Первый день весны всегда был для меня особенным. Не побоюсь этого слова, приятным…

Первого марта мы познакомились с Пашей. Тогда он буквально вытолкнул меня из-под колёс несущейся в автобусную остановку машины. Ровно через год съехались. Помню, как сидя на полупустой кухне и попивая уже остывший чай с «Коровкой», услышала: «Давай поженимся?».

Ещё через год я узнала о желанной беременности. Несколько самых счастливых месяцев Паша буквально носил меня на руках. А потом ужасная случайность и…

Мне до сих пор было больно об этом вспоминать. Слишком жива ещё горечь потери…

Но, несмотря на все трудности, мы не сдавались. Целых семь лет упорно трудились над тем, чтобы по полу в нашей уже собственной квартире топали маленькие ножки.

Семь лет…

Я считала их по уколам, по анализам, по бесконечным «попробуйте ещё раз», по надежде, которая беспощадно разбивалась каждый месяц. Семь лет мы любили друг друга, как мне казалось, не только телом, душой, но и этой общей болью, вылившейся в мучительное ожидание.

Молчаливым: «мы справимся».

Но мы не справились. Не вывезли. Сдались…

И вот сегодня, первого марта, спустя долгие восемь лет, нас развели. Паша приехал собрать остатки своих вещей, а я, с ногами забравшись на диван всё в той же кухне, сидела и слушала, как в спальне умирает наша семья.

Я сжималась с каждым звуком.

Вот Паша открыл шкаф… Вот зашуршал пакетами, укладывая зимние куртки, которые мы покупали вместе в том торговом центре, где он украдкой целовал меня в примерочной. Вот звякнули ключи от нашей квартиры, которые теперь навсегда останутся на крючке в прихожей.

А за ними раздался чертовски банальный вопрос:

— Ты не видела мой бордовый галстук? В крапинку такой… Ну который мама подарила! Нигде не могу найти…

— Нет, — пальцами покрутив уже пустую чашку, ответила я. — Наверное, там же, где и моя жизнь в последний год. В шкафу. На полке. Под грудой вещей, которые давно никто не носит...

Я не хотела так говорить. Слова вырвались случайно… Горькие, ядовитые, полные той боли, которую я так старательно прятала все эти месяцы за спокойными «всё нормально» и дежурной улыбкой.

За ними последовала тишина. А потом раздался недовольный голос в дверях:

— Оль, не начинай… Мы же уже давно всё выяснили. Так сложно, что ли, по-человечески расстаться?..

Паша стоял на пороге кухни, прислонившись плечом к дверному косяку. Пакеты уже лежали в прихожей, пальто валялось на них, а в руке он мял этот несчастный бордовый галстук, который всё-таки нашёл.

— Сложно, Паш. Очень сложно, — я подняла на него полный невысказанной боли взгляд. — Особенно, когда муж уходит к твоей лучшей подруге…

— Разве я в этом виноват?! — Паша позволил себе повысить голос. — Разве я не справился с элементарным?.. — он хмыкнул. — Нет, милая… Это ты не смогла родить. А Эля забеременела с первого раза.

Это была пощёчина. Увесистая, хлёсткая, унизительная… Она выбила воздух из лёгких и парализовала тело. Хотелось сделать вдох, закричать, броситься на подлеца с кулаками. Но…

Я молчала… Мочала и смотрела на человека, которого когда-то любила больше жизни, с которым делила всё: радость, горе, надежды, разочарования, семь лет бесконечных попыток, анализов, лечения, тайных слёз в ванной.

И Паша знал…

Он всё знал. Знал, как я винила себя каждую ночь. Знал, как молилась в больницах. Знал, как ненавидела своё тело за то, что оно не могло дать ему самого главного. Долгожданного ребёнка…

И от этого сейчас чувствовала себя вдвойне мерзко.

— Ты… — с трудом выдавила я. — Да как ты можешь?!

Паша дёрнул плечом и отвёл взгляд. Не извинился, не попытался оправдаться. Даже не сделал вид, что сказал что-то не то.

— А что не так? — он помотал головой. — Правда глаза колет?.. Мы оба знаем, почему всё так вышло. Я хотел большую семью, детей. Ты не могла мне этого дать. Эля смогла. Всё просто…

Действительно, просто. Просто как дважды два. Просто, как поменять надоевший телефон. Раз — и кинул в мусорку. Два — и в коробочке лежит новенький, блестящий, с очень нужными функциями.

Правильно. Именно так я себя сейчас и чувствовала: устаревшей, глючной моделью, которая не смогла справиться с элементарной задачей.

Сказать, что гадко — ничего не сказать.

— Да, Паш… — прикусив нижнюю губу, всхлипнула я. — Именно просто. Очень… Как, видимо, и всё в твоей жизни, — выдержав многозначительную паузу, я перевела на него задумчивый взгляд. — Скажи честно, Артём тоже твой сын?..

Вопрос попал точно в цель. Я видела, как от одного лишь упоминания этого светловолосого, голубоглазого мальчугана меняется его лицо… Как в родных некогда глазах вспыхивает недоумение, затем растерянность и так желанная мною виновность.

Не требовалось иметь семь пядей во лбу, что понять: Артём тоже был от него. И это убивало…

— Прости, Оль, — отведя взгляд, пробормотал Паша. — Я, правда, не думал, что всё так выйдет…

— Пять лет, — еле слышно выдавила я. — Пять долгих лет вы обманывали меня. Врали прямо в лицо… — с каждой секундой сдерживаться становилось труднее. — Я думала, что мы семья. Что у меня прекрасный муж, заботливая подруга... Что, даже если с ребёнком не получается, у нас есть главное — любовь, доверие. Но это была лишь иллюзия! Плод моего разыгравшегося воображения.

— Оль, я…

— Нет. Я ничего не хочу слышать. Ничего не хочу знать! Мне противно от одного твоего жалкого вида, Стрельцов.

Скупая слеза всё-таки скатилась по щеке, предательски выдавая ту боль, которую я так отчаянно пыталась спрятать за напускным спокойствием. Но я быстро смахнула её, ещё шире улыбнувшись.

— Убирайся… Убирайся и из моей квартиры, и из моей жизни! Я не то, что видеть тебя не хочу… Я дышать с тобой одним воздухом не могу! — отвернувшись, помотала головой. — Ты отравляешь всё, к чему прикасаешься. Нашу любовь отравил. Нашу семью. Мою веру… Даже воспоминания — и те теперь затхлые...

— Ещё раз прости, Оль, — выдохнул Паша, взяв пальто и несчастные пакеты. — И, если можешь, не держи зла…

— Пошёл к чёрту!

К счастью, мерзавец не стал более задерживаться. Кинув ключи на тумбочку в прихожей, он ушёл, хлопнув дверью. И из нашего дома, и из моей жизни…

Я же так и осталась сидеть на кухне.

Внезапно воцарившаяся в квартире тишина стала давить сильнее Пашиного присутствия. Я чувствовала, как сгущается воздух, как стены медленно надвигаются на меня, как всё резко начинает напоминать о прошлом.

Я чувствовала, как отчаянно стучит сердце. Так, словно пытается вырваться из груди и убежать вслед за ним... Слышала, как мерно тикают часы на стене, отсчитывая секунды моей новой, одинокой жизни.

И ничего не могла поделать, кроме как разрыдаться. Громко, надрывно — так, как не плакала давным-давно.

Всхлипы вырывались из груди с такой силой, что, казалось, сейчас разорвут лёгкие. Я задыхалась, хватала ртом воздух и снова захлёбывалась слезами.

Я плакала о себе, о потерянных годах, о разбитых надеждах. О том, что никогда не увижу, как растут мои дети от любимого мужчины. О том, что этот мужчина оказался не моим. О том, что пригрела змею на груди…

Казалось, моим мучениям не было ни конца, ни края. Но…

Судьба сжалилась надо мной, и буквально через несколько минут в дверь позвонили.

— Лер… Может, ну его?.. — канючила я, пока мы с моей университетской подругой ехали в один из лучших ночных клубов города. — Какое мне сейчас веселье?.. Даже пить не хочется.

— И зря! — отрезала Лера, не отрывая глаз от дороги. — Залить горе, расслабиться, даже забыться на пару часов. Ты вообще представляешь, сколько женщин лечили разбитое сердце именно таким способом?

— Не хочу я ничего заливать, — буркнула я, отворачиваясь к окну. — Я хочу домой! Залезть под одеяло и в тишине зализывать свои раны.

Несмотря на то что Лера умыла меня, накрасила, сделала шикарную укладку и приодела, я чувствовала себя ужасно. Красное платье нервировало, когда-то безумно любимые сапоги на высоченном каблуке казались путами, а яркая помада — откровенной пошлостью.

Я не то, что была не готова зажигать — вообще не понимала, как сейчас смогу получится находиться среди людей.

— Вот ещё! — фыркнула Лера. — Сколько можно страдать по тому, кто этого недостоин?! Вообще, ты должна его поблагодарить! Мусор выкинул сам себя… Прекрасно же.

— Легко сказать, когда только и делаешь, что меняешь мужиков как перчатки…

Я прикусила язык, но было уже поздно. Ядовитые слова успели вылететь раньше, чем у меня получилось заткнуться. Тяжело вздохнув, Лера сильнее сжала руль и недовольно поморщилась.

На её лице отразилась целая гамма чувств: от раздражения до понимания.

— Прости. Я не хотела тебя обидеть… — виновато выдавила я.

— На правду не обижаются, — поджав губы, улыбнулась Лера. — Тем более, когда она сказана не со зла… Скорее больше из зависти. Потому что, уверена, ты хочешь так же!

— Хочу, — решив не спорить, пожала плечами я. — Безумно хочу относиться к жизни с такой же лёгкостью, как ты…

Лера удивлённо подняла брови. Кажется, она не ожидала такого ответа.

— Думаешь, это так легко?..

— А разве нет?.. — я посмотрела на неё. — Ты всегда такая беззаботная, свободная, независимая. Ни к кому не привязываешься, ни по кому не страдаешь... Встретилась — разошлась. И ни в чём не бывало. Я бы так хотела…

Я прекрасно понимала, что это всего лишь защитная реакция. Броня, за которой много лет назад Лера спряталась, чтобы выжить.

Тогда за день до свадьбы, любовь всей её жизни — Стас Титов, будущий муж и подающий надежды спортсмен — погиб на ринге. Прямо во время боя, на глазах у потрясённой публики. Врачи развели руками: оторвался тромб. Спасти было невозможно.

Но Лера винила себя… Винила в том, что дала слабину и позволила ему выйти на ринг. Что не удержала дома, ведь чувствовала неладное.

Больше года ей потребовалось на то, чтобы оправиться. Чтобы смириться с невосполнимой потерей и постараться жить дальше.

Только так, чтобы больше никогда не было больно…

— Даже не думай на меня равняться, — вздохнув, Лера завернула на парковку клуба. — Быть такой некруто, Оля. Совершенно некруто…

С завидной лёгкостью втиснувшись между двумя огромными внедорожниками, Лера заглушила двигатель и добавила:

— Но это не касается сегодняшней ночи. Сегодня ты должна забыть обо всём… Послать и Пашу, и Элю к чёрту! Позволить себе, наконец, почувствовать себя женщиной. Желательно, рядом с привлекательным мужчинкой… А ещё лучше под ним.

Я поперхнулась воздухом. Лера умела быть прямолинейной до неприличия, но чтобы настолько…

— Лера! — только и смогла выдавить я.

— Что Лера? — многозначительно усмехнулась подруга. — Я серьёзно, Оль… Тебе нужен секс! Такой, чтобы искры из глаз, чтобы волосы дыбом, чтобы напрочь позабыть, как тебя зовут!

— Всё! Прекрати… — помотала головой я.

— А что прекрати?.. Что прекрати?! — Лера уже разогналась и не собиралась останавливаться. — Оргазм — лучший успокоин. Все гормоны стресса вышибаются напрочь! После хорошего секса ты спишь как младенец, просыпаешься отдохнувшей и смотришь на мир другими глазами. А тебе сейчас это позарез нужно!

По правде говоря, я уже и забыла, что такое — «хороший секс». Не тот, по расписанию, потому что «надо попробовать ещё раз, вдруг получится». А настоящий… Когда тебя накрывает волной удовольствия, когда забываешь, как дышать, когда тело становится невесомым, а мысли вылетают из головы.

Последние года три наша с Пашей интимная жизнь напоминала мытьё посуды. Обязательный, скучный процесс, который надо перетерпеть, чтобы потом заняться чем-то действительно важным.

Романтика умерла задолго до того, как умер брак. Просто я отказывалась это замечать…

— Я поняла тебя. Поняла! — не желая и минутой больше продолжать этот разговор, перебила Леру я. — Обещать ничего не буду. Но… Я постараюсь.

И пока она снова не завела свою шарманку, я поспешила выскользнуть из машины и в знак того, что тема закрыта, аккуратно хлопнула дверцей.

Клуб встретил нас гулом голосов, ритмичным битом и полумраком, который прорезали сотни разноцветных огней. Высокий потолок тонул где-то в темноте, а стены, отделанные матовыми панелями и зеркалами, создавали иллюзию бесконечного пространства.

Зал был заполнен разношёрстной публикой, объединённой атмосферой безудержного веселья.

— Идём, — Лера схватила меня за руку и потащила сквозь толпу, не давая опомниться.

Мы лавировали между танцующими парами, обходили столики с шумными компаниями, пробирались сквозь дымовую завесу, которая стелилась по полу. Я чувствовала на себе десятки взглядов…

Красное платье делало своё дело. Несмотря на мои далеко не модельные формы, мужчины заинтересованно провожали глазами, женщины оценивающе косились. Лера же уверенно тянула меня вперёд — к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Мы куда?! — я попыталась перекричать музыку.

— Наверх! — также громко ответила она. — Я знала, что ты после развода захочешь пострадать, и ещё две недели назад забронировала для нас ложу! Даже не представляешь, сколько мне пришлось за неё отвалить…

— И зачем вот?..

— Как зачем?! — резко остановившись, Лера вопросительно подняла бровь. — Чтобы мы могли делать всё, что захотим! Поплакать, посмеяться, вусмерть упиться, а потом горланить песни Анечки Асти!

Я невольно улыбнулась. Лера умела превратить любой драматичный момент в нечто абсурдное.

— Всё это и даже больше мы могли сделать у меня дома. Прошу заметить: бесплатно!

— Ты мои деньги не считай! — цокнула языком Лера, повернув по коридору направо. — В этот вечер они не более, чем бумажки… Сегодня первый день весны, первый день твоей свободы, первый день, когда ты начинаешь жить для себя. И мне не терпится поскорее это отметить…

Ведомая этим неукротимым желанием, Лера уверенно распахнула дверь нашей, как ей казалось, ложи и застыла на пороге. Я же не успела оценить и, врезавшись в её спину, подняла взгляд.

На роскошном бархатном диване, с бокалами в руках, сидели двое мужчин. Таких, от которых перехватывало дыхание. Таких, какие бывают только на обложках дорогих журналов или в оскароносных фильмах.

Первый — блондин с собранными в небрежный хвост волосами, лёгкой небритостью и глазами цвета неба. Он сидел расслабленно, откинувшись на спинку дивана.

Второй — его полная противоположность. Жгучий брюнет с короткой стрижкой, бездонно-тёмными глазами и волевым подбородком. Простая белая рубашка с закатанными рукавами открывала крепкие предплечья, на которых угадывались намёки татуировок.

Опасный и оттого не менее притягательный.

— Вот это неожиданность. А вы кто такие?! — голос Леры прозвучал резко, даже агрессивно. — И что тут забыли?..

Ничуть не смутившись её тоном, блондин лениво улыбнулся, отпил коньяк и поставил бокал на стол.

— Хороший вопрос, — протянул он. — Мы, вот, здесь отдыхаем. Расслабляемся после тяжёлой недели… А что тут забыли вы?! Да ещё и с претензиями.

— С претензиями?! Нахал… — Лера чуть не задохнулась от возмущения. — Я забронировала эту ложу ещё две недели назад!

Брюнет медленно поднялся с дивана. Не говоря ни слова, он подошёл к мини-бару в правом углу, открыл свежую бутылку, кинул в стакан лёд и налил себе виски.

— Зачем же сразу скандалить? — переведя на нас взгляд, спокойно поинтересовался он. — Давайте просто проверим бронь. У вас должно быть установлено приложение…

— Конечно же, оно у меня установлено! — доставая из сумочки телефон, прошипела Лера. — Вот… Здесь всё написано. Ночной клуб «ANGAR», ложа «Изумруд», первое марта две тысячи двадцать шестого года. Смотрите! — она ткнула брюнету в лицо, но тот даже бровью не повёл.

— Прекрасно, конечно. Только есть одно «но», — вздохнув, он отпил виски. — «Изумруд» находится по левую сторону от лестницы. Мы же сейчас с вами по правую…

Лера оторопела. Её рука с телефоном медленно опустилась, а взгляд скользнул сначала на меня, потом на дверь, потом снова на брюнета.

— Что? — уже гораздо тише спросила Лера.

— То, — спокойно ответил он. — Вы заглянули не в ту ложу. Ваша — слева. А наша — «Рубин». Как понимаете, справа…

Моя боевая, пробивная подруга внезапно стушевалась. Всего лишь на секунду… Но даже этого мгновения хватило, чтобы на лице блондина растянулась злорадная ухмылка.

— Ну, бывает, — тряхнув головой, она снова натянула выражение уверенной в себе стервы. — С кем не случалось? Ошиблись дверью. Велика проблема…

— У нас как раз проблем никаких нет, — подал голос блондин. — А вот у вас…

— И у нас нет! Извините, пожалуйста, — схватив подругу за руку, вмешалась я. — Пойдём… Не будем мешать мужчинам отдыхать.

Я потянула Леру к выходу. И, о, чудо, она не сопротивлялась. Только бросила напоследок уничтожающий взгляд на блондина, который всё ещё ухмылялся, и позволила увести себя в коридор.

— Ты чего?.. — спросила я, когда дверь за нашими спинами закрылась. — Как овчарка прямо с порога накинулась…

— Ты же знаешь, что лучшая защита — нападение. Даже если эта защита не требуется, — выдохнув, Лера устало потёрла переносицу. — Ладно, пошли искать нашу ложу. Чернявый говорил, слева?..

— Слева, — по-дружески похлопав её по плечу, кивнула я.

Долго искать не пришлось. Стоило пройти лишь несколько шагов в указанном направлении, как перед нами оказалась дверь с ажурной надписью «Изумруд». А за ней всё те же мягкие диваны, тот же панорамный вид на танцпол, тот же битком забитый мини-бар.

Скинув пальто, Лера плюхнулась на диван. Я, не раздеваясь, села рядом. И мы синхронно выдохнули…

— Та-а-ак! Забыли, словно ничего и не было, — Лера тряхнула головой и улыбнулась. — Что будем пить? Здесь сладкое, словно мёд, шампанское и не менее прекрасное вино.

— Шампанское, — не раздумывая, ответила я. — Хочу чего-то лёгкого. Игривого... Чтобы наутро без тумана в голове.

— Хороший выбор! — поднявшись с диванчика, Лера подошла к мини-бару. — Сейчас всё устрои…

Но не успела она договорить, как дверь распахнулась, и в дверном проёме показалась блондинистая голова. Всё с той же самодовольной ухмылкой…

— Красавчик, — не дав ему и слова молвить, процедила Лера, — мы же извинились. Ушли… Чего тебе ещё надобно?..

— Мира, милая, — протянул он, обводя взглядом нашу ложу. — Всего лишь мира. И компании… Не хотите скрасить наш скучный вечер?

Честно признаться, я искренне не понимала, какая нелёгкая занесла нас в «Рубин».

Ещё несколько минут назад мы спокойненько сидели в своей ложе, открывали, по уверению Леры, сладкое, словно мёд, шампанское и хотели просто выдохнуть… Я так надеялась позабыть и о Паше, и об Эле, и о том, что завтра придётся как-то со всем этим продолжать дальше жить.

А теперь?..

Теперь мне приходилось делить диван с чертовски притягательным мужчиной, которого звали Максимом, давиться виноградом и делать вид, что меня это совершенно не волнует. Хотя внутри всё переворачивалось от одного лишь его молчаливого взгляда.

Леру же всё более чем устраивало.

На удивление ей удалось быстро найти общий язык с напыщенным блондином — Андреем, и теперь они, позабыв о нас, мило беседовали и беспечно потягивали алкоголь.

— Ты всегда такая молчаливая?.. Или тебе настолько неприятна моя компания?

Услышав бархатный голос Максима, я невольно вздрогнула. Оказывается, пока я с едва скрываемым недовольством наблюдала за Лерой, он внимательно изучал меня.

— А ты всегда такой любопытный? — не придумав ничего лучше, чем ответить вопросом на вопрос, огрызнулась я. — Или просто завидуешь моей способности растворяться в пространстве?

Максим откинулся на спинку дивана и рассмеялся. Чего греха таить, довольно приятно…

— Растворяться в интерьере? — продолжая обольстительно улыбаться, переспросил Максим. — Классная способность. Интересно, как часто тебе приходится её использовать?

— Да постоянно, — пожала плечами я. — Особенно в офисе, когда начальник ищет добровольцев для сверхурочной работы. Или, когда заклятые друзья просят дать в долг…

— Ты, наверное, хотела сказать: закадычные?

— Нет, — многозначительно усмехнулась я. — Я сказала то, что хотела. Эта такая категория «друзей», которые вспоминают о тебе только тогда, когда им что-то нужно… Десять тысяч до зарплаты или приютить собаку на время трёхмесячного отпуска. И им глубоко плевать, что у тебя жуткая аллергия.

Максим понимающе хмыкнул.

— О, понимаю! У меня тоже есть такой друг. Андреем зовут, — Максим кивнул в сторону блондина. — Правда, у него своих денег куры не клюют, и собаки пока нет. А вот силком таскать меня по клубам — святое дело.

— Значит, мы коллеги по несчастью? — удивлённо хмыкнула я. — Неожиданно. Прямо сюжет дешёвой мелодрамы…

— Надеюсь, со счастливым концом? — поинтересовался Максим.

— Смотря для кого, — уклончиво ответила я. — Для нас — навряд ли… А вот для Леры и Андрея, возможно. Посмотри только, как они мило воркуют! Несложно догадаться, чем закончится сегодняшний вечер. И сколько ещё раз нам с тобой придётся снова встречаться…

Максим искусно изобразил испуг. Казалось, перспектива совместных посиделок пугала его не меньше, чем меня. Но… Сквозь весь этот напускной ужас пробивалось то, чего я была совершенно не готова увидеть.

Интерес… Ко мне. Как к женщине.

— Тогда я должен срочно овладеть твоим искусством! Хочу научиться также круто сливаться с пространством. Возьмёшь надо мной шефство?

— Уверен?.. Обучение платное, — потянувшись за бокалом, самодовольно ухмыльнулась я. — Первое занятие — ящик баснословно дорогущего шампанского.

— Идёт, — предложив чокнуться, кивнул Максим. — Но предупреждаю: ученик из меня тот ещё. Потребуется много сил, чтобы вышел толк…

С этой секунды царившее между нами напряжение словно растаяло. Разговор пошёл как по маслу… Я даже поймала себя на мысли, что мы говорим так, словно знакомы сто лет.

Я узнала о Максиме всё и даже больше. Оказалось, он ненавидит оливки, коллекционирует винил и бегает по утрам даже под ливнем. Что его стартап либо выстрелит, либо разорится к Новому году. Что развод два года назад стал лучшим из всех решений… Потому что с бывшей женой они давно разучились слышать друг друга.

А потом пришёл мой черёд исповедоваться...

Я выплеснула на Максима всю боль, принесённую расставанием с Пашей. Всё, что копилось годами… Поделилась и про тяжёлый развод, про гнусное предательство, и даже про то, о чём обычно молчат…

Про своё бесплодие.

Говорила и не понимала, как могу быть настолько откровенной…

Я, которая привыкла справляться со всем сама. Которая всегда до ужаса боялась показаться навязчивой, слабой, жалкой. Я, которая научилась глотать своё горе, сейчас сидела перед малознакомым мужчиной и выворачивала душу наизнанку.

Слова лились сами собой, не подчиняясь ни воле, ни здравому смыслу. И от этой несдержанности неожиданно стало легче.

Легче дышать. Легче улыбаться. Легче думать о завтрашнем дне…

И вдруг даже захотелось потанцевать!

Возможно, конечно, так на меня действовал алкоголь. А, возможно, я поймала ту волну, о которой весь вечер твердила Лера. Не знаю…

Но ноги сами несли меня в пляс.

Поставив пустой бокал на стол, я уже собиралась подняться, однако Максим, словно прочитав мысли, опередил меня. Встал, протянул руку и с лёгкой хрипотцой в голосе спросил:

— Потанцуем?..

Встретившись с ним взглядом, я на секунду оторопела. В бесконечно тёмных глазах пылало что-то безумно опасное для моего только начавшего успокаиваться сердца…

— Я оттопчу тебе все ноги, — стараясь успокоить разбушевавшееся сердце, ляпнула я. — Не советую…

— Не страшно. Идём!

Максим потянул меня за руку и уверенно поднял с дивана.

Мы спустились в общий зал, и я на секунду пожалела о решении сбежать из ложи. Музыка здесь гремела так, что закладывало уши, а на танцполе яблоку негде было упасть. Но Максиму удалось отыскать для нас свободный уголок в стороне.

И вот я не заметила, как полностью отдалась моменту.

Откинув голову, закрыла глаза и позволила волосам рассыпаться по плечам. Руки сами поднялись вверх, бёдра задвигались в энергичный такт. Музыка унесла меня вдаль от горьких бед, беспроглядной темноты прошлого и того липкого ощущения, что всё хорошее уже позади.

Она помогла мне насладиться настоящим. А в настоящем рядом со мной был тот, чей взгляд прожигал меня насквозь…

Прекрасно осознавая, что всё внимание Максима сейчас приковано ко мне, я провела кончиками пальцев вниз по шее, прошлась по плечам, словно невзначай очертила пышную грудь и задержалась на талии.

Я дразнила его... Нарочно дразнила, желая вызвать потерю контроля.

Зачем? Для чего? Потому что хотела большего? Или, может, истосковалась по острым ощущениям?.. Барахтаясь в своей пресной жизни, я не позволяла себе играть с огнём — делать то, о чём могла хотя бы на секунду пожалеть.

И, оказывается, я безумно устала быть правильной.

Правильной Олей, которая всегда всё делала «как надо». Которая терпела, молчала, ждала, надеялась. Которая годами вкладывала душу в человека, неспособный это оценить. Которая боялась лишний раз вздохнуть, чтобы не нарушить чьи-то представления о норме.

К чёрту это всё. Я хочу жить!

Открыв глаза, я посмотрела на Максима. Он, продолжая держаться на расстоянии, буквально пожирал меня взглядом: скользил по лицу, задерживался на груди, бёдрах, возвращался к губам.

Я видела, как напряжены его плечи, как сжимаются кулаки, как ходуном ходят желваки. Максим боролся с собой, пытаясь сохранить контроль. А я хотела, чтобы он его потерял. Чтобы сорвался... Чтобы взял то, что я так отчаянно хотела ему отдать.

Я сделала шаг к нему. Ещё один. Теперь между нами не осталось ничего — только горячее дыхание и жгучее желание быть как можно ближе друг к другу.

Я провела пальцами вверх по крепкой груди, очертила линию кадыка, задержалась на щетинистом подбородке и прикоснулась к губам. Они были настолько мягкими и горячими, что мне нестерпимо захотелось попробовать их на вкус.

И будь что будет…

Я подалась вперёд, и Максим встретил меня на полпути. И вот когда наши губы слились в жарком, пьянящем поцелуе, мир вокруг перестал существовать.

Я поплыла, желая отдаться этому мужчине целиком и полностью…

Путь до дома я помнила смутно. В памяти остались лишь обрывки ярких воспоминаний.

Вот мы, не желая отлипать друг от друга, вывались из клуба. Продолжая целоваться, наспех натягивали чертовски мешающие пальто. Вот Максим поймал такси, открыл передо мной дверь и буквально втолкнул внутрь, прижимая к себе на заднем сиденье.

А потом… Темнота салона, приглушённая музыка и его пьянящая близость.

Я утонула в ней сразу. Растворилась без остатка в терпком аромате мужского парфюма, обжигающих талию прикосновениях, в страсти, что словно неистовое пламя разгорелось между нами.

Она испепеляла всё на своём пути: остатки моих сомнений, страх перед будущим, боль прошлых лет. Я горела в нём и не хотела спасаться. Наоборот, прижималась всё ближе, целовала отчаяннее, забывала, как дышать.

Руки Максима скользили по моей спине, сжимали бёдра, зарывались в волосы. Несмотря на то что он явно старался сдерживаться, я чувствовала, как мы вместе медленно сходим с ума.

— Оля… — нехотя оторвавшись от моих губ, выдохнул Максим.

Но вместо ответа я лишь закинула ногу на его колени. В это мгновение между нами словно пробежал электрический разряд. Искорки пронеслись по телу, собираясь внизу живота в тугой узел.

— Сумасшедшая, — ухмыльнулся Максим прямо мне в губы. — Где твои приличия?..

— Вылетели на прошлом повороте, — усмехнулась я, проводя пальцами по его напряжённому прессу. — Вместе с моим терпением, кстати. Хочешь проверить, что ещё я потеряла?..

— Безумно хочу.

Хрипло выдохнув это, Максим собственнически сжал мои бёдра и притянул к себе так, что я прочувствовала, как велико его возбуждение.

Припав губами к покрытой мурашками шее, он медленно двинулся ниже — к ключицам. Я вцепилась в его крепкие плечи, боясь потерять равновесие в этом водовороте чувств. Стоило только платью сбиться, бессовестно обнажая бёдра, как шаловливые руки Максима, нежно поглаживая, скользнула выше.

Я закусила губу, чтобы в голос не застонать… Как бы сильно меня ни накрывало, всё-таки хотелось сохранить остатки приличия. Но… Когда Максим прикусил мочку моего уха и прошептал: «Какая же ты сексуальная...», — я забыла, где мы и кто рядом.

Его горячие пальцы добрались до края чулок, и я, теряя последние остатки разума, выгнулась им навстречу.

Я хотела Максима. Безумно! Здесь и сейчас... Несмотря на ворчавшего за рулём таксиста, на проплывающий город за окном, на то, что мы знакомы всего несколько часов.

Наверное, я действительно сошла с ума. Но…

— Приехали, — прокуренный бас вернул нас в реальность.

Максим оторвался от меня, тяжело дыша. В его глазах горело то же безумие, что и в моих. Он расплатился, даже не взглянув на купюры, выскочил из такси следом за мной, и мы влетели в подъезд, целуясь уже в парадной.

Теперь ничто не могло нас остановить…

В лифте мы едва дождались, когда закроются двери. Я прижала Максима к стенке, сама набрасываясь на его губы. Он засмеялся тихо, хрипло, и, усилив напор, прижал меня к зеркалу.

— Нетерпеливая… — хрипло прошептал Максим.

— Сам такой, — довольно ухмыльнулась я.

Когда лифт остановился и двери открылись, мы вывалились наружу, продолжая целоваться. Мне почему-то казалось, что я называла таксисту свой адрес… Но, бросив взгляд на номер квартиры, я поняла, что никогда здесь не была.

— Добро пожаловать в мою берлогу, — пока я пыталась собраться с мыслями, Максим уже расправился с замком. — Чувствуй себя как дома…

Стоило только нам перелететь через порог, как пальто полетело на пол. Я даже не заметила, чьё первое… Кажется, мы избавлялись от них одновременно, как назло, путаясь в рукавах.

Максим прижал меня к стене прямо в прихожей. Его руки уже не церемонились: скользнули вверх по талии, сжимая грудь через тонкую ткань платья. Моё тело тут же предательски отозвалось на такую наглость: по спине пробежала приятная дрожь, а соски затвердели.

— Я хочу тебя, — выдохнул мне в губы Максим.

— Я тоже, — простонала в ответ я.

Когда мы, не глядя, разулись, Максим подхватил меня под ягодицы, и я обвила его ногами. В кромешной темноте добраться до спальни было тем ещё приключением. По пути я врезалась плечом в дверной косяк, но даже не почувствовала боли.

Всё внутри горело, предвкушая то, что должно было случиться.

Максим опустил меня на кровать, нависая сверху. Я смотрела на его силуэт, подсвеченный тусклым светом из окна, и слышала лишь бешеный стук своего сердца. Медленно расстегнув молнию платья, он оголил сначала одно плечо, потом другое.

Ткань скользнула вниз, открывая грудь, и я замерла под томным взглядом.

— Какая же ты красивая, — восхищённо прошептал Максим.

Он наклонился и нежно коснулся губами ключицы. Я выгнулась навстречу, чувствуя, как между ног всё пылает от желания. Его язык коснулся груди — сначала одной, потом другой, обводя соски, дразня, заставляя меня стонать и вцепляться пальцами в плед.

— Пожалуйста… — выдохнула я, сама не зная, о чём прошу.

Но Максим, кажется, понял.

Его жадные губы накрыли сосок, втягивая, посасывая, а рука тем временем скользнула по животу вниз, под резинку трусиков. Пальцы коснулись клитора, и я задохнулась от удовольствия.

— Ты сводишь меня с ума...

Максим двигался медленно, дразняще, одновременно лаская языком грудь. Я таяла, теряла себя, падала в эту пучину наслаждения. Когда же второй палец, растягивая, присоединился к первому, я уже не могла сдерживаться — подалась бёдрами навстречу, ловя ритм.

— Я хочу чувствовать тебя внутри, — выдохнула я, глядя ему в глаза.

Максим замер на секунду, а потом самодовольно ухмыльнулся.

— Не торопись, — прошептал он, спускаясь поцелуями по животу. — Я только начал…

Его губы скользили ниже, оставляя влажную дорожку на коже: от груди к бёдрам. Я выгибалась, ловя каждое прикосновение, чувствуя, как растёт напряжение. Когда же Максим оказался между моих ног, я задержала дыхание в предвкушении.

— Смотри на меня, — тихо приказал он, и я послушно встретилась с ним взглядом.

Не отрывая от меня глаз, Максим медленно провёл языком по клитору. Я глубоко вдохнула, запуская пальцы в мягкие волосы. Он придержал меня за бёдра, продолжая ласкать, дразнить, сводить с ума. Шаловливый язык двигался ритмично: то ускоряясь, то замедляясь, медленно доводя меня до пика наслаждения.

— Максим... — наконец, выдохнула я.

Он только усмехнулся, не останавливаясь, и снова ввёл пальцы.

— Пожалуйста, — хрипло простонала я. — Пожалуйста, я хочу...

— Давай, — прошептал Максим, усиливая давление языком.

И меня накрыло.

Оргазм взорвался внизу живота, разливаясь жаром по всему телу. Я стонала громко, не стесняясь, выгибаясь дугой и цепляясь за плед. Максим даже не думал останавливаться, продлевая моё блаженство.

Это было поистине потрясающе. Я уже позабыла, что могу испытывать нечто подобное… В мыслях царила абсолютная тишина, а по телу разливалась приятная истома.

Максим поднялся, нависая надо мной, и я потянулась к нему, расстёгивая пуговицы рубашки. Торопливо, нетерпеливо, срывая их одну за другой. Мне хотелось чувствовать запах его кожи, касаться её губами, пробовать на вкус.

— Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, — выдохнул Максим, помогая стянуть рубашку.

Я провела руками по его широкой, мускулистой груди. Спустилась ниже, к ремню, расстегнула пряжку, потянула молнию. Максим замер, позволяя мне делать всё, что хочется.

Моя рука скользнула под ткань боксёров, обхватывая член. Горячий, твёрдый, чертовски внушительный. Максим зарычал, запрокидывая голову, и я начала двигать ладонью. Сначала медленно, смакуя каждое мгновение, потом всё быстрее.

— Хватит, — выдохнул он, перехватывая мою руку. — Иначе всё слишком быстро закончится…

Ловким движением Максим избавил нас от остатков одежды, раздвинул мои бёдра и навис сверху, глядя прямо в глаза. В его взгляде пылало что-то первобытное, дикое, отчего всё внутри затрепетало.

— Не пожалеешь?.. — спросил он, хотя ответ был очевиден.

Желая показать всю свою уверенность, я обхватила его ногами и подалась бёдрами навстречу. Этого оказалось достаточно… Максим вошёл резко, глубоко, заставляя меня простонать его имя от неожиданности и наслаждения.

— Какая же ты горячая, — выдохнул он, заполняя меня до предела.

Когда Максим начал двигаться, я впилась ногтями в его спину. Он сразу взял быстрый, жёсткий ритм, вбиваясь в меня с каждым толчком. Мощный член скользил внутри, растягивая, дразня, заставляя забыться.

— Ещё, — просила я, теряя рассудок. — Пожалуйста, ещё…

Максим перевернул меня и вошёл сзади. От новой, невероятной глубины нашей близости я не сдержалась и закричала. Одна рука обхватила мою грудь, сжимая сосок, другая скользнула между ног, лаская клитор в ритме движений.

Двойное удовольствие поднимало к новому пику наслаждения.

— О-о-о да-а-а, — выдохнула я, чувствуя знакомую дрожь.

Мир взорвался фейерверками. Я кончала и чувствовала, как Максим пульсирует внутри меня в ответ. И это было чертовски приятно...

Переплетённые друг с другом, мы ещё долго лежали, тяжело дыша. Я чувствовала, как сердце Максима бьётся в унисон с моим, и не могла сдержать улыбки. И пусть я сейчас выглядела последней идиоткой — мне было плевать…

Впервые за долгое время я была по-настоящему счастлива.

Мы молчали, просто чувствуя друг друга. Правда, эта тишина длилась недолго... Я ощутила, как всё ещё влажный после нашей близости член, снова начал твердеть, упираясь мне в бедро.

— Уже? — удивилась я.

— А ты думала, я так быстро насыщусь? — усмехнулся Максим, проводя рукой по моему животу. — Нет… Я только разогрелся!

Я было усмехнулась, но этот смешок быстро перешёл в стон, когда его пальцы снова скользнули между ног.

— Максим…

— Тс-с, — прошептал он, целуя мою шею. — У нас вся ночь впереди…

Я проснулась оттого, что ужасно затекло плечо. Не открывая глаз, попыталась перевернуться и тут же замерла — рядом кто-то дышал.

Глубоко, ровно, спокойно.

Сознание возвращалось медленно, а вчерашний вечер всплывал кусками. Клуб, шампанское, Максим, исповедь, танец, поцелуй, такси... А дальше кадры: его руки на моей талии, жадные губы, хриплый шёпот, терпкий запах секса и яркие оргазмы.

Я резко открыла глаза.

Серая, незнакомая мне комната была залита утренним светом. Я молча скользила взглядом по высокому потолку, по стеллажу с пластинками у стены, по брошенной на полу рубашке. Его рубашке...

Моё платье валялось рядом, напоминая о том, как Максим срывал его этой жаркой ночью.

Я осторожно повернула голову. Мамочки…

Максим тихо посапывал рядом. Разметавшись на подушке, он казался абсолютно расслабленным, уязвимым и безумно красивым. Жёсткие черты его лица смягчились, но никуда не делась та внутренняя сила, что чувствовалась в нём даже во сне.

Густые, тёмные брови, прямой нос, приоткрытые губы и идеально чёткая линия подбородка. Я поймала себя на мысли, что любуюсь Максимом. Любуюсь, как произведением искусства, как чем-то запретным и чертовски прекрасным.

И тут меня пронзило осознание произошедшего.

Мне далеко за тридцать. Я только что развелась. У меня разбито сердце, уничтожено доверие, растоптаны надежды. Я должна лежать дома, в своей постели, и страдать. Должна оплакивать рухнувший брак и несбывшиеся мечты.

А вместо этого я нежусь в чужой постели, рядом совершенно незнакомым мне мужчиной. Я провела с ним дикую, незабываемую ночь, а теперь не могу отвести от него взгляд.

Что же я наделала?.. Сумасшедшая!

Стараясь не разбудить моё ночное безумие, я осторожно приподнялась на локте. К счастью, Максим не проснулся: лишь томно вздохнул во сне и перевернулся на другой бок, подминая под себя одеяло.

Господи, как же всё-таки он был хорош собой. Широкая спина, крепкие плечи и соблазнительные ягодицы. Ужасно хотелось вновь прикоснуться к ним, шлёпнуть, хотя бы на мгновение ощутить тепло этого идеального тела. Но…

Я должна была уходить. Немедленно! Пока их обладатель не проснулся.

Я скользнула взглядом по спальне в поисках своей одежды. Трусики висели на стуле, платье валялось на полу, чулки каким-то неведомым образом очутились на полке с пластинками.

— Угораздило же меня, — прошептала я, бесшумно сползая с кровати.

Когда ноги коснулись холодного пола, я на всякий случай прислушалась к дыханию Максима. Он всё ещё крепко спал. Я облегчённо выдохнула и на цыпочках направилась к стулу.

Схватила трусики, подняла платье, попыталась отыскать бюстгальтер, но не вышло. Он словно испарился…

— Пропади ж ты пропадом, — махнула рукой я и поспешила выскользнуть в прихожую.

Уже у двери я остановилась, чтобы натянуть сапоги и накинуть пальто, и остолбенела. Из зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая мне женщина.

Растрёпанная, с дикими глазами и размазанной тушью. Волосы торчали в разные стороны, на шее красовался огроменный засос, а губы опухли так, словно я их вчера подкачала.

Я спешно провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок, но мгновенно поняла безнадёжность этой затеи.

— Дома обязательно приму душ. Дома всё осмыслю. Дома...

Я застегнула пальто до самого горла, пытаясь скрыть засос, и решила, что волосы оставлю распущенными. Лучше буду выглядеть сумасшедшей, чем той, кого совсем недавно как следует...

Я недоговорила даже мысленно. Стыдно было до ужаса…

Наудачу такси удалось поймать сразу. Спешно назвав адрес, я поудобнее устроилась на заднем сиденье и только тогда позволила себе выдохнуть.

Город медленно просыпался. На улице только начинало светать. Редкие прохожие, спешащие по делам, троллейбусы, лениво тащащиеся по маршрутам, сонные светофоры, мигающие жёлтым. Для всех: обычное утро обычного дня. А для меня…

Я провела ладонью по лицу, пытаясь не думать об этом и вообще, стереть с него следы прошедшей ночи! Но пальцы вдруг наткнулись на припухшие губы, и воспоминания нахлынули с новой силой.

Горячие поцелуи, жадные касания, хриплый шёпот, сводящий с ума.

Я зажмурилась, прогоняя видения. Нельзя… Нельзя об этом думать. Это был просто отличный секс. Случайность! Ошибка…

Я правильно сделала, что ушла. Конечно, правильно. Что бы я сказала? «Спасибо, было приятно, пока»? «Прости, я была не в себе, давай забудем»? Или хуже того — поверила бы в сказку и осталась…

Но я слишком хорошо знала, чем заканчивалась такие сказки.

Я открыла глаза, когда такси остановилось у моего подъезда.

Квартира встретила меня тишиной и хаосом вчерашнего вечера. В прихожей всё ещё валялась разброшенная Лерой косметика. Диван в гостиной был усыпан половиной моего гардероба. На полу — сброшенные в спешке домашние тапочки.

Раздеться удалось с трудом: руки не слушались, пальцы путались в молнии платья, которое напрочь пропахло терпким парфюмом Максима. С раздражением стянув живое напоминание о прошлой ночи с плеч, я кинула его в стиральную машинку и залезла в душ.

Пар заполнял ванную комнату, оседал на плитке, на зеркале, на стеклянной дверце. Я глубоко вдохнула влажный воздух и почувствовала, как уходит дрожь из рук, как перестаёт колотиться сердце…

Горячая вода делала своё дело. Она смывала не только грязь и пот, но и тот липкий стыд, что преследовал меня всю дорогу. Забирала страх, унимала сомнения, затыкала стыд, который гнал меня прочь из квартиры Максима.

Я выключила воду и на мгновение замерла в тишине, нарушаемой только редкими каплями, падающими с лейки. Пар медленно рассеивался, обнажая запотевшее зеркало, в котором угадывался мой смутный силуэт. Я отодвинула дверцу и, шагнув в прохладу ванной, закуталась в большое полотенце.

Усталость давила. Как-то сама собой она навалилась на плечи, насыпала песка под веки, налила свинца в мышцы. Накинув на плечи любимый махровый халат, я промокнула волосы и побрела в спальню.

Там, так же как и в прихожей, царил хаос. Но прибираться сил не было… Я рухнула прямо поверх покрывала, даже не потрудившись расправить постель. Глаза закрылись сами собой, и я провалилась в темноту.

Сон был глубоким, чёрным, без сновидений — именно то, что нужно после бессонной ночи. Я растворилась в нём без остатка, позволив телу, наконец-то расслабиться и забыть обо всех проблемах.

Но реальность вернулась резко и безжалостно.

Телефон надрывался на тумбочке, требуя внимания. Я вздрогнула, подскочила на кровати, с трудом разлепляя веки.

— Слушаю, — машинально ответила я, даже не посмотрев на экран.

— Ольга Сергеевна, здравствуйте, — смутно знакомый голос звучал взволнованно. — Извините, что беспокою… Но это срочно. В два часа запланировано общее собрание. Прибудет новое руководство. Явка обязательна.

Я простонала вслух.

— У меня отпуск, — напомнила я без особой надежды.

— Я знаю, — сочувственно вздохнули на том конце провода. — Но Иван Петрович сказал, что это не обсуждается. Вызвали всех, включая тех, кто в отпуске и на больничном.

Я посмотрела на часы. Стрелка уже перевалила за двенадцать. Час на сборы и дорогу… Учитывая моё нынешнее состояние, добраться вовремя было нереальным. Но пришлось нехотя ответить:

— Буду.

Я металась по квартире, как угорелая, собирая себя в кучу. Высокий хвост, лёгкий тон, светлые румяна, блеск для губ и три слоя тональника, чтобы замазать потемневший засос. В последнюю секунду под руку попалась тёмная водолазка и строгие брюки. Наспех натянув их, я схватила сумочку, ключи и вылетела из дома.

В половину второго я уже была в офисе. Запыхавшаяся, злая и до ужаса кровожадная. В коридоре царила странная атмосфера: все перешёптывались, кучковались, бросая тревожные взгляды на дверь переговорной.

— Олька! — подскочила ко мне Катька из бухгалтерии. — Ты не представляешь! Я слышала, новый босс из Москвы. Крутой, как яйца, молодой и страшно требовательный. Всех старых разгоняет, своих приводит. Нашего Ивана Петровича уже, говорят, попросили...

Я слушала вполуха, пытаясь отдышаться и понять, как пережить это собрание и сбежать обратно в свой отпуск — к сладостям и депрессии.

— Проходим, проходим! — засуетилась секретарша, подгоняя замешкавшихся.

Я втянулась в переговорную вместе с толпой, пристроилась с краю длинного стола и подняла глаза к трибуне, где с кислым лицом уже стоял Иван Петрович.

— Коллеги, — даже не попытавшись скрыть раздражения, начал он, — позвольте представить вам нового руководителя нашего филиала. Максим Дмитриевич Соболев. Прошу любить и жаловать!

Мамочки, только не это…

«Поздравляю, Синичкина. Ты попала!».

— Ольга Сергеевна, задержитесь, пожалуйста.

Когда основные организационные вопросы были утрясены, все, перешёптываясь и бросая любопытные взгляды в мою сторону, потянулись к выходу. Катька задержалась на секунду, сжала мою руку и прошептала: «Держись. Если что — я рядом».

От сжавшего моё тело в тиски страха в горле жутко пересохло. Не в силах выдавить ни слова, я лишь натянуто улыбнулась и коротко кивнула. Катька могла только предполагать, зачем Максим Дмитриевич попросил меня остаться.

Я же знала наверняка. И от этого ещё больше нервничала.

— Присаживайтесь, Ольга Сергеевна, — максимально спокойно произнёс Максим, когда дверь переговорной захлопнулась. — Надолго я вас не задержку…

Я опустилась на краешек стула, чувствуя, как предательски дрожат колени. Хотелось вскочить и молчаливо сбежать так же, как и недавним утром. Но… Прожигая взглядом окно, я покорно оставалась на своём месте.

Максим же медлил. Я слышала, как он откинулся на спинку стула, как постукивал пальцами по подлокотнику. Чувствовала его недовольство.

— Ничего не хочешь мне сказать? — наконец, поинтересовался Максим.

— Например?.. — посмотрев на него, с трудом выдавила я.

— Например, почему ты сбежала? — несмотря на царившее между нами напряжение, в этом вопросе не было упрёка. — Я проснулся, а тебя нет. Даже записки с номером не оставила…

Я молчала, не зная, что сказать.

Признаться в том, что трусила?.. Пожалела о произошедшем? Что испугалась собственных чувств, которые разбудила во мне наша безумная ночь?! Нет…

Всё это лишнее. Объяснения могли породить продолжение. А я всеми фибрами души хотела, чтобы сегодня же все и закончилось.

Хотела же?..

— Словно должна была, — я снова отвела взгляд. — Тебе не кажется это лишним?.. Да, мы переспали. Да, было классно. Мне понравилось. Но… Это просто секс. Обычная физиология. Не нужно придавать ей какой-то смысл.

Я старалась держаться ровно. Не желала показывать Максиму своих истинных эмоций. Хотела, чтобы он поверил, чтобы отстал и, наконец, отпустил меня.

Но у него, кажется, были другие планы…

— Я не из тех, кто таскает к себе домой девушек на одну ночь, — холодно парировал Максим. — Да и ты, уверен, не та, кто прыгает в постель к первому встречному. Между нами было гораздо больше, чем просто физиология…

— Глупости! — скрестив руки на груди, прыснула я. — Не выдавай желаемое за действительное. Ты хотел развлечься. Я… Я была разбита после тяжелого развода. Мы помогли друг другу! И на этом закончим…

Господи, кто бы знал, каких сил мне стоило продолжать держать спину прямой. В то время, как я изображала напускное безразличие, внутри кипел гремучий коктейль из волнения, стыда и жгучего желания вновь прикоснуться к Максиму.

Каждое слово, которое я произносила, разливалось горечью на языке. Я врала — и себе, и ему. Потому что не было в той ночи ничего от «помощи друг другу». Было что-то гораздо большее.

То, чему я боялась дать название…

— Вот как, — тяжело вздохнув, Максим вырвал меня из мыслей. — Печально, конечно… Но я так не считаю. Во-первых, потому что не хотел, как ты выразилась, «развлекаться». Я припёрся в этот клуб лишь для того, чтобы поддержать друга. А, во-вторых… Ты мне, правда, понравилась.

Я замерла, не зная, куда деться от этого признания. Оно проникло в самое сердце, бешено завело его, спутало мне все мысли, лишив способности здраво рассуждать.

— Такая же правда, как и сказки про стартап, который «еле держится на ногах»? — недолго думая, усмехнулась я. — Помнится, ты рассказывал про небольшой бизнес, и совсем забыл упомянуть, что совершенно случайно занимаешь должность генерального директора самой крупной строительной фирмы города.

Максим даже бровью не повёл. Он продолжал смотреть на меня с той же спокойной, чуть насмешливой уверенностью, которая пленила с первой минуты нашего знакомства.

— Кто же знал, что ты окажешься главным инженером в этой самой фирме, — наконец, ухмыльнулся Максим.

— Это не похоже на: «Да. Извини. Я соврал», — продолжала огрызаться я. — И, вроде бы, ничего страшного не произошло. Но… Доверие подорвано, Максим Дмитриевич.

Я специально назвала его по имени-отчеству, чтобы установить дистанцию. Это было единственно правильным решением в сложившейся ситуации.

— Ты права, — тихо ответил Максим. — Я облажался. Прости… Но я хочу всё исправить. Например, сегодня вечером. Ресторан «Орион». В семь вечера. Я могу за тобой заехать.

— Вынуждена отказаться, — вздохнув, я натянула дежурную улыбку. — На вечер у меня другие планы…

— Тогда завтра? — не унимался Максим.

— И на завтра, и на послезавтра, и на после послезавтра тоже, — собрав остатки воли в кулак, я встала из-за стола. — И вообще, у меня отпуск. Поэтому, если организационных вопросов больше нет, я пойду… До свидания, Максим Дмитриевич.

Сказав это, я отставила стул и даже успела сделать несколько шагов к двери, как его бархатный голос снова остановил меня.

— К сожалению, ваш отпуск придётся прервать. У нас срочный проект. На днях мы выиграли тендер… Нужно разработать предложения в кратчайшие сроки. Мне нужны лучшие кадры…

— Ты не имеешь права! — прошипела я. — Без моего согласия…

— Уверен, согласие ты дашь, — многозначительно ухмыльнулся Максим. — И даже не столько из-за того, что в качестве премии сможешь получить свой годовой оклад, сколько из-за возможности возглавить проект, который станет визитной карточкой нашего города.

— О чём ты говоришь?.. — стушевалась я.

— О том, что мы должны за месяц спроектировать новый музей современного искусства. И не просто музей, а целый культурный кластер…

Максим был прав. О таком проекте можно было только мечтать… И я, на радость ему, не смогла от этой мечты отказаться.

Прошло две недели.

Две мучительно долгие недели, за которые я успела лучше узнать Максима. Я изучила его привычку пить обжигающе горячий кофе на совещаниях, манеру задумчиво постукивать ручкой по столу, глядя в окно, и тот самый взгляд, которым он смотрел на меня, когда думал, что я не вижу.

Несмотря на ураган, продолжавший бушевать у меня в душе, я держалась профессионально. Обращалась к Максиму исключительно на «вы» и по имени-отчеству, не затягивала с отчетами о проделанной работе, с каменным лицом сидела на совещаниях.

Я изо всех сил делала вид, что между нами никогда ничего не было. Максим же тоже не напирал…

Он безупречно играл роль идеального босса. Вежливого, внимательного, в меру требовательного и бесспорно корректного. Ни одного лишнего взгляда, ни одного намёка, ни одной фразы, которую можно было бы истолковать двусмысленно.

И, вроде бы, я должна была выдохнуть. Казалось, Максим совершенно забыл о своём неуместном интересе. Но… Мне становилось все хуже.

Внезапно я стала ловить себя на том, что сама искала Максима глазами. Задерживалась после работы в надежде случайно столкнуться с ним в коридоре. Придумывала поводы спуститься в производственный отдел, когда знала, что он там.

Я начала медленно сходить с ума.

Каждое утро, входя в офис, я брала с себя обещание думать только о работе, не смотреть в сторону Максима. Наконец-то, доказать, что я сильная и могу справится со своими глупыми чувствами. Они просто наваждение, морок, ошибка…

Но раз за разом весь настрой рушился, стоило только услышать его бархатный голос.

Это было невыносимо. Просто невыносимо! Я даже решилась уволиться к чертовой матери, о чём и хотела сообщить Максиму в пятницу вечером. Когда он в очередной раз вызвал меня к себе…

Я вошла в кабинет с твёрдым намерением поставить точку. В папке лежало заявление, написанное дрожащей рукой сегодня утром. Я репетировала речь всю дорогу от своего кабинета до его двери.

Но стоило только встретиться с обжигающим взглядом, как вся уверенность растаяла.

— Вызывали, Максим Дмитриевич?.. — проблеяла я.

— Да, Ольга Сергеевна, — он кивнул на стул. — Присаживайтесь.

Положив папку с документами на стол, я покорно села напротив. Максим откинулся на спинку кресла и, еле заметно улыбнувшись, посмотрел на меня.

— Я просматривал ваши последние расчёты по несущим конструкциям, — за секунду Максим вернул себе прежнюю собранность. — И у меня есть вопросы по третьему блоку. Вот здесь, — он указал карандашом на схему, — нагрузка распределена неравномерно. Меня это смущает…

Мгновенно переключившись в рабочий режим, я склонилась над чертежами.

— Нет. Здесь всё верно, — ответила я, водя пальцем по схеме. — Мы специально усилили левую часть из-за ветровой нагрузки. Расчёты на третьей странице…

Перелистнув, Максим внимательно их изучил и кивнул.

— Действительно. А почему не указали это в пояснительной записке?

— Не сочла нужным, — пожала я плечами. — Это стандартный расчёт для такого типа конструкций.

— Для вас — стандартный, — усмехнулся он. — А для остальных — прекрасный повод придраться. Переделайте записку, добавьте все обоснования. Мы не можем рисковать.

— Хорошо, — вздохнула я, возвращаясь на место. — Что-то ещё?..

— Да. У нас получится увеличить площадь остекления на восточной стороне?

— Это создаст дополнительные проблемы, — нахмурилась я. — Стекло пропускает ультрафиолет, что губительно для картин. Нужно либо специальное покрытие, либо затемнение. Овчинка выделки не стоит…

Максим вновь одобрительно кивнул. А я, сама того не желая, вдруг остановила на нём взгляд.

Он сидел напротив, чуть склонив голову набок, и смотрел на чертежи с той сосредоточенностью, которая делала его особенно привлекательным. Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Нет. Так не могло продолжаться дальше… Я должна сказать о том, что хочу уволиться.

— Максим Дмитриевич, я… — начала я, но Максим вдруг поднял руку, останавливая меня.

— Подождите, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от чертежа. — Дайте закончить мысль…

Я замерла, чувствуя, как решимость тает с каждой секундой. Он сосредоточенно водил карандашом по бумаге, что-то помечая, и я не могла оторвать взгляда от его рук.

Сильных, уверенных, таких знакомых.

— Я подумал… Может, нам стоит изменить расположение вентиляционных шахт в восточном крыле, — сказав это, Максим встал и вместе с чертежом подошёл ко мне. — Вот здесь…

Он навис надо мной, почти касаясь плечом, и продолжал что-то увлечённо объяснять. Но я не слышала ни слова…. Лишь чувствовала, как бешено бьётся моё глупое сердце.

Его близость была невыносимой. Запах парфюма, тепло тела, горячее дыхание. Я замерла, страшась пошевелиться… Боясь вдохнуть и с потрохами выдать свои глупые чувства.

— Мне кажется, это сэкономит пару сотен тысяч. Как считаете?..

Наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Я видела каждую морщинку у его глаз, каждую родинку, лёгкую щетину на подбородке. Его губы были так близко…

Слишком близко.

— Считаю, это прекрасной идеей, — шумно сглотнув, нагло солгала я.

Максим ухмыльнулся. Слегка склонив голову набок, он посмотрел мне прямо в глаза так, словно я была мышкой, добровольно угодившей мышеловку.

— Попалась, — довольно выдохнул он. — Ты совсем меня не слушала, Оля…

— Что?! — осознавая, что попала в просак, нахмурилась я.

— То, что если мы расположим вентиляционные шахты так, как предложил я, мы действительно можем неплохо так сэкономить. Только есть одно «но»… — Максим выдержал многозначительную паузу. — Музей превратиться в огромный духовой шкаф.

— Ты издеваешься надо мной?! — невольно вспыхнула я.

— Ничуть, — усмехнулся наглец. — Лишь убеждаюсь в том, что я тебе небезразличен… Только и делаешь, что пялишься на мои губы.

Это была последняя капля, переполнившая чашу моего терпения. Собрав остатки воли в кулак, я набрала воздуха в лёгкие и прошипела:

— Да пошёл ты! Я увольняюсь. Слышишь?! Пишу заявление прямо сейчас!

Выпалив это, я оттолкнула Максима и уже хотела броситься к выходу, как он поймал меня. Секунда… Всего лишь жалкая секунда, и вот его губы бесцеремонно накрыли мои.

Я попыталась вырваться. Честно попыталась… Брыкалась, толкала его в грудь, даже попыталась укусить. Но Максима держал крепко, целовал настойчиво, и через мгновение я сдалась.

— Ты даже не представляешь, как я скучал… — прошептал он, усадив меня на стол.

/Максим/

/Оля/

Несколько недель спустя

В воскресенье я проснулась с первыми лучами солнца, что само по себе было странно — обычно я могла продрать глаза не раньше полудня. Но сегодня тело само выдернуло меня из сна какой-то странной, тревожной энергией.

Вчера Максим отпросился покутить с друзьями, поэтому ночь я провела одна. И, наверное, это было к лучшему — мне нужно было время, чтобы переварить новость, которая взорвала мой мир. Пять тестов, разложенных на стиральной машинке, не оставляли сомнений.

Беременна. Я беременна…

Мысленно вновь и вновь повторяя это слово, я никак не могла разобрать вкус.

Столько лет я мечтала его произнести. Столько лет вглядывалась в тесты в надежде увидеть ту самую вторую полоску. Столько раз плакала над очередным «отрицательно». И вот…

Сбылось!

Я положила руку на живот и закрыла глаза. Там уже билось крошечное сердце, развивался маленький комочек счастья, который уже сейчас стал центром моей вселенной.

— Ну привет, малыш, — едва слышно прошептала я. — Будем знакомы?.. Я твоя мама.

Глаза защипало. Я зажмурилась, чувствуя, как по щекам потекли слёзы. Слёзы чистого, абсолютного счастья, которое я даже не надеялась когда-либо испытать. Я вдруг остро осознала, что все в моей жизни было не зря.

И предательство Паши, и наш скоротечный развод, и этот поход в клуб, знакомство с Максимом, наши страстные ночи… Всё вело меня к этому моменту. Долгожданному материнству.

Но вместе с этим осознанием проснулся и страх.

Перед глаза всплыл образ Максима.

Я села в постели, обхватив колени руками, и уставилась в одну точку на стене. Мысли лихорадочно метались, натыкались друг на друга, разбивались и снова собирались в хаотичный хоровод.

Что я ему скажу? Как он отреагирует?..

Мы вместе всего ничего — каких-то жалких несколько недель, которые пролетели как один миг. У нас даже разговоров не было о будущем… Мы просто жили сегодняшним днём, наслаждаясь каждым мгновением, каждой встречей, каждым взглядом. Я боялась загадывать, боялась спугнуть своё запоздалое счастье, боялась даже думать о том, что будет завтра.

А тут — ребёнок.

Вдруг Максим испугается? Вдруг он не готов? Вдруг для него это слишком серьёзно?..

Я встала, прошла на кухню, налила воды. Руки дрожали — пришлось сжать стакан обеими ладонями, чтобы не расплескать.

Вчера Лера отпаивала меня чаем и уговаривала не паниковать раньше времени. «Он тебя любит, — говорила она, гладя меня по спине, как маленькую. — Всё будет хорошо. Вы справитесь».

Я кивала, глотала чай и молчала. Потому что не могла объяснить ей то, что сама до конца не понимала.

Но я знала, как бывает. Паша тоже когда-то смотрел на меня с нежностью. Тоже говорил о любви, строил планы, обещал золотые горы. А потом ушёл к другой, потому что я не могла дать ему ребёнка. Потому что оказалась «бракованной». Потому что все тесты, которые я делала годами, были пустыми, а его терпение — не бесконечным.

Я усмехнулась горько, глядя в окно.

А теперь — могу. Я здорова! Беременна.

Но от другого…

Ирония судьбы, достойная плохого анекдота. Столько лет мечтать, столько лет плакать по ночам, чтобы получить всё именно тогда, когда перестала ждать. Когда нашла мужчину, который, возможно, и не готов к такому повороту.

— Будь что будет! — вслух произнесла я. — Даже если он испугается — плевать! Я и одна справлюсь… — погладила живот. — Мы справимся. Ради тебя я сверну горы…

Я заставила себя позавтракать. Впервые за несколько недель еда не вызывала тошноты — наоборот, организм требовал еды. Я с удивлением съела целую тарелку каши, потом йогурт, потом яблоко. Запила всё это сладким чаем и даже полакомилась любимой конфеткой.

Наевшись, я почувствовала себя почти человеком. Тяжесть в желудке сменилась приятной сытостью, а вместе с ней пришло и странное успокоение.

Максиму я решила не звонить. Сначала нужно было привести себя в порядок, собраться с мыслями… Я встала, убрала посуду в раковину, машинально сполоснула тарелку и поболела в ванную.

Ноги двигались словно сами по себе, пока голос в голове продолжал лихорадочно перебирать варианты предстоящего разговора. Я тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли.

Хватит…

Никаких переживаний. Никаких тревог. Я должна поймать дзен.

Я сделала глубокий вдох, задержала дыхание, медленно выдохнула. Ещё раз. И ещё… Тёплая вода шумела, заглушая волнение и унося их вместе с пеной.

Когда я, закутанная в большой махровый халат, вышла из душа, из кухни вдруг донёсся какой-то шум. Я замерла, прислушиваясь… Звякнула посуда, заскрипел стул, и до меня донёсся знакомый голос, напевающий что-то себе под нос.

Я осторожно выглянула из коридора и ахнула.

На кухне за столом сидел Максим. Немного потрёпанный, с лёгкой небритостью и в мятой рубашке. Перед ним стояла кастрюлька с оставшейся овсяной кашей, которую он с явным наслаждением опустошал.

— Ты словно с голодного края, — намотав на волосы полотенце, усмехнулась я. — Жуткое похмелье?..

— Есть немного, — подняв взгляд, виновато улыбнулся Максим. — Прости… У Серёги сын родился. Егор! Три шестьсот, шестьдесят сантиметров. Мы не могли не отметить…

Подойдя ближе, я приобняла его за плечи и поцеловала в макушку. Крепкие руки тут же обхватили мои бёдра и усадили на колени.

— Сын это прекрасно, — ничуть не смутившись, удобнее устроилась я. — Здоровья богатырского ему… А родителям спокойных ночей.

— Я обязательно передам, — покрепче прижав меня к себе, Максим уткнулся носом в мою шею. — Знаешь, когда я вчера смотрел первые фотографии Егора, подумал: тоже так хочу. Хочу, чтобы у нас с тобой появился ребёнок. Чтобы я мог вот так же гордиться, показывать фото и напиваться с друзьями в честь самого важного дня в жизни…

Повисла напряжённая пауза. Чувствуя, как в горле сгущается ком, я прикрыла глаза и прикусила губу. Понимая, насколько близко желание Максима, я замерла, боясь пошевелиться — даже сделать вдох.

— И если у нас не получится забеременеть, мы бы могли усыновить ребёнка, — твёрдо проложил Максим. — Для меня совершенно неважно будет ли в нём течь моя кровь… Главное, что у нас будет семья.

Я открыла глаза и посмотрела на него. В его взгляде не было ни капли сомнения — только любовь и решимость.

— Максим… — с трудом выдавила я.

— Я серьёзно! — не позволив мне договорить, продолжил он. — Мне всё равно! Слышишь? Абсолютно всё равно. Я люблю тебя, Оля. И если судьба не даст нам своих детей — мы возьмём чужих. Будем любить их так же сильно!

Признание Максима тронуло моё сердце.

Этот сильный, уверенный мужчина, который привык всё контролировать, сейчас сидел передо мной и говорил такие простые, но невероятно важные слова. Он готов был принять любую мою особенность, решить любую проблему, лишь бы быть со мной.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Слова застряли в горле, но я знала, что должна признаться.

— Максим, — начала я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. — Я должна тебе кое-что сказать.

Он напрягся, но не перебивал.

— Вчера я сделала тест, — продолжила я. — Целых пять… И все они положительные.

Максим смотрел на меня несколько секунд, переваривая информацию. А потом его лицо озарила улыбка… Такая широкая, такая счастливая, какую я ещё не видела.

— Ты шутишь?.. — недоверчиво спросил Максим.

— Нет, — помотала головой я. — Если не веришь, можешь сходить в ванную… Они там все на стиральной машинке лежат.

Максим продолжал смотреть на меня так, словно не верил своим ушам. Словно боялся, что все это сон, и он вот-вот проснётся…

— Ты выйдешь за меня?.. — неожиданно спросил он.

Теперь пришла моя очередь не верить.

— Что?..

— Замуж, — повторил Максим. — Выйдешь за меня?..

Я замерла, глядя в его глаза. В них не было ни тени сомнения, ни капли игры — только любовь, надежда и лёгкий, едва уловимый страх.

Максим боялся… Этот сильный, уверенный в себе мужчина, который привык контролировать всё вокруг, боялся моего ответа. Господи, как же это было трогательно!

— Я понимаю, рано, мы не так долго вместе, — тихо проговорил Максим. — Но я знаю точно — ты та, с кем я хочу прожить жизнь. А теперь ещё и… — он запнулся и ещё шире улыбнулся. — Я стану папой. Оля, я стану папой!

— Да, — не веря своим словам, прошептала я. — Да, конечно… Да!

Максим поцеловал меня. Нежно, бережно, до ужаса трепетно… Моё несчастное сердце, которое ещё несколько недель назад разбилось на этом самом месте на кусочки сейчас забилось с новой силой.

Оно не просто билось… Пело, ликовало от каждого прикосновения этого потрясающего мужчины.

Моего мужчины..

— Я люблю тебя, Оля, — нехотя оторвавшись от меня, прошептал Максим. — Очень люблю…

— И я тебя, — погладив его по небритой щеке, выдохнула я. — Люблю…

Свет из окна мягко освещал кухню, играя тенями на стенах. Я смотрела на Максима и думала о том, как же хорошо, что Паша изменил мне. Что Лера вытащила меня из дома в этот клуб… И как хорошо, что сейчас я была здесь.

С ним…

Восемь месяцев спустя