— Вас зовёт хозяин.

Я обернулась на голос молодой служанки. По её лицу сразу стало ясно: генерал не в духе. Видимо, поездка к доктору не увенчалась успехом.

— Идём, — я кивнула и по пути к двери взяла бутылёк с тёмно-фиолетовым отваром. Их осталось чуть больше двадцати. Время на исходе.

У двери в спальню Бекка зажгла свечу, накрыла её стеклянным абажуром и протянула мне.

— Держите.

— Но сейчас день. — Я непонимающе нахмурилась. Даже в коридоры с улицы падал свет.

Служанка помедлила, с опаской посмотрела на дверь и заговорила шепотом:

— В спальне господина Рэгланда всегда заперты ставни на окнах и плотно занавешены шторы. Внутри должно быть темно. Это его приказ.

Бекка объясняла мне каждую мелочь в «новом доме». Без неё я бы пропала. Хотя перед встречей с мужем, о котором я ничего не знаю, по телу всё равно бежали неприятные мурашки. А ноги вязли, будто я ступаю не по коврам, а в болотную тину.

— Тогда я лучше возьму фонарь…

— Заходить можно лишь с одной свечкой и не более.

Что? Какой бред.

— Почему?

— Таков приказ, — служанка пожала плечами.

— Он ведь совсем слеп? — спросила и посмотрела на свечу. — Даже не различает светлые силуэты?

— Да, но... лучше не пытаться его обманывать. Если хозяин почувствует неладное, может сильно разозлиться. Тогда быть беде. Матушка говорила, что господин всегда был вспыльчивым. А после возвращения с войны и его болезни ситуация усугубилась.

Что же за тиран меня ждёт за дверью? Который сам не видит и заставляет других ходить в потёмках рядом с ним. Леогард Рэгланд. Кто же ты такой?

— Ты сказала ему о моей проблеме?

— Да, и ему это не…

— Входи уже! — раздался вдруг грубый выкрик, полный недовольства.

Услышал? А ведь мы обсуждали всё совсем тихо. Но генерал слеп уже довольно давно. Говорят, что при потере зрения обостряются остальные органы чувств. В том числе слух.

Я не стала больше медлить. Взяла свечу покрепче, кивнула и вошла.

Меня встретила абсолютная тьма, с которой пытался бороться лишь лучик света из дверного проёма. Однако из глубины спальни раздался всё такой же грубый бас:

— Не стой статуей, Эванджелина! Закрой дверь.

Он говорил так резко и коротко, будто давал команду собаке, а не встречал жену после двухнедельной разлуки. Что за отношения в этой семье?

Благо мне не надо было скрывать недовольное выражение лица. Его всё равно никто не увидит. Я тяжко вздохнула и сделала, как просили. Дверь закрылась, и тихий хлопок обозначил абсолютное правление тьмы.

Маленькая свечка с трудом справлялась с плотной темнотой. Я едва видела, куда делаю шаг. Как назло, генерал не спешил больше раздавать указания. Он полностью смолк. Словно слушал, как осторожно и неуверенно я ступаю, и наслаждался.

Я ещё не видела этого мужчину, но он уже казался мне неприятным человеком.

Наконец я нашла рукой кровать. Начала идти на ощупь, пока вдруг мои пальцы не прикоснулись к чему-то холодному и шероховатому. С легким интересом я провела подушечками по новому предмету и тут же поняла, что это ладонь генерала. Он моментально отдернул её. Свет от свечки лишь на секунду осветил мужскую руку. Вся она была покрыта ожогами и шрамами.

Я постаралась вести себя естественно. Словно мне не впервой бывать в этой спальне и прикасаться к этому мужчине.

— Как прошла поездка к врачу? — буднично спросила я, когда обошла кровать и поняла, что хозяин поместья прямо передо мной. Сидит на краю постели.

— Зачем ты задаешь ненужные вопросы?

Я сдержала недовольство. Вместо этого поднесла свечу ближе к Леогарду. К моему удивлению, он оказался на редкость красивым мужчиной. Невероятно высокий, широкоплечий, с очерченными скулами и твердым подбородком. Тёмные волосы цвета мокрой древесной коры не успела тронуть седина. И всё в его образе дышало силой и могуществом, кроме одного…

Белая повязка полностью закрывала глаза. Они больше не могли служить этому бравому воину проводником в окружающем мире…

— Эва, убери свечу, — рыкнул вдруг мой муж, которого я впервые увидела лишь сейчас.

— Как ты…

— Я ведь всё ещё могу чувствовать тепло рядом, глупая женщина!

Ясно. Он был из тех, кто до жути красив, лишь пока держит рот на замке. Сколько же пренебрежения в его словах было к собственной жене.

— Раз я глупая женщина, а новостей у тебя нет, я пойду.

Не успела я сделать шаг в сторону, как моё запястье вдруг обхватила широкая ладонь. Он на редкость ловко для слепца поймал меня. Казалось, Лео может переломать тонкую руку как прутик. И он не побрезговал лишний раз это продемонстрировать.

— Мне больно! — возмутилась я.

— Мне тоже, — его голос отражался холодом и сталью. — Мы были в дороге дольше, чем планировали, и вчера я не принимал твой отвар. Моё тело буквально сгорает изнутри от боли. И последнее, что я хочу в таком состоянии, — уговаривать мою жену мне помочь. Это ведь должно быть очевидно и без объяснений. Зачем, думаешь, я тебя позвал? Болтать об очередной неудаче лекарей?

Я не представляю, как буду жить под клеймом фамилии этого мужчины.

— Чтобы я тебе помогла, нужно быть хоть немного вежливым и обходительным! — Я попыталась вырвать руку, но Леогард вдруг дернул меня ближе. Его вторая ладонь легла мне на шею. Он нащупал её не сразу, но, когда сделал это, я по-настоящему испугалась.

Однако оказалось, что он искал мой подбородок, за который ухватился и приблизил моё лицо к своему. Будто мог что-то рассмотреть сквозь слепоту и повязку.

— Ты, должно быть, забыла, в каком положении я взял тебя в жены. Ты была никому не нужной старой девой…

Старой девой? Да этому телу не более тридцати!

Я так разозлилась, что выпалила, не пряча эмоций:

— Ох, спасибо, что сделал меня женой слепого тирана, который заставляет зрячих людей рыскать в темноте, чтобы хотя бы так чувствовать себя сильнее других!

Я плохо видела лицо генерала. Держала свечу на вытянутой руке, чтобы случайно не уронить на кровать. Однако заметила, как он вытянулся подобно струне, что вот-вот порвется.

— Да что с тобой такое?! — недовольно крикнул он и резко отпустил меня. — Бекка сказала, что ты потеряла часть памяти, а не ума и покладистости!

Я фыркнула и тряхнула освободившейся рукой. Леогард резко выпалил:

— Дай мне отвар и убирайся. Чтобы я не слышал больше подобных слов в мою сторону. Не забывай своего места.

— Я знаю своё место, — в моем голосе прорезалась уверенность. Впервые за последнюю злосчастную неделю. — Я твоя жена и единственный лекарь, который может приготовить лекарство, способное хотя бы на время избавить тебя от боли. Не забывай и ты о моей роли, Леогард.

Я достала из передника бутыль и бросила на кровать рядом с генералом. А сразу после вышла так быстро, как смогла.

Свет коридора и закрытая дверь, к которой я тут же прислонилась спиной, создали ощущение, будто я вырвалась из душной бездны. Даже прислушалась, не идёт ли генерал за мной.

Ничего. Лишь звук откупоривания пробки. Я выдохнула, как вдруг мне поспешили нанести новый удар.

— Госпожа, вернулся юный мастер, — раздался голос Бекки из-за угла. — Пойдете его встречать?

Ох, точно. У этого несносного мужчины ведь ещё есть восьмилетний сын, а я теперь прихожусь ему мачехой. Вернее, его мачеха — Эванджелина. А я лишь случайная девушка, которой не повезло проснуться в её теле после смерти в другом мире. Прошла неделя, а я до сих пор не могу научиться играть по правилам этой странной игры. То ли загробная жизнь, то ли второй шанс. Но пока что всё не очень радужно…

Ведь моя проблема — не только скверный слепой муж и его сын. Бутыльков с отваром осталось мало. И если я не разгадаю, как Эва варила это лекарство, меня раскроют и наверняка отправят на виселицу, учитывая характер Леогарда.

Время пошло…

— Почему ты зовёшь маленького мальчика мастером? — шепотом спросила я у Бекки, когда мы шли к главному входу.

— Вы-ы-ы, — протянула служанка как-то неуверенно, будто подбирала слова, — молодого господина тоже помните смутно?

Я лишь с досадой кивнула.

На деле я не помнила никого и ничего. Когда неделю назад проснулась в этом доме, то и вовсе решила, что всё происходящее — страшный сон. Однако в голове очень хорошо засел момент наркоза перед операцией. Сомнений не было: на том хирургическом столе Вика Елисеева умерла в свои тридцать лет. И теперь мне не оставалось ничего, кроме как притворяться Эвой, раз уж так распределило мироздание.

Прореветься и пожалеть себя я успела за прошлую неделю. Благо здешний доктор быстро решил, что у меня приключился неожиданный приступ амнезии. Слуги в это поверили, а хозяин дома и его сын уже были в отъезде.

Происходящее продолжало пугать меня. Встречи с мальчиком я боялась меньше, чем с его отцом. Хотя с детьми всегда ладила скверно. Своими бог меня не наградил. Видимо, как и Эванджелину.

— Ничего, — произнесла Бекка, подавая мне пальто. — Господин Престон быстро поможет вам его вспомнить.

Она как-то нервно усмехнулась. Плохой знак. После знакомства с главой семейства очень хотелось увидеть покладистого, доброго мальчика. Но… яблоко от яблони недалеко падает.

Впрочем, я успела изучить кое-какие записи Эвы. Она не вела дневник, но зато семейные книги учета, наследования, письма от родственников — всё это у неё сохранилось. Я знала, что Престон ей не чужой. Леогард женился на младшей сестре Эванджелины, Тиффани. Увы, та умерла, когда сыну было меньше года. Вернувшись с войны, Леогард взял в жены старшую сестру из той же семьи. Так что Престон был прямым племянником Эвы. А теперь, получается, моим?..

С этой мыслью я вышла на крыльцо. Его добротно очистили от снега, как и дорожку, к которой подъехала карета. Не успела я разглядеть кого-либо в оконце, как деревянная дверца скрипнула, чуть не отлетела, и на снег выпрыгнул резвый парнишка.

— Мастер, куда же вы?! Простудитесь! — крикнула из кареты пожилая нянечка или гувернантка. Я пока не разобралась во всех тонкостях здешних правил.

Престон мчал прямиком ко мне. Его шубка была расстегнута нараспашку, а красный незавязанный шарф слетел с шеи и упал на снег. Однако мальчика это нисколько не смутило. Я заметила, что на глазах у него появились крупные капли слез. В несколько прыжков ловким жеребенком он забежал по ступенькам на крыльцо, подбежал ко мне и буквально вцепился крепкими объятиями.

— Матушка! Я так рад, что вы в порядке!

Я была искренне поражена. Уже успела подготовить себя к несносному ребенку, а тут такая теплота в первые же секунды. У меня даже сердце сжалось.

Невольно переглянулась с Беккой. Служанка казалась просто шокированной.

— Ой, — пискнул Престон и отшагнул от меня, виновато утирая щеку, — я забыл, что вам не нравится, когда я так вас называю, тётя Лина. Простите.

Эве не нравилось, что родной ей мальчик зовёт её мамой? Как грустно! Она была жестокой женщиной или просто не хотела, чтобы забывали сестру? Так или иначе, я присела перед растрепанным темноволосым парнишкой, щеки которого успели порозоветь от морозца, и также обняла его, прижимая к себе.

— Ну что ты, зови меня, как хочешь. Я буду только рада.

Всё же свою маму он не застал, и Эванджелина буквально вырастила мальчика.

— Х-хорошо, — как-то неуверенно ответил Престон и постеснялся обнять меня в ответ. — Я замерз. Бекка! — он вдруг вскрикнул, из-за чего мне пришлось отстраниться. — Чего стоишь статуей?! Приготовь мне горячего чаю!

Ага. Вот и отцовские корни прослеживаются. Даже словечки те же. Но ничего, первая встреча дала мне понять, что в сорванце есть с чем работать.

— Уже готово, юный мастер, — со вздохом ответила ему Бекка.

— Так оно уже трижды успело остыть! Подогрей!

— Не разговаривай с Беккой в таком тоне, — строго вмешалась я. — Извинись и иди переоденься к столу. У тебя снег на штаны налип.

Престон поднял на меня взгляд, в котором недовольство быстро сменилось покорностью. Кивнул и промямлил:

— Прости, Бекка…

— Ничего. — Служанка улыбнулась, но явно не очень искренне. Думаю, она знает много всего, что с первого раза я не рассмотрю.

Престон вошёл в дом. Скинул верхнюю одежду прямо на пол и тут же рванул к лестнице на второй этаж. Я хотела окликнуть его, чтобы заставить развесить всё по местам, но резвого сорванца уже и след простыл.

После я познакомилась с няней Престона, миссис Роуз. Она объяснила, что занимается лишь повседневными нуждами «юного мастера», а его образование лежит на плечах приезжего учителя. Но сейчас он ещё месяц будет в отпуске. Потому и Престона было решено свозить погостить к бабушке с дедушкой, но он… «посчитал нужным уехать, когда узнал о возвращении домой отца, и не желал принимать отказ» — как сказала сама нянечка. При этом по её милому морщинистому лицу, которое изменилось в недовольной гримасе, сразу стало ясно: под невинными словами скрывается нечто куда более неприятное.

В теле хозяйки поместья с настоящими слугами мне было крайне некомфортно. И всё же я постаралась войти в роль и распорядилась, чтобы миссис Роуз хорошо отдохнула после долгой дороги. Сама же я пошла в столовую, где Бекка разливала уже свежий чай.

— Престон так эмоционально меня встретил, — задумчиво произнесла я, садясь за стол. — Ты успела написать моим отцу и маме, что я… приболела?

— Нет, — служанка удивленно похлопала глазами.

Что? Как странно. Тогда почему Престон плакал после недельной разлуки с тётей?

— Но, может, это сделал доктор, — добавила Бекка.

Я кивнула. Вполне логично.

На пороге столовой показался переодевшийся Престон. Он недовольно утер нос ладонью и забрался на стул во главе стола.

— Разве там не должен сидеть твой папа?

— Ага, — недовольно протянул мальчик. — Быстрее меня в макушку поцелует ангел, чем отец спустится пить с нами чай…

Я переглянулась с Беккой, и она тоскливо пожала плечами в ответ на замечание мальчика. Ясно. Кажется, раненый генерал не занимается воспитанием сына. В этом доме красивая только внешняя обертка, а люди в нём явно несчастны.

Служанка разлила чай. Поставила на стол угощения: зефир, печенье, конфеты. А сама села к окошку и взялась за вязание.

В воздухе повисла неловкая тишина. Её прерывал лишь шелест бумаги, когда Престон нетерпеливо разворачивал конфеты замерзшими руками. Занятно, что за столом он сидел с идеальной осанкой, будто к нему привязали негнущуюся палку. Пытался продемонстрировать хорошие манеры?

Я сделала пару глотков, выдохнула после новых впечатлений и с улыбкой спросила:

— Как прошли дни у дедушки с бабушкой?

— Ужасно, — фыркнул Престон. — Больше никогда к ним не поеду.

— Почему?

— Скучные старики, которые ничего не стоят.

От удивления у меня расширились глаза. Я уже успела понять, что передо мной непростой мальчик, но такого никак не ожидала. Всё же это дедушка и бабушка. И я знаю из записей Эвы, что, пока Леогард не вернулся с войны и не забрал сына, Престон довольно долго жил у семьи покойной матери.

— Не говори так о родных людях, — со всей строгостью потребовала я. — Они наверняка тебя любят и не достойны таких грубых слов.

Престон из ворчливого злого мальчишки вдруг превратился в испуганного котёнка, настолько моё замечание его поразило. Но всего на секунду. Через мгновение он резко нахмурился.

— Но вы сами о них так постоянно говорили, тётя Лина.

Мне пришлось прикусить язык. Я ведь не знаю, какой была прошлая хозяйка этого тела. Сложно играть личность, когда тебе не выдали даже худо-бедного сценария её жизни.

Я невольно посмотрела на Бекку. Та отвлеклась от вязания и поглядела на нас с интересом, который поспешила скрыть, едва мы встретились взглядами.

— Тогда мы оба не будем так больше говорить, — постаралась произнести я как можно собраннее, чтобы не казаться растерянной. — Как минимум потому, что старших нужно уважать.

Говорю, а сама даже не знаю, вдруг отец и мать Эванджелины — ужасные люди и Престон на деле прав. Благо он больше не стал возражать, лишь хмуро кивнул и уставился в чашку.

— Хорошо.

Я быстро перевела тему, чтобы разузнать о мальчике больше. Рассказала, что из-за провалов в памяти могла что-то позабыть и хочу собрать кусочки воедино. Престон говорил о себе и своих увлечениях с большой оживленностью. С его слов я поняла, что он вполне обычный ребенок своего времени. Любит играть с другими детьми, ездить верхом, обожает охотиться со взрослыми. Светские мероприятия не сильно жалует, и «девчонки ему пока неинтересны, ведь все они поголовно зануды».

В какой-то момент мы затронули тему учебы.

— Кстати, раз уж ты дома, а твой учитель ещё долгое время не сможет преподавать, нам нужно подыскать ему временную замену.

— Что? Но я хотел отдохнуть!

— Впереди зимние праздники. Если будешь отдыхать и сейчас, и после них, получится слишком уж долгий перерыв.

Я успела немного разузнать о здешних традициях и религии. Это самые базовые вещи, и уж если бы я их «забыла», то получила бы клеймо сумасшедшей. Слишком глубоко копать не пришлось, я быстро поняла, что устои здесь схожи с христианскими. И всё же я попала не просто в прошлое. Не сходятся года, географические название и прочие важные тонкости. Но атмосфера не кажется слишком уж чужеродной. Очень похоже на то, что я видела в фильмах и книгах, где рассказывалось о девятнадцатом веке.

— Если позволите, — осторожно вмешалась Бекка, — до вас я работала гувернанткой и преподавала у девочки чуть старше нашего мастера. К сожалению, семья, у которой я жила, обеднела, и нам пришлось проститься. Я могу показать вам рекомендательные письма и, если вас устроит, с удовольствием займусь обучением мастера, пока мистер Ферч в отъезде.

— О, это звучит чудесно. — Я полноценно развернулась к Бекке. — Но почему же ты тогда работаешь у нас служанкой?

Девушка скромно улыбнулась.

— Места гувернантки нигде поблизости не нашлось, а я не могу уехать, ведь моя матушка здесь живет совсем одна.

— Вот как. Я буду рада посмотреть твои рекоме…

— Я не согласен! — Престон вдруг перебил меня. Он даже с силой стукнул кулаком по столу так, что чашки подскочили и звякнули о блюдца.

— Что? Почему?

— Я не позволю женщине мной помыкать и командовать! А уж тем более чему-то учить! Никогда! — Мальчик встал со стула и с упреком указал пальцем на Бекку, будто обвинял её в каком-то смертном грехе. Та не удивилась. Лишь удручено вздохнула.

Хм. Мне начинало казаться, что Престон говорит сейчас совсем не своими словами. Уж больно они кого-то мне напоминают. Хоть я и видела его единожды, и то в потёмках. Мальчик явно очень активно впитывает в себя всё от отца. Да и мнение Эванджелины для него было не на последнем месте. Не зря говорят, что лучшее воспитание детей — это хороший пример, который мы им подаём.

Вместо криков и споров я сцепила пальцы в замок и вдумчиво спросила:

— А ты можешь объяснить, почему тебе кажется, что Бекка будет плохой учительницей?

— В смысле? — растерялся Престон.

— Ну, объясни мне причины, по которым ты не доверяешь её опыту и умениям ещё до того, как мы о них узнали.

— Она же служанка!

— И что? — я говорила спокойно и размеренно.

— Не может умный человек драить полы и мыть посуду!

— То есть если я решу налить тебе чаю, а после убрать за нами и помыть посуду, то я резко стану глупой женщиной?

Престон смолк. Он хмуро смотрел то на меня, то на Бекку. Благо авторитет тёти ещё что-то для него значил.

— Ну… нет.

— Тогда давай мы вместе посмотрим рекомендательные письма Бекки и решим, хорошо?

Кажется, мальчика подкупило, что я не просто ставлю ему ультиматум, а пытаюсь говорить с ним как со взрослым. Он немного ещё поспорил, но всё-таки согласился.

У меня получилось убедить Престона дать нашей Бекке шанс показаться себя в роли гувернантки. Поэтому на какое-то время за мальчика я была спокойна. Правда, кухарка ворчливо, но осторожно посетовала, что у неё не хватает рук. Но эту проблему мы смогли решить, позвав соседскую резвую служанку помогать по утрам у нас на кухне.

Следующие дни я много времени просидела в кабинете Эвы. Он напоминал нечто среднее между алхимической лабораторией и уголком деревенской травницы. Я понимала, что мне необходимо найти схему, по которой прошлая хозяйка этого тела готовила её особый отвар. Как только он закончится — генерал взвоет и точно может прибить меня.

В своём мире я была фармацевтом. К тому же неплохо разбиралась в медицине. Я верила, что у меня может получиться разгадать загадку, вот только…

Вот только Эванджелина оказалась скрытной женщиной. О её работе не было никаких записей. Я успела проверить все возможные шкатулки, книги, ящики — ничего. Мне начинало казаться, что это волшебное лекарство было для неё своего рода рычагом давления. У них с мужем явно не самые теплые отношения. Думаю, ей не хотелось, чтобы кто-то украл секрет, как держать этого своеобразного мужчину на крючке.

А желающие избавиться от лишнего женского винтика в механизме дома явно были…

Так в один из дней я познакомилась с мистером Дерби. Старым, ворчливым и вредным мужчиной, который был правой рукой Леогарда. Прочие слуги очень редко входили в спальню, где генерал проводил всё своё время. Дерби приносил ему еду, помогал своему хозяину справляться с бытовыми делами, а также выводил его на прогулку. Что занятно, выходы из дома Леогард совершал только глубокой ночью. И запрещал старику брать с собой фонарь. Единственным их «светочем», указывающим путь, становился здешний добрый пес, похожий на ретривера, но с рыжеватой шерстью.

Я сразу же поняла, что мистер Дерби не любит Эванджелину и даже не пытается этого скрывать, забывая о любых титулах. Первая наша стычка произошла, когда я попросила старика перед завтраком не забирать еду в комнату к генералу, а предложить ему спуститься к нам.

— Только вашего общества ему и не хватало, — пробубнил Дерби, даже не обернувшись. Он продолжил ставить на поднос тарелки с едой.

— Что, простите?

— Мой хозяин желает завтракать в одиночестве, — громко, официально и смотря прямо мне в глаза отчеканил Дерби.

Мне было всё равно, что наш важный генерал не хочет есть за одним столом со мной. Однако в этом доме всё ещё был кое-кто, жаждущий его внимания больше, чем любого сокровища.

— Прошло несколько дней, как мой муж вернулся, но он до сих пор ни разу не поговорил с сыном.

— Ну и что? Вы же наняли ему новую няньку!

— Гувернантку.

— Один чёрт, — хмыкнул старик. — Вы платите ей жалованье, чтобы малец бегал и отвлекал отца по пустякам? Если ему что-то нужно, пусть просит у нянек.

— Это слова Леогарда или вы надумали за него?

Дерби замер с тарелкой каши в руках и поднял на меня очень уж недобрый взгляд.

— Я лучше всех в этом доме знаю, что нужно моему хозяину.

— Вообще-то здесь я его жена.

— Жена, — он смешливо закудахтал. — Слово-то какое вспомнили. Вы тут на правах экономки, матери и лекаря. И должен сказать, почти с каждым из пунктов справляетесь паршиво.

Уж такого я никак не ожидала!

— Да как вы смеете со мной так разговаривать?!

— Говорю правду. Что вы мне сделаете? Я работаю на хозяина. И он мною доволен. Помыкать и покрикивать можете на своих девок. А ко мне не суйтесь.

С этими словами старик взял поднос и пошёл к лестнице наверх. Я от подобного отношения вскипела внутри, как чайник. Стиснула кулаки, чтобы не выдать в ответ какой-нибудь первосортной брани. Однако решила, что пока не до конца разобралась в ситуации, чтобы пытаться лезть в открытый конфликт.

Одно я знала точно: надо поумерить власть Дерби в этом доме.

В тот же вечер, когда я сидела в гостиной у камина и читала один из журналов Эванджелины, на лестнице раздался шум. Престон сбегал вниз, громко топая ногами. За ним со всех спешила Бекка.

— Мастер, подождите! Не нужно!

— Замолчи, женщина! Ты уже надоела со своими «надо», «не надо»!

— Престон! — резко гаркнула я так, что лежавшие на ковре пёс и кот бодро подпрыгнули. — Как ты разговариваешь с Беккой? И что у вас происходит?

Я поднялась с кресла, чтобы разглядеть всю картину. Мальчик явно бежал прямо сюда — к камину. А в руках у него было несколько учебников и тетрадей.

— Тётя Лина? — Престон растерялся, отшагивая назад. Стало быть, он не ожидал увидеть меня здесь. — Я просто…

Он запнулся, а я посмотрела на Бекку. Она остановилась и молча ждала, когда её ученик подберет слова.

— Что? — хмуро переспросила я.

— Просто не понимаю ничего из того, что она объясняет! — злобно фыркнул Престон. — Я говорил вам, тётя Лина, служанка не может учить аристократа!

— Что вы такое говорите, юный мастер? — с обидой в голосе возмутилась Бекка. — Вы же сами отказались делать все задания, которые я вам дала. А знания без труда никогда не получить.

— Отказался, потому что ни черта не понимаю!

— А ну, не выражайся!

Престон резко смолк. Я понимала, что он наговаривает на Бекку. Перед тем как решиться перевести её на место гувернантки, я внимательно изучила письма от прошлых её хозяев. Она успела поработать лишь в маленькой приходской школе и у той самой семьи, про которую говорила. Но все отзывались о ней как о старательной, умной девушке, что умеет расположить к себе детей. А её прошлая воспитанница даже присылала милые открытки, нарисованные от руки, на каждый праздник, настолько они сблизились.

— Престон, — начала я, выдохнув, — по какому предмету вы сейчас занимаетесь?

— Арифметика и правописание.

— Хорошо. Ступай в библиотеку, перечитай сегодняшний параграф по арифметике и выпиши на лист все вопросы, которые тебе непонятны. Даже самые маленькие. Так ты одновременно потренируешься и в том, и в другом предмете, а Бекка поймет, что именно тебе непонятно. И вы сможете завтра это разобрать.

Престон недовольно посмотрел на свою гувернантку, затем на меня, надул верхнюю губу, но всё же проскрипел:

— Ладно, тётя Лина.

__________________

Мистер Дерби

Престон поплелся наверх. Я же на секунду подумала, что воспитание — это не так уж и сложно, но… заметила печальное лицо Бекки, которая совсем не разделяла моего маленького триумфа.

— Присядешь? — предложила я, улыбнувшись.

— С удовольствием, — устало отозвалась служанка, и вскоре мы обе сидели в креслах у камина.

Я отложила бумаги Эвы в сторону. Заметив удачный момент, ко мне на руки бодро прыгнул белоснежный пушистый кот.

— Такой был у меня в детстве, — шепнула я и начала гладить мурлыку.

— Правда?

Я поняла, что имела в виду совсем другое детство, не то, которое могло быть у Эванджелины, но всё же кивнула. Бекка была возрастом явно чуть младше меня в этом теле, так что вряд ли знала Эву до того, как та поселилась в этом доме.

— Да. Но я забыла, как его зовут? — спросила шепотом.

— Маркиз, — уже без удивления ответила гувернантка. — А это Чарли.

Едва пес услышал своё имя, как завилял хвостом.

— Маркиз, — протянула я задумчиво. Моего белоснежного котёнка из детства звали весьма созвучно, просто Марком. Интересное совпадение, учитывая попадание в окрас.

Из этих мыслей меня вывела активная кошачья нежность. Маркиз потянулся вверх и потерся головой прямо о мой подбородок. Хоть кто-то в этом доме явно любит Эванджелину.

— Престон, наверное, сложный ученик?

— Ох, нет, — неожиданно оживленно отозвалась Бекка. — Он, конечно, активный мальчик, но очень умный. Ему просто немного не хватает концентрации.

Гувернантка нервно расправила складки на своей тёмной юбке. Я же вгляделась в неё поподробнее. Несмотря на угловатость лица, глубоко посаженные глазки и длинный нос, Бекка казалась довольно милой девушкой. Она быстро располагала к себе скромностью и добротой и с огромным участием отнеслась ко мне, несмотря на довольно странные проблемы с памятью.

— Вот как. Обязательно говори мне, как продвигается ваша учеба, ладно?

— Конечно, миссис Рэгланд.

Фамилия генерала, примененная ко мне, обожгла слух. Я с ещё более глубокой задумчивостью обратила взгляд на огонь, пока моя рука на автомате продолжила гладить Маркиза.

— Как часто Леогарду нужно лекарство?

Бекка удивленно вытянулась.

— Вообще, он всегда звал вас к себе раз в два-три дня. Я не знаю, всегда ли из-за отвара.

— Уже на исходе третий день, как он без лекарства, но он всё молчит.

Неужели он столь сильно оскорбился после моих слов, что буквально терпит боль, но не зовёт меня?

— Надеюсь, хозяину просто стало лучше после поездки к врачу.

Я кивнула. И всё же решилась поговорить более откровенно:

— Бекка, а что ты думаешь о мистере Дерби?

Служанка помедлила, будто боялась отвечать откровенно.

— Я не замечала за ним ничего странного последнее время. Но они и прибыли недавно…

Думаю, ей не хотелось наговаривать на своего «коллегу», хоть тот и был весьма своеобразным.

— Нет, я о другом. Тебе не кажется, что Леогард слишком уж сильно полагается на его помощь и лишает себя самых простых благ? Например, ужина в кругу семьи.

Гувернантка тяжко вздохнула.

— Я не знала господина Рэгланда до того, как он вернулся с войны. Однако после ранения он, увы, предпочитает затворнический образ жизни. Не думаю, что тут сильно виноват мистер Дерби. Скорее он просто выполняет приказы хозяина.

— Как думаешь, почему так?

— Вам… правда интересно моё мнение о господине? — растерянно спросила Бекка, помедлив.

— Я могу многое упускать из-за потери кусочков памяти. В моей голове уже собирается полноценная картинка, но мне нужен взгляд со стороны от знающего человека, понимаешь? Чтобы я не сделала слишком быстрых выводов.

— Ох, простите, миссис Рэгланд, но я почти не общалась с хозяином, чтобы сказать вам что-то наверняка. Если честно, с ним и правда больше всего говорит именно Дерби. Насколько я помню, вы ходили к нему, только когда господин вас звал. А остальное время он проводит один.

Какая печальная новость. Почему он предпочел запереть себя в тёмной коробке?

— Подожди, а Престон?

Бекка грустно потупила взгляд.

— Боюсь, что юный мастер уже давно не видел и не слышал отца. Хотя он часто старается проходить мимо его спальни. Думает, что этого никто не замечает, но мы-то всё равно видим.

— Бедный мальчик. — Я откинулась на спинку кресла. Маркиз, будто в подтверждение моих слов, вновь потянулся и потерся головой о подбородок. Я ощущала от этого котика какое-то невероятное тепло. Хотя немудрено, он нагрел бока у камина.

— А что насчёт друзей Леогарда?

— Несколько мужчин приезжали один раз. Давно. Три года назад, когда хозяин только вернулся со службы. Но… я не знаю всех подробностей, однако боюсь, что они как-то поругались. И больше к нам никто не приезжает. Семьи у господина нет. А ваши папенька и маменька не очень-то любят посещать этот дом. Моя мама говорила, это потому что здесь умерла миссис Тиффани, — она запнулась. — Вы простите, что я так много болтаю, просто не знаю, что именно вы могли позабыть.

— Ничего, всё хорошо. Спасибо, что вот так беседуешь со мной. Думаю, я сама схожу и узнаю, как дела у Леогарда.

— Приятно, что вы о нём беспокоитесь, — с улыбкой вырвалось у Бекки, о чём она явно быстро пожалела.

— Я ведь его жена.

— Д-да. — Гувернантка поджала губы, отводя взгляд. — И то верно.

Я помедлила, но всё же спросила вполголоса:

— Раньше я была к нему холодна?

— В какой-то мере, — очень осторожно ответила Бекка. — Но я вас не осуждаю. Если это вам важно. Просто… — она заговорила ещё тише, — все в доме слышат, как он на вас кричит. Простите, пожалуйста, что я говорю лишнее.

— Ничего. Наверное, я просто не потеряла веру, что этим мужчинам нужно немного помочь и всё ещё может исправиться, — кивнула я и запустила ладони в пушистую шерстку Маркиза. Кот посмотрел на меня своими большими зелеными глазами, словно пытался зачаровать.

Я задумалась.

Если честно, даже не знаю, откуда у меня такое навязчивое желание как-то расшевелить Леогарда. Пока что всё выглядело скверно, и генерал явно не ждал «спасения» от жены. Мне определенно было жаль Престона, но… есть что-то ещё. Очень грустно смотреть, как столь сильный человек себя хоронит. Я уверена, что должна с этим что-то сделать. Одновременно не забыв докопаться до истины отвара Эванджелины.

Ласковый кот окончательно растаял, потянулся и лизнул меня в нос. После чего вдруг убежал, словно на сегодня сделал своё дело. Я тоже поднялась с кресла. Решила, что не пойду в спальню к Лео, а подожду, когда он соберется на ночную прогулку…

______________________

Бекка

Я до самой ночи просидела в кресле гостиной. Ждала, когда Дерби поведет Леогарда на прогулку ночью. Специально держала поближе к себе пса, которого они обычно берут с собой.

Гостиную и коридор соединяла большая арка без двери. Я бы точно заметила, как они спустятся по лестнице, даже если бы мужчины решили уйти через черный ход сразу в сад.

Но время шло. Потемнело. Огонь в камине почти погас. И я не заметила, как невольно задремала.

Проснулась, когда на лестнице раздались шаги, Чарли резко поднял голову, поднялся, застучал когтями по деревянному полу. Открыла глаза и вздрогнула. Сначала даже не поняла, где я нахожусь. Подумала, что всё случившееся — сон и я снова на Земле. Но… увы.

— Кто здесь? — раздался недовольный голос Дерби, и он посветил на меня лампой.

Я невольно прищурилась и выставила руку от света. Огонь в камине давно погас. Глаза защипало.

— А, госпожа «жена», — проворчал он с особой ядовитостью. — Почему не спите?

Дерби зашагал на кухню, я пошла за ним следом.

— Я хотела пойти с вами на ночную прогулку…

— Не будет никакой прогулки, — старик говорил и одновременно принялся греть воду. — Хозяин не может встать с постели из-за боли.

— Почему же он не говорит? Я принесу лекарство!

— А он не хочет его больше пить.

— Что?

Я не понимала. А Дерби не спешил отвечать. Он медленно доставал кружку. Собирался заваривать чай. И старался на меня не смотреть. Словно был зол настолько, что мог убить одним взглядом.

— А чего вы удивляетесь? Но сильно не радуйтесь. В завещании вашим именем даже не пахнет. Всё перейдёт Престону.

— О чём вы вообще говорите?

Дерби вдруг с силой ударил по столу. Несмотря на возраст, кулак у него был тяжелый. Вся посуда со звоном подскочила.

— Хватит строить из себя идиотку! Вы давно хотели его довести, и у вас получилось.

Я начала осознавать, что происходит нечто и правда ужасное. А главное — что характер Эванджелины был своеобразный. И, возможно, Дерби зол на неё не потому, что он скверный старик и женоненавистник.

— Объясните, пожалуйста, — как можно мягче попросила я. Мой тон стал для слуги неожиданностью. Он насупился, выдохнул, словно злобный медведь, который укрылся в темноте, и заговорил спокойнее, но всё ещё гневно:

— Если хозяин не будет принимать лекарства, он умрёт. Все это понимают. И он тоже.

— Хотите сказать… он отказался принимать отвары намеренно и твёрдо? — Я просто не верила в такой вывод.

— Не знаю. Не хочу думать о худшем. Но… вот о чём вы думали, Эванджелина? Он бывший генерал. Мужик раньше мог положить десятки врагов, будучи один. Но кому нужна сила, если ты ни черта не видишь? Ему и так все три года было тяжко. Становилось всё хуже и хуже. И тут приходит женщина, которая единственная может хоть как-то облегчить боль, и говорит, что он пытается «почувствовать себя сильнее, принижая её в темноте», мол, это единственное, что ему остаётся. Вы, бабы, никогда не понимаете, что ваше слово может ранить нас сильнее ножа. Вы хоть его жена лишь на бумаге, но… а кто у него остался? И теперь вы буквально указали, что видите в нём калеку. Это даже такого сильного человека может пошатнуть, хоть он и не покажет.

Я поджала губы. Мне хотелось возмутиться и сказать, что после каких-то там слов, брошенных в порыве гнева, да ещё и в той гадкой ситуации, вот так отказываться от попыток жить — странно и глупо! Но я всё больше понимала, что не знаю всех обстоятельств. Не знаю, как жила эта семья. А уже начала слишком резко действовать.

— Я пойду к нему. Пойду и…

— Да не примет он вас. И лекарство от вас — тем более.

— Тогда силой волью!

Старик рассмеялся.

— Даже если мы всем домом попытаемся его держать, пока вы вливаете ему в рот отвар, у нас не получится. Хозяин не видит. Но если подставить ему шею, он может переломать её как соломку.

Я посмотрела в потолок. Наверх, где на втором этаже должна быть тёмная комната Леогарда. Что же за человек-то такой? Будет мучиться от боли, но не согласится выпить лекарство из принципа.

— Вы собираетесь делать ему чай? — решительно спросила я.

— Да.

— Тогда подождите.

Вскоре я принесла отвар. Думала, Дерби будет сопротивляться и отговаривать, но он смиренно ждал. Причем, когда понял мою задумку, заварил самый пахучий ягодный чай.

— Если он почувствует обман — вылетим оба, — заключил старик. В эту секунду я даже ощутила между нами нотку единения. Словно мы хоть на мгновение стали командой.

— У лекарства даже запах неприятный, а вкус…

— Капните хотя бы немного. Лучше давать ему по чуть-чуть, чем вообще оставлять без него.

Я осмотрела бутылек. Они были совсем маленькими, потому что в каждом хранилась строго одна доза. В принципе, здесь капель десять.

— Добавим для начала хотя бы треть, — заключила я.

Дерби хмуро кивнул. Я осторожно отсчитала в чай три капли. Попробовала совсем немного.

— Ну что?

— Не знаю. Вроде ягоды и травы. Надеюсь, не почувствует.

— Ну, с богом.

Старик взял поднос с чаем и пошёл на второй этаж. Я тихонько направилась следом. У входа в спальню он сменил лампу на свечу и только после вошёл внутрь. Я осталась ждать у двери.

— Чего так долго? — на тяжком, болезненном выдохе спросил Леогард.

— Дурная кухарка так рассортировала сегодня новый чай, что чёрт ногу сломит. Простите.

Затихли. Дерби явно передал кружку. Я понимала, что прямо сейчас генерал делает глоток за глотком. Уже хотела выдохнуть и потихоньку уйти, как вдруг…

Резкий треск. Это звук разбитой посуды. Он кинул кружку? Причем прямо в стену возле двери. Я отчетливо слышала стук.

— КАКОГО ДЬЯВОЛА, ДЕРБИ, Я ЖЕ ДАЛ ПРИКАЗ?! — дом пронзил оглушающий крик.

Нужно было спасать старика.

Я развернулась и резко открыла дверь.

Свеча стояла на тумбе возле кровати. Леогард сидел в постели, а старик отступал назад, боясь гнева хозяина.

— Дерби, — произнесла я со всей строгостью, как подобает хозяйке в её доме, — оставьте нас.

Всё в комнате замерло. Казалось, даже пламя свечи не смеет шевелиться, чтобы не разозлить генерала ещё больше.

Старик послушался не сразу. Он смотрел то на меня, то на своего хозяина. И лишь когда дождался от Леогарда хмурого кивка, вышел из комнаты и оставил нас наедине.

Я хоть и ворвалась столь бойко и с шумом, но на пару мгновений после щелчка стояла как вкопанная. Что делать дальше — не придумала. Но генерал не дал мне времени на раздумья.

— Я слышу, как ты дышишь, Эва, — недовольно заговорил он и даже повернул голову в мою сторону. — Хватит стоять статуей. Это твоя идея?

Леогард сидел на кровати одетый. Однако верхние пуговицы хлопковой рубахи были беспорядочно расстегнуты, будто их хотели вырвать при нехватке воздуха. Его грудь рвано вздымалась. Лоб взмок. А кулаки сжимались и разжимались.

Хоть генерал и пытался вести себя собранно, но ему было очень тяжко.

— Да, — со всей уверенностью заявила я и подошла к кровати, высоко подняв подбородок. Будто он может меня видеть. — И я не понимаю, почему ты никак не хочешь принять лекарство, если тебе плохо.

— Мне плохо лишь от твоего присутствия, — зло фыркнул генерал. — И я не собираюсь брать спасение из рук женщины, которая меня не уважает.

Да, всё-таки Дерби оказался прав. Я очень уж задела самолюбие Леогарда. В любой другой ситуации я бы сказала, что он просто глупец и нарцисс. Но сейчас… я осмотрелась вокруг. Пожирающая тьма пугала, даже когда на тумбе стояла свечка. А он живет в ней постоянно, куда бы ни пошёл. Ещё и с болью в теле. Сильного человека заперли в такой уязвимой оболочке. Ему и правда очень тяжело — вот он рычит на весь мир.

— Леогард, — мой тон стал куда мягче, я присела на край кровати. — Пожалуйста, прости меня. Я не хотела говорить все те злые слова. Это были эмоции.

Моя ладонь нащупала его кулак в полутьме. Боже, какой огромный. Он и правда может убить одним ударом.

Однако едва мои пальцы прикоснулись к огрубевшей от ожогов и шрамов коже, как генерал тут же нервно и грубо убрал руку.

— Это впервые были твои настоящие мысли. Наконец-то ты озвучила их вслух. Хотя нет. Уверен, ты думаешь обо мне гораздо хуже.

— Это совсем не так!

— Хватит, Эванджелина! Уходи отсюда. Мне не нужна помощь такой сумасбродной стервы. Если ты думаешь, что я не способен терпеть боль, ты сильно ошибаешься.

Он взмахнул рукой наотмашь. Мне и правда пришлось встать, чтобы случайно не попасть под удар. Отмахнулся, будто от назойливой мухи.

И всё же сколько злобы и обиды было в его голосе. Неужели у них с Эвой всё было так плохо?

Вдруг Леогард не сдержался и громко закашлялся. Он согнулся и показался в эту секунду горой, которая вот-вот обрушится. Столько боли читалось в этих хрипах. Всё его тело дрожало. Не могу представить, какая мука его терзает. И всё это можно прекратить, выпив несколько капель отвара!

— Нет, Лео, — громко и уверенно заявила я, когда приступ кашля прошёл. — Я никуда не уйду, пока ты не выпьешь лекарство! Хотя бы половину. Чтобы спокойно уснуть.

— Хватит думать, что ты обладаешь какой-то властью, чтобы командовать.

— Я забочусь! Это совсем другое.

— Заботишься? — он болезненно усмехнулся. — Да ты первая будешь радоваться, если я умру. Статус вдовы в трауре явно подойдёт тебе больше, чем ноша жены калеки.

— Не говори о себе так!

Генерал расхохотался. Даже громче, чем недавно кашлял. Было в этом что-то истерично-надрывное.

— Я прекрасно слышал, как ты сама так говоришь обо мне слугам. Не строй из себя святую, Эва. Я не вижу, но знаю, насколько ты прогнила. Чувствую запах.

Слышать столь гадкие слова было обидно и до жути неприятно. Я ведь искренне хотела помочь. Но амплуа Эванджелины чернило меня вновь и вновь.

— Выпей отвар, Леогард, — твёрдо настаивала я, откупорив бутылёк. — Давай.

Я потянулась вперед. Едва генерал ощутил это, тут же отмахнулся снова. Широкая ладонь пролетела совсем близко от моего лица. Он не хотел ударить. Отмахивался наугад. Но если попаду под такую оплеуху — здесь и упаду.

— Убирайся! — зарычал Леогард ещё громче, а у самого в груди закололо так сильно, что он схватился за сердце и с силой вдавил пальцы. Я не на шутку испугалась, что он вот так и умрёт передо мной, потому что я не могу влить в этого упертого барана лекарство.

Тогда в голову пришла до безумия абсурдная идея.

— Ладно.

Я воспользовалась моментом, пока Леогард отвлекся на боль. Одним махом вылила на свои губы капельки отвара и сжала их, точно распределяю очень жидкую губную помаду. Бутылёк полетел на пол и разбился.

А дальше всё как в тумане!

Я подняла подол, наступила коленом на край кровати. Подалась вперед, положила ладони на взмокшие щеки Леогарда и сильно сжала их, пытаясь зафиксировать его голову. В этот момент генерал то ли умер от сердечного приступа, то ли был слишком в шоке, чтобы сопротивляться.

Однако секунда… и я нагло впиваюсь в губы этого грубого, нахального силача, пытаясь размазать по ним капли лекарства. Чтобы он уже никуда не делся! Надо ведь совсем немного.

А сердце так быстро-быстро заколотилось. Как если бы это меня прихватило болью в груди! Уж не знаю, зачем я это сделала, но внутри слишком отчётливо кричало одно лишь указание: умереть я тебе не дам! Не в мою смену!

Я была готова на любую реакцию. Даже полететь вслед за глупой кружкой с чаем. Но то, что случилось дальше, поразило и напугало…

Неожиданно я ощутила, как сильная рука генерала с какой-то животной резкостью обхватывает мою талию. Он дернул меня на себя, не оставляя и шанса устоять на ногах. Хоть Леогард схватил меня одной рукой, но это был такой прочный капкан, что шанса выбраться просто не было.

Я оказалась у него на коленях. Плотно прижатая к его груди. Успела лишь выставить руки вперед, чтобы опереться ладонями на широкие плечи. Думала, придется держать его щеки, чтобы он не выплюнул лекарство, но… держали теперь меня! Причем крепко и жадно. Будто я по дурости провела перед самым голодным на свете хищником невероятно вкусным блюдом.

Генерал разве что не зарычал…

Но та жажда, с которой он впился в мои губы, не только опалила румянцем мои щеки, но и пробежала мурашками по всему телу.

Мы оба чувствовали вкус отвара. Горький. Травянистый. Вяжущий. Генерал явно должен был понять мой план, но на этот раз он не спешил отказываться от лекарства. Наоборот.

Он заставил меня разомкнуть рот. Нагло и жадно обхватил сначала верхнюю губу. Начал собирать с неё каждую капельку отвара. На секунду даже прихватил её зубами. Не до боли, но с отчётливым желанием взять от нашего «лечебного поцелуя» больше.

Сразу после сделал то же самое с моей нижней губой. Прошёлся горячим языком по каждой трещинке и выемке.

Я испытывала очень смешанные чувства. Сейчас, когда я на его коленях, прижатая грудью к груди, никакая слепота не помешает ему сделать со мной что угодно. И в это мгновение я умудрилась до конца осознать, сколько же силы в этом теле. Подушечки моих пальцев невольно впивались в его плечи, и под ними ощущалась сплошная сталь мышц.

Генерал испил с моих губ всё до последней капли. Обезболивающее подействовало сразу. Однако о боли он словно успел позабыть. На смену ей пришла неконтролируемая похоть, граничащая с безумием.

Соприкосновение губ перестало быть лишь лечебной необходимостью. Он… продолжал настойчиво целовать меня, потому что хотел этого. И я чувствовала, как моё тело содрогается от страха и необъяснимого влечения. Одна мысль, что я столь уязвима в руках столь сильного мужчины, невольно возбуждала, но…

Но я не собираюсь исполнять супружеский долг вместо Эванджелины вот так!

Однако смогу ли вернуть Леогарду крупицу разума, когда он так подвластен страсти?

Я попыталась разорвать поцелуй.

Он буквально рыкнул и прижал меня сильнее.

Тогда я с протестом ударила ладонью по плечу.

Генерала моё сопротивление будто распаляло ещё больше. Одна из его рук скользнула с талии ниже. Послышался треск ткани. Он столь сильно сжал, что попросту порвал мне платье!

Однако этот неожиданный звук привел Леогарда в чувство. Он с огромным трудом оторвался от моих губ, и я ощутила, насколько же утяжелилось его дыхание. Я и сама была до жути взволнована. Ещё бы немного…

— Впервые ощутил вкус твоих губ с момента нашей свадьбы, — хрипло прошептал он, и я почувствовала, как хватка сильных рук ослабевает.

— Я… я просто хотела заставить тебя выпить лекарство.

Мне нужно было пытаться змеей выскользнуть и бежать. Но тело не двигалось. Я лишь всё пыталась отдышаться в такт генералу после столь разгоряченного поцелуя.

— Настолько сильно? — он вдруг усмехнулся. В полутьме мы всё ещё были невероятно близко.

— Я не хотела, чтобы ты умирал.

— Умирал? — удивление на секунду вытеснило возбуждение. — Ты думал, я умру тут без твоего отвара?

— А разве нет? Дерби намекнул мне на это.

— Он слишком впечатлителен. Я бы продолжал валяться с приступами, но вот так просто умереть… нет, не надейтесь.

Я выдохнула. Отлично. Если я не смогу сразу же найти рецепт лекарства, Леогард хотя бы сможет подождать какое-то время. Хотя… что за жизнь такая, если тебя мучает постоянная боль?

Генерал поморщился и вдруг окончательно расцепил свои хищные объятия.

— Беги, Эва. Пока я не передумал. Три года — слишком большой срок.

— Ты… — Я широко распахнула глаза от удивления. — У тебя не было ничего все эти годы?

— Да. И каждая секунда твоего промедления может обернуться сейчас моим желанием взять от законной жены своё.

Я быстро слезла с колен генерала. Поскорее встала с кровати. Поправила порванное платье. Постаралась размять щеки, которые так и горели. Одним словом — очень суетилась.

В голове не укладывалось.

— Но как же разного рода… услуги? — бестактный вопрос слетел с губ сам собой. Раз Эванджелина не особо-то любила мужа, то ей наверняка было плевать на его возможные измены.

Леогард прикрыл себя одеялом. Я неловко отвела взгляд.

— Нормальный мужик побрезгует спать с женщиной, которая ложится к нему за деньги.

У меня внутри странно кольнуло. Показалось, что я уже слышала ровно эти же слова раньше. Странное чувство дежавю.

— Ты будешь пить отвар вновь? — спросила я, когда успокоилась.

— А ты будешь так же настаивать?

— Нет, — ответила так быстро, словно обожглась.

Лицо Леогарда окрасила задумчивая улыбка.

— Правильно. В следующий раз я могу и не сдержаться. Прости за платье.

— Это мелочи. Главное — не запускай своё здоровье. Я волнуюсь. Дерби тоже. К тому же… Престон очень хотел бы, чтобы ты чаще спускался к нам. Хотя бы на ужин.

Возможно, не лучшее время, чтобы упоминать сына. Лицо генерала тут же изменилось и окрасилось серой тяжбой эмоций. Он опустил голову.

— Престон… ему лучше не видеть отца в таком состоянии.

— Неправда! Он очень…

— Не надо, Эва, — со стальной проникновенностью перебил генерал. Я поняла, что ему не плевать. Это явно больная тема.

— Поговорим об этом потом, ладно? — мягко спросила я.

— Возможно. А сейчас иди. Кажется, давно поздняя ночь. Ты уже должна спать.

____________________

Наша попаданка не просто так иногда ловит себя на странном чувстве дежавю. На самом деле, у этих героев есть предыстория. Они уже отлично знакомы, но из-за рока судьбы попросту не помнят этого. И в тело Эванджелина Вики попала не просто так.

Приглашаю узнать чуть больше о тайне их прошлого в книге-бонус «Лекарь жестокого генерала»(бесплатно на Литнет). Там Леогард ещё видит, а Виктория называется своим настоящим именем. И хоть истории можно будет читать отдельно, но это поможет вам понять героев лучше.

В попытках докопаться до рецепта лекарства для Леогарда была одна большая сложность: зачастую ингредиенты в этом мире назывались не так, как на Земле. У меня уходило очень много времени на банальное изучение самых основ. Большая часть здешней фармацевтики держалась на действии тех или иных трав. Неудивительно, что в отваре ощущался соответствующий привкус.

Я проводила сутки за книгами по квалификации лечебных растений и пыталась выписать весь список обезболивающих. Начала с них, потому что это явно главный ингредиент. Причем действие должно быть мощное, ведь помогает генералу практически сразу.

Я искала всё, где упоминалось расслабление мышц, снятие спазма, успокаивающий эффект. Однако список, который у меня вырисовывался, был просто огромным.

Нередко я засыпала прямо в своём маленьком кабинете. И как раз в один из таких дней меня разбудил громкий крик.

Я вскочила и даже не сразу поняла: а откуда в моём доме появился ребенок?! Только потом вспомнила, где нахожусь.

— Престон?! — вскрикнула я, когда без стука залетела в библиотеку, откуда и доносился крик.

Подумала, что мальчик свалился с лестницы, когда доставал книгу с высокой полки, или ещё что похуже. Но увиденное шокировало.

Престон сидел за учебным столом, перед ним были разложены учебники, и… на них обильно капала кровь. Мальчик зажимал нос ладонью, но тот был разбит после тяжелого удара. Рядом суетилась Бекка, которая пыталась всячески предложить своему ученику салфетки, но он всё кричал и отворачивался.

— Тётя Лина! — Едва Престон заметил меня, он вскочил со стульчика, побежал со всех ног и скрылся за моей широкой юбкой. До этого он не плакал, а теперь позволил себе зарыдать. Его гувернантка побледнела от ужаса ситуации. Я же была до жути растеряна.

— Что… что у вас произошло?!

— Это всё она! — обиженно завопил Престон и указал в сторону Бекки. Та вздрогнула. — Я говорил, служанка не может учить аристократа!

— Но… — голос Бекки дрогнул.

— Я не понимал, как решить пример. Тогда она разозлилась и ударила меня лицом прямо о стол!

Я не верила своим ушам. Нет. Это в голове не укладывалось. Бекка показалась мне очень порядочной и доброй девушкой. Не могу же я настолько плохо разбираться в людях!

— Что случилось?! — подоспела на крики взволнованная миссис Роуз, нянечка Престона. — Ох, батюшки! — Она тут же в ужасе закрыла рот ладонями.

— Роуз, пожалуйста, позовите врача! — Я поспешила взять Престона за руку. — Идём, милый. Тебе нужно сесть. Постараемся остановить кровотечение, пока доктор не приехал.

Я отвела мальчика в соседнюю комнату и усадила на стул. Дала распоряжение, как зафиксировать голову, вставила в ноздри ватные тампоны и приложила холодный компресс изо льда.

Врач пришёл очень быстро. Жил неподалеку. Вскоре мы смогли выдохнуть. Перелома нет. Однако он подтвердил, что это похоже на травму при столкновении с плоской твёрдой поверхностью.

Когда Престон был в порядке и смог уснуть, пришло время поговорить с Беккой. Она всё это время стояла где-то рядом, бледная как смерть, пыталась неловко помогать. После я застала её на кухне. Роуз заварила ей успокаивающего чаю.

— Бекка, что случилось? — мой голос звучал спокойно, но максимально строго. Гувернантка вновь вздрогнула и подняла на меня взгляд подбитого животного. Она какое-то время не могла найти слова.

— Это правда, что ты ударила Престона? — спросила я в лоб, когда эмоции внутри достигли точки кипения.

Бекка вдруг посмотрела на миссис Роуз. Та потупила взгляд и начала вытирать руки о свой фартук. Тогда у гувернантки окончательно остекленели глаза, и она смиренно тихо произнесла:

— Простите, миссис Рэгланд. Я… я не знаю, что на меня нашло.

Если честно, я ждала чего угодно, только не этого. Хоть какого-то объяснения ситуации. Но Бекка так спокойно приняла свою вину, что у меня легкие сдавило от возмущения.

— Я понимаю, что Престон не самый покладистый ученик. Но бить ребенка! Как такое вообще может прийти в голову?!

— Простите, — продолжала она шептать, смотря перед собой. На её глазах появились слезы. — Д-демон попутал.

— Бекка, это даже не пощечина! Ты могла сломать ему нос! Я даже не знаю, что он мог такого сделать, чтобы это заслужить. Да боже мой! Ничего! Это ведь ребенок!

Обе служанки не смели поднять на меня взгляд. Я же ощущала себя преданной. Первый человек, которому я доверилась здесь, оказался столь жестоким?

Впервые я поняла, что это такое — брать ответственность за ребенка. Когда твои действия и решения могут отразиться на нём и навредить. Но я всё ещё не понимала, как могла не разглядеть в Бекке такой злости по отношению к Престону.

Но гувернантка больше ничего не говорила. Лишь сдавленно плакала. В какой-то момент она закрыла ладонями лицо.

— Собирай вещи, — сухо произнесла я. — Ты уволена.

Мой логичный приговор заставил Бекку нервно всхлипнуть. Голос вдруг взволнованно подала миссис Роуз:

— Вы ведь выплатите девочке заработанное?

Я была в таком шоке, что даже не могла думать о финансовых моментах.

— Да, но… на хорошую рекомендацию от меня может даже не рассчитывать.

С этими словами я вышла из кухни. Даже через закрытую дверь было слышно, как плачет Бекка.

Я же не могла понять и принять ситуацию. Но она призналась. Да и что это за оправдание — «демон попутал»? Речь ведь о здоровье ребенка.

Боже, что же творится в этом доме?..

Меня всю трясло от поступка Бекки. Я себе просто места не находила. В голове крутились самые разные мысли. От желания рассказать всем в округе, что её нельзя подпускать к детям, до обращения к страже.

Но я постаралась выдохнуть. Надо решать чужую судьбу не на эмоциях. Хоть ситуация и казалась просто вопиющей.

Так или иначе, рассчитаться с ней было нужно. Хотя бы за работу служанки.

Впервые я полезла в расчетные книги и сейф. Обычно все распоряжения и деньги выдавались по хозяйству на месяц. Поэтому я этим ещё не занималась. Было слишком много дел с лекарством.

Быстро посчитала, что здешние стерлинги примерно приравниваются к современным рублям один к десяти. Посмотрела отчетные книги слуг и… поняла, что в сейфе попросту не хватает денег, чтобы выплатить месячное жалование одной Бекке. Успела испугаться, но нашла записанные данные о банковской ячейке. Видимо, Эванджелина предпочитала не хранить дома большие суммы.

Вскоре я уже ехала в карете прямиком в банк. Развеяться на морозном воздухе — лучшее, что можно было придумать.

Всю дорогу меня беспокоила мысль: нужно ли рассказывать о случившемся Леогарду? Я боялась, что он вспылит. Вдруг ещё сделает что-нибудь с Беккой. Хотя вряд ли он поднимет руку на девушку, а уж выговора она точно заслуживала по всей строгости.

Вот только Леогард наверняка обвинит меня, что это я недосмотрела. Назначила в гувернантки Престону служанку…

Ох, как сложно.

А по рекомендательным письмам она и правда казалась отличным кандидатом!

На секунду в дороге у меня даже промелькнула мысль: может, в этом мире и правда есть что-то нечистое? И Бекку впрямь «демон попутал». Кто знает…

В банке меня встретили со всевозможным дружелюбием. Приняли без очереди. Предложили чаю. Когда я отказалась и сообщила, что спешу, низенький лысоватый банкир повёл меня к нужной ячейке.

В пустой комнате с единственным столом по центру передо мной поставили большой железный ящик и дали ключ.

— Я вас оставлю, — улыбнулся мужчина. — Позовите, как закончите.

Вскоре я осталась совсем одна. Если честно, меркантильной меня никогда нельзя было назвать. В моём мире я жила на скромную зарплату фармацевта, и мне всего хватало. Хотя квартира досталась от государства по программе поддержки сирот. Возможно, не будь своего жилья, всё было бы сложнее.

Но тем не менее я не чувствовала в себе азарта, когда вскрывала банковский ящик с деньгами семьи Рэгланд. Их уровень жизни я уже успела прочувствовать на себе. И он был впечатляющим.

Однако то, что я увидела, всё равно невероятно поразило.

Увы, не в хорошем смысле.

Сначала я не поняла. Решила, что это какая-то ошибка. Хотела уже позвать банкира, но решила пересчитать. Времени много не ушло, в ячейке оказалась довольно скромная сумма по меркам жизни Рэгландов. Вспоминая цифры из книг учета, я поняла, что тут хватит на три месяца. И то чисто покупать еду, платить зарплату слугам, обслуживать дом.

А ведь впереди зимние праздники. В общем, это наверняка какая-то ошибка!

Я отсчитала деньги на выплату Бекке и закрыла ящик. Вскоре в помещение зашёл улыбчивый мистер. Интересно, был бы он со мной так приветлив, если бы знал точную сумму на нашем «счету»?

— Подскажите, у моего мужа есть ещё вклады? — прямо спросила я.

Банкир задумчиво нахмурился.

— Нет, это единственная ячейка на вашу фамилию. По крайней мере, в нашем банке.

— Хорошо, поняла.

Я постаралась выдохнуть. Наверняка ведь у Леогарда деньги хранятся где-то ещё. Надо будет с ним об этом поговорить. Не может быть такого, что поместье на грани банкротства, а в доме продолжают жить на обычную, весьма широкую ногу. Даже не сокращают количество слуг.

Обратно я ехала в очень беспокойных мыслях. Прогулка совершенно не помогла. Проблем прибавилось. Одна сыпалась за другой. Рецепта лекарства для Леогарда у меня нет. Его сына ударила гувернантка, которую я же и назначила. Так теперь ещё мы, возможно, банкроты?!

_________________

Я вернулась домой с тяжелым сердцем. Столько проблем навалилось разом. А я даже не знала, к кому пойти за поддержкой. Нужно определенно поговорить с генералом, но как-то аккуратно. В конце концов, я не знаю, насколько праздную жизнь за его спиной вела сама Эва. Вдруг именно она растеряла все деньги…

Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала нужно разобраться с Беккой и Престоном.

Я вошла на кухню в поисках гувернантки. Однако встретила там лишь миссис Роуз. Старушка выглядела нервной и взвинченной.

— Бекка уже собралась?

Няня посмотрела на меня со смесью непонятных чувств. Мне показалось, что в её светлых глазах промелькнула искорка злобы. Хотя ранее она казалась мне очень милой и добродушной.

— Да.

Короткий ответ, но прозвучал он таким тоном, что на плечи сразу же надавила непонятная мне аура недосказанности.

— А что Престон?

— Уже целёхонький, — буркнула Роуз и постаралась занять себя делами по кухне, лишь бы отвернуться от меня. — Едва услышал, как мальчишки зовут его кататься на санях, так мигом ожил и забыл, что там болело.

— Ясно. Ну ладно. Бекка у себя? Хочу с ней рассчитаться.

Старушка вдруг скинула со своего плеча полотенце, да так, что хлестко ударила им по столешнице. Она возмущенно обернулась ко мне, надулась, поджала губы и всё-таки быстро проговорила:

— Значит, вы не передумали?!

— А почему должна?

Я не верила до конца во всё произошедшее. И мне казалось, у Роуз есть своя версия. Мне хотелось её выслушать, потому и спросила в лоб. Но няня будто рассмотрела в моём вопросе нотку высокомерия и закипела ещё сильнее.

— Да неужели вы думаете, что наша Бекка способна ударить ребенка о стол?! Да ещё и с такой силой?!

Я прикрыла дверь на кухню, чтобы взволнованные речи старушки не слышали. Вдруг она выпалит мне какой-нибудь здешний секрет.

— Миссис Роуз, я сама не верю в произошедшее. Но ведь Бекка призналась. Начала оправдываться. Даже слова против не сказала…

— Конечно, не сказала! Бедняжка ведь попросту боится. А вообще, знаете, миссис Рэгланд, — няня начала нервно и быстро развязывать свой белоснежный фартук, — никто вам этого не говорит, так я скажу…

— Скажите, — искренне повторила я, но Роуз увидела в этом издевку.

— И скажу! — Она швырнула фартук на стул, будто он олицетворял снятые с неё социальные запреты. — При вас ведь слова нельзя пискнуть про истинный характер этого… чертенка! Бекка прекрасно видела, как вы обошлись с моей помощницей Галлой. Та просто пожаловалась, что Престон испортил её вещи в ответ на справедливое наказание, а вы?!

Ох, атмосфера начинала накаляться. Я сделала несколько шагов вперед и села на стул. И хоть старалась держать лицо, но совесть за старую хозяйку дома уже начала душить.

— А что я?

— Ой, вот не надо, миссис Рэгланд! Вы человеку жизнь сломали, но для вас это такой пустяк, что уже позабылся? Так я напомню! Стоило Престону нюни распустить и сказать слово против Галлы, вы даже разбираться не стали! Даже на её порезанные платья не взглянули! Мало того, что выгнали бедную девчонку без гроша в кармане, хотя она их честно заработала, так ещё и по всей округе раструбили, что она лгунья! Её до сих пор ни в один приличный дом работать не берут! И всё по вашей милости.

Я не верила своим ушам. Не может быть человек настолько жесток и слеп…

— И после такого, думаете, Бекка посмеет вам слово против сказать? У неё ведь никаких доказательств. Да никто в этом доме не поставит своё мнение выше надуманных сказок Престона! Разве что мистер Дерби, но над ним-то вы не властны! А Бекке нельзя оставаться без выплаты хотя бы за отработанный месяц! У неё матушка больная, как они справятся зимой, если вы с ней даже не расплатитесь?! Вот она и наговорила на себя. Согласилась! Лишь бы вы хоть деньги ей отдали.

Я не могла подобрать слова. В моменте попросту растерялась, а Роуз приняла моё молчание за равнодушие. И продолжила свой гневный монолог:

— И знаете что?! Мне это надоело! В хорошем доме, среди слуг и роскошеств, Престон растёт как сирота! Мало того, что вы сами им не занимаетесь, лишь бы не мешал, так ещё и дали мальчишке возможность ни во что не ставить старших! Ведь вы всё равно поверите ему, стоит Престону разрыдаться. Дадите ему всё, лишь бы не мелькал перед глазами и не раздражал. Думаете, родитель любит ребенка, когда слепо ему всё позволяет? Дудки! Быть честным и справедливым с детьми — вот настоящая любовь. Не перекидывать ответственность, а принимать её. Я бы ещё поняла, будь он вам неродным, но, миссис Рэгланд, это ведь ваш племянник! Кровь и плоть! Уж знаете, — у Роуз на глазах от всех этих слов слезы навернулись, — если отца мальчика в его трагедии ещё можно хоть на минуточку понять, ведь он потерял зрение, то вы… вы не потеряли сердце, его у вас будто и не было вовсе!

Старушка вытерла рукавом хлопкового платья глаза и зашагала к выходу из кухни. В этот момент я всё же поднялась со стула и постаралась преградить ей путь.

— Не утруждайте себя! — зашипела няня. — Я знаю, где выход. И мне всё равно. Можете со мной не рассчитываться! И рассказать всем соседям, что я сумасшедшая баба! Да только любой, кто хоть немного в этом доме поживет, увидит, какая вы на самом деле за этим красивым нарядом.

— Роуз, пожалуйста, подождите. — Я ласково обхватила ладони старушки. От моего мягкого тона она тут же растерялась. Ведь явно ожидала, что в неё полетят грязь и упрёки. — Вам не нужно никуда уходить. Спасибо, что сказали мне это всё столь прямо и честно. Я обязательно разберусь в ситуации с Беккой беспристрастно. Хорошо?

Раскрасневшаяся от чувств женщина смотрела на меня с явным непониманием и подозрением. Искала подвох. Просто не верила, что её сумасбродная хозяйка вдруг одумалась после слов служанки.

— Вы пока не отпускайте Престона к его друзьям, ладно? Скажите, чтобы дождался меня.

Лишь после этих слов няня неуверенно кивнула. Я улыбнулась ей и пошла на поиски Бекки.

Боже мой, Эванджелина успела натворить таких дел, а я теперь всё разгребай…

Ещё на подходе к спальне Бекки я уловила тихие всхлипы. Она явно плакала из-за своего бедственного положения. И только подумать, если бы Роуз не взорвалась, я так и осталась бы жестокой мерзавкой.

Ладно, ошибка ещё не была сделана бесповоротно. Во всем можно разобраться и исправить. Хотя даже представить страшно, какие ещё сюрпризы мне принесет «старая Эванджелина».

Я постучала в дверь, внутри сразу же послышались шорохи, а плач стих. Чуть помедлив, Бекка неуверенно отозвалась:

— Входите.

Когда она увидела меня на пороге, тут же спрятала взгляд красных глаз в пол. Вероятно, решила, что я пришла вновь ругаться и отчитывать. Я бегло осмотрела простенькую комнату. Почти все вещи были собраны.

— Бекка, можно с тобой поговорить?

Мой мягкий тон не подарил ей никаких надежд. Гувернантка ответила всё так же подавленно:

— Конечно, миссис Рэгланд.

Тогда я подошла ближе и положила ладонь на женское плечо. Бекка тут же вздрогнула и посмотрела на меня с удивлением. На секунду в её глазах даже промелькнул страх: вдруг я решу силой отомстить за Престона?

— Я не верю, что ты могла ударить ребенка, — я старалась говорить как можно участливее. — Пожалуйста, расскажи, что произошло на самом деле. Я хочу услышать обе версии. Обещаю, что не буду слепо вставать на сторону Престона.

Бекка растерялась. Она словно искала подвох.

— Я… — гувернантка запнулась, её губы вдруг задрожали, а по опухшим щекам вновь потекли слезы.

— Смелее. Если он ведет себя неподобающе, я должна это знать.

Бекка всхлипнула, руками начала нервно перебирать ткань своего фартука, но всё же заговорила:

— Миссис Рэгланд, я правда ничего не делала. Просто… — слова давались ей с трудом, будто застревали в горле. — Престон… он не хотел учить уроки. Капризничал. Требовал его отпустить. Я же настаивала, но лишь на словах! Честно. Я пыталась всё решить уговорами. Говорила, что если он сделает всё в первой половине дня, то сможет с чистой совестью и душой резвиться после.

— Что же тогда произошло?

— В какой-то момент он решил, что моё разрешение ему и не нужно. Резко рванул прочь из-за парты, но вскочил как-то неловко, запнулся и попросту упал. Ударился лицом о парту. Я даже опомниться не успела, как Престон зарыдал и в библиотеке уже появились вы. Мне и в голову не пришло, что он решит меня оболгать! Но… но сами посудите, не буду же я бить мальчика только из-за его нежелания учиться! Вы дали мне шанс показать себя. Я бы такого никогда не сделала. Это просто немыслимо!

Эта версия событий звучала куда более правдоподобно. Да и эмоции Бекки не были фальшивыми. Ну не выглядела она как человек, который будет бить ребенка. Да ещё так сильно!

Я задумчиво кивнула и отшагнула, чтобы подойти к окну. С улицы донесся веселый смех Престона, который уже выскочил во двор, а Роуз пыталась его остановить. Благо он пока не спешил убежать за ворота, чтобы умчаться к соседям.

— Но зачем ему так нагло врать, Бекка? — спросила я без осуждения, с искренним печальным непониманием. Престон показался мне неплохим мальчиком. Хоть и неидеальным, но не совсем уж невоспитанным лгуном.

Гувернантка ответила не сразу. Она попросту боялась.

— Пожалуйста, будь со мной честной. После потери части памяти я стала другой. Поняла, что многое в жизни от меня ускользало и где-то я вела себя как сумасбродная дура…

Бекка шокированно захлопала глазами, когда услышала от меня столь резкий комментарий. Я же продолжила:

— Поэтому мне важно, чтобы вы с Роуз прямо говорили об обстановке в доме. Я должна собрать всю картинку по пазлам воедино. Сейчас я правда готова слушать.

— Ну… хорошо. Миссис Рэгланд, не подумайте, я не хочу сказать, что Престон — плохой ребенок. Но местами он ведет себя капризно, избалованно и даже жестоко. С мистером Ферчем он себе такого не позволяет. Ведет себя так в основном с женщинами.

— Как думаешь, почему так вышло?

Бекке было неловко выступать в столь щепетильном вопросе голосом разума и оценивать ситуацию. Думаю, она до сих пор побаивалась, что я играю с ней в непонятную игру и в какой-то момент резко вновь стану жестокой хозяйкой.

Я же в это время стояла у окна и смотрела, как выбежавший из дома без верхней одежды сорванец заставляет гоняться за ним свою пожилую няню. И он уже явно не в том возрасте, когда это можно назвать милым капризом.

— Мне сложно судить, но я слышала от Роуз, что юный мастер стал куда несноснее, когда его перестали пугать слова «я расскажу всё твоему отцу». Думаю, в какой-то момент Престон понял, что…

Гувернантка запнулась и прикусила язык.

— Что отцу до него нет дела? — прямо спросила я.

— Я не хотела сказать так грубо! Но… но мальчик явно понял, что мистер Рэгланд вряд ли выйдет дать ему нагоняй. А вы…

И вновь она нервно смолкла.

— Что? Не молчи.

— Вы с ним слишком мягки. Всегда встаёте на его сторону. Он знает, что если кто-то из слуг пожалуется вам, то скорее пожалеет об этом, чем чего-то добьётся. Вы как-то спросили у меня, почему я называю маленького мальчика мастером или господином. Вы не помните, как Престону взбрело в голову, что к нему все должны обращаться именно так, а когда та же Роуз хотела его осадить, вы официально дали распоряжение: слуги должны обращаться к Престону, как того требуют он сам и его статус.

— Да уж, когда люди, которые должны тебя воспитывать, дрожат перед твоим словом и называют тебя «мастером», тут хочешь не хочешь, а здоровых отношений наставника и ученика никогда не выстроишь.

Я вздохнула, глядя, как Роуз тащит в дом кое-как пойманного за руку Престона, а тот ещё умудряется брыкаться и сопротивляться. Бедная старушка вся запыхалась.

— Увы, это так. Вы простите, что я столько наговорила…

— Не извиняйся. — Я обернулась. — Это я должна просить прощения. Не злись на меня за мою слепоту. Спасибо тебе за все эти слова. Пожалуйста, забудь о моём приказе. Я буду рада, если ты останешься у нас и продолжишь обучать Престона, пока не вернется мистер Ферч. Если, конечно, после всего случившегося у тебя самой не появилось желания оставить своё место.

— Нет, что вы. — Бекка наконец улыбнулась. — Хотя место служанки было более тихим и комфортным, но работа со сложными детьми — это очень ценный опыт для гувернантки. Я постараюсь справляться со спорными ситуациями лучше, обещаю.

— Ты ранее вряд ли могла что-то сделать, я буквально связала вам всем руки. Но впредь, пожалуйста, если Престон будет плохо себя вести — всегда говори мне. Я обещаю, что он будет получать достойное наказание за подобное поведение. В общем-то, — я подошла к двери и кивнула Бекке на прощание, — как раз сейчас и начну процесс перевоспитания этого маленького негодяя.

Когда я спустилась, Престон уже вовсю крутился у двери. Он силой умудрился выхватить у Роуз своё пальтишко, и метался в желании поскорее бежать к соседям. И лишь пожилая няня останавливала юношеский напор. Мне кажется, в ней проснулись небывалые силы, когда она поняла: одному негодяю сегодня, наконец-то, влетит по заслугам.

— Да уйди ты, вредная старая кляча! — крикнул мальчишка как раз в момент, когда я показалась на лестнице.

— Престон! — мой громкий голос, пропитанный мало знакомой строгой ноткой, заставил «виновника торжества» вздрогнуть, обернуться и тут же стать ангелом во плоти.

— Тётя Лина, — жалобно протянул он, — Роуз не пускает меня к друзьям, а я уже договорился. Меня ждут!

— Во-первых, чтобы я больше никогда не слышала грубых слов в адрес твоей няни, — я приближалась к пасынку будто буря, которая предвещает дождь из его поломанных надежд маленького лгуна. — Она старше тебя. Ты должен относиться к ней с уважением!

Престон потупил взгляд и виновато шаркнул ножкой. Казалось, его реакции пай-мальчика, которые он разыгрывал перед Эванджелиной, были отточены до идеала. Даже удивительно, откуда в таком юном ребенке столько таланта к манипуляциям!

— Прости, тётя Лина.

— Извиняйся не передо мной!

Он тут же обернулся и добавил:

— Пожалуйста, Роуз, прости меня, — но тут же посмотрел в мою сторону и куда оживленнее спросил: — теперь я могу идти? Меня ждут.

— Нет. Раздевайся. Ты никуда сегодня не пойдёшь. И всю следующую неделю — тоже.

— Ч-что? — Престон даже заикнулся от неожиданности. — Но почему?!

— Я знаю, что ты соврал мне. Бекка не била тебя. Ты упал сам. И нагло оболгал добрую девушку, которая старалась для тебя и вкладывала силы в твоё обучение.

— Это она тебе сказала?! — мальчишка завопил от возмущения. — Она всё врёт, тётя Лина! Она лгунья! Неужели ты веришь ей больше, чем мне?! Какой-то служанке!

— А ну-ка тихо! — я буквально рыкнула, и Престон смолк, удивленно выпучив на меня глаза. — Чтобы я больше никогда не слышала ни одного грубого и унижающего слова в сторону тех, кто учит тебя, готовит тебе еду, убирает за тобой — одним словом делает всё для тебя.

— Но… но…

— Никаких «но». Я знаю, что ты соврал, Престон. И этим ты меня очень разочаровал. Больше вранье не будет сходить тебе с рук. Ты наказан. Сегодня ты весь день проведешь за уроками. И отчитываться за них будешь не Бекке, а придешь и расскажешь мне всё то, что вычитал из учебников. Так будет продолжать целую неделю. Я буду внимательно следить за тем, насколько усердно ты трудишься вместе с Беккой. И лишь если я увижу, что ты стараешься, а у твоей учительницы не будет к тебе никаких претензий: тогда я подумаю о том, чтобы отменить наказание и дать тебе дальше гулять с друзьями. Ты понял?

Мальчик всё яснее осознавал, что происходящее — не шутка. Больнее всего будучи ребенком ощущать свою безысходность перед взрослым. Когда ты ничего не можешь сделать, но всё твоё бунтарское нутро так и кричит, что подобного ну никак нельзя допустить! Ведь так хочется пойти гулять с теми же друзьями. Для нас, маленьких, это слишком важно и такой вот запрет может показаться целой трагедией.

Вот и Престон начал пыхтеть, словно самовар, а из глаз его потекли слезы. Он сжимал и разжимал в руках шапку, да с такой силой, будто может её разорвать. Смотрел на меня и гипнотизировал взглядом, в котором читалось столько обиды, что мне даже стало на секунду его жаль, но… это ещё мягкое наказание за такой-то проступок.

— Нет! — закричал вдруг Престон на грани истерики. — Я пойду! Я ПОЙДУ!

— Не пойдешь, — холодно ответила я и посмотрела на няню. — Роуз, закройте замок на ключ. И остальные двери в доме — тоже.

— НЕТ, НЕТ, НЕТ! — Престон захотел рвануть к двери, но я схватила его за руку. Попыталась сделать это уверенно, но мягко, чтобы мальчику не было больно. Он сопротивлялся и брыкался точно зверь, которого заперли в клетке и приговорили к смерти. При этом всё плакал и плакал! Почти рыдал. Казалось, ему уже была не по возрасту такая истерика, но… Престону явно очень редко в чём-либо отказывали. Он не успел пройти в более раннем детстве ту стадию, когда родители показывают, где рамки дозволенного.

— Отпусти! — крикнул он вновь и вдруг вывернулся из своего пальто и смог всё-таки побежать к двери. Благо Роуз в этот момент уже повернула ключ в замке, спрятала тот в карман и отошла.

Прямо в обычной одежде Престон хотел выскочить на улицу. Он схватился за ручку двери и начал её тянуть до такого состояния, что весь покраснел от безрезультатных стараний.

— Откройте! Откройте! Вы не имеете права!

Вдруг на лестнице послышались тяжелые шаги. Я успела подумать, что Леогард услышал крики и решил спуститься, но… нет, это был лишь Дерби.

— Что у вас здесь творится?! — недовольно заворчал слуга. — Хозяин только уснул, а вы орете, как резаные свиньи!

— Я наказала Престона за большой проступок, а он никак не соглашается с этим, — спокойно ответила я под детский плач. Конечно, я ожидала, что этот ворчливый старик начнёт меня отчитывать. Мол, кто ты такая, чтобы сына хозяина наказывать? Или что-нибудь в таком духе.

Но Дерби холодно осмотрелся и вдруг заинтересованно спросил:

— И за что?

— Он оболгал свою гувернантку. И вообще относится ко всем в доме жутко неуважительно.

Престон забарабанил в дверь кулаками.

— Понятно, — хмуро отозвался Дерби, затем подошёл к мальчику и вдруг… схватил его и повалил себе на плечо. Хоть он был и в летах, но очень крепко-сложенным. Престон застыл от удивления лишь на секунду, и сразу после принялся брыкаться и колотить по широкой спине.

— Отпусти!

— Отнесу его в его комнату, чтобы никому не мешал. Пусть там перебесится.

— Спасибо, — я не смогла скрыть удивления.

Дерби кивнул и пошёл по лестнице вверх. Престон же достиг того уровня отчаяния, что закричал:

— Я всё расскажу отцу!

— Нет, — тут же строго прервала я его. — Это я всё расскажу твоему отцу, Престон. О твоём поведении. И если ты думаешь, что всё как раньше забудется — ты сильно ошибаешься. Впредь тебе придется следить за своим поведением.

Несмотря на все обстоятельства слова «расскажу отцу» из моих уст подействовали на мальчика пугающе чудотворно. Он смолк и замер, пока его уносил Дерби. При этом глядел на меня почти с ужасом, настолько испугался, что я говорю правду.

Впрочем, ему есть чего бояться. Хватит Леогарду игнорировать всё происходящее. Пора хоть как-то включаться в воспитание сына. Сегодня обязательно с ним об этом поговорю. Об этом и… пустой ячейке в банке.

Ох, тяжелая будет ночь.

Престон ещё долго плакал. И когда я подходила к двери в спальню, чтобы прислушаться, его всхлипы становились громче. Это разрывало сердце, несмотря на всё случившееся мне было очень жаль мальчика. Всё же он рано потерял маму и остался почти сиротой при живом отце.

Потому вечером, когда Престон всё же успокоился, согласился сесть за уроки и после ужина рассказал мне то немногое, что успел выучить, я подозвала его ближе.

Мальчик подступился с опаской, словно после всего произошедшего стал меньше мне доверять. Однако я присела перед ним и крепко-крепко обняла. Маленькое тело напряглось в немом обидчивом бунте, но… через какое-то время расслабилось. Словно головой он был очень зол, но сердцем тянулся к подобному проявлению любви.

— Давай больше не будем с тобой ссориться, хорошо? — ласково шепнула я, когда отстранилась и заглянула в лицо пасынку.

— Я не ссорился, — буркнул в ответ Престон, и его щеки побагровели от накативших эмоций, а глаза снова заблестели. Он уперто стер влагу рукой, будто глаз просто зачесался. Смотреть на меня он не хотел.

— Но ты обидел Бекку. Когда мы с тобой нанимаем людей в этот дом, чтобы они работали у нас, мы даём им немое обещание, что их будут здесь уважать и ценить. И если это обещание не исполнять, это сделает нас очень дурными хозяевами. Мы же не хотим прослыть семьей жестоких самодуров?

Я понимала, что одной фразой до ребенка не донесешь сложную мораль о равенстве богатых и бедных. Он наверняка вырос, слушая, как Эванджелина унижает слуг. Но если я буду почаще об этом говорить, возможно, Престон постепенно поменяет своё мнение.

— Почему служанка тебе важнее меня, тётя Лина? — с невероятным комом обиды вдруг выдавил из себя бедный мальчик. Я понимала, что ему было очень сложно говорить. Конечно, справедливое наказание казалось именно ему предательством со стороны тёти, которая вечно с ним соглашалась.

— Престон, милый, это совсем не так, — я крепко сжала его ладошки. — Ты — самое важное, что у меня есть. Я очень люблю тебя и буду любить, даже когда приходится где-то наказывать. Просто понимаешь… — ох, как было сложно подобрать слова для ребенка, — …когда человек любит, он не только даёт тебе всё-всё на свете, но ещё и что-то ждёт взамен. Потому что мне не всё равно, каким ты вырастешь. Потому я и прошу тебя учиться и быть честным мальчиком.

— А раньше тебе тогда было всё равно?

Вопрос застал врасплох. Потому что ответить на него честно и прямо я не могла. Возможно, Эве и правда не было дела до племянника.

— Нет, но… теперь я хочу быть к тебе внимательнее и ближе. Это не значит, что я буду тебя только наказывать. Мы также можем больше времени проводить вместе. Хоть ты и наказан на следующую неделю, но если будешь себя хорошо вести, в выходные мы можем вместе съездить в город. Хочешь?

Престон задумчиво потупил взгляд.

— На ярмарку?

— Да, почему бы и нет?

— И ты пойдёшь со мной? Обычно я всегда ездил с одной лишь Роуз.

— Конечно пойду. И обещаю, что мы там повеселимся.

Я заметила, как Престон буквально на секунду посмотрел на лестницу, которая вела на второй этаж. Мне показалось, что из него так и рвался вопрос: «а папа?», но мысль показалась мальчишке столь абсурдной, что он не решился ничего спрашивать. Просто перевел взгляд снова на меня и кивнул.

Ночью я дождалась, когда Леогард соберется на прогулку. На улице было совсем темно, а весь дом спал, когда они с Дерби спустились к основному входу. Генерал выглядел хорошо, держался прямо и размах его сильной фигуры продолжал поражать воображение, но… он всё равно двигался на ощупь, оттого был слаб даже столь могущественном теле.

Лео держался за вытянутую руку слуги, когда я подошла и произнесла:

— Доброй ночи.

— Эва? — с удивлением отозвался генерал. Он встретил меня безрадостно. — Почему ты не спишь?

Дерби лишь хмуро посмотрел в мою сторону.

— Я ждала, когда ты спустишься. Давай сегодня погуляем вместе?

— Исключено, — недовольно фыркнул старик.

— Крон, не надо, — прервал его вдруг генерал. Кажется, что после нашего… интересного случая в спальне он стал относиться ко мне чуть более доверительно. — Что-то произошло? — продолжил Лео.

— Да. Мне есть о чём поговорить, да и просто… я ведь твоя жена, почему бы тебе не гулять со мной? Если ты не против, конечно.

Я произнесла всё без малейшего упрека. Постаралась, чтобы слова звучали как ненавязчивое предложение. Конечно же, Дерби мне не поверил. Думается, что и генерал — тоже. Но на улице, в темноте мы будем как бы равны. И ему наверняка спокойнее в этой среде.

— Хорошо.

— Вам не стоит… — попытался возмутится Дерби.

— Не надо, Крон. Эва, ты одета?

— Я сейчас быстро соберусь!

Вскоре на мне уже было тёплое пальто, а голову я укутала шерстяным шарфом. Генерал надел свой военный зимний китель, и стал выглядеть ещё более статно и привлекательно. Перед выходом на улицу я взяла его под локоть, чтобы направлять. Во вторую руку мне всё же позволили взять фонарь. Сам Леогард ориентировался в пространстве вокруг ещё и с помощью красивой широкой трости из чёрного дерева.

— Идём? — спросила, когда мы вышли на крыльцо и в лицо ударил свежий, ночной воздух. — Осторожно, здесь ступени…

— Я не настолько беспомощен, — ухмыльнулся Леогард, довольно уверенно спускаясь вместе со мной. Наверняка он успел выучить каждую из этих ступенек наизусть.

Вскоре мы вышли за ворота и по прочищенной дороге направились в лесопарк, который располагался совсем рядом. Погода стояла приятная, хоть и морозная. Под ногами хрустел снег, а луна хорошо освещала всё вокруг.

— Так о чем ты хотела поговорить?..

Вопрос заставил вспомнить, что прогулка едва ли будет столь приятной, как хотелось бы…

— Ох, много всего, — честно призналась я и невольно сжала руку генерала крепче, словно боялась, что он решит сбежать от всех тех сложных тем, которые нужно было обсудить.

Хоть я не видела глаз Леогарда из-за повязки, но ощутила, что он удивился. Мы дошли до скамьи в парке, которая была очищена от снега.

— Здесь скамейка, не хочешь присесть?

— Нет, — уверенно заявил генерал. — Я и без того слишком много времени провожу в кровати, сейчас я хочу размять ноги. И Эва, говори уже прямо. Что произошло?

Ну что же. Обо всём по порядку. Начала я с самого главного.

— Престон плохо себя ведет.

— Как и все мальчишки его возраста…

Не самый многообещающий ответ.

— Нет, он позволяет себе грубости, которые нельзя просто списать на возраст.

— Ты говоришь о чём-то конкретном?

— Недавно он оболгал свою гувернантку. Сказал, что она ударила его, хотя на деле сам упал. Я чуть её не уволила. Ещё немного, и честный человек мог лишиться работы!

— Так зачем ты послушала мальчишку-выдумщика, а не зрелую женщину?

Я бы остановилась от удивления, но высокая фигура тянула за собой, не давая возможности даже замедлиться.

Не такой реакции я ждала.

— Ну… она не сразу мне всё рассказала.

— Почему?

Я прикусила язык. Не могла же прямо сказать: «потому что прошлая хозяйка этого горемычного тела поставила себя перед слугами ужасной и циничной гадиной, которой вообще плевать на происходящее, лишь бы племянник не докучал».

— Мы сейчас немного о другом, — попыталась перевести тему. — Престон изначально не должен был врать.

— Эва, это же ребенок. Ещё и мальчишка. Чтобы он тебе не врал, ему надо всыпать хорошенько, если ловишь с поличным.

— Ты предлагаешь мне бить ребенка? — я не смогла скрыть изумления. Может, в эти времена такое отношение к детям — вполне обыденное явление. Но у меня бы рука не поднялась всерьёз ударить Престона.

— Ох, раз заговорила об этом, не строй из себя ранимую барышню, — фыркнул Леогард. — Мой отец не давал мне завтрак, если я плохо показывал себя на утренней тренировке. А Престону всего-то и нужно, что хорошо учиться. Чай в солдаты его никто не готовит.

Понятно. Неважно, видит генерал или нет, воспитатель из него скверный в любом случае. Однако это не значит, что нужно сидеть в тёмной спальне, сложа руки.

— Я всё же не думаю, что такие жестокие методы хорошо работают, — вздох сам слетел с губ. — Но вообще я заговорила обо всем этом не для того, чтобы получить совет.

— Тогда говори уже прямо, — с легким раздражением потребовал Леогард. Мне не нравился этот тон. Всё же речь о его сыне.

— Прямо, так прямо, — довольно эмоционально выпалила я. — Тебе нужно участвовать в жизни сына, а не отсиживаться в своей спальне.

Видимо, генерал предвидел мой ответ, потому и начал злиться раньше времени. Я ощутила, как его рука напрягается. Думаю, он очень хотел бы отпустить меня и отдалиться хотя бы на пару шагов. Но был невольным заложником ситуации, что раздражало Леогарда ещё больше.

— Мы уже это обсуждали…

— Обсудим ещё раз!

— Выключи вот этот требовательный тон, Эванджелина.

— Хорошо, прости, — я выдохнула, — я не буду требовать, я искренне попрошу. Леогард, неужели ты не понимаешь, что мальчику нужен пример? Слова «я расскажу всё отцу» имеют на него самое яркое влияние. Ты для него явный авторитет. Вот только он всё лучше понимает, что папа не спустится и не заговорит с ним о проблемах. Так что можно и дальше вести себя, как хочется, и пропускать замечания мимо ушей.

— Пока что я авторитет, — хмыкнул генерал. — Но представь, что будет, когда мальчишка натворит что-нибудь прямо при мне, а я не смогу даже схватить его и надрать уши?

— Так ведь я не прошу тебя его наказывать силой, Лео!

Генерал вдруг остановился. Мне пришлось замереть вместе с ним. Кажется, неожиданно короткое обращение выбило мужчину из колеи. Он задумчиво хмурился, и это было заметно даже сквозь повязку.

— Ты чего?

— Да так, — генерал мотнул головой. — Странное чувство дежавю. Уже и не помню, чтобы меня столь беспардонно кто-то называл, но появилось ощущение, что именно твоим возмущенным тоном я уже это слышал. Не суть, — мы вновь зашагали по хрустящему снегу. — Чего ты хочешь от меня, Эва? Чтобы я разговаривал с мальчишкой? Ты же понимаешь, что в таком деле одни слова не помогут.

— Ты для него — фигура номер один по важности. Тебе не нужно ничего доказывать. Просто… будь рядом. Престон внутри очень хороший мальчик. Ему бы просто задать правильное направление.

— Я слепой, Эва, — Леогард хрипло засмеялся. — Какое направление? У меня получается самому идти вперед, лишь потому что ты держишь мою руку.

— Я ведь говорю не в буквальном смысле…

— А зря. Не могу я в таком состоянии следить, оценивать, направлять, наказывать. Здорово, что для парнишки я ещё остаюсь авторитетом. Не нужно это топтать постоянным видом моего… — он не сразу подобрал слово, оно явно жгло язык, — …положения.

— Что ж ты уперся в эту свою слепоту? Нельзя ставить на себе крест, сидеть в тёмной комнате и выходить лишь по ночам.

— Я буду решать, что мне можно, а что нельзя, — Леогард огрызнулся стальным тоном. — В конце концов, когда я на тебе женился, главным условием было — растить Престона. Я взял тебя в жены, потому что ты его тётка. И лучше других справишься с ребенком, раз уж он твоя родная кровь, а своих детей у тебя нет. А теперь ты пытаешься переложить ответственность на меня.

— Переложить ответственность?! — возмущенно повторила и теперь уже я пожалела, что не могу отойти от этого хама подальше, ведь руку мою он не отпустит. — Ты его отец! Забыл?

— Прекрасно помню. Но растить детей — женское дело.

— Ох, как! А чего же тебя самого воспитывал отец?

— Отец меня тренировал, — отрезал Лео. — Растил солдата. Он в нашем доме исполнял роль военного командира, а не родителя. А в быту мною занималась мать. Чего я жду и от тебя.

У меня не нашлось приличных слов…

— Ты можешь хотя бы спускаться и ужинать вместе с нами? — попросила я, ощущая ком отчаяния, подступивший к горлу. — Спрашивать у Престона, как прошёл день. Тогда у него будет больше мотивации…

Леогард неожиданно прервал меня. Но не грубым словом, а ироничным, ядовитым смехом.

— Я сказала что-то смешное?

Мы всё-таки полноценно остановились. Луна освещала аллею и выглядела сейчас софитом, который светит лишь для нас. Чтобы лучше очертить эту неловкую сцену с попытками договориться.

— Нет, просто забавно, — хмыкнул Леогард, не теряя этой отравляющей веселости. — Ты забыла, Эва, когда я перестал обедать вместе с вами?

Меня словно ударили хлыстом. Я сразу же поняла, что сейчас снова буду выслушивать обвинения в поведении прошлой Эванджелины. Её грехи всегда будут идти по пятам.

— Не помню, — куда более робко призналась я, поджимая губы. — Ты же знаешь, после болезни у меня плохо с памятью.

— Удобная позиция. Однако личность с кусками памяти не сотрешь. Я пролил что-то на твоё дорогущее платье, и ты раскричалась столь громко, что Престон захныкал. Ему тогда было не больше четырёх.

Леогард говорил всё это столь холодным тоном, что у меня по спине пробежали мурашки, как если бы подул самый жуткий ветер. Я понимала, что хоть его голос ни разу не дрогнул, внутри ему невероятно больно. Сильный мужчина, который в собственном доме стал обузой для тех, от кого ждал поддержки.

Я не знаю, какие отношения были у этих двоих…

Но понимаю, почему однажды ошпарившись, такой как он больше попросту не хочет чувствовать новой волны унижения от собственной жены.

— Уж не знаю, почему ты вдруг стала вся из себя заботливая, — и вновь его голос наполнился ядом. Он не видел, но его голова была повернута в мою сторону, словно смотрит в душу прямо через плотную ткань на глазах. — Однако не тебе после всех криков и требований настаивать, чтобы я спускался и был полноценной частью вашей жизни. Сейчас тебе ударило в голову быть снисходительно-милой. А завтра ты вновь превратишься в остервенелую дрянь?

— Леогард! — возмущенно и обиженно прервала я, не ожидая услышать столь грубые слова в свой адрес. Да и вообще в адрес женщины, даже если Эва их заслуживала.

— Прости. На войне рамки этики стираются, и всё чаще хочется говорить правду. Конечно, ты всё ещё можешь злиться на меня за сестру. Но мы оба понимаем, что это надуманные детские обиды. И ты, и я знаем, что произошедшее — обычная картина мира. Я не сделал ничего предосудительного.

За сестру?

Тут я впервые задумалась, что у Эванджелины ведь должны были быть причиной стать столь… гадкой дамой. Хотя Леогард явно был уверен, что все негативные эмоции нынешней жены в его сторону — инфантильная выдумка.

Ох, как же тяжело разбираться с прошлым, о котором ты ничего не знаешь. Словно тебе подсовывают пациента, но ни в одной из книг не рассказано, как его вылечить. И все вокруг лишь пожимают плечами, и только ты пытаешься что-то придумать и подобрать правильное лекарство.

Это сравнение справедливо как с физическими силами генерала, которые я должна восстанавливать непонятным отваром, так и с ментальным состоянием. И почему-то мне кажется, что найти рецепт фирменного отвара Эвы куда проще, чем решить их непонятный конфликт.

Я молчала слишком долго.

Нужно уже что-то сказать.

— Лео, пожалуйста, перестань видеть во мне врага, — я понимала, что одних мягких слов здесь мало. — Да, я могла раньше вести себя как дрянь, но… сейчас Престон растет. И он всё-таки мой племянник. Я искренне обеспокоена его поведением. Поэтому если для того, чтобы ты участвовал в его жизни, мне нужно пожертвовать десятками платьев — не беда. Можешь проливать на них самое ядреное пойло хоть каждый день!

Однако генерал воспринял мои слова как издевку, нежели душевную искренность. Не удивительно, если учитывать, какую Эванджелину он помнит.

— Ох, спасибо, что позволяешь мне в моём доме лить моё пойло на платья, которые ты покупаешь на мои деньги! Вот только дело не в тряпках. Мне просто не хочется находиться рядом с тобой после всего, что между нами было.

— Вот как! Целовать меня тебе, кажется, было совсем не противно! — я не выдержала и возмутилась.

— Брось, — он фыркнул. — В тот момент ты была всего лишь женским телом. Неужели ты не понимаешь ситуации?

— Мерзость какая!

Я всё-таки выдернула свою руку и отступила. Этот разговор зашёл куда-то не туда. Было уже слишком!

— Да, долгое одиночество заставляет моё тело забыть, какое у тебя на деле гадкое нутро.

Леогард в своём гневе не на шутку разошёлся. Словно он долго держал все эти слова в себе, потому что жена просто не стала бы слушать. И вот, наконец, это выплеснулось наружу.

— У тебя не получается справиться с племянником, — продолжил генерал, опираясь теперь лишь на свою трость, но не теряя ровной осанки, — и ты хочешь скинуть это на меня. Тебе ведь куда проще откреститься от сложного паренька, чем самой разбираться с ним. Но нет. Раз живешь в моём доме под моей фамилией — будь добра выполнять условия нашего брака и хотя бы воспитывать из Престона человека.

Мне было так обидно. Я просто хотела как лучше. Пыталась свести двух этих упертых баранов, которым явно рядом друг с другом будет куда лучше. Уверена, Престон тут же потянется к отцу. А Леогарду… он может сколько угодно задирать голову передо мной сейчас, но я знаю, что ему нужна любовь и забота. И никто не обеспечит этого лучше, чем семья.

Однако этой ночью я от него большего просто не дождусь. Мне кажется ещё немного, и ком обиды расцарапает мне горло в кровь.

— Я услышала тебя, Леогард.

Даже заикаться о финансовом положении я сейчас не посмела. Это откроет ещё одну дверь, за которой прячется нечто озверевшее и злобное. Лучше попытаюсь уточнить о денежных делах у слуг, которые в доме уже давно. А потом пойду с этим вопросом к самому Леогарду. В конце концов, у меня есть финансовая подушка на три месяца до полного краха…

На следующий день я сидела в столовой, изучала финансовые книги Эванджелины и никак не могла понять: где же всё пошло не в ту степь? Увы, ни Бекка, ни Роуз не знали ничего о денежной составляющей в доме. Эва никогда не обсуждала со слугами такие вещи.

С Леогардом я больше не говорила. Ночью мы дошли до дома с ним в напряженной тишине. Генерала оскорбляло, что он не может избавиться от моего общества по одному лишь желанию. Его вообще задевало всё, что хоть немного возвращало к мыслям о физической слабости.

Как всегда говорится: беда не приходит одна. Сегодняшним утром наш повар сообщила мне, что она переезжает жить в другой город, потому не сможет больше у нас работать. Вместе с ней уезжала её дочь — главная помощница по кухне. Причем отбыть им нужно быстро, в семье произошло большое несчастье. Потому отработать больше недели они попросту не смогут.

И вот я в состоянии, когда даже не знаю: а могу ли нанять новых людей? Мы скоро останемся без главного человека по столовой, а я пытаюсь найти дыру в бюджете.

— Разбираетесь с финансовыми бумажками? — из мыслей меня вывел басистый голос мистера Дерби. Я была столь увлечена, что даже не услышала его тяжелых шагов. Он прошёл мимо и принялся собирать хозяину поднос с едой.

— Да, — я устало выдохнула.

После прогулки ночью я была столь эмоционально раззадорена, что не могла уснуть. Решила посидеть за лекарственными книгами и в итоге попросту не выспалась. Голова гудела. Как столько проблем может навалиться разом?

Наверное, именно из-за всего этого кома я вдруг спросила, совершенно не подумав:

— Вы не знаете, у Леогарда есть счета кроме того, что в ближайшем банке на нашу фамилию? Последнее время меня память подводит. А беспокоить самого Лео лишний раз мне… не хочется.

Это было очень глупо, спрашивать подобное у старика, который меня откровенно недолюбливает. Однако мне показалось, что после ситуации с Престоном между нами промелькнула хотя бы искорка понимания.

— Разумеется, — фыркнул вдруг Дерби. — Все деньги хранятся на личном счёте в центральном банке под именем Престона. Хозяин ведь не идиот, чтобы выдать абсолютно все накопления семьи в руки одной женщины…

Старик окинул меня неодобрительным взглядом. Он хотел добавить что-то явно неприятное, но сдержал язык за зубами и лишь продолжил складывать продукты.

Я же пропустила этот неоднозначный взгляд. У меня внутри появился огонёк надежды. Хотя бы на одну проблему может стать меньше! И хоть кажется, что отношения с Леогардом наладить куда сложнее, чем заработать все деньги мира, но с богатством будет куда проще.

— На имя Престона? — протянула я с удивлением и нескрываемым облегчением.

— Ну да. Пока парнишка несовершеннолетний, оттуда можно снимать лишь строго обозначенные суммы.

— Которых хватает на несколько месяцев?

— Вроде того. До полугода, я думаю, — Дерби вновь оглядел меня с подозрением. — Вы вообще в состоянии вести дела?

— Конечно! Просто… что-то мне стоит уточнять у самого Леогарда, но пока что диалог не клеится.

— Я бы тоже не хотел с вами разговаривать на его месте.

Я пропустила мимо ушей очередные грубые слова Дерби в мой адрес. На этот раз он помог мне. Спасибо и на этом.

Уже буквально через час я собралась и отправилась прямиком в центральный банк. Мне просто нужно было узнать всю информацию. Уже хотелось выдохнуть, но нужно было удостовериться, что все цифры сходятся. Ведь почему-то в книгах Эвы не было выписок о том, сколько она снимает средств со счета Престона.

В банке меня уверили, что состояние юного Рэгланда в целости и сохранности. А также выдали расписку с последними операциями. Как я понимаю, Эва брала здесь деньги каждый квартал, часть отправлялась в сейф дома, но многое хранилось во втором банке, который поближе к дому.

Я изучала цифры прямо в карете по пути обратно домой. Казалось бы, всё прекрасно, мы спасены, деньги на месте. Вот только кое-что всё равно не совпадало. Эванджелина снимала почти в два раза больше, чем уходило на бытовые траты. Сумма была одна и та же. Максимально доступная для снятия раз в три месяца со счёта Престона.

И делала она это уже очень долго. Думаю, Леогард не разорился, лишь потому что был очень богат.

Однако снятые деньги не были потрачены на быт, не лежали в банке на имя самой Эванджелины, и в доме я их не нашла… разве что нужно разрезать матрасы и проверять, а не набиты ли те купюрами.

Но что-то я сомневаюсь.

Напрашивался вопрос: куда Эва тратила столь крупные суммы? И знает ли об этом Леогард?

Увы, ответ на последний вопрос нашёл меня очень быстро. Я без особых раздумий вложила выписку из банка к прочим финансовым бумагам и бухгалтерским книгам. Они хранились в общем сейфе. И я наивно думала, что доступ к тому есть у меня и Лео.

Кажется, я ошибалась.

Мы с Престоном завтракали на следующий день, когда в столовой появился Дерби и заявил:

— Вас зовёт хозяин, — он говорил спокойно, без намека на ядовитость в голосе. Так что я удивилась, но понадеялась, что Лео просто хочет помириться после злосчастной ночи. Даже наивно понадеялась, что смогу убедить его спуститься и позавтракать с нами.

— Ты меня звал? — спросила на душевном подъеме, когда вошла в тёмную спальню, где на столе догорала лишь одна свеча.

— Да. Подойди сюда. Садись, — в голосе Леогарда не было и намека на раскаяние, но… я всё же спокойно прошла к кровати и села на её край.

Неожиданно моё запястье после двух неловких взмахов обхватила широкая мужская ладонь. И это не было похоже на приветственное рукопожатие. Хватка оказалась не болезненной, но весьма неприятной.

— Лео, ты чего? — попыталась вырваться. Тщетно.

— Эва, это правда, что ты каждый раз снимаешь со счёта Престона максимальную сумму, хотя тратишь на ведение дома лишь половину? — скрипуче спросил Леогард со всевозможным осуждением, и я поняла, что влипла…

Я не знала, что мне ответить. В одно мгновение просто замерла и смолкла. Даже перестала вырываться. Молчание оказалось куда красноречивее любых слов.

— Серьёзно?! — гневно прорычал Леогард, не отпуская моей руки. Думал, что я попросту убегу. — Я надеялся, что старик ошибся в бумагах, потому что это уже слишком! Ты понимаешь, что воруешь даже не у меня! Ты воруешь у Престона!

Ситуация казалась просто плачевной.

— Но… но ведь сумма разрешенная, — промямлила я хоть что-то.

— Да, но это деньги, которые должны тратиться на дом, на ребенка. Боже, да я абсолютно не против, чтобы ты покупала и себе всё, что нужно, даже сверх меры! Но это слишком! Такие деньги не потратишь даже на самые дорогие тряпки!

Генерал ощупал мою ладонь. Будто по её состоянию кожи пытался понять, что я сейчас чувствую: дрожу ли, взмокла ли кожа от волнения. А меня и правда начинало слегка потряхивать от той злости, с которой он кричал.

— Где деньги, Эва? — спросил он таким холодным тоном, что я быстро поняла: уж лучше бы кричал!

— Я… я не знаю.

— Что?!

— Я не помню, Леогард! Честно!

Да, конечно, я знала, что это не поможет. И даже пронеслась мысль признаться, что я совсем не Эванджелина. Потому что разбирать за ней все оставленные проблемы казалось уже просто невозможным.

Но я лишь на секунду представила, как повела бы себя в такой ситуации на месте Леогарда. Мой муж просадил куда-то кучу денег, и когда я задаю ему логичный вопрос: на что же они были потрачены, он выдает мне: «дорогая, я не помню, я вообще человек из другого мира, который оказался в этом теле случайно».

Это ведь такая бредятина! Просто бредовее не придумаешь.

После такого заявления единственное, что меня может ждать — дурдом. И я не хочу проверять, насколько в этом времени развита психиатрия.

— Не помню, — повторила в отчаянии.

— Ох, как удобно! — рявкнул Леогард и резко бросил мою руку. Казалось, если он не сделал бы этого, то просто переломал бы мне кости от тог, насколько сильно сжимались его кулаки. — Ты правда думаешь, что я поверю?!

— Я могу позвать лекаря, который меня смотрел! Он скажет тебе! У меня правда провалы в памяти!

Генерал смолк на мгновение, а после заговорил с тихой яростью:

— Ох, я понял! Так вот зачем всё это. Ты решила разыграть частичную потерю воспоминаний, чтобы в нужный момент сказать: «а я просто забыла, куда тратила деньги»?

— Нет! — я невольно вскочила с кровати.

— А ну не смей уходить! — рявкнул Леогард, едва услышал, как мои ноги касаются пола.

— Я… я не ухожу.

Видеть его таким было попросту страшно. Причем мне кажется, что злился он совсем не из-за денег. А потому что чувствовал себя обманутым, и всё это Эва проворачивала у него под носом. Ведь он буквально слеп. Даже не нужно прятаться.

Я собрала всю храбрость и накрыла один из нервно сжимающихся кулаков своими ладонями.

— Лео, поверь, я не вру! Я правда не помню, где деньги. И когда узнаю — всё верну!

— Верить тебе?! Ты правда просишь этого?

— Пожалуйста, дай мне шанс. Я ведь стараюсь быть лучше.

Впрочем, я здесь всего ничего. В сравнении со всеми теми годами, которые он прожил с настоящей Эванджелиной, это пустой звук.

— Я не вижу, — с ядовитой ухмылкой многозначительно выдал Леогард. — И я даже не уверен, что эти деньги все ещё можно вернуть. Ты ведь наверняка их потратила, просто не хочешь признаваться, на что именно.

Хотела бы я сказать, что он ошибается. Но я попросту не представляла, куда именно прошлая хозяйка этого тела спустила всё.

— Даже если я не вспомню или деньги уже нельзя вернуть, я… отработаю, — заговорила с уверенностью. Уж честного труда я не боюсь.

— Заработаешь? — Леогард засмеялся со злой иронией. — Брось. Твой максимум — попросить у родителей, да и то такой суммы они тебе вот так просто не дадут. Или же продать часть своих побрякушек, которые ты потом восполнишь на мои же деньги. Заработает она…

Такое отношение ранило. Я знала, что он говорит не обо мне. И всё же!

— Что за глупости? В конце концов, я могу делать лекарства и продавать!

Пусть я не успела понять, как приготовить сложный отвар для Лео, однако уж схему самых банальных таблеток от кашля из книг я даже со здешними ингредиентами смогу повторить.

— Не пори чепухи. Даже если ты сможешь продавать подешевле какие-то простые лекарства без лицензии, нужную сумму ты соберешь лет через пять. В лучшем случае. Чтобы такая белоручка, да так долго трудилась? Не смеши.

Это уже и правда было обидно. Даже если он говорил о той, прошлой Эве, я должна доказать, что уж новая её версия точно не боится банальной работы.

— Заработаю, — спокойно и уверенно отчеканила я. — И всё верну.

— Ну давай, — гнев Леогарда полноценно сменился издевкой. — В очередной раз буду жалеть, что я слеп, ведь не смогу увидеть, как ты пытаешься строить из себя совсем не ту, кем являешься.

Я лишь хмыкнула. Видимо, он достаточно надо мной поглумился, чтобы успокоиться.

— Если это всё, то я пойду.

— Разрабатывать план работы?

Нет, всего лишь пытаться докопаться до секрета лекарства, без которого ты бы так бодро не шутил. Хотя в подобные моменты не хотелось стараться. Но чужая жизнь важнее каких-то обид.

Изготовление отвара, воспитание Престона, попытки заставит этого слепого грубияна вновь жить полноценной жизнью, а теперь ещё и работа. Не говоря о банальных заботах хозяйки дома.

Когда мне вообще успевать спать?..

Повар с дочерью уехали даже раньше, чем мы обговорили. Отчасти это сыграло мне на руку. Я решила, что могу взять на себя готовку и уборку кухни. Слуги готовили на себя сами, а кормить семью — это ведь обычная жизнь в реалиях, когда у тебя нет баснословных денег.

Таким образом, я экономила на жалование сразу двух человек в доме. Т. е. зарабатывала деньги для пополнения бюджета. Правда дыру, которую создала Эванджелина, закрыть так быстро на зарплату двух рабочих не получится. Но… если честно, я нисколько не чуралась готовки, она была даже в радость. Одна проблема — времени катастрофически не хватало.

Я проводила вечера за разработкой лекарства и никак не могла докопаться до сути. При этом хотелось проводить время с Престоном, ведь он осторожно тянулся к неожиданно изменившейся тёте. Плюс обычные дела хозяйки дома и вот теперь… готовка.

Кроме того слуги смотрели на меня так, будто я попросту сошла с ума. Но уж мнение людей вокруг меня не сильно смущало. Напротив, я считала, что никакая работа не может унизить человека, если её делают добротно. Жаль у соседей, по которым быстро разнесли сплетни, было иное мнение… но да и шли бы они лесом.

Я мыла посуду после готовки обеда, когда на кухню вошёл Престон. Его наказание закончилось, и он вернулся после игр на улице с соседскими детишками. Племянник встал рядом, с удивлением наблюдая, как я вожусь в тазике с водой напротив окна.

— Ты что-то хотел? — спросила я с улыбкой.

— Тётя Лина, я не понимаю, зачем тебе самой мыть посуду…

— Ну, ты же знаешь, у нас уволилась кухарка и её помощница.

— Так найди новых.

Мне не хотелось посвящать мальчика в финансовые дрязги. Всё же Эва снимала деньги с его именного счёта. И вообще не детское это дело, знать, о чём ругаются родители.

— Но мне нравится готовить.

— Нравится? — с откровенным недоверием переспросил Престон.

— Да. Это форма заботы о тебе и твоём папе. Мне приятно, что вы едите еду, которую я сама приготовила. Да и у меня получается довольно вкусно. Так ведь?

— Ну… да, но если дело в уволившейся кухарке и вкусе, мы можем поехать в город, поесть в ресторане, а отцу взять еду с собой.

До маленького аристократа было сложно донести, что ведение быта может быть частью заботы о домашних. Впрочем, я тоже лукавила. Да, готовить мне нравилось, но если бы не финансовый конфликт, я бы лучше сосредоточилась на лекарских обязанностях.

— Ну ладно, — продолжил Престон, — допустим, кормить нас тебе просто нравится. Но зачем мыть посуду?

— А кто её сейчас будет мыть? — на секунду я подумала, что племянник предложит помочь, но… конечно, я ошиблась.

— Да кто угодно! Ты ведь не служанка! Заставь Роуз или Бекку.

— Это не входит в их обязанности, Престон.

— Заплати больше, — мальчик возмущенно пожал плечами, в его мире явно всё решалось деньгами. — Бекка вообще только недавно подметала полы. Не ей крутить носом от мытья посуды!

Я стряхнула руки, вытерла ладони о полотенце и поправила платье. Разговор переходил за рамки «будничного», потому нужно было придать себе более строгий и вдумчивый вид.

— Престон, любой человек должен уметь приготовить себе, убрать за собой, постирать одежду, погладить её и прочее. Вне зависимости от того, есть у него слуги или нет.

— Смешная ты, тётя Лина, — ухмыльнулся племянник. — Может, нам каждому ещё уметь сделать себе обувь или сшить одежду? Нет. Мы можем их купить. Потому что у нас есть деньги.

— А если когда-нибудь ты окажешься без гроша в кармане? И больше не будет рядом слуг. Что ты будешь есть?

— Такого не случится, — он самодовольно отмахнулся. — Состояния семьи хватит и мне, моим детям, а может ещё и внукам!

— Да, потому что когда-то твой дед или прадед смог подняться из низов и заработать капитал. А потом твой отец его приумножил. Но они делали это не для того, чтобы ты отмахивался от посуды или готовки со словами: «это могут сделать и слуги».

— Ну не знаю, не видел ни разу, чтобы отец мыл за собой тарелки, — фыркнул Престон.

— Потому что ты живешь с ним в окружении слуг. Но твой папа был на войне. Думаешь, там ему тоже всё подавали и уносили по первой просьбе?

Племянник задумчиво смолк. Но после всё же хмуро протянул:

— Это другое.

— Престон, ты пойми, — я присела перед мальчиком и взяла его за руку. — Наша жизнь — это словно стройка дома. Каждое умение — это кирпичики. Они все нам нужны и все нас развивают. Да, мы можем попросить других людей накидать поверх палок соломы и надеяться, что дом простоит. Однако если начнутся сложные времена, например, сильные ветра, всё развалится. Потому что ты построил свой дом не из крепких кирпичей, а надеялся на кого-то другого.

Престон непонимающе скривился.

— Тётя Лина, ты что, хочешь, чтобы я учился мыть посуду?!

Я вздохнула.

— Я не настаиваю. Но если ты будешь мне иногда помогать по кухне и поймешь, как приготовить хотя бы простые блюда — это обязательно тебе поможет.

— Чтобы надо мной смеялись мальчишки во дворе?

— А что, надо мной смеются?

Престон потупил взгляд. Меня не расстроил его намек. Я сразу понимала, что он явно не просто так пришёл расспрашивать: зачем я тут занимаюсь «глупостями».

— Милый, абсолютно неважно, что о тебе говорят другие.

— А если нас перестанут звать в гости?!

— Запомни, хорошие и достойные люди ни-ког-да не осудят тебя за честную работу. Какой бы она не была. А если кто-то решит посмеяться над тем, что ты помогаешь родителям и учишься новому — не очень-то тебе такие люди и нужны.

Престон надулся. Достучаться с таким до избалованного аристократа подобного времени было явно не просто.

— Не знаю, тётя Лина. Лучше бы ты наняла слуг.

Я вздохнула, выпрямилась и потрепала мальчика по голове.

— Гарантирую тебе, никто из слуг не готовит вишневый пирог лучше меня. Хочешь попробовать?

Племянник быстро отпустил ситуацию и бодро кивнул.

Я же понимала, что обычными словами мальчика так просто не поменять. Но верила, что глядя на хороший пример, он постепенно потянется к изменениям сам.

В один из дней моих кропотливых попыток разобраться с лекарством для Леогарда случился прорыв. Я проверяла последние варианты отваров на себе. Генерал описывал свою боль так, будто все его шрамы горят снаружи и внутри. Поэтому временами я делала небольшой порез на пальце или руке капала на ноющую ранку отвар и принимала немного внутрь.

И вот, наконец, это дало свои плоды. Я соединила травы, которые смогла вычленить с помощью разных методов из уже готовых отваров, а также добавила немного тех, что логично подходили по описанию обезболивающего из здешних книг.

Осталось протестировать всё на самом пациенте.

С момента, как мы с Лео поругались из-за денег, по душам мы больше не говорили. Если я и приходила дать ему лекарство, то всё это было в очень сухих тонах. Упертый генерал не желал признавать, что где-то перегнул палку.

Однако сегодня, когда я зашла в тёмную спальню со свечей и бутыльком со свежим лекарством, Леогард поднялся на локтях и встретил меня с отблеском внимания на лице. Хотя до этого почти нарочито игнорировал.

— Я принесла отвар, — произнесла и поставила свечу у кровати.

— Очень кстати, — он устало улыбнулся, поднялся на локтях и сел. Его лоб покрыли капельки пота. Видимо, боль вернулась.

— Я немного переделала рецепт, поэтому попробуй и сравни, насколько он действенный.

— Зачем?

— Чтобы попытаться его улучшить, — не любила врать, но что поделать. — Вдруг смогу добиться более долгой работы.

— Хочешь меня отравить? — генерал усмехнулся, но, кажется, без откровенной злобы.

— Если бы хотела, могла бы сделать это давно…

— Тоже верно.

Я откупорила бутылек и отдала его Леогарду. Он выпил тот залпом и смиренно начал ждать, когда обезболивающее подействует.

— Возможно, ему нужно будет чуть больше времени, — я поставила стул рядом с кроватью и села. — Скажи, если почувствуешь, что отвар начинает работать.

Конечно, на всякий случай я взяла с собой лекарство Эванджелины. И перед этим точно убедилась, что от «двойной дозы» Лео не станет хуже.

Генерал кивнул и вдруг заговорил на неожиданную тему:

— Эва, это правда, что ты почти неделю готовишь и убираешь сама кухню?

Леогард не видел меня, но я всё же невольно отвела взгляд. Я не собиралась кичиться своим решением и не рассказывала ему прямо. Иначе это было бы похоже на истеричную манипуляцию: «посмотри, до чего ты меня довёл!».

— Да. Тебе Дерби сказал?

— Я спросил у него, почему еда стала вкуснее, — с сухих губ Лео слетел смешок. — Хотя вкус мёда в каждом десерте успел надоесть. Терпеть его не могу.

— А я люблю мёд.

— Да я заметил. Хотя раньше за тобой такого не наблюдалось. Если бы между нами что-то было, я бы даже спросил, не беременна ли ты.

Тут я не знала, что сказать, поэтому просто промолчала, нервно перебирая между собой пальцами. Когда уже это лекарство начнёт худо-бедно работать?

— Эва, я… — начал Леогард так, словно ему приходится перебарывать себя, чтобы говорить, — я не хотел тебя обидеть. Вернее хотел, конечно. Но извиняюсь за это. Прости, это было грубо.

Кажется, он говорил искренне. Даже тяжело поверить, что столь непробиваемый грубый чурбан и правда готов извиняться первым.

— Прощаю, — спокойно ответила без любого намека на яд в голосе.

— Тебе совсем не обязательно возвращать деньги. Это большая сумма, но не настолько огромная, чтобы пошатнуть мои накопления. И тем более не стоит из-за этого работать прислугой. Ты всё доказала, я понял, что был не прав, когда говорил о тебе как о истеричной белоручке. Просто скажи мне честно, куда ты дела деньги? Не ври.

Всё звучало прекрасно до последнего вопроса. Я вздохнула.

— Лео, я тебе честно сказала, что не помню. Это не уловка. Я могу вернуть потраченные деньги, но память вот так по щелчку пальцев восстановить не получается.

Мой ответ ввел генерала в очередной приступ раздражения. Он грубо отмахнулся от меня, будто одним жестом говоря: «ой, понятно всё, катись тогда в бездну со своим враньем».

Конечно, здесь могла случиться новая ссора. А учитывая, что ему было больно, Лео был бы ещё куда более резким. Нужно ведь куда-то выплеснуть скопившееся. Однако я сжала ткань моей юбки и держала язык за зубами.

Не доверяет — ладно.

Это не худшее, что он может ко мне испытывать. А я из-за обстоятельств, увы, дать нужные ответы просто не в состоянии.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросила, чтобы сразу перевести тему и не поругаться. — На ладони.

У Леогарда было много рубцов. И обычно за всеми стояла история. Тут же было чувство, что руку буквально пронзили ножом насквозь.

Гнев генерала сменился на задумчивость. Это порадовало. Он поднёс ладонь к лицу, словно мог видеть через белую ткань. Повертел немного и пощупал шрам подушечками пальцев второй руки.

— Я… не знаю, если честно, — произнес он, сам удивляясь.

— Я думала, твои ранения для тебя сродни напоминаниям. Где и как оно было получено.

— Так и есть. Я даже помню, когда получил свой первый под ребрами. От отцовской железной бляхи с ремня. Но этот, — он ощупал ладонь вновь, — хоть убей — не помню.

Я хотела сказать: «вот видишь, всем нам свойственно что-то забывать», но сдержалась. Лео только успокоился, переключив внимание. Однако он был таким человеком, кому хватает маленькой искры, чтобы загореться вновь огнём негодования.

— Что-то твоя новая версия лекарства не действует, Эва.

Так и думала. Чего-то не хватало. Причем чего-то очень важного.

— Тогда вот, — я передала Леогарду старый бутылёк. — Выпей этот. Он сварен по старому рецепту.

Генерал кивнул, залил в себя лекарство, и по его виду сразу стало ясно, что боль отпустила почти мгновенно. Я кивнула сама себе и поднялась со стула.

— Когда надоест готовить вечерами, приходи и расскажи, куда всё-таки потратила деньги, — со смешком произнес Лео мне вслед.

Я постаралась не злиться. Кто-то из нас должен быть с холодной головой, чтобы не скатиться в бездну ссор.

— Как скажешь, — мой голос звучал сдержанно, но уже у двери я добавила с усмешкой: — а пока добавлять в десерты поменьше мёда?

— Нет, — неожиданно серьёзно ответил генерал. — Я не сказал, что мне не нравится.

— Ты сказал, что терпеть его не можешь, — одна из моих бровей скептично поползла вверх, пока я смотрела на мужчину, которого уже едва-едва освещала свеча. Тот замер, словно пытался сформулировать очень противоречивую мысль.

— Иногда как-то получается любить то, что в моменте кажется той ещё мерзостью.

— Ох, очень хорошо понимаю, — я ещё раз посмеялась, но в этот раз по-доброму, и вышла из спальни.

Странно, но от столь непонятного диалога внутри разлилось тепло. Но я быстро вспомнила о своей неудаче с лекарством и угрюмо направилась в свой кабинет.

— Не понимаю, — говорила уже сама с собой, сидя над записями. — Что же она ещё добавляла? Я почти уверена, что основа правильная. Но чего-то не хватает.

На столе, за которым я сидела, дремал Маркиз. Кот был здесь, когда я пришла и не спешил покидать излюбленное место для сна, только потому что хозяйке вдруг приспичило поработать.

Однако когда я задала вопрос, белый комок шерсти вдруг спрыгнул… и сделал это столь неаккуратно, что зацепился когтями за край стола и пока падал, умудрился угодить когтём в какой-то еле заметный паз.

Раздался грохот, и поначалу я подумала, что Маркиз просто приземлился на что-то. Но когда встала и обошла стол, дабы приласкать беднягу, обнаружила…

— Тайник?

Каким-то слишком удачным стечением обстоятельств, кот умудрился задеть непонятный механизм, который заставил открыться тайный шкафчик в столе. И его содержимое попросту вывалилось на пол.

Я посмотрела на Маркиза. Тот довольно махнул хвостом, словно ничего и не было. Правда небольшой клок белой шерсти всё же застрял в механизме как невольная отметка.

— Ты, возможно, спас своего хозяина, — произнесла шепотом и села прямо на пол. Из тайника вывалилось множество записей, и я не сомневалась, что именно там находится.

Разумеется.

Это были записи Эванджелины с рецептом того самого лекарства.

Логично, что всё же где-то она их прятала. Слишком важная вещь, чтобы оставлять граммовки на откуп фантазии и воспоминаний. И я быстро убедилась, что мои труды были не напрасны. Я и правда на восемьдесят процентов делала всё правильно.

За исключением лишь одного…

— Эликсир жизни? — произнесла вслух и нахмурилась от сказочной неказистости названия. Такого в учебниках уж точно не найдёшь. — Что она имела в виду?

Это точно нечто авторское, а не голый ингредиент. Значит ли это, что основу отвара Эванджелина всё-таки где-то добывала? Может, покупала? Это объяснило бы, куда делись деньги.

Я порылась в бумагах ещё немного и очень быстро обнаружила там рецепт на лекарство. Без даты ограничения. «Лавка трав Ярка». Рецепт на тот самый эликсир жизни. Благо, даже адрес был написан.

Что же… пазл начал складываться. Видимо, не такая уж Эва была талантливая травница. И большую часть работы за неё делал некий Ярк.

Среди бумаг я также нашла конверт. С деньгами, конечно же. Но суммой сильно меньшей, чем та, которую украла Эва со счетов. Однако надеюсь, что этого хватит на покупку хотя бы одного эликсира.

Что же, мистер Ярк, ждите меня. Надеюсь, вы окажетесь не слишком внимательным к своим посетителям, и не будете задавать вопросы, на которые я не буду знать ответы…

На следующий день я первым делом поехала по указанному в рецепте адресу. Нужная лавка трав оказалась прямо в центре города. На вывеске красовался большой крест, обвитый змеей. Видимо, это что-то сродни здешней аптеки.

Я вошла с приветливым звуком дверного колокольчика. Большое помещение внутри было уставлено высокими шкафами со стеклянными дверцами по всему периметру. На полочках виднелись разноцветные бутыльки, сборы трав, баночки с наимеваниями из медицинских книг.

Приятного вида пожилой мужчина, видимо он и был хозяином лавки, как раз общался с посетительницей. Опрятный, улыбчивый, с завитыми седыми усами, в белом халате. Первое впечатление он создавал положительное.

— Миссис Рэгланд, — радостно заговорил фармацевт, едва заметил меня. — Здравствуйте!

— Добрый день, — я ответила приветливой улыбкой. Видимо, Эванджелина здесь и правда частый, желанный гость, раз её столь ласково встречают. Лишь бы мне хватило денег, чтобы купить некий «эликсир жизни». В рецепте точная цена не была указана.

Мистер Ярк пожал руку посетительнице, они простились, и милая женщина вскоре ушла. Тогда-то всё внимание мужчины перешло на меня.

— Не ждал вас на этой неделе.

— Да, я решила прийти заранее. Если вы не против, конечно.

— Что вы, совсем нет, — он задумчиво посмотрел на часы. — Я собирался обедать, но для вас выделю немного времени. Подождите, только дверь закрою.

Он улыбнулся… как-то странновато. С ноткой хитрости. Но я не придала этому значения.

Ярк повернул дверной ключ, поменял табличку на «закрыто» и закрыл занавески на окнах.

— Идёмте, — он жестом пригласил меня за прилавок, где виднелась дверь. — Вы ведь за эликсиром?

— Да, — кивнула с легким непониманием. — А я не могу подождать здесь?

Фармацевт посмотрел на меня с удивлением, потому я решила уточнить:

— Простите, я недавно приболела, и это отразилось на моей памяти. Поэтому некоторые детали попросту забылись.

— Но… — он хмуро напрягся, — вы же помните, как управляться с лекарством?

— Конечно! Рецепт отвара для мужа у меня сохранился. Можете не беспокоиться, об этом я всё прекрасно знаю.

Благо, я успела и сама полностью восстановить рецепт. Не хватало лишь одного кусочка пазла, который, увы, оказался основным.

— Ох, ну слава богу, — выдохнул мужчина. — Я уже перепугался. А на счёт проблем с памятью — могу посоветовать вам отличный витаминный настой. Помогает многим моим пожилым клиентам, у которых появляются подобного рода проблемы.

— Спасибо, доктор сказал, что всё со временем придет в норму.

— Ясно. Ну, идёмте. Столь ценные препараты я храню в своём кабинете в сейфе, — пояснил, наконец, фармацевт.

Ох, надеюсь, они не настолько «ценные», чтобы съесть месячный бюджет на ведение дома. Хотя это объяснит, куда уходило столь много средств.

Я прошла следом за мистером Ярком. Вскоре мы оказались в его кабинете. Довольно светлое помещение, хоть окна в нём тоже были занавешены. Здесь также было очень много книг, везде висели сушеные пучки трав, на столе и вовсе красовалась целая небольшая лаборатория.

Уже будучи в кабинете я уточнила, сколько стоит нужный мне эликсир. Названная сумма оказалась не столь огромной, хоть и очень внушительной. Обычный рабочий явно не смог бы себе такое позволить, но для семьи Рэгланд это было вполне обыденно. Думаю, я даже смогу извернуться, чтобы выкупить эликсир, продолжить успешно вести дом и устроить довольно пышный праздник в Рождество. Учтивая, что я экономлю сразу на двух слугах.

Вот только… оставался открытым вопрос, куда же тогда Эва спустила остальные деньги?

Мужчина снял со стены большую картину — портрет пожилой женщины. Возможно, его жены. Правда она казалась даже старше самого Ярка.

За полотном оказался большой сейф. Я тактично отвернулась, чтобы не видеть комбинацию на круговом замке. Вскоре раздался щелчок.

— Вот он, ваш красавец, — ласково произнес Ярк, словно достал из сейфа котёнка, а не лекарство. Я обернулась. Мне протягивали небольшой бутылёк, всего миллилитров на сто. В том плескалась белая жидкость, а крышка сверху была оформлена в виде двух маленьких крыльев.

— И правда красиво, — заметила я, перенимая эликсир жизни.

— Символ свободы, — довольно кивнул Ярк и со вздохом посмотрел на портрет пожилой леди. — Когда-то он помог и моей дорогой Кармите. Её время наступило быстро, но зато она ушла без боли.

Ох, видимо, его жена всё-таки уже умерла.

— Очень сочувствую вашей утрате.

— Спасибо. Зато благодаря моей Карме у меня есть это дело. И я могу помогать другим людям в таких же бедах. Например, вам. Это очень ценно.

Я кивнула, посмотрела на эликсир и задумчиво попросила:

— Напомните мне нужную дозировку, пожалуйста.

— Конечно. С ним нужно быть осторожным, — Ярк закрыл сейф и начал вешать картину обратно. — Для вашего достопочтенного мужа — всего несколько капель на дозу.

— Получается, одного эликсира хватит надолго, — высказала я мысли вслух.

— Да, — Ярк обернулся ко мне и широко улыбнулся. — Если, конечно, вы не решите увеличить дозу. Но я бы не советовал.

— А что будет, если переборщить?

— Столь сильный мужчина как Леогард может и не почувствовать разницу. Но лучше не рисковать. Любое лекарство хорошо в меру.

— Так-то оно так. Жаль, что эликсир лишь убирает симптомы, но не решает главной проблемы.

— Да-а-а, — со вздохом протянул Ярк. — Но я искренне желаю вам, чтобы проблема всё-таки рассеялась.

— Не думаю, что болезнь Лео может пройти сама собой…

Ярк тоскливо улыбнулся и пожал плечами.

— Будем верить в маленькое чудо, которое освободит вашу семью от невзгоды. Увы, мой эликсир может лишь осторожно помогать справляться. Главное лекарство здесь — это время.

— Спасибо вам.

— Совсем не за что. Полагаю, вы помните, что всё это должно оставаться между нами? Для вашего же блага.

— Да, конечно, мой муж всё ещё думает, что лекарство полностью создаю я. Это сильно поддерживает мой авторитет в доме. Пока что я не могу его лишиться.

Я не считала, что факт покупки основного ингредиента — это нечто ужасное. Но у нас с Леогардом и так не простые отношения. Не стоит подливать масла в огонь.

— Именно так, — фармацевт многозначительно закивал. — Идёмте. Я дам вам коробочку, чтобы упаковать нашего красавца. А заодно рассчитаемся.

Когда я вернулась из лавки трав, меня ждал новый «сюрприз». Увы, дни спокойными в этом доме попросту не бывают.

Стоял шум и гам. Ещё с порога я поняла — что-то не так. Запрятав эликсир в шкафчик прихожей, поспешила в гостиную, где был эпицентр волнений. Пальто и платок стягивала с себя уже по дороге.

— Что произошло? — спросила до того, как успела войти и осознать ситуацию.

В комнате были трое — Роза, Бекка и Престон. Последний сидел ко мне спиной и тихо всхлипывал. Женщины резко замерли, едва увидели меня. Я же почувствовала неладное, и приготовилась к новой сцене старого балета.

Обошла кресло, в котором сидел племянник, и удостоверилась в своих догадках. Он держал возле лица мешочек со льдом. Под глазом мальчика красовался огромный синяк. Тот ещё не успел налиться цветом, однако было ясно — масштаб значительный. Били кулаком точно в цель.

— Престон, — я взволнованно взяла ребенка за руку. Он потупил взгляд в пол и всхлипнул громче. — Что случилось?

В моём голосе не было осуждения. Я искренне перепугалась. Однако внутреннее чувство всё равно отсылало к той неприятной истории с Беккой. Я думала, сейчас всё повторится, но Роза вдруг с тяжким вздохом произнесла:

— Подрался с мальчишками на улице.

— Что?!

Этого я никак не ожидала. Как раз когда я уезжала, Престон освободился от уроков и собирался бежать в сад играть с соседскими ребятишками. И ведь уезжала совсем ненадолго. Когда они успели так повздорить?

— Доктор уже его осмотрел, — взволнованно добавила Бекка. — Дерби только недавно его проводил. Сказали, что глаз не пострадал. Однако синяк останется.

Я кивнула и вновь посмотрела на племянника. Он растерянно всхлипывал, но из всех сил старался успокоиться. Поднялась, села на подлокотник кресла и обняла маленького бойца. Хоть и не знала, кто именно виноват в потасовке, но хотелось его поскорее успокоить. Ему наверняка больно, но сейчас казалось, что он плачет уже от наплыва эмоций.

Когда Престон прижался ко мне, то задышал ровнее.

— Расскажи, что произошло? — попросила я вновь, гладя племянника по взмокшим волосам. — Я обещаю, не буду ругаться.

Роза и Бекка переглянулись и решили не мешать. Кивнули мне и тихонько вышли из комнаты, едва удостоверились, что у нас всё под контролем.

Престон помедлил, прежде чем ответить. Однако в итоге всё же тихонько заговорил:

— Они назвали тебя глупой служанкой.

И смолк, поджимая губы.

— Что? — я не скрывала удивления. Чуть отстранилась, чтобы получилось заглянуть мальчику в глаза.

— Говорили, что их мамы занимаются музыкой, читают и зовут в гости важных людей. А раз ты только и делаешь, что моешь посуду и готовишь, значит, ты такая же дура, как и вся прислуга.

Престону явно было неприятно повторять всё это. Он опустил мешок со льдом себе на колени и смотрел в пол. Его свободная ладонь сжалась в кулачок. Будто если бы обидчик был перед ним, он бы, не задумываясь, ударил снова.

Конечно, я знала, что дети иногда замечали в окно, как я вожусь на кухне. И поняла ещё из прошлого нашего разговора, что они над этим посмеиваются. Но никак не думала, что это всё обернется вот этим.

— И ты решил побить мальчишек, чтобы защитить меня?

Престон рвано кивнул. Наконец, он перестал всхлипывать и посмотрел на меня. Глаз уже начинал потихоньку заплывать. Скорее всего, завтра опухнет так, что ничего и не видно будет.

— Я сначала сказал им про заботу и вот это всё, что ты мне рассказывала. А они только смеялись. И тогда я ударил, — он опять приложил лед к глазу, надулся и произнес куда тише: — Но их было больше…

— Ох, мой милый, — я вновь обняла Престона покрепче. Внутри разлилась такое приятное тепло. Хотя я понимала, что нужно как-то объяснить мальчишке, что драться — это точно не выход из ситуации.

— Даже не знаю, что и сказать, — выпалила в сердцах, не найдя слова сразу. И вдруг со стороны коридора послышалось неожиданное:

— Зато я знаю.

Мы с Престоном синхронно вздрогнули. И только поэтому каждый из нас понял: ему не послышалось.

Племянник тут же вскочил с кресла. Я тоже обернулась в изумлении. Нам не привиделось. В дверном проёме стоял Леогард. Возможно, Дерби проводил врача и решил рассказать хозяину, что случилось. Но даже так я была просто поражена тому, что он всё-таки решил спуститься.

— П-папа? — не веря своим глазам, запнувшись произнес Престон.

Лео не видел нас, но слышал голоса, и казалось, что через свою белоснежную повязку он глядит прямо в нашу сторону. Генерал держался рукой за дверной косяк, но стоял ровно.

— Ты молодец, Престон, — с отцовским стержнем похвалил Лео и едва улыбнулся. — Поступил как мужчина.

Даже у меня перехватило дыхание от столь простой, но очень важной сцены. Ведь мальчик не видел своего отца уже кучу времени. Ему банально заходить в спальню не разрешали, отговариваясь вечными: «отец отдыхает, не мешай ему».

Сердце защемило. Я посмотрела на племянника и заметила, что у него глаза наполнились слезами. Мне кажется, он мог заплакать даже без похвалы. Просто потому, что снова может произнести «папа» в присутствии Леогарда.

У меня и самой слезы выступили на глазах. В отличие от меня, Престон моментально вытер лицо рукавом и очень бодро заявил:

— Пустяки! Им досталось больше, чем мне!

— Ну и славно.

Генерал уже развернулся, будто хотел вновь направиться к лестнице наверх. Но я быстро поднялась с подлокотника и поскорее спросила:

— Лео, подожди. Мы как раз собирались садиться пить чай, — пока говорила, уже оказалась рядом и взяла мужа под руку. — Пойдём с нами, пожалуйста.

Генерал вздохнул. Будто ночной зверь, которому было неуютно на солнечном свете, и он пытался забраться обратно в конуру.

— Для него это очень важно, — совсем тихо шепнула я.

— Ну хорошо, — со скрипом согласился Леогард.

Я не видела в этот момент лицо Престона. Но уверена, он забыл о любой боли из-за недавней драки.

Я ощущала атмосферу неловкости, сидя за столом. Увы, просто вновь пойти на контакт — это очень мало. Мужчинам предстояло заново сблизиться, ведь Престон годы нормально не общался с отцом. Потому сейчас в его присутствии жутко робел, говорил нервно, невпопад.

Леогард не облегчал ситуацию. Он тоже был в уязвимом положении. Крепко сжимал кружку, не смея выпускать её из рук. Ничего не ел. Только медленно пил чай. И делал всё, чтобы не оконфузится из-за своей слепоты. Потому собеседник из него получался так себе. Сложно вовлечено разговаривать с сыном, когда сидишь столь напряженный, будто ждёшь выстрела.

И вот я находилась между двух потерянных человечков, которые друг другу родные и далекие одновременно.

Престон старался. Поначалу он нашёл животрепещущую тему и задорно рассказывал подробности о драке с обидчиками. Но пусть голос его звучал бодро, телом мальчишка весь сжимался в комок нервов. Отец перестал быть для него просто родным человеком, с которым комфортно. Он превратился в авторитетного цензора, возле которого не хочешь опозориться, потому стараешься контролировать каждое своё слово и действие. И это давалось довольно своболюбивому парнишке очень тяжело.

После очередного хмурого кивка в ответ, когда история была окончена, Престон совсем растерялся. Он взялся за чашку как за спасение и постарался пить громче обычного. Чтобы отец услышал — он просто очень занят и молчит совсем не потому, что больше нечего сказать. Но ведь так и было.

— Наверное, у тебя тоже в детстве бывали драки, Леогард? — постаралась я хоть немного расшевелить генерала.

— Нет, — холодно отрезал Лео. — У меня не было возможности играть с другими детьми. Всё время уходило на тренировки и учебу.

Престон после этих слов окончательно оконфузился, поджал губы и напряженно потупил взгляд в стол. Мальчик только подумал, что кроху уважения у отца, и тут ему дали ментальную оплеуху: он занимается глупостями вместо действительно важных дел. Я знаю, что Леогард сделал это не нарочно. Думаю, его мысли сейчас заняты совсем другим, потому он плохо подбирал слова.

— Игры и отдых для детей очень важны, — постаралась я подбодрить племянника. — Как и общение со сверстниками.

Я улыбнулась Престону. Однако генерал не понял намека:

— Не знаю. По-моему, не стоит тратить времени на пустую беготню по двору. Всё это не вырастит хорошего мужчину.

Я несомненно была бы рада, чтобы наш мальчик больше уделял времени учебе и хоть какой-то работе по дому. Но в столь щепетильном положении, когда он видит отца в первый раз за столь долгое время, Престон мог принять все его слова слишком близко к сердцу.

— Возможно, это оправдано, если впереди мужчину ждёт война. Но нам, кажется, ничего не угрожает.

— Престон, ты не собираешься идти по пути военного? — вопрос прозвучал слишком жестко. Если бы Леогард мог видеть, он явно вцепился бы в сына внимательным, острым взглядом. Мальчик даже вздрогнул.

— Я… я ещё не знаю, отец.

— В смысле «не знаешь»? — горячительная авторитетность Леогарда, которую он продолжал выпячивать, превращала семейное чаепитие в нечто более сложное.

Племянник замер, шевеля губами, но не зная, что ответить.

— Лео, Престону всего восемь.

— Я в этом возрасте…

— Но он — не ты, — довольно категорично оборвала я. — Мальчик учится. Сначала ему нужно научиться хорошо читать, считать, освоить азы. А уже потом задумываться, что из наук ему больше по душе.

— Наук? — хмыкнул генерал. У него явно было своё мнение о будущем сына. Вот только он никому о нём не рассказывал. Видимо, думал, что всё и так очевидно. — Мой дед был военным. Мой отец — тоже. О себе я молчу. О чём тут вообще рассуждать?

Мне хотелось сказать: «посмотри, куда это тебя привело». И сделать больше акцента на первое слово. Однако я сдержалась. Это не приведет ни к чему хорошему.

— Можно я… пойду? — совсем тихо спросил Престон.

Леогард явно хотел возмутиться, но я не сдержалась и под столом наступила ему на ногу. Это заставило генерала на секунду растеряться, и у меня появилась возможность мягко ответить:

— Конечно. Почитаем в гостиной после ужина?

Последнее время читать по вечерам стало для нас традицией. Таким образом я проверяла, насколько хорошо Престон двигается по учебе, а ему нравилось участвовать в неком сакральном взрослом отдыхе.

Однако в этот раз племянник лишь еле заметно кивнул без всякого энтузиазма и поплелся прочь. Я заметила, что он даже не притронулся к любимым конфетам. Обычно те улетали столь быстро, что к чаепитию их выкладывали не больше двух-трёх штучек, иначе ребенок не знал меры.

Едва дверь закрылась, я тяжко вздохнула и убрала ногу с крупного ботинка Леогарда. Он сидел ровно, его лицо было направлено примерно в мою сторону, но из-за слепоты он «смотрел» немного правее. Это не мешало ему строить недовольную гримасу.

— Эва, как это понимать? Зачем ты подрываешь мой авторитет? Не ты ли мне сказала больше наставлять сына?

— Лео, я имела в виду, направить его в сторону учебы и другихдетских важных дел. А не говорить с ним на повышенных тонах о военной карьере, когда до этого за года три ты с ним разве что редко здоровался.

— О, так тебя не устраивает мой метод воспитания моегородного сына? — генерал сделал особый акцент на родстве, лишний раз намекая, что я здесь не настоящий родитель. Но он очень наивен, если думает, что такая очевидная провокация меня отпугнет.

— Лео, не надо рычать и щетиниться, — постаралась говорить как можно спокойнее и мягко накрыла лежащую на столе руку генерала ладонью. — Я в этой ситуации твой союзник. И просто хочу помочь вам с сыном наладить отношения.

В характере Леогарда самым сложным была его упертость. Даже если он тысячу раз неправ, всё равно моментально закипал, когда ему на это указывали. Но если пытаться вести себя с ним ласковее, а не кричать и дерзить в противовес — он понимал чуточку лучше.

— Наладить? Так говоришь, будто они испорчены. Я ничего плохого парню не делал.

— Бездействие в таком случае иногда хуже зла. Пойми, он же при тебе лишний раз вдохнуть боится. Дай ему снова почувствовать, что ты его папа, а не нагрянувший с проверкой командир.

Лео напряженно вдохнул, ноздри расширились, а густые брови стянулись к переносице. Я сжала ладонь чуть крепче. Генерал выдохнул.

— Что ты предлагаешь? — его вопрос прозвучал как фейерверк. Неужели ко мне, наконец, начинают прислушиваться?

— Приходи сегодня почитать с нами.

— Издеваешься? — Лео нервно ухмыльнулся и одернул руку.

— Нет. Я имею в виду, что Престон будет читать вслух. Он сможет показать тебе, как продвигается в этом деле. А потом я могу прочесть вам обоим что-нибудь из более сложной литературы.

— Детский сад, — генерал поднялся из-за стола, моя идея его оскорбила. — Мне только не хватало чувствовать себя на уровне ребенка, которому приходится слушать мамкины сказки.

Он прервался и громко позвал слугу:

— Дерби!

— Ну зачем ты всё так воспринимаешь?

Я поднялась, чтобы помочь Лео и направить его, но он отшагнул в сторону. Наткнулся на стол. Толкнул его, из-за чего некоторая посуда всё же упала, как бы он не старался быть аккуратным сегодня.

— Проклятье! — тут же выругался генерал.

— Это мелочи. Осторожнее. Здесь осколки. Не наступи.

Вопреки моим словам, генерал рыкнул что-то ругательное себе под нос, и прошёлся прямо по крупным осколкам, на которые разлетелась упавшая кружка. Благо в этот момент в дверном проёме появился Дерби, который быстро перехватил хозяина дома. Мне же оставалось надеяться, что осколок не пробил подошву и не достал до кожи.

— Да уж…

Я вздохнула и начала собирать остатки посуды. Вышло скверно, но я не отчаивалась. Это первый шаг. Да, неловкий. Да, грубый. И, вероятно, Лео вновь не захочет с нами садиться за стол. Но у меня уже появился маленький план, как помочь этим двоим всё-таки сблизиться.

На следующий же день я была в самом крупном книжном магазине. Однако там не нашлось того, что я искала. Продавец посмотрел на меня с удивлением, и я поняла, что дела с моей задумкой плохи. Однако мне посоветовали попробовать обратиться в здешнюю библиотеку.

— Боюсь, у нас есть только это, — милая старушка после долгих поисков в царстве шелеста страниц вынесла мне всего лишь две книги.

— И всё? — вырвалось у меня с грустным удивлением.

— Прости, милая. Этот алфавит для слепых совсем недавно создал какой-то юнец, и его дело не сыскало успеха.

Я осмотрела одну из книг. Это был учебник, с помощью которого можно было изучить основы. На Земле я не учила азбуку Брайля, только слышала о ней. Здесь принцип был схож — всё те же выпуклые точки вместо прописных букв. Радовало, что шрифт для слепых вообще есть, вот только…

Я покрутила в руках вторую книгу. Это были религиозные писания. Видимо, перевели самое основное. И, полагаю, Леогард уже читал их, когда ещё мог видеть.

— Спасибо большое. Я могу взять обе?

— Конечно.

— А не могли бы вы где-то разузнать, можно ли достать ещё подобные книги?

— Ох, я попробую, но сильно не надейся, доченька.

То же самое мне сказал продавец в книжном. Что же… ладно. Опускать руки я не планировала. Как и думала, Лео больше не хотел обедать вместе с нами. Потому я приняла решение — во что бы то ни стало найти другой путь, чтобы сблизить их с Престоном.

Потому этим же вечером я взялась за новую работу. Благо освободилось время, ведь я смогла разгадать тайну с отваром Эванджелины. А отдых нам только снился.

Я твёрдо решила, что раз здесь нет обилия книг для слепых, я сама стану для Леогарда переводчиком. Он не хочет слушать, как я читаю ему. Что ж, ладно. Тогда я попробую перенести частичку своих стараний на бумагу. Главное выбрать книгу для перевода поинтереснее. Чтобы у него была мотивация спускаться в гостиную к нам каждый вечер.

— Какую бы историю взять? — задумчиво обходила я домашнюю библиотеку. — Наверняка, часть отсюда Лео уже читал…

Вдруг с полки грохнулся синий переплет. Я подняла голову и заметила пушистый белый хвост, а затем и наглую мордашку Маркиза. Тихонько посмеялась. Может, у этого кота есть невольная способность от самой судьбы, помогать мне с неожиданными находками?

Я подняла упавшую книгу и стерла с неё пыль. Осмотрела, покрутила, заглянула внутрь и прочитала пару страниц.

— Да, это и правда может нам подойти, — задумчиво произнесла я вслух, словно котик нуждался в моём одобрении.

Я вооружилась ровным шилом, учебником со шрифтом, нужной книгой и очень плотной бумагой. Нужно, чтобы каждая выдавленная точка хорошо прощупывалась. На горящем энтузиазме я даже представить не могла, какая же выматывающая, долгая и внимательная работа меня ждёт.

Но глаза боятся, а руки делают. Главное ведь не впустую, а для важного человека.

Так прошли три долгих дня…

— Тётя Лина, ты чего не читаешь? — спросил у меня в один из вечеров Престон.

Мальчик после разговора с отцом вёл себя куда тише и смиреннее, чем обычно. Как я и боялась — он перестал ходить гулять на улицу, хотя соседские мальчишки пришли с матерями и искренне извинились. Но нравоучения о том, что всё это «пустая трата времени» явно засели в голове племянника.

— Глаза устали, — честно призналась я и улыбнулась. — Почитаешь мне вслух?

— Хорошо.

Престон уже начал перелистывать страницы, чтобы найти какой-нибудь новый рассказ, как на лестнице послышались тяжелые шаги. Он тут же замер, с надеждой в глазах глядя в сторону прохода, но… это оказался всего лишь Дерби, который о чём-то ворчал себе под нос.

Престон моментально поник. Не смог этого скрыть, даже если захотел бы.

— Не грусти, — тихонько и мягко шепнула я в такт треску дров в камине. — Скоро всё наладится.

— Думаешь, он ещё спустится? — также шепотом спросил племянник.

— Уверена. Я кое-что придумала. Обещаю постараться вытащить твоего отца проводить вечера с нами.

Я заговорщически подмигнула, и на лице мальчика тут же появилась улыбка. Кажется, его скорее рассмешила моя игра в хитрую партизанку, чем он правда поверил. И всё же буквально через час, когда Престон лёг спать, я постучала в спальню Леогарда. Кое-что в моём проекте можно было бы улучшить, но… не терпелось поймать мою слепую рыбку на крючок и вытащить из тёмной реки. Главное не сломать удочку о такую махину.

— Эва? — удивленно произнес муж, слыша, как я вхожу и здороваюсь. — Я собирался идти на прогулку и ждал Дерби.

— Я ненадолго, — подошла к кровати, на краю которой и сидел Леогард. — Скажи, пожалуйста, ты знаешь о существовании шрифта для слепых?

— Точечного? Да. Я даже брался его учить, однако бросил, когда понял, что книг всё равно не найдёшь. А платить за перевод непонятно кому — больно дорого. А что?

— Я кое-что сделала для тебя. Перевела.

Леогард удивленно оживился и поднял голову. Он вообще всегда очень скептично относился к мысли, что его фиктивная жена может что-то для него делать с искренней заботой.

— Перевела?

— Да. Я нашла в библиотеке роман, и мне захотелось, чтобы ты тоже его прочитал.

— Роман? — густые брови приподнялись. — Серьёзно? Любовный?

— Ну… отчасти, — я успела многое прочесть наперед. — Он о военном генерале, от характера которого все окружающие приходят в ужас. Но в какой-то момент к нему назначают девушку-лекаря, с которой ему приходится считаться.

Лео вдруг засмеялся.

— Ты увидела в этом иронию?

— Возможно, — я тоже по-доброму усмехнулась с хитринкой в голосе. — И всё же я буду рада, если ты прочтёшь. Я принесла тебе учебник. Наверное, именно по нему ты и учился. Здесь возле каждой буквы шрифта есть выпуклое обозначение.

— Да. Я знаю.

Я положила учебник на тумбу возле кровати.

— А это первая глава, которую я успела тебе перевести, — протянула скрепленные плотные листы. Лео принял их и пробежал по первым строчкам подушечками пальцев. — Конечно, кое-что может быть не совсем точно, это мой первый опыт. Но я надеюсь, что ты всё поймёшь.

— Сколько времени у тебя ушло на перевод всего одной главы?

Мне показалось, что генерал хоть и не показывал этого откровенно, но всё же такая забота была ему очень приятна и согревала изнутри. К тому же это не просто жест доброты. Это также принятие его решения быть самостоятельным даже в вопросах чтения и оказание помощи на столь нелегком пути. Такого как Лео нельзя уверенно вести вперед, словно он обуза, которую нужно поскорее доставить в нужную точку. С ним надо лишь подать ему руку и мягко направлять, но оставлять выбор за ним.

— Разве это важно? — лишь через мой воодушевленный тон Леогард наверняка понял, что я улыбаюсь, и улыбнулся в ответ.

— Спасибо, Эва, — шепнул он со всей искренностью, по-нежному сакрально. Так тихо благодарить умеет лишь тот, кто в обычной жизни громко и грубо кричит.

Я вытянула руку, ласково пригладила растрепанные волосы мужа, и тут в комнату вошёл Дерби.

— Мне уйти? — тут же спросил старый слуга.

— Нет, я уже ухожу, — я зашагала к двери, но остановилась перед выходом, чтобы добавить напоследок: — Но вторую главу ты получишь, только если согласишься читать её с нами в гостиной.

— Хитрая демоница, — усмехнулся Лео, и я выскользнула в коридор, устало посмеиваясь.

Наутро я хлопотала по кухне, готовила завтрак. После вчерашнего разговора с Леогардом чувствовала себя одухотворенно. Мне начало казаться, что я попала в тело Эванджелины не случайно. Потихоньку, но у меня получалось наладить дела в этой семье.

Вскоре к утренним делам присоединилась Бекка. Как раз она с доброй улыбкой и шепнула мне:

— Я встретила мистера Дерби сегодня, — гувернантка обернулась, чтобы проверить, точно ли никто не подслушивает у двери, — он сказал, что хозяин всю ночь сидел над книгой, которую вы для него сделали.

От этой новости внутри разлилось невероятное тепло. Ему и правда понравилось?

— Ну, там совсем не книга, — я бодро перевернула блинчик. — Всего лишь одна глава.

— А как это? Он ведь слеп.

— С помощью специального шрифта, который можно потрогать пальцами. Несколько выпуклых точек в разной последовательности обозначают конкретную букву.

— Ого. Это ведь какая работа, — удивленно протянула Бекка. — Последнее время вы очень много уделяете внимания Престону, хозяину, готовите. Мне кажется, вы совсем не отдыхаете.

— Всё в порядке, спасибо за заботу, — я говорила искренне. Раз и слуги замечают, что я изменилась и стараюсь, значит, мы на правильном пути.

— Благо, скоро я смогу полноценно помогать вам по кухне, — с этими словами Бекка начала собирать грязную посуду, чтобы помыть. Она часто старалась поддерживать меня в решение самой готовить на всю семью. Правда, время на это у неё было разве что утром, пока Престон ещё спал.

— В смысле?

— Вы забыли? Мистер Ферч вот-вот должен вернуться.

— Ах, точно, Роуз упоминала. Но у меня совсем вылетело из головы. Да, его отпуск что-то затянулся, — я говорила и параллельно готовила.

— Да, я даже подумала, что он захочет отметить с семьей зимние праздники, раз уж так вышло. Но мистер Ферч вовсю спешит обратно.

— Он приезжает сегодня?

— Угу. Карету уже запрягают, чтобы забрать его с вокзала.

Я помедлила, но всё же спросила:

— Бекка, тебе не грустно, что придется отказаться от места в его пользу?

— Нет, — гувернантка мотнула головой, методично отмывая от теста кастрюльку. — Мистер Ферч хороший человек, отличный преподаватель, и он прекрасно ладит с Престоном. Благодаря вам я тоже смогла найти к нему какой-никакой подход. Но он держится на вашем авторитете, не на моём. Так что мальчик будет очень рад старому учителю. А вам определенно нужна помощь ещё одной служанки.

Ох, это правда. Немного свободного времени мне пригодится.

Буквально в этот же день после обеда я сидела в своём кабинете и работала над второй главой книги для Леогарда. Мне очень хотелось поскорее её закончить, чтобы он смог присоединиться к нам на вечернем чтении в гостиной.

Когда я увлеченно протыкала бумагу в нужно последовательности, в дверь вдруг бодро постучали.

— Войдите, — отозвалась, быстро поморгала, ведь глаза устали от напряжения, и подняла взгляд.

Дверь распахнулась, и на пороге показался мужчина. Внешне очень приятный, опрятный, одетый по здешней моде. На вид ему было лет тридцать-сорок. Чёрные волосы, идеально постриженные усы, приветливая улыбка. Я сразу поняла, кто передо мной.

— Мистер Ферч, — я поднялась со стула и улыбнулась в ответ.

— Миссис Рэгланд! — он галантно кивнул, пока его тёмные глаза сияли искорками веселости. Однако вот дверь за ним оказалась закрыта, и… картина начала становиться более странной.

Вдруг щелкнул замок.

— А вы… — непонимающе протянула я, но, увы, не успела договорить.

За несколько шагов мужчина вдруг оказался возле стола, обогнул его и буквально впился в меня горячими ладонями. Я оцепенела от ужаса. А в мыслях начала сигнализировать одна лишь фраза: «Только не это!».

— Что…

— Боги, Лина, как же я по тебе скучал! — Ферч не проговорил, а вожделенно прорычал это прямо мне в ухо.

Секунда, и он уже прижал меня к себе, заставляя чувствовать настойчивые нотки мужского парфюма. На секунду показалось, что меня попросту загипнотизировали, настолько не хотелось верить в реальность происходящего. И очнулась я лишь в момент, когда его губы потянулись ко мне…

Ферч вот-вот поцеловал бы меня. А дальше — наверняка хуже! Его намерения были страстны и однозначны, о чём вопили мужские руки, разгуливающие по моему телу.

Однако я, наконец, заставила себя прийти в движение. Всё, что успела — это быстро отвернуться и подставить щеку вместо губ. Кожу обожгло влажной отметкой страсти, а мне стало поистине мерзко и противно. Я в этом теле не так долго, но мысль, что я ЖЕНА Леогарда въелась глубоко.

Увы, это явно не останавливало мою предшественницу.

— Опять ты со мной играешься, — игриво прошептал Ферч, и я ощутила, как его руки пытаются подхватить меня и усадить на стол. В крайне пошлую и откровенную позу!

Всё это — явное поведение бывалого любовника, а не насильника. Он даже не сомневается, что Эва ответит ему взаимностью. Среди бела дня! Прямо на столе в кабинете! Когда где-то за дверью бегает Престон, а наверху её муж!

— Стоп! — крикнула и оттолкнула мужчину настырным толчком в грудь. После моментально отскочила и поправила платье.

Лишь сейчас Ферч понял, что с его любовницей что-то не так. Он оглядел меня взволнованно, с искренней тревожностью в глазах.

— Лина? Всё хорошо? Ты в порядке?

Его добрый, ласковый тон окончательно добил меня.

У них явно отношения, а не простая интрижка.

— Я… прости, мне что-то нехорошо, я прилягу. Поговорим, как проснусь.

Шагнула к двери, а он за мной. Подхватил под руку, причем не пошло и требовательно, а так… заботливо.

— Давай помогу.

— Нет! — отпрянула, словно мужские руки по-настоящему обожгли. — Я сама.

— С тобой точно всё хорошо? Может, вызвать врача?

— Нет, нет, — я нащупала замок и поскорее повернула его. — Поговорим потом.

Сказав последние слова, я убежала прочь. Бледным приведением преодолела лестничный пролет и вскоре заперлась в своей спальне. Лишь в это мгновение проглотила нервный ком, который подошёл к горлу. Постаралась выдохнуть.

Не смогла дойти до кровати. Прижалась спиной к двери и прямо так скатилась вниз, пока не села на пол. Сама не поняла, как так вышло, но по щекам потекли слезы.

Мне казалось, я уже успела столкнуться со всеми проблемами, которые только могла принести прошлая хозяйка этого тела. Но измена! Прямо под носом у слепого мужа. С учителем, от которого без ума Престон!

Слезы бежали сами собой от обиды. За Леогарда. За себя! Ведь я так стараюсь, мне казалось, вот-вот всё получится… и даже будучи не здесь Эванджелина опять преподносит мне сюрпризы.

Весь день я провела в своей спальне, сославшись на плохое самочувствие. Слезы быстро ушли. Я взяла себя в руки, но нужно было понять: а как вообще действовать дальше? Если Леогард узнает об измене, всё будет кончено. Я навсегда потеряю любую возможность вернуть его доверие.

В голове невольно всплывала его фраза о том, что он брезговал в этом фиктивном браке прикасаться даже к тем женщинам, которым можно платить за развлечения. А тем временем Эванджелина изменяла ему прямо под носом.

Интересно, знает ли кто-то в доме об этом?

Думаю, вряд ли. Бекка отзывалась о Ферче очень положительно. Престон его любит. А если бы что-то узнал Дерби, он бы даже не думал и давно рассказал обо всём хозяину дома.

Получается, мне нужно во что бы то ни стало сохранить грязный секрет Эвы. Но что делать с самим Ферчем? Он явно не просто спит со своей работодательницей, а по-настоящему влюблен. Нужно как-то расстаться с ним и уволить, но сделать это мягко и по-дружески, чтобы он не решил в порыве ревности и обиды рассказать обо всем кому-то в доме.

Боже мой, в какой же гадкой ситуации я оказалась. Мне в одно мгновение опротивело тело, в котором я находилась. Ведь к нему прикасались чужие руки в момент измены. Днём я решила принять ванную, словно надеялась отмыться от этого навязчивого чувства, но теперь оно шлейфом преследовало меня.

Я не знала, получится ли у меня выкрутиться.

В голову всё чаще лезли мысли о том, чтобы сознаться, что я — не Эва, а совсем другая девушка, но… но ведь это бред. Твоя жена крадет деньги, изменяет, а когда ты её застаёшь за всем этим, она клянется, что в этом теле другая душа. Здравствуй, шизофрения и билет в какую-нибудь больницу.

Ладно.

Будем работать с тем, что есть.

Из комнаты я вышла уже поздним вечером. Престону пришлось читать сегодня без меня, но, надеюсь, вернувшийся учитель смог скрасить момент моей якобы болезни. Я собиралась найти Ферча и поговорить с ним, когда вдруг столкнулась на лестнице с Дерби.

— О, вышли, наконец? — ворчливо спросил старик. Меня охватила паранойя. Я тут же начала думать, что он всё знает, раз смотрит на меня столь недовольно. Но нет. Кажется, это было обычное настроение мистера Дерби. — Ваш муж просил вас зайти.

— Леогард?

— А у вас что, много тут мужей? — седые брови скептично приподнялись. Старик хмыкнул. Я же чуть не побледнела от вопроса. Под ребрами закололо иголками нервов и вины. А ведь я-то ничего не сделала…

— Нет, просто голова болит, и я плохо соображаю, — я постаралась улыбнуться. Не вышло. — Я сейчас же пойду к Лео.

Старик не обратил особого внимания на мои слова. Просто кивнул и пошёл дальше. Я же не понимала, как Эва могла изменять, а потом вот так легко врать и жить под носом мужа со своим любовником? Одна встреча со слугой, а у меня уже язык к небу прилип. И совесть вовсю вибрировала, готовая разорваться на куски, хотя это не наша вина. Насколько твердокожей и безнравственной нужно быть, чтобы этого не чувствовать?

Вскоре я на ватных ногах дошла до спальни Леогарда. Какое-то время просто стояла, не решаясь войти. Наконец, пересилила себя и постучала.

— Войдите, — его голос показался таким приятным, таким ценным и важным. Осознание, что одно неправильное движение, и я могу его навсегда потерять, резко сделало Лео столь важным. Я даже не заметила, как быстро привязалась к нему.

Я вошла. По моим мягким шагам генерал сразу понял, кто здесь.

— Эва, — он произнес это радостно и нетерпеливо, — наконец-то. Мне сказали, тебе нездоровиться?

Я шла со свечей в руках, и та натурально тряслась.

Успокойся, Вика. Это не твоя вина. Ты тут лишь жертва, которая хочет остаться рядом с Леогардом, чтобы помогать дальше ему и Престону. Лишь поэтому тебе приходится скрывать чужие грешки. Дыши и веди себя спокойно.

— Да, что-то голова весь день болела, — ответила, когда дошла до кровати и смогла поставить свечку на тумбу.

Леогард сел на край постели и похлопал широкой ладонью рядом. Я послушно опустилась. От него приятно пахло. Не парфюмом, как от Ферча, а естественным, мужским запахом, который казался очень родным.

— Я прочитал главу книги, которую ты дала, — он запнулся, а после по-доброму усмехнулся, — так странно вновь говорить «прочитал».

— Тебе понравилось? — вот бы этот разговор отвлек от тяжких мыслей.

— Да. Хотя главный герой тот ещё самодовольный кретин.

Я рассмеялась. Несколько нервно, но искренне.

— Ну как тебе сказать…

— Не-е-ет, — протянул Леогард, понимая, к чему я клоню, — он совсем на меня не похож.

— О, ещё как да, — я перестала улыбаться и тоскливо вздохнула, глядя на белоснежную повязку, что закрывала глаза Лео. — Вот бы в этом мире тоже была магия, которая связала героев. Чтобы с помощью неё вернуть тебе возможность видеть.

— Без этого я совсем уже не тот генерал, не правда ли?

— Я не это имею в виду! — моя рука невольно потянулась к ладони Лео. Я хотела взять его за руку, но замерла. В голову вновь врезался образ, как ко мне прикасался Ферч. Тело казалось слишком грязным, чтобы прикасаться к генералу. Но он словно ощутил, что я хочу сделать. На ощупь потянулся и вдруг уверенно обхватил мою ладонь своей.

— Эва, я не знаю, что произошло, и чем я неожиданно заслужил такое твоё отношение, — заговорил Леогард, пока его большой палей поглаживал мою кожу нервно, но почти с нежностью. — Однако я вижу это. Даже несмотря на мою слепоту, — он вновь болезненно усмехнулся. — И очень благодарен. И за себя, и за Престона. Последние недели благодаря тебе я словно снова дышу полной грудью. Хоть иногда и бываю самодовольным грубияном.

Я слушала его слова, и к горлу подходил ком. Было так приятно и тепло. Хотелось прижаться к нему и ощутить, как эти сильные руки обнимают меня. Скажи он это буквально вчера, я была бы очень счастлива! Но сейчас… сейчас хотелось разрыдаться от секрета, который обжигал душу

— Лео, мне невероятно приятно слышать всё это, — я говорила от всего сердца, но голос предательски дрогнул. Генерал заметил это, повернулся ко мне и нащупал своей горячей ладонью мою щеку.

— Эва, ты что, плачешь? — непонимающе спросил он, выискивая на моей коже соленую влагу. Благо я смогла сдержаться. На сегодня уже достаточно дала волю эмоциям.

Прикосновения шероховатых пальцев было приятным, я бы хотела утопать в них вечность. Даже не знаю, когда я успела столь сильно притянуться к этому грубому генералу. Ведь он точно не тот мужчина, с которым легко сладить.

— Нет, нет, — перехватила ладонями руку Леогарда, опустила и сжала её посильнее. — Просто знай: я правда хочу, чтобы у нас всё было хорошо. Особенно у Престона. Ведь мы оба ему очень нужны. Я понимаю, сложно поверить, что человек может поменяться, однако знай — я стараюсь.

— Знаю. Хоть и провожу кучу времени взаперти, но всё это замечаю. Дерби всегда рассказывает мне об обстановке в доме.

Эта фраза неприятно уколола. Неужели я теперь каждый раз буду ходить и оглядываться? Мне так хотелось наслаждаться моментом близости с Лео, но чувство тревоги брало верх. Я сидела как на иголках.

— Ты придешь почитать с нами завтра вечером? Я как раз постараюсь успеть подготовить для тебя новую главу книги.

Леогард ненадолго задумался, кажется, всё ещё сомневался в правильности этого решения. Выходить на свет в таком состоянии ему было сложно. Во тьме комнат или ночи никто не видит его уязвимости. А спуститься вниз среди белого дня — это показать семье и слугам, что он слеп и слаб.

Я не стала наседать и ждала. Лишь крепче сжала мужскую руку в своих ладонях. Пыталась тем самым показать, что я буду рядом и ему не нужно бояться возможной неловкости. Кто знает, вдруг когда-нибудь мы сможем всей семьей выходить и за пределы дома. Престон был так счастлив, когда мы с ним вместе поехали на ярмарку. А если с нами будет его отец…

— Да, хорошо. Я спущусь к вам после ужина, — наконец согласился генерал.

Такие простые слова. Для посторонних людей это может показаться глупостью. А у меня внутри всё встрепенулось. Каждый маленький шажок на сближение с Леогардом, каждый штрих, чтобы заново перерисовать картину этой семьи, давался мне с трудом, но приносил огромную радость. Прошло не так много времени, но эти сложные мужчины стали мне родными. Будто меня и правда кто-то направил в их дом, чтобы вновь зажечь в нём семейный очаг.

Я не сдержала наплыва эмоций, потянулась к Лео и коснулась губами его щеки. Уткнулась кончиком носа в его кожу. Вдохнула столь приятный аромат его мужественного тела. И с огромным трудом не прижалась к нему вся, а остановилась лишь на этой коротком поцелуе.

Вдруг ощутила, как рука Лео перехватывает мою ладонь и сжимает сильнее, нервно, не желая отпускать. В моменте мы замерли, словно оба хотели, чтобы мгновение растянулось как можно дольше. Это странно, но мне показалось, что нам столь комфортно и хорошо рядом друг с другом, будто мы знакомы целую вечность.

— Мы будем тебя очень ждать, — смогла я произнести наконец.

Генерал кивнул, его обычно хмурого лица коснулась улыбка.

— Я собираюсь на ночную прогулку. Может, пойдёшь со мной?

Ох, я бы очень хотела. Предложение было для меня невероятно ценным. Однако если они с Дерби уйдут, это будет чудесный момент, чтобы поговорить с Ферчем. Потому я печально произнесла:

— Прости, мне ещё немного нездоровится. Ничего страшного, но именно сегодня мне лучше не выходить на мороз. Однако в любой другой день — я буду рада.

Лео не воспринял мой отказ в штыки, лишь понимающе кивнул.

— Хорошо. Тогда лучше иди и приляг.

— Конечно. Только перекушу, а то на ужин совсем ничего не ела.

Вскоре я вышла из спальни Леогарда. На пороге встретилась с Дерби, который поджидал в коридоре, будто цепной пес на страже хозяйских покоев. Побрела на кухню, где налила себе чаю. В доме было тихо. Возможно, Ферч уже спит, и я зря отказалась от прогулки с моим генералом…

Когда входная дверь закрылась за мужчинами, я уже была в своей спальне. Выглянула в окно. Леогард шёл вместе с Дерби, пока впереди весело бежал через сугробы пёс.

— Ну ладно, — шепнула себе под нос и собиралась пойти поискать комнату Ферча, однако в спальню вдруг постучали.

— Войдите, — произнесла с удивлением и даже опаской в голосе.

Дверь открылась. На пороге стоял Ферч. Пришёл словно по звону часов. Я с опаской ещё раз посмотрела за окно на отдаляющихся мужчин. Они уже вышли за ворота.

Впрочем, логично. Возможно, никто ничего не подозревал, потому что для своих утех Эва с любовником встречалась как раз в тот момент, когда муж уходил на ночную прогулку. Удобно. Все уже спят, а главные свидетели и вовсе не в доме.

— Лина, как ты себя чувствуешь? — с волнением в голосе спросил Ферч, вошёл и закрыл за собой дверь. — Мы можем поговорить?

Я выдохнула. Хотя бы в этот раз он не накинулся на меня с порога. Но его поведение и забота лишний раз доказывали — наш учитель влюблен в Эву. А значит, расстаться с ним без проблем будет ещё сложнее…

Но выбора у меня нет.

— Конечно. Присаживайся.

Ферч напряженно кивнул. Нервно осмотрел комнату и сел на стул возле письменного стола. Я же осталась стоять у окна. Хотелось контролировать обстановку и знать, что Леогарда точно нет дома, и никто не услышит этот позорный разговор.

— Бекка мне всё рассказала, — неожиданно начал Ферч. При этом он тревожно потирал ладони.

— О чём? — я успела испугаться.

— О твоей травме. Когда ты потеряла часть памяти.

Ох, логично. Надеюсь, этот козырь вновь сыграет мне на руку.

— Ты ведь не забыла всё то, что было между нами? — с опаской спросил Ферч, уставив на меня взволнованный взгляд. Мне даже стало его немного жаль.

Я могла бы сказать, что забыла. Однако мне совсем не хотелось, чтобы вся эта ситуация с изменой оказалась в подвешенном состоянии. Её нужно закончить здесь и сейчас. Твёрдо и без компромиссов. А если я дам понять, что не помню, Ферч будет делать всё, чтобы вернуть чувства. И тогда уж точно не отвяжется.

— Я помню, — постаралась сказать как можно увереннее, но голос всё равно дрогнул. Увы, дар искусной вруньи от Эванджелины мне не достался. Лишь её тело и проблемы. — Моя память со мной, стерлись лишь некоторые подробности.

— Слава богам, — Ферч выдохнул, поднялся со стула и хотел сделать шаг в мою сторону. Возможно, собирался обнять и прижать к себе, но я резко выставила руку. Мужчина остановился и нахмурился.

— Подожди…

Он вновь сел на стул, однако в движениях появилась нетерпеливость и нервозность.

— Я хочу обсудить всё, что происходило между нами, — подбирать формулировки было сложно. — Мне очень жаль, но это не может продолжаться и дальше.

Мои слова пронзили мужчину, будто я нажала на курок и выстрелила. Он даже вздрогнул, а после вытянулся в сплошном напряжении и непонимании. Вероятно, он ждал от этого разговора многого, но не разрыва.

— Подожди, что? — Ферч вновь встал со стула и попытался подойти. Я отошла от окна, чтобы нас точно никто не заметил с улицы.

— Мне очень больно говорить всё это. Я не хочу ранить тебя. Однако я не могу и дальше находиться в этом жутком состоянии. Вся эта ложь разрывает меня изнутри, понимаешь? Это ведь такой грех!

— Лина, что ты несешь?!

Ферч всё же приблизился. Он обхватил ладонями мои плечи и встряхнул меня. Не грубо, скорее пытаясь привести чувства, будто поймал перед обмороком.

— Пока тебя не было, я посмотрела на многие вещи по-другому, — мои губы виновато подрагивали, я старалась всем видом показать, что это не стервозная прихоть, а искреннее раскаяние. — Я не могу обманывать слепого мужа.

— Он тебе даже не муж! Вы живете как далекие соседи, которые друг друга ненавидят.

— Да, но…

— Но что?! — эмоции Ферча ударили через край, его пальцы сильнее впились в мои плечи. — Я не понимаю, Лина.

— Но перед богом и обществом он всё ещё мой муж!

— И давно тебя стали волновать подобные вещи? — сквозь усы прорвался нервный смешок.

— Можешь считать, что во мне проснулась совесть. Я не могу бросить слепца. Не могу и дальше изменять ему, пользуясь его слабостью.

— Лина, опомнись! Леогард не заслуживает твоей жалости.

Не заслуживает? Что он имеет ввиду? Неужели, осуждает Лео лишь из-за его сложного характера? Или всё-таки есть что-то ещё?

— И всё же так нельзя. У меня есть Престон. И он — главная ценность. Я не должна потакать своим прихотям. От меня зависит счастье мальчика. И его счастье важнее.

— Но ведь я никогда не просил тебя отказываться от Престона! Напротив! Я тоже люблю его, и мальчишка привязан ко мне. Ты говоришь, что многое обдумала, пока меня не было. Но ведь я уезжал, чтобы устроить наше будущее. Я сделал всё, о чём мы договорились. Дом будет ждать нас, когда придет время. Мы ведь так близки к нашей цели! И скоро сможем вырваться из рук этого тирана и зажить свободно! Если нужно, Престон сможет жить с нами.

Дом?

Так вот в чём дело.

Вот куда ушли деньги, которые украла Эванджелина.

Боги, наконец всё встаёт на свои места. Но как же грустно от такой правды!

— Лина, почему ты выглядишь столь удивленной? — Ферч непонимающе разглядывал моё лицо, на котором невольно отразились истинные эмоции. — Словно забыла обо всём этом.

— Нет. Я всё помню. Но даже так… пока мой муж жив, я должна быть с ним, понимаешь? Лео никогда не даст мне развода. А убегать куда-то позорной беженкой я не собираюсь. Это кинет клеймо на Престона.

— Вот как, — задумчиво протянул Ферч и, наконец, отпустил меня. Он отшагнул назад и начал растерянно ходить по комнате. Не находил себе места. Я же невольно подошла к окну. Леогарда и Дерби видно не было.

— И что ты хочешь от меня сейчас? — тяжко спросил главный вестник бед этого дома.

— Я думаю, нам нужно расстаться, — произнесла я как можно тверже, даже смогла посмотреть ему прямо в глаза.

Мужчина усмехнулся. Нервно, болезненно, почти истерично. Это и так было ясно, но столь прямолинейно озвученное решение стало ещё одной пулей, выпущенной в грудь. Однако я решила не останавливаться.

— И тебе необходимо уехать. Боюсь, ты больше не сможешь преподавать у Престона, учитывая все обстоятельства.

— Ну уж нет! — вдруг рыкнул Ферч, и я поняла, что всё так просто не закончится…

— Пожалуйста, не усложняй всё, — взмолила я на печальном вдохе. — Мы не сможем спокойно жить под одной крышей. Я не против, чтобы ты уехал в тот дом, который купил нам. Пусть он теперь будет твоим.

Уж лучше я буду работать кухаркой до конца времен, чтобы вернуть деньги, чем сознаюсь Лео в измене.

— Купил? — непонимающе отозвался Ферч и внимательно меня осмотрел. — Я арендовал его. На год. Как мы и договаривались.

Вот зараза. Надо аккуратнее подбирать слова.

— Сути не меняет. Я не против, чтобы ты забрал всё себе…

— Пытаешься откупиться от меня, Лина? — он вновь подошёл. Я успела лишь дернуть занавеску, чтобы прикрыть окно. Мужчина проследил за этим цепким взглядом. — Чего ты так волнуешься? Леогард не увидит нас, даже если захочет.

— С ним Дерби, — фыркнула я. Просто слышать имя моего генерала из этих уст было мерзко и неприятно.

— Лина…

Ферч приблизился настолько, что я ощутила его дыхание. Стало гадко. Я вжалась в стену рядом с окном. А герой-любовник всё смотрел мне прямо в глаза.

— Скажи мне прямо и честно. Неужели ты больше не любишь меня? — он старался сдерживать эмоции, но даже так я ощутила, сколько горечи было в этом вопросе.

Мне пришлось собраться с духом, чтобы отточено и жестко ответить:

— Нет, не люблю.

— Но как же так? — мужской голос нервно дрогнул. Ферчу было искренне больно.

— Когда ты уехал, я поняла, что в моей жизни почти ничего не изменилось. Я не скучала, не переживала. Тогда-то мне и стало ясно, что наш роман — это ошибка. Пожалуйста, прости меня. Но ты сам понимаешь. Всё это было надиктовано порывом чувств. И, увы, эмоции улеглись, и всё закончилось.

Чем дольше я говорила, тем сильнее искажалось лицо Ферча. В нём нашли отражение и гнев, и боль. Но куда больше проскальзывало самое обычное человеческое отчаяние. Безответная любовь — опаснейший яд, который убивает беспощадно и болезненно.

И увы, не каждому дано смириться и осознать правду…

— Я тебе не верю, — мужчина мотнул головой и отступил.

— Зачем мне врать?

— Не знаю, — он говорил с комом горечи в горле. — Что-то изменилось. Но ты не могла так просто взять и разлюбить меня. После всего, что между нами было. После всех тех слов и клятв.

— Иногда мы путаем любовь и влюбленность…

— Не говори так! — рыкнул Ферч. Хотя все слова я старалась говорить мягким, понимающим тоном, он всё равно вскипел. Не удивительно.

— Пожалуйста, тише. Нельзя, чтобы нас услышали.

— Это всё ещё так важно? Ты правда хочешь остаться жить в этом аду? Выпроводив меня за дверь?

— Я не считаю, что живу в аду. У меня есть Престон. Я могу заботиться о нём.

— Пока над тобой стоит слепая фигура этого тирана, которому ты якобы что-то должна из-за прихоти твоих никудышных родителей.

Хм, интересно. Видимо, Эву и правда выдали за Леогарда не по её воле.

— И всё же это мои отец, мать и муж. От этого никуда не деться. Меня всё устраивает.

— Ну а я? Ты подумала обо мне?

— Подумала. И знаю, что тебе больно. Но ведь чувствам не прикажешь. Однако я готова хоть как-то, но загладить свою вину. Что ты хочешь? Скажи прямо. Если нужно ещё заплатить, чтобы ты уехал — я найду деньги.

— Деньги? — он нервно сжал кулаки. — Не надо пытаться мне заплатить, словно я торгаш, который прыгал вокруг тебя только ради твоих подачек. Я люблю тебя, Лина. И мне нужна лишь ты, а не какие-то там грязные богатства этого кровавого генерала.

Как же тяжело. Я понимала, что Ферч говорит правду. И от этого становилось ещё сложнее. Если бы любовник Эвы оказался лицемерным гадом, этаким классическим крысенышем, который думает лишь о себе и своей выгоде, всё было бы куда проще.

Но передо мной мужчина, который искренне любит. Ему просто не повезло, что его женщина уже оказалась замужем. Однако у них сразу же нашлось оправдание интрижке, ведь «Лео весь из себя такой ужасный».

— Я не знаю, что ещё тебе сказать, Фе… — я запнулась. Вовремя вспомнила, что Ферч — лишь фамилия, и в такой ситуации она прозвучала бы несуразно.

Однако, увы, мужчина успел уловить заминку. Он вдруг хмуро посмотрел прямо мне в глаза. Я же невольно потупила взгляд. Дала себе ментальную пощечину. Вновь выпрямилась и постаралась выглядеть как можно увереннее, но… всё полетело в бездну.

— Как ты хотела меня назвать? — подозревающе протянул Ферч.

— Никак, — я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно естественнее. Но шила в мешке не утаишь.

— Лина, ты ведь помнишь моё имя? — прозвучал заветный вопрос.

И в это мгновение я окончательно прогорела. Мне не хотелось раскрывать, что память совсем подводит «бедную Эванджелину». Однако я не додумалась вовремя спросить у той же Бекки, как зовут нашего профессора. А когда опомнилась и сунулась хотя бы в бумаги с выплатами, везде он числился «Мистер Ферч».

Всё это было одной большой ошибкой.

Я неправильно выбрала стратегию.

Но всему виной моё банально неумение врать. Я не обладаю качествами заядлых лицемерок и всегда старалась жить по совести. И лгать в лицо любящему, несчастному мужчине оказалась попросту слишком сложно.

Я долго пыталась найти в голове хоть что-то. Какое-нибудь воспоминание о том, как его имя могло звучать на фоне. Но увы.

— Я же говорю, какие-то детали стерлись.

— Деталь? — Ферч усмехнулся болезненно, но одновременно с легким отблеском облегчения. — Моё имя — это лишь деталь? Что же. Я Артур Ферч. Приятно вновь познакомиться, миссис Рэгланд.

— Я запомню. Прости, я не выбирала, что именно из моей памяти вырежет недуг.

— Ясно…

Ферч замер на какое-то время. Он задумчиво смотрел в пол. Я же ждала хоть каких-то его слов, чтобы вновь начать просить: просто уйти и оставить меня в покое. При этом вновь выглянула в окно. Артур заметил это.

— Я ничего не расскажу Леогарду, если ты беспокоишься об этом.

Слава богу. Хоть что-то…

— Да. Я хотела бы, чтобы в этой семье всё оставалось, как есть.

— Однако у меня есть требование взамен.

— Говори. Я сделаю всё, что смогу, — прозвучало слишком самонадеянно.

— Я останусь здесь. И буду дальше учить Престона.

— Что? Нет, это…

— Либо так, либо я прямо сейчас пойду к Леогарду и всё ему расскажу.

Боже, за что мне это?

— Чего ты хочешь этим добиться, Артур? Я больше не буду с тобой.

— Я ничего от тебя не жду. Просто хочу остаться на своём месте, — его голос стал куда более холодным. Однако мне всё равно казалось, что по щелчку пальцев с неразделенной любовью не смиряются.

Но что ещё остаётся, кроме как согласиться?

Я не могу потерять Лео.

— Хорошо. Но обещай, что никто ничего не узнает. Тогда я буду не против, чтобы ты и дальше здесь работал.

— Обещаю, — твердо ответил Ферч.

Мне же оставалось надеяться, что его слово что-то да значит…

Я думала, это раньше у меня была жизнь как на иголках. Вечно приходилось оглядываться, не тянется ли за мной ещё какой-нибудь хвост последствий от действий Эванджелины. Но то были ещё цветочки. С приездом Ферча начинался настоящий ужас…

Нет, он не побежал рассказывать всё Лео в тот же вечер, как тот вернулся с прогулки. Со стороны казалось, что жизнь тихо и мирно должна потечь своим чередом. Но у меня внутри каждая клеточка вздрагивала, когда я слышала неожиданный разговор, слышала шепот или ловила косой взгляд.

Мне казалось, что я в грязи. И все знают об этом. Но почему-то молчат.

Сложно жить в болоте лжи, когда у тебя чистая совесть.

На следующий день я почти не видела Ферча. Они с Престоном были заняты учебными делами. Когда вернулся его учитель, мальчик куда более оживленно потянулся к знаниям. Соскучился.

Бекка теперь со спокойной душой помогала мне на кухне. В любой другой день мы могли бы поболтать, но сегодня я вновь и вновь тонула в своих мыслях. Благо получилось сослаться на головные боли, которые якобы преследуют меня ещё со вчерашнего дня. Служанка легко поверила и посетовала, что во всём виноваты морозы: у её мамы также начинают болеть суставы, едва температура опускается ниже пятнадцати градусов.

У меня же была одна отрада: предстоял вечер в кругу семьи. Лео спустится к нам, и мы сможем все вместе почитать. Правда ради этого мне пришлось ещё полдня провозиться с текстом для генерала. Но к ужину я со всем справилась.

— Престон, к столу, — позвала я, когда запеченная утка уже наполняла столовую приятным ароматом.

Племянник спустился из библиотеки вместе с Ферчем. Я вздрогнула, когда заметила, как он вошёл в комнату.

— Тётя Лина, смотри, что привез мне Артур, — весело пропел мальчик и показал мне небольшой деревянный кораблик, который был склеен из кусочков явно недавно.

— О, очень здорово, — я постаралась со всем вниманием и любопытством осмотреть конструкт. Нельзя дать ситуации повлиять на мои взаимоотношения с Престоном. — Ты сам его собрал?

— Да! У нас там целый военный флот! Причем с двумя войсками. Когда всё соберем, можно будет разыгрывать настоящие морские сражения, — глаза парнишки прям горели от радостного возбуждения. — Правда за день я успел склеить только этот корабль.

— А я думала, вы там занимаетесь, — с улыбкой произнесла, и потрепала племянника по волосам.

— Мы сначала сделали всё по учебе, конечно же, — мягко заметил Ферч, но от его голоса у меня внутри вновь что-то дрогнуло.

— Ясно, — улыбку пришлось натягивать, но губы сопротивлялись. — Ну, пора ужинать.

Я надеялась, что на этой ноте Ферч уйдёт. Всё же работники в доме едят отдельно. Не потому что я задрала нос, просто так повелось. Однако Престон бодро и повседневно выдал:

— Профессор, садитесь с нами!

Я замерла. Артур посмотрел на меня с любопытством.

— Ну… я могу присоединиться, только если твоя тётя не против.

— А почему ей быть против? — удивленно переспросил Престон, когда уже уселся на стул. — Мы ведь часто вместе ужинаем.

Вот как. Ну да. Пока Леогард ест в одиночестве в своей темной спальне, Эванджелина посадила любовника за стол к ребенку. У меня внутри вскипело негодование. И вроде как здорово, что Престон ладит с учителем. Но такая их связь душила меня, будто веревка, оплетающая горло.

На меня смотрели с вопросом в глазах оба мужчины.

— Тётя Лина, можно ведь? — непонимающе уточнил Престон.

Я нервно выдохнула.

— Если мистер Ферч хочет — конечно. Он может к нам присоединиться.

Я понадеялась, что этот усатый жук поймёт намек. Но нет.

— С большим удовольствием, — улыбнулся он и быстренько занял место за столом, возле ученика.

Я принесла ещё один набор посуды. Села за стол и решила, что нужно просто молча поесть, а после объяснить Ферчу: как раньше уже не будет.

— Престон, ешь помедленнее, ты так подавишься, — попросила я, заметив, как племянник уплетает мясо за обе щеки.

— Я просто очень хочу пойти продолжить собирать флот. Профессор обещал, что мы успеем сегодня покрасить собранный кораблик.

Только этого не хватало.

— Думаю, это может подождать до завтра. Мы ведь должны почитать вечером.

— Чё-ё-ёрт, — протянул Престон, и я уже хотела возмутиться. Но вдруг Ферч стукнул рукоятью вилки по столу, и племянник тут же стушевался: — ой, простите.

Бекка говорила мне, что эти двое хорошо ладят, но я не думала, что настолько. Боже. Такая связь должна быть у Лео с сыном. Понятно, что мальчик тянется к другому мужчине, потому что его отец заперся в комнате на несколько лет, но… что теперь с этим делать?

Пока я успела обеспокоиться, Престон подкинул дров в огонь:

— Тётя Лина, давай сегодня не будем читать? Мы и так много позанимались. Если хочешь, я расскажу тебе всё, что успел выучить по учебе.

— Престон, сегодня с нами будет твой отец.

Мальчик опустил вилку и удивленно вытянулся. Ферч вдруг тоже изумленно замер.

— Отец?

— Да. Он будет теперь читать вместе с нами.

— Но… как?

— Вот придешь и увидишь, — я улыбнулась. Кажется, авторитет Леогарда всё же более весом в глазах мальчика.

— Как интересно, — не удержался от комментария сам Ферч, а после произнес то, что я никак не ожидала: — Престон, если у тебя получится провести время с папой — кораблики подождут, мы можем продолжить завтра. А чтобы совместить два дела, можешь почитать сегодня о морском флоте. Я подберу тебе книгу в библиотеке.

Ого. Я не понимала Артура. Мне хотелось шипеть на него недовольной кошкой и отгонять от мужчин, которые успели стать моей семьей. И я думала, что он будет ненавидеть Леогарда. Однако учитель продолжал демонстрировать то ли благоразумие и приятный характер, то ли был отличным лицемером.

— Да. Хорошо, — не задумываясь, согласился Престон и начал шевелить вилкой ещё быстрее.

Я же с беспокойством смотрела то на племянника, то на Ферча. Неужели мне нужно будет не просто привязать мальчика к отцу, но перед этим отвоевать его у учителя, который явно успел заменить ему мужскую родительскую фигуру?

Артур заметил мой взгляд и… улыбнулся. Казалось, без яда и иронии. Даже с теплотой. Но вдруг всё это просто маска?

После ужина этим же вечером я стояла в гостиной и ждала Лео. Тот самый момент, когда тебе хочется, чтобы какое-то событие прошло идеально, и ты нервно поправляешь подушечки на креслах, хотя генерал их даже не увидит.

Возле камина на ковре спокойно спал пёс, в моём кресле разместился Маркиз, которому явно придется подвинуться. И всё вокруг было наполнено приятным спокойствием, вот только я его не разделяла. Внутри меня теперь постоянно сидело гнетущее напряжение.

Наконец, на лестнице послышались тяжелые шаги. Дерби помог хозяину дома спуститься. Я замерла, смотря на фигуру Лео при свете. Хоть он и пребывал в своей комнате большую часть времени, но всё равно старался выглядеть опрятно. Кроме того генерал не терял физической формы, возможно, в одиночестве он старался выполнять какие-то силовые упражнения. Так или иначе, мой муж оставался красивым, статным мужчиной, которого сковывала ментально и физически лишь повязка на глазах.

— А вот и ты, — с улыбкой поприветствовала я. — Садись поближе к камину, если хочешь.

Лео лишь кивнул. Вроде ничего не происходило, но на секунду показалось, что он недоволен. Или ему просто некомфортно? А может, я выдумываю? Мне теперь сложно оставаться объективной. Я везде вижу ножи, которые раскидал Ферч своим присутствием.

Генерал ощупал мягкую обивку кресла. Ступал осторожно, хоть ему и помогал Дерби. В гостиной он уже давно не бывал и всё забыл.

— А где Престон? — хмуро спросил Лео.

— Он в библиотеке, — я звучала чересчур звонко из-за волнения. — Дерби, позовете его, пожалуйста?

Старик не любил выполнять мои указания, но всё же согласился. Я села на диван, который стоял от кресла Лео на расстоянии вытянутой руки. Между нами был журнальный столик, на котором как раз лежали листы с новой главой.

— Всё хорошо? — спросила я, видя, что морщинки на лбу генерала так и не разгладились. Он никак не мог расслабиться.

— Да. Непривычно, — сухо ответил он, и у меня опять закралось ужасное сомнение: а не знает ли весь дом о моём пороке?

Надо выкинуть этот мусор из головы.

Иначе я сама себя удушу муками совести быстрее, чем кто-либо и правда что-то узнает.

— Вот здесь твоя книга, — я потянулась, взяла ладонь Лео и положила её поверх бумаг. Конечно, можно было бы передать листы ему в руки, но хотелось прикоснуться к этой грубоватой теплой коже.

Большой палец Лео будто инстинктивно вновь слегка провел по моей ладошке. Этот простой маленький жест помог мне вздохнуть спокойно. Он ничего не знает. Просто ему некомфортно вне своей спальни.

— Здравствуй, отец, — послышался позади решительный голос Престона. Если честно, он был даже слишком «боевым». Будто мальчик настраивал себя и готовил, чтобы произнести даже эту простую фразу.

— Здравствуй, — отозвался Леогард.

К моему удивлению, вместе с Престоном сюда пришёл Ферч. Мы пересеклись взглядами в момент, когда моя рука всё ещё держала ладонь Лео. В глазах Артура в это мгновение пронеслось нечто… недоброе. Ревность? Должно быть она. Не знаю, почему, но я вдруг отпустила мужа. Как если бы этот взгляд меня обжёг.

— Добрый вечер, Леогард, — весело и приветливо заговорил вдруг Ферч и обошёл кресло генерала. В это время Престон уже сел рядом со мной на диван.

У меня внутри в панике затряслись все струны души. Мне физически было больно видеть этих двоих рядом, ещё и слушать, как они разговаривают.

Леогарду и так было не по себе от выхода «в свет» к сыну, а тут ещё встреча с другим мужчиной. Он выпрямился и закрутил головой, ведь голос Ферча доносился с разных сторон, пока тот обходил кресло.

— Артур? Ты вернулся?

— Да, мой отпуск затянулся, прошу прощения. Решал жилищные вопросы, а они, как вы знаете, могут помотать нервы.

Они общались куда ближе, чем обычные слуги с хозяином дома. Казалось, Лео даже был расположен к Ферчу. Ранее я видела такое отношение разве что к Дерби. Едва генерал получил доказательство, что перед ним учитель сына, он тут же вытянул руку. Артур замер лишь на секунду, но уже после крепко пожал широкую ладонь.

— Рад, что Престон вновь под твоим надзором. Что там у тебя за проблемы?

Лео старался держаться бодро, широко расправив плечи. И всё же ему было неуютно. Он не показывал, но я готова поклясться, что ощущала его дискомфорт как свой собственный. Это уже не выдумка из-за измены и лжи.

— Присматривал семейное гнездышко. А это сложно.

У меня дыхание перехватило, и сердце остановилось. Я выстрелила в Ферча взглядом, полным ярости. Однако пришлось быстро подавить эмоции. Всё же рядом Престон. Он хоть и листал свою книгу о морском флоте, но всё равно поглядывал за взрослыми в полглаза.

— Ого, тебя можно поздравить?

— Увы, я поторопился, — Артур болезненно усмехнулся. — Моей милой я сам оказался не мил.

Мне хотелось разорвать этого негодяя на куски. Конечно, он якобы держал своё слово и ничего конкретного не говорил. Но как можно вот так паясничать, когда ты снимал дом на деньги этого самого мужчины? Когда хотел увести его жену! И вообще, не он ли недавно называл Леогарда чуть ли не монстром?

— Нет неприступных женщин, — твердо произнес вдруг генерал, делая ситуацию ещё острее. — Попробуй познакомиться с её семьей. В наше время найти общий язык с родителями — это уже полдела для организации свадьбы, поверь мне.

У Ферча буквально лицо перекосило. Хорошо, что Лео этого не видел. Артур посмотрел в мою сторону столь говорящим взглядом, будто вопил: «неужели ты оглохла? Этот гад даже не видит ничего необычного в том, что взял тебя в жены через связь с семьей». Я сдержала презрительный вдох и лишь отвела взгляд, якобы с интересом заглядывая в книжку Престона.

— К сожалению, это не мой вариант, Леогард. Но спасибо за совет, — всё это Ферч проскрипел, смотря в мою сторону, лишь после он вернул себе притворную бодрость духа. — Но да что обо мне? Лучше расскажите, как ваше здоровье?

— Увы, на этом фронте без перемен, как видишь, — Лео криво улыбнулся. — Спасаюсь лишь отварами Эванджелины, как и раньше.

— О, Эванджелина всё ещё делает вам лекарства? — в голосе Артура просквозило неожиданное изумление.

— Ну да. А что тебя так удивляет?

— Ничего. Просто она сейчас занимается кухней, как я слышал. Плюс уделяла много времени Престону. Удивляюсь, как наша миссис Рэгланд со всем справляется.

Ферч усмехнулся. Вновь посмотрел на меня. В этот раз я не стала отводить взгляда. В глазах отражался сплошной холод и молчаливая просьба уйти.

— Да, мне с ней повезло, — с теплотой вдруг ответил Лео, и эта маленькая, но искренняя фраза, немного залечила мне душу, в которую литрами заливал яд этот гадкий учитель.

— Это точно. Ну что же, не буду вам мешать. Рад, что Престон теперь совершенствуется в чтении в кругу семьи. Это определенно благоприятно повлияет на процесс обучения.

С этими словами Ферч, наконец, ушёл. Ком в груди чуть распутался, и я смогла спокойно дышать. Надеюсь, вечер в кругу семьи поможет мне восстановить нервы.

Наши вечера чтения с Престоном всегда проходили довольно оживленно и весело. Конечно, большую часть времени каждый сидел в своей книге, но мы часто прерывались, показывали друг другу интересные и забавные кусочки, обсуждали их. В этом и была прелесть подобного времяпровождения.

С Леогардом всё было по-другому…

У меня внутри на нервных струнах до сих пор поигрывали недавно сказанные слова Ферча. Я боялась, как бы Лео не заподозрил, что нанятый учитель подыскивал дом для побега с Эванджелиной.

Тем временем Престон не мог расслабиться в присутствие отца. Мне кажется, пропасть между ними разорвала тонкую ниточку семейного комфорта и легкости. Сейчас мальчик чувствовал лишь грубый авторитет, будто перед ним не его папа, а генерал, перед которым надо показать себя во всей красе и ни в коем случае не упасть лицом в грязь.

Сам же Леогард читал на ощупь с большим трудом. Я замечала, как он иногда сбивается, старается нащупать место в тексте, которое потерял, хмурится и сдерживает раздражение. Всё-таки я не профессионал в деле шрифта для слепых. Что-то у меня получалось криво или не слишком выпукло. Да и сам Лео не был мастером такого чтения.

Одно накладывалось на другое.

И вот наш вечер не был таким уютным, как я того ждала.

Тишина, в которой мы втроем пребывали, ощущалась напряженной, давящей. Мы не были настолько близки, чтобы комфортно молчать рядом друг с другом и получать от этого удовольствие. Каждого волновало что-то своё.

— Смотри, тётя Лина, это тот самый корабль, который я сегодня собирал, — не сдержал в какой-то момент восторга Престон, и показал мне картинку в своей книге. Для нас это было обычное дело. Я улыбнулась, разглядывая страницу.

— Да, здорово. Сможешь его покрасить также?

— Очень надеюсь. Профессор Ферч привез специальные краски по дереву, и мы…

— Можете не болтать, пожалуйста? — холодно вмешался вдруг Леогард, который сбился и нервно пытался найти пальцами нужную строку.

Мы с Престоном замерли, повернувшись к нему. Племянник быстро потупил взгляд, прижал к себе книгу и отодвинулся от меня.

— Прости, отец.

Я хотела возразить и попытаться объяснить, что общение и обсуждение книг — самое приятное, для чего мы и собираемся. Но поняла, что мы рассматривали картинку, которую Лео при всем желании не сможет увидеть. Возможно, это его расстроило?

Так или иначе, мы вернулись к своим историям. Время вновь потянулось в неловком молчании. Больше Престон сам не инициировал разговор, потому в какой-то момент я мягко спросила:

— В твоей книге исторические факты о морских сражениях?

Мельком взглянула на Лео. Он хмуро и сосредоточенно водил подушечками пальцев по страницам. Будто и не услышал. Я же надеялась, что он заинтересуется, всё-таки сын читает о военных действиях.

— Да, — бодро кивнул Престон. — Но тут ещё есть истории от лица моряков. Они более интересные. Если честно, всю скучную часть с датами и перечислением сражений я пропускаю.

— Это нормально. Читать о событиях, когда можешь погрузиться в атмосферу от лица героев куда увлекательнее.

— Мне ещё нравятся сами описания кораблей, — речь племянника становилась более оживленной, будто он ступал по минному полю, и раз не происходила взрыва отцовской реакции, его волнение постепенно утихало. — Я правда не понимаю большую часть каких-то сложных слов, но всё равно очень интересно.

Я улыбнулась, а сам Престон вскинул голову и посмотрел на отца. Губы мальчика разомкнулись в желании что-то спросить, но он резко осекся. Растерялся. В юной голове складывался целый конструкт, когда нужно было просто заговорить с родителем. И наверняка находилась тысяча причин не отвлекать Леогарда.

Однако я тихонько похлопала по плечу племянника и кивнула. Постаралась придать ему смелости для шага навстречу. Он взбодрился и набрался храбрости спросить:

— Отец, а что ты читаешь?

Рука Леогарда дрогнула. Он явно сбился. Сжал ладонь в кулак, и я поняла, что моя идея свернула куда-то не туда.

— Мы собрались читать или болтать? — тихим, но грубым тоном спросил генерал, не поднимая головы. — Не мешай мне, Престон.

Мальчишка стушевался. Взгляд растерянно забегал по комнате, а нижняя губа затряслась. Для Лео такой ответ был вполне обычным, но ребенка, который всё пытается подступиться к папе, но получает отказ, даже такая мелочь легко оттолкнула.

— Можно я пойду в свою комнату? — шепнул племянник совсем тихо-тихо, и поднял на меня взгляд, полный желания заплакать. Конечно, он этого не сделает, ведь в его голове наверняка гудит мысль: «ты же мужчина, нечего тут реветь!». Однако сердце у меня всё равно сжалось.

Я придвинулась к Престону и поцеловала его в голову. А затем кивнула. Он тут же спрыгнул с дивана и побежал к себе. Отдаляющие шаги заставили генерала недовольно произнести:

— Я думал, главная суть этой затеи, что Престон будет с нами. Сближение и всё такое. Так ты говорила?

Я вздохнула. Моя надежда на простой и уютный семейный вечер потонула. В ней всего несколькими фразами пробили дно, и вот мы захлебнулись в непонимании.

— Лео, ты был груб, — я сказала это спокойно, даже мягко.

Конечно, мне было очень тоскливо. Внутри я даже злилась на генерала. Но не давала эмоциям взять верх. Я понимала, что он это всё делал не из-за плохого умысла. Просто Леогарду очень некомфортно. «Уверенный в себе взрослый мужик не может даже нормально что-то прочесть», — наверняка думает он про себя. В то время рядом с сыном зрячий, здоровый учитель. Генерал ведь потому и запирается в темноте, потому что ему страшно не от своей слепоты, а от мысли, что он покажет кому-то себя в столь уязвимом положении.

И всё же когда этот лёд непонимания и напряжения между всеми нами тронется?..

На следующий день ближе к вечеру я поднялась в библиотеку. Чутье мне подсказывало, что нужно поговорить с Престоном до того, как просто звать его повторить попытку семейного чтения.

Племянника я застала вместе с его учителем. Стоит отдать Ферчу должное, он был всецело увлечен своим подопечным. Проводил с ним не только учебное время, но и выделял большой кусок досуга, чтобы собирать с мальчиком кораблики. В любой другой ситуации я бы порадовалась, но учитывая наши с профессором отношения, эта их близкая связь настораживала и даже немного раздражала.

— Тётя Лина, смотри, — весело воскликнул племянник, едва я вошла.

Сидя за столом, он вытянул руку, всю перепачканную в синей краске. Однако в раскрытой ладони среди хаоса клякс на небольшой подставочке стоял аккуратно покрашенный кораблик. Он выглядел настолько чистенько, насколько это доступно рукам восьмилетнего непоседы. И даже больше.

— О-о-о, как красиво, — я осторожно переняла фигурку и принялась пристально разглядывать, краем глаза отмечая, насколько светится Престон от внимания к своей работе. — Это ты сам так чудесно покрасил?

Я спросила с большим удивлением в голосе, будто не верила своим глазам.

— Да! Мистер Ферч помогает мне лишь с самыми мелкими деталями.

Я невольно посмотрела на учителя, который сидел напротив и протирал кисти. Он был без пиджака, в одной рубашке, с закатанными по локоть рукавами. Его пальцы тоже перепачкала краска, однако взрослого мужчину это нисколько не смущало. Он искренне разделял радость своего ученика. Даже как-то по-отцовски.

— Здорово, — протянула, хотя внутри что-то кольнуло. — У тебя прекрасное новое хобби. Оно такое творческое, развивающее и при этом явно очень увлекательное.

— Да-да, — закивал Престон. — Мне так нравится!

Я кивнула, отдала мальчику деревянный кораблик, и он заботливо поместил его на специальную подставку. Боже. Вот бы он мог заниматься чем-то подобным с Леогардом…

— Престон, могу я с тобой поговорить? Наедине, — последнее я произнесла в сторону Ферча, и он быстро понял намек.

— Ну, юный капитан, увидимся завтра.

Артур встал с добрым смешком, вытер руки и взял пиджак.

— Только завтра? — тоскливо протянул Престон. — Я думал, мы можем что-то собрать после ужина.

Ферч вопросительно посмотрел на меня, и я незаметно мотнула головой. Он мог бы сказать что-то язвительное, чтобы выставить меня в нехорошем свете, мол: «твоя тётя явно против», но вместо этого с улыбкой произнес:

— Насколько бы сильно ты не любил конфеты, если объестся ими — будет болеть живот. С любимым делом также. Да и у меня есть планы на вечер.

Артур простился с нами. Престон расстроился, хоть и старался сдерживать эмоции. Я придвинула стул поближе к нему и заговорила мягким тоном:

— Что ты хочешь делать после ужина? Раз уж мистер Ферч ушёл.

Престон вдруг напрягся. Я заметила, как маленькие плечики враждебно, закрыто ссутулились. Он нахмурился и коротко шепнул:

— Я не хочу.

Такая реакция ранила также сильно, как если бы он злился на меня.

— Что не хочешь?

— Ты ведь пришла позвать меня сегодня снова читать? Я не хочу.

— Даже если придет твой отец? — осторожно спросила я, и нарвалась на печальный ответ:

— Именно из-за него и не хочу.

Не сдержала вздоха. Подвинулась чуть ближе и хотела обнять племянника, но он отстранился. Будто своенравный котёнок, который вдруг решил, что его нельзя гладить, если он того не хочет.

— Он тебя обидел вчера?

Мальчик лишь насупился и кивнул. Он навис над столом и начал активно делать вид, что очень занят: закрывать краски, промывать кисти, перекладывать вещи.

— Престон, твоему папе очень тяжело. Он может быть не сдержанным на реакции и казаться злым, но он тебя любит.

— Нет.

— В смысле?

— Не любит. Он только сидит у себя. А когда наконец спустился… — он смолк.

Губы поджались, подбородок затрясся, но Престон по-мальчишески его напряг, стискивая зубы. Маленькие ноздри начали сильнее раздуваться от гневных длинных выдохов.

Я понимала, почему он злится. На целых три года их общение с отцом практически оборвалось. Он привел ему новую «маму», а сам заперся в комнате. Да и ранее большую часть времени был на службе. Мальчик понимает, что ему надо любить и уважать папу. И старается. А в ответ получает «помолчи». Даже детская любовь может быть не безграничной.

— Мне обязательно идти? — проглотив ком, тихо спросил Престон.

Я положила ладонь на его голову и аккуратно погладила.

— Если ты так сильно против — я не буду тебя заставлять.

Конечно, хотелось бы, чтобы эти двое поговорили. Но боюсь, генерал не готов сейчас выслушать искренние переживания сына. Будет лучше, если я сначала постараюсь проложить почву.

— Но пообещай мне, что ты обязательно поговоришь об этом с отцом, хорошо?

— Как же я поговорю, если он никогда не хочет слушать? — буркнул Престон. — Он даже приходит к нам, только потому что ты просишь. На меня ему плевать.

— Совсем не плевать, — я постаралась взять племянника за руки и повернуть, чтобы он посмотрел на меня. — Милый, твой отец любит тебя. Просто он очень закрытый человек. Ему сложно показывать свою любовь через слова или повседневную заботу. Но ведь он много работал, чтобы у тебя всё было: красивый дом, вкусная еда, возможность выбирать: почитать книгу или покрасить кораблики вместо работы в поле, например. Он нанял для тебя мистера Ферча, который так тебе нравится. Даже мы с тобой вместе, во многом потому что так хотел твой отец. Он старается для тебя. Просто по-своему. Грубовато и по-взрослому, понимаешь?

Я верила в свои слова. Ведь даже все деньги Леогард держал на счету, который принадлежит Престону. Вряд ли в эти времена женщина может оставить мужчину при разводе без гроша в кармане, как это бывает у нас. Я думаю, это сделано, чтобы не возникло даже маленького вопроса о наследстве, в случае если… даже думать страшно.

— А в своей комнате он сидит тоже для меня? — скривился племянник.

Хотелось ответить: да, ведь боится, что иначе ты перестанешь его уважать, когда будешь видеть его слепую слабость. Однако это было слишком откровенно. Потому я отпустила руки Престона и взяла его кораблик.

— Представь, что этот корабль — твой отец…

Племянник поднял непонимающий, даже несколько осуждающий взгляд. Мол: что за глупость ты тут говоришь? Но я продолжила.

— Только не фигурка, а настоящий. Большой, мощный, победивший не мало врагов. Ты смотришь на него со стороны и восхищаешься, ведь такому крепкому кораблю ничего не страшно. Однако это мы с тобой глядим и думаем: «какой же он громадина», а на самом деле у него на дне дыра, — я перевернула модельку. — Вот здесь. Внизу. Она незаметна, когда ты смотришь со стороны или стоишь на палубе. Она даже может показаться небольшой. Но в неё постоянно поступает вода, делая столь мощный корабль изнутри уязвимым. И мы-то с тобой этого не заметим. Вся паника и страх они где-то внутри. А мы пассажиры, которых этот корабль несет по волнам. Да, до нас доходят какие-то волнения, но мы уверены, что всё обойдётся. А внутри тем временем настоящая борьба со стихией. Воду пытаются остановить. И что логично сделать в этой ситуации?

— Заделать дыру, — хмыкнул Престон и пожал плечами.

— Именно. Но представь, что все доски и материалы для этого как раз у нас, на верхней палубе. До нас вода ещё не дошла, и мы можем злиться: «да почему корабль так медленно плывет, ещё и качается из стороны в сторону». Однако на деле, если мы проявим терпение и услышим волнение внизу, только так и только с нашей помощью дыра внутри будет заделана. Да, нас с тобой никто не пустит внутрь. Мы же не моряки, корабль должен справиться сам. Но у нас важная миссия — подавать доски. Понимаешь? — я передала модельку племяннику в руки. Он с сомнением его покрутил.

— Не очень, — честно признался Престон, но я заметила, что в его глазах всё же начала мелькать попытка осознать ситуацию. — Я понял, что с отцом что-то не так внутри. Да, он болеет. Но что значит «подавать доски»?

— Стараться любить его, даже когда волны злости качают корабль.

— А-а-а, — протянул Престон и замер, разглядывая фигурку. — Но я… могу иногда уставать подавать доски и отдохнуть? Сегодня мне не хочется.

— Конечно. Главное — давай стараться вместе, ладно?

Мальчик кивнул. Он всё ещё был обижен и зол, но… кажется, о чём-то задумался.

После ужина я в одиночестве дожидалась Леогарда. В назначенный час на лестнице послышались шаги. Дерби привел генерала и усадил в его кресло. Ранее спящий пёс оживился, подошёл к хозяину и приветливо облизал грубую ладонь.

— Добрый всем вечер.

— Здравствуй, — мой голос погряз в тишине. Лео подождал с пару секунд, нахмурился и спросил:

— Престон ещё не пришёл?

Я не сразу ответила, так что в разговор успел вклиниться Дерби:

— Мне позвать паренька?

— Да, — кивнул генерал, но тут я уже встряла:

— Нет. Не нужно. Престон сегодня не придёт.

— Почему это? — густые брови мужа стянулись к переносице. Так странно было наблюдать, как слепой человек злится как бы в пустоту, ведь его лицо повернуто не ко мне, а чуть в сторону, где никого нет.

Я посмотрела на пожилого слугу с немой просьбой оставить нас наедине. Он нехотя, но подчинился, ворча что-то себе под нос.

— Эва, что случилось? Престон нездоров?

Занятно. Видимо, генерал и правда не подозревает, что мог обидеть сына.

— Нет. Он… Лео, ты был с ним груб в последний раз. Престон очень волнуется рядом с тобой, хочет тебе угодить. И когда его попытки ты воспринимаешь в штыки — это его ранит.

— Что? Если он якобы хочет мне угодить, так где его черти носят?

— Он попросил один вечер почитать без него. Но ты не слышишь главного…

— Всё я прекрасно слышу, — фыркнул Леогард. — И всё понимаю. Когда я был маленьким, тоже чувствовал себя рядом с отцом постоянно на взводе. Боялся сделать что-то не так, ведь сразу получал за свои проколы. А Престона вроде никто не бьёт. Я просто попросил его не прерывать моё чтение.

Я знала, что этот разговор будет сложным, но генерал слишком быстро встал в атакующую позу. Дай бог мне терпения и правильных слов, чтобы убедить ещё одного мужчину. Тут на аллегории с корабликами далеко не уплывешь.

— Главная цель таких вечеров — пообщаться и стать ближе. Престон пытался поговорить с тобой, а ты…

— Ой, да что я? Эва, ты относишься к нему как к девчонке! Прям тошно. Гаркнул разок на мальчишку, и он расплакался? Так это не я плохой, а ему надо объяснять, как себя вести. Я радовался каждой минуте, которую отец со мной проводил. И неважно, кричали на меня или нет.

— Лео, разве отношения с твоим отцом такие уж прекрасные? Ты правда хочешь построить такие с Престоном?

Генерал резко смолк. Я увидела, как по его лицу вязко растекается недовольство. Он был возмущен моим вопросом, но в то же время внутри что-то да дрогнуло.

— С каких пор ты начала относиться к Престону столь мягко? Ты всегда была с ним спокойна, хладнокровна и сдержана. Не потакала его капризам. Лишний раз не сюсюкала. Именно поэтому я и женился на тебе: решил, что ты отлично его воспитаешь, и пока всё шло хорошо. Я даже послушал, когда ты сказала, что не справляешься, и Престону всё же нужно моё вмешательство. Ладно. Вот я сижу здесь. И теперь ещё в чём-то виноват?

Что? Я язык проглотила. Он тут, потому что «я не справляюсь»? Вдох, выдох. Главное не сорваться и не наболтать лишнего сгоряча.

— Лео, ты сам говоришь, как фигура отца была важна для тебя…

— Но большую часть времени меня воспитывала мать, ведь отец уезжал на службу. И она никогда не смела ему противоречить. Да, ей было больно, но еда на моей столе всё равно появлялась, только если я её заслуживал на тренировке или на учебе. Меня закаляли оба родителя. А ты начала растить из Престона нюню. Что с тобой такое?

— Хочешь сказать, тебе больше нравилась та холодная, грубая Эванджелина, которая только раз в пару недель приносила тебе лекарства и сама как-то растила твоего сына?

У меня внутри закололо от обиды. Я думала, что несу свет в эту семью. А он будто ослеп не только физически, но и морально.

— Нет, причем тут я? — тут же сменился в настроении генерал. — Я говорю лишь о Престоне.

— Любящая женщина любит всех, Лео. И мужа, и сына.

— Он тебе даже не сын…

— Неважно. Я люблю Престона. И буду делать всё, чтобы он рос хорошим человеком. Материнская мягкость нужна даже мужчинам. Или что, тебе нравится заботливая жена, но моя забота о Престоне — преступление?

— Я так не говорил. Я прошу лишь не перегибать палку и не растить из него нытика.

— Он не нытик. Он переживает и волнуется. Ведь отец, которого он так ждал…

— Ой, хватит, — Лео вдруг поднялся с кресла и крикнул: — Дерби! Помоги.

— Вот так просто уйдёшь?!

— Я не хочу слушать, как меня отчитывают. Не для этого спускался. К тому же, Престона здесь нет. А смысл этих «мероприятий» — проводить время с ним, разве не так?

— А я для тебя пустое место? — всё же вырвалась из меня эмоция горечи.

Лео не успел ответить. В комнату вошёл Дерби, который быстро подоспел к хозяину дома и взял его под руку.

— Ну и пожалуйста. Запирайся и дальше в своей спальне, — хмыкнула и решила, что уйду первая, вместо того чтобы смотреть им вслед.

Уже через мгновение я была в кухне, которая примыкала к гостиной. Вышла, захлопнула за собой дверь и облокотилась на неё спиной, шумно выдыхая.

Надеялась, что смогу немного побыть одна, ведь ужин позади, и слуги должны были разойтись, но… рядом предательски раздался тихий голос.

— Что я слышу? Ты и правда пытаешься заботиться о нём и что-то исправлять? — смешливый, скептичный тон резанул по груди ржавым ножом.

Я повернула голову и наткнулась взглядом на Ферча, который сидел за столом с бокалом чего-то горячительного.

— Это тебя не касается, — процедила я сквозь зубы.

— Ты говорила о любви к нему, — Артур болезненно усмехнулся. Он поднял бокал, поднося к губам. Тот подрагивал в трясущейся руке. Казалось, стекло вот-вот лопнет. — Зачем? Ты пытаешься его задобрить?

Я замолчала и прислушалась. Ферч говорил в голос, не шептал, это испугало. Однако по звукам шагов стало ясно, что Дерби и Лео как раз поднялись на второй этаж.

— Я не буду отчитываться перед тобой, Артур. Мне не за что.

— Ох, и правда! — кажется, нервы профессора разыгрались не на шутку. — Ты ведь мне совсем ничего не обещала. И между нами совершенно ничего не происходило! Мы друг другу чужие люди. Я просто прислуга в твоём доме, верно?

Я посмотрела в раскрасневшееся от гнева лицо. Тёмные глаза сверлили меня взглядом, в котором расплескивалась ненависть, рожденная из большой, неразделенной любви. Но я не хотела жалеть Ферча. Если ему больно — он может уехать. Я была бы только рада.

— Ты пьян. Я не хочу продолжать этот разговор.

Я уже положила ладонь на ручку двери, когда Артур резко встал, приблизился и схватил меня за локоть, останавливая.

— Лина, неужели ты не видишь? Ему всё это не нужно! И тебе, и Престону будет куда лучше со мной.

— Говори тише, — зашипела я, дергаясь. — И отпусти! Мне больно!

Мне стоило лишь произнести последнее слово, как Ферч тут же исступленно разжал мою руку. Он не хотел причинять мне вреда. Хоть и сгорал от ревности, огонь которой усилил алкоголь.

— Ты этого хочешь? — спросил Артур куда тише с нотками режущего презрения. — Хочешь обхаживать больного, неблагодарного ублюдка, который заставляет тебя выполнять работу кухарки?

Я хотела уйти, но всё же осталась и холодно ответила:

— Не говори так о моём муже. Он не заставлял. Однако в финансовых отчётах вскрылись все те деньги, которые пропали. И мне нужно их вернуть.

Глаза Ферча расширились от удивления и осознания. Но он продолжил нападать на Лео:

— То есть он так платит жене за работу? Может, тогда выставишь ему счёт за услуги няни, лекаря, бухгалтера? Кажется, это он тебе задолжал, а не наоборот.

— Леогард не раз говорил, что я могу бросить это дело. Но мне нравится готовить для семьи. Это не унижает меня. Так я забочусь о них.

Артур отступил на шаг, глядя на меня исподлобья. Будто не верил своим ушам.

— Я тебя не узнаю, Лина. Ты словно другой человек. Как ты находишь в себе силы искренне заботиться о таком животном?

— Не говори о нём так! Почему-то в личном разговоре ты обращался к Лео уважительно и обходительно. А за спиной показываешь истинное лицо?

— Ты обвиняешь меня в лицемерии? Да если нужно, я прямо сейчас пойду к нему и выскажу абсолютно всё!

Ну да. Легко так говорить, когда генерал слеп. Интересно, был бы он столь храбрым, если бы Лео всё видел и мог бы в любой момент на дерзость ответить по-мужски?

— Этот разговор не имеет смысла. Артур, я сказала тебе всё честно. Я хочу остаться женой Леогарда. Я хочу воспитывать Престона в этом доме. Я не вожу тебя на нос, не увиливаю, не лгу. Я честна с тобой. Пожалуйста, прими всё как есть. Я понимаю, тебе больно. Но если ты не можешь смотреть на мои отношения смоим мужем, тогда уезжай. Я не удерживаю тебя. Ничто не удерживает.

— Представляю, как тот же Престон будет счастлив, если я уеду, — хмыкнул Ферч. — Каждый вечер будет проводить со своим отцом, который готов накричать на мальчишку за любой промах.

— Да, Престона твой отъезд расстроит, — спокойно согласилась я. Пыталась говорить прямо и без эмоций. Может, хоть так он поймет, что игра не стоит свеч. — Однако он ребенок. И ему куда важнее наладить отношения с родным отцом и расти в полной семье.

— Такой отец ему не нужен, Лина…

— Перестань уже рычать в сторону Леогарда. У тебя есть все причины ненавидеть его. Однако реальность такова и с ней нужно смириться.

Тёмные глаза Артура прищурились. В мгновение он будто в чём-то меня заподозрил. Хотя слова «ты другой человек» уже прозвучали, и заставили сердце биться быстрее от волнения.

— Лина, я никуда не уеду, — заговорил Артур куда спокойнее, будто на него вылили ведро холодной воды, тем самым очистив от волны раздражения и гнева. — Мне кажется, ты всё-таки врёшь мне…

— Что?

Я еле сдержала дрожь, которая пробежала по телу.

— Да. Твоя болезнь куда серьёзнее. С тобой что-то происходит.

— Ох, хватит, Артур, я уже всё сказала. Не пытайся искать надежду там, где ей нет места. Я отказала тебе, будучи в чистом и здравом уме.

Ферч ответил не сразу. Какое-то время он заворожено смотрел на меня, будто выдел впервые и хотел уловить каждую малейшую эмоцию, отражающуюся на лице.

— Вот как, — наконец заговорил он вновь, и его голос наполнился преподавательски назидательными нотками. — Значит, ты, будучи в чистом и здравом уме, заботишься, ухаживаешь и говоришь о любви убийце твоей сестры?

Эти слова прозвучали как выстрел. Вонзились в тело убийственной пулей, которая метила в грудь. И хоть Артур говорил тихо, меня контузило от громкости обвинения.

Хорошо, что я облокачивалась о дверь, иначе бы просто упала.

Нет.

Этого не может быть.

Леогард грубый солдат, но не убийца.

— Т-Тиффани? — вырвалась у меня невольная нервная мысль.

— А у тебя разве не одна сестра? — холодно отозвался Ферч. — Была, к сожалению. Ведь сейчас Тиф мертва. И мы оба знаем, кто убил её. Не так ли?

Это уже слишком. Надо было выпрямить спину и не сорваться, но у меня никак не получалось взять себя в руки.

— Ты выглядишь удивленной и взволнованной.

— Я просто… устала, — сухо выдавила из себя, наконец. — Мне нужно идти спать. Этот разговор затянулся, а к иному результату мы всё равно не придем, сколько бы ни бросались словами.

На этой ноте я вышла из кухни на ватных ногах.

Неужели это правда?..

Я всю ночь не спала. Слова Артура звучали у меня в голове снова и снова. Я изучила каждую трещинку на потолке, ведь просто лежала и ждала, когда же начнёт светать. На моей груди всё это время дремал Маркиз. Кот словно ощутил, что в это непростое время мне понадобится поддержка.

Конечно, можно было заявиться к Леогарду ночью. Разбудить его и попросить всё объяснить. Но это будет слишком странно. Да и мне нужно время, чтобы успокоиться.

Наверняка всё не так плохо, как говорит Ферч. Ему ведь точно о неком «убийстве» рассказала Эванджелина. А она была способна на многое. Впрочем… это бы объяснило, почему она столь плохо относится к Лео.

Хотя нет, какой-то бред. Зачем родителям отдавать вторую дочь за убийцу? И почему Леогард на свободе? Здесь всё явно неоднозначно.

В коридорах, наконец, послышались шорохи и шаги. Дом начал оживать. В это мгновение я находилась в туманном, пограничном состоянии между сном и явью. Потому вздрогнула, чем заставила Маркиза резко спрыгнуть.

Поднялась с кровати. Ночью я даже не раздевалась и сейчас была всё в том же платье. Потому лишь дошла до ванной и сполоснула лицо холодной водой.

Боже, как же в этом доме сложно. Я не успеваю разбираться со старыми проблемами, как появляются новые. И всё же сердцем я не верила в виновность Леогарда.

Я ослепленная чувствами дура? Которая умудрилась влюбиться в слепого тирана? Что это, инстинкт спасателя, возведенный в абсолют? Нет. Было что-то ещё. Я не понимала, почему, но всё моё естество хотело помочь генералу.

Однако смогу ли я быть рядом с ним, если узнаю, что он и правда убийца?

Нет, рано делать выводы. Сначала нужно всё обсудить. Все проблемы всегда происходят из-за неумения людей вовремя поговорить.

— Вперед, — шепнула себе, глядя в зеркало, и поспешила выйти из спальни.

Леогард вставал по-военному рано, потому я сразу поспешила к его комнате. Из неё как раз вышел Дерби. Отлично, значит, генерал не спит.

— Вы куда? — растерянно и нервно спросил слуга, когда я приблизилась. Ранее он будто не замечал меня.

— Хочу поговорить с мужем, — я сразу же ощетинилась, грубым тоном показывая, что не допущу каких-либо пререканий. Не до них сейчас.

— Он… он не просыпается.

— Что?!

Я чуть не сорвала голос, когда выкрикнула вопрос. Если в доме и был кто-то, кто ещё нежился в кровати, они точно проснулись. Я же почти оттолкнула Дерби от двери и ворвалась в спальню.

— Я за врачом! — выкрикнул слуга, наконец приходя в себя.

Мне было уже не до него. Я всё в той же полутьме подбежала к Лео. На тумбе стояла лишь одна свеча, но этого хватило, чтобы рассмотреть его страдальческое лицо. Генерал впервые был без повязки на глазах. Я видела, как он болезненно хмурится, а его подушка оказалась вся взмокшей от пота.

— Боже мой, Лео…

Приложила ладонь ко лбу. Он весь горел.

В одно мгновение вся эта тьма, эта обитель заточения слепца стала мне противна. Я подбежала к окну и рывком дернула шторы столь сильно, что сорвала часть. Кое-как сладив с замком на ставнях, я распахнула их и запустила полноценный свет в спальню.

Обернулась.

Лео поморщился, как если бы мог почувствовать лучи солнца кожей. Я вновь подбежала к нему и осмотрела.

— Температура повышена. Пульс, — приложила пальцы к шее и с трудом замерла, чтобы просто посчитать количество ударов, — сильно учащен. Боже, Лео, ты меня слышишь?

Я потянулась к векам и пальцами открыла глаз. К моему удивлению зрачки были не белесыми, как бывает у слепцов, а ярко-карими. Однако генерал не реагировал на свет.

— Я могу чем-то помочь? — в дверях появилась обеспокоенная Бекка.

— Да. Принеси холодную воду и полотенца.

Я быстро взяла себя в руки. До прихода врача мы с Беккой вытерли генерала, переодели насквозь промокшую рубашку, подстелили сухие полотенца. Я успела сменить несколько холодных повязок со лба мужа, когда доктор, наконец-то, появился. Это был пожилой мужчина, не тот же лекарь, что осматривал меня после «потери памяти». Мы с ним были незнакомы. Видимо, это лечащий врач самого Леогарда.

Я ждала вердикта с чувством, будто мне медленно вонзают в тело длинные иглы. Увы, здешняя медицина была отсталой и всё, что сделали с генералом — это послушали сердце, дыхание, зафиксировали температуру и давление.

— Что ж, — со вздохом произнес доктор, — всё так же, как и в прошлый раз…

— В прошлый раз? — нервно спросила я, и встретилась с непонимающим взглядом.

— Моя хозяйка частично потеряла память, — поспешила пояснить Бекка.

— Точно. Я слышал от коллеги, который вас осматривал. Миссис Рэгланд, давайте тогда поговорим наедине?

Я кивнула, и Бекка быстро вышла. Лишь Дерби остался стоять у кровати, словно его приковали к ней цепями. Доктор многозначительно посмотрел на него.

— Я не уйду, — мотнул головой старик. Я впервые видела его столь взволнованным и уязвимым. Дерби будто глядел на собственного сына, который вот-вот мог умереть.

— Говорите, как есть, — понимающе попросила я.

— Ладно. Дело в том, что болезнь вашего мужа прогрессирует. Увы, мы всё также не знаем, что это. Война оставила на нем множество неизгладимых шрамов и этот — главный. Потеря зрения лишь запустила процесс. Я не думал, что новый приступ случится так скоро. Мистер Рэгланд отличается невероятной стойкостью и физическим здоровьем. Но, увы, после всего пережитого даже он может не выдержать.

Слышать эти размытые рассуждения было невыносимо.

— Пожалуйста, говорите конкретнее. Что нам делать?

— Как и в прошлый раз, я сделаю ему кровопускание, чтобы снизить давление. Вам нужно будет стараться контролировать температуру тела. Обеспечивать хоть какую-то пищу, чтобы он окончательно не ослаб. Запустить в комнату побольше воздуха и… ждать, надеяться.

У меня в голове не укладывалось. Кровопускание? Свежий воздух?! Они бы ещё предложили мне смириться и пойти оплакивать Лео заранее!

Я была в шоке от всей этой ситуации.

Ограниченность времени, в котором я застряла, попросту не давала возможности понять, что же не так с Лео. Почему он впал в некое подобие комы? Что с ним вообще происходит? И что это за болезнь такая, которую генерал привез с войны?

Здесь не было банальной возможности провести какие-то анализы. До антибиотиков широкого спектра ещё как до луны. И всё что мне предлагали — бороться с симптомами и надеется, что муж окажется сильным и выкарабкается сам.

Конечно, я была на это не согласна. Следующие несколько дней были очень тяжелыми. Я почти не спала и не отходила от Леогарда ни на минуту. Уже и думать забыла о любых обвинениях, о которых говорил Ферч. Самое главное — чтобы Лео выжил.

— Больше холодных полотенец и льда, — командовала час за часом. — Нам нельзя позволить подняться температуре выше сорока. Пару часов в таком состоянии, и может пострадать мозг.

Доктор дежурно приходил несколько раз в день. С умным видом делал своё нелепое кровопускание и ставил пиявок, не слушая мои уговоры о чём-то ещё, и уходил, опять говоря лишь: «остаётся надеяться на силу вашего мужа».

Я сходила с ума. В любое свободное время изучала медицинские книги. Но в них не было ответов. В какой-то момент взялась пытаться изготовить лекарство для поддержания иммунитета. Хотя бы так помочь. Но… у нас была более экстренная проблема.

— Ему нужно спустить ещё крови, — буднично сказал лекарь в очередной свой прием.

Я не отвечала. Сидела на кровати Лео, держала его за руку, измеряла пульс. Давление, температура. Лучше не становилось.

— Поставим снова пиявок за уши…

— Нет, — коротко обрезала я. Мой тон столь сильно поразил пожилого доктора, что тот замер на месте со своей банкой с ползучими кровавыми гадами.

— Что простите?

— Мы не можем опять пускать ему кровь.

— Почему это? Нам нужно понижать давление.

— Да, давление упадет. Сердцу станет проще, ведь объём циркуляции крови снизится…

— Вот именно!

— Но вы так его скоро убьёте, — напряженно фыркнула я, ощущая, как желудок тянет от волнения. К тому же во всей этой беготне я совершенно забывала поесть.

— Что вы несете, миссис Рэгланд?

— Вы не видите? Он с каждым днем всё бледнее. Даже десна потеряли насыщенный цвет. Я не знаю, что это, но точно не избыток крови. И вообще, у нас есть куда более важная проблема.

— Какая же? — доктор отвечал мне со скепсисом. Ему явно не нравилось, что с ним спорит какая-то женщина, которая «просто смешивает травки».

— Мы не можем его нормально кормить. Дерби сказал, что в прошлый раз Лео редко, но приходил в себя. Бредил в моменты жара. Тогда его получалось напоить и накормить чем-то жидким. Но вот прошло почти два дня, а он не приходил в себя. Он ничего не ел. Если мы надеемся на естественное восстановление, нам нужно его накормить.

— Вы говорите так, словно хотите мне что-то предложить, — доктор даже усмехнулся. Будто думал, что все мои рассуждения — лишь сотрясание воздуха, а настоящего ответа у меня нет.

— Да. Мы должны установить зонд. Через ротоглодку прямо до желудка.

Я успела изучить вопрос. Понимала, что он перед нами встанет, если Лео не очнется. Бекка быстро принесла из библиотеки книги, в которых были самые крохи информации. В это время зондирование желудка повсеместно ещё не проводилось. Однако кое-какое начало было положено.

— Зонд? — доктор посмотрел на меня, как на безумную. — Вы хотите провести ему твердую трубку до желудка?

Он прав. В наше время есть мягкие зонды, с ними легче работать. А здесь ничего такого не соберешь из подручных материалов. А ещё у нас нет банального рентгена. Всё только на ощупь. Почти безумие, но… если Лео не начать банально кормить, он точно умрёт.

— Нам нужно это сделать. Если мы попробуем просто заливать в него ту же воду, когда он без сознания, она попадет не в желудок, а в легкие. И всё.

— Возможно, он проснётся. Вы не даёте ему лекарства. Боль может спровоцировать пробуждение.

— Сильная боль — возможно, зависит от уровня состояния, но смотрите, — я взяла руку генерала и воткнула в кожу лежащую на прикроватной тумбе иглу. Тот даже не шелохнулся. — Видите? Он не реагирует на мелкую боль. В этот раз ситуация хуже, нежели в прошлый. Это уже не сон и беспамятство. Он на пороге комы. Глотательный рефлекс почти утерян.

Доктор смотрел то на меня, то на Лео. Он поджал тонкие губы и покачал головой.

— Я слышал, что сейчас практикуют установку желудочного зонда из кожи угря и китового уса…

— Да. Я тоже читала об этом, — перебила я. — Бекка уже купила всё необходимое.

Мужчина недовольно хмыкнул.

— Но это делают в психбольнице с безумными, которые отказываются есть. Отбросами общества. Если кто-то из них умирает, как правило, всем плевать. А вы предлагаете мне рисковать жизнью генерала Рэгланда? Героя войны?

Я понимала сомнения. В отличие от меня, он не знает, что мой метод — это будущее. Для них сейчас зонд — это нечто между благом и пыткой. И первой категорией его считают лишь продвинутые ученые, которые не боятся двигаться вперед. Увы, лекарь Леогарда явно не из них…

— Нам нужно сделать сложный выбор, доктор, — твердо произнесла я. — Сейчас момент, от которого может зависеть всё. Мы либо даём телу Лео ресурс, чтобы он справился, как вы сами говорите. Либо надеемся на святое пробуждение и чудо, хотя ему становится только хуже. И как его жена, я настаиваю на том, чтобы рискнуть.

— Подписывайте, — отчеканил доктор и протянул мне бумаги.

Мы вновь собрались в комнате Леогарда. За окном рассвело. Генерал провёл ещё одну ночь без еды и всё ещё не проснулся. Как я и говорила — больше ждать мы не можем.

— Что это? — взгляд забегал по идеально выведенным буквам.

Ясно…

— Я составил документ, где вы, как жена пациента и его доверенное лицо, согласны на опасную процедуру и не будете предъявлять никаких претензий, если всё пойдёт не по плану.

Мне очень хотелось сказать пару ласковых этому самоуверенному кровопускателю. Однако все мои аргументы сводились к знаниям, которые я получила из современного мира и о которых приходится молчать.

— Хорошо. Но тогда зонд буду ставить я. А вы — помогать и контролировать процесс.

— Что?! — кажется, восклицал не доктор, а его задетое эго. — Вы? Почему это? Здесь я врач.

— Да, но я изучила вопрос куда подробнее. И сама собирала зонд сегодня ночью, пока вы составляли бумаги, чтобы снять с себя ответственность.

Мне не хотелось ругаться. Последнее, что сейчас нужно — злить человека, от которого отчасти зависит жизнь Лео. Но я просто вымоталась. Устала. Нервы сдавали настолько, что в висках стоял вечный стук, будто я сама скоро могу лечь рядом с генералом.

— Тогда мне нужна будет ещё одна ваша подпись, — фыркнул мужчина. Мне кажется, он был только рад такому предложению. Слишком большая ответственность, которую в случае чего можно скинуть на сумасбродную женушку, погубившую мужа. А возмущался скорее для вида.

— Да пожалуйста.

Я расписалась на одной бумажке. Затем на второй. От моей уверенности и ситуации в растерянности был даже Дерби. Вечно спорящий ворчун превратился в потерянного и печального старика, который не знал, чем может помочь, и это съедало его изнутри. Только ходил рядом призраком и ловил любое моё слово и пожелание, лишь бы что-то принести и подать. Я его хорошо понимала. Мы тут все на пределе. В том числе Лео. Ещё один день без еды он может просто не выдержать.

У меня не было права на ошибку.

Я взяла зонд, который был завернут в льняное полотенце. Развернула. Длинный, желтоватый, с закругленным концом. Увы, он был упругим, даже пружинил. Боже, вот бы у нас был самый простой медицинский силикон…

— Из чего в итоге делали? — спросил доктор, чуть нагнувшись и осматривая трубку.

— Как и говорила — основа из китового уса, купили в магазине одежды. Правда там они используются для корсетов, но добротный и достаточно длинный нашёлся. Остальное — кожа крупного угря. Выскоблила от жира, выварила в зале, чтобы шкура стала мягкой. Натянула на ус, пока влажная, и сшила тонким швом.

Я говорила это без малейшей надежды, что врач запомнит и будет развивать метод в своей практике. Просто отчеканивала вслух, чтобы самой себе доказать: всё отлично, ты ничего не забыла. Вернее… «всё отлично» для времени, в котором мы застряли. Здесь ничего лучше точно не сделать.

— Шёлковые? — спросил доктор, осматривая нити, точно принимает у меня экзамен.

— Да. Не размокнет и не будет цеплять ткани.

Я перевернула зонд и показала конец. Тупой, круглый и гладкий. Идеально вычищала, чтобы не было ни малейшей выемки, которая как-то не так заденет стенку желудка.

— Это для еды. Прожгла раскаленной иглой, а потом оплавила края.

Доктор больше никак не комментировал. Видимо, очевидные вопросы закончились. Тогда я продолжила сама, подходя к кровати Лео:

— Длина — шестьдесят сантиметров, но есть отметка на сорока пяти. Этого должно хватить от губ до желудка, — я отложила зонд на идеально чистый поднос на тумбу у кровати. — Дерби, дайте, пожалуйста, отвар.

— Отвар? — недоумевающе спросил доктор. — Он ведь не может глотать.

— Да, в этом вся проблема. Если бы глотательный рефлекс сохранился, он бы даже не приходя в сознание мог нам помочь. Глоток — и зонд уже в пищеводе, нет риска попасть в трахею, которая совсем рядом. Поэтому я нашла кое-что из здешних трав, которые могут помочь спровоцировать хотя бы секундный рефлекс.

— Здешних? Говорите так, словно сами живете где-то ещё.

Мужчина усмехнулся, а я замерла на мгновение. Поняла, что голова уже совсем не работает. Начинаю нести опасную чушь.

Слуга передал горшочек, я открыла его, и комнату моментально наполнил яркий аромат.

— Господи, что это? — спросил доктор, закрывая воротом нос.

— Корень духотрава. Как раз его аромат, — вернее было сказать «вонь», — может заставить рецепторы заработать хотя бы ненадолго. Но нам нельзя медлить. Как смажу — сразу начинаем. Положите его на левый бок.

— Зачем на бок? Если будет лежать на спине, легче фиксировать.

Раздражение внутри меня всё закипало. Надоело объяснять и спорить. Вдохнула, выдохнула.

— Так сложнее подавиться слюной.

— Но он может задохнуться, если язык западет.

— Поэтому положите под щеку валик, чтобы голова была чуть запрокинута. Так и слюна будет течь наружу.

Мои аргументы оказались достаточно убедительными. Мужчины перевернули Лео в нужное положение и зафиксировали. Я набрала отвара на пальцы, легко открыла рот генерала и смазала всё от языка до глотки.

Пришло время для самого сложного.

Взяла зонд. Поняла, что рука предательски дрожит. А времени мало.

— Вы в порядке? — строго спросил доктор. — Давайте я…

— Нет, секунду.

Вдох, выдох. А рука задрожала лишь сильнее.

Я продумала всё до мелочей, прокрутила этот момент в голове сотни раз, чтобы сделать правильно, и не учла одного — свои нервы и собственную слабость.

Боже, Вика, соберись. Без тебя Лео попросту умрёт…

Вдруг взгляд невольно зацепился за маленькую деталь. Я словно ощутила, что за мной наблюдают. И это не Дерби с доктором.

Дверь в спальню оказалась чуть приоткрыта. И внутрь испуганно заглядывал одним лишь глазом Престон.

Бедный мой мальчик. Я почти не видела его за эти дни. Так сосредоточилась на состоянии генерала, что оставила все объяснения на Бекку. А в одном этом его маленьком тихом взгляде было столько искреннего страха и переживания за отца, что меня словно окатили холодной водой.

— Мастер, вам нельзя здесь быть, — послышался взволнованный голос Роуз, и мальчика быстро увели. Но осознание, что я никак не могу подвести его, дало мне ментальную пощечину. Престон надеется на меня и верит, что мы сможем спасти его отца. Значит, по-другому и быть не может.

— Я начинаю, — твёрдо произнесла и уверенной рукой принялась вводить трубку…

Конец зонда был смочен маслом для лучшего скольжения. Я стояла у изголовья и медленно вводила трубку. Дерби держал тело Леогарда, а доктор фиксировал голову. Напряжение пропитало воздух, от волнения было тяжелее дышать.

— Смотрите на горло, — строго попросила я. — Как только увидите, что оно напрягается — скажите.

Ввела зонд на корень языка и замерла. Ничего. Слышно только тяжелое дыхание генерала.

— Вы чего? — непонимающе спросил доктор.

— Надеюсь на глоток. Самое сложное — войти в пищевод, а не в трахею. Но если он поможет, надгортанник рефлекторно закроет её, как в момент прохождения еды.

— А если нет?

Сколько ненужных вопросов.

— Тогда буду вводить сама. Дерби, ещё мази.

Я извлекла трубку, смазала пахучим отваром рот генерала ещё раз. Должен быть хоть какой-то маленький бонус в том, что я в чужом времени пытаюсь обойтись подручными средствами.

Отчаяние начало сжимать грудь, когда вдруг…

— Дрогнуло, — выпалил доктор, следящий за горлом.

Я моментально вновь ввела зонд. Однако не спешила проталкивать его глубже.

— Давай, Лео, — взмолилась шепотом. — Помоги мне немного.

Словно услышав мой зов, генерал невольно сглотнул. Трубка совсем немного, но прошла вперед. Отлично. Опасность попасть в трахею позади.

— Сработало, — удивился Дерби. — Он глотает трубку, хотя всё ещё без сознания.

— Да. Он сейчас как рыба, которую несет течением. Не думает. Просто делает.

Я посмотрела на отметку, которая должна остаться у губ. Она была ещё далеко. Нового глотка не последовало, рефлекс был совсем слабым.

— Однако дальше придется самой, — смиренно произнесла и начала аккуратно проталкивать зонд.

Вторая опасность — перестараться и повредить стенку желудка. Внутреннее кровотечение в нашей ситуации точно обернется смертью. Но останавливаться на полпути нельзя. Лео уже невольно помог нам. Его тело изо всех сил борется за жизнь.

Каждое движение руки давалось мне с мучительным страхом. Пальцы больше не дрожали. Напротив, я вся напряглась, словно каждая клеточка тела готова реагировать на малейшее изменение.

Зонд скользил всё глубже. Сантиметр за сантиметром.

— Остановитесь, — произнес вдруг доктор, и я чуть не дрогнула с трубкой в руке.

Замерла. Посмотрела на него одними зрачками, даже не поворачивая головы.

— Что такое?

— Кажется, дыхание изменилось.

Мы прислушались. Леогард дышал всё также тяжело, но ровно. Хрипов и свистов не было.

— Нет, — выдохнул мужчина, — всё чисто. Простите.

Я лишь кивнула. Хочет он того или нет, сейчас мы были в одной лодке. И волновались здесь все.

— Тогда продолжаем, — шепотом приказала самой себе.

Несколько аккуратных движений, и зонд вошёл до отметки. Я остановилась.

— Дерби, шприц.

Слуга реагировал моментально. Присоединила шприц к концу трубки и потянула поршень. Цилиндр наполнился мутной, желтовато-белой жидкостью. Освободив трубку, попробовала на вкус и кивнула.

— Кислое. Это желудочный сок. Мы справились.

Мужчины не отвечали. Напряжение никак не отпускало их. Оно и понятно. Одно неверное движение — и генерал мог умереть, а меня бы пустили под суд за убийство мужа. Но в моменте я об этом всём не думала.

Я зафиксировала зонд полосками ткани и отступила на шаг.

— Готово. Можете переворачивать на спину.

Лео аккуратно перевернули. Всё было хорошо. Трубка ему не вредила. Мы и правда справились.

Доктор убрал руки от головы генерала, выпрямился и внимательно осмотрел больного.

— Я думал, будет хуже…

— Что именно? — моих губ впервые за эти дни коснулась улыбка.

— Всё. Хрипы, кровь, смерть.

Я лишь покачала головой.

— Это ещё не конец. Окончательно поймем, что всё хорошо, когда сможем успешно кормить. Будем это делать каждые два-три часа небольшими порциями. Важно смотреть, чтобы трубка не забилась, не выпала и не поранила его. Чтобы он не срыгнул и не захлебнулся. И так дни, а может и недели.

— Наверное, надо его зафиксировать? — робко спросил Дерби. — Вдруг… вдруг решит перевернуться.

— Если у него состояние сродни комы — вряд ли. Но да. Лучше привяжем его к кровати. На всякий случай.

— Тогда схожу за ремнями и веревками.

Дерби вышел. Доктор же всё стоял и исступленно смотрел на Лео. Вскоре он взволнованно произнес:

— Я буду заходить к вам чаще. Чтобы помогать следить за ним. Вы совсем вымотались.

Его голос стал мягче. Словно после успеха моей безумной затеи, он начал смотреть на меня другими глазами. Я не собиралась ехидничать. У меня на это попросту не было сил. Столько времени без сна…

— Спасибо.

— Одного не понимаю. Где вы всему этому научились? Откуда в вас было столько уверенности? Неужели после чтения пары книг?

Я потупила взгляд, вспоминая жизнь, которая осталась в прошлом. Когда-то мне хотелось стать врачом, но я испугалась. Решила, что лучше пойду в фармацевты, чтобы не брать на себя слишком много ответственности. Однако никогда не переставала изучать медицину, и вот оно пригодилось.

— Я просто должна была что-то сделать. Иначе он бы медленно умирал на моих руках, — посмотрела на генерала и мягко провела ладонью по его лбу, убирая волосы. — Я знаю, что Лео будет бороться. До самого конца. Но даже столь сильному воину нужна опора и поддержка. Да, мы всё ещё не понимаем, что с ним, и не можем это выяснить. Да, остаётся надеяться на его собственные силы. Но я сделаю всё, чтобы он боролся за свою жизнь не в одиночестве. А сейчас простите, нужно начать проверять зонд и приступать к кормлению.

Доктор кивнул мне, слабо улыбнувшись.

— Думаю, стоит начать с воды и солевого раствора. Он несколько дней не ел.

— Да, а уже после сможем перейти на молоко и бульон.

Однако кризис миновал. Лео хорошо реагировал на все стадии кормления. Я смогла даже немного вздремнуть в кресле возле его постели. Проснулась вечером от шагов Дерби. Он дежурил рядом, словно сторожевой пес.

— Последишь за ним немного? — попросила я. — Мне нужно, наконец, поговорить с Престоном.

— Конечно.

Я вышла из спальни, ощущая, как за эти дни ослабло моё собственное тело. Адреналин внутри больше не горел пламенем, давая топливо к движениям. Потому меня с трудом держали ноги.

— Госпожа! — услышала вдруг взволнованный голос Бекки, которая спешно поднималась по лестнице.

— Что такое? — я посильнее укутала плечи в платок, словно ожидала нового удара судьбы и пыталась невольно защититься.

— У нас гости.

— Что? — этого не хватало. — Кто?

— Ваши родители приехали…

Я спускалась вниз бледным приведением. В коридоре стоял шум, который давил на уши. Не потому что громко, просто в столь кризисный, тяжелый час хочется быть в тишине.

Герда и Матис Вельс. Их имена я нашла в документах Эвы. Было бы странно списывать на потерю памяти даже такое.

Родители Эванджелины спешно стягивали с себя верхнюю одежду, указывали, куда перенести их вещи. Им взволнованно помогала Роуз. Это были истинные аристократы, которые даже в долгую дорогу решили одеться так, будто едут на светский вечер. За одним исключением — их наряды были полностью чёрными.

— Эва, девочка моя, — взволнованно пропела Герда, когда увидела меня на лестнице. Она тут же поспешила обняться. Я не сопротивлялась. Даже тускло улыбнулась.

— Мы приехали сразу, как узнали, — взволнованно присоединился отец семейства.

— Узнали о чём? — я поняла, что голова начала туго соображать. Мне срочно нужно было поесть и хорошо поспать.

— О Леогарде. Что он умирает.

Я замерла на пару мгновений. Отступила от матери и невольно обвела их взглядом. Вот оно что. Они приехали так, словно уже спешили на похороны. Я никого не винила, мало ли какие новости успели дойти, всё-таки ранее состояние генерала и правда было ужасным. Но после нашей успешной «операции» я откинула мысль о печальном исходе.

— Лео стабилен. Я уверена, он выкарабкается.

Родители напряженно переглянулись, а затем их лица всё же окрасила радость. Герда выдохнула, приложила ладонь к груди и потерла ту.

— Ох, ну, слава богу. А то мы боялись не успеть даже проститься.

— Дочь, ты выглядишь измученно, — прозорливо заметил Матис.

— Да, я очень устала. Последние дни были тяжелыми. Я старалась не оставлять Леогарда одного. Но кризис миновал.

— Отлично, теперь мы сможем тебе помочь, да, дорогой? Не зря ведь мы приехали.

В голове моментально родился ответ: «что-то сомневаюсь». Но я не стала возражать. Это для меня они чужие люди, которых я совсем не знаю. А сами Вельсы могут попросту волноваться за дочь, которой грозила судьба овдоветь столь рано. Хотя что-то мне подсказывает, что они должны догадываться об истинных чувствах, которые Эва питала к мужу.

— Бекка покажет вам спальню и поможет освоиться, — произнесла я, как только услышала шаги служанки сверху на лестнице. С этими словами я уже собиралась пойти искать Престона, но Герда с непонимающим видом остановила меня:

— Милая, а как же ты?

Показалось, что она даже возмущена. Хотя, может, я выдумываю? Мой разум слишком затуманен усталостью.

— Что я?

— Не хочешь помочь нам, поговорить, рассказать всё? Мы ведь так давно не виделись.

Я вздохнула. Помогать приехали, да? Ведь только что услышали, как я устала. А всё равно ждут, что дочь будет виться рядом. Внутри появилось невольное ощущение, что эта пара внутри столь же претенциозная, как и снаружи. По крайней мере, эмпатии матери семейства не хватало.

— Простите, но сейчас не время. Я рада, что вы приехали. Но мне нужно поговорить с Престоном, а после отдохнуть. Увидимся позже.

Вскоре я постучала и вошла в библиотеку. Надеялась застать Престона там, но увы. В ответ на звук моих шагов с кресла поднялся лишь Ферч, который ранее дремал здесь. Видимо, уснул за книгой.

— Ну как он? — первое, что спросил Артур, когда заметил меня.

— А что ты хочешь услышать? — устало произнесла я, словно вымещая на мужчину привкус недовольства, который остался после приезда родителей.

— Не делай из меня монстра, пожалуйста.

Ферч ответил с такой возмущенной, хоть и тихой обидой, что мне стало стыдно за свой выпад. Я отвела взгляд и кивнула.

— Стабилен. Кризис миновал.

— Ему повезло, что ты была рядом, — Артур говорил это напряженно, не глядя на меня. — Новая ты. Которой не всё равно.

— Любой жене будет не всё равно, если её муж окажется на пороге смерти…

Ферч болезненно усмехнулся. Он хотел сказать ещё что-то, но у меня попросту не было сил на очередной виток споров.

— Как Престон?

Как раз в этот момент я заметила, что на полочке, которую освободили под модели кораблей, прибавилось «экспонатов». Подошла ближе, чтобы всё расспортерть. За три дня мужчины успели собраться и покрасить сразу пять штук.

— Я старался отвлекать его, как мог, — Артур подошёл и встал у полки рядом со мной. — Учиться у него не получалось, поэтому мы работали руками. Он… очень волнуется. Старался не показывать эмоций, но в один из раз не сдержался и расплакался. Сказал тогда, что если отец умрёт, их последним разговором будет ссора из-за глупых книжек.

Ферч повернул один из корабликов. Он был покрашен в белый, но по корпусу проходила длинная зеленая линия. С одного из боков она словно «потекла», хоть и видно, что это старались исправить. Похоже, как раз им Престон занимался, когда не сдержал слез, которые и размыли невысохшую краску.

У меня ком подошёл к горлу. Я с трудом выдохнула, чтобы и самой сдержать слезы.

— Спасибо, что был с ним эти дни, — я говорила со всей искренностью. Чем ближе мы знакомились, тем лучше я осознавала, что выбор Эванджелины мне понятен. Моё собственное сердце было с генералом, но головой я понимала, за что можно полюбить Артура. Чтобы рассмотреть лучшие стороны Лео, нужно пробиться через колкую броню. А Ферч… несмотря на моё к нему отношение, он был достойным человеком. Хоть и посмел любить женщину, которая уже состояла в браке.

— Это меньшее, что я мог сделать. Но ему нужна была ты. Хотя бы ненадолго.

— Да, я должна была поговорить с ним раньше. Я совсем забылась, когда увидела Леогарда в том его состоянии. К тому же, в тот момент я не могла обещать Престону, что мы справимся.

— А сейчас можешь?

— Лео сильный. Уверена, он справится, — я отступила от полки. — Где сейчас Престон?

— Думаю, в своей комнате.

Я молча кивнула на прощание и вышла из ауры духоты моральных терзаний, которая вечно возникала, когда мы с Артуром говорили наедине. Хоть он и любовник Эванджелины, но я чувствовала себя странно. Словно я забрала своим появлением у него шанс на счастье и теперь никак не могу вернуть. Ведь сколько бы Ферч не демонстрировал заботу о Престоне и любовь ко мне… вернее к телу, в котором я находилась, я сама ничего к нему не чувствовала.

Я тихонько постучала в спальню Престона. За дверью послышались неловкие шорохи, будто кто-то взволнованно зашевелился, ведь не ждал гостей. Однако спустя полминуты раздалось неуверенное:

— Войдите.

Когда переступила порог, заметила племянника, сидящий на краю своей постели. Бедняжка выглядел помятым, взъерошенным, а глаза у него были красными от слез. Видимо, он не отвечал, потому что пытался себя успокоить.

— Здравствуй, — произнесла с мягкой улыбкой и прикрыла за собой дверь.

Престон весь напрягся подобно струне, когда увидел именно меня. Губы его дрогнули, а пальцы рук он сомкнул в нервный замок перед собой.

— С отцом что-то случилось? — прозвучал сдавленный вопрос.

Ох, насколько же я запоздала с разговором, если он думает, что мой приход означает плохую весть?

— Нет, что ты, — я мотнула головой и поспешила сесть рядом. Ощутила, как Престон физически расслабился и выдохнул в моменте.

— А что тогда? — он поднял на меня растерянный взгляд больших глаз, в которых читалась детская беззащитность.

— С твоим папой всё хорошо, — я обняла племянника за плечи и погладила по голове. — Прости, что я заперлась с ним на эти дни. Ему было необходимо много внимания.

— Я… понимаю, — с тяжкой паузой прервал меня Престон. Кажется, он совсем не держал обиды. Единственное, что его пугало — состояние Леогарда.

— Мы смогли пережить кризис. Сейчас твой отец может есть даже во сне. Я уверена, что он справится и вскоре проснется.

— Профессор говорил, что он спит, но… почему его нельзя просто разбудить?

— Это куда более глубокий сон, мой милый, — я с теплотой поцеловала Престона в лоб. Сейчас он казался слепым котёнком, который потерял родителя и не может понять: что же делать? — Когда мы сильно-сильно болеем, то можем заснуть и не просыпаться какое-то время. Это нужно, чтобы наше тело успело восстановиться.

— Значит, отец сильно болен?

Я поджала губы, но после всё же постаралась тускло улыбнуться.

— Да. Но он со всем справится, в этом можно не сомневаться.

— И когда он проснётся?

— Сложно сказать…

— Он успеет встретить с нами Рождество?

Ох, точно, праздники. Я совсем забыла о них в суете последних дней. Даже не успела присмотреть подарки, не то что раздать указания по подготовке. Но, уверена, всем этим сможет заняться кто-нибудь другой.

Получится ли у Лео быть с нами в рождественскую ночь? Хотелось бы верить. Вот только до неё осталось менее трёх недель.

— Я очень надеюсь. В конце концов, это ведь время главных чудес. А нам пригодится щепотка волшебства.

Престон попытался улыбнуться, но вышло у него скверно. Он прижался ко мне плотнее, словно сильно замерз и нуждался в тепле. Я обняла его обеими руками, и мы молча посидели вот так рядом какое-то время.

— Можно мне увидеть его? — спросил он вдруг столь неуверенно, будто долго опасался задать этот вопрос.

— Разумеется.

Мы сразу же пошли к спальне Леогарда. По второму этажу разгуливало эхо голосов, и пока я вела племянника за руку, успела с улыбкой сообщить:

— Сегодня приехали бабушка с дедушкой.

— Я слышал, — не очень-то вдохновлено ответил тот. — Можно я поздороваюсь с ними позже?

Я прекрасно понимала эти эмоции, потому лишь кивнула.

Уже скоро я заглянула в спальню Леогарда. С моего ухода там ничего не изменилось. Дерби сидел всё на том же месте у постели, словно вообще ни разу не шелохнулся. Лео лежал на спине с трубкой, что торчала изо рта, и его грудь тяжко приподнималась от напряженного дыхания.

— Дерби, можете ненадолго нас оставить? — негромко попросила я.

За то время, что мы провели в смятении и страхе, ранее ворчливый старик начал относиться ко мне куда мягче. Потому хоть и не хотел отходить от хозяина дома ни на шаг, всё же согласился. Да и он быстро всё понял, когда увидел Престона в коридоре.

Я вошла внутрь и поманила за собой племянника. Но тот остановился в дверях, глядя на отца с испугом и волнением. Я заметила, как взгляд детских глаз метался по пугающей трубке, а затем и по ремням, которыми Лео был зафиксирован, чтобы случайно не дернуться и не повредить зонд.

— Всё хорошо. Входи.

— Точно можно? — спросил Престон, нервно сглотнув, будто представлял подобную конструкцию в своём собственном горле. Я же поняла, что мальчик не заходил в эту спальню около трёх лет. Всё то время, когда она была тёмным пленом слепца. А может и дольше.

— Конечно, — я протянула руку. — Отец почувствует, что ты рядом, и это придаст ему сил.

Престон рвано кивнул и взволнованно схватился за мою ладонь. Будто переступал не маленький порог, а целую пропасть, и боялся свалиться вниз. Я подвела его к кровати. Придвинула одной рукой стул, потому что вторую племянник нервно сжимал и не отпускал.

Наконец, Престон сел и поближе осмотрел отца. Я заметила, как на его глазах вновь появились слезы, но он быстро стер их рукавом рубашки. Всхлипнул и словно взял себя в руки.

— Через эту трубку он может есть, — объяснила я. — Еда проходит сразу прямо в живот, представляешь?

— А почему он связан? — детский голос дрогнул.

— Он не связан. Просто зафиксирован. Чтобы случайно не перевернуться и не сместить трубку.

Я старалась говорить обо всем как можно мягче и спокойнее, чтобы Престон понял: вся эта жуткая картина идёт отцу во благо.

— Можно я с ним посижу? — неуверенно спросил мальчишка и поднял на меня молящий взгляд. У меня даже ком подошёл к горлу.

— Конечно, милый.

Престон промешкался немного, и вдруг я заметила, как он взял отца за руку. Поначалу неуверенно дотронулся, а после сжал широкую ладонь обеими руками. Кому-то это могло показаться обыденным жестом, но я знала, что для этих двоих вот такая грань простых родственных соприкосновений за три года потерялась и стерлась. Однако сейчас Престону будто было необходимо ощутить отцовское тепло и понять, что он всё ещё рядом.

— Горячий, — сдавленно шепнул племянник.

Я улыбнулась и уже хотела опуститься в кресло напротив, но вдруг заметила, как Престон вздрогнул всем телом и исступленно уставился на свои руки. Ещё секунда, и я заметила, что пальцы Леогарда совсем едва, с большой слабостью, но шевельнулись. Лишь на мгновение, однако он словно попытался сжать ладонь сына в ответ.

— Тётя Лина…

— Да, — с радостным, взволнованным придыханием подхватила я и провела ладонью по лбу Лео. Тот всё ещё был без сознания, но это — невероятно хороший знак. — Возможно, твой папа всё-таки встретит с нами Рождество.

Мой милый генерал. Насколько бы эти двое не отдалились друг от друга, отцовское сердце всё ещё чувствует, что рядом есть тот, кто нуждается в нём...

Следующая неделя текла медленно, но каждый день дарил новую надежду. Престон старался всячески помогать мне ухаживать за отцом. Причем я его не просила, он сам проявлял инициативу, и был согласен на любые поручения. Ранее брезгливый мальчишка, который кривился от мысли, что аристократы могут мыть посуду, сейчас без вопросов помогал мне с кормлением Лео, а после бодро бегал мыть любые принадлежности и носить новые полотенца с водой.

Комната генерала, ранее тёмная и одинокая, теперь каждый день наполнялась светом и жизнью. Простая возможность находиться здесь очень вдохновляла Престона. Он ощущал, что нужен отцу, и возможность помочь распыляло в племяннике тёплые чувства.

Однако, как я и думала, родили Эванджелины стали скорее костью в горле. Они не мешали, но и не помогали. Иногда пытались отвлечь меня, и всячески обижались, если я выбирала «снова сидеть у постели Леогарда, словно этим ему можно помочь». Одно лишь радовало — Герда согласилась взять на себя подготовку к Рождеству. А семейный праздник и правда бы не помешал. Но до определенного момента я не понимала, что и это может сулить некоторые разногласия…

— Эванджелина, — раздался в один из дней назидательный голос матушки, когда я собиралась мышкой проскользнуть по лестнице, — подойди, пожалуйста.

Я незаметно вздохнула, расправила плечи и с доброжелательной улыбкой вошла в гостиную, где Герда сидела в кресле и разбиралась в бумагах. Даже в повседневности она старалась выглядеть с иголочки. Пусть это и подразумевало очень плотный, неудобный корсет…

— Да, мама?

Называть матерью чужого человека было странно, но я успела привыкнуть. Однако вжиться в роль жены у меня получилось куда проще…

— Я боюсь, что нам не хватит выделенного бюджета на празднование. Вынуждена признать, что он достаточно скудный.

Я удивленно захлопала глазами. Если честно, напротив, мной было выделено куда больше, чем следовало бы. Мне Рождество виделось уютным, семейным празднком. Однако я понимала, что прибывшие гости нуждаются в отдельном внимании. Кроме того, хотелось порадовать подарками Престона.

— Что? И насколько ты хочешь расширить бюджет?

— Ну, — она взволнованно выдохнула и заглянула в бумаги, — минимум в пять раз, если мы не хотим ударить в грязь лицо.

Я не понимала…

— Ударить в грязь лицом? Но, прости, перед кем?

— Перед гостями. Вот. Я составила список…

Она протянула мне исписанную страницу, где было по меньшей мере двадцать-тридцать гостей. Я начала бегать растерянным взглядам по фамилиям и поняла, что половины я попросту не знаю.

— Здесь кто-то из наших родственников или ваших с папой друзей?

— Нет, только местные. Ваши соседи, некоторые именитые семьи…

— Подожди, пожалуйста, — я мотнула головой. — Какие соседи? Мы с ними даже не общаемся. Более того, они меня не очень-то жалуют и говорят за спиной гадости.

— Да, я слышала, — она важно вытянулась и недовольно меня осмотрела. — Именно поэтому нам нужно сгладить общее впечатление хорошим праздничным приемом. Где готовить будут слуги, а не хозяйка дома. Вот. Я составила примерное меню.

Я не верила своим ушам, и слушала на автомате, потому что не получалось подобрать слов. Взяла очередную бумагу, и ощутила новую оплеуху негодованием. Если Герда решила закатить такой пир, то не удивительно, что ей никакого бюджета не хватит. Тут даже не в пять, а в десять раз нужно его увеличивать.

— Мы должны соответствовать статусу генеральского дома…

— Стой, мама, — я, наконец, обрела дар речи. — Это исключено.

— Что? — её пронзило искреннее непонимание.

— Мой муж в коме. Его мучают боли. Он ест через трубку. Это абсолютно точно не та обстановка, в которой нужно закатывать пир.

— Но Леогард может проснуться. Впереди почти две недели.

— Даже если так, мы всё равно не будем этого делать, — я говорила спокойно, но настойчиво. — Мы отпразднуем Рождество в тихом семейном кругу. Только мы и слуги.

— Что? Слуги? — настала её очередь терять дар речи.

— Те, кто не уедут к своим родным, разумеется. Некоторым явно придется остаться, чтобы продолжить помогать с Леогардом. Я уверена, что мистер Дерби точно будет с нами. Кстати, нам нужно купить подарок и для него.

— Эванджелина, ты слышишь себя? Это недопустимо!

— Ты хочешь мне сказать, что куда более «правильно» кормить и одаривать незнакомых людей, шепчущихся за моей спиной, нежели человека, который долгие годы отдаёт всего себя работе и уходу за Леогардом? Боюсь, мама, это ты говоришь о недопустимых вещах. Никакого пышного празднования не будет. Я не против, чтобы мы накрыли стол по твоему меню, но соответственно сократи его до десяти персон, пожалуйста. Я уточню у самых близких слуг, собираются ли они уехать домой или останутся с нами. И предоставлю тебе точный список.

— Я не собираюсь сидеть за праздничным столом с прислугой!

Ох, где-то я слышала подобные слова. Похоже, спесь Престона досталась ему не только от отца, но и от бабушки…

— Мама, это люди, которые помогают нам в сложнейшей ситуации. Я не говорю, что мы пригласим всех. Лишь самых близких, кто успел стать частью семьи.

— Эванджелина, я тебя не узнаю…

— Да, последнее время мне много кто так говорит. Однако своего мнения я не изменю. Всё же я хозяйка этого дома. Я безмерно благодарна тебе за помощь с организацией, ведь нам очень нужен праздник, но у меня самой совсем нет времени. Однако давай возьмем ориентир на семейный уют, а не аристократские празднества. Хорошо?

Герда поджала губы и смотрела на меня со всевозможным недовольством. Я понимала, что так просто мы не придем к решению, и на меня вот-вот польётся поток споров и ругани. Однако тратить на это силы попросту не хотелось.

— Хорошо, компромисс, — начала я до того, как Герда заговорила. — Ты можешь позвать к нам нескольких соседей. В идеале пар с детьми, чтобы попробовать создать уютную обстановку для Престона, хоть он с ними и не очень дружен последнее время. Но если именно тебе хочется пышного празднества и демонстрации статусности, тогда возьмите с папой на себя часть трат. Я нисколько не жадная, но мне важно не раскидываться деньгами Леогарда, когда он в столь тяжелой ситуации.

Я говорила мягко, всячески стараясь показать, что совсем не держусь за каждую копейку. Мне было не жаль тратить деньги на родителей Эвы. Какими бы они ни были, семья — это святое. Но желание просто покрасоваться перед малознакомыми людьми — это абсолютно точно не та цель, на которую я готова тратиться.

Неожиданно моё предложение возымело крайне эффектное охлаждающее действие. Герда успокоилась, хмыкнула и отвернулась. Она вновь посмотрела в бумаги, которые я передала обратно. Помолчала немного, будто обдумывала мои слова, и с недовольством проскрежетала:

— Ну, хорошо. Пусть будет узкий семейный круг. Надеюсь, твои слуги благоразумны и поймут, что принимать доброе приглашение хозяйки не стоит.

Последнюю точку в нашем разговоре с матерью о праздновании поставил бегущий мимо Престон. Он спешил в постирочную за новыми полотенцами и нес туда целую кучу грязных вещей из спальни Лео. Герда окликнула внука на полпути:

— Престон, подойди сюда…

Мальчик остановился в коридоре, но мы видели его через широкую арку дверного проёма.

— Зачем?

— Мы почти не говорили с нашего приезда. Я готовлюсь к праздникам. Может, ты составишь мне компанию? Обсудим, какие десерты поставить на стол.

Мне стало любопытно, потому я молча следила за происходящим.

— Но я занят…

— Заботой о твоём отце могут заняться слуги и его доктор. Юному наследнику генеральского дома совсем не обязательно бегать здесь подобно нищему мальчишке и таскать грязные тряпки.

Престон замешкался на мгновение. Я видела, как с каждым выпадом с той или иной стороны «сил в доме», ему приходится делать выбор: поддаться праздной лености аристократства или всё-таки продолжать трудиться для близких.

— Я… не…

Племянник не знал, что ответить, потому я всё же вмешалась:

— Престон не «бегает подобно слуге», а старается помочь своему отцу и быть рядом с ним. Это очень правильно и заслуживает уважения. Не обесценивай его труд.

— Леогарду сейчас абсолютно всё равно, заботится о нём сын с женой или человек, которому за это платят, — хмыкнула Герда.

Я правда удивлялась, что мне приходится объяснять такие обыденные вещи взрослой женщине…

— Но это важно для нас. Так ведь, Престон?

Чувствуя мою поддержку, племянник уверенно кивнул.

— Да и что там выбирать с десертами? — бодро произнес он, перехватывая гору вещей поудобнее. — Запиши шоколадный торт. Все любят торты. Вот и дело с концом.

С этими словами мальчик поспешил дальше. Герда осталась крайне недовольна таким отношением. Подготовку к празднеству она считала истинной работой для леди, с которой нужно считаться. Возможно, я бы поддержала её энтузиазм в любой другой ситуации. Но не сейчас.

— Я тоже люблю шоколадный торт, — добавила с мягкой улыбкой, кивнула матери и вскоре смогла подняться в спальню к Лео. Как раз наступило время, чтобы покормить его чем-нибудь углеводным.

Увы, там мне также было не суждено долго оставаться в одиночестве. Едва я успела наполнить шприц сладкой жидкостью, чтобы пустить ту по установленному зонду, как в комнату постучали. Поначалу я подумала, что пришёл доктор, но на пороге неожиданно показался Матис. В отличие от жены, он стабильно навещал Лео, хоть и довольно безучастно.

— Не помешаю? — с улыбкой спросил отец семейства.

Я постаралась улыбнуться в ответ.

— Заходи.

Матис молча прошёл к кровати и какое-то время с интересом наблюдал, как я кормлю Леогарда через торчащую трубку, которую ранее он успел назвать: «безумием, давшим надежду».

— Что это? — спросил мужчина, указывая на тарелку с питательной жидкостью.

— Я развела мёд в теплой воде. У Лео уже был более плотный приём пищи, но в основном белковый. Так что я стараюсь поддерживать уровень углеводов для энергии. Чтобы он получал всё необходимое, — я засмотрелась на лицо спящего мужа. — Хотя если бы он был в сознании, то начал бы ругаться, что терпеть не может мёд.

Отец с интересом слушал и не возражал. В этом плане Матис располагал к себе чуть больше. Он не требовал внимания, как его жена, и умел молчать, когда это было необходимо.

Вскоре я закончила и пока убирала всё необходимое, Леогард вдруг поморщился и издал тихий стон. Я невольно вздрогнула.

— Кажется, ему больно, — логично заметил Матис, напряженно вглядываясь в лицо зятя.

— Да, — я была настроена куда позитивнее. — У него прошло действие обезболивающего лекарства. И сейчас его тело явно испытывает сильную боль. Но это здорово. Значит, его сознание не погружается в глубокую кому.

— Ты не даёшь ему свой отвар? Который на основе эликсира Ярка? — с удивлением протянул мужчина, но заметно снизил громкость голоса, когда вспомнил о здешнем фармацевте. — Но… почему?

Я невольно замешкалась. Понятно. Отец Эвы знает, что она покупала основу для своего отвара на стороне, а не готовила её сама. Интересно. Хотя не удивительно, что она поделилась секретом с родителем. Наверное, они были близки?..

— Он же мучается, — взволнованно добавил Матис.

— Да, но боль может спровоцировать пробуждение. И это для нас куда важнее. Главное, чтобы не пытался перекусить трубку.

Отец семейства напряженно задумался. Я же продолжила убирать всё после кормления.

— И всё же я волнуюсь. Может, стоит дать ему хоть немного? Развести с водой.

Я окинула Матиса взглядом, полным сомнения. Не понимаю. Он переживает из-за боли Леогарда? Это забота? Или что ещё? Наверное, когда ты выдаешь за мужчину сразу двух дочерей, это что-то да значит. Однако было в семействе Вельс что-то беспокоящее.

— Нет. Не нужно. Мы с доктором решили, что боль в этой ситуации может пойти на пользу. Леогард сильный. Он справится. Самое главное для него сейчас — проснуться.

— Если с этим согласился доктор, — кивнул наконец Матис. — То хорошо. Кстати, мы с матерью привезли кое-какие твои вещи, которые ещё оставались в нашем поместье. Всё забывал тебе об этом сказать.

— Да, я видела несколько коробок в спальне. Но пока что нет времени их разобрать. Спасибо.

Я вежливо улыбнулась, взяла тряпку, смочила холодной водой и протерла лоб Леогарда. Сразу после начала менять охлаждающие повязки. Видя мою занятость и неготовность к дальнейшему диалогу, Матис постоял рядом ещё какое-то время, но после всё же ушёл с легким чувством неловкости. Они как раз разминулись в дверях с Дерби, которого я отпустила ранее немного поспать.

— Всё хорошо? — басовито спросил слуга, видя моё напряженное лицо под вуалью задумчивости.

— Да, — ответила, не отвлекаясь, а после всё же добавила в полголоса: — Дерби, не оставляй Лео одного, хорошо? Я буду тебя сменять. И попрошу Бекку нам помочь с дежурством. Чтобы никто его не беспокоил без нашего ведома.

Слуга оглянулся на дверь, куда недавно вышел Матис.

— Вы чего-то опасаетесь?

— Нет, — я улыбнулась и вытерла руки. — Просто странное предчувствие. Ничего особенного.

Очередная неделя без Леогарда. Конечно, он был здесь, с нами: всё в доме крутилось вокруг хозяина и его самочувствия. Но я начала скучать даже по тьме комнаты, в которой теперь проводила большую часть времени. Да, сейчас здесь было светло и свежо, но раньше во мраке скрывался мой генерал. Бодрый, осознанный, живой. Я тосковала по его голосу, пусть даже тот часто облачался в ругань. Мне уже было неважно: видит он или нет. Сможет ли он полноценно гулять с нами когда-нибудь или останется в плену своей незрячести. Хотелось просто, чтобы он был рядом.

Отсутствие обезболивающего лекарства сделало своё дело. Генералу становилось всё хуже. От мук, которые терзали тело, давление и температура поднимались ещё стремительнее. Лео часто стонал, хмурился, пытался сжать челюсти. Нам пришлось зафиксировать небольшую деревянную пробку между его коренными зубами, чтобы он не смог перекусить и сместить зонд.

С каждым днём становилось хуже, а он никак не просыпался…

— Быть может, пора всё же дать ему лекарство, — засомневался в какой-то момент доктор, смотря на измученное лицо Леогарда.

— Но вы же сами сказали…

— Да, — он прервал меня. — Однако как бы сердце генерала не остановилось от столь пульсирующей боли.

Я приложила мокрое, холодное полотенце ко лбу.

— Если снимем боль, шансы, что он проснётся, станут ещё ниже.

— С каждым днём мы теряем контроль, госпожа Рэгланд. Ваша идея с зондом оказалась неплоха, но, как не прискорбно это говорить, генерал может не справиться.

— Не надо, — мой голос прозвучал резко и грубо. — Даже не думайте ставить на нём крест. Он проснётся.

Доктор потупил взгляд и печально кивнул.

— И всё же поразмышляйте на счёт введения обезболивающего.

— С вами говорил мой отец? — подумалось мне вдруг, а мысли сейчас соскакивали с губ быстрее, чем я успевала их осознать.

— Что? Ну, господин Вельс часто спрашивает, каково состояние зятя. Они с женой волнуются. И да, они слышат стоны. Все в доме обеспокоены, что генерал мучается.

Обеспокоены они. Почему-то это так злило. Стоя здесь, рядом с кроватью, проводя с Лео каждую свободную минуту, я сходила с ума от мысли, что ему больно. Мне невероятно хотелось помочь. Я выламывала себе руки, сдерживаясь. А они где-то там, за стенками, спрашивают у доктора: не стоит ли дать зятю обезболивающее, чтобы он так не стонал? Хотя я уже много раз всё объяснила. Забота на мгновение, и возможность навредить в дальней перспективе.

— Нет. Дадим ему ещё несколько дней.

Вот только именно эти «несколько дней» оказались пиково тяжелыми. Ночь стала для меня самым жутким временем. После полуночи генералу становилось ещё сложнее переносить боль. А я оставалась с ним в эти моменты один на один.

В одну из таких ночей я вновь дежурила у кровати. Температуру ранее сбили. Давление пришло в норму. Получилось создать недолгое затишье. Но, как и полагается, оно предшествовало буре.

Я сидела у кровати, читала и держала Лео за руку, когда его пальцы вдруг дрогнули. Не сильно, еле заметно, будто кукловод потянул за ниточку, чтобы его марионетка приподнялась.

И всё же эти моменты всегда были столь обманчиво жестокими! Я научилась не вскакивать каждый раз. Хотя первое время цеплялась за каждую соломинку надежды. Сейчас понимала, что это не сам генерал, а лишь его тело, которое реагирует на боль.

— Лео?

Тишина. Лишь глубокое, чуть прерывистое дыхание.

Я печально выдохнула, но не отпустила его руку.

Через полчаса началось.

Я умудрилась совсем едва задремать, когда мою ладонь вдруг с силой сжали. Моментально проснувшись, я дернулась и заглянула в лицо Леогарда. Глаза оставались закрытыми. Лоб покрылся морщинами, выступили капельки пота. Челюсти сжались так сильно, что я заметила напряженные желваки под скулами. Если бы не установленная пробка, он бы точно повредил зонд.

— Тише, Лео, — прошептала и погладила его голову. — Я рядом. Всё хорошо.

Конечно, он не слышал. Но я всё равно говорила. Иногда мне казалось, что мой голос действовал убаюкивающе, останавливая приступ. Но не в этот раз.

Генерал вдруг сжал мою ладонь так сильно, что я забеспокоилась о собственных костях. Еле-еле, я вытащила руку. Заметила, что Лео стискивает кулаки до белесых костяшек. Такого ещё не было.

Ремни, которыми его запястья были зафиксированы, начали подрагивать, будто их желали вырвать. На шее Леогарда вздулись вены от усилий и дрожи. Тогда раздался первый стон. И если раньше то был болезненный, тихий надрыв, то сейчас генерал практически закричал, как раненный зверь, который хочет отгрызть себе лапу, лишь бы она перестала болеть.

Его голова резко дернулась в сторону. Зонд дрогнул, сместился. Я перепугалась, и поскорее поспешила обхватить ладонями щеки.

— Лео, нельзя, нужно лежать смирно.

Кое-как наскоро поправила полоски ткани, которые фиксировали трубку. В это время Леогард опять вскрикнул так, что я испугалась: вдруг неловким движением проткнула ему желудок?

В коридоре послышались шаги. На крик примчался Дерби.

— Что происходит?!

— Ему плохо, — честно и быстро призналась. — Опять приступ.

Тело Леогарда вдруг попыталось всё изогнуться вверх, как если бы каждая его клеточка сжалась от боли. Сдержали ремни. Раньше он не вёл себя столь активно и буйно. Это пугало и… одновременно будоражило надежду.

— Я позову врача, — всполошился Дерби.

— Нет времени. Помогите мне отодвинуть кровать от стены. Только аккуратно. Чтобы я могла встать у изголовья.

Слуга удивился, но послушался. Мы подвинули постель. Я смогла встать возле головы Лео, обвила руками его лицо, положила ладони на щеки и зафиксировала положение.

— Всё как раньше, — скомандовала для Дерби. — Несите холодные полотенца и лед. Будем сбивать температуру. Принесите мою сумку с травами. Я успела смешать несколько легких обезболивающих отваров.

— Ему ничего не помогает против этой дряни, — с сомнением замотал головой старик. — Только ваше лекарство.

— Я и не собираюсь купировать боль полностью. Лишь немного ему помочь.

— Но в этом случае всё бесполезно…

— Зато наша забота и вера в него действенны. Если надо, будем хоть трое суток держать его, сбивать температуру, и насильно кормить. Да, плохо. Да, больно. Зато он может вырваться к нам.

Я не знала, правильно ли поступаю. Я понимала, что попытки достучаться до сознания через боль — это вопиюще неэтично, и в медицине от подобного давно отказались. Но я верила, что Леогард силен, и он выдержит...

Но это будет очень страшная ночь.

— Ещё воды! — кричала я Бекке, пока сама держала голову Лео.

Одновременно Дерби пришлось почти навалиться на генерала, чтобы тот не дергался сильнее.

Весь дом всполошился. Мы боролись с приступом уже больше двух часов. Именно в эту ночь дороги замело, и отправленный за доктором слуга куда-то запропастился. Будто всё сегодня было против нас!

Бекка принесла очередной кувшин. Я развела ещё одну порцию недавно приготовленного отвара. Едва ли его можно было сравнить с действием «эликсира жизни». По меркам современных реалий, это был максимум слабенький, «выдохшийся» ибупрофен, смешанный с успокаивающими сборами трав. И то не в виде инъекций. Мы всё вводили через желудок.

Ситуация не улучшалась.

С каждым болезненным криком Леогарда у меня замирало сердце.

Когда столь сильный мужчина надламывается, будучи без сознания, что же он должен чувствовать? Через какую агонию проходил сейчас?

— Понимаю, Лео, больно, — повторял я, склоняясь над мужем. — Но ты сильный. Ты справишься. Я верю в тебя. Я рядом, слышишь?

Вдруг я заметила, что сквозь сжатые веки генерала пробивается влага. Он был столь измучен, что по его и без того мокрому, раскрасневшемуся лицу скатилась одинокая, крупная слеза.

У меня окончательно сжалось всё внутри.

Неужели я монстр, если продолжаю мучить его, вместо того чтобы облегчить страдания здесь и сейчас всего лишь одним лекарством?

Будто слыша мои мысли, в дверях раздалось:

— Боже мой!

Это вскрикнула Герда, которая остановилась в коридоре. Их вместе с Матисом разбудил шум и крики. Пожилая пара застыла в ужасе, глядя на происходящее.

— Дочь, что происходит? — взволнованно спросил Матис, переступая порог. — Где доктор, почему вы занимаетесь каким-то… самолечением?

В обычное время подобный упрёк бы разъярил, но сейчас, видя состояние Леограда, меня трясло как мотылек на ветру, что потерял последнюю ниточку, за которую мог держаться. Я не знала, что мне делать. Я не знала, правильно ли поступаю…

— Вы видели, какая там метель?! — рыкнул Дерби, державший выгибающееся тело хозяина. — В таком темпе доктор не доберется до нас до утра!

— Но Лео… умирает! — Герда произнесла слова, заставшие врасплох каждого в этой комнате. Мы с Дерби ни на секунду не допускали такого развития событий. И теперь это заявление огрело как тяжелым обухом по голове. На мгновение показалось, что меня контузило.

— Эва, это уже ни в какие рамки не лезет! — напряженно заговорил Матис. — Зачем ты его мучаешь, когда лекарство есть?

На меня обратились вопросительные взгляды. Даже Дерби молча смотрел и ждал ответа. Время будто замедлилось, и всё, что я теперь слышала: собственное дыхание, которое переплеталось со стонами Леогарда.

Может, они правы…

Раз он до сих пор не проснулся, зачем его терзать? Вдруг сердце остановится от такой боли. И тогда уже не останется никакой надежды.

Я и сама до конца не могла сказать, почему так уверена: кризис нужно пережить без злосчастного лекарства. Это было предчувствие, которому не найти объективного объяснения. Но вдруг я просто схожу с ума от недосыпа и усталости? Вдруг погублю его…

Вдруг в пространство ворвался новый неожиданный звук. Он проник сквозь стоящий в ушах шум, и встряхнул меня.

С протяжным, недовольным мяуканьем в спальню ворвался кот. Я вздрогнула, когда резко посмотрела в его сторону. Средь свечей и темноты мне показалось, что его Маркиз настолько белоснежен, что светится.

Однако перепуганное животное просто забилось под кровать.

— У вас здесь ещё и антисанитария сейчас разведется! — ахнула Герда.

Бекка нагнулась и попыталась достать кота из-под кровати, но тот впервые на моей памяти агрессивно зашипел и не дался.

Какой же хаос.

— Всё, хватит, Эванджелина, — строго скомандовал Матис. — Я иду за лекарством. Я не дам тебе и дальше издеваться…

Отец не договорил, потому что Лео вдруг дернулся. Столь сильно, что его не удержал ни Дерби, ни ремень. Второй попросту лопнул с громким хлопком, и генерал нервно поднял руку, как если бы отмахивался от чего-то очень навязчиво. Но мне показалось, что в это мгновение он, напротив, ищет что-то…

Не медля, я тут же схватила его широкую ладонь, крепко сжимая и опуская вниз, к груди. Хоть ранее Лео бился так, что даже ремень не выдержал, сейчас он поддался. Сам стиснул мою ладошку сильнее. Я ощутила шероховатость большого шрама…

Генерал прерывисто, тяжко дышал. Его лицо всё напрягалось от боли. Но он был со мной. Мне показалось, что он на моей стороне. И вот этот неожиданный жест — будто ответ. Если бы Лео мог говорить, он бы точно сказал, что выдержит.

— Я здесь, — вновь зашептала я, касаясь губами его лба, ведь всё ещё стояла у изголовья кровати.

— Эвнджелина, — снова заговорил Матис, но уверенность вернулась ко мне.

— Уходите, — коротко и громко приказала, не пытаясь смягчить тон. — Вы мешаете.

— Милая… — возмутилась Герда.

— Я жена Леогарда. Это я буду решать, какое лечение ему нужно. Если придет доктор — проводите его сюда. А до этого момента — уходите. Бекка, закрой дверь.

Родители Эвы смотрели на меня, будто увидели призрака, но никак не их дочь. Но мне было всё равно. Губы Леогарда вдруг разомкнулись, и мне показалось, что он что-то пытается сказать, хотя трубка мешала и в итоге доносились лишь горловые, булькающие звуки.

— Лео? — я тут же припала ниже, поднесла ухо к дрожащим губам.

Послышался хлопок дверью. Я же всё пыталась уловить звук голоса. На мгновение показалось, что мне кажется, и генерал лишь вновь стонет. Однако в повисшей тишине слух всё же уловил еле разборчивое, дробленное по слогам:

— Ша... Швя… — кашель, зонд мешал, приносил ещё больше дискомфорта, — свя…

Лео смолк в мучениях. Даже если он частично пришел в сознание и пытался что-то сказать, с трубкой это было невозможно.

— Может, он просит связать его? — удивленно встрепенулся Дерби.

Но с каждой попыткой говорить, Леогард всё сильнее сжимал мою ладонь. Конечно, всё это фантазия моего уставшего и раззадоренного мозга, но… мне даже показалось, что между нашими ладонями разливается какое-то тепло. Куда более мягкое, нежели обжигающий жар из-за температуры.

— Да, конечно, — ответила я генералу, игнорируя вопрос слуги. — Мы с тобой связаны, Лео. Я здесь. Я тебя не отпущу.

Я сомкнула его руку так сильно, как только могла. А после вновь поцеловала мужа в горячий лоб

— Ты обязательно проснешься, и мы снова будем вместе. Вот увидишь. Я так сильно жду тебя. И Престон! Он тоже ждёт. Мы хотим встретить Рождество все вместе. В кругу семьи. Нам собираются закатить пир, но всё это для нас такие мелочи. Куда важнее, чтобы ты просто был рядом в этот момент. Даже если нам придется поделить на троих один кусок пирога. Знаешь, если бы я могла, я бы отдала вообще все богатства, чтобы ты просто проснулся и увидел, как же сильно мы по тебе скучаем. Как волнуемся…

Уж не знаю, что произошло. Подействовало ли, наконец, моё слабенькое обезболивающее или мой голос успокаивал Леогарда. Но с каждым словом он начинал дышать всё ровнее. Стоны становились всё тише.

И я просто продолжала говорить. Обо всем на свете. О том, какие красивые модельки кораблей получались у Престона. О том, что Герда хочет позвать на праздник соседей, а те меня явно не любят. Говорить, говорить и… не отпускать ни на секунду его руку.

Ближе к рассвету до нас всё же добрался доктор. Однако приступ в тот момент уже был позади. Леогард успокоился, словно смог уснуть после долгой горячки, хоть та и была бессознательной. Когда комнату наполнили первые лучи зимнего солнца, я окончательно выдохнула. После метели, творившейся на улице и здесь, этот свет стал знамением чего-то нового, тёплого и радостного…

Я всё держала Лео за руку. Сидела прямо на полу сбоку от кровати, уложив на постель голову. Чуток дремала, но слышала шорохи вокруг. Бекка тихой мышкой старалась всё прибрать, ведь за ночь тут воцарился хаос.

Слышала, как открыли окно. Воздух стал свежее и чуть морознее. Стало легче дышать. А спину теперь приятно припекало солнце.

Моё сознание было на грани сна и реальности, я не позволяла себе эти дни спать полноценно и беззаботно, ведь в любой момент могла понадобиться Леогарду. Но сегодня, в это утро, я ощутила какое-то неземное умиротворение. Будто кто-то сверху укрывал меня одеялом и шептал, что всё будет хорошо. Но на деле это пушистый проказник Маркиз просто устроился где-то рядом на кровати и громко мурлыкал мне в ухо.

И хоть я могла игнорировать звуки копошения вокруг, но разум находился в том самом состоянии, когда моментально просыпается от малейшего «неправильного», непривычного шороха. Потому, когда Лео вдруг издал странно-булькающий звук, я тут же подняла голову, чем напугала Маркиза, и он быстро сбежал.

— Что такое? — спросила по инерции, не надеясь на ответ.

Однако заметила, что ладонь генерала, которая вновь была зафиксирована ремнем, подрагивает. На секунду испугалась, что пришла пора нового приступа, и теперь они ждут нас не только ночью, но…

Когда поднялась и смогла посмотреть в лицо Лео, то не сразу поверила.

Его глаза были открыты. Он смотрел в потолок, ведь всё ещё не видел ничего, однако…

— Ты… ты очнулся? — спросила столь исступленно, будто свершилось нечто невозможное.

Голова Лео совсем немного повернулась на мой голос. Голос вновь задребезжал в горле, не имея возможность прорваться через трубку. И тут до меня, наконец, дошло осознание: это не сон!

— Лео! — я схватила его ладонями за руку столь сильно, будто боялась, что упущу. — Боже мой, ты очнулся! Подожди. Потерпи.

Сдерживая дрожь радости, я очень аккуратно открепила зонд и медленно начала доставать его. Генерал весь сморщился от неприятных ощущений, а после разразился хриплым кашлем. И боже, эти звуки были болезненны, но прекрасны!

— Сейчас, сейчас, — я наспех начала отстегивать ремни.

Мне всё ещё не верилось. Я так боялась, что меня тронут за плечо, и я проснусь. Увижу снова того же неподвижного мужа. И после столь натурального сна попросту разрыдаюсь, ведь это будет самая жестокая выходка моего разума.

Но Леогард поднял руку и, хмурясь, вытащил изо рта пробку, что не давала ему сомкнуть зубы и прокусить зонд. В эти мгновения я просто замерла над ним, широко распахнув глаза и невольно сомкнув ладони в молящем жесте.

Только бы правда…

— Воды, — кое-как прохрипел Лео и попытался нащупать перед собой что-нибудь.

Это и правда его голос! Он говорит со мной. Он очнулся…

Глаза наполнились слезами, но я не посмела пискнуть. Лишь поскорее взяла кувшин, что стоял на прикроватной тумбе, и протянула генералу. Стакана под рукой не нашлось, но он был ему и не нужен.

С мучительным усилием Леогард заставил себя приподняться. Вцепился в кувшин и осушил его почти полностью. Я жадно смотрела за ним. За всеми этими простыми движениями: как подрагивает при глотании шея, как пальцы сжимают тару с водой, как закрытые веки удовлетворенно расслабляются. Будто путник, что еле выбрался из пустыни…

Он громко и тяжко выдохнул. Протянул почти пустой кувшин. Я поскорее отставила его в сторону.

— Эва…

Леогард позвал, и я наспех вытерла бегущие по щекам слезы. Не знаю, что со мной. Я ни разу не разрешила себе сесть и заплакать в эти ужаснейшие дни. И у меня получалось держаться. Но сейчас никак не могла остановиться.

— Да, я здесь, — постаралась произнести как можно чище.

— Ты там что, плачешь? — всё равно уловил мой надлом генерал.

Тогда я не выдержала и громко, надрывно всхлипнула. Словно ребенок, который не может сдержать эмоций. Взяла и расплакалась, не скрывая чувств.

— Иди сюда…

Леогард очень быстро нащупал мою руку и притянул меня к себе, заставляя упасть на кровать. Через пару мгновений я уже уткнулась в его широкую грудь и продолжила плакать. Старалась делать это тихо, но то было одно из состояний, когда эмоции берут верх, и всё твоё тело вздрагивает от очередного нервного всхлипа. Нечто истерическое. Надламывающее.

Это были слезы большого счастья.

Но одновременно меня накрыло волной всех тех чувств, которые я долгое время откладывала в сторону. Страх, горе, ужас, неуверенность. Я всё это запирала под мысленный замок и требовала от себя быть сильной. Потому что я нужно была Леогарду.

И вот мой генерал проснулся, и разум без разрешения решил, что теперь нам можно побыть немного слабой.

Лео обнимал меня, с теплотой прижимая к себе. Несмотря на то, что он провел недели без сознания, его тело оставалось всё таким же крепким. Потому я чувствовала себя уязвимой, маленькой, но очень защищенной.

Казалось, он понимает меня. Несмотря на бессознательность всех этих дней, прекрасно осознает, что нам вместе пришлось пережить. Потому его руки сжимали меня как самое важное и хрупкое сокровище.

— Как же я рада, — предательский всхлип сорвался с губ, — как же я… счастлива, что ты проснулся.

— Сколько я спал? — спросил Леогард, и я ощутила, как его теплая ладонь нежно поглаживает меня по голове.

— Почти три недели, — всхлипнула последний раз и утерла слезы с щек. Нужно радоваться, что муж очнулся, а я рыдаю как ребенок.

— Ого, — только и сорвалось с сухих губ.

Я приподнялась и заглянула Лео в лицо. Когда его глаза были открыты, но их не скрывала повязка, казалось, что они просто смотрят куда-то перед собой. Очень осознанно, как если бы он на чём-то концентрировал взгляд. Несмотря на болезненную бледность, генерал сохранял пленительно-мужественные черты.

— Как ты себя чувствуешь сейчас?

— Отвратительно, — несмотря на ответ, Лео вдруг отчётливо улыбнулся. — Тело всё ломит так сильно, что хочется выкручивать руки. Но… главное, что я проснулся.

— Да. Определенно, — я обняла генерала. — С остальным мы справимся.

— Что это за трубка была у меня во рту?

— Желудочный зонд. Нам нужно было как-то тебя кормить, когда ты был без сознания.

— Она шла до самого желудка? — в его голосе прорезалось удивление, а я радовалась любой эмоции кроме мучительных стонов и молчания. — И вы прямо в неё заливали еду?

— Да. Все три недели.

— Это объясняет неприятное чувство, — генерал потер грудь и тяжко сглотнул. — И так делают?

— Если честно, обычно нет. Это был очень рискованный способ. Но другого мы просто не нашли.

Голос начал подрагивать от новой волны чувств. Видимо, Леогард уловил это. Он нащупал мою щеку, уложил на неё ладонь и притянул моё лицо ближе к своему.

— Эва, ты в порядке?

Я невольно засмеялась. Это мне сейчас нужно переживать о нём, но никак не наоборот.

— Да, конечно. Просто я очень волновалась.

— Ты всё это время была рядом?

— Откуда ты знаешь?

Лео тяжко выдохнул и опустил голову обратно на подушку.

— Сложно объяснить. В то время, пока я спал, мне снился какой-то странный сон.

— Сон? Что ты видел? Свет в конце туннеля?

— Что? — он непонимающе нахмурился.

— Так иногда говорят, когда находятся на пороге жизни и смерти. Якобы люди видят свет и идут к нему, — я легла сбоку от генерала и тихонько прижалась к нему. Не хотелось отдаляться ни на секунду. Словно боялась, что уйду, а он вновь потеряет сознание.

— Ни разу не слышал, — «взгляд» Лео был направлен в потолок, но рукой он продолжал приобнимать меня. — Нет. У меня был другой сон. Очень странный…

— О чём же?

— Я был ранен. Почти при смерти. Однако зрение было со мной. В этом сне я возвращался домой после какого-то жуткого сражения. Не в этот дом. Другой. Он был меньше, без слуг и Престона. Я пытался дойти туда, хотя истекал кровью и мне нужна была медицинская помощь. Логичнее было бы направиться в больницу, но я возвращался домой, потому что знал, что ты ждёшь меня там…

— Я? — удивленно слетело с губ.

— Да. Не знаю, почему, но у меня внутри было ощущение, что лишь ты можешь мне помочь. Что ты ждёшь и обязательно залечишь все раны. Пока я брёл по каким-то абсолютно пустым дорогам, то слышал твой голос. Почти весь путь. Иногда я падал и казалось, что уже не дойду. Останусь здесь, закрою глаза и усну. Возможно, в последний раз. Потому что в том мире будто не существовало ничего, кроме нужного мне дома и тебя, — Лео смолк ненадолго. — Но потом я вновь слышал голос. Часто не мог разобрать, что именно ты говоришь. Иногда в твои слова вплеталась речь Престона, будто вы беседуете друг с другом где-то рядом. Тогда я пересиливал боль, вставал и шёл дальше.

Во мне что-то вздрагивало после каждого слова Леогарда. Сердце стучало более взволнованно, будто всё это очень откликается ему. Хоть ни о каком другом доме я не знаю. Да и залечить ужасные, смертельные раны я не способна.

— Ты очнулся, когда дошёл? — голос пропитался волнением.

— Нет, — Леогард тяжко мотнул головой. — В какой-то момент я и правда добрёл. Но в этом доме было пусто. Сначала я лежал в коридоре, истекая кровью, и всё пытался звать тебя. Но ты не приходила. Однако твой голос продолжал звучать где-то рядом, поэтому я попытался обойти комнаты. Мёд на кухне, платья, что пахли тобой, твои книги. Всё было на своих местах, но не было тебя.

— Какой ужас…

— В моменте мне почему-то казалось, что я это заслужил, — произнес Лео шепотом. — Что я сам виноват, раз ты решила уйти.

— И что же потом?

— Казалось, я вот-вот умру. В пустом доме, даже в пустом мире, потому что там не было никого, кроме меня. Я не знал, куда ещё мне идти. Твой голос был рядом и будто бы далеко. Совсем в другом месте. Наверное, где-то здесь. С Престоном. Не знаю, как объяснить…

— Но ты ведь проснулся.

— Да, — Лео закашлялся. Я вновь дала ему воды. Генерал смочил горло, обессиленно лег на подушку и продолжил: — в последний момент, когда болевая агония достигла пика, и я думал, что всё вот-вот закончится, а моя жизнь оборвется, появилась странная нить…

— Нить?

Леогард вновь кивнул и поднял правую ладонь, на которой прямо в центре был большой шрам от ножа.

— Она тянулась от руки и словно связывала меня с кем-то. У меня уже не было сил даже просто потянуть за неё, — Лео смолк, нащупал рукой мою голову и приблизил к себе. Его губы с жадностью и жгучей благодарностью коснулись моего лба. — Когда я думал, что умру, на мои крики вдруг пришла ты. Я уже ничего не видел, перед глазами была сплошная пелена тьмы. Но я ощутил, как ты взяла меня за руку. Твой голос зазвучал совсем близко, так отчётливо. Я услышал, что ты говоришь о нашей связи, и о том, что будешь рядом. Не отпустишь. Тогда я впервые смог спокойно выдохнуть, боль начала уходить, и в конце концов я всё-таки проснулся…

— Это очень страшный, но одновременно чудесный сон, — ответила я и тяжко сглотнула, ощущая, как к горлу подошёл ком от очередного потока эмоций.

Нужно было сказать что-то ещё. Но одновременно показалось, что сейчас настал момент, когда самое лучшее — побыть рядом друг с другом в тишине. Всё, что мне хотелось — просто видеть и чувствовать, что мой генерал снова со мной.

Однако наше уединение прервали. Но нас это абсолютно не расстроило.

В коридоре раздался шум шагов. Явно маленьких, торопливых. Кто-то услышал голоса и бежал к спальне.

— Кажется, кое-кто ещё хочет повидаться с тобой, — произнесла я и чуть отодвинулась от Лео.

Дверь нетерпеливо толкнули, не стуча. На пороге стоял запыхавшийся, по-утреннему растрепанный Престон. Казалось, он ещё пару минут назад был в своей кровати. Но расслышал малейший намек на заветный голос и подскочил, не думая.

— Отец! — буквально вскрикнул племянник, видя, как Лео приподнимается на локтях, слыша звук открывающейся двери.

Жаль, сам генерал не мог рассмотреть всех эмоций сына. Губы мальчика задрожали от чувств, руки затряслись, и он даже переступил с ноги на ногу, будто согретый солнцем пол обжег его голые пяточки.

Престон явно испытывал то же самое, что я совсем недавно: желание расплакаться от счастья и банальное неверие в столь радостное событие.

Я посмотрела на Леогарда. Тот улыбнулся. С той самой родительской теплотой, которой очень давно не хватало его ребенку. Генерал сел, вытянул руку и поманил сына к себе.

— Иди сюда, Престон.

Казалось, племянник не побежал, а взлетел. Будто кто-то долго заводил механическую игрушку и вот, наконец, отпустил ключик, чтобы та резко пришла в движение.

Мальчик нетерпеливо забрался на кровать прямо с ногами. Он бы никогда не позволил себе такого. За три года Престон ни разу даже не заходил в эту комнату. Однако горе, которое мы пережили все вместе, не могло нас не сблизить.

Взобравшись, на секунду Престон замер и даже растерялся. В нём хватило энергии на первый шаг, скорее даже первый рывок, но он словно не знал: а что дальше? Робел и нервно хлопал глазами.

Благо реакция Леогарда не заставила себя долго ждать. Он быстро нащупал фигурку сына, положил ладонь тому на спину и притянул к себе.

В этот момент в голове Престона явно щелкнул ещё один переключатель. Он окончательно откинул неловкость и робость перед властной фигурой генерала и искренне, не сдерживая чувств, кинулся на шею к отцу, которого так боялся потерять. Обнял обеими руками и буквально повис.

— Я так переживал! — честно выпалил мальчишка, не зная, что ещё сказать. Потому говорил от сердца.

Когда детские руки сомкнулись на широкой шее, я заметила, как и Лео на мгновение растерялся. Это было так мило, видеть, как взрослого мужчину поражает такая искренняя порывистость сына. Показалось, что генерал даже забыл выдохнуть и с несколько секунд не дышал, ощущая крепкую ребяческую хватку.

Однако уже скоро Леогард вновь мягко улыбнулся. Обеими руками он обнял сына, сомкнув те на его спине. И эти двое застыли в самой трогательной позе: где родитель готов уберечь своего ребенка от абсолютно всех бед, просто потому что в ответ чувствует самую искреннюю и безусловную любовь на свете.

— Прости, что заставил тебя волноваться, сынок, — наконец ответил Леогард. — Ты помогал своей тёте?

— Очень много, — произнесла я. — Престон был главным моим помощником. Он не чурался никакой работы. И всегда-всегда был рядом.

Племянник отпустил отца и посмотрел на меня робким взглядом, словно просил его не перехваливать. Но я лишь улыбнулась, ведь говорила правду.

— Я старался, — скромно признался сам мальчик.

Момент всплеска прошёл, и они с отцом ощутили небольшую неловкость, потому Престон чуть отстранился и по-турецки сел на кровать рядом. Я всё равно следила за этими двумя с большим теплом в груди. Ведь хоть и через боль, но они смогли преодолеть такой огромный барьер.

— Но больше всего, конечно, переживала тётя Лина. Она не отходила от тебя ни на шаг, — продолжил Престон. — Однако мы все старались ей помогать. Я, Бекка, Дерби. Разве что бабушка с дедушкой занимались своими делами.

Мальчик хихикнул, а Лео вдруг изменился в лице.

— Твои родители здесь? — спросил он и даже повернул голову в сторону, где я сидела.

— Да. Приехали, когда узнали, что тебе плохо. Хотели поддержать.

— У них получилось? — с легким скепсисом в голосе уточнил генерал.

— Ну, — я не стала озвучивать весь свой список недовольств и лишь пожала плечами, — Герда… то есть, матушка подготовила всё, чтобы отметить Рождество.

— Это так здорово, что ты проснулся и успеешь отпраздновать с нами! — Престон весело качнулся вперед-назад.

И мне вдруг стало так спокойно и тепло на душе от этой его детской радости и непринужденности. Я появилась в этом доме, когда в спальне генерала был вечно потушен весь свет, и он пленил себя здесь, прозябая в печальном одиночестве. Подпускал к себе разве что Дерби, который готов был служить почти по-собачьи верно, несмотря ни на что.

Но вот теперь мы все трое сидим на этой самой кровати, что была центром тёмной тюрьмы. Через окно пробивается солнце, а мы, наконец, счастливы, смеемся и обсуждаем праздник. Так по-семейному. По-настоящему.

— И правда очень здорово, — с улыбкой кивнула я, но вдруг заметила, что лицо Лео изменилось. Он с хмурой задумчивостью и непониманием «смотрел» в мою сторону.

— Что-то не так?

— Эва, здесь открыты окна, и везде свет?

У меня в груди кольнуло болью. Он произнес это так, будто сейчас осудит, что мы нарушили его тёмное одиночество. Я уже невольно начала подбирать в голове оправдания: «ведь мне нужно было тебя видеть, без света не обойтись».

Но вдруг я поняла.

— Лео… как ты это увидел?

— Интересный случай, — задумчиво протянул доктор, выслушав Леогарда чуть позже. — Значит, вы не видите силуэты, но можете различить, когда рядом есть источник света?

В момент обсуждения в спальне кроме этих двоих была лишь я. Престон нехотя, но согласился уйти. Всё же врачебные дела не для ребенка. Но даже детской душе уже зажглась надежда, что отец может прозреть.

— Именно, — уверенно кивнул Лео. Он всё ещё сидел на кровати, однако успел принять ванную, переодеться, поесть и теперь выглядел куда более оживленно.

Доктор попросил меня закрыть ставни. Взяв лампу, он начал медленно подводить ту к лицу Леогарда.

— Генерал, скажите, когда вы сможете различить свет.

Я сосредоточенно следила за всем происходящим. Внутри бурлило новое волнение. Однако теперь оно было куда более радостное. Хоть и загадывать раньше времени не хотелось. Вдруг это всё окажется злой шуткой судьбы.

— Вот сейчас вижу, — отозвался Леогард, когда лампа была от него на расстоянии вытянутой руки.

Слышать от Лео слова «я вижу» было чем-то волшебным. Сегодняшний день наполнялся сплошным счастьем. Будто нам решили воздать за все страдания сверху. Вот только внутри меня скреблось понимание, что дело здесь совсем не в благодати богов…

— Удивительно, — протянул доктор и кивнул мне. Я вновь открыла ставни. Лео даже чуть прищурился от разлившегося по комнате света.

— Это ведь хорошо? — неуверенно спросил генерал, будто боялся радоваться раньше времени.

— Это просто прекрасно! Целых три года у нас не было положительной динамики. Совсем ничего. И вот, наконец, появился шанс.

— Шанс, что я снова смогу нормально видеть? — Леогарду с трудом дался этот вопрос, хоть он и оставался по-военному спокойным. Но я-то знала, что самое страшное для больного — это когда ему дают надежду, а после сурово отбирают вновь.

— Я не могу дать гарантий, — уклончиво начал доктор. — Однако это определенно хороший знак. Верьте в себя. Главный путь к выздоровлению — непоколебимость духа. А уж я не знаю человека, кто был бы столь силен, как вы, мистер Рэгланд.

В словах врача был смысл. Нельзя помочь кому-то, пока он сам этого не захочет. И все же устаревшие подходы к выздоровлению и упование на чудо начинали съедать меня изнутри. У меня не было научных ответов на все те вопросы, которые роились в голове, и это убивало.

Зато имелись догадки. И уж они были отвратительны…

— Доктор, но что произошло? — спросила я наконец. — Почему сейчас?

— Ты говоришь так, будто не рада, — усмехнулся Лео.

— Вовсе нет, — ответила со всей серьёзностью. — Но явно было нечто, что вызвало улучшение зрения. Это не произошло само по себе. Если мы поймем, что именно дало положительный эффект, сможем как-то повлиять на дальнейший путь восстановления.

— Вы правы, миссис Рэгланд, — кивнул пожилой врач. — Однако у меня есть лишь догадки, и мы едва ли сможем их проверить. Думаю, весь тот болевой шок, который смог пережить генерал, как-то поспособствовал работе глаз. Проще говоря, в своей теории вы были правы. Боль и правда помогла. Даже лучше, чем мы предполагали. Всё же человеческий организм удивителен…

Интересное предположение, да только всё это вилами по воде. Ох, если бы у нас были технологии, которые есть в современном мире, чтобы полноценно изучить болезнь и состояние Лео. Впрочем, я хочу невозможного…

— Кроме того, как я знаю, вы давали мужу какие-то лекарства для поддержания здоровья?

— Да, но… это самый банальный набор успокаивающих трав, витамин и прочих полезных добавок. Он не лечит пропавшее из-за травмы зрение.

— Некоторые вещи нам неподвластны. Остается только радоваться и верить, что это лишь начало исцеления.

Я постаралась улыбнуться. А то своей угрюмостью и правда вызывала ощущение, что не рада такому изменению в муже. Однако подозрения нависли надо мной грозовой тучей. Здесь было что-то не так…

— Хотите сказать, что мне полезно и дальше испытывать всю эту боль, что крутит тело? — спросил Леогард. — И не принимать больше лекарство Эванджелины?

— Возможно. Хотя бы какое-то время. Вы справитесь?

— Ну… будет сложно, но это мне уже легче. Будто я пережил пик бури в море. Корабль все ещё шатает из стороны в сторону, но это можно перетерпеть.

Слова генерала ещё больше стянули веревку подозрений на моей шее.

— С таким капитаном на корабле вы сможете пережить многое, — с улыбкой произнес доктор и вдруг посмотрел на меня. — Ваша жена охраняла вас и готова была драться со мной, если я вдруг заикался о чем-то печальном. Она до последнего верила, что вы очнетесь. Даже убедила меня пойти на немыслимые меры с этой трубкой.

— Да, мне повезло…

Леогард вытянул руку, будто искал меня. Я тут же подошла и подала ему свою ладонь. Он с теплотой начал поглаживать ту и вдруг с удивлением спросил:

— Эва, откуда у тебя этот шрам?

Я даже не поняла, о чем он. Однако на правой руке под большим пальцем, чуть выше запястья, у меня и правда оказалась небольшая рана.

— Не знаю. Наверное, порезалась где-то, пока ухаживала за тобой.

Если честно, порез выглядел странно. Будто там был шрам, по которому снова провели лезвием. Причем очень аккуратно, как если бы то делали это скальпелем. Но я не придала этому значения. Мыслями я была уже не здесь. Мне хотелось как можно скорее поговорить с отцом Эвы о лекарстве, которое принимал Леогард. Есть у меня подозрение, что его отмена и появившийся проблеск в деле со зрением — это не совпадение…

После встречи с доктором Леогарду нужно было отдохнуть. Я с трудом, но заставила себя выйти из его спальни. Хотя от мысли: «а вдруг он вновь не проснется» становилось жутко. Но нельзя зацикливаться на плохом. Тем более у меня было одно важное дело.

Однако едва мне захотелось увидеться с отцом Эвы, как Бекка сообщила, что он уехал по делам в город. Будто почувствовал…

Ох, как бы хотелось, чтобы все мои догадки остались лишь глупыми выдумками. Но какое-то время мне придется побыть в грызущем неведении. Я уже пробовала попытаться самостоятельно разобраться, что же намешано в том самом «элексире жизни». Но, увы, рецепт Ярка был мудрёным и не поддавался разгадке с тем уровнем технологий, который у меня есть.

Сжигаемая беспокойными мыслями, я зашла в свою спальню. Подумала, что стоит воспользоваться моментом и попробовать поспать. У меня огромный долг перед организмом после трёх недель бессонных ночей.

Но вдруг со стороны раздалось протяжное мяуканье. Я обернулась и заметила Маркиза. Тот лежал на одной из коробок, однако заметив меня, начал потягиваться и точить когти прямо о поверхность импровизированного склада старых вещей Эвы.

— Маркиз! — возмутилась я, и одного слова хватило, чтобы белоснежный комок спрыгнул на пол и растянулся уже там.

Я же осмотрела коробки, что привезли родители Эвы. Они так и стояли здесь все три недели, кое-где даже успела осесть тоненьким слоем пыль.

Я с подозрением взглянула на кота, затем на вещи.

— Думаешь, там есть что-то полезное? — произнесла и тут же мотнула головой. Докатилась. Спрашиваю совета у шебутного зверя. Хоть он и правда очень кстати оказывается рядом, когда нужен.

Откинув мысли о сне, я принялась разбирать коробки. На самом деле, там не было ничего необычного. Какие-то платье, пожелтевшие украшения, книги с романами. Я без лишней аккуратности относилась к вещам Эвы, сортируя многое сразу на выброс. Будем честны, эта женщина оставила меня разбираться с большой кучей проблем. Копаться ещё и в её вещах — не очень-то большое удовольствие.

Вот осталась последняя коробка с книгами. Их я переложила в стопку на полу, решив, что дам задание Бекке выделить отдельную полочку в библиотеке. Однако когда перекладывала один из непримечательных томов какого-то романа, из него вдруг что-то выпало.

— М?

Я подняла книжную закладку. Ею оказался маленький портретик двух девочек-подростков. Рыженькие, улыбчивые и, кажется, очень счастливые. Мне не нужно было переворачивать и смотреть надпись, чтобы понять, что это Эва и её сестра Тиффани.

Пока я вглядывалась в беззаботное красивое личико младшей дочери семейства, невольно вспомнились слова Артура. О том, что Леогард — убийца. Большая трагедия заставила совсем позабыть это обвинение. Даже сам Ферч со мной об этом не заговаривал, хотя мы почти и не виделись.

Но ведь правда, до которой нужно докопаться, никуда не делась…

Тем более, если предположить, что Эва и Матис всё-таки подмешивали нечто недоброе в лекарство Лео. Быть может, это как раз было из-за Тиффани?

Пока я думала, руки сами открыли книжку, чтобы положить портрет на место. Но вдруг вместо обычного печатного текста я обнаружила там записи от руки.

Кажется, от романа осталась лишь обложка. А на самом деле ко мне попал…

— Дневник Эванджелины?

Я вскочила от горячительного осознания. Я знала, что где-то должны быть подобные записи! Хотя уже успела решить, что Эва была из тех сдержанных девушек, которые ведут лишь бухгалтерские книги. Да и то делают это скверно и расточительно.

Я поскорее села на кровать. На колени запрыгнул Маркиз, будто ему тоже интересно. Дневник был весьма объёмным, но первые страницы я пролистала, лишь мельком осматривая. Успела уловить, что сестры всегда очень любили друг друга. По некоторым сценам из жизни быстро поняла, что Герда и Матис не были великолепными родителями. Многое из воспитания переложили на гувернантку, но и та не отличалась эмпатией. Однако сестры были друг у друга, и в своём дневнике Эва не раз упоминает, что Тифф — самое ценное, что у неё есть.

В общем-то, подростковая жизнь Эванджелины была довольно приятной. Балы, званые вечера, книжные романы, вышивка, учеба. Всё изменилось, когда ей стукнуло пятнадцать. Видимо, как раз в это время в семье начались большие финансовые проблемы.

Сначала уволили одного слугу, затем второго. После девочки лишились гувернантки. В семье всё умалчивалось, ничего не говорили прямо, но Эва очень ярко описывала моменты переживаний и напряжения. Они с сестрой не казались избалованными, потому на страницах не было стенаний в духе «мне отказываются покупать новые платья». Всего лишь вполне закономерные беспокойства, когда уклад жизни меняются, а родители молчат и на людях заставляют врать.

Кажется, всё окончательно свернуло «не туда», когда единственным выходом из бедственного положения стал удачный брак для дочерей. Вновь и вновь начали появляться печальные записи:

«Я чувствую себя, будто товар, который выставляют на всеобщее обозрение».

«Папины друзья вдруг начали смотреть на меня не как на милого ребенка, которому они привозили кукол, а как на свеженький кусок мяса».

«Если мама ещё раз ударит мне веером по спине, потому что я якобы горблюсь — я упаду на том же месте и просто разрыдаюсь».

«Сегодня отец сказал, что про меня спрашивал мистер Гербен. Якобы он готов дождаться моего шестнадцатилетия и взять меня в жены без всякого приданного, если папа пообещает ему мою руку. Родители разразились криком, когда я сказала, что никогда не выйду замуж за мужчину, который годится мне не то что в отцы, а в дедушки!».

«Клянусь, если они ещё раз попробуют познакомить меня с «мудрым джентльменом», я сбегу из дома».

«Лучше уж я останусь бедной и пойду работать, чем уеду от Тиффани. Вот только… если у меня не получится найти богатого мужа, что если родители возьмутся за сестру?».

Увы, желание выдать Эву за мужчину побогаче и правда закончилось трагедией. Она не сбежала из дома. Как сама признавалась в дневнике, ей не хватило духа оставить сестру. Беда пришла неожиданно — здоровье Тиффани подкосилось. По словам Эвы, младшая всегда была довольно болезненной, но в десять лет она и вовсе оказалась на пороге смерти из-за простой, казалось бы, простуды.

«Если я выйду замуж, мне придется уехать. Тифф никогда не выживет с родителями одна. Нет уж. Этому не бывать. Лучше я пойду работать и буду сама содержать сестру».

Однако рвение девушки столкнулось о жестокую реальность здешних времен. Она попыталась устроиться гувернанткой в ближайших домах, но едва соседи слышали, что родители строго против — все тут же отказывали Эванджелине в месте.

Тем временем Матис и Герда продолжали давить. Старшей дочери стукнуло шестнадцать. Бюджет семьи тлел на глазах. Но в сердце Эвы не было места для любви. Она явно не была кокеткой и не умела нравится мужчинам своего возраста. Единственные, кто смотрел на старшую дочь Вельсов — старики.

После очередного скандала, когда к ней посватался старый джентльмен, которого Эва обозвала в своём дневнике «алчным, злым и грубым невежей», девушка отчаялась. Родители твердили, что она обязана выйти замуж. Тогда в день, когда старик явился, чтобы просить её руки, она остригла рыжие волосы под корень, разоделась в тряпье и вышла к «возможному супругу» в жутком виде со словами: «хочет ли он теперь взять её в жены?»

Эта выходка стоила Эве репутации. Она окончательно убила то малое, что привлекало хоть каких-то ухажеров — желание иметь симпатичную молоденькую жену на зависть окружающим. Кроме того, общество нарекло её сумасшедшей.

Родители были в ярости, но не смогли выгнать дочь из дома. Однако урезали её содержание до минимума. Эва не жаловалась. Благодаря её экономии, Тифф отдавали куда больше. А младшей сестре требовалось много ухода.

Долгие годы Эванджелина могла полностью посвящать себя сестре. Родители отстали. Она выучилась травничеству. Поддерживала Тифф и немного подрабатывала. Семья в то время выживала только за счёт сдачи нескольких комнат. В основном проезжим военным, поскольку их поместье находилось в отличном месте для временных отпусков.

Один из таких визитеров, что решил провести свой отпуск в поместье Вельсов, всколыхнул семью и начал новую главу трагической истории.

«Грубый мужлан, который не видит дальше своего мундира», — так описывала Эва Леогарда после первой встречи с ним.

Не удивительно, что отношения этих двоих не сложились.

Однако в те две недели, когда Лео гостил у Вельсов, Тиффани на удивление стало лучше. Она выходила, гуляла в саду, играла на фортепиано. В эти годы Тифф уже стала, как сказано в дневнике: «прехорошенькой скромной леди».

«Я чувствую нечто зловещее, когда этот человек смотрит на мою сестру. Будто зверь, который видит раненную ползающую птицу и собирается растоптать её и догрызть».

Опасения Эвы не были беспочвенны. Несмотря на отсутствие как таковой любви и даже симпатии со стороны Тиффани, Леогард неожиданно сделал предложение. Причем в присутствие родителей. Те столь сильно обрадовались, что покладистая младшая дочь, которая всегда ощущала себя обузой, не посмела противиться их воле.

«Это невозможно! Неужели они не понимают, что если увезти Тиффани из дома, она попросту не выдержит смены обстановки? Этот генерал — монстр, который с ней играется! Ему захотелось получить миленький трофейчик, и никто не смел отказать. Но я не позволю!».

Однако, увы, сделать Эва ничего не смогла. Лишь рассорилась с родителем и «бесчувственной сволочью, что смотрел на меня со скукой и раздражением, пока я пыталась открыть ему глаза на состояние сестры». Сама же Тиффани робко говорила о своём согласии, ведь так сможет поддержать семью: её муж согласен отправлять ежемесячное содержание.

В эти времена в дневнике Эва писала много. Казалось, она находилась в отчаянии и не знала, куда ещё выплеснуть свои эмоции. Она ругала генерала и родителей за черствость. Приводила докторов, которые заявляли, что Тифф слаба и не факт, что выдержит даже долгую дорогу. Но никто не слушал. Конечно, девушка винила себя, ведь сбылись её худшие ожидания…

«Вместо меня как товар разменяли сестру. Уж лучше бы я не брыкалась в своё время, чем так».

Однако Эванджелине после её выходки была обеспечена участь старой девы. А вот Тиффани с Леогардом очень быстро поженились. Военному в отпуске не смели отказать. И когда Эва в отчаянии сменила тактику и попросила генерала хотя бы взять её с собой, чтобы она могла быть рядом с сестрой и поддерживать ту, ей холодно отказали.

«Он совершенно не думает о состоянии своей… жены. Даже писать об этом сложно. Для Леогарда она всего лишь симпатичная кукла. И если сломается, такой как он без труда заведет себе новую».

«Я знаю, что у него есть поместье неподалеку, но он всё равно увёз Тиффани как можно дальше. В шумный, большой город. Зачем? Любой врач говорил, что ей будет куда лучше в тишине на природе».

Какое-то время после в дневнике не делали никаких записей. Думаю, Эва была столь подавлена, что просто не находила сил писать…

Только через полгода появились какие-то бытовые заметки. Что-то о прошедшем дне в работе. Что-то о родителях, которые вновь зажили на широкую ногу. Радость в строчках появлялась, лишь когда приходили письма от Тифф. Но почти всё заканчивалось словами: «я знаю, она врёт о том, как ей хорошо, чтобы я не волновалась».

А после и вовсе последовало три короткие заметки с разницей чуть больше полугода между каждой:

«Тиффани беременна». «Тиффани родила мальчика». «Сегодня Тиффани умерла».

Я никогда не сочувствовал Эванджелине. Мне казалось, что все беды она навлекла на себя сама. Потому что была жестокой, черствой изменщицей, которая крутила роман под носом у слепого мужа.

Однако пока я читала её дневник, к горлу подступал ком. Возможно, Эва была слишком зациклена на сестре. Быть может, где-то она ошибалась и многого не видела. И всё же сложно сохранить вечное добродушие, если родители требуют от тебя продать свою жизнь гадкому старику.

Да, для этих времен замужество — главное достижение женщины. Пожалуй, расскажи я эту историю кому-то местному, они бы пожали плечами. Мол, ну и дура, муж бы вскоре умер, а ей досталось наследство. Можно немного и потерпеть…

Но если женщина не хочет быть товаром? Если она готова честно работать. Если пытается получить профессию. Почему её презрительно называют старой девой? Когда ей ещё даже не стукнуло тридцать.

Я могла понять, откуда у Эвы столь теплая привязанность к сестре. Тиффани была тем светом, который наполнял её жизнь в доме жестоких родителей. И конечно ей хотелось сделать всё возможное, чтобы младшая сестра была здорова и счастлива.

После слов о смерти Тиффани вновь долгое время не было записей. Однако совсем дневник Эва не забросила.

«Жестокий мерзавец приехал на похороны, а после вновь отправился на службу. Радует лишь одно — малыш Престон будет жить с нами, пока его отец пропадает где-то на войне. Хотела бы я, чтобы он никогда не вернулся. Плохой ли я человек, если желаю ему смерти? Мне кажется, ему даже не жаль Тиффани. Его лицо ни разу не дрогнуло, когда гроб с её телом опускали в яму».

Снова затишье. Следующая запись появилась лишь спустя год:

«Я надеялась, что маленький Престон станет моей новой радостью, что я найду в нём частичку Тиффани. Однако чем взрослее он становится, тем больше похож на отца. Волосы, глаза, черты лица. Когда он плачет, мне кажется, что я гляжу на Леогарда в детстве. Боже, помоги мне полюбить этого мальчика, несмотря на его сходство с отцом».

«Я думаю, Тиффани могла быть прекрасной мамой. Она всегда была такой доброй, такой нежной. А я не справляюсь. Прикосновения маленьких ручек будто обжигают, вызывают во мне раздражение. Я знаю, он не виноват в смерти моей сестры, он просто ребенок. Но как же тяжело смотреть в эти карие глаза и видеть в них того, кто когда-то погубил мою Тифф».

«С каждым днём я стараюсь перебороть себя. Я стараюсь любить Престона и давать ему всё то, что не смогла дать сестра. Я знаю, Тиффани хотела бы этого. Однако сегодня, когда он назвал меня мамой, я сорвалась и накричала на него. Мне так стыдно. Боже. Я просто ужасна».

Я провела подушечками пальцев по бугристым страницам. Они чуть вздыбились и смялись в некоторых местах. Эванджелина явно плакала, когда писала эти строки. Чернила размазались из-за пролитых слез.

«Сегодня Леогард впервые за два года соизволил навестить сына. Мама строго запретила мне говорить с ним о Тиффани и в чём-либо его обвинять. Сказала, что если я устрою скандал — они выставят меня из дома. Но если Престон останется с ними без меня, из него точно не вырастет ничего путного. Потому я с трудом, но держала язык за зубами. Генерал не стремился общаться со мной. Он лишь один раз обратил ко мне. Сказал, что ему нравится мой подход к воспитанию Престона. Строгий, но справедливый. Якобы его родители тоже растили его в дисциплине. Это самый мерзейший комплимент, который мне когда-либо делали».

«Боги, как же я его ненавижу».

Какое-то время в дневнике вновь начали появляться бытовые записи. О взрослении Престона. О том, как неблагоприятно на мальчика влияет общество весьма разгульного деда. Мысли Эвы о том, что племянника было бы здорово увезти жить отдельно…

Всё перевернулось, когда с фронта доставили весточку:

«Леогард тяжело ранен, нам сообщили, что он при смерти. Я возвращаюсь к записям, где желала ему смерти, и внутри всё сжимается от моей жестокости. Я не хочу, чтобы Престон остался сиротой. Хотя не уверена, что такой отец ему нужен. Это всё очень тяжело».

«Генерал выкарабкался. Этого стоило ожидать, он невероятно силен, будто и не человек вовсе. Однако нам сообщили, что он ослеп и его мучают боли. Возможно, это весомое наказание за то, что он сделал с Тиффани? Или я вновь слишком жестока?».

«Сегодня Леогард приехал к нам в сопровождении своего слуги. Грубый старик под стать своему хозяину. Лео пожелали забрать Престона. Сообщил, что собирается поселиться в поместье недалеко, всего день-два езды. Но… я не хочу, чтобы племянник рос с отцом. Сердце Леогарда всегда было слепо. Теперь он лишился ещё и глаз. Это наверняка сделает его куда более невыносимым».

«Несколько дней я думаю о том, чтобы сбежать с Престоном. У меня скоплено немного денег. Этого хватит на небольшой домик в глухой деревне. Да, это не та жизнь, которую Тиффани желала бы для своего сына, но я не хочу дать этому тирану погубить ещё одного близкого мне, беззащитного человечка».

«Я уже всё спланировала, но сегодня отец пришёл с неожиданным предложением. Он сказал, что Леогард желает взять новую жену. Женщину, которая сможет заменить мальчику мать. Я почти не говорила с этим ослепшим гадом, потому он, видимо, считает, что мой нрав утих. И думает сделать мне предложение. Просто безумие!

Я собиралась тут же отказаться. Но отец оказался куда умнее, чем я думала. Когда речь идет о возможности получить побольше деньжат — он начинает рассуждать как истинный гений. Он сообщил, что знает невероятно талантливого травника, который может помочь мне придумать лекарство для снятия боли генерала. Тот явно мучается. Ведь столь холодный мужчина никогда бы не проронил ни стона, если бы его тело не сжигала агония. И всё же по ночам можно услышать, как ему больно.

Отец предложил согласиться на брак. Найти по его контактам некого мистера Ярка и положиться на него. Меня обеспечат лекарством, аналога которого больше не найти. И так я получу власть над генералом…

Возможно, это мой шанс отомстить?»

Вот в какой момент всё свернуло к тому, что мы имеем. Теперь для меня многое вставало на свои места. Эванджелина не писала о том, что лекарство будет вредить генералу, но, думаю, Матис мог провернуть нечто подобное за её спиной. В то время как сама Эва, сжигаемая ненавистью к Лео из-за судьбы сестры, не очень-то волновалась за его здоровье.

«Я смогу увезти Престона из этого дома, где он учится лишь праздности и эгоизму. Отвяжусь от родителей. Избавлюсь от ярлыка старой девы. А главное — смогу диктовать Леогарду свои условия. Хотя быть женой этого человека мне отвратительно».

«Сегодня я поговорила с самим генералом. Впервые за долгое время. Я сказала, что согласна на брак, если он не будет требовать от меня и намека на «супружеский долг». Я никогда не буду спать с ним. Не позволю ему прикоснуться ко мне. Однако я и дальше буду воспитывать Престона, как он того хочет. А также заботиться о доме, быте и даже его здоровье, если мне позволят знания.

Я думаю, что будь Леогард здоров, он бы никогда на это не согласился. Гордость бы не позволила. Однако сейчас, когда он слеп, а некогда сильное тело изнывает от боли, генерал явно всё больше погружается в уныние.

Ну и ладно.

Мне всё равно, даже если он утонет в этой тьме.

Главное — он согласился на мои условия».

На этом записи в дневнике подходили к концу. По всей видимости, Эва вышла замуж, а дневник остался в родительском доме. Здесь она явно не вела подобных записей.

Я закрыла дневник и отложила в сторону. Утерла ладонью щеку. На глазах невольно навернулись слезы. Эванджелина не была святой. Многое в жизни она сделала неправильно. И всё же гадкими стервами не рождаются. Отчасти мне было её жаль.

Я представила, как в генеральском доме Эва неожиданно для себя встретила свою любовь. Настоящую. Ферч ведь столь искренне привязан к ней. Несмотря ни на что, Артур кажется мне достойным человеком. Возможно, он смог разглядеть в Эванджелине, которая чуть не потонула в своей жажде мести, ту девушку, что работала и просто не хотела продавать своё тело. Хотела быть рядом с сестрой и стать хоть немного самостоятельной.

Какое-то время я задавалась вопросом: что Ферч нашёл в столь гадкой женщине? Но может, он просто смог заглянуть глубже. Туда, где за грубостью и холодностью ещё скрывалась старательная, обиженная обществом девушка.

И вот измена под носом мужа, которого ты всей душой ненавидишь, стала мне чуть более понятна. Никто никогда не любил Эванджелину кроме умершей сестры и маленького Престона. Даже её собственные родители. Ведь такое отношение к дочери — это точно не любовь. И когда находишь человека, который способен дать тебе то тепло, к которому тянется каждый из нас, разве это столь ужасно, поддаться чувствам?

Может быть, Эва и была дрянью по отношению к Леогарду. Я не уверена, что её злость обоснована, но всё же. Может быть, она так и не смогла сполна дать Престону то тепло, которого он заслуживал, ведь мальчик так похож на отца. Но… мне было её жаль.

Я шумно выдохнула. Трагедия с Лео сделала меня слишком чувствительной.

На мои колени медленно переполз Маркиз. Он начал успокаивающе мурлыкать, пока моя ладонь скользила по его белоснежной шерстке.

— Маленький негодник, — шепнула я, смотря как котик переворачивается, подставляя пушистое пузо, словно самое невинное существо в мире. — Есть в тебе что-то… непонятное. Может, ты мой ангел-хранитель? — я тихонько посмеялась и посмотрела в окно, за которым уже начинало вечереть. — Хотя это даже звучит нелепо, ты же кот…

Маркиз по-кошачьи сомкнул капкан из лап вокруг моей ладони и начал активно водить шершавым языком по коже, будто готовясь к укусу.

— Но да и я сама в не менее нелепой ситуации, верно?

Я вновь посмеялась с чувством горького жжения в горле. После подняла кота и коснулась губами его мордашки. Отпустила пушистого и решила, что пора спускаться вниз.

Лео ещё отдыхал. Престон был с Ферчем в библиотеке. А Матис всё не возвращался. Я отдала указания на счёт ужина. После того, что случилось с Леогардом, нам всё же пришлось найти новую кухарку. Сил самой готовить у меня не оставалось.

В гостиной я наткнулась на Герду. Та в своём красивом платье читала книгу, пока на почтенном отдалении от неё спал пес. Казалось, тот очень хотел бы получить порцию поглаживаний и внимания, но строгая леди явно не раз объяснила ему, что приближаться к её атласной юбке не стоит.

Будучи после прочтения дневника в меланхоличном настроении, я укуталась в шерстяной платок и опустилась в кресло рядом с матерью Эвы. Та отвлеклась от чтения и подняла на меня взгляд.

— Тебе стоит переодеться, — назидательно заметила она. — Твои платья столь просты, будто ты в этом доме не хозяйка, а всего лишь гувернантка. Да и, кажется, ты была в этом наряде вчера.

— Я в этом наряде добрые несколько дней, мама, — с тихим смешком устало ответила я. — Последнее время мне было не до переодеваний.

— Внешность — это первое, о чём должна заботиться замужняя женщина, — Герда говорила, глядя в книгу.

— Мой муж слеп. Ему всё равно. Даже если я буду расхаживать перед ним голой, он не сможет этого увидеть.

Мать Эвы поморщилась от столь вульгарного образа. Она закрыла книгу и вздохнула с такой тяжестью, будто несет на своих плечах груз всех обитателей этого дома.

— Эванджелина, тебе стоит…

— Почему вы решили отдать Тиффани за Леогарда? — прервала я и уставила на Герду внимательный, цепкий взгляд. — Вы разве не боялись, что это навредит ей?

Женщина смутилась на секунду, ведь не ожидала подобного вопроса. Но быстро взяла себя в руки и ожесточилась.

— Мы много раз обсуждали это. Я не хочу снова слушать твои бредни о том, что Леогард или наше решение погубило твою сестру. Этот брак был выгоден для Тиффани. Мужа лучше для неё было не сыскать.

— Он был выгоден для неё или для вас с отцом? — я говорила без колкого осуждения, скорее скучающе, ведь знала все ответы наперед. — Вы допускали, что Тиффани можно просто не выдавать замуж? Дать ей спокойно жить свою обычную жизнь столько, сколько отведено.

— В отличие от тебя, гадкой эгоистки, Тиффани понимала, что замужество — большое благо для всех, — почти прошипела Герда. — Любящий ребенок рад помочь родителям в тяжелые времена, когда взрослеет. Ведь мы точно также вкладывали в вас в детстве. Это справедливо.

— Удобная позиция, матушка, — я медленно кивнула. — Очень удобная.

— Ах ты…

Она не договорила. Входная дверь открылась, и из коридора раздался голос Матиса. Он, наконец-то, вернулся.

— Мне нужно поговорить с отцом, — я поднялась с кресла, прерывая Герду. — Думаю, мы с тобой всё равно никогда не сможем понять друг друга, сколько бы не пререкались на эту тему. И всё же я не могу не попросить. Со всем уважением, дорогая мама, пока вы гостите в моём доме, не нужно указывать мне или Престону на то, как мы выглядим и что делаем не так, — я укуталась плотнее в шарф, в моём голосе не было злости, я говорила абсолютно спокойно. — Я всё-таки уже не старая дева, которую можно шпынять по поводу и без. А твоё чудесное платье наверняка сшито на деньги моего мужа.

Да, грубо. Но что поделать? Мне кажется, такие люди перестают совать нос не в своё дело, только если им больно по нему щелкнуть.

Не дожидаясь ответа, я мягко улыбнулась, чтобы показать: во мне нет обиды и гнева. А после пошла встречать Матиса в коридоре. Разговор с ним обещал быть куда более «плодотворным».

— Отец, можно с тобой поговорить? — я выловила Матиса ещё в коридоре. Он только успел подняться на второй этаж.

— Сейчас? — мужчина тепло улыбнулся. — Если честно, милая, я очень устал. Это может подождать до завтра?

— Боюсь, что нет, — мой голос пропитался категоричностью. — Я не займу у тебя очень много времени. Идём в мой кабинет.

Я поднялась по лестнице следом за отцом и, не останавливаясь, выдвинулась в сторону своей комнатки с лекарствами и травами. Матис казался растерянным от такой моей строгости. Он насторожился, но послушно пошёл следом.

Вскоре мы были внутри небольшого кабинета, где всё пропахло травами. Здесь царил хаос, ведь во времена горячки Лео я работала быстро и не задумывалась о порядке. Однако на одной из полочек стояли в идеальном ряду заветные фиолетовые бутыльки.

— Садись, пожалуйста, — буднично предложила я и указала на стул возле рабочего стола.

— Правильно говорят, гении властвуют над хаосом, — тихонько посмеялся Матис, надеясь разбавить мою серьёзность безобидной шуткой. Но увы. Сегодня будет не до смеха.

Мужчина сел на стул и нервно скрепил руки в замок перед собой.

— О чём ты хотела поговорить, дорогая? Твоя матушка вновь тебе докучает?

Я осталась стоять. Разве что подошла ближе к шкафчику с лекарством Леогарда и взяла один из бутыльков.

— Да, но мы с ней поговорили об этом и всё решили.

— У тебя получилось убедить в чем-то нашу маму? — удивленно протянул Матис. — Если да, то я готов покупать у тебя уроки по укрощению этой прекрасной женщины. Видит бог, меня она за столько лет брака ни разу не послушала.

Отец Эвы всё пытался шутить. Я натянуто улыбнулась, пока подходила к столу. Но уже через несколько мгновений поставила фиолетовый бутылек прямо перед мужчиной.

— Расскажи мне, пожалуйста, что это?

Вопрос застал Матиса врасплох, но он старался держаться спокойно. Взял стеклянный сосуд, покрутил, якобы изучая. Даже попытался выглядеть экспертно и задумчиво. Но я-то понимала, что он уже заподозрил: дело неладно.

— Наверное, лекарство, которое ты готовишь для Леогарда.

— Да. Из эликсира жизни твоего знакомого травника.

— Ну да. Как поживает старина Ярк?

— Чудесно. Оплакивает свою покойную жену, которой лекарство помогло безболезненно уйти из жизни.

Матис вдруг нахмурился.

— Может, ты имеешь ввиду, что оно облегчило боль смертельно больной Кармелите?

— Может быть. Это ты мне скажи, отец, — я указала на бутылек, который мужчина как раз поставил обратно на стол. — Что здесь? Это ведь не простое лекарство.

Матис не поменялся в лице. Лишь густые брови стянулись к переносице быстрее. Думаю, он уже начал подозревать, о чём я буду расспрашивать.

— С чего вдруг ты задаешь такие вопросы, Эва?

— Слишком много совпадений, связанных с отменой этого лекарства. Сегодня Леогард впервые увидел свет.

— Это ведь чудесно!

— Да. Но я склонна полагать, что он пошёл на поправку, лишь потому что я не давала ему всё это время лекарство. И, мне кажется, что в неком «эликсире жизни», скрыто нечто большее, чем простое обезболивающее.

Матис вжался в стул. Он сделал это невольно, от нервов. Затем посмотрел на дверь, будто боялся, что нас могут подслушивать. Лишь когда слух не уловил шорохов в коридоре, отец тихо заговорил:

— Мы с тобой это обсуждали, Эва. Я должен был обеспечить тебе безопасность в этом доме. Кажется, тогда ты со мной согласилась.

Боже, так Эва всё же знала? Я надеялась, что хоть этот грех упадет с плеч моего тела.

— Я потеряла часть памяти, поэтому будь добр, расскажи ещё раз, — пришлось смерить тон обвинительницы. Кажется, у меня самой «рыльце в пушку», пусть оно и не моё.

— Да, я попросил Ярка разработать не просто обезболивающее лекарство. А нечто, что привяжет генерала к тебе, даже если его тело восстановится, и боли уйдут. Оно… — Матис со вздохом посмотрел на фиолетовую жидкость, делая паузу, — …несколько необычное. Вызывает куда больше привыкания, чем следует. И даже если тело Леогарда перестанет само по себе его мучать, без этого лекарства боли всё равно вернутся. Ведь он уже к нему привык.

Ясно.

Как я и думала.

Лео подсадили на какую-то отраву, которая вызывает привыкание. Возможно, то его состояние, с которым мы боролись, когда генерал чуть ли не пытался вывернуть себе руки — это настоящие последствия банальной зависимости.

Я обошла стол и рухнула на стул напротив отца.

— Значит, за эти долгие годы тело Лео, возможно, уже и не чувствует никакой боли. И она появляется искусственно, потому что он зависим от лекарства.

— Эва, милая, это ведь и был наш с тобой план, — Матис вытянул ладонь и накрыл ею мою руку. Я сжала кулак. Хотелось посильнее по нему вдарить, но сдержалась. — Мы должны были сделать всё, чтобы ты укоренилась в этом доме, стала хозяйкой, и Леогард никуда бы не делся, даже если бы захотел. Будем честны, с твоим нравом и отношением к генералу, не позаботься мы об особенном снадобье для него, он бы мог тебя давно выгнать. Как только почувствовал, что боли больше его не терзают.

Я всё же одернула руку и устало потерла веки пальцами. Боже мой. Всё-таки даже здесь Эва совершила большую подлость.

— Раз после отмены лекарства к Лео начало возвращаться зрение, это значит, что дело уже совсем не только в болях. Скорее всего, эта дрянь разрушила иммунитет Леогарда, заблокировала возможность к регенерации зрения. Его организм сильно страдал всё это время. И то уже не последствия войны. Это наших рук дело. Возможно, даже его припадки и кома — всё это наша вина. Мы чуть не убили его…

Почему мне приходится снова и снова говорить «мы», хотя я тут совсем ни при чем?

Ещё недавно я сочувствовала Эве. Сейчас в эмоциональном, злом порыве, мне хотелось её придушить.

— Ты же знаешь, я всего этого не хотел! — всполошился Матис. — Я просто желал тебе добра. Чтобы Леогард не мог тебя обидеть! Я не хотел вредить ему ещё больше!

Я подняла на Матиса усталый взгляд. Не знаю, можно ли верить ему. Наверняка, он хотел не блага для дочери, а просто побольше денег от зятя.

— Мне нужно обо всем подумать, — тяжко произнесла я. — Но я знаю одно — вам с мамой лучше уехать домой.

— Что? Но ведь совсем скоро Рождество, семейный праздник! Твоя мать так старалась!

— Понимаю. Но Леогард может начать догадываться о чём-то. Ты хочешь попасть ему под горячую руку?

Матис, кажется, хоть и готов был на многое ради денег, но в столкновении лицом к лицу казался трусом. Я не думаю, что генерал хоть что-то заподозрил. В эти времена ещё многое можно легко списать на «чудо». Однако мне не хотелось видеть этих людей ни днём больше.

Благо, Матис внял моим словам. Герда чуть не учинила целый скандал, однако отец семейства сослался на какие-то боли, с которыми может помочь только их личный доктор, и кое-как смог уговорить жену уехать домой. Поначалу я боялась, что они вернутся обратно, когда выдумка Матиса исчерпает себя, но в следующие пару дней никаких весточек не приходило.

Тем временем, Лео становилось лучше. Правда в широкой перспективе. Если смотреть на реальную картину: его тело часто изламывало от боли, иногда случались приступы, когда он весь дрожал, его тошнило, поднимался жар. Но он переживал их с моей помощью и уже на утро чувствовал себя куда лучше.

Сейчас, когда я понимала, что моё «лекарство» служило своего рода ядом, я верила, что моему генералу нужно лишь пережить побочные эффекты. И в конце концов, ему обязательно станет лучше.

В один из дней, когда всё было особенно спокойно, я решила, что нужно обсудить с Лео те сомнения, которые меня мучили, раз и навсегда. И сделать это до Рождества, которое уже вот-вот должно постучаться в дверь. Хотелось провести семейный праздник искренне, без утаек и подозрений.

Я знала историю о Тиффани со слов Эванджелины. Получила реакцию Герды. Теперь пора было узнать, что думает обо всем Леогард.

— Могу я с тобой кое о чём поговорить? — спросила я, сидя у кровати. За окном бушевала метель, потому даже днём в комнате было довольно серо, но светло.

— Конечно, — Леогард сидел в постели. Он больше не просил перевязывать его глаза и закрывать окна. Ему нравилось осознавать, что онвидит свет.

— Я хочу поговорить о Тиффани.

Моё заявление заставило Лео напряженно выпрямиться, будто я уколола его длинной иглой, вонзила её прямо в лежавшую рядом широкую ладонь. Генерал нахмурился и повернулся в мою сторону, хоть и не видел меня саму.

— Ты думаешь, мы можем говорить об этом без криков и скандала?

Закономерный вопрос. Наверняка они не затрагивали эту тему годами. Даже если что-то подобное и обсуждалось, когда эти двое официально были в браке, я могу представить, как вела себя Эва…

— Да, — мой голос звучал спокойно. — Я готова к этому разговору.

— Что же, — Лео удивленно кивнул, — тогда спрашивай.

— Когда ты гостил у нас в первый раз, ты ведь знал, что Тиффани больна?

— Эва, — протяжно выдохнул Леогард, и я постаралась прояснить:

— Я спрашиваю это не для того, чтобы обвинить тебя. Это не цепочка вопросов с целью загнать в угол. Мне просто нужно восстановить картину с твоего ракурса.

Казалось, генерал относится к моим словам с недоверием. Я и это понимала. Но проявляла терпение и молча ждала.

— Да, — ответил Лео, наконец. — Хоть Тиффани и старалась быть бодрой в то время, я прекрасно понимал, что она больна.

Повисла тишина. Это ещё ничего не значило, но мне нужно было себя подготовить, чтобы задать следующий вопрос. Он никак не формулировался, хотя был очень простым. А ещё царапал горло, когда я пыталась его задать.

— Ты любил Тиффани? — тихо спросила я, наконец.

Лео задумался. Я поняла, что его молчание можно расценить как «нет». Ведь когда ты любишь, так долго не думаешь.

— Я ценил её. Уважал. Любил ли? Не так, как любят в женских романах. Однако тогда я придерживался мнения отца о том, что в браке не нужна любовь.

— А что твой отец вкладывал в понятие «брак»?

— Он считал, что это тыл мужчины. Что женщина рядом должна быть проверенной. Той, кто останется с тобой, несмотря ни на что. Родит и воспитает детей так, как ты того хочешь. И в этом деле нет места чересчур эмоциональной и нестабильной любви.

— Но ведь Тиффани не была той, кто мог дать эту стабильность. Просто из-за здоровья.

Лео вновь смолк. Отвернул голову, теперь его слепой взгляд был направлен куда-то вниз. Думаю, это естественный рефлекс из-за чувства вины.

— Верно.

— Тогда почему?

И снова пауза.

— В то время я видел на войне множество страшных вещей. Смерти товарищей, на которые я никак не мог повлиять. Я приехал в ваш дом разбитым и растоптанным, хоть никогда и не мог показать ничего такого незнакомым людям. Мне казалось, что я слишком мал, чтобы изменить хоть что-то. И когда я познакомился с Тиффани, мне захотелось её… спасти.

Я непонимающе нахмурилась.

— Спасти?

— Да. Только не начинай кричать и возмущаться. Я знаю, как ты к этому относишься…

— Я не буду. Просто скажи, что ты имеешь ввиду? Разве в доме родителей Тифф было не безопаснее всего?

— Рядом с тобой, которая о ней заботится, в знакомом месте, где врачи твердят, что ей нужно именно такое уединение на природе?

Я поняла, что Лео сдерживает смешок. Будто эти слова он выучил наизусть из какой-то книжки и идеально повторял, хоть и не верил в них. Думаю, это попытка передразнить саму Эву.

— Да, именно.

— Эванджелина, твоя сестра умирала.

Хоть Тиффани и была незнакомой мне девушкой, но эти слова всё равно прозвучали категоричным выстрелом. Лео продолжил, в его голосе слышался напор:

— Она это понимала. Доктора это понимали. Даже твои родители это понимали. Одна ты хотела верить в надежду, которой не существовало. Все знали, что Тиффани долго не проживет. Что следующая простуда в вашем богами забытом месте может стать последней.

— Но тогда зачем укорачивать этот маленький срок переездами и… прочим?

— Прочим? — переспросил Лео с досадой в голосе, будто я его оскорбила. — Чем прочим? Возможностью показать ей хотя бы кусочек мира? Поездкой к лучшим врачам, которые, однако, лишь подтвердили то, что все и так знали? В конце концов, что именно ты считаешь лишним и ужасным? То, что я помог твоей сестре познать истинное счастье любой женщины? Помог ей стать матерью? Рождение Престона ты тоже считаешь «просто фактором, погубившим твою сестру»?

Мне не нравилось, в каком тоне Лео ведет разговор. Но я понимала, что это он невольно защищается, ведь думает, что перед ним Эва, которой нельзя что-то объяснить без эмоций. И хоть я сказала: «поговорим спокойно», генерал всё равно выставлял щиты.

— Нет, я ничего такого не говорила. Я люблю Престона и рада, что моя сестра смогла стать мамой.

— Тогда почему ты спрашиваешь о переездах и нашей жизни так, будто осуждаешь нас за неё?

— Я лишь хочу понять, насколько Тиффани желала всего этого. Мне тошно от мысли, что родители могли выдать её замуж против воли, лишь потому что ты — выгодная партия. Поэтому скажи, ты был с ними в сговоре?

— Что ты называешь сговором? — нахмурился Лео. — Я спросил у твоего отца позволения сделать его дочери предложение. Я ни на кого не давил, никого не подкупал. Если ты думаешь, что я просто заплатил за твою сестру — это не так.

— Но ведь ты видел, что она тебя не любит…

— А ещё я видел, что она задыхается в вашем доме.

Лео сказал это и стиснул зубы. Он выпалил фразу эмоциональнее, чем стоило. Наверное, потому что ждал от Эвы моментального взрыва.

— О чём ты? — я постаралась спросить как можно мягче, дабы показать мужу, что он вправе быть до конца откровенным.

— Эва, я никогда не был большим знатоком людских сердец. И всё же. Хоть я и не любил Тиффани, и она не питала ко мне романтических чувств, но мы иногда говорили наедине. И каждый раз мне казалось, что она будто зверь, которого загнали в клетку, чтобы он сам себе не навредил. И вот он смотрит жалобно из-за прутьев, а ему твердят: внешний мир опасен, это всё для твоего блага. Каждый раз, когда мы прогуливались по саду, а ты озабоченно выбегала и зазывала её в постель, я замечал, как тухнет её взгляд. Она не смела тебе противиться, ведь все вокруг понимали: возможно, в кровати она и правда проживет дольше. Не год, а два.

— Она правда казалась столь расстроенной в такие моменты?

— Да. Твоя любовь была для Тиффани одной из главных ценностей. Но ты настолько боялась, что сестра умрёт, что забыла: куда важнее не длина жизни, а её качество. Когда мы с Тифф познакомились, она устала лежать в постели. Ей хотелось чего-то большего. И плевать, что это сократит её и без того недолгий срок.

— Но почему она никогда не говорила об этом?

— Перестань, Эва. Ты всегда лучше всех знала, что нужно твоей сестре. Она искренне любила тебя в ответ и старалась делать всё, чтобы, когда она умрёт, у тебя внутри не осталось осуждения по отношению к самой себе. Якобы ты сделала недостаточно. Тиффани видела, как многим ты жертвуешь ради неё. Браком, выбором работы, решением не уезжать от несносных родителей. Она никогда бы не посмела самолично бросить тебя.

— И тогда ты принял это решение за неё?

Голова генерала всё ещё была опущена, и я смотрела на него в профиль. Потому видела, как в процессе разговора его скулы напрягаются, зубы стискиваются. Это была тяжелая тема.

— Да. Тиффани никогда бы не уехала от тебя по собственной воле. Это было запретное желание, которое я взялся воплотить. Решил побыть для всех извергом, чтобы ей не пришлось себя осуждать. И знаешь, что бы ты ни думала, я не жалею об этом. Да, ты можешь считать меня монстром, который разлучил сестер, но… если бы я позволил тебе быть рядом, ты бы и дальше не давала дышать ей полной грудью. Плевать, что ты возненавидела меня. Уж я бы как-нибудь пережил. Но, увы, полноценно пожить Тиффани могла лишь вдали от тебя, твоих запретов и лечения.

— Разве можно дышать полной грудью, когда живешь с нелюбимым мужчиной?

— Я не смог бы дать ей свободы и увезти из отчего дома, если бы не женился. Да и едва ли у твоей сестры было время встретить свою любовь. И в этом мы были похожи. Я знал, что ей осталось немного. И мне тоже. Ведь в какой-то момент я должен был отправиться обратно на фронт. А там, кто знает, вернулся ли. Я никогда даже не смел надеяться, что смогу обрести семью в таком положении. Мысль о ребенке для меня была безумна. Как и для Тиффани. В этом мы нашли друг друга.

Мы смолкли. Я смотрела на Леогарда и пыталась обдумать всё, что он сказал. Мне казалось, генерал не врёт. Возможно, когда они ругались обо всем этом с Эвой, он обличал эти слова в более грубые формулировки или вообще никогда не говорил с ней по душам. И вот Эванджелина тонула в осуждении и мыслях, что сестру против её воли похитили, чем сократили ей срок жизни.

Отчасти видение Эвы было понятно. Я прям представляю, как она в ответ на всё это кричит: «Да кто ты такой, чтобы решать, что лучше для моей сестры?! Она тебя об этом просила?! Разве она хоть раз заикнулась, что хочет сбежать?!». Её мнение имеет право на существование. Как и версия Леогарда. И рассудить их могла только Тиффани, которая, увы, больше не с нами.

Мне кажется, в момент, когда Лео увидел Тифф, в нём сыграло нечто генеральское, нарциссическое, геройское. Он не мог изменить судьбу на фронте и вернуть к жизни своих товарищей. Потому попытался доказать себе, что в праве поменять хотя бы быт Тиффани.

Правильно ли это? Без очной ставки не понять. А она невозможна. Осталось лишь надеяться, что сестры встретились на том свете и всё обсудили. Хотя не уверена, что Эва смогла попасть в столь же светлое место, что её сестра.

— Могу я задать последний вопрос? — спросила, наконец, после взаимного молчания.

— Не уточняй. Просто спрашивай. Я удивлен, что ты не пытаешься выцарапать мне уже незрячие глаза после всего услышанного…

— Как ты думаешь, Тиффани была с тобой счастлива?

Генерал ответил не сразу.

— Я-я-я, — тяжко протянул он, — не могу судить обо всем нашем браке. Но одно скажу наверняка: когда родился Престон, насколько бы больно и сложно не было Тиффани, в тот день она была самой счастливой женщиной в мире.

В ночь перед Рождеством Леогарду вновь стало плохо. Мы пережили сильный приступ. Его тело требовало яда, к которому успело привыкнуть. И хоть дни шли, но легче не становилось. Генерал был переносил всё стоически, но иногда даже он не выдерживал.

Всю ночь я не спала. Вместе с Дерби мы всячески помогали Лео. Охлаждали его тело, приносили воды, сдерживали от желания разодрать кожу, под которой всё зудело.

Я действовала уже на автомате. После пережитого кризиса, когда муж был без сознания, такие приступы не пугали. Знала — всё пройдёт. Нужно лишь вытерпеть.

Однако одновременно я понимала: Престон будет ждать своего отца. Утром мальчик спустится в гостиную, где стоит украшенная ёлка, а под ней подарки. И будет верить, что мы все вместе распакуем их. Вчера вечером племянник с большим старанием прятал там что-то и для нас с Лео. Это первое Рождество после долгого времени, когда у них с отцом был шанс побыть настоящей семьей. И последствия отравления вновь вставляют палки в колеса.

— Кажется, засыпает, — шепотом произнес Дерби.

— Да, — я устало улыбнулась.

На часах было уже семь утра. Тяжелая бессонная ночь.

— Побудешь с ним? Мне нужно переодеться до того, как Престон спустится к подаркам.

Старик кивнул. Он с отеческой нежностью и печалью осмотрел измученное, раскрасневшееся лицо Лео.

— Быть может, нам дать ему ваше лекарство? Только на сегодня. Чтобы он мог побыть с сыном. Я знаю, хозяин этого хотел…

— Исключено, — категорично отрезала, из-за чего словила на себе непонимающий взгляд.

Грустная западня. Ведь я не могла рассказать Дерби, что это яд, и мы больше не можем травить им Леогарда.

— Доктор сказал, что без лекарства есть шанс на возвращение зрения. Значит, мы до последнего будем этому следовать.

Я смотрела в пол, собирая мокрые полотенца. Технически, я ведь не вру? Просто не договариваю. А на душе всё равно мерзко. Приходится скрывать очередную тайну Эвы, просто потому что иначе меня вышвырнут, а то и засудят.

— Тоже верно, — согласился Дерби. — Идите. Я всё уберу.

Вскоре я смогла наспех принять ванную, сменить платье, и через час подошла к спальне Престона. Прислушалась. Племянник нетерпеливо ворочался, но пока не решался вскочить и бежать вниз. Явно ждал, когда дома кто-то проснётся.

Я невольно улыбнулась. В моём детстве был другой праздник, но я отчётливо помнила это чувство, когда ты ждёшь новогоднего чуда: какого-то маленького подарочка, кусочка волшебства. И целую неделю, а то и дольше, живешь в предвкушении: когда же? А ночью перед заветным днём очень хочешь быстро уснуть, чтобы поскорее наступило завтра.

Я тихонько постучала. Открыла дверь и заглянула внутрь.

— Престон?

Взъерошенная голова тут же высунулась из-под одеяла, словно из норы выглянул очень заинтересованный барсучок.

— Уже пора? — с придыханием спросил мальчишка.

— Да, пойдём.

— Мне надо переодеться?

— Нет, можешь спускаться в пижаме.

Племянник вскочил с постели, чуть не запутавшись в собственных ногах от столь резвого подъёма. И вот босые пяточки застучали по деревянному полу.

Я пропустила его вперед. Престон молнией помчался вниз.

— Не споткнись, — произнесла в спину, идя следом.

Однако в гостиной я застала печальную картину. Престон замер перед елью посреди комнаты. В его ладонь тыкался мордой наш пес, который весело махал хвостом и был рад очередной утренней встрече с маленьким хозяином. Однако сам Престон растерянно осматривался, поджимая нижнюю губу.

— А… отец? — спросил он, когда я подошла. Детский голосок дрогнул.

Бедный мой мальчик.

— Ночью ему было плохо. Он только уснул.

— Ясно, — Престон потупил взгляд. Я подошла и с теплотой обняла племянника. А после опустилась, чтобы быть с ним на одном уровне.

— Однако он очень постарается присоединиться к нам за праздничным ужином. И ты сможешь подарить ему свой подарок там. Хорошо?

— Всегда так, — недовольно шепнул Престон. Наверное, после всего, что нам пришлось пережить, он искренне надеялся на перемены. Но иногда обстоятельства сильнее нас.

— Твоему папе становится лучше, — я погладила племянника, приминая взъерошенные после сна волосы. — Скоро он поправится. И тогда сможет быть с нами не только в праздник, а каждый раз. Вот увидишь. Нужно лишь подождать.

— Я всегда жду…

— Понимаю. Он бы тоже очень хотел спуститься сегодня. Но иногда наше тело нас предаёт. Не обижайся на него. Я уверена, это последний раз, когда он пропускает что-то столь важное. Мы уже натаскали достаточно досок, и наш корабль почти цел. Ещё чуть-чуть, и он ровно поплывет в будущее.

Я улыбнулась. Престон тоже постарался ответить мне улыбкой, хоть во взгляде его и застыла тоска. Однако я знала: есть кое-что, что порадует любого ребенка.

— Давай открывать подарки? А потом будем завтракать печеньем с молоком.

— Правда? — чуть взбодрился мальчишка. — Сегодня даже без каши?

— Ну конечно. Это ведь Рождество. Откроешь сначала вон тот, в синей упаковке?

Я указала на большую коробку с бантом. Престон кивнул, и уже вскоре он сидел на ковре в окружении нетерпеливо порванной подарочной бумаги.

— Ого-о-о, — протянул племянник, разглядывая содержимое. — Это отряд особого назначения Р-4?

В руках Престон вовсю крутил коробку с модельками солдат. Они, как и его кораблики, были аккуратно, детализировано выструганы мастером из дерева. Обычно их продают сразу красивыми, яркими, покрашенными, но этот набор лишь покрыли грунтом и добавили в коробку все нужные краски.

— Это от твоего отца, — произнесла я и опустилась перед Престоном на колени. — Хоть это и сухопутные войска, но, если захочешь, ты можешь сделать из них моряков.

— Круто, — искренне выпалил Престон, рассматривая первого взятого солдата. — Марк и Дилан мне обзавидуются. Я ведь смогу брать их, чтобы играть во дворе?

— Ну конечно. Однако ты заметил, что этот набор особенный?

— М?

— Здесь есть один дополнительный солдат. Если быть точнее, генерал.

Престон быстро начал осматривать фигурки. Все они были в своей ячейке. Но под верхним полотном оказалась небольшая коробочка, в которую был заботливо вложен ещё один член отряда, сделанный мастером отдельно.

— Это что?.. — протянул с удивлением Престон, когда заглянул внутрь.

— Да. Ты знал, что какое-то время твой отец командовал этим отрядом?

Внутри была небольшая моделька Леограда.

— Правда?

— Да. А теперь отряд Р-4 отдаётся под твоё командование, маленький генерал, — я потрепала племянника по волосам, и он смущенно захихикал.

— Получается, отчасти отец всё равно сейчас с нами, — весело произнес племянник, разглядывая фигурку. — Но пусть не обижается, если я нарисую ему кривое лицо. Корабли-то я красить научился. А вот людей…

Мы вместе посмеялись. И внутри у меня вновь появилось светлое чувство спокойствия и осознания, что всё налаживается…

— Куда же нам столько? — со вздохом спросила я, осматривая заготовки еды, которыми уже были покрыты столы на кухне.

— Я готовила всё по списку миссис Вельс, — непонимающе оправдывалась новая кухарка, Айрис, милая исполнительная женщина лет сорока.

— Не подумайте, я вас не ругаю. Это моя ошибка. Я совсем забыла про размах моей матушки.

Я вновь окинула взглядом кучу продуктов, которые мы с Престоном и Лео не съедим даже за целую неделю. А значит, многое попросту испортится.

— Айрис, подскажите, много прислуги осталось в доме?

— Миссис Рэгланд, вы ведь всех распустили, — кухарка нервно вытерла руки о фартук, будто боялась, что взбалмошная хозяйка сейчас прикажет созвать всех обратно даже в праздники. — Все разъехались по домам, к семьям. Осталась парочка моих помощниц, Дерби, мистер Ферч, Бекка да конюх, кажется.

— А вы?

— Я тоже уйду, как доготовлю. Если вы не против, конечно.

— Вот что, вы тогда вместе со своими помощницами заберите себе часть блюд. Если вас это не очень оскорбит.

Айрис расширила глаза, уставясь на меня с иступленным удивлением.

— Да как же… оно как-то непринято.

— Не подумайте, что я хочу вас обидеть. Мы всё попросту не съедим.

— Да мы уж не обидимся столь изысканным угощениям, но тащить с господского стола…

— Пожалуйста, не переживайте об этом. Вы сделаете нам большое одолжение. Пусть все эти вкусности порадуют как можно больше людей. Зачем им портиться?

— Ну, я предложу моим девицам, — опасливо согласилась Айрис. Мы с ней были знакомы не так давно, а молва об Эванджелине явно ходит не самая приятная. Я ещё и подтвердила странные слухи, когда отменила приглашения к некоторым соседям после уезда Герды.

— И вот ещё, когда будете накрывать на стол, поставьте, пожалуйста, эту тарелку в центр, — я протянула кухарке коробку, которая ещё недавно была перевязана бантом. Она открыла ту и невольно засмеялась. Рисунок на посуде был весьма неказистым.

— Какие интересные художества, — с легкой издевкой заметила Айрис.

— Её раскрасил для меня племянник.

— Молодой Мастер? — тут же запнулась женщина.

— Престон, да. Просто Престон.

На тарелке была изображена наша семья. Престон, я и Лео на фоне летнего пейзажа. Выглядело и правда не великолепным художеством, но очень хорошо для мальчика, который никогда не рисовал по посуде. Меня же грело, что он не просто купил мне дорогую безделушку, а сделал что-то своими руками.

Сразу после я направилась на поиски Бекки. Нужно было уладить всё до праздничного ужина. И хоть дом затих после отъезда Роуз и прочих слуг, слух довольно быстро уловил женский смех из библиотеки.

Я вошла без стука и быстро об этом пожалела. В комнате кроме Бекки также был Ферч. Они сидели за столом и что-то вместе изучали. Видимо, именно он и рассмешил девушку. Но при виде меня та словно бы сконфузилась. Хотя ничего необычного между ними я не заметила.

— Ох, простите, — я невинно улыбнулась. — Не подумала постучать.

— Что вы, миссис Рэгланд, это ваш дом, — Ферч расслабленно пожал плечами. Он остался сидеть на стуле, в то время как Бекка спешно поднялась.

— Мы здесь… — она сбивчиво начала объяснять, — мистер Ферч, он…

— Я помогаю Бекке с учебным материалом, чтобы она могла в будущем занять место гувернантки.

Бекка поджала губы и кивнула. Ясно. Она смущалась не столько их личной встрече, сколько факта своей подготовки. Ведь это значило, что скоро у нас станет на одну служанку меньше. Но хоть я и успела проникнуться к Бекке как одной из моих главных помощниц и отпускать её не хотелось, всё же новые возможности для неё меня радовали.

Будем честны, узнай я об их романе с Ферчем обрадовалась бы ещё больше…

— О, ясно, это здорово, — искренне произнесла я. — Бекка, я хотела спросить, какие у тебя планы на празднование Рождества?

— О, ну, меня ждёт матушка.

— Вы будете вдвоем?

— Да, у нас нет других родственников.

— Быть может, вы присоединитесь к нам? У нас много еды, прочие гости не придут, и…

— Что вы! — нервно перебила Бекка. — Спасибо за приглашение, но так нельзя. Моя матушка ни за что не согласится.

— Почему же?

— Ну… — Бекка ещё больше сконфузилась и всё же аккуратно добавила: — миссис Рэгланд, звать прислугу на праздник вместо знатных гостей — неправильно.

— Кто это сказал? — я усмехнулась.

— Нормы приличия, — ещё более неловко выдавила из себя смутившаяся девушка.

— Бекка, послушай, последний месяц для нашей семьи и моего мужа, в частности, выдался просто ужасно сложным. И в это время вы были не просто слугами. Без вас и вашей помощи я бы никогда не справилась. Праздничный ужин — меньшее, чем мы можем вас отблагодарить. Ранее я уже предложила то же самое Дерби и теперь говорю об этом с тобой. Мне не нужны рядом какие-то чванливые незнакомцы, когда я могу провести этот день с людьми, которые по-настоящему заботятся о нас.

Служанка ярко раскраснелась. Я понимала её сомнения. По нормам приличия здешнего времени я предлагала просто вопиющую странность. Но мне было всё равно.

— Я спрошу у матушки, если позволите…

— Конечно. Наш конюх, кажется, ещё при деле. Можешь сказать ему, чтобы он довёз тебя домой.

— Вы хотите, чтобы я воспользовалась вашей каретой?

— Думаю, так будет быстрее.

Я вновь ободряюще улыбнулась. Смущенная Бекка кивнула и, простившись с Ферчем, вскоре убежала. Мы же остались с ним наедине. Тишина начала давить и просить, чтобы её прервали.

— Я буду рада, если ты тоже присоединишься к нам за ужином, Артур. Без твоей поддержки Престон не пережил бы кризис столь благополучно.

Ферч поднялся со стула, вздохнул и размял шею, словно не спешил мне отвечать. Даже просто его движения были пропитаны флегматизмом.

— Эва, если ты предлагаешь мне из чувства неловкости, ведь я стал свидетелем этой сцены, не утруждайся. Я понимаю, насколько теперь лишний на твоём празднике жизни. Так что моё присутствие едва ли уместно.

— Я говорю искренне. Престон будет рад. Лео тоже.

— А ты? — Ферч посмотрел точно мне в глаза. Казалось, даже сейчас, когда уже тысячу раз было всё ясно, он продолжает на что-то надеяться.

— Я с большим уважением отнесусь к твоему желанию встретить Рождество вместе с нами.

— Значит, ты не поменяешь мнения о своем муже? Даже после всего, что я сказал?

— Леогард — не убийца, Артур, — проговорила я тише, но с честной строгой выдержкой. — Возможно, он поступил с Тиффани как нарцисс с обостренным инстинктом спасателя, но… он точно не причастен к её смерти.

— Раньше ты говорила по-другому.

— Раньше я многое чувствовала иначе, — я сделала очередной акцент. — То были эмоции из-за утраты сестры. Сейчас я могу взглянуть на картину более трезво.

Ферч опустил взгляд в пол. На какое-то время повисла тишина, хотя я знала, что внутри Артур эмоционально закипает от обиды и безысходности.

— Значит он, а не я? Это твоё окончательное решение?

— Да. Прости, — я ответила без задержки и сомнений, и всё же мягко добавила: — Если за подобное можно просить прощения…

Он вдруг ухмыльнулся, мотнул головой и посмотрел на меня с резким вызовом.

— Мне бы стоило рассказать обо всем твоему мужу…

Я встретила этот выпад спокойно. Вместо страха в моих глазах отразилась печаль. Мне правда было очень-очень жаль.

— Но ты человек чести, верно?

— Скорее я просто слишком люблю тебя, чтобы ломать иллюзорный мир, в который тебе так сильно хочется верить, — Артур схватил со спинки стула свой пиджак, быстро надел его и с решительностью встряхнулся. — Я подумаю над вашим приглашением, миссис Рэгланд.

Последнее он произнес с нарочитой официальностью. Мне оставалось лишь тоскливо кивнуть.

— Мы будем ждать.

— Мне точно стоит идти? — с сомнением спросил Леогард вечером.

Дерби уже успел подготовить генерала к празднику. На нём отлично сидела вычищенная военная форма, в которой Лео, несмотря на пережитое, выглядел очень статно. Недельная щетина была сбрита, волосы подстрижены и зачесаны. Я ещё не видела мужа столь… живым. Потому его вопрос особенно удивил.

— Почему ты сомневаешься?

Я села на кровать рядом. Корсет от вечернего платья неприятно впился в кожу. На самом деле, мне нравилось, как я сейчас выгляжу. Хоть это не моё тело. Потому особенно печально, что Лео не может меня увидеть.

— Там будут другие люди…

— Самые близкие.

— Я думал, твои родители уехали.

Я невольно усмехнулась.

— Я о по-настоящему близких. Мы с Престоном. Дерби, Бекка с её матушкой, которую хоть ты и не знаешь, но она наверняка доброй души женщина. А также мистер Ферч, — я запнулась. — Возможно. И всё.

— Мне… — слова никак не желали срываться с губ Леогарда, ему приходилось выдавливать их из себя, — … мне стыдно за моё состояние.

Я понимала, что это тихо произнесенное предложение далось генералу с трудом. Оно не стало для меня открытием, и всё же он впервые честно признался вслух, что стесняется своей слепоты.

Я прильнула под бок к мужу и с теплотой обняла его. Лео поднял руку, явно ощущая колкую неловкость, будто не ожидал от меня такого. Но уже через секунду бережно приобнял меня в ответ.

— Тебе нечего стыдиться, Лео. Ты потерял зрение не в подворотне, когда занимался сомнительным воровством. Ты герой войны. Любой человек должен уважать тебя за это.

— Сути дела не меняет, — хрипло усмехнулся Леогард. — Я инвалид, — он сказал это с такой горечью, будто ставил на себе крест. И сделал это явно не сегодня, а уже очень давно. Просто именно сейчас смог признаться вслух.

— В первую очередь ты — мой муж, — голос зазвучал строго, даже с нотками возмущения. — Даже не так. В первую очередь — ты отец Престона, чудесного, умного мальчика. Ты хозяин этого дома, который даёт работу многим людям. Ты бравый военный. Сильный мужчина. Хороший человек.

— Хороший человек? — с удивлением переспросил Лео.

— А разве нет?

— Я… не ожидал услышать подобное от тебя.

Я тоскливо улыбнулась. И правда. Настоящая Эва никогда бы не сказала ничего такого.

— В любом случае, гости нас ждут. Они хотят тебя видеть. И поверь, каждый из них был рядом в самый трудный для нас момент. Потому твоя слепота уж точно никого не оттолкнёт.

Лео помолчал немного и нерешительно кивнул.

— Давно я не выходил из спальни, — с этими словами он начал подниматься на ноги, но покачнулся. Я тут же поднялась и взяла его под руку.

— Не нужно мне помогать, — хмуро возразил генерал.

— Помогать? — я непонимающе хмыкнула. — Я хочу идти под руку со своим мужем. О какой помощи речь?

Лео смешливо хмыкнул. Я ощущала, что ему нужна поддержка, но он не хочет казаться слабым. Вместо этого, несмотря на боль в ногах и вообще всём теле, он выпрямился. Казалось, держать ровной спину ему сложно, и всё же высокая мужская фигура вытянулась во всей генеральской красе.

Наконец, я смотрела снизу вверх на могучего мужчину, а не на лежавшего в горячке больного.

— Идём…

Мы спустились по лестнице и поняли, что шум голосов, доносившихся из столовой, стих. Все уже собрались и ждали хозяев торжества. Перед тем, как пройти дальше, Лео задержался, наклонился ко мне и шепнул:

— И всё же это довольно странно, что мы будем праздновать за одним столом с прислугой. Если ты того хочешь, я не в вправе сопротивляться, но отец меня бы выпорол за такое предложение по молодости.

Я пожала плечами.

— Совсем ничего странного. Это люди, которые в трудную минуту доказали, что они куда ближе родственников.

Наконец, дверь столовой открылась. Мы вошли в украшенное помещение с длинным столом, что был заставлен различными вкусностями. Аромат стоял просто божественный, везде горели свечи, и здесь отдельно установили ещё одну рождественскую елочку.

— Папа! — весело воскликнул Престон, едва мы вошли. И хоть племяннику всё ещё было неловко на такое решиться, он всё же вскочил со своего места, подбежал и обнял нас обоих в самых широких объятиях, на которые только был способен.

На лице Леогарда появилась искренняя улыбка. Наконец, его сомнения улетучились. Он нащупал голову сына и с любовью потрепал его по волосам.

— Прости, что не смог спуститься утром.

— Ничего! Идём скорее. У меня для тебя подарок!

Престон сам взял Лео за руку и повел к месту в центре стола. Я же с улыбкой оглядела гостей. Нас было немного. Из всех, кого я позвала, не пришёл лишь Ферч.

— Спасибо вам за приглашение, — со всевозможной искренностью поблагодарила меня пожилая женщина, которая явно надела сегодня своё самое лучшее платье, чтобы прийти к нам в гости.

— Мы очень вам рады!

Пока я говорила с Беккой и её мамой, Престон нетерпеливо требовал у отца открыть протянутую ему коробку. Генерал справился очень проворно для слепца.

— Это самый большой и самый лучший корабль из моей коллекции, — гордо начал тараторить Престон, когда широкие ладони Леогарда ощупывали деревянную модель. — И хоть ты его не видишь, но он очень красивый! Лучше него у меня ничего не получалось. А главное… главное я назвал его твоим именем. Вот!

Щеки Престона зардели, а маленькие ручки подрагивали от волнения. Но он всё же взял пальцы отца и провел по большой надписи на борте.

— Я её не просто нарисовал, но перед этим выстругал. Чувствуешь?

— Ле-о-гард, — водя пальцами, прочел наощупь генерал и широко улыбнулся. Это был особый вид улыбки. В ней читалась родительская гордость. Для окружающих поступок ребенка мог казаться мелочью. Но отцовское сердце всё же дрогнуло, ведь это для него сделал не какой-то мальчишка с улицы, а его заботливый сын, который старался, придумывал и в каждую минутку, пока мастерил подарок, думал о папе. Наверное, это тот тип поделок или рисунков, которые навсегда остаются на видном месте в доме, как самая главная реликвия детской любви.

— И твой подаренный генерал сможет им командовать, — сбивчиво продолжил Престон, нервно переступая с ноги на ногу, пока прямо не выпалил: — Нравится?!

— Да. Очень. Спасибо, сын. Мне правда нравится.

Леогард заключил Престона в объятия, и не мне одной здесь пришлось сдерживать слезы. Матушка Бекки потянулась за салфеткой, ну а я просто смахнула пальцами подступающую к глазам влагу.

Вскоре все уже уселись за стол. С одной стороны от Лео сидел довольный Престон, у которого всё ещё горели краснотой ушки, а с другой уже собиралась разместиться я, когда Бекка заметила:

— Надо узнать, спустится ли мистер Ферч…

— Сиди, пожалуйста, — произнесла я, когда девушка хотела поднятья. — Я схожу.

— Ну что вы, миссис Рэгланд!

— Сегодня вы наши гости, а не слуги. Поэтому, пожалуйста, не суетись.

Бекка покраснела, но кивнула. Её матушка накрыла руку девушки ладонью. Ей явно было очень приятно, что к её дочери столь тепло относятся в этом доме.

— Я быстро.

Вскоре я уже стучала в спальню Ферча. Однако несмотря на мои попытки, никто не открывал.

— Артур, я вхожу, — произнесла после долгих уговоров из коридора, повернула ручку и обнаружила, что дверь не заперта.

В момент, когда я собиралась переступить порог, у меня внутри зароились самые ужасные мысли и подозрения. В комнате было темно и холодно. И я ненароком представила самую жуткую из возможных картин…

Что если моя холодность погубила достойного мужчину?

Прямо перед Рождеством.

Я успела даже представить, как бледным призраком спускаюсь, чтобы рассказать страшную новость.

Но благо моя фантазия просто сыграла со мной злую шутку. В комнате было пусто. Ферч явно ушёл. Я открыла шкаф и обнаружила, что его вещей нет. Видимо, он выскользнул из дома, когда никто не видел.

Зачем?

Неужели настолько не хотел вновь разговаривать со мной?

Глаза привыкли к полутьме, и я заметила на столе записку. Что странно, белоснежный лист лежал на конверте. Написано немного, однако и невооруженным глазом заметно, что бумагу сминали, а затем снова расправляли. Возможно, попыток придумать последнее послание было несколько.

Я заметила моё имя в заглавии и решилась прочесть:

«Лина, я хотел бы написать здесь многое, но знаю, что это не имеет смысла. Я думал, что куда устойчивее умею принимать поражения, но, когда судьба сыграла со мной столь злую шутку, оказался слишком сентиментален. Мне стоило уехать уже давно. После первого же твоего отказа. Я тешил себя надеждой, что ты просто забыла меня, нас, но обязательно вспомнишь. Однако твоя всепоглощающая забота о Леогарде показала, что мне больше нет места в твоём сердце.

Признаюсь, у меня были мысли попытаться отомстить. Заставить твоего мужа отказаться от тебя. Возможно, я оставляю это письмо на видном месте, чтобы подкинуть монетку. Если его найдёшь не ты — всё изменится, но я уже не буду тому виной.

В любом случае, я уезжаю. В конверте мой новый адрес на случай, если ты всё же решишь что-то изменить. Я до последнего не хотел оставлять его, чтобы не казаться жалким, однако… видимо, пора признать, что любовь к тебе сделала меня таким.

Также я оставляю тебе все деньги, которые у меня получилось вернуть за аренду дома, который так и не стал нашим. Недостающую часть ты можешь частично покрыть моим жалованием за последний месяц. Не нужно его мне отправлять.

Попроси за меня прощения перед Престоном. Впрочем, я обучил мальчика всему, что понадобится ему для поступления в хорошую школу.

Прощай.

Артур Ферч»

Возле подписи было что-то ещё, однако слова упорно зачеркнули и заляпали чернилами. Наверное, сначала Артур написал что-то сродни «навсегда твой» или «любящий тебя», но всё же решил поставить точку.

Грудь сдавило от тяжести, пока я читала все эти строки. Мне было искренне жаль мужчину, что вопреки всем стереотипам о «любовниках» оказался достойным джентльменом.

Однако, когда я положила письмо обратно на стол, неожиданно ощутила небывалую легкость на душе. Ещё ни разу с момента моего здесь появления я не чувствовала себя так спокойно и хорошо.

История с Ферчем завершена. Родные люди ждут меня за праздничным столом. К Лео может вернуться зрение после пережитого кризиса, ведь больше его не травят непонятным лекарством. И он, и Престон, кажется, любят меня и нуждаются во мне.

В эту символичную ночь Рождества старая Эванджелина и её история окончательно погибли. Сегодня я переродилась в нового человека, который может не бояться призраков чужого прошлого. И когда это письмо будет сожжено, начнётся новая страница жизни.

Я заглянула в конверт. Осмотрела деньги. Жест Ферча лишний раз показывал, что он хороший и честный человек. Взгляд пробежал по записки с адресом. Поселение Карпентер. Что-то знакомое, кажется, оно не очень далеко. Наверное, он решил пожить рядом в надежде, что я могу передумать.

Но увы, этому не бывать.

Всё. Шкаф со скелетами Эванджелины можно закрывать.

Я могу поздравить себя. Я со всем справилась…

Подняла взгляд на окно, за которым шел снег. Я смогла уловить своё отражение и улыбнулась той рыжей женщине, что смотрела на меня.

— С Рождеством, Тори…

Неожиданно запнулась. Интересное сокращение собственного имени, я такое никогда раньше даже не использовала. Все друзья и близкие звали меня просто Викой. И всё же на секунду показалось, что кто-то меня так называл…

Но да неважно. Пора спускаться. Я наверняка нужна Леогарду.

Когда дом стих, гости разошлись, а Престон сладко уснул в своей постели, довольный прошедшим праздником, я спустилась в гостиную. Огонь потрескивал в камине, а Лео стоял прямо напротив. Хоть мои шаги были совсем тихими, генерал всё же их услышал.

— Это так странно, — завороженно и тоскливо протянул он. — В полной темноте я вижу проблеск света. Иногда кажется, что даже могу уловить очертания огня, если тот вспыхивает сильнее. Хотя пока всё это выглядит как белое пятно поверх абсолютной тьмы.

Я подошла к мужу и взяла его за руку. Ладонь Лео была горячей. То ли его вновь начинал мучить жар, то ли генерал просто долго стоял у камина.

— Пусть и через боль, но скоро к тебе вернется зрение, — шепнула я и прижалась лбом к его широкому плечу. — Я уверена в этом.

— Не хочу загадывать. Боюсь разочароваться, — он жал мою ладошку крепче. — Знаешь, последнее время всё словно бы слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Почему ты так думаешь? — я подняла на Лео взгляд и улыбнулась. Прежде чем ответить, муж развернулся ко мне и нащупал мою вторую руку. Сейчас казалось, что он смотрит мне в глаза, хоть я и понимала, что это не так…

— Я и мечтать не мог, что мы с тобой может так сблизиться, — и вновь слова давались генералу тяжело. Он хмурился, подбирая нужные формулировки. Даже смущался, хоть никогда этого не признает. — Эва, я не знаю, чем заслужил твоё прощение, но поверь мне — я не столь отвратителен и сух, как ты думаешь. Я замечаю, с какой заботой и даже… — он запнулся, но всё же продолжил, — … даже с какой любовью ты возишься со мной. Если бы хоть кто-то мне сказал, что ты вдруг сможешь стать ко мне столь добра, я бы посмеялся ему в лицо. Это сродни чуду. И я невероятно благодарен тебе за него.

Лео притянул мою ладонь к губам и с жаром поцеловал её. Затем снова и снова. Будто пытался выразить в этих жестах всю ту благодарность, о которой говорил.

Мне хотелось ответить так много, но одновременно слова терялись. Никак не получалось подобрать нужные, ведь в этот момент внутри растекалось приятное умиротворение. Наверное, именно так ощущается счастье…

— Я просто хочу, чтобы мы стали настоящей семьей, — произнесла наконец, когда Лео оторвался от моей ладони. Вместе с этим подняла одну из рук и погладила мужа по грубой щеке. — Ты, я и Престон.

Генерал вдруг горестно усмехнулся.

— Не думал, что когда-нибудь услышу это от тебя. От Эванджелины, которая кричала, что никогда не будет мне настоящей женой.

— Я изменилась. И знаешь, между прочим, у меня для тебя тоже есть подарок.

На лице Лео отразилось удивление. Я оставила его ненадолго и уже скоро принесла тяжелый, неказистый и очень устаревший по моему восприятию граммофон. Он был с длинным рупором, а заводился с помощью рычага, который нужно долго крутить. Я смогла раздобыть всего одну пластинку, и всё это стоило мне больших денег. А Бекке пришлось хорошенько побегать с моим странным поручением, ведь она даже не слышала такого слова «граммофон». И не поверила, когда я сказала, что музыку может играть какой-то ящик.

— Эва, что происходит? — растерянно спросил генерал, когда услышал скрип странного механизма.

— Подожди немного, ладно?

Я аккуратно вставила пластинку, которая была покрыта слоем воска. С большим трудом установила иглу и начала упорно крутить ручку.

Десяток секунд, неприятное кряхтение и жужжание, будто где-то в комнате проснулся огромный жук, и вот, наконец, по гостиной начала растекаться негромкая мелодия, схожая с вальсом. Её иногда перебивал скрежет, и всё же она играла…

— Это музыка? — удивился Лео, и на его лице вдруг появилась широкая улыбка.

— Так точно, мой генерал, — я подошла и взяла мужа за руку. — Потанцуете со мной?

Лео принял предложение без колебаний, это удивило. Уже через секунду я оказалась в плену его танцевальных объятий. Рука генерала легла мне на талию с уверенной хваткой, и я даже через платье ощутила теплоту его ладони.

— Ого, — тихонько проронила я, ведь не ожидала такой уверенности в движениях от слепого человека.

— Между прочим, когда устраивали веселые вечера в военных госпиталях, меня всегда называли самым лучшим танцором, — Леогард впервые улыбался с ноткой азарта. Неужели этот строгий солдат умеет дурачиться?

— Тогда ведите, генерал.

Лео поймал темп музыки и начал кружить меня в вальсе. Конечно, это не был размах, с которым может танцевать зрячий человек. Мы старались оставаться на одном месте, не расхаживая длинными шагами по гостиной, но даже так всё равно пару раз наткнулись на кресло.

Я боялась, что слепая неудача может отбить любое желание продолжать, но Лео лишь посмеялся, что тут же заставило меня расслабиться и отдаться течению музыки.

Когда мы поняли, что быстрый вальс ну никак нам не даётся, граммофон перестал играть. Я завела его вновь и поставила ту же самую мелодию, ведь другой не было.

— Попробуем ещё раз? — спросил генерал, протягивая руку.

— Конечно.

Во второй раз мы замедлились. Я наклонила голову и коснулась щекой его плеча. Лео обнял меня ещё крепче за талию. Тогда я закрыла глаза и в этом тихом, нежном танце ощутила, что несмотря на незрячесть моего генерала мне нечего бояться.

В порыве такой близости казалось, что это не я пытаюсь не дать нам напороться на что-нибудь угловатое, а он буквально держит в своих сильных руках весь мир. В момент столь теплого единения тел в танце, мне даже подумалось, что Лео совсем не слеп. Он видит меня. Просто по-другому.

Когда я подняла взгляд, то заметила, что губы генерала подергиваются в улыбке. Его ресницы были опущены, и он «смотрел» точно на меня. Причем так, будто заглядывает в самую душу. Видит меня настоящую, которая скрывается в теле Эваджелины.

Я невольно остановилась ещё до того, как музыка смолкла.

— Ты чего? — шепнул Лео, но вместо ответа, я положила ладони на его лицо, вытянулась на цыпочках и поманила генерала ближе к себе.

Он не смел сопротивляться. Более того, я ощутила, что обе его руки подхватывают меня за талию, помогая приподняться.

Мгновение, и я смогла прикоснуться к губам Лео горячим, но нежным поцелуем. И да, технически я целовала «своего мужа». Мужчину, с которым и так состою в браке. Это нечто само собой разумеющееся.

Но нет.

Для нас обоих это был особенный момент.

Впервые мы вышли за рамки «просто больного» и «просто лекаря», «просто мужчины, сына которого я пытаюсь растить» и «просто женщины, что распоряжается хозяйством».

Внутри заметались искренние чувства. Те, что связывают людей, которые любят тепло, а главное — взаимно. И пусть на нас официально ярлык «брака», но только сейчас наши души по-настоящему встретились.

Поначалу мне показалось, что Леогард не верит в происходящее. Он замер, словно я целовала могучую статую. Я понимала, что генерал живой, лишь по хватке его рук и горячему дыханию, что обжигало мне лицо.

Но вот пара секунд, ещё одно ласковое движение губ, и с Лео будто спала каменная оболочка, под которой он себя похоронил. Он словно очнулся от долгого сна, когда вдруг нетерпеливо и настойчиво впился в меня куда более требовательным поцелуем. Ему хватило всего нескольких мгновений, чтобы я ощутила, как нежная нега уступает место чему-то куда более страстному и всепоглощающему.

Шаг, затем второй. И вот мы уже натыкаемся на диван, но Леогард ни на секунду не отпускает от себя. Он садится, тянет меня за собой. И я не сопротивляюсь. После всех долгих дней, когда от меня зависела его жизнь, когда я держалась и строила из себя сильную, мне просто до безумия нравится этот его мужественный напор.

Я оказываюсь на коленях у мужа. Не понимаю, это корсет впивается в живот или внутри всё сдавливается от нетерпеливого желания.

Казалось, мы уже точно не повернем назад, но…

Но Лео вдруг одергивает себя. Как в тот день. Когда я решила поцеловать его, чтобы влить лекарство.

— Прости, Эва, я не… — он еле-еле выдавливает из себя эти слова, потому что руки так и рвутся порвать шнуровку на корсете, однако разум и честь пытаются напомнить о себе.

— Я твоя жена, Леогард, — нетерпеливо прерываю его, шепчу это прямо на ухо со всем напором, на который способна в этот момент. — И в этот раз я бежать не собираюсь.

Мои слова действуют как спусковой механизм. Генерала не нужно просить дважды…

Зима закончилась. С приходом весеннего тепла оттаивала и атмосфера в нашем доме. Все невзгоды, казалось, остались позади. Леогард справился с последствиями отравления, и его тело больше не мучали боли. Зрение, увы, не вернулось. Однако кое-какие подвижки были. На ярком свету генерал мог различать легкие силуэты. Поэтому мы не теряли надежду.

Лео больше не сидел в своей спальне затворником. Он проводил много времени со мной и Престоном. Племянник, конечно, очень расстроился из-за известия, что Ферч уехал, но место учителя в нашем доме долго не пустовало: его заняла Бекка. Правда иногда мне казалось, что бывшая служанка скучает Артуру даже больше, чем его непосредственный ученик.

Теплые деньки благословили нас на ещё одно важное решение: я уговорила Леогарда поехать на выходные всей семьей погостить в съемном домике у озера. Сходить на пикник, покататься на лодках.

Хоть генерал и встраивался в нашу жизнь внутри дома, но он всё ещё не желал выходить на улицу в светлое время суток. И я решила это исправить. Было сложно, но Лео всё же поддался на мои мольбы.

И вот, пока веселый Престон вовсю командовал, что нужно собрать ему в дорогу, я решила обсудить с мужем другую очень важную тему. Не хотелось, чтобы она тяготила меня на отдыхе.

— Нам нужно подумать о школе, в которую пойдёт Престон, — заговорила я, когда мы с Лео сидели в гостиной.

— Я думал, это вопрос решенный. Он может отправиться в ту же военную школу, где учился я и мой отец.

Этого ответа я и боялась. Моя ладонь легла поверх руки Леогарда.

— Дорогой, Престон не хочет быть военным. Он хочет строить корабли.

— Эва, ему восемь. Сегодня хочет одно, завтра — другое.

— И всё же я бы хотела предложить отправить его в более нейтральную школу. Место, где ему дадут костяк образования, который подойдёт для дальнейшего пути как военного, так и судостроителя. Когда Престон подрастет, он сам решит.

— Я так понимаю, ты уже что-то нашла?

Я улыбнулась. За прошедшее время мы с Лео сблизились, и он стал куда более сговорчивым. Оказалось, если относиться даже к самому суровому мужчине с любовью и лаской, он всегда будет стараться хотя бы выслушать тебя.

— Да. Королевская Вестминстерская коллегиальная школа для мальчиков.

— Слово «королевская» намекает на сложности, так ведь? — Леогард прищурился, будто впрямь видел меня.

— Там тяжелые вступительные задания, но я уверена, что Престон справится. И да, я узнала, твой статус генерала позволит ему там учиться.

— Ты уже узнавала?

— Я отправила письмо директору школы прежде, чем обсуждать это с тобой. Зачем сотрясать воздух, верно? Вдруг им не хватило бы нашей «социальной статусности».

— Допустим, даже если всё на бумаге так хорошо, полагаю, есть какое-то «но»?

Я поджала губы. «Но» действительно было.

— Оплата обучения, — нехотя призналась я.

— Ну, это едва ли станет для нас проблемой. Сколько?

Если бы Лео видел, я бы предпочла не озвучивать эту цифру, а просто показать её на бумаге. Но, увы. Как только заветное число было произнесено, лицо Лео перекосило удивлением.

— Это за сколько лет?!

— За один семестр, — со вздохом призналась я. — Но это лучшая школа. После неё перед детьми открыты все дороги. Места лучше для Престона не представить.

— Эва, мы, конечно, можем на это пойти, но тогда Престону останется куда меньшее наследство, чем я рассчитывал. А мы ведь молоды, и может… — он запнулся и прокашлялся.

— Может, что?

— Ну, может, захотим завести ещё одного ребенка, — с легкой нервозностью ответил генерал.

Меня пронзило искреннее изумление, которое быстро сменилось разливающимся внутри теплом. Я придвинулась ближе к мужу и поцеловала его в щеку.

— Так или иначе, у меня есть мысль, как нам уберечь наши финансы и устроить Престону отличное будущее в этой школе.

— И как же?

— Мы можем сократить обеспечение моих родителей. Ты достаточно долго содержал их. А они любят жить на весьма широкую ногу…

Кажется, мой ответ поразил Лео до глубины души.

— Но… как они справятся?

— Они взрослые, здоровые люди, Леогард. У них есть дом, хозяйство, они могут вновь сдавать комнаты. Уверена, мои родители будут рады помочь внуку.

Нет. Они будут в ярости. Эти двое так любят деньги, которые текут к ним без какого-либо труда, что никакое благо для Престона не заставит их отказаться от содержания. Однако после выходки моего отца с лекарством нужно было показать: все решения в итоге приводят к последствиям.

— Ты уверена? — в голосе генерала читалось откровенное сомнение.

— Да. Мы можем не совсем лишить их помощи. Но попросить сильно ужаться. Ну и сами постараемся жить по средствам. Благо мы с тобой не любители балов и приемов. В отличие от моей матушки…

— Ну, если ты так считаешь — я согласен. Всё же это твои родители. А все договоренности с твоим отцом о содержании у нас были лишь на словах.

— Я напишу им, чтобы подготовить почву. В конце концов, всё это для блага Престона. А он должен быть на первом месте.

Ох, и скандал нас ждёт. Но это после. Сначала мы чудесно отдохнём на озере под весенним солнышком.

Дверь с грохотом распахнулась, и дом наполнился громким ребяческим хохотом и оживленным лаем. Престон вместе с нашим псом Чарли больше всего были рады неожиданной поездку на озеро. Казалось, племянник готов тоже пуститься в бег на четвереньках, чтобы поскорее изучить новое убранство. Хотя оно и не было очень уж широким. О чём быстро и с недовольством отозвался наш ворчун Дерби:

— Как-то тут тесновато для вас, — старик поставил сумки у входа. Я же провела Лео к креслу в открытой гостиной, которая была совмещена с обеденной зоной.

— Три спальни, гостиная, кухня. Вполне себе уютно. Нам ведь много места и не нужно, — улыбнулась я. Наверное, домашние представляли, что мы снимем целый дачный коттедж, как это заведено у аристократии. Но я посчитала это лишними тратами. Мы здесь всего на пару дней, будем много гулять, да и в небольшом домике куда больше уюта.

— Тут есть веранда специально для жарки мяса! — выкрикнул Престон откуда-то с заднего двора. Чарли весело подхватил крик младшего хозяина лаем, хоть и понял лишь слово: «мясо», однако оно наверняка было его любимым.

— Эти двое со мной согласны, — посмеялась я.

— Три спальни? — с удивлением заметил Лео. В этот момент я присела на подлокотник его кресла. — Но как же нам хватит?

— Комната для Престона, Дерби и наша, — абсолютно буднично ответила я.

Муж задумался. Слуга понял, что поднимается несколько интимная тема и быстро ретировался, чтобы разобрать вещи.

— Тебе не нужна своя спальня?

— А зачем? — я обняла Лео, аккуратно переползая к нему на колени. — Нам и дома она, пожалуй, уже не нужна. Я всё равно чаще всего остаюсь в твоей.

— Ну… так принято. Чтобы высыпаться и для личного пространства. Мой отец никогда не спал с матерью в одной спальне. Насколько я помню, твои родители тоже имели раздельные комнаты.

— Тебе не нравится спать вместе со мной? — я наигранно хмыкнула.

Рука Лео легла на мою талию, приобнимая.

— Очень даже нравится.

— Тогда зачем нам следовать каким-то устаревшим правилам? Мне вот куда комфортнее засыпать рядом с тобой. А одна в постели я чувствую себя как-то одиноко.

— Потому что тебе не у кого воровать одеяло? — со вздохом шепнул Лео.

— Эй! — я засмеялась. — Не тебе жаловаться. Ты куда сильнее.

— Не знаю, — с губ генерала сорвалось несколько добрых смешков. — Мне кажется, что во сне в тебе просыпаются какие-то невероятные женские силы, у которых одна цель: отвоевать побольше кроватной территории. Но моя жизнь всегда была скрещена с войной, — Лео приблизился к моему лицу, чувствуя дыхание рядом. — И воевать с тобой за одеяло куда приятнее, чем на фронте.

Я с хитрой улыбкой поцеловала мужа. Наши отношения сейчас напоминали самое приятное время, когда вы ещё молодожены. Хоть этому браку уже официально куча лет…

— Фу, — вдруг раздался голос Престона со стороны, и мы резко оторвались друг от друга.

Я перевела взгляд на племянника. Они с псом молча стояли у входа в гостиную и наблюдали за происходящим. И хоть ничего особенного не произошло, лишь нежный поцелуй женатых людей, всё равно стало как-то неловко. Тем более, что Престон по-детски хмурясь протянул:

— Как вы это делаете? Там же слюни…

Племянник очень говоряще указал на морду Чарли, с которой свисали мокрые дорожки ещё после упоминания о мясе. Я же не сдержала смешка, понимая, что Престон сейчас в том возрасте, когда поцелуи с девочками кажутся ему такой же гадостью, как пытаться облизать собаку.

— Предлагаю пообедать на свежем воздухе, — провозгласила я, поднимаясь на ноги. — Престон, поможешь мне с продуктами и готовкой?

— Да, хорошо.

— А пока мы будем заниматься едой, — я прошлась по коридору и достала свою папку из сумок. Вытащила оттуда несколько плотных листов и вскоре протянула их мужу. — Вот. Это перевод последних глав того романа.

— О, — генерал ощупал точки, которые стали куда более ровными, ведь я набила руку. — Спасибо. Хотя мне становится слегка скучно от того, насколько у героев всё хорошо в отношениях…

— О, поверь, книга тебя ещё удивит. Но да не буду рассказывать. Может, успеешь прочитать, пока мы готовим.

Мы оставили Леогарда наедине с историей любви вояки и его лекаря, а сами с Престоном занялись делом. Я не могла налюбоваться на племянника, который без проблем брался помогать мне с любой работой. Даже не верится, что недавно он был тем ещё капризным мальчуганом.

Вот и сейчас мы быстренько разложили личные вещи, пока Дерби был занят общими котомками. После весело настругали салатов, помыли и выложили на тарелки фрукты с ягодами, и даже взялись делать свежевыжатый сок, поскольку в доме оказалась ручная выжималка.

— А на озеро пойдем? — оживленно спрашивал Престон. С гостиной была совмещена лишь обеденная зона, поэтому мы не мешали генералу, пока возились на кухне.

— Конечно. В аренду входит лодка.

— О-о-о, чур я буду на веслах!

— А у тебя хватит сил? — я по-доброму посмеялась. Престон задумался.

— Ну, если вдруг я устану, посажу на весла Дерби!

— А может, твой папа сгодится для этой роли? И ты сможешь им командовать.

Племянник удивленно замер.

— А он пойдёт с нами?

— Думаю, да.

— Правда? — в детский голос просочилось недоверие.

— Ну, мы же приехали сюда отдыхать на природе всей семьей. Поэтому да. Уверена, твой отец согласится прокатиться с нами на лодке. Нам всего лишь нужно будет его направлять в момент гребли.

Престон задумался, а после как бы невзначай подошёл ко мне и заговорил куда тише:

— Тётя Лина, а к папе вернется зрение?

— Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? — я стряхнула воду с рук и чуть присела, чтобы заглянуть племяннику в глаза.

— Мальчишки во дворе сказали, что если к слепцам не возвращается зрение в первый год, то они уже никогда ничего не увидят, — Престон нервно перебирал пальцами, стараясь стыдливо спрятать взгляд, будто ему было неприятно даже говорить о таком. — Я помню, что он смог смотреть на свет, но… столько времени прошло, а ничего не поменялось.

— Брось, милый, — я погладила племянника по голове. — Что знают твои мальчишки со двора? Куда важнее слова доктора. А он считает, что шанс есть. К тому же, твой папа уже начал видеть легкие силуэты.

— Только на очень ярком солнце, куда он даже не выходит, — совсем тихо проворчал Престон.

— Подслушивал разговор с врачом? — я прищурилась.

— Вы же мне ничего не рассказываете сами, — детские щеки заметно надулись от негодования и обиды.

— Ты всегда можешь прийти ко мне и спросить всё, что угодно. А я постараюсь ответить.

— Всё-всё? — глаза Престона засияли интересом.

— Ну да, — я выпрямилась и принялась нарезать мясо для жарки.

Престон начал спрашивать не сразу. Он вернулся на своё место, забрался на стул и продолжить нажимать на половинку апельсина, чтобы тот давал сок. Лишь через какое-то время племянник всё-таки произнес:

— Почему профессор Ферч уехал, даже не попрощавшись со мной?

Я поджала губы. Неприятный вопрос.

— Разве он не оставил тебе записку и даже маленький подарочек в библиотеке?

— Да, но-о-о… — Престон от эмоций нажал на фрукт сильнее обычного, и тот брызнул, — он ничего не сказал мне лично.

— Иногда людям очень грустно прощаться. Поэтому они предпочитают сделать всё быстро или через записку.

Престон хмыкнул. Мой ответ его явно не устраивал, но мальчик решил не ворчать. У него были и другие вопросы.

— А что происходит с тобой и папой?

Я невольно замерла. Внутри опасливо кольнуло. Думать, что тема Ферча будет самой сложной, о чем может спросить племянник, оказалось очень наивно.

— В смысле? — я обернулась, откладывая нарезку мяса.

— Ну вы постоянно шепчетесь, обнимаетесь, смеетесь, целуетесь, — он вновь скривился, будто лизнул лежавший рядом лимон. Я не сдержала улыбки.

— Так ведут себя взрослые люди, когда они в браке.

— Но вы давно в браке, — прозорливо заметил Престон. — И раньше почти не общались.

— Тут ты прав. Нужно уточнить. Так ведут себя люди, когда они счастливы в браке, потому что любят.

Племянник на какое-то время смолк, и я уже решила, что подобрала правильные слова, когда он вдруг тоскливо протянул:

— Значит, моя мама не была счастлива?

По телу прошлась неприятная дрожь. Такого я точно не ожидала.

Престон впервые заговорил при мне о Тиффани столь откровенно. Я думала, он её попросту не помнит. Пока я, потеряв дар речи, пыталась подобрать слова, племянник молча смотрел прямо на меня и ждал ответа. Его глаза не застилали слезы из-за упоминания матери. Но он поджал подбородок, и на том появилась мелкая, подрагивающая рябь.

Я вытерла руки, подошла к столу, за которым сидел племянник, и придвинула стул, чтобы сесть рядом.

— Престон, а что ты помнишь о своей маме? — я старалась говорить как можно мягче, будто приманивала пугливого полевого мышонка.

— Ничего, — он пожал плечами. При этом мальчишечий голос стал другим. Пропал детский азарт и громкость, словно он говорил сейчас о чём-то тайном, священном и очень тоскливом. — Но мне иногда снилось, что рядом плачет какая-то девушка. Она была похожа на тебя и те портреты, что висят дома. Я думаю, это моя мама.

Ох, от этих слов у меня сжалось всё внутри. Бедный птенчик. Но я постаралась быть сильной и не показывать слез.

— Тебе и сейчас снятся эти сны? — я крепко обхватила ладонь племянника.

— Нет. Последний раз снились давно. Ещё до Рождества. Мне кажется, мама перестала плакать надо мной ночью, когда… когда ты стала добрее.

Я улыбнулась через боль из-за комка, который царапал горло.

— Престон, твоя мама была очень счастлива, потому что у неё был ты, — я сжала маленькую руку сильнее, начала чуть нервно растирать его пальчики.

— Но папа её не любил, да? — сдавленно продолжил мальчик. — Я слышал, как слуги говорили, что у них была ненастоящая свадьба и ненастоящий брак. Поэтому отец и не жил с мамой, а вечно уезжал…

— Это всё наговорили слуги? — внутри появилось желание уволить каждого, кто неосторожно сплетничал о столь щепетильном вопросе, даже не подумав проверить: а не подслушивает ли где-то ранимый сынишка их бывшей хозяйки.

— Угу, — Престон лишь угрюмо кивнул и потупил взгляд. Ему было сложно сдерживать слезы, хотя он не понимал всех этих взрослых проблем. Но маленькое сердечко чувствовало обиду за свою маму, которой могли недодать любви.

Я вздохнула и покрепче обняла моего чувствительного птенчика.

— Милый, отношения взрослых — это очень сложно. Но брак твоих мамы и папы был настоящим, ведь у них появился ты.

— Но ведь сейчас он целует тебя…

Ох, какие же сложные темы он поднимает, и как долго, наверное, вынашивал в себе. Я чуть отстранилась и вновь заглянула в глаза мальчика. Тот всё никак не понимал, что же было в прошлом между его родителями, раз сейчас отец может быть счастлив без мамы с другой женщиной.

— Потому что теперь я его жена. Когда дорогие люди уходят, они всё равно остаются в наших сердцах, — я указала пальцем на грудь Престона. — Но нам нужно двигаться дальше. Любить их, и стараться полюбить кого-то ещё.

— Разве маме там не обидно, что папа нашёл себе другую жену?

— Я думаю, — запнулась, — вернее… я знаю, что твоя мама — самая добрая на свете. Она точно желает, чтобы твой папа был счастлив. Поэтому когда мы живем дальше, несмотря на боль потери, это наоборот: очень радует тех, кто смотрит на нас с небес.

Престон смолк. Он нервно покачивал ножкой, которая не доставала до пола, и всё смотрел вниз. После чего нерешительно спросил:

— Если папа смог взять тебя в жены, я могу также считать тебя своей новой мамой, раз моя… — он не смог произнести столь ужасное слово «умерла». — Но… но ты постоянно ругалась, когда я пытался звать тебя мамой. А на папу не ругаешься. Почему?

Ох, сложные, но важные вопросы продолжались. Сдерживать слезы было все труднее. Я не сразу смогла подобрать слова. А когда придумала, что сказать, могла лишь шептать, словно это нечто слишком сокровенное, чтобы говорить слишком громко:

— Престон, ты должен понимать, что жен и мужей у людей может быть несколько, — я начала гладить племянника по волосам. — А твоя родная мама у тебя одна, это Тиффани, пусть ты и не очень хорошо её помнишь. И хоть твоя мама не с нами, но она будет жить внутри нас, ведь я тоже очень сильно её любила. А главное — она всегда будет оберегать тебя, — я сделала паузу, улыбнувшись. — Однако если ты хочешь, я буду очень рада, если ты будешь называть меня мамой. Ведь я тоже люблю тебя, как своего самого родного сына.

— Думаешь, моя настоящая мама не будет из-за этого снова плакать? — помедлив, спросил Престон.

— Мне кажется, она очень рада, что мы с тобой есть друг у друга.

Мальчик посмотрел на меня внимательно с пару секунд, будто изучал, а после робко кивнул. В его взгляде что-то поменялось. Будто появилось больше осознанности.

— Хорошо. Я подумаю.

— Поверить не могу, что он её бросил, — ворчал Леогард, когда мы на следующий день грелись под солнышком на лесной поляне недалеко от дома. — Это просто бесчестно…

Я улыбнулась. Не только из-за слов генерала, а также глядя на Престона, который после пикника весело бегал с Чарли. Они нашли какую-то сухую палку, и теперь носились друг за другом, перетягивая это «лесное сокровище».

Мы же с Лео сидели на большом пледе, где в корзиночках ещё лежали остатки еды. Я прижималась плечом к могучей спине мужа и могла расслабиться. Выходные проходили просто прекрасно.

— Не все истории заканчиваются хорошо. И не все герои обязательно положительные. Возможно, он попросту соврал бедной девушке, с которой его временно свела война. А на самом деле, дома его ждала жена.

Я потянулась и сорвала цветок похожий на яркий одуванчик.

— Мне казалось, что такое бесчестное отношение мужчины должно взволновать больше как раз тебя, а не меня, — с удивлением заметил Леогард.

— Я привыкла к книжкам с плохим концом, — я прижалась посильнее к мужу и пощекотала его затылок душистым цветочком. — А тебя это так задело, потому что вы с героем книги кажетесь по началу очень уж похожими по характеру.

— Ничего такого. Просто его поступок нереалистичный, — фыркнул Лео. — Чтобы честный солдат вот так мерзко предал девушку, которой клялся в любви и даже соврати…

— Именно поэтому я и говорю, что вы похожи лишь по началу. Ведь я знаю, что ты никогда бы так не поступил.

Я потянулась и поцеловала мужа в щеку. Он быстро оттаял после столь мягкого прикосновения губ. Тем временем на поляну вышел Дерби, который громко провозгласил:

— Лодка готова. Идёте?

Погода располагала к тихой прогулке по воде. Светило солнце, озеро сияло спокойствием, а других людей совсем не было, ведь наш домик находился в лесном уединении.

Когда мы подошли к небольшой, но добротной лодке, Дерби помог мне взобраться, и я заняла сидячее место сзади. Ближе к носу сел Престон, который собирался командовать. Однако, когда в дело вмешался Леогард, который хотел сесть посередине, на весла, старик заметно удивился.

— В смысле? — непонимающе протянул Дерби. — Но, генерал, я думал, вы не будете…

— С чего бы? — возмущенно оборвал его Лео.

— Лодка трехместная. Я не смогу плыть с вами. Может, сначала я прокачу миссис и мальчика, а потом вас с кем-нибудь?

Я с интересом наблюдала за происходящим, но не вмешивалась. Хотя ранее обговорила с Лео нашу прогулку, и он, вопреки ожиданиям, с радостью отнесся к предложению поплавать всем вместе.

— Не говори глупостей, Дерби. Это ведь не каретой управлять. С помощью Эвы и Престона я уж как-нибудь пойму, куда двигать веслами.

Старик явно сомневался, но не смел спорить с хозяином. В конце концов он кивнул и помог Леогарду ступить на лодку.

— Сюда, — я подхватила руку мужа и усадила между мной и Престоном. После чего Лео сам нащупал оба весла, расправил плечи и даже повеселел от осознания, что снова может заняться мужской работой.

— Будьте осторожны, не заплывайте далеко, — крикнул Дерби, придерживая пса, когда мы оттолкнулись от берега.

— Да что ты волнуешься за нас, словно провожающая матушка-гусыня? — усмехнулся генерал, перехватил весла покрепче и обратился к сыну: — командуй, Престон!

Племянник важно поднялся, поставил одну из ног на сиденье и устремил взгляд вперед как бравый капитан. Лео приготовился грести. У меня же была идеальная позиция, чтобы наблюдать сразу за обоими. Стоит сказать, это зрелище, которое заставляло меня улыбаться, не переставая.

— Папа, представь, что мой голос и место, где я стою — это ровно полдень на часах, — уверенно заговорил Престон.

Я ощущала по одним ноткам голоса, что он теперь куда меньше робеет перед Леогардом. Наконец-то мальчик чувствует себя рядом с любящим отцом, а не перед генералом, который требует от своих солдат идеальной исполнительности.

— Понял, — бодро подхватил Лео. Он сделал несколько размашистых движений, и мы успешно отплыли от берега.

— Вот сейчас направляй нос на десять часов!

Я кивнула сообразительности мальчика. Лео усмехнулся.

— Принято, капитан.

Весла двигались уверенно, ровно, с мужской непоколебимой хваткой. Я удивлялась, как же много мощи в руках мужа. Несмотря на слепоту, он поистине был самым сильным человеком, которого я когда-либо встречала.

— Отлично, держим курс прямо! — строго командовал Престон.

Через какое-то время мы выплыли ближе к центру озера. Ещё несколько указаний маленького капитана, и лодка начала двигаться параллельно противоположному берегу от нашего дома. Оказалось, там вовсю цвели яркие деревья, каких я раньше даже не видела.

— Как здесь красиво, — завороженно протянула я.

— Ага, — согласился Престон.

Солнце поигрывало лучами на водной глади. И сейчас казалось, что оно светит только для нас. Вокруг ни души. Только мы втроем нашей маленькой семьей, которая с каждым днём становилась всё дружнее.

— Жаль, я не вижу, — тоскливо заметил генерал, поднимая глаза к небу. Они не были перевязаны, потому Лео едва прищурился.

— Но солнце ведь ты видишь? — я улыбнулась, следя за мужем.

— Если бы мне можно было выбрать между вами и солнцем, я бы выбрал остаться в полной темноте, но видеть в ней только вас.

Это звучало очень мило и грустно одновременно. Я положила ладонь на плечо генерала, поглаживая то. Престон тоже ощутил тяжесть момента. Стоя на носу, он резко развернулся в бодром порыве, чтобы поддержать отца.

— Я уверен, что скоро…

Племянник не договорил. Лодка вдруг покачнулась от неожиданного потока ветра как раз в момент, когда он решил повернуться к нам. Престон вздрогнул, начал покачиваться и не удержал равновесие.

Всё произошло за считанные секунды. Скрип лодки от его движения, бодрый голос и вдруг всплеск воды. Престон не устоял и свалился за борт.

— Что произошло?! — тут же крикнул генерал. Я в это мгновение уже перелезала через него, чтобы броситься ближе к носу.

— Всё нормально, не паникуем! — скомандовала, путаясь в своих юбках и падая. Но это неважно. Голова Престона показалась над водой, он начал барахтаться, удерживаясь на плаву, и я очень надеялась, что мы ещё успеем посмеяться над этой неудачей.

— Мама! — с испугу выпалил племянник, видя, что я тянусь к нему.

— Хватайся, Престон!

Я с улыбкой протянула моему малышу руку.

— Эва, у вас всё хорошо?! — взволнованно спросил Лео, отпустив весла.

— Да-да. Милый, чуть ближе.

Всё и правда было хорошо. Озеро начало успокаиваться, на солнце Престон должен был очень быстро высохнуть. В мыслях я уже представляла, как мы отпаиваем его горячим чаем, вернувшись обратно домой.

Но вот я, глупая, неаккуратная идиотка, подползла ещё ближе к краю, чтобы дотянуться до племянника. И в этот момент невольно толкнула ногой одно из весел. Оно выскользнуло из неказистой уключины и со всего размаха прилетело мальчику прямо в висок…

Детский крик гулко пронесся над водной гладью. Со лба племянника тут же потекла кровь прямо на глаза. Одной из рук он схватился за рану, из-за чего больше не мог удерживаться на плаву.

— Престон! — с ужасом провопила я и начала подбирать дурацкую зацепившуюся юбку, чтобы поскорее прыгнуть за борт спасать моего мальчика. Он не потерял сознание, но перепугался и теперь буквально начал тонуть.

Адреналин неистово бил по ушам. Желание защитить малыша обострилось настолько, что я без лишних колебаний сейчас встала бы под нож, лишь бы Престон был в безопасности. Однако когда я уже собиралась прыгнуть, лодка сильно пошатнулась, а меня окатило брызгами.

Леогард среагировал быстрее. Я вздрогнула, понимая, что слепой муж бросился в воду, чтобы успеть спасти сына. Замерла, не понимая: что мне делать дальше?

— Лео, он слева от тебя! — закричала что есть сил.

Но движения Леогарда были точными и уверенными, будто ему не нужна моя наводка. Во всем этом хаосе он идеально ориентировался на слух и уже через несколько мгновений я увидела, что генерал смог нащупать под водой детскую фигурку.

Мне пришлось остаться в лодке, чтобы суметь сориентировать Леогарда: как ему плыть назад. Благо Престон уже был на руках у отца. Генералу словно совершенно не мешало то, что он ничего не видит.

Голова Престона показалась над водой. Он откашлялся, всё ещё зажимая маленькой ладошкой рану. Второй рукой он крепко обнимал генерала, вжавшись в него столь сильно, словно уже никогда не отпустит.

Птенчик плакал, но был в сознании.

— Сюда, — подозвала я Лео, чтобы он смог сориентироваться на слух.

Генерал подплыл также быстро. Он с трудом отдалил от себя перепуганного Престона и передал мне, чтобы я помогла сыну взобраться. Я сразу посадила ребенка перед собой и крепко-крепко обняла, пытаясь согреть.

— Престон, милый мой, — судорожно шептала, пока растирала его ладонями и одновременно пыталась осмотреть рану. — Сейчас, сейчас…

Я наспех оторвала от своего ещё сухого платья кусок ткани и прижала к ране малыша, чтобы остановить кровь. Он всё плакал и трясся. Ему явно было больно, но я молилась всем богам, чтобы это был больше испуг, и всё обошлось.

Лодка вновь покачнулась, Лео быстро взобрался в неё одним движением и тут же сел за весла.

— Прости, мой хороший. Господи, прости меня. Я такая неловкая дура, — всё шептала я, прижимая к себе Престона. Влага с его волос смешалась с моими слезами, ведь я снова и снова горячо касалась губами его макушки.

Сын всё всхлипывал, рвано и громко.

Леогард тем временем схватился за весла, и я постаралась выдохнуть хоть на секунду.

— Нам… сейчас… — я сама вся тряслась от ужаса, обнимала Престона одной рукой, а второй зажимала его рану, — нам нужно плыть правее. То есть как если бы на часах…

— Знаю, — строго прервал мою сбивчивую речь Леогард и только сейчас я заметила, что он осознанно осматривается вокруг. Секунда, и лодка уверенно и спешно поплыла в нужном направлении — в сторону нашего дома, ведомая ровной и быстрой греблей.

— Я вижу…

Я нервно ходила по коридору взад-вперед и вздрагивала каждый раз, когда шла мимо двери. Останавливалась, прислушивалась и начинала новый виток движения.

Как человек с каким-никаким медицинским образованием я знала, что процент жутких рисков минимален. Он ведь был в сознании, вменяем, даже говорил. Значит максимум — сотрясение.

Но это всё я понимала как врач. А как мать, которая чуть не потеряла ребенка по своей собственной вопиющей глупости, я хотела лезть на стену и вопить. Как раз поэтому пришедший доктор выставил меня за дверь, прежде чем начать осмотр. И право дело, за это мне хотелось его придушить. Но лишь после того, как он осмотрит моего мальчика.

Вместе со мной вышел и Леогард. Он стоял, прислонившись к стене. Его вновь зрячие глаза неустанно следили за мной. Когда мы добежали до дома, все мысли были заняты лишь Престоном и желанием помочь ему, потому мы толком не перекинулись и парой фраз о состоянии самого генерала.

Конечно, я была счастлива, что Лео видит, но… одновременно я не могла испытывать позитивных эмоций, пока точно не узнаю, что с Престоном всё хорошо. Думаю, муж тоже молчал именно поэтому.

И всё же в какой-то момент я остановилась, посмотрела на него и со всей горечью спросила:

— Ты так смотришь на меня, потому что теперь ненавидишь? — к горлу подошёл ком. Я ощущала себя мечущейся истеричкой, но ничего не могла с собой поделать.

Лео непонимающе нахмурился. Так странно было смотреть в его глаза и понимать, что он меня… видит.

— Я наблюдаю за тобой, потому что боюсь, что в любую секунду снова могу ослепнуть.

Я улыбнулась искренности этого ответа и одновременно чуть не разрыдалась от чувств. Что со мной происходит? Ещё недавно я могла с холодной головой действовать в любой, даже самой критической ситуации, а сейчас трясусь и не могу взять себя в руки.

Видя, как дрогнули мои губы, Леогард подошёл и обнял меня. Его одежда всё ещё была влажная, но нам было плевать. Я уткнулась лбом в грудь мужа и сжала кулаки, злясь на себя.

— Ради бога, прости меня. Я такая дура.

— Эва, о чём ты?

— Это я во всем виновата. Я не должна была вести нас на водную прогулку. Надо было подумать, что это банально опасно! Но мне так хотелось ощущения единения и некой свободы для нашей семьи…

— Перестань, — Лео с теплотой погладил меня по голове. — Это и моя вина. Я понимал, что мы заплываем слишком далеко. Стоило остановить команды Престона и остаться ближе к берегу.

Я разжала кулаки и крепко обняла мужа. Чувствовала себя испуганной кошкой, которая вот-вот может утонуть в омуте осуждения и поэтому всеми силами цепляется за кого-то родного.

— Только бы с ним всё было хорошо. Я не прощу себя, если с Престоном что-то случится.

Едва я прошептала это, как дверь комнаты открылась. Мы с Лео тут же переключили всё внимание на вышедшего доктора. А тот не очень-то спешил обрадовать нас доброй вестью…

— Ну что вы молчите? — почти крикнула я, из-за чего словила на себе недовольный взгляд мужчины. Тот снял свои очки, протер их и лишь после скучающе заговорил:

— Успокойтесь, матушка, всё с вашим мальчиком будет хорошо. Сотрясения нет. Я наложил ему небольшой шовчик, снимите у своего врача, как рана заживет.

— Слава богу, — я выдохнула и даже не стала обращать внимания на тон этого брюзжащего мужчинки. Хотя в своё «матушка» он вложил весь спектр покалывающего раздражения.

— Что до вашего вопроса, — доктор перевел взгляд на Леогарда, осмотрев его ещё разок, — я не специализируюсь на зрении, но если учесть всё, что вы усели сбивчиво рассказать, вам вряд ли хоть кто-то даст разумный ответ. Вы получили непонятную травму, начали неожиданно восстанавливаться спустя целых три года. Это само по себе странно. Я смею предположить, что жуткий стресс и переживания за судьбу сына расшевелили ваш мозг. В конце концов, сохранение потомства — главный инстинкт человечества. И тело способно на удивительные вещи, когда речь идет о наших детенышах.

— Стоит ли мне опасаться, что зрение вновь пропадет? — с тяжестью в голосе спросил Лео.

— Как знать. Никто не даст вам гарантии. Наверняка, ваш доктор скажет больше, выпишет упражнения для глаз или что-то в таком духе, — он усмехнулся, как бы намекая, что всё это пустое. — Но, по сути, стоит только надеяться на лучшее. И молиться. Если вы верующий, конечно.

— После войны сложно быть атеистом, ведь я смог всё пережить и как-то выкарабкаться. Но это сейчас неважно. Мы можем пойти к сыну?

— Конечно, — доктор отступил от двери, и мы поскорее поспешили к Престону. Если честно, мне хотелось сделать это с самого начала. Но возвращение зрения к Лео — не менее важное событие, потому я сдержалась.

— Милый! — радостно воскликнула я, заметив, как сын приподнимается на диване, где ранее лежал. Уже через секунду я с теплотой обняла его, а он поспешил обнять меня в ответ. Вцепился словно испуганный слепой котёнок, который наконец нашел маму.

Престон явно нисколько не обижался за мой промах и просто хотел быть рядышком с родными людьми. Личико малыша опухло, но он больше не плакал. На лбу красовался ровный шовчик.

— Как ты себя чувствуешь? — Лео сел рядом с Престоном с другой стороны.

— Лучше. Доктор чем-то помазал рану, — мальчик хотел прикоснуться ко лбу, но одернул руку. — Сейчас болит меньше…

Нужно будет наложить ему повязку. Странно, что этот доктор-ханжа ничего такого не сделал, просто зашил и обработал рану.

— Шрамы украшают мужчину, поверь мне, — Лео с тихим, добрым смешком похлопал сына по плечу. Тот сразу внимательно осмотрел отца.

— Папа, так это правда? Ты снова видишь?

Я ослабила свои объятия и с улыбкой посмотрела на Леогарда.

— Да, — с упоением и наслаждением ответил генерал, медленно моргая.

— И как я тебе? — Престон важно выпрямился, желая казаться выше.

Я уловила, как у мужа даже дрогнул подбородок — он не видел своего ребенка больше трёх лет. Даже дольше. Ведь ранее был на войне, пока Престон жил с семьей матери.

— Сильно вырос. Прям возмужал, — бодро заговорил Лео и перетянул сына к себе на колени. Как же приятно и непривычно было наблюдать, что он так легко ориентируется в пространстве. — Сразу видно, мой сын.

Престон весело хохотнул, совсем забыв о своей ране. Генерал же посмотрел на меня и перевел внимание сына:

— И мама у нас невероятно красивая, верно? Кажется, ещё прекраснее, чем я её помню, — шепнул он с такой трогательностью, на которую, как мне казалось ранее, черствый генерал попросту не способен. Но я ошибалась.

— Да-а-а, — согласился Престон. — Но она куда красивее, когда не плачет.

Тут я поняла, что по лицу снова бегут слезы. Однако уже от счастья. Быстренько вытерла щеки и только сейчас до конца осознала: Престон всё же назвал меня мамой. А я моментально переключилась и теперь не могу думать о нем как-то иначе, кроме как о сыне.

— Как же я вас люблю, — призналась с чувственным вдохом и потянулась вперед, чтобы обнять моих дорогих мужчин…

Как хорошо, что все испытания сделали нас только крепче и сильнее.

Возможно, вот оно, счастье, к которому мы так долго шли?

— Престон, я вижу, ты умный и воспитанный молодой человек, — с улыбкой говорил мистер Коллинс, директор Вестминстерская школы. — И мы будем очень рады, если ты решишь у нас учиться.

Сын посмотрел сначала на меня, потом на Леогарда. Мы втроем сидели в гостевых креслах в кабинете директора. Мальчик казался растерянным. Предложение поехать посмотреть новую школу от Лео прозвучало внезапно, почти сразу по приезде с отдыха. Хоть наш доктор и заверил, что опасений для ухудшения зрения нет, но в муже явно горело желание успеть сделать как можно больше важных дел. В том числе посетить столицу, где и располагалась школа.

И если Леогард чувствовал себя в шумном городе как рыба в воде, мы с Престоном ощущали легкую неловкость. Сын вырос в сельской местности: сначала у бабушки с дедушкой, а после в загородном доме. Да и я привыкла к более простому колориту.

И вот мы в своих самых лучших нарядах сидим перед достопочтенным джентльменом.

Конечно, Престон понимал, что ему нужно будет поступить в школу. Но ещё даже не закончилась весна, а уж лето кажется детям бесконечной порой легкости и отдыха. И тут на тебе: мы входим в величественное, но такое неродное здание, которое может скоро заменить ему дом.

Лео положил ладонь на плечо сына и улыбнулся ему. Чувствуя одобрение отца, Престон, наконец, робко кивнул директору и прервал затянувшуюся тишину:

— Я тоже буду очень рад. Спасибо.

Вскоре мы простились, получив все указания по вопросам документов, оплаты и прочих нюансов, и вышли к карете. Я держала под руку Лео, Престон шёл рядом. В моментах, когда мы прогуливались по здешним улочкам, я не могла не заметить, как оборачиваются женщины. Они задерживали взгляд на красивом, высоком и статном генерале, ведь Леогард решил поехать в школу в военной форме. Не для бахвальства, а чтобы напомнить директору о его статусе, дабы никто не задавался вопросом: а может ли сын военного учиться среди королевских особ?

Ну а когда все эти женщины замечали меня, они тут же менялись в лице. Я еле сдерживала улыбку. Не от злорадства, то были более светлые чувства. Хоть я здесь и недавно, но мы с Лео смогли пережить самые темные времена, и теперь меня держит за руку любящий, чудесный муж, а впереди весело вышагивает мальчик, которого я могу назвать сыном.

— Как тебе школа, Престон? — спросила я, когда мы все расположились в карете.

— Очень большая и красивая, — неуверенно протянул сын. — Но… мне немного страшно, что я буду здесь без вас.

Меня тоже пугала система, при которой детям приходилось в столь раннем возрасте учиться и жить в школе-интернате. Но это я понимаю, что можно иначе. А аристократия этого времени вполне спокойно относилась к решению отправить своё чадо под руководство учителей.

— Все лучшие школы с проживанием, мой милый, — мягко заметила я и тоскливо улыбнулась. У меня сжималось сердце от мысли, что придется отпустить моего птенчика и видеть лишь на каникулах.

— Почему я не могу ходить в нашу школу и жить дома? — Престон долго не решался задать этот вопрос, но всё же нервно выпалил его.

Я пыталась подобрать слова, как объяснить маленькому мальчику о таких вещах, как уровень образования, связи, дружба с детьми из хороших семей. Конечно, все ребятишки одинаковые, и я сама была не против, чтобы Престон дружил с обычными детьми, а не королевскими особами. Но разумом-то я понимала, что социум накладывает определенные маркеры на будущее.

— Я уже обдумал этот вопрос, — неожиданно вмешался Леогард, который ранее изучал выданные нам бумаги. — И сейчас хочу показать вам одно место…

— Разве мы едем не домой? — с удивлением встрепенулся сын.

— Домой, но… не тот, о котором вы думаете.

Генерал загадочно улыбнулся, а мы с Престоном изумлённо переглянулись и приготовились к какому-то сюрпризу.

Примерно через полчаса пути карета остановилась. Я выглянула в окно. Мы стояли перед воротами, за которыми высился расчудесный двухэтажный дом с большим, правда запущенным садом.

— Лео, где это мы? — спросила, когда муж подал мне руку, чтобы помочь спуститься.

— Это дом, в котором я вырос, — в карих глазах отразился отблеск тоски. Генерал поманил нас за собой, и я решила дождаться объяснений, прежде чем задавать дальнейшие вопросы.

Нам открыла милая старушка. Кажется, она единственная жила в доме и следила, чтобы он не обветшал. Внутри стало ясно, что сюда давно не ступала нога хозяина. Почти вся мебель была скрыта под чехлами. Однако стараниями служанки пылью это место всё же не поросло.

Я осматривалась с волнением. Престон тоже ступал аккуратно, не совсем понимая, насколько нам можно чувствовать себя «как дома».

— Последний раз я был здесь, когда показывал Тиффани столицу, — произнес Леогард, выйдя на центр большой гостиной и осматриваясь. — Если честно, я не питаю к этому дому больших светлых чувств. Сколько бы я этого не отрицал, моё детство было довольно… сложным. И всё же я думаю, что прошлое нужно отпускать и строить будущее, — генерал обернулся. Престон держался со мной рядышком. — Как вам?

— Вы с мамой сможете здесь жить? — удивленно протянул птенчик.

— Мы будем жить здесь вместе, — Лео поглядывал на меня с вопрошающей улыбкой, как бы предлагая рассмотреть его предложение. — Ведь учащихся отпускают на выходные, если дом рядом.

— Это звучит чудесно, — я не могла не согласиться, хотя внутри и сидело волнение. — Престон, тебе нравится?

— Конечно! Даже не сам дом… — мальчик запнулся, — хотя он красивый. Но я бы очень хотел, чтобы вы жили здесь, а не где-то далеко.

Казалось, идея просто прекрасная. Но нужно было обсудить взрослые нюансы. Заметив растерянность на моём лице, милая пожилая дама, которая стояла в дверном проёме и не могла налюбоваться на вернувшегося здорового хозяина, очень расторопно и вовремя вмешалась:

— Господин Престон, а пойдёмте я покажу вам вашу спальню на случай, если вы останетесь здесь? В ней когда-то спал ваш папенька, когда был маленьким. Мы там ничегошеньки не меняли. Так всё и оставили.

— Правда? — сын тут же загорелся энтузиазмом, но с вопросом посмотрел на нас. Дождался кивка и поспешил воспользоваться предложением.

Я же подошла к мужу, взяла его за руку и улыбнулась.

— Мне так приятно, что ты стараешься для нашего комфорта и будущего. Спасибо большое…

— Но? — Лео добродушно усмехнулся.

— Но… потянем ли мы жизнь в столице? Финансово. Все же учеба Престона обойдется нам дорого.

— Эва, ты же не думаешь, что теперь, когда я здоров, я буду сидеть без дела? Город хорош тем, что я могу поступить на службу и зарабатывать.

Я вздрогнула. Муж быстро заметил это и поспешил добавить:

— Не на ту службу, о которой ты подумала. Я уверен, что смогу найти себе место и в спокойное время здесь, в столице. У меня много связей и друзей, а звание и военная репутация открывают передо мной многие дороги. Потому можешь не сомневаться, нам больше не нужно будет рассчитывать лишь не те деньги, что лежат в банке, и на выплаты отставного солдата.

И правда. Я даже и не подумала о таком раскладе. Привыкла жить, ведя бюджет и пытаясь подбить дела, которые оставила после себя Эванджелина. А ведь Лео явно из тех мужчин, которые по праву считают себя хозяином и главным добытчиком в доме.

— Если так, то я не вижу причин нам не переехать, — искренне произнесла я после недолгих раздумий.

В ту же минуту Леогард подхватил меня и закружил в просторной гостиной. Я не сдержала смеха, на который отреагировал Престон. Его быстрые, шустрые шаги раздались на лестнице.

— Решили?! — взволнованно выпалил сын, выглядывая из-за перил.

— Да, — я пожала плечами, всё ещё не чувствуя пола под ногами, но зато отлично ощущая силу мужских рук, которые готовы вот так кружить меня вечность. — Кажется, мы возвращаемся в старый дом, только чтобы собрать вещи для переезда.

Ох, тогда я ещё не знала, что кое-кто имеет на это всё другие планы…

Дом гремел из-за сборов и предстоящего переезда. Каждый день начинался с новых поручений, неожиданно всплывающих неотложных дел и прочих неурядиц. Но все хлопоты казались приятными, когда знаешь, что всё делается ради чудесной, семейной цели. И хоть многие слуги были опечалены нашем отъездом, в остальном всю неделю стояла приятная атмосфера продуктивности.

— Какие планы на сегодня? — спросил Лео, когда мы все вместе завтракали в столовой.

— Хочу навестить семью Дженкинсов. Они живут недалеко.

— Мне казалось, ты не очень ладишь с нашими соседями, — удивился генерал. Престон тоже навострил ушки, дожевывая свой бутерброд с маслицем.

— Да, но я услышала, что им нужна гувернантка. Бекка не сможет поехать с нами и оставить матушку, а она очень много сделала для меня. Я хотела бы попытаться устроить ей новое местечко. Уверена, при личной встрече у меня лучше получится убедить миссис Дженкинс.

Из слуг с нами собирались переехать лишь Дерби и Роуз. Для первого мы были самыми близкими людьми, других у него не было. А семья Роуз и без того жила далеко. С переездом в столицу ей будет даже сподручнее до них добираться.

— Благое дело, — одобрительно кивнул Лео.

Только вспомнишь солнце — выглядывает лучик. В столовую неожиданно вошла Бекка, которая с улыбкой доложила:

— Почту принесли.

У меня внутри появилось неприятное покалывание. Я всё ждала письмо от родителей, где они ответили бы на мою весьма печальную финансовую новость. Но уже сколько времени они молчали, хотя до их поселения всего день пути. И вот сегодня эта бомба будет на меня сброшена.

— Это вам, — Бекка протянула заветный конверт и тоскливо улыбнулась. — А это всё ваше, мистер Рэгланд.

Генерал забрал счета, письма и прочие бумаги и встал из-за стола. Теперь делами дома заведовал он сам как истинный хозяин.

— Я буду у себя в кабинете. Кстати, какие у нас планы на следующие выходные?

— А что у нас в следующие выходные? — я лукаво улыбнулась, подняв на мужа хитрый взгляд. Впереди предстоял праздник — день рождение Леогарда. Однако я надеялась организовать сюрприз, поэтому не собиралась раскрывать карты.

Думаю, муж всё понял. Он покачал головой, улыбнулся мне в ответ и с усмешкой произнес:

— Да так, ничего.

Лео ушёл, а Престон взволнованно прошептал:

— У него ведь день рождения.

— Да? — я тихонько посмеялась, раскрывая конверт. — А я и забыла.

Кажется, Престон не до конца понял, что я шучу. Однако я быстро отвлеклась на пришедшее письмо, ведь оно было… весьма необычного содержания. Писала Герда. Она сообщала, что они с Матисом всё понимают и будущее внука стоит для них на первом месте. Расспрашивала, когда мы поедем с Престоном смотреть школу и уточняла, чем они могут нам помочь.

«Что же касательно наших финансов, не беспокойся, моя милая. Мы взрослые люди и что-нибудь придумаем. С любовью, твои мама и папа», — так заканчивалось письмо. И право дело, я перечитала эти строки несколько раз, прежде чем в них поверила.

— Ну ничего себе, — шепнула я себе под нос. К этому моменту Престон уже доел, и я осталась в столовой одна. От неверия решила пойти и рассказать Леогарду, пусть он тоже посмотрит на письмо. Вдруг меня обманывают глаза.

В кабинет мужа я вошла по-простому и без стука. Тем более дверь была приоткрыта. В этот момент я всё бегала глазами по буквам и с нервным смешком проговорила, не отрываясь от письма:

— Ты не поверишь, что мне написали родители…

Ответа не последовало, и я подняла взгляд. Леогард сидел за столом над каким-то конвертом. Он весь побледнел и казалось, что муж сжимает челюсти столь сильно, что вот-вот послышится скрип зубов.

— Лео, ты чего? — я взволнованно поспешила приблизиться, но муж тут же встал со стула столь резко, что тот с грохотом упал на пол.

— Лучше стой на месте, Эва, — с невероятной и необъяснимой злобой рыкнул он на меня, чем заставил окончательно потерять связь с реальностью.

— Что… что произошло?

Леогард швырнул на стол письмо, которое успел смять в руке. Сделал это таким грубым жестом, будто кидал кость надоедливой собаке.

Я вся задрожала…

Неужели какой-то из секретов Эванджелины настиг меня в момент, когда всё только начало налаживаться?

— Мне… прочесть? — растерянно спросила, стараясь не терять лица.

Генерал удушливо, болезненно усмехнулся. Я видела, как подрагивают его губы в тысяче ругательств, которые он хотел выплюнуть в мою сторону, да только не мог подобрать нужного.

— Там ничего для тебя нового, Лина.

Ядовитое обращение пробило меня стрелой осознания. После того как Престон начал называть меня мамой, подобное сокращение использовал лишь один человек.

Но он не мог…

Я не знала, что сказать. Лишь подшагнула ближе к столу и взяла письмо. Однако моё молчание было для Леогарда красноречивее любых признаний.

— Так это правда? — хрипло выдавил он из себя, будто его легкие горели изнутри. — Пока я был слеп и всё равно с уважением относился к нашему браку, хоть в нём и не было близости, ты прямо под моим носом спала с любовником?

Я не верила, что всё это происходит. Какой-то плохой сон, просто кошмар. Я сейчас проснусь в поту и с облегчением пойму, что Лео спит рядом и у нас всё хорошо.

Письмо в руках задрожало. Оно было длинным. Болезненным. Взгляд рвано цеплялся за слова: «Роман длился долго», «Она клялась мне в любви», «Мы оставались наедине, когда вы покидали дом ночью», «Я узнал, что вы здоровы и решил признаться, ведь теперь у вас есть шанс найти новую, настоящую любовь».

Боже мой, Артур…

Как он мог?

— СКАЖИ УЖЕ ЧТО-НИБУДЬ?! — рявкнул Леогард так громко, что я ощутила, как на глаза наворачиваются слезы.

Я подняла на него взгляд, полный раскаяния, хватала ртом воздух, пыталась найти слова, но… но ничего не приходило в голову, когда на меня с такой яростью смотрели глаза, в которых ещё недавно плескалось столько любви!

— Лео, это всё не я, — попыталась пролепетать хоть что-то. — Я изменилась. Я уже другая. Совсем!

— Ты даже не отрицаешь, — лицо генерала превратилось в гримасу злобного пренебрежения. Будто он смотрел на самое мерзкое, что только можно увидеть на Земле.

— Лео, всё не так…

А как? Как? Что я могу сказать? Что лишь притворяюсь Эванджелиной? Что это та, другая ему изменяла. А я вообще оказалась здесь случайно. В столь жуткой ситуации это казалось ещё большим бредом, чем обычно.

— Он учил моего сына…

Лео оперся ладонью о стол и так сильно сжал его край, что древесина буквально треснула. Мне кажется, в таком состоянии он бы убил Ферча, если бы тот подвернулся ему под руку. Свернул шею и даже не заметил бы. Я и сама была рада придушить мерзавца.

Зачем обещать мне хранить тайну и вот так втыкать нож в спину?

— Престон, конечно же, ничего не знал. Никто не знал. Это было просто мимолетное увлечение…

— Увлечение?! Ты спала с ним в моём доме! С учителем моего сына! Пока я слепой был привязан к тебе как собака на поводке этого проклятого лекарства. Ты выставила меня из кухни из-за какого-то супа. Стыдила, что я мешаю. А сама… с ним. Всё ради свободы лобызаться с другим мужиком, где хочется?!

— Лео, но всё ведь изменилось! Я ведь старалась…

— Видимо, Ферч в какой-то момент наскучил тебе, и ты решила поиграть в добрую жену, — генерал был на грани гневного срыва. — Или ты пораскинула мозгами и поняла, что бедная жизнь с учителем не для тебя?

По моим щекам не переставая текли слезы. Я чувствовала себя самым несчастным человеком на свете, которого перемолола и выплюнула жестокая мясорубка судьбы. Всё естество превратилось в сплошную дыру бесконечной боли.

— Нет, я искренне… искренне люблю тебя, Лео, — в сердцах прошептала, потому что громче сказать эти слова не получалось.

Однако нежность, которую раньше генерал принимал с ответной теплотой, сейчас ранила его сильнее самого острого ножа. В одно мгновение его гнев сменился самым жутким страданием. С таким лицом не встречают даже смерть…

— Уходи, Эва, — произнес он холодно и тихо, и я поняла, что лучше бы слушала крики. — Уходи, иначе я могу совершить нечто ужасное…

— Но зачем? Куда? — я нервно всхлипнула.

— Мне плевать, — генерал попросту отвернулся. — Сегодня ты умерла для меня. Теперь я вдовец. Уходи. Чтобы я никогда, слышишь? Никогда больше не видел это лицо мерзкой изменщицы…

Какая ирония.

Когда я попала в этот мир, в тело жуткой женщины, я пыталась вызволить несчастного генерала из тёмной комнаты, где он заперся от всего мира.

И вот теперь я лежу в постели в такой же спальне, где плотно занавешены шторы. Разбитая, слабая. Прячусь и не хочу видеть белого света после произошедшего. А единственным моим молчаливым другом теперь стала подушка, в которую я утыкаюсь, чтобы выплакаться…

— Эва, — в дверь постучали и из коридора послышался голос Герды. — Эва, милая, я вхожу.

Хотелось закричать: «нет». Хотелось просить оставить меня в покое. Впрочем, я и так уже несколько дней тону в горечи к себе. Ещё и в доме, где живут чужие лично мне люди. Однако куда ещё я могла пойти, когда Лео приказал уйти?..

Дверь открылась, и несмотря на моё молчание, Герда вошла в спальню. Я поморщилась от света, который ударил в глаза из коридора.

— Ох, бедная моя девочка, — прощебетала мать семейства и поспешила к окну. — Ты здесь совсем зачахнешь без света и свежего воздуха.

— Мама, не надо, — только и проскрипела я, но кто же будет слушать? Я и сама была на месте Герды…

Она распахнула занавески, впуская солнечный свет, а сразу после открыла окно. Я уткнулась лицом в подушку. Лео был прав, в темноте куда проще прятать свою боль. Сейчас же мне будто подсвечивали, какая я брошенная и несчастная.

— Пожалуйста, приведи себя в порядок и давай спустимся пообедать. Ты ничего не ела со вчерашнего дня.

— Мама, я не хочу…

Я знала, что выгляжу жалко. Я знала, что надо взять себя в руки. Но как? Что мне теперь делать?

— Пообедайте с отцом без меня. Я спущусь позже.

Ложь. Мне не хотелось вставать с кровати.

— Матис уехал по делам в город ещё с утра. Ты бы знала, если бы спустилась к завтраку.

Боже, эта женщина даже в моей ситуации умудряется в чем-то меня обвинить. Да ещё и напомнить, что к обеду нужно спускаться обязательно переодевшись. Ведь она сама вновь была вся такая наряженная, будто собиралась на светский прием.

— У меня нет сил. Попроси принести мне еду в спальню, пожалуйста.

Герда недовольно насупилась. Казалось, её эмпатии не хватит на банальное сочувствие. Хоть она и старалась играть роль доброй матушки, но я ощущала: в этом доме меня осуждают. Уж не знаю, из-за денег или ссоры с Леогардом, которая теперь грозила мне разводом.

Однако вот мать семейства выдохнула и постаралась смягчиться. Она села на край кровати и провела мягкой рукой по моим волосам. Захотелось отстраниться от неё и зашипеть недовольной кошкой, чьи границы нагло нарушали. Но я понимала, что это будет странно.

— Я не хотела тебе говорить вот так сразу, чтобы ты спустилась, и это был сюрприз, но… — губ Герды коснулась заговорщическая улыбка, — … внизу тебя кое-кто ждёт.

Я моментально встрепенулась. Казалось, все жизненные процессы в моем организме разом заработали, потому что им дали питание — надежду.

— Да-да, — важно закивала Герда. — Так что давай, приведи себя в порядок и скорее спускайся.

— Это Леогард? — только и выдавила я из себя, чувствуя вновь подступающие слезы. За последние дни я выплакала больше, чем за всю жизнь на Земле. А она тоже не была легкой…

— Сама увидишь. Ну, поднимайся.

Мне хотелось вскочить, сорваться с места и побежать вниз. Но будто поняв мой порыв, Герда поднялась и преградила путь.

— Сначала умойся, причешись и надень платье. Ты не пойдёшь к гостю зареванная и в ночной рубахе.

Мне было легче согласиться с Гердой, чем вступать в споры. Я сделала всё быстро и уже через десять минут спустилась вниз в наивной надежде увидеть Леогарда. Но мои ожидания быстро разбились о жестокую реальность.

— Ты? — я не спросила, а с пренебрежением выплюнула эти слова.

В гостиной с кресла поднялся Ферч. Я замерла на входе. От одного вида этого мужчины вся та боль, которая сжирала меня изнутри, сменилась сплошной ненавистью и гневом. Он ещё не успел ничего сказать, а я уже ощущала, что могу сгореть в этом огне ярости.

Артур скользнул по мне взволнованным взглядом и неуверенно произнес:

— Лина, я услышал…

— Да как ты вообще смеешь? — перебила, потому что звук его голоса был хуже шипения ядовитой змеи. — Как тебе хватило наглости прийти сюда?!

Ферч в растерянности посмотрел на Герду, что сейчас стояла в стороне, у окна. Та потупила взгляд, словно ей стыдно за такой тон дочери.

— Я не понимаю, — пролепетал Артур. Из меня тут же вырвался истерически-болезненный смешок, оцарапавший горло.

— Не понимаешь? Ты не понимаешь?! — я не сдержалась и сорвалась на крик. Мне было плевать, что здесь Герда, которой я так и не сказала, почему же Лео меня выгнал. От одной мысли, что этому человеку хватило наглости заявиться после всего совершенного, меня выворачивало наизнанку.

И да, Эва тоже изменщица!

Но зачем было врать и строить из себя святошу, когда на деле всё внутри у тебя с гнильцой?

— Эванджелина, — осуждающе протянула Герда в ответ на мой крик. Но мне было всё равно. Эмоции, которые я тихо выплакивала в подушку, взяли верх и вырвались наружу.

— Ты мерзкий, гадкий слизняк, Артур! Я одного не понимаю, если с самого начала в тебе сидела эта погань, так почему бы не разрушить всё сразу?! Зачем давать мне надежду? Зачем строить из себя праведника, возвращать деньги, уезжать. Хотел сохранить свою шкуру? Ведь узнай Леогард всё сразу, пока ты в доме, он бы попросту тебя придушил?!

Чем больше я говорила, тем ярче становилась лицемерная маска на лице Ферча. Он с такой растерянностью слушал, как я изливаю накопившийся во мне гнев. Будто самый невинный из святош. Но я больше не поверю в эту ложь.

— Лина, что ты…

— Пошёл вон отсюда! — рыкнула я и указала на дверь. — Если ты думал, что после твоей выходки, когда ты буквально разрушил мне жизнь, я передумаю и кинусь к тебе на шею — ты ошибаешься. Я лучше буду несчастной, старой разведенкой, чем когда-нибудь ещё скажу такому человеку как ты хоть одно ласковое слово. Мне будет приятнее залезть в петлю, чем видеть твоё лицо!

— Лина, ты можешь спокойно…

— Не могу!

В порыве эмоций я схватила статуэтку какой-то птицы со столика рядом и буквально швырнула в Ферча. Ему пришлось уворачиваться, чтобы клюв не вонзился прямо в голову. Птица ударилась о стену и со звонким треском раскололась.

Герда громко ахнула:

— Эва, да ты знаешь сколько она стоит?!

— Да мне плевать! Пусть он убирается прочь. И больше никогда, слышишь? Никогда не пускай его в этот дом!

— Эванджелина, пожалуйста, давай поговорим! — Ферч назидательно повысил голос, и я схватилась за вторую статуэтку из небольшой коллекции.

Тогда Герда подскочила к Артуру и мигом взяла его под локоть.

— Мистер Ферч, боюсь, вам придется уйти!

— Но ведь…

— Сейчас же! — крикнула я, отступила от прохода и указала вновь на дверь. — И больше никогда не показывайся мне на глаза!

Герда буквально начала тянуть этого мерзавца к выходу, опасаясь за свой дорогой фарфор. Я попросту отвернулась, когда они проходили мимо.

— Мне очень жаль, но вы же видите, она не в себе, — сетовала мать семейства. — Разговора тут всё равно не получится…

Лишь когда раздался хлопок двери, я смогла выдохнуть. Стало немного жаль, что я не запустила в Ферча на прощание чем-нибудь потяжелее.

Каков же мерзавец.

И главное, как он узнал? Как оказался здесь?

Хотя логично, куда ещё мне идти, после того как Лео получит письмо?

Боже, дай мне сил всё это пережить и придумать, как подступиться к генералу вновь. Потому что в этом доме я долго не выживу…

В следующий раз я спустилась вниз только к ужину. Не хотелось выслушивать ворчание Герды о её дорогом сервизе или моих ужасных манерах. К удивлению, мать была недовольна, но не лезла ко мне с обсуждениями. Я надеялась, что мы спокойно поедим в тишине, но…

Оказалось, она просто ждёт союзника.

Матиса не было весь день, и вот он приехал. На стол быстренько накрыли на третью персону, и отец поспешил присоединиться к нам. Едва он задал вопрос: «как у вас тут дела?», Герда не выдержала:

— Наша дочь закатила сегодня скандал гостю и швырнула в него моим фарфоровым голубем.

Матис посмотрел на меня в изумлении, я же закатила глаза и всем видом показала, что обсуждать это не хочу. Но кто меня спрашивал?

— У нас был гость? — удивился отец.

— Да. Мистер Ферч заходил…

— О, он чудесный малый. Зачем же ты пыталась прибить его голубем, Лина? — стоит отдать Матису должное, он пытался разбавить очень тяжелую атмосферу за столом шуточным тоном.

— Откуда вы вообще его знаете? — я не смогла скрыть раздражения.

— Он не так давно переехал в соседнее поселение. Вот мы и познакомились, — Матис пожал плечами. — Можно сказать, даже по-соседски сдружились.

Ох, ясно. Вот почему адрес Ферча показался мне знакомым. Видимо, я краем уха слышала его в разговорах с родителями Эвы. Интересно, он специально переехал поближе к ним? Может, это изначально был хитрый план? Поселиться возле дома, в который я обязательно вернусь в случае развода. Подружиться с отцом. А потом отправить Лео письмо, мол: почву я подготовил, выгоняй её, милый друг.

— Я не хочу, чтобы этот человек появлялся в нашем доме. Он сильно обидел меня.

Я думала, со мной решат поспорить. Уже слышала, как с губ Герды слетает: «ну вообще-то тебе стоит подумать о будущем, раз ты в таком положении». Но Матис не дал жене и слова вставить:

— Конечно, милая, — отцовская рука вдруг легла поверх моей ладони. — Что бы там ни произошло, мы на твоей стороне. Да, у нас бывает всё не совсем гладко. Но ты наша дочь. И всё в этой жизни мы делаем только ради тебя.

Я подняла на Матиса настороженный взгляд. Мне сложно было прятать эмоции при таком внутреннем раздрае. Но даже видя сомнения в моих глазах, мужчина всё равно тело, по-родительски улыбнулся.

— Спасибо, — только и смогла произнести я. — Мне было важно это услышать.

В столовую вдруг вошла служанка, которая несла в руках большую мужскую сумку.

— Мистер Вельс, мне разобрать вещи?

— О, нет-нет. Распорядитесь подготовить мне карету. Я доужинаю и поеду в город.

— Но ты ведь только вернулся, — возмутилась Герда.

— Мне нужно найти работу, — Матис скромно пожал плечами. — Леогард явно больше не будет нам помогать. А у меня в доме теперь вновь две прекрасные леди, которых нужно содержать. Поэтому я посплю в карете, зато утром уже смогу быть в городе.

— Но что ты найдёшь? В твоём-то возрасте!

— Брось, я ещё не так уж стар, — отец посмеялся. — Встречусь со старым приятелем, он обещал попробовать раздобыть мне местечко.

Герда тяжко вздохнула. Она посмотрела сначала на мужа, а затем на меня. И я прочитала в её взгляде откровенное осуждение. Словно мать семейства вот-вот хотела произнести: «Видишь, до чего ты довела отца своими выходками?».

Мне же было приятно. Я боялась, что встречусь в этом доме со сплошной чернотой и безнадегой. Но настрой доброго отца радовал. И хоть у меня ещё была надежда, что Лео остынет, и мы сможем всё обсудить вновь, но порывы Матиса подбадривали.

— Пойду к себе, — я поднялась из-за стола. — Хорошей дороги, папа.

— А тебе доброй ночи. И не переживай ни о чём.

Я улыбнулась. Вышло натянуто, но впервые за эти дни искренне. Я знала, что не смогу уснуть, когда вновь окажусь в своей спальне. Зато смогу сесть и написать ещё одно письмо Леогарду. В надежде, что он их читает…

Скоро я обязательно съезжу к нему лично. Нечего сидеть тут и надеется на чудо. Эмоции должны улечься. Я верю, что смогу достучаться до него.

Всю ночь я ворочалась и почти не спала. Слезы высохли, нужно было придумать: что делать дальше? Я не собиралась отказываться от Леогарда из-за ошибок Эванджелины. Это я смогла поднять его на ноги. Я невольно, но раскрыла секрет его «лекарства». Я помогла ему сблизиться с сыном. Я заслуживаю быть частью семьи, которую практически собрала по расколотым кусочкам!

Но что же мне теперь делать?

Выхода было два.

Первый — понадеяться, что Лео сможет выслушать меня, принять и со временем простить. Конечно, он не из тех мужчин, которые легко закроют глаза на измену. Но в их браке с Эвой было очень много переменных! Как минимум, он был прописан лишь на бумаге. И это не любовная измена, а нарушенная договоренность.

Любовь появилась у нас с ним после. И в тот период я не раз её доказала. Нельзя осуждать за измену в отношениях, которых даже не было.

Можно постараться объяснить всё это, и если не сработает…

Тогда придется сознаться, что я — лишь заблудшая душа в теле его странно умершей жены.

Боже мой.

Это даже звучит вопиюще бредово. Я представляла, как ко мне приходит муж, когда мы на грани развода, и говорит: «Извини, дорогая, все те ужасные поступки совершил твой прошлый муж! А я — совсем другой человек в его теле. Я из другого времени! Из будущего! Хочешь расскажу, как автомобили будут летать по воздуху? Ты вот болела, и я смог тебе помочь, только потому что знаю кое-что о медицине будущего!»

После этого он точно решит упечь меня в больницу. Так даже проще будет разорвать брак, если признать меня сумасшедшей. Но уж лучше попытаться и провалиться по всем фронтам, чем дальше лежать в доме родителей и плакать в подушку.

На утро я встала с решимостью через день-другой выехать к Лео. Однако судьба подкинула мне новый сюрприз.

Когда я спускалась по лестнице и услышала голос Герды:

— А у нас тут гости…

Хотелось сразу по дороге схватить что-нибудь потяжелее, чтобы Ферч окончательно забыл дорогу в этот дом.

Однако увиденное не просто поразило до глубины души, но и заставило сдерживать слезы.

— Мама! — ко мне со всех ног сорвался Престон, едва увидел меня. Он ещё был в сапожках и шапке, явно только приехал.

— О боже! — я упала на колени и как можно крепче обняла сына.

— Он зовёт тебя матерью? — раздался вновь недовольный голос Герды, а после в коридоре показалась она сама. Причем не одна, а вместе с Беккой.

— Что вы тут делаете? — удивленно произнесла я, напрочь игнорируя вопрос матери. Хотя он смог неприятно оцарапать мои и без того пошатнувшиеся нервы.

— Мне нужно с тобой поговорить! — шумно пропел мой птенчик, и я заметила, что на его глаза навернулись слезы.

Бедный мой бедный мальчик. Я тут же расцеловала обе его щеки.

— Престон умолял приехать к вам, — скромно ответила Бекка.

— А как же Леогард? — я взволнованно посмотрела на неё, надеясь хоть на какие-нибудь хорошие новости. Но увы.

— Он… — гувернантка тоскливо потупила взгляд, — … он нас отпустил. Если честно, Престон взял его измором, и в какой-то момент хозяин просто отмахнулся и разрешил.

— Отец сказал куда грубее, — тихонько заметил сын и с горячностью обхватил мою ладонь. — Но это неважно! Пожалуйста, пойдём поговорим! Наедине!

Я ещё раз с удивлением посмотрела на Бекку, но она лишь пожала плечами.

На Герду я старалась просто не обращать внимания, но её неодобрительный взгляд чувствовала кожей. Возможно, она переживала из-за чувств Тиффани. Всё же младшая дочь. Но я хоть и не знала сестру Эвы, но почему-то была уверена — она нисколько не расстроена, что у её сына появилась ещё одна женщина, которую он может назвать мамой.

— Конечно, милый, — я поднялась и взяла Престона за руку. — Пойдём в мою спальню.

Престон не на шутку разволновался. Я заметила, что у него навернулись слезы на глаза, когда мы просто шли по лестнице. Я сжимала в ладони его ручку и ощущала, что та подрагивает.

Здесь что-то не так. У меня было очень плохое предчувствие.

Мы вошли в спальню. Я усадила сына на край кровати, а сама опустилась перед ним на колени. Улыбнулась и начала разминать его ладошки.

— Что случилось, милый? Почему ты плачешь?

Мне казалось, я знала, что он сейчас скажет. Мы столь сумбурно попрощались в день моего отъезда. Конечно, у птенчика было много вопросов. И я понимала, что нас ждёт очень сложный разговор.

Престон громко всхлипнул. Он выдернул у меня ладошку и быстро вытер рукавом глаза.

— Ну что ты? — я хотела обнять сына, но тот резко отстранился. От этого внутри всё болезненно сжалось. Неужели он винит во всем меня? Что Леогард мог ему сказать?

Но вопреки моим ожиданиям, сбивчивые слова Престона вдруг удивили:

— Это я во всем виноват, — горестно признался мой мальчик, словно за его плечами самый страшный грех. — Я пытался объяснить папе, но он не слушает. Он заперся у себя и не впускает. Но… но если ты приедешь и всё ему расскажешь, вы помиритесь.

— Престон, милый, ну что ты такое говоришь? — я ласково погладила сына по волосам. — Ты ни в чем не виноват. Это взрослые проблемы.

— Нет-нет! Это я! — он дернулся и снова громко всхлипнул. Слезы лились крупными каплями по детским щечкам, и от этого вида у меня разрывалось сердце. — Вы можете отправить меня в школу, и я не буду приезжать даже на выходные! Но только, пожалуйста, поезжай к папе и скажи, что это я виноват…

— Престон, о чём ты? — я притянула ладошки малыша к губам и с жаром поцеловала их. — Мы с твоим отцом поссорились, но ты здесь совсем ни при чем.

— Ты просто не знаешь! — детский голос сорвался на крик. — Я… это я… это из-за меня ты забыла о папином дне рождении. Он, наверное, думает, что ты его не любишь, поэтому забыла. Но это я во всём виноват!

Я ощутила, как и мои глаза начало пощипывать от слез. Но эти слова вызвали тоскливую улыбку. Милый мой мальчик…

Пока я пыталась подобрать слова, чтобы объяснить, что мы с Лео поссорились совсем не из-за этого, а даже если и так — вины Престона тут нет, он вдруг совсем сорвался. Прижал ладошки к лицу, громко-громко зарыдал и сквозь слезы сбивчиво заговорил:

— Это из-за меня ты стала всё забывать! Это я. Я тогда перед отъездом к бабушке с дедушкой заменил твоё лекарство на папино. Я думал, ты делаешь ему плохо. Мамочка, прости. Это я виноват!

Эти слова будто окатили меня ледяной, пробуждающей водой.

Что?

Мне не послышалось?

Я быстро поднялась и налила сыну воды. Благо графин стоял рядом, у кровати.

— Престон, милый, успокойся. Вот, выпей воды.

Птенчик обхватил стакан дрожащими ручками и, перебиваясь между всхлипами, нервно выпил всё содержимое. Он смог выдохнуть. Стало чуть проще. Но теперь каждая секунда непонимания казалась длинной иголкой, которую вводят мне всё глубже под кожу.

— Итак, расскажи ещё раз, — я постаралась добродушно улыбнуться и взяла Престона за руки. — Обещаю, я не буду злиться. Что именно произошло перед твоим отъездом тогда?

В тот самый день, когда я попала в этот мир, а Эванджелина по какой-то непонятной причине умерла прямо у себя в комнате…

Престон звучно всхлипнул, освободил одну из рук, чтобы вытереть рукавом щеки. Ему явно было сложно говорить, но сын посмотрел мне в глаза и постарался собраться с мыслями.

— Я случайно услышал тогда, как ты злишься на папу, — сбивчиво заговорил он. — Я пришел к тебе в кабинет и хотел постучать, но… но ты там ругалась. Я не специально подслушивал, так получилось, честно. Ты говорила, что он… что он за что-то накричал на тебя. И сказала, что дашь ему больше лекарства, чтобы ему поскорее стало хуже, раз он такой активный и может злиться. Чтобы он вспомнил, от кого зависит.

— Престон, с кем я тогда говорила? Кто ещё был в кабинете?

Я знала, что задавать такие вопросы странно, но сейчас было уже не до конспирации.

— Никого. Наверное. Я больше никого не слышал.

— Ну ладно. И что же именно ты сделал?

— Я подумал, что папе так плохо из-за твоего лекарства, — Престон потупил взгляд, и его глаза снова намокли. — Ты тогда кричала, чтобы я ехал к бабушке с дедушкой, и я… я испугался, что с папой что-то случится, пока меня нет. Тогда я взял бутылочку с твоим лекарством, и налил туда папино. Я решил, что если ты честная, то всё будет хорошо. А если ты делаешь ему больно, то сама же выпьешь что-то нехорошее.

Я вспомнила, как впервые встретила Престона. Когда он вцепился в меня судорожными объятиями и говорил, как рад, что я в порядке. Тогда я подумала, что моим родителям успели написать о моей «болезни», но Бекка ответила, что ничего такого не делала. Мы списали всё на весточку от доктора, однако мальчик явно волновался совсем не о моей амнезии…

Теперь всё с ужасом вставало на свои месте.

— Как много ты перелил, Престон?

— Я… я не знаю. Я делал всё быстро, чтобы ты не заметила. Я нашёл у тебя в спальне бутылёк с твоим лекарством. Вылил всё оттуда в горшок с цветком, и поменял на папино, которое ты готовила, когда ругалась.

Так, нужно выдохнуть и подумать. Эванджелина умерла после того, как выпила лекарство Леогарда. Однако сколько именно она приняла? По словам Матиса «элексир жизни» — сильное обезболивающее, которое просто вызывает стойкое привыкание. Такое, что организм генерала ломало, если случался перерыв в приеме. Можно подумать, что Эва просто приняла слишком много, и случилась передозировка?

Но что-то не сходится.

Я как-то раз пробовала лекарство Лео, хоть и не проглатывала. Когда вливала в него капли через поцелуй. Оно очень специфичное и яркое на вкус. Эванджелина сразу бы поняла, что приняла. И она со своими навыками должна была обезвредить нечто подобное.

Однако факт остаётся фактом — Эва выпила лекарство и умерла до того, как успела что-либо сделать. А я даже не понимаю, сколько именно она выпила.

В момент, когда я пыталась сложить пазл, в спальню робко постучали. Сразу после вошла Бекка, которая тихонько произнесла:

— У вас тут всё хорошо? Госпожа Вельс зовет за стол…

Слова служанки меня пробудили. Я с жаром поцеловала сына в лоб.

— Ты молодец, что всё мне рассказал. Ты сделал всё правильно, мой милый, — сразу после я поднялась на ноги и обернулась к вошедшей. — Бекка, что за лекарство я пила раньше каждый день? В бутыльках.

Служанка растерянно вытянулась.

— Эм, ну… это настойки для женского здоровья. Если вы понимаете, о чём я, — она скромно посмотрела на Престона, намекая, что больше перед ребенком сказать не может. — Я заметила, что вы перестали их принимать после случая с вашей болезнью, но решила, что это слишком личное, и не стала спрашивать. Подумала, вдруг вы решили завести ещё детей.

Я ощутила, как мою ладонь обвивает детская ручка, словно Престон испугался, когда услышал последнее. Нужно будет это определенно с ним обсудить, но не сейчас.

Сейчас пазл в моей голове начинал складываться, и он очень меня пугал.

— А какого размера бутыльки с этим настоем?

— Я даже не знаю, где-то…

Бекка показала ладонями тару, в которую на глаз поместилось бы доз пять лекарства Леогарда. Они мелкие. Может и больше, но… даже если бы Эванджелина приняла их залпом, а потом осознала ошибку, не должна она была умереть так быстро, чтобы даже не успеть вызвать рвоту и прочистить желудок.

Здесь что-то не так.

Не вызывает такой быстрой смерти нечто, что описывал Матис.

Неужели лекарство было куда опаснее, чем я думала?

Леогард обладает невероятным телом, но обычную девушку это нечто в большой дозе скосило моментально?

А это значит, что...

— Бекка, — я быстро подошла к служанке, обхватила её локоть и выдернула за дверь. Спросить следующее при ребенке я просто не могла, — скажи, — я перешла на шепот, который обжигал горло, — если вдруг Леогард умрёт, когда мы с ним в браке, пока Престон ещё несовершеннолетний, кто будет управлять его деньгами, которые перейдут в наследство?

Служанка испуганно хлопала глазами, смотря на меня как на умалишенную. Возможно, моё лицо и правда исказила такая гримаса, что я была похожа на сумасшедшую.

— Ближайший родственник-мужчина. Ваш папенька, стало быть…

уткое осознание до боли сдавило мне грудь. В голове начали проноситься слова отца о том, как он исправит ситуацию и всё будет под контролем. Что если он сейчас уехал совсем не устраиваться на работу?..

Я постаралась взять себя в руки, вошла в спальню, где остался удивленный резкой переменой Престон, и улыбнулась сыну. Старалась делать вид, что ничего не происходит.

— Милый, мне нужно будет уехать, побудешь с Беккой и бабушкой, хорошо?

— Уехать? — Престон встал с кровати. — Но куда?

— Поговорить с твоим отцом. Обещаю, мы с ним всё решим.

Детское лицо просияло. Мальчишеское сердце было убеждено — если родители просто поговорят, то всё вернется на круги своя. А мы ведь только недавно начали жить новую, счастливую жизнь.

Вот только сейчас всё могло обернуться страшной трагедией, если мои опасения хотя бы отчасти правдивы.

— Бекка, пригляди за ним, — шепнула я, выходя. — Не спускай глаз и не оставляй одного, даже с моей матерью.

Служанка испугалась такой моей серьёзности и странных вопросов ранее, но уверенно и твердо кивнула. Я же была рада, что у меня есть люди, на которых можно положиться.

Чего определенно не скажешь о родителях Эвы…

— Ну наконец-то! — взбрыкнулась Герда, перехватывая меня у лестницы. — Скольком не вас ждать? Еда остынет.

Я проигнорировала и пошла к выходу.

— Эванджелина? Ты куда это?

— К Леогарду, — сухо ответила, обуваясь. — У нас есть экипаж?

— Сейчас? — Герда непонимающе нахмурилась. — Нет, его забрал твой отец. Так что разувайся и идём к столу. Поедешь, когда Матис вернется.

Я пронзила мать семейства взглядом, который был полон жгучего гнева.

— Вы с ним заодно? — прямо спросила я. Даже если она поймет, что я догадалась, всё равно не успеет связаться с Матисом быстрее, чем я сяду ему на хвост.

— О чём ты? — показалось, что её недоумение искреннее. Хотя я не знала, что и думать.

— Неважно. Я найму экипаж. Где это можно сделать?

— В трактире по соседству. Но объясни…

— Нет времени, — я накинула плащ и схватила из шкафа сумку. Денег там должно хватить на путь до дома. — Трактир, что у въезда?

— Да…

Герда явно хотела сказать что-то ещё, но я выбежала из дома так быстро, как смогла. Очень хотелось верить, что она не причастна ко всему происходящему. Между двумя родителями именно Герда казалась алчной эгоисткой, но… возможно, за улыбками и мягким голосом Матиса скрывалось нечто куда более зловещее.

Поселение было небольшое. Я быстро добралась до трактира и уже через минут пятнадцать запросила возле стойки экипаж.

— Миссис Рэгланд, придется подождать полчаса, — пожал плечами владелец заведения. — Лошади только-только должны вернутся.

— Другого экипажа здесь я не найду?

— Увы.

Я сжала кулаки.

— Пожалуйста, сделайте всё так быстро, как сможете. Я заплачу любые деньги...

— Лина? — раздался вдруг позади голос, который пронесся холодком по спине.

Я обернулась. За одним из столов сидел Ферч. Небритый, со стаканом чего-то горячительного в начале дня. Казалось, он протрезвел лишь в момент, когда услышал мой голос.

Я поджала губы и кивнула трактирщику. После чего подсела за стол к старому знакомому, с которым стоило поговорить ещё в момент, когда он пришёл к нам.

— Ты выглядишь взволнованной, — произнес Артур с сомнением, но и плохо скрываемой радостью, когда понял, что я решила обратить на него полноценное внимание.

— Артур, у меня мало времени…

— Что-то случилось?

— Боюсь, что да, хотя и стараюсь надеяться на лучшее.

— Но готовишься явно к худшему, судя по твоему лицу, — мужчина отодвинул стакан в сторону и выпрямился. — Прости, что видишь меня в таком состоянии.

— Это неважно. У меня к тебе вопрос.

— Конечно, что хочешь…

— Ты писал Леогарду письмо? О моей измене.

Глаза Ферча вдруг расширились от удивления, словно он в момент усомнился, а точно ли я реальна, а не явилась к нему в бреду?

— Что?

— Именно то, что я спросила, — я говорила без гнева, просто строго и собрано. — Писал или нет?

— Лина, да какого ты обо мне мнения?! — с искренним негодованием спросил Артур куда громче, чем следовало. Видимо, он сложил в голове два плюс два и понял, почему я столь «радужно» встретила его недавно. — Я вернул тебе деньги, обучил твоего племянника всему, что знаю и спокойно уехал, когда ты мне отказала. Зачем мне писать что-то, когда я пытаюсь отступить, как подобает джентльмену?

— Тогда зачем ты поселился возле моих родителей?

— Это случайность! Я встретил твоего отца здесь, потому что трактир находится как раз на стыке двух поселений. Мне хотелось уединения где-нибудь в глуши, близ природы, потому я и выбрал это место.

— Да, мой отец, — я ухватилась за наиболее яркую нить моих опасений, — он сказал, что вы успели подружиться. Артур, скажи честно, ему ты что-то рассказывал?

Тут Ферч замер, понимая, к чему я клоню.

— Ты что, думаешь, это он мог написать некое письмо?

— Пожалуйста, ответь на вопрос…

— Зачем? Он ведь твой отец.

— Артур! Пожалуйста: да или нет?

Мужчина потупил взгляд, будто стыдливый мальчишка, который провинился.

— Это произошло случайно. Мы были здесь, вечер выдался прескверный. Разговорились по душам о тебе, и я признался, — Ферч вновь поднял на меня взгляд, полный бурных сомнений. — Но… но я искренне заявил, что между нами всё кончено! Что ты любишь Леогарда, и я не смею этому мешать. Да и это ведь твой отец! Я не думал, что могу навредить тебе подобным образом.

Ясно. Всё сходится и пугает меня ещё больше…

— А ты писал ему что-то? У него был пример твоего почерка, чтобы попытаться подделать тот?

— Лина, да ну брось, это ведь твой папа!

— Артур! — мне пришлось прикрикнуть, от чего Ферч взялся за гудящую голову.

— Да. Конечно. Я помогал ему с кое-какими счетами. Но, пожалуйста, скажи, почему ты обвиняешь Матиса? А главное, в чем именно?

Я смолкла. Говорить такое вслух было страшно, словно тогда оно точно станет реальным. И всё же слишком многое сходилось.

— Артур, — я понизила голос, чтобы никто вокруг больше не услышал, — я думаю, мой отец хочет убить Леогарда, и прямо сейчас едет к нему…

Если в теле Ферча и оставались отголоски нетрезвого состояния, то сейчас они окончательно выветрились. Он выпрямился и весь побледнел, точно увидел призрака. На секунду я даже подумала, что ему плохо и придвинула стакан с водой.

— Что? Нет, — Артур отодвинул посуду в сторону. — Лина, ты вообще понимаешь, насколько безумно это звучит?

Мужчина перешел на шепот и склонился над столом, чтобы быть ближе и говорить ещё тише.

— Я не стала раскидываться подобными обвинениями, если бы у меня не было оснований. Поверь, мне хочется ошибаться. Но сейчас нет времени разглагольствовать…

— Значит, ты поэтому как ошпаренная ищешь экипаж?

— Да. Отец уехал вчера поздним вечером. В пути он проведет где-то сутки. Я не думаю, что смогу догнать его по дороге, но должна попробовать явиться домой до того, как случится нечто непоправимое.

И вновь мои слова заставили Артура замереть. Лишь взгляд бегло метался из стороны в сторону, как если бы хотел найти подтверждение, что всё это реальность, а не уловки пьяной горячки. Но да я сама хотела бы проснуться в своей постели и понять, что происходящее — лишь дурной сон. Однако увы.

Судьба вдруг смилостивилась надо мной.

— Эй, миссис, — выкрикнул управляющий и махнул мне рукой, — вам повезло, экипаж приехал раньше срока. Можете выдвигаться. Коней даже не распрягали.

Я лишь кивнула и поскорее поднялась с места. Забыв обо всем, побежала к двери и уже вскоре была у кареты.

— Леди, мне бы поесть да лошадей напоить, — недовольно заканючил кучер.

— Нет времени, — я уже вовсю взбиралась внутрь.

— Мы заплатим, сколько скажете, — раздался вдруг позади голос Артура.

Я в удивлении обернулась. Ферч спешил за мной следом твердой, бодрой походкой, будто и не начинал утро с выпивки. Уже через пару мгновений он залез в карету следом.

— Я поеду с тобой.

— Не нужно! Если Лео тебя увидит, он свернет тебе шею. Ты меня не слышал? Он всё знает.

— Да плевать, — Артур искренне возмутился. — Если Леогарду угрожает такая опасность, как ты говоришь, то прочие любовные склоки могут подождать. Одну я тебя не отпущу.

— Ну что вы там? Куда едем? — окрикнул нас кучер.

Я стиснула зубы. Ладно. Может, это и к лучшему. Конечно, если Лео увидит нас двоих на пороге своего дома — появится ещё больше вопросов. Однако Ферч прав. Сейчас нужно подумать о куда более важных вещах. Будет счастьем, если мы найдем генерала в добром здравии. И плевать, что он захочет убить нас обоих…

— Ну ладно. Едем.

Я наспех объяснила кучеру, куда нам нужно. Когда карета тронулась, и мы с Артуром остались заперты в узком пространстве на следующие долгие десятки часов, Ферч выдохнул и спросил куда спокойнее:

— А теперь объясни по порядку, что происходит. Почему ты вообще решила, что твой отец хочет навредить Леогарду?

Последнее, чего хотелось сейчас — это болтать. Но когда лошади бежали изо всех сил, нам ничего не оставалось, кроме как ждать. Вперед экипажа всё равно не побежишь.

— Всё началось с лекарства, которое я долгое время давала Лео. Дело в том, что его рецепт не был полностью моим. Я покупала основу у местного травника, друга Матиса.

— Так…

— Изначально я думала, что оно просто вызывает дурманящий эффект, убирает боль и вызывает привыкание. Однако когда Леогард впал в подобие комы, мы отменили обезболивающее. И он очень быстро пошёл на поправку. Это было странно, но я списала всё на то, что его организм банально ослаб из-за столь долгого приёма своеобразного наркотика.

— Леогард, пожалуй, самый сильный человек из всех, кого я знал, — с подозрением протянул Ферч. — Я не раз слышал от его сослуживцев, с которыми приходилось встречаться, что генерал не должен был выжить после всех ранений.

— Да. Потому я думаю, что в этом лекарстве было что-то ещё. Совсем не лечебное. Мне кажется, Матис моими руками травил Леогарда. Медленно, но верно. Чтобы смерть была как можно естественнее. Даже с те дни они с Гердой примчались чуть ли не с готовностью его хоронить. А после Матис всё плясал вокруг меня, убеждая дать бедному Лео лекарство, ведь он мучается от боли…

Я вдруг поняла, что не называю этого человека «отцом», что может показаться подозрительным. Впрочем, в такой ситуации оно вполне справедливо.

— Лекарство полностью отменили, и Лео поправился…

— Да, именно так. Эта дрянь явно была слишком ядовита. Думаю, Леогард умер бы гораздо раньше, если бы не его стойкость и сила. Любому другому человеку хватило бы пару месяцев подобной терапии.

Последнее я заключила из осознания, что Эва выпила не так много порций, и всё равно умерла на месте без шанса банально помочь себе. Причем очень тихой, спокойной смертью. Когда я очнулась в её теле — на том не было следов отравления. Ни пены изо рта, ни крови откуда бы то ни было, ни каких бы то ни было ещё предсмертных сюрпризов от тела.

— Но почему Матис активизировался сейчас? Зачем отправлять письмо от моего имени?

— Потому что я отказала им в обеспечении. И вообще показала, что больше не пущу в свою жизнь. Он потерял всякое влияние, и как только ты дал ему ниточку — ухватился за неё. С помощью письма он разлучил нас с Лео, сделал уязвимее. Просто приехать в дом, когда я там, у него бы не вышло, я слишком много знаю. Однако в таком положении он может сделать многое…

— Например?

Я нахмурилась в сомнениях.

— Не знаю. Но как легко сейчас что-то сделать, а после выдать всё за самоубийство? Столь сильный воин не выдержал предательства жены. Какая красивая история. В неё многие поверят.

— А Матис станет распорядителем наследства до совершеннолетия Престона…

— Именно.

Артур откинулся на спинку сидушки. Он нервно потер ладонью подбородок, пытаясь осознать всё сказанное.

— Ох, Лина, я очень надеюсь, что всё это — лишь выдумка, и мы найдём Леогарда целым и здоровым. В конце концов, я не могу представить, чтобы Матис пошёл на убийство ради денег…

— Он думает, что Лео ему должен, — печально заключила я, смотря в окно.

— Должен?

— Да. За Тиффани. По крайней мере, он наверняка обеляет свою совесть именно этим. Впрочем, то лишь моя догадка. Ты даже не представляешь, как я сама хочу ошибиться…

Это были самые напряженные часы в моей жизни. Я чувствовала каждую кочку, на которой подрагивала карета. Слышала все недовольные фырканья лошадей, которых подгоняли раз за разом без отдыха. Но стоит отдать нашему кучеру должное. Когда он услышал «заплатим любые деньги», то куда больше проникся нашим волнением и ехал так быстро, как только мог.

Обычно путь занял бы сутки и пришлось сделать остановку, чтобы сменить лошадей. Выехали мы ориентировочно в полдень. Ночь провели в дороге, но уже к раннему утру смогли быть у заветного дома.

Я настолько переволновалась, что не сомкнула глаз. Нервы были на пределе, потому встретившая нас утренняя тишина показалось настоящим могильным молчанием.

— Эй, а деньги?! — недовольно закричал кучер, когда я распахнула дверь и сорвалась бежать к дому.

Я проигнорировала. Лишь услышала, как за спиной Артур произнес:

— Подождите, пожалуйста…

Оставив ему разбираться, я подбежала к входной двери и дернула ручку. Заперто. Почему я не додумалась взять ключ у Бекки? Мой-то мне было приказано оставить ещё при отъезде отсюда.

Я со всей силы постучала. Сначала раз, затем второй. Кулак начал болеть от очередного столкновения с деревом. Изнутри громко залаял пёс. Однако никакого другого ответа не последовало.

— Проклятье! — звучно выругалась как раз в момент, когда подоспел Ферч.

— Заперто?

— Да, — я начала осматриваться и пытаться понять, как можно попасть в дом.

— Но где слуги?

— Мы собирались переезжать, поэтому почти вся прислуга была распущена. Однако Дерби должен быть с Лео. Он всегда с ним.

Я звучала как нервная, надорванная скрипка, у которой вот-вот лопнут последние струны.

— Тише-тише. Это ещё ничего не значит. Они могли просто уехать. Да и сама посуди, разве мог Матис справиться сразу с двумя? Даже с одним Леогардом — едва ли.

Я кинула нетерпеливый взгляд на Ферча. Понимаю, он пытался меня успокоить. Но сейчас не время думать о моём состоянии.

— Нам нужно как-то попасть внутрь. В сарае должен быть какой-нибудь молоток. Выбьем замок.

— Давай для начала я проверю чёрный ход на кухню, — осадил меня Артур. Я нетерпеливо кивнула. И как сама не додумалась? Нужно выдохнуть, а то разум скоро вскипит от нервов.

Ферч быстро обошёл дом. Я осмотрела его с другой стороны в надежде, что в какой-нибудь гостиной открыто окно. Увы.

— Что у тебя?! — выкрикнула я, возвращаясь к основному входу.

— Заперто, — с печальной строгостью сообщил Артур, выходя из-за угла. — Причем такое чувство, что кто-то подпер дверь с той стороны чем-то тяжелым, а не просто закрыл на замок.

— Я же говорю, что-то произошло! Нужно ломать.

Я собиралась кинуться в сарай у конюшни в надежде найти какие-то инструменты, чтобы вскрыть замок, как вдруг со стороны раздался неожиданный, громкий звук.

— Ты это слышал?

— Что?

Я дернулась, поднимая взгляд. На окне на первом этаже сидел Маркиз. Это он протяжно мяукал, чтобы привлечь внимание. Причем готова покляться — ещё минуту назад это окно было закрытым, я смотрела! Но сейчас кот всем видом привлекал нас к возможному проходу.

— Разве оно не… — в сомнениях начал бормотать Ферч, но я его перебила:

— Подсади меня!

Уже через пару мгновений без мыслей о каком-либо смущении я лезла в окно собственного дома, где мне теперь были не рады. Однако плевать. Лишь бы найти Лео глубоко спящим после горького запоя. Чтобы он накричал на меня, будучи здоровым и целым, а не что похуже…

Когда я спрыгнула с подоконника и оказалась в коридоре, ко мне тут же кинулся с лаем Чарли. Но едва он понял, что столь экстравагантным способом входит его же хозяйка, как весело завилял хвостом и успокоился.

Маркиз тем временем спешно побежал на второй этаж, и я понимала — нужно идти за ним.

— Лина, впусти меня! — послышался голос Ферча. Я помедлила, но всё же задержалась, чтобы поскорее открыть входную дверь.

— Осмотри первый этаж, я побегу на второй!

Ферч кивнул, и мы разошлись. Я поспешила наверх, однако кошачий след уже исчез в одной из комнат. Первым делом заглянула в кабинет Леогарда, где мы не так давно расстались со скандалом. Пусто. Лишь бутылки валялись на столе. Там же было два бокала.

Либо Матис был здесь, либо Лео разделял тоску с кем-то ещё. Как минимум, не понятно — где Дерби?

Откуда-то позади раздалось мяуканье. Я сразу среагировала и выглянула в коридор. Кажется, звук доносился из спальни Леогарда. Дверь туда была чуть приоткрыта.

Я подбежала к комнате, в которой когда-то царила абсолютная темнота, и с ужасом замерла. Казалось, нужно поскорее ворваться туда и всё проверить, но у меня внутри разлилось жуткое предчувствие, и сердце сковало ужасом.

Что если я найду его мертвым?

Что если Матис добился своего?

Что если мы опоздали?

Пересилив себя, я схватилась за ручку. Оцепенение пришлось перебарывать, но я справилась. Мы с Леогардом прошли через столько несчастий за наш короткий срок. Всё не может закончится вот так!

— Лео? — позвала я, входя.

Окна вновь были занавешены, в комнате царила тьма. Но теперь мне было истинно страшно входить в неё.

Вдруг со стороны кровати мелькнули два огонька. Горящие глаза Маркиза. И в эту секунду я усомнилась: правда ли он мой ангел-помощник или маленький демонёнок?

С трудом сглотнув, будто слюна превратилась в острые осколки стекла, я открыла дверь пошире, чтобы свет проник в спальню. На кровати и правда сидел кот. Там же под одеялом, отвернувшись от меня, лежал генерал. Его крупную фигуру нельзя ни с кем перепутать.

— Лео! — я с радостью кинулась к мужу.

Слава богам, он просто спит. Наверняка напился вчера от горя и уснул так крепко, что просто не услышал никакого стука.

Я коснулась широкого плеча, встряхнула то, но Леогард не проснулся, лишь Маркиз быстро спрыгнул с кровати, словно его чем-то напугали. Тогда я быстро подбежала к окну и распахнула плотные занавески. Внутри снова начало нарастать страшное предчувствие, н я гнала его прочь.

— Лео, просыпайся, давай поговорим? — бодро произносила я, надеясь, что свет заставит генерала открыть глаза.

Обернулась и… ужаснулась.

Лицо мужа, которое я теперь могла рассмотреть, было всё бледное. Он никак не отреагировал ни на свет, ни на мои слова. И это явно не просто сон…

— Ох, слава богу! — послышался в дверях голос Ферча, который запыхался в попытках как можно скорее осмотреть дом.

Я даже не подняла взгляда на Артура. Тут же кинулась к Лео, переложила его на спину, откинул одеяло. На генерале были одни лишь хлопковые штаны, значит, он лёг спать, а не просто вырубился. Ну или… его переодели?

— Лина?

— Тихо, — приказала я, и припала к обнаженной груди, которая вся была покрыта военными шрамами. Прислушалась. Сердцебиение есть, но совсем-совсем слабое. Грудная клетка едва-едва вздымалась под редкими вдохами.

— Он жив, — с врачебной строгостью доложила и поднялась. Насильно открыла веки. — Но глаза не реагируют на свет. Боже. Что же здесь произошло?

Я начала в спешке осматриваться, чтобы найти хоть какие-то зацепки. Но в отличие от кабинета комната была идеально убрана. Словно Лео и правда вчера спокойно лёг спать, а сегодня никак не мог проснуться.

У меня начало сбиваться дыхание. Я ощутила, как от подступающей паники сдавливает легкие, а в ушах так громко разносится стук сердца, что невольно начинаешь думать: сейчас оно остановится.

Однако я сжала кулаки и выдохнула.

Нужно взять себя в руки. У нас очень мало времени. Думай, Вика!

— Я побегу за доктором! — крикнул Ферч, возвращая меня в реальность.

— Эти остолопы ничем нам не помогут, — почти рыкнула я. — Я почти уверена, что это яд. Нам… нам нужно прочистить ему желудок. Остаётся только надеяться, что яд ещё не успел окончательно…

— Это тоже не поможет, — раздался вдруг незнакомый мужской голос со стороны.

Я вздрогнула и повернула голову, а после не поверила своим глазам. Здесь не прятался кто-либо из людей. Однако у двери в кладовую сидел Маркиз, который смотрел точно на меня спокойным взглядом.

— Ты… тоже это слышала? — негромко спросил Ферч, и я поняла, что это не галлюцинация.

— Уже слишком поздно, — вновь зазвучал голос, который казался «зажеванным». Будто с нами говорят откуда-то не отсюда. И хоть кот не открывал пасти, это явно исходило от него. — Ты опоздала. Хоть в том и нет твоей вины.

Наверное, в другой ситуации я просто сошла бы с ума. Да и вообще любой человек решил бы, что это какой-то жуткий сон. Но… душе из другого времени или даже мира, которая случайным образом оказалась здесь, куда проще поверить в подобную выходку судьбы. Да и, будем честны, Маркиз давно вёл себя странно.

— Ты хочешь сказать, что уже ничего нельзя сделать? — я невольно схватилась за ладонь генерала, даже не глядя. Тело само показывало: я не отпущу его.

Кот опустил взгляд в пол, будто раздумывает. Тем временем Ферч нервно прервал тишину:

— Лина, ты всерьёз говоришь с животным?

Я лишь отмахнулась от вопроса, продолжая сверлить взглядом нечто, что явно не являлось обычным белоснежным питомцем этого дома. И я не знала: бояться мне его или надеяться? Всё то время, что я здесь, он помогал мне. От находки записей Эванджелины до окна сегодня, которое точно было заперто. И всё же было страшно. Но нет ничего, что пугало бы меня больше возможности потерять генерала.

— Душа Леогарда уже в чистилище, ждёт своего часа, — неожиданно зазвучал вновь этот искаженный, мужской голос. — Это его третий раз. Он должен стать последний. Ты дважды спасала его от суда, но теперь ему не скрыться от смерти.

— Дважды? — невольно вырвалось у меня.

Маркиз поднял на меня взгляд, в котором отразилась усмешка. Казалось, в кошачьей морде появилось нечто человеческое: можно было считать полноценные эмоции.

— Это уже неважно. Ты пыталась, Виктория. Но кому-то суждено умереть раньше срока, и от судьбы не убежишь.

— Как он тебя назвал? — невпопад встрял Ферч, на которого я вновь не обратила никакого внимания.

Я сделала решительный шаг вперед, желая добраться до кота, но сдерживаемая рукой Леогарда, которую не хотелось отпускать.

— Должен быть какой-то выход. Если бы его не было, ты бы не показал себя.

— Это… справедливо, — уклончиво заметил Маркиз, пасть которого всё также не раскрывалась, но голос звучал. — Я могу отвести тебя к нему. Но велика вероятность, что тогда вы оба сгинете в бездне. Уверена ли ты, что хочешь этого?

— Конечно! Веди! — ответила, не раздумывая.

Едва мой голос прозвучал, дверь кладовки, возле которой сидел Маркиз, с громким скрипом раскрылась. За ней не было видно привычной комнатушки. Лишь белый свет, за пеленой которого скрывалось нечто непонятное.

В то же мгновения я заметила, что от моей руки, от небольшого странного шрама, о котором я ничего не помнила, в дверной проём тянется нить. Она будто всегда была здесь, однако лишь сейчас стала видимой.

Я опустила взгляд на руку Леогарда. Нить была ещё одним концом привязана к его еле живому телу. Видимо, вторая часть тянулась к его душе, где бы та не была…

— Ладно, — шепнула себе под нос и отпустила руку мужа, укладывая её на кровать. А сама пошла вперед, к двери. Однако меня неожиданно схватили за локоть.

— Стой, Лина! — вскрикнул Ферч. — Что ты творишь? Это какая-то бесовщина!

— Я не Лина, — спокойно ответила, выдергивая руку. — И я должна вернуть Лео. Без него мне здесь нет места. Позаботься, чтобы никто не пришёл сюда и окончательно всё не испортил.

Я впервые за это время посмотрела на побледневшего от ужаса Артура и кивнула ему. После чего пошла к некому порталу, который вёл непонятно куда.

— Иди за мной, — Маркиз прыгнул первым. Я закрыла глаза и пересекла границу следом…

Мы вышли из пространственной двери прямо на улицу. Никакой кладовки здесь, конечно же, не было. Однако мир вокруг изменился. Как и мы сами.

Я опустила взгляд на свои ладони. Более бледная кожа, блондинистые локоны на плечах — я явно вновь оказалась в своём настоящем теле. Одновременно с переходом меня охватило странное чувство — словно тело облепили невидимой пленкой.

— Это защита, чтобы тебя не сразу обнаружили, — раздалось впереди.

Маркиз обернулся. Он преобразился куда сильнее. На меня теперь глядел юноша с белоснежной кожей и серебристыми волосами.

— Значит, ты всё же ангел? — спросила я, разглядывая светлую человеческую фигуру.

— Здесь у нас нет ангелов или демонов. Как и добра и зла в вашем понимании, — его голос стал чище, лишился зловещего скрипа.

— Где мы? — я огляделась.

Казалось, мы появились на пустующей главной улице какого-то города. Ранее здесь явно проводилась ярмарка, торговали различными товарами, однако сейчас все лавки пустовали, и вокруг стояла мертвая тишина.

— Смертные называют это место по-разному. Самое близкое для твоего понимание — чистилище. Сюда души людей попадают после смерти или когда близятся к ней. Проходят последнее испытание и ждут своего приговора.

Внутри всё дрогнуло. Я бы никогда не поверила своим ушам, если бы ранее со мной не произошла вся эта неожиданная трансформация с другим телом и чужой судьбой.

— Идём. — Маркиз поманил за собой. — Леогард не сможет ждать тебя долго.

Я лишь кивнула и поспешила следом.

Очень странное чувство опасности шло за мной по пятам. Город вокруг казался обычным: дома, улицы, деревья, зелень, солнце над головой. И всё же абсолютная пустота пугала. Здесь не было ни единой души.

Кроме страха за себя и Лео внутри появилось кое-что ещё…

— Почему эти места кажутся мне знакомыми? — спросила я, глядя в спину Маркиза.

— Как таковых их не существует, — задумчиво протянул мой спутник. — Это лишь декорации. Но да. Я избрал те, которые ты отдаленно можешь узнать.

— Я была здесь?

Наверняка, моя душа не просто так попала в тело Эванджелины. Возможно, перед этим она побывала в «чистилище»? Но почему меня вернули обратно и закинули в чужое время?

— Виктория, ты помнишь, как умерла?

— Я… — невольно задумалась, пытаясь покопаться в собственной голове, — моё последнее воспоминание — как я обедаю.

— Да. Крыша здания, где ты сидела, обвалилась. Однако ты умерла не сразу. Очень долгое время ты провела в коме, будучи на пороге жизни и смерти. Когда душа находится в таком подвешенном состоянии, она появляется здесь. Чтобы начать испытание.

— Испытание?

Всё это время мы говорили, не останавливаясь.

— Я не могу рассказать всего. Однако часто тёмную и светлую душу сталкивают друг с другом. Выстраивают вокруг них декорации, и следят, как те себя проявят.

Я невольно замерла. Маркиз также остановился и обернулся, окинув меня любопытным, поистине кошачьим взглядом.

— «Тёмной душой», которую столкнули со мной, был Леогард? — что-то начало проясняться.

Однако светлоликий проводник не ответил. Он лишь качнул кудрявой головой то в одну, то в другую сторону. А после уклончиво произнес:

— Генерал не единожды боролся за жизнь. Первый раз — когда получил ранение, после которого остался без зрения. А для этого места не существует разделения времени и миров. Так что — кто знает…

Ясно. Значит, я поняла всё правильно.

— Но почему я ничего не помню?

— Душа не может запомнить всего, что происходило в чистилище.

Маркиз пожал плечами и пошёл дальше, ускорив шаг. Мне пришлось побежать следом. Тем временем в голове начали всплывать мелкие детали, которые я улавливала возле Леогарда.

Наши странные шрамы, о которых мы ничего не помнили.

Моменты, когда мне казалось, что я уже слышала, как он произносит те или иные слова. Например, о том, что не любит сладкое.

Наверняка, именно он называл меня «Тори».

И в конце концов — сон Лео, о котором он рассказывал после своей комы. Где он ждал меня в каком-то доме, надеялся, что я приду и вновь ему помогу.

— Та книга, — сбивчиво вспомнила я, — про несносного генерала и его лекаря, которую ты когда-то уронил с библиотечной полки, чтобы я перевела её. Это была наша история, верно?

Маркиз не остановился, но взглянул на меня через плечо и двояко, хитро улыбнулся.

— Не знаю, о чём ты. Мне нельзя рассказывать душам, что происходило с ними в чистилище. Сделай я нечто подобное, меня бы обязательно наказали. А там всего лишь книжка о безымянных героях. Да ещё и с таким трагичным концом!

Я вздохнула, осознавая, что всей правды мне не вытянуть, а в моих собственных воспоминаниях всего этого просто нет. Однако если Леогард понимает всё то же, что и я, если Маркиз ему расскажет, я смогу признаться, что все грехи Эвы — не мои. Это всё исправит и подарит нам надежду на жизнь без тайн.

Осталось лишь найти Лео и выбраться живыми из этого тихого, пугающего места.

— Ты сказал, Леогард сбегал отсюда уже не единожды…

— Верно. В первый раз — после войны. Во второй — его вытащила ты, когда он должен был умереть от яда Матиса.

— Всё-таки то был яд, — я понимающе кивнула. — Именно от него умерла и сама Эва?

— Да.

— Но почему Леогард так долго принимал его и оставался жив?

Маркиз склонил голову вбок, тяжко вздыхая. Будто раздумывал, стоит ли мне что-либо рассказывать.

— В ваших мирах уже забыли о существовании магии, мифических существ и о прочих необычных переменных. Но они никуда не исчезли сами собой. Генерал столь силен, потому что его предки были особенными. Его тело закалено огнем и кровью могущественных предков. Иначе он погиб бы ещё в первый раз.

Мой спутник вдруг остановился. Он отошёл в сторону, и я поняла, что впереди открытые ворота и выход из города.

— Дальше тебе придется идти без меня.

— Но куда? — в моем голосе отразились нотки страха.

— Там всего одна тропа.

Он указал на выход из города. Я сделала несколько шагов вперед, выглянула и огляделась «снаружи». Когда Лео вернулся ко мне в последний раз, он говорил, что шёл по пустой дороге, искал дом, где я должна его ждать, и вокруг не существовало больше ничего, кроме этой цели. Думаю, он описывал именно это месте. Одинокая тропа в бескрайней пустоши, которая ведет куда-то вперед.

— Каков наш шанс выбрать отсюда в третий раз? — я обернулась к Маркизу. На его лице появилась странная улыбка, которая показалась особенно недоброй, а в светлых глазах отразилось сожаление.

— Всё зависит от вас. Для начала, тебе стоит найти его до того, как судьба его души будет предопределена. Поторопись. Мы ещё увидимся позже.

Я уже разомкнула губы, чтобы попросить хоть немного конкретики, но тело юноши просто распалось на белоснежный дым. Показалось, что тот вновь принял вид воздушного кота, а после растворился, уносимый ветром.

И я вот я осталась в этом жутком месте абсолютно одна. Однако где-то там меня ждёт Леогард. И я была полна решимости найти его, как можно скорее.

Мой путь казался бесконечным. Пейзажи не сменялись: лишь дорога и бескрайняя пустошь вокруг. Причем всё высохшее и серое, даже без единого дерева и тени. Казалось, с каждым часом солнце над головой светило всё ярче, становилось жарче, но воды не было. Я будто оказалась в настоящей пустыне, но которая подбирается ко мне медленно и хочет взять измором.

Я понимала, что этот мир ненастоящий. «Декорации» как их назвал Маркиз. Но моя усталость от этого не становилась менее реальной. По моим ощущениям, я шла уже часов десять, но солнце и не думало опускаться. Оно настойчиво светило в лицо, ослепляло, словно кричало: «поверни назад, ты не выдержишь».

Но это были мелочи.

Я знала, что в конце меня ждёт Лео, и я шла.

В какой-то момент ноги особенно сильно заныли. Я сняла ботинки и поняла, что натерла мозоли и одна из них успела лопнуть. Однако, когда я думала, что придется терпеть ещё и это… раны вдруг начали затягиваться с синеватым свечением под силой моего желания.

Я с удивлением смотрела, как мозоли исчезают.

Да, вполне логично. В той книге у героини была магия, с помощью которой она и лечила несносного генерала. А нить, которую я ещё ощущала на своей руке, хоть и не видела — это некая связь между лекарем и её пациентом, что образовалась между героями тогда. То есть между нами.

Маленькое чудо вселило надежду и силу. Я поднялась, обулась и пошла дальше, игнорируя усталость и жажду.

Это было очень и очень странно, но спустя ещё пару часов день вдруг сменился ночью. Солнце не уходило за горизонт, не снижалось. Оно просто погасло и всё, сразу наступила темнота.

Я испугалась, но мысленно попросила мою здешнюю силу дать мне свет, и ладони засияли белым, лунным отблеском, развеивая тьму. Жар исчез, но появилось нечто куда более пугающее…

— Мамочка! — раздался вдруг из темноты голос Престона, надломленный и испуганный.

Я вздрогнула. Оглянулась. Хотела было свернуть с пути и проверить, откуда доносится зов, но в голове вдруг прозвучал голос Маркиза:

— Тебе нельзя сворачивать с тропы, Виктория.

Я остановилась. Руки начали подрагивать, а сердце заколотилось быстрее.

— Мама, пожалуйста, возвращайся! — вновь прокричал Престон. — Почему ты тоже решила уйти?

Я вдохнула и выдохнула. Этого не существует. Это всё иллюзии, которые хотят не пустить меня к Леогарду.

С болью в груди, я ступила по тропе дальше, однако голос зазвучал с новой силой:

— Если ты не вернешься, я останусь сиротой! Лучше пусть у меня останется хоть один родитель, чем вы с папой оба умрёте!

Замерла.

Когда я пошла за Леогардом, я ни на секунду не допускала возможности, что мы не вернемся. Да, Маркиз говорил об этом. Но во мне горела вера и уверенность — мы заслужили счастья. Мы заслужили быть вместе.

Но вот Престон прямо говорит, что может остаться совсем один, в доме этих жутких людей, которые пошли на убийство его отца ради наживы, и внутри невольно рождаются сомнения.

Впереди возник силуэт. Прямо на дороге. Белоснежный, едва освещенный и одновременно почти прозрачный, как призрак. Это был Маркиз. Слава богам. Я бы не выдержала, если бы увидела заплаканное лицо испуганного сына.

Однако, увы, в этот раз спутник явился не для того, чтобы поддержать меня.

— Может, он прав? — спросил вдруг Маркиз, пронзительно глядя на меня. Его глаза светились в темноте, будто кошачьи.

— Это ведь не Престон, — я мотнула головой. — Он не здесь.

Окружение ответило мне плачем. Детским, тихим, пронзительным. Всхлипы эхом разносились вокруг, пробираясь в самое сердце, и оставляя на нём болезненные рубцы.

— Если ты не сможешь спасти Леогарда, ты сгинешь вместе с ним. Ещё одного шанса тебе не дадут. Однако ещё есть возможность повернуть назад, Вика. Ты можешь уйти, вернуться в тело Эванджелины и вырастить из Престона достойного человека, дать ему ту любовь, которой мальчику не хватало. На что ты его обрекаешь, если вы с Лео не вернетесь?

Каждое его слово вонзалось мне в грудь острой, длинной иглой. Я сжала кулаки, отчего света стало меньше. Но тьма уже не пугала так, как всё сказанное.

— Они имеют право на счастье. Мы заслужили возможность жить семьей. Без всех бед, ужаса и болезней.

— Лучше потерять мужа, но остаться при сыне, чем разрушить всё.

Я задумалась. Ругала себя за это, но всё же задумалась. Не из-за страха за себя. На меня — плевать. Но Престон… мой милый мальчик не заслужил остаться сиротой и расти с алчным дедом. Чему его смогут научить те люди? Он и так рос без родителей при живом отце и мачехе. И вот, наконец, приобрел их и может вновь потерять.

Во мне говорил эгоизм, когда я так рвалась спасти Леогарда?

Нет.

Я точно люблю Престона столь же сильно.

Это упрямство и надежда. Вера в себя и в нас. Мы столько пережили. И это тоже переживем.

— Я иду дальше. Я справлюсь. Мы справимся.

Я отчеканила последние слова жестко и уверенно, смотря Маркизу прямо в глаза.

Плач вдруг стих. Мой спутник медленно моргнул, а после столь же неспешно кивнул.

— Ну хорошо. Раз это твой выбор, иди…

Он исчез так же, как и в прошлый раз: подул ветер, и развеял его, будто облако. Однако, когда Маркиз исчез, сверху засияла луна, которая осветила всё вокруг.

Я оказалась перед домом. Небольшим, двухэтажным, добротным и знакомым мне домом. Меня хотели развернуть назад, когда я уже почти дошла до цели. Ведь я знала — Лео ждёт меня там.

Я открыла калитку, прошла по садовой дорожке, вокруг которой всё увяло, и уже вскоре оказалась у двери. Та со скрипом отворилась, едва я протянула к ней руку. Внутри было темно. Но я несла свет с собой…

Небольшой коридор. Обычный, непримечательный и пыльный. Но даже эта простая комнатка показалась мне знакомой.

— Леогард? — спросила, проходя глубже.

Вдруг откуда-то за стеной послышался приглушенный стон. Я дернулась и тут же побежала вперед, в гостиную, но едва открыла дверь, как ужаснулась увиденному.

Лео неподвижно лежал на полу посреди комнаты прямо на ковре. Он выглядел чуть моложе, в необычной военной форме, с длинными волосами, завязанными в хвост, с чуть меньшим количеством шрамов. Но это точно был он.

Я хотела сразу кинуться к мужу, но вокруг него разрослось странное препятствие. Вся гостиная в центре была охвачена плотными, длинными, неестественно большими кустовыми цветами — чёрными розами. Они будто вредоносный плющ обвились вокруг Леогарда и тянулись дальше, впиваясь в кресла, диван, камин и пытаясь дотянуться до потолка.

Крупные бутоны были пропитаны едко-пахнущим красным соком, который капал с них, будто кровь. Я принюхалась и поняла, что запах смешан с чем-то алкогольным. Возможно, всё это — отражение яда, который сейчас убивал тело Леогарда.

Сквозь растения я смогла рассмотреть ещё кое-что: в камине едва-едва горел огонь, казалось, он готов был потухнуть. Но когда я вошла и нить, связывающая нас с генералом, натянулась и стала более осязаемой, пламя засияло мелкими, новыми искрами.

Я потянулась светящейся ладонью к ростку и попыталась оторвать его. Однако в кожу моментально впились острые шипы, которые не просто порезали руку, но заставили рану болеть с особой силой.

— Проклятье, — невольно выругалась, осматривая царапины. Они не хотели затягиваться даже под давлением моей новообретенной магии.

— Осторожнее, — послышался над самым ухом голос Маркиза. — Ты здесь всё также уязвима, как и обычный человек.

— Если я буду медлить, он ведь умрёт? — я устремила взгляд на Лео, грудная клетка которого приподнималась совсем едва, пока острые плети сжимали его всё сильнее.

— Да. Времени у него осталось мало. И не факт, что ты вообще сможешь что-то сделать, ведь…

Я не стала даже дослушивать ответ проводника. Стянула передник, обмотала им руки и схватилась за один из длинных ростков, чтобы с яростью вырвать его и откинуть в сторону. Ткань не помогла, она мигом порвалась — маленькие шипы были острее лезвий. Кожу окатило новой волной боли, но я стиснула зубы и стерпела.

Эти зеленые шипастые вредители, ядовитое семя которых зародил в Леогарде Матис своим ядом, на деле были очень податливы и вырывались легко, как самые обычные цветы. Но их количество здесь ужасало.

Неважно.

Я решительно хмыкнула и схватилась за новый росток. А затем ещё один и ещё. Новые царапины жуткими узорами начали исписывать мне руки. Яд, капающий на пол с бутонов, быстро смешался с цветом моей собственной крови.

— Упертая женщина, — цыкнул над ухом Маркиз, пока я прорывалась к Леогарду метр за метром. — Разве он и правда стоит этого?

— Ты знаешь ответ, — рыкнула я, борясь с болью и выдергивая новый ядовитый сорняк.

В порыве злости и решительности я случайно схватилась за один из бутонов и вскрикнула. Он обжёг мне руку, словно его лепестки были раскалены. Как если бы я сунула пальцы в огонь.

У меня на глаза невольно накатили слезы. Этих отравляющих растений было так много, я продвинулась всего на пару метров, а всё до локтей уже кричало от боли. Даже лицо кое-где умудрилась поцарапать.

— Не уверен, — задумчиво протянул Маркиз. Он так и не появился здесь, но его голос я отчетливо слышала. — Леогарду просто повезло встретить тебя и завладеть твоим сердцем. Но разве он не спрятался от всего мира на целых три года, бросив сына? Разве не был груб с тобой и окружающими? В конце концов, ты понимаешь, сколько людей погибло от его рук на войне? Его душа не просто так темна…

— В любви Леогард расцвел, — я стерла предательские слезы с глаз тканью изорванного рукава. — Без любви любому человеку сложно. Его родители растили солдата, а не сына. Товарищи погибли на войне. Первая жена умерла, не став его возлюбленной. Вторая — презирала его. А когда Лео вернулся к сыну, ему было стыдно за свою слабость и слепоту, он считал себя инвалидом, который недостоин счастья. Но как только Лео ощутил, что его любят, всё начало налаживаться, — я снова схватилась за колючие ростки, выдирая очередной с болью в руках. — Даже самые сильные из нас ломаются в одиночестве. Но все мы имеем право на второй шанс. И если мне нужно вырывать его для Леогарда со слезами и кровью — я сделаю это.

Моя собственная речь придала мне сил. Одновременно огонь в камине вспыхнул сильнее, будто Лео услышал меня. Но даже так это пламя горело совсем слабо. Нужно было спешить.

Я начала вырывать розы, не останавливаясь, чтобы перетерпеть боль. Шла вглубь гостиной к Леогарду метр за метром. Ощущала, будто проваливаюсь в колючую бездну, где ко мне со всех сторон тянутся когтистые руки. Они пытаются задушить, изорвать, обескровить. Но я откидываю их и иду вперед.

Наконец-то моя испещрённая царапинами рука добралась до ростков, которые плотно окутывали тело Лео, точно он был связан веревкой. Только сейчас я поняла, что они выходят прямо из его груди, будто растут из сердца.

Я ухватилась и потянула ядовитый сорняк, но не смогла вырвать основание, словно то вросло корнями прямо под кожу.

Остановилась на секунду. Взглянула на лицо Леогарда, которое было уже близко. Он хмурился от боли вместе со мной, будто ощущает всё то же, что чувствую я.

— Давай же, — с яростью и настойчивостью процедила сквозь зубы, с силой сжимая путы, пока колючки впивались мне в ладонь.

И вдруг нить, которой были связаны наши с Лео ладони, загорелась светом. Она натянулась и точно тонкое лезвие прорезало неподдающиеся ростки освобождая тело генерала. Его грудная клетка смогла приподняться в отчетливом, глубоком вдохе.

Сердцевина ядовитых роз была срезана. Корни начали стремительно рассыпаться в прах.

— Получилось, — только и шепнула я, опускаясь на колени перед мужем. Совсем скоро весь этот смертельный кустарник, заполонивший гостиную, иссох. И лишь царапины на моём теле не спешили исчезать.

Но мне было всё равно.

Я положила ладони на щеки Леогарда и припала к его губам горячим, живительным поцелуем…

Но чуда не произошло. Губы Леогарда не дрогнули под волной моей любви к нему. Не было генералу дела и до моих слез, что окропили его щеки. Он всё ещё дышал, но не открывал глаз.

Я оторвалась от его лица и не понимала: что же мне делать?

Обхватила одной рукой ладонь Лео, а вторую положила ему на грудь, в то место, откуда ещё недавно прорастали ядовитые кустарники. Я не смела терять надежды. Моё сердце наполнялось одним лишь желанием: помочь мужу. И эта сила засияла магическим светом, который с теплотой вливался в тело Леогарда.

— Давай же, Лео, — умоляла я. — Вернись ко мне.

Огонь в камине дрогнул сильнее, едва разгорелся, но всё ещё мог вот-вот угаснуть.

Я же ощущала, как мои силы перетекают в тело генерала, напитывая его живительной энергией.

— Дома нас ждёт Престон. Мы должны вернуться к нему. Мы оба.

На моменте, когда прозвучало имя сына, в камине раздался треск несуществующих дров. Будто огонь попытался найти опору, чтобы схватиться и усилить жар. Но… ничего не получалось.

Я вливала магию снова и снова. Связывающая нас нить натягивалась, не разрываясь. Моя ладонь, которая была вся в крови, начала двигаться в такт массажу для оказания помощи при остановке сердца.

Снова и снова. Я просила, молила, лечила. И видимые раны затягивались, даже какие-то старые шрамы поддались мне. Но он не просыпался.

Глаза застилали слезы, когда я поняла, что магия начинает меркнуть. Она просто закончилась. И я уже не знала: что ещё мне сделать?

Чем меньше энергии я вливала в грудь Лео, тем слабее становился огонь в камине, дыхание замедлялось, стук сердца звучал всё более глухо.

— Нет, нет, нет, — в панике закричала я и попыталась растормошить мужа. — Лео, ты не можешь умереть! Ты не можешь бросить нас! Очнись, ну же!

Я бегло осмотрелась.

— Маркиз! Ты здесь?! Что мне делать?!

Неожиданно позади, возле входа в гостиную, раздался другой голос. Спокойный, женский, мягкий, но уверенный. Отдаленно знакомый, но потерявшийся в моей памяти.

— Боюсь, здесь уже ничем не помочь…

Я резко обернулась, не выпуская руки мужа из ладоней. В комнате беззвучно появилась старая женщина в белом одеянии. Она напоминала медсестру милосердия, отдавшую долгие годы жизни своему делу. Лицо её, тронутое морщинами, казалось добродушным, но в глазах отражалась сложно уловимая холодность и даже жесткость. Она смотрела на меня с сочувствием, но едва перевела взгляд на моего генерала, как тот стал куда менее нежным.

— Что это значит? Он ведь жив, и я здесь. Пожалуйста, позвольте мне помочь…

— Ты уже не можешь ему помочь, Виктория, — перебила меня незнакомка тоном, который дал понять: она здесь не гостья, а властвующая фигура. — Уже слишком поздно. Душа генерала закрепилась здесь. Теперь его путь — пройти через суд и отправиться в уготованное ему место.

Все эти жестокие слова звучали, но я не хотела их слышать. Не хотела верить. Я еле сдерживалась, чтобы не закрыть уши, не зажмуриться и не начать кричать. Паника охватывала всё тело и сжимала грудь. Я не верила, что всё может закончиться именно так.

— За что? — нервно выкрикнула я, не контролируя слезы. — Что мы такого ужасного сделали? Мы ведь просто хотим быть вместе. Разве это так много?

Я не сдержала звучный всхлип и припала к груди Леогарда. Вцепилась в него как раненная львица над телом своего льва. Готовая отгонять всех жалких шакалов, если они только посмеют к нему приблизиться.

Я была вне себя от горя и не понимала, что творю.

— Это не наказание, — спокойно говорила женщина сквозь мои рыдания. — Смерть — это лишь логичное завершение одного из этапов. Да, она пугает. Но когда закрывается одна дверь, открывается другая.

— Но я ведь не просто так появилась в его жизни! — я говорила это, а сама вжималась в еле приподнимающуюся грудь и вслушивалась в тихое биение сердца. — Неужели моя душа проделала путь обратно на Землю, появилась в чужом теле, чтобы мы вот так расстались, почти не вкусив счастья?! Это несправедливо!

— Ты сделала больше, чем думаешь, Виктория. Ты очистила Леогарда от греховного уныния. Дала ему силы перебороть жалость к себе. Теперь судьба его души не так однозначна. Возможно, вы встретитесь позже…

— Я не хочу ждать! — перебила я криком. — И не могу! Он нужен мне. Он нужен своему сыну!

— Именно для этого мальчика ты должна быть сильной, смириться с потерей и уйти, пока твоя душа не стала частью этого места. Тебя не должно здесь быть. Это ужасное преступление, за которое кое-кто ещё ответит. Но если ты хочешь вернуться — тебе пора.

Я приподняла голову и заглянула в лицо Леогарду. На его щеки вновь начали капать мои слезы, которые текли по царапинам и окропляли те соленой болью. Но это было ничто по сравнению с черной дырой, разрастающейся внутри моей груди. Казалось, она засасывает в себя все внутренние органы, отчего они сжимаются и болят. Каждая клеточка моего тела дрожала и кричала от осознания потери.

— Нет. Я… я не могу уйти без него, — продолжила я иступлено твердить, ведь разум попросту не мог взять верх над воплем разбитого сердца.

За спиной раздался вздох. Усталый, даже болезненный. Эта женщина смотрела на меня, как на одну из многих душ, что не хотят смириться с судьбой. Она не сочувствовала мне. Я не могла её разжалобить. И всё же по какой-то причине она произнесла:

— Есть один способ, который позволит Леогарду вернуться.

— Какой?! — я вскрикнула со всей готовностью и небывалым остервенением, дрогнула и резко повернулась. В моих глазах сейчас явно можно было прочесть гремучую смесь надежды, боли и безумия.

— Он доступен лишь твоей душе, ведь ты уже должна была закончить свой путь.

— Я сделаю всё, что нужно!

Старушка помедлила, прежде чем горестно, но твердо произнести:

— Ты можешь остаться здесь вместо него.

На какое-то время я потеряла дар речи. Иступлено смотрела на женщину и не понимала: правильно ли расслышала. Нет, мой пыл не охладили резким жестким предложением. Решимость никуда не ушла. Однако любой на моём месте растерялся бы.

— Остаться… вместо него? — тихо переспросила я и перевела взгляд на лицо Леогарда. То было умиротворенным, ни единый мускул уже не дрожал. Казалось, жизнь покидает его, и вот-вот окончательная смерть оставит свой могильный отпечаток на моём любимом муже. Плевать, что сейчас я лишь душа без тела, а Лео официально «женат» лишь на Эванджелине. Он всё равно только мой.

— Именно так. И решать нужно скорее. Если он покинет чистилище — я уже ничем не смогу помочь.

Проводница душ не давила, не подгоняла. Её голос вообще лишился любых оттенков. Это решение должно быть только моим. Никто его не одобрит, и не осудит. Не факт, что Лео вообще вспомнит, кто я такая на самом деле.

— Подумай хорошо, Виктория, — продолжила женщина с поучительной ноткой, но я смиренно перебила её:

— Тут и думать нечего. У нас ведь нет других вариантов? Вернуться может только один?

Я не отрывала взгляда от моего дорогого Леогарда. Моя ладонь легла на его щеку. Та становилась всё холоднее. Стало так жаль все те дни, которые мы провели порознь или в ссоре. Нам было отведено так мало времени вместе... до несправедливости мало.

— Да. Боюсь, всё так, — негромкий голос стал самым звонким и жестоким приговором.

Но мне не нужно было думать. Не было сомнений, страха и мук. Я знала ответ.

— Подумай, достоин ли он этой жертвы?

Опять они это говорят. Глупые…

— Дело ведь не только в Леогарде, — я вновь мягко провела по лицу мужа подушечками пальцев. — Престон ждёт отца. Какое будущее ему смогу дать я, даже если вернусь в тело его мачехи? Деньги заберет убийца. Да и хоть я люблю моего мальчика, я ему не родная мать. Его должен растить папа, подавать ему пример: как быть мужчиной. Я уверена, что дала Лео всё, чтобы он нашёл в сыне силу, опору и любовь. Без меня они справятся, а вот наоборот — вряд ли. Я с самого начала была мостиком, который должен был свести отца и сына. И раз такова моя судьба, я останусь верна своему делу до конца.

Ненадолго повисла тишина, которую нарушал лишь совсем тихий треск в камине. Я посмотрела на огонь. Он явно отражал жизненную силу Леогарда. И от этого пламени почти ничего не осталось.

— Могу я попросить об одном одолжении? — я произнесла это с мягкой улыбкой, хотя на глаза и накатывали слезы.

Но умереть за любовь проще, чем жить без любви.

— О чём?

— Можно мне поговорить с Леогардом? Рассказать ему всё? И сделать так, чтобы он не забыл меня снова?

— Боюсь, последнее я не могу позволить.

— Пожалуйста, — с искренней мольбой в глазах попросила я, глядя точно в глаза этой строгой женщине. — Мне не нужно, чтобы он помнил о моей жертве. Я просто хочу, чтобы он знал, что любил меня. Что изменила ему Эванджелина, а я — была верна всё то короткое время, какое было нам отведено.

Судья задумалась с тяжестью на морщинистом лице. Однако время играло против нас. Возможно, лишь поэтому она всё-таки согласилась:

— Хорошо. Я оставлю ему обрывки воспоминаний в качестве сна. Но верить тому или нет — будет лишь его решением.

— Этого достаточно, — я оживленно кивнула, посмотрела на Лео и потянулась к его лицу, чтобы ещё раз поцеловать любимые губы. Лишь когда я поднялась и утерла слезы, что предательски щипали щеки, прозвучало заветное:

— Итак, ты всё решила?

— Да. Я согласна остаться здесь вместо Лео.

— Это окончательное решение?

Я не медлила и не сомневалась. Грудь сдавливала жгучая боль, но не из-за страха смерти. Это было сожаление о том, что я больше не смогу быть с Леогардом. Что не увижу улыбки моего милого Престона. И даже под чужим именем мне не будет места в их жизни.

— Да…

Маленькое слово, которое казалось тяжким камнем. Он будто спал с моих плеч, но повис привязанной удавкой на шее, что тянет вниз, ещё глубже. Туда, где меня ждёт новое начало, или… вечное небытие?

Неважно.

Главное — я буду знать, что сделала правильный выбор, и мои родные люди счастливы.

Судья медленно кивнула. На моих глазах нить, которая связывала нас с Леогардом, была окончательно разорвана. Но вместо того, чтобы исчезнуть, она невидимыми путами оплелась вокруг моей шеи слабой, но ощутимой удавкой.

Я дрогнула, судорожно сглотнула, но всё ещё могла дышать. А главное — едва всё это произошло, огонь в камине разгорелся с необычайной силой, и Леогард открыл глаза.

Я всё ещё сидела рядом на коленях. Мы встретились взглядами, и я улыбнулась, стараясь не плакать, чтобы не напугать генерала сразу. Он жутко нахмурился, но, когда увидел меня, тут же изменился в лице.

— Тори? — неожиданно произнес Лео моё настоящее имя дрожащими губами.

В это мгновение сдержать слезы стало сложнее. С моих губ сорвался короткий смех счастья — одновременно радостный и немного нервный. Я обхватила ладонями руку мужа, и он крепко сжал мои пальцы.

— Ты помнишь меня? — выпалила я куда громче, чем стоило, ведь понимала, что времени у нас не так много. И в любое мгновение может раздаться жестокое: «пора заканчивать».

— Я… — генерал приподнялся и сел, глядя на меня с теплотой, но сомнением, — … я помню имя. Помню твоё лицо. И мне кажется, что я очень многим обязан тебе. Но почему — не знаю.

Я болезненно поджала губы. Неважно. Случившееся здесь в нашу первую встречу я всё равно тоже не помнила.

— Лео, это я. В теле Эванджелины, когда она изменилась полгода назад… всё это время была я.

Генерал непонимающе нахмурился, но не спешил отдаляться. Однако его взгляд напряженно скользнул по комнате, а затем и пожилой женщине, что всё ещё немой фигурой стояла на входе. Сейчас я понимала — она не просто так остановилась там. Она преграждает выход подобно стражу.

— Что? Что ты говоришь? Что вообще происходит?

— Подробности неважны. На них нет времени, — я сильнее сжала его руку, настойчиво требуя даже этим маленьким жестом, чтобы меня услышали. — Мы снова встретились между мирами. Ты не помнишь меня, но лишь потому, что долгие месяцы видел во мне свою бывшую жену. В ту неделю, когда ты ездил к врачу, она умерла. И её тело заняла я, Виктория. Никакой амнезии и болезни у меня не было. Я просто была другим человеком, который пытался понять, что происходит…

— Какой-то бред, — нервно усмехнулся Леогард, и тогда судья решила прийти мне на помощь.

На потолке над нами вдруг появилась картинка из россыпи магических потоков. Словно растянули полотно, на котором хотят показать кинофильм. И всё ради одной сцены из жизни — Эванджелина берет своё лекарство, принимает его, а после вдруг хватается за горло. Она успевает лишь дойти до своей постели, когда тело немеет, и сердцебиение прекращается. Даже на помощь позвать не выходит.

Но вот ночь сменяется днём, и Эва вдруг открывает глаза. Мечется, не понимает, что происходит. И да. Это уже была я.

— Вы уже были здесь, Леогард Рэгланд, — металлическим голосом заговорила судья. — В первый раз — когда получили ранение, что лишило вас зрения. Во второй — когда чуть не умерли, будучи в коме, из которой эта девушка вытащила вас. И вот ваша душа вновь стремится покинуть мир. Поэтому прислушайтесь к тому, что говорит эта леди.

— Ты ведь сам всё понимаешь, — с грустной улыбкой произнесла я, вновь глядя на Леогарда. — Ты сам замечал, что жена изменилась. Говорил, что не мог и представить, что между вами с Эвой наступит не просто мир, но и столь трепетная любовь. Потому что всё это время тебя любила я.

Лео ещё какое-то время смотрел на потолок, где успели погаснуть образы. И когда он вновь перевел взгляд на меня, в том отразилось смутное, опасливое понимание…

— Неужели это правда? — хриплым шепотом проникновенно спросил генерал. Он рассматривал моё лицо внимательным, цепким взглядом, словно пытался найти в нём ответы, сходства, доказательства.

Я же рассмеялась сквозь слезы. Пыталась не плакать, но не получалось. Не хотелось, чтобы он не запомнил меня в последний раз такой слабой и зареванной. Но я исчерпала запас силы, когда приняла столь жестокое для себя решение.

— Да. Если ты вспомнишь, то поймешь, что я вечно творила странную дурость для окружающих, которая оказывалась благом. Это потому, что я знаю многое из будущей жизни. Но сейчас всё неважно, — я притянула к себе большую ладонь Леогарда и приложила её к своей мокрой щеке. Его пальцы дрогнули в нежном, ласковом порыве. — Я хочу, чтобы ты знал, всё то время, что у нас было — я была верна только тебе. Я искренне полюбила тебя и нашего милого Престона. Измены и прочий вред — всё это были выборы Эванджелины, а я лишь пыталась справиться с последствиями. И да, я знаю, тебе будет сложно, но когда ты вернешься — выслушай всё, что тебе расскажет Артур. Он знает всю правду о Матисе, который желал тебе смерти. Это из-за него мы здесь.

— Подожди! — лицо генерала вдруг ожесточилось. — Ты так говоришь, словно я один вернусь.

Я не смогла сразу подобрать слов для ответа. Лишь потупила взгляд. А тем временем невидимая удавка из оборванных нитей на моей шее сдавливалась всё сильнее.

— Тори? Или Эва? Проклятье, да неважно! Почему ты молчишь?! — он кинул гневный взгляд на судью. — А вы? Может вы объясните?!

— Я… — слова со жгучей болью застревали в горле, — … я должна остаться здесь. Вернуться может только один из нас.

— Нет! — Леогард нервно хмыкнул и вдруг поднялся на ноги, вырывая от меня свою ладонь. — Я не понимаю, что здесь происходит, но раз у нас есть шанс уйти — мы должны сделать это вместе.

— Боюсь, это невозможно, — строго взяла слово проводница душ. — Послушайте, что вам говорит эта добрая девушка и будьте благодарны. Пусть я и не должна этого говорить, но она уже дважды приносит себя в жертву ради вас.

Я с трудом встала на ноги следом за Лео. Его огненный, военный нрав брал своё. Если я могла смиренно плакать, то ему хотелось сжечь всё вокруг дотла, но добиться желаемого. Однако увы, никакая генеральская сила не вытащит нас из этого места.

Видя, как Леогард дрожит от злости, словно вот-вот кинется в сторону судьи и попытается пробить путь, я сделала шаг к нему и нежно обняла эту высокую, широкую фигуру. Прижалась лицом к его груди и попыталась ещё раз, возможно, последний ощутить тепло любящего мужчины рядом. Как в тот момент, когда мы кружились в танце в Рождество и казалось, что все беды уж точно позади.

— Всё хорошо, — я говорила тихо, чтобы ему пришлось унять гнев и прислушаться. — Не злись. Ещё недавно ты ведь не знал меня настоящую. Ты справишься.

— Что значит «не знал»? — фыркнул генерал, кладя руки мне на плечи и отстраняясь, чтобы иметь возможность заглянуть в глаза. — Неважно, как ты выглядишь, как тебя зовут, и в каком ты теле, если это правда… если все эти месяцы за мной ухаживала, любила меня, делала счастливым именно ты — я никуда не уйду без тебя. Ты моя. Я люблю тебя. Я не смогу и не хочу жить, если придется уйти без тебя.

Все эти слова делали меня счастливой и самой печальной женщиной на свете. Ведь в одно мгновение мне дарили такую радость, но лишь для того, чтобы забрать её вместе с надеждой на светлое будущее. То самое, в котором не будет лжи, где Лео будет любить именно меня, а не маску Эванджелины.

Однако я рада, что хотя бы эти минуты честности у меня всё-таки есть.

— Время поджимает, — раздались те самые жестокие слова, и генерал снова со всевозможной злостью посмотрел в сторону судьи.

Тогда я положила ладони на его щеки и повернула лицо к себе. А затем сразу, едва он успел опомниться, поцеловала мужа с такой теплотой и любовью, будто хотела в одном прикосновении передать ему все те чувства, что разгорались внутри от любви к нему. Пусть это и было невозможно…

Его сильные руки сами собой обняли меня. Прижали к себе с такой требовательностью, словно немым жестом он утверждал, что не отпустит и не уйдёт. Его голос трепетно и горько задрожал:

— Я лучше пропаду вместе с тобой, чем…

— Лео, послушай, — мягко прервала я сквозь слезы, — наша главная ценность — это Престон. Нам нельзя обоим остаться здесь. Кто-то должен вернуться к нему. И это будешь ты. Потому что ты его сильный отец. Потому что ты нужен ему. Он — твоя плоть и кровь. Он нуждается в твоей поддержке. Если ты правда искренне любишь меня, ты уйдёшь к сыну и сделаешь всё возможное, чтобы наш мальчик был счастлив.

Чем больше я говорила, тем сильнее лицо Леогарда искажалось болезненной безысходностью. Ведь он понимал — это истина, с которой нет смысла спорить.

— Но… как мы без тебя?

— Нет никаких «но». Я сделала всё возможное, чтобы вы с Престоном вновь были настоящей семьей. Теперь я вам не нужна. Вы справитесь, — слова царапали горло, словно я глотала не слезы, а горячее стекло. — Вернись к нему, забери от убийцы-деда, отдай его в школу, которую мы присмотрели, и посвяти жизнь тому, чтобы Престон вырос хорошим человеком.

Мои слова могли быть миллион раз справедливы. Мы могли прекрасно понимать, что это правильно. И всё же руки Леогарда всё равно сжимали меня в крепких объятиях, не желая отпускать. И тогда я впервые увидела, как по лицу вечно собранного, строгого и мужественного генерала бегут слезы.

— Я не могу, Тори…

Я знала, что это сложно. Но мы должны. Удавка на моей шее становилась всё плотнее, и я понимала — времени почти не осталось.

Я с мучительной болью на сердце отвела взгляд от мужа, оглянулась на судью и уверенно кивнула ей. Либо это закончится сейчас, либо мы и правда не сможем расстаться.

В ту же самую секунду я ощутила, что меня больше не держат. Тело, будто тряпичная кукла, пошатнулось, и я чуть не рухнула от неожиданности. Леогард просто исчез.

Никогда я не чувствовала такой странной смеси эмоций. Мне было до ужаса больно, но в то же время — я знала, что сделала правильный выбор.

— Нет! — раздался вдруг голос мужа со стороны.

Я резко обернулась и поняла, что он не исчез окончательно, лишь оказался за порогом гостиной. Он пытался войти обратно, но нас теперь разделяла невидимая дверь, в которую Лео всё стучал, и даже когда его кулаки покрывались огнём — генерал всё равно не мог пробиться ко мне.

— Вам нужно самому пожелать уйти, Леогард, — строго отозвалась судья, которая осталась со мной в комнате. — Душа не вернется, если сама того не желает. Примите жертву вашей возлюбленной с честью.

Я видела, как Лео что-то говорит, кричит, перечит. Но его голос потух, будто звуков за пределами гостиной больше не существовало. Да и сама гостиная начала «плавиться». Декорации потихоньку ломались, ведь больше не были нужны. За трещинами, что появлялись вокруг, виделся белоснежный свет.

Значило ли это, что моя душа попадет в хорошее место?

Проводница подошла и протянула мне руку. Я не могла отвести взгляда от Леогарда, потому не решалась подать ей ладонь.

— Он уйдёт, когда увидит, что тебя больше нет, — в голосе даже этой строгой женщины появились отголоски печали. Наверное, она и правда ничем не могла мне помочь. — Но медлить не стоит…

— Я понимаю.

Я смиренно кивнула и ещё раз, в последний, посмотрела на Лео. Перед глазами проплывали наши приятные воспоминания. Показалось, что какие-то из них даже не из жизни в теле Эванджелины, а более глубокие, похожие на книжку, которую подарил нам Маркиз.

Генерал выбивался из сил, понимая, что не может добраться до меня. Стучал, бился, кричал, хоть я того и не слышала. Когда на его глазах появились слезы, я больше не смогла смотреть. Нужно было покончить с нашими страданиями. Прощание затянулось…

Рука показалась невероятно тяжелой. Она никак не хотела подниматься, словно ноша моего решения была привязана теперь именно к запястью. И всё же я протянула ладонь судье.

Уверена, как только мы соприкоснемся — всё будет кончено.

Я не боялась смерти.

Я боялась потерять моих любимых…

Но что сделано, то сделано. Они будут счастливы — это главное.

Я закрыла глаза. Моя ладонь легла в холодную руку, и та сжала её с необычайно живительной хваткой.

Я думала, что в этот момент все ощущения пропадут. Мне казалось, вот оно — прикосновение смерти. Но меня вдруг закружило словно в танце. А когда я распахнула глаза, поняла, что держу за руку совсем не судью.

— Боюсь, что мне нужно вмешаться, пока вы не совершили преступление против мироздания, Ваше Сиятельство, — оживленно и хитро заговорил знакомый юноша. Он нагло перехватил мою ладонь и на несколько шагов увел меня от строгой женщины, которая сейчас следила за нами с широко распахнутыми от шока глазами.

— Маркиз? — только и выдавила я из себя.

Проводник душ загадочно мне подмигнул, выпуская из своих рук.

Я оглянулась. Леогарда уже не было за барьером, и это очень пугало.

— Что ты себе позволяешь?! — яростно отозвалась судья, едва очнулась от неожиданной выходки. — Виктория согласилась отдать свою жизнь в обмен на ещё один шанс для Леогарда. Здесь нет никакого нарушения. В их ситуации — это позволительное исключение.

— Да-а-а, — витиевато протянул Маркиз и завел руки за спину. — Это всё правда. Но я о другом. Обмен состоялся, Леогард вернулся, вот только вы не можете оставить здесь душу Виктории.

— Это ещё почему?

На ранее строгом женском лице так и играли разнообразные эмоции от непонимания до гнева. Я и сама не знала, как на это всё реагировать…

— Потому что обмен будет не равноценный, — хитрец пожал плечами. — Вы заберете две жизни в обмен на одну.

Губы Маркиза растянулись в улыбке, а мы с судьёй в искреннем удивлении переглянулись. Она первая поняла, в чём именно дело — её глаза с особой внимательностью осмотрели меня. И лишь когда она сконцентрировала взгляд на моём животе, я начала понимать, в чём дело.

— Что?! — удивленно выдавила я из себя.

Неужели это правда?

Но тогда срок совсем маленький, иначе я бы заметила раньше. И всё же…

— Ах ты… — судья потеряла всякое самообладание, — непослушный, наглый юнец! Ты специально решил скрыть от меня ребенка?!

Я вспомнила, как Маркиз при переходе сказал о некой защите от обнаружения. Но тогда я решила, что он просто спрятал меня от внимания прочих проводников и стражей этого места. Неужели он с самого начала скрывал… ребенка?

Боже.

Я не могла поверить.

Я правда беременна?

— Скрыл? Ну что вы! — защищался Маркиз. — Отголосок его души совсем мал, она начала формироваться меньше месяца назад. Вы могли просто не заметить. В этом нет ничего плохого!

Я смотрела то на него, то на судью. Та кипела от сдерживаемой злости, и я могла лишь надеяться, что это хороший знак.

— Я могу решать за себя, — заговорила я с нарастающей уверенностью в голосе, — но мой ребенок — это другое. Маркиз прав. Обмен нечестный. Нельзя забирать жизнь у моего неродившегося малыша. Я не позволю!

От одной мысли, какой грех я чуть не совершила по незнанию — по спине побежал неприятный холодок. Не знаю, что ждало бы нас после смерти, но я никогда бы не простила себе подобной ошибки.

Судья оглянулась, с горечью для себя понимая, что Леогарда уже нет. Видимо, обратно ничего не вернуть. Мне оставалось лишь молиться, чтобы нашу сделку отозвали, но не тронули моего мужа.

Я ещё раз посмотрела на Маркиза. Неужели он с самого начала вёл меня сюда, понимая, что я решу отдать жизнь за Лео? И знал, что может неожиданно разыграть карту неравного обмена?

— Это тебе с рук не сойдёт, — с колющей холодностью процедила сквозь зубы судья, глядя прямо в глаза Маркизу. Тот выстоял. Похоже, он и правда мой ангел-хранитель. Но не с крыльями, а по-кошачьему хитрый и изворотливый.

— Да ладно вам, Ваше Сиятельство. Леогард столько раз уже бывал здесь и уходил безнаказанным. А начальство, как вы знаете, любит троицу.

Судья неприятно поморщилась. Я же не верила, что происходящее — правда.

— Значит… я могу вернуться к мужу и сыну? — осторожно спросила, чтобы не навлечь на себя новую волну гнева.

— Хотела бы я в отместку за твою выходку закинуть обратно Эванджелину, чтобы ты не наслаждался своим обманом, — фыркнула судья, всё ещё глядя на Маркиза.

— Но душа ребенка и настоящей мамы неразрывно связаны, — подхватил тот с улыбкой. — Это святое таинство. Нельзя в него вмешиваться, вы же знаете.

Я растерянным зверьком осматривала эти противоречивые фигуры. Но можно не сомневаться — это тот самый случай, когда если посягнуть на моё новое маленькое счастье, я превращусь в хищницу, не меньше. Я ещё не успела до конца осознать новость, но уже готова была до самого конца отстаивать своё право на моего будущего ребенка и наши жизни.

— Мой малыш точно ни в чём не виноват, — твердо заявила я. — Вы ведь здесь судите и определяете место души? Но он не успел ничего сделать. Нельзя забирать у него жизнь ещё до рождения.

— Она права, Ваше Сиятельство, — подхватил Маркиз. — Давайте отпустим душу Виктории. Её телу нельзя надолго оставаться в подвешенном состоянии, вы же знаете.

Эта женщина явно не была злой сущностью сама по себе. Однако её очень раздражала выходка подчиненного, ведь их своеобразные законы дали трещину. Потому она лишь резко взмахнула рукой, и за дверным проёмом показался выход напрямик на улицу.

— Сопроводи её и сразу возвращайся. Тебя ждёт суровое наказание за твой обман.

С этими словами судья исчезла. Я же осталась с замиранием сердца пытаться осознать, что случилось настоящее чудо. Нет. Сразу два чуда.

— Помучилась ты здесь, — с теплой улыбкой произнес Маркиз, оборачиваясь ко мне. — Прости, что так вышло. Я не мог…

Я даже не дала ему договорить. Кинулась на шею проводнику, с горячностью обнимая его, пока глаза застилали слезы счастья. Я не могла поверить, что у нас и правда получилось.

— Спасибо тебе огромное! Боже! Спасибо!

— Такого карьерного роста у нас не предусмотрено, — посмеялся юноша, похлопывая меня по спине. — Ты давай, вытирай слезы и иди. На счёт твоего тела — это правда. Нельзя тебе здесь задерживаться.

Я отступила, утерла ладонью щеки и положила ту на живот.

— С ребенком или со мной ничего не случится? Роды — это такой опасный момент. Вдруг с нами захотят поквитаться, чтобы всё вернулось на круги своя. Или роком судьбы заберут Леогарда.

— Мы не злодеи, Виктория, — поморщился Маркиз. — Я постараюсь приглядывать за вами и дальше, чтобы всё было хорошо. Но вряд ли мы с тобой снова встретимся в твоём мире.

Я нервно кивнула. Сейчас, когда, казалось бы, всё позади, за мной по пятам шла паника. Раньше я не смела дать выход эмоциям, поэтому они решили укусить, едва вырвались.

Я уже собиралась уйти, и всё же ещё один вопрос сорвался с губ:

— А ты…

— Я справлюсь, — Маркиз положил ладони мне на плечи и развернул в сторону выхода. — Беги скорее. И береги малышку.

Я буквально за несколько широких шагов ловкой напуганной кошкой добежала до портала. Смысл сказанного получилось осознать, лишь когда я переходила черту дверного проёма.

— Малышку? — удивленно отозвалась, оборачиваясь на Маркиза. Свет уже начал застилать глаза и последнее, что я заметила — улыбку моего хранителя.

Сразу после я ощутила, как проваливаюсь вниз. Словно падаю в глубокую яму, которая изнутри засвечена столь сильно, что не получается открыть глаза. Чувство неконтролируемого полёта не покидало меня ещё долго, и я даже успела запаниковать.

Но вот тело вздрогнуло. Тем самым сонным срывом, когда сердце падает следом за воображаемым шагом в пустоту. Однако для меня это стал импульс, чтобы открыть глаза и резко вдохнуть побольше воздуха. Легкие жгло, будто какое-то время я находилась под водой без кислорода.

— Тори? — раздался голос где-то сверху, но у меня перед глазами всё расплывалось.

— Лина? — вторил ему второй человек, нависая надо мной.

Я зажмурилась, а после нервно проморгалась. С каждым прерывистым вдохом картинка становилась всё отчётливее, а звуки громче. Пятна сформировались в полноценные фигуры, и я поняла, что надо мной нависает Леогард, крепко сжимая меня в объятиях, пока я лежу в постели, где ещё недавно мы нашли самого генерала.

— Лео…

Короткое слово пришлось из себя выдавливать. Состояние было отвратительное, будто я и правда пережила маленькую смерть. Но с каждой секундой становилось всё лучше. Оставалось надеяться, что нам не навредили.

По раскрасневшемуся, влажному лицу Леогарда растянулась широкая улыбка. Никогда он не казался мне таким красивым, как в этот момент. Ведь сейчас я понимала — он помнит. Он знает, кто я. Он волнуется из-за меня настоящей. Он любит меня настоящую.

В доказательство генерал с жаром, нетерпеливо припал к моим губам нежным поцелуем. Это прикосновение окончательно заставило поверить, что я живая и всё позади. Мы со всем справились. Теперь уж точно не будет никаких преград и недомолвок.

Лео нехотя оторвался от моих губ, чтобы вновь заглянуть мне в глаза. Он гладил своей широкой, горячей ладонью мои щеки, лоб, убирал локоны волос и смотрел как на главное сокровище, которое чуть не потерял.

Я никогда не ощущала себя столь счастливой, как сейчас. Но одновременно всё же уловила, как при виде нашего теплого воссоединения, тихая тень вышла из спальни, оставляя нас с мужем наедине.

— Я думал, что ты уже не вернешься, — шепнул Леогард, словно боялся произносить эти слова. — Меня выбросило оттуда, и те минуты, что я прожил здесь с осознанием потери, были ужаснее, чем годы войны…

— Но я здесь, — отвечала я также тихо, сакрально, будто произносила молитву. — И теперь всё будет хорошо.

Неожиданно на лице генерала отразилось непонимание и пугающее удивление.

— Твои волосы…

Я вздрогнула и посмотрела на локоны, что ранее рыжими прядями падали на плечи. Сейчас они вдруг сами по себе выцвели. Приблизились к блондинистому цвету, какой был у моего настоящего тела ещё на Земле, словно путешествие в Чистилище оставило свой отпечаток.

— Видимо, это напоминание, — я зажала прядку между пальцами, — что я не Эванджелина, никогда ею не была и не буду.

— Но… как тебе удалось уйти?

Я с трепетом улыбнулась. На глаза навернулись слезы, когда я положила ладонь на живот. И пусть пока я не ощущала физического присутствия малышки, но точно знала, что она с нами.

— Обмен посчитали несправедливым. Две души нельзя отдать за одну.

— Две?

Леогард изумленно нахмурился и проследил за моей рукой. Какое-то время он просто иступлено смотрел, не понимая или боясь предположить вслух. Тогда слова признания сами сорвались с губ:

— У нас будет ребенок, Леогард. Девочка.

Он резко повернул голову и заглянул мне в глаза. Лео замер с открытым ртом, пытаясь осознать сказанное. Генерал раскраснелся, закрыл глаза и сделал один короткий, сбивчивый выдох — тот самый, что бывает перед тем, как человек разрешает себе заплакать.

Губы мужа дрогнули, сжались в нитку, и он не выдержал. Сначала одна слеза, потом вторая скатились по щеке, застряли в небритой щетине. Он не вытирал их. Он просто смотрел сквозь них на меня, пытаясь найти слова. Я же была бесконечно тронута такой реакцией от бравого, строгого военного, который прошёл через столько боли, но всё равно остался любящим мужчиной.

Генерал разжал руки, выпуская меня из объятий, и я приподнялась, чтобы сесть и опереться на спинку кровати. Лео весь сжался, будто теперь я стала большой, значимой и самой важной. Он опустился вниз и примкнул лбом к моему животу, как к настоящему алтарю.

— Ради такого я готов умереть и воскреснуть ещё тысячи и тысячи раз…

Нам с Леогардом не дали долго побыть наедине. Спустя ещё десяток нежных минут в обсуждении столь трепетного события, к нам с треском двери ворвался Дерби. Старик выглядел испуганным и взволнованным, от чего генерал тут же вскочил на ноги.

Одно лишь движение хозяина дома заставило слугу выдохнуть.

— Мне сказали, что вас травили, — нервно выпалил Дерби и оглянулся в сторону коридора. Там в дверном проёме показался Артур, который всё ещё смиренно ждал в доме и не беспокоил нас. Он меланхолично пожал плечами.

— Простите. Я пытался его остановить, но после первых же моих слов, он побежал сюда.

— Я бы ещё и накостылял тебе, — рыкнул старик, сжимая кулаки. Вероятно, он знал об измене Эванджелины, потому что и в мою сторону был кинут недобрый, осуждающий взгляд.

В ответ на такой выпад Ферч лишь грустно усмехнулся, качнул головой и, убрав руки в карманы, ушёл куда-то вглубь коридора. Ему явно было сложно пережить всё происходящее.

— Дерби, успокойся, — вмешался Леогард, который вернул себе военную грозность. — Сейчас всё хорошо. Эва…

Муж запнулся, выбирая имя. Однако рассказывать абсолютно всем о подмене душ — безумие. Потому я лишь кивнула, когда Лео вопросительно посмотрел в мою сторону. Он продолжил:

— Эванджелина спасла меня. Всё произошедшее — выходка её отца. В бутылке, которую он вчера принес, явно был яд или ещё что похуже.

Дерби замер с широко распахнутыми от удивления глазами. Он не сразу нашёлся, что сказать, поэтому я осторожно спросила, вставая с постели:

— Ты куда-то уходил? — в моём голосе не было осуждения, но старик всё равно враждебно дрогнул.

— Я отвозил вещи этому мерзавцу, — хмуро заговорил слуга. — Он вчера спьяну забыл багаж, а утром уже уезжал обратно домой. Прислал к нам мальчишку спозаранку с запиской, где была просьба доставить ему все сумки. Никого из слуг кроме меня не было, поэтому я решил сам сходить, — он перевел взгляд на Лео. — Хотел отчитаться, но когда зашёл к вам, вы ещё спали. Зачем… зачем вы вообще впустили этого проходимца вчера? Я знал, что от этой семейки хорошего ждать не приходится!

— Дерби, — строго осадил Лео, однако ощутил мой немой вопросительный взгляд. Генерал оглянулся и заметно смягчился. — Он пришёл, чтобы поговорить о тебе. Приди он раньше, я бы его выгнал, но… к тому дню я понял, что мне нужно кому-то выговориться. А заодно обсудить будущие планы, потому что всё это слишком съедало изнутри.

— Конечно, понимаю, — я тоскливо кивнула. — Но получается, Матис уже уехал?

— Да, — Дерби весь насупился будто боевой воробей, пытаясь осознать ситуацию. — Я сам видел полчаса назад, как его экипаж отправляется. Причем выглядел засранец бодро и весело, как ни в чем не бывало.

— Нам нужно его догнать, — в моём голосе проявились отголоски нешуточного волнения. — У них дома сейчас Престон. С ним Бекка, но всё же лучше поторопиться.

— Дерби, запрягай лошадей, — генерал отдавал команду уже на ходу. — Мы выдвинемся сразу же, как сможем. Одновременно отлови какого-нибудь посыльного мальчишку и скажи, чтобы срочно бежал в полицейский участок. Пусть офицеры перехватят нас по дороге.

— Хорошо. Я отправлю за нашим конюхом…

— Слишком долго. Сами справимся. Я могу управлять каретой, — Лео быстро зашагал к двери. — Эва, оставайся дома.

— И не подумаю! Я поеду с вами!

Муж остановился и оглядел меня взволнованным взглядом. Однако быстро понял, что спорить бесполезно.

— Ладно. Я позову, как будем выдвигаться.

Лео с Дерби ушли. Я думала, что осталась в доме одна, но когда в некомфортной тишине спустилась в кухню, там меня ждал Артур.

Бедный мой приятель сидел за пустым столом, стеклянным взглядом смотря куда-то перед собой. Скрюченный, сгорбленный, печальный. Из него словно высосали все соки.

Я тихонько прошла к столу и села напротив. Скрип отодвигаемого стула заставил жизненный механизм Ферча прийти в движение. Он поднял на меня потерянный, тусклый взгляд, в котором плескалась сплошная горечь.

— Значит… она умерла?

Короткий вопрос заставил внутри всё сжаться. Его голос звучал столь проникновенно. В нём не было надрыва, истерии. Лишь тихое, но самое искреннее и душераздирающее горе.

— Ты понял…

— Сложил все переменные, — Артур нервно, болезненно усмехнулся. Он опустил взгляд на свои руки, что лежали на столе и обессиленно сжал кулаки. Кажется, ему было очень сложно смотреть на моё лицо.

— Прости, что я врала тебе. Я не могла найти слов, чтобы рассказать. Ты ведь понимаешь, всё это звучит как безумие.

— Да, — он напряженно закивал, сдерживая слезы. — Если бы не все эти... говорящие коты, порталы и истерика Леогарда, когда он буквально вернулся из мертвых, я бы никогда не поверил.

Я потянулась вперед и накрыла один из сжатых кулаков своей ладонью. Артур вздрогнул. Я не представляю, как больно ему было смотреть на знакомую, любимую ручку, но понимать, что это больше не его Эванджелина.

— Ты очень добрый и достойный человек, Артур. Мне невероятно жаль, что всё так получилось. Поверь, я этого не хотела.

Он всё же смог поднять на меня взгляд. Сколько боли было в этих глазах. Как же несправедлив наш мир: в то время как мы с Лео наслаждались счастьем и новостью о скором малыше, бедный Артур остался одинок, ведь у него забрали возлюбленную.

— Что с ней стало? — с трудом выдавил из себя Ферч.

— Мне кажется, она в хорошем месте.

Я говорила искренне. Не знаю, откуда во мне была такая уверенность, ведь Эва очень сильно запуталась в своем желании отомстить за сестру. Не думаю, что холодное отношение к племяннику, попытки вызвать зависимость от лекарств у Леогарда и роман вне барака — это список положительных дел для суда душ. И всё же… хотелось верить, что на той стороне они встретятся с Тиффани.

— Она никогда не была плохим человеком, — рвано кивая, шепнул Артур, будто читая мои мысли. — Но она была очень несчастна. Я так сильно хотел спасти её из этого дома, подарить семью и свободу, которых она и правда заслуживала.

— Я знаю, — моя ладонь сильнее сжала мужскую подрагивающую руку. — Она любила тебя до конца, я уверена в этом.

— Лучше бы она разлюбила, чем умерла. С решением выгнать меня я мог смириться. Но с её смертью, о которой буду знать лишь я один… это слишком сложно.

— Ты сильный мужчина с добрым сердцем. Будет тяжело, но я верю, что у тебя всё ещё впереди.

Артур вновь тяжко закивал, набирая в легкие побольше воздуха. Он отвернулся, чтобы отвлечься и не дать волю слезам. Я уже хотела предложить ему не сдерживаться и искренне выплеснуть всё то, что комом горечи сжималось внутри, но вдруг в коридоре послышались шаги.

— Тори, — в кухню ворвался Леогард, который явно искал меня. Он наткнулся взглядом на нас с Артуром и замер.

Неприятная, но неизбежная сцена.

Какое-то время все молчали с явной тяжестью на сердце. Мужчины иступлено смотрели друг на друга, и здесь не нужно было слов, чтобы всё понять и осознать.

Генерал подошёл к Ферчу, и внутри промелькнуло волнение. Простить человека, которого ты пустил в свой дом, к своему сыну, а он нагло крутил роман с твоей же женой — это тяжело. Это понимал и Артур — я видела отпечаток принятия на его лице. Казалось, он будет даже не против, если Лео сейчас решит его придушить.

Однако генерал остановился возле стола и протянул ладонь. Он молча и весьма сурово глядел на своего визави, но… будем честны, Ферча уже сполна наказала судьба. Даже куда более жестоко, чем он того заслуживал.

Артур нашёл в себе силы встать, выпрямил спину и пожал протянутую руку.

— Прости меня, Леогард, — только и произнес Артур, глядя прямо в глаза хмурому генералу с искренним сожалением.

— Оставим это в прошлом. Ты был хорошим наставником моему сыну, несмотря ни на что. А Эванджелина… — Лео с горечью запнулся, но посмотрел на меня и продолжил с легкой задумчивостью: — … она никогда мне не принадлежала. Это был брак жестокого расчета. Я просто запер её вместе с собой в этом доме, как в клетке. Не удивительно, что всё так вышло.

Я тоскливо улыбнулась, глядя на примирившихся мужчин. И как бы ни было жаль Артура, увы, мертвых не вернешь. Нам ничего не остаётся, кроме как жить дальше.

Я с замиранием сердца смотрела на дом, в котором когда-то выросла Эванджелина. Здесь она заботилась о сестре и пыталась противостоять родителям. Кто же знал, что в итоге всё обернется столь мрачным образом, и её история закончится. Однако, когда один семейный очаг рушится, и нить судьбы обрывается, где-то загорается новый огонёк счастья. И теперь я могу сказать, что сполна переняла эстафету этой жизни, расставив всё по местам. Остались последние детали…

Наконец, дверь дома открылась. На пороге показался испуганный Престон, которого за руку вела Бекка. Я не смогла сдержать широкую улыбку, когда мы встретились взглядами с моим мальчиком. Он увидел меня и тут же сорвался с места.

— Мама!

Я словила сына в объятия, крепко прижимая к себе. Слава богам, с ним ничего не случилось. Хотя бы своему внуку эти люди не навредили.

— Там в доме такое… — сбивчиво начал Престон, но резко остановился, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — А что с твоими волосами?

— Просто другой цвет. Тебе нравится? — я постаралась отвлечь внимание ребенка, чтобы он хотя бы на секунду забыл, какая жуткая сцена разворачивается за его спиной. Но увы, у меня не было ни шанса, когда следом в сад выскочила Герда.

Мать семейства увидела нас и примчалась, будто за её спиной разгорался пожар. Я взяла Престона покрепче за руку и ощутила, как сын и сам сжимает мою ладонь с готовностью защищать меня, если потребуется.

— Что ты творишь, Эванджелина?! — зарычала Герда, едва подошла ближе. — За что ты так со своим отцом?! Он только вернулся домой, не успел даже выдохнуть, и тут к нам ворвались эти шакалы во главе с твоим мужем! Неужели это правда?! Вы действительно обвиняете его в каких-то ужасных грехах?!

— Ты ведь наверняка всё слышала…

Я говорила спокойно, однако мой ответ был не нужен разгневанной женщине.

— Что он сделал?! За что? За то, что вырастил тебя? Дал кров, еду, заботу, устроил жизнь?! За это ты ему мстишь? Когда я рассуждала, какая ты непутевая, он всегда вставал на твою сторону! Всегда любил тебя! Вечно улыбался и говорил, что всё решится, и мы заживем хорошо благодаря тебе! А я смотрела и не понимала, что он такого в тебе видит?! И почему не хочет признать, что наша дочь неблагодарная неудачница!

Она кричала, а я лишь медленно моргала и слушала. На моём лице не отражалось никаких эмоций. В одно мгновение взгляд стал серым и пустым. Чем громче становилась Герда, тем отчётливее я понимала:

— Так ты ничего не знаешь…

— Чего не знаю?! Чего я могу не знать о собственном муже?!

Я не ответила. Да и Герде это было ненужно. Она продолжила крикливый монолог, где высказывала, какая Эва неблагодарная. Как они тянули её — старую деву и разочарование семьи. Как отец был добр к ней, и теперь получил нож в спину.

Это даже иронично.

Матис вечно казался улыбчивым, спокойным мужчиной, в то время как его жена никогда не лезла в карман за словом и всегда демонстрировала спесивый нрав. Но гнилым преступником во всей этой ситуации оказался тот, кто умудрялся показывать себя с лучшей стороны.

— Хватит! — неожиданно крикнул Престон, делая шаг вперед, но не отпуская моей руки. — Перестань так разговаривать с мамой!

Я улыбнулась, глядя на моего защитника.

Герда на секунду опешила, но пауза продлилась недолго.

— Да что ты понимаешь, маленький…

Благо, она не успела продолжить. Дверь распахнулась, и на крыльце показался Леогард. Хватило лишь одного грозного взгляда генерала, чтобы Герда испуганно прикусила язык.

Сразу за Лео шёл скрюченный Матис. Его руки были связаны за спиной, от него не отходил полицейский, который успел взять у нас все показания прямо по дороге сюда.

— Дорогой! — Герда кинулась к мужу, но ей не дали приблизиться. Один из офицеров уже подготовил вторую веревку, но я поспешила вмешаться:

— Она ничего не знает.

Мужчины удивленно переглянулись. Матис впервые поднял голову, ранее он стыдливо смотрел себе под ноги. Он медленно кивнул.

— Моя жена здесь не при чем. Не трогайте её.

— Миссис Вельс, оставайтесь дома и никуда не выезжайте следующий месяц, — сурово потребовал офицер. — Мы вызовем вас для дачи показаний. Сейчас мне нужно, чтобы вы ответили на пару…

— Каких показаний?! — перебили его криками. — Почему вы верите этим людям? Какие у вас вообще доказательства? Мой муж добрый, честный человек!

Герда постепенно входила в состояние истерии. Она вцепилась в веревку, которой был связан её муж, и начала тщетно пытаться тянуть её в сторону. Тогда Леогарду пришлось подхватить её под руки и отвести в сторону.

— Отпусти меня! Отпусти! Я знала! Знала, что военный преступник не принесет счастья нашей семье и моим дочерям! Лучше бы ты так и остался жалким инвалидом.

— Бекка, — подозвала я и поскорее передала руку сына, который стал невольным свидетелем столь ужасной сцены.

— Престон, пойдём со мной, — понимающе вмещалась служанка. — Подождём в карете.

— Я хочу остаться!

— Престон, — куда строже вмешался Леогард, который держал вырывающуюся Герду, но не говорил той ни слова, — иди с Беккой.

Перечить отцу сын не стал. Вскоре он скрылся за забором, пока один из офицеров пытался тщетно успокоить Герду и добиться от неё каких-то ответов. Я же подошла к Матису. Тот не говорил ни слова, вновь глядя себе под ноги, пока веревка туго сжимала его запястья. От оборонительных криков жены ему явно было не по себе.

— Зачем? — только и спросила я меланхолично.

Матис нехотя взглянул на меня. В его глазах не было зла и враждебности, одна лишь тоска и боль. Вряд ли его тяготила вина, скорее он успел восторжествовать и разочароваться, оттого чувствовал себя раздавлено.

— Я хотел устроить безбедную жизнь тебе и твоей матери, — в отличие от жены, Матис говорил совсем тихо. Возможно, не хотел разочаровывать Герду признанием своей вины.

— И для этого нужно было убивать Лео?..

— Ты ведь всё равно его ненавидела, — хмыкнул вдруг старик. — И я тоже. Чем дольше я слушал твои слова о том, что он погубил Тиффани, тем отчётливее понимал — он должен нам.

— Это какое-то жалкое лицемерие, — я не стала подбирать более мягкие слова, у меня внутри всю скрутило от отвращения. — Ты сам отдал ему Тиффани. А затем и меня. И после прикрываешься праведным отцовским гневом? Удобное оправдание алчности.

— Думай, что хочешь, Эванджелина. Это уже всё равно ничего не изменит.

Казалось, этот человек смирился. Ему было плевать, что теперь будет с ним или с нами. Даже истерика жены на фоне не сильно волновала отца семейства. Печальное зрелище.

— Ты прав. Твою судьбу уже ничего не изменит.

Матис лишь пренебрежительно отвёл взгляд в сторону, ничего не ответив. Я же обратилась к офицеру, который стоял рядом:

— У него был сообщник, фармацевт. Он держит лавку трав. Мистер Ярк. Имени, к сожалению, не знаю, только фамилию.

— Разберемся…

Я знала, что упоминание Ярка может аукнуться и мне тоже. Ведь это Эва покупала у него эликсир. Но теперь, когда Леогард знает правду, уверена, мы со всем разберемся.

В конце концов, двор опустел. Матиса увели, Герда умчалась за ним следом в участок, хоть для этого и пришлось нанять ещё один экипаж — офицеры не взяли с собой неуемную женщину.

Я ещё раз осмотрела дом с тяжестью на сердце. Вот и всё.

На мои плечи легла рука Леогарда. Я закрыла глаза и прижалась к нему, наслаждаясь тишиной и спокойствием, которые настали после всех испытаний.

— Всё кончено, пчелка, — бодро произнес генерал, и мои губы растянулись в улыбке. — Пора возвращаться домой. Нас ждёт Престон.

В дверь постучали, и мы с Леогардом синхронно вздрогнули. С моих губ сорвался нервный вопрос:

— Это он?!

Я чуть не упала с лестницы, пока тянулась наспех повесить очередное украшение на стену. Благо Лео быстро придержал меня снизу — удалось сохранить равновесие и спуститься без травм.

— Аккуратнее, пчелка, — по-доброму усмехнулся муж, который вёл себя куда спокойнее, пока я вся сгорала от волнения. — Зачем Престону стучать? Он просто войдёт.

— Ох, ну да.

Я кивнула и поспешила к двери. По пути встретила Дерби, которых высунулся из кухни, чтобы хмуро разведать обстановку через линзы своих новеньких, больших очков.

— Пока рано, — шепнула я и мотнула головой.

Старик кивнул и скрылся. Послышались строгие, громкие указания, а сразу за ними быстрые перебежки слуг и бряцанье посуды. Сегодня было дано распоряжение: готовить всё! Самые любимые блюда Престона, аппетит которого хорошо так разросся за время обучения в школе.

Либо будем пировать и праздновать, либо… заедать грусть! Но главное — все вместе.

Я поспешила открыть дверь. На пороге меня встретил Артур, который крутил в руках крупную модель деревянного корабля. Едва мы пересеклись взглядами, он улыбнулся с легкой неловкостью во взгляде и пожал плечами.

— Подумал, что будет символично подарить ему нечто подобное. Он ведь ещё не оставил мечту стать капитаном?

— Что-то никогда не изменится, — ответила я с такой же улыбкой и пустила друга в дом. — Входи. Бекка сейчас с Теффи наверху.

— Не буду им мешать, — Артур скинул с себя плащ. — Наверняка в доме есть, чем заняться. Нужна моя помощь?

— Мы почти закончили с украшениями, но лишние руки никогда не помешают.

Едва я хотела направить Ферча в гостиную, как на лестнице показалась Бекка.

— Дорогой, ты рано, — удивленно протянула гувернантка.

— А разве сегодня в газете не было объявления, что экипажи будут ходить по новому расписанию? Я думал, Престон вернется к полудню.

— Что?! — я в очередной раз вздрогнула. — Мы ждали его только через час. Тогда нам тем более нужна помощь!

— Ты так волнуешься, — посмеялся Артур, глядя на мой взбудораженный вид. — Это даже немного обижает. Уверен, Престон справился со всеми экзаменами. Мы хорошо подготовились. Впрочем, будем честны, он справился бы и без дополнительных занятий.

— Не пытайся, — послышался голос Леогарда из гостиной. — Я твержу ей об этом всё утро. Не помогает.

— Вы так легко к этому относитесь. А сегодня решается его судьба. Конкуренция за места в старшей школе куда выше, чем в подготовительной. Тут уже не получится воспользоваться репутацией семьи. Всё решают знания.

— С его стараниями Престону уже не нужна никакая «репутация», — Лео тоже вышел в коридор, отряхивая ладони, и вскоре приветливо пожал Артуру руку. — Но, если мы хотим закончить к его приезду — не мешало бы поторопиться.

— Леогард, а Теффи не с вами? — удивленно спросила вдруг Бекка, которая как раз спустилась.

— Стоп, — я резко переключилась, — мы думали, что она с тобой.

— Нет. Она час назад сказала, что пойдёт помогать вам.

В глазах гувернантки начала зарождаться паника. Я же впервые за день выдохнула, потому что хитрости маленькой проказницы — это настоящая стабильность, которой так не хватало сегодняшнему дню.

— Вот ведь егоза. Осмотрите дом. Я пойду поищу в саду.

— Она наверняка в нашем шкафу, — со знанием дела заявил Леогард. — Вчера она заявила, что между шубами нашла там проход в другой мир.

— Это после моих сказок…

С этими словами я выскочила на улицу. Тучи сгущались, и на плечи неприятно закапал дождик. Я улыбнулась хмурому почтальону, который возвращался со службы, и побежала на задний двор.

— Теффи!

Ответили мне отнюдь не сразу. Единственной зацепкой стал странно шевелящийся куст у забора. А когда я подкралась ближе, услышала уже и звонкий детский смех.

— Попалась! — наигранно восторжествовала я, раздвигая ветви.

Теффи наивно вскрикнула, испуганно обернулась и тут же рассмеялась. Каждый раз, когда она смотрела на меня большими карими глазами — я готова была простить ей любую шалость. Даже то, что повседневное платьице было перепачкано, а сама она без спроса удрала в сад.

И это из нас двоих с Леогардом я играю роль «строгого родителя». Он-то вообще не может устоять перед чарами дочери.

— Что ты там прячешь, маленькая пиратка? — с улыбкой спросила я, указывая на руки, которые Теффи держала за спиной.

Однако ответом мне стало неожиданное, протяжное мяуканье.

Я изумленно застыла, а дочь быстро затараторила:

— Мамочка, ты только обещай, что мы его оставим! Пожалуйста-пожалуйста!

С этими словами она показала котёнка. Грязненького, худенького, пищащего. А ещё очень знакомого, с белоснежной длинной шерсткой, которая сейчас была вся мокрая и слиплась комками.

Я какое-то время не находила слов.

Может, это просто совпадение? Но откуда на городском участке одинокий котёнок? Все наши соседи — заядлые собачники.

— Мамочка?

Голос Тефф заставил вынырнуть из омута удивления.

— А? Что?

— Можно мы его оставим? Я буду его кормить и ухаживать. Честно-честно!

Я ещё раз посмотрела на котёнка, и когда мы встретились взглядами, он вдруг замолчал, хотя до этого громко и недовольно мяукал. Не знаю, можно ли рассмотреть осмысленность в таких маленьких, ещё недавно открывшихся глазках, и всё же мне показалось — что-то в них есть.

— Д-да, конечно.

— Ой, как здорово! Здорово! Я назову его… назову…

Теффи не договорила. Нас отвлек стук копыт, который послышался у ворот.

Мы с дочкой переглянулись. Больше меня Престона из школы ждала разве что она. Не потому, что он принес новости об экзаменах. Ей было неважно насколько он уехал и куда — они с братом были так привязаны друг к другу, что ожидание встречи всегда было самым теплым и искренним.

— Беги скорее, — я аккуратно переняла из рук дочери котёнка. — Придумаешь имя вместе с братом.

Тефф быстро закивала и со всех ног побежала к воротам, пока капли с мокрой травы разлетались от её голубеньких башмачков. Я же осталась наедине с новым членом семьи, который всё также казался мне знакомым. Или я хотела в это верить.

Котёнок молча прижался ко мне, и мы вместе с ним пошли следом за маленькой юлой. Уже вскоре я наблюдала, как Престон весело кружит сестру на руках, пока та радостно смеется.

— Отлично! Отлично! — звонко повторяла Теффи услышанную новость.

И мне казалось, что она сейчас говорит совсем не об учебе Престона, а обо всей нашей жизни. В целом и без исключений.

— С возвращением, — шепнула я, гладя кота пальчиками по голове. Тот в ответ звучно замурлыкал…