Открыв двери в особняк Вороновых, я сразу же захотел их закрыть. Внутри оказалось куда грязнее, чем у Куликовых. Создавалось впечатление, что пылью всё здесь покрывалось столетиями. Похоже, бытовых артефактов либо не было, либо они разрядились. Зато защита до сих пор работала: внутрь я попал только по праву крови. Наверное, настоящий взломщик обошел бы и это, но мои умения не были столь сильны. Не будь я Вороновым — не прошел бы, пока защита окончательно не рассеялась бы. До этого оставалось не так долго, не зря скверники постоянно проверяли ее на прочность.

В дом я вошел и остановился, сделав пару шагов по бархатистому пылевому ковру, который сразу рассыпался на раздражающую взвесь, повисшую в воздухе. Сначала чихнул я, потом — Наташа.

— У тебя артефакт для уборки с собой? — спросила она и чихнула опять. — Не стоит туда заходить, пока хоть немного не отчистится.

— У Валерона был.

Я вышел, но этот засранец уже собрал трупы и удрал вместе с почти всем своим содержимым, оставив только Митю на нашу охрану. Наверняка были еще и мелкие паучки, но их видно не было, а вот Митя сразу бросался в глаза. Реликвией, висящей в воздухе, он дополнительно подсвечивался, что придавало ему донельзя грозный вид. Дополнительная защита, чтобы отпугнуть того, кто решится на привязку реликвии к себе. Конечно, рядом никого не должно было быть, но случайностей никто не отменял.

— Митя, у тебя нет при себе никаких емкостей? — ни на что особо не надеясь, спросил я.

— У меня есть флаконы с зельями. Гриша дал. На всякий случай. Там защитные и регенерирующие. Гранаты есть.

— Нет, флаконы нам не подойдут, они слишком мелкие, — вздохнул я. — Эх, придется всё же в дом идти, хотя бы до кухни, чтобы взять самую большую кастрюлю. Очень уж там пыльно. И пыль сразу поднимается в воздух.

— Я могу сходить. Я поднимаю меньше пыли, — предложил Митя и тут же побежал к открытой двери.

Останавливать я его не стал. Я не знаю, где находится кухня, а Митя и найдет, и выберет емкость побольше. Артефакт я собрал уже привычно быстро, становлюсь специалистом по решению бытовых проблем. Митя не возвращался, и чтобы не стоять в ожидании, я решил почистить брусчатку, где оставалась кровь после активации реликвии. Пока кровь не присохла, сделать это будет относительно просто. Наверное, имело смысл и переодеться — но вот беда, все мои вещи были у Валерона. При себе в ранце было не так много. Сделать артефакт уборки хватило, а на что-то серьезное уже нет.

Водяной шар, который я намеренно сделал чуть меньшей мощности, на пару с Вихрем очистили не только это место, но и всю площадь — делать-то мне было до прихода Мити всё равно нечего, так я хотя бы тренировал заклинания и создавал куда более пафосную картину для снимка — Маренин с дружинниками уже должны были выехать, и среди них есть тот, кто умеет обращаться с громоздким фотоаппаратом.

Свою одежду таким способом тоже удалось отмыть, и выглядела она почти как сразу после покупки в лавке — хоть прачечную открывай, такой удобный способ чистки получился. Или скорее клининговую компанию — так можно очищать только непромокаемую одежду, зато отмывать полы — милое дело, брусчатка вон блестит, как будто я ее не только отскреб с лучшим шампунем, но и отполировал.

Захотелось отмыть и особняк, заодно проверить, до какой высоты я это смогу сделать, но тут Митя приволок огромнейшую кастрюлю, даже не кастрюлю, а чан, в котором непонятно что можно было готовить. Белье кипятили? Разве что и сразу со всего особняка. И как только дотащил? Весила она едва ли не больше паука. Я от души поблагодарил Митю, но тот уверил, что ему было вовсе не трудно, и отошел, чтобы не мешать.

Емкость была огромной и прекрасно подходила под мои нужды. Я установил на краю артефакт и настроил его, после чего оттащил чан в особняк и активировал артефакт. Выключать и вытаскивать пришлось почти сразу, поскольку огромный бак мгновенно заполнился почти доверху. Пыль была рыхлой, но всё равно весила прилично, особенно вместе с чаном.

Артефакт работал быстро и качественно. Несмотря на то что других подходящих емкостей не нашлось, часа за два особняк был изнутри освобожден от пыли. А еще помыт снаружи сразу, как только я обнаружил, что не надо вытаскивать и опорожнять чан каждые несколько минут. Последний раз он вообще заполнялся почти полчаса, несмотря на то что я отнес его уже на третий этаж, чтобы пыль в него затягивалась с расстояния поближе.

После отмывания особняка снаружи стало понятно, что он нуждается в косметическом ремонте. Основа дома не пострадала, но штукатурка пошла трещинами, а красящий пигмент выцвел. Но хоть ничего не отвалилось, а окна заблестели снаружи. Изнутри они оставались мутноватыми, но проворачивать такой же финт с мытьем я не стал — слишком разрушительным для обстановки может оказаться связка Водяной шар — Вихрь.

Внутри всё равно было неуютно и стоял запах, который сам по себе возникает в нежилых квартирах — артефакт убрал пыль, и только. Можно было пройтись по особняку и осмотреться, но я опасался надолго оставлять реликвию. Сейчас, когда гора трупов рядом с ней пропала, а она сама впитала в себя всю попавшую кровь, она выглядела весьма привлекательно для любого, кто захочет заполучить власть. А мне нельзя активировать до приезда дружины — иначе весь план разваливается.

— Нужно было попросить Валерона оставить палатку, — вздохнула Наташа. — Честно говоря, я бы прилегла хоть ненадолго.

У меня с собой был спальник, но на улице отдыха не выйдет, с учетом того, что подсознательно я ожидал нападение, а вот в здании защита хоть какая-то есть. Спать на улице уже попросту холодно. Да и зачем, если в доме почти чисто?

— Можешь выбирать любую кровать, — предложил я. — Заодно определишься с нашей спальней. Или спальнями, если ты предпочитаешь спать одна.

Потому что это было обычной практикой в аристократических семействах — иметь отдельные спальни.

— А ты как предпочитаешь?

— Я — с тобой.

— Тогда спальня будет одна, — решила она и отправилась в наш дом.

Именно в наш дом — это здание теперь станет нашим основным местом жительства. Разве что пока мы учимся, больше времени придется проводить в Святославске, чем в Камнеграде, который нынче производил впечатление кладбища, хотя разрушенных домов было не так уж много. Но жизни в городе не было. Пока.

Поужинали мы вместе с Наташей. На ночь она ушла в дом, а я устроился в спальнике около реликвии. Митя бдел и разбудит меня сразу же при малейшей опасности. Правда, я и без того спал вполглаза. От соседства с реликвией было некомфортно. Невольно приходила в голову мысль: насколько лучше та сторона, которая отвечает за людей, если питается жертвами. Иллюзий по поводу того, кому идет часть энергии с реликвии, я не питал и до слов Валерона о том, что божок не пришел потому, что обожрался. Почему они вообще должны жрать нашу энергию? Пусть тянут ее друг из друга. Не боги, а клещи какие-то. Присасываются к миру — и жрут, ничего хорошего для него не делая.

В результате утром я встал невыспавшийся и злой. Валерона не было, и появился он только через три часа.

— Всё, — гордо тявкнул он. — Симукова арестовали.

Признаться, ему удалось поставить меня в тупик. Потому что я ждал отчета совсем не про это.

— За несоответствующее содержание щенков?

— За убийство императорского кузена.

— При чем тут Симуков?

— Как это при чем? — удивился Валерон. — Я уже почти вывалил трупы в Святославске, но сообразил, как можно совместить красивое и полезное. В симуковский склеп пробраться очень даже легко. Я ему там даже рисунок на полу изобразил полузатертый, чтобы похоже было на проведение ритуала. Щенков тоже проверил. Навыки они не растеряли. Если их недокармливают — то они свое берут сами. Но докармливают. Кругленькие такие стали, — неодобрительно сказал он. — Прыгают тяжело. Ничего серьезного не поручить. А еще меня увидели — лизаться полезли. Тьфу. Всё воспитание испортил Симуков. Разве что не забыли, что колбасу нужно первым делом притаскивать мне.

Валерон вздохнул, печально и гулко.

— Мы же договаривались, что ты трупы под Святославском выгрузишь и так, чтобы их быстро нашли.

— Их и без того быстро нашли, — не согласился он. — Я подумал: императорского кузена всё равно станут искать магией, так пусть найдут так, чтобы доставить неприятности нашим врагам. Еще думал к Болдыреву наведаться, но там нас могли бы притянуть. А с Симуковым никакой связи нет. Только по щенкам. Но до этого еще додуматься надо.

— Но нашли же только этим утром, я правильно понимаю? А могли бы и вовсе не найти.

— Как это? — возмутился он. — Императорский кузен. На его поиски лучших магов бросили. Это они поначалу затупили немного, а потом всё быстро завертелось. Архив я изъял, когда они бумаги решили просмотреть после обнаружения трупов. Еще ряд книг по магии изъял, ну и по мелочам там, что подвернулось. Подсвечники, например, красивые. Нам пригодятся.

Он выплюнул пару толстеньких подсвечников, по виду золотых, ну а что там по составу, знал только Симуков, на принадлежность к роду которого указывал изящный вензель на основании.

— Я планирую электрическое освещение. И использовать чужие подсвечники с вензелями — дурной тон даже для князей.

— Переплавишь. Там кусок золота хороший, — оскорбленно ответил он и убрал в себя, чтобы меня не травмировать. Не пес, а дракон какой-то, собирающий золото для своей сокровищницы. — И кроме подсвечников, всякого хватает. Не оставлять же это императорским службам? Они тоже прихватывали всё, что плохо лежало, если были уверены, что за ними никто не наблюдает. Когда сейф открыли, я подсуетился первым. Денег они не получат, разве что фамильные драгоценности, и то не все — я оставил несколько предметов, чтобы не слишком подозрительно было. Короче говоря, я не позволил им украсть ничего ценного. Только ерунду всякую. Ерунду я бы тоже не оставлял, но это было бы подозрительно, понимаешь?

— Понимаю, — вздохнул я. — Что нам придется как-то избавляться от вещей с симуковскими гербами.

— Зачем? Они наверняка появятся на аукционах, когда Симукова осудят и его имущество пустят с молотка для компенсации императору. Следователи настроены серьезно. Императорского кузена в ритуале использовать — это вам не воровать несчастных собачек для разведения. Злоумышление против короны — не хухры-мухры.

— Крови ему попортят, — согласился я. — Но уверен, Симуков сможет доказать свою непричастность.

— Даже если докажет, вещей ему это не вернет, — философски заметил Валерон. — Там такая вороватая компания прошлась, ты не представляешь. Один в свой саквояж письменный прибор из кабинета запихал. Вот этот.

Валерон выплюнул резной малахитовый набор, отделанный золотом. Полюбовался, склонив голову набок, протер лапой, мечтательно вздохнул и опять убрал.

— Ворюги же, — убежденно сказал он. — А еще государственные служащие. Там после них уже брать нечего. Разве что мебель…

— Мебели нам не надо, — сразу открестился я от чужого плохо ликвидного имущества.

— Вот и я так решил. Разве что для себя новую корзинку взял. Симуков как раз закупил для своих собачек. Я выбрал помягче. А то у меня в Святославске есть, а здесь нет. Это же неправильно, правда?

— Правда, — согласился я и перевел разговор на тему, волнующую меня куда больше. — То есть кузена императора убили, а Симукова задержали?

— Задержали, хотя он пытался поначалу сопротивляться, но потом понял, что нападавших слишком много. А еще он был убежден в своей невиновности. Ничего, там такие умельцы, живо его переубедят. А нечего на нас злоумышлять, правда, Петя?

Я прикрыл глаза и подумал, что хорошо, что Валерон на моей стороне, пусть у меня иной раз и возникают сомнения, что на моей. И внезапно застыл, потому что, кроме Модифицированного призыва призрачного помощника, обнаружил еще и обычный Призыв призрачного помощника.

— Валерон, кажется, у тебя появился конкурент…

— В каком смысле? — забеспокоился он.

— Я с кого-то Призыв призрачного помощника цепанул, — пояснил я. — У меня их теперь два. Один твой, который я не могу дезактивировать, и второй, обычный.

Валерон насупился.

— Нам второго помощника не надо, — заявил он. — Тебе меня разве не хватает?

— Хватает, — согласился я. — Даже с избытком. Но что, если он летающий?

— Можно проверить, — неохотно согласился Валерон. — Поскольку ты кристалл не активировал, то договор заключается при первом вызове. Но если он не летающий, то ты никакого договора не заключаешь. Договорились?

Он умильно на меня посмотрел, совсем как мелкий домашний любимец. Мол, я же лучше всякого существа, которое может появиться из этого навыка.

— Нет в тебе никакой демонской солидарности.

— Конечно, нет. У нас каждый за себя. Петь, он же с тебя тоже энергию будет тянуть, а ты не бесконечный. Если у тебя есть лишняя, лучше отдай мне. И даже если летающий, то полпроцента ему предлагай, не больше. Полпроцента — нормальная обычная ставка.

— То есть ты с меня содрал лишнего?

— Я про таких больших и тупых, — вывернулся он. — Петь, да ты даже не замечаешь отбора одного процента всего лишь раз в сутки.

Проверить, кто же у меня появился и что я цепанул еще при жертвоприношении, я не успел, потому что послышался звук подъезжающих автомобилей. Наконец появился Маренин с дружинниками, и с ними неожиданно оказалась Даньшина.

— Где Наталья Васильевна? — обеспокоенно спросила она. — С ней всё в порядке?

— В особняке. Она не пострадала.

— Совсем не пострадала? — уточнила она. — В ее положении не желательно по зонам шастать.

— В каком еще положении? — уточнил я, уже подозревая ответ.

— Петр Аркадьевич, ну в каком положении может быть молодая женщина, проводящая с мужем каждую ночь? Не задавайте детских вопросов, — отмахнулась она.

— Екатерина Прохоровна, — зло сказал я, — а вам не кажется, что вы не должны были ее отпускать со мной в зону и вообще сообщить мне про это раньше? Потому что подвергать опасности мать своего будущего ребенка я бы никогда не стал.

— Вот поэтому я и просила Екатерину Прохоровну ничего никому не сообщать, — сказала подошедшая Наташа. — Терять возможность для своего ребенка присутствовать при активации реликвии я не имела права. Это дает большой толчок к росту магии. Не только этого ребенка, но и всего рода.

Захотелось выругаться. Но смысл это делать сейчас? Да и ругать провидицу тоже смысла не было. Наверняка она отказалась бы от этого похода, если бы вероятность опасности для нее оказалась критичной. Но проблема в том, что такая вероятность никогда не бывает нулевой.

Об этом я поговорю с ней позже. Пока же нам предстояла торжественная привязка реликвии. И произведена она будет правильно — после того, как были найдены мумии. Я очень надеялся, что эти два события между собой не свяжут. Тем более где Симуков, а где мы.

Фотоаппарат был установлен на треногу, и владевший этим непростым в настоящее время делом уже запустил процесс создания фотоснимков. Сделал несколько общих фонов и сфотографировал меня рядом с реликвией. Настало время привязки.

Реликвия за ночь успокоилась, излучаемый ею свет перестал быть хищным и казался даже теплым. И всё равно я с опаской резал руку и прикладывал к поверхности. Кровь впиталась, и я почувствовал единение с артефактом. Словно этого было недостаточно, передо мной зависли в воздухе несколько предметов. Теперь оспорить мое княжение можно будет, лишь убив меня. Уверен, желающие этого найдутся. Но я умирать не собираюсь.

Валерон, оставив мне несколько контейнеров, забрал Митю, пожаловавшись, что остальные пауки отказываются подчиняться без приказа главного, а кристаллы надо собирать, пока это не сделал кто-то другой. Митя согласился, что это будет правильно, и они испарились.

Наташа с Даньшиной отправились в особняк. Подозреваю, что пожилая целительница испытывала чувство глубокого удовлетворения от того, что наконец попала в дом человека, которого любила. Любил ли мой дед ее? Это знал только он, но наверняка он не был бы против выделения ей комнаты при условии, что Мария Алексеевна здесь больше никогда не появится. Так сказать, нога ее не переступит порог этого дома.

Дамы собрались описывать имущество и прикидывать, что сюда нужно срочно доставить. Занятие это я посчитал достаточно безопасным и не стал возражать.

Реликвию пока убирать с площади не следовало — она еще пару дней будет стабилизироваться, после чего я уберу ее в куда более защищенное место. Сейчас же я оставил рядом с ней караул из дружинников. Но скорее для порядка, чем ожидая какие-либо неприятности. Посторонних в княжестве не было. Но это пока люди не прочухают что здесь безопасно. Первыми, разумеется, ринутся сборщики кристаллов. Но их ожидает большой облом.

Маренин устроил для меня экскурсию по Камнеграду. Показал, какая собственность является княжеской. То есть теперь по праву принадлежит мне.

— А не семье? — уточнил я.

— Нет, Петр Аркадьевич. Действует давнее уложение о том, что те здания, которые нужны для функционирования княжества, княжеству и принадлежат, не являясь собственностью правящего в данный момент семейства. Это случилось после того, как правящее семейство в одном княжестве сменилось, а дальние родственники затребовали компенсацию за переданную собственность.

— А что же они не затребовали передачу княжества им? — удивился я.

— Происхождение подкачало, Петр Аркадьевич. Представительница рода сочеталась тайным браком с несоответствующим лицом. Был скандал. Отец официально вычеркнул ее из семьи и лишил наследства.

— С чего тогда они решили, что им что-то положено, Георгий Евгеньевич?

— Других родственников не осталось, Петр Аркадьевич, а формулировка была хитрая: о лишении прав на наследство только дочери. Про ее потомков ничего сказано не было. Они и решили воспользоваться юридической лазейкой. И действительно получили всё, кроме зданий служб. Их тоже могли бы получить, но пока шло разбирательство, вышло уложение, поставившее точку в этом вопросе.

Я важно покивал, хотя для меня всё сводилось к одному: на эти здания ни Антоша, ни княгиня претендовать не могут, как и требовать себе хоть что-то. А вот княжеский особняк Мария Алексеевна наверняка захочет прибрать. Там хватает ценностей, да и само здание сохранилось полностью. Как хорошо, что в купчей написано «со всем содержимым», но Масленникова я сюда всё равно приглашу. Заодно уточню насчет клятвы. Согласится — сработаемся, нет — буду искать другого для своего юротдела. Потому что судиться вдовствующая княгиня будет сто пудов, апеллируя к тому, что в здании остались ее личные вещи. Где лежит грань между тем, что Максим Константинович мог мне отдать, и тем, что действительно было личными княгиниными вещами, я ответить не мог. И это меня несколько тревожило.

— Скандал будет, — подтвердил Маренин, когда я поделился своими опасениями. — Мария Алексеевна из тех, кто вцепляется зубами в то, что считает своим.

— А считает своим она всё, чего касалась рука Вороновых? — усмехнулся я.

— Не только, Петр Аркадьевич. Если хотите знать мое мнение…

— Разумеется, Георгий Евгеньевич, буду признателен вам за совет.

— Отдайте ей все драгоценности из сейфа в обмен на расписку, что она более не имеет к вам претензий.

— Думаете, ей хватит, Георгий Евгеньевич?

Драгоценностей мне жалко не было, хотя я пока знать не знал, что там лежит, но мне казалось, что это только раззадорит княгиню, решившую, что она нащупала мое слабое место, и дальше ее требования будут только расти.

— Думаю, что не хватит, Петр Аркадьевич. Но расписка, представленная в суде впоследствии, расстроит любые ее планы.

— Посоветуюсь с Масленниковым, Георгий Евгеньевич.

— С Масленниковым, Петр Аркадьевич? Кто это?

— Нанятый работник, ведущий дело о моих претензиях к дирижабельной компании Соколовых. Если даст клятву — станет моим человеком.

— Тогда имеет смысл его вызвать сюда, Петр Аркадьевич, потому что иски будут. И очень скоро.

— Телефон бы, — вздохнул я.

— Дорого встанет, Петр Аркадьевич.

— Могут вообще не согласиться сюда тащить. А что, если завести свою телефонную компанию? И свой банк?

Основу для последнего Валерон старательно закладывал. А ценности не должны просто так лежать, иначе они нас рано или поздно завалят с головой.

— Телефонная компания под патронажем императора, Петр Аркадьевич, — напомнил Маренин, сразу обломав мне мечты.

Конечно, разве может государство отказаться от такой системы контроля?

— Кстати, мне нужно как-то сообщить о своем вступлении в должность? — спохватился я.

— Императору должно было прийти оповещение по артефакту, Петр Аркадьевич. Думаю, он вскоре даст о себе знать через почтовую коробку.

Почтовая коробка была еще одним артефактом, привязываемым через реликвию к конкретному князю. Причем работала она лишь для переписок с правящим домом. Другому князю через нее ничего нельзя было отправить. Хотя система была весьма удобной.

— И как скоро он даст о себе знать, Георгий Евгеньевич? Не будет ли правильней написать мне первому?

Честно говоря, куда больше императора меня волновал его дядя. Последний потерял сына и вряд ли повёлся на обманку с Симуковым. Если он столь важная персона для своего божка, что тот ему выдал закрывающий навык, то о жертвоприношениях для реликвий он должен знать. Я, конечно, попытался развести смерть императорского кузена и становление князем, но моего противника это вряд ли сбило с толку. Разве что помешает прямо меня обвинить.

— Подождите сутки, Петр Аркадьевич, — предложил Маренин. — Не будет письма от императора, тогда напишете ему сами. Ага, вот мы как раз дошли до казармы. Сейчас оценим состояние.

Снаружи здание из красного кирпича выглядело отлично. Разве что часть окон оказались разбиты. Слетела защита, после чего твари получили полный доступ внутрь. Когда вошли, выяснилось, что внутри не уцелело ничего. Дерево превратилось в труху, а металл осыпался ржавчиной. Маренин казался ничуть не расстроенным, достал блокнот и принялся записывать, что нужно. Список получился солидным.

— Имеет смысл выкупить пару домов, пока информация об уходе зоны не разошлась, — предложил я. — Нужно выбрать пару зданий, хорошо расположенных, и попытаться купить в Святославске.

— Боюсь, не успеем, Петр Аркадьевич.

— Давайте определимся с вариантами и отправим человека в поместье позвонить Прохорову? — предложил я, в очередной раз пожалев об отсутствии системы связи. Валерон не в счет. Он исчез и не появится до вечера.

Кстати, у меня есть второй призрачный помощник. Что, если он не менее сообразительный, чем первый?

И я наконец активировал призыв и даже почти не удивился, увидев ту самую страхолюдину, о которой рассказывал Валерон. Черное драконообразное огромное существо, из пасти которого стекала едкая слюна. Похоже, выпускать его можно только там, где не опасаешься ничего повредить.

— Договор? — неуверенно пророкотал он.

— Ох ты ж… — выпалил ошарашенный Маренин. — Петр Аркадьевич, предупреждать же надо.

— Не уверен, что мне нужен еще один помощник, — ответил я дракону. — Да еще такой, кто постоянно истекает кислотой, портя всё вокруг.

— Это было желанием предыдущего владельца, — ответил дракон. — Я могу менять внешний вид в определенных пределах. И цвет. Мой основной навык — межпространственные порталы, побочный — уход в невидимость вместе с седоком. Боевой — кислота. И хочу я всего-навсего пять процентов от твоей магии ежедневно.

Межпространственные переходы были очень заманчивы, как и уход в невидимость, но пять процентов было очень много, о чем я сразу сказал и предложил, памятуя наставление Валерона, полпроцента.

— На полеты уходит много энергии.

— Я не летаю каждый день. Пространственного хранилища у тебя нет. Для полетов планирую создать личный транспорт.

— Он не сможет летать над зоной.

— А ты сможешь?

— В зоне я могу перемещаться по местам, где я был. Я был во многих и многих местах.

— С прежним хозяином?

— Да. Секреты его не расскажу, но точки у меня набирались не только с ним. И на этой, и на другой стороне есть.

— Другая сторона — это зона?

— Нет, это место с той стороны прокола.

Дракон хоть и оказался большим, но тупым не был. Торговался он не хуже Валерона, параллельно показывая, как он меняет облик. В конце разговора он имел уже серебристый цвет и никаких ядовитых слюней. На таком драконе и самому императору не стыдно летать над городом.

Но главное, чем он меня заинтересовал, — возможностью попасть на ту сторону. Не показывать это становилось всё сложней. Не дракон, а змей-искуситель, ей-богу. Демон он и есть демон, в каком бы обличье он ни пребывал в нашем мире.

— И к чему мне туда лезть? — внешне равнодушно спросил я.

— Прежний мой хозяин был уверен, что полезешь, — ответил он.

— Если я откажусь от твоих услуг, вероятности изменятся.

Он повел крыльями, расправляя их и показывая, насколько он хорош.

— Ты всё равно полезешь. Без меня вероятности изменятся лишь в плане выживаемости, — с легкой долей насмешки сказал он. — Мой последний хозяин видел в тебе угрозу.

Было очень сложно не согласиться на условия дракона, но я держался, хотя уступки всё равно сделал. Дракон получал постоянную подпитку в полпроцента, пока не использовался, и два процента в дни, когда я его вызывал. В отличие от багнутого Валерона, не было необходимости держать нового помощника воплощенным постоянно.

— Наберптос, — наконец представился он, когда мы всё согласовали и готовились принять договор. В этот раз я добавил пункт о неразглашении моих секретов при переходе к другому владельцу. Конечно, мне будет уже всё равно, но будет ли всё равно моим потомкам?

С Марениным мы быстро установили адреса подходящих мне домов, и я улетел, пообещав вернуться. Первым делом, разумеется, я отправился в Святославск. Переход прошел мгновенно, причем выход оказался рядом с императорским дворцом. До дома пришлось долетать обычным способом. Но Птос (сократил я имя с его разрешения в самый нейтральный для нас обоих вариант, причем он, в отличие от Валерона, не скандалил и не требовал выбрать имя подлиннее) уверил, что в следующий раз выйдет уже у моего дома.

Долетели мы, надо сказать, очень быстро. Костяное седло на спине оказалось на редкость удобным, холодный ветер в лицо не бил — для седока поддерживались комфортные условия. Так путешествовать даже удобней, чем на дирижабле. Один минус — дополнительного пассажира не взять, сиденье для этого не подходило.

Масленникова искать не пришлось, хотя я закладывал на это дополнительное время. И я его сразу озадачил вопросом, будет ли он работать дальше на меня под клятвой или мы ограничиваемся разовым договором по иску к Соколовым. Признаться, он завис, когда понял, что речь идет о клятве князю, но быстро пришел в себя и сразу же согласился, и тут же дал клятву. Наверняка решил, что, даже если я вскоре погибну, в его послужном списке останется работа на князя.

В результате в Святославске я задержался только на то время, что выписывал ему доверенность на заключение договоров от моего имени, выдавал список заинтересовавших меня домов и деньги на их покупку. После чего быстро переговорил с Николаем Степановичем, сообщив ему об удачном завершении части моих задач, и вернулся к Птосу.

— Возвращаемся? — прогудел он.

— У тебя есть точки в Верх-Ирети? — спросил я.

— Есть.

— Тогда летим туда.

Почему бы и не переговорить сразу с отчимом?

Выход у Птоса, разумеется, оказался далековато от беляевской конторы. Но точку я запомнил. Похоже, можно будет много интересного узнать, просто переносясь на моем новом помощнике по точкам в его памяти. И даже если они не все достались от племянника императора, при проверке каждой случайные отсеются, а вот сеть скверников наконец составится. Займусь, когда хоть немного времени появится.

Летели мы в невидимости, и Птос, высадив меня в ней же, и остался. Отзывать я его пока не рисковал. Лишь когда вернусь в Камнеград, тогда и начну экспериментировать.

Сам же на себе я использовал Незаметность, поэтому был уверен, что пока я добирался до отчима, никто меня не видел. В кабинет его я проник без разрешения и отключил навык, лишь когда закрыл за собой дверь. На ключ закрыл, чтобы никто не помешал нашему разговору.

— Юрий Владимирович, до вас пока информация не дошла, так что сообщаю. Перед вами князь Воронов.

— Петя, а как ты так быстро добрался? — удивился он.

— Получил призрачного помощника с навыком, — ответил я.

Нового я скрывать особо не собирался. Потому что может возникнуть ситуация, в которой его придется легализовать, чтобы скрыть наличие Валерона. Помощник может быть только один — это всем известно. А про существование модифицированных помощников не знает никто.

— Удачно получил, — признал отчим. — Значит, наш план входит в следующую фазу?

— Можем начинать строительство, — согласился я. — И если вы будете наезжать для контроля, то никто не удивится, когда следующим князем соседнего княжества станете вы.

— Но до этого нужно решить вопрос с Саморядовым. И, признаться, я в замешательстве, поскольку тот, кому я мог бы это поручить, под клятвой как раз тому, кого нужно устранять. То есть я даже заикнуться не могу об этой необходимости, потому что не знаю, как мой человек — а я считаю его своим человеком — на это среагирует.

— По идее, Саморядов — скверник не из последних, — заметил я.

— Мне тоже так кажется, — согласился он.

— Юрий Владимирович. Выяснилось, что для активации реликвии лучше всего подходит кровь жертвы.

— Ты мне предлагаешь его использовать для этих целей? — он задумался.

— Именно так, Юрий Владимирович. Только делать это вы будете лично.

— Про жертвы ты раньше не говорил.

— Для активации достаточно плеснуть кровью. Но реликвия будет не самой сильной. Силу ей придают именно жертвы. Хотите сильную реликвию?

— Хотеть-то я хочу, — честно признался он. — Но мое желание упирается в невозможность приказать тому человеку, который этим занимается. Разве что заказать Саморядова сторонней организации? Тому же Черному Солнцу.

— Боюсь, что они работают в тесном контакте со скверниками, — заметил я. — И таким заказом вы не только не решаете эту проблему, но создаете себе новую. Потому что Саморядов решит, что вы слишком опасны. Нет, он не должен узнать, что вам стало известно о Старцеве.

— Но иначе мне никак не решить вопрос с жертвами.

— Жертвами я вас обеспечиваю. Но делать вы будете всё сами, — предупредил я.

— Среди них должен быть Саморядов. Если от меня что-то нужно, Петя, только скажи.

— Проконтролируйте начало строительства завода, — предложил я. — Мне сейчас не до этого будет. Вопрос с Саморядовым постараюсь решить в ближайшее время.

Потому что Старцев, подконтрольный не Беляеву, для нашей затеи очень опасен. Вот выйдет на него Саморядов собственной персоной, и придется Старцеву работать против Беляева — никуда не денется. А у меня как раз освободился большой сундук Макоши для хранения важных персон. Будет он там лежать со всеми удобствами.

Вернувшись в Камнеград, я обнаружил Валерона, который от злости чуть ли не искры метал во все стороны. Можно сказать, сдерживался из последних сил. Не применял свои плевки на не злоумышляющих на нас людей. Берег всё на дракона, который, на его взгляд, был очень даже злоумышляющим если не на имущество, то на положение Валерона в обществе. Поэтому как увидел меня, он сразу начал возмущенно тявкать.

— Пока я корячусь как раб на галерах, ты самым наглым образом развлекаешься, — наехал он на меня. — Завел нового помощника — и всё, на старого можно наплевать? Забыть, проигнорировать, перестать уважать?

Похоже, именно последнее было для него особенно возмутительным. Потому что внешне дракону маленькая собачка не соперник, но вот внутренне… Я подозревал, что внутри Валерона дракон поместится вместе с хвостом, да еще и останется пространство, куда можно досыпать и других ценностей.

— Валерон, я решал ряд проблем, — напомнил я. — Например, отправил человека покупать несколько здешних домов.

— А перед этим мог бы подумать и о других. Мы могли бы собрать намного больше кристаллов, если бы у меня была моментальная доставка, — Валерон в этот раз никак не отреагировал на возможную прибыль. Наверное, потому, что прибыль эта была обеспечена другим помощником, не санкционированным. — Этот твой… — он брезгливо потыкал лапой в сторону дракона. — Меня переносит, после чего мы собираем всё нужное и прыгаем дальше.

— Начать нужно с поселений, ближайших к зоне, — заинтересованно предложил Птос. — Там оставались в банках деньги. Их тоже стоит собрать. Никто не узнает, когда они пропали.

Этими словами дракон не просто успокоил Валерона, он получил сразу плюс сто к симпатии в его глазах. Валерон резко расхотел ругаться и грозно тявкнул, запрыгивая на спину дракону:

— Тогда чего мы стоим? Полетели? Банки может ограбить кто-то неправильный. Мы не должны такого допускать.

Он постучал лапой по спине, поторапливая транспорт, но тот спокойно сказал:

— Я помощник Петра, а не твой.

— Ты и будешь заниматься помощью. Ты же не хочешь, чтобы он остался нищим? Не поторопимся — можем упустить что-то полезное.

— Я выполняю его поручения, а не твои, — расставил сразу все точки над i Птос. — Ему решать, как эффективнее меня использовать.

— Петь, скажи ему, что я здесь главный, — возмущенно тявкнул Валерон.

— Главный здесь я, — сразу обозначил я границы.

— Но с ним мы эффективнее соберем кристаллы. И вообще. — Валерон притворился, что собирается зарыдать. — Я же не для себя стараюсь, а для общей пользы. Слышь, ящерица-переросток, хочешь, я тебе настоящий золотой подсвечник подарю? Петя отказывается. Говорит, ему вензель там не тот. А по мне, главное, что золотой.

— Подсвечник — это хорошо, — согласился дракон, заинтересованно блеснув глазами, хотя на «ящерице-переростке» он злобно пыхнул в сторону Валерона.

Мне даже показалось, что на кончике носа набухла ядовитая сопля. Но владел Птос собой прекрасно, сопля втянулась, никого не убив, не покалечив и не отравив. Сразу после слов о золотом подсвечнике. Магия правильных слов. точнее баланс правильных и неправильных.

— Его нужно сначала заработать, — намекнул Валерон. — Сделать что-то полезное.

— В отношении тебя я уже сделал что-то полезное, когда не выдал прошлому хозяину. Конечно, это не пошло ему на пользу…

— А почему не выдал? — удивился Валерон. — Это же твоя обязанность как помощника.

Меня этот вопрос тоже заинтересовал. А вдруг я зря согласился на этот договор и получил помощника, который сдает нанимателей?

— Он считал меня тупым, — пояснил Птос. — И никогда меня не слушал. Сообщить я пытался, но он сказал сразу, чтобы я заткнулся. При этом он требовал, чтобы при других я говорил коротко и страшно рыча. Я и заткнулся, а потом он меня не спрашивал. Настаивать я не стал, потому что мне не нравилось то, что он делал.

— Ты же был при нем не постоянно?

— Он меня часто вызывал, чтобы напугать кого-нибудь. Прошлый облик я принял не просто так, а по его выбору. Поэтому я в курсе многих его разговоров. Поначалу я пытался ему пояснить, что то, что он делает, ведет к уничтожению мира, но он всегда говорил, чтобы я заткнулся.

— А тебе есть до этого мира дело? — удивился я.

— Конечно, — ответил за него Валерон. — Уничтожение одного мира приводит к тому, что становится меньше источников энергии для нас. А мы без энергии — не жильцы. У нас и без того ее жуткий дефицит.

— И конкуренция за места.

— Кто бы говорил про конкуренцию, — буркнул Валерон. — Летающих берут в первую очередь.

— Потому что мы полезнее остальных.

— Я бы поспорил, — возмутился Валерон. — Ты всего лишь можешь перемещаться быстро. Я же имею огромный пространственный карман, два навыка, плевание огнем и Божественный взор, и мозги.

Птос скривил весьма скептическую морду. Поскольку это не могло относиться к навыкам, наличие которых очень легко проверить, то он наверняка засомневался в наличии мозгов. Я тоже, поскольку так нагло хамить куда более сильному противнику — это перебор. Конечно, Валерон рассчитывает на мою защиту, но наглеть не стоит. Я и в сторону могу отойти при их разборках.

— Ты забыл про наглость и невоспитанность. А еще отсутствие благодарности. Где мой подсвечник, который ты мне задолжал за спасение?

— Куда ты его денешь?

— Буду держать в лапе и вспоминать твое великодушие.

— Только никому про него не рассказывай, — сдался Валерон и выплюнул сразу оба подсвечника, решив оценить свое спасение повыше. — Слухи о великодушии сильно влияют на репутацию, уводя ее в минус.

— Договорились, мы молчим обо всех случаях несоответствующего поведения друг друга.

Птос протянул лапу, и Валерон впечатал свою куда-то в середину, для чего ему пришлось подпрыгнуть, и он практически впечатался туда полностью. Не думаю, что драконья лапа находилась высоко специально, просто Птос был настолько больше Валерона, что вряд ли мог точно определить, на какой высоте расположение лапы будет комфортно для компаньона, который в этой лапе мог поместиться вместе с хвостом.

— И почему ты такой крошечный? — удивленно спросил Птос, обнаруживший свой промах. — Я раньше с такими не встречался. И как ты получил второй навык?

Подсвечники он уже пригреб, и они казались ужасающе маленькими в его лапах. Почти как драконьи зубочистки. Как он только собирается их хранить? Валерону бы я не доверял такое ответственное дело, тем более что если демоны перенесутся обратно в свой мир, то подсвечники так и останутся у Валерона. Подозреваю, что мелкий помощник проболтается крупному, откуда у него появился второй навык. И тогда придется мне добиваться возможности передать еще один навык, но уже другому призрачному помощнику, который решит, что ему необходим пространственный карман. Интересно, получится ли обойтись чем-нибудь типа ранца, но с большим сундуком Макоши? Тоже пространственный карман, но внешний.

— Долгая история, — небрежно бросил Валерон. — Могу обсказать по дороге к городам. Нам же собрать кристаллы нужно. Скоро ночь.

— Петр, я могу отправиться с Валероном?

— С Валероноалом, — ревниво поправил тот. — Попрошу относиться с уважением.

Дракон опустил голову вниз с видом «И где то, что нужно уважать?», но предложил:

— Пока выговоришь твое полное имя, состаришься. Можешь называть меня Птосом.

Валерон махнул лапой, соглашаясь сразу и на сокращение своего имени, и на сокращение имени… уже не конкурента, но пока и не компаньона. Хотя, мне кажется, Птос будет Валерона уравновешивать. В нем нет вспыльчивости мелкой собаки, которую получил Валерон при воплощении, зато есть гранитная невозмутимость огромного существа.

— Петь, выдай ему поручение отвезти меня, а я перевожу пауков и контейнеры.

— Птос, это возможно? Я имею в виду перевозка кого-то, кроме меня?

Это волновало меня и по другой причине. Такая перевозка была бы самым безопасным вариантом по доставке Наташи в Святославск.

— Да, противоречий нет.

— Тогда отправляйся с Валероном, — решил я. — Надо хотя бы города зачистить от кристаллов.

— У меня еще есть артефакт для подводной чистки, — похвастался Валерон. — Мы со льда собирали. Но если Птос зависнет над водой, соберем и так.

— Я зависать не умею.

— Да там всего-то нужно мелко-мелко трепыхать крыльями, — бросил Валерон. — Потренируешься — научишься. Я в тебя верю. У меня знаешь, какой опыт воспитания?

Последнее он проговорил, уже сидя в костяном седле на спине и требовательно постукивая лапами, поэтому я не стал сообщать, что из опыта воспитания у Валерона — всего лишь троица щенков. Но то, что они научились работать в команде, — это факт, так что, может, и Птос обретет новый способ махания крыльями.

В воздухе они растворились, стоило лапам дракона оторваться от земли. Впечатление у меня осталось двойственное. С одной стороны, Птос — весьма полезен, с другой — ни о какой лояльности и речи не идет, не сообщает он о делишках прежнего хозяина только потому, что договор прямо запрещает это делать. А еще мне внезапно пришло в голову, что если он обнаружит, что получает энергию с пищи, я же его не прокормлю. Это не мелкий Валерон, которому дай банку сгущенки — и он на целых полчаса застынет в экстазе. Птосу нужна будет сразу бочка…

Но пока вопрос о кормлении дракона не стоял, поэтому я выбросил возможные проблемы из головы, мне хватало уже имеющихся. Поскольку время было, я принялся изучать постройки на территории особняка. Их хватало. Все возможные службы были разнесены с жилой частью. Причем не только алхимическая лаборатория, но и артефактная, где можно работать, не боясь чего-нибудь взорвать. Последние поколения Вороновых явно ничем этим не занимались — это было очень заметно по вещам, найденным в этих зданиях. Разумеется, тем вещам, что не рассыпались в труху за время пребывания в зоне, потому что защитных плетений на этих зданиях либо не было, либо они развеялись почти сразу. А может, и скверники, шатающиеся по городу без опаски, вскрыли — двери во все эти здания были приоткрыты, туда наверняка заходили и что-то искали. Нашли или нет — неизвестно, но то, что нагадили по полной, — это точно. Многое было явно намеренно разбито или сломано.

Больше всего было жалко книг — Митя бы непременно расстроился, увидев, что от них осталось, поэтому я их сжег сразу. Нынче это был всего лишь мусор, использовать который не представлялось возможным.

Теоретически обе мастерских можно было очистить и использовать по назначению. Кое-что сохранилось довольно прилично. Но чтобы отчистить, требовалось время, а пока мне была нужна только кузня.

Она тоже нашлась, на максимальном расстоянии от дома. Но там заменить требовалось вообще всё. Как мне показалось, перестали ею пользоваться задолго до прихода зоны в это место. И задолго до того, как князем стал мой дед. Последние поколения Вороновых, похоже, не интересовались ничем, кроме развлечений. И вряд ли мой дед был исключением. У меня создалось впечатление о нем как о весьма слабохарактерном типе. При нем деградация Вороновых пошла семимильными шагами. Вряд ли люди, близкие по духу Максиму Константиновичу или Антоше, могли привести княжество к процветанию. Разве что с управляющим повезло бы, и должно было везти раз за разом. Но, насколько показывал мой опыт, управляющие куда чаще действовали в своих интересах, чем в интересах нанимателя.

За разглядыванием остатков кузницы и размышлениями о судьбе Вороновых и застал меня Маренин.

— Петр Аркадьевич, я собираюсь автомобиль в поместье отправить. Список необходимых вещей составил. Жду такого же от вас.

— Сюда и люди нужны, Георгий Евгеньевич. Кухарка и горничные. И хотя бы разово пригнать толпу, чтобы всё вычистили. Пыль мы убрали, но и кроме пыли здесь есть что убирать.

— В доме мебель целая. И крепкая. Екатерина Прохоровна все стулья проверила, Петр Аркадьевич.

— Я не собираюсь выбрасывать мебель. Хотя всем стульям и диванам требуется новая мягкая обивка. Всё, что там было, превратилось в труху. Впрочем, это не ваша проблема.

— Передам, Петр Аркадьевич, чтобы баб направили сюда на работу и чтобы мастера нашли, — предложил Маренин. — Может, кто сюда вообще перебраться захочет из молодых.

Я вздохнул. Город представлял собой удручающее зрелище. Вряд ли большинство покинувших его жителей решат вернуться сюда. Разве что выкупать дома и продавать в рассрочку желающим перебраться сюда мастерам? Но им тоже нужно будет кому-то продавать свои изделия. Проблемы с продовольствием могут быть.

Разве что создать свою сеть магазинов и дополнить их передвижными? Сделать пару автомобилей именно под лавки — и пусть объезжают дальние поселения. Цены поставить фиксированные…

Я решил обсудить это с Деминым. Техническая реализация несложна, а вот получится ли с этого поиметь профит? Не немедленно, а в будущем. И дороги нужны такие, чтобы проблем не возникало ни с приездом лавки, ни с приездом покупателей, чтобы крестьянам не тащиться в города самим, если желания нет.

— До Озерного Ключа дорогу довели? — спохватился я.

— Довели, — подтвердил Маренин.

— Стоит отправить бригаду на это направление. И еще людей нанять, Георгий Евгеньевич. Дороги нам нужны. Так, еще в ваш список добавьте спальные принадлежности для нас с Наташей и Даньшиной.

— Да, она ничего почти с собой не взяла, Петр Аркадьевич, — неодобрительно сказал Маренин. — Сидела как на иголках и в ультимативной форме потребовала, чтобы ее взяли с собой, когда мы поехали. Мол, она нужна здесь непременно. Но всё же в порядке. И чего она переживала?

— Боялась, что мы пострадали и ее помощь нужна незамедлительно, Георгий Евгеньевич.

Сообщать о будущем прибавлении семейства Вороновых я не стал — по нынешним правилам приличия это недопустимо.

— Конечно, вы не прогуляться выходили, Петр Аркадьевич. Но с вами же была Наталья Васильевна.

— По этому поводу Екатерина Прохоровна волновалась еще сильнее.

— Ну да, Наталья Васильевна — ее ученица, а у провидцев дар часто сбоит, когда речь идет о них самих, — кивнул Маренин, у которого в голове наконец сложилось всё как нужно.

Он отправился давать дополнительные указания отъезжающим, а я же пошел в дом. В нем требовали починки все артефактные устройства. И в первую очередь надо было разобраться с отоплением, чтобы ночью не нужно было мерзнуть. В наших с Наташей спальниках при такой температуре мы бы и не замерзли, но была еще Даньшина, которая с собой ничего не захватила, кроме целительских артефактов.

Сейчас в доме было холодно и промозгло. Наверняка там наличествовала лишняя влага, которая еще не скоро уйдет, даже если дом будет топиться как следует.

Основной отопительный артефакт я восстановил быстро, но тепло пошло не во все комнаты, потому что контуры были нарушены. Пришлось пройтись по каждому помещению, чтобы восстановить проходимость. Дом начал нормально прогреваться, и я отправился в казарму — мои люди тоже не должны мерзнуть.

В казарме артефакт просто разрядился, ничего править не пришлось. Дружинники там уже заканчивали с уборкой, и появление тепла их дополнительно вдохновило. Еще бы свет появился. Но с ним я буду разбираться завтра.

Валерон с Птосом так и не появились до конца дня. По-видимому, продолжат работать и ночью, потому что темнота не преграда моим паукам для того, чтобы собрать кристаллы по городам. Им даже искать ничего не нужно — всё валяется просто так на улицах. Уж кто-кто, а Валерон постарается извлечь максимум из этой ситуации. И я даже не слишком за него переживал — в компании Птоса он становится куда более неуязвимым, чем раньше.

Компания, отправившаяся за сокровищами, вернулась только вечером следующего дня. Причем она увеличилась на три персоны: щенков, забранных Валероном у Симукова.

— Не мог я их там оставить, — заявил Валерон. — Их в клетку посадили, представляешь? Как каких-то жуликов. И нам нужны охранники.

В клетке их сюда и привезли. Птос при переносе держал в одной лапе подсвечники, а в другой — клетку, из которой щенков пока не выпустили, и они жалостливо повизгивали, требуя свободы, хотя клетка стояла уже на земле и пол под ними не шатался.

— Охранники? Из метисов шпица и болонки?

— Лают громко, с остальным ты справишься. И вообще я их на диверсантов натренирую. Как раз к тому времени, как Симукова отпустят, можно будет ему второй раз их продать. Уже хорошо обученных.

— Боюсь, Симукову будет не до разведения собак в ближайшее время. И вообще, вы за кристаллами собирались.

— Мы их тоже собрали. А потом сам Птос предложил завернуть за моими щенками.

— Я не за щенками предлагал, — прогудел Птос. — Их мы попутно забрали.

Я даже не успел спросить, попутно с чем, как Валерон быстро вставил:

— Не мог же я оставить своих детей в чужих непорядочных руках?

— Валерон, это не твои дети.

— Но Симуков же уверен, что мои.

— При чем тут Симуков?

— Я с него взял на содержание щенков, не переживай. Собственно, Птос вспомнил, что там у Симукова есть тайная сокровищница. А этих да, мы попутно забрали, потому что с ними плохо обращались.

Тем временем щенки хотели на волю — близость, но недоступность воспитателя выводила их из себя. Они раскачивали клетку, явно собираясь разломать и вырваться самостоятельно, если уж их не выпускали. Замок я вскрыл, и они высыпались наружу, сразу облепив Валерона. Пытались они одновременно и облизать, и обтявкать. Возмущались, наверное, что их не забрали раньше.

— Клетку надо вернуть, — спохватился Валерон, с трудом уворачиваясь от щенячьих нежностей. — Мы же не воры какие-то. Нам чужого не надо.

Он убрал клетку в себя и запрыгнул на Птоса, который сразу же поднялся в воздух и исчез. Тоже посчитал, что нам могут предъявить претензию за воровство щенячьей клетки? Это же куда более серьезная финансовая потеря, чем обчищенная сокровищница. По которой они мне не отчитались. Как, впрочем, и по зачищенным городам. Митю Валерон почему-то забыл выпустить, когда удирал.

Щенки переключились на меня, тщательно притворяясь милыми и безобидными, а на самом деле вынюхивали, не найдется ли у меня чего съедобного из тех вариантов, на которые Валерон их натаскивал. Нет, они сейчас и кусок хлеба слопают — видно, что голодные. Но делиться с Валероном не понесут, поскольку вместо благодарности прослушают лекцию о собственных мозгах.

— Какая прелесть, — сказала подошедшая Даньшина.

— Выбирайте любого, — обрадовался я. — Их всё равно пристраивать. Нам Валерона хватит.

Сразу вспомнилось, что у нас имелась одинокая женщина-алхимик, которой тоже можно было презентовать компаньона. Тогда останется только один щенок. И его разве что Маренину в приказном порядке вручить? Симуков-то неизвестно когда выйдет, и после выхода ему точно будет не до пропавших щенков. А если учесть, что Валерон с Птосом очистили его стратегические запасы, то развивать собаководство ему будет не на что. Да и жалко ему щенков отдавать.

— Даже не знаю, — засомневалась Даньшина.

— И не сомневайтесь. Прекрасный компаньон выйдет, — начал я уговоры не хуже цыганки, пытающейся впарить фальшивое золото. — С ними Валерон лично занимался. Они умненькие и воспитанные.

Один из щенков подбежал к Даньшиной и, встав на задние лапки, оперся о ее ногу, пачкая юбку и опровергая мои слова о воспитанности.

— Видите, он вас выбрал. Берите, пока кто-то другой не забрал. Смотриле какой милаха.

Щенок завилял хвостиком и умильно тявкнул. И Даньшина сдалась, поэтому когда Валерон вернулся, обнаружил всего двух щенков.

— Не понял, — возмутился он. — Петь, тебе и на несколько минут детей доверить нельзя — уже один пропал.

— Не пропал, а был пристроен в хорошие руки нашей целительницы, — возразил я. — Осталось еще двоим хозяев найти.

— Я из них диверсантов готовлю, мне нужны все трое, — запротестовал Валерон. — Два — это уже неполная команда.

— Если тебе кого-то нужно готовить в диверсанты, начни с пауков, которых ты до сих пор не выпустил.

— Только Митю, остальных я вернул на базу. А то она стоит почти незащищенная. Если толпа пойдет, Каменные стражи не справятся.

Он наконец выплюнул Митю. Тот осмотрелся и сообщил:

— Почистили много населенных пунктов. В больших Валерон почистил еще и банки.

— Спасибо, Митя.

— А мне ты спасибо не говоришь, — взвился Валерон. — И Птосу. Считаешь нас обязанными?

— Я от вас даже подобия доклада не получил! — рявкнул я. — Только и слышу: щенки, Симуков, диверсанты.

— Валерона расстроила пропажа одного, — пояснил Птос. — Он рассчитывал на полную команду.

— Остальные тоже пропадут. Мне полуразумные диверсанты в доме не нужны.

— Эх, подрываешь ты мою инициативу на корню, — вздохнул Валерон. — Кристаллы сейчас принимать будешь?

— Их очень много, — вставил Митя.

Меня от необходимости тратить на это время аж перекосило. Валерон бросил успокаивающе:

— И это прекрасно — поднимешь Видящего.

— Я бы сначала защиту на дом сделал. И Печать, и стражей, — ответил я. — Поэтому мне в первую очередь нужны контейнеры с материалами. У Симукова было что-то интересное?

— Мы не разбирали, — сказал Птос. — Времени не было.

Я понимал, почему он пытается быть полезным: пока он вызван, энергия капает ему в куда большем размере, чем когда он находится в ожидании. Но убирать его я не хотел — выглядит грозно, послужит отпугивающим фактором для возможных бандитов. Подсвечники он так и продолжал держать в лапе, только они немного смялись.

— Можем разобрать, — предложил Валерон. — Деньги тебе отдельно отложим и выдадим. Вместе с банковскими. Там было много чего: и деньги, и слитки, и ценные артефакты, и украшения из ячеек. Последние были не во всех банках, но где были — я почистил.

Выглядел он необычайно довольный успешной экспроприацией чужих денег. Денег людей, которые на меня не злоумышляли. Или банки априори считаются злоумышляющими?

— Список бы неплохо составить, — заметил подошедший Маренин.

— Приставьте к ним человека для такого дела, Георгий Евгеньевич, — предложил я. — Пусть составляет, потом мне передаст.

— Мы с Птосом имеем право выбора чего-нибудь для себя, — внезапно выдал Валерон. — Мы же не зря работали?

— Вы же работаете за энергию? — намекнул я.

— А это — переработка по нашей инициативе, — уверенно тявкнул Валерон. — Требует дополнительного вознаграждения. Кстати, я от Симукова еще свежих газет захватил.

Он выплюнул стопку, верхняя оказалась немного закапана, отчего отдельные буквы расплылись — похоже, читал кто-то переживающий за будущее Симукова. Газеты я взял, но решил почитать перед сном — сейчас были более приоритетные занятия, которые стоило завершить, пока светло.

— Выдай компаньону средний контейнер Макоши в личное пользование, — предложил я. — А то подсвечники скоро в лепешку превратятся.

— Зато на них вензеля не видно уже. И почему не большой?

— Потому что большие у нас в дефиците, а у Птоса нет столько сокровищ, чтобы его заполнить. Я и этот контейнер даю на вырост. Если заполнится — заменим.

Валерон нашел у себя пустой средний сундук Макоши и презентовал Птосу. Делал он это с видимой неохотой. Мол, что в него попало, то уже его. А делиться своим он не любил. Даже если это свое было на самом деле моим.

Маренин позвал одного из своих бойцов, отличавшегося самым разборчивым почерком, тот побежал за бумагой для списка, а мы отошли, оставив разбирать сокровища без нас. Я торопился заняться защитой, но разговор с Марениным был необходим.

— Георгий Евгеньевич, нам нужно тянуть сюда телефон, чтобы быть в курсе новостей. Деньги на это у нас появились, нужно обеспечить работы.

Я подозревал, что сделать это будет не так просто, наверняка потребуются промежуточные телефонные станции — слишком большим было расстояние. Но это не мои проблемы, а телефонной компании. Захотят получать с меня прибыль — расстараются, не захотят — буду отправлять за новостями Валерона. А их пока не было. Самых важных для меня, разумеется, остальных, вон, целая пачка газет.

— Беспокоит меня отсутствие реакции от императора, Георгий Евгеньевич, — признался я. — Как бы не вышло, что он решил, что я не слишком достоин быть князем и надо меня смещать сразу, пока не укрепился.

— Вы последний Воронов остался, — напомнил Маренин.

Это было так. Артефактное фамильное древо ярко показывало только меня, мою супругу и вдовствующую княгиню. Остальные, присутствовавшие на древе, были перечеркнуты, если уже умерли, и полупрозрачными, если перешли в другой род — мол, принадлежали к роду раньше, а сейчас право потеряли. Антоша так вообще стал еле-еле заметен — похоже, его вариант артефакт посчитал оскорбительным для рода, а поскольку вычеркнуть из списка не мог, то хоть так показал свое отношение.

— Возможно, Рувинский действовал не по собственной инициативе, — предположил я. — И император планирует заменить старые роды на новые, к нему лояльные.

— Или считает вас слишком юным для занимаемой должности. Вы не знакомы. Он не знает, чего от вас ждать.

Всё это звучало разумно, но беспокойство не уходило, пусть я и был теперь по закону князем со всеми нужными артефактами на руках — они признали меня князем сразу, в отличие от императора.

До того как заняться защитой, я решил перенести реликвию в дом — хватит ей висеть на улице и смущать людей. Продемонстрировали — и хватит. Теперь у меня она не вызывала опасений, не казалась такой хищной, жаждущей крови, как раньше. Я понимал, что конкретно мне она не опасна, но не был в этом уверен относительно других.

В особняке реликвии была выделена целая комната, небольшая — как раз такого размера, который полностью закрылся бы Живой печатью от любого проникновения. На эту комнату защиту я поставил первым делом и активировал сразу, как внес реликвию. Она продолжала висеть над землей и светиться, хотя Маренин утверждал, что когда последний настоящий князь Воронов ее показывал, она не светилась и не левитировала.

Больше спросить было не у кого: знакомые мне князья не станут делиться со мной подобной информацией, потому что мы с ними находимся в оппозиции. С Болдыревым отныне наверняка тоже, поскольку он очень расстроится от уплывших из его рук возможных доходов.

Эту комнату прибывшая из поместья команда баб отчистила первой и даже обновила в ней побелку — отделка там была совсем простенькая: никаких гобеленов, никаких ковров, лишь витрина с истлевшей под стеклом подушкой — полный минимализм. Подушку я заменил на новую, большую и мягкую — не столько для того, чтобы реликвия не разбилась при падении, сколько из уважения. Стекло с витрины снял, а саму реликвию подвесил ровно над подушкой в нескольких сантиметрах от нее.

После завершения защиты этой комнаты я приступил к защите самого дома. Поскольку Живая печать не покрывала защитой полностью всё здание, я решил отдельно поставить их на кабинет, спальню и библиотеку, чтобы избежать проникновения чужих призрачных помощников — не шли из головы слова Хикари о том змееподобном существе, что пыталось влезть в святославский особняк.

В Камнеграде такого духа-хранителя не было, а значит, шансы подобного призрачного помощника сюда залезть вырастают. Конечно, ему еще нужно сюда добраться. Подсознательно мне казалось, что для этого существа такая дорога будет куда сложнее, чем для Валерона, и путешествует он с хозяином — иначе он бы уже непременно добрался если не сюда, так в поместье.

До ночи я поставил на здание все запланированные печати и с чувством хорошо проделанной работы устроился в вычищенном кабинете с чаем и газетами, чувствуя себя уже настоящим князем, хоть сейф, от которого ключей не было, я пока не вскрывал, как и массивный письменный стол, ящики которого тоже были заперты. Ключей этих в доме не было. Возможно, они были у Марии Алексеевны, но для меня было куда проще вскрыть замки и затем их заменить на новые, чем просить ключи у нее. К тому же ключи, побывавшие у нее в руках, наверняка обзаведутся копиями, поскольку бедному Антоше нужно помогать, а делать это из своих средств у вдовствующей княгини не получится.

Я наконец развернул газеты, начав с закапанной слезами. И было от чего расстраиваться читавшему до меня: про Симукова чего только не написали, упирая на то, что он входит в коалицию князей, постоянно злоумышляющих на императорскую власть. Фотографии из склепа прекрасно иллюстрировали текст. Этакая мрачная готика: усыпальница, мумии жертв и следы неизвестного ритуала, полустертые, от чего они казались еще опаснее. Были привлечены эксперты в количестве трех человек, все они напустили туману по возможному ритуалу, не желая признаваться, что ни черта не поняли. И чего только не было в вариантах! Больше всего мне понравилась идея о том, что подобным ритуалом можно усилить репродуктивные собачьи способности.

Собственно, статья, посвященная Симукову, была не единственной, и во всех не выражали ни малейшего сомнения в его виновности. Как сказал Валерон, убийство кузена императора — это вам не хухры-мухры, должны найти виновного сразу и показательно наказать.

На этом фоне статей об освобождении от зоны моего княжества было относительно мало. По большей части они были благожелательные. Попалась только одна, автор которой вопрошал: не слишком ли снизились требования к князьям, если новый князь получил этот титул в столь юном возрасте, не успев себя ни в чем проявить, кроме скандального случая с дирижабельной компанией и не менее скандальной женитьбой, в результате чего обе семьи — Куликовых и Вороновых — перестали со мной общаться.

Статья была мерзкой, но она пока была одна. Остальные нашли у меня столько достижений, что я удивился. Не забыли ни о помощи пострадавшим от нашествия зоны, ни о наведении порядка в огрызке княжества, ни о создании автомобильного парка для собственных нужд. Также в одной статье красной строкой прошел намек о том, что я неугоден лицам, связанным с расширением зоны, и они всячески пытаются меня очернить. Попытка незаконного ареста лицами с фальшивыми жетонами была представлена как еще один способ моего устранения.

Больше всего порадовала статья от патриарха Святославского и Всеимперского Мефодия. Он писал обо мне как о верном сыне церкви, восстанавливающем порядок на вверенной ему территории. Патриарх утверждал, что несмотря на возраст, я очень деятелен и разумен. И хотя горячность юности приводит к необдуманным поступкам, все они направлены исключительно на процветание страны. Он выразил уверенность, что я и дальше продолжу работать на благо веры и собственной страны, как это делал в огрызке Вороновского княжества, где первым делом восстановил функционирование прихода, понимая, сколь это необходимо людям, живущим вблизи зоны.

Читая эти строки, я сам проникался благостью, чувствуя, как становлюсь всё лучше и лучше. Спать я отправлялся практически святым. В спальне было чисто и тепло. Наташа уже спала, умаявшись за день. Я тоже отключился моментально, стоило уложить голову на подушку.

Утром от императора вестей так и не появилось, поэтому я приступил к изготовлению Каменных стражей. До обеда завершил двоих, а в обед артефактная шкатулка наконец тренькнула. В ней оказалось официальное письмо с требованием прибыть в императорскую канцелярию — не счел необходимым император удостоить меня личной аудиенции.

Поскольку сегодня я туда уже не успевал (уверен, что письмо так поздно было отправлено именно поэтому), прежде чем отсюда вылетать на Птосе, я завершил еще троих Каменных стражей, свел их в одну сеть и отправил патрулировать.

Безопасности в моей ситуации много не бывает.

Ночевать я собирался в Святославске, поскольку хотел переговорить с Масленниковым до того, как отправиться в канцелярию. В Камнеграде задержался только для обеспечения безопасности своих близких. Прибыл в столичный особняк я поздно, но не настолько, чтобы все разошлись по спальням.

В этот раз я появился легально. Первым, кто меня заметил, оказалась Щепкина. Она совершенно неаристократично взвизгнула и затараторила:

— Боже мой, Петр, как я рада, что удача вам улыбнулась. Вы не представляете, как я рада. Расскажите, что там с Леонидом. Вы же его наверняка видели?

Щенок, который ее сопровождал, тявкал не менее радостно, а когда он унюхал идущий от меня знакомый запах, заинтересовался, не принес ли я его родственников в карманах, для чего попытался на меня вскарабкаться.

— Фу, Мадлен, плохая собака, — остудила ее пыл Щепкина. — Веди себя прилично. Мы же с тобой сегодня этому почти научились. Ты же у нас аристократическая собака. Имей выдержку.

Мадлен заскулила и перестала меня осаждать. Даже вернулась к Щепкиной и села у ее ног, действительно изобразив из себя приличную собаку. Вот кому надо заниматься воспитанием щенков а не Валерону. Правда, навыком кражи воспитанница Щепкиной не разживется, но мне кажется, по этому поводу никто не станет переживать.

— Когда она успела стать аристократической? — удивился я.

— Петр, вы не ответили про Леонида, — напомнила Щепкина.

Переспрашивать про Мадлен показалось неудобным, как и говорить, что Лёня чувствует себя отлично. Намного лучше, чем в Святославске. Можно сказать, нашел себя в уничтожении монстров зоны, наверняка представляя на их месте не случившуюся тещу. Я выбрал дипломатический вариант.

— Он занимается с утра до вечера, чтобы не оставалось места для размышлений и страданий.

— Да, мои родители поступили некрасиво, — всхлипнула Щепкина. — Пообещав ему мою руку, если станет магом. Я им этого никогда не прощу. Мама недавно звонила, предлагала вернуться, говорила, что давить на меня не будет в вопросах замужества. Я ей не поверила.

И правильно. Потому что давить она не будет ровно до того момента, как найдет нового жениха. Или скорее он найдется сам из той же коалиции. Скверники плотно обложили княжеские семейства, а те и ухом не ведут.

— Петр, мне неловко вас просить об этом, но не могли бы вы теперь дать дворянство Леониду? У вас появилась такая возможность, если вы вдруг не знали.

— У меня было в планах дать наследуемое дворянство его отцу…

— Леониду нужно давать отдельно, поскольку его отец получит дворянство после его рождения, — проявила знание законов Щепкина.

И как так? Вроде совершенно взбалмошная особа, а как доходит до чего серьезного — и знания откуда-то волшебным образом возникают. Даже такие вот специфические.

— Подтверждаю, — сказал появившийся Масленников, наверняка привлеченный в гостиную разговором. — Кроме того, в канцелярии могут отказать в заверении, если у субъекта не будет собственности в княжестве.

— Вы-то мне и нужны, Прохор, — обрадовался я возможности перевести разговор на волнующую меня тему. — Меня вызвали в канцелярию, и я чую в этом какой-то подвох.

— В канцелярию? — удивилась Щепкина. — Но вас первым делом должен был принять император. Уже столько времени прошло. Неужели от него ничего не было?

— Вызов был от него, поскольку пришел через артефактную шкатулку, — ответил я. — Но не к нему, что меня несколько удивило. Чую, будут неприятности.

— Вам бы посоветоваться с кем-то из князей… — задумалась Щепкина. — Я бы предложила получить консультацию у папы, но мои родители на вас обижены. Но они не единственное княжеское семейство. Вам прислали поздравительные письма. Возможно, среди отправителей найдутся те, кто вам поможет.

— Желательно еще до визита в канцелярию заручиться помощью кого-нибудь, Петр Аркадьевич, — сказал Масленников. — Похоже, дело будет сложным. Я пойду с вами, чтобы исключить попадания в простые ловушки. Непростых я могу не заметить, честно предупреждаю. Это политика, нужно знать все связи в высшем обществе.

— Начну с разбора корреспонденции, — решил я. — Займусь этим прямо сейчас. Вы уж извините, Анастасия.

— И это будет правильно, Петр, — заявила Щепкина. — Дело должно быть на первом месте.

По дороге в кабинет я заглянул к Прохорову, сообщил, что ему нужно купить недвижимость в княжестве, если он хочет получить от меня дворянство.

— В Камнеграде? — деловито уточнил он.

— Без разницы. Главное, что в княжестве. Цены уже должны полезть вверх, но не критично.

— Мне в Камнеграде нужно. Я же там жить собираюсь.

— Дом вслепую покупать нельзя, — вмешался в разговор 001. — А что, если он разрушен?

— Отстрою, — решил Прохоров. — Главное, чтобы на центральной улице, да с участком под сад. Будешь гулять на свежем воздухе.

— Мне и без этого хорошо, — возразил 001. — Главное, чтобы стены и крыша были. Поэтому, прежде чем покупать, нужно съездить и проверить. Не будем же мы жить в здании, нас недостойном?

Оставив их разбираться в приоритетах самостоятельно, я наконец добрался до кабинета, где меня ожидал Николай Степанович. До разговора с ним я позвонил отчиму. Тоже сказал о необходимости покупки жилья.

— Петр, я уже несколько домов купил в приграничном городке, — ответил он. — Собираю людей под строительство, они будут там жить. И контора будет там же.

— Прекрасно, — обрадовался я, после чего попрощался, сославшись на занятость, и попросил передать привет маменьке и Ниночке.

Маменька была около телефона и рвалась передать мне свой восторг лично, но это могло затянуться, поэтому трубку я положил сразу, как попрощался с отчимом.

— Петр Аркадьевич, вас вызвал к себе император? — спросил Николай Степанович, дождавшись, когда я опустил трубку на рычаг.

— В том-то и дело, что нет. Меня вызвали всего лишь в канцелярию.

— Ходят слухи, что вам собираются назначить опекуна. И то, что император не вызвал вас лично, косвенно подтверждает эти слухи, Петр Аркадьевич.

Это сообщение поставило меня в тупик. Среди родственников возможны были только две кандидатуры: вдовствующая княгиня и Антоша, который теперь даже не Воронов. Обе эти кандидатуры были настолько плохи, что соглашаться на них я не собирался. С другой стороны, меня никто спрашивать не будет — поставят перед фактом. Если слухи, тщательно собранные Николаем Степановичем, вообще соответствуют действительности.

— С чего вдруг мне понадобился опекун, Николай Степанович?

— Возраст, Петр Аркадьевич, возраст. Это ваше слабое место. Для не знающих вас лично вы — взбалмошный юнец, каким вас старательно пытались показать Мария Алексеевна и Антон Павлович. Они в местном обществе чувствуют себя как рыба в воде, а это дорогого стоит.

— Опекун любого толка мне не нужен, — решительно сказал я. — Вы наверняка можете мне что-то посоветовать, Николай Степанович, как избавиться от этих пиявок, которые только и умеют, что разрушать и сосать деньги.

— На вашей стороне патриарх, — намекнул он. — Церковь — значимая сила. Я бы посоветовал вам получить аудиенцию у него до того, как отправитесь в канцелярию. Тем самым вы покажете свои приоритеты, позаботитесь о возвращении церкви на очищенные земли.

— Говорить о восстановлении церквей в Вороновском княжестве рановато, там и людей нет.

— Вы ошибаетесь, Петр Аркадьевич. Пока речь идет не о восстановлении, а о приоритетах. Да и хотя бы один храм в Камнеграде должен действовать. Вы очень много потеряете, если не заручитесь поддержкой патриарха. Пока он настроен к вам благожелательно. Не совершите ошибку.

— Спасибо, Николай Степанович, я непременно воспользуюсь вашим советом, — решил я. — Имеет смысл заручиться помощью кого-нибудь из приславших мне поздравления?

— Пока вы для них незначимая фигура, Петр Аркадьевич, — честно сказал Николай Степанович. — Поэтому поздравления вам прислали, разумеется, но только потому, что это было обязательным. Не стоит обольщаться тем, что вам выказывают расположение. Среди князей дружеские союзы возникают редко. В основном семейные и деловые. И возможно, вы не знаете, но вам придется лично ответить каждому поздравившему вас князю.

Последняя фраза меня испугала. Я глядел на кучу писем — и понимал, сколько времени придется угробить на этот никому не нужный ритуал. Но если я не отвечу, покажу себя не просто дурно воспитанным, а поставлю вне общества. Спасибо Николаю Степановичу, что обратил мое внимание на это, я бы непременно вляпался.

Когда я начал просматривать письма, убедился в правоте Николая Степановича относительно чувств отправителей. Поздравления были, но формальные. Даже от Щепкиных, с которыми мы общались лично, пришел сугубо канцелярский текст, не разбавленный даже приглашением в гости. Князья были обязаны написать — они написали, но так, чтобы сомнений в их отношении ко мне не возникало. Единственное теплое письмо было от Верховцевых. Сергей умудрился даже в формальном письме выразить свою радость от случившегося.

От Куликова поздравления не было. Может, и еще от кого — я не был уверен, что поздравления были от всех князей, они для меня сливались пока в общую безликую толпу, из которой вычленялись только те, с кем я общался лично, а таких было мало.

Зато мне написал Антоша, подписавшись уже Куликовым, но оставивший все свои привычки со вставкой французских слов в собственную речь. Его письмо, щедро разбавленное ma chère grand-mère, mon cousin, Mon Dieu и mon ami, сводилось к одному: требованию денег. Кузен сетовал, что фортуна повернулась лицом ко мне, а не к нему, и требовал от меня долю наследства, которая должна была волшебным образом появиться сразу после очистки княжества от зоны. Он писал, каков ранее был доход в Вороновском княжестве, и требовал себе половину от этих денег. Не думаю, что он рассчитывал получить столько, скорее, с его точки зрения, это письмо должно было стать стартом для торговли за его финансовое благополучие.

Это письмо я сразу бросил в корзину для бумаг. Отвечать на него я в любом случае не буду, даже если это посчитают признаком моей невоспитанности. Туда же полетело и письмо от Марии Алексеевны, в котором не было даже поздравления, одно возмущение, что я не отказался от титула ради более достойного Антоши, и требование денег. Причем у нее аппетиты были куда серьезнее Антошиных: доля, которую она затребовала для них двоих, составляла девяносто процентов от получаемого княжеством в эпоху до захвата его зоной. В глазах этой пары очищенное княжество сразу начинало приносить прежний доход. То, что этот доход приносили люди на земле, им даже в голову не приходило.

Подумав, я всё-таки извлек их письма из корзины, решив при случае посоветоваться с кем-то достаточно болтливым, насколько справедливы подобные претензии. Не то чтобы у меня оставались хоть какие-то сомнения, но слухи можно было запускать не только со стороны княгини или Антоши. Их письма — прекрасный образец, иллюстрирующий причину моего нежелания общаться с ними.

Наверное, это было неблагородно, но с этими лицами можно было бороться только их методами. Мне сейчас надо было беспокоиться не только за свою репутацию, но и за репутацию Наташи и нашего будущего ребенка.

До конца дня я занимался тем, что писал короткую благодарственную записку приславшим поздравление князьям. Всего их было сорок три — то есть кроме Куликова проманкировали этой обязанностью еще несколько человек. На удивление, среди них не было Болдырева. Вон он, напротив, прислал почти неформальное письмо с уверением в дружбе и убежденностью, что небольшое недопонимание, возникшее не так давно между нами, не приведет к ухудшению отношений между княжествами. И казалось бы, чего ему переживать — наши земли даже не граничили, но тем не менее его письмо можно было считать своеобразным извинением, и оно заслуживало тоже неформального ответа. Да и довольно глупо портить отношения с князем, на землях которого расположено большинство предприятий отчима.

Закончил я глубоко за полночь, но написал всем. Конвертов для ответных писем князьям хватило впритык. На остальные, которые тоже в большинстве своем сводились к денежным просьбам, я решил не отвечать. Там не было ни важных персон в отправителях, ни важного содержания в текстах, поэтому они отправились в корзину для бумаг, забив ее доверху.

Решив определить позже, кто же меня не поздравил, а сейчас не тратить на это время, я отправился спать. Утром я попросил Николая Степановича отправить всю корреспонденцию, а еще завести коробки под переписку с князьями и журналы на каждого. Иначе я запутаюсь, с кем и по чему вел переписку.

Он пообещал всё сделать к моему возвращению, а я вместе с Масленниковым, ради такого дела даже вставшим раньше обычного, отправился получать аудиенцию у патриарха. Я подозревал, что он, как человек занятой, не сможет принять меня сразу, но выделит время, на которое назначит встречу. Не исключал я мысли и что он в это время еще почивает, потому что, когда мы уезжали, Щепкина и Алексей только собирались на занятия. Алексей, как только меня увидел, сразу спросил, не переведут ли его в гимназию в моем княжестве, если уж оно очистилось. Я его уверил, что не переведут, поскольку гимназии в моем княжестве настолько в дефиците, что нет ни одной. Он скорее огорчился, чем обрадовался, но обнадежить его скорым воссоединением с мамой я не мог. До того как жизнь в княжестве наладится, пройдет не один год.

На удивление, патриарх принял меня сразу, как только я появился и выразил желание с ним пообщаться. Мы обменялись приветствиями, а я еще и просканировал его. Не настолько я доверял церкви, чтобы быть уверенным, что между ее представителями не затесались скверники, которые пролезли настолько высоко, что не было бы удивительным, займи один из них столь высокий пост. Скверны у патриарха Мефодия не было, как и клятв посторонним богам. Зато был странный навык — Дар Света, и это при отсутствии магического источника.

— Говорят, сын мой, что вы без одобрения относитесь к носителям Скверны. Есть ли тому причина? — спросил он, когда я уже хотел перейти к вопросам церкви в моем княжестве.

— Ваше Святейшество, проведенное мной расследование показало, что они замешаны во всех случаях уничтожения реликвий, — решил я быть откровенным до некоторых границ. — Это разветвленная организация, уходящая своими корнями на самый верх. Имен называть не стану, поскольку у меня не те доказательства, что можно предъявлять в суде. Но в моем княжестве носителей Скверны не будет, пусть церковь и исповедует к ним терпимость. Для меня это принципиальный момент, Ваше Святейшество. Вы меня не убедите в обратном.

— Молодость, горячность… — вздохнул он, ничуть не удивившись моему намеку на крышевание скверников в императорском семействе. — Ежели, сын мой, нет доказательств, годных для предъявления в суде, то и не стоит показывать нетерпимость. Увы, это слишком плохо отражается на репутации. Люди не поедут к вам не потому, что вы боретесь против Скверны, а потому что посчитают вас несдержанным и взбалмошным.

— Увы, Ваше Святейшество, даже если я не буду ничего говорить, носителей Скверны на своих землях не потерплю. Это постоянная угроза реликвии, а значит, всем людям, которые будут проживать на моих землях. И в связи с людьми, Ваше Святейшество, у меня к вам просьба. Я хотел бы по возможности вернуть церковь на свои земли. Для начала хотя бы открыть один из храмов в Камнеграде.

— Благое намерение, сын мой. Я отправлю людей в ваше княжество, дабы оценить ущерб домам Господа нашего и решить, что нужно для восстановления.

— Благодарю вас, Ваше Святейшество, что не остались безучастны к моей просьбе.

— Будьте осторожны, сын мой. И в словах, и в делах, — неожиданно сказал патриарх. — Церковь на вашей стороне, но Скверна действительно проникла на самый верх, что нас очень и очень печалит.

Разговор был нетороплив, но доброжелателен. Патриарх распорядился об угощении, и на стол перед нами выставили не только чай, но и разнообразные сладости. Я уже начал думать, что встреча закончится в мою пользу, но оказалось, что все это время моя бдительность усыплялась, потому что внезапно патриарх спросил:

— Сын мой, а что вас заставило дать клятву?

— Какую клятву, Ваше Святейшество? — не понял я.

— Клятву божьему помощнику. И не говорите, что ее нет. Я ее вижу.

Честно говоря, я растерялся, настолько привык к уверенности, что мои отношения с божком — секрет. Во всяком случае никто не может пробиться через маскировку. Теперь же в одно мгновение возникли опасения, что патриарх видит меня насквозь, и не только клятвы, но и все мои навыки. Да, в разговоре с ним я ничего не использовал, но он мог подумать иначе. А еще мне было странно, что человек без магии вообще использует столь сложный навык, подобный которому мне выдал лично божок.

— И тем не менее у меня ее действительно нет, Ваше Святейшество, — ответил я. — У меня есть договор, по которому я собираю реликвии. Вы видите не печать верности, а печать договора.

— То есть вы не присягали божьему помощнику? — дотошно уточнил патриарх.

— Нет, я не присягал и присягать бы не стал. Могу дать клятву, если это необходимо и вы сомневаетесь.

— Простите, сын мой, но вопрос слишком важный, чтобы я поверил одним лишь словам, не подкрепленным силой.

Пришлось показательно подкрепить.

— Надеюсь, сын мой, вы не затаили на меня обиду за недоверие.

— Ваше Святейшество, я прекрасно понимаю, что в таких вопросах лучше подстраховаться. Обман приведет к слишком серьезным последствиям, которые затронут много людей. Я надеюсь, вы убедились, что я был с вами честен.

— Признаться, проявившая печать меня изрядно озадачила, но теперь мне стыдно, что я в вас сомневался, сын мой.

Стыдно ему не было — понимали это мы оба, но пришлось включаться в игру, правила которой диктовал не я.

Честно говоря, Ваше Святейшество, я надеялся, что после активации вороновской реликвии печать договора развеется, но, к сожалению, этого не случилось.

— Почему, к сожалению, сын мой?

Спрашивал он вроде как доброжелательно, но меня не оставляло ощущение, что хожу я по тонкому льду, под который отправлюсь сразу, как скажу что-то не то. Не выйду я с этой аудиенции, если патриарх решит, что я опасен. С его точки зрения, сейчас убрать меня можно было безболезненно, поскольку у меня не было высокопоставленных сторонников, которые подняли бы волну против церкви в случае моей гибели. И сейчас мне казалось, что патриарх раздумывает как раз над этим вопросом: убивать меня или нет.

Еще казалось, что ни в коем случае нельзя было врать. По поводу последнего пункта у меня внутри будто предупреждающая сирена включалась. Я не видел навыков патриарха, но это не означало, что их не было. Возможно, они были выражены иным способом, и тогда настоящий разговор начался только сейчас, поскольку патриарх выяснил все мои сильные и слабые стороны и принял какие-то меры по нейтрализации опасных для себя. Разумеется, я этого не чувствовал, но я и не заметил, как меня просканировали на предмет печати договора. Так что нет, врать нельзя было ни в коем случае. Но и всю правду говорить меня это не обязывало.

— Потому что она доставляет мне неудобства, Ваше Святейшество, а в случае, если я не совершаю никаких действий для его выполнения, начинает жечь, что при моем бездействии дальше приведет к смерти.

— То есть вы занимаетесь сбором реликвии не по зову сердца, а по суровой необходимости, сын мой?

— Можно и так сказать, Ваше Святейшество, — согласился я. — Это не вступает в противоречие с моими духовными ценностями. Напротив, я считаю, что освобождение земель от влияния зоны — правильно. Но если бы была возможность отказаться, я бы это сделал, потому что по духу я человек мирный. Мне нравится созидать, а вместо этого меня постоянно втравливают в разборки с другой фракцией божьих помощников.

— Как вы сказали, сын мой? — удивленно приподнял брови патриарх. — Другой фракции божьих помощников? Это вы так о тех, кто поддерживает Скверну?

— Мне кажется, между этими существами разницы нет, — ответил я. — Они не являются частью нашего мира, пришли извне, и им нет дела до людей. То, что происходит, скорее похоже на игру двух команд, одна из которых манипулирует людьми, а вторая — тварями зоны.

— Забавно, сын мой, что вы пришли в столь юном возрасте к тому же выводу, что и я, когда был намного старше.

— Мне кажется, Ваше Святейшество, дело в том, что я столкнулся лично с тем божьим помощником, что играет вроде бы на нашей стороне, и понял, что он из себя представляет. Он не несет благо нашему миру. Он не на нашей стороне, а на своей. И это очень хорошо заметно при разговоре. Кроме того, Ваше Святейшество, сам договор был навязан мне обманом, что не слишком хорошо рекомендует это существо.

— То есть если бы вы, сын мой, знали обо всех сопутствующих рисках, то не стали заключать договор?

— Такой — точно нет, Ваше Святейшество. С другой стороны, я понимаю, что не только они могут использовать нас для своих целей, но и мы их. И последнее можно делать для блага людей. Я не альтруист, Ваше Святейшество, и я не считаю, что все средства хороши, но если я могу помочь справиться с зоной, было бы грешно этого не делать.

— Вам приходилось уже убивать людей, сын мой?

— Да, Ваше Святейшество, но это всегда было самозащитой, ответом на нападение. Когда вставал вопрос: он или я.

— Жалеете ли вы об этом, сын мой?

— Нет, Ваше Святейшество, — твердо ответил я. — Человек, принявший Скверну по велению души, не изменится. Разве что об одном случае сожалею, но тогда человека убила клятва верности, поскольку он пытался мне сказать лишнее. Мне показалось, что Скверна была принята им случайно и если бы удалось всё вернуть на исходные позиции, он бы от нее отказался.

Возможно, в данном случае я занимался самообманом, но я действительно испытывал чувство вины, когда вспоминал. Тот человек показался мне нормальным. Во всяком случае, настолько нормальным, насколько это могло быть для скверника.

— Получается, не такой уж вы мирный человек, сын мой.

— Получается, Ваше Святейшество, — признал я. — Но зло не должно оставаться безнаказанным, тогда оно растет и укрепляется. А это неправильно. Добро должно быть с кулаками.

Ведь как известно, кто победил — тот и добрый. Разумеется, этого я говорить не стал, но патриарх и без того задумался над моими словами. Насколько я разбирался в существующих раскладах, в настоящее время церковь немного утратила свои позиции. Не потому ли, что Скверна проникла в высшие эшелоны власти? Если патриарх видел клятвы, мог ли он видеть и навыки?

— Мне понятна твоя позиция, сын мой, — задумчиво сказал патриарх. — Наша беседа для меня оказалась весьма познавательна. Позволила взглянуть на некоторые вещи под другим углом.

— Для меня тоже, Ваше Святейшество.

Я ничуть не лукавил. Раньше Церковь мне казалась больше стоящей на традициях, чем реальной силой. Сейчас-то я понял, что это не совсем так. А ведь мог бы понять, когда поприсутствовал уже на первом молебне, что за Церковью стоит. То, что позволяло справиться с влиянием зоны, но не давало преимущества божкам, играющим людьми.

Было ли разумно с моей стороны вообще лезть в эти игрища? Разумеется, нет. Но кто бы мне позволил сидеть в провинции и двигать автомобилестроение? Барахтался я в этом дерьме исключительно с теми же целями, что и лягушка в молоке: чтобы не сдохнуть. А теперь еще — чтобы не умерли близкие мне люди. Потому что моя смерть ставит их всех под удар.

— Я рад, сын мой, что решение оказать вам поддержку не стало ошибочным. Вы молоды, но разумны. Расставляете приоритеты так, как должно, а не так, как требует сиюминутная выгода.

— Благодарю вас за высокую оценку, Ваше Святейшество, — ответил я, не понимая, чем же всё-таки в итоге закончится наша встреча. Потому что речь шла о поддержке, которая была, а не о той, что будет. — Могу ли я надеяться получать помощь от вас и далее? Она необходима людям на моих землях.

— Мы будем оказывать необходимую помощь и вам, и вашим людям. Церковь могла бы предложить вам еще кое-что сверх этого, но этому мешает ваша печать договора, — неожиданно сказал патриарх. — Когда вы ее лишитесь, мы вернемся к этому вопросу.

— Я должен предупредить сразу, что никому и ничему не стану давать клятву верности, — выпалил я, даже не дав себе труда подумать. — Извините, Ваше Святейшество, но я получил слишком серьезный урок, чтобы соглашаться на такие предложения, даже если они идут от столь уважаемых людей.

Патриарх засмеялся, и я смущенно добавил:

— Я хочу быть с вами честным. И если ваша помощь будет зависеть от того, присягну ли я кому-нибудь потом, то…

— Помощь церкви от этого зависеть не будет. Мы не станем требовать от вас подобного. Но некоторые вещи человек не может принять, будучи связан с созданием определенного толка.

Нельзя сказать, чтобы его слова меня успокоили, но градус напряженности снизили. Правда, чего ожидать от церкви в новых реалиях, я так и не понимал.

— Мы на одной стороне. И пока вы не решите, что для вас, сын мой, выгоднее поддерживать сторону Скверны, мы продолжим вас поддерживать.

— Этого я точно не решу, Ваше Святейшество, — ответил я.

— Выполните ли вы одну мою просьбу, связанную с тем, с кем у вас договор?

— Если это будет в моих силах, Ваше Святейшество.

— Будет, сын мой. Я знаю, что последователи таких сущностей имеют возможность встречи с ними в Лабиринте.

— Имеют, но не постоянную. Там существуют ограничения по частоте, — ответил я и задумался: не могу ли я уже навестить своего божка, чтобы стребовать с него наконец снятия печати. Как мне недавно подумалось, для этого будет достаточно, чтобы он признал договор выполненным. — Вы хотите, чтобы я что-то у него узнал?

— Именно так, сын мой. Я хотел узнать, что выполняет функции реликвий на той стороне.

— Дольмены, Ваше Святейшество, — ответил я. — Эту информацию мне выдал один из приверженцев Скверны до того, как клятва посчитала это нарушением и убила его.

— Я слышал о таком варианте, но не кажется ли вам, сын мой, что это слишком громоздкое сооружение и может быть обманкой?

— Не мне судить, Ваше Святейшество. Я не видел ни одного этого сооружения.

— Есть мнение, что этими предметами — реликвиями с нашей стороны и чем-то подобным с другой — связали два мира. И если их разрушить, то каждый пойдет своим путем. И люди наконец смогут вздохнуть свободно.

Идея мне не понравилась. Не для того я с таким трудом собирал реликвии, чтобы по просьбе церкви их разрушать.

— Я не исключаю, что это, напротив, приведет к хаосу. К перемешиванию миров, которые уже в некотором роде интегрировались друг в друга. Они слишком давно сосуществуют.

— Интересная точка зрения, сын мой. Вот это я и хотел бы, чтобы вы узнали для нас в ближайшее время.

— Постараюсь выяснить, Ваше Святейшество.

Просьба вызвала замешательство. Не собирается ли Церковь устраивать Крестовый поход на ту сторону? Есть ли у нее на это люди или она рассчитывает в этом вопросе на меня? Не получится ли так, что вместо одного ярма я получу другое, куда более приземленное и куда более контролируемое?

— Мы не потребуем от вас, сын мой, более чем вы можете дать, — с отеческой улыбкой сказал патриарх.

Но я уже не обманывался в хорошем его отношении. Я был для него всего лишь инструментом. Обижаться ли на это? Я же тоже стремился использовать Церковь в своих целях. Пока у нас идет взаимовыгодное сотрудничество — почему нет? Вопрос: насколько долго это продлится… И где предел тому, что, по мнению Церкви, я ей могу дать? Сдается мне, аппетиты там немаленькие.

— Благодарю вас за понимание и поддержку, Ваше Святейшество.

— Будут ли у вас еще просьбы, сын мой?

— Я бы хотел попросить, чтобы вы выделили представителя для моего сопровождения в императорскую канцелярию, — решил я воспользоваться случаем.

Это Церкви не стоило вообще ничего, зато мне могло помочь избежать неприятностей.

— В этом есть необходимость, сын мой?

— Ваше Святейшество, до меня дошли слухи, что мне хотят навязать опекуна, — пояснил я. — Я хотел бы этого избежать, поскольку опекун будет либо сам со Скверной, либо ставленник кого-нибудь со Скверной. Скверна заинтересована в расширении зоны, я — в сокращении, как и вы. Поэтому в данном случае, оказывая мне помощь, вы не даете укрепиться зоне. Я понимаю, что в силу возраста имею весьма слабые позиции в этом вопросе.

— Хорошо, сын мой, сопровождающий вам будет выделен. Вы можете подождать в приемной.

На этом наша беседа подошла к завершению. Воспринял я это с облегчением, поскольку не понимал, какие возможности доступны патриарху и что от него ждать в итоге.

В приемной сидеть мне долго не пришлось. Патриарх вызвал секретаря — серьезного мужчину в простом монашеском облачении, тот ненадолго задержался в кабинете, потом буквально выбежал и через пять минут привел еще одного монаха. Последний минут десять просидел у патриарха, после чего выяснилось, что он и есть мой сопровождающий.

До канцелярии мы доехали на моем автомобиле. Отец Афанасий весьма интересовался данным способом передвижения. Или притворялся — поскольку более ни о чем мы не говорили, а мне буквально пришлось прочитать лекцию.

В канцелярии же меня уже ждали. Меня провели в кабинет к важному чиновнику, и тот, расплываясь в фальшивой улыбке, сообщил:

— Его императорское величество подписал указ о подтверждении вашего титула. Поздравляю, Ваше Сиятельство. Желаю успехов на ниве деятельности по укреплению страны.

Он протянул мне бумагу, подписанную императором, и я уже решил было, что предчувствия меня обманули, а слухи оказались ложными, но внезапно чиновник добавил:

— Вам необычайно повезло. Вашим опекуном вызвался стать сам великий князь Федор Николаевич.

— О, я очень благодарен великому князю за оказанную честь, но мне не хотелось бы его обременять в столь тяжелое для его семьи время, — намекнул я на смерть императорского кузена. — Кроме того, я прекрасно обходился без опекуна раньше, обойдусь и сейчас.

— Мне очень жаль, но ваш возраст такого не предполагает, Петр Аркадьевич. Вы не являетесь для таких обязанностей дееспособным по возрасту. Как только вам наступит двадцать пять лет, нужда в опекуне отпадет.

Потому что с таким опекуном до двадцати пяти лет я просто не доживу. Слишком много возможностей меня убить дает такое назначение великому князю.

— Церковь считает Петра Аркадьевича Воронова полностью дееспособным и не нуждающимся в опекуне, — внезапно вклинился в нашу милую беседу отец Афанасий. — Соответствующий документ от церкви предоставляю.

Он вытащил из глубоких карманов рясы свернутый в трубочку документ и протянул чиновнику, который неохотно принял бумагу.

— Церковь не должна вмешиваться в дела мирские, отче.

— Если эти дела не затрагивают церковь напрямую, сын мой.

— Молодость Петра Аркадьевича не позволяет ему управлять княжеством.

— Княжества пока нет. С ростом княжества будут расти и способности к управлению. Церковь не оставит Петра Аркадьевича без помощи.

Чиновник пыхтел от злости, не находя слов. Я даже проверил его на клятвы, но у него не было ни клятв, ни магии. Старался исключительно из желания угодить великому князю.

— Лучше, если бы его не оставил без помощи человек, знающий, как именно управлять столь большими территориями.

— У Федора Николаевича имеются такие знания? — картинно удивился монах. — Позвольте полюбопытствовать, где он их получил. Петра Аркадьевича Воронова берет под свое покровительство патриарх Мефодий, в чьих возможностях и способностях никто не усомнится.

На это у чиновника возражений не нашлось, но я чувствовал себя как во время битвы, где выступал в качестве территории, занимаемой победителем. Выиграла церковь, и пока не было сомнений, что выиграл и я. Другое дело, как это отразится в дальнейшем…

Пришлось задержаться, пока оформляли документы с отказом от опекунства под гарантии церкви. Служащий тянул до последнего, постоянно отправляя куда-то записки и получая ответные. Но открыто противостоять Церкви великий князь — а инициатива с опекунством исходила от него — не решился. Всё же он пытался создать репутацию приличного человека, куда скандал с церковью не вписывается никак. Поэтому служащий в конце беседы с кислой физиономией выдал мне все документы уже безо всяких обременений в виде опекунства, но предупредил, что за налоги за этот год с меня спросят. Правда, после замечания отца Афанасия добавил, что сделают это с учетом моего населения, а не населенных пунктов.

И выдал приглашение на приближающийся бал — для меня и моей супруги, поскольку не пригласить князя было уже нельзя. Для Наташи это станет катастрофой: невозможно сшить новое платье столь быстро. Придется привлечь маменьку: в Верх-Ирети такого столпотворения у модисток не должно быть. Хорошо, что у меня появился Птос.

Точно! Я себя чуть по лбу не стукнул. Я же собирался его зарегистрировать, но разговор с патриархом, а потом с чиновником напрочь выбили это из моей головы. Отец Афанасий, которому я сообщил о необходимости регистрации помощника, предложил меня сопроводить и туда, дабы новых проблем не возникло. Согласился я с радостью — при представителе церкви не станут пихать слишком толстые палки в колеса, ограничатся мелкими и почти не замедляющими движение.

Пришлось возвращаться и спрашивать, обязательно ли регистрировать летающего призрачного помощника, хотя подозревал, что в моем случае будет обязательным, даже если это окажется гусеница, умеющая всего-навсего пускать радужные пузыри, когда поест кристаллов.

— Разумеется, все призрачные помощники должны пройти регистрацию, — ответили мне в канцелярии, когда я вернулся. — Давно он у вас?

— Буквально вчера из кристалла выпал, — гордо ответил я. — Даже не верится, что так повезло.

— К какому типу он относится?

— Летающий. На дракона похож, огромный, серебристый, — принялся я восторженно перечислять, демонстрируя изо всех сил, как я рад привалившему мне счастью. И тут же печально добавил: — Возможностей у него только мало.

— Какие возможности? — занес служащий перо над регистрационной книгой.

— Полет и уход в невидимость.

— И всё? — подозрительно уставился он на меня.

— Всё, — подтвердил я. — Это, конечно, тоже хорошо, но пространственного кармана у него нет. Да и вообще ничего нет из боевого. Хотя сам он, конечно, и сам по себе оружие грозное: кого хочешь затопчет.

— Имя?

— Элиаптос.

С Птосом мы договорились, что запишу его под другим именем, поскольку когда я стал узнавать, как происходит регистрация, выяснилось, что записывают не только приметы призрачного помощника, но и его имя. Записать правильное — в моем случае всё равно что признаться в убийстве императорского кузена.

— Даже не переживай, — заявил мне Птос. — Ты будешь не один, кто не укажет правильное имя в записи. Почему-то среди людей бытует мнение, что если узнать истинные наши имена, то получите над нами власть.

— А это не так? — заинтересовался я.

Птос посмотрел на меня, как будто хотел спросить: «А с какой целью интересуешься?», потом ответил:

— Разумеется, не так, Ваше Сиятельство. Кто же вам истинные имена сообщает? У каждого есть имя именно для посещения вашего мира. У меня просто получится два, такое тоже бывает. Договор в нашем случае привязывается не к имени, а к сущности. Имя — исключительно для удобства.

В результате мы сошлись на имени Элиаптос, поскольку «-птос» у них было распространенным окончанием имени для летающих призрачных помощников, а менять короткое имя не хотелось — к этому уже привыкли все. И сейчас новое имя я с чистой совестью сообщал служащему.

Тот вписал, оформил документ с печатью и сообщил:

— Полеты над Святославском запрещены, Ваше Сиятельство. Единственное исключение: когда вы залетаете в город и вылетаете из него. Будете нарушать — встанет вопрос о лишении вас призрачного помощника. Иногда сразу, даже без предупреждения.

— Такие помощники же не опасны? — удивился я.

— Я вас предупредил о недопустимости. Разрешено это только членам императорской фамилии.

Говорить о том, что Птос может перемещаться порталами, я, разумеется, не стал. Для регистрации эта информация была избыточной, а еще она была избыточной для моих противников, которые не должны были знать лишнего. Я бы и регистрировать не стал, но мне было необходимо легализовать свое быстрое перемещение между городами. Дирижабли-то мне теперь недоступны…

— И исключений не бывает?

— Нужно специальное императорское разрешение, Ваше Сиятельство, — ответил служащий, всем своим видом показывая, что не будет у меня этого специального разрешения никогда.

В остальном регистрация прошла быстро и беспроблемно. Подозреваю, присутствие рядом отца Афанасия сыграло свою роль. Пока я его отвозил, мы продолжали беседу об автомобилях — очень уж заинтересовало моего пассажира наше транспортное средство. Быстрое, удобное, защищенное от жары и холода. Думаю, начальству он непременно расскажет. Возникла мысль подарить один автомобиль патриарху — и это будет не такая уж большая плата за помощь. Без бумаги от него сегодня я бы не смог отвертеться от опекунства великого князя.

Решено. Как только выдастся свободное время, начну делать премиальный вариант для патриарха. Это и с точки зрения рекламы будет полезно. Но сейчас, разумеется, мне было не до того. Вернувшись домой, я сообщил Птосу о том, что он теперь — лицо легальное в нашей стране, и попросил слетать за Наташей, а заодно намекнуть Валерону, что у нас здесь дела ждут.

После чего позвонил отчиму — договариваться с маменькой проще казалось через него. Он ответил, что отправит домой записку, поскольку находится в конторе, и перезвонит мне, как получит ответ от супруги.

— Есть необходимость переговорить лично, Петя, — намекнул он.

— Я с Наташей могу подъехать, — предложил я. — Но ненадолго.

Честно говоря, больше всего сейчас мне не хотелось куда-то бежать и что-то решать, а хотелось просто лечь и ничего не делать. После беседы с патриархом я чувствовал себя полностью опустошенным. Возможно, навыки служителей Церкви, хоть и отличались от уже привычных мне, были достаточно серьезны.

Пока было время, я решил просмотреть собственные навыки, чтобы понять, что в них изменилось после беседы с патриархом и активации реликвии. Раньше как-то не доходили руки.

Не зря мне казалось, что я выдержал настоящую битву. Модифицированная удача выросла на два пункта, до тридцать восьмого уровня, интуиция — на три, до тридцать шестого. Удивил внезапно прорезавшийся иммунитет к магии Скверны, который не просто появился, но и стал сразу десятого уровня — похоже, это как раз результат не встречи с патриархом, а жертвоприношения при активации. Жирный такой намек, что чем больше скверников уйдет на восстановление реликвий, тем меньше на меня можно будет воздействовать магией Скверны. Этак очень легко самому превратиться в монстра, жаждущего силы. Возможно, именно этого от меня и хотел бы мой божок, с которым стоит встретиться самому, если уж он сам от переедания не в состоянии двигаться.

Еще поднялся иммунитет к магии Воздуха до третьего уровня. Вообще, обнаружился рост пассивных навыков, в том числе немагических. Подросло Блокирование боли до седьмого уровня, что навело меня на мысль о принадлежности Астафьева, с которого я этот навык получил, к скверникам. Мелким, конечно, но не зря же остатки его артели потом пытались использовать именно адепты Скверны.

Выросла Выносливость до седьмого уровня, Острое зрение до третьего, а Острый слух — до четвертого. Сила подросла аж до тридцать первого, Скорость — до двадцатого, Уклонение — до четвертого, Чувство направления — до одиннадцатого. А вот Регенерация поднялась всего на уровень, до одиннадцатого.

Увеличились Ночное зрение, Нюх на магию и Устойчивость к зоне — до двенадцатого, девятого и двадцать пятого соответственно. Никаких новых навыков, кроме иммунитета к магии Скверны, не появилось. Но и тот, возможно, был не стащен Модифицированной удачей, а получен при активации реликвии как вознаграждение. Всё же реликвия была артефактом, созданным стороной противников скверников. Было бы логично, давай она дополнительные плюшки за уничтожение игроков чужой команды. Да еще и сильных игроков, которыми являлись Базанин и кузен императора.

Долго размышлять мне не дали. Появился возбужденный Валерон и выпалил:

— Птос предполагает, что сможет пройти через охрану дворца и провести меня.

— Но не внутрь здания, — скептически сказал я. — Он там не проявится, только снаружи. Разве что в каком-нибудь бальном зале.

Валерон энергично кивнул, отчего его уши взметнулись и опали, как знамя при порыве ветра.

— В точку зришь. Он бальный зал и предлагал. Там как раз никого не будет до подготовки самого зала. Пара дней у нас есть. Я просто стащу сейф великого князя — и сразу назад. С сейфом мы уже здесь разберемся. Яша говорит, что он ничем не прикреплен.

— Так, давай без самодеятельности, — бросил я. — А если защита сигнализирует, кто проходит? Как-то странно будет, если после смерти императорского кузена защита сообщит о его возвращении. Да еще и после того, как я зарегистрировал летающего помощника, по размерам подходящего под того, что был у нынешнего трупа.

— Но в сейфе наверняка есть что-то для нас полезное, — вздохнул Валерон.

— Птос там ни разу не проявлялся. Ошибется немного — и застрянет в стене, — продолжил я добивание. — Этот риск не стоит того, что мы получим с великого князя. Хотя проследить за ним и за теми, кто к нему приходит, нужно. Продумайте с Яшей, как это сделать наиболее незаметно.

— Еще Птос сообщил, что у великого князя есть поместье.

— Он там вообще появляется? — скептически спросил я, потому что у меня создалось впечатление, что дядя императора в столице сидит постоянно, чтобы не упустить ничего и успеть подхватить власть в свои руки, если она вдруг выпадет из чужих.

— Редко.

— И зачем оно нам тогда нужно?

— Как это? — вытаращился на меня Валерон. — А компенсация? Он нам столько уже задолжал, что поместья не хватит. Ну и вообще, финансово ослабляя врага, мы затрудняем ему деятельность. Птос говорит, что на доме там защита слабая, для меня будет проходимая, а за ограду, пока следы прошлого хозяина остаются, пройти может.

— Вы с ним на долю, что ли, сговорились? — удивился я такой внезапной активности Птоса.

— Ну… Ты же обещал ему контейнер побольше, когда эти заполнятся? А у великого князя там две парных золотых напольных вазы. Это всё-таки посолидней подсвечников. Будет ему за работу. Может, что еще, если там ценностей хватит. А вообще, я предлагаю вычистить под ноль поместье. Чтобы там самой мелкой монетки не осталось. Тебе же княжество восстанавливать.

— Монетки там вряд ли будут, если великий князь там не живет. А превращать в монетки столь приметные вещи, как там, — прямой путь в тюрьму.

— Для монеток я предлагал сейф из дворца забрать. Дело в том, что на всё это у нас не больше недели времени, — пояснил Валерон. — Потом это будет сложнее, а урон нам нужен сейчас. Пусть решит, что это сообщники после смерти княжича испугались и слиняли. Я могу в поместье скверников прихватить. Всех, кого найду.

Валерон воодушевленно расхаживал по столу передо мной, радуясь, что появилась возможность очистить карманы того, кого я считаю врагом. Причем карманы эти нехило так набиты ценностями. Это же, можно сказать, звезды сложились в нужную комбинацию. Такое грех упускать.

— Я не хотел бы, чтобы вы лезли во дворец. А если у меня потребуют Птоса для проверки и найдут следы энергии княжича?

— Чтобы не нашли, тебе нужно будет закачать побольше своей энергии в него, — предложил Валерон. — Выдашь ему энергетический аванс. Твоя энергия вытеснит энергию трупа, и никто ничего не найдет. Не бойся, всё пройдет как надо.

— Ограбление дворца не оставят без последствий. Даже подозрений хватит, чтобы на меня обратили внимание еще и императорские службы. Так что не суйтесь во дворец, понял?

Я говорил вполне серьезно, поскольку подозревал, что там хватает ловушек против подобных существ. А еще не исключал, что пребывание Птоса засечет кто-то из других призрачных помощников императорской семьи. И вот они точно поймут, что Птос раньше работал с совсем другим хозяином.

— Значит, против поместья ты не возражаешь? — обрадовался Валерон. — Тогда мы туда быстренько сгоняем и проверим.

— Стоп! — стукнул я рукой по столу. — Птос Наташу привез?

— Пока она собиралась, я быстренько решил поставить тебя в известность о появившихся возможностях. Потеряем мы всего две вазы, зато сколько приобретем, — вдохновенно сказал Валерон. — А вазы так себе, уродливые. Один плюс — большие и золотые.

Похоже, на экскурсии Валерон там уже побывал и даже что-то приметил. И что самое интересное — не отделял себя от меня, а себя от Птоса, напротив, отделял, хотя и успешно использовал. Хотя там они оба знатные манипуляторы.

— Птос сказал, что там недавно обновили все спальни, — продолжал намекать Валерон. — В Камнеграде неплохо было бы тоже обновить.

— Ага, на мебель члена императорской фамилии.

— Ты думаешь, он помнит, что у него там было? Да он ни разу не видел новых комплектов. В конце концов, постельное белье мы брать не будем, а на остальном нет вензелей. Если что, скажешь, что так и было после ухода зоны, а кто туда чего натащил — мы знать не знаем. — Он принял совершенно невинный вид и склонил голову набок. Я скептически хмыкнул, тогда он сразу переключился на другие волнующие его вопросы: — Встает, конечно, вопрос: сжигать или не сжигать потом, чтобы замаскировать ограбление. Мы бы могли с двух сторон поджечь…

Он умильно посмотрел. Кажется, идея взять второго призрачного помощника оказалась не самой удачной. Сейчас как нахватаются они вредных привычек друг у друга, получится взрывчатая смесь. Хорошо еще, у Птоса нет пространственного хранилища.

— Сжигать ничего не надо.

— Красиво же горит. А урон врагу какой выйдет, — намекнул Валерон.

— Он с этого здания дохода не имеет. Нам нужно как-то перекрыть источники его финансирования.

— Для этого их надо выяснить.

— Про что я тебе и говорю. Нужно запланировать операцию по выявлению всех его контактов. Паучков у нас нынче хватает. Митя по сети с ними может общаться, если близко. Метки на всех можно поставить, хотя и старые не развеялись до сих пор.

И похоже, не развеются. А еще они получились неубираемыми — то есть снять я их не мог, сколько ни пытался. Похоже, модифицированность метки в этом и заключалась — в вечности и неубираемости. Неплохо было бы получить возможность ставить и обычные, но это либо к божку, либо выбивать где-то самостоятельно.

— Ладно, тогда мы с Птосом сначала до поместья великого князя, а потом я сгоняю за Митей и паучками, — решил Валерон.

— На всё про всё я вам часа два даю, — решил я. — Потому что дольше я в Верх-Ирети оставаться не могу, у меня слишком много дел, чтобы там просто так торчать. Я бы вернулся в Святославск сразу после разговора с отчимом.

— Ну если поджигать не разрешаешь… — вздохнул Валерон, глядя на меня с искренней надеждой. — Птосу бы тоже не помешало развлечься…

— Никаких поджогов, — резко сказал я и хлопнул ладонью по столу. — Понятно?

— Куда уж понятней.

Он вздохнул и собрался еще что-то сказать. Но позвонил отчим с сообщением, что маменька не просто согласна, а уже успела договориться о пошиве, осталось только привезти Наташу.

За этим дело тоже не стало: Птос с моей супругой появился буквально через пять минут.

В Верх-Иреть мы отправились сразу же, и тем же способом: сначала Птос переправил меня, потом Наташу. Чисто теоретически он мог переправить сразу двоих: одного в седле, второго в лапах. Но я не стал бы рисковать ни собой, ни, тем более, супругой. Второй же человек на спине у Птоса, может, и поместился бы, но мешал бы ему двигаться, поэтому такой вариант тоже отпадал.

Впрочем, через проколы пространства Птос перемещался практически мгновенно, и мы с Наташей практически без задержки после моего прибытия отправились в дом Беляева, а Птос с Валероном — наносить материальный ущерб нашему врагу. И заодно — прибыток нам.

Маменька уже была на взводе и при нашем появлении бросилась с пылом коршуна, голодавшего пару дней и наконец заметившего жирную жертву.

— Боже мой, дети, вы такие безответственные. Как можно было откладывать столь важное дело на самый последний момент!

— У нас не было приглашения.

— Но понятно же, что оно должно было появиться. Ты — князь. Боже мой, — она прижала руки к груди и восторженно продолжила: — Боже мой, Петенька, не могу поверить, что все мои мечты сбылись самым неожиданным образом. Нет, я не могу сказать, что ты недостоин титула, но, увы, титулы раздаются не за достоинства, иначе Юрочка тоже был бы не последним дворянином.

— Я работаю над тем, чтобы Юрий Владимирович получил дворянство, — правильно понял я ее.

— Петенька, ты всегда был таким чутким. Боже мой, я счастливейшая из женщин. Чего мне теперь желать? Разве что спокойной старости в кругу внуков.

— Маменька, тебе рано говорить о старости. Ты настолько замечательно выглядишь, что…

Я запнулся, подбирая слово, и Наташа подхватила:

— Что нас с вами можно принять за подруг.

— Боже мой, боже мой, — продолжала радоваться жизни маменька. — Сам князь Болдырев прислал нам поздравления и поблагодарил нас с Юрочкой за прекрасное воспитание. Нам непременно нужно устроить прием по этому поводу. Ты бессовестно пренебрегаешь светскими обязанностями, Петенька. Наташенька, душенька, скажи ему, что тебе необходимо…

— Маменька, нам не до приемов, — прервал я ее водопад слов. — У нас очень мало времени.

— Петенька, тебе всегда должно быть дело и до приемов, и до меня, — не сбилась маменька с намеченной линии. — С твоей стороны было жестоко не сообщить мне лично.

Страдать, добиваясь намеченной цели, она могла долго, а выслушивать все эти дальние подходы у меня не было ни времени, ни интереса.

— Наташа, кажется, нам придется заказывать тебе платье без помощи маменьки.

— Нет уж, — сразу приняла маменька серьезный вид. — Это слишком ответственное дело, чтобы пускать его на самотек. Но прием ты нам должен, Петенька, потому что это нужно если не тебе самому, то твоей семье. И еще у меня к тебе будет личная просьба. Юрочка выступает резко против, но если это будет твоим подарком, он и слова не скажет. Пообещай мне выполнить просьбу.

— Смотря какую, маменька.

— Ах, Петенька, тебе это почти ничего не будет стоить, — вздохнула маменька и поднесла к глазам кружевной платочек. — Ты же знаешь, как я люблю Валерончика.

— Валерона не подарю, — отрезал я.

Чуть грубее, чем привыкла маменька в разговоре со мной, поэтому она скорбно округлила рот и простонала:

— Я бы никогда о таком тебя не попросила. Юрочка мне сказал, что он приносит тебе удачу. Я бы хотела такого, как у императрицы.

— Какого такого, маменька? — чуть более мирно спросил я.

— Из псарни Симукова. Ходят слухи, что все его активы в ближайшее время уйдут с молотка. Я хотела бы, чтобы ты купил мне там щеночка, потому что говорят, на аукцион будут допускаться только князья или их представители. И только то, что им не подойдет, уйдет потом на другие аукционы.

— Ты думаешь, собак будут распродавать?

— Боже мой, Петенька, сам подумай. Симуков нынче под арестом, кто будет заниматься его псарнями? Говорят, у семьи денег нет вообще. А это совершенно новая порода, которая требует особого ухода и содержания.

У меня появились определенные подозрения.

— Маменька, а где ты видела эту собачку?

— В газете, Петенька. Вот.

Она извлекла из висящей на руке сумочки аккуратно сложенную вырезку из газеты. Качество изображения было так себе, но достаточным для опознания одного из «детей Валерона». Наташа тоже узнала щенка и сейчас кусала губу, чтобы не рассмеяться. Маменька же была совершенно серьезна и озабочена только желанием добыть правильного щенка.

— Говорят, какая-то новая порода. Императрица лично ездила выбирать себе щенка и остановилась на этом. Разумеется, с нее Симуков денег не взял, подарил, но говорят, стоимость щенков должна быть запредельной. Ходят слухи, что пока такой щенок есть только у рода Щепкиных. Петенька, ты же это сделаешь — сделаешь свою маменьку счастливой? Ты не представляешь, насколько я хочу заполучить этого щенка.

Сделать мне это было нетрудно — один щенок продолжал оставаться без хозяина. Но, радуя маменьку, я тем самым огорчал бы отчима. Поэтому нет, щенку будем искать другие руки. Не столь любящие.

— Маменька, ты забываешь, что Юрий Владимирович страдает от аллергии на собак.

— Но на Валерона у него не было реакции. Возможно…

— Валерон, маменька, это исключение. На остальных у Юрия Владимировича аллергия. Ты же не захочешь передаривать щенка одной из своих подруг, если выяснится невозможность его проживания в вашем доме.

По лицу маменьки было понятно: не захочет. Нет у нее таких подруг, которым не жалко было бы передать собаку, родственную собаке императрицы.

— Но вдруг Юрочка уже совсем излечился? — сделала она последнюю попытку.

— От таких заболеваний излечиться невозможно, маменька, — твердо сказал я. — Так как вы едете к модистке или нам придется искать кого-то другого?

— Едем. Не любишь ты меня, Петенька, — грустно сказала она.

— Маменька, иногда любовь проявляется в нежелании потакать капризам, вредным для окружающих. Подари я тебе такого щенка, вы с Юрием Владимировичем непременно поругаетесь, чего я никак не могу допустить.

— Не нужны нам никакие собаки, — заявила внезапно выскочившая из-за угла Мотя. — Нам нужны щипцы и утюжок, а без бестолково гавкающих существ мы обойдемся. Какая от них польза?

— Они не для пользы, а для красоты, — трагически возразила маменька. — У Ниночки хотя бы Мотя есть, а у меня?

— Давай я тебе тоже сделаю паука? — предложил я.

— Я красивая, — намекнула Мотя.

— Я хотела что-то теплое, меховое, дружелюбное… — вздохнула маменька.

— На меховое у Юрия Владимировича аллергия.

— Ах, Петенька, ты всё болтаешь и болтаешь, а дело стоит. Наташенька, как ты с ним вообще можешь жить? Поехали же наконец. Нас уже ждут.

Она посмотрела на меня так, как будто задержка случилась исключительно по моей вине. Как будто это я их не отпускал и маменька вынуждена была тратить свое время на пустую болтовню, чтобы не обижать сына, которого видит так редко.

Они уехали в коляске, я же, хоть и мог попросить меня подвезти до конторы Юрия Владимировича, отказался с ними ехать. Маменьке я сказал, что хочу прогуляться, но на самом деле я просто отвык от ее манеры общения и долго ее терпеть оказалось тяжеловато. Наташе я сочувствовал, но к ней маменька имела куда меньше претензий, чем ко мне, так что ей наверняка будет легче.

Можно было взять извозчика, но контора отчима действительно находилась недалеко, поэтому я, убедившись, что дамы уехали, быстро зашагал в нужном направлении и через двадцать минут был уже на месте.

Стоило мне появиться в конторе, как меня сразу же провели в кабинет отчима — видно, приказ был отдан. Отчим выставил из кабинета людей, с которыми что-то обсуждал, сказав, чтобы нас с ним никто не беспокоил, а затем внезапно выставил на стол артефакт явно против прослушки и включил.

На мой взгляд, это было признаком серьезной озабоченности, хотя выглядел отчим, как всегда, невозмутимым.

— Петя, на Старцева вышли, — сказал он. — Старцев дал мне об этом знать, но клятва его чуть не уничтожила. Я отправил его в отпуск для поправления здоровья, но теперь опасаюсь, что он был не единственным в моем окружении, кто находится под клятвой. Как я понял, у тебя есть возможность это проверить?

— Юрий Владимирович, всех ваших людей я не проверю, их слишком много, — не стал я скрывать свои возможности.

— Я чувствую себя сидящим на пороховой бочке, к которой со всех сторон лезут с факелами. Хотя приказ Саморядова, насколько я понял, касается непосредственно тебя, — сказал отчим. — Сам понимаешь, дальнейшие расспросы Старцева бы убили, а точного ответа я бы не получил. Он и без того сказал всё, что смог.

— На него вышел сам Саморядов?

— Именно так.

Я вздохнул. Саморядова придется убирать до того, как я собирался это сделать. Но теперь уже не было возможности не привлекать к себе внимания. Впрочем, а когда я его не привлекал? Скверники с самого начала знали о моей связи с богом из другой команды. Не уверен, что любое исчезновение свяжут со мной, но подозревать будут.

— В течение пары дней решу с ним вопрос.

Потому что мой решальщик деликатных вопросов сейчас занят: грабит великого князя. И отвлекаться ради какого-то Саморядова не станет. Это же специально нужно тащиться далеко. Хотя… У нас же теперь есть Птос, а у него — непременно должна быть точка выхода где-то рядом с Саморядовым. Не рядовой он скверник, судя по клятве не кому-то из людей, а целому богу (или как там правильно называется эта сущность). А значит, у Птоса должна быть точка выхода рядом с ним. А возможно — и информация по его активам. Не то чтобы я придерживался мнения Валерона, что убивать ради артефактной вешалки убыточно, но если есть возможность получить деньги с преступников на развитие своего княжества, то грех будет не воспользоваться этой возможностью.

— Желательно раньше. Потому что Старцевым занимается не врач, а целитель, а значит, будет подозрительным, если он вскоре не вернется к обязанностям.

— Отправьте его посмотреть, что там со стройкой, — предложил я. — Это фактически воспримется как выполнение приказа Саморядова. Только пусть едет как можно дольше, и всё.

— Но за пару дней вопрос с Саморядовым точно решится? Потому что Старцеву могли оставить приказ и на уничтожение предприятия. И вообще на мелкие диверсии в твоем княжестве. Если клятва не снимется, его к тебе отправлять опасно.

— Значит, Саморядова придется устранять, а не приносить в жертву, — вздохнул я. — Но допросим хотя бы, чтобы иметь представление о раскладе.

— Старцев для меня очень ценен, — сказал Беляев. — Я не хотел бы, чтобы он пострадал.

— Возможно, и к лучшему, если уберем Саморядова сразу, — решил я. — Тогда вы со Старцева возьмете клятву и сможете рассказать ему всё, а уж он, в свою очередь, сможет обеспечить вашу безопасность намного лучше, чем я. И вопрос с дворянством надо решать. Мне нужен точный адрес любой вашей собственности в моем княжестве, чтобы я указал в документах, который отправлю в канцелярию, когда буду оформлять вам дворянство.

— Сейчас попрошу подойти человека, который этим занимается, заодно и посмотришь его на клятвы другим людям.

Или не людям. Но отчиму этого точно говорить не стоит. Да и не станут скверники с клятвами богам выполнять столь мелкую и недостойную работу, как слежка.

— Да, так будет правильно, Юрий Владимирович.

Отчим вызвал человека, отвечавшего за покупку недвижимости. Тот принес не только документы, но и карту Вознесенска с указанием всех купленных зданий. Состояние их было пока неизвестным, подбирались они в одном районе, считавшемся в дозональные времена приличным. Часть домов к этому времени оказались вымороченным имуществом и была куплена у государства — по ним проблем не возникнет, а вот по двум из тех, где имелись наследники, уже намечались судебные дела.

— Верните, — предложил я. — Только пусть вам вернут не только деньги, но и уплаченную при оформлении государственную пошлину. Еще неизвестно, выиграют ли они в результате, потому что часть домов разрушена и не факт, что не конкретно эти. Заниматься сутяжничеством с потенциальными жителями моего княжества я считаю неразумным. Нужно будет указ выпустить, что все дома, которые останутся нежилыми в течение пяти лет, уйдут на баланс княжества. Ну и обязательства прописать по благоустройству. Еще сами прибегут продавать.

— Разумно, — признал отчим и посмотрел на меня с вопросом.

Я покрутил головой. На этом человеке не было ни клятв, ни Скверны. Проявитель тоже ничего не показал, поэтому я предпочитал считать его условно непричастным. Потому что полностью в этом нельзя быть уверенным: люди предают не только под клятвой, но и за деньги, идею или под угрозой шантажа.

После представителя отдела недвижимости отчим вызвал своего главного бухгалтера. Тот тоже оказался без лишних отметок в ауре. Выдал полный расклад по средствам, которые можно будет привлечь в ближайшее время на строительство, а в конце разговора неожиданно спросил:

— Петр Аркадьевич, есть ли у вас человек, занимающийся финансами?

— В данный момент есть, хотя он работает не по своему профилю, — ответил я. — У меня есть на него другие планы, поэтому, если вы можете кого-то порекомендовать, рассмотрю эту кандидатуру с интересом.

— Младшего сына, — ответил он. — Старший рано или поздно займет мое место, а младший окажется под его началом. Это не совсем ему подходит по характеру, и, честно говоря, он способен на большее.

— Присылайте, поговорю. Но в Верх-Ирети я ненадолго. Так что, скорее всего, поговорю в Святославске. И жить ему придется в Камнеграде.

Так, постепенно, отчим познакомил меня с ключевыми представителями всех служб. Людей с магией там почти не было, со Скверной или клятвой — не было вообще никого. Два заместителя Старцева произвели на меня на редкость хорошее впечатление. По всему выходило, что у отчима готовая дружина уже есть. Осталось занять княжеский престол. Ну и княжество очистить.

— Петя, ты меня успокоил, — сказал отчим, когда отпустил последнего проверяющего. — За всех я, разумеется, уверенным не буду, но хотя бы знаю, что на ключевых постах стоят мои люди, а не чужие. Всё спокойнее.

— Я постараюсь обеспечить проверку пошире, но не в ближайшее время и не сам, — предупредил я.

Бедный Валерон, сколько ему дел предстоит — некогда станет любоваться чужими поджигаемыми поместьями.

— Еще я выкупил особняк Заварзиных, — неожиданно сказал отчим. — Чтобы это не особо бросалось в глаза, я выкупил еще два княжеских особняка и собственность банков, находящуюся в зоне.

— С формулировкой «со всем содержимым»? — не удержался я.

— Именно так, Петя. Хотя с такой формулировкой соглашались продавать не все или запрашивали столько, что от покупки пришлось отказаться.

— Теперь заинтересовавшиеся считают, что вы собрались получить выгоду по уходе зоны из княжеств.

— Именно так, Петя.

— Не могли бы вы указать, какие банки отказались сотрудничать и по каким отделениям? — уточнил я.

Не столько для себя, сколько для Валерона — нужно же будет ему как-то подсластить рутину. Потому что стоит проверить, почему эти банки так не хотят, чтобы узнали, что в них хранится. А если что-то прилипнет к лапам Валерона, так это будет исключительно налог на проверку.

— Почему-то я так и подумал, что тебя заинтересует эта информация, — ответил отчим и вытащил из верхнего ящика стола лист с запрошенной мной информацией. — Представители этих банков явно знают больше, чем хотят говорить.

— Или хранили что-то такое, чего нельзя никому показывать.

Да, банки умеют удивлять не только высотой процентов по кредитам. Иной раз находятся там весьма подозрительные артефакты.

После делового разговора отчим вспомнил про близящийся бал и отвез меня уже к своему портному, хотя я отнекивался из последних сил, утверждая, что уж что-что, а фрак у меня есть.

— Ты подрос и раздался в плечах, поэтому прошлый фрак будет сидеть на тебе как на пугале, — спокойно возразил отчим. — Ты хочешь, чтобы смеялись над тобой как над главой княжества? Это не прибавит уважения ни тебе, ни управляемым тобой землям. Также я рекомендовал бы тебе подстричься. Твой нынешний вид несколько… эксцентричен. В обществе, Петя, ценят не деловые или личностные качества, а то, как ты умеешь себя подать. Поэтому, будь добр, не опозорь супругу.

Он говорил правильные вещи — без установления контактов в обществе будет куда труднее и развивать собственное княжество, и бороться со скверниками. Но эти правильные вещи раздражали своей неуместностью: почему я должен рядиться как шут гороховый, в то время как вокруг меня ведутся настоящие боевые действия? Дело было даже не в деньгах, а в том, что я не хотел изображать из себя светского пижона. На мой взгляд, среди аристократии было не так уж много достойных людей, а на балу будет еще меньше. И тратить время на то чтобы выглядеть как все… Какой в этом вообще смысл?

Отчим неплохо меня изучил, поэтому добавил дополнительных аргументов.

— Кроме того, Петя, на балу будут Куликовы, и вы с Наташей должны выглядеть лучше молодоженов. Смотреться выигрышнее, понимаешь? Это может перевесить чашу симпатии в вашу сторону. Нельзя, чтобы, сравнивая тебя и кузена, приходили к выводу, что ты на его фоне теряешься. Учти, что у него очень много знакомств в высшем свете.

— Убедили, Юрий Владимирович, — вздохнул я. — Наверное, можно воспользоваться услугами вашего парикмахера перед самым балом? Я из Святославска сюда и обратно переношусь практически мгновенно.

— Разумеется, Петя. И если посещение парикмахера терпит, то портному заказ нужно сделать немедленно. Поехали.

У портного Юрия Владимировича я заказал полный комплект: фрак, белый жилет, белый галстук-бабочку, белую сорочку и черные брюки. Буду вылитым пингвином разве что чуть худее оригинала. Там же купил и две пары белых лайковых перчаток. Почему две? На случай, если одна порвется или придется вызвать кого-нибудь на дуэль. Перчатки отлично лежали в руке, сами по себе вызывая желание надавать кому-нибудь по морде. Желательно Антоше. Пусть только даст повод.

Чувство это было тем сильнее, что после заказа у сапожника к портному пришлось вернуться для первой примерки. На вторую меня ждали послезавтра. Да и в первой необходимости не было: на меня просто набросали куски ткани, кое-где скрепленные булавками. Портной покружил с хищным видом вокруг моей тушки, важно покивал, и на этом примерка завершилась.

Валерон проявился еще у сапожника, дал о себе знать тихим тявком в ухо, дождался, пока попрощаюсь с отчимом, который возвращался в контору, я же собирался в его особняк, чтобы забрать Наташу, когда она там появится.

— Почистили что могли, — сообщил Валерон. — Там сейф был, куда я не смог попасть, пришлось забирать с собой. Думаю, нескоро заметят, потому что там кабинет заперт и всё в нем покрыто пылью. Я вот подумал: вам же в автомобильную контору мебель будет нужна? Там солидный кабинет. А пропажу великий князь вряд ли заметит до самой смерти. И ковер там такой хороший, только пыльный слишком. Но мы же пыли не боимся? У нас артефакт есть.

Честно говоря, в бесплотном виде у него с убедительностью выходило так себе — не хватало умильной страдающей морды, которую утешить могла только качественная ворованная мебель.

— Как ты думаешь, что обо мне подумают, если найдут у меня кучу ворованной мебели?

— Как что? По стопам предков идешь, — уверенно тявкнул Валерон. — Сам подумай, кто стал князьями? Те, кто наворовали больше. И даже если ты возразишь, что добывали они свой титул с оружием в руках, это всё равно получается если не воровство, то грабеж. И что такое на этом фоне какие-то жалкие наборы мебели? Разве что ты переживаешь, что одного будет мало? Так я могу все забрать. И Наташа, кстати, жаловалась, что шторы в Камнеграде на выброс. Великому князю шторы вообще не нужны, если он там не появляется. Да ему вообще ничего не нужно.

Рассуждать о том, как бы прибрать ненужное другим людям, по его мнению, Валерон мог бесконечно.

— Я подумаю. Птос где?

— У особняка Беляевых.

Поскольку Наташа пока не вернулась, я решил добраться до Саморядова и для начала хотя бы отправить его в Валерона. Допросим позже, потому что неизвестно, насколько затянется разговор, а мне супругу необходимо будет доставить в Святославск. А по Саморядову мы должны как раз обернуться быстро, даже с обыском.

Как я и думал, Птос ранее бывал в княжестве Молчановского как раз тогда, когда кузен императора навещал Саморядова, поэтому даже смог дать характеристику нашей цели.

— Скверник сильный. Живет один. Еду ему носят из ресторации, трижды в неделю приходит убираться баба. К прежнему моему хозяину относился как к равному, что того очень злило — считал, что по происхождению стоит намного выше. Но по клятвам одному из тех, кто отвечает за зону, они стояли на одном уровне.

— А клятвы у них были одному и тому же божеству? — уточнил я.

— Откуда мне знать? Думаешь, там тоже иерархия и Саморядов присягнул кому-то повыше? Как вариант. Потому что Саморядов признавал за княжичем право на координацию только потому, что тот стоял так высоко в нынешнем обществе.

— По идее, после перехода власти к дяде императора, как они планировали, Саморядову всё равно пришлось бы подчиняться княжичу.

— У меня не создалось впечатления, что это было в его планах. И княжич как-то бросил после разговора, что прибьет Саморядова сразу, как придет к власти. Он реально злился во время разговоров с Саморядовым, потому что не считал его ровней. А тому на все закидоны собеседника было всё равно.

— Ты часто присутствовал при их разговорах?

— Да почти всегда.

— То есть они никуда не уходили, разговаривали на улице?

— Нет, княжич меня всегда дезактивировал, когда собирался заходить в дом. При этом я впадал в такое странное состояние: всё доходит как через вату, и приходится напрягаться, чтобы понять. Я напрягался, поскольку других развлечений нет, а это много чего тренирует. Ну и само по себе нахождение в инактивированном виде сопряжено с рядом неудобств, от которых хочется отвлечься.

— Чувствуешь себя как в коме, — вставил Валерон и посмотрел с укором почему-то на меня. — Всё слышишь и понимаешь, но двигаться не можешь.

— Откуда тебе знать? — огрызнулся я. — У тебя этот механизм сломан.

— По прошлому хозяину.

— Ты с ним был всего ничего.

— Но понять и прочувствовать, каково это, успел.

Информация была интересной и обнажала еще одну причину нежелания Птоса уходить в «режим ожидания». А еще я понял, что при проведении серьезных разговоров с кем-то стоит отправлять и Птоса, и Валерона на какое-нибудь дело. Потому что Птос виртуозно обходил запрет на передачу информации о прежнем хозяине. Из того, что он рассказывал, почерпнуть можно было очень и очень много. При этом прямо о делах княжича он не говорил.

Прошлого хозяина Птос явно недолюбливал, кроме того, считал, что деятельность княжича могла привести к уничтожению этого мира, а значит, лишению призрачных помощников одного из рабочих мест. Но будет ли он молчать о моих секретах? Мне, конечно, тогда будет уже всё равно, но не моим близким.

— У Саморядова есть какие-нибудь защитные артефакты в доме? — повернулся я опять к Птосу.

— На ночь включает, — ответил тот. — При мне как-то сразу после ухода княжича включал. Еще есть защита тайника в подвале. Тайник за бочкой с квашеной капустой. Одной из. Он оттуда выдавал артефакты княжичу.

— Кто их делает, не знаешь?

— При мне не говорили. Сейчас летим? — посчитал инструктаж законченным Птос.

— А чего тянуть? Время есть. Не думаю, что маменька закончит посещение модистки раньше чем через час. Да она только ткань будет выбирать не меньше часа, а потом опять выбирать новую, потому что выяснится, что к понравившемуся фасону нужно что-то другое.

Я запрыгнул в седло проявившегося Птоса, а Валерон — на мои колени, и мы отправились ликвидировать возникшую угрозу. Переход был прямо к дому Саморядова, но самого его там не обнаружилось.

— Давай, чтобы время не терять, соберем ценности? — предложил Валерон, азартно облизнувшись. — А потом я его проглочу, когда подойдет.

Дом я вскрыл быстро. Несмотря на то что хозяина не было, магическая защита не была активирована. Похоже, опасался Саморядов чужого проникновения только тогда, когда в доме был сам. Мебель у него оказалась старая, изрядно пошарпанная и протертая. То ли потому, что ему было всё равно, то ли ради маскировки.

Времени хватило на тщательный обыск. К сожалению, всей добычи были лишь материальные ценности, в том числе сквернические артефакты. Никаких записей, никаких списков скверников, никаких злодейских планов — даже в тайниках, коих оказалось намного больше, чем один за бочкой с капустой. Бочек с капустой вообще оказалось три в разных концах приличного размера подпола, и тайники обнаружились рядом со всеми.

Валерон цапнул свиную ногу, выглядящую довольно аппетитно.

— Птосу отнесу, чтобы ему не скучать, — сообщил он. — И вообще, оставлять здесь ничего не стоит. Продукты имеют обыкновение портиться, а это будет обидно. Люди старались, делали, а мы нагло плюем на их труд.

Продуктов оказалось не так много — кроме сразу же выделенной Птосу ноги, начатая головка сыра и несколько кружков колбасы. Было заметно, что хозяин дома предпочитает столоваться в другом месте, а то, что лежит в подполе, использует для перекусов. Или с похмелья — бочек с огурцами тоже было три, причем одна оказалась уже наполовину пустой.

Других овощей в подполе не было, зато полных бутылок хватало, причем не кустарного заполнения. Этикетки были не только на русском языке, других тоже хватало. Не отказывал себе хозяин дома в радостях бытия.

Как и Валерон, очистивший подпол под ноль. Теперь мышам было не только нечего есть, но и негде вешаться, потому что Валерон помелочился, забрал и полки, заявив, что в Камнеграде пригодится. Мол, там все полки в хранилищах рассыпались, каждая доска пригодится.

Всю мебель в этот раз Валерон с тяжестью на сердце решил оставить, сочтя ее недостаточно качественной для князя, коим нынче я являлся.

— Такое воровать — позор! — убежденно заявил он. — То же мне, скверник. Мог бы себе чего поприличнее подобрать.

— Зачем? Если он рассчитывает занять место Молчановского, логично, что княжеское имущество уже сейчас считает своим.

— А эту мебель стащил там, где плохо лежала, чтобы не делать ненужных трат?

— Как вариант, — признал я.

Мебель в доме Саморядова действительно производила впечатление солянки сборной. Не подбирали старательно здесь никогда предмет к предмету, напротив — брали первый попавшийся, если в нем возникала необходимость.

— Разве что книги взять? — задумался Валерон. — Мите. Вдруг там что между страницами найдется.

— Бери, — щедро разрешил я. — Мы тогда с Птосом возвращаемся в Верх-Иреть. Ты поджидаешь Саморядова и возвращаешься в Святославск.

— Я тогда сначала в Камнеград прыгну, — предложил Валерон. — Оставлю дружине бочки. И полки.

Про колбасу он умолчал, наверняка решив, что найдет ей куда лучшее применение. Колбасы было мало, на дружину не хватит, а вот одному маленькому, но очень прожорливому песику поможет поднять уровень энергии.

Вернулся я в Верх-Иреть вовремя. Не прошло и десяти минут, которые я провел, расхаживая перед домом и размышляя, как приехала маменька с Наташей.

— Ах, Петенька, какую прелесть мы заказали Наташеньке! Она будет самой красивой дамой на балу. Чистый восторг. Шелк, кружева, даже вышивку обещают сделать вовремя. Через день нужно будет появиться на примерке, поэтому будет лучше, если ты оставишь Наташеньку у меня.

Ужас, который при этих словах отразился на лице моей супруги, было сложно передать словами.

— Благодарю за заботу, маменька. Что бы мы без тебя делали, не представляю. Но мы лучше не станем обременять тебя более необходимого и вернемся через день. Мне тоже необходимо будет сходить на примерку.

— Но Наташеньке нужны развлечения, — убежденно сказала маменька.

— В Святославске их хватает.

— С твоей стороны, Петенька, жестоко напоминать мне о том, чего я лишена, — заявила маменька.

— Маменька, я тебя очень люблю и ни в коем случае не хотел бы расстраивать, но сейчас нам пора. Поцелуй за нас Ниночку.

Я отдал приказ Птосу проявиться. Маменька ахнула и отшатнулась, чуть не упав. И даже не отреагировала, когда Наташа подошла к ней попрощаться — всё внимание моей родственницы было приковано к Птосу.

Птос исчез вместе с Наташей, а маменька неожиданно выпалила:

— Петенька, не хочу собачку, хочу это. Это же прелесть что такое. Мне это нужно. Что хочешь делай, но ты должен мне такого подарить.

— Увы, маменька, это не в моих силах и не в силах кого-либо другого. Такое подарить невозможно. Это может открыть только маг лично, когда использует кристалл. И то никто не знает, какого типа помощник получится.

Птос вернулся и замер в ожидании, когда я на него залезу. Я и залез, но команды отправляться пока не давал, поскольку разговор был не закончен. Маменька любила, когда последнее слово оставалось за ней, в противном случае она потом долго обижалась, на что у нас не было времени, поскольку она обеспечивала Наташе одежду для бала. Потерять такого союзника прямо перед одной из битв я не имел права.

— Совсем никак? — грустно спросила маменька. — То есть у меня никогда не будет такого?

— Совсем никак. Мне очень жаль, но это невозможно.

— Ах, Петенька, умеешь ты расстроить, — махнула она рукой и пошла домой, повернувшись ко мне спиной.

Слова прощания пришлось бросать ей вслед, она не повернулась, лишь подняла руку в перчатке и изобразила прощальный жест. Маменька была слишком расстроена, чтобы говорить. Похоже, в Птоса она влюбилась сразу, как увидела, и теперь будет страдать от невозможности взаимности.

Вернулись мы с Птосом в Святославск, и я прошел в дом. Отзывать летающего призрачного помощника я не стал — места снаружи для него хватает, а поскольку он в невидимости, то и пугать не будет никого из соседей.

Валерон пока не прибыл, поэтому я решил заняться тем, что было необходимо на балу в дополнение к одежде — украшениями. Для меня требовался самый минимум: запонки, карманные часы и булавка для галстука. А вот Наташе придется делать полный набор, и его нельзя начинать без обсуждения с ней, потому что гарнитур должен соответствовать выбранному платью.

Наташа обнаружилась в гостиной, любезничающая со Щепкиной. Сидящая рядом с ними Мадлен виляла хвостом и время от времени вытягивалась то к одной девушке, то к другой, не сходя, впрочем, со своего места. Обсуждали они, как я понял, близящийся бал, поэтому я лишь поздоровался и прошел мимо — не хотел при Щепкиной говорить о том, какие украшения Наташе делать, поскольку тогда всплывут мои умения в ювелирном деле.

Я решил заняться сначала своими аксессуарами, тем более что там работы намного меньше, а уже потом, обсудив с Наташей и нарисовав одобренные ею эскизы, приступить к изготовлению женских.

— Петь, купил я дом, — радостно сказал Прохоров, поймав меня в коридоре.

— Недалеко от твоего, соседями будем.

— Гриша, зачем тебе такой большой дом? — спросил я, вспомнив размеры всех зданий на площади. — Ты же один.

— Он не один, — возмутился 001. — Нас двое.

— Для двоих такой дом тоже велик.

— Не будет же нас всё время двое? — возразил Прохоров. — Я играю на опережение. Пока восстановлю, то-се. Как раз и пригодится.

Он выдал мне информацию по адресу, и я вместо мастерской пошел к Масленникову, чтобы поручить уже ему регистрацию двух новых дворян. Как мне казалось, она пройдет успешней, чем если бы этим я занимался сам. Да и не солидно мне, целому князю, лично делать то, что можно кому-то поручить.

Валерон появился поздно, когда я уже собирался идти спать, практически завершив работу над собственными аксессуарами для бала. Я глянул на часы, отодвинул недоделанное в сторону и поднялся. И сразу после этого на освободившуюся поверхность стола шлепнулся Валерон с перекошенной от страданий мордой.

— Меня сильно тошнит, — сообщил он. — Саморядов слишком жирный, изжога у меня невыносимая. Ик. Последние полчаса еле сдерживаюсь. Ик.

— Полчаса?

— Пришлось немного задержаться в Озерном Ключе. Ик, — пояснил Валерон. — Новых проверить. Скверники туда своих стягивают. Удачно. Ик.

— Почему удачно?

— Как это? Ик. Тебе нужно сельское хозяйство восстанавливать, ик, а это живые удобрения. Ик.

— Удобрения после тварей зоны осталось столько, что по весне в княжестве будет цвести всё. Нужно было Саморядова прямо там в Каменного стража выплюнуть.

— Знаешь. Ик. Не уверен, что Каменный страж его удержит. Я… Ик!… при моем опыте еле-еле сдерживаю. Ик. Давай его сразу допросим? Ик! Нельзя его держать в себе, вредно для жизнедеятельности. От лишнего стоит избавляться сразу, как позывы появились.

Валерон выглядел слишком несчастным, чтобы я ему отказал, хотя собирался допрашивать Саморядова завтра на свежую голову. Но состояние помощника намекало, что завтра свежей головы не будет: он и сам не успокоится, и мне спать не даст. Да и интуиция намекала, что не получится отложить до завтра.

Последний раз Валерон икнул особенно сильно, и я скомандовал:

— Хорошо, полетели.

— Может, здесь? — с надеждой спросил он. — Хикари из него лишнее вытянет.

Я ненадолго задумался, но отказался. Интуиция была резко против. Возможно, потому, что допрос в центре столицы — не самый хороший вариант. Я понятия не имею, какие навыки имеются у наблюдавших за домом. Возможно, все мои ухищрения и умения Хикари не мешают им рассматривать происходящее не только в саду, но и в доме. И если Магнадзор вызовут для пресечения пыток второго по значимости человека в другом княжестве, я буду очень бледно выглядеть. Тем более что Молчановский считается весьма авторитетным князем. Похищение и допрос своего человека он мне не простит, поскольку либо не знает о Скверне в своем окружении, либо ее поддерживает.

Чтобы не возбуждать наблюдателей, вышел я под Незаметностью, а Птос и без того был в невидимости; быстро состыковались мы только с помощью Валерона, потому что я Птоса чувствовал рядом, но не видел, а Валерон чувствовал направление. Стоило подойти поближе, как Птос для меня проявился, и я смог на него забраться. Валерон устроился у меня на руках, безостановочно икая.

В поместье мы отправились в самый дальний участок, подальше от мест, где располагались люди. Конечно, в такое время уже никто не ходит по территории, кроме охраны, но всё равно не в центре же заниматься допросами?

Валерон с громким иком выплюнул жертву в ближайшего Каменного стража, и я наконец смог рассмотреть Саморядова. Мужиком он оказался крупным, но не в плане мышц, а в плане жира. Куда толще главы Черного Солнца, который из моих противников отличался самыми выдающимися габаритами. Расплывшаяся физиономия испуганной не выглядела, а вот наглой — напротив.

— Ну что, вот и встретились лично, Петр Аркадьевич, — сказал он и захохотал так, что все его подбородки заколыхались.

Может, заколыхалось и всё остальное, но в Каменном страже этого было не видно. И вообще, Саморядов выглядел на редкость довольным. Не осознал пока, скотина, что магия у него заблокирована.

— Встретились, Константин Елисеевич, — согласился я, усаживаясь на раскладной стул, который Валерон выплюнул сразу после Саморядова. — Может, объясните, почему вы так хотите меня убить?

— А сами-то не догадываетесь, Петр Аркадьевич?

— Где уж мне, Константин Елисеевич. Я по жизни тупенький. Намеков не понимаю. Мне прямо говорить нужно.

Разговаривая, я потихоньку увеличивал давление навыками, чтобы вызвать у собеседника желание поделиться со мной всеми секретами, даже самыми сокровенными.

— Не прибедняйтесь, Петр Аркадьевич, всё вы понимаете, иначе меня бы сейчас здесь не было.

— Здесь вы потому, что я хочу прекратить покушения на себя. Но вопрос-то был о причине, Константин Елисеевич. Почему вы хотите меня убить? До начала покушений я никому из вас ничего плохого не сделал. Это уже потом мне пришлось.

Честно говоря, меня злила необходимость притворяться доброжелательным для того, чтобы расположить к себе ненавидящего меня человека. К этому человеку симпатии у себя я не находил. Клятва у него была божеству, потому что прочитать закорючки я не мог. А навыки хорошо так делились между навыками Скверны и менталом. Ментал у него был прилично прокачан — вряд ли у князя Молчановского был хотя бы минимальный шанс не верить своему подручному.

— Ой, лукавите, Петр Аркадьевич. Мы столько сил угробили для уничтожения реликвий. А вы уже сколько восстановили? Три? И если вас не остановить, это не конец. Да только остановим, Петр Аркадьевич. — Он опять рассмеялся. — Не можем мы позволить, чтобы вы и дальше существовали. Лишний вы здесь, в этом мире.

— Почему же, Константин Елисеевич, я чувствую себя здесь на своем месте.

— Я здесь на своем месте. Вы — нет.

— И Молчановский, поди, в ваших глазах не на своем месте?

— Конечно, Петр Аркадьевич. Слабый человечишка, только и умеет, что болтать. Князь должен иметь железный кулак, в котором держит подчиненных, а у нас так получилось, что держу его я, а он этого даже не замечает. А всё почему? Потому что не отдавал должного собственному развитию.

В отличие от моего собеседника. Большинство навыков у него перевалило за сотню. Да только вряд ли он их набивал в бою — это был первый скверник, у которого я обнаружил навык Видящего. Навык был третьего уровня — надо же, я даже не подозревал, что у меня он настолько высокий. С другой стороны, если нет Слияния, то высокие навыки Видящего бессмысленны, а Слияние относится к божественным навыкам и получить его можно только при личной встрече с божком. У Саморядова личная встреча, судя по клятве, была, но просил он наверняка что-то другое, возможно, даже не догадываясь о том, что дробные навыки можно сливать.

А еще у него оказалась Аура подчинения. Раньше я на других людях ауру не видел, а свою ни разу не использовал, хотя, разумеется, стоило хотя бы узнать, что это.

— Не откажите в любезности, Константин Елисеевич, объясните, зачем вам княжество, в котором не будет людей?

— С чего это не будет, Петр Аркадьевич? Будет. Когда наш бог добьется признания своего верховенства у вашего. Будет наша власть и наша сила, — убежденно сказал он.

— А твари, захватывавшие княжества, где разрушают реликвии, вас не смущают, Константин Елисеевич?

— Твари — это всего лишь источник кристаллов, Петр Аркадьевич. Их можно выращивать в точности так же, как, к примеру, овечек, и получать нужные навыки, если знаешь, с кого их собирать. Мы пастыри, вы — корм.

— Слышал бы вас сейчас князь Молчановский.

— Так надо было пригласить, Петр Аркадьевич, — он захохотал. — Михаил Илларионович был бы очень удивлен тем, что вы ведете себя недостойно. Похищаете людей, пытаете, грабите их дома. Как-то это не вяжется с княжеским достоинством.

— Как сказал мне один мой знакомый, князьями стали те, кто больше наворовал. Или ограбил.

— Умный у вас знакомый, Петр Аркадьевич. Понимающий.

Валерон, внимательно выслушивающий наш разговор, приосанился и повернул голову в мою сторону — мол, Петя, ты же слышал, что враги обо мне говорят. Враги врать не будут.

— Вот и вы, Константин Елисеевич, награбили достаточно, чтобы претендовать на княжеский титул?

— Чтобы претендовать — хватит, Петр Аркадьевич.

Каменный страж, в котором находился Саморядов, не сигнализировал ни о каких попытках взлома изнутри, и всё же мне становилось всё тревожнее и тревожнее, хотя я не мог понять почему. Саморядов не дергался, не орал, не пытался освободиться и вообще был настолько любезен, насколько это вообще возможно в его положении.

— А где остальное, Константин Елисеевич, не подскажете? В доме у вас мало чего нашлось, а в банках хранить в вашей ситуации опасно.

Нет, я был уверен, что он не выдаст своих тайников, но попытаться стоило.

— А вы неплохи, Петр Аркадьевич. У меня даже желание возникло рассказать вам. Да только рассказывать бесполезно, показывать надо.

— Увы, Константин Елисеевич, придется мне тогда обойтись без этого знания.

— Пусть хоть примерно расскажет, где лежит, — обеспокоенно тявкнул Валерон. — Я потом по запаху найду. Этот тип обладает специфическим. Вычислю.

— Волнуется ваша собачка, Петр Аркадьевич. И правильно. Бежать надо было. Да только раньше, нынче поздно.

После этих слов Каменный страж развалился как гнилой орех, выбросив наружу свое испорченное нутро. Саморядов атаковал меня сразу же. Я сидел, но частично ушел с линии атаки, задело меня лишь краем, да и то, что задело, погасилось артефактом.

— Неожиданно, правда, Петр Аркадьевич? — захихикал Саморядов.

Двигался он тяжело от веса, но на силе заклинаний это не отразилось. Появилось ощущение, что моих артефактов хватит максимум на десяток попаданий. Значит, нужно, чтобы не попал. Или чтобы я попал первым. О том, чтобы получить нужную информацию, и речи теперь не шло. Я-то думал, что времени выяснить всё хватит — и еще останется. Ошибся.

— Вы не ответили, Константин Елисеевич, почему ваши соратники раз за разом совершали на меня покушения, — сказал я, заодно отправляя Искру максимального размера, которая выглядела как огромный гудящий шар плазмы, а летела столь быстро, что будь даже Саморядов подвижней, увернуться бы у него не получилось. Он и не увернулся. К сожалению, дыру в моем противнике Искра не проделала, погасилась его защитой.

— Стой на месте! — внезапно скомандовал Саморядов.

От него пошла волна давления такой силы, что даже Валерона прижала к земле. Массовый какой-то навык, не разглядел у него таких. В скрытом? На меня он подействовал, хотя, возможно, и не настолько сильно, как хотелось противнику, но движения замедлились, и появилось сильное желание застыть в ожидании своей участи. Вокруг Саморядова появилась словно дымка какая-то, истончавшаяся по мере удаления от него. Похоже, мое желание застыть было как раз результатом ее влияния.

Я отправил одновременно новую Искру и Теневую Стрелу, а затем сразу же запустил Удушающую тень и подвесил Водяной шар прямо над Саморядовым. Ни Искра, ни Теневая Стрела, ни Водяной шар его не повредили, а вот Удушающая тень, похоже, сбила концентрацию — дымка рассеялась, и давление пропало. Хотя справился Саморядов и с этим заклинанием.

Наверняка у него имелись еще какие-то сюрпризы, но все они остались неиспользованными, потому что ему на голову наступила лапа Птоса. Пара секунд давления — и Саморядов брызнул во все стороны кровавыми ошметками, поскольку его защитные артефакты перегрузились.

— Спасибо, Птос, — сказал я, оседая на землю.

Чувствовал я себя прошедшим по краю. Дрался я на пределе собственных сил. Думаю, участвуй Саморядов в реальных битвах и натренируйся не только на использовании своего массового навыка, мне пришлось бы куда хуже. Тоггда у меня вообще бы шансов не было выстоять.

— Что это было за дерьмо? — спросил я, не надеясь, впрочем, на ответ.

— Аура подчинения, — пояснил Птос. — Чем ближе, тем сильнее бьет.

— Ага, — сказал я, вспоминая, что у меня тоже имеется какая-то аура.

Даже полез посмотреть. Аур нынче было две: моя родная — Страха, и Подчинения — цепанутая с Саморядова. Необходимость выяснения у Птоса, что это такое, пасовала перед полным внутренним опустошением в этой короткой, в общем-то, битвы. Спрашивать я пока ничего не стал, решил глянуть, не упало ли еще чего интересного с Саморядова. Иммунитет к магии Скверны поднялся на единичку, но исключительно за счет активного обмена ударами. С противника, похоже, цепанулось Чувство незримого, ставшее пятого уровня, и Воздействие на разум, достигшее двадцатого. Последнее могло быть и следствием использования навыка при допросе, потому что Убедительность у меня поднялась до седьмого уровня.

Интуиция в этот раз не подросла, а вот Модифицированная удача взяла тридцать девятый уровень. И Иммунитет к воздействию на разум дорос до девятнадцатого уровня.

— Что здесь случилось? — обеспокоенно спросил подошедший дружинник. — Петр Аркадьевич, вам нужна помощь?

— Нет, всё уже в порядке. Просто допрос пошел не по обычному сценарию. Идите, я справлюсь сам. Идите же вы здесь лишний.

Дружинник ушел, не желая мне мешать. Кряхтя как старый дед, я поднялся с земли. Нужно было всё осмотреть и понять, что произошло. Почему взорвался столь хорошо себя зарекомендовавший ранее Каменный страж? Возможно, конкретно этот оказался с дефектом?

При осмотре его частей дефектов сборки я не выявил. Они выглядели так, словно были взорваны изнутри заложенной взрывчаткой. Саморядов использовал нечто неизвестное. Навык или артефакт? Артефакты оказались целыми и валялись в том, что осталось от Саморядова.

Забавно, но Каменного стража удалось собрать: куски подошли друг к другу, и цельный полуживой артефакт сразу активировался. То есть то, что использовал Саморядов, хоть и выглядело как взрыв, но на деле оказалось скоростной разборкой артефакта по деталям.

Я Стража сразу проверил в деле: попросил убрать останки Саморядова, не трогая его вещи. Страж взялся за работу с энтузиазмом, испытывая весьма неприязненные чувства к тому, кто пытался его убить, и вскоре я смог обыскать почти чистые лоскуты, оставшиеся от одежды. Набор артефактов, бумаги с размытыми чернилами и небольшая пачка денег, на удивление не разлетевшаяся в клочки. Еще золотые часы, которые даже продолжали идти, хотя толстая цепочка порвалась сразу в нескольких местах. Но часы оказались артефактными и с дополнительной защитой, а цепочка — обычной.

— Он был плохим человеком, — философски заметил Птос. — И заслуживал умереть куда раньше.

— Я тоже подумывал плюнуть, — с неожиданным смущением сказал Валерон, — но меня так прижало, что я дернуться не мог.

— Это ты еще далеко был, — ответил Птос. — Меня сильнее придавило, поэтому, как только давление спало, придавил уже я. Второй активацией он бы мог распорядиться грамотней и убить Петра.

Валерон в ужасе вскинулся.

— И нас отправило бы обратно…

— Да.

— А у нас план не выполнен. Птос, выражаю тебе благодарность от своего лица. Петя, ты ему должен бочку сгущенки.

Благодарен он а должен я. Нет я конечно тоже благодарен но почему я должен расплачиваться еще и за Валерона?

— А они бывают? Бочки сгущенки?

— Должны быть, — уверенно сказал Валерон. — В крайнем случае — большой шоколадный торт. — Он посмотрел на Птоса и поправился: — Огромный шоколадный торт. Гигантский. Или даже два. А еще ему нужно потребовать навык у божка. Потому что, если бы не он, после твоей смерти скверники быстро восстановили бы утраченные позиции.

— Возможно, Петр справился бы и сам, — прогудел Птос. — Он почти просадил чужие артефакты и сопротивляться ауре хорошо. И заклинания у него сильные.

— Точно! Имеет смысл взять еще одно усиление по огню, — предложил Валерон. — Под наблюдением целителя.

Брать еще одно усиление было чревато тем, что я могу опять несколько дней проваляться со слабостью, даже если процесс пройдет под присмотром целителя. Разве что с Даньшиной посоветоваться?

Место, где проходил разговор с Саморядовым, уже полностью очистилось, его вещи я тоже скормил довольному Каменному стражу, на которого временная разборка не произвела такого удручающего впечатления, как в свое время на 001. В отличие от того паука, этот Каменный страж отличался куда более крепкой психикой и смог приступить к своим обязанностям сразу после восстановления. Да и чего переживать, если тебя собрали обратно, да еще и покормили? Жизнь продолжается, служба идет.

Утро, увы, началось не с кофе, а с того, что еще до завтрака к нам в дом приперлось официальное лицо из Магнадзора. Причем приперлось не просто так, а с заявлением:

— Доброе утро, Ваше Сиятельство. Ради бога, извините за столь ранний визит, но срочно требуется поставить метку на вашего питомца.

— На моего питомца? — не сразу сообразил я. — Вы про мою собаку?

— Что вы, Ваше Сиятельство, — он рассмеялся в чуть дребезжащей манере. — Метку необходимо поставить на призрачного помощника. В нашем ведомстве их принято называть питомцами. Ради бога, простите, Ваше Сиятельство, что невольно ввел вас в заблуждение.

— Какую еще метку? Мне ни о чем таком не говорили при регистрации.

— Это упущение регистратора, Ваше Сиятельство. Вы получили сильного питомца, поэтому во избежание злоупотреблений Магнадзор должен знать, где он находится. В любое время. Не переживайте, Ваше Сиятельство, это быстро и безболезненно для помощника. У меня всё с собой для проставления метки.

Он потряс саквояжем, в котором что-то загремело. Выглядел этот господин человеком, который всего лишь хочет исполнить свои обязанности наилучшим способом. Этот представитель Магнадзора излучал столько доброжелательности, что я даже рассердиться на него не смог, лишь сказал:

— Идите вон. По уложению о княжеских родах подобного рода процедура возможна лишь с разрешения князя. Я вам его не даю.

Урок, данный мне отчимом, не прошел напрасно. Уложение я не просто прочитал, а буквально выучил наизусть, чтобы никто не смог покуситься на мои права. И сейчас это помогло. Вместо того чтобы орать и возмущаться, я просто сослался на нарушаемый закон.

— Но, Ваше Сиятельство…

— Я сказал что-то непонятное? Вы пытаетесь нарушить мои права. Я не собираюсь оставлять это безнаказанным. Как, вы говорите, вас зовут? Я запамятовал.

Намек мой он понял правильно, начал многословно извиняться и быстро ретировался, поскольку сообразил, кого в случае чего выставят козлом отпущения. Сама по себе попытка была наглой. Интересно, от кого исходила идея? Дядя императора не мог не знать, что нарушает закон. Неужели рассчитывал на то, что я его не знаю? Вообще, правильно рассчитывал — законодательство я решил изучить не так давно, но Птоса я бы не дал в обиду в любом случае. Он мне фактически жизнь спас — не уверен, что я справился бы с Саморядовым, слишком сильным оказался этот скверник.

Это была победа, пусть и маленькая, и хотя она и рядом не стояла со вчерашней, настроение мне подняла. Возможно потому, что чтобы ее одержать, не пришлось никого убивать.

— Петь, такое спускать нельзя, — намекающе тявкнул Валерон.

— Мы и не собираемся спускать. Отправляем пауков во дворец для выяснения контактов великого князя. Должны же у него быть еще сообщники, кроме Базанина и Саморядова.

Желательно их всех выявить и сделать так, чтобы сообщников не осталось. Потому что они всё равно рано или поздно придут ко мне, чтобы убить. А у меня, вон, пополнение в семье ожидается. При этом Даньшина строго-настрого запретила Наташе обращаться к дару предвидения. И потому что это вредно для ребенка, и потому что в таком положении дар начинает сбоить, а значит, толку от него особого не будет. Конечно, существовала возможность впадания в неконтролируемый транс, но не слишком высокая.

— С Саморядова мы совсем мало получили, — вздохнул Валерон. — Вот думаю, не делал ли он тайники в лесу… У него лес совсем рядом.

Мне показалось, что это достаточно безобидное применение талантов Валерона, поэтому я согласился:

— Если очень хочется, то можешь проверить. Но только после того, как доставишь паучков к дворцу. И в обед должен быть дома.

— Ты только Птосу об этом скажи.

— О чем?

— Что он поступает в мое распоряжение.

— С какой стати?

— С той, что я не успею ни туда сбегать, ни сюда вернуться.

— Я могу попросить его тебя подвезти. Но назначать тебя главным не буду.

— Петь, сам подумай, в любом деле нужен кто-то главный. Иначе бардак выйдет.

— Валерон, я попрошу его тебе помочь. На этом всё.

Валерон надулся. Он явно собирался использовать Птоса не только для этой поездки, а я вероломно обломал его наполеоновские планы.

— Ну хоть так, — вздохнул он. — Ему самому же будет скучно сидеть просто так.

В этом он оказался прав: Птос возможности куда-то выбраться обрадовался. Да еще и сказал, что проследит, чтобы Валерон не увлекался, и если что, вытащит его за шкирку к обеду. Я мог только порадоваться, что Валерон про шкирку не услышал, поскольку как раз отправился сеять паучков к дворцу. Решил, что чем быстрее отправит их всех на дело, тем быстрее сможет заняться своим.

Мы тоже поехали по учебным заведениям, хотя я, после того как узнал про положение супруги, предложил ей взять что-то типа академического отпуска, потому что ситуация вокруг нас накалялась и я не был уверен, что следующий удар не направят на нее. А теперь и она в этом не может быть уверена. Хоть превентивно убирай великого князя — у остальных скверников куда меньше возможностей. Конечно, у императорского дяди остался еще младший сын, но тот может не быть замешанным в Скверне и не иметь никакого отношения к делам отца и старшего брата. Надеюсь, после слежки за ними всё прояснится.

С Наташей я поговорил еще раз, когда провожал ее до корпуса, она обещала подумать. Но после бала, на котором мы в любом случае должны были появиться вдвоем. Ну хоть что-то…

На занятиях меня встретили поздравлениями. Осторожными такими, поскольку не понимали, чего от меня ждать и буду ли я вообще продолжать с ними учиться. Отказываться от учебы я не собирался, поскольку только на занятиях с преподавателем мог быстро понять, как работает то или иное действие. Нет, я, конечно, мог это выяснить и при личных экспериментах, но это заняло бы слишком много времени.

— Повезло тебе, — заявил плюхнувшийся на сиденье рядом со мной Надежкин. — Эх, жаль, меня там рядом не оказалось. Глядишь, я бы сам князем стал.

— Можешь пойти в другую зону, — неприязненно предложил ему Загребельный. — Княжеств, оставшихся под зоной, хватает.

— Куда мне со свиным рылом в калашный ряд.

— Странно, что ты это понимаешь и всё равно лезешь со своим панибратством к князю.

— Мы же вместе учимся, — уверенно ответил Надежкин. — Тебе самому не интересно, как он заполучил княжество?

— По зову крови, — ответил Загребельный. — У старых княжеских семейств сильная кровь.

— Она и позвала в зону к реликвии?

— Когда создается реликвия, зона отступает, — заметил я. — И дорога совершенно безопасна.

— То есть кто угодно может стать князем?

— То есть кто угодно может стать князем, — согласился я.

Говорить, что нежелательного князя могли убить, чтобы передать реликвию в правильные руки, я не стал. Подозреваю, что Надежкин это и без меня понимал. Но какой ты князь, если не можешь защитить свое право?

— Но не у всех получается, — добавил Загребельный.

— Например, у Николая Федоровича не вышло, так, что ли?

Переход к погибшему кузену императора был резок, но эта смерть интересовала Надежкина куда больше моего княжества.

— Думаешь, он хотел отобрать княжество у Симуковых? — скептически хмыкнул Загребельный. — Там, вообще-то, жертвоприношение было.

— Может, не там.

Надежкин пристально смотрел на меня. Надеюсь, у меня хорошо получалось сохранять покерфейс. Правда, подозреваю, от этого не зависело ровным счетом ничего: похоже, скверники точно знали, кто, где и для чего убил княжича.

— Не там — это где? — скептически спросил Загребельный. — В склепе Симуковых нашли доказательство проведения ритуала, князь просто не успел убрать следы.

— Его могли подставить.

— Александр, ты временами такую чушь несешь, — поморщился Загребельный. — Трупы были найдены в склепе, куда нет никому хода, кроме семьи. И единственный вопрос, который остался неизвестным: какой ритуал там проходил. В том, что он был, сомнений ни у кого нет.

— Ну да, ну да, Симуков такой идиот, что проводит ритуалы в семейном склепе. Петь, что думаешь? Идиот он или нет?

— На меня он произвел впечатление человека, слишком зацикленного на разведении собак, — ответил я.

— Такие люди для достижения своих целей способны на всё, — убежденно сказал Загребельный. — Они непробиваемые.

Сам Загребельный тоже был непробиваемым. Надежкин в попытках пробить меня раз за разом налетал на него как волна на скалу — и разбивался. Надежкин притворялся, что его ничуть не беспокоит отсутствие информации от меня, и продолжал улыбаться. Но улыбка была уже напряженной, а глаза — злыми. Похоже, ему выдали очередное поручение, которое он проваливает.

Жалко мне его ничуть не было: он прекрасно понимал, что вся сливаемая им на сторону информация пойдет во вред мне и моей семье, но не отказывался от шпионажа. Конечно, очень может быть, что у него и выбора особого не было. Но это сейчас, а вот когда он принимал Скверну, выбор точно имелся. И нынче он несет ответственность за последствия этого выбора.

Тем не менее Надежкин не терял надежды выбить у меня при свидетелях оговорку, касающуюся княжича, и заводил этот разговор еще несколько раз, изрядно надоев. Даже после окончания занятий он от меня не отлип. Я уже стоял у автомобиля, а он продолжал разглагольствовать о Симукове.

— Саша, ты выбрал не ту сторону, — намекнул я. — На ней тебя ничего хорошего не ждет.

— Что бы ты понимал, — разозлился он. — Меня вообще ничего хорошего без контроля Скверны не ждет.

— Обещали его? Обманут.

Надежкин понял, что сболтнул лишнего, и фактически удрал с выражением легкой паники на лице. Ни Прохорова, ни Наташи пока не было, и я уж было решился прогуляться до целителей, как вдруг услышал:

— Срочные новости! Срочные новости! Поместье великого князя ограблено!

Вот Валерон расстроится — сам хотел, а его опередили. И кто это такой шустрый?

Жестом подозвав мальчишку с газетами, я бросил ему монетку и заинтересованно вчитался в текст. А нет, не опередили. В статье было написано, что из поместья вывезли вообще всё, очистив помещения и от ковров, и от мебели, и от предметов искусств, оставив только то, на чем был великокняжеский вензель или императорский герб. Очистили даже недавно обустроенную заново ванную с гигантских размеров ванной из розового мрамора. И как это только всё в Валерона влезло? Я представил, как мелкий песик тужится, запихивая в себя очередной предмет, а тот лезет наружу — потому что хоть помощник и раскачал свое внутреннее пространство, всё равно было удивительно, что в него влезло содержимое поместья полностью. Раньше он тырил избирательно. Может, я ошибаюсь и дело вовсе не в Валероне? У великого князя недоброжелателей и без меня хватает. Или вообще там поработали обычные воры, имевшие сообщников в доме — прислуги была самая малость, только чтобы поддерживать порядок там, где никто не живет.

Размышлял я по этому поводу, пока ждал Наташу, а когда мы с ней вернулись к автомобилю, нас уже ждал Прохоров, радостно сообщивший, что нашел несколько алхимиков, готовых пойти под мою руку. Всю дорогу домой он расхваливал их профессиональные качества, как будто я собирался от кого-то отказываться. У меня нынче пустое княжество, мне и плохонький алхимик сгодился бы. Не говоря уже об остальных специалистах, которых тоже имелась нехватка. Прохорову я сказал, чтобы люди пришли завтра вечером, я с ними переговорю.

Сегодня же у меня были разговоры другого толка. Помощников я обнаружил обоих на улице. И если Птос был в невидимости, то Валерон — вполне себе прекрасно заметен. Впрочем, Птоса я тоже смог увидеть, когда подошел к ним поближе. Он словно проявился из ниоткуда.

— Валерон, как это понимать? Я про поместье великого князя.

— Как, как… Это покушение не на тебя, а на нас. Значит, нам решать, какого размера была компенсация, правда, Птос?

— Ты сказал, что это согласовано с Петром.

— Ну так я и согласовал. Я сказал, что Наташа жаловалась, что в Камнеграде даже шторы рассыпаются. С его стороны возражений не было. Шторы надо было менять? Надо. Вот мы и поспособствовали.

— Ты, вообще-то, собирался пробежаться по лесам рядом с домом Саморядова.

— Птос сказал, что Саморядов, скорее всего, хранил всё в одном из ближайших банков. Я пробежался по ним, нашел две ячейки, обе изъял, — гордо сказал Валерон. — По лесу я тоже пробежался, но там Саморядовым вообще не пахло. Знаешь, что я подумал? Нам с Птосом нужно свое помещение. А то что он на улице, в дождь и холод? Непорядок. В Камнеграде каретный сарай большой, как раз под него.

Каретный сарай я планировал под автомобили, но в чем-то Валерон прав: не дело, если Птос всё время будет на улице. Я, конечно, могу его отзывать, но это ему нравится еще меньше, чем погодные условия. Я лучше пристрою рядом нормальный гараж, а это здание отдам Птосу, тем более что о его существовании известно.

— Ты мне зубы не заговаривай. Никаких экспроприаций без согласования со мной.

— Это не экспроприация, а компенсация, — забухтел Валерон. — И вообще, ты Птосу торт обещал.

— А он его будет?

— Если он его не будет, буду я. Мне для восстановления нервной системы необходимо. Сегодня особенно.

— Я буду, — прогудел Птос. — Хотя бы ради интереса попробовать.

— Тебе может не понравиться, — забеспокоился Валерон.

— Я с тобой поделюсь.

Валерон счастливо вздохнул и посмотрел на меня в надежде на то, что ему что-то вкусное перепадет совсем скоро.

— Вещи где?

— В Камнеграде. Сами расставите по местам. Мы просто свалили в кучу.

— Я вазы взял, — скромно сказал Птос. — И еще по мелочи приметного.

Кажется, вороватость Валерона оказалась заразительной.

— Так. Все несогласованные со мной действия являются нарушением наших договоров.

— Петь, мы же ради тебя стараемся, — удивленно тявкнул Валерон. — Ты же такой оторванный от жизни. Нам страшно за твое будущее.

— Я всё сказал!

Я рявкнул так, что вздрогнули оба, а затем переглянулись, что с учетом разницы в размерах выглядело скорее комично и напрочь сбивало меня с настроения, необходимого для выговора.

— Сразу бы сказал, что против, — проворчал Валерон. — Но ты забываешь про плюсы: всегда можешь поклясться, что ты ни при чем. Не злоумышлял, не делал, не знал. Мы же о тебе заботимся.

— И создаете дополнительные проблемы. Куда мне всё это девать?

— Тю. Мне бы такие проблемы. Тебе домик нужен будет при производстве. И контора там нужна будет.

Ага, самое то размещать ворованную мебель там, где ее может увидеть любой желающий. Разговор затягивался, и его стоило прекратить.

— Птос, у тебя есть выход где-нибудь рядом с Лабиринтом?

— Точно, нужно пообщаться с этой сволочью, а ты всё забываешь, — укоризненно сказал Валерон. — А потом делаешь виноватым меня.

— У меня есть выход у нескольких, — ответил Птос. — Всё равно какой?

— Лучше не тот, где я уже был.

— Действительно, щенки нам больше не нужны, — взгрустнул Валерон. — Симуков же сидит.

Определились мы на ближайшем Лабиринте из тех, где я еще не был, так что даже без обеда я вылетел для разговора, а то поем, подобрею, и пропадет желание высказать божественной скотине всё, что я о нем думаю. Не дело это. Божок должен получить весь набор приготовленных мной ругательств.

Валерона я оставил дома — координировать действия паучков, если вдруг возникнет такая необходимость. Правда, он уверял, что Митя и без него прекрасно справляется — мол, сети как раз хватает на полноценное общение. Но я намекнул о необходимости срочной эвакуации, и Валерон грустно остался в Камнеграде.

Открытия Лабиринта пришлось подождать, потому что если я решил обойтись без обеда, то местный служащий — нет. И то, что он с обеда даже задержался, добавило злости. Расплескивать ее на случайного человека, пусть и пренебрегающего своими обязанностями, я не стал и, заплатив деньги за проход, вскоре поворачивал по меткам, стремясь достичь нужного мне зала. Злость подгоняла, поэтому дошел я даже быстрей, но вот дальше…

Совершив всё необходимое для вызова, я обнаружил, что божок в этот раз на встречу не торопится.

Ожидание затянулось, но я уходить не собирался. Без встречи — во всяком случае. Я чувствовал, что божок где-то рядом и стоит мне уйти — как он набросится на энергию кристалла и сожрет. Или вынюхает — это уж смотря с какой стороны смотреть. Не может же он остаться безучастным к целому кристаллу?

Конечно, я ему и без того энергии подогнал столько, что, как сказал Валерон, он вполне мог обожраться. Но сейчас я чувствовал, что он рядом и наверняка меня слышит.

— Что ж, придется обращаться к другому богу, — громко сказал я, имитируя сожаление. — Этот показал себя полностью ни на что не способным и лживым.

— Почему это лживым? — недовольно спросил проявившийся бог.

Он пытался выглядеть величественно, но этому сильно мешал огромный фингал вокруг правого глаза. С таким выглядеть можно только жертвой. Внутренних божественных разборок, не иначе. Не понравилось кому-то, что этого накормили отборными жертвами из чужих адептов.

— Потому что я уверен: ты не появляешься здесь, чтобы не расторгать наш договор. Я его выполнил, но ты обманом вынуждаешь меня продолжать. Скажешь, не так? Почему ты не появился, когда я активировал реликвию? По всем правилам с максимально возможным числом жертв.

— Меня задержали непредвиденные обстоятельства, — поморщившись, ответил он. — Иначе я бы уже появился. Я всегда выполняю взятые на себя обещания.

Он попытался принять вид гордый и независимый, но этому очень серьезно мешал видимый фингал. Движения у божка казались скованными, а сам он выглядел чуть более перекошенным, чем в прошлую нашу встречу, что являлось косвенным указанием на то, что одним фингалом дело не обошлось.

— Сейчас тоже они задержали?

— Да, я должен был удостовериться, что нашу встречу никто не засечет. Не хотел подвергать тебя опасности.

Я невольно расхохотался.

— Не подвергать меня опасности? Да меня сразу начали преследовать адепты твоего противника. У них была четкая информация о том, кого нужно убить. Значит, ты навел их на меня раньше.

Это была чистой воды ложь, потому что первое покушение было еще на того Петю и убивали его, скорее всего, в результате предсказания от какого-нибудь скверника. Но божок этого знать не мог, глаза у него забегали — значит, точно проболтался кому-то.

— Я не наводил, — всё же выдавил он. — Само получилось. Всё же ты слишком много людей принес в жертву и не самых незаметных. Скрыть это не удалось.

Не скажу, что меня это расстроило. Наши отношения с великим князем и раньше были на уровне «ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь», и по поводу того, что мне удалось скрыть для скверников свою причастность к смерти княжича, я очень сомневался. Арест Симукова скорее был ширмой, за которой происходили неизвестные и непонятные мне процессы. Очень может быть, что из-под ареста Симуков выйдет уже последователем Скверны и начнет интересоваться не только собачками.

— Ну вот, у тебя само получилось, но я не только избежал смерти, но и проредил количество адептов твоего противника. Вопрос: почему их с клятвой другому богу много, а на твоей стороне никого нет?

— По правилам вообще ни у кого не должно быть здесь последователей, лично присягнувших…

Он поморщился и потер глаз. Синяк был такой, что наверняка не позволял о себе забыть. И еще долго не позволит.

— Ну да, а реликвии взрывались сами. У твоих противников в активе разветвленная организация, которая выносит не только реликвии, но и твоих потенциальных сторонников. Некоторые являются приближенными к князьям и сидят и ждут, как займут их места — обещано им было именно это. Они бьются не за идею, а за материальные вознаграждения. И их бог им не говорит, что не может ничего передать.

— Я правда не могу! — вскинулся он. — У меня нет ничего из того, что подошло бы тебе. Любой предмет из нашего мира у вас будет так фонить, что его сразу же найдут и отберут, отправив обратно. А того, кто им владел, — обнулят, чтобы информация не распространялась. Так что любые навыки — пожалуйста, но никаких материальных предметов. Это опасно в первую очередь, для тебя.

Предложение на самом деле было очень щедрое, но я не был уверен, что после того как озвучу все свои хотелки, этот тип не сдаст назад и не заявит об ограничениях на передачу раз в несколько месяцев, а то и лет. Он, с одной стороны, выглядит не слишком умным, а с другой — жулики шестым чувством понимают, когда надо завязывать.

— Но другим богам как-то удается передавать артефакты своим последователям.

— Возможно, схемы? — предположил он. — А у вас они уже собираются.

— Возможно, и схемы. Но вот что я тебе скажу. Последователей твоих врагов очень и очень много, а я всего лишь один. При этом надо мной постоянно висит призрак скорой смерти. И всё из-за того, что ты решил привязать меня к себе обманом.

— Но я не обманывал, — вскинулся он. — Я правда не мог появиться, иначе бы я выдал себя и привел к тебе опасность. Смертельную опасность.

А раньше была несмертельная, так, что ли? Все эти скверники волнами на меня накатывающие — всего лишь шутили? Наверное, я посмотрел слишком выразительно, потому что божок смутился и отвел взгляд в сторону.

— Договор с моей стороны выполнен, так? — надавил я голосом.

Не знаю, сработала ли моя Убедительность, к которой я обращался, но божок неохотно выдавил:

— Да, договор с твоей стороны выполнен.

Неожиданно этих слов оказалось достаточно. Я почувствовал, как печать растаяла. Появилось чувство легкости, как будто я сбросил тяжелейший груз, который тащить уже никаких сил не было. Даже не представлял, насколько меня разъедала изнутри печать. Но это вовсе не было поводом расслабляться.

— Я рад, что ты это понимаешь и наконец освободил меня от клятвы. — Он удивленно ко мне повернулся — похоже, освобождать от клятвы в его планы не входило, и он надеялся, что я еще долго буду что-то делать во славу его, подгоняемый не столько желанием помочь, сколько страхом смерти.

— Предлагаю заключить новое соглашение, — деловито предложил он. — Ты сам сказал, что в твоем мире множество людей под клятвой моим противникам, будет справедливо, если ты тоже поклянешься в верности мне.

От его наглости я несколько прифигел.

— Ты же сам говорил, что у вас это запрещено?

— Если они нарушают, то и мне можно.

— Уверяю, когда будут нарушения рассматривать, этот аргумент в качестве доказательства невиновности не примут. Предлагаю сотрудничество без магических договоров, исключительно на устных договоренностях, которые не оставляют никаких следов. Как я понимаю, тебе нужно, чтобы я освободил от зоны и остальные княжества.

— Хотя бы часть, — согласился он. — Чтобы окончательно не проиграть.

— Но сначала вернемся к договору прошлому. На мой взгляд, он был перевыполнен. Тебе досталась очень много энергии последователей твоих противников.

Божок потер место фингала, намекая, что досталась не только энергия, но и нечто куда более материальное — тумаки.

— Несколько жертв были с клятвами твоим врагам. Наверняка с таких ты получаешь намного больше энергии, и она ценнее обычной. Рейтинг же твой вырос?

Говорил я наугад, но судя по довольной божковой физиономии — попал в точку. Сам он отвечать не торопился, пришлось продолжать:

— Поэтому я считаю, что ты мне остался должен. Пока долг не будет погашен, о других заданиях и речи не будет.

— Тебе нужны еще Сотворение источника и Передача навыков? — предположил он. — Держи.

Он отправил мне небольшой сгусток, увеличивший мои показатели до шести использований в каждом навыке. Это было неожиданно, но приятно. Я мог теперь не переживать по поводу того, кому дать магию: Ниночке или Щепкиной. Теперь мог выдать обеим, да еще и оставался запас.

— Спасибо, это было очень кстати. Но поговорить я хотел о другом. Ты в курсе, что твои противники вживляют так называемое зерно Скверны, давая возможность получить магию людям без нее? Это же нарушение?

— Это не нарушение. Это редкий навык. Создатель зерна Скверны должен быть магом, сам процесс создания он затратный и длительный. Много таким образом людей со Скверной не наштампуешь. Да и зачем? Сильными магами им не стать, а Скверну может взять любой маг.

Так, с той стороны скверников не прижать, только с этой.

— Но тогда должен существовать небожественный навык по прорезанию источника?

— Магия — это магия, — заявил божок. — Она может дароваться либо естественным путем, либо по божественному повелению. Скверна — другое дело. Семя Скверны можно принять только по желанию, иначе оно не приживется.

Я вспомнил Лёню, которого убедили, что принятие Скверны — это его желание, и засомневался, что он был такой один. Раздать зерна Скверны и превратить людей в зависимых от себя — прекрасный план для моих противников.

— Хорошо, тогда должен быть навык по разрушению источника Скверны.

— Это есть, — согласился он и сразу же отправил еще один сгусток, в результате чего я заполучил еще один божественный навык — Разрушение источника Скверны.

— А разрушения источника магии нет? — опасливо уточнил я.

— Нет, — успокоил меня божок. — Всё? Можем переходить к обсуждению следующего задания?

— Что значит «всё»? — возмутился я. — Пока что всё, что ты мне выдаешь, нужно для выполнения твоих заданий, а не для меня.

— Вот уж неправда, — возмутился он. — Кому я в прошлый раз выдал рецепт алхимической резины?

— Вот именно. Всего один пункт из общего списка был нужен мне для жизни, а не для выполнения задания.

— А Сотворение источников?

— Плата союзникам, — не моргнув глазом ответил я. — Одного я планирую на княжество рядом поставить, когда освобожу от зоны. Там наследники умерли.

— Ладно, — вздохнул божок, — давай говори, что там нужно тебе. Только не особо наглей. Один-два пункта — я и без того тебе уже выдал много сегодня.

— Ты меня не спрашивал, выдал что захотел, — ответил я. — Это вообще считаться не может.

— Наглеешь.

Посмотрел он в этот раз тяжело, как на мелкую букашку, которая с чего-то решила покачать права, и я понял, что немного заигрался и могу вообще не выйти из Лабиринта, если этот тип разозлится и моя потенциальная полезность покажется ему менее значимой, чем удовлетворение от наказания оскорбителя. Что бы он ни представлял из себя в моих глазах, по факту это существо настолько сильнее, что может уничтожить одним движением пальца. Да, он выглядит как хилый недоумок, но он не человек, не стоит об этом забывать и оценивать его по человеческим меркам.

— Лично мне нужно два пункта: еще один алхимический рецепт по укреплению материалов и дух дома.

— Дух дома тебе зачем?

— Для княжеского особняка в Камнеграде, — пояснил я. — Моей семье нужна дополнительная защита, пока я занимаюсь твоими делами, чтобы мне о них поменьше переживать.

— Хорошо, — коротко ответил он, забегал глазами по тексту, который видел только он, что-то выбрал и отправил мне очередной сгусток. — Теперь, надеюсь, всё?

— Я бы не отказался от нескольких навыков, необходимых, чтобы продолжить выполнение твоей миссии, — ответил я. — Остальные княжества ведь тоже нужно освобождать от зоны. А потом перейти на другую сторону.

— На другую сторону? — он возбужденно дернулся. — А ведь точно, там ведь тоже можно всё разбить. Ха-ха. — Он довольно потер руки, предвкушая месть. — Чего ты хочешь?

— Во-первых, мне нужна информация. Но это может затянуться, поэтому сразу перейдем к «во-вторых», а потом вернемся к этому пункту.

— Так что тебе нужно?

— Схема переговорного артефакта с множественными абонентами.

Он начал что-то просматривать, потом недовольно сказал:

— Эта схема десятого уровня.

— У меня как раз артефакторика такого, — радостно ответил я. — Ты сам мне выдал. Но эта схема мне жизненно необходима, потому что без координации действий очень сложно противостоять разветвленной сети адептов Скверны.

— Хорошо. Что-то еще?

— Набор навыков. Нужно что-то по выявлению лжи, выявлению ментальных закладок и снятию клятвы.

— А ты не мелочишься, — с непонятной интонацией сказал божок. — Все три — божественные навыки. Один я тебе сегодня уже дал.

— А небожественных таких нет?

— По клятве — нет. Да и то, клятву богу он не разрушит, только человеку. Ты уверен, что такой навык тебе нужен?

— Клятву богам я и не собирался разрушать. Это не мой уровень.

Я задумался. В принципе, с Саморядовым вопрос решился, значит, беляевский человек теперь действительно беляевский, острой необходимости в таком навыке больше нет. Но кто знает, не появится ли опять — и что тогда? Спешно убивать нового скверника?

— Поторопись с решением. Время идет. По остальным навыкам можно подобрать обычные, но они будут менее полными: то есть закладку ты увидишь, но на что — уже нет.

Это стало решающим.

— Я предпочел бы получить все три навыка сейчас и максимально возможного допуска, — решил я. — Это вопрос именно выполнения твоего поручения. Чем дальше, тем становится сложнее и тем больше разных людей с плохими намерениями появляются рядом со мной.

— Передачу таких навыков можно отследить, — вздохнул божок. — Но ты прав: это действительно нужно для моего последователя в этом мире. Ты у меня всего лишь один. Дозволяю тебе передать знания о том, как со мной связаться. Моих последователей должно стать много.

Он даже раздулся от собственной важности. Но приводить к нему даже отчима, который смог бы выпутаться из почти любой ловушки, я не хотел. Не потому, что жалел знаний, а потому, что понимал: этот тип не будет с нами церемониться и при опасности для себя заметет следы вполне понятным способом, убив свидетелей.

— Разумно ли это? Чем больше человек знает, тем выше вероятность утечки. Могут заблокировать этот канал — и тогда нам не удастся координировать действия.

Можно подумать, мы их раньше координировали: у этого типа для такого сложного действия попросту не хватает мозгов.

— Хм… Об этом я не подумал, — неохотно признал он. — Ладно. Лови запрошенное. Но это точно всё на сегодня.

Он отправил мне очередной сгусток, в котором оказалась схема и три навыка. Причем навык по выявлению лжи оказался постоянно действующим. Изучить всё можно было и потом, потому что, даже если выяснится, что подсунул он мне не самое оптимальное, изменить ничего не выйдет, а время уходило прямо сейчас.

— Спасибо. А теперь, пожалуйста, немного информации. Меня интересуют дольмены. По имеющейся у меня информации, они представляют из себя нечто аналогичное княжеским реликвиям.

— Скажешь тоже. Кто же будет делать такие огромные реликвии? Только идиоты, а у нас идиотов нет. Так что, скорее, княжеским резиденциям, — возразил он. — Внутри находятся такие же реликвии, как и на этой стороне. Точнее, находились, потому что по тому, что мне известно, все они были перенесены в другие места.

— То есть дольмены — это ловушка?

— А ты как думал? Никто не оставляет без присмотра столь ценные вещи. Создание ловушек, в которых гибнут те, кто собрался решить вопрос, просто уничтожив реликвии, — самый простой путь.

— Мне нужен навык по выявлению ловушек, — не удержался я.

Вдруг прокатит? Не прокатило.

— В следующий раз, — отрезал божок. — И должен он быть не раньше чем через три месяца, а лучше — полгода. Чем реже мы будем встречаться, тем незаметней окажется наша связь.

— То есть реликвии на той стороне — точная копия реликвий на этой?

— Разумеется, нет, — посмотрел он на меня как на умалишенного. — У них разные зоны ответственности. Они даже выглядят по-другому. А для нарушения структуры…

Договорить ему не удалось — изображение растаяло, и наш разговор прервался. Причем прервался принудительно. Поэтому я на всякий случай задерживаться не стал, быстро покинул комнату для переговоров с богом.

Казалось, что разговор длился долго, но стоило мне выйти из Лабиринта, как служащий сразу спросил:

— Вы передумали?

— Почему передумал?

— Как же, вы только вошли и сразу вышли. Но, учтите, деньги не возвращаются.

Вопрос о деньгах беспокоил меня сейчас в последнюю очередь, но все же я не мог не уточнить:

— А как же непредоставленная услуга?

— Откуда мне знать, что вы там делали за дверью, сударь? — удивился он. — Так что нет, о возврате речи не идет, хотя я вас понимаю: не вы первый, не вы последний, кто испугался.

Говорить, что я ничего не боюсь, не было смысла. Из Лабиринта я точно выбрался испуганным. Но не божком, а тем, кто мог прийти ему на смену. И выбрался точно вовремя — о чем твердила моя интуиция. Или паранойя. Нет, судя по тому, что навык взял уровень, всё же интуиция. Забавно, но навык Убедительности взял аж два уровня и стал нынче девятого — высоко ценится умение убеждать божков, можно выступать переговорщиком в делах с ними. Модифицированная удача тоже взяла уровень — ну точно, вовремя удрал.

Тем временем служащий как раз перешел к тому, ради чего он и завел этот разговор:

— Хотя… вас я не успел зарегистрировать. Вот только собрался выписывать документ о приеме от вас суммы. — Он потряс бланком с явным намеком.

И я проявил себя очень понятливым посетителем.

— Я был бы вам очень признателен, оставив вам, скажем, десять процентов от этой суммы.

Нет, денег мне было не жалко, но если устроить этот небольшой подлог, то служащий будет всех уверять, что в Лабиринт никто сегодня не заходил. Это если кто-то выйдет именно на это отделение. И по документам мое посещение не выявить.

— Нет, всё же риск большой. — Он поплямкал губами. — Не знаю даже.

— Двадцать пять? — предложил я. — Мне кажется, это очень хорошая благодарность за беспокойство.

— А и уговорили, сударь. — Он отсчитал четвертую часть от оставленной мной суммы, а остальное протянул мне. — Только учтите: вас сегодня здесь не было.

— Разумеется, не было, нет и не будет. Всего хорошего, Ваше Благородие. Спокойного вам дня.

Выходил я под Незаметностью и сразу же вызвал Птоса, которого убирал на время похода в Лабиринт, а значит, он мог воспринимать происходящее из того места, где находится во время отзыва.

— В Камнеград? — спросил он. — Драпать отсюда надо побыстрее.

— Нет, сначала в Святославск.

Я забрался на Птоса, и он сразу же стартовал. Надеюсь, я не оставил следов у Лабиринта, по которым на меня смогут выйти. Смутное беспокойство никуда не уходило. Как мне казалось, искать меня всё-таки попытаются. Хорошо бы, чтобы жадности местного служащего хватило на уверения, что никого в этом отделении не было. Но тут вопрос: не предложат ли ему денег за информацию… Чужая жадность, она не всегда работает в мою пользу. Правда, о взятке нужно было еще догадаться. Если скверники будут предлагать деньги всем подряд, то им могут и выдуманных кандидатур впарить.

— Что-то нужно забрать и летим дальше? — уточнил Птос.

— Валерона. Прошлый раз ему удалось уговорить духа-хранителя на работу на меня. Не хочу рисковать с этим.

Потому что божок выдал мне навык Дух дома с одним-единственным использованием. Да, это тоже оказался божественный навык из тех, что растрачиваются в ноль. И растратить его я должен был с пользой.

— Да, эти духи капризные, — согласился Птос. — Их мало, ожидание своей очереди короткое, поэтому дух может отказаться от договора. Любой аргумент хорош. Но Валерон не всегда бывает убедительным.

Я вспомнил слова Валерона о том, что чем больше призрачный помощник, тем тупее. По Птосу я бы такого не сказал. Напротив, у него не было истеричности, которую, возможно, получил Валерон с косым воплощением. Зато имелось критическое мышление и собранность, которая спасла мне жизнь в битве с Саморядовым. И это напомнило мне, что как следует помощника я пока не отблагодарил.

— Птос, у меня появилась возможность передать тебе один из навыков. Выбирай.

Ломаться он не стал, определился сразу:

— Если есть возможность, я бы хотел получить иммунитет к воздействию на разум.

— Честно говоря, я думал, что ты захочешь получить пространственный карман, — удивился я.

— Пространственный карман у меня уже есть, — ответил он.

— Ты не говорил.

— Он у меня опосредованный. Через Валерона. С его внутренними размерами мне не тягаться, — прогудел он. — А зачем нам два кармана на команду? Особенно если один будет совсем крошечный. Его придется долго развивать.

— Иммунитет тоже придется.

— Попрошу твоей помощи, — ответил Птос. — Мне не понравилось, когда на меня воздействовал Саморядов.

— Это аура, на меня она тоже действовала, хотя у меня иммунитет к воздействию на разум есть.

— На меня и обычные действуют. Нет, я бы хотел в первую очередь защитить голову, а уже потом думать о собирательстве. Что толку в горе сокровищ, если я ее отдам первому же с нужным навыком?

— У тебя есть гора сокровищ? — заинтересованно тявкнул Валерон, появившись незамеченным. Похоже, Хикари ему подсказала, что его ждут. — Где?

— Это образно говоря, — ответил Птос. — Валерон сам пришел. Полетели?

Разговор мы продолжили уже в Камнеграде. До того как заниматься духом-хранителем, я хотел закрыть вопрос с благодарностью Птосу. Частично закрыть — заказ торта никто не отменял. Точнее, никто пока не сделал.

В Камнеграде Птос опять подтвердил свой выбор и столкнулся с непониманием от Валерона.

— Птос, ты чего? Как можно менять возможность что-то иметь постоянно при себе на такую ерунду? — возмущенно тявкнул он.

— Ты уверен, что нам удастся что-то с собой забрать при переходе в иную форму?

— Ну… — задумчиво почесал Валерон лапой за ухом. — Вероятность такая есть. Главное — не проверять там, а дождаться следующего воплощения здесь.

— Вот именно, что только вероятность. А теперь представь, что кому-то удастся взять меня под контроль. Вреда я не могу причинить только Петру, а, к примеру, тебе — уже смогу. Даже если воздействие будет коротким и я его быстро сброшу, вред нанести могу большой.

— Что-то я тоже начал переживать, — обеспокоенно тявкнул Валерон.

— На тебя могут не обратить внимания, посчитав обычной собакой, а меня вряд ли посчитают обычным драконом — очень уж они нехарактерны для этой местности.

— Да, с воплощением мне повезло. Я идеален, — гордо признал Валерон. — Вот если бы у тебя появилась возможность менять форму…

Он выжидательно посмотрел на меня.

— У меня нет такого навыка, — сразу пошел я в отказ.

— А зря, — вздохнул Валерон. — Уменьшали бы Птоса по желанию и не потребовалась бы ему отдельная конюшня.

— Не конюшня, а каретный сарай, — напомнил я. — Ладно, иммунитет к воздействию на разум так иммунитет.

У меня осталось пять использований, зато Птос получил новый навык, а Валерон сразу начал говорить, что теперь я должен постоянно тренировать дракона, чтобы добиться высоких уровней навыка. Иначе какой толк?

Я пообещал регулярные тренировки и направился в дом, сопровождаемый Валероном. Выглядел он необычайно гордым тем, что может что-то недоступное Птосу. Нет, прямо он не говорил, но бросал взгляды, полные превосходства. Казалось, его ничуть не волновало, закончатся ли наши переговоры успехом или нет. Думаю, спроси я его об этом, он посмотрел бы на меня как на идиота и ответил бы: «Петь, за это дело взялся я, значит, всё будет отлично».

В особняке наблюдались значительные изменения, касавшиеся не только уборки. Так, все замеченные шторы были новыми. И я даже догадывался, откуда они. Уточнять на всякий случай не стал.

В кабинете, к счастью, мебель осталась прежней, хотя кресло явно перетянули тканью, похожей на ту, что была — быстро Маренин нашел мастера. Я уже было собрался проверить, насколько удобно нынче в кресле сидеть, как Валерон спохватился:

— Так. Нужно сразу показывать все преимущества работы на нас. Значит, что?

— Что?

— Необходимо молоко с печеньем подготовить. Я в поместье сгоняю. Здесь молока точно нет, а там коровы.

— Корова, — поправил я. — Милка.

— У тебя устаревшие сведения, — ехидно бросил он и исчез, оставив меня в размышлениях, насколько выросло натуральное хозяйство в поместье.

А заодно задуматься, что нужно сделать, чтобы простимулировать оное рядом с Камнеградом. Поля нынче прекрасно удобрены тварями, но, чтобы привлечь крестьян, этого мало. Освободить от налогов? Но года точно будет маловато. А за пять они привыкнут не платить, в то время как меня освобождать от налогов никто не собирается.

Валерон вернулся, когда я еще не пришел ни к какому выводу, но уже опробовал кресло и решил, что восстановлено оно выше всяких похвал: в таком кресле можно просидеть долго, решая проблемы княжества, и задница при этом не пострадает.

— Вот, — гордо сказал Валерон, выплевывая на стол стакан с молоком и тарелочку с печеньем. — Теперь можно и вызывать.

Я активировал навык, с сожалением отметив появившийся ноль при этом навыке, и прислушался, пытаясь уловить, где сейчас дух.

Но улавливать ничего не пришлось: на письменном столе обнаружился крошечный мужичок с окладистой бородой.

— Да он еще меньше меня! — возмущенно тявкнул Валерон, наверняка рассчитывающий на симпатичную особу женского пола по примеру Хикари. Хотя, насколько та симпатична, мне судить сложно — Хикари передо мной ни разу не проявлялась, хотя одежду и украшения в подарок принимала с удовольствием.

— Будет мне здесь всякая собака тявкать. Ни вида, ни воспитания.

— А сам-то! — возмущенно вскинулся Валерон.

Кажется, идея взять его на переговоры была так себе.

— Не с тобой разговор пойдет, так что не тявкай, пока не спросили.

— Добрый день, уважаемый, — вмешался я в их переругивание. — Валерон, пожалуйста, помолчи пока.

Валерон, открывший было рот, чтобы разразиться оскорблениями, тут же его захлопнул, но злобно зыркать на домового это ему не помешало.

— Кому добрый, кому не очень. Животин люблю, а невоспитанных — терпеть не могу. А у вас здесь только такие. Пусто. Никакой живности, кроме людей в здании. Это почему так?

— Только-только освободили эти земли от зоны.

— Кто освободил?

— Я.

— Эвоно как. Не врешь? Больно молод ты.

Говорил он не то чтобы грубо, но и без особой приязни. Глазами зыркал по сторонам, а судя по словам о живности — не только глазами. Стакан с молоком он отметил, но не подошел проверить и угоститься.

— Что поделать, приходится, если те, кто постарше, на это не годны, — ответил я. — Если сработаемся, увидишь, как я и дальше освобождать буду. Не побрезгуй угощением, уважаемый, сними пробу.

— Не договорились мы пока, не могу плату принимать.

— Это не плата, угощение. Не договоримся — в упрек не поставлю.

Домовой покосился на молоко, но сдержался, даже отошел на небольшой шажок, чтобы не соблазняться.

— Дом больно запущенный.

Мне так не показалось. На мой взгляд, те, кто занимались его очисткой, совершили чудо. Особняк теперь выглядел даже отчасти жилым. Во всяком случае в тех помещениях, куда я заглядывал.

— Стоял десять лет в зоне, — пояснил я. — Людей мало.

— Никак ты меня для уборки призвал?

— Для охраны. Не всем нравится, что я освобождаю земли от тварей, охота на меня идет. И за свою семью опасаюсь. Нужна охрана для этого дома, с уборкой мы справимся.

— Ишь ты, справятся они. Да я же не смогу сидеть сложа руки. А магов тута раз — и обчелся. С кого плату брать?

— По этому поводу, уважаемый, можете не переживать. Ко мне постоянно лезут убийцы. Дух, что отвечает за дом в Святославске, без еды не сидит.

— К нам знаешь, какие жирные скверники лезут? Хикари на них знатно поднялась, — не удержался Валерон.

— Хикари? — не повернулся к нему домовой. — Не наш, значится, у тебя дух. Чужой.

— Какой кристалл оказался в руках, тот и использовал, — ответил я. — И ничего плохого не могу сказать про Хикари, она выполняет свои обязанности отлично. Очень мне помогла.

— Наши-то получше будут.

— Если вы согласитесь, у меня появится возможность сравнить.

— Ишь ты, о согласии уже заговорил. Семья-то у тебя большая? Помощник, вижу, имеется.

— Два помощника, — поправил я. — Второй слишком большой, чтобы находиться в доме. Они, в некотором роде, тоже моя семья, поэтому сразу прошу их не обижать.

— Я не про ближников, я про семью.

— Семья у меня, так получилась, состоит из меня и супруги. Пока.

— Негусто. Я люблю, чтобы семьи большие были. Не дело это, когда в доме детей нет.

— Вот чтобы были, мне и нужна дополнительная охрана. Иначе супруга может пострадать, когда на меня в очередной раз нападут.

— Вроде ты человек без гнили, но якшаешься с чуждыми нам духами…

— Хикари хорошая, — не удержался Валерон. — Она нам не чуждая. Просто со своими особенностями.

— Служил я в одной семье, там тоже был один ребенок с особенностями, — хмыкнул домовой. — Ничего хорошего из этого не вышло.

— Я ей очень благодарен за помощь, — не стал прогибаться я. — Ваша помощь мне тоже нужна, но чтобы ее получить, я не буду хаять никого из тех, кто этого не заслуживает.

Мое выступление ему скорее понравилось, чем разозлило, хотя я уверен, свое мнение относительно импортного духа он не поменял. Но в этом я не видел никакого вреда: лично сталкиваться этим двоим не придется. Разве что Валерон будет каждому сообщать мнение о втором. И тогда будут они общаться опосредованно.

— Ладно, время уходит. Решать что-то надо. Договор будем заключать?

Проглотив рвущееся высказывание, что для этого духа я и вызвал, я ответил коротко:

— Будем, если вы способны обеспечить защиту дома.

— И дома, и прилегающей земли. Чую, ты уже кое-чем озаботился. Не на пустом месте работать придется. Так что там по оплате?

По оплате мы договорились в точности, как с Хикари: что брать будет со всех проживающих в доме. Причем по особому разрешению может брать больше, чем оговорено. Я почему-то сразу подумал о княгине Вороновой, о ней и предупредил. В том, что она сюда заявится, у меня сомнений не было. Причем не факт, что заявится, когда я здесь буду.

И даже если это случится в моем присутствии, выгонять ее нежелательно. Конечно, я отказал ей от дома, но если я не пущу в этот, который всё общество считает ее собственностью, то выйдет очередной скандал. А вот если она сама не сможет здесь находиться — другое дело. С телохранителей дражайшей бабушки я вообще разрешил брать по максимуму — столько, чтобы прочувствовали все прелести нахождения у меня в гостях, но не сдохли. Да и вообще со всех, кто с ней приедет. Разрешение я выдал щедрое, сразу на всех, кто имеет со мной общую кровь по отцовской линии.

— С родственниками нехорошо так поступать, — пробурчал нахмурившийся домовой.

— Княгиня и мой кузен несколько раз пытались меня убить, после чего я их перестал считать родственниками. С родственниками со стороны отца мне не повезло. Зато у меня замечательный отчим. Так что, уважаемый, договор?

— Афанасий Степанович я, — сообщил он, оглаживая бороду. — Договор.

И только после заключения договора он подошел к молоку. С трудом поднял стакан и опрокинул его в себя единым движением. Говорят, что духи потребляют только энергию? Оказывается, врут. Этот потребил и материю. Довольно крякнул, вытер усы, на которых осталась капля молока, и сообщил:

— Хорошо пошло. Давненько не пил молочка-то. А это свежее.

— При мне надоили, — тявкнул Валерон. — Лично для тебя за ним бегал. Может, и еще когда сгоняю.

— Спасибо, Валерон, уважил. Сразу видно умного и понимающего помощника.

Он подхватил печенье, захрустел, а потом растаял в воздухе, отправившись изучать свои новые владения попристальней.

— Молоко из поместья возить далековато, — озабоченно сказал Валерон. — Придется мне каждый день бегать. Эх, новые заботы. Но чего не сделаешь ради собственной безопасности, правда, Петя?

Домовой пошел принимать хозяйство, а я решил глянуть, что там творится в каретном сарае, поскольку его точно никто не разбирал, а если уж мы собрались отвести это строение под нужды Птоса, необходимо хотя бы, чтобы он туда в принципе влез, потому что…

Я распахнул створку ворот. Она поначалу повисла на одной петле, а потом с грохотом упала на землю, рассыпавшись в труху. Даже странно, что до этого выглядела целой. Внутри валялось столько хлама, что, чтобы его просто вывезти потребуется несколько телег, забитых доверху.

— Стены крепкие, — уверенно тявкнул Валерон и ткнул в одну из них лапой.

Стена устояла. Тогда в нее лапой ткнул Птос и даже немного надавил. Стена устояла. Вызывала сомнения разве что крыша. Крыша была с хорошо заметными щелями, а стропила явно начали разрушаться.

— Вычистить здесь всё и засыпать свежим сеном. Знаешь, как хорошо спать на сене? — мечтательно предложил Валерон. — Аромат летнего луга, всё такое.

— Настоящие драконы должны спать на золоте, — пробурчал домовой, впрочем не показываясь. — И сам об этом заботиться.

— Я и дракон ненастоящий, и на золоте спать не хочу, — пробасил Птос.

— У тебя его просто мало, — возразил Валерон.

— Я ни на что не намекаю, но если я лягу на золотой предмет, он превратится в лепешку. Спать на золотых лепешках — такое себе удовольствие. Но само здание мне нравится. Основательное.

— Крышу здесь надо заменить в первую очередь, — заявил домовой, — а не сено возить. И печь переложить. Эту не восстановить. Она и до зоны была плохонькая, а зона ее добила.

— Спасибо, Афанасий Степанович, — сказал я. — Это жилище для моего второго призрачного помощника, Птоса.

— Да я уже понял, Ваше Сиятельство, — пробурчал он как-то так, что стало понятно: этот факт его злит.

— Ко мне можно обращаться Петр, — предложил я.

— Обращение — это одно, а вот о статусе вы должны были мне сразу сказать.

— У вас какие-то предубеждения против князей? — удивился я.

Претензия меня и удивила, и расстроила. Потому что нельзя держать силком существо, от которого будет зависеть безопасность дома. Если домовой сочтет умолчание нарушением разговора, лучше будет его отпустить — не станет он выполнять свою работу нормально.

— Какие такие предубеждения? На князей работать почетно. Не каждому дано. Я бы тогда договор другой предложил, — проворчал он.

— С другими условиями?

— Разумеется. Договор не на человека, а на семью, — ответил он. — А теперь что?

— Можно через год перезаключить, с изменением условий, — прогудел Птос.

— Договор на семью? — удивился я. — Это как?

— С подчинением главе семьи, — пояснил Птос. — То есть мы не возвращаемся к себе со смертью владельца, а связываем свою жизнь с его потомком. Но в такие договора всегда вносится пункт о разрыве с нашей стороны, если служба потомку окажется неприемлемой. Потомки разные бывают. Не всем хорошим людям удается воспитать достойных преемников.

— Редко разрывают, — пробурчал домовой. — Энергия у князей иная, сильнее и вкуснее. Но тут я сам дурак, чувствовал же реликвию, а решил, что артефакт какой работает. А без договора энергию на вкус не понять.

— Честно говоря, не вижу проблемы, — удивился я. — Если не передумаете, перезаключим через год.

— А ежели этого года не будет?

— Ты говори, да не заговаривайся, — возмущенно тявкнул Валерон. — Наша задача, чтобы Петя выжил. А если не справишься, так и договор тебе лишний. Кстати, Петь, а я уже могу перезаключить договор. У нас с тобой год прошел, как заключили. Тебе прямая выгода будет продолжать меня усиливать и дальше. Думаю, правильно будет дать мне еще навык, если я твоей семье присягну.

Он привстал на задние лапы, упершись передними мне в ногу, и умильно повиливал хвостом.

— Вызов же косой получился, — напомнил я. — Ты так и хочешь остаться маленькой белой собачкой? Уже понятно, что не подрастешь и не почернеешь. И лишние две головы не отрастут.

— Мой вид — это преимущество. Для пугания у нас есть Птос, — ответил Валерон. — Так как, Петь, перезаключим? Я бы Поиск тайников взял.

Говорил он столь уверенно, как будто уже раньше размышлял по этому поводу.

— Лучше защиту мозгов, — не согласился Птос, как будто это уже было решенным делом.

Хотя, разумеется, решенным: упускать такую возможность глупо.

— Птосик, на меня внимания не обращают. Отдельно влиять не будут. А Поиск тайников — это то, что мне жизненно необходимо. Как подумаю, сколько я уже пропустил ценностей — сердце кровью обливается.

— А что, Петр действительно может передать навык? — заволновался домовой.

— У нас уже у каждого по дополнительному, — гордо тявкнул Валерон. — Петь, так как, договор?

— Хотелось бы сначала текст услышать, — ответил я, — а то с тебя станется внести по навыку ежегодно. А у меня такой возможности не будет. У меня навыки тратящиеся, их конечное количество.

— Это которые с использованием? — уточнил домовой. — Они со временем восстанавливаются, добавляется использование.

— С каким временем?

— От навыка зависит. Что год, а что и десять. Так значит, я тоже могу рассчитывать на дополнительный навык при перезаключении?

— Можете, — решил я. — Если до него вообще дойдет дело. Потому что жизнь у меня полна опасностей.

С Валероном договор мы перезаключили, причем получилось, что остальные заинтересованные лица бдительно следили, чтобы ничего лишнего в тексте не появилось, справедливо полагая, что в случае обмана я не стану заключать договоры уже с ними, когда придет время. А договор для них получался выгодный — новый навык заполучить для подобных существ было очень сложно. И хотя меня выбор Валерона удивил, но Поиск тайников я ему передал.

И только мы закончили с этим делом, как подошел запыхавшийся Маренин. Рядом с ним бежал последний щенок, остающийся пока без хозяина: одного забрала Даньшина, а второй достался Велеховой. Этот же щенок вид имел сосредоточенный, как дружинник в сопровождении важного лица. Похоже, с хозяином он тоже определился.

— Петр Аркадьевич, как хорошо, что вы появились.

— Я ненадолго, — ответил я. — Занимаюсь защитой дома и заодно пару вопросов решаю.

— Нужно к ним еще пару добавить. И срочных. Во-первых, к нам отец Василий из Озерного Ключа прибыл. Вам бы с ним встретиться, обговорить.

— Сделаю. Он сейчас где?

— Мы ему в казарме помещение выделили. Дом при соборе требует значительного ремонта. Да и сам собор, честно говоря, тоже.

— Нужно будет выделить людей на восстановление, Георгий Евгеньевич. Церковь мне очень помогла. Если бы не они, навязали бы мне протекторат великого князя.

— Он формальным был бы. Великий князь никогда ни во что не вмешивается.

— Или делает вид. Великий князь — один из главных скверников, — ответил я. — Но притворяться умеет хорошо. Так, с отцом Василием я встречусь. Что еще?

— Так база же под Камнеградом. Она осталась закрытой. Мы туда попасть не можем.

Валерон выразительно вздохнул — мол, ничего вы без меня не можете даже при выключенной защите. Разумеется, можно было отправить его одного, но мне стало интересно, что из себя представляет база скверников, поэтому я решил отправиться сам.

— Не взламывать же дверь? Ее нашли, но портить не стали, решили подождать вашего появления, — продолжил оправдания Маренин.

На базу мы решили сходить первым делом, потому что скоро станет совсем темно, а с отцом Василием можно поговорить и при искусственном освещении, тем более что я на длительную беседу с ним не рассчитывал — всё необходимое уже было сказано патриарху.

Птоса в этот раз я решил не привлекать, потому что переносить бы пришлось по одному человеку, а выхода у этой базы у него не было. Да и желание у него было выгрести из каретного сарая всё лишнее, что потом Валерон уже пообещал сжечь «чистым пламенем, не оставляющим следов». Он бы еще высокоэкологичным средством обозвал свои плевки… Но в одном он был прав: все горючее лучше убрать подальше, чтобы больше ничего не повредилось, пока он будет плеваться.

Часть дороги до базы мы проехали, чем сильно сэкономили время. Пройтись пришлось совсем немного, и вскоре мы уже спускались под землю. Осматривался я с интересом. Помещения выглядели так, как будто люди из них ушли только что. Всё выглядело целым и рабочим. Особенно мне понравилась алхимическая лаборатория. Конечно, она была настроена для работы в зоне, энергии которой больше не было, но и для обычной алхимии подойдет. При осмотре сразу вспомнилось о существовании форпостов, которые как раз и использовались для тех процессов, которые должны идти в зоне. Вороновский надо восстанавливать, но это точно не приоритетная задача.

— Бесполезное для нас помещение, — вынес вердикт Маренин. — Нужно будет отсюда всё вывезти и законсервировать.

— Как решите, Георгий Евгеньевич, — легко согласился я, потому что тоже не представлял, где можно использовать подземную базу. Разве что для каких-то секретных алхимических исследований? Но такое место можно в тайне удерживать, только пока в княжестве будет мало людей — оно слишком близко к столице, чтобы долго оставаться незамеченным. Да и не секретное оно для скверников уже сейчас. Так что я мог только поддержать идею о вывозе вещей и оборудования.

Склад с готовой алхимической продукцией был заполнен, и даже склянки подписаны, но использовать для своих людей отсюда я бы ничего не рискнул: судя по внешнему виду зелий, они предназначались людям со Скверной, а без нее могли навредить.

— Под уничтожение, Петр Аркадьевич? — уточнил Маренин. — Продавать — усиливать противника.

— Согласен, Георгий Евгеньевич. Лучше уничтожить всё. Но аккуратно, чтобы вредных выбросов не было.

— В зону оттащим. Далековато теперь, но это замечательно.

В соседнем помещении оказались обработанные алхимией части тварей зоны, в том числе — меха. Их оказалось очень много, разных и прекрасно обработанных. То ли вывезти не успели, то ли собирали под что-то. В любом случае мехов было очень много…

— Наталье Васильевне бы, Петр Аркадьевич, — намекнул Маренин.

— Точно. Спасибо, Георгий Евгеньевич, это как раз то, что было нужно.

Рассматривать я не стал, засунул всё в контейнер — отдам супруге, пусть распоряжается. Скорее всего, с маменькой она тоже поделится. Но здесь много на несколько шуб каждой, еще и Ниночке хватит. Ингредиенты для артефакторики я тоже все сгреб — их мало не бывает, мне еще систему связи собирать. Я особо в схему не вчитывался, не до того было, понял только, что выйдет очень ресурсозатратная штуковина. Так что можно сказать, я за счет врагов ее и соберу.

Вообще, база оказалась очень толково сделана для тайного места проживания в зоне. Запасов всего хватало. Валерон решил, что в этот раз обойдутся без него, и просто совал свой любопытный нос во все щели, обкатывал навык, не иначе. Мешать ему и лезть со своими проверками я не стал — обидится еще.

Щенок, что самое интересное, за Валероном не бегал, ходил как приклеенный за Марениным чуть ли не строевым шагом. Так что еще вопрос, кто окажется лучшим воспитателем для щенков. Уверен, что не императрица: у нее есть кому баловать столь симпатично выглядящего питомца.

— Возвращаемся? — спросил я у Маренина.

— Возвращаемся, Петр Аркадьевич. Эх, жалко, что это целиком перенести нельзя. В зоне всё равно придется форпост организовывать, а так бы уже на готовой базе.

— Может, у скверников еще есть базы? — предположил Валерон, вроде бы даже не прислушивавшийся к разговору. — Нужно будет следующих прицельно расспросить. Или схему какую у великого князя забрать. Ему всё равно вскоре документы не понадобятся.

Я вовремя вспомнил о рецепте, полученном от божка, и пока мы не ушли, быстро приготовил пробный образец зелья, чтобы в Святославске сразу обработать всех паучков, повышая их живучесть. Можно и не только паучков, но и их более крупных коллег. Митя так точно получит дополнительную обработку. Внутри свербело желание заняться этим немедленно. Но паучки были на задании, а я был в Камнеграде.

Оставалась еще беседа с отцом Василием, после которой я сразу же отбуду в столицу. По возвращении в Камнеград к нему и отправился.

— Добрый день, отче.

— Добрый день, сын мой. Смотрю, вы всё в делах и делах.

Укоризны в его словах не было, только усталое понимание.

— А что поделать, отче? Вы же сами видите, в каком состоянии столица княжества. К сожалению, пострадали и здания церкви. Я отдал распоряжение, чтобы ими занялись как можно скорее. Собором и домом при нем как минимум.

— Благодарю вас, Петр Аркадьевич. Это неоценимая помощь.

— Это тот минимум, что я могу сделать в благодарность за помощь патриарха, — возразил я. — Я в раздумьях, что ему подарить. Как вы думаете, отче, будет ли подобающим подарком автомобиль?

— Разумеется, Петр Аркадьевич. Это прекрасный подарок, показывающий ваше уважение. Я уже убедился в прекрасной работе ваших самобеглых повозок, они очень экономят время. Я же нынче в положении, близком к вашему, Петр Аркадьевич, как митрополит вашего княжества. Тоже смотрю и думаю, как это всё поднять…

— Можете рассчитывать на всестороннюю мою помощь, — сказал я. — И следующий автомобиль будет вашим. Митрополит моего княжества должен ездить с комфортом.

— Не о комфорте беспокоюсь, сын мой, но о скорости, — ответил отец Василий. — Отказываться не стану, такая вещь мне очень поможет.

Выглядел он довольным, от комфорта тоже не откажется, как и я от своего обещания. Митрополит княжества в некотором роде — одно из его главных лиц.

Расстались мы вполне довольными друг другом, и я вернулся к особняку, чтобы отправляться в Святославск. И там меня неожиданно встретил не только Маренин, дожидавшийся окончания моей беседы с теперь уже митрополитом Василием, но и Демин.

— Егор Ильич? Здравствуйте. Какими судьбами?

— Здравствуйте, Петр Аркадьевич, вас жду, — ответил он. — Дело такое, серьезное. Лавку предлагаю тут открыть. Потому как люди живут, должны иметь возможность купить что-то.

— Это вы хорошо придумали. В самом деле, нужно хотя бы базовый набор продавать. Вы наверняка уже продумали, что везти?

— Привезти-то не проблема. Дом нужон.

— Я распоряжусь, чтобы вам список зданий в собственности княжества выдали, выберете подходящий, Егор Ильич.

— Выдам, Петр Аркадьевич, — сказал Маренин. — Павел Валентинович сюда рвется на делопроизводство.

— У него же школа?

— Совмещать хочет.

— С моей стороны возражений нет. Бумаг здесь много понадобится. Ему в помощь человек, а то и два понадобятся.

Демин дождался паузы в разговоре.

— Лучше сразу несколько домов-то, Петр Аркадьевич. Пока откроем одну лавку-то, но ежели люди прибывать станут, то сможем и остальное запустить. Всё копеечка.

— Уже кто-то приезжает?

— Приезжают, — подтвердил Маренин. — Проверяют дома. Кто-то даже зимовать собрался. Павел Валентинович говорит, что отделение почты надо открывать. Здание там в хорошем состоянии.

— Он этим может заняться?

— Да, только вашего разрешения и ждали. Еще представители двух банков приезжали. Смотрели, что там с имуществом.

Банки, благодаря Валерону, стояли девственно-чистыми. Так что стоит воспользоваться случаем и организовать свой.

— Так, Георгий Евгеньевич, поручение у меня будет для Аниканова. Я собираюсь открыть свой банк. Пусть он займется оформлением и возглавит эту структуру. Пусть свяжется с Масленниковым и они начнут работать в этом направлении. Аниканов сейчас здесь?

— Нет, в поместье. Ему оттуда и удобнее будет. Здесь же телефона пока нет.

— Пока?

— Проводим. Хотя запросили эти сволочи многовато.

— Петр Аркадьевич, а ежели я для себя какой дом присмотрю, смогу его выкупить? — неожиданно поинтересовался Демин.

— Разумеется, Егор Ильич. Любой.

Демин хитро улыбнулся. Ох, кажется, у этого жука наполеоновские планы. Спит и видит уже себя организатором торговой компании «Демин и сыновья». Но разве это плохо? Хорошо. Это говорит, что Демин понял перспективу развития княжества. Да, он не упустит своего, но и дела ведет честно. У него есть некоторая репутация, которой осталось только укрепляться.

В результате из Камнеграда я выбрался куда позже, чем собирался, потому что еще пришлось добраться до поместья и дать указания собрать дополнительно два автомобиля: премиального качества — для патриарха и вариант попроще — для своего митрополита. Пришлось сразу, как прибыл в Святославск, отправлять Валерона собирать паучков по городу. Он настолько радостно бросился исполнять поручение, что я заподозрил: в планах у него еще и прокачивание нового навыка.

— Меня срочно надо отозвать, — неожиданно сообщил Птос. — Чувствую знакомый запах. Он сулит неприятности.

Я только сейчас обратил внимание на чужой экипаж около дома. Богатый, но без гербов или других опознавательных знаков. Обнаружился в нем один кучер, важный, в богатой одежде, сшитой явно на заказ — то есть седок явно не бедствовал.

— И кто это нас навестил?

— Отец моего прошлого хозяина. Он в доме. И подозреваю, сможет меня опознать даже в измененном виде и даже при невидимости. Во мне остались эманации энергии прошлого хозяина, а великий князь довольно искусен в магии. В отозванном состоянии этих эманаций не будет. Через твою энергию не пробьются.

— А еще ты сможешь отслеживать наш разговор?

Потому что судя по тому, что великий князь пришел открыто, пытаться меня убить он не собирался. Разве что потом, когда наблюдатели зафиксируют его уход из целого дома, в котором никто не умер.

— Смогу, но только отслеживать разговор, что-то пояснять будет невозможно. Одно должен сказать точно: будь осторожен. Он никогда не говорит то, что думает, хотя бывает убедительным даже без использования навыков.

— А навыки такого плана у него есть?

— Есть, — уверенно ответил Птос.

Божественный взор в свое время ничего не показал, но я и без уверения Птоса понимал, что навыков там куда больше, чем я увидел. Хватит ли моей ментальной защиты против этого человека и не выльется ли наш разговор в поединок? Последнее нежелательно. Не думаю, что император спустит мне исчезновение своего дяди в моем доме. Родственной любви там может и не быть, но точно есть обязанность показать, что на членов императорской семьи разевать рот нельзя даже князьям.

Николай Степанович ожидал меня на стульчике прямо у входной двери и, стоило мне появиться на пороге, сразу подскочил и рванул ко мне с прытью, несвойственной возрасту.

— Петр Аркадьевич, — торопливо зашептал он, даже не поздоровавшись, что для него было злостным нарушением этикета, — у нас в гостях великий князь Федор Николаевич. Такая честь, такая честь. Будьте осторожны, он опасный человек. Очень опасный. Не обманывайтесь его благородным видом, благородства там нет, одна видимость. Оценивайте каждое слово, каждый жест.

— Спасибо, Николай Степанович, я буду осторожен, лишнего ничего не скажу.

— Это само собой, Петр Аркадьевич, в вашем благоразумии я не сомневаюсь. И еще не вздумайте в знак уважения снять защитные артефакты.

Смотрел он встревоженно, переживая и за то, не сочту ли я слишком вольным с его стороны такое наставление. Но нет, я прекрасно понимал, что он беспокоится обо мне и хочет сделать для меня лучше.

— Благодарю вас за советы, Николай Степанович, — сказал я и прошел к гостиной.

— Плохой человек в доме, — прозвенел колокольчик Хикари. — Он враг, но пришел открыто и ни на кого не нападал. Я его не трогала. Он сильный и вкусный.

В ее словах мне чудилось противоречие: как она могла понять, что он вкусный, если не трогала? Но придираться не стал, дал разрешение пробовать и дальше.

— Потихоньку тяни с него энергию, — прошептал я. — Но не больше половины. И именно потихоньку, если не будет откровенной агрессии — тогда можешь вытянуть сразу много.

Кроме великого князя и моей супруги, в гостиной сидела еще Щепкина, что-то увлеченно рассказывавшая, но сразу замолчавшая при моем появлении. Выглядела она необычайно расположенной к нашему гостю. А ее питомица, Мадлен, сидела у ног великого князя и так внимательно смотрела, как будто впитывала каждое слово. Массовый навык? Мельком глянув на Наташу, я понял, что ее артефакты отразили воздействие великого князя. И хотя она распорядилась об угощении, на ее лице была обычная маска вежливости, а не слепое обожание гостя.

— Добрый день, — поздоровался я. — Ваше императорское высочество, какая невыразимая честь принимать вас в своем доме.

При моем появлении он так и продолжил сидеть в расслабленной позе, хотя я уверен: почувствовал мое приближение давно. Эх, нужно было мне тоже запрашивать у божка подобный навык. Хотя, как мне кажется, я и без того получил с него по максимуму и не стоит наглеть и лезть к нему еще за чем-то в ближайшее время. Но не в ближайшее — можно и запланировать.

— Считали бы вы это честью, Петр Аркадьевич, не отказались бы от моего опекунства. И да, я прошу, нет — требую, чтобы в вашем доме ко мне обращались без ненужных церемоний, просто по имени-отчеству. Если вы вдруг запамятовали — Федор Николаевич.

Выглядел он прямо-таки добрым дядюшкой, зашедшим к любимому племяннику: и поза, и выражение лица — всё указывало на глубокую приязнь, испытываемую ко мне.

— Благодарю за такую высокую честь, Федор Николаевич. Что касается опекунства, то, даже если бы не было патронажа Церкви, разве я мог бы принять от вас такую жертву? Вы необычайно занятой человек, да еще и трагедия, случившаяся в вашей семье, недавно… Нет, право слово, я показал бы себя неблагодарной толстокожей скотиной, согласись я на такое. Уж простите за грубое слово, Федор Николаевич.

При упоминании семейной трагедии лицо великого князя чуть заметно дернулось, а в глазах появился злой хищный блеск. Этот человек точно знал, кто виноват в смерти сына, к которой отнесся не столь спокойно, как сейчас показывал. Было ли это проявлением родственных чувств или злостью на нарушение собственных планов — для меня разницы не было. В любом случае напротив меня сидел человек, жаждущий меня убить и готовый воспользоваться любой подвернувшейся возможностью.

— А вот Анастасия Александровна уверена, что вы продули прекрасную возможность.

— Именно так, Петр, — сразу же вклинилась в разговор Щепкина. — Как можно было отказаться от опекунства великого князя? Это немыслимо. Это безумие, уж простите за прямоту.

— Анастасия, вы мне предлагаете оскорбить патриарха, чье покровительство я уже принял?

— Нет, — она замялась, понимая, что сказала глупость, но не нашла ничего лучшего, как добавить еще одну: — Но это же можно было как-то совместить, правда?

— Увы, Анастасия, это невозможно.

Она вздохнула и посмотрела на меня так, как будто глупость сделал я, а стыдно ей. Да уж, если она выйдет за Лёню, ее ждет много интересных открытий, в том числе: почему не стоит проявлять лояльность ко всем членам правящего семейства. Впрочем, сейчас она всё равно под воздействием навыка.

— Петр Аркадьевич, мне кажется, между нами есть некоторое непонимание, — вставил великий князь.

— Что вы, Федор Николаевич. О каком недопонимании может идти речь? У меня даже выбора не было, принимать ли помощь церкви. При восстановлении княжества она жизненно необходима, как вы понимаете.

— Мне кажется, Петр Аркадьевич, вы не понимаете, какой опасности подвергаетесь, давая такие права церкви на ваших землях, — вкрадчиво сказал великий князь и ощутимо надавил навыком.

Наверное, я должен был почувствовать полное к нему расположение, но мои артефакты и личная устойчивость отклонили влияние. Сам же великий князь побледнел — видно, Хикари восприняла его действия как откровенную агрессию. И правильно: нечего мне внушать ненужные мысли и настроения.

— Никаких особых прав церкви на своих землях я не даю, Федор Николаевич, — не без удовольствия ответил я. — Не больше, чем дозволено законами империи. Разве что пообещал помощь в восстановлении храмов. Но вы же не хуже меня понимаете, насколько необходимы храмы людям, вынужденным отражать нападение тварей зоны.

Мои слова ему не понравились. От неудачной попытки влияния он уже оправился, но вид продолжал иметь бледный и недовольный. И, кажется, приобрел желание поскорее покинуть наш гостеприимный дом. Он приложил руку к виску, показывая головную боль, и заявил:

— Петр Аркадьевич, не буду говорить экивоками, сюда я приехал для приватного разговора с вами. И, честно говоря, провел времени куда больше, чем собирался. Разговор с милыми дамами был весьма занимательным, и всё же…

— Мы прекрасно понимаем, Федор Николаевич, что вы человек занятой, — подхватила Щепкина. — Мы с Наташей покинем гостиную, дав вам возможность переговорить тет-а-тет.

— Мне кажется, будет лучше, если мы с Федором Николаевичем пройдем в мой кабинет.

— Прекрасная идея, Петр Аркадьевич.

Он первым поднялся. Чтобы не проявлять неуважения, встали и дамы, хотя они уходить уже никуда не собирались. Мы же с великим князем прошли в мой кабинет. Я подождал, пока он сядет, потом, не дожидаясь разрешения, сел сам, посчитав, что кабинет мой и если даже гость сочтет это неуважением, мне наплевать. По сравнению с тем, что стояло между нами, это вообще была мелочь, не заслуживающая внимания.

Он молчал. Я тоже не торопился что-то спрашивать. И зачем, если каждая дополнительная минута его пребывания в нашем доме — дополнительная энергия для духа-хранителя?

— Петр Аркадьевич, — не выдержал он, — вам не кажется, что наше противостояние перешло некие границы? Неписаные, так сказать, правила?

Это он о том, что меня можно убивать, а я при защите никого убивать не должен? У меня что, внезапно нимб вокруг головы появился, что меня можно укорять в подобных действиях?

— Не понимаю, о чем вы, Федор Николаевич.

— Всё вы прекрасно понимаете, — позволил он прорваться злости. — И втягивать в наши дела Церковь вы не имели права.

— Какие дела, Федор Николаевич?

— Связанные с нашими покровителями.

— Вы имеете в виду государя-императора? — притворился я идиотом. — Других покровителей у меня нет. Но почему вы говорите о нем во множественном числе?

Он прищурился, уже еле сдерживаясь. Маска доброжелательности трещала, грозя развалиться прямо на глазах.

— Я имею в виду существ из Лабиринта, Петр Аркадьевич.

— У меня нет обязательств ни перед какими существами из Лабиринта, Федор Николаевич.

— Вы можете в этом поклясться, Петр Аркадьевич? — насмешливо спросил он.

И я поклялся. Почему нет? Обязательств у меня более не было, я теперь свободная птица: хочу — освобождаю княжества, хочу — балы устраиваю. А кстати, хорошая идея с балом. Нужно будет запланировать на зиму так, чтобы совместить с очисткой соседнего княжества. Вот посажу отчима править — и представлю его на балу как нового князя. Идея мне понравилась. А вот собеседнику моя клятва — нет. Он вытаращился на меня, недоверчиво ожидая, когда магия прибьет клятвопреступника.

— По всей видимости, Федор Николаевич, вы в этом поклясться не можете, — заметил я. — Неужели вы дали клятву верности какому-то таинственному существу из Лабиринта?

— Не ваше дело! — досадливо рявкнул он.

— Я ни в коем случае не собирался выпытывать ваши секреты, Федор Николаевич. Прошу меня извинить, если мои слова показались вам недопустимыми.

— Пустое, Петр Аркадьевич. Но если у вас нет клятвы и вы не действуете под принуждением, не логично ли выбрать правильную сторону? Ту, которая сильней.

— Это вы про Скверну, Федор Николаевич? Мне не по душе ни она, ни методы, используемые ее адептами.

— Это я про себя, Петр Аркадьевич. Присягнув мне, вы получите по-настоящему хорошее вознаграждение.

Мне не нужно было даже покалывания от нового навыка по выявлению лжи, чтобы понять: мне врут. Стоит присягнуть великому князю — и у него сразу же появится возможность смахнуть меня с доски, не особо напрягаясь.

— Благодарю вас за предложение, Федор Николаевич. Но считаю, что князь не имеет права связывать себя клятвами.

— Даже если они позволят ему возвыситься?

— Любая клятва — это ослабление. Возвысившись внешне, на самом деле я опущусь на несколько ступенек. И пусть остальные об этом даже не будут догадываться, главное, Федор Николаевич, — это знаю я.

— То есть, Петр Аркадьевич, вы отказываетесь?

— То есть, Федор Николаевич, я отказываюсь.

— Вы понимаете, что тем самым превращаете меня во врага, Петр Аркадьевич? — усмехнулся он прямо-таки по-змеиному, причем змея была из зоны, такая, по сравнению с которой гадюка покажется милым безобидным домашним питомцем.

— Мне кажется, я и до этого не мог рассчитывать на ваше расположение, Федор Николаевич.

Я задействовал на полную катушку все свои ментальные навыки в попытках вывести его на откровенность. А чего стесняться? Он делает ровным счетом то же самое. Правда, с меньшим успехом. Он всё бледнел и бледнел под натиском Хикари. Эх надо было ей больше чем половину энергии разрешить взять.

— После того, что случилось с моим сыном? Разумеется.

— Вы сейчас про что, Федор Николаевич?

— Не придуривайся, мальчишка! — рявкнул он и стукнул кулаком по моему столу. — Если бы ты знал, как мне надоели эти политесы. Убить бы тебя с особой жестокостью за то, что ты сделал с Николашей.

Если он хотел добиться моего признания и последующего раскаяния, то просчитался. Ни признаваться, ни раскаиваться в том, что я сделал, я не собирался.

— Простите, Федор Николаевич, а разве в его смерти обвиняют не Симукова?

— Симуков доказал свою непричастность, его уже выпустили. И он так же, как и я, горит желанием восстановить справедливость. Мы с ним уже переговорили, я искренне сочувствую человеку, несправедливо обвиненному в столь жестоком преступлении.

— Вы хотите натравить его на меня за отказ принести вам личную клятву, Федор Николаевич? Не очень благородное решение.

— Поговори мне о благородстве. Сколько крови на твоих руках, благородный ты наш, — ощерился он, окончательно превратившись в подобие твари зоны.

Вот он, наглядный пример, почему нельзя принимать Скверну. Даже если бы раздумывал над таким вариантом, увидев этакую харю, однозначно бы определился не брать.

— Меньше, чем на ваших, Федор Николаевич, — ответил я. — И в отличие от вас, убивал я исключительно защищаясь. Как бы вы ни старались, у вас не получится возложить на меня вину в смерти вашего сына.

— Тоже можешь в этом поклясться?

В этом я уверен не был. Посчитается ли, что его убила реликвия, или она воспримется оружием в моих руках? Рисковать я не был намерен. И отмазка у меня имелась прекрасная.

— Принести подряд две клятвы, подкрепляемые силой? Смерти моей хотите, Федор Николаевич?

— А и хочу, Петр Аркадьевич, не буду скрывать. Ума не приложу, почему ты, сопляк, еще не сдох.

— Может быть, потому, что прикладывать нечего, Федор Николаевич? — отбросил остатки благовоспитанности и я. — Какой нормальный человек, зная последствия, примет Скверну и начнет работать на тварей зоны?

— Я не работаю на тварей зоны. Я не работаю ни на кого из Лабиринта. Я работаю исключительно на благо страны, — заявил он. — И обратного ты не докажешь, как не получишь от меня иных доказательств.

Он встал, пошатнулся от накатившей слабости и подошел к двери кабинета, и резко ее открыл.

— Не думай, что тебе сойдет с рук, — бросил он, не поворачиваясь. — Виновного найдут. К моим словам прислушаются.

— Кроме слов, желательны еще доказательства, — ответил я. — Потому иначе можно было бы обвинить любого на основании простого тычка пальцем от заинтересованного лица. И я бы советовал вам десять раз подумать, прежде чем бросаться подобными обвинениями.

Он ничего не ответил, захлопнул за собой дверь и пошел на выход. Как бы мне ни хотелось обратного, пришлось опять примерять на себя маску радушного хозяина и отправиться за ним, делая вид, что полностью удовлетворен результатом разговора.

В принципе, оно так и было. Хотя Симукова, конечно, могли подержать и подольше.

Дамы из гостиной не разошлись, ожидали ухода великого князя. Он пронесся метеором, ничего не замечая на своем пути и ни с кем не попрощавшись. И наверняка лицо у него было взбешенным, потому что Щепкина у меня спросила:

— Разговор прошел плохо? Я никогда не видела Федора Николаевича настолько злым. Он обычно не выдает своих чувств, а сейчас не заметить было невозможно.

— Разговор прошел странно, — ответил я, понимая, что великий князь о своих подозрениях молчать не будет. Или будет и станет мне вовсю гадить. Он, правда, и без того гадит вовсю, но кто сказал, что сегодняшний разговор не подстегнет его изобретательность? — Федор Николаевич обвинил меня в смерти сына.

— Как это? — опешила Щепкина. — Его тело же нашли у Симукова? Симукову же и было предъявлено обвинение. Это общеизвестно.

Я пожал плечами.

— Я ему тоже об этом напомнил. Но он заявил, что Симуков оправдан и выпущен. Правда, на мой осторожный вопрос, какие у него доказательства моей вины, Федор Николаевич ничего не смог ответить.

— Боже мой, на него точно воздействовали! — возбужденно сказала Щепкина. — Все признаки налицо. Симуков — опасный тип, если смог незаметно такое провернуть с великим князем. Но почему Федор Николаевич обвинил вас, Петр? Вы не в ладах с Симуковым?

Интересно как я могу быть в ладах с человеком, который ворует у меня собак? И то, что я щенков передал ему сам через похитителей, ничего не меняет, поскольку он этого не знает и уверен, что только благодаря своим ухищрениям получил желаемое.

— Может, и не обвинил, — ответил я. — Откуда нам знать, почему великий князь так воспринял беседу с ним? Мне показалось, что Федора Николаевича что-то не в порядке с головой.

— Он очень переживает смерть сына, — кивнула Щепкина, как будто ей стало всё понятно. — Думаю, это временное помешательство, которое должно скоро пройти. Он поймет, что был неправ, и извинится. Великий князь всегда отличался здравомыслием. Но такая трагедия, такая трагедия… Говорили, что даже бал хотели отменить из-за траура.

— И почему не отменили?

— Петр, это же традиция, — удивилась Щепкина. — Бал решили сделать скромнее и без присутствия императорской семьи, которая в трауре. Но остальное всё будет как в прошлые годы.

— Императора не будет на балу?

— Разве что в самом начале появится, когда будет выступать с приветственной речью, — ответила Щепкина. — Это точно не отменят. Впрочем, вы увидите это сами.

Она мечтательно заулыбалась. Пропускать это событие она не собиралась, даже если компания Лёни ей не светит. Брат в столицу не вернулся. Пока он еще сидел в поместье, но планировал выдвигаться к новой границе с зоной, где собирались обосноваться мои люди. Как он сам сказал, хочет усилиться по максимуму и отработать не только использование магии, но и оружия.

— Увидим, — согласился я и вспомнил про принесенные меха. — Наташа, у меня есть для тебя подарок. Не знаю, удастся ли что-то сделать до бала… Сейчас принесу.

Показать шкуры тварей зоны я хотел при Щепкиной, потому что подозревал: наша гостья точно знает, куда с ними можно обратиться. И она мои расчеты оправдала в точности. Когда я принес контейнер и начал выкладывать на диван пушистые шкуры, Щепкина восхищенно ахнула, приложила к груди тонкие аристократические руки и сказала:

— Какая красота! Наташа, ты просто обязана что-то из этого сшить к балу. И я даже знаю где.

Она мечтательно перебирала шкуры, проводила рукой по меху, прикладывала то к себе, то к моей супруге.

— А разве мастера не загружены перед балом? — удивилась Наташа.

— Этот нет. Он берется только за интересные заказы. Я завтра тебя свожу, после обеда.

Наташа сразу вспомнила, что после обеда у нее примерка платья к балу, но я уверил, что примерка не слишком затянется, а если появится возможность сшить что-то достойное из принесенных мехов, то нужно ею воспользоваться.

Воспользовавшись тем, что дамы были полностью поглощены рассматриванием красивостей, я проверил обеих на закладки от великого князя. Закладок не оказалось. Не умеет ставить или не рискнул? С этим типом нельзя быть ни в чем уверенным. Я минут десять поддерживал светскую беседу, а затем вышел на улицу, где вызвал Птоса.

— Он обеспокоен твоим союзом с Церковью, — сказал Птос. — Я бы сказал, переживает по этому поводу больше, чем о смерти сына.

— Это вряд ли, — возразил я. — Сын всё-таки.

Думаю, Птосу было что сказать о родственных отношениях в этой семье, но он промолчал, лишь выразительно посмотрел — мол, зря ты думаешь, что там переживание из-за смерти близкого человека. Всё дело в нарушенных планах. Потому что сильный скверник — хорошее подспорье.

К намекам Птоса стоило прислушаться. Он иной раз молчал так, что давал информации больше, чем иной — словами. Хотя, конечно, жаль, что не удавалось выяснить прямо, тем более что вопросов хватало.

— О призрачном помощнике великого князя ты тоже не можешь говорить?

— Мне сложно судить, где заканчиваются мои обязательства перед прошлым хозяином, — ответил он. — Похоже, про его семью я могу говорить чуть больше, но лучше не рисковать. Можно незаметно перейти границы, а это — мгновенное развоплощение.

— Тогда лучше не рисковать, — согласился я.

— Еще я бы хотел попросить, чтобы ты меня убирал на время нахождения в Святославске, пока твоя энергия не заглушит полностью эманации прошлого хозяина.

И это опять было намеком.

— А в других местах?

— Только если великий князь окажется рядом, — ответил Птос.

Итак, выходило, что призрачный помощник моего противника неспособен далеко удаляться от хозяина. Пожалуй, это было хорошей новостью. Плохой — необходимость убирать Птоса. Я его уже воспринимал как дополнительную защиту. Этот дом, при всей его защищенности, находился в столице, где у моего противника куда больше возможностей, чем в любом другом месте. Разве что переместиться в Камнеград на постоянку? На занятия можно летать и оттуда.

Я задумался, параллельно просматривая навыки после «беседы» с князем. Как и подозревал, вырос Иммунитет к воздействию на разум до двадцатого уровня. И Убедительность до десятого. Интуиция и Модифицированная удача остались без изменений. Хотя последняя сработала, подняв Незаметность, Устойчивость к зоне и Иммунитет к магии Огня до девятнадцатого, двадцать шестого и второго уровней соответственно. А вот Иммунитет к магии Скверны, поднявшийся до двенадцатого уровня, похоже, повысился в результате использования на мне какого-то навыка Скверны. Причем я этого даже не заметил, что не есть хорошо. Хотя ментальные навыки вообще сложно выявляются, если нет защиты. И, похоже, великий князь держал себя в руках куда лучше, чем хотел показать.

Вопрос: заметил он или нет уменьшение собственных навыков? Вряд ли он фиксирует скрупулезно каждое повышение, а уровни у него уже хорошие. Но даже если заметит, для меня это ничего не изменит: великий князь не захочет убить меня сильнее, чем сейчас. Божественным Взором этот навык у меня не разглядеть, доказать кражу мой противник не сможет, не раскрывая своего воздействия на меня. А это скандал, чего великий князь старательно избегает, культивируя образ законопослушного и доброжелательного человека. Разве что отправит ко мне кого-то пониже рангом и не с таким реноме? Ждать ли мне очередного бретера? Или великий князь сработает по-другому?

— Как ты думаешь, он начнет действовать немедленно?

— Скорее выждет, — ответил Птос. — Покажет себя оскорбленным твоим отказом от опекунства. Настроит общественное мнение в нужном ему ключе. На самом деле ему нет необходимости тебя убивать, достаточно сделать так, чтобы твои действия не достигали цели. Кстати, я уверен, что он союз против Церкви предлагал всерьез. Ему она очень мешает.

Возможно, потом будет мешать и мне, но сейчас наши с ней цели совпадают: вытеснить из этого мира тех, что притворяются богами, являясь на самом деле всего лишь паразитами. Стоит ли при таких вводных усиливать позиции «своего» бога? Стоит, потому что таким образом я ослабляю других богов, куда более опасных для существования людей. В том числе — и покровителя великого князя. Так что союз союзом, но если бы я на него согласился, был бы следующим после уничтожения Церкви. Нет, речь не шла о полном уничтожении Церкви — это слишком удобный для власти инструмент, поэтому ее просто взяли бы под жесткий контроль. А вот меня — да, меня под контроль взять не получилось бы, поэтому попытки уничтожить меня возобновились бы.

— Чего обсуждаем? — радостно тявкнул Валерон. — Докладываю. Собрал всех паучков. Митя собирает с них отчеты, анализирует и готовит доклад. Тот паучок, что был на великом князе, оказался почему-то уже у нас в доме.

— Предусмотрительно слез, когда великий князь почтил нас своим присутствием.

— Да ты что? — Он возбужденно подпрыгнул. — И как давно?

— Прилично уже.

— Так. Попробую догнать, пока не во дворце?

— Пусть пропадет на обратном пути? Одобряю. Разве что подозреваю, что тебя будет им тошнить еще сильнее, чем его сыном.

А еще я не был уверен, что его стоит использовать в качестве жертвы, потому что энергии с него мой божок получит слишком много. Его лучше будет убить, не принося в жертву, тогда тот божок ослабится, а мой не усилится.

— Я его в себе хранить не буду — сразу в контейнер, — решил Валерон. — Выделим ему персональный, чтобы уж наверняка не перепутать.

Он исчез сразу же, а я дезактивировал Птоса и пошел в дом: и отчет следовало принять, и паучков обработать. А ведь я даже не проверил зелье пока ни на чем.

Это следовало немедленно исправить. Для проверки я создал корпус мини-паучка, обработал его зельем, дождался, пока то высохнет, после чего начал увлеченно пытаться его смять. Не вышло это сделать даже в кузне — на редкость удачное зелье получилось.

После проверки я вернулся в дом и попросил Митю собрать подчиненных для обработки. Но тот сказал, что сначала я должен получить отчет по сегодняшнему дню.

Митя сдал отчет не только устно, но и оформленной схемой, где в центре был изображен великий князь, а от него шли лучи к людям, с ним контактировавшими. Пунктирами были намечены связи с теми, кто имел с ним дело по долгу службы и мог быть не замешан в его делишках, а вот сплошными линиями — те, кто точно имел отношение к Скверне. От этих людей отходили линии и дальше к тем, кто общался уже с ними.

Подписано всё было каллиграфическим почерком, куда более красивым, чем мой. И это Митя, который не так давно писал лишь печатными буквами и вместо пальцев имел манипуляторы. Хорошие, гибкие, предназначенные в том числе и для тонкой работы — и всё же я не ожидал от Мити такого подвига.

— Прекрасный почерк, — не мог я не отметить.

— Пришлось постараться, чтобы соответствовать. Я глава целого отдела, не могу писать как попало, — ответил он.

— Твоя ответственность потрясает. Ты молодец, Митя, — признал я, просматривая схему. — Так быстро научиться красиво писать — это талант.

— Это не самое важное, — ответил Митя. — После того как начинаешь владеть манипуляторами в полной мере, понимаешь, что это всего лишь тренировка.

Хорошая тренировка, надо признать: все буквы словно вышли из-под принтера, настолько казались идентичными, линии были ровными и четкими, а кружочки — строго одинаковыми. Причем те, кто общался с самим великим князем, кружочки имели побольше, а вот те, кто к нему доступа не имел, — поменьше. Схема оказалась на редкость продуманной — и немудрено: всё это хранилось у Мити в голове, наверняка в таком же порядке.

Объемы работ поражали. Нет, я понимал, сколько нынче паучков у меня и что они могут охватить много людей, но не подозревал, что настолько много. Из неприятного: по схеме начальник дворцовой охраны подчинялся именно великому князю. А ведь он должен был приносить присягу императору. Похоже, великий князь подсуетился раньше. И почему только этого типа не проверили Божественным взором? Не поверю, что у императора в подчинении нет ни одного человека с таким навыком. Выходит, они тоже подчиняются великому князю?

По-хорошему, стоило бы устроить постоянное наблюдение за ключевыми персонами. Проблема в том, что заряд в накопителях у паучков слишком маленький, при активном использовании его не хватает даже на сутки. Клепать новых сейчас не позволяет время, да и Мите нужно заниматься обучением. Разве что вычленить несколько особо важных персон и сосредоточиться на наблюдении за ними, меняя наблюдателей каждых двенадцать часов?

Придется задействовать Валерона, что делает план ненадежным. Очень уж ненадежным был сам Валерон: в отличие от исполнительного Мити, никогда не забывавшего о деле, Валерон был личностью увлекающейся и иной раз трактовал поручение так, как ему хотелось. При этом я не мог сказать, чтобы он был плохим союзником. Своеобразным, со своими плюсами и минусами. И главный его минус в таком деле — он терпеть не мог регулярность.

Совершить удачный набег, а потом предаваться отдыху — вот стиль его жизни. Здесь же набега не выйдет, только планомерное наблюдение. Поделиться с Митей своими опасениями я не успел — вернулся Валерон.

— Не успел догнать, — огорченно сообщил он. — Точнее, успел, но не понял, что это экипаж великого князя. Неправильно это, ездить без опознавательных знаков. Иначе как каждый встречный поймет, что это представитель императорской семьи?

— Нарушение этикета, — поддакнул я. — Но действительно жаль, что не успел. Это бы сняло часть проблем.

— А может, и правильно, что не успел, — возразил Митя. — Он возвращался от тебя. При этом он наверняка высказывал свои опасения в твоем отношении. Пропади он по дороге, тебя могли бы арестовать.

— Вот еще, — не согласился Валерон. — Арестовали бы, если бы он пропал тут. А по дороге с чего? У великого князя врагов хватает. Из минусов — к его собственности не подобраться. Всё, заслуживающее внимание, — во дворце.

Он жалобно на меня посмотрел.

— То есть то, что было в поместье, внимания не заслуживало? — поддел я его.

— А что, там что-то было? — удивился он. Довольно естественно, надо признать. — И странно сравнивать наше имущество с тем, что пока не наше. Может, удастся с помощью Птоса туда проникнуть? Я бы ослабил врага в его логове.

— Подозреваю, что призрачный помощник великого князя сможет определить, кто порезвился. Птоса он точно узнает. Боюсь, в этом случае великий князь пробьет его развоплощение, — ответил я. — Так что нет, во дворец ты не полезешь.

Валерон жалобно вздохнул, но от мысли сделать не наше нашим не отказался.

— Можно выяснить, кто из сообщников великого князя живет вне дворца, — предложил он. — Не мелочи, разумеется, а таких, пожирней во всех отношениях. Лучше в денежном, но и сам скверник — хорошая добыча. Нам нужно еще одну реликвию напитывать.

— Нам на нее имеющегося хватит.

— Запас нужен. Реликвия-то не одна. Думаешь, никто не догадался, что это ты их собираешь? Меня удивляет, что у тебя под дверями не стоит очередь из князей с разбитыми реликвиями.

И словно в ответ на это заявление в дверь деликатно постучал Николай Степанович и сообщил:

— Петр Аркадьевич, к вам прибыл князь…

— Вот! — прервал его Валерон радостным тявком. — О чем я и говорил. Только не продешеви, требуй побольше за свои услуги, а то ты работаешь даром, а это неправильно.

— … Верховцев с супругой, — невозмутимо продолжил Николай Степанович, дождавшись, когда Валерон замолчит.

— Ан нет, с этого мы ничего не получим, — погрустнел Валерон.

— Не всё в жизни, друг мой, измеряется полезностью, — ответил я.

— Как это? Князь в друзьях — это всегда полезно, — уверенно возразил Валерон. — Менее доходно, разумеется, чем князь во врагах. Но — он сделал выразительную паузу. — Враги имеют обыкновение заканчиваться. А с ним заканчивается и их полезность.

— Да ты философ, — сказал я Валерону и отправился встречать Верховцевых.

Пришлось откладывать обработку паучков зельем и идти встречать гостей. В кои-то веки это действительно были симпатичные мне люди, а не особы, которых приходится принимать из вежливости. Правда, это не помешало мне первым делом проверить их навыки, да еще и с Проявителем клятвы. Ни у кого Скверны не появилось. Да и вообще ничего криминального не нашлось. Из нового разве что у Лизы, которая дала клятву верности супругу. И скорее всего, причина для этого была, с учетом связи ее брата со скверниками. Но о ней, при всех наших хороших отношениях, мне не расскажут.

Комната для гостей была подготовлена, приехали они без прислуги, и на распаковку их вещей мы отрядили своих горничных, надеясь, что это поможет им появиться на ужине поскорее.

Первым вышел сам Верховцев. На мой взгляд, на него получение титула повлияло мало: он оставался всё тем же мечтательным добродушным типом. И похоже, двигателем в их семье всегда была, есть и будет Лиза.

— Петр, не представляешь, как я рад тебя видеть.

— Представляю, я сам тебя очень рад видеть. Наконец-то нормальный человек.

Он рассмеялся, но согласился:

— Вот именно. Столько проходимцев нахлынуло в княжество. Я уже отдал приказ вершить суд на месте.

— То есть?..

— Вешать, — коротко ответил он.

— Неожиданно. Ты мне казался поборником гуманизма.

— Я и сейчас поборник, — ответил он. — Но гуманизм применим к людям, а эти приезжают сюда за поживой и острыми развлечениями. Вот и получают.

— Всё так плохо?

— Всё еще хуже, — неожиданно пессимистично ответил он. — Помнишь, я рассказывал о предсказателе, после слов которого приехал к тебе?

— Разумеется.

— Так вот, я давеча получил новое предсказание. Если не укрепить реликвию, я ее опять потеряю. А как ее укреплять? Дело-то не только в реликвии, но и в людях. Они мне поверили, приехали.

Положим, приехали они не только потому, что поверили, но и потому, что Верховцев на пять лет отменил налоги жителям и поставил сниженные налоги на производство и торговлю. Я собирался сделать то же самое сразу, как получу официальные документы в императорской канцелярии, но напрочь забыл со всеми нынешними треволнениями. Надо будет распорядиться, чтобы подготовили княжеский указ.

— Как укреплять, предсказатель тебе не сообщил? — на всякий случай поинтересовался я.

— В том-то и дело, что нет, — огорченно вздохнул он. — Я уже всю голову сломал. Нигде нет никакой информации об укреплении. Даже с князем Молчановским посоветовался — он как раз ко мне приезжал…

— Зачем приезжал? — перебил я его.

— Он как председатель Совета князей хотел познакомиться с новым князем лично. Но знаешь, Петр, он мне не понравился. И особенно не понравился его безопасник. Такой пронырливый тип. Мои люди его постоянно откуда-то выставляли.

— Сергей, нужно проверить все места, где был безопасник. Значит, что-то подбросил, если предсказатель уверен, что реликвия пострадает. Саморядов связан с организацией, которая взрывает реликвии.

— Да ты что? — испуганно вытаращился он на меня. — А Молчановский?

— Про него у меня нет такой информации. Но с Саморядовым нужно быть очень осторожным.

Про его исчезновение широкой публике не сообщалось, мне тоже было не с руки казаться слишком осведомленным в глазах пусть хорошего человека, но князя. Он, может, и будет страдать, но в случае необходимости запросто использует такие сведения против меня. Разве что брать с него в каждом случае клятву?

— Дам распоряжение, — озабоченно сказал он. — А Молчановский? Он точно ни при чем?

— Мне кажется, его используют. Ему какая выгода остаться без реликвии?

— Чем меньше князей, тем значимей его позиция, — неожиданно сказал Верховцев. — Ты же помнишь, кто был инициатором лишения титула князей без реликвии? Не император — Молчановский.

— И тем не менее к тебе он приезжал познакомиться.

— И это подозрительно. Он был такой отвратительно высокомерный и незаинтересованный. Петр, если с Саморядовым правда, то он просто приезжал прикрыть его делишки.

— Может, Саморядов на него чем-то воздействует?

— Это под клятвой-то? — вытаращился он на меня.

— Сергей, клятва могла быть дана раньше другому. И Саморядов тогда работает на другого против своего патрона.

— Возможно. — Он задумался, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Но тогда не должны ли мы предупредить Молчановского?

— О своих подозрениях? Он рассмеется нам в лицо.

— Ты прав. Этот князь такой отвратительно высокомерный. Уверенный в том, что только он прав и знает, как всё нужно организовывать. А сам, между нами, туповатый. Такой… поборник старины. Он даже о своем прибытии не сообщил заранее. Наверняка ради того, чтобы пенять потом, что разместили его неподобающим образом. А откуда у нас возьмется подобающее? Ты же знаешь состояние нашего княжества…

Верховцев с отвращением скривился. Похоже, общение с Молчановским оставило незабываемые впечатления.

— Разумеется, Сергей. У самого те же проблемы, — с готовностью подтвердил я.

Точнее, были бы, если бы не помощь Валерона. Неоценимая. Но боюсь, Молчановскому не стоит показывать мебель великого князя. Не настолько он тупой, чтобы не обратить внимания. Хотя ко мне он может вовсе не поехать без Саморядова. Наверняка и визит к Верховцеву был необходим отнюдь не Молчановскому. Князь потому и злился, что не понимал, зачем он вообще выбрался в эту поездку. Может, сам по себе он не настолько плох…

— Тогда ты можешь успеть подготовиться к визиту. Впрочем, бог с ним, с Молчановским, — спохватился он. — Меня куда больше волнует реликвия. Проверить я распоряжусь, но в предсказании речь шла об укреплении, а я ума не приложу, как это вообще делать.

Он уставился на меня с видом побитого щенка. Настолько выразительно, что я чуть было сразу ему всё не выложил. Опасный он человек, оказывается.

— А ты не пробовал консультироваться у князя с опытом? — поинтересовался я.

— Пробовал, Петр. Разумеется, про предсказание я не говорил. Выразил в разговоре обеспокоенность, что ее могут опять взорвать, и поинтересовался, нет ли способов ее укрепить. У двоих князей, кроме Молчановского, между прочим. И оба сказали, что только охранять. Ни о каких способах укрепления они знать не знают. И выглядели очень убедительно, так что я весь в раздумьях.

Я тоже был весь в раздумьях. Приберегать такую информацию в личном пользовании неразумно, потому что тогда реликвию Верховцевых опять взорвут, а это не в моих интересах. Делать укрепление за него я не буду — мне своего хватило. Я даже отчиму сказал, что ему придется заняться этим самому.

— Петь, — тявкнул Валерон, — давай ему выдадим один из контейнеров со скверниками. Контейнер освободится, а мы себе новых наберем. У нас вон целая сеть в Святославске выявилась. Класть некуда.

И посмотрел на меня не менее умильно, чем Верховцев. Вряд ли он беспокоился о целостности его реликвии. Скорее настраивался на новый поход за жертвами, с которых можно было получить что-то ценное.

— О, — радостно сказал Верховцев, потянулся и почесал за ухом Валерона, опешившего от такой фамильярности, — жив курилка и всё так же хорош. Мы с Лизой хотим себе такого же красавчика.

— Хороший вкус у этого типа, — гордо сказал Валерон. — Помочь ему нужно, да, Петь?

— Валерон уникален. Второго такого нет.

Валерон стал выглядеть настолько величественно, что это заметил даже Верховцев.

— Ути-пути, какой важный, — сказал он умиленно. — Словно понимает, что о нем идет речь. Нет, право слово, он мне необычайно нравится. Хотя… — Он помрачнел. — Если у нас опять взорвут реликвию, мы и сами можем не выжить, и собака пострадает.

— Собака страдать не должна, правда, Петь? — тявкнул Валерон. — Скажи ему, что делать нужно.

— Сергей, у меня есть разговор не для гостиной, — решился я. — И сразу предупрежу, что под клятву.

— Под клятву? — Он посерьезнел. — Петр, если это поможет решить вопрос с укреплением реликвии, я тебе любую клятву дам.

— Поможет, — ответил я. — Но решение тебе не понравится. Честно скажу, мне оно не нравится тоже.

— Что поделаешь, Петр. Князьям часто приходится принимать решения, которые им не нравятся. Когда переговорим? И где?

— В кабинете после ужина.

До ужина мы бы не успели, потому что вскоре к нам вышли дамы. Щепкина с Лизой Верховцевой успела не только познакомиться, но и практически подружиться, а еще она сообщила, что ее щенок — от Валерона. И поскольку Верховцева тоже хотела завести себе что-то такое же мелкое, то сразу же обратилась ко мне с просьбой, чтобы я передал ей щенка из следующего помета.

— Понимаете, Лиза, — сказал я, укоризненно поглядывая на Наташу, которой удавалось сохранить серьезное лицо, — дело в том, что Валерон… Он, разумеется, прекрасен, но беспороден. Соответственно, щенки у него могут получиться только случайно. Намеренно мы его ни с кем сводить не будем.

— О, мы подождем, правда, Сережа? — сказала Верховцева.

— Разумеется. Мы хотим щенка от вас.

Наташа прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Ситуация нравилась только Валерону — он всё надувался и надувался от важности. Того и гляди лопнет.

— Этак Симуков решит, что я составляю ему конкуренцию, и начнет со мной войну.

— Симукова же вроде арестовали? — удивился Верховцев. — До нас газеты доходят с опозданием, но эту новость я читал.

— Его уже выпустили, — коротко ответил я.

Разговор прервался, поскольку нам сообщили о том, что стол уже накрыт и всё готово для того, чтобы подавать ужин. В столовой уже чинно сидели Прохоров и Алексей, не приступавшие к еде, но выглядящие довольно голодными. Тянуть никто не стал, быстро расселись и приступили к ужину, оказавшемуся на высоте.

Молчание за столом длилось недолго, Верховцев вернулся к заинтересовавшей его теме.

— Петр, неужели Симукова действительно выпустили? Его обвинение подтверждено. Ритуал, в котором убили представителя императорской семьи, — слишком серьезное дело. В статьях выражали уверенность в виновности Симукова, потому что ритуал проводили в семейном склепе, куда доступа посторонним нет.

— Да еще какой ритуал, — возмущенно добавила Верховцева. — На плодовитость собак в питомнике. Совсем с ума сошел с этим разведением. Разве можно убивать людей ради собак?

Я покосился на Валерона, тот ответил недоумевающим видом — мол, нарисовал, что в голову пришло, потом затер, а уж за то, как интерпретировали рисунки, я не отвечаю. Идиоты, что с них взять?

— Это одно из предположений, — напомнил я. — Выбрали самое скандальное и его педалируют.

— В любом случае ритуал был и в нем погиб кузен императора. Как можно было отпустить Симукова? Не верю.

— Великий князь, который был у нас в гостях как раз перед вами, высказался вполне определенно. Он заявил, что считает Симукова невиновным в смерти сына и что его уже отпустили.

Верховцевы ошарашенно переглянулись.

— Но тогда должен быть другой подозреваемый, — неуверенно сказала Лиза.

— И он есть, — торжествующе сказала Щепкина. — Представляете, великий князь обвинил Петра.

— Что? — синхронно спросили Верховцевы и столь же синхронно на меня вытаращились.

— Вот-вот, — сказала Щепкина. — Я тоже была поражена до глубины души. Уверена, Симуков — сильный менталист. И выпустили его поэтому, а не потому, что он действительно невиновен.

— Почему он обвинил Петра, которого там вообще не было? — недоверчиво спросил Верховцев.

— Ой, Симуков считает Петра конкурентом. Он сначала хотел купить Валерона, потом выкрасть, а потом по его приказу выкрали всех щенков. Только моя Мадлен осталась.

— Божечки, — экспрессивно выдохнула Верховцева. — Как страшно жить… Кругом одни ненормальные…

— Но у великого князя должны быть хорошие артефакты от ментальной защиты, — задумался Верховцев. — Какой силы должен быть Симуков, если их пробил?

— Ой, он вообще необычайно силен, — затараторила его супруга. — Ты же помнишь эту историю, когда на него напали? Тогда еще его сестра погибла? Нужно радоваться, что он хотя бы иногда держится в рамках. Всё-таки правду говорят, что чем больше сила, тем больше она давит на мозги. Это надо же такое придумать: ритуал для собак.

Она недовольно покрутила хорошенькой головкой с явным осуждением бандитского поведения князя Симукова. Было непонятно, что ее возмущало больше: использование крови члена императорского семейства или то, что ритуал был проведен для собак.

— А великого князя жалко. Он хороший, — неожиданно заявила Верховцева.

— Вы знакомы? — удивился я.

— Он к нам приезжал. То есть не к нам с Сережей, а к родителям. Он очень хорошо относился к брату, у них были какие-то дела. Последний раз он приезжал уже после Диминого исчезновения, — она погрустнела. — Он пытался помочь с поисками, просил личную вещь. Он очень-очень внимательный. Ужасно несправедливо, что его семьи коснулась такая трагедия. И еще более несправедливо, что преступник на свободе. Я уверена, император разберется и примерно накажет негодяя.

От возбуждения она сжала руку в кулачок и постукивала им по столу со все увеличивающейся силой.

— Лизонька, — мягко сказал Верховцев, — тебе вредно волноваться.

— Сережа, скажи, как я могу не волноваться, если преступник на свободе? Если даже статус императорской семьи для него не является преградой? Может, он вообще планирует занять трон?

— Лизанька, давай прекратим разговоры о политике.

И мы действительно прекратили, хотя мне тема великого князя и его посещения Резенских была очень и очень интересна. Но ее мы больше не касались. Начали говорить о сложностях управления княжествами, вышедшими из-под зоны. Наши проблемы немного разнились. У меня было больше внешних, у него — внутренних. Потому что моих внутренних вынюхивал Валерон, а мои внешние не воспринимали Верховцева всерьез и не отправляли серьезные силы на диверсии в его княжестве. Впрочем, в диверсиях необходимости и нет, достаточно того, что они планируют опять взорвать реликвию, остальное — бессмысленно.

После ужина дамы отправились смотреть подаренные мной Наташе меха и обсуждать, что из них можно сделать такого, чтобы остальные умерли от зависти. Валерону я шепнул, чтобы он передал Наташе мою просьбу расспросить Верховцеву о визитах к ее брату великого князя. Он сразу задрал хвост и рванул за дамами — не столько чтобы выполнить поручение, сколько получить свою порцию комплиментов, которые сейчас полностью доставались Мадлен. И заслуженно доставались: собачка была ухоженной и воспитанной.

Мы же с Верховцевым прошли в кабинет.

— Сергей, прежде чем я начну говорить, хочу получить с тебя клятву, что вне зависимости от того, используешь ты этот метод или нет, никогда и никому не расскажешь, что узнал о нем от меня.

— Разумеется, Петр. Но я и без клятвы никогда бы тебя не предал. Ты столько для меня сделал.

— Сергей, дело не в том, что я не доверяю именно тебе. Но сведения можно получить и не напрямую.

— Да уж, если даже защиту великого князя смогли обойти… Силой клянусь, что никогда и никому не расскажу, от кого получил метод по усилению реликвии.

Он поднял руку, она окуталась сиянием, а где-то высоко громыхнуло, подтверждая: клятва принята.

— Дело в том, Сергей, что для усиления реликвии нужны жертвы.

— Как жертвы? — вытаращился он на меня.

— А вот так. Реликвия входит в тело и поглощает жизненную энергию, напитываясь силой. Чтобы заполниться доверху, ей нужна не одна жертва.

— Ты сейчас серьезно, Петр?

— Сергей, это не та тема, где шутят, — ответил я.

— То есть ты?..

— Да, я принес в жертву порядка десяти человек. Если тебя успокоит, это были как раз те, кто собирался их взрывать.

— Не то чтобы успокоит, но… Это же мне теперь нужно самому заниматься жертвоприношениями? — в ужасе вытаращился он на меня.

К его чести, он не стал просить об этом меня, а я, разумеется, предлагать не стал.

— Именно так. Такое действие нельзя никому доверить. И предупреждаю, оно очень неприглядно.

— Да какая разница, приглядно или нет, — отмахнулся он. — Я же не собираюсь устраивать из этого представление. Тем более что Церковь этого не одобрит, и у меня с ней начнутся неприятности.

— Это одна из причин, по которой я потребовал с тебя клятву — не хочу, чтобы об этом узнала Церковь.

— Но это же где-то нужно брать людей для жертв? — продолжал он страдать. — Мы же всех подходящих уже развешали. Новые когда еще появятся. А невиновных я использовать не буду.

— У меня есть некоторый запас, — сказал я. — Поскольку принадлежащие к этой организации люди выявляются часто, я складываю их в стазисный контейнер. Могу дать тебе контейнер, вернешь — как проведешь ритуал.

Собственно, после того как Верховцев вызвался провести ритуал самостоятельно, смысла откладывать это дело не было. Разве что я отошел ненадолго поговорить с Птосом, уточнить, сможет ли он перенести нас с Верховцевым (по очереди, разумеется) в Колманск. Потому что Верховцев хотел провернуть всё так, чтобы не узнала Лиза и не начала волноваться. Похоже, в их семье тоже намечается пополнение, но спрашивать не стану, чтобы не нарушать негласные правила этикета.

— У самого Колманска у меня выхода нет, — ответил Птос. — У базы рядом с ним. Долететь там быстро. Один раз долечу — выход появится.

— И Верховцева ты сможешь перенести без проблем? — уточнил я. — Всё-таки он не член семьи.

— По твоему приказу я могу переносить кого угодно, — ответил Птос. — Летим?

— Летим, — согласился я. — Но не прямо сейчас. Мне нужно предупредить Верховцева и забрать Валерона вместе с контейнером.

— Хикари я передал, — прогудел Птос. — Она сообщит Валерону.

— О, спасибо, — обрадовался я, что не придется искать второго помощника, который может сейчас быть где угодно.

Птоса я опять убрал и собрался было вернуться в кабинет к дожидающемуся меня Верховцеву, как на меня вылетел запыхавшийся Валерон.

— Идем на дело?

— Да. Укреплять реликвию Верховцевых, — сообщил я. — Мне нужны контейнер с жертвами и ты для проверки, не завелись ли кто-то из скверников в окружении Верховцевых. Просмотришь, пока мы ритуал проведем?

— И лишусь такого зрелища? — возмутился он. — У меня развлечений почти нет. Я лучше потом вернусь и отчитаюсь.

— Лучше проверить быстро, чтобы не оставлять скверников за спиной Верховцева

— Попробую. Контейнер держи.

Он выплюнул соответствующий контейнер, и уже с ним в руках я отправился на разговор с Верховцевым.

— Сейчас полетим? — спросил я.

— Было бы хорошо. А это надолго?

— Где-то на час.

Он на меня вытаращился, пришлось пояснить:

— У меня призрачный помощник, который может передвигаться порталами. К самой твоей столице выхода у него нет, придется подлететь, поэтому чуть дольше получится, чем могло бы. Дамам попрошу передать, что мы отправились прогуляться по городу.

— И правильно. Нечего их волновать, — согласился Верховцев. — Не всё им нужно знать. Мне кажется, Лизонька бы не одобрила ритуал.

С учетом того, что она одобряла брата, практиковавшего куда более серьезные вещи, Лизонька вполне могла сквозь пальцы посмотреть и на то, что приносило пользу Верховцевым как роду. Но Верховцев так и не снял розовые очки, через которые он глядел на супругу. Возможно, для их семьи это и к лучшему — Лиза куда практичнее, при этом супруга любит.

Поначалу я собирался отправиться первым, но Верховцев предложил показать, куда нужно будет приземляться Птосу, когда мы с Наташей прилетим к ним в следующий раз. Предложение было дельным, поэтому я согласился. Верховцев долго восхищался проявившимся Птосом. Настолько долго, что пришлось ему напомнить об ограниченности времени — только тогда он залез в седло и исчез, а мы с Валероном остались, и я спохватился:

— Говорили о визитах великого князя?

— Ничего ценного Верховцева не сказала, — ответил Валерон. Из невидимости он не выходил, чтобы не сбиваться. — Сплошные дифирамбы пела. Мол, такой хороший, внимательный и добрый. Противно даже. Ты ее на ментальные закладки глянь.

— Посмотрю, — согласился я, досадуя, что сам не догадался. Наверное, потому, что навык новый. Не забыл же использовать Божественный взор и Проявитель клятвы? Вот и это тоже буду скоро использовать на автомате.

— Нет, может, она и действительно так считает. Великий князь — мастер пускать пыль в глаза. Он же не станет говорить о своих преступных замыслах с кем попало. Только с теми, в ком уверен. Может, ее родители знают что-то еще. Ты же на них не смотрел. Вдруг они по уши в делишках великого князя и их опасно допускать до Верховцевых?

— Имеет смысл спросить у Птоса: если есть точка выхода рядом с их домом, стоит слетать и проверить.

— Вот да. А то мы стараемся, собираем для их зятя жертв, а они спят и видят, как нашу работу свести в ноль.

Он начал рассуждать о том, что Резенские наверняка находятся под влиянием Скверны, а значит, будет правильно немного поправить наше благосостояние за их счет, а может, и благосостояние Верховцевых, если сделать Лизу сиротой. Настолько моя жажда благотворительности не распространялась, поэтому я сразу сказал Валерону, чтобы без самодеятельности. Хотя его предложение слетать туда на Птосе и проверить Резенских Божественным взором понимание у меня нашло. Даже если он прихватит что-то, сочтя их приверженцами Скверны, всё равно это значительная экономия моего времени. Я даже сейчас, вместо того чтобы обрабатывать паучков, занимаюсь проблемами Верховцева, что не совсем хорошо. Но если с этим делом затянуть, то его проблемы станут уже моими.

Птос прибыл посреди монолога Валерона, в котором тот уверял, что Резенские сто пудов скверники, а потому к их имуществу с пиететом относиться не следует. Это он так нервно реагировал на мое требование ничего не прихватывать в процессе проверки. Я напирал на то, что он так демаскирует наш интерес, но Валерон пытался мне внушить, что нет тел — нет и демаскировки.

Я настроил его на работу пока лишь только в Колманске и предупредил, чтобы без самодеятельности, просто отметить, есть ли в окружении Верховцева люди со Скверной или клятвами другим. После чего мы с Валероном, так и не вышедшим из невидимости, уселись на Птоса.

К Верховцеву мы переместились мгновенно. Он ждал нас на площади перед особняком, выглядевшим куда презентабельней, чем в мой последний визит в этот город. Вообще, весь город создавал впечатление возрождающегося: закрытых домов оставалось много, но и жилых хватало. А еще в городе пытались восстановить зеленые насаждения. Старые, изменившиеся деревья убрали полностью, а на их местах высадили саженцы, которые сейчас стояли с голыми ветвями, но по весне они дадут те яркие мазки жизни, которых городу не хватает.

— Я на проверку, — тихо тявкнул Валерон прямо мне в ухо. — Если что — вернусь сам.

— Огромную работу провел, — отметил я специально для обрадованного моими словами Верховцева.

— Да, сил было немало потрачено, — с гордостью подтвердил он. — Тебе еще только предстоит. Если понадобятся консультации, буду рад помочь.

— Непременно расспрошу, но в Святославске, — ответил я. — Сейчас нам нужно заняться реликвией.

Я не лукавил, поскольку действительно собрался расспросить Верховцева. По поводу деревьев, к примеру, я не догадался, а ведь у меня даже рецепты зелий сельскохозяйственного назначения есть. И вообще, надо будет не только в городах саженцы повтыкать, но и заняться восстановлением лесов — древесина очень важна для функционирования любого государства, которым княжество является в миниатюре. Ввоз ее обойдется в копеечку. Нужны будут под этот проект люди. И водный проект с заселением рыбой и водной растительностью озер тоже будет нужен. Реально же за это время нарушилась экология на земле. И если траву нанесет быстро, то с остальным возможны проблемы. Но это разговор небыстрый.

— Где будем делать? На площади нежелательно. Как и уносить реликвию далеко от особняка.

— Подвалы есть?

— О, точно, — обрадовался он. — Там можно не переживать, если что-то вдруг испачкается или кто-то случайно увидит.

Мы спустились в подвал, где явно были раньше и камеры, и пыточная — нынче всё деревянное и металлическое рассыпалось, о назначении помещений можно было только догадываться. Мы остановились в самом большом и настолько запущенном, что лишняя грязь в нем будет незаметна.

— Мне кажется, место подходящее, — вопросительно посмотрел на меня Верховцев.

— Подходящее, — согласился я. — Можно не ожидать, что кто-то посторонний влезет.

— Тогда я за реликвией? Мы же можем начинать немедленно?

— Контейнер при мне. Рекомендую переодеться. Будет много крови.

— У меня есть защитное заклинание. На обоих нанесу. Действие короткое, но нам полчаса же хватит?

— Хватит.

Я удивлялся собранности Верховцева. Вот вроде мечтательной души человек, а как доходит до дела — отбрасывает сантименты. Если надо — вешает, если надо — приносит в жертву, а потом опять становится тем же добродушным мечтательным типом, что и раньше.

Он принес реликвию, для которой был сделан специальный футляр с ручками для переноски. Футляр он открыл и реликвию вытащил. Даже на первый взгляд она казалась намного тусклее моей. И всё же вряд ли она могла развалиться самостоятельно — если бы такое случалось, то об этом стало бы известно. Но то, что она ослабела, было заметно.

— Что теперь?

— Теперь наносишь на нас заклинание против грязи, берешь в руки реликвию и, как только я вытряхну из контейнера человека, сразу вбиваешь реликвию ему в грудь.

— А она войдет? — с сомнением уточнил Верховцев и повертел обсуждаемый предмет в руках. — Мне кажется, она неспособна что-то проткнуть. Может, нужно сначала повредить жертву?

— Входит как в масло, — уверил я. — Никого повреждать не надо, она сама с этим справляется. Нужно бить в солнечное сплетение.

— Нужна страховка на случай, если что-то пойдет не так?

— Если что-то пойдет не так, мы с ним справимся.

— Ага, — Верховцев вздохнул, настраиваясь на рабочий лад, вид сразу стал собранным, а взгляд — цепким. Он нанес на нас обоих защитное заклинание и сказал: — Готов.

Готов так готов. Я вытряхнул первого скверника, и Верховцев, помедлив разве что миг, недрогнувшей рукой вогнал ему реликвию в грудь. Реликвия радостно начала втягивать в себя энергию, скверник корчился в муках, а я смог увидеть со стороны, как выглядит это действие. Что могу сказать? Верховцев совершенно правильно решил проводить это действие не на людях. Со стороны смотрелось еще хуже, чем когда ты активный участник ритуала. Кровь разбрызгивалась во все стороны, не оседая на нас в этот раз только благодаря заклинанию Верховцева. Хорошее заклинание, полезное. Нужно будет попросить его обучить и меня.

Первый скверник закончил отдавать жизненные силы, превратившись в мумию, и я вытряхнул второго. Со вторым спустя некоторое время произошло то же самое, затем с третьим, четвертым и последующими.

Нажралась реликвия на шестнадцатом, когда я уже начал беспокоиться, хватит ли жертв для заполнения. Сияние ее ослепляло в точности, как и моей.

— Ты говорил, около десятка… — припомнил Верховцев, разглядывая получившийся склад мумий. За исключением последнего скверника все высохли полностью — этот же подсох, но окончательно в мумию не превратился, выглядел намного свежее остальных. Правда, жизни в теле всё равно не наблюдалось.

— У меня было столько, — ответил я. — Возможно, зависит от силы жертвы. У меня было двое очень сильных.

— Останки выглядят очень похоже на те, что нашли в склепе Симукова.

Тема была скользкой признаваться в таком постороннему, хоть и симпатичному мне человеку было нельзя.

— Думаешь, он тоже усиливал реликвию? — сымитировал я удивление. — Так-то место подходящее: уединенное и никто посторонний не попадет. Только странно, что он трупы не прибрал.

— Симуков мог, — согласился Верховцев. — Тогда все эти слухи про собачий ритуал — чушь. Или он просто замаскировал на случай, если попадут посторонние.

— Лучше бы он тела убрал.

— Не успел, похоже. — Он осматривал трупы с видом человека совершенно непричастного к содеянному, с этаким академическим интересом. — И выходит, что некоторые княжеские семьи знают куда больше иных. И держат это в секрете.

— Я бы тоже не стал делиться с кем-то этой информацией, — ответил я. — Только с тобой в качестве исключения.

— Я это ценю, Петр, — серьезно ответил он. — Ты для меня уже столько сделал, что жизни не хватит расплатиться.

— Брось, — поморщился я. — Усиление твоей реликвии и мне на пользу. Ее больше не взорвут. Во всяком случае, с той легкостью, что и раньше. А значит, на эти земли не придет зона.

— Я распоряжусь, чтобы это убрали, после чего мы возвращаемся, — решил он. — Задерживаться не будем, чтобы никто ничего не понял, хотя я бы тебе кое-что показал.

— В другой раз, — предложил я. — С учетом моего призрачного помощника добраться до вас теперь не проблема.

Верховцев еще раз бросил взгляд на тела, меланхолично вздохнул и повернулся к выходу. Страдать о содеянном он не собирался.

— Родители Лизы смирились? — поинтересовался я, когда мы уже поднимались по лестнице.

— А куда им деваться? — ответил Верховцев. — Дмитрий же пропал, и Лиза осталась единственной дочерью. Хотят общаться с ней и с внуками — будут изображать счастье от встречи со мной.

Последнее он сказал слишком характерным тоном, чтобы не понять: о счастье там речи не идет, родителям супруги он всё так же не нравится, пусть и стал князем.

— Они не могут быть связаны со Скверной? — спросил я. — Великий князь — глава скверников. То есть тот, кто стоит за уничтожением реликвий.

— Да ты что? — вытаращился на меня остановившийся Верховцев.

— К Резенским он приезжал не из доброты душевной или уважения, а потому что Дмитрий был одним из его исполнителей. Очень сильным, как ты знаешь. И старшие Резенские тоже могли быть в теме. Именно поэтому им не нравится ваш с Лизой брак.

— Не забывай о моем материальном положении, — возразил Верховцев. — По сравнению с ними я нищий.

— Это пока. Когда княжество выправится, ты будешь очень богат. И они не могут этого не понимать. Поэтому то, что они продолжают показывать неприязнь, говорит о том, что они не верят, что княжество будет вне зоны долго.

— Для этого необязательно иметь сродство к Скверне, — он криво улыбнулся. — То, что было взорвано один раз, может быть взорвано и во второй. Возвращаться люди опасаются. Впрочем, это мои проблемы, у тебя своих хватает.

— Таких же, — ответил я.

И мы рассмеялись. Это было странно: предаваться веселью после кровавого ритуала, но, похоже, Верховцев, как и я, относился к скверникам как к вредителям, которых надо уничтожать сразу, не дожидаясь, когда они расплодятся и сожрут тебя.

Этот момент выбрал Валерон, чтобы тихо, но возбужденно тявкнуть мне в ухо.

— У него здесь заговор зреет. Один из важных типов в охране — со Скверной и клятвой великому князю. Толстый такой, с родинкой у носа.

— Сергей, а кто у тебя толстый и с родинкой у носа? — спросил я у Верховцева.

— Заместитель безопасника, а что?

— А то, что он со Скверной и клятвой великому князю, — пояснил я. — Будем выкорчевывать?

— Не может быть, — пораженно сказал он. — Он же клятву мне давал.

— У него уже была эта, когда клялся. Новая просто соскользнула.

— Это точно?

— Точнее некуда.

— Еще кто-то есть? — нахмурился он.

— Больше никого не выявил, — грустно сказал Валерон.

— Если есть, то не знаю об этом.

— Ничего, расспросим этого, узнаем подробности. Сегодня задерживаться не стоит. Отвезешь меня завтра?

— Разве что поздно вечером, — прикинул я. — У меня дел хватает.

— Буду очень признателен. Или всё же сегодня задержаться и допросить? Признаться, мне неспокойно, что оставляю такого типа настолько близко к реликвии.

Он посмотрел на меня, оставляя решение за мной.

— Можно сегодня, — согласился я, — если за час справитесь. У тебя есть подавляющие магию артефакты?

— Есть парочка. Как раз с таких типов и получили. На нем и используем.

Вот так и получается: летишь на одно дело, а попадаешь сразу на несколько. Но Верховцев прав: оставлять этого типа рядом с реликвией, даже усиленной жертвоприношениями, опасно. Мало ли что он захочет с ней сотворить. Да и послушать, что он станет говорить, мне лично интересно. Клятву я с него могу снять, заодно и потренируюсь — не на беременной же Наташе это делать. Я к ней с магией вообще лучше до родов не полезу — опасно это и для нее, и для ребенка. А здесь — халявное полевое испытание выйдет. Только провернуть его надо так, чтобы Верховцев не заметил этого моего необычного навыка. Это не бытовое заклинание против прилипания грязи, это куда более опасное знание.

Допрос немного затянулся, поскольку велся по старинке — навыков, связанных с разумом, ни у кого из допрашивающих не оказалось. Особенно усердствовал тот, под чьим началом оказался предатель. Было очень заметно, что он испытывает сильное чувство вины из-за того, что приблизил к себе шпиона. Этот скверник, к счастью, особо нагадить не успел. Разве что отправлял сводку новостей про дела в княжестве. Причем не конкретному человеку отправлял, а оставлял в условленном месте в одном из пустующих пока домов. Верховцев сразу дал поручение узнать владельца дома. Но на мой взгляд, это была пустышка — не станет никто так глупо подставляться и позволять на себя выйти. Дом, скорее всего, будет из тех, кто относится к выморочному имуществу и нескоро получит нового владельца.

Поручение по уничтожению реликвии этому сквернику тоже выдали, но пока не хватало того, чем уничтожалось — должны были вскоре прислать. На вопрос, что это — артефакт или зелье, он не ответил, поскольку не знал. Оказался он необычайно трусливым и боящимся боли. Орал, визжал, стонал и всячески показывал, что готов на сотрудничество.

Я свои способности решил не светить — и без того достаточно показал, поэтому присутствовал только в качестве наблюдателя, навыками не давил, потому что без вербального сопровождения это было бессмысленно, разве что подсказывал, когда пытаемый врал, а когда говорил правду. И то лишь предположениями, а не безапелляционными утверждениями.

Рассказал он мало чего интересного. Сам великий князь с ним встречался только единожды, обаял, пообещал много плюшек по результату, выдал четкие инструкции и отправил на дело. Выцепили его аккурат перед тем, как он должен был дать клятву Верховцеву уже и договоренность была, но этот тип решил, что служить великому князю и почетней, и прибыльней. Идиот, что сказать. Даже не сообразил, что его убрали бы сразу по результату.

Я чуть было не забыл, что собирался испытать на нем снятие клятвы — а то умрет сейчас, и я не узнаю, как работает навык. Скверник был уже без сознания и едва дышал с хрипами и свистами, когда я осторожно подцепил клятву и вытянул. И сразу же он выгнулся, заорал и сдох. Вот и гадай, что послужило тому причиной: мое неумелое вытягивание клятвы или то, что он был уже при последнем издыхании. Одно ясно: снятие клятвы — процесс очень болезненный, если даже у этого полутрупа нашлись силы заорать так, что мы чуть не оглохли. Правда, я успел заметить, что клятва пропала до того, как погасли все признаки жизни. Эксперимент можно было посчитать частично удавшимся.

— Вроде ничего не спрашивали такого, — проворчал Верховцев. — Чего он внезапно заорал?

— Может, закладка была на устранение? — предположил безопасник. — Чай, великий князь в противниках, у него всяких специалистов полно.

Я был уверен, что он и сам по себе специалист, но у этого закладок никаких не было.

— Вам нужен кто-то с навыками разума для допроса, — заметил я. — Неэстетично выглядит.

— Нашелся любитель эстетики, — хмыкнул Верховцев, явно намекая на недавнее укрепление реликвии. Но так укрепление было эффективным, в отличие от этого допроса.

— Дело даже не в эстетике, а в том, что он даже под пытками врал, — напомнил я.

— У нас почти не осталось дружинников отца, — пояснил Верховцев. — Много погибло уже после, когда искали виновника взрыва. А так и разумники были, а один вообще имел Божественный взор восьмого уровня.

— Его почти самым первым грохнули, Сергей Андреевич, — мрачно напомнил безопасник. — А тех, что мы сейчас набираем… Вы, Ваше Сиятельство, наверняка тоже столкнулись с проблемами.

— Есть такое, — признал я. — И ко мне даже больше скверников просилось. Артефактов подобного толка у вас тоже нет?

— У отца были, — неохотно ответил Верховцев.

Дальше я допытываться не стал: уж очень неоднозначная тема. Вон как зыркает на меня облажавшийся безопасник. Еще решит, что я их секреты выпытываю — и окажусь я рядом с бездыханным телом. Вариант маловероятный, но отнюдь не невозможный. Ну их, чужие секреты. Тем более что Верховцев, хоть и имеет Видящего, но кристаллы с ментальными навыками — вещь исчезающе редкая, и думаю, он в первую очередь взял бы себе, если бы что-то попалось. У меня вон тоже воздействие на разум появилось в результате кражи навыка с астафьевского артельщика.

Я предупредил Верховцева, что скверники обычно кучкуются, поэтому то, что их здесь нет, означает, что их, скорее всего, куда-то отправили с поручением. Поэтому нужно смотреть, кого нет. И проверять их. Если покойный ни о ком не рассказал, это еще не означает, что больше их нет — он мог и не знать, что прислали кого-то контролирующего. Носил же ему кто-то инструкции в секретное место.

— Мне неудобно об этом у тебя просить, Петр, но не мог бы ты проверить и остальных? — неожиданно спросил Верховцев. — Я благодарен тебе за выявление твари, но если она не одна, хотелось бы выявить всех со Скверной. У места закладки мы людей выставим, но вероятность кого-то прихватить очень низкая.

— Если у человека Скверна, это еще не означает, что он предатель, — проворчал безопасник.

— Если Скверна и клятва верности Верховцеву — то возможны варианты, хотя я для себя решил однозначно — никого со Скверной к себе не беру, — ответил я, понимая, что навык перед этими двумя всё равно засветил. — А вот если и Скверна, и клятва другим…

Конечно, безопасность Верховцева была совсем не моим делом, но у меня была личная заинтересованность в том, чтобы его княжество опять не оказалось под зоной. Верховцев ждал моего ответа, поэтому пришлось решать быстро.

— Сергей, завтра смогу вечером. Появится к этому времени кто-то из отсутствующих? И проверять буду только тех, кто в Колманске, остальные — ваша забота.

Верховцев просиял. Но постоянно бегать решать еще и его проблемы — это не дело. Я свои не успеваю разгребать, а с верховцевскими меня вообще завалит с головой. Нужно будет опять просмотреть свои кристальные запасы и если вдруг обнаружу Божественный взор, то выдать Верховцеву. Уж развить навык у него средств хватит.

— Конечно, Петр. Я тебе весьма благодарен за согласие. Я и не собирался просить, чтобы ты проверял всех моих людей. Мне важна безопасность именно реликвии. Я опасаюсь, что не смогу ее удержать в нынешние непростые времена.

— Как говорится, каждому бог дает ношу по силам, — заявил безопасник. — Справитесь, Сергей Андреевич. Вы уже и без того совершили то, что не всякому под силу.

— Только во многом то не моя заслуга, — вздохнул он. — Ладно, Петр, не буду тебя больше нагружать своими проблемами. Буквально пять минут — и я готов к возвращению.

Я понял, что он хочет переговорить со своими людьми без меня, сослался на желание подышать свежим воздухом и вышел наружу. Воздух действительно показался свежим относительно того места, где только что был. Подарить, что ли, Сергею одного Каменного стража? Для эффективной охраны дома не хватит, зато для допроса — милое дело. Хотя это у меня, конечно, со всеми моими навыками такой допрос эффективен. Невольно задумаешься, сколько бы я прожил, обладая только набором Сергея. А он как-то вертится и умудрился до сих пор не умереть, хотя попытки убить наверняка были. И будут. И если ему не помочь, на месте этого княжества опять будет зона, а сам Сергей и его жена могут из нее не выбраться. И половинной помощью здесь не ограничишься. Либо помогать полностью, либо вообще не помогать. Потому что в случае Верховцева половинчатая помощь — это не помощь, а ее имитация выйдет. Мы с ним союзники, как ни крути. А усиление союзника — решение правильное. А значит, и выделение ему полноценной защиты и кристаллов с нужными навыками — вещь необходимая. Успокоив таким образом свою жабу, я стал дожидаться Валерона и Верховцева.

Первым появился Валерон и деловито отчитался:

— Проверил всю комнату. Эти тоже обыскали. Дилетанты. Ни одного тайника не нашли. Я нашел все, хотя попыхтеть пришлось. Зато уровень взял уже третий.

— Что-то интересное было?

— Не особо. Денег мало, в основном — артефакты и кристаллы. Артефакты плохонькие, я их там и оставил. Брать такое — себя не уважать. Их же продавать — только позориться. Скажут, надо же, какое дерьмо Воронов производит. И не докажешь, что с трупа врага сняли.

— Можно сдавать не от себя, — в шутку предложил я.

— Точно, — обрадовался было Валерон, потом решил: — Да ну, собирать ворованное у Верховцевской дружины как-то совсем неправильно.

— Кристаллы тоже могут быть ворованными.

— Вот именно что могут быть. Возможно, и лично набрал. А с артефактами дружины сомнений нет. Не уговаривай, забирать не буду.

В самом деле, неудобно получится, если Верховцев обнаружит, что я торгую его артефактами. Не то чтобы я собирался это делать, но то, что у него артефакты плохонькие, нужно как-то менять. Хотя бы в его отношении. Не думал я, что у него всё так запущено. Смотрю со своей колокольни, как говорится. Но у меня заведомо выигрышные условия по отношению к Верховцеву. Если, разумеется, не считать, что меня прицельно пытаются убить с момента появления в этом мире. Но я к этому уже привык.

Вскоре появился и Верховцев. Отправил в Святославск я сначала его, потом перебрался сам.

— Прогулка получилась занимательная, не правда ли, Петр? — сказал он, пристально осматриваясь на предмет несоответствующей грязи, потому что срок действия его заклинания уже давно закончился, а Колманск по грязи сильно отличался от Святославска.

— Занимательная и познавательная, — согласился я. — Мне нужно обдумать, прежде чем высказываться определеннее.

— Да что там говорить? Проворонили всё, что могли, — досадливо поморщился он. — Не везет нам с навыками. Ничего подходящего для допроса нет. Впрочем, говорить об этом смысла я не вижу. Дамы уже наверняка волнуются, пора нам возвращаться.

Дамы действительно нас заждались, и Верховцева не преминула об этом сказать с обиженным лицом. Верховцев принялся извиняться перед супругой, говоря, что не рассчитали время и немного задержались. Я в их семейные разборки лезть не стал, извинился и отправился в кабинет, где наконец нанес на всех паучков зелье, несколько успокоившись за их сохранность.

Пока меня не было, они разработали график дежурств по выбранным особо перспективным скверникам, включая великого князя. Я с их планом согласился, Валерон вызвался всех растащить по местам. Я же глянул на часы и понял, что ничего более не успеваю — пора ложиться спать и полноценно отдохнуть. Организм этого настоятельно требовал, и я не стал сопротивляться.

Утром я привычно развез всех наших учащихся, после чего проводил Наташу до их корпуса. А вот когда пришел на свои занятия, меня там уже ожидал Коломейко, нетерпеливо теребящий в руках изрядно пострадавшую газету, хотя она, как оказалось дальше, никакого отношения к теме нашей беседы не имела, а просто подвернулась ему под руку, когда появилась необходимость спустить пар.

— Добрый день, Петр. Вы не торопитесь, — укорил меня Коломейко.

— Фрол Кузьмич, добрый день. Я не опаздываю.

— Но у нас совсем не остается времени для разговора. Сейчас лекция, а сразу после нее я убываю, иначе опоздаю на нужный мне дирижабль. А это убытки.

К своим лекторским обязанностям Коломейко относился из рук вон плохо: его лекции постоянно переносились и читались нерегулярно. Руководство академии шло ему навстречу, потому что иначе Коломейко пришлось бы отказывать слишком важным персонам.

— Давайте переговорим до лекции.

— До нее осталось каких-то пять минут.

— Начнете немного позже, если не уложитесь, — равнодушно ответил я.

О чем пойдет речь, я и без того знал — Коломейко меня постоянно донимал своими предложениями передать ему еще и схему Каменного стража. Причем у него всё так же не появилось ни клятвы верности кому-нибудь, ни Скверны, ни ментальных закладок, на которые я в этот раз не забыл проверить. Одна жадность. И возможно, договоренность с великим князем. Тот ему мог и без всяких ментальных закладок запудрить мозги.

— Петр, мне нужна эта схема, — зашептал он мне на ухо, воровато озираясь по сторонам, чтобы никто не подслушал. — У меня такой заказчик на охранные артефакты. И столько платит. Я не могу упустить этот заказ.

— И кто же это?

— Сам великий князь, представляете? После того как его поместье бессовестным образом обворовали, он озаботился защитой. Хочет защиту полную, а для нее лучше комбинировать Живые печати с Каменными стражами. Петр, вы не представляете, какие перспективы это открывает передо мной. Я даже готов отдать вам все заработанное на построении охраны поместья. За вычетом ингредиентов, разумеется.

Он выпятил грудь, чему сильно мешал увеличившийся в последнее время живот, и посмотрел на меня, уверенный в согласии — потому что где еще мне предложат столь выгодную цену?

— Не интересует, — отрезал я.

— Хорошо. Положим, вы считаете это недостаточной суммой. Сколько вы хотите за схему? Во сколько вы ее оцениваете?

Он бы еще меня спросил, во сколько я оцениваю собственную жизнь, на страже чего и стояли мои охранные артефакты, к которым нынче решил подобраться великий князь со стороны жадного Коломейко.

— Фрол Кузьмич, схема не продается. Ни за какие деньги.

Признаться, я задействовал еще навык Убеждения, иначе разговор грозил бы затянуться — Коломейко явно был настроен говорить до победного. Он и раньше уговаривал долго, каждый раз повышая цену, но сейчас судя по его виду, был готов стоять до победного конца.

— Вы просто не знаете, сколько пообещал великий князь, — возразил уже не так уверенно Коломейко. — Три миллиона за полный защитный контур. Каково?

— И премию? — мягко уточнил я.

— И премию, — согласился он, тут же удивленно на меня вытаращившись — про премию он точно говорить не собирался. — Но ею я с вами не поделюсь, только основной суммой. Согласитесь, она очень привлекательная.

— Соглашусь, Фрол Кузьмич. И думаю, что заказчику проще не расплачиваться и сделать так, чтобы аналогичной защиты больше ни у кого не было. А это делается одним-единственным действием. Два в одном, так сказать.

При всей своей жадности Коломейко идиотом не был и сразу понял, на что я намекаю. Он побледнел и спросил враз охрипшим голосом:

— Вы думаете, Петр Аркадьевич?

— А зачем императорской семье защита, которую можно повторить? — ответил я вопросом на вопрос. — Нет уж, Фрол Кузьмич, безопаснее вам и дальше ставить старую защиту, и на дома не столь важных персон. Безопаснее. А Каменные стражи пока нигде, кроме моего дома, не стоят. И знаете, я не хочу подставляться под удар только потому, что предложенная сумма очень велика. История знает примеры, когда императорская семья ставит собственную безопасность выше чужих жизней.

И это было не голословное утверждение. Артефакторов, которые делали защиту сокровищницы во дворце, убили всех безо всякой жалости, чтобы никто не рассказал, что там используется. Клятв императору показалось недостаточно. Конечно, это было довольно давно, но кто сказал, что не может повториться?

— Вы правы, Петр, — вздохнул Коломейко, — но дело не только в деньгах. Великий князь намекал на проблемы, могущие у меня появиться в случае отказа. И что же мне делать?

— Тяните время, — предложил я. — Возможно, великий князь потеряет интерес к защите поместья, в котором всё равно ничего нет и в котором он не бывает.

Но здесь скорее нужно рассчитывать, что его удастся подловить без свидетелей и переместить сначала в Валерона, а потом в контейнер. После чего возможны варианты. Допрашивать в Каменном страже я его точно не буду, но и вариант жертвы не слишком хорош. Кто-то непременно сопоставит активацию реликвий и смерти в императорской семье, после чего ко мне и к отчиму появятся вопросы. А уж императорские дознаватели наверняка умеют их задавать куда более умело, чем люди Верховцева. Нет, вариант убийства при активации отпадает. Разве что еще какой, через некоторое время? А нужно ли мне продолжать заниматься столь опасным делом?

Примерка действительно заняла не слишком много времени, даже у Наташи. У меня — тем более. Мой костюм для бала, на мой взгляд, сидел идеально, но портной с озабоченным лицом что-то подкалывал и помечал мелом, пытаясь сделать костюм еще совершеннее. Кажется, он внезапно осознал, что шьет одежду не абы кому, а целому князю, и ужасно переживал, что что-то может получиться не так. И тогда я к нему больше не вернусь, а он лишится статуса княжеского портного. Пусть князь был из другого, полупустого княжества, но всё же князь есть князь, что и было написано у портного крупными буквами на физиономии, когда он с придыханием проговаривал: «Ваше Сиятельство, вот здесь не жмет?», «Ваше Сиятельство, поднимите руку, мне нужно проверить, не будет ли морщить», «Ваше Сиятельство, наклонитесь, пожалуйста» и так далее. У меня создавалось впечатление, что ему доставляет удовольствие повторять «Ваше Сиятельство» раз за разом, как будто это поднимало его статус в собственных глазах. И лишь когда я намекнул, что я не только князь, но и очень занятой человек, который ценит время больше красоты одежды, он ускорился и вскоре меня отпустил, пообещав через день закончить комплект полностью.

Я даже успел переговорить с отчимом к тому времени, как освободилась Наташа. Задерживаться в Верх-Ирети мы не стали, сразу вернулись в Святославск, где Наташу уже ждала Щепкина, чтобы отвести к таинственному мастеру, который шьет меховые изделия исключительно из шкур тварей из зоны. И непременно сошьет что-нибудь эксклюзивное к балу, потому что обычное, по словам Щепкиной, он делать вовсе не умел.

Верховцевы занимались тем, что наносили визиты, поэтому я спокойно занялся намеченными делами: сделал основы для трех Каменных стражей (потому что одного ставить смысла не было, а три — хоть какое-то подобие охранной сети) и начал просматривать один из ящиков с кристаллами, заодно поднимая уровни собственных навыков, если находилось что-то подходящее. В результате наконец поднял видящего до девятого уровня.

Валерон, пообещав появиться через час-два, рванул прокачивать новый навык в жилищах скверников. Ну и заодно освобождать их от ненужных для тех ценностей. Конечно, они могут считать ценности для себя нужными, но кто сказал, что Валерон станет прислушиваться к мнению каких-то скверников? Он и к моему-то не всегда прислушивается. Временами я начинал переживать, что он станет делать, когда злоумышляющие скверники закончатся, поскольку не в характере Валерона было сидеть сложа лапы.

В первую очередь я просмотрел большие кристаллы. В основном там встречались сродства. Пару улучшений для схем и рецептов тоже нашлось, но вот кристалла с Божественным взором не оказалось ни одного.

После чего я переключился на мелкие кристаллы и пока в них не нашел ни одного с навыком воздействия на разум. Зато обнаружилось много интересных с красителями — как на одиночном кристалле, так и требующих для себя слияния. Их я откладывал отдельно — нужно будет Велехову поощрить чем-нибудь уникальным, как единственного нашего постоянно работающего алхимика. Да и для автомобиля патриарха требуется какой-то особенный краситель.

Разбор пришлось прекратить, так как ко мне на собеседование пришли найденные Прохоровым в университете почти специалисты: кто-то выпускался в этом году, а кому-то придется учиться и дальше. Последние были сильнее заинтересованы в заключении со мной договора, но подумать обещали все ровно неделю. Над текстом, который составил Масленников по моей просьбе.

Условия в договоре были прописаны достаточно вкусные для них, можно сказать — почти мне в убыток, но специалисты были нужны как воздух — в пустом княжестве надо на что-то опираться.

Пока я беседовал с кандидатами (делать это пришлось в гостиной, слишком много человек для кабинета оказалось), вернулись Верховцевы, и я сразу пожалел, что не закончил переговоры раньше: по загоревшимся глазам главы семейства стало понятно, что он осознал, как можно повысить процент магов в своем княжестве. Моих он переманивать не станет — не в его характере, но по другим учебным заведениям пройдется. Последнее было и в моих планах.

Обдумать это я не успел, потому что сообщили о визите еще одного гостя — князя Симукова. Я порадовался, что встречу его не в одиночестве — после науськивания Симукова на меня великим князем ожидать можно было чего угодно, вплоть до того, что гость нападет на меня без объявления войны, затребовав себе все имущество в порядке компенсации. Ему же утраченное при обыске придется чем-то замещать, так почему не за мой счет?

Лицо Симукова, когда он входил в гостиную, было спокойным, но это ни о чем не говорило. Верховцева, когда осознала, кого видит, тихо ойкнула, сказала: «Божечки» и попыталась прикрыться подушкой от человека, настолько помешанного на собаках, что даже устраивающего для них ритуалы, где не по своей воле участвовали люди. От Симукова ее движение, разумеется, не ускользнуло. Он чуть поморщился и сказал:

— Елизавета Владимировна, слухи относительно меня сильно преувеличены. В результате проведенного следствия была доказана моя невиновность. Улики были сфабрикованы.

Я же, пока была возможность, наскоро сканировал Симукова на ментальные закладки от великого князя. Их не нашлось, как не нашлось и Скверны, и клятвы непонятным личностям. Можно сказать, Симуков был чист и в обработке от паразитов не нуждался — это если использовать привычные ему термины.

— Да-да, разумеется, Вячеслав Львович, — слабым голосом ответила Верховцева, явно размышляя, упасть ли ей в обморок или это будет слишком опасно в сложившейся ситуации. — В эти подлые инсинуации никто не поверил.

— Увы, поверили очень и очень многие, — с деланой грустью заявил Симуков. — Петр Аркадьевич, я бы хотел попросить вас о приватной беседе.

Проглотив некстати появившийся шутливый ответ, что Валерона я ни за что не продам, я пригласил Симукова пройти в мой кабинет, что было отмечено Верховцевыми с явным облегчением. Нет, глава семейства испуганным не выглядел, но за супругу переживал и стремился оградить ее от неприятного зрелища.

— Чувствую себя парией, — буркнул Симуков, когда мы оказались с ним наедине в кабинете. — Все от меня шарахаются, как будто я действительно убил княжича. Только не спрашивайте меня, действительно ли я не убивал — меня уже замучили этим вопросом.

— И в мыслях не было, Вячеслав Львович. Чай, кофе или, может быть, чего покрепче? У меня есть неплохой коньяк.

Не помню, с кого была получена им компенсация, но коньяк оказался действительно неплохим. Я держал бутылку в кабинете специально для важных гостей, чтобы производить правильное впечатление.

— От последнего не откажусь. Нервы, знаете ли, нынче ни к черту.

Я достал пузатую бутылку с затейливой этикеткой и две коньячные рюмки, в которые и разлил напиток.

— А неплохо вы живете, Петр Аркадьевич, — с удивлением сказал Симуков, который пригубил коньяк, а теперь разглядывал бутылку, потягивая янтарную жидкость уже с удовольствием.

— С домом достался небольшой винный погреб, — ответил я. — Я, знаете ли, сам не любитель, предпочитаю трезвую голову. Разве что за компанию иной раз пригублю, и то немного — в моем возрасте, чтобы напиться, много не надо. Не хочу пойти по пути кузена. Нынче он хотя бы фамилию поменял, чтобы не позорить Вороновых.

Симуков намек прекрасно понял, согласно кивнул и сказал:

— И правильно. По нынешним временам трезвая голова нужна, хотя иной раз хочется напиться вдрызг. Вы, наверное, гадаете, с чего я пришел к вам в гости?

— Гадаю, Вячеслав Львович, — согласился я. — Потому что великий князь не так давно у меня был и предъявил обвинение в смерти сына. Признаться, я изрядно удивился…

— Признаться, я тоже, Петр Аркадьевич, — неожиданно ответил Симуков. — Никаких доказательств не привел и заявил, что я должен ему верить. Верить на слово этому старому пройдохе? Не на того напал. Я его слишком давно знаю, чтобы не понять, что он кого-то выгораживает.

— Выгораживает убийцу сына? — позволил я себе недоверие.

— Ой, Петр Аркадьевич, великий князь что угодно себе на пользу обернет. Старший-то у него проблемным был, неуправляемым, при этом имел силу уже сравнимую с отцовской, если не выше. Думаю, великий князь с облегчением узнал, что проблема решена.

— Не мне судить, я их совсем не знаю, Вячеслав Львович.

— Зато я их прекрасно знаю. Меня такими финтами не проведешь. Ишь ты, решил, что я уши развешу и переключусь не на того, кто ему где-то перешел дорогу. Устранить вас собрался моими руками, Петр Аркадьевич. Поэтому и пришел к вам сказать, что не верю в этакую ерунду. Не знаю, зачем великий князь решил нас рассорить, но действовать по его плану я не собираюсь.

Это казалось странным. Не в характере Симукова было не воспользоваться возможностью чего-нибудь оттяпать под предлогом злоумышления против него. Или он считал себя нынче не настолько сильным, чтобы что-то требовать?

— Весьма вам за это признателен, Вячеслав Львович, — осторожно сказал я. — Потому что война с вами никак не входила в мои планы. В них сейчас только восстановление княжества.

— Мы, нормальные правильные князья, должны держаться вместе и не позволять великому князю нами манипулировать, — решительно сказал Симуков, налил себе еще одну рюмку и залпом выпил. — Меня не проведешь. Уж я-то знаю, кто за всем этим стоит.

— И кто, Вячеслав Львович?

— И вы спрашиваете? Кто является нашим общим противником? Куликовы, — уверенно выдал он. — С Василием Петровичем мы давно не ладили, а уж после того, как я не оставил этому пройдохе Антошке Сонюшкино приданое, он вообще мне угрожать начал. Мне. Угрожать. Не на того напал. — Он налил себе еще одну рюмку, опять опрокинул залпом и, сообразив, что даже не насладился букетом, налил еще одну, которую принялся цедить уже понемногу, невнятно приговаривая: — Представляете, Петр Аркадьевич, заявил, что я очень пожалею, что не расстался всего лишь с домом, поскольку потеряю намного больше. И после этого великий князь пытается меня убедить в вашей вине? Да мы с вами даже не враждовали.

— Вячеслав Львович, должен напомнить, что вы у меня неоднократно пытались похитить Валерона и стащили щенков.

Он отпираться не стал, махнул рукой и бросил:

— И что, Петр Аркадьевич? Дело-то житейское. Кто в здравом уме станет устраивать войну ради какой-то собаки? Признаюсь, мне хотелось заполучить вашего любимца, но мне бы и в голову не пришло ради этого вас убивать, как бы привлекательно это ни выглядело в моих глазах.

Он посмотрел так, как будто действительно неоднократно размышлял на эту тему. И взгляд был настолько тяжелым, что мне сразу вспомнился испуг Лизы Верховцевой, посчитавшей Симукова маньяком. Это он сейчас считает, что ради собаки убивать никого нельзя, а потом, когда решит, что хочет заполучить Валерона во что бы то ни стало, склонится к мнению, что все средства хороши.

Я мог только порадоваться, что самого предмета обсуждения не было в доме, поскольку Валерон мог не удержаться и плюнуть — во всяком случае, предложил бы он это однозначно. А Симуков, увидев воочию предмет своих мечтаний, мог возбудиться и опять решить бы заполучить его любым путем.

— И всё-таки я вас переиграл, Петр Аркадьевич, — внезапно захихикал он — наверное, сказалось количество выпитого. — Щенки-то все того, тю-тю.

— За ними так плохо следили после вашего ареста, Вячеслав Львович, что они вернулись в этот дом. Все, за исключением того, кого вы подарили императрице. Скандал я поднимать не стал, но запомнил…

И постарался посмотреть на него не менее тяжело, чем он на меня.

— Вот ведь бездельники… — грустно сказал Симуков, проиграв поединок взглядов. — Стоило меня задержать — и всё начало разваливаться. Ваши щенки — не единственная пропажа. Хорошо, что они нашлись, по остальным и этого неизвестно.

— Я своих всех пристроил в хорошие руки, Вячеслав Львович.

— Ой, да не претендую я на них, Петр Аркадьевич, — вальяжно махнул рукой раскрасневшийся Симуков. — Столько проблем навалилось, что заниматься питомником нет ни сил, ни времени. Давайте договоримся, что если у вас опять появится помет вашего песика, то вы мне его передадите, и закончим на этом вопросе. Делить нам нечего. А вот союзниками мы с вами можем стать. У нас общий враг — Куликов, который не успокоится, пока нас не уничтожит. Признаться, в случае с телом княжича он оказался на редкость изобретателен, замазав сразу и меня, и вас. Даже не ожидал от него столь хитрой интриги. Между нами, Петр Аркадьевич, он мне всегда казался немного туповатым.

— Не забывайте, Вячеслав Львович, что вы говорите об отце моей супруги.

— Так она в маменьку пошла. Анна Александровна всегда отличалась отменным умом и за Куликова замуж не хотела выходить. Ежели б не проблемы ее батюшки, долги которого по соглашению Куликов погасил, она и не согласилась бы. Но уговорили, к ее несчастью. Именно, к несчастью. Василий Петрович — довольно несдержанный человек.

Информация была интересной и неожиданной. Вряд ли Симуков поделился ею со мной, если бы не был в столь благодушном настроении.

— А мозги, как известно, в большей степени наследуются от матери, — продолжил Симуков. — Это я вам как заводчик с большим опытом могу сказать. Глупых сучек, какой бы у них экстерьер ни был, я в развод никогда не пущу — порода портится, знаете ли.

— Мне кажется, наш разговор свернул куда-то не туда, — намекнул я Симукову.

— Ну так вы сами начали говорить про селекцию, — удивился он. — Я лишь поддержал тему, близкую моему сердцу. Но вернемся к моему предложению. Союз против Куликовых вы поддерживаете?

— Мне нужно подумать, Вячеслав Львович, — сказал я. — Существует несколько щекотливых моментов. Моя супруга — урожденная Куликова, а нынешний супруг Марии Васильевны — урожденный Воронов. У нас слишком тесные семейные связи, чтобы я не опасался вступить в открытое противостояние. И не в открытое — тоже. У меня есть информация, что, когда вредишь кровным родственникам, это плохо заканчивается.

— Куликова это не останавливает.

— В отношении меня — да. А дочь он хотел бы вернуть.

— А у меня есть информация, что он дал приказ на ее устранение.

Кажется, придется Наташу запирать в Камнеграде, пока не решу вопрос с ее окончательно сбрендившим отцом. Разве что Симуков сейчас лжет ради моего согласия на союз с ним.

— Раньше из-за наших разногласий в отношении вашего любимца я вам сообщать не хотел, — добавил он. — Но сейчас, когда Куликов подставил меня столь беспардонно, практически покусившись и на мою жизнь, и на мое увлечение, я решил, что мы могли бы выступить против него единым фронтом.

Подозреваю, что тем самым Симуков пытался укрепить и свое пошатнувшееся положение. Наверняка даже несмотря на то, что его выпустили из-под ареста, кто-то отказался его принимать. Виновник найден не был, а дыма, как говорится, без огня не бывает. И всё же предложение было весьма интересным. Симуков, несмотря на нынешний статус парии в высшем обществе, продолжал оставаться сильным и информированным. А еще резкий отказ мог превратить его в моего врага.

— Могли бы, Вячеслав Львович, — признал я, — если бы не указанные выше моменты. Да, я не считаю ни Куликовых, ни Антона Павловича родней. Да, мы никогда не будем дружны. Но это не отменяет того, что они являются моими родственниками. Можно ограничиться обменом информацией, связанной с Куликовыми. Правда, я опасаюсь, что куда менее информирован, чем вы.

Симуков недовольно покусал нижнюю губу, потом выцедил остатки коньяка из бокала и вздохнул:

— Что ж, так тоже неплохо.

На мой взгляд — тоже. Не оставлять за спиной во врагах Симукова — уже плюс. Теперь я чувствовал себя даже виноватым за случившееся с ним. Подбросить, что ли, следующий важный труп Куликовым?..

После ухода Симукова нам с Верховцевым удалось незаметно покинуть дом, потому что вернулись Наташа и Щепкина под таким впечатлением от посещения мастера, что Щепкина не затыкалась ни на миг. Насколько я понял из ее восторженной речи, мастер взялся за изготовление меховой накидки и обещал успеть к балу. Верховцева радостно включилась в обсуждение мехов из тварей зоны, а мы с ее супругом тихонько вышли на улицу, стараясь не особо акцентировать внимание на этом действии.

Обернуться мы собирались быстро — не так много человек у Верховцева требовалось проверить. Чисто теоретически можно было попросить глянуть Валерона, но его не хотелось отвлекать от дела: он вместе с Митей координировал наблюдение за великим князем и переносил по необходимости паучков к разным точкам Святославска. По здравому размышлению мы решили ограничиться только столицей, потому что паучков было не так уж много и они не могли долго работать автономно. Потеря кого-нибудь могла стать окончательной, если слетит метка — потому что после полного просаживания накопителя паучок из общей сети исчезал.

Поэтому мы сосредоточились на наблюдении за великим князем, представлявшим для меня главную опасность. Его было необходимо ликвидировать. Нас не столько интересовала сеть скверников, сколько возможность поймать великого князя вне дворца. Нет, по сети заметки мы тоже делали (хотя мне и казалось, что после смерти великого князя она рассыплется, если не найдутся еще люди с клятвой божку со стороны наших врагов) — Митя добавил в схему новых людей, уже не из тех, кто лично контактировал с великим князем, — не все работавшие на него удостаивались такой чести.

Дядя императора мало к кому снисходил до личной встречи. Он как паук сидел в центре, время от времени дергая за нужные ниточки. Люди к нему приходили сами: кто-то по вызову, кто-то с обычным отчетом. А сам он выбирался редко, только на публичные мероприятия, от которых нынче отговаривался трауром. Точнее, отписывался, да и то не сам, а давал указание секретарю.

За то время, что за ним наблюдали, великий князь ни разу не общался с императором. Они даже сообщения никакие друг другу не передавали. Что причиной тому, мы, разумеется, знать не могли. Возможно, они друг друга терпеть не могли, а возможно, император дядю любил и сейчас лишь давал ему возможность оправиться от горя, не привлекая ни к каким делам. Любое мнение было всего лишь домыслом, точно можно было установить, лишь проследив еще за императором. Останавливали от этого действия меня отнюдь не верноподданнические чувства, а то, что если мелких механизмов не засекали в части дворца, отведенной дяде императора и его семье, то это совсем не значит, что их не засекут в личных императорских покоях. А это с нашей стороны, как бы сказал Валерон, уже тянет на серьезное злоумышление. Рисковать лишь для того, чтобы точно понять, какие родственные чувства есть в императорской семье, не стоило.

Первым в Колманск Птос перебросил Верховцева, потом меня. И это было правильным — и без того местный безопасник посматривал на меня с настороженностью. Мол, еще неизвестно, чем эта помощь может вылиться в будущем. Был он не самым опытным, и единственным критерием, послужившим для назначения на эту должность, оказалось то, что на момент, когда Верховцев получил власть над княжеством, это был самый высокопоставленный из оставшейся дружины.

Тем не менее было заметно, что Верховцева он уважал и беспокоился о нем не только из-за данной клятвы. А ко мне относился настороженно, потому что прекрасно понимал, что сегодня мы с Верховцевым в одной лодке, а завтра можем оказаться врагами, при этом я получу преимущества, даваемые знанием чужой системы безопасности изнутри. И вот это опасение столь явно проявлялось на его лице, что не заметить было невозможно. Подозреваю, что и своему князю он про это говорит. А возможно, говорит и Верховцевой, которая и вовсе не в курсе всего, что я делаю для ее мужа. А уж она своего добиваться умеет. Не хотелось бы рассориться с союзником. Не так их у меня много.

— Сергей, предлагаю дать обоюдную клятву о том, что ни один из наших секретов никогда не будет передан другому лицу или каким-то образом использован против друг друга. И что мы никогда и никак не станем вредить друг другу, даже если вдруг отношения между нами испортятся.

— Не испортятся. Что ты такое говоришь, Петр? — возмутился он.

— В жизни всякое бывает. Стоит подстраховаться. Клятва, принесенная один раз, избавит нас от необходимости давать ее по разным поводам, которых наберется еще много.

Верховцев задумался, потом энергично кивнул.

— Пожалуй, это будет правильно, — признал он. — Вместо того чтобы каждый раз клясться по новой причине, дать одну клятву и перестать опасаться, что проболтаюсь.

— Я тоже не стану опасаться, что скажу лишнего в отношении тебя.

Клятвы мы принесли на глазах безопасника, который явно этим успокоился — аж заметно стало, как разгладилось напряженное лицо и взгляд подобрел.

— Первым делом я хочу поставить тебе защитную систему. Слабенькую, на трех Каменных стражей, — сказал я. — Больше не успел по времени.

— Петр, это лишнее, — запротестовал он. — Ты и без того для меня сделал столько, что мне вовек не расплатиться.

— Ты — мой союзник. Если тебя вынесут, я стану слабее. И сейчас я вижу, что тебе нужна дополнительная защита. Эта — одна из лучших. Но ее можно использовать и для допроса. Так что установлю, а потом покажу, как это делать. Разумеется, если найдем еще одного скверника. Может, их у тебя больше нет.

В последнем я сомневался. Еще один наблюдатель должен быть. Правда, не факт, что среди дружины. И против таких личностей защита моего типа должна сработать. Я достал контейнер, извлек из него подготовленные детали и принялся собирать, заодно поясняя Сергею, что доступ к охранной системе он должен будет давать не всем подряд, а только нескольким людям, которым доверяет. Собранные Каменные стражи сразу ныряли под землю, так что только макушки торчали. Я собрал последнего, объединил в сеть и дал доступ Верховцеву. А уж дальше он сам будет решать, кому еще доверить столь важное управление. Можно было еще поставить ограничение на вход: к примеру, выделить тех, кому можно, а остальным поставить запрет. Или же разрешить вход на определенные часы всем. Последнее было проще, но не слишком желательно — в этом случае злоумышленник мог подобраться слишком близко.

— Много человек эта сеть не удержит, — пояснял я по завершении, — но отдельных лазутчиков запросто. Стражи блокируют магию того, кто в них находится, при этом создают комфортные для пребывания условия, если не заложено иное.

— А комфортные-то зачем, Ваше Сиятельство? — спросил безопасник, выслушивавший меня чуть ли не внимательней Верховцева.

— Чтобы не умерли раньше времени, — пояснил я. — Зимней ночью попадет человек в такого — и что, вы сразу побежите его допрашивать? А вот утром, выспавшись, получаете человека, уже осознавшего, что не выберется, и полностью готового для сотрудничества. И не умершего от холода.

— И что, Петр, эта штука любого удержит?

Верховцев скептически потыкал пальцем в верхушку Каменного стража, выглядящую как вросший в землю булыжник. Сразу понятно, что не видел, с какой скоростью и какой пастью эта штука заглатывает нарушителя.

— Не буду врать, удержит не любого, — ответил я. — В моей практике был один случай, когда человек разнес Стража изнутри. Как он это сделал, я не понял. Это был очень сильный носитель Скверны. Такие не ходят поодиночке в ночи. И разносит не сразу — можно отдать приказ раздавить. С этим всё. Кого нужно проверить?

— В казарме группа, Ваше Сиятельство. Предлог: вы хотите глянуть, как у нас всё устроено.

— Прекрасный предлог. Я действительно не отказался бы глянуть. Может, и перейму что, — усмехнулся я.

Потому что в моем положении человека, никогда не бывшего у власти, любая информация о правильном устройстве княжеских структур весьма ценная.

Казарма принципиально не отличалась от той, что была у нас. Мне даже показалось, что наша устроена получше. Ну и артефакты были намного проще наших. Скверника я выявил сразу. Как и ожидалось, у него была клятва отнюдь не Верховцеву, а Долгину. Эта фамилия пока ни разу не всплывала раньше даже в Митином списке, хотя было понятно, что скверник не самого мелкого уровня.

Я подал условленный сигнал, и вскоре ничего не подозревающего скверника верховцевский безопасник привел к новообразованной защитной сети, а сам Верховцев дал команду на захват.

Эти лица — Верховцева и его безопасника — стоили того, чтобы их увидеть. Безопасник с явным скепсисом отнесся к собранным мной артефактам, а сейчас он увидел, сколь быстро и точно они действуют. Надо признать, пришел он в себя куда быстрее патрона (тот смотрел на Каменного стража как ребенок на новую игрушку, хорошо хоть рот не открыл) и сразу деловито спросил:

— И как этот артефакт можно использовать в допросе? Он может ломать кости?

— Ломать кости, — подтвердил я, — грызть конечности.

— Сергей Андреевич, что вы от меня хотите? — испуганно спросил скверник. — Я ничего против вас не сделал. Зачем меня сразу ломать? Я верно служу Сергею Андреевичу.

— Разве? — усмехнулся я. — Само то, дружок, что ты находишься в дружине князя, будучи ему нелояльным, поскольку клятва у тебя другому лицу, уже говорит о том, что верно ты служишь другому.

— Это обман! — возмущенно выкрикнул он. — Хоть пытайте меня, хоть допытывайте иным способом — ничего, кроме этого, не скажу.

По всей видимости, он рассчитывал на блокирование боли и иммунитет к воздействию на разум, которые у него были десятого и двадцать пятого уровня. Можно было подумать, что обвинил я его из зависти — никто не смеет иметь эти навыки уровнем выше, чем у меня. Но у меня еще имелся навык Убеждения, который в комплекте с Воздействием на разум и не с такими чудеса творил.

Поэтому я попросил принести нам стулья и вскоре с удобством начал вести разговор. Убедительность успела взять уровень и стала одиннадцатого еще до того, как скверник сдался и начал выкладывать сведения. Торопливо выкладывать, стремясь с нами поделиться, и даже не обращая внимания на предупреждения, которые ему наверняка посылала клятва верности Долгину. Нет, конкретно про того типа я ничего не спрашивал, даже где он живет — думал оставить на самый конец допроса, когда вытащу из этого всё возможное. Но скверник закончился раньше, на вопросе о городе, в котором производят артефакты для уничтожения реликвий. Просто раз — и выпучил глаза от боли и умер.

— А вы страшный человек, Ваше Сиятельство, — тихо сказал безопасник.

— И это мне говорит человек, использовавший на моих глазах набор инструментов для пытки? — удивился я. — Мой метод не такой кровожадный.

— Но мне с вами теперь даже страшно разговаривать, Ваше Сиятельство.

— Ты лучше усвой, что все секреты нашего гостя — это мои секреты, и говорить о них где-то и с кем-то недопустимо, — сказал Верховцев.

Я почувствовал, как аура безопасника Верховцевых колыхнулась, когда клятва принимала дополнительное ограничение. Интересный эффект, нужно будет запомнить. А сейчас стоило бы немного остудить нынешние опасения моих союзников.

— Я этот навык стараюсь не использовать. Он очень энергозатратный. Ты думаешь, я для чего стул просил? Чтобы не упасть в процессе допроса, — ответил я, тем самым сразу снимая напряженность. — Поэтому сейчас попросил бы принести мне горячего сладкого чая, а то иначе буду долго восстанавливаться.

Безопасник торопливо ушел за чаем — похоже, находиться ему рядом со мной всё равно было некомфортно, а Верховцев сказал:

— Судя по его словам, меня ожидает огромного размера афедрон.

— Я бы не был столь категоричен, — возразил я. — Он больше не знает ни об одном сквернике в твоем окружении, инструкции ему присылали из другого княжества.

— Из княжества Молчановского.

— Где не так давно исчез Саморядов, собиравшийся стать князем вместо Молчановского, — напомнил я. — Молчановский, возможно, и знать не знает, что у него творится. Но этого типа, похоже, надо будет искать там. Я о нем раньше не слышал — а тут хотя какая-то точка отправления.

Птос, до этого момента стоявший так неподвижно, что его можно было принять за статую, переступил с ноги на ногу. Похоже, мысль о поисках нужного скверника в княжестве Молчановского была правильной. Нужно будет с Птосом тоже поменять договор на семейный — не хотелось бы мне, чтобы и мои секреты уплывали в чужие руки, а Птос умеет виртуозно обходить клятвы. Правда, он столь же виртуозно притворяется тупым…

— Мы займемся, — твердо бросил Верховцев.

— Сергей, большая просьба: пока не лезть. Спугнете, — предупредил я. — У меня есть зацепки в княжестве. Буду держать тебя в курсе. А тебе люди и здесь нужны.

— Ты, конечно, прав, но не могу же я сидеть сложа руки.

— Ты и не сидишь. Какую работу провернул.

— Провернуть мало, нужно удержать. А с этим что делать? — он кивнул на Каменного стража, в котором так и торчал скверник.

— Отдай Стражу приказ съесть всё, кроме артефактов, — предложил я. — Хотя стой, тело осмотреть надо. Вдруг у него при себе инструкции или интересные предметы.

Пришел безопасник с чаем для меня и Верховцева, последний не отказался, хотя сил столько, как я, не потратил, и мы с ним попивали чай, пока труп осматривали. Ничего интересного не нашли, и Верховцев приказал Стражу опять захватить тело и съесть.

Тот действовал уже не столь торопливо, а переваривать отправился под землю.

— И что теперь будет с телом, Ваше Сиятельство?

— Пойдет на усиление Каменного стража.

— То есть их нужно подкармливать таким образом?

— Нет, жесткой необходимости в этом нет. Они требуют восполнения энергии. Можно их напитывать обычным образом, а можно так. Так они возьмут нужную энергию сами. Когда им потребуется энергия, вы почувствуете.

Так-то Каменные стражи могли аккумулировать энергию из окружающей среды, но это, если они находятся в покое. При активном использовании заправлять придется. А использование будет активным — судя по словам умершего скверника, разрушение реликвии Верховцевых стояло в ближайших планах наших противников. И проворачивать это собирались аккурат во время бала.

— Хоть не уезжай, — раздраженно бросил Верховцев, наверняка тоже об этом подумавший. — Но Лиза знать этого не должна.

— В вашем присутствии, Сергей Андреевич, необходимости нет, мы и без вас справимся.

Выглядел этот тип уверенно, но не обладал впечатляющими навыками, которые необходимы для борьбы с развитыми скверниками. Впрочем, первый раз будут пробовать пробить охрану с кем-нибудь попроще. А Верховцев действительно не обладает выдающимися умениями пусть и хорошо поднялся с нашей первой встречи.

— Сергей, я тебе Живую печать на здание сделаю и добавлю пару стражей, — предложил я. — Толпой они не пойдут, отправят лазутчика, а одного-двух лазутчиков задержать эта система сможет. Подозреваю, что такое попытаются провернуть и с моей реликвией.

Нужно будет Валерона запустить сюда и к нам, чтобы быстренько пробежался на предмет злоумышляющих. Верховцеву, разумеется, об этом я говорить не стал, но для себя необходимость отметил.

В Святославск мы возвращались в том же порядке: сначала Верховцев, потом я. Я отправил его развлекать дам, а сам пошел заниматься… нет, не Каменными стражами и Живой печатью, а украшениями для Наташи на бал. Цвет платья был известен, к нему должна подойти платина с бриллиантами и сапфирами. Последние прекрасно оттенят Наташины глаза.

Работа была прервана телефонным звонком. Звонили из поместья. Звонил заместитель Маренина, оставленный наблюдать там за порядком.

— Петр Аркадьевич, — взволнованно сказал он. — В Озерном Ключе заметили Марию Алексеевну. Она была там проездом и направляется в Камнеград.

Первым чувством была злость. Даже не на княгиню, а на ее охранников, которые явно собирались повторить то, что было сделано при моем деде. Допускать их до реликвии я не собирался. Что касается княгини — не развернется ли она, потеряв охранников? Или поедет по опустевшим местам только с кучером? Или, как вариант, убедится, что дороги еще не совсем проезжие, и развернется? Вариантов было масса. И все они были так себе. Потому что одинокой женщине путешествовать по безлюдным местам нежелательно. Что она противопоставит возможным грабителям? Грозный взгляд и высокомерие?

— Петр Аркадьевич, к вам Павел Денисович Ваганов, — прервал мои эмоциональные размышления Николай Степанович.

— Это кто еще?

— Он сказал, что была договоренность о встрече.

Я потер лоб, пытаясь вспомнить таковую. Никакого Ваганова я не ждал. Может, это какой-то хитрый вариант покушения на меня от великого князя? Но уж больно хитрый, поэтому я решил принять и посмотреть на человека, который утверждал о договоренности.

В кабинет вошел довольно молодой персонаж. Его я точно раньше никогда не видел, пусть он мне кого-то и смутно напоминал. Магии в нем не было. Клятв не было. Закладок — тоже. Значит, действует не под принуждением. За деньги или из иных побуждений? Идейный? Решив, что последнее — самое страшное, я на всякий случай подготовился отражать атаку.

— Здравствуйте, Ваше Сиятельство, — уважительно приветствовал он. — Отец сказал, что вы можете рассмотреть мою кандидатуру. Вот мои документы.

Он сделал шаг к столу, положил передо мной папку, которую держал в руках, и опять отошел, выжидающе на меня смотря. Волновался он сильно, аж руки подрагивали. А я успокоился еще до того, как открыл папку — вспомнил, что был у меня разговор с главным беляевским бухгалтером о сыне. Этак недолго и параноиком стать, если видеть в каждом визитере убийцу. Хотя, конечно, лучше быть живым параноиком, чем всем доверяющим трупом.

Документов в папке оказалось не так много: диплом, отзыв о практике и еще несколько отзывов от преподавателей. Если судить по ним, юноша был умным, исполнительным, но при этом сообразительным и деятельным.

— Садитесь же, Павел Денисович, — спохватился я.

— Можно просто Павел, — ответил он, присаживаясь на самый краешек стула.

— Ко мне можно обращаться Петр Аркадьевич, — сказал я. — И должен предупредить сразу: если возьму вас на работу, то только под клятву.

— Я согласен, — ответил он. — Я знаю, что это обычная практика в княжеских семьях. Вы не пожалеете, что меня возьмете, я правда хороший специалист.

— Лучше брата? — усмехнулся я.

— Не мне судить, — ответил он, не желая самоутверждаться за счет родственника. — Считаю, что любые слова ничего не стоят по сравнению с делами.

— Вы понимаете, что вам придется переехать в Камнеград, который нынче довольно безлюден? Пока мои финансовые службы базируются в поместье рядом с Озерным Ключом, но уже этой зимой все будут в столице княжества. Условия там первый год будут спартанские.

— Не всё же время им быть таковыми, — возразил он. — Начнет княжество процветать — условия изменятся.

Его оптимизм мне импонировал. Отзывы по практике (между прочим, в Святославске) казались обнадеживающими. А еще у него был опыт работы у Беляева, то есть он имел представление о работе с большими объемами данных, к чему рано или поздно мы придем.

— Хорошо, я вас беру, — решил я. — Но предупреждаю: будете ли вы возглавлять этот департамент, у меня зависит от того, как вы себя покажете.

Он просиял и выразил уверенность, что покажет себя наилучшим образом. Ни о каком испытательном сроке с учетом клятвы речи, разумеется, не шло. Он горел желанием приступить к работе немедленно, но я дал ему неделю на сборы, после чего он должен был прийти сюда, и я его переправлю до поместья, где он снимет часть нагрузки с Аниканова, и последний наконец вплотную займется княжеским банком.

Расстались мы вполне довольными результатами встречи. Не знаю, насколько он будет хорош и заменит ли энтузиазм опыт, но пока он мне нравился. Чувствовалось, что работу свою он любит, что-то в ней понимает и умеет применять свои знания. А если чего не умеет — научится за то время, пока княжество будет подниматься.

Разумеется, если ему дадут это сделать. Мысли о княгине, точнее — ее охранниках, вернулись сразу. Появились идеи, но реализовать их без Валерона будет невозможно, а сам он пока отсутствовал.

После ужина я занялся уже изготовлением Каменных стражей — для ювелирного дела требуется куда больше точности, а к вечеру я начинал чувствовать себя уставшим. Сделал я двух стражей — этого вполне хватит, чтобы перекрыть весь периметр вокруг дома, а слишком баловать Верховцева тоже не надо. Необходимый минимум — и только.

Живой печатью я заниматься не стал до появления Валерона и Мити, перебирал кристаллы в надежде всё-таки найти Воздействие на разум — Божественный взор придется искать в других контейнерах, в этом все большие кристаллы были уже осмотрены.

— Что-то зреет! — возбужденно тявкнул Валерон.

— Никто ничего не говорит прямо, — согласился с ним Митя, — но явно выполняются предыдущие договоренности. Создается впечатление, что ожидают нового прорыва зоны.

— Ожидают, — признал я. — У Верховцевых выявлены двое с заданием уничтожить реликвию. А может быть, еще кто-то, кому в нужный момент внушат до нее добраться и подорвать.

— А у нас? — вытянулся в струнку Валерон. — У нас же было всё вычищено. Нужна новая проверка.

— А у нас через Озерный Ключ проехала княгиня Воронова в сопровождении двух охранников.

— Старая грымза! — возмущенно тявкнул Валерон. — И чего ей у Куликовых не сиделось? У них же тоже наверняка будут взрывать. Может, и не вывели бы в этот раз.

— Добрый ты…

— Поневоле таким станешь, — проворчал он. — Ее же убивать нельзя? А она творит что хочет. Этих рядом с ней нужно убрать, может, и повернет обратно.

— Может, и повернет, — с некоторым сомнением сказал я.

— Только не говори, что за ней придется присмотреть, чтобы ничего не случилось! — возмутился Валерон.

— Придется, иначе это может восприняться как попытка убийства.

— Ерунда. Она маг — справится сама. А тебя сегодня опять придут убивать. Я здесь нужнее, — возразил Валерон.

— Может, тех, кто придет, — превентивно? — предложил я. — Чтобы о них более не переживать.

— Не получится, — сказал Митя. Причем в его механическом голосе мне послышался оттенок сожаления. — На курьера к ним паучка не хватило. Мы не знаем, кто придет и какой силы.

— Вряд ли уровня великого князя, — предположил я. — Иначе это будет слишком заметно.

— Но будут посильнее, чем в прошлый раз. Обсуждение было, — сообщил Митя.

— На реликвию Беляевых уйдут, — ответил я. — Или домовому в Камнеграде.

Особой разницы не было: эти скверники не самые сильные представители Скверны. Можно сказать, обычные низовые исполнители. Устранение таких не слишком ослабит одну сторону и не слишком усилит вторую, если их использовать при активации реликвии.

— Для этого я должен их в контейнер запихать, — намекнул Валерон. — Может, ну ее, эту Воронову? Пусть сама добирается?

— Нет, за ней нужно присмотреть, — решил я.

— Она же точно в Камнеград двинет, — недовольно сказал Валерон. — А у меня операция с паучками в полном разгаре.

Конечно, появление княгини было ужасно несвоевременно, но ее смерть могла принести куда больше проблем, чем неприсмотренные скверники. Последние успешно работали без присмотра уже столько лет, и ничего — как-то выживали.

— Придется временно свернуть, — решил я. — Княгиня завязана на безопасность конкретно нашего княжества. Не удержим — получим слишком много проблем.

— Может, ее тоже в контейнер? Стазисный, — предложил Валерон. — И вытряхнуть где-нибудь у ее дома. Кучер нас уже не волнует. Пусть сам выбирается и поднимает кипиш по пропаже хозяйки. Его и не тронут, скорее всего. Разве что экипаж пограбят.

И он уставился на меня с честным видом, не оставляющим сомнений в том, кем будет пограблен экипаж. Криминальным личностям, если таковые вдруг у меня в княжестве завелись, брать будет уже нечего, кроме разве что самого экипажа.

— Хорошее предложение, — поддержал Митя. — Княгиня решит, что княжество ее не принимает. Особенно если это будет не единственный случай, а постоянный. Она даже не поймет, что случилось.

Идея была неплохой. Я крутил ее и так и сяк — недостатков не видел. Разве что только княгиня оказывалась в Святославске и могла опять припереться ко мне. Но я могу ее просто не принять — от дома ей отказано, решения я не менял. А вот в Камнеграде Маренин, который ей очень долго подчинялся, может не вспомнить о моем запрете. Как-никак не столь давно она имела полное право отдавать ему распоряжения.

— А ты сможешь засунуть ее в контейнер, не глотая? — спросил я Валерона. — Боюсь, пребывания в тебе она не перенесет: и Скверны нет, и магия не самая сильная.

— Легко. Натренировался на скверниках, — радостно отчитался Валерон. — То есть одобряешь? Мне нужен будет Птос, иначе я их долго буду искать. У него скорость выше. И вообще, я уставший после всех сегодняшних пробежек.

— Одобряю, — вздохнул я. — А куда деваться? Самый приличный вариант получается. Только с вещами ее лучше выставлять.

— Я не грузчик, — отрезал Валерон. — У нее есть кучер — пусть работает и доставляет вещи обратно к хозяйке. Не просто так же ему деньги получать?

— Но чтобы у нас ее вещей не было, — предупредил я. — И перед отбытием оставь мне новый контейнер с кристаллами — в старом ничего интересного нет.

Валерон неохотно выплюнул контейнер. Просмотренный я в него отправлять не стал — там оставалось не так много, после просмотра второго один контейнер точно освободится. Честно говоря, на кристаллы я уже поглядывал с ненавистью, потому что эта нужная работа вступала в противоречие с моей личностью.

Но необходимость… Поэтому после того, как я отправил Птоса с Валероном, я опять залез в кристаллы, просматривая их в поисках нужных мне навыков и используя навыки, которые у меня уже есть.

Среди больших неожиданно нашлись новые варианты защитных артефактов, собирающихся уже из семи кристаллов: «Большая Крепость Велеса» — два кристалла и «Большой Оберег Велеса» — три кристалла. К сожалению, собрать ни один по техническим причинам не получилось бы, и самое обидное, что я не помнил, откуда конкретно этот контейнер — а ведь в том месте такие кристаллы еще наверняка есть. Нужно будет просмотреть еще пару контейнеров, акцентируясь только на больших.

В этом же контейнере нашелся кристалл с Божественным взором, и я, окрыленный этим, просматривал мелкие кристаллы уже до самого сна. Воздействия на разум не нашел, зато нашел Убедительность. Этот кристалл я использовал сам — я не понимал, можно ли от такого навыка защититься, и не хотел давать оружие в руки пусть и дружественного, но другого князя.

Валерон не возвращался, и я, попросив Хикари будить меня сразу, как кто-то появится на нашей территории, отправился спать. Разбудила она меня даже чуть раньше, сообщив, что у нашей ограды собирается отряд сразу в десяток человек. Я тихо встал, стараясь не потревожить Наташу, вышел в коридор, а уже потом спросил Хикари:

— Сможешь их придавить всех?

— Зависит от того, насколько они сильны. Пока они не на контролируемой мной территории, точно не скажу. Придавить постараюсь. Энергию из них могу отбирать до нуля?

— Можешь.

— Спасибо, добрый господин, — обрадованно прозвенела она, как будто я разрешил это делать исключительно из доброты душевной.

Я вспомнил о гостях. Нехорошо получится, если их разбудят звуки магической драки. Верховцев полезет в драку, а его супруга может перепугаться. А потом рассказать родителям, участие которых в делах скверников я так и не выяснил. Надо ли мне это? Однозначно нет.

— Сможешь сделать так, чтобы звуки не доносились в дом?

— Могу, добрый господин. А еще могу всех усыпить.

— Усыпляй, — обрадовался я.

— Полезли, — сообщила Хикари.

Я заторопился на улицу, прикидывая, что делать, если Хикари не сможет охватить сразу всех. Использовал я на себя Незаметность, поэтому вломившихся ко мне увидел раньше, чем они смогли меня почувствовать. Скверна оказалась у всех, но ни у кого не было навыков, превышающих сотый уровень. Правда, и ниже пятидесятого уровня на основных навыках тоже не было. Клятва верности у всех была опять же не великому князю, а Долгину — нужно будет пообщаться с этим человеком в ближайшее время, узнать, с чего вдруг он настолько на меня ополчился.

Хикари удалось прижать почти всех, но те двое, на кого ей сил не хватило, очень быстро добрались до зоны контроля Каменными стражами и сразу оказались в плену.

Надо признать, что им повезло: остальных Хикари медленно высасывала, лишая всех типов энергии. Смотрелось это жутковато: только что был полный сил и здоровья человек — и вот уже он бледнеет, худеет и падает, не в силах удержаться на ногах. Смотрел я на это недолго, направился к тем, кого задержали Каменные стражи.

— О, к интересному как раз вернулись, — раздался радостный тявк Валерона. — У Птоса оказался выход к особняку Вороновых.

Информация была интересной: выходит, княжич общался с кем-то, кто жил в этом особняке. Расспрашивать я не стал: пока ни один скверник не стал трупом, а значит, любой из них мог удрать и рассказать, что я общаюсь с собакой. Пока я быстро убрал Птоса на случай, если кто-то из тех, кто пожаловал ко мне сегодня в гости, сможет его опознать. Конечно, Птос находился в невидимости, но почувствовать его всё равно можно было.

— Хикари говорит, что ей сил не хватает всех удержать, — забеспокоился Валерон. — Давай я их в контейнер запихаю?

— Давай, — согласился я. — Можно и из Стражей забрать.

Допрашивать лучше потом, не наспех, тщательно обдумывая всё, что нужно спросить и как это сделать, чтобы человек не успел умереть до того, как расскажет хоть что-то.

Валерон понял меня правильно, и вскоре больше ничего не напоминало о том, что к нам кто-то пытался забраться. Разочарованы были разве что Стражи, и тем Валерон пообещал, что их непременно чем-то подкормят. Не знаю, поняли они или нет, но под землю ушли.

— Что там с княгиней?

— С трудом догнали. Если бы не Птос, она бы приехала в Камнеград раньше, чем я до нее добрался. Лошадки у нее нынче из измененных. Но успели. Княгиня доставлена первым классом прямо к дому, — бодро отчитался Валерон. — Она, правда, спала, когда я ее в контейнер отправлял, а когда выбрасывал, проснулась и была очень расстроена фактом побудки. Думаю, все соседи в курсе того, что она вернулась и знает множество крепких выражений. Ее охранников я запихал в стазисный контейнер. Их вещи собрал. И саквояж княгини — от него несет чем-то очень и очень нехорошим. Я помню, что обещал ее вещи не брать, но это не просто так несет, а сильной Скверной от артефакта. В себе отдельно я его тащить не собирался.

— Ехали взрывать реликвию?

— Скорее всего.

— Точно в вещах княгини?

— Могли и подсунуть, конечно, — сказал Валерон. — Но вряд ли. Это как раз саквояж с ее личными вещами. То есть она в него несколько раз за день залезает. Не могла же она ничего не замечать. Оно действительно сильно фонит на магическом фоне. У меня аж внутри чешется.

— А если в контейнер?

— В отдельный нужно, — ответил Валерон. — Во избежание взаимодействия с чем-то и срабатывания. У себя внутри я отделяю, а в контейнере такой возможности нет.

— У меня как раз один из-под кристаллов освободился, — предложил я. — Пойдем, туда отправишь. А утром уже будем думать, что с этим богатством делать.

Утром мы как ни в чем не бывало отправились на занятия, хотя у меня аж свербело внутри, так хотелось поговорить с охранниками княгини. Не верилось, что она могла по своему желанию отправиться взрывать реликвию. Разве что ее убедили, что владение мной реликвией — постоянный укор Антоше? Судя по наличию у одного из ее охранников воздействия на разум — не исключен и такой вариант. Или же ее сыграли втемную, заявив, что достали редкий артефакт для укрепления реликвии.

Валерон, немного покемарив, отправился с утра развозить паучков на новую смену и собирать тех, кто уже свое отработал и нуждался в зарядке накопителя. После этого он опять собирался дрыхнуть. Разумеется, до того времени, как мы отправимся в поместье. Но туда мы доберемся только после Верх-Ирети, где должны были забрать уже готовые наряды на бал. Нет, я прекрасно понимал важность допроса как напавших на меня ночью скверников, так и охранников княгини, но для стороннего наблюдателя мои передвижения должны показывать, что думаю я всего лишь о близящемся бале. Поэтому вид имел скучающий и невозмутимый, несмотря на таращившегося на меня все занятия Надежкина, который даже имел наглость отметить, что я выгляжу невыспавшимся. Мол, не случилось ли чего ночью. Я удивленно спросил, что могло такого случится в Святославске, о котором говорят, что это самый охраняемый город в стране. После этого Надежкин с вопросами больше не приставал.

После занятий я дождался Наташи (у Прохорова сегодня занятий больше, ему придется добираться самому), и мы поехали домой, чтобы оттуда сразу отправиться в Верх-Иреть. Но не получилось. Вернувшись с занятий, я неожиданно получил письмо от княгини Вороновой.

'Петр, не буду желать тебе здравия по вполне понятной причине твоего отвратительного отношения к родственникам и нежелании им помогать даже в самой малости.

Тем не менее я не лишена родственных чувств и считаю своим долгом предупредить тебя о появлении в вороновском княжестве пространственной аномалии. Я не знаю, где она точно расположена, поскольку спала, когда состоялся перенос.

Вместе со мной были мои люди, которые со мной не перенеслись. И ты должен их найти и оказать помощь. Это меньшее, что ты можешь сделать за переданную тебе информацию'.

Честно говоря, я почему-то был уверен, что она затребует с меня если не особняк, то вещи, которые считает своими. Но этого не было даже в приписке. Возможно, просто не хочет наводить меня на мысль, что собирается занять этот дом без всяких предупреждений. Зря она на это настроилась: постоянные пространственные аномалии ей гарантированы. Надеюсь, поймет, что княжество ее не принимает и не станет переть буром.

Памятуя, что за мной следят, я позвонил в поместье и дальше разговаривал с заместителем Маренина:

— Вы мне вчера сообщали, что в Озерном Ключе видели княгиню Воронову. Сегодня она прислала мне сообщение о какой-то пространственной аномалии, перенесшей ее в Святославск. Утверждает, что где-то там — точного места она не знает — остались ее спутники. Организуйте поиски, что ли. Желательно хотя бы найти место, где она пропала.

— Будет сделано, Петр Аркадьевич, — радостно ответили мне.

Радость была явно оттого, что княгиня до Камнеграда не добралась. И вряд ли теперь доберется в ближайшее время, поскольку ни один возчик не возьмется за ее доставку без дополнительной охраны. А где эту охрану взять княгине, если оба ее охранника пропали в пространственной аномалии?

В ответном письме я поблагодарил за предоставленную информацию, хотя указал, что до нее на такое никто не жаловался и люди не пропадали. Также сообщил, что люди на поиски ее экипажа отправлены. Писать не хотелось, но эта дама отсутствие ответа поставит мне в вину и не преминет о моей невоспитанности сообщить всем своим приятельницам, коих у нее осталось много.

В Верх-Ирети мы с Наташей не задержались. И у нее, и у меня это была последняя примерка, недочетов мастера не нашли и выдали нам нашу одежду, получив за это приличную сумму — кроме обычных расценок, весьма недешевых для такого уровня, была еще и надбавка за скорость.

Комплект украшений для супруги я не доделал, но пришлось отбывать в Камнеград, потому что нужно было допросить как охранников княгини, так и нападавших ночью на мой особняк. Валерон так и не появился. Митя сказал, что он обследует дома пришедших к нам ночью скверников. Компенсация, чтоб ее…

Остатки энергии с этих скверников я предложил забрать домовому — ему было необходимо для развития ее много. Хикари уже хапнула достаточно вчера, поэтому возвращать их или хранить не стану — к тому времени, как она усвоит полученную энергию и пустит ее на усиление, к нам полезут новые.

Первыми я опросил нападавших, начиная с самых слабых и заканчивая тех, кого выковыривали уже из каменных стражей. Слабые не знали вообще ничего. Хотя среди них были с весьма интересными навыками по вскрытию замков или охранных систем — можно сказать, лишил скверников хороших узких специалистов. Ломались они сразу, как понимали, что теряют энергию со страшной силой (что было заслугой домового, а не каменных стражей), и начинали торопливо говорить, стараясь выложить все, что знали. К сожалению, не знали они ничего, кроме разве что задачи. Задача оказалась расширенной. В этот раз должны были убить не только меня, но и Верховцева. Предыдущим задание оставляли лишь в отношении меня, остальные могли погибнуть только случайно. У группы имелся план дома с указанием нашей спальни и гостевой, где остановились Верховцевы. Так что Сергею, можно сказать, повезло, что он воспользовался моим предложением, а не остановился в гостинице, где до него куда легче добраться.

Маренин, подошедший почти с самого начала, после кончины каждого скверника предлагал новые варианты вопросов, которые могли дать что-то новое без преждевременной смерти допрашиваемого. Но как этих ни выжимали, нового они ничего не сказали.

Вся надежда была на тех, кто посильнее, одним из которых был командир группы. Но от них я ничего нового не узнал. Что против нас имел Долгин, они затруднялись ответить. Оба сказали, что получили приказ, к которому объяснений не прилагалось. Это не было чем-то удивительным: при всей своей силе они продолжали оставаться обычными исполнителями. Умерли они на вопросах о месте изготовления артефактов для взрыва реликвий, хотя я заходил очень и очень издалека. Нет, конечно, было понятно, что этим занимаются в княжестве Молчановского, но хотелось бы получить и дополнительные зацепки. Потому что лавочку эту пора закрывать, для чего нужно выявить всех причастных.

— Мало информации, — сказал Маренин.

— Много ее только у того, кто отправил. Но у нас еще охранники княгини.

— Вороновой?

— Думаете, стоит допрашивать охранников всех княгинь? — усмехнулся я. — Нет, так-то, разумеется, стоит. Но в данном случае именно княгиня Воронова сюда рвалась с артефактом в саквояже. Кажется, на нашу реликвию планировали покушение.

— Мария Алексеевна? На реликвию Вороновых? — вытаращился он на меня.

— Вот сейчас и узнаем.

— Да с них тоже ничего не узнаем, — пессимистично сказал Маренин. — Они же все под клятвой. Под клятвой ничего полезного не скажут.

Я почувствовал себя идиотом. Имея навык по сниманию клятвы, я бездарно угробил толпу скверников. Но ничего, у меня еще есть два охранника княгини на них и обкатаю и навык, и правильный допрос. Но теперь я решил подстраховаться.

— Георгий Евгеньевич, мне нужна Даньшина.

Ждать пришлось недолго, подошла она сразу и обеспокоенно спросила:

— Что-то случилось, Петр Аркадьевич?

— Нужна ваша помощь, Екатерина Прохоровна. Хочу использовать один навык, который в прошлый раз человека убил.

Я решил сначала снять клятву, а потом допрашивать. Даже если убьет сразу — невелика потеря, всё равно пленники не расскажут ничего, чего бы я не знал.

— То есть вы хотите, чтобы я сразу занялась реанимацией?

— Именно так, Екатерина Прохоровна. По возможности еще хорошо было бы убрать болевые ощущения.

Первым делом я решил допросить менталиста. До начала допроса я его просветил Божественным взором и выяснил, что клятва у него великому князю. Как, впрочем, я и подозревал. Орал он всё время, что я тянул из него клятву, хотя Даньшина и пыталась снять боль. Но, похоже, эта боль никакого отношения к физической не имела. Поскольку я заподозрил, что прошлый раз одной из причин неудачи была моя торопливость, вытаскивал я медленно и осторожно, раскачивая укоренившуюся клятву. Именно укоренившуюся: на магическом плане клятва выглядела как уродливое растение, пустившее корни чуть ли не по всему телу. И казалось, потяни я сильнее — и корень оборвется, а потом опять прорастет в нечто полноценное.

Сомлел менталист сразу, как я вытащил клятву. Я спокойно проверил результат: навык не показывал наличие клятвы или ее остатков, само магическое проявление клятвы сразу после вытаскивания почернело, ссохлось и рассыпалось истаявшими хлопьями.

— Кажется, получилось, — сказал я и удивился своему хриплому голосу.

— Вы аж осунулись, Петр Аркадьевич, — сказала Даньшина. — С этим типом всё в порядке, просто в обмороке, а вот вам нужно восстановление, перенапряглись.

Я и сам чувствовал, что нужен небольшой отдых. Возможно, даже большой — но большого я себе позволить не мог. Поэтому оставил менталиста под наблюдением Птоса, а сам пошел пить чай. К чаю мне выдали отличные пироги с мясом, поэтому я просидел чуть больше, чем собирался, и вставал из-за стола с большой неохотой.

Скверник уже очнулся. Судя по его недоумевающему виду, он чувствовал, что с ним что-то сделали, но не понимал, что.

Для начала я с ним просто поговорил, давя навыками убедительности и воздействия на разум.

— Представьтесь.

— Николай Петрович Поварков, — охотно ответил он. — Охранник княгини Вороновой.

— Боюсь, право на титул она потеряла давно. Даже когда еще не стала вдовствующей. Вы тоже вряд ли можете считаться ее охранником с клятвой великому князю. Мария Алексеевна сама захотела взорвать реликвию или вы ей помогли принять решение? — всё тем же доброжелательным тоном спросил я.

— Немного помог, — охотно ответил этот менталист. — Но воздействие минимальное. Старуха вас ненавидит, Петр Аркадьевич. Всего-навсего пришлось убедить, что ваше княжение унизительно для Антона Павловича — и она уже согласна на все. Если мозги постоянно править — они нормально работать не будут.

— Прошлый раз тоже вы помогли?

— Нет, там другая команда работала. Марию Алексеевну мы только начали обрабатывать, не успели бы, она тогда практически артефакты не снимала.

— И зачем такая срочность? Не проще было бы хотя бы попытаться восстановить со мной отношения? Ее же могли и не впустить в особняк.

— Восстанавливать долго, времени нет. Рассчитывали на мои умения. Нужно, чтобы с остальными вместе это случилось. Сроки-с.

— То есть вы планируете еще несколько реликвий взорвать?

— Мы ничего не планируем, мы только исполняем. Под клятвой повилять не слишком выходит.

— А виляли бы? — заинтересовался я.

— Мы и без того виляли как могли. Думаете, нам нравилось то, что мы делали? Черта с два! — эмоционально сказал он и с удивлением прислушался к себе: почему не давала знать о себе клятва. Потом решил, что ничего не теряет, и продолжил: — Мы же понимали, что всё это приведет к тому, что землю захватят твари. Это сейчас мы уже твари беспринципные, а поначалу, что я, что Захар о самоубийстве задумывались.

— Захар — это второй охранник?

— Да.

— И что остановило? — недоверчиво спросил Маренин.

— Невозможность выполнения. Запрет на самоубийство. Запрет на убийство друг друга, — коротко ответил он. — Мы все испробовали. Но приказ был сформулирован слишком четко — видать, уже были случаи.

— Приказ великого князя?

— Его, скотины двуличной, — энергично кивнул он и поинтересовался: — Вы заблокировали клятву артефактом?

— Вы знаете о таких артефактах?

— Слышал. На себе не испытывал. Но знаю, что после окончания работы артефакта сразу умру, а он проработает недолго. Спасибо хоть выскажусь перед смертью. Сниму тяжесть с души. Не представляете, насколько всё это время меня давило. Захар смирился, даже Скверну принял, я — нет, надеялся, что великого князя переживу.

И дальше он торопливо, глотая буквы, а то и слова, рассказал о своей главной ошибке в жизни — клятве верности великому князю, который вербовал их под предлогом тайной помощи императорской семье, на которую не так давно случилось покушение. Сам Поварков сомневался, его уговорил приятель, уверявший, что с таким покровителем они быстро пойдут в гору по званиям. В результате им пришлось уволиться и устроиться к княгине Вороновой.

— Задание у нас было ее вывести при наступлении из зоны. Иначе бросили бы, — говорил Поварков. Честно говорил — мой навык не чувствовал ни одной фальшивой ноты. — Потому что она еще та тварь. Сама хвасталась, как обманом на себе князя женила. Только счастья ей это не принесло — ненавидела она всех. Разве что делала исключение для Аркадия, но тот ее разочаровал своим браком, после чего она просто вычеркнула его и всем говорила, что ее сын умер. Вторым исключением стал Антон. Тоже тварь еще та. С ними было очень легко работать по приказам великого князя — внушение ложилось на личные склонности.

Это, конечно, было интересно, но лишь подтверждало мои заключения относительно родственников. А еще я чувствовал в этом человеке огромное чувство вины.

— Петр Аркадьевич, можно вас на минуточку? — неожиданно спросил Маренин.

— Разумеется, Георгий Евгеньевич.

Я встал, хотя после разговора опять начал чувствовать слабость, и отошел с Марениным подальше. Так, чтобы пленник не слышал нашего разговора.

— Вы же клятву с него сняли? Нужно его к себе брать.

— А то, что он столько лет приказы великого князя выполнял, вас не смущает?

— Гнили в нем нет. А вину пусть отрабатывает. Скверну же он не принял? Не принял. Значит, не совсем конченный.

В отличие от второго. Для меня принятие Скверны было уже показателем. Что подсаживание зерна Скверны, что использование большого кристалла со Сродством — всё это было сознательными актами, требующими внутреннего согласия. Эти двое уже давно работали со скверниками и не могли не понять, что вместе с принятием Скверны идет и изменение личности.

Поварков же за столько лет так и не проникся идеологией скверны, хотя навык у него способствует обратному, потому как направлен на взлом чужих мозгов и внушение нужного. Часто такие люди используют свои умения для личного обогащения, не задумываясь, насколько они портят жизнь окружающим.

— Я подумаю, Георгий Евгеньевич.

Мы вернулись, и я спросил:

— Что вы можете сказать о новом массовом взрыве реликвий? Чьи реликвии собираются взрывать еще?

— Петр Аркадьевич, мы невеликого уровня в этой организации. Нам говорят задачу, не ставя в известность о задачах других. Всё знает только великий князь, — ответил он. — И рад бы что сказать, да нечего. Разве что дата близка ко дню императорского бала. То есть взрывать будут в этот день и несколько следующих. Нам были даны жесткие инструкции относительно сроков. И хотели всё провернуть, пока вас нет рядом с реликвией. А чьи еще собрались взрывать, мне неведомо. Но уверен, что не только вашу. Потому что восстановление трех реликвий великий князь посчитал личным оскорблением. Думаю, что все три стоят на очереди.

В этом он был прав: как минимум реликвию Верховцева действительно собирались взрывать. И артефакт для этого дела еще не найден, а значит, ждет своего часа в тайном месте. Оставалось решать, что делать с этим человеком.

— Николай Петрович, клятву я с вас снял. У вас есть выбор между смертью и клятвой теперь уже мне с возможностью отработать всё плохое, что вы сделали под клятвой великому князю. Как вы понимаете, он мой главный противник, а у вас теперь долг и перед страной в целом, и перед родом Вороновых в частности. Так что выбираете?

Поварков принял правильное решение, причем определяющим для него стало не желание жить, а желание искупить. Великого князя он ненавидел всё время, что находился под его клятвой. Про артефакты, не дающие срабатывать клятвам, он рассказал всё, что знал, но к уже ранее сказанному добавил разве, что в этом случае выбивается всё уже обычными методами, если допрашиваемый упорствует и молчит. Звучало это не особо оптимистично, но всех моих тайн не знал никто.

— Ну что, будем пытаться вернуть княгине второго охранника? — потер я руки, пока не доставая из контейнера нужное.

— Петр Аркадьевич, вы, конечно, человек увлекающийся, но я бы рекомендовал вам перенести это дело на завтра — внезапно сказал Маренин. — Честно говоря, выглядите вы так себе. Навык что один, что второй как будто вас изнутри жрут. Отдых вам нужен. Уверен, Екатерина Прохоровна тоже самое скажет, если спросить. Вон она как кругами бегает, беспокоится.

Даньшина действительно в дом не отошла, провела всё время на расстоянии, достаточном, чтобы не подслушивать, но сразу броситься на помощь, если понадобится.

Я прислушался к себе — в самом деле самочувствие оставляло желать лучшего. Слабость, появившаяся после снятия клятвы, после отдыха за чаем прошла не до конца, а после разговора с Поварковым стала куда сильнее. А ведь у второго охранника еще и источник Скверны, кто знает, не повлияет ли это на скорость снятия — клятва старая, хорошо укорененная, да еще подкрепленная хорошо развитой Скверной.

— В самом деле, отложу-ка я это на завтра, — решил я. — Николай Петрович, давайте-ка мы вас подбросим куда-нибудь. Не в сам Святославск, а подальше. Пусть Мария Алексеевна уверится, что аномалия не только пространственная, но и временная.

Он вздохнул. Возвращаться к княгине он не хотел, я бы тоже не стал его туда отправлять, но до кончины великого князя не могу позволить себе его забрать. Если великий князь поймет, что я могу снимать клятвы, будет убивать меня еще активней, чем до этого времени. А он и без того не мелочится.

Поэтому Поварков пока будет находиться при княгине, а заодно контролировать ее выкрутасы. А еще контактировать с координаторами от великого князя — глядишь, благодаря ему еще кого выявим из сетей Скверников.

— Могу я обратиться с просьбой? — неожиданно сказал Птос.

— Разумеется, — ответил я. — Что ты хотел?

— Попросить о тренировках у Николая. Мне иммунитет к разуму надо развивать.

— Идея хорошая, но тебе внутри города перемещаться нельзя, а ему нельзя отлучаться от княгини.

— Я могу отнести сначала тебя, а его потом и тренироваться пару часов.

— Кого-то мне напоминает ваш помощник, — задумчиво сказал Поварков. — Даже не внешне, а на подсознательном уровне.

— В некотором роде он мне достался в наследство, — ответил я, не приоткрывая тайну полностью.

— От Константина Александровича? Но мне кажется, что-то такое я ощущал недавно.

— По меркам вашей службы княгине смерть ее мужа случилась не так давно, — уклончиво ответил я. — А как выглядел помощник моего деда?

Почему бы не воспользоваться возможностью и не узнать чуть больше? И не только про призрачных помощников.

— Сие мне неизвестно. Он никогда не выходил из невидимости, — ответил он.

— А насколько смерть моего деда была естественной?

— Настолько, насколько могла быть естественной смерть от отравления. Великий князь присылал своего человека, который диагностировал то, что нужно, а не то, что было. Отравила его Мария Алексеевна, потому что он собирался изменить завещание. Не успел.

— В пользу кого изменить?

— Сие мне неведомо, Петр Аркадьевич. Но Марию Алексеевну устраивало имеющееся, она не хотела перераспределения ни в чью пользу, кроме Антона Павловича. Собственно, своими размышлениями по поводу завещания она с нами не делилась, а я не использовал свои навыки, чтобы узнать. Задания не было, а просто так в чужие мозги я не залезаю.

— А что было в конверте, оставленном для родственников, вы тоже не знаете?

— Захар вам сможет рассказать о содержимом. Он видел содержание письма до оглашения завещания. Ему такое поручение дал великий князь, когда узнал о дополнительном пакете для родственников. Поскольку это было связано с Вороновыми, к нотариусу был отправлен он, как имеющий нужные навыки. Письмо он вскрыл, ознакомился с содержанием, а затем сделал обманку для родственников.

— Обманку?

— Фальшивое письмо на основе того, что имелось. Выданным артефактом.

А интересные способности у этого Захара. И проникновение в наверняка защищенные помещения, и бесследное вскрывание артефактного сейфа и наверняка запечатанного магией конверта. Похоже, в этом мире доверенное посторонним людям хранится небезопасно.

— То есть Мария Алексеевна получила именно обманку?

— Именно так, и все равно разозлилась, потому что часть из того, что было, осталась без изменений. Она очень ругалась и говорила, что вы все равно ничего не получите. Но я не знаю даже, что было в обманке, не говоря уже о том, что было в исходном письме.

— Вы удивительно нелюбопытны, Николай Петрович, — пожурил Маренин, который весь наш разговор простоял с удивительно кислым лицом.

Еще бы: узнать, что человека, которому он клялся в верности, отравила супруга и никто ничего не узнал. А отравила наверняка из-за конверта, содержимое которого стало известно великому князю. После чего завертелась история с попытками меня убить. И по всему выходит, что содержание письма теперь известно лишь второму охраннику и великому князю. Даже не знаю, расскажет ли мне кто-нибудь из них, что же там было такого.

— Чем меньше знаешь, тем меньше можешь рассказать великому князю или его представителю, — тем временем ответил Поварков. — Этот же подход был у Захара, пока он не принял Скверну.

— Выходит, Константин Александрович предчувствовал свою смерть?

— Мне о таком неизвестно. Предсказателем он был слабым, но даром кичился и создавал впечатление куда более сильного, чем он был. Практически не развивал, но на него иногда находили… не совсем трансы, потому что он помнил всё, что накатывало, но точность предсказаний была очень высокой. Но случалось это редко и никогда — по отношению к себе. Он радел за возвышение рода, но ничего для этого не делал. Скорее плыл по течению, рассчитывая, что поток вынесет туда, куда нужно.

Рассказ о покойном князе лишь подтверждал уже сложившееся у меня мнение человека пустого. Странно, что у Даньшиной до сих пор оставались иллюзии в отношении него. И, пожалуй, хорошо, что она этого нашего разговора не слышала — неприятно, когда разрушаются мифы, которые ты себе сам насочинял.

— Константин Александрович не был плохим человеком, — возмутился Маренин.

— Не был. Но он был равнодушным и безвольным. Мария Алексеевна крутила им как хотела. Все добрые дела он делал втайне от нее, но если она узнавала, устраивала такой скандал, что у него надолго отпадала желание идти ей наперекор. С Аркадием Константиновичем он перестал общаться не по своему желанию. Был бы характер — стукнул бы кулаком и заткнул вздорную бабу.

— Вы о княгине говорите, — проворчал Маренин.

— И что? Это делает ее хоть на гран лучше? Вы же не остались с ее сыном Максимом Константиновичем.

— У того вообще никаких достоинств не было. Он лишь развлекался, плюнув на все остальное.

— А кто их такими воспитал? Ставящими свои удовольствия выше всего. Выше княжеских обязанностей, выше княжеского достоинства? Скажете, Аркадий Константинович был лучше?

— У каждого своя правда, — проворчал Маренин, покосившись на меня, поскольку речь сейчас шла про моего отца. — Но Аркадий Константинович и правда делал что хотел без оглядки на род.

— А Максим Константинович лично приложил руку к убийству двух братьев. Мысль, разумеется, ему внушили, но легла она на благодатную почву. Как и у Антона Павловича.

— Да уж, Вороновы — тот еще змеиный клубок. Но вроде у меня еще тетушка есть?

— О, она виртуозно тянула деньги из отца, умело притворяясь. Максим Константинович ей тоже что-то отстегивал. Разве что в последний год, когда совсем остался без денег, начал отказывать. Думаю, если она до сих пор на вас не вышла, то не считает вас возможным источником дохода.

— Как-то у вас все Вороновы получаются весьма неприятными людьми.

— Я видел их всех изнутри. И уверяю вас, ни один из них не был способен, как Петр Аркадьевич, пойти в зону спасать быдло. Именно так с возмущением говорила Мария Алексеевна в разговоре с Антоном Павловичем.

— Мне говорили, что мой отец погиб в битве с тварями зоны, вылезшими из искажения.

— Ему подбросили артефакт, открывающий искажение, когда он пьяный спал у любовницы. Вряд ли о таком рассказывала ваша мать. Про артефакт я предполагаю, поскольку столь точно искажения не открываются, остальное знаю точно. И ваш отец, и его любовница погибли сразу. Простите, Петр Аркадьевич, если развеиваю ваши иллюзии относительно родителя.

— У меня их нет в отношении обоих, — отмахнулся я. — Что касается отца, то он оставил нас с маменькой совершенно без средств. И я благодарен отчиму, что он взял мое воспитание на себя. Думаю, только поэтому я вырос не похожим на Вороновых.

Разговор был интересен, даже не хотелось его завершать, но, увы, у меня было слишком много дел, которыми я не мог пожертвовать в пользу праздной беседы. А она была именно праздной, поскольку я не узнал ничего, что помогло бы мне выжить здесь и сейчас.

Я отбыл в Святославск, договорившись, что Поварков немного поработает с сопротивлением к воздействию на разум у Птоса, у меня же был разговор с Верховцевыми. Птос же даст знать через Хикари, когда появится, чтобы я мог его дезактивировать и не вызывать подозрения у посетителей моего дома, ранее общавшихся с покойным княжичем. Хотя, может, только у Поваркова настолько развита наблюдательность, но рисковать я не хотел. Тем более что и сам Птос говорил о том, что его могут опознать по остаточным эманациям энергии от прошлого хозяина.

Вернувшись домой, я с облегчением обнаружил, что они особняк не покинули, поскольку Лиза почувствовала себя нехорошо после длительной вчерашней прогулки. По здравому размышлению я решил всё же не беспокоить ее более необходимого, а сообщить только Сергею о ночной попытке покушения. Я попросил Николая Степановича пригласить его в кабинет, куда направился и сам. Вскоре туда подошел и Верховцев.

— Что-то случилось? — обеспокоенно спросил он.

— Случилось. Поначалу я не хотел говорить, но потом подумал, что вы тогда можете пострадать по собственной неосторожности. Дело в том, что ночью приходили убийцы. Ко мне они приходят регулярно, можно сказать, являются постоянным источником дополнительного дохода, но в этот раз у них было задание убить и тебя.

— А Лизу? — спросил побледневший Верховцев.

— Думаю, она тоже могла пострадать. В доме относительно безопасно. Его защиту может пробить только большая группа очень сильных магов. Таких пока не присылали, и не уверен, что пришлют — это будет слишком громко. Что касается улицы — там на вас напасть намного проще. Поэтому вот. — Я выложил перед ним два комплекта защитных артефактов — для него и для супруги. — Это сейчас лучшее, что можно получить. Наденьте оба и никуда не выходите после бала. После него я вас обоих переправлю в Колманск, чтобы не рисковать по дороге.

— А вы с Наташей?

— Кажется, нам тоже лучше до бала не отсвечивать, — признал я. — Попрошу ее не выходить. За накидкой придется отправить горничную.

Было еще слабое звено в лице Щепкиной, но пока она не является официальной невестой Лени, ей ничего не грозит. И убивать ее со всех сторон невыгодно — она наверняка считается слабым звеном в плане получения информации о том, что происходит у нас дома. С ней могли пообщаться вне особняка даже в их университете, а потом аккуратно подчистить память. Артефакты у нее есть, но слабенькие, пробиваются сильным магом. Выдать дополнительные еще и ей? Но тогда нужно вообще всем живущим в доме выдавать по комплекту.

— Еще вот это, — спохватился я, протягивая Верховцеву кристалл с Божественным Взором. — Используй немедленно, если прошло достаточно времени с принятия прошлого большого кристалла.

Верховцев уставился на кристалл, и его брови поползли вверх, стремясь добраться до линии волос.

— Это слишком дорогой подарок, я не могу его принять.

— Это даст тебе возможность проверять самостоятельно своих людей, не привлекая каждый раз к проверке меня. Увеличит твою безопасность. И безопасность Лизы, если удастся отсечь неподходящих людей. Если найду что-то с воздействием на разум, то тоже дам.

— Ага, — сказал Верховцев. — Тогда я вам верну всем тем, что буду находить по целительству. У нас это падает часто. Но с воздействием на разум в принципе очень сложно что-то найти.

— Это да, — вздохнул я.

Конечно, можно было использовать передачу навыков, но это означало засветить божественные навыки перед посторонним лицом и вызвать множество вопросов. К тому же у меня возможностей что-то передать не так много, и ими нужно распоряжаться с умом. Но если не получится найти кристалл — буду думать, потому что Верховцеву этот навык необходим.

После разговора с Верховцевым, с которым я пообещал завтра еще раз слетать в Колманск и не только усилить защиту особняка, но и проверить тех людей, которых не было в прошлый раз. Артефакта-то, которым собрались взрывать, у последнего допрашиваемого не было, а значит, его пока не доставили. И это нужно было отслеживать, чтобы поймать и доставщика, и взрывателя. И на всякий случай получить инструкцию по взрыванию — может, дольмены всего лишь обманка, но попробовать на них можно.

Наташа признала разумным мою просьбу провести время до бала в доме. Возможно, этому поспособствовало то, что гарнитур для бала я доделал. Возможно, сказывалась моя тревожность, но он получил настолько выдающиеся защитные функции, что можно было не переживать, что даже десятку сильнейших магов удастся до нее добраться.

Остаток дня я провел, просматривая кристаллы, но ничего нового не нашел, не нашел ни частей новых артефактных схем, ни воздействия на разум. Радовало одно — количество контейнеров неуклонно снижалось, поднимая мои навыки.

Утром я сразу после завтрака отбыл в Камнеград, чтобы допросить второго охранника. Очень уж меня заинтересовало письмо, из-за содержания которого на меня постоянно покушаются.

Первым делом я решил вытащить из него клятву, чтобы не оглядываться на возможные осложнения от вопросов, ответы на которые вступят с ней в противоречие. Сделал я это зря. Эксперимент со вторым охранником вышел провальным. Скверник умер почти мгновенно, как только я попытался клятву потянуть, и все попытки Даньшиной его реанимировать не сработали. Результат эксперимента не радовал: из трех испытуемых двое умерло. Правда, оба они имели сродство к Скверне. У следующего нужно будет выжечь сродство к Скверне, а уже потом удалять клятву — слабенькая надежда на то, что все дело именно в Скверне, теплилась и требовала проверить этот вариант.

Вины за его смерть я не испытывал поскольку всё равно не собирался оставлять в живых никого, принявшего Скверну. Из тех, разумеется, что покушаются на меня. Ходить и чистить страну от носителей Скверны я не собирался — среди них могли оказаться люди, принявшие Скверну по недомыслию. Но информация о содержании письма, на мой взгляд, была теперь окончательно утеряна. Вряд ли великий князь любезно согласится рассказать, что же там было.

До бала великий князь дворец не покидал ни разу, хотя приказы в отношении меня раздавал, и к нам домой ночью приходило еще несколько команд, которые я даже не допрашивал — смысла не было. И без того было понятно, что убить пришли меня и Верховцева, потому что о задании мне сообщали мои шпионы. А выполняли его низовые члены организации, связанной со Скверной. Знали они мало, только то, что им сообщали. Новой информации от них было не получить.

Часть захваченных скверников Валерон переправил в Камнеград, чтобы дать возможность напитаться энергией тамошнему домовому. Были нападающие хоть и сильными, но обычными исполнителями, так что урон носителям Скверны вышел не столь велик, как бы хотелось. Но и божку в этот раз не досталось ничего, что можно было отнести к однозначным плюсам: его противник ослабел, а сам он не усилился.

Наблюдение мой паучиный десант продолжал вести. Записи по сети скверников становились все более и более подробными. Теперь уже одного листа не хватало: на каждого скверника, попавшего в зону внимания паучиной разведки, составлялось целое досье. Сама же схема взаимодействий отдельных членов этой весьма разветвленной организации подозрительно напоминала паутину. Но это было неудивительно: всей бумажной работой заведовал Митя на диво к ней приспособленный. Я даже иногда думал, что из него получился бы идеальный секретарь.

Из-за повышенной опасности до бала мы решили обеими княжескими семьями просидеть под защитой нашего особняка. Во всяком случае женской половиной семей — даже Наташе готовую накидку привезли на дом. Мы же с Верховцевым несколько раз выбирались по делам в его княжество с проверкой, не появились ли новые скверники. В мое наведывался Валерон, поэтому расплодиться злоумышляющие не успевали, а у Верховцева так и не был найден нужный для уничтожения реликвии артефакт, что тревожило нас обоих. Дата-то подрыва была установлена, а значит, артефакт находился уже где-то рядом. Я установил для защиты верховцевского особняка еще четырех каменных стражей и несколько Живых печатей — последнюю на кабинет, в сейфе которого хранилась реликвия. Всё это должно было помешать добраться до вещи, принципиальной для существования княжества.

Верховцев с каждым днем нервничал всё сильнее и, будь его воля, плюнул бы на этот бал и вернулся присматривать за реликвией лично. Но это было недопустимо по ряду причин, не последней из которых было то, что, дай мы понять о своем знании планов противника — и силы на уничтожение будут направлены совсем другие. Еще не следовало забывать о недопустимости пропуска императорского бала. Урон репутации как-никак. Хотя перед кем его ронять? Мнение мое об этих высокопоставленных особах, что будут присутствовать на балу, было не слишком высоким.

В Колманске за все визиты я ни разу не заметил больше никого со Скверной. К сожалению, это вовсе не означало, что такового человека там не было — я проверял только тех, кого замечал, но искомый преступник вполне мог отсиживаться где-то в ожидании часа Икс. Валерона бы туда запустить, но он был пока слишком занят, хотя мы с ним уже договорились, что перед самым балом он пробежится по Колманску в поисках эманаций Скверны, которые чувствовал, и если кого-то найдет — устранит.

Еще я выбирался в поместье — и проверить, как идет дело с автомобилем для патриарха, и начать работать над металлическим летающим пауком, которому было недостаточно только подняться в воздух, он должен был еще и двигаться в заданном направлении. А это не только дополнительные винты, но и система управления. Мысли у меня были, но всё это требовалось проверить на практике. К сожалению, времени на эту работу было совсем мало, поскольку приходилось решать кучу дел.

Часть зданий банков в крупных городах княжества я выкупил и свой банк зарегистрировал, но работало пока всего лишь два отделения: в Камнеграде и Вознесенске. Да и то, были они пока чисто декоративными, чтобы показать, что княжество в принципе развивается. Но я был уверен, что уже в следующем году банк начнет нормально функционировать.

Основания для этого были. Вознесенск уже казался достаточно заселенным, чтобы не выглядеть городом-призраком. Рынок там пока не работал, но Демин открыл лавку, торгующую продовольствием с приличным ассортиментом, так что голод жителям не грозил. Жили там в основном пока только связанные с производством люди, но и кто-то из местных жителей уже вернулся.

В сельскую местность тоже потихоньку потек народ в расчете на урожаи будущего года — на удобренной тварями земле всё росло прекрасно. Думаю, основное переселение случится, когда дороги накатают и везти домашний скарб, дрова и то же сено станет куда проще.

По этому поводу у меня прошел интересный разговор в поместье. Я разговаривал с нашим главным инженером, который уже задумывался о переезде и сообщил о своей озабоченности по поводу питания. В частности, снабжения мясом.

— Так на месте надо хозяйство делать, — внезапно заявила Милкина хозяйка, внимательно прислушавшаяся к нашему разговору. — Можно и курочек завести, и свинок, и коровок. Всё свое будет. Зерно возить куда проще, чем мясо, особливо летом.

В поместье она была главной по прислуге, и порядок там был идеальный. При этом еще и за семьей следила, и коровку свою обиходила. А почему бы ей и не заняться вопросом мяса? Как говорится, чья идея — тому и действовать. В пользу этой кандидатуры говорило еще и то, что ее муж нынче был начальником автопарка, а значит, ему придется переселяться с семьей поближе к Вознесенску. Да и вообще, детей из поместья надо было убирать.

— Это, конечно, интересно, — сказал я. — Возьметесь за организацию?

— Я? — опешила она.

— А почему нет? Организаторские способности у вас есть.

— Дык мужик же у меня туточки, куда ж я от него, Петр Аркадьевич?

В чем, в чем, а в том, что «мужик» за ней поедет как приклеенный, я не сомневался. В том, кто там глава семьи, сомнений не было ни у кого. При этом он и сам был мужиком хватким, хоть и не таким боевым.

— А он как раз переедет вскоре, — продолжил я ее уламывать. — В Вознесенске храм открывают, школа опять же будет для детей. Дом вашей семье выделим нормальный, а не этот закуток в конюшне.

Она подзависла, явно пытаясь понять, нужно ли ей это. Здесь-то уже быт налаженный, дети при деле, перспективы понятны. Точнее, их нет, она сама уже до потолка добралась, зато стабильность, спокойствие, от зоны далеко.

— А большой дом-то? — внезапно уцепилась она за последнее предложение.

— Сами выберете, — предложил я. — У нас пока пустых хватает — много домов там купили. Возьмете лучший.

— Я бы поехала, глянула, — решила она.

— То есть беретесь? Заодно посмотрите, куда можно хозяйство разместить. Чтобы и не в самом городе, и близко.

Она согласилась, хоть и не без задумчивости. Я связался с отчимом и попросил его озадачить строителей еще одним комплексом. Причем даже более приоритетным. Работников надо будет кормить. Летом издалека свежее мясо не довезешь. Не тратить же на это сундуки Макоши? Хотя Демин от такого подгона наверняка не отказался бы.

Рядом с Камнеградом были крупные села, из которых раньше возили продукты в столицу княжества. Думаю, уже в ближайшее время часть переселенцев начнут пробовать чем-то где-то торговать. Рынок открывать пока было рано. Но пару мест организовать рядом с деминскими лавками можно. Хотя он, наверное, предпочтет, чтобы его люди продукты закупали по деревням и торговали сами. Конфликт интересов возникнет. Но мне желательно развитие сельского хозяйства и параллельной торговли, так что Демину придется поумерить аппетиты.

Благодаря Птосу все перемещения были почти мгновенные, и это настолько экономило время, что я успел куда больше запланированного. Даже до просмотра содержимого ячеек от Саморядова добрался. По большей части там находился компромат: как на товарищей по Скверне, так и на тех, чьими услугами он хотел воспользоваться. Артефактов не нашлось вообще, что косвенно подтверждало мои выводы о том, что за изготовлением стоит другой скверник. Зато в одной из ячеек хранились кристаллы с навыками: видящий, воздействие на разум, незаметность, ощущение чужого внимания, нюх на магию, чувство незримого, поиск тайников, вскрытие замков, вскрытие магических охранных систем. Причем часть была отнюдь не в единственном экземпляре — видно, предназначалось для соратников. Сначала Саморядова, а теперь моих. Потому что один из кристаллов с воздействием на разум я отдал Верховцеву, а остальное, подписав пакетики, передал Маренину, чтобы он усиливал дружинников по необходимости. Кроме вскрытия магических охранных систем — этот кристалл, бывший в единственном экземпляре, я использовал сам, справедливо полагая, что при резкой необходимости в таком специалисте смогу передать ему навык, а вот получить еще раз такой же — маловероятно.

Просмотрел я и почти все контейнеры и собрал полностью два из трех типов новых защитных артефактов: «Большую Крепость Велеса», защищающий от магических ударов, и «Большой Оберег Велеса», защищающий от ментального воздействия. Для «Большой Крепости Перуна» не хватало одного кристалла. Всего один — и я бы обзавелся еще одним артефактом.

Новые «Крепость» и «Оберег» оказались довольно сложными и ресурсозатратными схемами, и я провозился с ними до самого бала, но успел сделать для себя и Наташи, решив, что Верховцевым хватит прежней версии. А если не хватит — я и без того сделал для него больше, чем должен был.

В результате все мои навыки очень хорошо подросли, даже те, для которых нужно было сливать кристаллы. Особенно порадовали Адский паяльник и Жар-Птица инженера, доросшие до восьмого и шестого уровня соответственно.

Рубеж в пятьдесят уровней преодолели Вихрь (53) и Теневой сгусток, набравшие пятьдесят три и пятьдесят один уровень соответственно. Парение, которое внезапно начало быстро набирать уровни, остановилось на сорок втором, что тоже было очень и очень неплохо.

Сотый уровень преодолела Теневая стрела, ставшая 126 уровня. Водяной шар набрал всего девяносто третий уровень, но тоже был уже близок к новому рубежу.

Практически все навыки поднялись в той или иной степени. Даже Пространственное хранилище удалось увеличить до десятого уровня. Теперь я могу пронести несколько бомб на императорский бал. Не то чтобы я собирался это делать, но сама возможность успокаивала.

Короче говоря, всё складывалось настолько хорошо, что я начал опасаться, что судьба подготовила мне неприятность гигантских размеров. Подтвердил это и Митя, пришедший с отчетом в день, предшествующий балу:

— Вышел приказ выдвигаться к границе вашего княжества. Несколько диверсионных групп будет. Все места локализации известны.

— Нужно их превентивно того, — устало тявкнул Валерон.

Последние дни оказались для него суровым испытанием, потому что паучиная логистика была завязана на нем. Не спасали даже процедуры в купели Макоши, которую мелкий помощник практически захапал в личное пользование.

— Только у нас?

— Не только. Но мы всех не потянем. У Верховцева нет, но к нему кого-то сильного отправили. Рассчитывают, что пробьет защиту особняка и разобьет реликвию. У него дружина куда меньше нашей.

— К кому еще отправили?

— Часть фамилий не называли, — сказал Валерон с такими честными глазами, что стало понятно: они этот вопрос с Митей обсуждали и решили говорить не всё.

— К Куликовым? — догадался я.

— Петь, не вздумай предупреждать, — обеспокоенно тявкнул Валерон. — Они все равно не удержат реликвию, а ты им никак не объяснишь, откуда знаешь. Еще и тебя обвинят. Их ничуть не жалко.

— Их, может, и не жалко. А людей, которые там поселились?

— Нужно было думать, у кого селиться, — набычился Валерон. — Поддержали Куликовых — сами виноваты.

— Нас это тоже заденет. Потому что пойдет волна мнений, что восстановленные реликвии нестабильны. Если взорвется реликвия Куликовых, к нам не поедут, к Верховцевым не поедут.

И это если удастся предотвратить разрушение верховцевской реликвии. Наверняка выбрали все восстановленные — и сделают всё, что смогут, чтобы их опять разрушить. Княжества в таком случае так и останутся незаселенными. И без того ходят слухи, что у нас опасно.

— Петь, я столько не проглочу, — забеспокоился Валерон. — Даже с учетом подкормки двух духов-хранителей нам этого не переварить. У меня забито внутри все скверниками. Кто пожирней — в стазисе, кто послабее — просто так. Человек десять еще влезет — и все. В остальных только плевать.

— Потравим? — предложил Митя. — У мелких пауков полный заряд яда.

— Потравим, — согласился я. — И желательно как-то вычислить того, кто к Верховцевым направился.

— Мы с Птосом будем караулить, прыгая от нашей реликвии к их, — предложил Валерон. — На Куликовых нас не хватит. Только на потравить, и все. Мы тоже не железные. Ты вон развлекаться на балу собрался, а мы будем как рабы на галерах пахать.

Он стер лапой несуществующую слезу, но мне всё равно стало стыдно. Хотя развлечься там получится вряд ли.

— После бала станет поспокойней, — сказал я, не испытывая в этом уверенности.

— Как же, поспокойней, — проворчал Валерон. — Поспокойней будет, когда великий князь пропадет. Вот тогда наступит полное спокойствие.

Увы, великий князь из дворца носа не казал, только посылал распоряжения.

— Можно часть ключевых персон убрать, — предложил Митя. — Тогда система нарушится.

— И остатки мы будем вылавливать по всей империи? — скептически сказал Валерон. — Ветками надо зачищать.

— Всех все равно не зачистим. Главное — убрать тех, кто контактирует с богами в Лабиринте, — возразил Митя. — Можно из поместья взять пауков на защиту реликвий.

— А можно ими зачистить тех, кто собирается на границах, — оживился Валерон. — Остатки они же закопают. Высадить десант, решить вопрос — и вернуть обратно в поместье. Идеально.

— Нужно пауков с лазерными резаками брать. Их всего пять, — напомнил Митя.

— Мы тебя тоже возьмем, шестым, — предложил Валерон. — Быстренько нашинкуем и вернем всех по местам.

Это были фактически боевые действия в чужих княжествах. Князья, на чьих территориях пройдут разборки, вряд ли это одобрят, если узнают. Да еще разборки таким жестоким способом. Но действенным: лазерные резаки пробивали обычную защиту. А чья защита не пробьется — тех придется глотать Валерону.

И ведь не я это начал: если бы скверники ко мне не лезли, мы бы мирно сосуществовали. Хотя вряд ли мирно: у них задача разрушить реликвии, у меня — не допустить этого. Но постоянно защищаясь, я рано или поздно проиграю, а значит, пора боевые действия переводить на ту сторону. И все же я предпочел бы биться с тварями, а не людьми.

— Петь, так как? — нетерпеливо спросил Валерон. — Одобряешь? Мы бы быстро сгоняли, и я хотя бы до утра выспался. Там небольшие группы диверсионные. Соберем всех мелких паучков, кроме тех, что на великого князя посажены. И всех с резаками.

— Одобряю, — решил я. — Оставлять такое за спиной в боевой готовности опасно.

— Только нужно, чтобы всё это время тебя Щепкина видела, — внезапно сказал Митя. — Чтобы, если что, она могла поклясться, что ты не выходил из дома и развлекал гостей. Рояль, кстати, настроили.

Это было совсем некстати, но мне на самом деле пришлось весь вечер развлекать гостей. Хорошо хоть меня подменяли то Верховцев, то Щепкина, которые тоже неплохо играли на рояле. Но петь все равно приходилось только мне, так что к моменту возвращения Валерона я успел немного охрипнуть. Зато никто не заподозрил бы во мне организатора резни на границах трех княжеств.

Да и без того никто ничего не заподозрил, потому что сделала моя боевая компания всё настолько чисто, что никто не заметил исчезновения нескольких десятков людей. Разве что те, кто и отправлял эти диверсионные группы? Но они точно станут молчать.

На бал мы поехали двумя автомобилями. Разумеется, с водителями за рулем. Потому что ехать на столь статусное мероприятие, управляя транспортным средством самостоятельно, — моветон. Нет, наверняка были и те, кто управлял экипажами сам, но это были люди уже со сложившейся репутацией эксцентричных личностей. Мне же нужно было создавать репутацию именно представителя высшего света. И без того мое личное участие в создании автомобильного завода было на грани допустимого. Такой эксцентричности для меня хватало с головой.

Состояние было: ожидание неприятностей. Казалось, я проработал всё что можно. Ожидавшие диверсионные группы были уничтожены, Куликовым сообщила Наташа, выдав информацию за предсказание, а Валерон с Птосом там еще и прошелся на предмет людей со Скверной. Честно говоря, проверками их принадлежности к заговорщикам он не заморачивался, так что наверняка попали под раздачу и непричастные. Совесть меня немного мучила, но, если это поможет не погибнуть людям в княжестве — я ее успокою.

Сейчас оба моих призрачных помощника патрулировали рядом с реликвиями Колманска и Камнеграда. Заставлять их мониторить еще и Тверзань я не стал — повышается вероятность пропустить нападение на одну из реликвий, а у Куликовых дружина из нас троих была самой большой. И в Козырева я верил — его предупредили вовремя, должен что-то придумать. Сам же князь Куликов с дочерью и зятем отбыл в Святославск и не собирался возвращаться, несмотря на «предсказание». А если его не так уж беспокоит судьба собственной реликвии, то почему за нее должен переживать я? У меня своя имеется.

Диверсионные группы, вычищенные пауками и Валероном, оказались на редкость хорошо подготовленными. Мешок разнообразных артефактов, редких и дорогих, по моей просьбе был передан Маренину для усиления моих дружинников. Наверняка там что-то было сделано специалистами со Скверной, но самой Скверной от них не несло и меток не стояло, как и каких-то привязок к владельцу. Сама же работа была настолько тонкой и хорошо сделанной, что я поневоле задумался, не привлечь ли этого артефактора к своей деятельности. Во всяком случае, выяснить, кто это, стоило.

Это я поставил первым пунктом при обследовании княжества Молчановского — где-то там шло основное производство артефактов для скверников, пусть и лишь по косвенным уликам. Отправлю свою армию разведчиков туда сразу после решения вопроса с великим князем.

На бал отправляться не хотелось по нескольким причинам. Выходила бессмысленная трата времени в обществе незнакомых и не слишком симпатичных мне людей. Из тех, с кем я был знаком, общаться получится разве что с Симуковым и со Щепкиными, да и то последние на меня в обиде из-за дочери. На нее тоже в обиде — приглашение она не получила, хотя по праву рождения на балу могла присутствовать. Но для этого ей нужно было скооперироваться с родителями, чего она не желала. Я предлагал ей поехать с нами, но Щепкина многословно отказалась. Причину я так и не понял — утонула в избытке словес, но она наверняка была очень важной и касавшейся не только семьи Щепкиных, но и моей. Я удовлетворился этой важностью и допытываться больше не стал.

— Мне кажется, происходит что-то нехорошее, — сказала Наташа, когда мы уже подъезжали к дворцу.

— Дар? Тебе же нельзя им пользоваться? — забеспокоился я.

Я даже все украшения с плюсами к прорицательскому дару убрал в сейф до времени, когда Наташе их можно будет носить без опасности для себя и ребенка.

— Я не пользуюсь, но всё равно что-то доходит. Как через вату, — пояснила она. — То есть что-то очень сильное и плохое, но касающееся нас только опосредованно, потому что касайся оно напрямую — я бы понимала это четче. А так… — она зябко повела плечами. — Состояние странное. Словно я потеряла один из органов чувств. Точнее, не совсем потеряла, но оно почти не работает. Там, где видела раньше четко и ярко — сейчас наблюдаю непонятное размытое пятно. И ты прав: после бала лучше уехать в Камнеград. Мне там будет спокойнее, потому что даже случайно к нам не может попасть чужой.

Голос ее чуть подрагивал, что для обычно прекрасно держащей себя в руках девушки было несвойственно. Она нервничала, пусть и пыталась держать это в себе. Я взял ее за руку и сказал со всей убедительностью, которую мог показать без применения дара:

— Всё будет хорошо. Верь мне. В отношении нашего княжества я всё держу под контролем. По поводу Куликовых не волнуйся, они не посмеют тебя обидеть.

— Я не волнуюсь из-за них, — ответила она со слабой улыбкой. — Они мне нынче совсем чужие. Я бы и сообщать не стала, если бы не твоя просьба.

— Если взорвут их реликвию, нам тоже будет плохо, — напомнил я.

— Козырев присмотрит, — отмахнулась она. — Я не хочу больше про них говорить. Достаточно того, что я их сегодня увижу.

Поэтому я промолчал про зачистку скверников в княжестве — а это значительная помощь Козыреву с учетом набора артефактов. Правда, главного, артефакта по уничтожению реликвии, среди них не было, но кто сказал, что все они будут уничтожаться одним способом?

— Они тебя тоже увидят, — сказал я. — И могут даже не узнать, настолько ты прекрасно выглядишь.

— Льстец, — фыркнула она.

— С чего это льстец? Ты себя в зеркале видела?

— Твои украшения очень хороши.

— При чем тут украшения, они всего лишь оттеняют твою природную красоту. Бальный наряд тебе тоже подобрали идеальный. Уверен, сегодня ты будешь самой красивой среди дам.

— Льстец, — сказала она уже не столь уверенно. — Там будут куда более красивые дамы.

— Не для меня, — отрезал я.

Кажется, мне удалось ее успокоить и отвлечь от возможных проблем с реликвиями. Подъехали мы к дворцу, немного подождали Верховцевых (чтобы дать всем возможность посмотреть на Наташины меха, от которых ряд приехавших дам не могли оторвать взглядов, а одна так вообще застыла на месте с распахнутым ртом) и уже вместе с ними поднялись по ступеням, ведущим к главной дворцовой двери.

— Божечки, это так волнительно, — прошептала Верховцева. — Мы никогда не бедствовали, но я даже представить себе не могла, что когда-нибудь окажусь здесь гостьей.

— И это не в последний раз, — гордо ответил Верховцев.

Он выглядел невозмутимо и уверенно, хотя мы перед выездом обменялись с ним опасениями. После бала он собирался отбыть немедленно, и я уже пообещал ему перевезти как его, так и Лизу с помощью моего помощника. Правда, Птос на это затребовал дополнительную энергию уже с них. Расплачиваться будет только сам Верховцев за обоих, но снимут с него пятьдесят процентов по договоренности уже с Птосом. Объяснял это мой монструозный помощник тем, что на перенос посторонних лиц уходит слишком много энергии, не восполняемой той, что идет с меня.

Верховцев без раздумий согласился, да еще посетовал, что нет нормальной системы связи.

— Я бы тоже протянул к себе телефонную линию, но это так дорого, — огорченно сказал он. — А без телефона выходит, что мы оторваны от всех новостей, что в нашей ситуации не самый хороший вариант.

— У меня есть схема переговорного артефакта, — сказал я. — Но нет времени с ней разбираться. Как только что-то получится, будешь одним из первых абонентов.

— Петр, — взвыл он. — Мой долг перед тобой и без того превышает все мыслимые границы.

— Мне с тебя нужна будет информация по восстановлению растений, — сказал я. — И вообще по всему, что касается управления княжеством и его восстановления. Я только встаю на этот путь, мне любые крохи информации жизненно важны. И их ценность ничуть не меньше артефактной.

— В этом ты можешь на меня положиться, — уверенно сказал он. — Всё, что знаю, — передам. Разве что кроме родовых секретов, но по ним я связан клятвой.

— Я бы тебе тоже родовые секреты не передал, — хмыкнул я.

На этом мы разговор завершили и отправились собираться уже во дворец, через главные двери которого мы как раз сейчас и заходили. Расставшись с верхней одеждой, мы чинно начали подниматься по лестнице уже в бальный зал.

Императора не было, входящих гостей никто не объявлял, но, возможно, это было и к лучшему. Великий князь, на котором сидел один из моих паучков, был достаточно далеко, чтобы мне не переживать о его немедленном появлении.

Пока император не появился, мы прошли по залу, выискивая знакомых. Верховцевы отстали по дороге, а мы дошли до Щепкиных, которые нас встретили довольно прохладно, хотя и не сделали вид, что с нами незнакомы.

— Петр, с вашей стороны очень неосмотрительно вступать с нами в конфронтацию, — не удержалась Щепкина. — Анастасия не способна к жизни вне семьи, и только мы знаем, какой должна быть ее жизнь.

— Ольга Станиславовна, при всем моем уважении, не отказывать же мне вашей дочери от дома? Поживет отдельно, успокоится, — небрежно сказал я. — Брата я отправил в свое княжество.

— Боже мой, да какой он вам брат, Петр? Вы аристократ, а он сын купца.

— Сын дворянина, — поправил я.

— Когда это Беляевы успели стать дворянским родом? — не унималась Щепкина-старшая.

— Буквально недавно. Я как князь имею право даровать наследуемое дворянство человеку, столь много для меня сделавшего, Ольга Станиславовна.

Щепкины переглянулись. Кажется, известие о дворянстве отчима настроило их не столь непримиримо к Лёне, хотя речь, разумеется, шла о дворянстве нетитулованном.

— И всё же, Петр, он вам не брат, — повторила Щепкина. — О, а вот и ваши родственники.

Я обернулся. В зал входили Куликовы, две пары — постарше и помоложе. Княгини Вороновой рядом с ними не было, хотя я знал, что приглашение у нее имелось.

— Честно говоря, Петр, вашему кузену не пошел на пользу уход из армии, — не удержала шпильки Щепкина.

— Не вижу принципиального отличия, кроме отсутствия формы, — ответил я.

— Об этом я и говорю. Форма… как бы это поточнее выразиться?.. нивелирует многие недостатки человека. Он был бравым офицером, а получился не слишком интересный штатский.

На мой взгляд, Антоша как был плешивым говнюком, так им и остался. На это никак не могло повлиять отсутствие или наличие военной формы. Хотя фрак на нем сидел куда хуже, чем на мне — в этом никаких сомнений не было. Нужно будет портному премию отправить. Мария Васильевна за прошедшее время тоже не слишком изменилась, разве что физиономия стала выглядеть еще недовольней. Видно, не все сбывшиеся мечты радуют.

Анна Александровна заметила нас сразу. Осмотрела Наташу, одобрительно прищурилась и еле заметно улыбнулась. Правда, невозмутимый вид приняла почти сразу. Куликов обратил внимание на нас чуть позже, лицо закаменело, и он отвернулся, даже не став разглядывать родную дочь.

Зато Мария Васильевна осмотрела Наташу с ног до головы. И чем дольше рассматривала — тем сильнее портилось у нее настроение. Когда оно испортилось окончательно, Куликова-младшая принялась что-то втолковывать Антоше, который слушал ее с такой рожей, словно ему в глотку запихали лимон, даже не разрешив прожевать. Лимон, видно, встал ему поперек горла, поэтому он отпочковался от Куликовых и двинулся ко мне.

— Ольга Станиславовна, Наталья Васильевна, Александр Владимирович, мое почтение, — сказал он, намеренно обойдя меня приветствием. Причина этого выяснилась почти сразу. — Mon cousin, ты мне задолжал очень и очень много. В частности, дом в Камнеграде является собственностью семьи.

— Дом в Камнеграде продал мне еще Максим Константинович, — лениво ответил я, — с формулировкой «Со всем содержимым». Все принадлежащие мне дома в княжестве были куплены официально, за исключением казарм для дружины, являющейся княжеским имуществом и неотделимых от титула князя. А ты, ко всему прочему еще и не Воронов. Семье Куликовых я вообще не должен ничего, как бы тебе ни хотелось обратного.

— Ольга Станиславовна, скажите же ему, что обязанностью князя является распределять доходы на родственников, — возмущенно апеллировал он к старшей Щепкиной.

— Антон, во-первых, я не помню, чтобы доходы раньше делились в том числе и на меня, — насмешливо ответил я. — Во-вторых, откуда у меня доходы? Княжество сейчас имеет только расходы. Даже добыча частей тварей застопорилась.

— А мне наплевать, — развязно сказал он, — есть ли у тебя доходы. Ты нагло узурпировал мое место и должен за это заплатить.

— Предлагаешь устроить дуэль прямо на балу? — удивился я. — Хорошо, я пришлю своих секундантов к твоим.

Глазки Антоши забегали, поскольку в его планах никакой дуэли не было. В моих тоже, но знать он этого не мог — говорил я серьезно и уверенно.

— Mon Dieu, зачем же сразу дуэль? — спросил он настолько испуганно, что и Ольга Станиславовна, и Наташа прикрыли рты веерами, чтобы не показать улыбок. — Петр, это недоразумение. Я хотел сказать, что как старший родственник должен был получить княжество.

— Пришел бы и взял, — ответил я. — После восстановления реликвия почти сутки висела бесхозной.

— Вот именно. Ты должен был дать мне знать и ждать, пока я приеду и приму власть, — заявил он. — Караулить реликвию для меня. А ты власть узурпировал. Александр Владимирович, разве я не прав? Разве не мне должен был принадлежать титул?

— После того, как вы стали Куликовым? — удивился он. — При всем моем уважении, Антон, вы отказались от рода, а значит, и от титула сами. Никто вас не заставлял. Петр нынче единственный прямой потомок. Он получил власть над реликвией по праву. И признаться, это куда лучший вариант, чем вы. От него я ни разу не слышал нытья и просьб денег.

— Но он забрал все родовые драгоценности. То, что на Наталье Васильевне — это вороновское, на наследство чего я имею полное право, — возмутился он.

— Боже мой, Антон, — сказала Ольга Станиславовна. — На Наталье — современные украшения, они никогда не принадлежали вашей бабушке. Не говоря о том, что я бы непременно запомнила такую красоту, они сделаны по нынешним канонам, понимаете? Кстати, Петр, я бы хотела получить от вас адрес ювелира и заказать себе что-нибудь этакое…

— Боюсь, Ольга Станиславовна, это невозможно, я не работаю на заказ.

— Неужели вы это сделали сами?

— Развиваю как часть артефакторики.

— То есть эта красота?..

— Имеет дополнительные защитные функции.

Антон не мог допустить, чтобы на него не обращали внимания вообще, поэтому вклинился в нашу беседу.

— В сейфе княжеского особняка в Камнеграде осталось огромное количество драгоценностей. Я требую свою долю.

— Антон, я напоминаю о формулировке в договоре покупки дома, так что требовать ты ничего не можешь. Я сейф, кстати, даже не открывал, поскольку у меня нет ключа, а портить такое произведение искусства не хочется.

— Насколько сильно пострадал дом, Петр? — заинтересованно спросил меня Щепкин.

— Сам дом, Александр Владимирович, пострадал не сильно, а вот содержимое… — я показательно вздохнул. — Вся мягкая мебель нуждалась в перетяжке. Да и остальное…

— Петр, — Антон опять попытался вернуть разговор в нужное ему русло, — это, несомненно, очень интересно, но я хотел бы получить свою долю и гарантию ежемесячных выплат. Мне нужны деньги.

— У тебя уже есть спонсоры для твоих карточных долгов в лице Куликовых, — отрезал я. — У меня нет лишних денег, которые я мог бы вытащить из бюджета княжества. Разве что если ты вложишь некоторую сумму в его восстановление? Тогда я смогу выделять тебе что-то, когда дело наладится.

Он засмеялся хриплым каркающим смехом.

— Вкладывать деньги в княжество, которое вот-вот снова захватит зона? Я не идиот. Мне нужны деньги здесь и сейчас, понятно?

— Я думаю, Ольга Станиславовна, вы понимаете, почему я был вынужден отказать этому человеку от дома, — с тяжелым вздохом сказал я. — Почему-то этот тип уверен, что я должен делиться с ним тем, что добываю в зоне, хотя сам он может точно так же пойти сражаться с тварями.

— Антон, ваше попрошайничество выглядит крайне неуместно и вульгарно, — пренебрежительно заявил Щепкин. — Петр абсолютно прав: он вам не должен помогать. Все ваши требования переадресуйте Куликовым.

Антоша глянул в сторону упомянутой семейки и вздрогнул. Кажется, предъявлять там претензии куда опаснее, чем здесь.

Антоша из последних сил пытался сохранить лицо. Вид принял важный и немного скептический, как будто участвует в нашей беседе как полноправный партнер. Он даже рот пару раз открывал, как будто бросал короткие скептические реплики. При этом не издавал ни звука, прекрасно понимая, как именно к нему относятся.

Люди прибывали, продолжая оставаться для меня по большей части незнакомыми, хотя Щепкина любезно взяла на себя обязанность моего просвещения, время от времени сообщая о появлении знакомых, так что о части князей представление я получил — остальных она считала не слишком заслуживающими внимания.

Я никогда раньше не был на подобных сборищах и не мог судить, насколько этот соответствует норме. И всё же было странно, что никто не объявляет о прибытии новых лиц, что не играет фоновая музыка, что нигде не видно столов с угощениями. И даже лакеи не ходят с подносами.

— Ольга Станиславовна, а всегда балы проходят вот так? — поинтересовался я.

— Mon cousin, откуда тебе знать такие тонкости, — пренебрежительно бросил Антоша, почувствовавший себя в своей среде.

Его реплика не удостоилась реакции ни с чьей стороны. Щепкина улыбнулась прицельно мне и ответила:

— Что вы, Петр. Обычно куда более торжественно. Но траур… Как вы понимаете, сам бал не стали отменять, потому что в данном случае бал — не просто развлечение, а знаковое событие. Но отменили часть обязательных ранее процедур.

— В частности, сократили время и отменили угощения, — дополнил Щепкин. — Напитки здесь всегда отличались отменным вкусом.

— Последняя отмена особенно обидна, — вставил свое слово Антоша.

Щепкина повернулась к нему, нехорошо прищурилась и бросила:

— Помнится, на прошлом балу вы настолько были увлечены выпивкой и карточными играми в ущерб остальному, что суммой вашего проигрыша до сих пор пугают азартных игроков.

— Mon Dieu, Ольга Станиславовна, — махнул он рукой, — о чем вы говорите? Мелочь, не заслуживающая внимания благородного человека.

— Благородные люди не ходят и не клянчат деньги у людей, не имеющих отношения к их проигрышам, — раздался сухой неприязненный голос за спиной.

— Мария Алексеевна, мое почтение, — поприветствовал Щепкин княгиню Воронову. — Не ожидал, что вы почтите своим присутствием бал.

— Ma chère, рад тебя видеть в добром здравии, — победно ухмыльнулся Антоша. — Мы как раз обсуждали с Ольгой Станиславовной и Александром Владимировичем неправомерность захвата Петром власти в моем княжестве.

И тут княгине удалось меня удивить:

— Антон, с чего вдруг княжество Вороновых стало твоим? Ты нынче Куликов, твои претензии смешны.

— Но, ma chère, — глупо захлопал он глазами. — Что ты такое говоришь?

— Правду, — отрезала она. — Ты бездельник, только и умеющий клянчить деньги, которые затем бездарно проигрываешь. Бери пример с Петра: единственная его игра принесла ему дом в столице.

— Новичкам везет, ma chère. Это обычное правило, — кисло сказал он, недоумевая, что же случилось с обычно любящей и прощающей бабушкой.

В отличие от него, я догадался почти сразу, что дело не обошлось без Поваркова. Задания такого я, разумеется, не давал, так что менталист исправляет отношение ко мне княгини по собственной инициативе. Или же от скуки. В любом случае нужно ему высказать свое недовольство, потому что благоволящая княгиня меня несколько пугает. На всякий случай я проверил ее на ментальные закладки, но таковых не нашлось.

— О да, Антон, ты давно не новичок, — сухо сказала она. — Пора бы остепениться и перестать проигрывать состояния. Чужие, потому что своего у тебя нет.

— Ma chère, что ты говоришь?

Княгиня величаво повернулась к нему спиной и заворковала:

— Наташенька, у тебя отменный вкус.

— Благодарю вас, Мария Алексеевна, — тихо ответила моя супруга.

— Право слово, вам нужно чаще бывать в обществе — такую жемчужину грех прятать.

Глаза Антоши раскрывались всё сильнее, при этом рот складывался в обиженную плаксивую гримасу, словно кузен не понимал, чего ему хочется больше: удивляться или обижаться. Нет, положительно нужно будет Поваркову сделать втык за эту самодеятельность. Говорящая обо мне гадости Мария Алексеевна была привычней и понятней. Сейчас же высказывающая благоволение в ущерб Антоше она скорее пугала своей непредсказуемостью. А ну как в мозгах у нее что-то замкнет от непривычки и резкой смены курса?

Щепкины тоже были удивлены, чего не скрывали. Ольга Станиславовна явно прикидывала, кому в первую очередь пересказать новую сплетню.

— Ma chère, предлагаю пройти к нашей семье и поговорить, — сделал еще одну попытку Антон.

— Моя семья — Вороновы, — бескомпромиссно отрезала княгиня. — И остался у меня только один внук и его супруга. Ты — Куликов. Оставь меня наконец, ты мне надоел.

— Уж не знаю, ma chère, за что ты так на меня обижена, — он снисходительно улыбнулся, — но не стоит наши недопонимания выносить на суд посторонних. Не буду вам более надоедать, но к разговору мы вернемся.

Он хотел сказать грозно, но получилось жалко.

— Не вернемся, Антон. Отныне двери моего дома для тебя закрыты. Иди же, ты мне надоел.

Щепкина ахнула нарочито громко, явно привлекая внимание к нашей компании. Антоша покраснел яркими неравномерными пятнами, как будто на него напала загадочная экзотическая зараза.

— Надеюсь, ma chère, ты успокоишься и поймешь, насколько ты была несправедлива к своему любящему внуку, — гордо сказал Антоша, развернулся и пошел…

Нет, не к Куликовым, а в совершенно противоположную сторону, притворившись, что увидел там знакомого, с которым нужно срочно перекинуться парой фраз. Похоже, с Куликовыми общаться более необходимого он тоже не хотел. Мария Васильевна проводила его весьма злым взглядом — уверен, если бы она добавила толику магии, то Антошина спина уже задымилась. Но, увы, применять атакующую магию в императорском дворце считалось моветоном, за исключением специально отведенных для этого дела дуэльных площадок. Про дуэльные площадки мне рассказала Щепкина, заодно сообщив, что весьма редко бывает, когда за всё время не случается ни одной дуэли.

Пока было время, я сканировал находящихся рядом людей. Среди них никто не имел Скверны (что не было удивительным с учетом того, что аристократия знала об опасности такого сродства), клятв императорскому дядюшке или каким-либо божкам тоже не было. Были клятвы князьям, по-видимому, от подчиненных им аристократов, рассчитывающих на определенные преференции. Разумеется, это было их внутреннее дело, но всё же стоило обратить внимание на такие моменты, потому что эти люди уже не являлись самостоятельными игроками.

Возможно, люди со Скверной находились на другой стороне зала — так далеко мой навык не брал, но за ближайшие пять метров я ручался. Это не то чтобы успокаивало, но делало ситуацию не столь напряженной.

Как оказалось, Щепкины выбрали место неслучайно, потому что вышедший вскоре император остановился недалеко от них. И я смог сконцентрировать внимание уже на нем. Выглядел он весьма похоже на свои многочисленные портреты, развешанные во всех присутственных местах — не запомнить, как он выглядит, мне просто не дали возможности. Скверны в нем не было, как и явной клятвы. Пройдясь проявителем клятвы, я не обнаружил и скрытой. Выходит, если он и играл на стороне дяди, то лишь потому, что тот бывает весьма убедительным.

Речь императора, одетого максимально скромно и подчеркивающего траур повязкой на рукаве, была короткой и не особо вдохновляющей, хотя он и сказал, что восстановление реликвий в трех княжествах — весьма обнадеживающая тенденция. После чего он почти сразу ушел, ни с кем не перебросившись ни словом, а в зале наконец заиграла музыка.

— Три княжества восстановились, а одно потерялось, — проворчал Щепкин. — И всё так же неизвестна причина этого.

— Наша реликвия — под защитой, — уверенно сказала Щепкина.

— Мы тоже так считали, — вздохнула княгиня Воронова. — Но предательство…

Кажется, у нее в голове вовсе не отразилось, что она тащила в Камнеград артефакт, уничтожающий реликвии.

— Мы сделали его невозможным. Все, кто находятся в доме и могут приблизиться к артефакту на несколько метров, находятся под клятвой, — гордо сказал Щепкин, как будто у других князей не было того же.

— Злоумышленник может проникнуть тайком, преодолев охранный контур, — намекнул я.

— У нас прекрасно обученные и экипированные охранники. Мы на этом не экономим.

Для княгини Вороновой это заявление показалось намеком на то, что они недостаточно уделяли внимания безопасности, и она оскорбленно вскинула голову и выставила перед собой сложенный веер в атакующем жесте. Решив, что пусть они лучше ругаются без нас, я подал Наташе руку, и мы закружились в танце.

— Тягостное впечатление производит этот бал, — сказала она. — Щепкины словно уговаривают сами себя, что с ними этого не случится. А мне виделась тень над ними.

— Ты не использовала дар? — забеспокоился я.

— Нет, я не про сегодня. Раньше. Такая едва заметная дымка. Я не стала тебе говорить, потому что явной опасности тогда не было. Сейчас же — кто знает? Они тоже граничат с зоной. Мы все под постоянным ударом.

Граница с зоной давала серьезный доход, такие князья имели состояния несравнимо выше остальных, но нынче такое расположение княжества грозило тем, что можно вовсе остаться без княжества при разрушении реликвии. Наташа наверняка думала как раз об этом — настолько озабоченным выглядело ее лицо.

Я бы мог сказать, что сейчас не время думать о таких вещах, что надо наслаждаться танцами и балом. Мог бы, но и она, и я понимали, что это не так. Я никак не мог отделаться от мысли, что там с охраной реликвии. Ситуация для меня стала еще тревожней после ее слов о Щепкиных, поскольку дата планируемого взрыва реликвий совпадала с датой этого бала. И от того, что сейчас от меня ничего не зависит, что мне нужно улыбаться и делать вид, что всё в порядке, было только хуже.

— Давай уедем? — внезапно предложила Наташа. — Я сделаю вид, что мне стало плохо, и никто нас не обвинит в небрежении традициями.

— Давай, — согласился я. — Показались — и достаточно.

Конечно, хорошо было бы завести хотя бы пару знакомств, а то я простоял всё время рядом со Щепкиными, благодаря чему, конечно, узнал много важных персон в лицо, но пока не был никому представлен.

Последнее исправилось почти сразу же. Как только мы вернулись к Щепкиным, намереваясь разыграть сцену с Наташиной слабостью, то обнаружили незнакомого господина рядом с ними. Княгини Вороновой, напротив, не было — похоже, разругалась с Ольгой Станиславовной. То, что у бабушки изменилось отношение ко мне, никак не повлияло на ее скандальный характер.

Господин же рядом со Щепкиными оказался князем Гуляевым Федором Арсентьевичем. Тем самым, в чьем княжестве падают кристаллы, лучше всего подходящие для целительских артефактов, и тот самый князь, который разделил осколки по нескольким наследникам. Кстати, куски его реликвии у меня были, но именно что куски — до полного варианта не хватало многих.

— Петр Аркадьевич, — сказал он, как только нас представили друг другу, — прошу вас о приватном разговоре.

Проверив его на Скверну, закладки и клятву, я не нашел причин для отказа, тем более что приватные разговоры проходили в нишах бального зала, оборудованных артефактами с защитой от прослушивания. Я не был уверен, что защита распространяется на императорскую семью, поэтому решил не говорить ничего лишнего. Такого, что можно было поставить при желании мне в вину.

— Петр Аркадьевич, не буду ходить кругами, — выпалил он, едва мы оказались в одной из таких ниш. — Ситуация в моем княжестве катастрофическая, еще немного — и мы окончательно потеряем все территории. Поэтому спрошу прямо. Что вы хотите за восстановление нашей реликвии?

— Федор Арсентьевич, почему вы решили, что я смогу это сделать? — удивился я.

— Слухами земля полнится, Петр Аркадьевич, — усмехнулся он. — Без вас дело точно не обошлось. У Куликовых вы присутствовали при восстановлении. С Верховцевыми вы нынче не разлей вода, хотя раньше в дружбе не замечены. Ну и ваше княжество теперь тоже освобождено от зоны. Как ни крути, нигде без вас не обошлось. Это ясно любому заинтересованному лицу. А я лицо очень заинтересованное.

В его изложении выглядело всё логично. К тому же мои противники и без того знают, что за восстановлением реликвий стою я. Шифруйся, не шифруйся — какая разница, если они знали еще до того, как я начал восстанавливать. Положение великого князя я продолжал отслеживать, но он так и находился в своих покоях, не приближался ко мне. И всё же вести такие разговоры на вражеской территории было неуместно, не столь уверенно я себя чувствовал, понимая, что великий князь в любой момент может сделать свой ход. И неизвестно, будет ли мне что ему противопоставить.

— К сожалению, есть люди, заинтересованные в обратном, которые очень активизировались вокруг меня в последнее время.

— Безопасность мы обеспечим. Я, знаете ли, не растерял дружину, держу, пусть и не в таких масштабах, но все выучены и экипированы по первому разряду, — горделиво сказал он.

— Я привык лично отвечать за безопасность, свою и своих близких, — ответил я. — Федор Арсентьевич, этот разговор не для бала. Давайте вернемся к нему у меня дома, скажем, завтра? В любое удобное для вас время.

— Я рад, что вы не отказали сразу, — расплылся он в улыбке. — Завтра, прямо с утра, буду у вас.

На этом мы расстались, я поспешил к супруге, которая выглядела бледной и утомленной, то и дело прикладывала руку к вискам. Игра у нее получилась отличной.

— Петр, возможно, это не мое дело, но надеюсь, что вы меня простите за бестактность, — обратилась ко мне Щепкина, как только я подошел, — но мне кажется, Наталье стоит уехать. Иначе она может упасть в обморок прямо в зале, а в ее положении это очень опасно. Симптомы слишком характерные, чтобы их игнорировать. Еще раз прошу меня извинить за бестактность, но ваша пара мне очень симпатична, мне не хотелось бы, чтобы у вас случились что-то нехорошее.

— Ольга Станиславовна, от вас я приму совет в любой форме. Вы зарекомендовали себя весьма проницательной особой, — ответил я, вызвав довольную улыбку на ее лице. — Благодарю вас за предупреждение. Мы немедленно возвращаемся домой.

— Эти балы — такое испытание, для них нужно железное здоровье, а откуда оно у нас? — вздохнула она.

Подходить к Верховцевым и сообщать о своем уходе я не стал — они люди самостоятельные, выберутся без нас. Такой вариант мы с ним обсуждали еще дома, на случай, если великому князю придет в голову обвинить меня прилюдно в убийстве сына.

В принципе, Верховцев сейчас мало рисковал. Во дворце на них никто не станет покушаться. На автомобиле стояли защитные артефакты, на самих Верховцевых они тоже были. И пусть мне за них было тревожно, но еще тревожнее было находиться рядом с великим князем, от которого я подсознательно каждую минуту ожидал провокации.

Но ее не было, великий князь вообще не перемещался, сидел в одном месте как привязанный. Даже когда мы сели в автомобиль, метка на паучке осталась там же: даже не подошел мой противник к окну глянуть на мое бегство. До дома доехали мы тоже благополучно. Улицы были пустыми и темными. А дома нас уже ожидал Птос с Валероном.

— С артефактом отловили, который к Верховцевым шел. Прям в последний момент уже с защитой колупался, дыру в безопасности под крышей нашел, — довольно тявкнул Валерон. — Допрашивать будешь?

— Конечно. Вдруг он знает, сколько таких артефактов и к кому отправили их активировать.

Но этот скверник такой информацией не обладал тоже. Разве что сказал, что много артефактов быть не может, производство длительное и дорогое. А больше ничего не сказал — клятва встала на пути излишней болтливости. Получил я с него по уровню во Вскрытии магических охранных систем, Чувстве незримого и Незаметности. Как сказал Валерон, очень жирный был скверник.

Лег я поздно. Сначала расспросил Митю, который связывался с остальными пауками по сети. Он подтвердил, что великий князь никуда из своих покоев не выходил, но получил несколько донесений, которые сразу же сжег, как прочитал. Он ни с кем не общался и никому не писал. Устроился в кресле с книгой и бокалом, в который подливал коньяк из пузатой бутылки. Выглядел спокойным и расслабленным. Донесения у паучка возможности прочитать не было: пока он осторожно поднимался, великий князь успел и прочитать, и сжечь. Но сам факт уничтожения говорил о важности сообщений — сжигал что-то великий князь редко, а здесь сразу два подряд. При этом ни одного подчиненного с личными докладами — не доверяет собственным стенам?

Тревожимый чем-то неуловимым, но гнетущим, я на Птосе слетал до Камнеграда, где мы покружили немного над городом, но ничего подозрительного не заметили. Валерон, которого мы тоже взяли, авторитетно заявил, что Скверной не пахнет, и потребовал за консультацию банку сгущенки — мол, энергии на такое действие уходит много, ее восполнять требуется, а ему еще паучиные посты сегодня менять. Это требование успокоило меня куда сильнее проверки — всё шло так, как обычно, и с нашим княжеством ничего не произойдет страшного, пока мы на посту. Хотя проверять на скверников стоит постоянно.

Мы вернулись домой, и Валерон, всосав выданную банку сгущенки, отправился по постам менять паучков, я же устроился в гостиной в компании Щепкиной, которой непременно хотелось дождаться Верховцевых и получить от них полный отчет по балу, раз уж с меня не получилось выбить внятный интересный рассказ.

— Мы обычно все выезжали на бал, — щебетала она, насильно пихая в меня информацию по своей семье. — Но в этом году так получилось, что и сестра, и невестка скоро должны подарить мне племянников. Им такие мероприятия противопоказаны, а с родителями я не хочу разговаривать. Я их так и не простила.

После этого она начала жаловаться, что связи с Лёней у нее теперь вовсе нет, после того как он уехал из поместья, где был телефон. Остаются только письма, но опять же с почтовой службой у меня в княжестве нынче проблемы, приходится писать на адрес поместья, а уже оттуда рассылают дальше. И это очень и очень неудобно. И долго.

Я согласился, но указал, что сделать с этим ничего не могу. Почта была общеимперской системой, и хотя я предложил на пару лет часть трат взять на себя, отделения не было даже в Камнеграде. Получил отписку — мол, и людей пока в княжестве мало, и безопасность не могу гарантировать. Сроки не были никак определены. Хоть собственную систему организовывай. Но мне пока хватает курьеров и телефонную линию в Камнеград тянут, а дальше посмотрим.

За разговором мы дождались появления Верховцевых, после чего пришлось выслушивать Лизин рассказ, которой бал необычайно понравился. Как и дворец. Как и приглашенные на бал люди. Она была в восторге и щедро им делилась со мной и Щепкиной. Верховцев вставлял свои дополнения. Про Антошу он тоже упомянул, причем в юмористическом ключе, поскольку вскоре после нашего отъезда стали разносить напитки и закуски, кузен с горя напился и спрятался от супруги, уснув за диваном «от усталости». Последнее он заявил Марии Васильевне и ее отцу, которым удалось его извлечь из-за дивана помятого, но чистого — убирали во дворце выше всяких похвал. Свою лепту внесла Мария Алексеевна, ехидно заявив, что этот ее внук, кроме как напиваться и играть в карты, ничего не умеет, да и то эти навыки у него слабые до неприличия. Из разразившейся перепалки стало ясно, что княгиню Воронову Куликовы из своего дома выставили, поскольку она разругалась даже не с Анной Александровной, а с самим князем.

— Божечки, как они друг друга обзывали, — с радостной улыбкой сообщила Верховцева. — Я такое раньше разве что случайно могла услышать, когда наш конюх был уверен, что господ поблизости нет. Никогда не думала что князья могут использовать столь неприличные слова и выражения.

— Мария Алексеевна всегда была несдержанна, — извиняющимся тоном сказала Щепкина.

— Уверяю вас, Василий Петрович ей не уступал, — сказала Верховцева и хихикнула. — Представляете, он ей заявил, что она испортила кровь Вороновых, на что Мария Алексеевна ему бросила: «Было бы это так, не бегали бы вы за самым никчемным представителем нашего рода в лице Антона». Мария Васильевна то краснела, то бледнела — мне казалось, что она еле сдерживается, чтобы не прибить собственного мужа прямо на балу.

— Одному ему всё было хорошо, — заметил Верховцев. — Он блаженно улыбался и что-то невнятно бормотал.

— Позорище, — вынесла вердикт Верховцева. — Как хорошо, Петр, что вы к этому позорищу не имеете нынче отношения. Какая-то дама рядом со мной сказала: «Нищие не имеют права быть плохо воспитанными». И я даже не поняла, про кого она, так как что Куликовы, что княгиня Воронова нынче не при деньгах.

— Лизонька, не надо злословить, — мягко сказал Верховцев. — Мы с тобой тоже нынче не при деньгах. Ты бы не хотела, чтобы кто-то об этом говорил.

— Сережа, мы — другое дело, — уверенно сказала она. — Мы вытягиваем княжество из ямы, в которую его загнали не мы. И успешно вытягиваем, между прочим. В следующем году должна быть уже прибыль. А они только и умеют, что кичиться достижениями предков, а сами — даже не жалкое подобие их, а ничего не представляющие личности. Извините, Петр, если я вас обидела, я совершенно упустила из виду, что это ваши и Наташины родственники. Вы совершенно не такой. И Наташа не такая, как ее сестра. Вы — намного лучше. Можно сказать, эталон аристократии.

Я невольно захохотал, настолько смешная была эта попытка подольститься. Ко мне присоединились и остальные, и неловкий момент обсуждения наших с Наташей родственников был пройден без потери в дружбе. Хотя Щепкина и бросила пару неодобрительных взглядов на Верховцеву.

После чего Верховцевы рассказали еще о паре случившихся скандалов, без которых в таком большом сборище было невозможно обойтись: слишком давние отношения связывали большинство присутствовавших, и не всегда эти отношения были к обоюдной выгоде.

— Молчановский под вечер разошелся, — сообщил Верховцев. — Опять поднял вопрос о том, что князья без реликвий — не князья. Мол, и нечего их так именовать. И вообще, таким неудачникам не место в приличном обществе.

— По нам тоже прошелся, — огорченно добавила Верховцева. — Заявил, что восстановленные реликвии намного слабее, а поэтому титул тоже следует урезать.

— Сам-то он чувствует себя в безопасности, — заметила Щепкина. — Вот и выступает.

— И никто его не одернул, — заметил Верховцев. — Наоборот, кивали так, как будто полностью поддерживали. Мол, не удержал реликвию — не князь. И восстановил — тоже не совсем князь.

В его голосе слышалась тревога, поэтому, улучив момент, я ему сообщил, что скверника с артефактом для уничтожения реликвии удалось задержать и артефакт теперь у меня. Увы, это не означало, что реликвия в безопасности, поскольку артефакт можно было сделать новый, а уж скверников хватало и старых. Поэтому мы решили обсудить это отдельно, до того как я Верховцевых переправлю в Колманск.

После обсуждения Молчановского беседа вскоре заглохла, и мы разошлись по спальням. Я — в уверенности, что просплю как минимум до обеда. Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает.

Разбудил меня утром Николай Степанович. Совсем не деликатным стуком разбудил. Практически затарабанил в дверь, что для него было высшей степенью нарушения этикета.

— Петр Аркадьевич, срочный выпуск! Что делается-то… Что делается…

Я подскочил с кровати, понимая, что просто так он бы будить меня не стал.

Я так до конца не проснулся, пока не прочитал новостной листок. Да уж, скверники не мелочились, напав сразу на пять княжеств. И если два мы защитили, вычислив вредителей и отобрав у них артефакты, а Куликовых Наташа предупредила, в результате чего Козырев преступника поймал и обезвредил, то двум княжествам не повезло: Щепкиных и, неожиданно, Молчановского.

Второе для меня выглядело настолько странно, что я перечитал еще раз, дабы увериться, что не ошибся. Княжество Молчановского граничило с княжеством Дороговых, которое было захвачено полностью, а теперь послужило мостиком для следующего рубежа: если смотреть на карту, то зона в этом месте теперь выплескивается огромным потеком.

В голове закрутилась совсем неуместная нынче мысль: что будет, если восстановить реликвию в княжестве Дороговых, не трогая княжество Молчановских? Уйдет ли из последнего зона или останется что-то типа тонких проток от прокола? Или реликвия Дороговых никак не повлияет на распространение зоны, если уж есть дополнительная точка опоры для Скверны?

Наследник Щепкиных находился с семьей в княжестве, и о судьбе его нынче ничего не было известно. Среди выбравшихся его не было, что было подчеркнуто в новостном листке.

Что касается Молчановских, то сам князь точно был на балу — Щепкина мне на него указывала, а Верховцевы про него рассказывали. Но ничего не было сказано о его семье. На балу я видел его в одиночестве, без компании родственников.

— Николай Степанович, сделайте мне, пожалуйста, кофий. Нужно прийти в себя и обдумать.

Он ушел, пообещав принести уже в кабинет, а я стал быстро одеваться. В голове было пусто, звонко, и отдельные мысли, ни за что не зацепившись, улетали сразу.

— Что случилось? — спросила Наташа.

— Разрушили реликвии Щепкиных и Молчановских. Козырев диверсанта поймал, куликовское княжество не пострадало, — коротко сообщил я самое важное.

— Мы все в постоянной опасности, пока у адептов Скверны есть возможность уничтожать реликвии.

— Да, нужно искать изготовителя артефактов. По косвенным признакам он был в княжестве Молчановского. Я собирался заняться поисками сразу, как решу вопрос с великим князем. Но теперь не знаю…

— Вряд ли он погиб.

— Я тоже уверен, что выехал заранее. Но после случившегося найти его будет сложнее — нет указания на то, где искать. Княжеств много, устроиться могут в любом. Разве что за исключением моего: там его сразу вычислят, чего эта банда не может не понимать.

— Но зачем они уничтожали практически личную базу? — недоумевающе спросила Наташа.

— Мне этого тоже непонятно, — признал я. — Не думаю, что речь идет о том, чтобы заметать следы. Они вряд ли опасаются того, что кто-то придет и всё им разрушит. Хотя исчезновение Саморядова, конечно, должно было их всполошить.

— Ты говорил, что ему было обещано это княжество, — напомнила Наташа.

— Да, а теперь это княжество опустело. И смысл в нем?

— Значит, причина есть. Может, производство артефактов для уничтожения реликвий и не убрали, если там к этому времени создали базу, аналогичную той, что была под Камнеградом.

— Логично, — согласился я. — Нужно будет проверить. Хотя такие базы очень тяжело вычисляются.

Я поцеловал ее и ушел в кабинет, еще раз перечитать сообщения и подумать над чашкой кофе. Щепкиным надо было помочь хотя бы эвакуировать семью, просить от них ответной любезности в отношении Лёни сейчас было неуместно. Но и восстанавливать им реликвию просто так тоже было глупо. Мероприятие опасное, без подготовки лезть нельзя. Да и сейчас там настоящий разгул тварей. Кто не успел уйти, погибнет в течение пары дней. Опыт по вытаскиванию людей у меня есть, но свою дружину перебросить я не успею, а дадут ли дружину Щепкины — вопрос. В любом случае с ними необходимо было переговорить немедленно.

И всё же я допил кофе, плотно позавтракал и уже потом пошел к Щепкиным. В доме у них всё стояло на ушах. Все бестолково бегали, горничные рыдали, не стесняясь меня, к Ольге Станиславовне был приглашен целитель, у нее же был и Александр Владимирович, который вскоре вышел ко мне. Был он бледным, с трясущимися руками и явно не собирался немедленно идти отбивать своих близких из лап тварей зоны.

— Александр Владимирович, я хотел бы вам чем-нибудь помочь по возможности. С учетом способностей моего питомца возможна помощь в эвакуации вашей семьи.

— Петр, — он заплакал, что было неожиданно, — если это возможно, то благодарность моей семьи будет огромна. Я не знаю, удалось ли семье сына выбраться. Не знаю, что с ним. Одно известно — из зоны он не выходил.

— Мне нужна карта вашей столицы и вообще княжества, — сказал я. — Чтобы не бродить и не терять времени.

— Сейчас.

Он засуетился. Движения были дерганными, руки дополнительно тряслись, но он справился и вытащил из письменного стола карту княжества. И принялся показывать возможные пути эвакуации сына, которые следовало проверить.

Она явно использовалась для совещаний, поскольку была потертой и со следами от булавок, но для моих целей подходила идеально, поскольку Птос, скорее всего, и без того знал, что там и где, и имел точку выхода в столице княжества. Мне же нынче было необходимо именно замаскировать умения Птоса. Не показать, что он там был раньше. Спасать за счет своей безопасности я не собирался.

После чего Щепкин распорядился принести уже карту столицы, которая была почему-то в библиотеке. В рамке, за стеклом, красиво оформленная, но без единого буквенного обозначения.

— А что-то поскромнее и с названием улиц у вас есть? — спросил я. — Хотя примерную схему я запомнил. Особняк вот этот?

Я ткнул пальцем в здание на центральной площади, которое сложно было перепутать с другим — не такой Щепкин лояльный князь, чтобы позволить кому-нибудь строить дом больших размеров, чем его особняк.

— Этот, Петр, этот. — Он всхлипнул и высморкался в огромный платок. — Вы сможете их вытащить?

— Ничего не буду обещать, Александр Владимирович. Я попробую. А что из этого получится — знает только Господь Бог.

— Но вы нам хотя бы надежду даете. Пойду скажу Оленьке, что вы отправляетесь за Андреем. Вы же немедленно летите?

— Только переоденусь и возьму оружие, — согласился я.

Дома я много времени не потерял: выслушал отчет от Мити, который сказал, что великий князь никак не показывает своего участия и раздает приказы в завуалированном виде. Я предложил временно перейти паучкам в режим ожидания, поскольку мне был необходим Валерон. Переоделся, захватил оружие, вышел во двор и вызвал Птоса.

— У меня есть выход в щепкинской столице, — сказал он. — Но на окраине.

— Там долететь — раз плюнуть, — сказал Валерон, уже запрыгнувший в седло и нетерпеливо постукивавший по нему лапами.

— Тебе нужно будет перейти в невидимость, — предупредил я. — Потому что вряд ли какой-нибудь нормальный человек отправляется в спасательную операцию с комнатной собачкой под мышкой.

— Нас просто недооценивают, — проворчал он, но из видимости пропал, как только я уселся, а он устроился у меня на коленях.

И через несколько мгновений мы были уже в столице Щепкиных, а Птос набрал высоту и взял курс к центру города, на улицах которого еще шли ожесточенные бои людей против тварей. Очагов было несколько, но было понятно, что люди в городе обречены — спастись удастся только тем, кто сможет выбраться.

Около княжеского особняка было особенно оживленно — значит, внутри точно были люди. Защита успешно справлялась с попытками тварей пробиться и продолжит столь же успешно эти попытки отбивать и после того, как люди погибнут от голода и жажды.

— Валерон, можешь проверить, кто внутри?

Он метнулся, чтобы почти сразу же сообщить:

— Для меня непроходимая защита. Можно попробовать поискать дыру, но это будет долго, а тебе нужно вскрытие магических охранных систем тренировать. И полезнее, и быстрее.

— Нужно куда-то высадиться. Крышу Птос продавит.

— Продавлю, — согласился он.

На месте он не висел, наворачивал круги вокруг здания, как будто пытаясь найти уязвимость. На уровне третьего этажа был довольно симпатичный маленький балкончик. На него можно будет высадиться и с него можно будет эвакуировать людей. Решено: там и попытаюсь проникнуть через охранную систему, если на простой стук в окно и крики никто не отреагирует.

Вскрывать защиту не пришлось — меня заметили сразу, как я оказался на балконе и пару раз стукнул по стеклу. Стекло было усиленным, но звук проводило хорошо. Створки раскрыли, и я проник внутрь дома вместе с Валероном, пребывавшим в невидимости. Встречал меня явно наследник — очень уж он был похож на свою сестру, проживающую у нас дома. Клятв кому бы то ни было и Скверны я у него не обнаружил.

— Вы кто? — настороженно спросил он. — И откуда?

— Князь Петр Аркадьевич Воронов, — не удержался я. — Можно просто Петр. Из Святославска прямым рейсом. Ваши родители очень переживают за вас, а у меня есть возможность вас с супругой эвакуировать. Как я понимаю, вы — Андрей Александрович?

— Именно так. Можно просто Андрей.

Он протянул руку, и мы обменялись рукопожатием.

— Нужно эвакуировать всех из дома, — удивил он меня. — Это наши люди, и для меня немыслимо было бы бросить их без помощи. Если есть такая возможность, то Щепкины готовы оплатить любую помощь.

— Эвакуация будет происходить с помощью моего призрачного помощника. Ему нужна для этого энергия. Не уверен, что хватит имеющейся.

— Я готов поделиться своей. И остальные маги их двое, наверняка согласятся. Если не согласятся — прикажу.

Мне вспомнилось, что Птос говорил про ограничение по количеству полетов в сутки, поэтому упремся мы, похоже, не только в энергию, значит, нужно как-то оптимизировать вывоз людей.

— Можно людей еще стазисным контейнером вывезти. У меня есть один большой. Сейчас немного приду в себя, подумаю и будем решать. Не расскажете пока, что у вас случилось?

— Реликвию взорвали, разве непонятно? — неприязненно проворчал он.

— Это-то как раз понятно, Андрей. Мне нужны подробности.

— Они не терпят? Вы же сами сказали, что приехали помогать с эвакуацией? Дом осаждают.

Словно в доказательство этих слов снизу раздался сильный удар и протяжный вопль. Звучало это страшно, если бы не моя уверенность в местной защите.

— Уверяю вас, этот дом выдержит несколько лет такой осады. Когда я приехал в Камнеград, наша еще не исчерпалась, — усмехнулся я. — Но у нас в доме никого не осталось, удалось выбраться всем. Почему у вас полный дом людей? Александр Владимирович выдал мне возможный список путей вашего отхода, но вы ни одним не воспользовались. Почему?

— Взрыв был беззвучным, — зло ответил Андрей. — Когда спохватились, твари были уже в городе. Мы попытались пойти на прорыв, потеряли людей и были вынуждены отступить.

— Кто взорвал, не нашли?

— Нет.

— Могу я осмотреть место взрыва?

— Боже, какой в этом смысл? Там даже осколков реликвии не осталось, — схватился он за голову. — Это какой-то идиотизм. В то время как нужно срочно всех отсюда отправлять, мы ведем с вами никому не нужные разговоры.

— Андрей, я всё равно не смогу немедленно вас эвакуировать. И я лицо, весьма заинтересованное в том, чтобы разобраться. Как вы понимаете, под угрозой и моя реликвия. Если не осталось осколков реликвии, то почему вы уверены, что взорвали именно её?

Он вздохнул, но дальше упираться не стал.

— Пойдемте, Петр. Действительно, лучше один раз показать, чем объяснять.

Мы спустились на второй этаж, где находился княжеский кабинет. Людей в здании было не видно и не слышно, все затаились, хотя можно было бы ожидать как минимум женских истерик.

Сейф в кабинете словно был взорван изнутри. Кажется, ничего из того, что там хранилось, не осталось в целости. Находившиеся ранее там бумаги разметало мелкими клочьями по кабинету. Но клочьями не горелыми, то есть взрыв не сопровождался высокой температурой. Похоже, нынешний артефакт не нуждался в личном контакте с реликвией, чтобы ее взорвать — настраивается на расстоянии.

Незаметно от Щепкина я использовал Слияние и притянул практически пыль и несколько совсем мелких кусочков. Реликвию действительно взорвали, собрав всё, что нашли. Собирали качественно, ничего никому не оставив.

— Как вы понимаете, вероятность того, что реликвия осталась целой, весьма невелика, — саркастически сказал Щепкин, пока я изучал сейф.

Честно говоря, увиденное мне очень и очень не нравилось. Теперь сейф не являлся дополнительной линией защиты. Разве что помещать реликвию в контейнер? Но тогда она наверняка перестанет защищать княжество.

— Запах есть, — тихо тявкнул Валерон. — Как только выберусь из этого дома, возьму след. Щепки со Слиянием остались.

Но лучше бы свежих — эти были уже староваты, могут не сработать. Как-то не продумал я вопрос со Слиянием, и с контейнерами не продумал. Кроме того, я понятия не имею, как стазис в нем повлияет на людей, особенно на женщину в положении — из слов Анастасии я понял, что супруга Андрея скоро должна родить.

— Насколько много людей в особняке, Андрей?

— Двадцать три человека. Если будет возможность, эвакуируйте еще людей из казармы, там около пятнадцати должно было оставаться. Вы говорили про энергию, я готов отдать ее всю. Но в первую очередь, разумеется, нужно забрать мою супругу.

— Для нее артефактный контейнер не подойдет, — сказал я.

— Да я и сам бы предпочел не в нем выбираться, — хмыкнул он. — В стазисе заберете обслугу. Извините, я, наверное, слишком категоричен, но ничего не могу с собой поделать.

— Планировать эвакуацию — ваша прерогатива. Я даже схему города брал у вашего отца. Единственно, что должен предупредить — доставка будет к нашему особняку в Святославске. Полет по городу моему помощнику запрещен. Но доставка будет мгновенной. За контейнером мне нужно будет переместиться в Святославск, заодно и своих домочадцев предупрежу, и к вашим родителям записку отправлю. Или лучше даже им позвоню. Вы со своей дружиной связаться сможете?

— Да, у нас есть переговорный артефакт.

— Тогда предупредите их.

— У вас нет возможности забрать с собой Лидию? — умоляюще спросил он.

— На помощнике одно посадочное место, — я вздохнул. — Попрошу его перенести меня в когтях. Но только ради вашей супруги. Больше исключений не будет.

— Разумеется, — выдохнул он облегченно. — В стазисном контейнере отправятся все, кто решил выбраться. Но я тоже согласен в когтях.

— Я бы вас отправил вдвоем, но мне нужен контейнер.

На том мы и решили. Он позвал супругу, представил ее мне и велел собираться. Лидия действительно была уже очень близка к тому, чтобы подарить мужу наследника или наследницу, а может, и обоих сразу: живот был настолько огромный, что казался едва ли не больше ее. И я сразу засомневался, что ее удастся нормально разместить в седле. И не только из-за живота.

— Андрюша, ты хочешь, чтобы я отправилась с неизвестным человеком непонятно куда? — заистерила она, скривив лицо в брезгливой гримасе. — Последний князь Воронов, с которым я была знакома, — это Максим Константинович.

— Мой дядя.

— Вы на него ничуть не похожи. Андрей, я никуда не поеду с незнакомым человеком.

Она высокомерно вздернула нос, а я на всякий случай просканировал ее на клятвы и Скверну. Ничего из этого не нашел, значит, просто дура, хотя и красивая, этого не отнимешь.

— Давайте я отправлю вас вдвоем, — предложил я Щепкину.

— На непонятной твари в непонятное место? А вдруг нас там всех убьют?

— Лида, прекрати, — раздраженно сказал Щепкин.

— Почему я должна соглашаться? Даже если признать, что это действительно князь Воронов Петр Аркадьевич, — с нескрываемым сарказмом сказала она, — то его репутация настолько оставляет желать лучшего, что я не доверила бы ему на сохранение и пустого листа бумаги.

— Простите? — удивился я. — Когда это я успел запятнать свою репутацию?

— Мы были дружны с покойной Софьей Вороновой. Она мне всё-всё-всё про вас рассказывала, — уверенно сказала эта особа.

— И даже то, что ее супруг оплачивал на меня покушения из ее денег? — усмехнулся я. — У нас с Антоном, прямо скажем, взаимопонимания не было, нет и не будет. А София перед смертью приезжала ко мне, и я настоял на том, чтобы она написала завещание, иначе ее приданое досталось бы Антону.

— Ее смерти тоже наверняка поспособствовали вы, — заявила эта особа. — Вы страшный человек. Я вам не верю.

— Ничем не могу помочь, — сухо сказал я. — Как я понимаю, эвакуироваться вы отказываетесь?

— С вами я никуда не отправлюсь. Только с мужем, — сказала она, даже не пытаясь скрыть презрение.

— Хорошо, отправитесь вдвоем. Потом мой помощник вернется, я слетаю за контейнером и заберу остальных.

— Я бы хотел при этом присутствовать, — сказал Андрей.

— Вы тоже мне не доверяете?

— А с чего мы должны вам доверять? — истерично спросила Лида. — Как мы можем быть уверены, что вы ничего отсюда не украдете?

— Лидия! — гаркнул Щепкин. — Прошу ее простить, Петр, она сама не своя, придет в себя — ей станет стыдно, и она непременно извинится.

— И не подумаю, — заявила она. — Я не сказала ни слова неправды. Не знаю, как ты, Андрей, а я ему не верю. Он, может, вообще за взрывами реликвий стоит, а сейчас пришел посмотреть на дело своих рук.

— Знаете что, — вспылил я, — полетел я, пожалуй, от вас. Ждите другого спасителя, которому вы доверяете.

— И подождем, — бросила она. — Нас непременно спасет кто-то нормальный.

Чего я не ожидал, так того, что Андрей хлестко ударит ее по щеке. Так что голова мотнулась на тонкой шее.

— Прекратила истерику, — рявкнул он. — Немедленно собралась — и мы выезжаем. Петр, приношу извинение за свою супругу, я с ней еще поговорю. Потом, когда мы окажемся в безопасности.

Она начала всхлипывать, и он холодно бросил:

— Я сказал: прекратила истерику и пошла собираться. Через пять минут не будешь готова — останешься здесь.

Это подействовало, и Лидия, нет, не убежала, но ушла так быстро, как позволяло ее положение.

— Еще раз прошу меня извинить. Родители о вас писали только хорошее. Насколько я понимаю, с Антоном Павловичем у вас несколько натянутые отношения.

— Я отказал ему от дома, но он всё равно при любой возможности начинает просить у меня деньги. На балу внезапно потребовал комплект украшений моей супруги, заявив, что это родовое имущество, хотя я делал драгоценности сам.

— Увлекаетесь ювелирным делом?

— Скорее артефакторикой, а это уже как побочное направление.

— Как бы мне хотелось вас расспросить, но я должен подготовиться к отъезду, — с явным сожалением сказал он. — Я распоряжусь, чтобы вам подали… чай, кофе или что-нибудь покрепче?

— Пожалуй, кофе, благодарю вас.

Признаться, выступление Лидии меня сильно выбило из колеи. И хотя я понимал, что ее накрутила София, весьма и весьма неоднозначная особа, но всё равно было необычайно обидно, что тупые сплетни настолько повлияли на мнение обо мне окружающих. И это при том, что я столько делаю для собственного имени, не пренебрегая даже газетами и связями с Церковью. И поди ж ты — отношения с супругой одного из будущих князей у меня испорчены только потому, что ей что-то про меня напела ненавидящая меня София. Причем последней это не помешало прибежать ко мне за защитой, когда приперло.

Кофе мне принес сухопарый возрастной лакей, который хоть и старался выглядеть величественно, но явно был напуган. В доме оставались в основном слуги, разбавленные всего лишь несколькими дружинниками, которые охраняли покой княжеского наследника этой ночью. Охранить не сумели. Звуки взрыва наверняка нивелировались артефактом, но как удалось скрыть ударную волну? Взрыв был строго направленным и гасился еще одним артефактом? Что-то слишком много сложных специализированных артефактов выходит…

Собрались Щепкины, разумеется, не за пять и не за десять минут. Пока супруга княжича собрала все свои драгоценности в саквояж (который не выпускала из рук, чтобы я не смог ее обокрасть), пока сам он раздавал распоряжения и предупреждения и связывался с гарнизоном, прошло минут сорок. Всё это время Валерон бубнил мне на ухо о человеческой неблагодарности и о том, что не стоит заниматься благотворительностью, пока о ней не попросят и за нее не заплатят. На мой тихий намек, что благотворительность, за которую платят, это уже не благотворительность, Валерон проворчал, что адекватной оплаты участия в спасательной операции целого князя всё равно не будет, а значит, это всё равно благотворительность.

Наконец мы втроем вышли на балкон, я позвал Птоса и дал ему задание отвезти двух человек в Святославск. Заодно сообщил, что князь обязался поделиться энергией.

— На этом я не полечу! — взвизгнула Лидия.

— Пешком пойдешь! — гаркнул Андрей. — Прямо сейчас спущу.

По лицу его супруги покатились слезы, и она с оскорбленно-гордым видом уселась на спину Птоса. Тот подхватил княжича и исчез, а Валерон сказал:

— Пошел по следу.

— Давай заклинание обновлю?

— Нужна новая щепка.

— Где ты ее возьмешь?

Валерон хмыкнул и отправился в ближайший разрушенный дом. Птос появился раньше, и ему пришлось ждать, пока я зачарую связку щепок.

— Как всё прошло? — спросил я у него.

— Женщина бьется в истерике. К ней почти сразу из дома наша гостья выскочила успокаивать. Мужчина ждет твоего появления.

Если это и было намеком, то я всё уже завершил, поэтому не мешкая взобрался в седло. Почти все проживающие в доме собрались в этой комнате и смотрели на меня так, что если бы у меня и были мысли за ними не вернуться, они пропали бы. Ни у одного человека не было Скверны. Клятвы были только Щепкину. Выходит, в доме не осталось того, кто мог бы быть причастен к взрыву.

— Я скоро буду, — сообщил я. — Могу захватить одного человека в когтях помощника.

— Я не против, — выдвинулся вперед один из охранников.

Его и взял, после чего практически мгновенно перенесся в Святославск. Лидии уже не было, меня ждал один Андрей.

— Я сейчас распоряжусь, чтобы вас отвезли к родителям. Зайду за контейнером и доставлю остальных людей сюда же.

— Я подожду всех, если вы не возражаете, — сказал Андрей. — Лидию я предпочел бы отправить к родителям. Еще раз приношу свои извинения за ее поведение. Оно недопустимо.

— Пустое, — отмахнулся я. — В ее положении это простительно. Пойдемте. Вы уже сообщили родителям? Если нет, можете воспользоваться моим телефоном.

— Буду признателен.

Я проводил его до своего кабинета, а сам, тихо сказав Хикари присматривать за гостями, отправился в мастерскую за контейнером. Свободный у меня был только один — доделал я его недавно и как раз собирался выдать Валерону под запас скверников. Но теперь используем для других целей. На скверниках контейнер был проверен, так что и с людьми должно всё обойтись.

Но окончательно по этому поводу я успокоился, только когда привез первую партию из дома — никто даже не заметил отключения от жизни, все включились сразу же и немного испуганно принялись таращиться по сторонам — слишком резкий вышел переход.

Из дома я вывез всех за три захода, потом перешел к эвакуации дружины из казармы, после чего полетал по городу, выискивая живых людей, которых тоже отвозил в Святославск. Приют им не давал, отправлял сразу к их князю — пусть Щепкины решают, что делать со своими людьми дальше, нынче их столица полностью поглощена зоной, и неизвестно, восстановится ли. Потому что исчезновение осколков меня очень напрягало. Хорошо, если их забрали, чтобы не дать восстанавливать реликвии, а если речь идет о том, что их собрались в чем-то использовать?

— Петр, я на сегодня больше к полетам не способен, — неожиданно сообщил Птос. — Даже с дополнительной энергией. Мне нужно минимум сутки на восстановление. Очень много затратных переходов с посторонними.

— Ты и без того сделал много, — вздохнул я, понимая, что за сутки погибнет часть людей из тех, кто выжил с приходом зоны. Но отправлять Птоса в самоубийственные полеты было тоже нельзя — и других не спасу, и его угроблю. Оставалось только ждать до следующего дня и отчета Валерона. Может, к этому времени что-то прояснится.

Князь Гуляев меня дождался. Пришел он, как мы договаривались, утром, но, узнав о форс-мажоре, решил досидеть в моем доме до моего появления. Пояснил он это просто:

— Вы, Петр Аркадьевич, на помощнике летали спасать, а у них ограниченная мощность, требуют отдыха. Так что пару часов — и вы опять придете сюда. Так зачем же мне бегать и волноваться? Я лучше спокойно посижу, подожду. У вас, кстати, прекрасный повар, а Наталья Васильевна — прекрасная хозяйка. Организовано всё в вашем доме выше всяческих похвал.

Разговаривали мы в кабинете, куда я его сразу пригласил после того, как вошел в дом и обнаружил ожидающего гостя, о котором напрочь забыл. От крепких напитков Гуляев отказался, согласился на чай, который нам оперативно доставили хотя и отметил, что чаю у меня уже нахлебался. К чаю чего только не притащили, уже в расчете на меня. Я и правда обнаружил, что очень хочу есть, до спазмов в желудке. Прогулка получилась бодрящей и довольно выматывающей. Так что есть я начал сразу, что отразилось на внятности разговора, хотя я старался четко проговаривать каждое слово.

— Извините, что так вышло, Федор Арсентьевич. Наверное, я должен был вас предупредить, но всё из головы вылетело напрочь. Щепкины всегда ко мне хорошо относились, и я не мог смотреть со стороны на эту трагедию, случившуюся так неожиданно.

Точнее, оказалось неожиданностью, что задело именно их княжество, так-то мы знали о планирующейся диверсии и даже предотвратили ее в трех княжествах. В двух сами, а в одной — через информирование. Но третье мы бы в любом случае сами не покрыли. И без того Птос с Валероном носились в авральном режиме. Насколько я понял теперь — на пределе мощности.

— А реликвия? Что с их реликвией? — взволнованно сказал Гуляев.

— Взорвана и унесена с места преступления, — ответил я. — Не думаю, что это информация секретная, но всё же попросил бы вас не распространяться.

— Прямо скажу, Петр Аркадьевич, я думал, что вы их умеете восстанавливать… — неуверенно сказал он. — Моя просьба как раз и касалась необходимости восстановления нашей реликвии.

— Тогда я тоже скажу прямо: я умею их восстанавливать, о чем прошу вас тоже не распространяться.

Он аж подался вперед:

— Но почему тогда вы не восстановили реликвию Щепкиных? Не договорились с ними?

— Федор Арсентьевич, я не умею восстанавливать из ничего. Для восстановления нужны осколки реликвии. У Щепкиных все куски были унесены с места преступления.

Я невольно задумался: стал бы восстанавливать, если бы они все там и лежали. Скорее всего, да. Разумеется, это услуга не для оплаты «спасибом», но в борьбе со Скверной выбирать не приходится. Лучше сделать что-то без оплаты и помочь спастись людям, чем торговаться в то время, как они погибают. Мне и сейчас, стоило об этом подумать, становилось не по себе. Но сделать я ничего не мог: лучше дождаться, пока откатится способность Птоса к перелетам, чем пытаться добраться до княжества и заниматься эвакуацией. То, что было у Заварзиных, вышло куда менее эффективно. Хотя и тогда я сделал всё что мог.

— То есть если мы вам выдадим все куски реликвии, вы сможете восстановить нашу?

Он практически лег на мой стол. Создавалось впечатление, что он пытался надо мной доминировать, показывать, что он старше и сильнее. Честно говоря, такое поведение меня раздражало. Нет, я понимал, что для него этот вопрос архиважен, но зачем на меня вешаться? Поневоле возникает подозрение, что не все работающие на великого князя дают ему клятву верности. Может, он сейчас таким образом пытается выяснить то, чего мои противники не знают? Хотя чего они в отношении меня не знают? Разве что мою настоящую силу.

И всё же связываться с Гуляевым мне почему-то не хотелось.

— Не уверен, — ответил я. — Это слишком опасное дело. Честно говоря, я бы не хотел этим заниматься.

— А как я бы смог вас переубедить, Петр Аркадьевич? Разумеется, все имеющиеся куски реликвий мы предоставим. И вы можете рассчитывать на нашу огромнейшую благодарность. Благодарность княжеского рода многого стоит.

С появлением Птоса достижение нужной точки становилось проще. Но не думаю, что сам процесс станет легче, поскольку на месте наверняка меня будут ждать. Даже сейчас я не исключал ловушки, каким бы заинтересованным ни выглядел князь Гуляев. Может, и наваливается он на стол исключительно для того, чтобы сбить меня с мысли и заставить раскрыть свои планы.

— Федор Арсентьевич, вы бы стали рисковать собственной жизнью ради чужого княжества? — прямо спросил я.

— Петр Аркадьевич, речь же не обо мне, а о вас. Вы же, кроме собственного, освободили еще два. Два, — Он растопырил передо мной средний и указательный пальцы правой руки. Жест в таком виде больше напоминал римскую пятерку и никак не походил на двойку. — И не думаю, что Куликов вам хоть чего-то заплатил. Он лишнего никогда не платит.

— Там от моего желания или нежелания мало чего зависело, — возразил я. Не говорить же, что не восстанови я ту реликвию, уже давно умер бы в страшных мучениях. — Это фактически было вынужденным действием. И потом я считаю своей наградой супругу. Если вы запамятовали, она дочь Василия Петровича.

— Хотите сказать, какие могут быть расчеты между родственниками? — насмешливо спросил он.

Я промолчал. Надеюсь, лицо было непроницаемым, а не отражало мое отношение к семейству Куликовых.

— Ну хорошо, — не унимался он. — А чем вам заплатил голодранец Верховцев? Вы же не будете утверждать, что содрали с него несколько миллионов, как ходят слухи.

— Послушайте, Федор Арсентьевич, если вам нечего мне предложить, этот разговор бессмыслен. Я не собираюсь оставлять супругу вдовой без источника дохода, — отрезал я. — И не собираюсь ввязываться в сомнительное рискованное мероприятие, смертельно опасное, между прочим, исключительно из хорошего к вам расположения.

Гуляев оскорбленно посопел. По всей видимости, сопоставив факты по восстановлению реликвий, он и рассчитывал, что я отработаю по его княжеству исключительно из альтруистических соображений. Захотелось подойти к зеркалу и глянуть, не появилась ли там надпись «романтический прекраснодушный идиот». Иначе с чего вдруг появляются такие мысли у не знающих меня людей?

— Вы слишком меркантильны, — всё же высказался он. — В вашем возрасте можно было бы проявить и побольше уважения к более возрастному князю. Который, между прочим, был близким другом вашего деда. И вы совсем не похожи на вашего, не побоюсь этого слова, великого деда.

Да уж, истинное величие: просрать княжество, просрать семью, просрать жизнь в конце концов. И не добиться вообще ничего, только растратить дарованное предками. Необычайно талантлив в этом вопросе был мой дед.

— Я не знаю, кто был близким другом моего деда, потому что я не знал Константина Александровича. Но я искренне надеюсь, что на него не похож, потому что я, в отличие от него, всегда помню об ответственности перед своей семьей и перед своим княжеством. Перед вашим у меня никакой ответственности нет, — отрезал я. — И если вы не хотите ради своего княжества жертвовать собственной жизнью, то почему это должен делать я? Да еще и исключительно из идейных соображений? Или из уважения к памяти деда, которому на меня было настолько наплевать, что он даже по завещанию оставил мне всего лишь осколок реликвии?

Визитер меня разозлил. Поведи он себя по-другому, я бы непременно пошел ему навстречу, тем более что это и в моих интересах: освобождать княжества от зоны. Нет, я прекрасно понимаю, что у Гуляевых наблюдается недостаток денежных средств. И всё же прийти ко мне и намекать на освобождение княжества за «спасибо» — пожалуй, реальный перебор. Тот же Верховцев выдал набор кристаллов с целительскими заклинаниями для Наташи. Гуляевы вполне могли бы его дополнить, поскольку их княжество как раз и славилось высоким процентом выпадения таких кристаллов. Ни в одном другом не падало столько кристаллов с целительскими заклинаниями. Но нет, даже этого ресурса моему собеседнику жалко. Не жалко ему только «огромной княжескорй благодарности». Вот в ее размерах он готов не ограничиваться. Разумеется, если она будет выдана исключительно в словесной форме.

— Мы подумаем, что предложить вам за возможный риск, Петр Аркадьевич, — оскорбленно процедил Гуляев.

Вся доброжелательность из него испарилась, и теперь передо мной сидел напыщенный индюк, уверенный, что я его смертельно оскорбил, не согласившись рисковать жизнью всего лишь ради наших хороших отношений. А ведь сам он даже пальцем ради меня не шевельнул бы.

— Подумайте, — согласился я, тоже постаравшись выглядеть максимально холодно и отстраненно.

— Всего хорошего, Петр Аркадьевич, — тоном «чтобы ты сдох в муках, жадный сосунок» сказал Гуляев. — И всё же было бы неплохо, если бы вы брали пример со своего героического деда. Вот это был человечище. Сейчас таких уже нет.

— И вам всего хорошего, Федор Арсентьевич, — сказал я.

Хороших отношений у нас точно не будет, но это не значит, что я должен хамить, беря пример со своего гостя. Я даже привстал из-за стола в знак уважения, но этим и ограничился.

Просидел я в задумчивости минут пять, не больше. Вскоре ко мне постучался Николай Степанович.

— Никак поругались с Гуляевым, Петр Аркадьевич? — спросил он.

— С ним сложно не поругаться. Он из тех, кто на чужом горбу так и норовит в рай въехать. Это правда, что он с Константином Александровичем были друзьями?

Николай Степанович явно растерялся и пробормотал:

— Кто я такой, чтобы опровергать слова князя.

— У моего деда друзья вообще были? Или среди князей это не принято?

— Скорее, не принято, — ухватился Николай Степанович за возможность соскочить со скользкой темы. — Приняты деловые союзы. С Гуляевыми таковых не было. Но и не враждовали. Константин Александрович ни с кем не враждовал, если это вас успокоит.

А зачем с кем-то еще враждовать, если под боком есть такая супруга, как Мария Алексеевна? С ней никаких врагов не нужно — отравила-то его она, а не какие-то мифические враги. И если это действие было на пользу скверникам, то нельзя сказать чтобы Мария Алексеевна очень ему сопротивлялась — Софию же она убивала по собственному желанию. Исключительно ради любимого внука, который впоследствии даже не посчитал нужным отстоять ее перед Куликовыми. Впрочем, не тот характер у Антоши, чтобы противостоять Василию Петровичу. Да он даже Марии Алексеевне не противник.

Валерона всё не было, так что я решил сделать еще пару больших сундуков Макоши, а затем наконец заняться артефактом связи — слишком важной вещью, чтобы ею пренебрегать. Конечно, у меня были Валерон и Птос, но ведь не только от меня нужно что-то передавать, иной раз и ко мне нужно…

Прозанимался я около часа, и моя работа была прервана появлением князя Щепкина. Принимать благодарности мне не хотелось, но пришлось идти, прерывая работу. Как оказалось, Щепкин пришел совсем не за этим.

— Петр Аркадьевич, голубчик, что ж вы сразу не сказали, что вам нужно заплатить? — укорил он меня.

— Простите, Александр Владимирович?

— Я не Федор Арсентьевич, я прекрасно понимаю, что любой редкий навык должен быть оплачен. Мы готовы на любое ваше требование, чтобы освободить княжество от зоны. Мы не Гуляевы, мы всегда платим по счетам.

— Александр Владимирович, если бы у меня была возможность восстановить вашу реликвию, я бы это сделал сразу, — ответил я, понимая, что Гуляев от меня пошел к Щепкиным и выдал им сильно отредактированную версию нашего разговора. — Это невозможно сделать, если нет кусков реликвии.

— Но Федор Арсентьевич говорил… — растерялся он.

— Федор Арсентьевич был весьма недоволен, что я не побежал немедленно выполнять его просьбы. При этом еще неизвестно, выполнимо ли в принципе восстановление реликвии, — ответил я. — Кроме того, я просил его держать язык за зубами.

— Он рассказал только мне, как лицу заинтересованному, Петр Аркадьевич.

— Честно говоря, Александр Владимирович, мне было бы спокойнее, если бы вы обращались ко мне как раньше — по имени. А то мне начинает казаться, что вы ко мне относитесь уже не столь хорошо, как раньше.

— Как можно, Петр? — оскорбился он. — После всего, что вы для нас сделали, с нашей стороны было бы крайней неблагодарностью относиться к вам без должного уважения. Но неужели нет никакой возможности создать реликвию заново?

— Я всего лишь проводник чужой воли, — открестился я от божественных навыков. — Создавать заново могут разве что божественные помощники. У меня, увы, нет таких возможностей. Более того, Александр Владимирович, я бы попросил вас не распространяться о моем участии. Даже сейчас, когда сторона, разрушающая реликвии, в нем сомневается, на меня постоянно совершают покушения.

— Нужно идти к императору и требовать вам дополнительную охрану как лицу, представляющему важность для существования империи, — возбудился он.

— Александр Владимирович, это лишнее. У стороны, которая разрушает реликвии, слишком высокостоящий покровитель.

— Но вы же не можете в одиночку противостоять целой организации? Вам нужна команда.

— Уверяю вас, она у меня есть.

— Петр, мы, князья, перед лицом такой опасности должны держаться вместе. И помогать друг другу. Что вам нужно, чтобы восстановить реликвии?

— Ее части, Александр Владимирович, я же вам уже сказал. В данный момент идут поиски, по результатам которых можно будет уже что-то говорить. Пока у меня нет возможности что-то сделать. Мне очень жаль, Александр Владимирович…

— Каждую минуту промедления гибнут люди, — с мукой в голосе сказал он. — А сколько уже погибло? Сколько всего разрушено?

— К сожалению, Александр Владимирович, в данный момент я ничего больше не могу сделать. Мой помощник до завтра недееспособен. Но можно же наверняка найти людей, у которых есть такие же помощники. Я выделю стазисные контейнеры — так удастся вывезти и быстрее, и больше.

— Я пытался, Петр Аркадьевич, привлечь еще хоть кого-то, — грустно сказал он, — но везде получил отказ. Имеющие таких помощников считают их слишком ценным активом, чтобы заниматься эвакуацией чужих людей. На границе с зоной что-то пытаются организовать, Андрей поехал сразу, как стало понятно, что рассчитывать мы можем только на себя. Просил передать вам свою огромную благодарность при встрече за всё. Мы даже к великому князю обращались, он был очень участлив, но помочь ничем не смог.

Обвинять великого князя в подрыве реликвии было по меньшей мере неосмотрительно, поскольку его слово имело куда больший вес, чем мое. И уж точно Щепкины поверят скорее ему, чем мне. И всё же я не удержался:

— Александр Владимирович, не стоит передавать никакой информации великому князю.

— Думаете, в его окружении есть те, кто работает на людей, уничтожающих реликвии? — вытаращился он на меня.

— Уверен, — кивнул я. — Будьте с ним осторожнее. Больше я ничего не могу сказать, у меня нет доказательств. Поэтому не стану называть имен.

Он замолчал, переваривая свалившуюся на него информацию, потом тряхнул головой, выбрасывая из нее все лишние мысли, и вернулся к тому вопросу, с которым пришел:

— И всё же, Петр, что вы с нас запросите за восстановление реликвии?

Грех было не воспользоваться возможностью.

— Руку вашей дочери для своего брата.

— Даю вам слово, Петр. Если вы сможете восстановить нашу реликвию, я дам согласие на этот брак. Да что там говорить… — он махнул рукой. — Я в любом случае даю на него согласие. Это нас бог покарал за гордыню. Бог покарал.

Он сгорбился на стуле. Пришлось отпаивать его коньяком и уговаривать, что всё еще наладится. Сам я в это не особо верил. Для того чтобы наладилось, нужно и найти изготовителя артефактов, и убрать фигуру великого князя с игрового поля. И сдается мне, второе будет куда проще первого. Эх, надо было заняться этим раньше, но ведь не разорвешься же. И Валерона не клонируешь.

Щепкин ушел нескоро. Несколько раз возвращался к теме взорванной реликвии и к моим обязательствам ее восстановить при первой же возможности. Я подчеркнул, что пока не найдены осколки, речь о слиянии вообще не идет, а осколки добываю не я. А кто добывает — сказать не могу, потому как это секрет, который не имею права выдавать посторонним.

Щепкин покивал, покивал и опять завел ту же шарманку: нужно его реликвию восстановить как можно скорее, а уж он тогда сразу выполнит свое обещание по дочери. Скорее всего, повлиял на это коньяк, который князь пил неумеренно, заливая свою боль, страх и непонимание ситуации. Этак домой его придется относить, что уронит не только его репутацию в глазах общественности, но и мою — в глазах Ольги Станиславовны. Нужно было его как-то направлять в нужное русло, потому что проблемы Лёни мне хоть и близки, на первом месте стоят не они.

— Вы выяснили, не пропал ли кто из домочадцев? — спросил я.

— Из особняка вывезли всех, — уверенно ответил он. — Андрей пересчитал — ни одного не забыли. Он очень ответственный.

— То есть выходит, преступник был пришлым?

Щепкин на меня уставился в искреннем возмущении.

— Разумеется, пришлым. Петр, как вы могли подумать, что кто-то из наших людей способен на предательство? Они же все под клятвами.

Для меня это не было доводом, поскольку я уже выявил несколько случаев, когда клятва была совсем не тому лицу, которому декларировалась. Но в случае людей, вывезенных из особняка Щепкиных, я уверенность собеседника разделял, поскольку проверил лично: все клятвы были нормальные, не посторонним людям. А значит, по всему выходило, что реликвию взрывал не кто-то из домочадцев и, возможно, сделал это, даже не входя в дом. Исходил я из того, что если Слияние действует на расстоянии нескольких метров, то должен быть и парный ему божественный навык разрушения, который тоже работает на некотором расстоянии. Должен быть баланс, иначе одна из сторон получает преимущество.

Против теории взрыва на расстоянии говорили собранные осколки — для этого преступник должен был попасть в дом. Если бы из домочадцев Щепкиных кто-то пропал или имел обязательства перед кем-то не из Щепкиных, то стало бы понятно, как это было проделано. Но выходит, что преступник зашел и вышел, а никто этого не заметил. А зашел он — на минуточку! — в самое защищенное помещение особняка. При этом в особняке были не только слуги, но и дружинники, дежурившие в том числе и ночью. И никто ничего не видел? Ни как взрывалось, ни как выносилось? Разве что навык позволяет вытягивать осколки через стену? Но тогда Валерон не взял бы след. Сплошные вопросы, ответы на которые получить было не у кого.

Старший Щепкин не смог ничего добавить к тому, что я уже знал, придется пытать младшего. При нашем знакомстве, тогда, в особняке, уже попавшем в зону, было стратегически неправильно заниматься расспросами в то время, когда надо было спасать людей.

Через некоторое время, когда закончилась бутылка коньяка, Щепкин внезапно вспомнил, что в его княжестве трагедия, а значит, он не имеет права прохлаждаться. На его решение наверняка повлияло то, что я не поторопился извлечь новую бутылку, а значит, смысла для Щепкина в продолжении визите не осталось. Он попрощался, но, поскольку нетвердо держался на ногах, я распорядился его отвезти.

А ко мне пришел Верховцев.

— Петр, нам с Лизой нужно уезжать, — напомнил он. — Ты обещал нас доставить на своем помощнике.

— Придется подождать. У него ограниченное количество перемещений в день. Сегодня я потратил все на эвакуацию людей от Щепкиных.

— Тогда мы так поедем. Мне неспокойно.

— Мои люди задержали скверника с артефактом для разрушения твоей реликвии, — сказал я. — Сделать новый, подозреваю, быстро не выйдет, иначе бы уже все поразбивали. Необходимости в срочной поездке, которая будет небезопасной, нет. Подумай о супруге. Отвезу сразу, как появится возможность. А пока вам лучше переждать здесь.

— Почему ты думаешь, что поездка будет небезопасной?

— Потому что когда поймут, что не смогли взорвать реликвию напрямую, попытаются тебя убить уже более направленно, а не побочным заданием, — ответил я. — Они хотели взорвать пять реликвий, взорвали две. Вряд ли они удовлетворились частичным выполнением целей. Не зря же наметили взрывы на время бала.

— Чтоб они сами взорвались! — экспрессивно сказал Верховцев. — Не представляешь, как это тяжело — постоянно ожидать удара…

— Почему не представляю? Сам в таком же положении, — напомнил я.

— А Щепкинская реликвия? Ее нельзя восстановить.

— Осколки унесены, их ищут. Я бы восстановил сразу при возможности, а сейчас сижу и думаю, что от каждой секунды промедления гибнут люди. Про реликвию Молчановского не знаю ничего.

— Молчановского хватил удар. У него вся семья в зоне осталась, — сказал Верховцев.

— Всех я спасти не могу. В конце концов, летающие помощники есть не только у меня, но и как минимум в императорской семье. Они могут организовать эвакуацию хотя бы Молчановских, если те не выберутся сами.

— Заявления от императора не было никакого. Не хотят рисковать, думаю.

— Попробую завтра добраться до Молчановских, — решил я. — Но мне нужна карта как княжества, так и столицы. Чтобы мне не стучаться в каждый более-менее подходящий под княжеский особняк дом.

— Я найду, — вызвался Верховцев.

Я подумал и кивнул. Как мне казалось, днем в столице он ничем не рискует — не станут нападать в присутствии свидетелей. Даже нападение на меня наверняка хотели замаскировать под ограбление дома со случайным убийством. Великий князь пытался создать видимость своей непричастности. Поди, сидит сейчас, радостно потирая руки, скотина. Хотя нет, огорчается, что не все удалось взорвать.

Стоило мне зайти в мастерскую, чтобы заняться артефактом связи, как ко мне зашел Митя.

— Яков Бондарев просит поставить ему пространственный карман. Его теперь тяжести не раздавят.

— Митя, не уподобляйтесь Валерону. Дался вам этот сейф великого князя. Не дам согласие, вне зависимости, раздавят Якова на испытании тяжести или нет. И потом, нам, напротив, нужно, чтобы великий князь уверился, что он в безопасности. А если начнут пропадать сейфы он и вовсе из дворца не выйдет.

— Это не для сейфа. Это для Валерона. Чтобы его пронести и вынести затем оттуда.

Насколько я знал Валерона, это будет всё равно для сейфа, потому что ничего ценного мой помощник там не оставит, захватит с великим князем. Но сам он весил куда меньше, даже под завязку набитый всем, что смог награбить, поэтому предложение имело смысл попробовать. Конечно, сам Валерон может отказаться лезть в пространственный карман, но мне казалось это маловероятным — настолько он стремился попасть во дворец, что смирится с временным неудобством.

— Возможно, пространственный карман будет совсем маленьким, — предположил я. — Но попробовать стоит.

Занялся я этим немедленно. Корпус был малюсеньким, поэтому блок для пространственного кармана я делал вообще с использованием лупы и применяя самую тонкую проволоку. На время установки паучка я отключать не стал, но он простоял, не шелохнувшись, пока я встраивал и соединял с основой.

— Одно скажу точно: больше сюда ничего не влезет, — сказал я, захлопнув корпус.

— Ты говорил про большие оболочки, — напомнил Митя. — С голосовым модулем и всеми улучшениями.

— Мне бы еще времени найти на все планы, — проворчал я. — Ну-ка, Яша, опробуй. Как работает?

Работало хорошо. И было это странно. Пространственный карман относительно 007 казался подавляюще огромным, и тем не менее веса грузимого туда паучок не ощущал. Горловина была распахнута настолько, что сейф туда действительно мог бы войти, а уж Валерон — точно. И выйти тоже — поскольку стазиса там не было, то Валерон мог самостоятельно забраться и выбраться.

— Имеет смысл сделать всем, — решил Митя. — Перенос большого количества нужных вещей в указанную точку. Должно быть удобно. Мы туда специально для Валерона подушку побольше поместим, чтобы он ехал с удобствами.

— Сначала проверим, как работает, — возразил я. — Все-таки слишком маленькие детали, пусть и укрепленные. Если всё будет хорошо, сделаю остальным. Как время будет. Или при острой необходимости.

Потому что со временем у меня полный швах. Нет его. Создается впечатление, что я не успеваю за ходами противника, опаздываю всегда. Сейчас нужна была система связи, причем настолько срочно, что нужна была еще позавчера, так что ею я и занялся. Ненадолго, потому что передо мной на стол плюхнулся Валерон. Уставший, но довольный.

— Вот. — Он выплюнул на стол практически собранную реликвию Щепкиных. — Догнал и обезвредил.

— В каком смысле обезвредил? — забеспокоился я. — Мне бы его допросить.

— В контейнере, в отдельном, — сообщил Валерон. — Кстати, я вот подумал, что нужно тебе потренироваться в разрушении Скверны и снятии клятв. У нас всё равно скверников слишком много, как раз излишек пойдет на опыты. И контейнер освободишь хотя бы один.

Вопрос со снятием клятвы продолжал оставаться открытым, поскольку было совершенно непонятно, почему ее удалось вытащить только у Поваркова. Насколько я понял, в этом вопросе на помощь целителя рассчитывать было бесполезно, так что, может, и имело смысл заняться проверками на менее ценных скверниках.

Я совместил собранное Валероном и мной и получил на выходе полную реликвию Щепкиных, которую оставалось только активировать. Вставал вопрос, когда это делать, поскольку, чует мое сердце, если я соберу ее завтра, то с Гуляева станется обвинить меня в разрушении. Мол, сам разрушил, сам собрал — и всё для того, чтобы получить уважение причитающее тому, кто восстанавливает реликвии. И великий князь его не просто поддержит, а еще и предъявит собственное обвинение. Уж он-то точно знает, как погиб сын. Погибающих людей было жалко, но если я подставлюсь, их погибнет куда больше.

Кстати, о великом князе…

— Пауки пришли с инициативой. Установить на Яшу пространственный карман, в котором пронести тебя к великому князю.

— Меня? Как какого-то паршивого скверника? — оскорбился Валерон.

— Пронести в личные апартаменты великого князя с ценностями и сейфами, — намекнул я.

— Это уже звучит интереснее, — признал он. — И много там ценностей?

— Тебе же наверняка Митя рассказывал.

— Да что он там рассказывал. Пойду уточню. Заодно проверю, насколько там удобно в чужом пространственном кармане-то.

Испарился он сразу же, вдохновленный идеей покончить с великим князем немедленно. Да еще и забрать его ценности в качестве компенсации. Куда только усталость делась. Даже контейнер со скверниками для эксперимента не оставил. Но заниматься допросом в Святославске я всё равно не стану. Конечно, Хикари прикроет, но существует ненулевая вероятность того, что кто-то увидит допрос. Такие вещи нужно делать на своей территории. В Камнеграде или в поместье под Озерным Ключом. Скорее в поместье, потому что в Камнеграде уже есть посторонние — те же жители или приехавшие на разведку торговцы. А вот в поместье уже всё обкатано, можно сказать. Посторонние ничего не увидят. Да и если удастся ликвидировать великого князя, необходимости в том, чтобы торопиться, больше не будет. Мечты, мечты… Увы, в этой организации он не один, и не один он имеет прямой выход на бога. Да, из скверников он самый высокопоставленный, после его ликвидации остальным станет сложнее действовать, но именно что сложнее, потому что организация не развалится и не затаится. Разумеется, сложности там возникнут, потому что часть ниточек ведет именно к великому князю. Но тот же Саморядов стоял в организации скверников на одном уровне с великим князем. А был еще и некий Долгин. Тоже, кстати, в княжестве Молчановского. Не потому ли это княжество и пустили под зону, чтобы скрыть следы? Что там такого происходило?

Размышления не мешали мне собирать артефакт. Был он достаточно сложным и состоял из нескольких артефактных блоков. Некоторые из них требовали полной сосредоточенности, а другие — всего лишь аккуратности.

Я как раз закончил один и разминал руки, чтобы приступить к следующему, когда ко мне вошел Николай Степанович.

— Князь Верховцев хочет вас видеть, — пафосно сказал он.

— Так пусть заходит, — удивился я.

— Сюда? — удивился в свою очередь Николай Степанович. — Это личное помещение. Посторонних сюда не зовут.

— Верховцев не посторонний. Пожалуй, я могу считать его другом.

— Он князь. Пока ваши интересы совпадают, Петр Аркадьевич, вы друзья, но стоит им разойтись…

— Думаю, Николай Степанович, в этом случае мы сумеем найти компромисс. Так что проводите его сюда. Не буду же я бежать в кабинет только для того, чтобы с ним переговорить?

Николай Степанович неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал, отправился за Верховцевым. Конечно, у него опыта побольше, но я не видел в Верховцеве того, что могло бы перерасти в гниль в наших отношениях. Да и клятва обоюдная, не даст нам друг другу гадить.

Как оказалось, Верховцев за это время успел купить и карту княжества, и карту города. Да еще и газет набрал.

— Пишут, что из столицы у Молчановских вообще никто не вышел. Судить пока рано, поскольку люди вышли только с окраин княжества, но говорят, что в этом княжестве была особенно сильная волна. И твари такие, которые раньше так близко к границе не забирались.

— Особняк должен был выстоять…

Почему-то высказанное вслух, это начало казаться маловероятным. Слишком много ниточек вели в княжество Молчановского, и слишком удобный случай оборвать их все разом. Вряд ли скверники упустили этот шанс. Взрывали реликвию Молчановских они не для того, чтобы спасти эту семью.

— Если не отключили защиту, — высказал мои подозрения Верховцев.

— Завтра сразу и проверю, — решил я.

— Хотел бы я полететь с тобой, но, увы, — расстроенно сказал Верховцев.

— Ничего там хорошего нет. Выглядит всё примерно так, как было при нападении на убежище рядом с Колманском.

Имя Дмитрия Резенского мы не произносили, даже когда были уверены, что разговор никто не может подслушать. Потому что никому не стоит знать, как тот на самом деле погиб. С Резенских еще станется объявить вендетту если не Верховцеву, то мне точно.

— Петр, я прекрасно понимаю, но хотел бы поучаствовать именно в спасении людей. К Заварзиным мы тоже ходили. Не в твоих масштабах, конечно. Прошлись по краю, но около десятка людей вытащили.

— Сейчас я могу делать то же почти без риска. К сожалению, не в тех масштабах, что хотелось бы. И не всем нравится вариант с путешествием в стазисном контейнере.

— У таких всегда есть альтернатива — остаться в зоне, — заметил Верховцев. — Петр, ты никого не обязан уговаривать. Не хотят — пусть выбираются сами. Жестче надо быть.

Принесенные им карты мы разложили, но я раскрыть их не успел, потому что мы даже разговор не закончили, как в мою мастерскую буквально влетел взбудораженный Николай Степанович с известием, что меня срочно вызывают во дворец к императору лично.

— Гуляев, — обреченно сказал я. — Наверняка до императора добрался Гуляев с требованием немедленного освобождения его княжества. Если нельзя договориться, значит, можно приказать.

Еще и наверняка поднимется скользкий вопрос о том, откуда я брал куски реликвий. В конце концов я решил всё валить на божественного помощника: мол, в каждом конкретном случае он выдавал набор осколков и артефакт для активации. Всё равно этого никак не проверить: ни у кого нет доступа к прямому общению конкретно с этим божком. К тому же укладывается в то, что я рассказал отчиму: получение источника магии в обмен на выполнение поручения бога.

Собирался я быстро и чуть не забыл о необходимости подстраховки — уже перед выходом попросил Хикари направить ко мне Валерона.

— Его нет в доме, — сообщила она. — Он вместе с Яковом Бондаревым отправился на миссию.

Только этого не хватало. Надеюсь, исчезновение великого князя обнаружат до того, как во дворце появлюсь я…

Полученные от бога, внеуровневые навыки

Абсолютная память

Воззвание к богу — возможность общаться с выбранным богом через алтарь в Лабиринте (Админский доступ)

Выявление лжи — постоянно действующий

Дар Бога — позволяет быстрее обучатся и иметь более высокие шансы получения хорошей добычи

Дух дома (0 использований)

Передача навыка (4 использований)

Поиск осколков

Проявитель ментальных закладок

Проявитель клятвы

Разрушение источника Скверны

Слияние осколков

Снятие клятвы

Сокрытие сути

Сотворение источника (6 использований)

Трансформация навыка

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.