Возле дельфина собирались люди. Он лежал неподвижной глыбой посреди белоснежного песка и походил на могильный холм после похорон, облепленный со всех сторон людьми. Дельфин был еще жив, было видно, как он тяжело дышит, но его время явно подходило к концу.

Какой-то мужчина фотографировал несчастное животное, дети прыгали вокруг и кричали, один мальчик отчаянно плакал, а мать пыталась увести его подальше. Я просто наблюдала за происходящим, расправляя свое полотенце. Я знала, что ничем не смогу помочь, да и что делать в таких ситуациях, понятия не имела. Было ясно, что утро не задалось с самого начала и мне придется наблюдать, как умирает одинокий дельфин в паре метров от спасительного моря. Я присела и потерла лицо руками, подступала головная боль. Идти в воду не хотелось, хотя солнце уже задавало жару.

Вдруг все расступились и даже как будто притихли. К дельфину бодрым шагом пробрался какой-то сморщенный дедок, больше похожий на залежавшийся финик. Причем не только формой, но и цветом. Коричнево-синюшная кожа его нависала над плавками по бокам. Но мышцы под обвисшей кожей выглядели довольно-таки внушительно.

Дед начал командовать и махать руками, отдавая кому-то указания. На удивление, все начали суетиться.

– Димка, почисти дыхало. – сказал дед громко, но спокойно.

Какой-то пацан подошел к дельфину и начал что-то протирать в районе головы несчастного млекопитающего.

– Ну, что скажешь? Какие действия? – обратился старый финик к пацану.

– Надо копать. Игорь, тащи лопатки! Витя, кувшин и одеяло! Лучше тонкое, не шерстяное. Покрывало подойдет. Мам, поищи номер спасателей! Он в интернете есть, первой строчкой, если забить в поиске «служба спасения дельфинов». Разойдитесь все, нам больше четырех человек не нужно. Нечего его пугать! – голос пацана был совсем еще детским, не сломанным. Но мальчишка так браво отдавал команды, что ребята беспрекословно побежали их исполнять. Рядом стоящая мама даже не пискнула, а в темпе достала свой телефон и стала нажимать на экран. От того, что мальчишка действовал решительно и уверенно, толпа тоже подчинилась. А я встала и, прихрамывая, подошла ближе, так как действие увлекло.

Дети принесли лопаты, ведра с водой и одеяло. И закипела работа.

Под дельфином начали выкапывать небольшую яму.

Я приблизилась к старому финику и спросила:

– А почему бы просто не помочь дельфину попасть в море?

Дед посмотрел на меня внимательно и спросил:

– Не местная?

– Нет. Приехала восстановить здоровье. На реабилитацию.

Дед еще больше напряг зрение и прищурился, а потом потрогал меня за плечо. Постучал по бедру. Я почему-то была абсолютно спокойна. Ничто во мне не взбунтовалось от чужих прикосновений. Хотя пальцы деда и выглядели неприятно – мозолистые, сухие, скрюченные, – они были очень резвые и сильные. Он постучал по позвонкам, а потом посмотрел мне в глаза:

– Понятно. Проблема в голове.

Я хихикнула. Впервые кто-то правильно озвучил мой диагноз. А дед смутился.

– Я в том смысле, что травма в голове. Тело-то молодое, гибкое. Будешь работать – восстановишься. Левая сторона?

– А вы врач? – спросила я.

– Да нет. Просто немного разбираюсь, – ответил дед. – Я Николай Иванович.

– Василиса. – Представилась я и постаралась приветливо улыбнуться. Хотя знала, что моя кривая улыбка скорее похожа на ухмылку, чем на дружелюбное приветствие.

– Так вот, дельфина ни в коем случае нельзя затаскивать в воду. По крайней мере этого. Он очень большой. Можно травмировать. Мы ведь не знаем, что с ним, почему его выбросило. Если дельфин оказался у берега, значит, ему так плохо, что плевать на людей. Он просто на мелководье экономил силы. А потом и вовсе сдулся, поддался волнам и оказался на берегу. По всей вероятности, болен.

– И что делать?

– Спасать. Сейчас пацаны уберут нагрузку с его легких. Для этого выкопают ямку под тушкой и будут лить воду. Потом накроют одеялом и польют его еще и сверху водой, чтобы дельфин не перегрелся, солнце-то яростное, хоть и утреннее. При этом необходимо будет отдельно поливать голову и глаза – обязательно, чтобы не пересохли. У нас не так много времени: если будем действовать по плану, у дельфина есть шанс выжить.

Я наблюдала за тем, как все, о чем говорит старик, разворачивается в реальности. И вот уже дельфин лежит под одеялом, а один из мальчишек устанавливает зонт над животным.

– А зонт зачем?

– Так будет лучше. Наша задача додержать его до приезда специалистов. Живым.

– И часто у вас такое случается?

– Чаще, чем хотелось бы. – ответил Николай Иванович и вздохнул.

Я постояла немного, посмотрела на угрюмого дельфина, который выглядел сюрреалистически: под зонтиком и одеялом, окруженный заботой и вниманием со всех сторон. И решила, что мне здесь делать больше нечего, купаться не хотелось, как и смотреть на мучения несчастного животного. Я почему-то знала, что служба спасения приехать не успеет. Такие уж у нас службы и дороги, и дураки.

Собрала свои вещи и отправилась в дом. А по пути раздумывала, что про деда надо бы разузнать у хозяйки, уж больно он деловой. Такой все про всех знает. Наверняка он сможет помочь в моем расследовании.

Меня встретили радушно. Вероника Максимовна оказалась очень приветливой и душевной женщиной. Она чуть ли не с порога схватила меня за руки и сказала:

– Хорошо, что вы приехали. Максимка меня предупредил на счет вашего здоровья, поэтому я выделила вам самую удобную комнату наверху, чтобы подальше от остальных гостей. Как обустроитесь, подходите ко мне, я в пятнадцатом номере. Надо поговорить.

Я раскидала свои вещи, осмотрелась немного и не стала оттягивать нашу беседу.

Разговор вышел не долгим, и мне сразу стало понятно, что Вероника Максимовна очень любит смотреть детективы и криминальную хронику, поэтому преступления мерещатся ей на каждом шагу. Нет, женщина она, конечно, приятная, но уж больно впечатлительная. Хотя Макс меня предупреждал об этом, чего удивляться.

Дело обстояло так: Вероника Максимовна была убеждена, что в их уютном маленьком поселке происходят страшные вещи. На мой вопрос: «Какие?» – хозяйка дома развела руками и прошептала:

– Самые ужасные. Я чувствую это. В воздухе назревает буря.

Я недоуменно посмотрела на нее, и Вероника Максимовна мой взгляд оценила:

– Весной у нас пропал Васька.

– Кто такой Васька, и как он пропал?

– Это местный дурачок. Он с синдромом Дауна родился. Мать его – прекрасная женщина, всю жизнь ему отдала. Папашка, как сына увидел, сразу с горизонта пропал. Ваську весь поселок наш знает, не злой он, божье создание. Утром был, а потом – хоп! И пропал. У нас здесь поблизости лесов нет, сплошные поля да степи, спрятаться негде. Уж искали мы его, искали. Но так и не нашли. В мае море холодное, да и он не любитель купаться, боялся. Вряд ли пошел бы к воде. Так что, куда делся – одному Богу известно.

– Может, ушел куда-то? В соседний поселок?

– Да куда тут идти? Привели бы уже давно. Васька растворился. Как сквозь землю просочился. Мать его уж как металась, переживала. Она все ради него делала, глаз с него не сводила, а тут, видимо, расслабилась. Он уже парень взрослый, а умом не больше пятилетки. Слегла Марфа от горя да так и не встала. Васька пропал, а мать его вот только недавно похоронили.

Я кивнула, история была интересная, конечно, но ничего необычного. Мало ли что случается с людьми.

– Было еще что-то?

– Животные. Постоянно куда-то исчезают животные. У Нинки вот, соседки, кто-то овцу увел. У Женьки, через три дома от нашего (может, видела, изба такая, расписная, художник он), у него кто-то кур свистнул, целых три штуки.

– Бомжи, бродяги у вас водятся?

– Да нет, тут все свои. Поселок маленький, все на виду. Только летом в сезон наезжают отдыхающие. А в другое время только свои.

– Так, может, это отдыхающие?

– И куда они денут овцу? Зачем она им? К нам приезжают со всей страны. Но отдых – дело недешевое, люди приличные, в основном с детьми. А что еще тут у нас делать? Из развлечений – только море. Кому могла понадобиться овца?

– А вы сами, что думаете?

Женщина вздохнула, потеребила край своего хлопкового платья, а потом посмотрела мне в глаза:

– Думаю, что маньяк завелся. Садист.

Я вытаращилась на нее, а Вероника Максимовна продолжила:

– Я вот фильм смотрела. Там точно, как у нас, все начиналось. Сразу животные пропадали, потом бездомные. А потом вообще девушек, изрезанных, стали находить в лесу, – женщина притихла на минуту, а затем продолжила: – Нам никак нельзя маньяка. Наш поселок и так на ладан дышит, держимся из последних сил, выживаем за счет курортников. Летний сезон работаем, в зимний – все заработанное проедаем. Море здесь шикарное. А вот инфраструктуры никакой нет. К нам ездят с детьми да те, кто хочет в тишине отдохнуть, в спокойствии. Если тут начнется какое-нибудь преступление, шумиха, мы мигом доход потеряем. Да и не только доход.

Я видела, что Вероника Максимовна всерьез переживает. Максим мне говорил, что тетка его совсем с катушек слетела, названивала ему постоянно, в трубку рыдала. Мерещилось ей всякое, подозрительное. Он попросил меня понаблюдать в поселке и оценить обстановку, а вдруг и правда неспроста так тетушка воет. Собственно, мне терять было нечего. В сериалы про маньяков мне не сильно верилось, если бы не одно «но».

Не прошло еще и трех месяцев с тех самых пор, как я сама, голая, лежала на сосновых иголках в лесу, а надо мной нависал убийца.

– Хорошо, я вас поняла.

– Вы разберетесь? Максим сказал, что вы уже одного маньяка изловили. Поймаете нашего?

Я скривилась в улыбке. Максим тот еще сказочник, конечно.

– Ну, конечно. А зачем еще я сюда приехала?

Женщина сразу заулыбалась, не уловив в моем голосе сарказм, а зря.

– Тогда располагайтесь, а я вам записи свои принесу. Я про каждого жителя написала для вас небольшие заметки, про каждый дом. Чтобы вам легче было разобраться. Людей сейчас много, приезжих в десять раз больше, чем местных. Несложно запутаться.

Но на пляже меня ждал полуживой дельфин. Если говорить о знаках, то надо было уже тогда задуматься, что ничего хорошего меня не ожидает.

А я лишь вспомнила любимую мамину поговорку: «Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах». И отправилась в «Желтый дом».

Настроение испортилось, мысли о дельфине не покидали мою голову. Не знаю, почему я так прониклась, но сердце щемило изрядно. Я знала, что он так и умрет там, на берегу, при сотнях свидетелей, несмотря на все попытки ребят помочь дельфину. Вот эта сцена, с фотографирующим мужиком, застыла перед глазами. Какое дело людям до чужих страданий? Когда они приехали отдыхать. Уберут труп, и все дела. Жизнь потечет дальше.

В номере я сняла купальник, надела сарафан, а затем пошла на кухню, в надежде попить спокойно кофе и успокоиться. Сердце мое не унималось и отбивало дробь по ребрам. Выносить чужую беспомощность оказалось выше моих сил.

Кухня в доме была общей. Огромное помещение, обставленное по последнему слову техники. Даже кофе-машина присутствовала, а также индукционная плита и парочка духовых шкафов. Я с неудовольствием посмотрела на огромную банку растворимого сублимата у себя в руках и выбрала свободное местечко. За соседним столиком сидели два мужчины и девушка.

Я поздоровалась и почувствовала себя неловко, потому что мне не ответили.

Я вообще не любитель компаний. Знаю, что на отдыхе многие объединяются, дружат, вместе проводят время и жарят какие-нибудь шашлыки. Мысли об этом уже навевали на меня тоску.

Игнор незнакомых людей меня немного взбодрил.

Я закипятила чайник, налила растворимую гадость в чашку, сделала себе бутерброд и принялась рассматривать невежливых отдыхающих.

Двое мужчин и девушка. Конечно, им было не до меня. На столе фрукты, куски арбуза и домашнее вино. Хотя у мужчин под носом рюмки. Значит, не вином единым. Я посмотрела на часы своего смартфона. Одиннадцать часов. Ну-ну, что еще делать на отдыхе, как не напиваться?

Компания сидела молча. И это тоже угнетало. Мне казалось, что они смущаются меня. Но идти в комнату не хотелось. Поэтому я продолжала разглядывать эту троицу. Девушка выглядела уставшей. Сложно было определить ее возраст. Может быть, лет тридцать, а может, и все сорок пять. Мужчины уже седые. Один явный алкаш: худой, скрюченный, пропахший насквозь перегаром. Нос крючком, глаза уставшие, голодные. Неприятный. Такой запросто испортит весь отдых окружающим.

Второй похож на попа с картинки к сказкам Пушкина. Килограмм двадцать лишних, нависающее брюхо. Козлиная бородка и жирные полуседые волосы, собранные в хвостик. Штаны подпоясаны обычным шпагатом.

Я вспомнила слова хозяйки, что сюда приезжают только приличные люди. Ага, вот этой компашке ничего не стоит уволочь по пьяной лавочке овцу и зажарить ее на вертеле. Почему нет?

Тут женщина встала, и я увидела то, что заставило меня посмотреть на компанию по-другому. Дама была глубоко и отчаянно беременна.

Я отвела глаза от живота, натягивающего до предела сарафан отдыхающей, и мысленно присвистнула. Компания для будущей матери на редкость не подходящая. Два забулдыги каких-то. А вот версия с овцой заиграла новыми красками: кто там знает, какие у беременных причуды, и на что мужики способны пойти ради своих будущих детей.

Я допила свой кофе и вышла на веранду.

Какой-то мужчина возился с газонокосилкой. И явно не очень успешно. Он был весь потный и сердитый. Несколько раз пнул технику и сплюнул в сторону, прежде чем заметил меня.

– Доброе утро! Новенькая?

Я улыбнулась:

– Да, только приехала. Василиса меня зовут.

Я, как дурочка, помахала рукой и криво улыбнулась.

– Я Алексей Петрович. Хозяин дома, очень приятно. Нравится у нас?

– Да, просто отлично.

Алексей Петрович вытер руки о свои шорты и направился ко мне.

– Вы уже ознакомились с домом? Гришка вам все показал?

– Гришка? – удивилась я.

– Наш управляющий. Он тут отвечает за размещение гостей. – Петрович напрягся, а я поспешила объяснить:

– Меня Вероника Максимовна встречала, она меня пригласила.

– А, так вы подружка Максима. – хозяин дома слегка приуныл.

Я кивнула, понимая, что Петрович не так-то уж и рад гостям, которые живут бесплатно. Но причина у грусти оказалась другая:

– Рады, рады. Ника вас, наверное, нагрузила уже своей бабской фигней про маньяка? Вы ее не слушайте, вечно ей что-то чудится. У нас тут тишь да гладь.

– Но мальчишка-то пропал. Вы думаете, Вероника Максимовна преувеличивает?

– Я это просто знаю. У моей жены богатая фантазия и любовь к детективам. Она всю жизнь искала какие-то истории. И я вам скажу, всегда их находила. Вернее, придумывала для себя. Так что вы расслабьтесь и отдыхайте. Не берите ее слова в голову. Макс говорил, у вас что-то со здоровьем?

Алексей Петрович посмотрел на меня оценивающе, как на корову, от надоя которой зависит благосостояние семьи. Я решила не отвечать на последний вопрос, а спросить то, что мне действительно интересно.

– Скажите, а вы знаете, кто такой Николай Иванович, я на пляже его видела, с мальчишками. Сухой такой, старый, но очень бодрый?

– Иванович? Что, уже познакомились? Произвел на вас впечатление старикан?

Я кивнула.

– Это наша местная достопримечательность. Отличный мужик. Умный. Его в поселке все уважают.

– Почему?

– Он учитель. Вел у мальчишек физкультуру когда-то. А потом, когда грянул разлом, перестройка, все дела – в поселке совсем разруха наступила. Это сейчас всем нужно Черное море. А тогда необходимо было тупо выжить. Ценность пляжного отдыха была равна нулю. Ни света, ни газа, ни коммуникаций. Люди уезжали, бросали свои дома. А у кого возможности уехать не было, тот тут оставался. Молодежь тоже пошла вразнос. Гнали самогон, пили повально. Потом у нас в округе появились наркотики, токсикоманы. Откуда только эта зараза полезла? Одному Богу известно. Вот тогда-то Николай взялся за молодежь. Очень многие ему обязаны за светлое будущее своих детей. Тогда же каждый второй пацан хотел стать бандитом. Ну или какой-нибудь шестеркой на крайний случай, деньги вымогать. Работать-то было особо негде, разве что в огороде. Хотя земля тут, прямо скажем, не очень плодородная, да и воды не было. Это сейчас провели, а тогда баки в каждом дворе стояли, да водовоз приезжал. Мне тогда было двадцать пять, я все это своими глазами видел. Николай Иванович стал пацанов обучать каким-то там восточным премудростям. К нему и в советское время бегали бабы кости вправлять. Говорили, что он чудотворец, может спину починить, нажав на какие-то точки. Приходили к нему ползком – уходили, расправив плечи. Мальчишек он под свой контроль взял. Беседы с ними проводил. К каждому ребенку – свой подход. Подействовало! Стали мальчишки и девчонки заниматься боевыми искусствами. Карате всякое или айкидо, Бог его знает. Но главное, он им не только рассказывал, как драться. Но и как не оскотиниться, человеком остаться. Целая философия, а не просто бойня. И детей как подменили.

Я слушала внимательно, не перебивая.

– Короче, Николая любят у нас. Многих он вытащил и людьми сделал. Я больше скажу, к нему со всей округи стали возить пацанов, кто на кривую дорожку ступил. Даже бизнесмены и бандиты детей своих тащили. Завербовать Николая хотели да увезти, точно знаю. Школу ему свою обещали, спортивный центр. Но он не поехал, остался тут. У него на местном кладбище жена похоронена. Умерла, когда он совсем молодой был. Он так и не женился. А вот детей взял под свое попечительство. Сразу бесплатно, потом родители стали тащить благодарность, а когда потихоньку стал порядок налаживаться, местные власти организовали ему спортивный кружок, потом небольшую школу, спортивный клуб на окраине поселка. Мальчишки бегают к нему после уроков, даже некоторые родители похаживают, советуются. Многих пацанов и взрослых солидных дядек Николай воспитал.

– Ничего себе, прямо секта какая-то.

Хозяин дома засмеялся:

– Да какая там секта? Просто он был единственным человеком, которому дети были не безразличны. Родителям некогда было ребятней заниматься, надо было выживать.

– И что, любой к нему попасть может?

– Считай, да. Идейный он, правильный. Он одного сынка местного бизнесмена вытащил из зависимости, так папка этот бегал за Николаем и чуть ли не в ноги падал, готов был любые деньги отдать. А дед всего-то и попросил: оборудование для клуба да экскурсию в город для детей. Хороший мужик. Настоящий.

– Он и сейчас ведет свои занятия?

– Да, ходят к нему пацаны. Хотя сам он уже не обучает особо, вырастил себе заместителей.

Я поблагодарила Алексея Петровича и решила, что с Николаем Ивановичем мне еще нужно обязательно встретиться. И поговорить. Такой персонаж точно скажет мне, есть ли в поселке какая-то нечисть или нет. Думаю, что у него все под контролем.

Я обошла «Желтый дом» по кругу, потом решила, что стоит вернуться на пляж и попытаться искупаться, а заодно поговорить с героем сегодняшнего утра, то есть с Николаем Ивановичем. Поэтому зашла в номер, схватила пляжную сумку, покидала туда все необходимое и относительно бодро поковыляла на пляж. Если повезет, смогу застать местного спасителя там, рядом с дельфином.

Но, к моему глубокому удивлению, ни старика, ни дельфина на берегу не было. Только толпа отдыхающих и дети со своими ведрами и совками. А еще с визгами и брызгами.

Я в расстроенных чувствах расстелила полотенце и отправилась трогать ногами море, в надежде, что и море меня растрогает. Сегодняшний день явно демонстрировал, что строить какие-то планы, бесполезное занятие.

Первые пять минут у моря мне было очень сложно. Страх, что мое тело не справиться и я пойду ко дну, накрывал с головой. Нет, я уже ходила, лишь слегка прихрамывая. Волосы отросли и покрывали голову симпатичной густой «шапочкой», и прохожие вряд ли бы догадались, что еще недавно я балансировала между жизнью и смертью, а врачи не были уверены в том, что я смогу ходить и полноценно двигать левой рукой. Но я смогла. Головные боли остались при мне, как и немота левой половины тела. Но я почти перестала это замечать. Мне даже казалось, что есть в этом какой-то символизм: ничего не чувствую душой – ничего не чувствую телом. Разговорная речь вернулась, разве что я теперь говорила гораздо медленнее и меньше, чем раньше. Но тут тоже были скорее личные причины, чем медицинские показатели. Мне просто нечего было сказать. Да и некому. Последний месяц я лежала дома и пялилась в потолок, игнорируя мамины настойчивые звонки в дверь.

Я зашла в море и словила странные ощущения. Восторг и острую боль внутри. Нет, это не тело мое болело, это скорее моя душа переживала свой собственный катарсис – вот я здесь, я жива, я на море. А дальше что?

Не стала погружаться в болото собственных страданий и нырнула, ощутив, как вода сдавливает мои виски. Плевать.

Я плавала долго. Сразу сквозь неловкость и страх на мелкоте, потом, набравшись смелости, ринулась в глубину.

Я махала руками и ногами и ощутила что-то похожее на удовольствие. С этим ощущением и выбралась на берег, где растянулась на мягком новеньком полотенце. Я и забыла – как это, отдыхать на море и дышать свежим воздухом, греться на солнышке и слушать шум прибоя. Может, и прав был Макс, когда устроил для меня это путешествие?

Я достала телефон и набрала номер друга:

– Ну привет-привет, – услышала из трубки знакомый голос. – Обустроилась?

– Да, и уже даже искупалась.

– Встретили тебя радушно?

– По высшему разряду! Спасибо, Максим.

– Ну что скажешь, бредит моя тетушка?

– Пока не знаю. Я только из воды вышла.

– И как море?

– Дельфин вот утонул.

– Я так и знал, что где ты, там сплошные неприятности, – совсем не смешно пошутил мой друг.

На заднем фоне у Макса была слышна какая-то суета, болтовня и непрекращающиеся звонки телефона.

– Что там у тебя?

– Как обычно, аврал. На дружка твоего тут покушались. На Крутова.

У меня земля ушла из-под ног:

– С Машкой все нормально?

– Со всеми все нормально. Какой-то придурок расстрелял его машину из пневмата. В машине никого не было.

– В смысле?

– В коромысле! Придурка ищут. Не исключено, что какой-нибудь ребенок просто решил пошутить.

– А камеры? Что-нибудь засекли?

– Слушай. Не учи ученого. Иди давай, купайся. У тебя свое расследование, у меня – свое. Целую.

Макс положил трубку, а я поняла, что забыла спросить у друга, приедет он ко мне на выходные или нет.

Я лежала на пляже и листала записи Вероники Максимовны, изучая жителей небольшого поселка. Литературный талант тетушки был налицо.

Про Николая Ивановича она написала «могучий дед», хотя по мне, так сушеный финик. Правда, с твердой косточкой.

Тетушка Макса описала всех своих соседей, кого знала, а это был приличный такой список. И я после прочтения решила, что прежде всего мне стоит поговорить с соседкой пропавшего паренька.

Я дождалась, пока высохнет купальник, еще немного пожарившись на солнышке, собрала вещи и выдвинулась к нужному дому.

Деревянный сарай с облупленной краской и парой резных оконцев можно было назвать домом разве что с натяжкой. Избушка дачника. Я в свое время именно в таком домике проводила лето на даче у бабули, пока она еще была жива. Ох, прекрасные были времена.

Я почувствовала, как опять отлетаю мыслями от реальности, и решительно направилась к калитке.

– Есть кто живой? – крикнула я.

– Вы за молочком? – спросила меня пожилая женщина, похожая на бабушку из советских сказок. Ту самую, что открывала окошко и начинала свой рассказ. Морщинистое лицо, две щелочки-глазки, уже почти выцветшие от возраста, румяные щечки. Причем такой цвет был не естественным, а результатом работы ядрено-красного химического карандаша. Или даже целой помады. И зачем так краситься в жару да в поселке?

– Здравствуйте. Мне бы сметанки, – начала я издалека.

Бабушка замахала руками и пригласила меня во двор.

– Ты к кому приехала? Где отдыхаешь? А то смотри, у меня тут какое раздолье, вон можно раскладушку в огород вытащить. И по деньгам совсем смешно получится.

Я улыбнулась, почему-то сразу вспомнив любимый фильм детства «Спортлото-82».

– Спасибо, я из «Желтого дома», у Вероники Максимовны остановилась.

– Батюшки. Так ты дефектиф. Да?

Я чуть не поперхнулась от услышанного и вытаращила глаза.

– И как это я сразу не догадалась? Мне ведь Никочка говорила, что племянник еешный нам специалиста пришлет.

Я посильнее сжала челюсти и постаралась улыбнуться.

– Садись скорее, я сейчас тебе все-все расскажу. Про Ваську нашего. Ох, как жалко паренька, как жалко. И ведь никто не ищет его. Мать померла, в полиции наплевали. Говорят, Васька просто бродяжничать ушел. Дурак-человек, вот и пустился в путешествия. Да куда он уйдет? Он же сам ничего не сможет. Беспомощный совсем. Толку что двадцать лет. По уму не больше пяти. Совсем малец.

– А от чего умерла его мать? Сердце?

– Да какое там. Она бы никогда не позволила себе оставить сыночка своего, искала бы до последнего. Она же на уши тут всех подняла. Даже поисковый отряд приехал. Людей было уйма. Какая-то там Лиза у них предводитель. Прочесали поселок и близлежащие поля. У нас ведь и лесов тут нет – сплошная степь да степь кругом. И куда он мог провалиться?

– Может, утонул?

Бабушка перекрестилась.

– Мог, конечно. Но ведь вода была еще холодной. А он как ребенок. Не полез бы. Боялся, не любил он воду. Он хоть и недалеким был, но ведь человек. Кто хочет себе смерти или вред здоровью?

– Так и что случилось с матерью?

– Заболела. Вирус проклятый. Забрали ее в больницу. Уж как она сопротивлялась, как не хотела, а увезли. И назад уже не вернулась.

– Да. Жутко, – вздохнула я.

– Не то слово. Был человек и нет больше. И общество какое, никому ведь дела нет. Поискали, поискали мальца немного и забыли. И нет больше ни Васьки, ни его мамы.

– А дом и участок у них большой?

– Такой же, как у меня. Что, думаешь из-за земли могли убить?

– Я ничего такого не думаю, просто спрашиваю. Кому сейчас этот участок достанется?

– Да никому, наверное. Вон уже весь бурьяном порос. Дом быстро обветшает. Потом перейдет государству, наверное. Кому он тут нужен? Ни коммуникаций нормальных, ничего.

– Зато место какое чудесное, море… – сказала я.

– Ага, это ты еще здесь зимой не была. Ни отопления, ни воды. Эх.

Я купила банку сметаны и вышла от бабули. Прошлась до соседнего участка. Он и правда был небольшим, заросшим сорняками. Деревянный домик выглядел не лучше, чем на том участке, где я только что побывала.

Ушла я в расстроенных чувствах, не понимая, чем они вызваны. Пока до меня не дошло – вот эта абсурдность соседства. Прекрасное море, красивый «Желтый дом», хозяин с газонокосилкой и огромный участок, засаженный не только цветами, но и елями, соснами, пихтами. И старая бабушка с нарумяненными щеками да запущенным хозяйством и кривой избой. И мертвый дом рядом. Жизнь в чистом виде. Жизнь и ее исход.

Я сразу поняла, что что-то произошло. Поселок как будто затих и напрягся. Небо затянуло черными тучами, и где-то в отдалении слышались раскаты грома. В доме гудели голоса, и даже раздавались отдельные визгливые крики. В мою дверь настойчиво постучали.

Я встала с кровати, накинула халат и пошла открывать.

– У нас убийство, – с восхищением глядя на меня, произнесла Вероника Максимовна.

– Ого! – с не меньшим восхищением ответила я. – И где труп?

– На пляже.

Мне казалось, что все это я уже видела. Белоснежный песок и черная большая глыба, омываемая волнами. Огромный человек лежал неподвижно. Вокруг него толпились люди. Кто-то фотографировал, кто-то плакал, а кто-то размахивал руками. Двое подростков – мальчик и девочка – стояли, таращились на мертвого дядьку и держали друг друга за руки. Хоть бы кто-то озадачился тем, чтобы увести детей с территории! Но такие мысли никому не пришли в голову. Я подошла к подросткам и прошипела:

– Давайте-ка, ребята, в сторонку. Нечего вам тут смотреть. Потом работать на психолога всю жизнь будете.

Парень и девочка посмотрели на меня, как на кучу говна, с отвращением, и не двинулись с места.

– Брысь отсюда, – агрессивнее сказала я, и до них, наконец, дошло. Дети вышли из ступора и отошли немного дальше. Но с пляжа не ушли. Им тоже было интересно. Еще бы, труп.

Полиция еще не приехала, а все возможные следы уже были затоптаны отдыхающими. Не завидую я блюстителям правопорядка, ничего они тут не найдут!

Труп мужской. Смотреть на него было удивительно спокойно. Надо будет все-таки посетить психиатра по возвращению домой, потому что внутри меня плескался только живой интерес. И никакого страха или отвращения. А вообще-то человек умер!

Еще в доме я думала, что на берег прибило Васю. Даже разочаровалась от этой мысли. Расследование могло подойти к концу даже толком не начавшись. Но нет. Труп был явно старше. Здоровенный фиолетовый мужик с огромным пузом. Джинсы облепили ноги, а вот торс голый, волосатый и от того еще более неприятный. Как будто вот-вот лопнет. Хотя, может, это его так от воды раздуло?

Я подошла ближе и достала телефон. Парочка снимков и мне не помешает. Я, конечно, не эксперт, но вдруг.

Посмотрела внимательно на фотки. И отправила их Максиму. Пусть знает, что отправил меня сюда не зря.

Телефон зазвонил сразу же.

– Твою мать, это кто? – услышала я голос своего бывшего возлюбленного.

– Да кто же его знает. Вот, прибило волной. У тетушки твоей не только хорошая фантазия, но еще и с интуицией проблем нет.

– Вот черт. Полиция еще не приехала?

– Да что-то не чешутся твои ребята. Ждем.

– Да уж, у меня сейчас своих дел по горло. Держи меня в курсе. Достань мне имя того, кто будет заниматься этим делом, я попытаюсь потом все через своих разузнать. И не лезь никуда.

– Ты же сам меня отправил, а теперь не лезь? – хихикнула я.

– Черт. Вась, давай, мне некогда! Будь аккуратна.

Макс отключился, а я убрала телефон в карман и принялась ждать защитников правопорядка.

– Наблюдаете? – знакомый голос заставил меня оторваться от мыслей.

– Здравствуйте, Николай Иванович. Вот, второй труп на одном месте.

– Почему второй? Первый же, – удивился дед.

– А дельфин?

– Его забрали, подлечат и вернут в море. Мальчишки справились. В таких делах самое главное – действовать. Причем сохраняя полное спокойствие.

– Здорово, – сказала я, хотя, конечно же, так не думала. Судьба дельфина больше не волновала меня. Меня занимала только одна мысль: «Откуда взялось мертвое тело на побережье?»

– Течением вынесло, – как будто прочитав мои мысли, ответил Николай Иванович. Прилив плюс волны. Вообще это редкое явление. Обычно утопленника не выносит на берег, море забирает себе, под свои задачи.

– Это какие?

– На корм рыбкам, например.

Меня передернуло. Пожалуй, к психиатру надо не мне одной. Вообще абсурдность ситуации зашкаливала. Мы стояли на берегу и рассматривали тело незнакомого мужчины так спокойно, как будто это какой-нибудь камень. Даже дельфина мне было жалко, а тут – удивительное смирение. И любопытство, чего уж там.

– Волны, прилив и отмель. Три фактора, которые помогли этому человеку не исчезнуть бесследно. Счастливчик.

– Вот уж везение.

– Знаете, у нас тут парень пропал. Так вот никто не знает, что с ним. А так хоть для близких какая-никакая отдушина. Не ждать, а точно знать, что шансов на спасение нет. Это уже немало. Надежда вытягивает много энергии. Иногда смирение спасительнее любой надежды. Отгоревал человек и начал новую жизнь. А так, постоянная надежда истощает, но ведь и веры не прибавляется. Хотя, нашего парня тоже уже никто не ждет. – сказал дед и вздохнул.

– Вы про Васю?

– Вам уже рассказали?

– Да, я слышала эту историю. Вы знаете какие-нибудь подробности этого исчезновения?

Дед даже не посмотрел на меня. Взор его устремился куда-то вдаль. Я перевела взгляд и увидела, что на пляж прибыли полицейские.

Работа закипела.

Народ вытолкали за ограждение, которое возвели буквально за считанные минуты, я попыталась прорваться к старшему, но поняла бесполезность затеи и принялась просто наблюдать за работой профессионалов.

Один из парней в форме закричал:

– Кто-нибудь знает потерпевшего?

И я чуть не подавилась от удивления. Профессионализм ребят в форме зашкаливал. Труп никто не узнавал. Я повертелась по сторонам, чтобы найти Николая Ивановича, но он исчез с пляжа. Вообще любопытные стали потихонечку расходиться. Детишки тоже убежали. Небо все больше и больше затягивало черными беспросветными тучами, и первые капли ударили по лицу.

В доме было удивительно тихо. Я так и не смогла узнать имя «главного» полицейского, как просил Макс. Но я очень надеялась, что «главных» тут не так много. Все-таки поселок небольшой. Наверняка такую информацию Макс и сам способен выяснить, без моих титанических усилий.

Я зашла в номер, переодела мокрую одежду, дождь обрушился плотной стеной, и я вымокла буквально до трусов. Вот уж кому я не завидовала, так это тем, кто остался на пляже. Очевидно, что все следы, которые приезжие не успели затоптать, смыло. Хотя какие следы от утопленника?

Я взяла свою банку кофе, с грустью вспомнив о кофе-машине, прихватила колбасу с сыром и пошла на кухню. Позавтракать толком я не успела, поэтому собиралась восполнить этот пробел сейчас.

На кухне было полно людей. Уже знакомая мне компания из беременной, какого-то прощелыги и попа из сказки. Хозяин и Вероника Максимовна тоже пили чай. И это было странно, потому что я точно знала, что у них в номере есть своя собственная кухня. Хотя в такие минуты наверняка хочется быть ближе к народу.

С хозяевами рядом сидел какой-то лысый мужичок в очках. Он что-то быстро объяснял и размахивал не руками, но пальцами, как баянист, только без баяна. Я подумала, что это и есть тот самый Гришка, управляющий. Уж больно похож на прислужника.

Я присмотрелась к нему поближе, внезапно словив себя на мысли: «Во всем виноват дворецкий». Но Гришка выглядел обычно – ни рогов, ни копыт. Шорты, волосатая грудь с кудрями, выбивающимися из-под футболки, и блестящая лысина, отражающая свет большой хрустальной люстры.

– Василиса, присоединяйтесь к нам, – крикнула мне Вероника Максимовна, и я направилась к ним.

– Удалось что-то выяснить? – без прелюдий спросила меня шепотом хозяйка.

– Да нет, пока ничего. Утопленника никто не опознал.

Вероника Максимовна вся подобралась в ожидании продолжения, но я молчала и разглядывала отдыхающих.

За соседним столиком сидела семья из четырех человек. Мама, папа и два малыша. За последующим – другая семья, тоже с детьми.

– Отдых перестает быть томным. – Произнесла я, а хозяин дома как будто очнулся и добавил:

– Ничего. Завтра все пойдут на море и забудут то, что сегодня на берегу лежал труп. У нас каждый год кто-то тонет. И знаете, это никак не повлияло на отдыхающих. Сегодня все равно дерьмовая погодка.

– Леша, чего это ты такое говоришь! – попыталась приструнить мужа Вероника Максимовна, но он только махнул на нее рукой.

– Вот посмотрите. Завтра жизнь заиграет новыми красками. В том году у нас тут два ребенка утонули. Унесло на матрасе, пока родители на берегу в карты играли. И что вы думаете? Люди стали за детьми лучше приглядывать? Нет. Запустили пару венков в море, поплакали, как полагается. И забыли. Обратите завтра внимание на таких же безответственных родителей и детей, болтающихся в море беспрерывно. Пока петух в голову не клюнет, люди не задумаются об ответственности. А когда клюнет – поплачут, а потом забудут. Время лечит. А безалаберность у нас в крови.

Я молчала. Да и что тут скажешь, когда Алексей Петрович в чем-то определенно прав. Я вон буквально недавно чуть не преставилась на тот свет. А вот сижу сейчас в эпицентре новых событий и отчего-то понимаю – это только начало, впереди грядут новые испытания. И я, вместо того чтобы собрать вещички да поехать домой, готова плюхнуться в этот омут с головой, да еще и с радостью. Наконец-то у меня появился какой-то смысл и интерес в жизни.

От мыслей меня отвлек Гриша, управляющий.

– Как вам у нас, нравится?

Его вопрос был странным, учитывая все обстоятельства, но я искренне ответила:

– Более чем. Прекрасное место!

И вгрызлась зубами в бутерброд.

– Если вам вдруг понадобится экскурсия или вы захотите съездить в город, только свистните. Все это легко можно организовать.

Я кивнула, продолжая жевать.

– Ты Максимке звонила? – внезапно спросила меня хозяйка.

– Да, он в курсе. Сказал, что все разузнает для нас.

Хозяйка покосилась на мужа и не стала дальше развивать разговор. И я ее понимала. Алексей Петрович не разделял восторгов жены по поводу происшествий и явно был настроен скептически. Поэтому я решила взять инициативу в свои руки и задала еще один вопрос, который меня интересовал:

– А вы не знаете, что это за троица? – кивнула я в сторону беременной женщины, «попа» и забулдыги.

Алексей Петрович хмыкнул, а дворецкий уткнулся взглядом в тарелку.

– Это родственники нашего Гриши. Племянник, да? – сказал хозяин дома.

– Лешка, да, племянник мой. Тот, что с бородкой. А это его друзья. Они у нас каждый год, по хозяйству мне помогают да отдыхают. – Забормотал управляющий. И мне показалось странным то, что он так засмущался.

Но больше всего мне не понравилась реакция Вероники Максимовны. На ее лице было явственна видна только одна эмоция – плохо скрываемое отвращение.

Если хозяин и хозяйка терпеть не могут родственников своего управляющего, то почему они здесь? Я решила, что непременно узнаю причины такой нелюбви. Хотя, возможно, тут и копать не придется.

Друг Алексея, по совместительству «забулдыга», встал из-за стола, зашатался и, пытаясь удержаться на ногах, рухнул на стол.

Отдыхающие поспешили отвести глаза и заговорили, как будто даже громче обычного, а Лешка с козлиной бородкой, племянник управляющего, помог подняться забулдыге и повел его в комнату.

Когда мужчины направились к выходу, я заметила то, что раньше ускользало от моих глаз. Нога пьянчуги была вся синяя, распухшая и, как вареная колбаса, перетянутая нитками шрамов. Зрелище было таким ужасным, что меня затошнило, я отвела взгляд и уставилась на их подружку. Беременная дама сделала вид, что ее вся эта история не касается, и спокойно налила себе в стакан еще кофе.

Вечером мне позвонил Максим и сообщил, что труп, найденный на пляже, не криминальный. Поэтому можно спокойно выдохнуть и огорчить тетушку этим неприятным известием. Судя по всему, какой-то отдыхающий излишне поднабрался и решил искупаться. Не рассчитал силы и утонул. Никаких следов насильственной смерти найдено не было. Смерть от аспирации морской воды в дыхательные пути с последующей асфиксией. Так сказал Макс, а я поспешила запомнить. Сомнений у экспертов не возникло.

– Каждый год по несколько дядечек таких выносит. – сказал мой друг. – Только одна проблема, пока не понятно, откуда этот дядечка взялся.

– В смысле?

– Ну ты сама знаешь, поселок небольшой. Все отдыхающие на виду. Никто мужика не опознал. Ни у кого он жилье не снимает, а на местного не тянет. Так что скорее всего какой-то заезжий. Или у моря решил посидеть, или Бог его знает, откуда он нарисовался. Может, родственники в розыск подадут, так и найдутся его имя и фамилия. А пока – потеряшка.

– Ясно, – пробормотала я. – Что-то много тут потеряшек на квадратный метр.

– Ты о чем?

– Ну, сперва овца, потом куры, потом Васька, а теперь вот неизвестный. Не кажется тебе это подозрительным?

Макс засмеялся:

– Ты что забыла, где я работаю? Если бы ты знала, сколько такого подозрительного у нас по всей стране…

И что в этом было смешного?

– Слушай, а ты можешь для меня выяснить кое-что? В интересах общего дела?

– Это какого такого дела?

– На которое ты меня сюда отправил. Ради спокойствия твоей тетушки.

– А. Этого… Чего тебе там еще надо?

– Я хочу узнать про племянника здешнего дворецкого. Алексея. Подозрительный тип. Нехорошее предчувствие у меня.

– Так у тетки спроси, она тебе всяко больше расскажет, чем я.

– Макс, ну пожалуйста.

Макс замолчал, а потом недовольно ответил:

– Мне нужны имя, фамилия и дата рождения. Без этих данных я бессилен. Узнаешь – скинь смс.

Я поблагодарила друга, и мы попрощались.

Я решила пройтись перед сном по поселку и послушать, о чем говорят местные. Может быть, даже с кем-нибудь познакомиться. В коридоре я наткнулась на незнакомую женщину, которая утирала слезы. Рядом с ней стоял уже знакомый мне алкаш, размахивал руками и что-то объяснял заплетающимся языком.

Я решительно направилась к ним и спросила, обращаясь к женщине:

– Вам нужна помощь?

Женщина покачала головой, а пьянчуга даже не посмотрел на меня. Я решила не вмешиваться и отправилась на прогулку.

На удивление в поселке было тихо. Все спрятались по домам и смотрели телевизор. Я разочарованно сделала несколько кругов по центральной улице, потом зашла в магазин, купила себе булочку с кефиром и отправилась домой.

Утром я проснулась с неприятной мыслью, что мне надо идти на море. Солнце светило ярко, на небе ни намека на тучку или облачко. Я высунулась в окно и увидела, что от дождя не осталось ни лужицы. Придется топать загорать. «Вот уж наказание», – сказали бы мне те, кто тащится со всей страны на поезде за бешеные деньги, чтобы семь дней на пляже поваляться. И что со мной не так?

Настроение мое сникло еще больше от осознания, что вообще-то за мои розыскные мероприятия мне никто не платит. А с работой у меня проблемы присутствуют. Когда я выписалась из больницы и ушла на больничный, а потом занялась расследованием убийства своей подруги, я как-то подзабыла, что надо хотя бы сообщить своему работодателю, что я еще жива. В общем не удивительно, что на мое место давно нашли человека и моему возвращению были не рады, о чем и рассказала мне моя коллега по телефону.

«На работе работать надо» – закончила она беседу прописной истинной и, собственно, была абсолютно права.

Я не сильно расстроилась, потому что у меня были финансовые запасы и не было желания делать то, о чем коллега говорила, то есть работать. Однако спустя два месяца следовало признать, что кубышка моя опустела. И как только я вернусь с этого отпуска, мне придется искать себе новое занятие, за которое платят.

Я не сомневалась, что найду что-нибудь под свои способности: программисты нынче у нас в цене. Но от одной мысли, что мне надо будет опять сидеть за компьютером сутками, меня тошнило. Это тебе не пропавшую овцу искать да ноги в море мочить!

С этими безрадостными мыслями я спустилась в столовую, чтобы выпить чашку обязательного кофе и съесть свой законный бутерброд. О нормальной еде тоже следовало задуматься. С тех пор, как я удалила маму из своей квартиры, я забыла, как она выглядит – эта нормальная еда.

К моей большой радости, в столовой никого не было. Я не спеша выпила свой кофе и постаралась продумать план своих действий. Васю искали всем поселком и не нашли. Я думаю, что Николай Иванович приложил максимальные усилия. Плюс приезжал поисковый отряд, насколько я поняла. Либо паренька унесло в море, либо он действительно просто куда-то смотался. И та, и другая версия были одинаково безнадежны для меня. И на что я рассчитывала?

«Дуракам везет», – словила я спасительную мысль в своей голове и решила довериться интуиции. В любом случае я ничего не теряю, но время провожу интересно.

Я убрала посуду после себя и отправилась на пляж.

На море было шумно. Вчерашнее происшествие, естественно, никого не испугало. В воде было полно людей, народ купался и явно получал удовольствие.

Я встала и внимательно огляделась в поисках каких-нибудь знакомых личностей. Взгляд зацепился за постояльцев «Желтого дома» с детьми, но они были мне не интересны. Николая Ивановича не было. Зато в теньке старого деревянного грибка возлежала моя вчерашняя знакомая – соседка Василия и его покойной матушки. Я улыбнулась и направилась к ней.

– Я вам не помешаю? – спросила я, раскладывая свои вещи.

Она подняла на меня глаза, а потом заулыбалась:

– Конечно, конечно, располагайся, голубушка. Правда, я скоро пойду. Еще разочек окунусь, и на огород.

Я расстелила полотенце и присела рядом.

– Не знаете, что там вчера на пляже произошло? Нашли, у кого жил этот утопленник?

– Ой не знаю, наши говорят, видели его в поселке. Ходил, с местными разговаривал, интересовался участками. Но где жил и как его звали, никто не знает. Заезжий какой-нибудь, бизнесмен или строитель. Иногда к нам наведываются желающие превратить наш поселок в курорт.

– Да? Мне удивительно: такая земля, близко к морю. Почему еще не превратили?

– Ничего удивительного. Не так-то просто это. Тут с водой сложности. Да с канализацией. Прежде чем бизнес здесь развивать, надо вместо выгребных ям канализацию сделать. Это ты еще тут не почувствовала «запах свободы», – старушка захихикала. – К концу лета он витает в воздухе. А решить все эти вопросы, сама понимаешь, недешево. Тут и с водой проблемы случаются. Когда власть менялась, до нас никакого дела не было никому. Выживали как могли. А сейчас не знают, за что хвататься. Смотрят на наше море коршунами. Чудесное же. Но как считают смету, сразу в лицах меняются. Такие дела, девочка. Все хотят поменьше проблем и побольше денег.

– Понятно, – кивнула я, хоть и многое мне было совсем не понятно. Мы же вроде в двадцать первом веке живем. Можно было бы уже что-нибудь придумать, не такая уж великая проблема – канализация. Даже древние греки, говорят, решали вопросы с коммуникациями. Чем мы хуже?

Я решила перевести тему на вопросы, которые меня волнуют:

– Вы ведь здесь всех знаете, со всеми общаетесь?

Бабушка посмотрела на меня и улыбнулась:

– А то. Спроси про кого хочешь, все расскажу. Ты только Ваську нашего найди.

Я вздохнула:

– Сделаю все возможное. Я пока знакомлюсь с обывателями, и у меня появляются вопросы. Очень вот заинтересовал наш управляющий. Гриша. У Вероники Максимовны я спрошу, конечно, про него. Но мне бы хотелось мнения со стороны о нем и о племяннике его, Алексее.

– Гришка-то? А что с ним? Хороший мужик, рукастый. Он здесь лет восемь живет, может, меньше. Вероника с супругом взяли его на постой. Он беженец что ли. Лишился всего, ни кола, ни двора. Что там с семьей – непонятно. Говорят, потерял всех. А может, врут. Любят у нас тут придумывать страсти всякие. Он про себя ничего не рассказывал сам. Правда, что ходил мрачный несколько лет, потом немного повеселел. Помогал желтый дом отстраивать. Тут же отопления нет централизованного. За зиму все ветшает, сыреет, осыпается да даже плесневеет, я тебе скажу. Уход дому нужен. Да и воруют тут бомжи всякие. Зимой мало кто в поселке остается. Вероника на зиму уезжает с семьей, а Гришка присматривает за домом и хозяйство ведет. Он у них на полном пансионе. Несколько лет назад стал племянник приезжать. Он тоже с тех мест, откуда Гришка родом. Но сестра Гришкина выехала на материк с семьей. Так что Алексей там где-то работает, а сюда в отпуск приезжает. Помочь дядьке и отдохнуть. Сестра, кстати, ни разу не наведывалась. Только он. Сперва один приезжал, а потом со своими дружками – с девкой этой да парнем. Они друзья детства что ли. Честно говоря, я подробностей не знаю. Знаю, что Вероника их терпеть не может, но Гришке отказать не решается. Потому что он у них справляет все вопросы по дому, такого работника еще поискать! Да еще и за небольшие деньги, я так понимаю. Найти такого рукастого мужика, который будет обслуживать круглогодично весь дом да еще и постояльцев обхаживать – это не так-то просто. Это у нас только жалуются, что работы нет. А когда она есть, найди такого желающего поработать! Поэтому Вероника и терпит. Хозяин на всю эту тройку глаза закрывает. Хотя я точно знаю, что у них периодически бывают конфликты на почве пьянства этих дружков. Они тут не стесняются отдыхать на полную катушку.

– Интересно, – сказала я.

– А то. У нас тут хоть сериалы снимай. Гришка-то потосковал, потосковал по жизни прошлой да стал ездить к соседке. На своем велосипеде. Наверняка, думает, что никто не знает о его похождениях. Смотри, на соседней улице, параллельной вашей, розовый домик такой стоит. Ухоженный, цветочки там по периметру. Там Ольга живет с дочкой. Вот к ней он и ездит. Точно тебе говорю. Ольга – вдова. Муж ее тяжело болел, измучил их да ушел, Слава Богу. Хоть и нельзя так говорить, но ведь болезнь не только близких изводит и самого человека, но еще и кошелек. Ольга сколько сил и средств вкладывала, чтобы его спасти. Но бесполезно все. Квартиру ей пришлось продать, вот с дочкой теперь на дачке живут. Девка-то у нее умница, красавица. Приходится ей в школу ездить в областной центр. Она, конечно, мрачнее тучи сюда приехала с матерью. Смотреть тяжело на них было. Но тут Иваныч здорово помог.

– Николай Иванович, учитель? – оживилась я.

– Да. Он тогда ее под свое крыло взял. Тяжело ведь девке было. Не только отец умер, но и школу пришлось менять, окружение. Да туалет с ванной – на выгребную яму.

– Да уж, – вздохнула я.

– И не говори. Девчонка хорошая. Но, конечно, сразу видно, что уже давно не ребенок. Глаза у нее старые. Знаешь, как будто все уже про жизнь поняла. Страшно, когда с детьми случается это.

– А Ольга?

– А что Ольга? Ей страдать некогда. Осталась без мужа, без денег. Ольга работает, не разгибая головы. И на огороде, и в соседнем селе медсестрой. Она свое горе переварить не может. На дочкино и сил, поди, совсем нет.

– А чего Гришка скрывает свою симпатию?

– Да Бог его знает. Может, Ольга не хочет, чтобы в поселке болтали. Тут новости расходятся быстро.

– Ясно, – задумалась я, а потом опомнилась и спросила то, что считала действительно важным: – Скажите, а у Васи были друзья? Он с кем-то общался?

– Да какие там друзья. Он совсем был чудной. Хотя ребята местные не обижали его, он вечно за ними таскался. Да и Николай под своим контролем держал, чтобы никто нашего Ваську не обижал. Паренек то за пацанами ходил, то один шарился. Знаешь, что еще вспомнила. Он за Юлькой таскался. Дочкой Ольги. Она красивая девчонка. Он, как ее видел, так сразу в улыбке расплывался. Он хоть по интеллекту пятилетка, а так-то уже взрослый парень. Но Юля его не боялась, не избегала. Иногда они даже вместе ходили, видела пару раз. Это точно. Васька безобидный был да еще и трудолюбивый. Он и мамке своей помогал и соседям, если те просили, не отказывал, а те ему деньжат да конфет подкидывали. Хороший парень, – вздохнула она. – Ладно, пошла я искупнусь да домой, жарко уже, и дела не ждут. Ты, если что, за сметанкой и молочком приходи.

Бабулечка встала и направилась к морю. Я осталась сидеть под грибком и переваривать полученную информацию, которая пока никак меня не приближала к моему расследованию. Но я чувствовала, что я на правильном пути.

После моря я решила дойти до магазина, чтобы купить какой-то более интересной еды. Желудок звенел от пустоты, но при мыслях о бутербродах подкатывала тоска. Я выбрала дорогу, проходящую через домик, в котором проживала Ольга. Мне очень хотелось на него посмотреть, а может, даже увидеть хозяйку. Ожидания мои не оправдались. Я замедлила шаг, как только увидела розовый дом. Он был не маленький, не такой, как у моей бабушки на огороде: кухня, комната да чердак. Но все же не особняк: пара комнат наверняка, кухня, гостиная, один этаж. Вполне себе современный и точно не дешевый. Но все же это дача. Думаю, сложно было променять проживание в городской квартире с удобствами на дом с парой комнат и деревянную будку во дворе. Зимой тут, наверное, совсем тоскливо. Я бы не хотела так жить. Я бросила взгляд на крышу и заметила трубу. Возможно, в доме есть даже печка. Хотя я не большой знаток в этих делах.

У бабушки моей в доме печи не было, да мы никогда и не бывали там зимой. Я приезжала только летом и всего на пару недель. Как можно жить в таких условиях в зиму, я не представляла. Хотя у нас зима южная, не такая холодная да и не снежная совсем. Вот только ветра сильные.

В общем вид домика породил во мне много вопросов и какую-то тоску. Отчего-то было жаль Юлю. Девочку, которую я никогда не видела.

Я вздохнула и прибавила шаг. Меня ждал магазин.

В местном магазине ничего не изменилось. Кроме того, что отдыхающие решили заполнить свои холодильники, и поэтому образовалась огромная очередь. Кассира это не смущало. Она действовала неторопливо, несколько раз переспрашивала покупателей или давала какие-то рекомендации. Я оценила свои шансы на успех и решила, что тратить тридцать минут своего времени на очередь я не хочу. Поэтому я вышла и огляделась по сторонам. Ну не может быть, чтобы здесь было только одно место для покупок. Я решила еще немного прогуляться в сторону автобусной остановки. Там наблюдалось какое-то столпотворение. Может, тоже что-то продают?

Интуиция меня не подвела. На автобусной остановке сидела бабушка с пирожками и другой домашней выпечкой, а также фруктами и овощами.

– С чем пирожки? – спросила я.

– Новенькая? – ответила мне бабушка, приветливо улыбаясь.

– Да, недавно приехала. Вот, ищу, что бы поесть. В магазине столпотворение.

– На отдыхе надо отдыхать, а не готовить. Я тут каждый день сижу. Пирожки, булочки. Кое-что с огорода, – она обвела руками свои огурчики.

– А суп не продаете?

Старушка заулыбалась.

– Ну как тут суп продавать, в кастрюльке что ли?

– Жаль, – на полном серьезе сказала я, внутренне оценивая, сколько я смогу питаться пирожками да огурцами.

– Если тебе нужен суп, приходи ко мне. Вон, видишь, улица? – сказала мне бабушка, оценивая меня взглядом. – Восемнадцатый дом. Увидишь номер на калитке. Это мой. У меня щи сегодня. Недорого возьму.

– Спасибо за приглашение, – я улыбнулась и купила три пирожка с картошкой и грибами и пару огурцов. – А вы не подскажете, где здесь клуб спортивный?

– Клуб? Это что ли Николашин?

– Да-да. Он самый.

– Вон там за поворотом здание. Ты сразу поймешь. Там еще перед входом доска с объявлениями стоит. А зачем тебе?

– Я вам потом обязательно расскажу. За тарелкой супа, – я улыбнулась и пошла в сторону клуба, чувствуя, как бабушка смотрит мне вслед.

Снаружи клуб выглядел достаточно убого. Небольшое здание, покрашенное голубой краской, пара кустов и несколько клумб в автомобильных покрышках. На деревянной двери табличка. Расписание. Я дернула за ручку и дверь открылась.

Внутри меня встретила маленькая гардеробная, но вахтер или сторож отсутствовал. Хотя, что охранять летом?

Бетонный пол в крапинку, пара деревянных лавочек и небольшой стеклянный стеллаж. А в нем кубки да грамоты. Я подошла ближе, чтобы почитать, какой же вид боевого искусства тут преподают. Никто мне толком не сказал, чем занимается Иваныч.

Я коснулась кончиком носа холодного стекла, за которым стояли все награды, и постаралась найти хоть какое-то упоминание. И я его нашла. В клубе занимались будо или айкидо. Что за зверь такой, я не знала. Надо будет почитать.

Я еще раз огляделась, пытаясь сориентироваться, где проходят занятия. В здании было тихо, и я подумала, что никого нет. Поэтому решила идти просто наудачу. Первая дверь оказалась закрытой, а вторая с легкостью поддалась. И я попала в другой мир.

Большой просторный зал, выкрашенный в белый цвет. На полу не деревянный пол, а какое-то специальное покрытие. По стенам оборудование для гимнастики, в закутке открытый небольшой зал, наполненный тренажерами. Все по последнему слову техники. Увиденное очень выбивалось из того, что я себе представляла. Видимо, спонсорская помощь была действительно немаленькой.

– Кого-то ищите? – услышала я знакомый голос.

Я обернулась и заулыбалась.

– Вас, Николай Иванович. Здравствуйте.

– Здравствуй, Василиса. Ты что-то хотела?

Я удивилась, что старикан запомнил мое имя.

– Мне сказали, что вы творите чудеса с телом. Знаете какие-то секретные точки. Может быть, вы сможете мне помочь с моим организмом?

Николай Иванович недоверчиво посмотрел на меня, и я молилась, чтобы мое лицо не залило краской. Мне действительно нужна помощь с травмами, хотя пришла я сюда, конечно, не за этим. Я хотела разузнать у старика про Василия. Да и вообще разведать обстановку. Поговорить с умным человеком в конце концов.

– Василиса, я же вам уже сказал, что ваша проблема не в теле. Ваша проблема в голове.

– Да, я помню. Но врачи настаивают на реабилитации. Они говорят, что мне надо восстанавливать утраченные нейронный связи.

– Все верно. Только знаете, что вам на самом деле нужно?

Я с интересом взглянула на деда: «А ну-ка, удиви».

– Вам нужно отбросить свой инфантилизм, проанализировать то, что с вами случилось и почему вы оказались в такой ситуации. И перестать бегать в поисках ответов для других. И наконец-то заняться своей жизнью и увидеть правду.

Ого. Это было мощно, я аж рот приоткрыла.

– Какую правду я не вижу? – хрипло спросила я. Почему-то голос меня подвел, а старик заинтриговал.

– Ваша жизнь деструктивна. Вы не хотите нести ответственность за себя.

– В каком это смысле? А кто за меня ее несет? – я начала заводиться.

– Я знаю, что то, что я вам сейчас скажу, будет неприятно. Но правда действительно не всем нравится. Если бы вы хотели восстановиться, вы бы максимально, насколько это возможно, загрузили себя физической нагрузкой. Вы бы из моря не вылазили. Вы бы делали упражнения. Я видел немало спортсменов, которые получали травмы. Они только в себя приходили – начинали гантели таскать. Ваше восстановление – это исключительно результат вашего желания жить полноценно. А вам не нужна полноценная жизнь. Для чего-то вам выгодно быть кривой и хромой. От чего вы прячетесь? Чего боитесь? Кто вас так обидел, что вам удобно быть неполноценной и заниматься чужими проблемами, но не своими?

– Надо же! Я думала, вы тренер. А вы прямо психолог, – я пыталась отшутиться, но мне было совсем не смешно. Внутри предательски заныло и на поверхность даже всплыли те самые ответы, которые от меня ждал Николай Иванович.

– Понимаете, в чем дело? Невозможно тренировать тело, если душа инертна. Если снаружи мясо, плоть, кости. А внутри – кисель. И человек сам не знает, что он из себя представляет. Вот вы кто?

– В смысле, кто?

– Я задал вам простой вопрос. Кто вы? Какой ответ первым приходит в голову?

– Никто.

– Вот видите. Вы о себе совсем ничего не знаете, а пришли выяснять о других. Вы ведь за этим ко мне?

Мне хотелось присесть, но лавочек не было. Я чувствовала себя так, как будто меня через мясорубку пропустили несколько раз и выплюнули. Мне было отвратительно от того, что этот человек видел меня насквозь.

– Я хотела спросить вас о Васе.

– Милая девушка, вам-то зачем наш Вася?

– Меня попросили найти его, – не стала я врать, так как не видела в этом никакого смысла.

– А вы у нас детектив?

Я уже была готова заплакать. Этот тон, эти слова. Я чувствовала себя ужасно.

– Ладно. Пойдем чай попьем. Я тебя угощу вкусным, китайским. Настоящим, мне подарили ребята. Там и поговорим, – как будто бы сжалился мой мучитель и взял мою руку в свою, сухую, но очень теплую. И повел за собой.

Он усадил меня на стул и достал две пиалы. Я в такие соус для суши обычно наливаю. Потом поставил передо мной маленький чайничек, находящийся на какой-то странной конструкции со свечой. И уселся рядом.

– Ты не злись. Вижу, что напряглась вся. Злость – отличный помощник, но ее надо выливать из себя, вытаскивать. Иначе сваришься заживо. А ты в себя злость загоняешь, пытаешься переварить. Не стоит. Лучше пойди потом поплавай, активно руками подвигай и подыши. Тебе полезнее будет, чем эмоции свои внутри переваривать. Я давно с детьми работаю. Причем со сложными детьми, надломленными. Никому не нужными чаще всего. Ты думаешь, они бегают ко мне драться учиться? Нет. Они тут чувствуют себя нужными. Ты думаешь, почему ребенок начинает курить или употреблять? Потому что жизнь для него теряет смысл? Дела до него никому нет. Или еще хуже: родители начинают из ребенка лепить свой смысл и просто покоя не дают. Постоянный пресс, недоверие. Человек становится игрушкой в руках взрослого. Он не живет, он ненавидит свою реальность. И ищет для себя альтернативную. Где он звезда, где у него есть друзья. Где он смелый или ему на всех наплевать. Я видел это десятки раз. И я пытался вернуть ребенку этот интерес к жизни, желание. Иногда через испытания, потому что принимать помощь и заботу такие дети не привыкли. Им привычнее розги. Авторитет через силу. Про любовь не знают ничего. А ведь личность выстраивается на доверии, любви и принятии. Представляешь, сразу родители не принимают своих детей такими, какие они есть. А потом и дети считают себя какими-то не такими. Изгоями. И они выбирают для себя путь: не заслужить любовь, как некоторые. А именно изгнание из родительский системы. Уходят в свою реальность. Сложная это тема, тяжелая для понимания, поэтому никто и вникать не хочет. В тебе тоже такой ребенок сидит, вижу. Отверженный. Недолюбленный. Собой бы тебе заняться, а не Ваську нашего пропащего искать. Но тебе еще предстоит немалый путь, чтобы понять это. Ты пока пытаешься убежать. Но когда-то поймешь, что просто выходишь на новый круг, а внутри пустота сжирающая. Хотя, конечно, лучше Васю поискать, чем на рюмку подсесть. Что, хозяйка Вероника воду мутит?

Я была рада, что Николай Иванович перевел тему и вымученно улыбнулась:

– Да, она. Мне совсем недавно удалось поучаствовать в одном запутанном деле. Она решила, что я и тут смогу что-то узнать. Пугает Веронику Максимовну, что в поселке животные пропадать стали. И Васька ушел. Она говорит, не мог он сам.

– Не мог. Она права.

– Вы знаете, что с ним?

– Конечно, я не могу знать. Но я точно знаю, что никуда он не ушел. Он к матери был привязан, да и мозг у него еще не развился настолько, чтобы он чувствовал свою независимость. Ему нужны были люди, он не изгой. Добрый был паренек.

– Вы о нем говорите в прошедшем времени, – заметила я.

– Да. Потому что я уверен, что Васька сгинул. Утонул, скорее всего. Или еще хуже.

– Что хуже?

– Ему могли причинить вред.

– Вы думаете, Васю убили? Кто-то из местных?

– Я не знаю. К Ваське в поселке все хорошо относились. Его никто не обижал, принимали как своего. Он постоянно с мальчишками и девчонками таскался. К нему все привыкли. И он был не злой. Ему хотелось внимания, и он его получал. То яблоки нарвет, принесет. То пытается кувырок какой-то сделать или на перекладине повиснет и кричит всем, чтобы его заметили. Конечно, со стороны зрелище странное, не мальчик уже, почти мужик. Но в нем никто взрослого не видел. Только ребенка.

– А он с кем-то общался? Из детей?

– Да нет, друзей у него не было. Все приятели. Но кому захочется дружить с дурачком?

– Мне соседка его сказала, что он с девочкой какой-то дружил.

– Этого я не могу сказать. Может, ходил за кем-то. Но точно не дружил ни с кем. У него не было привязанности ни к кому, кроме матери, и то на бытовом уровне больше. Дети для него – это просто та среда, в которой ему хотелось находиться. Вот он и стремился быть среди детей. Причем ему комфортнее было с мальчишками лет десяти, а старшие ребята его уже не интересовали.

– Ясно. Видится мне это дело безнадежным совсем.

– Так ты займись тем, что реально может дать тебе результат. Я каждое утро собираю старших ребят на пляже. Я уже не преподаю, но все-таки воспитываю, чувствую надобность. Приходи. Посидишь с нами, поговоришь. А там, может, и захочется тебе со своими проблемами разобраться. А не чужие загадки разгадывать.

– Но ведь Васю никто не ищет.

– Может быть, стоит жить настоящим? А не искать того, кого невозможно найти? Попробуй сместить фокус восприятия.

Я допила странный невкусный чай и попрощалась с Николаем Ивановичем.

Вышла я из клуба, вдохнула теплый воздух. А потом выдохнула и с кривой улыбкой произнесла:

– Тьфу ты. Ну точно, секта, – и отправилась в сторону желтого дома. На душе скребли кошки.

Время было послеобеденным. Зеленый чай все еще бултыхался в недрах моего желудка, да и пирожки, которые я съела перед тем, как зайти в клуб, еще создавали тяжесть в животе. Хотелось все переварить и подумать.

Старикан мне многое про меня рассказал. Слушать было его неприятно. Но я знала, что в его словах есть то, что меня задевает. Он говорил про ощущение пустоты. Даже с полным желудком я его чувствовала. Звенящая пустота и бессмысленность всего моего существования. Если еще в том году у меня была видимость какой-то жизни: работа, парень и друзья, то на сегодняшний день это все рассыпалось, как сахар по полу, оставив после себя лишь липкие следы.

Я знала, что шансов найти Васю или того, кто таскает овец и кур, у меня почти нет. Но искать преступников и преступление – это гораздо интереснее, чем просто пялиться в потолок.

Я шла по проселочной дороге, погруженная в свои неприятные мысли, когда увидела девочку. Ту самую, с пляжа. Которая стояла и пялилась на труп утопленника.

– Привет, меня Василиса зовут. А тебя? – спросила я, подойдя ближе к ней.

Девочка смутилась. А потом зыркнула на меня своими темными глазами, полными яростного блеска:

– Юля. Зачем вам мое имя?

– Я видела тебя на пляже, – я слегка смутилась ее реакции, но потом напомнила себе, что передо мной ребенок, которому, возможно, запретили общаться со взрослыми.

– И что? – грубо ответила она.

Я и сама подумала: и что? Чего это я к девочке прицепилась.

– Я Васю ищу. Знаешь его?

Лицо девочки еще больше помрачнело.

– Васька пропал. Его здесь нет.

– Я в курсе. Но мне хотелось бы понять, куда он подевался.

– Слушайте, тетенька. Полиция не поняла. Поисковые отряды не поняли. А вы хотите просто вот так поговорить со мной и понять?

Тон Юли был агрессивным, я растерялась. Никогда не имела никаких дел с детьми.

– Дуракам везет, – только и смогла ответить я и улыбнуться.

– Зря вы так думаете. Дуракам не везет больше всех, – сказала Юля, развернулась и бодрым шагом направилась в другую от меня сторону. А я растерянно смотрела ей вслед.

В доме было тихо. Отдыхающие, скорее всего, отправились снова на пляж, потому что отдых здесь был беспощадным, настроенным на одну схему: проснулся, поел, искупался, пообедал, поспал, искупался, прогулялся, поужинал и спать. Для родителей с маленькими детьми и уставших от работы людей – идеально. Хотя, мне кажется, что через дней пять такого отдыха начинаешь потихоньку ехать кукушкой. Особенно, если путешествуешь не одна, а с детьми.

Я дошла до своей комнаты. Мне очень хотелось отдаться царству ортопедического матраца и пуховых подушек и остаток дня провести в любимой позе – лежа на спине и вглядываясь в потолок. Но. В голове вертелись слова Николая Ивановича про мое восстановление. Я злилась на старикана, потому что он судил меня, совсем ничего не зная.

Я прошлась по комнате, посмотрела в окно, потом на телефон. Никаких сообщений от Максима не было. Машка давно мне не писала, а вот мама звонить не любила никогда. Она мучила меня своими визитами, но задалбывать по телефону – не ее метод.

Я взяла новое полотенце и решила пойти и поплавать. Да так, чтобы мои мышцы зазвенели от напряжения.

Его нашли на детской площадке, которая располагалась недалеко от входа на пляж. Среди деревянных качелей и металлических горок, раскрашенных в яркий красный цвет, лежало безжизненное тело. Хорошо, что первыми на детскую площадку приходят дворники. Даже в поселке они присутствовали и, надо сказать, отлично выполняли свою работу, потому что кругом было чисто и нигде не валялся мусор. Бутылки, бумажки и арбузные шкурки – наследие многих отдыхающих – все всегда тщательно убиралось до начала нового курортного дня.

О случившемся я узнала от Вероники Максимовны. Она прибежала ко мне, когда я только собиралась пить свой привычный утренний кофе, есть бутерброд и намыливаться на пляж. Я уже почти смирилась с тем, что мне не удастся найти пропавшего Васю. Злая девочка Юля была абсолютно права – у меня не было никаких преимуществ перед полицией и поисковыми отрядами. А еще не было никаких идей, куда подевались куры, овца и человек с синдромом Дауна. Стоило уже снять с себя корону детектива и заняться тем, что действительно могло иметь для меня значение – своим здоровьем.

Вероника Максимовна бесцеремонно подергала ручку моей двери и несколько раз со всей силы ударила по ней своим кулачком, а может и ножкой. Я поспешила открыть, предчувствуя, что случилось что-то из ряда вон выходящее, раз кто-то ломится в мою дверь в такую рань.

– Василиса. У нас беда! – с порога заявила мне хозяйка дома. Я отошла в сторону и пропустила взволнованную Веронику Максимовну в глубины своего жилища. Она сразу же плюхнулась на мою кровать.

Хотя, надо признаться, особо плюхаться было больше негде. Стулья я вытащила на балкон, чтобы смотреть там на звезды (я не думала, что по ночам тут так жрут комары, поэтому это было, конечно, ошибкой).

– Что случилось? – спросила я.

– Егора убили. Вы его точно видели! Это друг Леши, племянник Гриши, – тараторила тетушка.

– Как убили? – не поняла я, а внутри меня все напряглось.

– Его нашли на детской площадке с проломленной головой.

Я молча уставилась на Веронику Максимовну, ожидая продолжения истории.

– Мне он никогда не нравился, я не хотела его видеть в нашем доме, но Гриша всегда лично просил за него. Я не знаю, что там сделал этот Егор, что они таскались с ним, как с писанной торбой. От него всегда были какие-то неприятности. Он абсолютно неадекватный маргинал. Был, – поперхнулась она.

Я продолжала молчать, вспоминая вчерашнюю сцену на пляже и понимая, что я совсем не удивлена. Что-то такое я и предчувствовала. Я знала: что-то назревает.

– Проблема в том, что полиция обвиняет во всем Лешку. Этого дурачка бесхребетного. Господи, они его забрали. Гриша сам не свой! Весь белый, сел и сидит сиднем на кухне. А на нем дом! Я не знаю, что делать. Василиса. Вы должны мне помочь. Я знаю, вы сможете мне помочь!

Вот теперь я не на шутку удивилась:

– Я?

– Вы должны найти убийцу. Я имею в виду настоящего. Конечно, Леша никого не убивал. Он не мужчина, он кисель. На такие поступки не способен точно. Но его посадят. У них вчера драка случилась на пляже. И он первый подозреваемый. И единственный, я думаю. На него все указали.

– А беременная эта, Марина, кажется?

– А что она? Ее сегодня забрали на скорой. Она, как про Егора услышала, потеряла сознание. Что дальше с ней будет, понятия не имею.

Я про себя подумала, что я слишком крепко сплю в отпуске, раз пропустила столько событий разом.

– К нам сразу пришли. Дворник нашел Егора в шесть утра. У нас рано убирают, чтобы до первых отдыхающих. Есть любители ходить на пляж с рассветом. Дворники стараются закончить до этого времени. К нам почти сразу притащились из полиции и забрали Лешку. А беременную Марину отвезли на скорой в больницу.

– Оперативно.

– Наши охранники правопорядка стараются изо всех сил. Вы же понимаете, мы и так из-за всех этих мировых событий едва концы с концами сводим, выживаем, можно сказать, за счет отдыхающих, которых стало меньше раза в три, а то и четыре. Нам здесь не нужна шумиха! Если в поселке начнут болтать, что у нас людей убивают, все. Никто не приедет. Следующий сезон будет сорван, а мы останемся ни с чем!

– А вы сами как думаете, что произошло?

– Ну конечно, пьяная разборка. Егор с каким-нибудь алкашом бутылку не поделил, вот и получил по голове.

– У вас много тут алкашей?

– Ну есть, конечно. Местных парочка. Дядя Витя из десятого дома – он вообще пропащий, постоянно пьет. Есть еще и приезжие. К нам на юг вместе с птицами и бомжи всякие залетают. Хоть мы и боремся, а все равно за сезон бывает несколько человек. Бутылки собирают, спят на пляже. У нас участковый следит за этим, конечно, но всякое же бывает. Я не верю, что Гришин мальчик способен на это. Он мне тоже не особо нравится, но Леша не пьет, помогает по хозяйству и вообще тихий. Возит, правда, эту парочку с собой. Они у нас не первый год отдыхают. Боже, какое пятно на репутации нашего дома! Василиса, вы должны нам помочь. Соседи же сразу разнесут, что у нас в особняке убийца живет, а дядя его управляющим работает! Наша гостиница тут всем поперек горла: мы же единственные, у кого отдых с полными удобствами, даже горничная имеется! – Вероника Максимовна, наконец, взяла паузу и оглядела мой номер: – Она у вас еще не убирала?

Я покачала головой.

– Скажу ей, она зайдет к вам. Вы поможете? Василиса, дорогая, не отказывайте мне! Я звонила Максиму, он лишь руками развел, сказал, что свяжется с местными коллегами, и они помогут. Только они уже нашли «виновного», и я думаю, на этом их расследование закончится. Василиса, одна надежда на вас.

– Я даже не знаю, что я могу сделать, – нерешительно сказала я, но уже точно знала, что суну свой длинный нос в это дело. Если с Васькой не получается, утопленник – сам виноват, то тут, с Егором, состав преступления налицо. А значит, мне будет чем заняться. Мурашки вновь волной пробежали по моему телу.

– Я могу с Гришей поговорить? И с горничной?

– Конечно. Вам карты в руки. Делайте, что хотите, но пожалуйста, найдите преступника. Я вам заплачу и организую отдых на каждое лето. Вам и всем вашим родственникам. Пожизненно.

– Сделаю, что смогу. – Сказала я, а потом набралась наглости и продолжила: – А сейчас мне надо подумать. И Максу позвонить.

Хозяйка понимающе кивнула и поспешила из моего номера.

Только за ней закрылась дверь, я плюхнулась на кровать и потерла виски. Ну что, охота начинается.

Интуиция подсказывала мне, что у Владислава Крутова какие-то неприятности. Разговор с Машей только подкрепил мои опасения, хотя все могло быть действительно так, как я и говорила подруге, – будущий папаша переживает за безопасность своей жены, поэтому и создает всю эту суету вокруг. Хотелось бы верить, что так и есть, но внутри меня поселился червячок сомнения.

В доме было пусто. Хозяин с хозяйкой куда-то уехали на машине. Возможно, их вызвали на допрос, а может, парочка просто решила проветриться или закупиться продуктами.

Семейные пары с детьми ринулись к морю, потому что на пятачке, где сушились круги и плавательные матрацы, было пусто. Я не верила, что убийство соседа заставило людей свернуть свой отдых и разъехаться по домам. В конце концов за все было заплачено. И я точно знала, что проживание в «Желтом доме» обходится в приличную сумму, накануне вечером лично залезла в интернет и изучила, сколько обходится Веронике Максимовне ее гостеприимство в обнимку с любопытством. А потом лежала и думала: «Неужели хозяйка дома готова терять столько денег, предоставляя мне номер по конской цене на неопределенное время?» Потом еще эти дружки племянника Григория. Они тоже наверняка живут бесплатно. Тогда, в чем бизнес? Откуда доход?

Я наспех выпила кофе, съела привычный бутерброд и отправилась в сторону пляжа, собираясь по пути заскочить на детскую площадку. Хотелось посмотреть на место преступления своими глазами. Но стоило мне выйти за калитку дома, как я увидела знакомую машину. Внутри меня все застучало и зазвенело. Я решила подойти поближе, чтобы посмотреть наверняка, – может быть, я что-то путаю, в конце концов, сегодня с самого утра мои мысли были беспощадно отданы Владу Крутову на растерзание. Может, уже мерещится?

Но нет. Это точно была его машина. Я сама на ней ездила несколько раз. Внутри никого не было. Я немного постояла, а потом решилась и ударила ногой по колесу.

Видимо, силенок было у меня маловато, потому что сигнализация не сработала. Тогда я решила потеребить ручку двери. Но, к моему удивлению, машина оказалась не заперта. Я присвистнула. Вот это беспечность!

Я распахнула дверь настежь и собралась усесться, как услышала знакомый голос:

– Девушка, вы не ошиблись с машиной?

Водитель Крутова, с которым мы прошли огонь и воду, Витя Семенов, стоял с бутылкой минералки в руках и пялился на меня.

– О-о, знакомые лица, – растянулся он в искренней улыбке. А я улыбнулась ему в ответ. Если бы не Витя, то я бы сейчас не плавала в изумительном Черном море, а лежала в лесу с отрезанным носом в руках, например. Как человек, который совал эту часть своего тела везде, где только можно. Поэтому я отбросила приличия и обняла своего спасителя. Он слегка растерялся от моего душевного порыва, и не нашел ничего лучше, чем похлопать меня по спине. Душевненько, ничего не скажешь.

Я не стала мучить водителя Влада Крутова своими объятиями, хотя надо признать, пахло от Вити приятно. Моя женская физика внезапно дала о себе знать легким головокружением: пора бы подумать о своем здоровье. А еще о том, что полезно хоть иногда утопать в мужских объятиях.

– Здравствуйте, Витя! – сказала я. – Какими судьбами вы здесь?

– А ты? Не ожидал тебя увидеть, думал, ты уехала куда-то в Москву. В городе тебя было не видно.

Виктор выглядел внушительно: накаченное тело, серьезный взгляд. Серые, почти бесцветные глаза заглядывали прямо в душу. Крепкий квадратный подбородок гладко выбрит. Было видно, что Витя не просто следит за собой, он занимается спортом или живет в нем. Хотя он не был раскаченным, как эти тупые бычки с короткими шеями, которые не могут прижать свои руки к телу, потому что им мешают мускулы. Витя был в меру большим и мощным. Сейчас на нем отсутствовал привычный костюм. Льняные штаны в пол, мокасины и футболка поло выдавали в нем расслабленного отпускника, а не человека, который находится на работе.

– Вы сюда отдохнуть приехали? – спросила я.

– Давай на «ты». Мне так привычнее. Нет, у меня дела.

– Ты один? Без босса?

– Ага. Я ненадолго. Мне человечка надо одного найти. Ты давно тут отдыхаешь?

– Четыре дня.

Витя кивнул на людей, которые столпились у детской площадки, где недавно грохнули Егора. Там стояли полицейские машины с включенными маячками.

– Твоя работа?

– Очень смешно. – Сказала я. А потом добавила: – Хотя в какой-то мере уже моя. Я помогаю в расследовании.

– А ты себе не изменяешь, я смотрю, – он улыбнулся.

– А чем мне еще заниматься? – я улыбнулась в ответ.

– Ну не знаю. Замуж там выйти. Ребенка родить.

Я захихикала.

– Это не моя история. Моя вот там, – кивнула я в сторону столпотворения. – Где опасность и риск, кровь и мясо. Загадочные преступления, маньяки, социопаты и другие придурки. Меня же хлебом не корми!

– Ладно, не свисти! Мужика тебе надо хорошего, а не вот это все. Пошли, посмотрим, что там такое.

Мы направились к детской площадке.

Тело уже забрали. На месте убийства находились несколько полицейских, которые опрашивали свидетелей.

– Кого шлепнули, знаешь?

– Да, соседа моего. Говорят, по пьяни ударили по голове. Но я подробностей не знаю.

– Ясно. Подозреваемые есть?

– Уже забрали одного. Но есть сомнения в его виновности. Они дружили крепко.

– Ну по пьяни обычно дружба и заканчивается.

– Все может быть, посмотрим, – ответила я. – А ты кого ищешь?

– Пойдем на пляж, тут смотреть особо не на что. Там и поговорим.

Мы двинули с площадки в сторону моря. Странно было осознавать, что чья-то жизнь оборвалась в пятнадцати метрах от места, где сейчас отдыхают люди, где слышится детский смех и лежат на своих одеялах полуобнаженные тела. Да, ни один, ни два трупа не смогут повлиять на отдых. Зря Вероника Максимовна так переживает.

Я расстелила одеяло и сняла с себя сарафан. Витя внимательно осмотрел мое тело и одобрительно кивнул.

– Чего тебе? – спросила я.

– Красивая.

Я смутилась, потому что не ожидала водителя Крутова такого подхалимства.

– Ты в штанах будешь загорать? Или все-таки разденешься? – спросила я.

– Я вообще-то на работе.

– Ну как хочешь, – сказала я и уселась на одеяло. – Так кого ты ищешь?

– Пять дней назад мы отправили сюда человека, который должен был договариваться на счет земли и строительства здесь гостиничного комплекса. Он пропал. На связь не выходит, жена о нем ничего не знает.

Я задумалась, а потом спросила:

– Жирненький такой, волосатый. С лысиной на голове?

– Да. Ты что, видела его?

– Ага, тут, на пляже. Прибило как-то его к берегу.

– В смысле?

– В смысле труп. Утонул твой человечек.

Витя выругался, а потом посмотрел на меня:

– Ты что-нибудь об этом знаешь?

– Да нет, я Максу звонила. Ты помнишь его – полицейский, который занимался делом Светы? Так вот он сказал, что труп не криминальный. Просто утонул мужик. Он лежит до сих пор неопознанным. Я, кстати, могу и ошибаться. Мало ли, сколько лысеньких, толстеньких и с волосатой грудью людей на земле. Просто этого никто из жителей поселка не узнал. Документов при нем не было, сам понимаешь. Так что, думаю, что тебе надо пройтись до местного отделения.

Витя задумался.

– Фигня какая-то.

– Почему?

– Да потому что не могли его не знать. У него точно тут кто-то был, баба какая-то. Все наши знали, ну естественно, кроме жены, что он сюда не просто так ездил. И был он в поселке далеко не один раз.

– Ну знаешь, смерть меняет лицо. А баба… Может, она замужем? И поэтому не спешит рассказывать о своем кавалере. А может, это не он, а другой волосатый дядечка?

Витя встал, отряхнул штаны от песка.

– Ты где остановилась? Как тебя найти?

– В «Желтом доме».

– Где? – с сомнением посмотрел на меня Виктор, а я улыбнулась и повторила:

– В «Желтом доме». А ты?

– Я пока нигде. Но это вопрос времени. Я сейчас все узнаю, а потом подойду к тебе. Будет задница, если наш Генка – труп. Вот точно не к добру я тебя здесь встретил!

Я лишь пожала плечами.

Жизнь моя обретала новые краски и новые смыслы.

Я немного поплавала, чтобы обдумать всю информацию, которой одарило меня это утро. Итак, что мы имеем: пропавшего мальчика, овцу, кур, мертвого коллегу Крутова на берегу и труп алкаша Егора, которому размозжили голову. Многовато для одного поселка, конечно. Но тем и интереснее.

Я знала, что племянник управляющего Гриши мог быть причастен к убийству своего друга. Уж больно странные отношения были у этой парочки. Мне надо было срочно с кем-то из них поговорить. Так как Лешу забрали, Марина в больнице, у меня остается только управляющий. Может ли он помочь мне что-то прояснить? Наверняка.

Кроме того, есть горничная. Такие люди всегда знают больше других, потому что имеют доступ к личным вещам и мусорке постояльцев.

Я выбралась на берег, обсохла, собрала свои шмотки и двинулась в сторону детской площадки в надежде, что все уже разошлись.

Гришу я нашла на заднем дворе. Он сидел на лавочке и грустил. Перед ним стояла пепельница, полная окурков. Это было странно, потому что по всему дому и территории висели плакаты «Курение запрещено». Видимо, ситуация совсем дрянная.

– Лешу не отпустили? – спросила я и уселась рядом.

– Нет, они на него сейчас всех собак повесят, зачем им кого-то еще искать? – ответил Гриша и вздохнул. – Я уже позвонил адвокату, но дело – дрянь. Адвокат тоже не воодушевлен, он так и говорит: «Единственный шанс, это найти настоящего убийцу». А как его найти? Никому это не нужно! Мальчишки вчера поругались. Подрались на глазах у всего поселка, свидетелей уйма. И у Леши нет алиби. Его никто не видел. У нас изъяли видео с камер. Может быть, там что-то будет, чтобы защитить его. Я не знаю, что делать, как помочь племяннику.

Григорий выглядел совсем подавленным.

– Вероника Максимовна просила меня разобраться в этом деле. У меня есть кое-какой опыт.

Гриша посмотрел на меня с недоверием.

– Какой опыт?

Мне хотелось ответить правду: опыт получать тумаки, ввязываться в неприятности и висеть от смерти на волоске. Но я сказала совсем другое.

– Вести расследования. Сегодня из города приехал мой друг. С полномочиями, – я загадочно закатила глаза вверх. – Мы будем разбираться в вашем деле. Я надеюсь, что мы найдем настоящего убийцу.

– Вы хотите вытащить Лешу?

– Мы хотим найти преступника. Расскажите мне про Егора и Алексея, – самоуверенность моя не знала границ. Я зачем-то приплела Витю, который вообще не в курсе, что он теперь мой напарник. И дала ему какие-от полномочия. Откуда во мне столько смелости?

Гриша немного помолчал, а затем кивнул.

– Я буду рад, если вы поможете. У меня никого нет. Лешка как сын для меня. Я приехал сюда в 2015 году. У меня не было ничего с собой, кроме документов. И то не все, восстанавливал тут многие. Устроился на работу к Веронике Максимовне. Они взяли меня на пансион. Я круглый год здесь живу, а они приезжают только в сезон. Я занимаюсь тем, чтобы дом не обветшал. Вы же заметили, что центрального отопления тут нет. За зиму дом сыреет, если за ним не приглядывать, то он быстро придет в негодность. Я же не только слежу за внутряком, но и за участком ухаживаю. Беседку сделал, банька на очереди. Мне платят зарплату, и я не жалуюсь. Хоть зимой тут, конечно, скучно. Делать особо нечего.

Я слушала Гришу внимательно.

– Лешка, племянник мой, приезжает на лето мне помочь. Он и зимой иногда наведывается, мы с ним и баньку выкладываем потихоньку. И крышу латаем. За это хозяева дают ему возможность отдохнуть с друзьями. У нас такой уговор. Мы им дом, они нам кров, а мне еще и зарплату платят. Я не жалуюсь.

– Расскажите мне про Егора и его подругу.

– Егор и Маринка – друзья детства. Они вместе росли. Егор был хорошим мальчишкой, честным. А Маринка… У нее родители – такие себе забулдыги. Она с малых лет больше пацанка, чем девчонка. У нас ведь, как это все случилось, ну я имею ввиду весь этот военный конфликт, каждый ведь сделал свой выбор. Я все потерял. Не смог там жить дальше, уехал. Сестра моя и племянник остались, как я их не звал. А потом все-таки уехали в Центральную Россию. Племянник мой – хороший, добрый пацан. Он все детство с животными возился, вырос – ветеринаром стал. Он ведь такой, что мухи не обидит. Наоборот, всех спасает. Вот и друзей своих за собой таскает везде.

Егор тоже свой выбор сделал. Он с 2015-го, как восемнадцать лет исполнилось, в окопах сидит. Сидел то есть. – Гриша вздохнул и потер лицо руками. – Всегда был таким – решительным, бескомпромиссным, справедливым. Конечно, он изменился. Знаете, что с людьми делает война?

Я промолчала. Я знала, что там, где твоя жизнь не стоит ничего, а кругом смерть и разруха, точно можно потерять рассудок. Один мой друг именно так его и лишился.

– Маринка тоже осталась там, Егор у них всегда был за главного. А она была за него. Во всех отношениях, я точно знаю. Хотя он, мне кажется, никогда ее не любил. Просто таскал за собой. А вот Лешка был влюблен в Маринку с детства.

– Это заметно со стороны.

– Дурак он наивный, мой племянник. А еще с чувством вины. Знаете, он не смог, как Егор, взять в руки автомат. Он не смог уйти от дела, которым живет с детства, и Егор ему этого не простил. Свысока смотрел на моего племянника. Но ведь я тоже не смог. Несмотря на то, что все потерял. Мне многие говорили: «Я бы на твоем месте убил бы всех на хрен». Но у меня не было такого желания. Я не мог. Не хотел.

Гриша заплакал. Натурально, по его щекам покатились слезы.

– Поэтому и уехал, решил начать жить заново. И Лешка не способен никому причинить вред. Он делает то, что умеет, – помогает животным. Я точно знаю, он не мог Егора убить. Не хватило бы у него ни смелости, ни сил, ни желания.

– Даже ради Марины?

– Даже ради нее. Он ведь всегда был в нее влюблен. С самого детства. А она выбрала другого. Леша давно смирился с этим.

– Думаете? Можно смириться с тем, как Егор относился к ней?

– Думаю, что и Марина приняла это. Так всегда было, не только сейчас. Егор – воин, у него одна цель, вы знаете какая. Он ведь там, на войне, не пьет. Знаете, если ранит человека «под мухой», он быстрее истечет кровью, чем трезвый. Поэтому те, кто хочет жить, никогда не пьют за ленточкой. У Егора уже была травма, вы видели его ногу? Хирурги по кусочкам собирали. Ногу спасли. Хотя если бы не спасли, он все равно был бы там, на войне. Он в своей стихии. А вот здесь он не может жить спокойно. Тут, в мирной жизни, на отдыхе, на пляже, среди этих изнеженных живых тел ему плохо. Поэтому он наливается с утра и до ночи. Потому что по ночам, во сне, видит совсем другую жизнь. Совсем другую.

Гриша затих. Только шмыганье носом выдавало его присутствие. Я тоже обдумывала все услышанное, потому что это шло вразрез той картинки, которую я себе нарисовала в голове про эту троицу.

Мог ли Леша убить друга? Люди всегда делают что-то в первый раз. Например, моя подруга Машка как-то накинулась на своего отца с ножом. Так что не стоит думать, что хорошо знаешь жизнь. Никто не знает, на что способны люди, доведенные до отчаяния.

– А где вы были этой ночью? – внезапно для себя спросила я, а Гриша вылупился на меня.

– Вы что же, думаете, что это я?

– Я просто вас спрашиваю. Мне надо понимать всю картину.

– Я был у своей знакомой.

– Она сможет это подтвердить?

– Она уже это сделала. Я дал ее координаты полицейским.

– А мне вы ее координаты дадите?

Гриша достал телефон и продиктовал мне номер, тяжело вздохнув. Я записала цифры, а потом еще одна идея пришла мне в голову.

– Гриша, а вы раньше точно не видели утопленника? Ну того, которого вчера нашли на берегу?

Мой вопрос застал администратора врасплох. Он задумался, а потом резко покачал головой. Но в его глазах явственно проступал ужас.

Разговор с Гришей кое-что прояснил, но все же у меня было еще много вопросов. И где искать ответы, я не знала. Конечно, мне необходимо было поговорить с Мариной. Гриша – дядя, родственник, он мог очень многого не знать. Алексей действительно был больше похож на кисель, чем на преступника. Но я знала, что в глубинах вот такого бесформенного тела и мягкого характера, может притаиться настоящее зло. Или не зло. А, назовем это «справедливостью». Марина точно не заслуживала такого отношения. Понятно, у Егора свои тараканы в голове, может быть ПТСР, я сама не понаслышке знаю, что это такое. Я после пережитого ужаса чуть не лишила себя жизни. И если бы начала пить беспробудно, это было бы предсказуемо, но я нашла себя в другой форме самоубийства: расследую преступления, хотя понятия не имею, как это делается. Само чувство, что я могу найти того, кто совершает мерзости, сильнее любого наркотика. Смерть меня совсем не пугает. Терять мне особо нечего. А вот пользу я еще могу принести.

Я сидела в столовой и размышляла о своих последующих шагах, когда услышала шум во дворе и знакомый голос. Я встала и поспешила к выходу.

Витя стоял рядом с хозяином дома и о чем-то его спрашивал. Увидев меня, он расслабился и сказал:

– А вот и ты.

– Здравствуйте, Алексей Петрович, вы уже вернулись?

– Здравствуй, Василиса. Да, ездили немного развеяться. Ты же уже слышала новости? Лешку-балбеса забрали. Марина в больнице. А это твой друг, да?

– Да, это мой друг Виктор. Он приехал сюда по делам.

Виктор приветливо улыбнулся.

– Понятно, – без особого энтузиазма ответил хозяин.

– У вас случаем нет свободной комнаты для него?

Алексей Петрович напрягся:

– Надо у Гриши спросить. Он занимается размещением клиентов. У него все графики приездов и отъездов, так что я не подскажу. Поищите его, где-то он тут ошивался.

Алексей Петрович произнес эту фразу и направился в дом. Сказать, что такое его поведение меня удивило, ничего не сказать. Перед хозяином дома потенциальный клиент, который готов платить за проживание, и, судя по часам, тапкам и вообще внешнему виду, платить немало. На моих глазах сейчас просто слили клиента. То ли это особенности нашего сервиса, то ли я чего-то не догоняю?

– Тебя ничего не смутило? – спросила я у Вити.

– Ты имеешь в виду то, что он не позвал Гришу или не расшаркался перед потенциальным клиентом?

– Да. Странно, не находишь?

– Ну если он видел мою тачку, то не очень.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась я.

– А то, что Влад собирается купить весь этот поселок с потрохами. И об этом хозяин дома наверняка знает. Как думаешь, сильно он мне рад? Я так понимаю, его дом тут самый привлекательный. А если здесь появятся отели и особняки?

– О, ну тогда понятно. Удалось тебе что-то узнать про утопленника?

– А то. Это, конечно, полное днище. Ты думаешь, кто-то занимался в этой дыре расследованием?

– А что, есть что расследовать? Вроде бы сразу сказали: «Труп не криминальный, утонул».

– Ну то, что так сказали, понятно. Кому нужен криминал в самый разгар сезона? Моего дорогого Геннадия Петровича, того, что утонул, просто захотели списать в утиль. Так что вовремя я приехал. Хорошо, что труп лежал неопознанный. Еще не успели ничего с ним сделать. Будет повторная экспертиза. А то уж очень не вовремя Генка решил поплавать и захлебнулся. Остается ждать результатов.

– Ты думаешь, это убийство? – я вспомнила испуг Гриши, и мурашки прошлись по моему телу.

– Я удивлюсь, если нет. Так что подождем. Глядишь, и Макса твоего сюда подтянем с официальной миссией.

Я присвистнула. Интересное кино получается. И я как удачно в него вписалась.

– Ты уже нашел, где остановиться? Думаю, в нашем доме будут тебе не рады.

– Сейчас займусь этим вопросом. Не хочешь пообедать? Здесь есть какой-нибудь ресторан?

Конечно, я хотела нормальной еды. И даже знала, куда мы отправимся на этот раз.

Мы нашли восемнадцатый дом и постучали в калитку. Витя так еще и прокричал:

– Хозяйка, открывай! Мы к тебе есть пришли.

На пороге дома показалась испуганная старушка. Ну да, Витя кого хочешь испугает. Но увидев меня, она расслабилась.

– Здравствуйте, – я улыбнулась как можно шире. – А щи у вас еще остались? Нам бы поесть домашнего.

Когда я сказала Виктору, что с едой тут неважно: или сосиска в тесте, или бабушкины щи, он быстро принял правильное решение.

Пока мы шли к старушке, Витя задавался понятными мне вопросами.

– И чем тут люди занимаются? Деньги же просто на дороге валяются: бери и делай. Кафе, столовые, доставки пиццы – это же непаханое прибыльное поле, – прошептал мне Витя.

– Наверное, это никому не интересно.

– Так, а чем тут люди зарабатывают? Я зашел тут в местный магазин, так там продавщица в носу ковыряет.

– Согласна, сама очень удивилась. Я вообще редко куда выбираюсь на лето, у нас свое море рядом. Видимо, сюда еще просто цивилизация не дошла.

– Ничего, подожди. Года три и будет здесь Лазурный берег. Крутов организует. Море-то тут шикарное. А удобства – дело наживное. Будет тут цивилизация.

С такими разговорами мы и зашли на огонек к бабушке Шуре.

– Это какой такой цивилизации вам тут не хватает? – спросила она.

– Да это мы так, о своем. Просто болтаем, – я взяла ложку и стала наворачивать щи, чтобы не ввязаться в бесполезный разговор с представителем другого поколения.

Но мои усилия оказались тщетны:

– Знаем мы вашу цивилизацию. Вон, соседний поселок, там пятнадцать лет назад открыли притон местные предприниматели. Дискотеку. Так, конечно, обогатились. Народ повалил со всех уголков мира. Сдавали даже раскладушки в сараях, да по каким ценам!

– И что, плохо, что ли? – удивился Витя.

– А чего хорошего? Если там вместе с молодняком понаехали всякие алкаши да наркоманы. Сколько молодежи, доселе не видевших эту дурь всякую, соблазнились. Не надо нам тут такого! К нам детки приезжают, бабушки и родители. Все чинно. В двадцать один ноль-ноль уже все по домам и спят. Никаких этих ваших дискотек. Тут и так нас зацепило в двухтысячных, сколько мальчишек по краю пропасти ходили. Николай Иванович, дай бог ему крепкого здоровья, вытягивал их из такой ямы. Не надо нам этого.

– Так сейчас такого и не будет, лихие девяностые и двухтысячные уже прошли, – попытался урезонить старушку Витя.

– Ага, прошли. Ты новости смотришь? Только все начинается. Молодежь наша под ударом. Хотят их, изуверы, вывести. Сжить со свету. Тошно смотреть, что твориться-то. Так что не надо нам никакой цивилизации. Уж лучше мы спокойно будем сами. Потихонечку.

– А пенсии вам хватает? – спросил Витя, чем задел старушку за живое.

– Ты думаешь, я кормлю вас из-за денег?

Бабка была явно гордая, и Витя совершил большую ошибку, ценой которой могли стать наши обеды, поэтому я поспешила вмешаться:

– Нет, конечно. Мы ничего не думаем, просто разговариваем. Не обижайтесь на Витю, он не со зла.

– Я с пирожками сижу и вас позвала, потому что совсем одна. Скучно мне дома сидеть, старая я да одинокая. Мне и готовить-то не нужно, с огорода огурец сорвала – и поела. Пользу хочу приносить. Пирожки-то сейчас и не пекут. Зачем? Если все купить можно. А покупные пирожки-то – отрава, там сплошные заменители. А начинка? Шелупонь всякую растолкут да напихают в тесто. Все сейчас денег хотят, наживиться да побыстрее. Тьфу! В наше время какие пироги были! А сметана! Сейчас купишь банку в магазине, а там мука, а не сметана.

Мы с Витей переглянулись. И с удвоенной силой стали есть щи и помалкивать. Я подумала о том, что Крутову тут будут не рады, по крайней мере, старики точно. Не знаю, о чем думал Витя, но внезапно он спросил:

– А вы не знаете, у кого здесь можно остановиться на ночлег?

– А ты надолго? – спросила бабушка Шура.

– Пока не знаю.

– Ну, можешь у меня остановиться. Я тебе в комнате постелю. Там хорошо, по утрам прохладно. Вишня разрослась, так тень хорошая. Правда, удобства все на улице. Но летом разве это проблема? У нас тут хоромы с туалетом только в нескольких домах.

Было видно, что Витя загрустил. Видимо, давненько в деревянные будки в туалет не бегал. А может, никогда с ними дело не имел.

– Хорошо, если я ничего не найду, то тогда у вас остановлюсь. Но есть мы точно у вас будем. – сказал Витя. – Уж больно вкусно. Как у бабушки моей.

Баба Шура заулыбалась и даже подобрела:

– А вы по каким делам к нам? На отдых? – обращалась она к Виктору.

– Да нет, я по работе. Коллега мой тут утонул. Надо разобраться.

– Батюшки! – взмахнула руками бабушка Шура и резво плюхнулась на табуретку рядом с Витей. – Так это знакомый ваш? Опознали?

– Опознали. Хороший был человек. Вы его часом не встречали в поселке?

– Да нет. Хотя у нас места мало, про всех все видно – к кому гости приехали, к кому постояльцы. А этого вашего утопленника я и не видела ни разу.

– А может, подскажете, у него тут любовь была. Какой-то роман. Он сюда наведывался уже не первый раз и останавливался у своей знакомой. Может, вы знаете, кто из местных мог быть зазнобой моего коллеги?

Бабушка Шура прикрыла рот рукой. Было видно, что эта информация ее не на шутку возбудила. И она начала думать.

– Да у нас тут не очень много молодых да одиноких. Ленка из тринадцатого дома, но она с матерью старенькой живет. Вика, та, что в магазине работает, видели ее, наверное, она тоже одинокая. Молоденькая совсем. С родителями живет, насколько я знаю, и с братом. Валя. У Вали есть муж, но он тот еще курдюк. Я бы точно от него гуляла. Она в девятнадцатом доме, соседка моя. Муж ее хуже горькой редьки, достал уже, ей богу! Еще Ольга есть. У нее дом розовый и дочка, Юлька. Ольга – вдова. Муж ее недавно совсем умер, еще и полгода не прошло. А до этого болел сильно, такой стресс для девочки. Так, больше никто в голову не приходит. Но это же я только своих, местных, назвала. Может, он, дружок ваш, к кому из приезжих нахаживал?

– Может, и так. Буду узнавать. Хочется понять, да и помочь в случае чего.

– Понятно. Добавочки налить? У меня на второе котлетки. А есть пирожки и компот.

Мы с Витей переглянулись и согласились на компот. И пирожки. А Витя еще и котлетку съел и не поморщился.

Выкатились мы от бабушки Шуры полные едой и новой информацией.

– Идейная какая бабулечка, да? – спросил меня Витя.

– Да ты знаешь, не только она. Ты еще Николая Ивановича не видел.

– А это что за фрукт?

– Местный тренер, организовал свой спортивный клуб, с детьми занимается. Занятный дедулечка. Под стать бабе Шуре.

– Надо будет познакомиться. Что-то мне все эти идеи не по душе. Особенно в контексте Гениного приезда. Мы ведь хотим тут…

– Да-да, сделать новый Лазурный берег, я помню.

– Будем разбираться, короче. Сейчас мне отзвонятся насчет экспертизы, есть ли криминал в смерти Гены, и буду что-то решать. Возможно, мне понадобится твоя помощь. Ты тут уже все изучила. Да и местные на контакт с тобой проще пойдут.

Я была польщена таким предложением и, собственно, не возражала против новой работы. Сотрудничество с Витей было мне на руку.

Мой телефон внезапно зазвонил, перебив все мои мысли. Я кивнула Виктору и отошла от него подальше.

– Да, Макс, какие-то новости? – ответила я.

– Какого черта у вас там происходит?

– Ты о чем?

– О том, что там, где ты, там гора трупов и неприятностей.

– Кого-то убили?

– Да, мужика вашего. Утопленника. Снаряжают наших спецов к вам.

– Ты приедешь?

– Нет, меня не отпускают. Тут своих дел по горло. Господи, как я это все ненавижу! Рассказывай давай мне все по порядку.

– Тут приехал Виктор. Помнишь его? Водитель Крутова.

– Ну конечно, куда же без него! Без Крутова! Меня скоро от его фамилии будет выворачивать.

– Я собираюсь ему помогать в расследовании. И надеюсь на твою поддержку. Глядишь, и мы быстро раскроем это убийство.

Макс минуты две сыпал на меня самыми отборными ругательствами и закончил по доброй традиции словами:

– Чтобы я еще когда-нибудь с тобой связался!

– Не нагнетай, дорогой. Ты же знаешь, что дело не во мне.

– Но ты как будто специально притягиваешь к себе это дерьмо. И меня в него толкаешь!

– Да-да, я читала. Когда человек ударяется о ножку стула, первым делом он злится на стул. Потом на того, кто этот стул поставил. И только в последнюю очередь думает о том, что надо быть внимательнее.

– И к чему мне эта информация?

– К тому, что я никого не убивала и не провоцировала на убийство. А еще, со мной или нет, это все равно бы случилось. Так лучше со мной, потому что я уже тут и могу работать на общие интересы.

– Ты уже поработала совсем недавно. Чуть без башки не осталась.

– Да, но тогда я была одна, а сейчас с Витей.

– Это еще хуже. Потому что Крутов – не тот человек, которому можно доверять.

– В том-то и дело. Зато ты можешь доверять мне. Поэтому я предлагаю вспомнить про наше партнерство, которое, между прочим, принесло свои плоды в прошлом.

– Ты имеешь ввиду то, что благодаря тебе у нас было три трупа и твой на подходе?

– Я имею в виду, что преступники сидят в тюрьме.

Макс тяжело вздохнул. Я знала, что моя позиция очень слабенькая. Но также я знала, что мне понадобится помощь друга. Он умный парень и имеет доступ к информации. Витя, наверняка, тоже имеет доступ. Но у Вити есть хозяин. А у меня хозяина нет. Я очень хочу понять, что происходит в этом богом забытом месте. Мальчик с синдромом Дауна, овца, куры, утопленник и Егор? Не слишком ли много событий для тихого поселка, в котором сплошная добродетель и никакого разврата? Слишком! Слишком для того, чтобы у меня появился интерес. Достаточно, чтобы я была в деле.

– Ладно, – сказал Макс. – Ты помнишь мою позицию. Если я не могу предотвратить хаос, я должен его возглавить. Какая информация тебе нужна?

– Про этого Геннадия Петровича. Утопленника. Что ты знаешь?

– Местные деятели так спешили закрыть дело, что не обратили внимание на следы на теле. Синяки по всему телу и огромная гематома на голове.

– Как ты думаешь, они по глупости? Или потому, что им кто-то заплатил?

– Не могу сказать. Но не заметить следы на теле утопленника – это верх непрофессионализма. Будет сейчас разбирательство. Геннадию Петровичу, судя по всему, помогли покинуть этот мир. В его крови, конечно, нашли алкоголь. Но есть один очень серьезный вопрос – почему человек идет плавать в одежде? Почему этим вопросом никто не задался, я не знаю. Сейчас приедут наши и будут разбираться.

– А что с убийством Егора?

– А что там? Там вроде все понятно.

– То есть в виновности Алексея никто не сомневается?

– Слушай, Вась. Я про это дело ничего не знаю. Я звонил, мне сказали: «Пьяные разборки». Дальше мне не интересно. Тетушкины истерики меня мало волнуют, я уже к ним привык с детства. Поверь, дело о похищении кур и овцы – далеко не первое, которым тетя Вероника просит заняться. Она всегда была такой – придумывала всякие фантазии, верила в них и мать мою с толку сбивала.

– А тебе не кажется странным, что нашли утопленника, а потом убили еще одного человека?

– Думаешь, этот Егор что-то видел?

– А почему ты так не думаешь?

Макс опять ругнулся.

– Ладно, я позвоню коллегам и попытаюсь узнать. Но я тебе так скажу, вытащить этого Лешу из-под подозрения будет очень сложно. Судя по тому, как местные сработали с Геннадием, ждать чудес сыскного дела не стоит.

Я была согласна со своим другом, и это стало еще одной причиной, почему я с такой страстью полезла в дело. Как же меня бесило, что всем плевать на происходящее. Мне – нет. Не плевать. Я хочу найти того, кто распоряжается чужими жизнями так легко и своенравно. И упрятать этого человека за решетку.

Страсть, которая разгоралась в моей груди, была мне знакома. Наконец-то я почувствовала себя живой и нужной. И у меня было дело.

Я вернулась к Виктору и увидела, что он тоже разговаривал по телефону. Его лицо выглядело напряженным. Я догадывалась, какую и информацию сейчас он получает. Поэтому улыбнулась, когда он закончил разговор, и сказала:

– Ну что, пойдем? Нас ждут великие дела!

Виктор не сопротивлялся. Вот так мы и стали напарниками.

Я решила, что первым делом нам стоит решить вопрос с проживанием Вити, поэтому мы разделились: Витя пошел обследовать окрестности и искать ночлег, а я вернулась в свой номер. Я хотела поговорить с Вероникой Максимовной. И прощупать почву на счет своего напарника. Хозяин дома не сильно воодушевился таким гостем, но, может, хозяйка будет более благосклонна?

Но, к сожалению, Вероника Максимовна тоже не особо обрадовалась моему предложению.

– Если у вас нет свободной комнаты, Виктор может пожить со мной, у меня ведь есть место, – я решила использовать последнюю возможность.

Во взгляде хозяйки дома я увидела тень сомнения или разочарования? Она секунд тридцать молча разглядывала меня, что мне очень не понравилось.

– Я думала, – наконец сказала Вероника Максимовна, – Что, когда Максюша приедет, он будет жить с тобой. Я ведь поэтому дала тебе такую просторную комнату. А не для того, чтобы ты приводила гостей. Как мой племянник отреагирует на то, что ты станешь жить с другим мужчиной еще и с моего разрешения?

Я чуть не поперхнулась. Не ожидала, что тетушка испытывает какие-то фантазии на счет меня и Макса.

В целом, идея о совместном проживании с Виктором у меня самой не вызывала восторга. Но я люблю проверять все варианты. Придется моему другу искать жилье самому и привыкать к мысли, что в туалет нужно будет идти на улицу.

Марина Викторовна оторвала меня от моих рассуждений.

– С завтрашнего дня начинается основной заезд отдыхающих. Самый пик сезона, а у нас такое безобразие! Гриша сам на себя не похож. Весь дом пропах сигаретным дымом! А ему гостей принимать. И что делать? Хоть бы не распугать приезжих. Ведь как чувствовала, как чувствовала, что грядут испытания.

– Если вы не возражаете, я поговорю с горничной. Может, она мне расскажет что-нибудь интересное. Виктор приехал тоже не просто так, он мне поможет с расследованием.

– Знаем мы таких помощников, – скептически поморщилась Вероника Максимовна.

А я не очень поняла, что она имела в виду: то, что это человек Крутова или мой новый кавалер? Но уточнять не стала, зачем усложнять отношения с человеком, который дает тебе кров? В любой момент хозяйка может указать мне на дверь, и придется мне тоже ходить в сортир на улицу. Поэтому я еще немного вежливо поулыбалась хозяйке дома, а потом отправилась искать горничную.

Витя встретил меня с улыбкой. И я не смогла сдержаться и улыбнулась в ответ.

– Нашел себе жилье?

– О да, у меня было целых два предложения – сени бабушки Шуры или пристройка у ее соседки.

– И что ты выбрал?

– Я выбрал вкусную еду.

– Все вы одинаковые, мужчины, – улыбнулась я, вспоминая Макса и его любовь к котлетам. – Ну что, есть какие-то новости?

– Я поговорил с продавщицей в магазине. Пораспрашивал про Геннадия Петровича. Она его не знает, это точно. Так что можно вычеркнуть продавщицу из списка подозреваемых. Хотя я бы ее засадил, вот честно. За то, как она работает! Представь себе, в очереди два человека, а я пока ждал, успел поседеть.

– Я тоже узнала любопытные вещи. Вот только не уверена, насколько они имеют отношение к твоему делу. Я хотела тебя спросить, тебе не кажется, что убийство Егора очень странное? Я думаю, он кого-то ждал на детской площадке. Может быть, хотел обсудить то, чему стал случайным свидетелем?

– Все может быть. А может, он просто домой не хотел идти и сидел выпивал на лавке. Ты слишком все усложняешь, нет?

– А если он видел, как убили твоего бизнесмена? И пришел поговорить с убийцей?

Витя задумался. Почесал макушку, а потом ответил:

– Посмотрим. Сейчас моя задача найти бабу, к которой наведывался Гена. То, что она существует, это бесспорно. И меня очень удивляет, что она молчит и никак не проявляет своего траура. У этого молчания должны быть причины.

– Куда мы дальше отправимся?

– Я думаю, нам стоит поговорить с местным управляющим. Геннадий же не просто так сюда приехал. Он должен был прощупать почву и наметить линию переговоров по поводу местных угодий. Так что пойдем к хозяину всей этой благодельни.

– А ты знаешь, кто здесь хозяин?

– Да. Один местный авторитет, сейчас, конечно, уважаемый бизнесмен. В двухтысячные годы удачно скупил все местные земли, тут и в тридцати километрах отсюда, а еще участвовал в организации огромного молодежного фестиваля. Помнишь, баба Шура говорила? А под его прикрытием был разгул торговли алкоголем и запрещенными веществами. Тут была целая наркосеть. Потом у него случилось личное горе – сынок сторчался. А говорят, что нет справедливости. После этого и еще кое-каких события, тут все прикрыли. Местные предприниматели разорились, потому что поток туристов резко снизился, а молодежь разъехалась в разные стороны. Клубы и пивные закрыли, а еще сюда заехал наркоконтроль и подчистил все мелкие хвосты. Короче, разгул закончился полным отрезвлением.

Местные жители отошли от ломки и стали организовывать честный туризм да наращивать качество обслуживания. Некоторые прибрежные поселки в округе вернули свою привлекательность для приезжих – стали застраиваться отелями и ресторанами. А это чудное место так и осталось не освоенным, как видишь.

– Крутов решил это исправить?

– Крутов решил дать возможность местным повысить качество своей жизни.

– Я так поняла, что им это не особо нужно, местным. У них с качеством проблем не наблюдается. А Геннадий Петрович имел неосторожность утонуть после ваших прекрасных предложений главе поселка.

– Да, ты права. Есть в этом логика. Надо поговорить с местным главой. Но ведь вот в чем дело: ты же понимаешь, что несмотря на печальную участь Геннадия Петровича, планы Крутова не поменяются? Решение уже принято, здесь будет стройка.

– А если бизнесмен будет не готов договариваться?

Витя ухмыльнулся.

– Как будто ты не знаешь, что мой начальник скоро сядет в такое кресло, что с ним придется договариваться всем. Есть план развития региона, на секундочку.

– Ох, как мне тошно от всех этих планов. Ты хочешь сказать, вопрос развития этого поселка – дело решенное?

– Почти. Но есть люди. Человеческий фактор. И ты сама знаешь, что, чем будет меньше проблем на фоне строительства, тем лучше. Никому не нужны скандалы и конфликты. Сейчас много организаций, способных превратить открытие столовой для бездомных в социальную бомбу. Был у нас тут такой случай. Достаточно несколько упоротых активистов, парочка сильных лозунгов и все. Люди начинают бунтовать, появляются блогеры со своими телефонами и съемками, какая-нибудь бабуля, беременная женщина, объявляющая голодовку, – и привет, проблемы и колоссальные траты, чтобы всем заткнуть рты. Любую инициативу можно превратить в тлен, если постараться.

Я поморщилась. Не знала, что лучше, богом забытый поселок, в котором только несколько хороших домов, а остальные – усталые умирающие сараюшки; бабулечки, мирно доживающие свой век в тени абрикосовых деревьев, или вся эта элита, которая ринется сюда, а всех аборигенов выселят, вынесут вперед ногами. Нет, для меня ответ был очевиден. Конечно, я за рост экономической эффективности, но не такими средствами. Пусть лучше один убогий магазин на весь поселок, чем засилье супермаркетов такой ценой.

– О чем задумалась?

– О бренности этого мира. Что лучше – Лазурный берег или домик в деревне?

– Ну, ты наивная еще девочка. Я тоже это проходил, когда только начал работать. Я ведь обычный парень из рабочей семьи: мама – воспитатель, папа – дальнобойщик. Никогда не ел икру ложками, а лето проводил вот в такой деревне в доме с перекошенным сортиром. Огурцы с грядки дергал и лопухом подтирался.

– И что скажешь?

– Скажу, что хорошо там, где нас нет. Как бы ни было больно прощаться с прошлым, есть не так много вариантов развития. Со временем тут все обнищает, старики помрут, и все равно здесь будет стоять какой-нибудь отель. А есть возможность дать людям пожить нормально на старость лет.

– Где сейчас твои родители? – спросила я.

Витя посмотрел на меня, а потом улыбнулся:

– Хорошая ты девчонка, Васька. Пытаешься быть правильной. Папка давно умер, а мама живет в нашей старой квартире.

– Как думаешь, хочет она Лазурный берег? Почему выбрала старую квартиру с твоими-то возможностями.

– Вась, люди разные. Каждый делает свой выбор.

Витя замолчал. И мне было нечего сказать. Я поняла, что чувствую в этом Богом забытом месте. Ощущение прошлого. Того чудесного времени, когда некуда было спешить, когда тарелка щей от бабушки была слаще всяких объятий и поцелуев. Да, собственно, так и выражалась любовь – в заботе. И она чувствовалась в каждой деревяшке покосившегося сарая. Детство. Свобода. Счастье быть маленьким в своей среде. А потом все изменилось. Умерла бабушка, а я потерялась. И мир завертел, закружил. Работа, учеба, мнимый успех. Реализация. Мужчина – лишь бы был, а времени подумать – зачем он мне? Подруги, которые вроде бы ближе всех, а по факту, чужие. Мама, которой плевать, которая стремится устроиться в жизни, найти любовь, но которая не видит пробел собственных чувств. Не замечает меня – ту, которая нуждается в заботе, внимании, защите.

Я потрясла головой в попытке отогнать нахлынувшие на меня чувства.

– Ну что, кажется, мы пришли. – сказал Витя и указал на дом с красной крышей.

– Как думаешь, нас пустят?

– Ну ты же знаешь, у меня есть пропуск. – Ответил Витя, растянув рот в улыбке, и позвонил в домофон.

– Здравствуйте, я от Крутова Владислава Викторовича.

Дверь открылась моментально. Мы переглянулись и вошли.

Мы пошли прямиком к бабушке Шуре. Хотелось какой-нибудь горячей пищи, а в «Желтом доме» меня ждало сплошное разочарование от бутербродов с колбасой. Другое дело – гостеприимная хозяйка, которая к нашему приходу нажарила котлет и картошку.

Я с аппетитом втянула воздух, и счастье накрыло меня. Добрались!

Помню время, когда моя страсть к еде переплавлялась в мягкие щечки и тугие бока. Я всегда была барышней «в теле». И никогда не парилась по этому поводу. Парилась моя мама, которая считала, что с таким приданым, как моя задница, я никого не найду себе в мужья. Она готова была Пашку, моего ухажера, скотчем привязать к стулу и спецтранспортом доставить в ЗАГС. Клянусь, что была бы ее воля, она бы так и поступила. Но меня все устраивало. Я навидалась маминых ухажеров и ее «счастливых» браков, чтобы сделать один главный вывод: любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда. Что я и делала с удовольствием.

А потом я получила сотрясение мозга и букет сопроводительных последствий, после чего мои отношения с едой резко изменились. Я скинула больше десяти килограммов, сменила гардероб и прическу и перестала есть по ночам. Аппетит меня покинул полностью. Но вот, что удивительно, – маму это стало волновать еще больше! Вот и пойми этих родителей!

Тут, в поселке, в домике номер восемнадцать я впервые почувствовала настоящий человеческий голод. Мой рот утопал в слюне от тех запахов, которые захватили все пространство вокруг и висели на кухне, как мандарины на елке, вызывая предвкушение настоящего праздника.

Мы помыли руки и прошли на кухню. Бабушка Шура уже раскладывала по тарелкам золотистую картошку и сочные котлеты, которые просто разваливались от прикосновения деревянной лопатки. Мы с Витей переглянулись, быстренько уселись за стол и схватили вилки.

– Проголодались? – спросила хозяйка дома.

– Не то слово, – ответила я.

– Подождите, я сейчас из погреба еще банку огурцов приволоку, – бабушка Шура положила полотенце и вышла из кухни.

– Как думаешь, для чего эти ямы в поле? – спросила я Витю.

– Не могу тебе сказать, надо у местных поспрашивать. Я думаю, они в курсе.

– Но ты сказал, что они тебе что-то напомнили. Что?

– Знаешь, было время, когда несговорчивых людей вывозили вот в такие поля и держали сутками в подобных ямах. До тех пор, пока не находили с ними общий язык. Если компромисс не был достигнут, то человека прикапывали земелькой. И с концами.

Я присвистнула.

– И часто ты участвовал в таких развлечениях? Это такую интересную работу на четкого Крутова ты имел в виду?

Витя не ответил на мой вопрос, а взял кусок котлеты и засунул его в рот. Пока он с удовольствием жевал, я решилась на следующий вопрос. Было понятно, что на предыдущий ответ я не получу.

– Слушай, но ведь из такой ямы можно выбраться. Там же почва мягкая.

– Ну это смотря в каком состоянии туда попасть. Ну и вырыта она таким образом, что человек может карабкаться только по одной стене: ширина не позволяет взбираться вверх врастопырку. А тут как раз мягкость почвы играет не на пользу пленников – зацепиться не за что. В общем, такая еще история. Там глубина метра два с половиной, три.

Пока я обдумывала полученную информацию, бабушка Шура вернулась с литровой банкой соленых огурцов. Витя помог банку открыть, и по кухне пошел изумительный запах солений. Бабушка Шура подцепила вилкой один крепкий огурец и порезала его толстыми кружочками.

Мы решили отложить все разговоры на потом и принялись за дело. Надо сказать, что ничего вкуснее я в своей жизни не ела.

Когда с ужином было покончено, Витя спросил:

– Баб Шура, а вы не знаете, что это за ямы в поле у вас. Как идти на дикий пляж? Мы сегодня чуть не свалились.

– Как не знать, знаю. На пляж надо по дорожке ходить, хотя что там делать, на том пляжу? Там ведь не покупаться, дно все каменное да тиной поросшее. Мальчишки там рыбу ловят да креветок собирают. Правда что у нас за креветки, чисто семечки. Но молодежь любит.

– Вить, мы ведро с креветками у ямы забыли! Мальчишки же за ведром придут, а мы его там оставили! – вспомнила я.

– Завтра заберем. Так что за ямы, баб Шур?

Хозяйка дома помолчала, а потом нехотя ответила:

– Для местных нужд они.

– Это каких?

– Ладно. Все равно узнаете. Время прошлое уже, зарыть их давно пора, да землю всю вывезли еще тогда. Это наши мужики копали. Мишка, глава наш, даже экскаватор где-то достал, заплатил частникам.

– Под какие цели?

Бабушка Шура вздохнула еще раз, я притихла и приготовилась слушать:

– Было время, когда наш поселок был полон молодежи. Это сейчас все в город прут: институт, работа. А раньше и тут было неплохо. В огороде всегда дел полно, отучился и вперед, матери помогай. Земли здесь неплохие, урожайные. Только с поливом проблемы, но тоже решаемые. Кругом поля: арбузы, виноградники, кукуруза, горох. В общем, мы всегда при деле были. Работы много. В паре километрах от районного центра большой исследовательский центр, институт. Туда приезжали со всей страны, и наши местные там работали. Поедете, увидите пятиэтажки в ряд. Пять штук. Тут ведь и строительство велось. Думали, будет что-то по типу академ-городка. И работа была, и жизнь была. В клубе по выходным танцы и кино, даже в местных магазинах на полках кое-что было. Сюда же ученые приезжали. Для них и продукты завозили. А потом все развалилось, и началась нищета. Исследовательский центр закрыли да разворовали. Тащили все, вплоть до табуреток. Кто-то даже оконные рамы снимал. Зачем только? Время такое было. Два дома остались недостроенными. В тех, в которых жили приезжие расквартированные, стало пусто. Кто уехал, кто запил. Кто остался, потому что ехать было страшно… да и некуда. Тут земля, можно было хоть прокормиться с огорода. Поля все тоже забросили, никто не занимался посевом. Несколько лет они по дикому росли. Так и хорошо, мы ездили все на промысел. Хоть кукуруза, горох, а все равно еда. Потом и поля пришли в негодность. Представляете, как у меня сердце кровью обливалось? Это же все наш труд, наша работа, наша жизнь, а все опустело. Конечно, кто похитрее, тот сумел устроиться. Вон, Мишка наш, теперь местный глава. Уж не знаю, какими делами он вертел и что продавал, но его дом вы наверняка видели. Вероника и Лешка, хозяева «Желтого дома», тоже особняк отгрохали. Но их родители еще при советской власти подсуетились. Отец у Лешки – какой-то там выдающийся генерал. Получил угодья в награду за свои подвиги. Ну и сын вовремя подсуетился, успел все на себя оформить. Молодой был, но ведь почувствовал, какие времена грядут.

Баба Шура явно увлеклась своими воспоминаниями, а я начала терять терпение. Какое это все отношение имеет к ямам в поле я так и не понимала. Но знала, что если сейчас ее перебить, то можно вообще остаться без информации.

– А потом наехали бизнесмены в соседнее поселение. Те, кто наворовался да обогатился, пока мы пытались выживать. Они организовали курорт для молодых, богатых. И потянулись деньги тонкой маленькой струйкой. Местные сразу стали жилье сдавать. Нам-то не сильно перепало, далековато мы. Но хоть работа появилась в соседнем поселке, стали приторговывать на местном рынке: фрукты, овощи, зелень. Туда ведь не только молодежь приезжала, но и знаменитости всякие, стали рекламу нам давать. А места у нас тут хорошие, моря такого нигде не найти. Вот только случилась новая неприятность. Наши внуки, дети насмотрелись на всех этих «звезд», и пришла беда, откуда не ждали. Пока родители деньги пытались заработать, дети без дела шатались. А летом тут разгул полный. Мы-то выросли на улице, в свободе. И своих так растили. Без контроля. И получили поломанные жизни.

– Вы о чем?

– О наркотиках. Я уж не знаю, что они употребляли. Кто и вовсе клей нюхал и отраву какую-то в степях и лесах искал, грибы. Но это была катастрофа: и девчонки, и мальчишки пробовали всякую дрянь и становились ее заложниками. Когда Мишкин сын чуть не умер от передозировки, глава наш за голову схватился. Сам ведь участвовал в открытии этого притона, сам и получил по самое не балуйся! Наконец понял, что детей надо спасать. Но как? Он сына и по наркологам, больницам таскал. А тот сбегал – и по новой. Тут же прямо под носом торговля шла, а альтернативы у детей не было. Тогда Колька, местный физрук, взялся за это дело. У него как раз жена умерла. От рака. Он еще, когда лечил ее, а она долго угасала, лет пять точно, ударился в восточные всякие мудрости, уж не знаю, где нахватался. В общем, решили наши мужики детей спасать. А Колька заявил, что знает, что надо делать.

– Вы хотите сказать, что ямы для детей вырыли? – Витя был явно обескуражен.

– Я хочу сказать, что Колька придумал или где-то взял какую-то систему воспитания. И начал детей занимать. Родители на работе, а дети в спортзал. Здоровый образ жизни, какое-то правильное дыхание, разговаривал с ними о смысле жизни. Мы тогда всем поселком объединились, целое собрание провели, слушали Колькины предложения и дали ему волю делать все, что он считает нужным. Главное, чтобы дети перестали искать свою смерть. Стасу, сыну Мишки, тогда шестнадцать лет было. Пацан. Впереди вся жизнь, а он уже начал колоться. Представьте себе! Никакие наркологи, никакие экстрасенсы не справились. А Колька смог. Стаса сразу в подвале держали. Не смотрите на меня так. Отец дал полное добро на такие меры. Ломало его страшно. Выворачивало. Медик всегда был наготове, Мишка все оплатил. Но Колька говорил, что надо этот путь пройти от начала и до конца. Когда ломка отпускала, вот тогда на очереди была яма.

Я присвистнула и посмотрела на Витю. Мне казалось, что я участник театра абсурда.

– Вы просто не помните этого времени, вас, поди, и не было тогда еще! А мы прошли столько испытаний. И были готовы на любые меры. Я не знаю, что там делал Колька с ними в плане просвещения и всей этой болтовни. Но яма была частью лечебного процесса. И мы этому позволили случиться. Одна ночь в яме в поле, и что-то начало меняться. Коля говорил, что так он воспитывает дух. А нам было плевать с большой колокольни, что он там воспитывает, лишь бы дети больше не употребляли! Есть ведь не только наркотики, но и алкоголь!

– Дичь какая… – сказала я.

– Сами вы дичь. Если бы ваш ребенок начал терять разум и превращаться в кусок расплавленного пластика, вы бы его и на цепь посадили. Стас и в подвале отсидел, и в яме.

– Помогло? – спросил Витя.

– А то. Стас сейчас сам тренером работает у Николаши, других пацанов учит. Женился, ребенок у него.

– Но мы там видели не одну яму. Были еще дети?

– Вы не поверите, но слух пошел. И к нам стали везти других подростков и даже мужиков. Николашка и их вытаскивал. Уж не знаю как, но спас наш тренер много загубленных жизней. Пусть и через яму с подвалом.

– Да уж, – только и сказала я, а Витя сидел молча. Взгляд его был отсутствующим, словно он смотрел не на нас, а внутрь себя.

Я проснулась и подошла к окну. Солнце шпарило на полную мощность и надо было собираться на пляж. В саду уже возился Гриша, машина хозяев опять куда-то подевалась. Возможно, поехали встречать гостей.

Я спустилась в столовую и включила кофеварку. Приготовила себе привычные бутерброды и позавтракала в полнейшем одиночестве. Дом как будто бы замер в ожидании чего-то. Я тоже чувствовала непривычное волнение. Сегодня нам предстояло провести беседу со вдовой, мамой той славной девочки Юли, которая наговорила мне язвительных гадостей.

Я думала о маленьком поселке, в котором все друг с другом переплетены и связаны. А нам предстоит распутать этот клубок и разгадать, кто убил Геннадия Петровича, кто разделался с Егором и куда подевался паренек с синдромом Дауна. Про кур и овцу я тоже помнила, но теперь эти преступления не казались мне серьезными на общем фоне происходящего. Вчерашние ямы и их история повергли меня в шок, а образ учителя Николая Ивановича приобрел новые черты. Это же какие стальные яйца надо иметь, чтобы взять на себя такую ответственность!

Я перекусила и отправилась на встречу к Вите. Нас ожидал сложный денек.

Во дворе поздоровалась с Гришей и спросила:

– От Леши никаких новостей?

Он покачал головой.

– А Марина не возвращалась?

Опять покачал и уткнулся в кусты с лавандой. Я поняла, что мне здесь не рады и направилась к входу.

Вити еще не было, поэтому я немного потопталась на месте и двинула в сторону бабы Шуры.

Когда я пришла, напарник увлеченно завтракал. Мои бутерброды встали поперек желудка, когда я увидела тарелку пышных оладий, банку с домашней сметаной и клубничное варенье.

– Ты как в гостях у бабушки, – вместо «здравствуй» сказала я Вите.

– Не то слово, я как в раю. Скажу тебе, моя бабушка так меня не баловала.

– Не забудь бабе Шуре отвалить щедрые премиальные за гостеприимство. – сказала я.

– Ой, не учи ученого. Но, если ты не поняла, в этом поселке ратуют за то, что не все можно купить.

– Ну-ну, по крайней мере продукты и такая гастрономическая роскошь стоит денег. Не думаю, что у пенсионерки в матрасе зашит клад.

– Хватит глазеть, угощайся! – Витя взял пышный оладушек, обмакнул его в сметану и одним махом проглотил. Я присела за стол.

– А где хозяйка дома?

– Отправилась на пляж. Говорит, местные ходят пораньше, чтобы людей поменьше было. Ты ешь давай, а то вон какая тощая.

– Ну такими темпами это ненадолго, – усмехнулась я. – Как в лучших санаториях, уеду домой с привесом.

Я взяла оладушек и макнула его в варенье, а затем откусила и замерла от восторга. Да, давненько меня так не баловали едой.

Витя не угомонился, пока не уничтожил почти все, что находилось на столе. И только потом мы отправились на море.

– Сейчас бы поспать, – зевнул мой спутник и уселся на расправленное полотенце. Я села рядом.

– Какой у нас план?

– Я узнал у бабы Шуры, что Ольга – та, что может быть возлюбленной нашего Гены – работает до обеда. Она медсестра в райцентре. Так что у нас есть время. Можем спокойно провести его на пляже.

– Слушай, бабушка Шура, смотрю, все про всех знает.

– А то! Занятная дама, я тебе скажу. Но мне нравится. Особенно ее кулинарные способности.

Я улыбнулась. Спокойствию моего спутника, конечно, можно было позавидовать. У меня чесалась и просила новых впечатлений пятая точка, поэтому на месте сидеть было сложно.

– А может, сходим в этот клуб, про ямы узнаем?

– Слушай, не мельтеши. Я вчера позвонил кое-кому, попросил мне собрать информацию по участникам. Пойдем с расспросами, когда будет понятно, что именно спрашивать.

Витя встал с полотенца и сказал:

– Пошли плавать. Тебе полезно.

Я неохотно поднялась и направилась к морю.

На самом деле я не отношусь к русалкам, которые готовы часами плавать в воде. Любая физическая активность с детства была мне отвратительна. Вот умственная мне нравилась, а все эти заплывы вызывали тоску. Я из тех, кто любит смотреть на море с берега. Но делать нечего, я зашла в воду, раскинула руки и поплыла.

– Как там у вас обстановка в доме? – спросил Витя.

– Тишина. Гриша, управляющий, задумчив и не весел.

– А чего ему веселиться?

– Ты знаешь, мы когда с ним в первый раз общались, когда я расспрашивала его про племянника, а потом ненароком задала вопрос про утопленника, мне показалось, он что-то знает. Он испугался тогда.

– А почему ты мне раньше не сказала?

– Я, честно говоря, только сегодня вспомнила.

– Тебе твой дружок-мент звонил? Или он не дружок?

– Не звонил. Он мне сказал, что у него сейчас хватает сложностей и без меня. Ты не расскажешь, что там происходит у Крутова?

– А что у него происходит? Работает человек в поте лица.

– Маша мне сказала, что есть напряжение какое-то, и появилось много охраны возле дома.

– Маше твоей скоро рожать, вот и выросла тревожность у барышни. Все нормально у Крутова. Не считая того, что кто-то Генку пришил. И вот тут надо действительно разобраться. Хотя я думаю, мы скоро закончим.

– Ты в этом так уверен?

Витя не ответил, а нырнул и поплыл к берегу. Я побултыхала за ним. Терпеть не могу, когда мои вопросы повисают в воздухе.

Гриша, несмотря на жару, вновь возился в саду. Мы увидели его еще с улицы и переглянулись.

– Здравствуйте, Гриша! – громко сказала я.

– Здравствуйте, Василиса, вас тут мальчишки какие-то искали.

Я мысленно чертыхнулась. Ведро с креветками уже, наверное, сгнило в поле. Надо будет обязательно забрать.

– Меня зовут Виктор, я друг Василисы, – представился мой спутник, пока я терзалась чувством вины.

– Вы что-то хотели? – спросил Гриша. – Мне хозяйка говорила, что вы ищете жилье. Но у нас все под завязку.

– Я уже нашел, где остановиться, – казал Витя, – Мы здесь по другому вопросу. Я хотел вас расспросить о своем коллеге.

Гриша явно не догонял, что мы от него хотим, это было заметно. Но он точно не был напуган.

– Я вас не понимаю. – сказал управляющий.

– Моего коллегу нашли мертвым на берегу моря. Несколько дней назад.

Вот тут лицо Гриши изменилось, он как будто скукожился весь, внутренне сжался, как будто из него вышел весь воздух.

Виктор продолжил:

– Я узнал, что Гена проживал у Ольги. Вы знаете Ольгу?

Гриша кивнул.

– Так вот, а Ольга сказала, что вам мой друг совсем не нравился. Это правда?

– Ольга так и сказала? – испуганно прошептал Гриша.

– К сожалению, да, – Витя хамски похлопал Гришу по плечу. И добавил: – Ты зачем его утопил?

– Кого? – голос Гриши уже стал выше на октаву.

– Друга моего.

– Я вас не понимаю, – Гриша уже визжал. – Василиса, объясните пожалуйста, что происходит? Что от меня хочет ваш друг?

– Успокойтесь, Гриша. Мы пришли просто поговорить. Пойдемте к мангалу, присядем, – вступила я в разговор, мысленно ругаясь на Витю. Я не знаю, чего он хотел добиться от Гриши, но у меня было ощущение, что управляющего сейчас разобьет инфаркт. Он весь вспотел, покраснел и даже, как мне показалось, трясся. Нельзя так с людьми. У него только племянника забрали. Я испытывала тягучую жалость.

– Гриша, – я решилась взять на себя инициативу в нашей беседе, – Гену утопили. Сегодня сюда приедут полицейские со всей области, потому что Генка – это не обычный мужик, получивший бутылкой по голове. Он большой бизнесмен. И приехал сюда по делам. Витя – его коллега. И ему важно во всем разобраться. Мы были у Ольги, вы понимаете, о ком я?

Гриша кивнул и кровь отхлынула от его лица. Я, правда, начала опасаться за его здоровье. Поэтому успокаивающе дотронулась до Гришиного плеча.

– Ольга сказала, что вы в нее влюблены, что вы ее преследуете. И вам очень не нравился Гена, как и то, что он останавливался у Ольги.

– Она так сказала?

– Да, Гриша, Ольга сказала, что если у кого и был мотив, то только у вас.

Гриша закрыл лицо ладонями и… заплакал. Плечи его затряслись, мы услышали приглушенные всхлипы.

Я растерялась, потому что не привыкла видеть плачущих мужчин. Витя вообще поник. Мне хотелось сказать дружку: «Ну что ты, иди теперь, успокаивай мужика». Но Витя был растерян не меньше меня.

– Гриша, расскажите нам, что произошло. Это в ваших интересах. Егора тоже вы убили? – спросила я и замолчала. Потому что Гриша резко перестал плакать и уставился на меня большими карими глазами.

– Вы в своем уме? – спросил он.

– Если вы расскажете нам свою версию, мы скорее с этим покончим, – заметил Витя.

– Что вас так расстроило? Почему вы заплакали, Гриша?

– Вы не поймете, – Гриша тяжело вздохнул. – Я устал. Вы даже представить себе не можете, как я устал. Я потерял все, просто с корнем себя выдернул и приехал сюда, на новое место. Я заново пытался выстроить свою жизнь. Вероника Максимовна и Алексей Петрович взяли меня на работу, и это было для меня спасением. Мне ничего не хотелось, понимаете? Это как в сорок лет все потерять и остаться ни с чем. Был у тебя дом, машина, жена, собака и огород. Была жизнь, самая обычная, но такая спокойная, счастливая. «Поле чудес» по пятницам, пиво с друзьями. Ссоры с женой. А потом все. Один миг – и ничего нет. Вам не понять. Я уехал. Не смог. Понимаете, винил себя очень. И до сих пор виню. Я, как трус, уехал, а мог остаться. Но я не хотел, я знал, что моя Вера простила бы меня. Какой из меня воин? Я приехал сюда, устроился на работу. Я ведь всю жизнь на офисном кресле просидел. Верите? А сейчас вот сарай руками строю и баньку из кирпича выкладываю. Я специально это все. Мне просто хотелось стереть прошлое, забыть. Тот Гришка умер на развалинах своего дома, рядом с женой и собакой. А потом приехала Ольга. Я ведь сразу в ней почувствовал родную душу. Она здесь не просто так. Она такая же выжженая, как и я. Только одна разница: я раздавлен и убит, а от нее исходит тепло. Она живая. У нее, правда, есть ради кого жить, у нее дочь осталась. Это я один. Я стал ей помогать. Знаете, как тяжело жить в своем доме? Не в квартире. То крыша потечет, то дверь рассохнется. Очень много забот. Летом здесь людей много, а зимой не больше десяти домов с людьми. И это сближает. Я ей помогал, мы много общались. И я стал чувствовать жизнь, понимаете? Появился какой-то смысл, что ли? Какая-то польза от меня.

У меня сдавило горло от этих откровений. Стало тяжело дышать. Впервые я словила себя на мысли, что вокруг меня люди, которые несут свою пустоту и свое горе. А это ведь не видно. Со стороны совсем не видно. Вот живет такой Гриша, за розами ухаживает, гладиолусы поливает, а внутри Гриши боль размером с него самого, если не больше.

– Когда появился Гена? – спросил Витя.

– Он приехал почти сразу, после переезда Ольги. Она про него рассказывала. Какой-то коллега или друг мужа. Он ей помогал, деньгами. Но сперва очень редко наведывался. А буквально в последние месяцы зачастил. С февраля, я имею ввиду. Раз пять был.

– Вы не можете вспомнить, когда и как надолго он приезжал?

– Зимой точно. Здесь зимой снега нет, но и приезжих нет. Самый мертвый месяц февраль-март. В апреле уже начинают приезжать первые шашлычники, потом маевка. Где-то в феврале он точно наведывался. Без ночевки, просто заехал днем. Потом в марте. В мае он уже оставался на ночь.

– И никто из местных его не видел?

– Я не знаю. Ольга не сильно тут общается с местными, она вообще стороной держится ото всех. Она особенная. Придет с работы и рисует свои эти картины.

– Вы за ней следили? – спросил Виктор.

– Я за ней приглядывал.

– Но она об этом не знала?

– Догадывалась, наверное, но я не афишировал. Мне просто хотелось, чтобы у нее все было хорошо. Поэтому я часто ездил мимо ее дома, часто там прогуливался.

– Как часто?

– Старался каждый день. Иногда заходил к ней, спрашивал, ничего ли ей не нужно?

– А она что?

– А она иногда приглашала на чай. Когда приезжал ваш друг, я ее почти не видел. Она меня не приглашала, да и вообще. Он мне не нравился.

– Почему?

– Он был очень неприятным. Я не знаю, что Ольга в нем нашла. Как будто огромная ящерица в пиджаке. Очень неприятный. И Юльке он тоже не нравился.

– Откуда вы знаете?

– Когда он приезжал, она все время в клубе торчала. Никогда ее возле дома, в саду не видел. Так-то она часто с дружками там сидит.

– Ясно. В этот раз вы видели Гену? Было ли что-то необычное?

– Нет. Все, как всегда. Он приехал, Ольгу стало не видно. Юльку тоже. Такое чувство, что они ему передавали дом во владение.

– Зачем вы его убили? – спросил Витя.

– Я его не убивал. Я знаю, вам лишь бы виноватого найти. Но я не убийца. Если бы я мог хоть кого-то убить, я бы сейчас был не тут, уж поверьте мне. Про Егора я вообще не понимаю, как вы могли подумать такое. Мой племянник в тюрьме. Разве я бы позволил мальчику отбывать мое наказание? Я места себе не нахожу, не знаю, как его оттуда вытащить! Да и Егор… он ведь рос у меня на глазах. Он был хорошим мальчишкой, просто никому не нужным.

– Где вы были в ночь убийства?

– С алиби у меня, кстати, проблем не будет. Наш хозяин – параноик. Ему дом достался от отца. Какого-то там великого человека. Так вот он сильно переживает за сохранность и за порядок, поэтому тут на каждом углу камеры. Я был в доме. По ночам я никуда не хожу, потому что я здесь отвечаю за тишину и спокойствие.

– У вас изъяли видеоматериалы?

– Да, забрали видео с той ночи, когда убили Егора.

– А когда Генка утонул?

– Все у меня в каморке, на компьютере. Вам скинуть на флешку? – спросил Гриша.

– Да. А когда умер Егор, из дома никто не уходил?

– Я не пересматривал видео, но я все отдал полицейским.

– Хорошо, – сказал Витя и кивнул мне: – Пошли.

Я попрощалась с Гришей, который выглядел таким уставшим, будто не спал вечность.

– Жалко мужика. – сказала я, когда мы вышли за калитку. – Куда пойдем?

– Давай за ведром! Заодно посмотрим, что там в этих ямах.

Назад я уже не шла, а тащилась. Витя взял меня под руку, и я привалилась на него. Не знаю почему, но вчера я не чувствовала такой усталости, хоть мы тоже проходили весь день. В голове моей было мутно, язык стал заплетаться. Поэтому я шла молча. На душе скребли кошки. Я думала о Грише и о том, что с ним произошло, о Егоре и об Алексее и вспоминала свою историю и историю своих подруг. Витины вопросы задели меня, зацепили. Я ведь знала ответы на каждый из них. Гриша все потерял, но не утратил веру в чувства. Влюбился в эту художницу. А я?

– Может, тебя на руках понести? – спросил мой спутник. – Что-то ты совсем сдулась?

– Просто устала. Знаешь, все эти истории трогают за живое. Ненароком думаешь: «А есть ли вообще счастье?» Куда не ткнись – всюду мрак. Хозяин «Желтого дома» изменяет жене, Гриша влюблен в женщину, которая его сдала за три минуты, эта троица друзей, где один влюблен в чужую женщину, а другой ищет верную смерть. Знаешь, мне вообще с трудом верится, что любовь есть. У меня не такой большой жизненный опыт, но за все свои годы я не встретила ни одну счастливую влюбленную пару. Только фальшь какую-то и обман.

– Ого-го. Пробило тебя на философию, да?

– Ну ты первый начал, на самом деле. Не назвал бы меня старухой, я бы не завелась.

Витя остановился и посмотрел мне в глаза.

– Ты не старуха, Вась. Ты красивая молодая девчонка. Но вместо того, чтобы бегать с парнями по сеновалам, суешь свой нос куда не следует. И ищешь неприятности на свою задницу. Это же очевидно. Но почему ты так делаешь?

Я задумалась. Мне было что ему ответить. Но я давно закрыла для себя эти воспоминания. Погружаться в них – это купаться в смоле, которую потом невозможно отмыть, невозможно убрать с себя.

– Давай закроем эту тему? – попросила я.

– Давай, – согласился он, а потом подхватил меня на руки и понес к бабе Шуре на обед.

Я не сопротивлялась.

Когда мы дошли, ведро Витя бросил у бани, и внес меня на руках прямо на кухню. Бабушка Шура только ухмыльнулась и покачала головой.

Кормили нас драниками со сметаной и свежим куриным бульоном.

– Домашняя курочка, чувствуете какой аромат? – спросила нас гостеприимная хозяйка, разливая бульон по тарелкам.

И я неожиданно для себя спросила:

– Мне Вероника Максимовна рассказывала, что у вас тут в поселке куры пропадали и даже овца?

– Было дело. Наверное, бомжи какие увели. Это весной было, самое время голодное. Ни овощей, ни фруктов, только парниковые. А у нас парников не держат особо. Обычно бомжи огороды топчут, картошку могут выкопать да огурцов-помидоров собрать. У нас тут с освещением не очень. А ночи темные. Весной, в апреле-мае, еще не во все дома хозяева возвращаются, так что нет никаких сложностей по огороду пройтись. Картошки еще нет, вот и взяли курей.

– Ладно кур украсть, это еще понятно, я видела, тут они у вас прямо по улицам гуляют. Но овцу! И что с ней делать? Ее же на себе не утащишь!

– И овцы у нас одни гуляют. И козы. У нас тут тихо, на поле, как к морю идти, выведем, они себе травку щипают.

– Понятно, – сказала я.

Мы плотно поели. Витя все переписывался с кем-то по телефону и два раза выходил ответить на звонки. Я подумала о том, что давненько не звонила Максу, но рассказывать ему было особо нечего. Конечно, мы много чего нарыли, но даже близко не подошли к разгадке. В голове моей было мутно и очень вязко.

– Ты чего, девочка, устала? – спросила меня хозяйка, и я кивнула.

– Ну иди вон, приляг на диванчик. Конечно, солнце много сил отбирает. У нас тут отдых такой – утром на море, потом тихий час и опять море. И воздух чистый – закачаешься.

Я решила, что не будет ничего такого, если я хотя бы пять минут полежу. Я дошла до дивана, на котором спал Виктор. Хозяйка принесла махровое покрывало, укрыла меня, и я моментально отрубилась.

Проснулась я от раската грома и стука тяжелых капель по подоконнику. Небо прорвало, хотя еще вчера ничего не предвещало. Я встала у окна и подышала озоном. Дождь я любила, но для отдыхающих, кто приехал на пару недель на море, такая погода – настоящая катастрофа, особенно, когда кроме купаний и загораний, делать нечего. Береговую линию размоет, подступ к пляжу превратится в глинистую кашу, к берегу прибьет кашу из медуз и водорослей. Правда, уже через пару дней все вернется на свои привычные места, если дождь не зарядит на неделю.

Я сходила в душ и решила привести себя в порядок. Витя прав, я совсем не заморачиваюсь своей внешностью. После нападения я перестала узнавать себя в зеркале, желание смотреть на незнакомое отражение резко снизилось.

Сейчас я уже не выглядела, как угловатый подросток, болеющий тифом. Надо сказать, что загар и старания бабушки Шуры не прошли даром. Я обросла мясом, как бы сказала моя бабушка. Немного округлилась, но не так, как раньше. Волосы мои были короткими, но уже закрывали уши. Швов было не видно. Я вспомнила, что не взяла с собой ни грамма косметики. Поэтому просто умылась и похлопала себя по щекам. После операции левая часть тела у меня работала гораздо хуже правой, поэтому я прихрамывала, и улыбка у меня была кривоватой. Врач настаивал на том, чтобы я делала лицевую гимнастику и вообще проходила реабилитацию в их центре. Но вместо этого я занялась расследованием убийства подруги, а потом впала в депрессию и легла на диван. На самом деле я была очень благодарна тетке Макса за то, что у нее такая буйная фантазия, которая оказалась буквально пророчеством. Если бы не она, я бы сейчас продолжала плевать в потолок и лежать целыми днями в пустой квартире.

Я привела себя в порядок, еще раз внимательно осмотрела свое отражение в зеркале и пошла в столовую.

В доме было тихо. Отдыхающие или разбрелись по комнатам и спят, или уехали куда-нибудь на экскурсии. На кухне – никого. Я включила кофеварку и принялась собирать себе привычный утренний бутерброд. Мне необходимо было поговорить с Витей, рассказать ему про разговор с Мариной. Ну и у него новости узнать. Когда я вчера проснулась, его в доме не было. И было очень интересно, чем он занимался без меня.

Я уселась за столик и принялась завтракать.

На кухню зашла Вероника Максимовна и поздоровалась со мной. Выглядела она неважно. Я пригласила ее за свой столик.

– Есть какие-то новости по нашему делу? – спросила меня хозяйка дома.

– Да, Вероника Максимовна. Новостей много. Вы же знаете уже, что утопленник – это тоже несчастная жертва убийства.

Вероника Максимовна вздохнула:

– Да. Вчера к нам заходили из полиции. Опрашивали. Но что мы можем знать о нем? Я этого человека никогда не видела.

– А мы узнали, что он сюда приезжал и не один раз. У него в поселке подруга живет.

Глаза Вероники Максимовны зажглись, но я решила немного остудить ее пыл.

– Я пока не могу вам ничего сказать, но думаю, что скоро у нас будет много новостей. Наберитесь терпения. Вероника Максимовна, я хотела у вас спросить. Вы знали про ямы в поле?

– Ямы в поле? А. Поняла. Да, знаю. Мы тогда уже жили здесь с Лешей. Только поженились и переехали в дом. Его родители были еще живы.

– Я когда услышала эту историю, мне показалось дичью какой-то сажать детей в ямы, вы не находите? Неужели и правда никто не был против таких методов?

– Ох, дорогая. Ты просто не знаешь, что тут творилось. Алкоголь в деревнях и поселках всегда был больной темой. Зимой тут тихо, тоска такая, что многие прикладываются к бутылке. Но наркотики! Ты когда-нибудь видела, как дети, чтобы словить кайф, клей нюхают? Дядя Коля и Мишка тогда все правильно сделали. У Мишки сын уже был конченным наркоманом. Взрослые думали, как бы выжить, а дети в это время находили свои увлечения. Мишка неплохо в двухтысячных поднялся, думал, что от ребенка можно откупиться жвачками. Только вот ребенок вместо жвачки сразу покупал травку, а потом и все остальное. Некогда было родителям детей воспитывать. Учителя тоже думали не о том, как из детей умников сделать, а о том, как выжить. Ну а результат понятен. Это сейчас все дети с телефонами. В мультик уткнулись и сидят дома, попы наедают. А наши дети росли на улице. Сбивались в стаи. Им нужен был предводитель. И хорошо, что такой появился. Так что Николай Иванович у нас – золотой человек. Я тогда молодая была, как ты, ну, чуть старше. Но у меня не было сомнений, что все делается правильно.

Потом, когда по телеку начали показывать все эти «Бригады» и фильмы про бандитов, поселковые дети уже были в своей банде, но у них была идеология. Николай Иванович учил их не только драться. Хотя именно этим он всех затянул в свою школу. Он учил их наблюдать, собирать знания, уважать взрослых. Ведь сколько людей ему благодарны. Мальчишки не только летом, круглый год были заняты какими-то делами. То плот строили, то рыбу ловили. На соревнования ездили. Мишка-то нормально вложился в спортивную школу. Сейчас его сын там тренером работает. А ты спрашиваешь, зря ли это все было? Не зря. Если бы не эти ямы, он бы давно в канаве какой-нибудь лежал. А так у него семья, дети.

Я кивнула.

– А про Ольгу, ту, что с дочкой сюда приехала, вы что-нибудь знаете?

– В нее Гришка наш влюблен, – усмехнулась Вероника Максимовна. – Об этом весь поселок знает. Он постоянно у нее ошивается, когда выходные. Еще знаю, что муж у нее умер. Был каким-то бизнесменом в городе, но после его смерти она приехала сюда. Они здесь новенькие. Лет шесть назад купили землю и построили свой дом, еще когда муж жив был. Но здесь не жили, приезжали на лето только. А сейчас здесь круглый год, девочка в школу ходит в районном центре. Тоже непонятно, в городе можно дать ребенку совсем другое образование. Но, видимо, что-то держит их тут. Сейчас земля тут дорожает не по дням, а по часам, можно сказать. Если здесь начнут строить обещанный Лазурный берег, то цены взлетят под потолок.

– Вы не хотите этого?

– Как тебе сказать, девочка. Мы просто боимся. У нас уже годами отлаженная система. Мы пережили и разорение поселка, и его оживление. С одной стороны, страшно, что опять наедут какие-нибудь олигархи, отберут тут все, понаставят заборов. А если будут казино, как обещают? Наркотики? Алкоголь? Местные же опять с катушек съедут. А с другой стороны, места тут красивые. Почему бы и не пожить на курорте среди роскоши? Только вот будет ли тут роскошь? Нам тридцать лет не могут сделать нормальную канализацию и провести коммуникации. Когда в конце лета приезжает говнокачка, тут кругом стоит запах свободы. То есть дерьма. Не уверена, что богатые люди расположены к таким ароматам.

Вероника Максимовна рассмеялась, а я спросила:

– Алексей Петрович разделяет ваше мнение?

– О нет. Мой муж категоричен. Здесь его земля, дом отца. Он говорит, что в конце восьмидесятых, начале девяностых, в соседнем поселке начали возводить свои замки местные шишки. Фактически с флюгерами да винтовыми лестницами. Из красного кирпича. А потом все рухнуло в стране. Из соседнего поселка вывели военные части, люди уезжали семьями. Начался разброд и шатание, за металлолом можно было получить по голове, а за бутылку спирта решить любой вопрос. И долго стояли эти недострои. Потом в двухтысячных уже вернулись сюда братки. И тоже не к нам, в соседний поселок. Настроили гостиниц, частных домов. А через четырнадцать лет опять все опустело. И никому эти замки были не нужны, никто не понимал, что вообще дальше будет. Так вот сейчас тоже все непонятно. У нас места, как заговоренные. Необычайно красивые, но, сами понимаете. Спорные земли. Так было и так будет. Муж мой против строительства курорта. Но что он сделает? Мы просто наблюдаем, как события будут разворачиваться дальше. И каждый год ждем отдыхающих, как манны небесной. В этом году вроде ничего. Жить можно. Но после всех этих убийств как будет – Бог знает. Лешка в жизни не согласится продать свой участок с домом. Так что мы тут будем в любом случае до конца.

Я молча слушала и кивала. А в голове родилась и зажужжала мысль о том, что строительству в поселке особо не рады. Один раз местные выступили единым клином, когда спасали детей от наркомании. А вдруг они и сейчас заодно? Мне надо было поговорить с Витей.

Гриша снабдил меня дождевиком, и я отправилась в гости к своему напарнику. Телефон его не отвечал, сообщений от Вити тоже не было, поэтому мне было тревожно.

Я вышла на улицу и вдохнула свежий воздух, приправленный брызгами соленых волн и пыльцой шишек, растущих возле дома. Бабушка моя говорила, что такой воздух можно есть ложкой. Правда, под ногами было неприятно, потоки грязной воды доходили до щиколотки. Но не холодно. Помню, в детстве в такую погоду мы бежали на улицу запускать бумажные кораблики. Говорят, что у нашего поколения не было детства, но это неправда. Наверное, это зависит от места и окружения. В моем окружении было не так много обеспеченных друзей, которые могли позволить себе сидеть у компьютера или в телефоне. Было время, и я гуляла с мальчишками и девчонками, бегала босиком по лужам, не боялась напороться на стекло.

Я сняла шлепки, потому что они промокли, и нога в них скользила. И пошлепала по лужам в сторону дома бабушки Шуры.

Я постучалась и мне открыли.

– Витя дома? – спросила я и невольно усмехнулась. Ну просто ностальгия по детству.

– Заходи. Только вон таз стоит на крыльце, видишь? Ноги обмой. Нечего мне грязь таскать.

Я помыла ноги, вытерла какой-то тряпкой, которую мне протянула хозяйка, и вошла в дом.

Витя, конечно же, сидел за столом и ел пышный омлет.

– Ты чего на телефон не отвечаешь?

– А, привет, – улыбнулся мне мой товарищ. – Да я только встал. Разве можно делами портить такой завтрак?

– Крутов знает о твоей этой привычке? Выбирать еду вместо дел?

– Не язви, садись. Омлет – зашибись! Я бабу Шуру с собой заберу, в город. Такое золото не должно тут пропадать.

– Ага, так она с тобой и поехала, размечтался. Ты куда вчера вечером пропал?

Я уселась за стол, есть не хотелось, но вот от чая я не отказалась.

– Погодка-то подкачала, да? – спросил меня Витя.

– Да, да. Ты куда пропал вчера, лучше расскажи.

Витя обернулся, посмотрел, что сердобольной хозяйки нет в кухне и сказал:

– Ходил встречался сразу с ментами, которые приехали в деле Генки разбираться. Про вдову им рассказал и про остальных. Узнал, какие у них новости.

– И какие?

– А никаких. Генку утопили приблизительно в четыре-пять утра. Повезло нам, что труп на берег вымыло. Чаще всего утопленников забирает море. Но тут мелкота. Поленился наш убийца тело поглубже затянуть, оставил где-то у берега. Так что сказать, что преступник сообразительный, не получится. Не было бы тела, не было бы дела, сама понимаешь. В желудке у Гриши остатки прощального ужина нашли. Не котлетки с картошечкой, как понимаешь. И алкоголя прилично. Но есть подозрения, что нашего парня накачали. Эксперт нашел ранки во рту, синяки от горлышка.

– Слушай, ну он же огромный, я видела его труп. Как он дал себя напоить?

– А это хороший вопрос.

– Мне тут одна мысль пришла. Я, честно говоря, не сторонница теории заговоров. Но ты заметил, что Генке тут были не рады. Ваша идея с курортом не очень у местных откликается. Особенно у старого поколения. А люди, которые рыли ямы и держали в них своих родных, вполне могли утопить одного Гену.

– Вась, понимаешь, в чем дело. Я думал об этом. В твоих словах есть зерно истины.

– Но?

– Но Мишка, местный глава, прав. От присутствия или отсутствия Генки ничего не меняется. Завтра или через неделю приедет новый «пиджак» и будет вести переговоры. Да собственно, переговоров не будет. Уже все давно решено, дело времени. Земля тут колхозная. Поля все эти – брошенные. С использованием этих земель решают не здесь, сама понимаешь. На местных здесь всем чхать. Земли в округе достаточно, так что бабушек с их дач никто гнать не будет.

– Ага, обнесут забором, чтобы элита не видела деревянные сортиры.

– Ну этого я не знаю, план постройки еще не видел. Да и времени на строительство понадобится не один год. Земля тут вырастет в цене однозначно. Появятся магазины, рестораны, а, значит, новые рабочие места с зарплатами, за которыми не придется ездить в соседнее село. Опять же аптеки, медцентр. Вы все думаете, что приход бизнеса на землю – это плохо. Но это и хорошо на самом деле. Вон, у этого тренера, может, известность появится, новые клиенты. Сейчас же не девяностые, чтобы отжимать и выгонять. Сейчас любая фишка может стать аутентичностью этого места. Люди готовы платить бабки за ретриты, слышала? Это когда ты на сене спишь, телефон свой отдаешь, ешь кашу на воде и медитируешь. В поле работаешь, а если надо, и в яме посидишь сутки. Главное, все это красиво завернуть в словоформу и подороже продать. Так что я понимаю, что местные могут быть недовольны. Но давай правду, наш народ всегда с недовольством воспринимает перемены. Но никто уже хлебные мякиши не крутит и в молоке не размачивает. Потому что прогресс. Есть хлопья, мюсли и прочая хрень.

– Хорошо, может, ты и прав. Вот мы узнали последний день Гены. Узнали, где он шастал и с кем он жил. За что его было убивать?

– А вот этот вопрос хороший. И заставляет сильно задуматься.

– Вот-вот. У кого мог быть личный мотив? У Гриши алиби, у Ольги алиби, кстати, нет. Но зачем ей убивать того, кто помогал деньгами?

– Есть еще ее дочка.

– Ты думаешь, девочка могла справиться с таким громилой? Залить в него алкоголь и пустить, как кораблик, в море? Брось нести ерунду!

– Еще этот Егор твой выбивается из общей картины.

– Я вчера разговаривала с его подружкой, Мариной. Ты знаешь, занятной они были троицей. И Егор этот хорошим пареньком был, хоть и пил много. Может, его, правда, кто по пьяной лавке стукнул?

– Может. Ну что, пойдем?

– Куда? – удивилась я, а Виктор неожиданно встал из-за стола и похлопал по своему животу.

– Надо бы спортом заняться. Я тут с этими завтраками, обедами и ужинами всю форму свою проем.

– О таких вещах нужно думать до того, как за стол садишься.

– Да ну тебя! Как тут можно думать? Пошли к этому тренеру. Поговорим с ним.

Мы зашли в зал и стали в общий круг. Спарринги еще продолжались. Было очень интересно наблюдать за серьезными лицами мальчишек. Кого-то я даже узнала. Среди присутствующих был тот пацаненок с пляжа, который участвовал в спасательной операции дельфина, были его товарищи. Ребята, которые продали нам креветки, тоже были. Возле окна стоял друг Юли, которого я видела и на пляже, а потом у нее дома. Удивительно то, что все дети разных возрастных категорий, стояли рядом и общались. Над семилетками на вид возвышались подростки с тонкими пробивающимися над губой усишками. Были и те, кому уже жениться пора. Парням на вид явно за восемнадцать-двадцать лет. И это было интересно. Спорт вне возраста. Объединяло их одно – они все одинаково вовлечены в происходящее: кто-то шепотом переговаривался и демонстрировал захваты и возможные удары, кто-то напряженно смотрел за бойцами. Но все наблюдали, чем кончится бой.

Да, Николаю Ивановичу явно удалось заразить детей своими идеями. Это ведь не так просто на самом деле. Я с уважением посмотрела на тренера. Он что-то шептал Стасу, сыну местного управителя, на ухо, и тот посмотрел на нас. Прямо словил мой взгляд, и мне почему-то стало неловко. Я попыталась улыбнуться. Но приветливость и благодушие никогда не были моими сильными сторонами. Выдавив из себя кривую ухмылку, я поспешила отвернуться и продолжила наблюдать за ребятами.

Наконец, раздался свисток, а потом аплодисменты. Бойцы, участвовавшие в спарринге, поблагодарили друг друга за отличную работу.

– Друзья, пожалуйста, останьтесь на минутку. У наших гостей есть к вам пару вопросов. Хотелось бы, чтобы вы помогли, если сможете.

Николай Иванович закончил свою речь и указал рукой на Витю. Мой товарищ вышел в круг и громко сказал:

– Как вы знаете, в вашем поселке произошло два неприятных события. Я сейчас говорю про утопленника и убийство отдыхающего. Если кто-то из вас видел этих людей, что-то о них знает: с кем они встречались, что делали и так далее, – я прошу нам помочь.

– А вы из полиции? – обратился к Вите один из мальчишек.

– Я помогаю в расследовании этого дела, – уклончиво ответил Виктор. – Но полицейские тоже зададут вам эти вопросы, поэтому будет лучше, если вы напряжете свои мозги и память. Я знаю, что ваш тренер учит вас наблюдательности. Поэтому верю, что вы могли увидеть то, что другие пропустили. Я живу в восемнадцатом доме. Вы всегда можете ко мне прийти и рассказать что-то, что вам показалось подозрительным.

В зале стояла тишина. Ни один из присутствующих не выявил желания нам помогать.

– Все свободны! Можете идти переодеваться, – резко прервал тишину Николай Иванович, и зал потихоньку начал пустеть.

– Стас, подойди сюда! – позвал своего помощника старый тренер.

Сын Михаила Александровича подошел к нам.

– Здравствуйте, – сказал Витя. – Мы бы хотели с вами поговорить.

Мне нравилось, как Витя уверенно произносил слово «мы», потому что говорил все время только он, а я наблюдала. Но меня и это устраивало, конечно. Сомневаюсь, что кто-то здесь стал бы общаться со мной на полном серьезе. Я уже сюда приходила и все, что мне предложили, это заняться своими делами и подлечить голову. Дельные советы, но я лучше умных людей послушаю.

– О чем вы хотите со мной поговорить? – в голосе Стаса сквозило недовольство.

– Идите в мой кабинет, зал надо убрать и проветрить, – распорядился Николай Иванович, и Стас послушно двинул по коридору, а мы за ним.

Мы расселись на уже привычные места, и Стас повторил свой вопрос:

– О чем вы хотите со мной поговорить?

– Вы знали Геннадия Петровича? Того, что утонул?

– Ну видел пару раз. Он у Ольги, художницы, останавливался.

– А почему вы об этом не сказали, когда его труп выловили?

– Ну, потому что это не мое дело. А Ольге проблемы зачем? Этот мужик приезжал сюда иногда, общался с моим отцом. У них общие дела.

– Вы о них знаете?

– А что тут знать? Хотят строить здесь курорт. Договариваются, как бабло пилить будут.

– А вы против?

– Против курорта? Или против распила? – Стас хохотнул. – Меня все это дерьмо не касается. Я с детьми занимаюсь и мне плевать, что там делает отец и его дружки.

– Вы с ним не общаетесь? – влезла я.

– С кем? – не понял Стас.

– Со своим отцом. Вы о нем так говорите, как будто он вам неприятен.

– Да бросьте вы. Мне тридцать шесть лет. Мои отношения с отцом соответствуют моему возрасту – у него своя жизнь, у меня своя. Я к нему не лезу. И он ко мне тоже.

– Чем вы занимаетесь, кроме тренерства? – спросил Витя.

– А это какое отношение имеет к делу?

– Очевидно же, что на зарплату тренера сложно сводить концы с концами.

– А мне много не нужно. Я привык жить скромно. Да и помимо тренерской работы у меня есть и другие возможности подработать.

– Например?

– Например, помогаю местным с ремонтом. И не только местным. Помогаю с разгрузкой продуктов в магазин. Я не завишу от денег, когда они мне нужны – я нахожу возможности.

– Интересно… Сын местного богача работает грузчиком? Как к этому относится ваш отец?

– С уважением.

– Что вы еще можете рассказать о Геннадии Петровиче? – продолжил допрос Витя.

– Да ровным счетом ничего. Обычный пиджак. Деловой, распальцованный.

– Что вы имеете в виду?

– То, что он пытался купить Ольгу и ее дочь, Юлю.

– Что значит купить?

– То и значит. Меценат. Юлька рассказывала. «Пиджак» им помогал после смерти Юлькиного отца. Но я так понимаю, его помощь была на перспективу.

– И что говорила Юля на этот счет?

– А ничего. Ей было пофиг, мне кажется.

– Скажите, а Егора, того, что убили на детской площадке, вы знали?

– Алкаша этого? Видел пару раз. Он тоже заезжал к нам частенько. И трезвым я его не встречал. Постоянно с бутылкой.

– Как вы думаете, кто мог ему по голове настучать?

– Как кто? Дружок его. Они знатно скандалили на пляже, я видел. Чуть до драки дело не дошло. Его же вроде забрали?

– Скажите, – встряла я, потому что меня раздирало любопытство, – Вам нравится здесь работать?

– Иначе бы меня здесь не было. Логично?

– Да, но те методы, через которые вам пришлось пройти, они шокируют.

– Какие методы?

– Вас держали в подвале, а потом в яме.

Стас заржал так неожиданно, что я отшатнулась.

– Девушка. В яме я сидел, когда наркоту по венам пускал. Да, методы, может быть, вам кажутся варварскими, но вы просто никогда с торчками дел не имели. Я благодарен отцу и тренеру, что они вытащили меня. У меня есть дочь, мое продолжение. Есть семья. Когда сидишь в подвале и умираешь от ломки – это, правда, страшно. Но когда ты лежишь в яме и смотришь на небо, на звезды, ты в один миг осознаешь ценность своей жизни. Я не могу это объяснить, но, когда из тебя уходят последние остатки веществ, ты ощущаешь свободу. Полную, безграничную. Тогда, сидя в яме, я ликовал. Я не работаю с отцом потому, что та жизнь, которую он организовал вокруг себя, меня не устраивает. Вся эта власть денег – это тоже зависимость. Любая зависимость – яма еще глубже той, в которой я ощутил вкус свободы. Поэтому я лучше буду спокойно работать с детьми и красить стены. Но быть свободным, а не зависимым. Понимаете?

Я кивнула, а Витя промолчал. Он о чем-то размышлял с минуту, а потом сказал:

– Ладно, спасибо вам за информацию. Если вы вдруг что-то вспомните, вы знаете, где меня найти.

Мы все одновременно встали и покинули кабинет.

На улице дождь стих. Остались только его последствия. Я сняла свои шлепки и пошла, шлепая по лужам. Витя моему примеру не последовал.

– Занятный парень, да? Отец при деньгах, а он грузчиком подрабатывает.

– Да, философия учителя или часы, проведенные в неволе, дали свои плоды. Яблоко от яблони ускакало далеко и даже превратилось в грушу.

– Тебе не показалось, что он что-то скрывает?

– Я думаю, что такие, как он, вообще никогда не говорят сами. Из него правду надо тянуть клещами. Стас дал нам ровно столько, сколько мы могли взять. Я думаю о том, где жил наш Генка, знали все. Другой вопрос, почему, когда его нашли на пляже, ни один человек из местных не донес полицейским реальную картину?

– Да, у меня тот же вопрос. Может, они не хотели, чтобы у Ольги были проблемы?

– А что Ольга им за мать родную? Зачем им всем о ней так заботиться?

– Слушай, а что ты знаешь об этом своем Геннадии? Что он вообще за человек был?

– Да нормальный мужик. Я бы не сказал, что он понтовитый. Он отличный переговорщик. Влад Крутов его очень ценил, он всегда заканчивал переговоры на наших условиях.

– А что-то знаешь про его жену, детей?

– Знаю, что с женой они чуть ли не со школы. Видел ее как-то на корпоративе. Да, женщина уже не первой свежести, такая, родом из девяностых. Мне понятно, почему он увлекся Ольгой. Она красавица.

– А дети у него есть?

– Насколько знаю, нет.

– Хорошо бы поговорить с его женой.

– Можно устроить. Я сейчас попробую договориться о встрече.

Витя достал телефон и потыкал на экран.

Мы ехали по трассе в город. Жена Геннадия Петровича согласилась нас принять.

– Как думаешь, она знала, что у мужа есть любовница? – спросила я.

– Сейчас спросим.

– Знаешь, за последнее три дня мы уже изрядно покопались в грязном белье. Тебе не тошно?

– Ну а ты что хочешь? Работа такая. Крутов, кстати, знает, что ты со мной в паре работаешь.

– Да? – удивилась я. – И что он думает на этот счет?

– Говорит, что ты толковая девчонка, и он выпишет тебе премию.

Я расхохоталась.

– Серьезно? Так и сказал?

– Смысл мне тебе врать.

– Занятно. Но, приятно.

– Ты не думала о том, чтобы на него поработать? Ты же умная, в компьютерах разбираешься, мозги у тебя что надо. Думаю, Влад нашел бы применение твоим талантам.

Я хмыкнула.

– Я не думаю, что это может быть ему интересно.

– Зря. Влад – хороший мужик.

– Это я уже слышала. А еще, что он бабник. И муж моей беременной подруги.

Витя ничего не ответил и уставился на дорогу. Мне тоже нечего было ему сказать, поэтому я устроилась удобнее и закрыла глаза.

Я проснулась, когда услышала, как хлопает дверь. Витя вышел из машины. Я оглянулась и поняла, что мы приехали. Когда с моей стороны по-джентельменски открылась дверь, я уже была готова выходить.

– Как зовут нашу дамочку? – спросила я.

– Елена.

Елена смотрелась неплохо. Конечно, с художницей Ольгой она даже рядом не стояла по красоте. Выглядела лет на сорок, хотя сейчас такие средства и возможности, что ей могло быть и больше. А значит, наш Гена был женат не на молодой профурсетке, а на даме своего возраста. И вместе с ней старел, так сказать, а потом проживал кризис среднего возраста. Что было неудивительно. С финансовыми возможностями Гены, он мог себе позволить погуливать и содержать не одну семью, а минимум три.

Нас пригласили зайти в квартиру. И провели в огромный зал, обставленный в стиле Людовика Шестнадцатого. Хотя, конечно, нет такого стиля, это я его придумала: все эти стулья, обтекаемые и с бархатом, за прототипами которых охотился Киса Воробьянинов. Банкетки и кресла, люстра с нависающим хрусталем. Я неловко пристроилась на диван и посмотрела на свои ногти, которые давно нуждались в маникюре. Витя уселся в кресло. Причем по-барски в нем растянулся, как довольный кот. Вообще мой друг был мастером перевоплощений. Едешь с ним в машине или смотришь на закат – обычный парень, простой, с легким налетом романтики. Но стоит только переступить порог чьего-то богатенького дома, как Витя менялся. Его осанка, походка становились вальяжными, а голос, наоборот, твердел. С бабушкой Шурой он пел соловьем, разве что ручки не целовал старушке (хотя не удивлюсь, если все же целовал!), а тут от его взгляда шел холод по спине.

– Ольга, мы приехали поговорить о вашем муже. – сказал Витя достаточно жестко. – Вы знаете, что у Гены была любовница?

Ольга даже бровью не повела. Она сидела в кресле напротив Вити, собранная, элегантная и очень… дорогая, что ли? Ее маникюр был безупречным, прическа – белые короткие кудри – волосок к волоску. Никаких следов печали, никаких опухших век или размазанного овала лица, выдающего горе и страдания.

– Конечно, я знала. И не одна. Гена никогда не хранил мне верность.

– Как вы к этому относились?

– Спокойно. Было время, когда мне пришлось принять, что мой муж – не тот, кто сможет любить одну женщину всю жизнь. Я это перестрадала.

– Вы знаете, кто мог хотеть его смерти?

– Если вы намекаете на меня, то мне было все равно – жив он или мертв. Наши отношения давно себя изжили, но в наших кругах и на его должности разводы не приветствуются. Поэтому мы умудрялись сосуществовать вместе. Гена никогда меня не обижал.

– Вы знаете про Ольгу? – спросила я.

– Про ту, к которой он ездил все время? Конечно. Это его первая любовь, школьная. Он на ней просто помешался. Когда эта Ольга пришла к нему за помощью, буквально спать перестал, гардероб весь сменил.

– Ольга обращалась к нему за помощью?

– Когда у нее заболел муж. Она приходила к нам. Нашла ведь адрес. Генка тогда сбрендил совсем.

– Ольга говорит, что у них не было никакой сексуальной связи, они просто друзья. Как думаете, это правда?

Елена усмехнулась.

– Правда. У Генки проблема. По части импотенции. Говорят, о покойниках плохо нельзя, но у моего мужа рано начались проблемы с потенцией. Одна из причин, по которым он начал гулять – он искал возможности воскресить былую силу. Хотя, между нами, силен он особо никогда не был. Он начал пользоваться разными услугами, уж не знаю, насколько это помогало ему. Такие вещи мы давно не обсуждаем, а живем в разных комнатах больше десяти лет.

– Почему вы не развелись?

– А зачем? Мы с Геной много всего прошли. Вместе больше двадцати лет. Я вышла замуж за перспективного парня, но он был голодранцем. Я долгое время не просто его поддерживала, я была для него всем: и поддержкой, и тылом. Я слушала его нытье и давала силы выйти из кризисов, я ходила с ним на все встречи, я помогала ему расти по карьере. Он это очень ценил, между прочим. Мы никогда не говорили о разводе. Когда он понял, что теряет свою мужскую силу, он сам пришел ко мне с разговором. Он предложил мне жить свободными отношениями. Он думал о том, как я буду физически выдерживать воздержание. Но Гена никогда не предлагал развестись.

– Почему у вас нет детей?

– Мой муж не хотел детей. Да и я не стремилась. В молодости у нас было несколько неудачных попыток, несколько раз я лежала в больнице. Но так ничего и не получилось. Гена от этого не страдал. Он реализовывал себя в карьере.

– А вы?

– А я смирилась. Брать ребенка из детского дома мой муж категорически отказывался. Пользоваться суррогатным материнством не хотел. Я приняла его правила.

– Не жалеете? – спросила я, а Витя глянул на меня с осуждением.

– Нет, – спокойно ответила Лена. – Почему вы думаете, что отсутствие детей – это большая потеря?

– Я так не думаю, – ответила я. – Вы знали, что у Ольги есть дочь?

– Да. А почему вы спрашиваете?

– Это никак не влияло на его влюбленность?

В глазах Лены мелькнула злость. Я чувствовала, что я ее раздражаю. Витя тоже это чувствовал, поэтому и передал инициативу разговора мне.

– Я знаю, что Гена в школе был страстно влюблен в эту Ольгу. Но там была какая-то нехорошая история. Она его отвергла или что-то такое. Мне казалось, что, когда Ольга пришла к нему за помощью, он испытал удовлетворение. Знаете, эту историю, когда ты ждешь, что к тебе приползет твой бывший? Гена ждал двадцать пять лет! Ему посрать было на ее дочку. И на умирающего мужа. Важность момента была в том, что она приползла за помощью. И он не прогнал ее, он эту помощь оказал в полном объеме. Но я очень сомневаюсь, зная своего мужа, что сделал он это бесплатно. Чем-то она ему платила. А вот чем? Я не знаю. Спросите у нее.

Мы вернулись в поселок, когда уже стемнело.

– Ты думаешь, нам стоит сейчас идти к Ольге? Уже поздно, – сказала я.

– А что тянуть? Давай попробуем.

Мы подъехали сразу к ее дому и вышли. В окнах горел свет, а, значит, была надежда застать хозяйку дома.

Калитка была не заперта, поэтому мы сразу прошли к входной двери, и Витя постучал.

– Кто там? – ответил на стук детский голос.

– Мама дома? – спросила я у Юли.

– Мама на работе, она сегодня дежурит.

– Ты одна дома? Почему калитку не закрыла?

– А я никого не боюсь. Приходите завтра, только вечером, днем мама спать будет. – сказала Юля.

Мы еще немного постояли у закрытой двери и отправились к машине.

– Ну что? Какой план? – спросила я.

– Ну раз такое дело, то пойдем отдыхать. Не хочешь со мной в баньке попариться? Баба Шура давно предлагает, у нее и венички есть, березовые.

– Ты знаешь, я не любитель всех этих банных историй, да и не уверена, что мне вообще можно с моей головой устраивать себе перепады температуры.

– Ну смотри. Ты выглядишь очень уставшей.

– Да, ты прав. Что-то я сегодня умоталась. Так что я лучше раньше лягу спать.

Я не хотела говорить Вите, что встреча с его начальником забрала у меня последние силы. Влад никак не выходил у меня из головы. Меня ужасно злило, что я, умный и расчетливый человек, абсолютно осознающий, кто такой этот Крутов, знающий все его темные стороны, все равно попалась в ловушку его обаяния или харизмы. От него просто лупило энергией. И он об этом знал. Я хотела его. Упасть к нему в объятия и ни о чем не думать. Просто почувствовать его силу, его власть надо мной в полной мере. Никогда не думала, что я мазохистка. Жизнь научила меня держаться от подонков подальше и давать им отпор. Обращать внимание только на хороших, достойных и безобидных мальчиков, которые не несут разрушения. И вот я вижу его. И я ему принадлежу. Полностью. Счастье, что он об этом даже не догадывается. Счастье, что он меня не замечает.

Витя подвез меня к «Желтому дому» и отчалил, а я зашла на участок и вновь почувствовала запах шашлыков и услышала звонкий смех. У кого-то отпуск был в самом разгаре.

– Девушка, присоединяйтесь к нам. Мы тут вино пьем и песни поем, – услышала я незнакомый мужской голос.

Я подошла к беседке, в которой сидела компания из трех мужчин и двух женщин. Одной из женщин была Марина. Она пила вино, несмотря на свое положение и ела жирные куски мяса.

Я поздоровалась и улыбнулась. Во мне зародилось желание бросить все свои мысли и просто напиться здесь, в кругу этой незнакомой компании. Я посмотрела на Марину. А она посмотрела на меня. Ее глаза были совершенно пустыми и бездонными. Выгоревшая душа. Мне стало очень больно.

– Меня зовут Василиса, – поздоровалась я и широко улыбнулась. И мне протянули бокал.

Я здорово набралась. Но надо казать, что с каждым глотком вина по телу разливалось тепло. Я расслаблялась. Вот это ощущение, что все время я была как лист скомканной бумаги, а сейчас меня разворачивало, и я чувствовала необычайную силу.

Я не знаю, сколько времени прошло, но выпили мы уже прилично, да и шашлык уничтожили быстро. Мы успели спеть несколько песен под гитару и даже немного потанцевать. Марина порозовела, и в ее глазах появился блеск.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

Она усмехнулась и не ответила. А я смотрела на нее и видела себя. Лысую, изможденную, только вышедшую из больницы. Когда ничего, кроме вины и разъедающего желания отомстить убийце моей подруги, я не чувствовала. Я взяла ее за руку и крепко сжала:

– Мы найдем его. Того, кто убил Егора. И Лешу твоего отпустят.

Марина кивнула и сделала еще один глоток. Мне хотелось встряхнуть ее. Заразить хоть каким-то желанием жить. Месть – удивительное чувство, которое заставляет кровь гонять по венам. Но Марине это было не интересно. Ей было все равно на месть. И это пугало. В ней билась жизнь, но Марина была мертва.

– А пойдемте-ка в баню, – неожиданно для себя сказала я, и все уставились на меня. Отступать было некуда, поэтому я повторила: – Тут у бабы Шуры из восемнадцатого дома шикарная русская банька, как в старые времена. Это вам не ваши финские сауны. И веники есть. Березовые.

Мне не пришлось долго никого уговаривать. Уже через пять минут мы покинули пределы нашего участка и двинулись в сторону восемнадцатого дома, прихватив с собой гитару. Мы шли по пустынным темным улицам, где-то вдалеке послышался детский возглас: «Валим!», потом перебранка, смех. И опять наступила тишина. Ребята смеялись и обсуждали свои планы на отдых, Марина плелась молча. А я неожиданно замерла внутри. Внизу живота закрутило.

Я почувствовала что-то неладное. Не знаю, как это объяснить. В поселке всегда было тихо. Но тут. Это был тишина, которая разрывает все внутренности. Давящая. И запах. Удушливый едкий запах страха. Я уже чувствовала его когда-то. И поэтому я неожиданно для себя и своих физических возможностей рванула вперед.

Я побежала изо всех сил, несмотря на мои травмы, мою хромоту. Не чувствуя ног и криков, которые полетели мне вслед. Я гналась, что есть сил, потому что ощущала неминуемую расплату за наше любопытство.

На мой крик прибежали парни. Я пыталась объяснить им, что происходит, но выходило только одно слово:

– Витя, Витя.

Хорошо, что меня поняли. Через три минуты в руках у одного из моих новых знакомых появился топор. На пороге дома замаячила испуганная бабушка Шура. Было видно, что мы ее разбудили, но она быстро сообразила, что происходит и закричала:

– Руби скорее.

Еще через две минуты дверь была разломана в щепки, через тридцать секунд вынесли Витю. В моей голове работал секундомер. Тик-так, он отбивал каждое упущенное мгновение.

Вот, Витю несут в дом.

Вот, вокруг него суетятся люди. Бабушка Шура почему-то брызгает на него водой, а какой-то парень пытается делать искусственное дыхание.

Вот, отчаяние разливается по избе, и я начинаю выть. Громко, отчаянно, надрывно. Марина кладет руку на мое плечо, я чувствую ее цепкие пальцы, но это никак не успокаивает.

Я молюсь. Я прошу. Я бьюсь в истерике.

Кто-то догадывается вызвать скорую. Много звуков, шумов, криков, но тишина. Тишина накрывает меня, и я теряю сознание.

Я прихожу в себя от резкого запаха. Кто-то трясет перед моим носом ваткой с нашатырем. Глаза не сразу фокусируются, но я вижу бабу Шуру, Марину на заднем фоне и Витю. Витю.

Я вскакиваю так резко, что в голове что-то разрывается, и я морщусь и втягиваю шею в плечи. Острая боль пронизывает все тело.

– Ну ты как? – спрашивает меня мой товарищ.

Я кривлюсь в улыбке, я благодарю Бога. Я выдыхаю всем телом. И бросаюсь к нему в объятия и рыдаю навзрыд.

– Ну ты чего, малыш. Испугалась, да? Ты меня спасла, знаешь это?

Я молчу и просто обнимаю его. Не могу сказать ему, он не поймет. Если бы он умер, если бы я не успела, если бы утром я нашла его задохнувшийся труп. Я бы не смогла. Жить. С этим. Слишком много для меня за последнее время. У меня нет комплекса Бога. Я точно знаю, что не в моих силах всех спасать. Но хоронить друзей я устала. И чувствовать эту беспомощность. И вину.

Я просто шмыгаю носом, а он гладит меня по волосам.

– Ну все, ты вовремя успела. Вовремя.

В доме стояла тишина. Удивительно, но мы все так быстро протрезвели.

– Вот это начало отдыха. – сказал парень, который делал искусственное дыхание Вите. – Я надеюсь, все, что между нами было этой ночью, останется между нами.

Мы заржали. Это был не смех, а истерика. Стресс, который выходил из нас таким причудливым способом. Нам сильно повезло, что среди нас оказался врач скорой помощи. За этот вечер нам повезло много раз.

Марина подошла к нам ближе и спросила:

– Вы ведь понимаете, да, что вас хотели убить? Ведь кто-то повесил замок и закрыл дымоход.

Витя кивнул, а я выползла из его объятий.

– Это тот же человек, что убил Егора?

– Я не знаю, – ответил Витя Марине. – Но это временно. Я обязательно узнаю, кто это. Да, Василис, надо, наверное, позвонить твоему ковбою.

– Кому? – удивилась я.

– Ну этому менту. Во-первых, рассказать о том, что произошло. Во-вторых, нам надо держаться вместе. Останешься сегодня со мной?

Я кивнула.

Проснулась я от того, что ужасно хотелось пить. Горло разрывали тысячи похмельных ежей. Рядом со мной спал Витя. Его рука лежала на моем бедре. Я аккуратно ее сняла, чтобы не разбудить своего товарища, и выползла на кухню. Там уже во всю пахло едой.

Меня затошнило. Я схватила стакан с водой и выбежала на улицу. Сортир во дворе да еще и с флером нарванной газеты и свободы – самое лучшее средство прочистить желудок. Меня рвало так неистово, что я думала, что придется потом на дне этого колодца с дерьмом выискивать мой желудок.

Я выползла из деревянной кабинки с мыслью, что больше никогда не буду пить. Ни грамма.

– Вась, ты жива? – услышала я голос Вити. Он стоял на крыльце с бутербродом в руке.

– Не подходи ко мне с этой херней, я тебя умоляю!

– Ты о чем? О бутерброде?

Я кивнула.

– Я знаю, что тебе поможет. Пошли на пляж. Тебе надо поплавать, намочить голову.

– Лучше сдохнуть. Сил никаких нет. Зачем я так напилась?

– Видимо, стресс сказался. Давай, приходи в себя. У нас сегодня много дел. Надо с этой Ольгой поговорить. Да мальчишек найти.

Я кивнула. Витя доел свой вонючий бутерброд, а потом взял меня под руку, и мы отправились на пляж.

Юля смотрела на нас с презрением. Было видно, что мы ей глубоко неприятны. И я знала, что мы просто теряем время. Ничего она нам не расскажет. Вите точно.

– Мы пришли поговорить о твоем дружке. – сказал Витя.

– У меня здесь нет дружков.

– Девятнадцатого мая пропал Вася, ты же знала его? Дурачок, который ходил за тобой по пятам.

– Ну. Дальше что?

– Что с ним случилось? Ты ведь знаешь?

Юлины глаза полыхнули огнем.

– Я. Ничего. Не знаю. И вообще проваливайте.

– Меня вчера чуть не убили, ты в курсе? – Витя не отступал.

– Да? Очень жаль, что чуть, – усмехнулась Юля. – Я пойду. Вы же знаете, что я могу на вас заявить. Скажу, что вы пристаете ко мне. Маме нажалуюсь.

– С мамой твоей мы сами поговорим. – сказал Витя.

Я молчала. Я понимала, что вмешиваться в перепалку двух ослов бессмысленно. Юля точно что-то знала, но расколоть ее Витя не сможет никогда. Я сама такая была, я знаю.

Неожиданная догадка пригвоздила меня к полу. Просто как озарение ни с того, ни с сего.

– Он приставал к тебе? – спросила я.

Витя уставился на меня, а Юля растерялась.

– Кто? – спросила она, но голос ее дрогнул.

Я поняла. Я все поняла по ее глазам. Боже, какая же я дура, что не увидела этого раньше!

– Гена? – я ткнула в небо пальцем и попала.

Юля опустила глаза, развернулась и пошла в свой дом.

– Эй, подожди! – прокричала я ей вслед.

Но она захлопнула дверь. Витя смотрел на меня не мигая.

– Ты что, думаешь, Генка ее доставал?

– Уверена, – ответила я. – Пошли.

– Куда?

– Нам нужно найти пацанов. И в клуб. Кажется, я догадываюсь, что произошло.

Когда мальчишки нас увидели, испугались. Клянусь, я увидела страх на их светлых лицах. Витя тоже это заметил, поэтому просто спросил:

– Кто из вас?

Ребята непонимающе смотрели на моего друга, но я знала, это все напускное. Боже мой, как было больно у меня внутри.

Я указала на парня, с которым видела Юлю на пляже:

– Пойдем, нам надо поговорить.

– Никуда я не пойду, с чего это?

– С того, что твоей подружке грозит опасность. И ты это знаешь. Ты ведь прикрываешь ее задницу, да? – сказал Витя, а я поморщилась, потому что он тыкал наугад и явно мазал.

– Идите в жопу. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Об убийстве, дружок. Вы Генку утопили?

Парень побледнел, а потом опустил глаза.

– Гнида ваш Генка, никто его не топил. Больно надо.

– Результаты экспертизы говорят о другом.

– Мне пох., - выругался мальчишка и обратился к своим: – Пойдем, пацаны. Нечего тут время терять.

Мы не стали никого останавливать.

– И что будем делать? – спросила я Витю, потирая виски. Голова наливалась тяжестью.

– Пошли к тренеру. У меня накипел к нему разговор.

Николай Иванович сидел в своем кабинете и пил чай из своих наперстков. Витя бесцеремонно прошел и уселся в кресло, я немного помялась в пороге, тихонько поздоровалась и тоже прошла на уже привычное место.

Тренер не выразил никаких эмоций, просто спросил:

– С чем пожаловали?

– У нас серьезный разговор, Николай Иванович. – сказал Витя. – Есть основания полагать, что ваши мальчишки меня вчера чуть не убили.

Тренер слегка повернул шею, чтобы посмотреть на меня. Я кивнула.

– Меня спасла только счастливая случайность.

– С чего вы взяли, что это мальчишки?

– Их видели. И они наследили, – соврал Витя. – Я бы мог сразу пойти в полицию, но вы знаете, я не из органов. И моя задача сейчас – разобраться, что здесь происходит. Я нахожусь в поселке по поручению Крутова, вы же знаете о предстоящем строительстве и о тех перспективах, которые могут открыться для вас.

– Давайте сейчас не о перспективах. Я знаю, к чему вы ведете. Вас сюда никто не звал вместе со своим Крутовым. Но раз уж у нас выбора нет, то мы просто принимаем ваши условия. Дальше что? При чем здесь мои мальчики? Почему вы думаете, что это они хотели причинить вам вред?

– Я уже вам сказал. А еще, я общался с ними. Они явно что-то знают, и я хочу понять, что. Убили Генку, но есть еще две смерти: Вася, парень, который пропал, и Егор, которого нашли на детской площадке. Мы думаем, что все эти происшествия связаны, а в центре всего ваши мальчики и Юля. В тюрьме сейчас сидит абсолютно невиновный человек. Я могу натравить на вас и вашу школу полицию, пусть они разбираются и устроят тут шоу с допросами. Поверьте, одних моих подозрений будет достаточно, чтобы превратить жизнь местных в сплошное развлечение. Но мне кажется, мы можем договориться. Мне нужна правда, что случилось с нашим человеком. Вы несете ответственность за своих ребят? Хотите их защитить, так вот давайте, дерзайте. Или у нас будет другой разговор. Я сегодня ночью чуть не сдох, но я даже на это готов закрыть глаза, если мне приведут того, кто убил Генку.

Николай Иванович задумчиво смотрел в свою чашку и что-то просчитывал.

– Вы точно уверены, что кто-то из ребят замешан?

– Я точно знаю, что они в курсе, кто убил моего коллегу. Или кого-то покрывают, или сами завязаны по уши. Еще те придурки! Они что, думают, что если меня убьют, то все закончится? Если со мной что-то случится, то на следующий день здесь будет полный звездец. Сюда не только полиция приедет, но и ребята посерьезнее. Я не угрожаю, не думайте. Я описываю вам реальность. Так что я жду от вас новостей. Поговорите с ними, выясните все. А мы вернемся через пару часов. Сопли нам жевать некогда. В поселке ходит и дышит нам в спину убийца. А вы и ваши ребята его покрываете. Это то, чему вы их учили? Дружба чистых сердец?

Мы вышли из тренерской и переглянулись.

– Ну что, куда отправимся дальше?

– Мы хотели поговорить с Ольгой.

– Слушай, мне кажется, с нами не будет никто разговаривать. Есть ощущение, что мы всем тут сильно надоели.

– Ну бабушка Шура пока нас терпит. Да еще и кормит.

– И то верно, – улыбнулась я. – А представь, она нам добавит в супчик крысиного яда?

Я засмеялась, а Витя поморщился:

– Не отнимай у меня надежду на сегодняшний обед. Ты не проголодалась?

– Еще нет, – поморщилась я. – Пойдем к Ольге?

– Да, ты права, надо прояснить кое-какие моменты.

Ольга открыла нам дверь и провела нас в гостиную.

– Юля сказала, что вы вчера приходили. Что-то еще хотели узнать?

– Да. На самом деле, у нас возникли вопросы по поводу Геннадия. Он приезжал к вам в мае, вы помните?

– В мае? – удивилась вопросу Ольга.

– Да, в середине месяца. Он вел переговоры по поводу строительства. Он тогда у вас останавливался?

– Да, я вспомнила. Вы присаживайтесь. Может, кофе?

Мы уселись и от напитков отказались.

– Да, Гена приезжал в мае. Он останавливался у нас, я не помню, правда, насколько, но он больше чем на три дня не задерживался.

– Скажите, а какие отношения складывались у Геннадия Петровича с вашей дочерью? – спросила я.

Ольга смутилась.

– Вы уже спрашивали. А я отвечала. Моя дочь недавно потеряла отца, свой дом и привычное окружение. Она сильно замкнулась в себе. Поэтому у нее никаких отношений с Геной не было. Она с ним даже не разговаривала, но он и не обижался.

– Ольга, простите за нескромный вопрос. Но как вы живете на зарплату медсестры? Вам кто-то помогает?

Щеки Ольги полыхнули.

– Я обязана отвечать на этот вопрос?

– Нет, конечно. Но вам все равно его зададут. Не я, так в полиции. Вас уже вызывали на разговор?

– Да, ко мне приходили.

– Ну вот. И еще будут приходить, пока убийцу Гены не найдут. Мы разговаривали с его женой. Она сказала, что вы вместе в школе учились, и он был в вас влюблен.

– Да. Мы вместе учились в школе, а потом наши пути разошлись. Встретились мы уже гораздо позже, у меня уже была семья и Юлька. А потом, когда заболел Виталик, мой муж, я сама нашла Гену и попросила помочь. И он мне не отказал. Правда, сделать уже было что-то сложно.

– Он помогал вам финансово?

– Да, я же вам говорила. Он приезжал ко мне. Привозил продукты и деньги.

– Много?

– Ваши вопросы мне не нравятся.

– Простите, но это очень важно. Он рассчитывал на продолжение ваших отношений?

– Нет. Я же вам уже говорила. Он не приставал ко мне. Относился, как к другу. От денег я не отказывалась. Но он знал, что купить мое расположение невозможно.

– Юля знала, что он помогает вам деньгами? Ей он тоже деньги давал?

– Нет, конечно, он ей привозил подарки. Компьютер подарил, телефон. Честно говоря, я была против. Тем более, что Юля никогда не радовалась его щедрости. Компьютер до сих пор в упаковке стоит. А телефон, кажется, она продала.

– Гену не смущало такое поведение вашей дочери?

– Моя девочка сильно настрадалась. Я думаю, он это понимал.

– Они когда-нибудь оставались наедине? – спросила я.

– На что вы намекаете? – возмутилась Ольга.

– Сколько вам было лет, когда Гена в вас влюбился? Ваша дочь на вас похожа? – настаивала я, повышая голос.

– Не несите чушь! Гена не трогал Юлю. Они не общались. Он был нормальным мужчиной, не извращенцем.

– Вам не показалось странным его меценатство? Как вы видели для себя развитие этих отношений?

– Он просто хотел мне помочь. Из уважения, – прошептала она, а потом потерла щеки руками.

Ольга выглядела очень растерянной, но мне не было ее жалко. Я знала, что могу ошибаться, что мое давление, возможно, излишне. Но. Меня разрывало изнутри. Я знала, какими бывают мужчины. Я знала, как плохо, когда твоя мать погружена в собственный мир со своими заботами. А ты одна. И защитить тебя некому! У меня никогда не было отца, я научилась держать удар и давать отпор. Я научилась в критических ситуациях вести себя, как зверь. Бежать, спасаться. А Юля? Какие навыки есть у ребенка, который потерял отца, привычную жизнь и оказался наедине с мужчиной, который покупает ее мать. Что чувствовала Юля? И что она могла сделать с этими чувствами?

Ольга продолжала молчать, Витя тоже не спешил нарушать тишину. А мне хотелось кричать, потому что от страха сводило живот.

– Где сейчас Юля? – наконец спросил Витя.

– Она с ребятами гуляет, может быть, в спортшколу пошла.

– Вы не заметили ничего странного в поведении своей дочери?

– О чем вы говорите? Она подросток. У нее умер отец. Она ведет себя согласно тем обстоятельствам, в которых оказалась.

– Я вам все-таки рекомендую поговорить с дочерью. – Сказала я.

– Вы знали того парня, что пропал в мае?

– Васю? Да, его все в поселке знали. Он часто гулял у нас.

– А какие отношения у него были с вашей дочерью? – спросила я.

– Никаких. Они не общались. В мае мы только стали отходить от смерти Сергея. Моя дочь ни с кем не общалась.

– А когда она стала ходить в спортшколу?

– В начале июня. Или в мае. Я точно не помню. Я тогда просто не знала, что делать, я попросила Николая Ивановича с ней поговорить, позвать к себе. Мне про него рассказал Гриша. Я знаю, что у Николая Ивановича тоже умерла жена, она тяжело болела. Я пришла к нему и попросила, потому что Юле было совсем худо. Новая школа, новый дом. И он с ней поговорил. После этого она стала тихо оживать. Стала общаться с мальчишками. К сожалению, девочек в поселке не много. Так что подруг у Юли нет.

Когда мы уходили, было видно, что наш разговор танком прошелся по Ольге. Мне очень хотелось верить, что эта женщина возьмет себя в руки и поймет, что больше всего на свете ребенку, который потерял родителя, нужен другой родитель.

Когда с борщом было почти покончено, я доедала хлеб с тремя кусками сала, щедро смазанный горчицей, а Витя собирал остатки борща на тарелке кусочком бородинского, мы услышали крик.

Женский визгливый голос, срывающийся на писк. Но разобрать что-то было сложно, поэтому мы поспешили выбежать на улицу.

– Пожар! Тащите ведра! – визжала какая-то незнакомая бабка.

– Что горит? – спросил Витя.

– Спортивный клуб!

Мы переглянулись и собрались рвануть в сторону спортшколы. Но женщина остановила:

– Ведра хватайте! Пока приедут пожарные, все выгорит к чертям, сухо же!

Во двор выбежала бабушка Шура с ведрами, Витя схватил их, набрал воду из колодца и побежал.

Я ковыляла следом, с абсолютной уверенностью, что два ведра ничего не решат в этой ситуации.

Но я ошибалась. Потому что из каждой калитки выбегали люди: кто с ведрами, кто с баклажками. Мимо проехала машина с цистернами, потом Гриша на велосипеде. Парень на мопеде с бутылями воды. Поток людей в сторону спортивной школы не заканчивался.

Я не успевала за Витей. В глазах щипало от запаха дыма. Когда я пришла к школе, пожар был уже потушен.

– Вовремя заметили. – сказал какой-то то мужик, – А то выгорело бы все к чертям.

– Там был кто-то в школе? – спросила я.

– Нет, занятия позже. Возможно, кто-то из работников. Мужики пошли туда, внутрь.

Я смотрела по сторонам. Вити нигде не было. Я начала нервничать. Предчувствие неминуемой беды висело в воздухе. Среди толпы я увидела Ольгу. Она была белая, как мел. Рядом с ней отирался Гриша. Чуть в стороне стояли владельцы «Желтого дома»: Вероника Максимовна и Алексей Петрович. В тени старого каштана я увидела и ребят, которые нас послали на три буквы. Они были явно напуганы. Рядом с ними стояла Юля.

Когда из здания спортшколы вынесли тело Николая Ивановича, стояла полная тишина.

А потом кто-то громко вскрикнул. Я обернулась.

Юля упала на колени, обхватила лицо руками и затряслась всем телом, громко завывая и всхлипывая. Мальчишки стояли молча. Как будто вросли в землю.

Вокруг Николая Ивановича суетились Витя и Михаил Александрович. Они разложили тело старика на землю и принялись действовать.

Я почувствовала, что кто-то потрогал меня за плечо. Повернулась и увидела Марину.

Я молча уткнулась ей в шею. Она гладила меня по спине и крепко-крепко прижимала к себе. Я вспомнила сцену с дельфином, в тот день, когда я приехала в этот поселок. И испытала яркое дежавю. Два мальчика во взрослых телах пытаются спасти большую рыбину. Великого человека с самыми странными методами воспитания.

Когда приехала скорая и Николая Ивановича забрали, я подошла к Вите.

– Ты знаешь, что произошло?

– Николая Иванович повесился на люстре. На столе лежала записка.

Витя порылся в карманах и достал ее. Мелким красивым почерком было написано:

«Это я во всем виноват».

Я посмотрела на своего товарища вопросительно:

– А школу тоже он поджег?

– Ну, получается. Сразу поджег, потом повесился. Только ему повезло. Цоколь не выдержал его. Так что шансы на жизнь у старикана есть. Хотя он упал с высоты, а в таком возрасте знаешь, даже банальный перелом может стать фатальным. Плюс, он надышался, конечно.

– Ты веришь в эту историю? Что это старикан всех убил?

– Нет, конечно. Но, возможно, он хотел защитить своих детей. Звони своему Максу.

– Зачем?

– Нам надо закрывать это дело.

– А он тут при чем? Тут местные органы вовсю стараются.

– Ты видишь, как они стараются? Тут творится полная херня.

– А что на месте преступления делал Михаил Александрович?

– Тоже, что и мы. Прибежал с ведром.

– Это он нашел учителя?

– Я бы сказал «мы».

Я промолчала. В голове было много мыслей. Я достала телефон и набрала Макса.

– Да, дорогая, – услышала я знакомый голос.

– Макс, приезжай, – сказала я и заплакала от того, что услышала голос друга.

Тишина в трубке. Напряженное молчание. А потом привычное:

– Вот черт! Ты жива?

– Я – да. Витю чуть не убили. И еще одного человека.

– Там же наши в поселке землю роют.

– Не знаю я, что они там роют. Тут творится полная херня. Приезжай сам или вызывай группу нормальных дядек. Которых точно нельзя купить.

– Купить?

– Ты даже не представляешь, что тут за местечко. Тут один за всех и все за одного. Кстати, твоя тетка меня выперла, – я хихикнула. – Приревновала к Вите. Ты знал, что она меня как невесту воспринимает?

Макс молчал, и эта тишина меня смутила.

– Ладно. Постарайтесь больше ни во что не вляпаться. Я сейчас что-нибудь придумаю.

И положил трубку.

Я подошла к Вите и сказала:

– Нам надо поговорить с Юлей. Я думаю, что сейчас – самое время.

Юля сидела рядом с мамой и плакала, уткнувшись в свои маленькие ладони. Я смотрела на нее с жалостью. При всем ее говняном характере перед нами сидел ребенок, жизнь которого нельзя было назвать сладкой. Ольга гладила дочь по спине и успокаивала, а мы ждали, когда можно будет задать свои вопросы.

Ольга не сразу пошла на этот диалог, но Витя умел уговаривать.

– Юля, я понимаю, что ты расстроена. Ты знаешь, что Николай Иванович покончил с собой? Он повесился на люстре и написал записку: «Это я во всем виноват». Ты знаешь, что твой учитель имел в виду?

Юля уставилась на Витю.

– Как повесился? Он не мог.

– Мы нашли его в кабинете. Рядом лежала записка: «Я во всем виноват». В чем виноват Николай Иванович?

– Это не правда, – прошептала Юля. – Он ни в чем не виноват, он ничего не знал.

– Чего он не знал?

– Он ничего не знал. Он не мог быть ни в чем виноват.

– Юля, расскажи нам, пожалуйста, что случилось, – попросила я. – Геннадий Петрович тебя обижал?

Юля посмотрела на маму, а потом опустила глаза.

– Юля, сейчас самое время рассказать правду. Через полчаса сюда приедет полиция. И потом уже все будет совсем на другом уровне. Нам надо понимать, что здесь произошло. Почему погиб мой коллега. Почему убили невинного человека. Почему повесился Николай Иванович. И кто хотел убить меня? Поверь, когда здесь будет полиция, у вас не останется шансов. А сейчас он есть. Мы можем тебе помочь.

– Как?

– Поверь, у меня много возможностей. И если я пойму, что дело того стоит, я включу все свои связи.

Юля посмотрела еще раз на мать, а потом сказала:

– Ваш Геннадий Петрович был полным дерьмом.

– Он к тебе приставал? – спросила я.

– Он думал, что нас с мамой можно купить. Он трогал меня. Когда оставался со мной. Он делал вид, что пытается меня утешить, а сам нюхал мои волосы. Подглядывал за мной.

Ольга накрыла лицо руками.

– Как только мама уходила на работу, он сразу приходил ко мне. Он со мной разговаривал. Говорил о том, что маме тяжело работать. Что папа уже умер, и если мама будет так работать, то она тоже долго не протянет. Он говорил, что он может нам помогать. И тогда мы будем кататься, как сыр в масле. И при этом он меня трогал. Поглаживал по спине, плечу. Нюхал мои волосы! – Юлин голос сорвался в крик.

– Почему ты не рассказала маме?

Юля замялась.

– А что я ей расскажу. Что ваш Генка мои волосы нюхает? Тоже мне, проблема. Мама приходит с работы и валится на диван. И рыдает. Или рисует. Как умер папа, мы почти не общаемся. Она или рыдает, или рисует. Ей тяжело, понимаете?

– А тебе?

Юля немного помолчала.

– Николай Иванович как-то встретил меня и пригласил к себе на занятия. И я пошла. Думала, что научусь быть сильной и смогу надрать задницу и Генке этому, да кому угодно. Женщине нельзя быть слабой. Нельзя рассчитывать ни на кого, кроме себя. Папа умер, и мы обе осиротели, понимаете? Когда мама лежит на диване весь день или рисует все эти картинки, но ничего не говорит. Молчит, понимаете? И только, когда ваш этот мудак приезжает и достает свой кошелек, я вижу, как маме становится легче. Потому что не надо думать, как жить. Вот оно – новое готовое решение.

– Юля, что ты такое говоришь, – вмешалась Ольга, но Юля лишь махнула на нее рукой.

– Я для себя все решила. Буду учиться драться, буду сильной. И ни один мудак не посмеет подходить ко мне сзади.

– Что было дальше?

Юля набрала воздух в легкие. Мне очень хотелось подойти к ней и обнять.

– А потом у мамы было дежурство. И Геннадий ваш Петрович хренов выпил хорошенько. Да решил, что можно переходить к активным действиям. Он припер меня к стенке и начал лапать и целовать, – Юля потерла свою шею с отвращением. – Я вырвалась и выбежала из дома. Он выскочил за мной. Во дворе был Васька. Васька ходил за мной по пятам. Не знаю почему, но он постоянно за мной шастал. Мы иногда даже разговаривали. Я сразу его прогоняла, злилась на него. А потом привыкла. Он просто ходил за мной. Понимаете? Он был абсолютно безобидный. Он ничего не понял, что произошло. Он просто хотел что-то сказать Гене, спросить, а тот толкнул его. Со всей яростью. Вася упал и ударился головой об калитку. Этот мудак его убил.

Юля уже рыдала, но продолжала говорить, всхлипывая и пуская носом пузыри.

– Гена сразу протрезвел. Он крикнул мне, чтобы я немедленно шла в дом. Я послала его и закричала, что вызову полицию, что я все видела. Тогда он отвесил мне оплеуху. Да так, что у меня пошла носом кровь. «Сучка, – сказал он мне, – если ты хоть рот откроешь, я вас с матерью сгною. По миру ее пущу. Ваш отец оставил долги после себя. И она мне по гроб жизни обязана». Я сразу ему поверила. Я плакала и понимала, что жизнь моя на этом закончилась. Он не оставит меня в покое.

В моей груди закипала ярость. Мне хотелось вскочить с дивана и надавать пощечин этой гребаной инфантильной Ольге. Но я сидела и продолжала слушать ее дочь.

– Я пошла в дом, как и сказал мне Гена. Я умывалась кровью из носа и слезами в то время, как он замывал следы, а потом погрузил Васю в свою машину и уехал.

– Ты не спрашивала его, куда он дел труп?

– Я боялась. Но он как-то мне сказал: «Будешь много болтать, отправишься вслед за своим дружком рыб кормить».

– Что было дальше? – спросил Витя. Он выглядел абсолютно спокойным, как будто брал обычное интервью.

– После убийства он уехал. Но я понимала, что в следующий раз, когда он вернется, он опять будет ко мне приставать. Я стала ходить в клуб. Мне хотелось кому-то рассказать про то, что случилось. Но я не знала, кому.

– Почему ты не рассказала маме?

– Маме? Я не могла. Что мама могла сделать с этой информацией? Моя мама работает медсестрой в клинике и рисует картины. По словам Гены, у нас долгов на круглую сумму, но как их выплачивать? Моя мама – ребенок. Она не хочет ничего знать. Мы переехали в эту глушь, потому что продали квартиру. Прожрем тут все оставшиеся финансы и переедем еще куда-нибудь. А когда деньги закончатся, пойдем на паперть. Моя мама ничем не может мне помочь. Она себе помочь не может. У нее всегда был для этого папа, он решал все наши вопросы. А когда папочка умер, их решать стало некому.

– Кому вы рассказали о произошедшем? Николаю Ивановичу?

– Нет, вы что. Я не могла сказать об этом учителю. Что бы он сделал? Пошел в полицию? Или разговаривать с Генкой вашим? Вы же знаете, что деньги решают все. Он бы тут быстро все порешал. Какие доказательства у меня были? Слова? Кто бы мне поверил! Зато маме бы жизнь испортили точно.

– Так кому ты все рассказала?

Юля закрыла глаза и выдохнула. Казалось, из нее выходил весь воздух, сейчас она сдуется и исчезнет.

– Когда умерла мать Васи, я не выдержала. На тот момент у меня в клубе уже были друзья. Я рассказала им.

Мы с Витей переглянулись. В воздухе запахло драмой.

Когда-то я прочитала в газете историю про двух друзей, которые поспорили на убийство. Они выбрали случайного человека на улице и поспорили на его жизнь. Ставка была приличной, какие-то большие деньги. Но смысл этого спора был не в выигрыше, а в возможности. Об этом еще Достоевский писал: «Тварь я дрожащая или право имею».

Эта аналогия всплыла во мне сразу, как я узнала про эту всю историю. Гриша считал себя трусом и убежал от войны из своего дома, потеряв всех близких. Его племянник тоже выбрал мир, а Егор – справедливость и вечное сражение. Каждый из нас делает этот внутренний выбор. И кто-то ощущает себя тварью дрожащей, а кто-то уверен, что право имеет. Какие разные люди. Какие разные мы.

Философия Николая Ивановича пустила свои корни: «Наблюдай, делай выводы, сохраняй спокойствие. И действуй во благо».

Но где черта этого самого «блага»? Где эта линия?

Девочка, которая оказалась в центре урагана, ломающего ее жизнь. Парень, который стал случайной жертвой. Мать, которая не вынесла горя.

«Разве это справедливо?» – спросили себя ребята.

Но почему-то не пошли искать справедливость в суд. Или в полицию. Или еще куда-нибудь. Потому что точно знали, что там ее не найдут. И тогда они решили, что право имеют. И придумали план.

Юля назначила Гене свидание. Сказала, что если и отдаваться мужчине, то красиво. Звездное небо, вино. Все, как в фильме. И этот старый козел пришел. И вино выпил. И потом «утонул». Генка хоть и был огромным, но ребята тоже не лыком шиты. Тренировки Николая Ивановича не прошли даром.

– Жалко, что прибило его к берегу. – сказала Юля, а потом усмехнулась: – Говно, видимо, не тонет.

– Кто топил? Кто принял это решение? На счет мести? – спросил Витя.

– Стас. Тренер ему дела все передает. После того, как я рассказала про Гену, Стас разразился речью, про всех этих подонков с деньгами, которые топчут эту землю. И причиняют огромный вред другим. Стас давно уже на правах главного тренера. У него много последователей. Когда кто-то предложил пойти с этим в полицию, Стас родил свой план. И мы не сильно возражали. Мы решили, что будет правильно, если мы сами дадим отпор. Потому что шансов что-то доказать или в чем-то обвинить Гену у нас не много. У него деньги и связи. А у нас пустые слова и мальчишка с синдромом Дауна, который никому на этом свете не нужен. Мы решили, что сами справимся.

– Не страшно было?

– Мы готовились.

– Овца и куры – это ваша подготовка?

Юля усмехнулась.

– Стас сказал, что важно побороть страх. Все, что нам может помешать, – это жалость и трусость. Но ведь Гена меня не пожалеет? Маму мою, Васю. Вся подлость совершается безжалостно. Поэтому, чтобы исполнить план, нам нужно было себя проверить. И мы проверили. Стащили кур, увели овцу. Ребята ее закололи и закопали. Обблевались, конечно. Но ведь овцу легче убивать, чем человека.

Я закрыла глаза, потому что больше не могла смотреть на эту девочку. Ольга давно сидела, уткнув лицо в ладони. Она опять сбегала от реальности.

– Ты участвовала в убийстве?

– Я не топила его. Я смотрела. Я привела его туда. Стас делал всю грязную работу и мальчишки.

– Кто ему помогал?

Юля замялась.

– Юрка. Мой друг.

– Сколько Юрке лет?

– Семнадцать.

Витя выругался.

– Хорошо, а что случилось с Егором? Кто его убил? И почему. Он что-то видел?

– Нет. Мы тут ни при чем. Мы с Юркой. Это Стас принял такое решение. Этот мужик орал на свою беременную жену. Он постоянно напивался в слюни и устраивал скандалы, бил беременную женщину! Стас сказал, что таких уродов не должна носить земля. И вынес ему приговор.

Витя чертыхнулся, достал телефон, набрал какой-то номер и вышел из комнаты.

Пока его не было, мы сидели молча. Мне не хотелось ничего говорить. Ольга не планировала возвращаться в мир взрослых и брать на себя ответственность за своего ребенка, а Юля сидела, сгорбившись под тяжестью всего прожитого за это лето. Мне хотелось обнять ее. Мне казалось, что я как никто понимаю ее чувства. Но я молчала. Если я не ошибаюсь, то соучастие в убийстве группой лиц – это весомая статья. Мне хотелось выть.

Витя вернулся в комнату и сел на диван.

– Почему вы решили меня убить?

– Мы не решали. На самом деле, после убийства Егора наша компания распалась. Потому что мы не хотели ничего такого. Только одного – чтобы Гена не вернулся, не трогал меня и мою маму. Я хотела, чтобы он исчез. Больше мне не нужна была никакая справедливость. Господи, только спокойствие. Мне просто хотелось, чтобы меня никто не трогал. Юра тоже этого хотел. А когда мы поняли, что Стас убил еще одного человека, а вы начали расследование, стало совсем страшно.

– Это Стас хотел меня убить?

– Я не знаю, клянусь. Я тут точно ни при чем. Стас нас не спрашивал, он решительный и смелый. Наверное, почувствовал, что вы идете по верному следу.

– А тренер?

– Вы же сказали, что он повесился. Сам. Он, наверное, догадался. Николай Иванович всегда знал, что у нас на уме. Он чувствовал. А Стас для него как сын. Очень теплые у них отношения были. Стас отца своего не жаловал. Считал таким же конченным, как и Генка. Он и денег у него не брал. Сам свою семью содержал. И жена у него хорошая. – Юля замолчала. По ее щекам струились дорожки слез.

Витя не стал ничего говорить, а только повернулся ко мне и сказал:

– Пойдем.

– Куда? – не поняла я.

– Подальше отсюда.

Мы сидели на берегу моря и смотрели за чайками, которые ловили рыбу и истошно кричали.

– Как думаешь, отец Стаса был в курсе?

– Я думаю, он все равно прикрывал жопу своего сына. Ты же видела, как тут работают местные органы. Гену хотели закопать безызвестным утопленником, Егора повесили на беднягу какого-то. Я думаю, что Михаил был в курсе того, что происходит в поселке. Ну или как минимум догадывался. Сынок – вершитель справедливости, блин! У него же дети, жена! Какая, к черту, справедливость! Психопат он конченый.

– А Николай Иванович сам повесился, как думаешь?

– Нет никаких оснований думать, что дело было иначе. Если старикан придет в себя, он все расскажет.

– А шансы на это есть?

– Шансы всегда есть. Вот только каково ему будет жить с тем, что все его густые и классные идеи выродились во что-то вот такое омерзительное?

– Знаешь, я не осуждаю Юлю. Я понимаю ее.

Витя немного помолчал и потрепал песок своим модным мокасином. Сквозь дырки в телячьей коже тек песок.

– Мой двоюродный брат сторчался. Никто ему не помог справиться с зависимостью. А Стаса спасли. Я вот думаю, а может, тогда, сидя в яме, он и сошел с ума?

– Генку бы твоего отмазали. Ты сам это знаешь. До Юли дела никому нет. У Стаса были благородные мотивы.

– Ага, очистить мир от мерзавцев. Только вот мерзавцы мы все. В каждом из нас как кусок говна, так и бриллиант. И что теперь, всех убить?

– Как думаешь, в Генке твоем был бриллиант?

– Он был очень умным мужиком. Проводил самые сложные переговоры. Так что да. В своих кругах он был профессионалом, которого уважали.

– Это могло бы его оправдать от того, что он тут наделал? Ты бы смог общаться с ним, зная, что он преследует ребенка, что он убил инвалида?

– Ни в коем случае. Никогда.

– Что теперь будет? Как думаешь?

– Посмотрим. Насколько Стас готов будет играть в благородство.

– В смысле?

– Я позвонил его отцу. И предложил одну занятную схему. Теперь выбор за ним.

Я посмотрела на Витю с непониманием. А он просто пожал плечами.

– Наше расследование подошло к концу? – спросил он и улыбнулся.

– Надеюсь. Ты поедешь домой?

– А ты?

– Лично я уже отдохнула по полной.

– Что будешь делать дальше? – спросил он.

– Искать работу. И смысл жизни. И скорее всего, работать с головой.

– Смотри, сильно не увлекайся. А то в поиске смысла можно дойти очень далеко.

– Это да, – кивнула я, а потом услышала свое имя.

– Василиса! – кричал Макс. – Так и знал, что ты здесь.

Мой друг подошел к нам, пожал руку Вите, а потом посмотрел на меня, поднял с песка и крепко-крепко прижал к себе. От него пахло чем-то таким знакомым и родным. Сосисками, что ли.

– Пойдем, поговорим. – сказал он мне. И я помахала рукой Вите.

Мы шли вдоль берега моря, когда Макс сказал:

– Я соскучился.

А я ему ответила:

– Я тоже.

Макс сжал мою руку, и я почувствовала тепло, разливающееся по телу.

– Вы арестовали Стаса? – спросила я.

– Стаса? – удивился Макс.

– Ну да, сына местного главы.

– А. Да, мы его задержали.

– Он уже все рассказал? Лешу скоро отпустят?

– Думаю, что в ближайшее время. Пойдем к моей тетке?

– Ты знаешь, мне совсем не хочется. Если честно, я так устала и мечтаю поехать домой.

– Наотдыхалась?

– Не то слово, – улыбнулась я. – Что теперь с ними всеми будет?

Макс задумался, а потом ответил:

– А что будет? Егор мертв, так что за убийство Геннадия Петровича он уже, можно сказать, заплатил. Ну а Стасу предстоят судебные разбирательства. С его папашей, думаю, он отделается малой кровью.

Я непонимающе посмотрела на своего друга. А потом как поняла. И чертыхнулась. И захохотала.

– Ты чего ржешь?

– Да нет, ничего, просто напряжение сходит. Мы тут многое пережили за эти дни.

Макс взял мой подбородок в свою ладонь и поцеловал. А я обняла его и подумала: «А может, это и есть счастье?»

Перед отъездом я все-таки заехала в «Желтый дом». Я хотела попрощаться с Мариной и дать ей номер своего телефона. На тот случай, если ей понадобится помощь. В последнее время я поняла, что у меня совсем нет друзей, поэтому пришла пора сделать хоть какой-то шаг в этом направлении. Марина была мне рада. Так что, кажется, одна новая подруга у меня все же появилась.

Тетушка Максима обняла меня как ни в чем не бывало. И прошептала в ухо свои нелепые извинения. Честно говоря, мне не было никакого дела до этого. У каждого из нас свои проблемы, которые действительно стоит решать. А слова – это вода. За обычным «прости» часто следует «прощай». Я с радостью помахала хозяевам «Желтого дома» ручкой.

Гриша тоже вышел со мной проститься. Вот его объятия я приняла с удовольствием. Я знаю, что этот человек относит себя к трусам. Жить с таким знанием о себе крайне сложно. Когда-то я чуть не покончила с собой, потому что вынести выбор труса мне было сложно. А сегодня, я думаю, может, и в трусости есть своя сила? Отказаться от мести, потому что в твоей душе нет этой кнопки. Потому что месть – не твое оружие.

Гриша был хорошим человеком, и я искренне желала ему счастья. Вот только предполагала, что он выберет новые страдания с Ольгой. Вот уж кто мне был неприятен!

Я знаю, что люди от душевной боли могут потерять рассудок и желание жить. Но имеем ли мы на это право, если за спиной стоит кто-то более слабый, кому мы должны по праву рождения? Защищать свое потомство – обязанность родителей, не так ли? Но я не мать и вряд ли когда-то решусь взять на себя ответственность за чужую жизнь. Так что не мне судить. Не мне. Судить.

Я уезжала из поселка с легким сердцем и точно знала, что больше никогда сюда не вернусь. Я уезжала сюда совсем другой. И, пожалуй, я была благодарна этому месту за такую мою трансформацию. За желание жить.

От всей души благодарю тех, кто читает мои книги и рекомендует их другим. Всех подписчиков моего канала «Заполярочка» на Дзене. Вы даете мне мотивацию и порцию веры. Что может быть дороже для творческого человека?

Благодарю мою семью, маму. Мужа, который восхищается моим увлечением. Детей, которые неожиданно подкидывают идеи.

Ольгу Дьячину, моего учителя, наставника, психолога. Которая помогает мне не сомневаться в том, что писательство – мой путь. Пусть и не самый легкий.

Благодарю своего отца, Кулагина Евгения Владимировича, который верил в меня беспрекословно и всегда поддерживал. Который на своем примере показал, какими могут быть настоящие мужчины. Папа, мне тебя очень не хватает.

История рассказана в детективном романе «Одна за всех и все за одну» Оксана Евгеньева