делами, а я хочу показать вашу спальню. Заодно и пошушукаемся.

Мои апартаменты, так как простым словом “спальня” это назвать было нельзя, произвели не менее яркое впечатление. Одна кровать с балдахином была достойна того, чтобы её воспевали в стихах! Софья Константиновна вежливо разделила мои восторги, но неожиданно быстро посерьёзнела.

— Ирина, не хочу откладывать важный разговор. И надеюсь, что он останется между нами.

— Вы про сон? — насторожилась я.

— Именно. Как вы знаете, я тоже подобное изредка вижу. Иногда хорошие вести несут в себе сновидения, иногда страшные, но… Началось всё, когда мне было семнадцать лет. Приснился статный красавец поручик. Он вёл меня к алтарю. Вы не представляете, Ирочка, сколько счастья я тогда испытала! Когда проснулась, даже расплакалась из-за прерванного сновидения. Как вы догадываетесь, тем поручиком был Александр Григорьевич. Когда мы через год с ним впервые встретились, я сразу же узнала его и поняла, кто будет моим мужем.

— Пока не вижу ничего ужасного, — улыбнулась я.

— Всё не так просто… — вздохнула Софья Константиновна. — Через десять дней после того сна нелепо погибла моя подруга. И так почти каждый раз: вначале вещее сновидение, а потом трагедия. Не всегда заканчивающаяся смертью, но обязательно случающаяся в течение нескольких недель. В последний раз я видела кошмар с вашим участием. А теперь и вы заглянули в будущее. Несмотря на то что светлое, но оно обязательно потребует свою плату. Ни Александру, ни Юрию я об этом никогда не рассказывала, иначе они с ума сойдут от волнения за меня. Но вы обязаны знать. Берегитесь, дорогая. Беда уже стоит на пороге.

— Спасибо, Софья Константиновна. Учту. Но ни мне, ни Юрию опасность не грозит, раз оба были в том сне.

— Вы себя видели в нём? Как бы со стороны?

— Я осознавала себя, своё присутствие. Всё как обычно в подобных случаях.

— Вы себя видели? — уже с нажимом повторила вопрос она.

— Нет.

— Плохо. Моя мать тоже обладала кой-какими способностями. И перед смертью ей приснился сон. Вроде бы тоже хороший, но она впервые со стороны себя не видела. Наутро мама позвала меня и сообщила о своей скорой кончине. Объяснила, с чего у неё такие предчувствия. Вскоре её не стало…

— И что? — начала закипать я от такого “карканья”. — Во сне я видела дочерей и отчётливо понимала, что они именно МОИ!

— А вот это странно, Ирочка… Нужно подумать. Быть может, судьба ваша ещё не до конца предрешена. Понимаю, что сейчас выгляжу полоумной старухой, но вы всё равно прислушайтесь к моим словам.

Настроение на день было испорчено. Юрий решил, что я опять разнервничалась из-за завтрашнего сабантуя, поэтому окружил меня заботой и лаской. Но это мало помогало. Софья Константиновна явно не запугивала меня, а искренне пыталась предостеречь. Ещё год назад я бы отмахнулась от подобных суеверий, но перемещение в прошлое и встречи со всякой потусторонней нечистью сильно изменили моё мировоззрение. Что-то грядёт…

Утром я уже не испытывала вчерашнего скверного настроения. Все мысли были заняты скорым приёмом гостей. Служанки почти до полудня “колдовали” надо мной, создавая шикарный образ избранницы барона Юрия Александровича Саблина. Приходилось терпеть, так как в этом времени по одёжке встречают гораздо въедливее, чем в будущем. Особенно в среде знатной аристократии.

Но результат многочасового мучения был превосходен. Ярко-красное атласное платье с белыми вставками и лаконичным воротником гармонично сочеталось с моими, собранными в высокую причёску рыжими волосами.

— Вы напоминаете пламя свечи, и многие мужские взгляды сегодня “обожгутся”, - прокомментировала мой внешний вид Софья Константиновна. — Образ немного вызывающий, но не переступающий порог приличия. К тому же подчёркивающий ваш живой и бескомпромиссный характер. Рядом с моим сыном должна быть именно такая женщина, а не блёклый мотылёк. Но чего-то не хватает… Пожалуй, правильных украшений. У меня есть несколько изделий из рубина. Они вам будут к лицу.

Софья Константиновна оказалась права. Тёмно-красные браслет, серьги и кулон на золотой цепочке, смотрелись так, словно изначально их создавали под это платье. Ну или платье под них.

“Правильный” эффект не заставил себя долго ждать. Отец и сын Саблины, увидев меня, пришли в полный восторг. Особенно, Юрий. Купаясь в комплиментах, я окончательно расслабилась и уже встречала гостей в абсолютно спокойном состоянии. Ровно в назначенное время у входа в особняк стали останавливаться кареты. Из них выходила важные мужчины в цилиндрах и дамы в мехах и бриллиантах.

Представление меня гостям и гостей мне затянулось почти на час. Большинство имён я не запомнила, но кое-кого из родственников отметила. Особенно троюродную племянницу генерала Саблина, Надежду Васильевну Мягкову. Женщина примерно тридцати лет от роду приехала вместе со своим отцом, но в отличие от весёлого и общительного папаши держалась особняком, не проявляя никаких эмоций.

Последним прибыл Константин Петрович Победоносцев. Один, без семьи. При его появлении расслабленная обстановка, царившая в гостиной, сразу же улетучилась. Да уж… Непростой у меня “шеф”. Каждый из мужчин в зале почтил своим долгом лично подойти и поздороваться с обер-прокурором. Некоторые при этом имели бледный или раболепный вид. Я, конечно, уже знала, что Победоносцев достаточно эпическая фигура, вызывающая страх у многих аристократов, но не думала, что до такой степени.

Но вскоре все привыкли к присутствию важного гостя. Тем более, Константин Петрович был достаточно доброжелателен и даже шутлив. За столом ему было предоставлено самое почётное место рядом с нами. Как только началось пиршество, понеслись здравицы в адрес семьи Саблиных и меня, как будущего члена семьи. Хорошо, что в ответ ничего говорить не пришлось — этикет не одобрял. Так что я мило улыбалась и лишь кивками благодарила тостующих.

После долгого и обильного ужина публика разбрелась по залу, разбившись на маленькие группки по интересам. Но я заметила, что Мягкова не примкнула ни к одной из них.

— Надежда Васильевна, — подойдя к ней, поинтересовалась я. — Отчего вы так грустны?

— Простите, Ирина Петровна, — явно через силу улыбнулась женщина. — Эта ужасная мигрень не даёт покоя с самого утра. Но вы не обращайте на меня внимание. Признаться, никому не хочу портить праздник. И очень рада знакомству с вами. Юрий Александрович сделал прекрасный выбор. Вы с ним так гармонируете.

Мигрень? А вот тут Мягкова явно соврала. Иная “болезнь” у неё. Правда, пока ещё слабенькая до такой степени, что я с трудом её почувствовала, как бы ненароком прикоснувшись к руке Надежды. Одержимость… Причём недавняя, до конца не раскрывшаяся.

Быстро свернув разговор после нескольких незначительных вежливых фраз, отыскала Софью Константиновну. Уж она-то о Мягковой должна знать всё. Будущая свекровь удивилась моему повышенному вниманию к неприметной Надежде, но информацией всё же поделилась. Оказывается, женщина чуть больше года назад потеряла в пожаре мужа. Их поместье вспыхнуло словно спичка, и мало кто спастись успел.

Сама же Надежда Васильевна в это время гостила у своей подруги. Страшное горе серьёзно подкосило женщину. На тот момент она была беременна, и от сильнейшего стресса случился выкидыш. Несмотря на поддержку близких, Мягкова впала в глубокую депрессию, из которой только недавно стала выходить. Поэтому и привёз её отец к нам, в надежде, что дочь немного развеется в обществе.

Поблагодарив Софью Константиновну, я быстро нашла о чём-то жарко спорящего с генералом Саблиным Победоносцева и отвела его в сторону.

— Константин Петрович, кажется, у нас работа намечается, — “обрадовала” обер-прокурора.

— О чём это вы? — моментально собрался он.

— О Надежде Васильевне Мягковой. Она одержима.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Но тут вопрос очень щекотливый. Во-первых, она гостья и состоит в родстве с Саблиными. А во-вторых, находится в самом начале пути бесноватой. К тому же Мягкова жертва трагических обстоятельств, а не просто добровольно примкнувшая к тёмным силам. Потеря мужа и нерожденного ребёнка открыли доступ к сознанию Мягковой. Этим-то бес и воспользовался.

— Вы уже и справки успели навести? — удивился Победоносцев.

— А когда я приходила к вам на доклад с пустыми руками? — улыбнулась я, но тут же посерьёзнела. — Что делать будем?

— Ничего, — после лёгкой заминки ответил обер-прокурор. — Сейчас не вижу смысла предпринимать каких-либо действий. Иначе испортим не только ваш праздник, но и отношения между родственниками. Скандал никому не нужен. Но без внимания Мягкову не оставим… Говорите, недавно одержимой стала?

— Да. Еле почувствовала поселившуюся нечисть. Она пока ещё слишком слаба в теле.

— Это радует. Значит, есть шанс изгнать беса, сохранив душу и не прибегая к суровым мерам.

— Может, — предложила я, — отправить её к старцу Власию? Я, когда проходила обучение, видела, что он способен изгнать слабую нечисть, оставляя человека человеком, а не выпотрошенной куклой. Уж Крестов-то несчастная Надежда Васильевна точно не заслуживает.

— Я рассмотрю этот вариант, — пообещал Победоносцев. — И отрадно, что вы не забываете о службе даже во время отдыха. Ну что ж… Повеселился и хватит. Видимо, покой обрету только после смерти. Не расстраивайтесь, Ирина Петровна. Уверен, всё будет хорошо. А пока что продолжайте веселиться и принимать заслуженные комплименты. И пожалуйста, во избежание недоразумений не приближайтесь к госпоже Мягковой.

Вскоре обер-прокурор уехал, и градус веселья тут же резко подскочил. Но мне уже было не до него. Я дежурно улыбалась, вела пустые разговоры, знакомясь с родственниками и друзьями Саблиных, но вместе с тем не переставала следить за державшейся особняком грустной женщиной в чёрном, почти траурном платье.

Забегая вперёд, могу сказать, что Константин Петрович не подвёл. Через несколько дней он отправил Мягкову в Карелию к старцу Власию. Изгнание беса прошло успешно. Но Надежда Васильевна не вернулась в общество. После долгих разговоров с мудрым старцем, она, опасаясь повторения одержимости, добровольно ушла в монастырь, где и обрела настоящий душевный покой.

И пусть с Мягковой мы больше никогда не встречались, но всё равно в сердце осталось приятное чувство удовлетворения. Впервые не прибегая к волшебной дубинке, я помогла человеку избавиться от нечисти. Не дала совершить страшные преступления, тем самым сохранив душу несчастной женщины.

После банкета гости разъехались, а мы, пусть и уставшие, но довольные, собрались в кругу семьи. Заварив крепкого кофе, отдыхали и делились впечатлениями.

— Ирочка, — произнесла Софья Константиновна. — Вы произвели самое благостное впечатление. Скажу вам по секрету, что в приватных разговорах практически все дамы признались, что переменили о вас мнение в лучшую сторону.

— В лучшую сторону? — неприятно удивилась я такой фразе.

— Да. И не хмурьтесь. Изначально для всех вы были “тёмной лошадкой”. Знаете, сколько различных хитрых и меркантильных особ вьётся около семей с положением и достатком? Даже Юрий однажды чуть было в их ловушку не угодил.

— И мне до сих пор стыдно за это, — добавил ротмистр. — Я был настоящим слепцом.

— Дураком, — не стесняясь в выражениях, поправил его отставной генерал. — Упрямым дураком, не видящим дальше своего носа. И я согласен с супругой. Вы, Ирина, сегодня не просто блистали нарядами, но и произвели должное впечатление иными вещами. Да и уважительное, явно благосклонное отношение к вам обер-прокурора не осталось незамеченным. И то, как независимо вы держались с ним тоже. А это, поверьте, не каждому дано! Окончательно и бесповоротно, как это сделали мы с Софьей, вас примут через несколько лет, но уже сейчас никто не посмотрит косо. Так что сегодняшняя “битва” полностью осталась за вами.

— Ну хоть так, — вздохнула я, услышав такие откровения. — Хотя должна признаться, что тоже не чувствовала себя “белой вороной”. Кажется, я смогу ужиться в подобной среде, не теряя ни своей, ни вашей репутации.

После этого наш разговор свернул на более интересные темы. Точнее, мы стали “перемывать косточки” недавним гостям. Саблины делились своим отношением к тем или иным персонам. Я тоже не осталась в долгу, выражая своё мнение. Несколько раз достаточно колко прошлась по некоторым личностям, чем вызвала одобрительный смех. Оказывается, мы с Саблиными оцениваем людей примерно одинаково. От этого я ещё больше почувствовала себя своей в этой непростой семье.

Ну а то, что у родственников на “испытательном сроке” нахожусь? В конце концов, не “уволили” же сразу, а почти приняли в свой аристократический коллектив, дав возможность девушке без роду и племени доказать свою состоятельность. У богатых и знатных людей свои привычки и манеры. И страхи тоже свои. Часто обоснованные. Так что злиться я ни на кого не стала. Достаточно того, что Юрий и его родители с любовью и душевной теплотой относятся к Ирине Петровне Бесовой. А большего мне и не надо.

На следующий день мы уже с настоящим женихом уехали в столицу. Софья Константиновна и Александр Григорьевич остались в поместье, открывать летний дачный сезон. И я им немного завидовала. Жить в таком уютном доме посреди живописной природы мне намного больше нравится, чем ожидать в унылой городской квартире вызова к очередному бесноватому.

И вновь потянулись серые будни. Мы с ротмистром проверили весь список неизлечимо больных, но быстро поправившихся знатных и не очень особ с загородными поместьями. Нудная работёнка оказалась. Тем более, встречали нас не всегда тепло. Некоторые с сильнейшим раздражением относились к появлению жандармского ротмистра. Что ни говори, а в этом времени жандармерию не любят даже больше, чем полицию.

Но мы всё равно проверили каждого. Результат отрицательный — все обыкновенные люди, без признаков одержимости. Очередной тупик… Шпики обер-прокурора тоже не засекли ни вокруг меня, ни вокруг Саблина какого-то подозрительного шевеления. А ведь оно должно быть, если мы уже на крючке у Ильина. Так что в какой-то момент дело полностью застопорилось из-за нехватки новых сведений.

Даже бесноватые в столице поумерили свой пыл. Не знаю, то ли летние тёплые деньки так на них повлияли, то ли большинство одержимых разъехались по дачам и курортам, но за две недели не было ни одного вызова. Скука смертная…

Неожиданное письмо от Софьи Константиновны немного развеяло эти тягомотные дни. Явившийся почтовый посыльный принёс его ближе к вечеру. Я тут же вскрыла конверт и прочитала:

“Моя дорогая Ирина Петровна! Понимаю, что до свадьбы ещё далеко, но пора задуматься о главном — о вашем платье. Я от знакомых узнала, что столицу посетила некая мадам Сорье. Она известная французская couturiers, обслуживающая высшую знать Парижа. Берёт дорого, но я считаю, что именно мадам Сорье должна создать ваш свадебный наряд, поэтому договорилась с ней и о работе, и об оплате. Пусть это будет мой личный презент вам на свадьбу. И не смейте отказываться, иначе смертельно обидите меня.

Стоило больших трудов уговорить мадам Сорье взяться за ваше платье, но всё же она сдалась и будет ждать вас у себя в четверг к полудню. Просьба не опаздывать, так как эта француженка, несмотря на весь свой несомненный талант, дама очень капризная и легко может отказать клиенту из-за маленького пустяка.

Ах да! Чуть не забыла сказать вам адрес! Литейный проспект, дом 24, квартира 43. Место фешенебельное и всех подряд в дом не пускают. Но вам достаточно назваться и без препон попадёте внутрь.

Засим обнимаю вас и жду с нетерпением встречи. Надеюсь, что мы преподнесём всем огромный сюрприз. Уж Юрию-то точно, если вы, конечно, захотите удержать нашу безобидную авантюру втайне. Незачем жениху видеть подвенечное платье до свадьбы. В народе говорят, что плохая примета. И пусть вы, как, впрочем, и я, не верите в приметы, но иногда стоит к ним прислушаться.

Ваша С.К.С.”

Отложив письмо в сторону, я улыбнулась. Да уж, деятельной натуре моей будущей свекрови можно только позавидовать. Умудряется держать руку на пульсе даже из загородного поместья! Но всё равно чертовски приятно такое внимание. Тем более, платья от известной парижской швеи у меня никогда в коллекции не было. Даже в прошлом мире ограничивалась репликами крутых Домов мод, так как на настоящие их творения мне банально не хватало финансов.

Получается… Я взглянула на календарь. Точно! Завтра как раз четверг. Вроде бы никаких срочных дел не намечается, поэтому могу с чистой совестью посетить мадам Сорье. Главное — избавиться от Юрия. Как раз на завтрашний полдень мы с ним договорились о небольшой прогулке по городу, и совмещать модистку со свиданием не очень хорошая идея. Юрий же обязательно начнёт неудобные вопросы задавать. Софья Константиновна абсолютно права: такие вещи лучше всего делать втайне от жениха.

Объяснив Анфисе, чем собираюсь заняться утром, взяла её в “сообщницы”. Узнав, что дело касается свадебного наряда, служанка с удовольствием согласилась на маленькую шалость и поддержать перед Саблиным мою легенду, что я отправилась к доктору. Мол, ничего страшного, просто лёгкое недомогание от сильной жары, и хозяйке ничего не грозит.

Правда, оставались ещё Щукин с Лапшиным, поселившиеся в моей квартире и исправно несущие охранную службу. Тем было “до фонаря” на всяких портных и прочие женские вещи, поэтому они с трудом согласились отпустить меня к модистке, но при условии, что пойдут со мной лично. Нехотя приняла их доводы, взяв страшную клятву с каждого, что про мой поход ни словом не обмолвятся ротмистру.

Ровно в полдень я была около дверей сорок третьей квартиры. Увидев, что я пришла не одна, служанка нахмурилась и объявила, что мадам Сорье не впускает в свой дом незнакомых мужчин. Это обязательное условие, иначе договор можно считать расторгнутым.

Помня о капризности француженки, оставила Лапшина и Щукина на лестничной площадке и вошла одна. Уж у модистки мне точно ничего не грозит. Если только случайно булавкой уколют.

Зайдя в гостиную, увидела в ней шикарную, разодетую по последней моде молодую женщину. Но не её наряд поразил меня. От мадам Сорье несло бесовщиной! Моментально раскрыла сумочку, чтобы извлечь револьвер, но не успела этого сделать. Сильный удар сзади по голове отключил сознание. Связанной и с кляпом во рту опомнилась уже в карете, везущей меня неизвестно куда. Рядом сидели женщина и парочка коренастых бородатых мужиков. Вся троица явно одержимая.

— Ну что? — на чисто русском языке проговорила “француженка”. — Попалась птичка в клетку? И не смей орать. Хозяин хоть и приказал доставить тебя живой, но не говорил, чтобы в целости. Так что не дёргайся и не пытайся выплюнуть кляп. Иначе начнём ломать пальцы.

— Мож, мешок ей на голову? — предложил один из бородачей. — А то зыркает как-то нехорошо.

— Пожалуй, стоит, — согласилась явно главная в этой компании женщина. — И приложи-ка, Кузьма, нашу пленницу ещё разок. Только осторожно, череп не проломи раньше времени. Иначе Хозяин вслед за ней отправит и нас червей кормить.

________________

Юрий Александрович Саблин остановился у уже ставшей такой родной дверью квартиры. Привычным жестом поправил мундир и придирчиво осмотрел букет из свежих роз. Ирочка очень любит их, хотя и ворчит притворно, что вскоре её дом превратится в оранжерею. Но ротмистр видел, насколько любимой женщине приятно такое внимание, и не отказывал себе в удовольствие являться с цветами каждый раз, когда их встречи не касались службы.

— Здравствуйте, Юрий Александрович, — отчего-то отведя глаза в сторону, проговорила открывшая дверь Анфиса. — Ирина Петровна передавала вам тысячу извинений, но, к сожалению, ей пришлось срочно отъехать к доктору.

— Госпожа Бесова плохо себя чувствует? — напрягся Саблин.

— Ничего страшного. Просто у хозяйки от этой несносной жары разыгралась небольшая мигрень. Вот она и решила навестить знакомого лекаря, чтобы он прописал какие-нибудь болеутоляющие порошки.

— Какая жалость… Что ж. Я понимаю. Сам от постоянной духоты страдаю. В нашем климате не поймёшь, что хуже: холод или жара. По мне, так лучше холод. При нём хоть утеплиться можно, да у камина согреться. А когда так припекает, то спасенья нигде нет. Тогда… Передайте Ирине Петровне в знак моей любви и уважения этот букет. Желаю ей здоровья. Я завтра наведаюсь и уже лично спрошу о нём.

Отдав цветы, расстроенный ротмистр уже почти спустился по лестнице до первого этажа, как вдруг замер, почувствовав неладное. Ирина сама поехала к доктору? Без каких-либо уговоров и по столь незначительному поводу? Да она из-за Ильина старается за три улицы обходить любого врача, если не по службе намечается встреча с ним! Даже с серьёзной простудой и то предпочитает сама лечиться, не доверяя своё тело подозрительным личностям, к коим относит всех докторов!

Тут что-то нечисто! Либо Ирина затеяла какое-то своё расследование, связанное с поимкой кровопийцы Ильина, либо… Стоп. О плохом лучше пока не думать.

Быстро поднявшись до квартиры Бесовой, ротмистр стал настойчиво стучать в дверь.

— Вы что-то забыли, Юрий Александрович? — произнесла стушевавшаяся служанка.

— Я хочу услышать правду! — грозно рявкнул он. — Анфиса! Я знаю, что ты врёшь! Живо всё выкладывай! Где мои люди?! От них я тоже хочу услышать доклад!

— Э-э-э-э… — испуганно протянула девушка. — Жандармы ваши вместе с Ириной Петровной к доктору поехали.

— Вот как? Они должны были оставаться здесь. Значит так, Анфиса. Либо ты всё мне выкладываешь как на духу. Либо я сейчас же иду к самому обер-прокурору, и тебя за пособничество уволят с “волчьим билетом”. И это не шутки! Считаю до трёх!

— Ох… — вздохнула служанка. — Не надо Константину Петровичу жаловаться. Пожалуйста! Ничего плохого ни я, ни хозяйка не делаем. Просто… Только вы не говорите Ирине Петровне, что я всё разболтала. Платье поехала она заказывать. Свадебное. Хочет вам сюрприз сделать.

— Платье? — оторопел Саблин. — Ну это… Это, наверное, хорошо. Сделаю вид, что ничего не знаю. Но ты сейчас точно не обманываешь?

— Как можно, Юрий Александрович! Ваша матушка Ирине Петровне давеча сами письмо с адресом портнихи прислали! Могу показать! Только вы уж меня не выдавайте…

— Какое письмо? — удивился ротмистр. — А ну-ка! Быстро неси его! Должен сам удостовериться!

Прочитав послание, Саблин побледнел, поняв, что с Ирой произошла беда. Мало того что мама не знала адреса Ирины, так ещё и почерк был не её. После секундной паники ротмистр быстро взял себя в руки, выбежал на улицу и, заскочив в карету, поехал к дому, обозначенному в записке.

Отшвырнув в сторону швейцара в парадной, вбежал на нужный этаж и увидел на лестнице спокойно стоящих Лапшина со Щукиным.

— Где Ира?! — заорал он, схватив за грудки ефрейтора.

— Ваше Благородие? — очумело уставился на командира Щукин и показал взглядом на дверь. — Она тут… По женским делам. Нас туда не пущают. Не извольте беспокоиться, всего полчасика, как вошла. Больше ни…

Оттолкнув ефрейтора, Саблин мощным ударом ноги вынес дверь и с револьвером в руке вломился в квартиру. Оба жандарма последовали за ним.

— Святая Богородица… — только и сумел выговорить Алексей Лапшин, увидев лежащую на полу знакомую служанку со свёрнутой шеей. — Это как же?

— Обыскать все комнаты! — завопил Саблин и первым кинулся на поиски своей невесты.

Через десять минут стало ясно, что в квартире больше никого нет. Каким-то чудом и Бесова, и непонятная мадам Сорье покинули дом.

— К Победоносцеву. Немедля, — тихим, но полным ярости голосом проговорил ротмистр. — И молитесь Богу, чтобы с Ириной ничего страшного не произошло. Иначе лично вас пристрелю, как собак бешеных.

Два часа прошло после похищения Ирины. Саблин, понимая, что пока ничего не может предпринять, нервно сжимая эфес сабли, сидел в приёмной обер-прокурора, ожидая вестей. Наконец-то быстрым шагом проследовал в свой кабинет Победоносцев, кивнув ротмистру. Тот сразу же последовал за ним.

— Ну что слышно? Я уже с ума схожу в неведеньи!

— Успокойтесь, Юрий Александрович, — уставшим голосом проговорил Победоносцев. — Сейчас не до ваших нервов. Нужно думать… Пока получается так: Ирину Петровну заманили в искусную ловушку. Из квартиры, куда она пришла, был потайной выход на чёрную лестницу. После тщательного обыска его в шкафу обнаружили. Поэтому ни ваши жандармы, ни мои филёры, дежурившие около парадной, ничего и не заметили. Ирину Петровну через чёрную лестницу вытащили во двор здания и беспрепятственно увезли некие злоумышленники.

— Живую?

— А смысл им труп тащить? Но вот служанке не повезло. Её наняли специально, чтобы…

— Чтобы Ирина не смогла почувствовать бесноватость! — резко перебил ротмистр обер-прокурора. — А потом избавились, как от свидетельницы! Давайте по делу!

— А нет больше никакого дела, — виновато развёл руки обер-прокурор. — Нас переиграли, как мальчишек. Ни похищенную, ни карету, на которой увезли её, никто не запомнил. Слишком много экипажей раскатывает по столице, вот и примелькались… Поэтому и говорю, что нужно не эмоции расплёскивать, а думать. Ирина Петровна для чего-то нужна злоумышленникам. В том, что это дело рук Ильина, я не сомневаюсь. Но дальше-то что? Вы свою невесту знаете лучше меня, поэтому больше надеюсь не на свои службы, а на ваше мнение.

— Не знаю… — горько вздохнул Саблин. — Но уверен, что приспешники Ильина доставят Ирину в то самое поместье, которое мы безуспешно ищем.

— Вы думаете, что это сделал не он лично?

— Да. Такую сильную тварь Ирина Петровна почувствовала бы сразу. Ещё на входе в квартиру. Но где теперь искать пропажу? Мы бились над этим ни один день и ничего путного не узнали. Хотя… Мне нужно в поместье к родителям. Моя матушка развила бурную деятельность в поисках хозяйки пудреницы. Быть может, что-то и смогла выяснить. Шансов мало, но это лучше, чем ничего.

— Езжайте, — коротко ответил Победоносцев. — По приезде отчитайтесь мне. И очень прошу не проявлять никаких излишних телодвижений.

Ротмистр гнал до родительского дома по короткой разбитой дороге, не жалея ни себя, ни коня. Страшные картины стояли перед его глазами. Доскакав до особняка, он практически на ходу спрыгнул с седла и вбежал в дом.

— Юрий? — увидев сына, удивлённо спросил отставной генерал.

— Отец! Где мать?!

— Вы с ней не встретились? Странно… Она, в не менее возбуждённом состоянии, чем у тебя, полтора часа назад отправилась в столицу. Подробностей не знаю, но что-то там говорила про пудреницу, что вы с Ириной нам привезли. Кстати, как поживает твоя невеста? Почему ты один?

— Ирину похитили!

— Что? — мигом подобрался Саблин-старший. — Скверные вести. Значит, ты отправляешься обратно в Петербург? Я с тобой. Должна быть хоть одна холодная голова на плечах. Я же хоть и старый вояка, но в драке молодым не уступлю. Сейчас подготовят карету, а то твой конь уже загнан. По дороге расскажешь все подробности.

— Отец. Это дело службы. Я не вправе…

— Замолчи, Юрий! Это уже семейное дело, и я в стороне от него не останусь! Плевать на ваши государственные секреты, если моя будущая дочь в опасности!

— Спасибо, — тепло обнял ротмистр отца. — Твоя помощь мне точно не помешает. Извини за дурость, я сейчас сам не свой и не понимаю, что несу.

Карета Саблиных, запряжённая четвёркой лошадей, ворвалась в столицу, распугивая случайных прохожих, вставших на её пути. Около дома Саблиных она резко остановилась, и отец с сыном стремглав бросились в квартиру.

— Оба здесь? — округлив глаза, спросила пока что ничего не понимающая Софья Константиновна, — А я тебя, Юрий, сама искала. Кажется, я знаю, кому принадлежат инициалы на пудренице.

— Мама! Не томи!

— И чего ты такой нервный, сынок?

— Ирина в опасности!

— Значит… Всё же сны были вещие. Но шанс есть. Так вот! Она принадлежала графине Антонине Петровне Елизаровой.

— Инициалы с нацарапанными на пудренице совпадают! Где она живёт?!

— Подожди, Юра. Антонина Петровна умерла чуть менее года назад. От старости.

— Умерла? — неверяще переспросил ротмистр мать. — Не чудесным образом излечилась?

— Именно. На похоронах было много людей. Но есть одна её подруга, которая хорошо помнит родословную семьи Елизаровых. Кажется, стоит навестить её. Потому что пудреница была слишком дорога Антонине Петровне, и вряд ли бы та её отдала в чужие руки.

— Где живёт эта знакомая?

— Всего лишь через дом от нас. Баронесса Ольга Ивановна Сумская — достаточно общительная женщина, и, думаю, не откажет нам в неожиданном визите.

— Идём немедленно!

Вскоре вся троица Саблиных оказалась около роскошных дверей квартиры баронессы. Седовласая щуплая старушка, с возрастом не растерявшая ни энергии, ни словоохотливости, поведала историю рода Елизаровых.

— Моя подруга Антонина Петровна, — пояснила она, — была достаточно экзальтированной, но милой особой. Правда, на семейном поприще дела у неё складывались отвратительно, что, впрочем, не умаляло личных качеств. Просто ждала особенного мужчину и была чрезмерно разборчива в связях. Очень романтическая натура! Но годы взяли своё, и уже ни о каких женихах в последнее время она не помышляла. Так и скончалась в одиночестве в обществе кошек и… чего уж скрывать, моём.

— Вы уверены, что она скончалась? — сдерживая эмоции, спокойно спросила Саблина.

— Конечно, Софья Константиновна. Что за странный вопрос? Я сама присутствовала при её кончине. Да и на похоронах тоже. Дальше начался делёж наследства. Две шикарные квартиры в Санкт-Петербурге достались племянникам. Счёт в банке тоже. А там, поверьте, совсем немаленькие деньги лежали! Но вот все драгоценности и загородное поместье перешли в руки единственной двоюродной племянницы.

Дай бог памяти… Анастасии Егозиной. Да! Именно ей! Анастасии Павловне Егозиной. Больше про неё сказать ничего не могу. До этого она проживала где-то в Самаре и, получив наследство, не очень жалует столицу, сидя затворницей в поместье.

— А.П.Е… — задумчиво проговорил Юрий. — У обеих женщин инициалы совпадают.

— Ну я этим не особо удивлена, — пожала плечами старушка. — Но пудреницу помню. Если кому она и досталась, то, без сомнения, Анастасии. А вещица знатная! Я сама хотела несколько раз её выкупить у подруги, но та ни в какую. Мол, семейная реликвия и должна передаваться исключительно по наследству. Там была очень романтическая история с этой пудреницей…

— Замечательно, — невежливо перебил ротмистр. — Охотно послушаем её в следующий раз. Но сейчас, Ольга Ивановна, нам жизненно необходимо узнать адрес поместья. Вы его помните?

— Сударь, — оскорблённо произнесла баронесса Сумская. — Что за манеры! И я ещё не до конца из ума выжила, чтобы не помнить простых вещей! Приходилось не раз гостить у Антонины Петровны. Это недалеко от Гатчины, в нескольких вёрстах от резиденции государя. В… В… Ну где-то там, недалеко. Извините, я не очень сильна в географии. Помню только, что, проезжая Гатчину, дорога сразу налево сворачивала. Прямо на первом… Позабыла… Или втором, перекрёстке. Но там бор отменный стоял. И дубы рядом с усадьбой. Вы лучше у моего прошлого кучера поинтересуйтесь. Но я с полгода назад уволила этого шельмеца. Уж больно часто к бутылке прикладываться стал. А вот новый — тот молодец. Как ни прикажу, всегда карета к выезду готова.

— Где его искать?

— Куда-то в деревню к родне уехал.

— Чёрт… Спасибо! — вскочил Юрий, явно не желая тратить время на пустые разговоры. — Дальше мы сами найдём!

Распрощавшись с баронессой и отослав родителей ожидать вестей дома, ротмистр понёсся Победоносцеву. После краткого доклада тот сразу же поднял на ноги всех своих секретарей, и вскоре был найден адрес усадьбы, в которой могли держать похищенную госпожу Бесову.

Взяв всех своих жандармов и в придачу к ним серьёзное усиление из людей обер-прокурора, Саблин отправился в поместье, молясь всем богам, чтобы Ирина оказалась жива. Солнце уже клонилось к закату, когда отряд прибыл к усадьбе. У ворот их встретил явно похмельный сторож и сразу же огорошил новостью.

— Ан нет хозяйки дома.

— То есть как нет?! — взревел ротмистр. — Открывай, каналья, иначе на этих воротах тебя и повешу!

— Вот нет, и всё тут, — не испугавшись угрозы, флегматично ответил мужик. — В отличие от тётушки своей покойной, Анастасии Павловне Егозиной такой огромный домина не по карману оказался, и она его на торги выставила. Сама же перебралась в иное место жить. Куда не скажу. Мне господа о своих делах не докладывают. Только иногда приказчики с покупателями наведываются, а больше никого и не бывает. Так что не извольте серчать, барин. Зря приехали.

Не поверив на слово, Саблин всё же осмотрел весь дом, своими размерами больше похожий на дворец. Везде были видны следы лёгкого запустения, в многочисленных роскошных комнатах явно никто не жил. Причём уже давно. Но главное, что следов Ирины обнаружить не удалось. Проверили не только саму усадьбу, но и хозяйственные постройки. Пусто…

В шестом часу утра отряд вернулся в столицу. Шатающийся от усталости ротмистр снова вошёл в кабинет ожидающего развязки утомлённого Победоносцева и поведал плохие новости.

— Значит, особняк пустует?

— Да, Константин Петрович, — горько вздохнул Саблин. — Но я поспрашивал немногочисленных слуг в нём, и удалось выяснить, что Анастасия Павловна Егозина приобрела себе более скромный дом где-то между Павловском и Петербургом. Точного адреса указать никто не смог. Надо заново поднимать все купчие за последние полгода. Немедленно! Уверен, что именно там и находится логово Ильина! Он обосновался неподалёку от железной дороги специально, чтобы иметь возможность быстро доехать до столицы.

— Пока нет смысла суетиться, — возразил обер-прокурор. — Все конторы сейчас закрыты, и внятного ответа всё равно не получим. Поэтому, Юрий Александрович, вы пока немного отдохните. Как только появятся новости, я сразу же дам вам знать.

— Я не могу разлёживаться покуда Ирина в беде!

— Зря. Загоните себя раньше срока, и на освобождение своей возлюбленной сил уже не останется. Так что послушайтесь моего совета. Не как ваш начальник, а как друг семьи говорю. Езжайте к родителям и постарайтесь хоть немного поспать. А то краше в гроб кладут. За эти сутки вы уже больше десяти часов в седле провели. Такое даже для вашего сильного организма тяжёлое испытание. А ведь ещё за госпожой Бесовой ехать придётся.

Нехотя признав правоту Победоносцева, ротмистр на деревянных ногах вышел из кабинета и направился на квартиру к родителям. Оставаться наедине с чёрными мыслями сейчас было очень тяжело…

Я открыла глаза. Пытаясь унять дурноту после ударов по голове, осторожно огляделась. Ни черта не видно. Сплошная темень. Только чувствую, что лежу на соломе, скованная по рукам и ногам. Как же глупо я купилась на письмо якобы от Софьи Константиновны! Этот сволочь Ильин хорошо разбирается в психологии и подловил меня на “свадебном платье”. От такой заманухи ни одна нормальная невеста не откажется.

Вот и настала расплата за собственную самоуверенность и неосторожность. Прав был Юрий, когда говорил о том, что не стоит себя считать неуязвимой. А я, дура, слушала, но не слышала опытного человека. Хороший урок мне на будущее, если жива останусь. Но сейчас не время посыпать голову пеплом. Нужно как-то выбираться.

Ощупала свои оковы. Толстые, железные… С ними мне не справиться — надёжно приковали сволочи. Из одежды только тонкая сорочка. Платье сняли, а её оставили. Значит, о любом подручном оружии можно забыть. Даже о маленькой заколке мечтать не приходится, так как волосы распущены, хотя до этого были уложены в причёску.

Побег отменяется. Шансы к сопротивлению тоже все отрезаны. Остаётся сидеть и ждать неизвестно чего. Хотя, почему "неизвестно"? Ильина, конечно. Отчего упырь меня сразу не прикончил, а выкрал? Неспроста. Кажется, скоро я получу предложение, от которого сложно отказаться. Иначе не было бы смысла заморачиваться и тащить пленницу через весь Петербург “к чёрту на кулички”.

Но эта мысль нисколько меня не успокоила. Ожидать от кровососа, убившего за свою поганую жизнь не один десяток человек, хорошего не приходится. Значит, нужно будет тянуть время, отчаянно торговаться, сразу не посылая его “на хутор”. А там, глядишь, и наши смогут меня отыскать. Шансов, конечно, на это мало, но надежда умирает последней. Кроме неё, больше ничего не имею.

Ждать визитёра долго не пришлось. Буквально через полчаса со скрипом открылась дверь моей темницы, и с канделябром в руке вошёл достаточно молодой мужчина лет тридцати. Подтянут, невысок, в отлично сидящем костюме. Посетителя можно даже было бы назвать красивым, если б от него не несло тварью. Просто смердило! Так вот ты какой, кровосос Ильин…

Остановившись в метре от меня, упырь поставил подсвечник на пол, скрестил руки на груди и молча стал вглядываться в моё лицо. Я тут же почувствовала неприятно давление на мозг. Опять стало дурно, но буквально через несколько секунд отпустило.

— Какая сильная воля! — ничуть не расстроившись, проговорил Ильин. — Получить такой приз — это большая удача! Госпожа Бесова, вы абсолютно не поддаётесь внушению. В который раз убедился в своей прозорливости, оставив вас в живых. Ах да! Простите мою невежливость. Разрешите представиться, Борис Николаевич Ильин.

— Или Шмидт, — усмехнулась я, пытаясь понять, что за типаж передо мной. — Или… Кем вы там ещё назывались?

— Как вижу, Ирина Петровна, не только я собрал о вас кой-какие справки. Но вы абсолютно правы: имена — это всего лишь звуки, не раскрывающие сути моих талантов. Поэтому пока разрешаю называть меня Доктором или Хозяином. Но это всё нюансы, которые обсудим чуть позже. Сейчас меня больше интересует, как вы смогли встать на мой след.

Ведь я же нигде не допустил ошибки. Мои идеальный разум и колоссальный опыт просто не могли её совершить. Но вы всё равно со своим странным жандармским отрядом умудрились подобраться слишком близко. И, уверен, причина этого кроется в вас, Ирина Петровна. В неких ваших уникальных талантах. Я их сразу почувствовал, когда вы оказались в моей ловушке с этим… Постоянно забываю имена своих кукол.

— Вы про отставного майора Румянцева? — помогла я своему похитителю.

— Именно про него.

— И зачем был нужен весь этот спектакль с майором?

— Госпожа Саблина, как вижу, вы не так умны, какой показались на первый взгляд. Хотя… Вы только что в очередной раз подтвердили мою теорию. Люди могут быть хитрыми, но по определению глупы — слишком короток век, чтобы набраться ума. Поэтому ваше место в услужении у более развитых существ. А с майором Румянцевым было всё просто. После того как ваши люди вышли на мою столичную квартиру и уничтожили поделки…

— Служанок?

— Можно и так их называть. Не будем отвлекаться на определения. Так вот, я моментально понял, что попал в поле зрения не очень приятных личностей. Естественно, сразу же насторожился и стал вас разыскивать по своим каналам. К сожалению, мало что смог узнать. Но, собирая разрозненные странные факты, случившиеся за последнее время в Петербурге, нашёл интересную цепочку.

Я про уничтожение моих соплеменников из инферно, если вы ещё не догадались. По всей столице прямо настоящая война с ними началась. Причём пострадали сущности разного вида. Такое на моей памяти впервые. Значит, действительно есть некий тайный отряд непростых людей. Осталось узнать, кто в него входит. Так сказать, конкретизировать опасность.

Ну я и подготовил примитивную наживку из майора Румянцева. Он мне был всё равно не нужен. Испорченный материал. Хотя и подавал большие надежды, но маниакальная любовь к некой особе не позволила подчинить этого господина полностью, несмотря на его добровольное желание прислуживать мне. Рано или поздно Румянцев всё равно бы сорвался с поводка. Пришлось им пожертвовать, не дожидаясь неприятностей.

Вы с удовольствием влезли в расставленные сети. Пока вы возились с трупом, я смог внимательно изучить всех ваших людишек. Все имели способности, но до смешного хиленькие. Все, кроме вас, Ирина Петровна! Вы моментально почувствовали моё внимание и поставили сильный заслон от постороннего вмешательства в мысли.

С настолько серьёзным противником мне никогда не доводилось сталкиваться, поэтому я, от греха подальше, убрал своих кукол в Николаевском госпитале. Я бы и так их убрал, так как через труп майора Румянцева вы бы всё равно вышли на них. Но, несмотря на заранее подготовленные ликвидации, вы чуть было не опередили меня! Восхищён! Честное слово, искренне восхищён! Так просчитать мои безупречные планы дано не каждому!

Но главного я добился. Осталось лишь внимательно следить за вами. Признаться, финансов на это потратил немало, ведь пришлось обращаться ко всяким тёмным личностям. Моих слуг вы бы быстро рассекретили. Но что такое деньги по сравнению с правильным результатом?! Жалеть о них, не в моих правилах. Всегда найдётся тот, кто с удовольствием принесёт мешок золота, в обмен на пару лет своей никчёмной жизнёнки. Да что там золото?! Души отдают!

— И как вы их исцеляли? — задала я вопрос.

— Своей кровью, конечно. И возможностями инферно. Грубые поделки получаются, не могущие длительное время существовать вдалеке от хозяина, но полезные. Вы не такая. Поэтому я и подготовил очередной безупречный план, по похищению госпожи Бесовой.

Скажу как на духу: всё время ожидал, что он может дать сбой, но вы так легко поддались на мою маленькую уловку, что даже в некотором роде разочаровали меня. Правда, у вас ещё будет шанс исправиться. Для этого вы, Ирина Петровна, и находитесь здесь. Теперь приступаем к самому интересному в нашей беседе. Есть…

— Можно воды? — перебила я Ильина. — Очень пить хочется, и голова ещё до конца не прошла.

— Конечно, — не стал возражать упырь. — Извините, сам не догадался. Я ем и пью не так часто, как обыкновенные людишки, поэтому упустил некие потребности вашего организма. Быть может, и другие есть? Те, о которых вслух не принято говорить. Не стесняйтесь.

— Больше ничего не надо, — прислушавшись к своему организму, отказалась я. — Только воды. Ну и хотя бы полчасика отдыха. А то уже с трудом воспринимаю ваши слова после сотрясения мозга. Кстати, сколько я здесь нахожусь?

— Понимаю. Получите и то и другое. Уже вечер, госпожа Бесова.

В этот момент в камеру молча вошла “мадам Сорье” с подносом, на котором стоял большой стакан с водой. Взяв его, женщина стала поить меня, к великому сожалению, не освободив от оков и не давая в руки хрупкое, но опасное в драке стекло. Блин! Надо было в туалет попроситься! Уж горшок точно подо мной держать не стали бы, и, быть может, появилась возможность порыпаться. Хотя… С этих и подержать станется.

— У ней обосновались? — спросила я, как только “француженка” ушла.

— Вы прозорливы. Не обращайте внимание. Одна из моих поделок. Правда, хорошая. Сама напросилась в услужение, начитавшись каких-то оккультных глупостей, выдуманных больными людьми. На одном из мистических собраний её заприметил. Жаль только, не очень умна была изначально. Извините, я опять вас отвлекаю от отдыха. Буду через час. Постарайтесь восстановиться к этому времени, так как разговор намечается очень важный для нас обоих.

Оставшись одна, я облегчённо выдохнула. Несмотря на показную вежливость, Ильин несколько раз пытался прощупать мой мозг. Видать, искал слабину, на которую можно было надавить. От этого голова действительно заново разболелась, но думать я была в состоянии.

Так-с… Что мы имеем? Не знаю, сколько лет живёт эта тварь и насколько могущественна, но по своей сути всё равно осталась мелким бесом. Самовлюблённым и полностью замкнутым на своих желаниях. Ещё и поболтать любит. Видимо, среди своих “кукол” и “поделок”, соскучился по нормальному общению. А тут такой случай потрепать языком представился. Нужно Ильину перед кем-то похвастаться. Чтобы кто-то смог оценить его “гениальный ум”.

Этим можно воспользоваться. Незаметно подбить его стать “Шахерезадой” рассказывающей нескончаемые сказки. Ну а я, так уж и быть, поработаю внимательно слушающим султаном. Уверена, что долго это не продлится, но хоть сколько времени да выгадаю. Также упырь не знает про остальных Стражниц, решив, что только я и отряд Саблина уничтожают нечисть в Петербурге. Значит, с этой стороны девчонкам ничего не угрожает. Уже хорошо. А то им, уверена, и без меня проблем хватает.

Но главное, что Ильин не обмолвился о пудренице, найденной у майора Румянцева. Если бы она была делом его рук, то обязательно вставил в своём рассказе. Мол, на освобождение, Бесова, не надейся. Твоих товарищей фальшивой уликой я пустил по ложному следу. Видимо, в минуты редкого прояснения сознания майор, поняв, во что вляпался, всё же сам спёр пудреницу у “француженки” и нацарапал её инициалы. На большее ему времени не хватило.

Зуб даю, Саблин и Победоносцев уже всю столицу на уши поставили, пытаясь понять, куда меня увезли. Особенно, Юрий. Он всегда жутко за меня волнуется даже при лёгком недомогании, а уж настоящее похищение будет расследовать с особым рвением, невзирая на титулы и прочие условности. Если надо, то под дулом револьвера всех аристократов построит и каждому в нос будет тыкать пудреницей. Кто-то да обязательно её узнает. А там уже и правильный адресок не заставит себя долго ждать.

Значит, и мне нужно не отчаиваться, а ждать и тянуть время, играя на самовлюблённости Ильина. На большее я пока неспособна.

В назначенное время Ильин снова отворил двери темницы. Следом за ним появилась “француженка” со стулом в руках. Молча поставив его, она удалилась. Вот и мебель первая в камере. И пусть на стул уселась не я, а упырь, это меня несказанно порадовало. Значит, разговор намечается долгий. Значит, тикают часики, отсчитывая минуты в мою пользу.

— Вам уже лучше? — с неким сочувствием в голосе поинтересовался Ильин.

— Да, Борис Николаевич, — слегка улыбнулась я. — Но больше, пожалуйста, не пытайтесь проникнуть в мой разум, иначе голова опять разболится.

— Хорошо. Прошлую встречу считайте осмотром пациента. Но не о том разговор. Ирина Петровна, у меня к вам есть два предложения. От одного из них вы обязательно откажетесь, а второе обязательно примите.

— Заинтриговали.

— Не волнуйтесь, интрига долго не продлится. Как мы знаем, в вас расцвёл уникальный Дар. Конечно, до моих талантов ему далеко, но проходить мимо такого подарка я не намерен. Только делать из вас очередную тупую поделку — это настоящее мотовство. Да и не получится без вашего на то соизволения. А вы, уверен, не захотите влачить плебейское существование и обязательно “Envoyer qn sur les roses”.

— Естественно. И пошлю вас не только ”на розы”, - быстро перевела я это французское ругательство, — но и в более дальний пеший поход. К иному растению, хреном называющемуся.

— Я не ошибся в вас и предлагать подобное не стану. Но есть иная, интересная задумка… Не хотите ли разделить со мной бессмертие?

— Подробности услышу?

— Конечно, госпожа Бесова. Всё очень просто и сложно одновременно. И моя, и ваша кровь имеет свои уникальные способности. Их можно совместить путём переливания и неких ритуалов. В результате чего часть моих талантов перейдёт к вам, ну а я получу ваши. Естественно, в подобном тандеме я останусь главным, но при этом вы с вашей сопротивляемостью к внушению не будете послушной рабой. Останетесь полноценной соратницей с собственным мнением и желаниями.

Вдвоём мы сможем подчинить не только множество людей, но и низших сущностей инферно, с которыми вы так легко справлялись в столице. Только теперь будете их не убивать, а превращать в наших слуг.

Со временем… Думаю, за столетие-другое трансформируемся в сильнейших существ, стоящих пусть и не на уровне с Князьями Тьмы, но где-то рядом с ними. Станем бессмертной парой, с которой будут считаться аристократы инферно. Поверьте, такая соратница мне очень нужна, поэтому давить своей властью на вас не буду.

Согласитесь, предложение отличное. Вы ничего не теряете, кроме быстрой старости и неминуемой смерти. Зато приобретаете многое. Хотя, признаться, есть определённые риски… Подобное ранее никто не совершал. Если что-то пойдёт не так, то один из нас может умереть или лишиться Дара. Скорее всего, вы. Видите, насколько я честен? Оцените это.

— Оценила… — произнесла я, ошарашенная таким поворотом. — Но, как понимаю, вы ждёте от меня не оценки, а согласия на переливание крови.

— Нет, Ирина Петровна, не на переливание, а на полное внутреннее раскрытие. На искреннее принятие новой роли не только умом, но и сердцем. Без этого ничего не получится. Ваши ментальные замки мне, к сожалению, не взломать.

Ну а само переливание состоится в любом случае. Если откажетесь от такого щедрого предложения, то я выкачаю вашу уникальную кровушку и найду ей достойное применение. Она в любом случае усилит меня. Правда, покоясь хладным трупом в каком-нибудь лесном овраге, вы не увидите этого.

Ну что? Я соблаговолил представить вам оба варианта нашего сотрудничества и теперь хочу получить ответ. От чего вы отказываетесь, Ирина Петровна? От вечной жизни и власти или от скорой смерти на моём операционном столе?

— Мне нужно время на размышление… — задумчиво проговорила я, пытаясь отсрочить ответ.

— Нет! — жёстко произнёс Ильин. — Не в этот раз! Скажите, на какой вариант откликнулась ваша душа. Мне нужна её неосознанная, первая реакция. Она всегда самая искренняя. Если дам вам время на принятие решения, то тогда вы начнёте мучиться страхами, всякими мыслями, и, в конце концов, обязательно примите моё первое предложение. Все люди цепляются за жизнь, и мало кто готов умереть ради своих идеалов. Но это уже будет ответ умом, а не душой. Именно душа должна решить… И она уже решила.

К тому же на ваши поиски, уверен, отправлены все ищейки Петербурга. Есть небольшой риск, что они могут выйти на этот дом, так что большим количеством времени мы не располагаем. А операция предстоит серьёзная, в два этапа. Сначала я залью в вас свою кровь. Потом должен выждать хотя бы пару дней и посмотреть, как человеческий организм поведёт себя. Если выживете, сам лягу на стол и получу часть вашей крови, уже разбавленной моей и поэтому более безопасной.

Такого поворота я точно не ожидала. Думала, что смогу упырю долго морочить голову, а тут настоящий цейтнот намечается. Так… Нужно собраться. Что мы имеем? От скорого переливания мне в любом случае не отвертеться. Если откажусь сотрудничать с Ильиным, то он быстро меня опустошит и выкинет в безлюдное место. Сам же покинет это логово, и придётся искать его заново. Уверена, кровосос обзавёлся дополнительным местом, в котором можно схорониться от любопытных глаз. Слишком продуманная сволочь.

В случае согласия на ужасный эксперимент мы проведём здесь минимум несколько дней, а то и неделю. За это время Саблин может отыскать меня и ликвидировать Ильина со всеми его приспешниками. Ну а я… Скрывать наличие в себе бесовской крови не стану и, скорее всего, тоже умру, отправленная в тайные застенки Крестов. Но такая жертва будет небесполезной. Придётся выбрать её, раз уж всё равно гибель неизбежна.

К тому же есть шансы, что поганая кровь Ильина не сильно повлияет на мой организм, и смогу остаться человеком. Эх! Была не была! Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Но… Всё же стоит ещё потянуть время. Сейчас для меня каждая секундочка дороже всех богатств мира. Хотя перед смертью всё равно не надышишься… Что-то я поговорками говорить стала. Плохой признак. Нужно собраться, а не потихонечку скатываться в панику.

— Жду вашего ответа! Не испытывайте моего терпения! — уже нервно произнёс упырь.

Видать, гад тоже сильно волнуется. Ему крайне важно моё согласие. На этом можно сыграть.

— Борис Николаевич, для принятия решения мне не хватает информации. Пока много сомнений по вашей квалификации. Да, вы определённо достигли кой-каких высот в медицине, но влить в себя кровь другого человека — это не водичкой кувшин наполнить. Уверена, есть много побочных вещей. Насколько вы сможете справиться с ними? Поймите, я не хочу вместо бессмертия получить элементарное сумасшествие или неделями гнить заживо. Лучше быстро сдохнуть, чем так.

И кто вы вообще такой? Мелкий бес, трусливым воришкой паразитирующий на человечестве? Или достойная особь, рядом с которой действительно можно возвыситься, а не прятаться от властей по вонючим норам?

— Мелкий бес, говорите? — усмехнулся Ильин с явными нотками превосходства в голосе. — Да! Именно так когда-то и было! Ничтожный человечишка, мнящий себя гениальным художником и лекарем, а на самом деле бездарный садист с непомерным эго, каким-то чудом умудрился проникнуть в сферы, неподвластные простому обывателю. Жорж Моро… Наша с ним встреча произошла в тысячу семьсот семьдесят пятом году в маленьком французском городке Сен-Омер.

Но мой носитель, несмотря на все свои пороки и слабости, оказался уникальным человеком. Его разум без какого-либо сопротивления сливался с моим всё больше и больше. И через пять лет я не просто контролировал сознание Моро, но и начал сливаться с его телом. По-настоящему!

— Повезло, — поддержала я разговор. — Такая удача редко выпадает.

— Нет, Ирина Петровна. Всё с точностью до наоборот. Я не мог уйти из носителя даже после его смерти. Оказался в ловушке слабого человеческого тела. Мои дни были сочтены, но я не отчаивался. Уже тогда проявил недюжинные таланты, позже возвысившие меня. После долгих, кропотливых попыток избавиться от Жоржа Моро, пришёл к выводу, что это невозможно. Поэтому стал искать способы продлить жизнь.

Вы не представляете, сколько экспериментов пришлось провести! Сколько книг прочитать!

Правда, толку от них не было никакого. Французскую революцию я встретил уже настоящей развалиной с гнилыми зубами, больными суставами и сильно разрушенными внутренними органами. Но именно восстание в Париже дало мне правильное направление! Бунт черни я застал в столице Франции, незадолго до этого перебравшись туда из Сен-Омер.

Далее провидение помогло мне стать подмастерьем у самого Шарля-Анри Сансона — “Королевского палача”, как позже стали называть его в народе. Именно он казнил Людовика XVI, чем и заслужил такое прозвище. Кстати, я присутствовал на этом событии. И при испытании механизма для казни господина Гильотена тоже. Так что вы сейчас видите перед собой историческую личность!

Королевский палач, несмотря на тысячи приведённых в исполнение приговоров, оказался на редкость умным и, не побоюсь этого эпитета, добрым человеком. В свободное от основной работы время он помогал нищим и занимался прочей благотворительностью. Ещё вёл очень интересные научные записи.

Именно Сансон сподвиг меня на изучение свойств крови. Да я и сам уже нащупал эту ниточку. Вы не представляете, Ирина Петровна, сколько крови тогда лилось в Париже! Целые реки! Иногда после очередной казни я замечал, что мои недуги на время отпускают меня. Буквально на несколько минут, но это был веский повод задуматься.

Я начал у эшафота тайно собирать кровь и пить её. От некоторой тошнило, а вот иная приносила пусть и кратковременное, но облегчение. Почему так, выяснил быстро. Всё зависело от времени рождения и возраста казнённых.

— Казнили даже тринадцатилетних детей? — ужаснулась я, услышав подобное откровение.

— Да. Причём официально несовершеннолетние потомки аристократов считались невиновными, но революционное правительство втайне полностью избавлялось от тех династий, могущих со временем вернуть монархию. Подлое было время, но оно мне нравилось! Этими казнями я и занимался, так что материала для изучения хватало. Таким образом, я смог выяснить, что кровь рождённых в весеннее и осеннее равноденствие имеет свои полезные свойства. Как только революция закончилась, я, выкрав записи Королевского палача, ушёл из Парижа.

Ещё через пять лет, когда я почти находился по ту сторону смерти, мои дальнейшие опыты принесли свои долгожданные плоды… Я снова стал молодым! Правда молодость уже через пару лет полностью исчезла, вернув телу все болезни. Но главное было сделано.

К началу девятнадцатого века удалось создать правильную схему. Вначале я путём переливания крови омолаживался. Следующим этапом, когда через полгода эффект был готов регрессировать, делал дополнительное вливание, а ещё через полгода последнее, закрепляющее результат на десятилетия. Главное во время ритуала: не слишком отдаляться от места принесения первых жертв. Почему так, я пока до конца не понял. Но эта загадка скоро тоже решится. Мысли есть… Это как-то связано с душами убитых, которые я поглощаю вместе с кровью.

Но, к сожалению, подобные серии убийств тяжело держать в тайне. Европа оказалась для меня слишком мала. Пришлось перебираться в Российскую империю. Её бескрайние просторы и малочисленное население прекрасно подходят для моих планов. К тому же после каждого омоложения во мне увеличиваются способности. Особенно ментальные. Поэтому, Ирина Петровна, ещё лет через сто я стану не слабее отпрысков Тёмных Князей, получивших свои возможности просто так, а не по заслугам.

Я же всего добился трудом, упорством и умом! Я имею право быть на верхушке власти, а не у её подножия! И предлагаю вам встать со мною рядом. И требую немедленного ответа! Да или нет?!

Глядя на Ильина, находящегося в крайней степени нетерпения, отчётливо поняла, что дальше не смогу тянуть время. Всё… Оно закончилось…

— Согласна, — с трудом проговорила я. — Теперь я вижу, что вы настоящий Доктор, а не шарлатан. Когда приступаем?

— Прекрасно, Ирочка! — довольно потёр руки упырь. — До утра мне необходимо подготовить всё оборудование. Ну а вы посидите здесь. Извините, но пока не могу вам полностью доверять. Люди же такие эмоционально нестабильные! Особенно женские особи!

Самая длинная и одновременно самая короткая ночь в моей жизни… Быть может, последняя…

Я, закованная в кандалы и лежащая в темноте, могла только думать. Пытка. По своей сути — я человек действия. А тут из всех действий лишь ожидание неминуемого страшного утра. Надежда на спасение ещё теплилась в груди, но с каждым проведённым в заточении часом её огонёк становился всё тусклее и тусклее. Слишком мало времени у Саблина и Победоносцева, чтобы отыскать пленницу. Да и ночью особо не набегаешься…

В какой-то момент поняв, что от мрачных мыслей скоро сойду с ума, переключилась на иное — на составление плана побега. Да, разорвать такие надёжные кандалы я сама не смогу, даже войдя в своё боевое состояние. Но перед переливанием меня должны освободить хотя бы на минуту. Хотя бы ради того, чтобы довести до операционной и уложить на стол. Именно в этот момент и наступит время действовать.

Обязательно должны быть какие-нибудь скальпели или иные острые хирургические штуки. Отталкиваю своих конвоиров, хватаю первое подвернувшееся под руку оружие и уже им пытаюсь убить Ильина. Раз он сросся с человеческим телом настолько, что не может его покинуть, то можно не миндальничать. Грохну носителя — упырь сам скопытится, а не перенесётся в иное тело. Нужно сыграть именно на этой уязвимости противника.

Дальше уже придётся действовать по обстановке. Конечно, слуги кровососа тоже представляют некую опасность, но “поделки” Ильина — это неполноценные бесноватые. Значит, не такие уж и сильные. Да и их существование завязано на жизнь хозяина. Получается, что шанс вырваться на свободу у меня есть.

Но все планы полетели к чертям. Утром меня тупо усыпили вонючей тряпкой с хлороформом. Очнулась уже на операционном столе, надёжно зафиксированная на нём и опутанная какими-то трубками. Даже голову не повернуть — обруч крепко прижимал её к стальной столешнице.

— Как ваше самочувствие? — склонилось надо мной лицо упыря.

— Бывало и лучше, — честно призналась я. — Можно задать пару вопросов?

— Только парочку, дорогая. Хотя они и излишни, но хочу, чтобы вы полностью успокоились. При чрезмерно нервном состоянии в крови появляется некое вещество, могущее помешать нашему эксперименту.

— Адреналин.

— Что вы сказали?

— Ничего, Борис Николаевич. Вы уверены… — замялась я, не зная, как обозначить вещи, пока неизвестные в этом веке. — Вы уверены, что наша с вами кровь не начнёт конфликтовать в моих венах? С вашими талантами, вы должны были догадаться, что её есть несколько видов, частенько взаимоисключающих друг друга.

— В нашем с вами случае уверенным быть ни в чём нельзя, но я чувствую, что ваша кровь подходит. Она такая сладкая и притягательная… Пока вы были в беспамятстве, я взял её небольшую пробу. Признаться, даже на вкус попробовал. Это же настоящий нектар, дарующий блаженство! С трудом сдержался, чтобы не выпить вас всю.

И меня поразило, как глубоко вы сейчас копнули. Да, кровь у людей разная. Её есть несколько видов. Скажите, Ирина Петровна, вы тоже с ней экспериментировали? Иначе откуда подобные знания?

— Всякое бывало, — неопределённо ответила я. — Тогда другой вопрос… Насколько вы уверены в стерильности своего оборудования? Не помешает ли посторонняя невидимая грязь переливанию?

— И вновь вопрос истинного врача! — довольно улыбнулся Ильин. — Кажется, нам с вами во всём по пути! Не беспокойтесь. Всё достаточно стерильно.

— А…

— Хватит, — оборвал меня упырь. — Понимаю ваше состояние и желание потянуть время. Но рано или поздно должно свершиться неизбежное. Готовьтесь, сейчас станет больно. Извините, но вы должны быть в полном сознании, поэтому никакого обезболивания не предусмотрено. Я должен внимательно отслеживать ваше состояние, чтобы понять, если вдруг что-то пойдёт не так. Да и опасно загрязнять кровь препаратами.

И давайте уже приступать к делу. Я недавно пожертвовал для вас почти литр своей драгоценной жидкости. Не стоит ждать, покуда кровь в сосуде начнёт сворачиваться. Это затруднит её переливание.

Тут же в мою вену была вставлена явно толстенная игла. Видеть её я не могла, но ощущения говорили именно об этом. Дальше послышался звук, похожий на тот, что издают раздувающиеся кузнечные меха. Вена начала разбухать оттого, что в неё пошла подача крови Ильина. Неприятно, но пока терпимо.

— Будет совсем невмоготу, кричите, — предупредил меня доктор. — Я сразу же на время приостановлю перекачку, тем самым ослабив давление на ваши сосуды. Понятно?

— Да.

“Невмоготу” наступило достаточно быстро. Буквально через минуту накрыла такая боль, что я заорала во всё горло. И несмотря на то что бесноватый лекарь исполнил своё обещание и приостановил перекачку, боль никуда не ушла. Я билась на операционном столе, испытывая нечеловеческие муки. Казалось, что мозг сейчас взорвётся, а вместе с ним и всё тело.

Ильин что-то мне говорил, но я не могла разобрать слов и кричала, кричала, кричала…

Пытка закончилась так же быстро, как и началась. Но не успела я полностью прийти в себя, как опять заработали эти проклятущие меха и вернулась боль. Так повторялось несколько раз. В какой-то момент перестала понимать ни кто я, ни где нахожусь. Лишь бездумно пялилась в потолок операционной и подвывала вконец сорванным от крика горлом.

— Вот и всё, Ирочка, — раздался где-то вдалеке голос проклятого упыря. — Вы достойно прошли через первую стадию нашего с вами слияния. Признаться, очень беспокоился за ваше сердце и разум, но сильный молодой организм вынес все муки. Ответьте что-нибудь. Не молчите.

— Чтоб ты сдох… — тихо прохрипела я.

— Теперь вряд ли, дорогая. Сейчас вас отвезут в более комфортабельную комнату, где сможете нормально отдохнуть и набраться сил. Какие-нибудь новые ощущения испытываете?

— Нет.

— Жаль… Но не всё сразу. Подождём пару дней.

На самом деле я соврала. После пережитой пытки в глазах ещё “мелькали мушки”, и мозг до конца не отошёл от стресса, но тело было в полном порядке. Более того, чувствовала, что сейчас нахожусь в своём привычном боевом режиме.

Послышался лязгающий металлический звук, и сразу же ноги освободились от оков. Прекрасно! Значит, пленницу больше не собираются держать связанной! Пусть и не до конца, но я теперь в свите Доктора. Он уверен, что с помощью своей крови сможет проконтролировать меня. Да и куда теперь деваться госпоже Бессовой, добровольно ставшей сообщницей упыря? Дорога к нормальным людям для такой закрыта.

Следующим исчез обруч с головы, вслед за ним освободились левая рука и живот. Ну давайте же, твари! Последнюю ручку освободите, и я устрою вам свою “операцию”! Грохот выстрелов и крики за дверью прервали этот приятный процесс. Ильин и ” француженка”, помогающая бесовскому доктору, насторожились. А я чуть ли не заорала от счастья! Это Саблин! Уже его грозный рык ни с чем не перепутаешь!

Пока все отвлеклись на происходящее за дверями операционной, я быстро отстегнула последнюю руку и вскочила со стола. Действовала, полная ярости и нахлынувшего адреналина. Стоящей неподалёку пустой банкой из-под крови огрела по голове “француженку”. Та мешком рухнула на пол. Не останавливаться, Ирка! Пока тётка не пришла в сознание, нужно добраться до виновника всех бед!

Большой хромированный хирургический нож, зачем-то лежащий на стерильном столе среди прочих инструментов, удобно лёг в руку. Я бросилась на Ильина в надежде одним точным ударом убить сволочь. Но бес оказался чуточку быстрее и успел отпрыгнуть к дальней от меня стене.

— Не уйдёшь, гадина, — прохрипела я, медленно надвигаясь на свою жертву. — Это твой последний день.

Ничего не отвечая, Ильин резко преобразился. Его пальцы моментально вытянулись, внезапно обзаведясь длинными жёлтыми когтями. Лицо из нормального человеческого превратилось в маску распухшего утопленника и посинело. А изо рта показались настоящие вампирские клыки сантиметров десять в длину.

С рычанием упырь сам бросился в атаку. Боже, как же он быстр! Я лишь смогла увернуться, нелепо отмахнувшись ножом. Поняв, что противник явно сильнее меня, забежала за операционный стол и перевернула его под ноги кровососу. Споткнувшись, тот на мгновение потерял равновесие. Этого мне хватило, чтобы добраться до двери и скинуть с неё засов.

Выбежать, к сожалению, не успела. Тварь сзади напрыгнула на меня и повалила на пол. Нож в зажатой руке легко вошёл в бок Ильина, но он даже не дёрнулся, продолжая попытки дотянуться своими мерзкими зубами до моего горла. Я сопротивлялась изо всех сил, но против такой твари шансов не было.

Уже почти сдалась, как вдруг тело упыря с меня словно ветром сдуло.

— Ира! — услышала над собой такой родной голос Юрия. — Держись, родная! Я быстро!

Успел! Смог! Добрался! Но для радости пока не время.

— Бей на поражение! — сипло заорала я. — Этого можно убивать!

Но ротмистр, кажется, меня не услышал. Он сцепился с Ильиным врукопашную. И, несмотря на всю силу Саблина, с кровососом ему не справиться… Но в этот момент в операционную влетели остальные наши жандармы. Среди них с удивлением узнала своего будущего свёкра, Александра Григорьевича. Отставной генерал, с саблей в одной руке и револьвером в другой, выглядел эпично. Настоящий воин, хоть и в годах!

Увидев поднимающуюся на ноги меня, он попытался помочь, но сейчас не до галантностей. Выхватив из его руки револьвер, я сама вступила в бой.

Ильин же, поняв, что теперь расклад полностью не в его пользу, оставил ротмистра в покое и ломанулся к дверям, легко отшвырнув в сторону ефрейтора Щукина. Но на пути твари встала я. Спокойно, словно нахожусь в тире, выстрелила в лоб твари. С размозжённой от пули головой она сразу же упала на пол. Я же подошла и опустошила весь барабан, стреляя в грудь упыря, точно целясь в его поганое сердце. Даже когда закончились патроны, продолжала жать на спусковой крючок, не веря, что всё закончилось.

— Ира! — вывел меня из этого состояния Юрий, прижав к себе. — Мы успели! Ты жива! Это счастье!

— Вы немного опоздали… — прошептала я, роняя оружие. — Срочно свяжите меня и доставьте в Кресты.

— Ты бредишь, родная! Упырь повержен, и теперь тебе ничего не грозит... Щукин! Доктора! Живо!

— Везите в Кресты, — повторила я. — Во мне кровь Ильина. Кровь очень сильного беса. Скоро я могу тоже стать одержимой. Не медли, ротмистр. Если любишь, то не медли. Быть может, сейчас важна каждая секунда.

Наверное, так ещё никогда не пеленали бесноватых. Нежно, как новорождённого младенца. Щукин и Лапшин при этом смотрели настолько виновато, что впору было утешать не меня, а их. А Саблин постоянно мешался, пытаясь обнять свою непутёвую невесту.

В карету несли словно корону Российской империи. Я, наверное, смогла бы расплакаться от такого. Состояние было подходящее, только слёзы никак не хотели наворачиваться на глаза. Вместо них я глупо улыбалась, видя такие родные лица. Да, скоро начнётся страшное, но его уже не боялась. Ведь нахожусь среди своих! Среди тех, кто никогда не останется в стороне, будь я хоть демоном в юбке!

Уже в карете, по дороге в Кресты Юрий рассказал, как меня искали. Как носился, не жалея своего зада, в седле по всем пригородам Петербурга. Как несмотря на увещевания Победоносцева, отправился не спать, а вытащил из тёплой постели важного чина из Земельной управы и силой заставил его чуть ли не носом рыть все бумаги по последним сделкам с недвижимостью. Как пережил настоящую битву с родителями.

Особенно с отцом. Отставной генерал плевать хотел на всякую секретность и, собрав отряд из доверенных людей, присоединился к поискам пропавшей невесты сына. Как мать отчитала Юрия за бездушность из-за того, что тот противился её непосредственному участию в освобождении.

Такая карусель образовалась из-за меня, что впору за голову хвататься! А Победоносцев? По словам Юрия, потревожил покой самого государя! Александр III вначале чуть ли не разжаловал обер-прокурора. Но потом, вникнув в суть дела, царским пинком вышиб Константина Петровича из Зимнего дворца, пообещав всевозможную помощь, и что без хороших новостей обратно не пустит. И это всё уложилось в сутки! Да столица давно не помнит такого быстродействия! Причём от самых высокопоставленных персон!

Несмотря на то что была связана по рукам и ногам, просто млела, слушая моего любимого ротмистра.

— Ира… Мы подъезжаем Крестам, — в какой-то момент напряжённо произнёс Юрий. — Чтобы там ни призошло, помни, что ты мне Богом дана. И в горестях, и в радостях. Знай это. И случись тебе пойти на эшафот, я встану рядом. Потому что жизнь без тебя для меня… Не жизнь.

— Поцелуй, пожалуйста, — попросила я. — Быть может, это наш последний поцелуй. Ты не представляешь, как его хочется запомнить.

Ротмистр Саблин не стал манерничать. Тем более что после моих слов Щукин резко отвернулся к окну и стал очень внимательно рассматривать местные пейзажи. Так мы с Юрием ни разу не целовались. В этом с виду банальном соприкосновении губами было всё: и любовь, и надежда, и та неповторимая нежность, которую сложно передать словами. Самый сладкий и самый горький поцелуй в моей короткой жизни. Но он сблизил нас так, как ничего не может сблизить.

— Я буду ждать, — обыденно, без всякого пафоса сказал Юрий, как только мы оказались в секретном подземелье Крестов. — Сколько нужно, столько и буду ждать.

— Постараюсь не испытывать твоего терпения, — ответила я, — Потому что… Да ты сам всё знаешь. Иногда лишние эпитеты только всё портят. Спасибо за службу, ротмистр!

Саблин, внимательно посмотрел в мои глаза и молча отдал честь. Как воин воину. И это было лучшее, что он мог сейчас сделать. Я поняла, что буду бороться до последнего. Потому что я тоже солдат. Потому что я не имею права предавать слабохарактерностью своего командира. Любимая подчинённая любимого командира…

Увидев меня в столь неподобающем виде, с виду эмоционально непробиваемый настоятель секретной тюрьмы даже снял и протёр свои очки. Но долго разглагольствовать не стал. Быстро определил в свободную камеру, выгнав всех наших взашей.

Время потянулось бесконечной липкой патокой. Два месяца меня то мурыжили в одиночестве, то окропляли святой водой, то устраивая непонятные ритуалы, в которых были применены различные святые артефакты. Я не знаю их названия, но ни один из них не вызвал серьёзного беспокойства и душевного трепета. Просто книги. Просто мощи в ларцах.

Наконец-то мои тюремщики сдались и объявили, что госпожа Бесова абсолютно чиста.

У тюрьмы меня встречали не только наши жандармы во главе с неугомонным ротмистром, но и пожилая чета Саблиных. И вот тут впервые я расплакалась. От счастья. Оттого что всё страшное позади.

Ну а дальше… Дальше началась подготовка к свадьбе. Дав мне оклематься пару недель, Софья Константиновна за ужином объявила, что с этим мероприятием долго тянуть нельзя. Мол, она хочет видеть внуков, а не мои геройские похождения. И все сидящие за столом её с готовностью поддержали. Впрочем, я тоже не была исключением. Пора уже заканчивать с этим двойственным положением.

Отдав всю подготовку к свадьбе в руки многоопытной будущей свекрови, я наслаждалась моментом. Тем более что Победоносцев после долгого обстоятельного разговора временно отстранил меня от службы.

Единственное, с платьем пришлось повозиться. Когда я услышала от Софьи Константиновны, что нас ждёт известный в столице портной, то вначале внутренне содрогнулась. Уж больно свежа была в памяти ловушка Ильина. Но всё оказалось не так уж и страшно. В результате через несколько недель я обзавелась великолепным белым платьем с фатой. Фамильные бриллианты Саблиных отлично дополнили мой шикарный образ.

Само венчание запомнила плохо. Переволновалась перед ним. Я нисколько не сомневалась в своём выборе, всё равно накрыла лёгкая паника. И всё из-за чёртовых условностей этого времени. Регламентирован каждый шаг жениха и невесты. Каждые поворот головы и фраза имеют значение. И ладно бы “накосячить” в кругу своих, но на свадебную церемонию было приглашено более трёхсот человек очень знатного происхождения! Они будут меня оценивать, делать свои выводы. Очень не хочется подставить Саблиных какой-нибудь нелепостью.

Кажется, отыграла свою роль нормально. Банкет в особняке тоже прошёл достаточно спокойно, я бы даже сказала интересно. Впервые увидела супругу обер-прокурора, Екатерину Александровну Победоносцеву. Красивая женщина со строгим, живым взглядом была младше мужа годков примерно на двадцать, но не смотрелась “куклой при папике”. Достойная друг друга чета!

С Екатериной Александровной мы даже поболтали некоторое время. Оказывается, она не только дома крестиком вышивала да потомство рожала, но и вела достаточно бурную общественную жизнь. Чуть было меня прямо на свадьбе не сагитировала присоединиться к своей просветительской деятельности в Свято-Владимирской женской церковно-учительской школе, директором которой и являлась.

Тосты, подарки, танцы… Шикарные дамы в бриллиантах, солидные мужчины во фраках и в парадных мундирах с золотыми эполетами… Всё слилось в один огромный разноцветный клубок. От происходящего пестрело в глазах и иногда хотелось проморгаться, ущипнуть себя, чтобы убедиться, что это не сказочный сон. Тайком я так и поступила, но, к счастью, принцесса не превратилась в золушку, а праздник продолжался, набирая свои обороты.

Лишь ближе к полуночи нас с Юрием отпустили в опочивальню.

— Сегодня ты была самой красивой в мире невестой, — прошептал он, обнимая меня. — Ирочка! Я так счастлив, что теперь являюсь твоим мужем. И что, наконец-то, смогу не только украдкой поцеловать тебя. Как же я ждал этого момента!

— Я тоже, дорогой, — ответила я, прижимаясь любимому ротмистру. — Осталось немного потерпеть. Пусть служанки снимут с меня это платье. Да и слегка освежиться стоит. Потерпишь полчасика?

— Ни минутой больше! Слишком тянется время без тебя.

Справилась даже быстрее. Снова войдя в спальню, облачённая лишь в ночную рубашку из тончайшего шёлка, увидела Юрия. Он стоял по пояс обнажённый. Впервые разглядывая его могучий торс без одежды, я просто задохнулась от желания! Ах, какой же мужчина мне достался! Аполлон!

Юрий подошёл ко мне. Положил руки мне на плечи и стал плавно освобождать их от шёлковой ткани. Я же, млея от предвкушения, не шевелилась и смотрела в глаза мужа.

Вернее, уже не в глаза, а на шею.

На пульсирующую от волнения венку. Она манила к себе, притягивала так, что я уже мысленно впилась в неё зубами, желая почувствовать неповторимый вкус крови любимого человека. В какой-то момент это желание стало до такой степени сильным, что я действительно укусила Юрия.

— Ира! — резко отстранился он, зажимая небольшую рану рукой. — Что ты…

— Крови! Дай мне своей крови! — прохрипела я, теряя над собой контроль. — Или я возьму её сама! Не сопротивляйся! Ты же меня любишь?

После этих слов подскочила к Саблину и, находясь в невесть откуда взявшемся боевом состоянии, легко повалила на пол очумевшего от происходящего мужчину. И тут же наваждение отпустило. Я лежала на Юрии и не могла понять… Точнее, поняла сразу, но поверить — это самое сложное.

— Срочно свяжи меня и дуй за жандармами, — пересохшим от волнения голосом проговорила я. — Они из особняка ещё не уехали?

— Ира… Нет, в служебном крыле празднуют. Что с тобой такое?

— Долго объяснять. Вяжи, говорю! Кровь Ильина дала о себе знать. Время дорого. Если промедлишь, то приступ вернётся, и я тебя убью. А потом примусь за остальных.

Опытный ротмистр не стал охать и ахать. Скинув меня со своего тела, быстро связал простыней и кинулся за нашими жандармами. Те появились вовремя. К моменту их прибытия я, уже окончательно впав в бесноватое состояние, почти дорвала простыню…

Я отчётливо помню, как бесновалась по пути в Кресты. Как сквернословила и грозила всем страшными карами, если сейчас же не отпустят. В момент очередного просветления попросила Саблина приложить дубинкой, так как почувствовала, что даже специальные путы для одержимых скоро перестанут быть для меня препятствием. Нехотя тот исполнил мою просьбу. Навсегда запомню полные боли глаза Юрия, когда он замахивался дубинкой. Кажется, из него самого в этот момент уходила жизнь.

И снова опостылевшие застенки Крестов… Несмотря на все потуги тюремщиков-монахов, я всё больше и больше ощущала, как бес внутри меня набирает силу. Моменты просветления становились всё короче, а ярость и жажда крови возросли в разы. Но самое страшное, что началось замещение сознания. В своей памяти я начала в мельчайших подробностях видеть то, что определению видеть не могла. И большая часть кошмаров была связана с казнями.

Проклятый Ильин перехитрил всех! Он не просто хотел сделать из меня сообщницу, но и каким-то образом создать новый сосуд для своей сущности. Нашёл способ не быть привязанным к одному носителю. И я для этого подошла идеально. Всё это успела поведать настоятелю тюрьмы ещё до того, как окончательно впала в безумное состояние.

Пронизывающий до костей холод и одновременная духота от ладана заставили открыть глаза. Осмотрелась, пытаясь понять, кто я такая: упырь или Ирина Бесова... С удивлением обнаружила, что сижу не в камере Крестов, а в клетке посреди очень знакомого подземелья. Именно в этом месте я когда-то обучалась владению Даром.

— Ну здравствуй, дочь моя, — раздался позади голос старца Власия. — Слава Богу, вернулась.

— Здравствуй, отче… Не вернулась. Бес ещё во мне.

— И это, Ирина, тоже знаю. Но коль не сломалась под дьявольской силой, значит, выдюжишь. Самое сложное позади, но расслабляться пока рано. Нам предстоит серьёзная работа, требующая не только времени, но и твёрдости духа.

— Да уже на любую согласна, — вздохнула я. — Но как у вас-то оказалась? В Карелии, а не в Санкт-Петербурге?

— Мои братья доставили. Поняв, что совладать с тварью внутри тебя не могут, сомневались долго, решая, как лучше поступить: сжечь на святом костре или ещё за жизнь побороться. Но ты же не простая бесноватая. Ты одна из воительниц Света, сделавшая немало во славу Господа и людей. Когда ждать уже не было смысла, вызвали меня в столицу.

Признаюсь, зрелище было печальное. Кровожадный бес почти полностью захватил твой разум. Но при этом он страшно ругался. Не на нас — на тебя. Значит, ты ещё не полностью растворилась. Значит, частица твоей души оставалась живой. Помня про твою боевитость и упрямство, я рискнул и вместе с братьями тайно доставил тело сюда.

— Сколько времени я в клетке?

— Полгода уже.

— Господи… Так долго…

— И ещё проведёшь немало деньков, — “обрадовал” меня старец Власий. — Уж больно исчадию ада твоё тело понравилось, и выходить из него бес не намерен. Ну ничего! С Божьей помощью справимся!

— А…

Я хотела спросить про Юрия, но внезапно опять накрыла пелена беспамятства. Снова страшные картинки стали мелькать в голове. Но я уже не получала от них удовольствия, как это было в последнее время. Я отторгала бесовское наваждение, постепенно переставая быть частью сознания упыря. И у меня это стало получаться!

День ото дня проблески сознания начали приходить всё чаще и чаще. И каждый раз при пробуждении я видела рядом с клеткой старца Власия. Оказывается, он всё это время постоянно был со мной. Сколько же сил и Веры в этом человеке?!

К какой-то момент я почти полностью превратилась в ту самую Ирину Бесову, попаданку и Стражницу. Мы с отцом Власием вели долгие разговоры, пытаясь понять, как такое подселение вообще могло произойти.

— Всеми знаниями Преисподней мы не владеем, — пояснил мудрый старец. — Да и слава Богу! Ибо искус был бы велик. Даже среди моих братьев найдётся слабая душонка, которая может поддаться на уговоры Нечистого. Люди часто ищут лёгких путей, чтобы возвыситься. А уж у сатаны таких кривых дорожек хватает. Оттого и грех Гордыни считается одним из самых смертных. Ибо он открывает двери существам преисподней.

Но вот что, Ирина, я по тебе думаю... Упырь Ильин не смог сразу завладеть твоим сознанием. Ты сама ему этого не дала, находясь в постоянном внутреннем напряжении даже после освобождения из плена. Твоя ж душа как крепкий орех! Её искусами расколоть сложно! Такие, как ты, к Богу приходят трудно. Но коль уж пришли, то назад не поворачивают.

А вот любовь легко снимает с твоей души “скорлупу”. Делает её мягкой и беззащитной. Расслабилась, оказавшись в объятиях любимого мужчины, и тут же упырь поганый нанёс свой удар, выбравшись из темницы. Эти твари отличаются терпением…

— Получается, — вздохнула я, — любить мне противопоказано. Слабой от этого чувства становлюсь.

— Ох, и дурой же ты бываешь, — с улыбкой попенял мне Власий. — Наоборот! Не на упрямстве одном ты почти сумела победить нечистого в себе. Любовь тебе помогала! К Саблину, к друзьям, к жизни. Против такого оружия сатана бессилен. И пусть влюблённый человек часто уязвим, да только Бог его оберегает пуще других. Ибо Свет Господень ярче всего пылает в неравнодушных людях, могущих принять чужого человека, как самого себя. Помни об этом, Ирина.

— А что с Саблиным? Отче, почему ты ничего про него не рассказываешь?

— Рано тебе пока с мирским соприкасаться. Вот когда полностью изгоним беса, тогда…

— В монастырь идти придётся? — перебила я.

— Посмотрим, дочь моя. Мы ж твою душу по кусочкам собираем. Там от неё такие лохмотья остались, что я сам не до конца верил, что заново всё сшить сможем. Грешен… Уж прости меня за то, что твою силу сразу не распознал.

Дни тянулись за днями. Несмотря на то что приступы бесноватости почти прошли, но всё равно они иногда возвращались ко мне. Дух кровососа Ильина, поселившийся в моей крови, уже не требовал, а уговаривал сдаться. Сулил все земные блага и вечную жизнь.

Да только не на ту нарвался! Я и без своей волшебной дубинки ментально не раз огревала упыря по невидимой голове, всё больше превращая этого “претендента в Тёмные Князья” в простого жалкого беса, кем он и являлся по своей сути.

Но наша с ним битва продолжалась ещё долго. Почти год.

— Ну что, дочь моя? — в один из дней произнёс Власий, открывая клетку и протягивая простую крестьянскую зимнюю одежду. — Пора заново в мир выходить. Закончилось твоё затворничество.

— Правда? — не поверила я.

— А когда я тебе врал? Одевайся, я наверху подожду.

— В монастырь едем?

— Вот заладила! Хошь в монастырь, хошь куда. Ну или тут сиди, коль нравится. Все дороги для тебя открыты.

В валенках и накинутым поверх платья тулупе я выбралась из церковного подвала. Глаза от яркого света заслезились. Или не от света? Глядя на искрящийся на солнце белый снег, вдыхая кристально чистый морозный воздух, я наконец-то поняла, что свободна. И пусть дар Стражницы после излечения исчез полностью, но у меня было иное — Жизнь! Самый важный Дар из всех возможных! Я стояла и плакала, не в силах поверить своему счастью.

— Ира! — неожиданно раздался за спиной такой родной голос.

Обернувшись, я увидела Юрия, стоящего в нескольких метрах от меня. Ротмистр сильно изменился. Как же он похудел. От этого черты его лица стали более резкими. А в слегка запавших глазах плескались грусть, счастье и неверие.

— Ирочка… — сделал Юрий шаг ко мне.

— Юрий Александрович, — неожиданно для себя сделала я шаг назад. — Как вы тут оказались? Приехали сообщить о разводе? Я понимаю и…

— Говорю ж, что дура! — отчего-то рассмеялся Власий, сидящий на скамейке рядом с церковью. — Да твой, Ирина, неугомонный муж никуда и не девался. Вначале в Крестах всем надоедал и требовал встречи. А потом, как прознал, куда мы уехали, следом явился. Ну я господину ротмистру тоже от ворот поворот устроил.

Но, видимо, упрямство — это ваша отличительная семейная черта. Поселился в Петрозаводске и каждый день, несмотря на расстояние, приезжает в надежде тебя увидеть. Ты уж забери своего благоверного обратно в столицу. Христом Богом прошу, забери! Всю округу уже перебаламутил! И, Ирина, крепко держись за Юрия Александровича. Другого такого не отыщешь.

Услышав подобное откровение, я кинулась к Юре. Он крепко прижал меня к своей могучей груди и, осыпая поцелуями, стал что-то говорить о том, что больше никогда от себя не отпустит. Что жизни нет без любимой женщины. Я же растворялась в его объятиях и поцелуях, понимая, что сама ни за что никуда не уйду.

Наша вторая “первая брачная ночь” случилась через несколько недель после приезда в столицу. На ней я потерпела полное фиаско. Всё время казалось, что опять повторится прошлый кошмар. Вся в слезах, извинившись, ушла из спальни в другую комнату. Но на следующую же ночь, справившись со своими страхами, сама заявилась в опочивальню мужа.

И эта наша третья “первая брачная ночь” оказалась бесподобной! Секс… Секс… Секс… Да что там в будущем все заладили про этот “секс”! Он всего лишь жалкое отражение настоящей близости! Когда не только тела, но и души в блаженстве сплетаются так, что словами передать невозможно!

После этого все плотины, разделяющие нас с мужем, окончательно рухнули, и мы стали настоящей семьёй. Семьёй Саблиных! Во всём!

Софья же Константиновна и Александр Григорьевич приняли невестку словно родную дочь. Они очень помогли не только мне, но и Юрию эмоционально восстановиться после полутора лет кошмара. Мы жили в их загородном “родовом гнезде” подальше от всей этой напряжённой столичной суеты.

Благо без утраченного дара Победоносцеву я была не нужна, поэтому получила бессрочный отпуск с обязательными наставлениями по сохранению секрета личности бывшей госпожи Бесовой. Даже в радостном состоянии духа обер-прокурор оставался настоящим занудой и канцелярской крысой.

Такая спокойная и безмерно счастливая жизнь через годик принесла свои плоды… Вернее, сразу два плода: очаровательных девочек-близняшек. Баловали их все! Пожалуй, самой строгой была я — мама, не позволяющая дочкам окончательно сесть всем на шею.

Буквально через полгода произошло первое странное событие. Ко мне вернулся Дар. На прогулке в деревне, принадлежавшей Саблиным, я зацепилась взглядом за невзрачного мужичка и сразу поняла, что он одержимый. Слабенький, ещё в самом начале своего поганого пути, но со сформировавшимся бесом в душе.

Срочно вернувшись домой, созвала семейный совет и огорошила родственников.

— Ира, — задумчиво проговорил Юрий. — Быть может, не стоит раскрывать правду? Пусть Победоносцев думает…

— Нет, — перебила я, поняв, что хочет предложить муж. — Дар мне, как и остальным Стражницам, дан свыше. Будет преступлением не пользоваться им. Конечно, могу тихой мышкой сидеть в углу. Но ты представляешь, сколько жизней пострадает от такого моего бездействия?

— Да…

— Я тоже. Поэтому не смогу себе простить подобную трусость.

— Смирись, сын, — хлопнул ротмистра по плечу отставной генерал. — Ирочка абсолютно права — от себя не спрячешься. Саблины никогда легко не жили, так что нечего и начинать.

Так на следующий же день я, к великой радости обер-прокурора, снова стала Стражницей. А уж как наши парни из отряда обрадовались, увидев меня, словами не передать. Теперь разрываюсь между семьёй и службой. Благо всякой нечисти в столице поубавилось, а дома есть кому присмотреть за дочками.

Они же и стали причиной моих вторых сильнейших волнений. Когда обеим было чуть более трёх лет, то, гуляя вместе со мной и Софьей Константиновной около пруда, расположившегося неподалёку от усадьбы, девочки вдруг перестали шалить и расплакались, показывая пальчиками на воду.

— Там тётя. Плохо тёте, — пролепетала Анюта.

— Тётя хочет туда, — вторила ей Машенька, подняв заплаканные глазёнки к небу.

Честно говоря, зрелище было жутковатое. Но я не отмахнулась от состояния дочерей. Мы со свекровью рассказали всё нашим мужчинам. Те тоже не стали откладывать дело в долгий ящик и привели на берег мужиков. Вскоре были найдены кости. По крестику и кой-каким незамысловатым украшениям удалось выяснить, что это девушка из той самой деревни, в которой я заново ощутила свой дар.

Пропала бедняга по зиме лет пять назад. Я сразу же стала грешить на деревенского бесноватого, который уже давно сгинул в Крестах. Но мои близняшки на своём тарабарском языке, понятным лишь близким людям, объяснили, что тётя: “В водичку бух, когда ножка бо-бо ”. Видимо, случайно подвернулась нога у деревенской, и она упала в прорубь. А её душа продолжала мучиться без должного погребения.

И снова был созван семейный совет. На нём про Дар девочек мы решили пока не рассказывать Победоносцеву. Иначе тот сразу же возьмёт их в оборот. Пусть подрастут, не хочу лишать дочерей детства. Ну а обучить и приглядеть за их Даром сможем и мы с Юрием. Да и Софья Константиновна тоже кое на что способна.

Однажды летним тёплым днём, расположившись на уютной лужайке перед домом, мы устроили маленький спонтанный пикничок. Девочки под приглядом Анфисы, с уже округлившимся от долгожданного первенца животом, резвились, а мы с Юрием с улыбкой наблюдали за ними.

И вдруг я поняла, что именно этот момент, именно эту картину когда-то увидела в своём вещем сне. Значит… Значит, опасность полностью миновала! И сон был про ВСЮ НАШУ семью! Мы все живы и счастливы! Вон, даже сапожник Петька, перебравшийся вместе с женой в поместье Саблиных, неподалёку маячит!

И тут меня окончательно отпустило. Все эти годы я ждала подвоха от вещего сна, помня слова Софьи Константиновны, что подобные откровения всегда требуют страшной платы. Видимо, моя вынужденная бесноватость и была ею! А впереди нас ждёт нормальная семейная жизнь!

Хотя про “нормальную” — это я погорячилась.

— Господин ротмистр, — подбежал к нам запыхавшийся Щукин. — Приказ обер-прокурора срочно явиться в столицу. Вернее, в Цыганскую слободку ехать нужно. Там одна ведьма-шарлатанка доигралась и не того в себя впустила.

— Понял, — быстро вскочил на ноги Юрий. — Анфиса! Передай девочек моей матушке. Ирина, собирайся.

— Всегда готова, — ответила я.

— Прекрасного. И помни, что нужно быть не только готовой, но и слушать приказы командира. Стой за моей спиной и без разрешения не высовывайся!

— Конечно, дорогой. Когда было иначе?

— В прошлый раз было! Почти всегда бывает! Я от твоего свободолюбия скоро поседею раньше срока! Никто моргнуть не успевает, а ты уже дубинкой дух из бесноватого вышибаешь! Видит бог! Ослушаешься сегодня, потребую у Победоносцева отстранить тебя от службы. Мне живая жена нужна. Нам ещё мальчика… Хотя бы одного мальчика родить необходимо. И хватит смотреть на меня такими колдовскими глазами! Особенно зелёным! Не поможет… Наверное.

— Как скажешь, любимый. Но давай доспорим в карете, чтобы времени зря не терять?

— Прекрасное предложение. Позвольте вашу ручку, Ирина Петровна, — окончательно сдавшись, манерно произнёс муж, явно “поплыв” от моего призывного, намекающего на страстную ночь взгляда. — Пока не началась служба, смею заметить, что вы безумно очаровательны… Естественно, до того момента, покуда не начинаете игнорировать приказы очень любящего вас командира.

Всё как всегда в семье Саблиных! Ничего не меняется! Спорим, любим, живём и служим! И как же мне это нравится!

КОНЕЦ.